Эфиопские хроники XVIII века

ВВЕДЕНИЕ

Предлагаемые вниманию читателя переводы пяти памятников эфиопской историографии XVIII в. («История царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса», «История царя царей Иоаса», «История дедж-азмача Микаэля», «История похода раса Микаэля Сэхуля» и «История дедж-азмача Хайла Микаэля») являются продолжением работы, начатой еще акад. Б. А. Тураевым, по переводу на русский язык произведений эфиопской историографии, которая, по его выражению, «одна могла бы составить славу любой литературе» [12, с. 153]. Эту работу Б. А. Тураев завершить не успел. В 1936 г. вышел его посмертный труд «Абиссинские хроники XIV—XVI веков», куда вошли переводы «Сказания о походе царя Амда Сиона», хроника царя Зара Якоба и его преемников и хроники царей Лебна Денгеля, Клавдия и Мины. В 1984 г. вышла книга «Эфиопские хроники XVI—XVII веков», содержащая переводы «Истории царя Сарца Денгеля», «Истории галласов» и «Истории Сисинния, царя эфиопского». В 1989 г. вышла книга «Эфиопские хроники XVII—XVIII веков», где содержатся переводы «Истории царя царей Аэлаф Сагада», «Истории царя царей Адьям Сагада», «Жития царя нашего честного именем Иясу» и «Истории царя Царей Бакаффы». Настоящая книга «Эфиопские хроники XVIII века» продолжает эту работу.

ИСТОРИЯ ЦАРЯ ЦАРЕЙ АДЬЯМ САГАДА И ЦАРИЦЫ БЕРХАН МОГАСА

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта «История» даже по форме своей несколько необычна для произведений официальной царской историографии, которые к XVIII в. сложились во вполне устойчивый жанр пространных «царских хроник» со своей определенной традицией и канонами. Необычным является прежде всего то, что «История царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса» посвящена не исключительно царю Иясу II, принявшему царское имя своего деда, царя Иясу I, — Адьям Сагад, но посвящена одновременно и царствованию его матери, Ментевваб, ставшей по воцарении своего сына при нем регентшей и принявшей царское имя Берхан Могаса. Сам по себе случай, когда мать-царица становилась регентшей при малолетнем царе, не был исключением в эфиопской истории. Так, в начале царствования Лебна Денгеля (1508-1540) регентшей при нем была старая и опытная царица Елена, хотя она не приходилась Лебна Денгелю даже родственницей. Историограф Лебна Денгеля не собирался скрывать того обстоятельства, что Елена была регентшей, и прямо сказал об этом в своем произведении, однако назвал он его все же «Историей царя Лебна Денгеля», и назвал справедливо, ибо именно Лебна Денгель явился главным и, собственно, единственным героем его повествования. Здесь же историограф царя Иясу II всячески подчеркивает ведущую роль царицы Ментевваб, что нашло отражение и в самом названии его сочинения. Далее, историограф после краткого вступления приводит полную генеалогию царя от Адама, а это характерно вовсе не для пространных «царских хроник», а для произведений совсем другого историографического жанра — жанра летописи, к XVIII в. уже вполне развившегося в Эфиопии. Более того, после генеалогии Иясу II автор специально приводит и отдельное родословие царицы Ментевваб, которую он также возводит к эфиопскому царскому роду, а затем излагает родословную и всех родичей Ментевваб, которые, как и она сама, были родом из небольшой области Квара.

Все эти особенности «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса» были вызваны обстоятельствами не столько литературного или историографического характера, сколько сугубо исторического. Все эфиопские цари XIV-XVIII вв. (за примечательным исключением Юста, правившего с 1711 по 1716 г.) возводили свое происхождение к Иекуно Амлаку, а через него к аксумским царям и библейскому царю Соломону и царице Савской. Считалось, что все они принадлежат к одной династии. Практически же на эфиопском престоле одна ветвь династии сменяла другую, и отношения между представителями различных ветвей характеризовались ожесточенным соперничеством из-за частых внутридинастических переворотов. Последний такой внутридинастический переворот произошел в 1604 г., когда царем объявил себя Сисинний (1604-1632), и все гондарские цари (за исключением Юста) были его прямыми потомками. Следует сказать, что многие в Эфиопии воспринимали воцарение Сисинния, который пришел к власти, убив в битве царя Иакова, как узурпацию престола. Это мнение держалось долго, и спустя 120 лет один схваченный претендент на престол заявил на допросе царю Бакаффе, праправнуку Сисинния: «Да, я пришел, чтобы воцариться и взять царство отца моего, ибо отец царя, Сисинний, забрал царство отца моего, государя Иакова» [17, с. 301].

Положение же гондарской династии стало к XVIII в. довольно непрочным. Об этом говорят и многочисленные цареубийства в первой половине XVIII в., и воцарение в 1711 г. Юста, и слишком частое появление в стране разнообразных самозванцев и претендентов на престол. Такое ослабление верховной власти проистекало из развивающегося регионализма, политического, экономического и даже религиозного, когда для провинциального властителя его провинциальная база и местная поддержка оказывались важнее благоволения царя. Это был процесс, ведущий к феодальной раздробленности. В этих условиях, когда 19 сентября 1730 г. царь Бакаффа умер и придворные решили возвести на престол его сына, малолетнего Иясу II, мать Иясу, Ментевваб, оказалась в трудном положении. Полагаться ей на своевольных и постоянно враждующих между собою придворных было опасно, потому что они явно выбрали Иясу именно за его малолетство и несамостоятельность, надеясь править самим. При неудаче можно было потерять в худшем случае жизнь, а в лучшем — свободу и оказаться в вечном заключении в царской тюрьме на горе Вахни. Поэтому новоиспеченная царица Ментевваб (не имевшая этого титула при жизни царя Бакаффы, у которого было много наложниц) решила поступить вполне в духе времени и обратилась за помощью и поддержкой к своим родичам из Квары, и в первую очередь к своему брату Вальда Леулю, которого она усиленно выдвигала при дворе. Можно предположить, что из-за кулис управляла всем этим кланом кварасцев, обеспечивая его сплоченность и процветание, старая мудрая вейзаро Энкойе, мать Ментевваб и Вальда Леуля. Поэтому так называемое царствование Иясу II было, по сути дела, временем правления и засилья при дворе клана кварасцев. Это обстоятельство следует постоянно иметь в виду, читая «Историю царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса». Перевод «Истории» сделан по изданию [19, с. 3-168].

ИСТОРИЯ ЦАРЯ ЦАРЕЙ АДЬЯМ САГАДА И ЦАРИЦЫ БЕРХАН МОГАСА

Во имя бога троичного лицами и единого божеством, первичного без предшествия и конечного без последования[1], создателя ангелов, производителя миров из ничего. Нет причины для существования его и начала для бытия его, но сам он есть причина всякой твари. Он есть основа, и он есть завершение, он есть начало, и он есть конец, натянувший небо, как кожу, и утвердивший землю на воде. Никто не помогал ему ни делом, ни словом, когда соделал он небо по мудрости своей. Никого с ним не было, кто бы держал вервия, чтобы положить краеугольный /камень/ земли (ср. Иов. 38, 5-6), и ангелов тогда не было ему в помощь, но с нею были они созданы.

О сия книга дивная! Какой язык истолкует тебя? О сия бездна премудрости! Какая мудрость измерит тебя? Он — та мудрость, он — тот свет, как гласит Писание, что и в ангелах своих усматривает недостатки (ср. Иов. 4, 18). Совет же божий пребудет вовеки. Первый же совет творца красот, бога милостивого, ему же слава, был о нас, когда превышающий небеса унизил себя, воплотился от Марии, девы до зачатия и девы после зачатия, девы после рождения и девы до рождения сына, рожденного рождением несказанным и крещенного во Иордане, дабы обновить нас крещением, и вкусившего смерти во плоти, дабы оживить нас смертию своей, и восставшему на третий день, и вновь приидущему во славе. О сей творец красот в милости своей! Ему подобает слава — в троичности его и поклонение божеству его во веки веков. Аминь.

Напишем историю родословия царей от Адама доныне[2]. Адам родил Сифа, а Сиф родил Еноса, а Енос родил Каинана, а Каинан родил Малелеила, а Малелеил родил Иареда, а Иаред родил Еноха, а Енох родил Мафусаила, а Мафусаил родил Ламеха, а Ламех родил Ноя, а Ной родил Сима, а Сим родил Арфаксада. Арфаксад родил Каинана, а Каинан родил Салу[3], а Сала родил Евера, а Евер родил Фалека, а Фалек родил Рагава, а Рагав родил Серуха, а Серух родил Нахора. Нахор родил Фарру, а Фарра родил Авраама. Авраам родил Исаака, а Исаак родил Иакова, а Иаков родил Иуду, а Иуда родил Фа-реса, а Фарес родил Есрома, а Есром родил Арама, а Арам родил Аминадава, а Аминадав родил Наасона, а Наасон родил Салмона, а Салмон родил Вооза, а Вооз родил Овида. Овид родил Иессея, а Иессей родил Давида. Давид родил Соломона[4], а Соломон родил Збна Хакима[5], а Эбна Хаким родил То-мая. Томай родил Загдура[6], а Загдур родил Аксумая. Аксумай родил Авусйо[7], а Авусйо родил Тахавасью, а Тахавасья родил Абральйоса, а Абральйос родил Варада Цахая. Варада Цахай родил Хандейона[8], а Хандейон родил Варада Нагаша. Варада Нагаш родил Авусью. Авусья родил Эляльйона[9], а Эляльйон родил Тома Сиона. Тома Сион родил Басью[10], а Басья родил Автета. Автет родил Заваре Нэбэрта[11], а Заваре Избэрт родил Сайфая. Сайфай родил Рамхая, а Рамхай родил Ханде, Ханде родил Сафелью, а Сафелья родил Агельбуля[12], а Агельбуль родил Бавауля, а Бавауль родил Бауриса. Баурис родил Махасе, а Махасе родил Нальке. Нальке родил Базена; и во дни его родился господь наш и спаситель Иисус Христос, ему же слава, на 8-м году его царствования[13].

Базен родил Ценфа. Арада, а Ценфа Арад родил Бахр Асгада, а Бахр Асгад родил Герма Асфаре, а Герма Асфаре родил Сергвая. Сергвай родил Зарая, а Зарай родил Саба;> Асгада. Саба Асгад родил Сион Гезу[14], а Сион Геза родил Агдура. Агдур родил Ценфа Арада[15], а Ценфа Арад родил Абраху; и во дни его пришла книга христианства[16], [принесенная] рукою отца нашего аввы Саламы[17], митрополита Эфиопского. И учил он народ вере господа нашего Иисуса Христа, ему же слава; и уверовали они, а потом крестил он их крещением христианским. И возвели Аксум [ский собор] Абраха и Ацбеха[18].

Абраха родил Асфеха[19], а Асфех родил Арфеха[20]. Арфех родил Амсе[21], а Амсе родил Саальдобу. Саальдоба родил Альамеду, в царствование коего вышли девять святых[22]. Альамеда родил Тазена[23], а Тазен родил Калеба, который рассек землю[24]. Калеб родил Габра Маскаля, во дни которого составил Иаред[25] книгу песнопений, то бишь дэгуа[26]. Габра Маскаль родил Константина и Васан Сагада[27]. Васан Сагад родил Фэре Сэная, а Фэре Сэнай родил Адраза[28], а Адраз родил Экла Ведема, а Экла Ведем родил Герма Сафара. Герма Сафар родил Зергаза, а Зергаз родил Дэгна Микаэля. Дэгна Микаэль родил Бахр Иекла[29], а Бахр Йекла родил Гума, а Гум родил Асгомгума, а Асгомгум родил Летема, а Летем родил Талатема. Талатем родил Ода Гоша, а Ода Гош родил Айзура, который царствовал полдня и умер в давке; и с того времени начали не допускать пред лик царя и царицы[30]. Айзур родил Дедема, а Дедем родил Вед едем а, а Ведедем родил Ведем Асфаре[31]. Ведем Асфаре родил Армаха, а Армах родил Дэгна Жана[32], а Дэгна Жан родил Анбаса Ведема, а Анбаса Ведем родил Дельнаода, и от него было отнято царство и отдано другим, которые были не от Израиля, то бишь загвеям[33].

Здесь перечислим имена их. Первым царствовал Мара Такла Хайманот, а после него царствовал Ведем, а после него царствовал Жан Сеюм, а после него царствовал Герма Сеюм, а после него царствовал Йемерхана Крестос, а после него царствовал Кеддус Арбе, а после него царствовал Лалибала, а после него царствовал Наакуэто Лааб, а после него царствовал Йетбарак, а после него царствовал Майрари Ведем, а после него царствовал Харбай; а всего вместе срок царствования [этих] 11 — 354 [года][34].

Возвратимся же к прежнему повествованию нашему. Дельнаод родил Махабара Ведема, а Махабара Ведем родил Агба Сиона, а Агба Сион родил Ценфа Арада, а Ценфа Арад родил Нагаша Заре. Нагаш Заре родил Асфеха, а Асфех родил Иакова, а Иаков родил Бахр Асгада. Бахр Асгад родил Эдем Асгада[35], а Эдем Асгад родил Иекуно Амлака, во дни которого был отец наш Такла Хайманот, настоятель Дабра Либаноса, чистый муж, бодрый, праведный и кроткий; он возвратил ему царство от загвейских царей)[36].

Отселе перечислим сроки их царствования. Иекуно Амлак царствовал 15 лет. Ягба Сион царствовал 9 лет. Ценфа Арад, Хэзба Асгад, Кедма Асгад, Жан Асгад, Саба Асгад — 5 сыновей Ягба Сиона — царствовали 5 лет; у них не было детей. Другой сын Иекуно Амлака — Ведем Арад — царствовал 15 лет. Амда Сион, сын его, царствовал 30 лет[37]. Во дни его жили чада отца нашего Такла Хайманота[38]. А еще появился во время его отец наш Евстафий, который разделил море Иярико[39], и авва Георгий, составитель часослова, из Гасча[40], и авва Гонорий Цегаджский, который отлучил царя, когда тот взял наложницу отца своего[41].

Сайфа Арад, сын Амда Сиона, царствовал 28 лет. Герма Асфаре, сын Сайфа Арада, царствовал 10 лет; у него не было детей. Давид второй[42], сын Сайфа Арада, царствовал 29 лет; и во дни его пришло древо креста Христова[43], и устроил он торжество великое в стане своем[44]. Первый сын Давида, Феодор, царствовал 3 года; его род прервался[45]. Второй его сын, Исаак, царствовал 15 лет. Андрей, сын его, царствовал 7 месяцев у [этих] двоих род прервался. Третий сын Давида, Хэзбе Нань, царствовал 4 года. Мехерка Нань, сын его, царствовал 4 месяца. Бадель Нань, второй сын Хэзбе Наня, царствовал 8 месяцев. На [этих] троих род прервался. Четвертый сын Давида, Зара Якоб, царствовал 34 года и 2 месяца. Во дни его было прение о вере, и спорил авва Георгий с одним франком, так что явил и составил «Книгу таинства»[46]. Сын Зара Якоба — Баэда Марьям — царствовал 10 лет. Сын Баэда Марьяма — Александр — царствовал 17 лет. Сын Александра — Амида Сион — царствовал 7 месяцев. Наод, брат Александра, царствовал 13 лет.

И до сего времени не разделялась страна и не попадала в руки врага, который бы правил ею. Погибель же страны нашей от врага по имени Грань[47] началась во времена царя нашего Ванаг Сагада, то бишь Лебна Денгеля[48], сына государя Наода. И дал ему в жены отец его [девицу] из Годжама, по имени государыня Сабла Вангель, которая построила [храм] Мангеста Самаят в Тема, что напротив Дабра Варк[49], и родила от Лебна Денгеля четырех сыновей, то бишь государя Клавдия, государя Мину, абето[50] Иакова и абето Виктора, которого убил Гарад Осман, дружинник Граня[51]. Лебна Денгель царствовал 32 года. Клавдий, сын его, царствовал 29 лет. Мина, брат [Клавдия], царствовал 4 года. Сарца Денгель, сын [Мины], царствовал 34 года. Иаков, сын [Сарца Денгеля], царствовал 2 года[52]. Сисинний царствовал 27 лет. Василид царствовал 36 лет. Иоанн царствовал 15 лет. Иясу царствовал 24 года. Такла Хайманот царствовал 2 года. Феофил царствовал 3 года. Юст царствовал 4 года. Давид царствовал 5 лет. Бакаффа царствовал 9 лет.

Возвратимся же к исчислению родословия и славного рода государя Иясу и государыни Ментевваб. Государь Лебна Денгель родил государя Мину и абето Иакова. Иаков родил Фасиля[53], а Фасиль родил государя Сисинния. Государь Сисинний родил государя Фасиля[54], а Фасиль родил государя Иоанна. Иоанн же родил государя Иясу от государыни Сабла Вангель [из рода] Мадабай[55]. А Иясу родил государя Бакаффу от Марьямавит из Вагде и Годжама[56]. Государь Бакаффа родил государя Иясу от государыни Ментевваб из Самена и Квары, Годжама и Амхары, Салава и Бора, Ласты и Зата, Амба Сенейт и Аба Кобот — все это страны отцов ее[57]. А государь Иясу родил государя Иоаса от госпожи[58] Ваби, по имени крещения — Вирсавии, дочери Амито — галласа [из племени] валло. Закончили мы исчисление родословия отцов государя Иясу и государя Иоаса. Аминь.

И снова напишем мы исчисление родословия государыни Ментевваб, что из рода царского. Государь Мина родил абето Виктора и Теодору от государыни Адмас Могаса, по имени Сэлус Хайла[59], дочери Робеля, наместника Бора и Салава, который привел франков по клятве, чтобы они убили Граня из ружья[60]. И из-за той клятвы женил отец его Мину на дочери Робеля, чтобы была она царицею надо всеми. А Виктор родил Нахасит и не рождал других, кроме нее, от Марата Вангель, дочери наместника Бада Иоанна, что в Аба Кабот, и умер 15 лет от роду. А когда он умер, был один иерей из священства, который любил его, как душу свою, и взирал на него, как на себя самого. И этот иерей послал хартию сочинения, написанную чернилами слез и пером скорби, к сестре его, Теодоре, дабы поведать ей известие о смерти его, гласящее в песнопении; скорбном, то бишь «троице» на новый лад[61]:

Солнце мира нашего, Виктор, изливший нам свет мира и любви!

Узнало ты запад свой в полдень[62]!

Так плачь о нем, Теодора, в песне плача горького,

Научись слову [плача] Иазера (Исайя 16, 9)[63],

Приговаривая по пословице:

Ой-ей-ей, ой-ей-ей, ой-ей-ей!

Сломались весы золотые![64]

И, услышав эти слова сочинения в песнопении скорби, плакала сестра его Теодора и рыдала много и отказывалась оставить плач, как отказывалась оставить плач Рахиль о детях своих, ибо их нет (Иер. 31, 15).

И когда закончена история отца ее, Виктора, сына государя Мины, что была от рождения его и до времени смерти, напишем исчисление детей Нахасит. Нахасит родила абето Лаэка Марь-яма, и абето Севира, и абето Феодора, что из области Геназа, то бишь Карода. А отец их — За-Крестос, сын раса[65] Сарце, а Сарце — сын раса Амдо. И абето Лаэка Марьям родил Кедеста Крестос от Валата Марьям, дочери Габра Сиона, амбараса[66] Самена и ваг-шума[67] Ласты и Зата. А Кедеета Крестос родила от За-Селласе из Валака Крестосавит и Исидора, отца. Йонакедиса, который родил Начо и его братьев[68]. А Крестосавит родила вейзаро[69] Юлиану, и азажа[70] Дане, и вейзаро Сабле, и дедж-азмача[71] Бисореса, и шалека[72] Банадлевоса, и раса Николая, и абето Александра от азажа Дамо, сына азажа Мак — фальто из области Квара и Амба Сенейт, что в Тигрэ.

Сначала напишем про этих чад, ибо они рода царского. Вейзаро Юлиана родила вейзаро Мамит, и вейзаро Энкойе, по имени [крещения] — Валата Кедусан, и дедж-азмача Гераклида от абето Ваксоса из Була и Фатагара. А азаж Дане родил дедж-азмача Мамо, и Эмайю, и Адая, и Валата Йоханнес. Би-сорес же родил Мамо, и Габру, и Данфа, и Сион Тэхун, Кедесту. А сестра его вейзаро Сабле родила абето Меркурия, и дедж-азмача Гета, и вейзаро Мамит, и вейзаро Энкуляль, и вейзаро Ацфаре, и вейзаро Начет от абето Сэлтана. А Александр родил Эмайю, мать Кучо и Музит. Банадлевос же, который погиб добровольно в земле Вахни, помогая царю и царице [защищать] корону, родил асалафи[73] Йемарьям Барья. На расе Николае род прервался. От первой жены азаж Дамо родил Санду, и Петрония, и Абуйе Кэсоса[74], и Махатама Кэсоеа. Санду родил Марину. Петроний родил Целата Крестоса и аза-жа Такла Хайманота. А Абуйе Крестос родил Иосию, а Махатама Крестос родил Иоава.

Глава. Вейзаро Энкойе родила государыню Ментевваб и раса Вальда Леуля от дедж-азмача Манбара, сына абето Такла Хайманота из Квара Дага, а отцом того был Мехла Габра Крестос, а матерью — Валата Марьям, дочь кантибы[75] Габру из Цебага, а вотчина[76] ее — земля Дамбия. От второй жены дедж-азмач Манбар родил фитаурари[77] Йебчу и мэслене[78] Такле, отца асалафи Ябо Барья и фитаурари Адара, отца шалека йебчу и лигаба[79] Вальда Микаэля. [На них] род прервался. Мамит родила дедж-азмача Адару, и асалафи Кацаля, и аза-жа Леула Каль. Дедж-азмач же Гераклид родил вейзаро Люлит, а Люлит родила Юлиану.

А государыня Ментевваб родила государя Иясу от государя Бакаффы, Масих Сагада[80]. А от грааз, мача:[81] Иясу, сына Валата Эсраэль, чей отец — Адьям Сагад Иясу[82], она родила вейзаро Валата Эсраэль, и вейзаро Есфирь, и вейзаро Альташ[83]. А рас Вальда Леуль родил фитаурари Сэну, и вейзаро Валата Кидан, Елизавету и Музит, Теренго, и Хирут, и Сехин, их братьев и сестер. А государь Иясу родил государя Иоаса. Вейзаро Валата Эсраэль же родила от дедж-азмача йоседека дедж-азмача Хайлю, а от дедж-азмача Гошу — Хирута Иясуса и Сахлю. Вейзаро Есфирь же родила от дедж-азмача Начо — Кенфа Микаэля, а от дедж-азмача Йемарьям Барья — Хайла Иясуса, и Иясус Барья, и Хирута. А вейзаро Альташ родила от кень-азмача[84] Вальда Хаварьята вейзаро Йевеб Дар. А Меркурий родил абето Айя, и дедж-азмача Евсевия, и дедж-азмача Эшете, и бадамбараса[85] Мамо, и вейзаро Валату, и вейзаро Фернус от вейзаро Бирутавит. Дедж-азмач же Гета родил Мельхолу, и Варкит, и Вальда Арагая, и вейзаро Теренго, Ефрема и Сима. Вейзаро же Мамит родила гра-азмача Немане и Баджеронда[86] Асахель. Йемане родил Вальда Нагодгуада, а Асахель родил Вальда Сэлуса. Дедж-азмач Евсевий родил Габра Мед-хина, и азажа Вальда Руфаэля, и Кенфу, и Сехина, и Энгеда.

Дедж-азмач Эшете родил Энгеда и Хайлю, Вешена, и Сахлю, и Санайт Бакулю. Баламбарас Мамо родил Цадалю, и Иисус Барья, и братьев их. Абето Айя родил Абрена, и Начо, и Леб Вададжа, и Сайфу. Валату же родила Йебчу. Дедж-азмач Адару родил вейзаро Сахлю, и азажа Хабта Васан, Кенфу Габриэль, и Васан, Габру, и Басураса, и Адго Айчеу, и сестер их. Асалафи Кацаль родил Энко Селласе, а Леула Каль родил Валата Иясус и Ментевваб. Дедж-азмач Мамо родил Валата Габриэль и Габра; Маскаля. Эмайя родила Зоге, и граазмача Кенфу, и Йехулю Гета, Аклесия и Кесте. Зоге родил Ябо Барья. Адай родила Бешач. Валата йоханнес родила Вальда Зара Бурука и Начо; Иехулю Гета родил Валата Селласе. Кесте родила Херфаса. Гра-азмач Кенфу родил Хирута Селласе и Аймот Хуно. Закончено исчисление родословия государыни Ментевваб и родичей ее.

В этом исчислении родословия известное записано, а неизвестное оставлено. Если бы писать обо всем подробно, и самому миру не вместить (ср. Иоан. 21, 25). Аминь и Аминь.

Глава 1. Напишем историю царя Адьям Сагада, названного по благодати крещения Иясу[87], и царицы Берхан Могаса, по благодати крещения называемой Валата Гиоргис[88], мудрых и разумных, праведных и благих, чьи сердца — на правую сторону (Еккл. 10, 2), а глаза — в голове их (Е0, 2), а глаза — в голове их (Еккл. 2, 14), мудролюбивых и праведносудных, ненавистников беззакония и далеких от зла, щедрых руками на даяние и уповающих на бога, всевышнего и пречестного, и ищущих законов и установлений его, ведающего преходящее и разумеющего непреходящее. Но уповающим на него укрепляет он бытие, как укрепил небеса и землю, доколе движутся солнце и луна и доколе происходит вращение звезд. Имя отца его, царя царей Иясу, было Бакаффа, сын царя Иясу старшего[89], сына царя царей Аэлаф Сагада, названного по благодати крещения Иоанном, который построил Дабра Цада и Мэцраха[90]. Повествование об этих трех царях написано в истории их[91]. Писать ее снова — трудно и утомительно, и нет у нас такого желания[92].

Глава 2. Его же мать была из дома честных царей, [дома] государя Мины и его сына Виктора, и из рода сильного. Имя ей было государыня Ментевваб, дочь дедж-азмача Манбара, мужа богатого всем стяжанием мира сего. А ее матерью была вейзаро Энкойе, дочь вейзаро Юлианы, угодницы божьей, любящей пост и молитву, изрядной во всех деяниях, прекрасной нравом и святой обычаем и крепкой верою, ибо увенчана она была благоволением, как щитом (ср. Пс. 5, 13). И была научена она всему учению церкви от наставников дома отца нашего Евстафия, нового апостола и учителя Армении и Эфиопии. Бог да упокоит души отцов ее и матерей в лоне Авраама, Исаака и Иакова. Аминь.

Глава 3. Послушайте все вы, о народ христианский, и внимайте все пребывающие в доме царском: князья и вельможи и все войско — отроки и юноши, как сказал Давид в псалме 48-м: «Слушайте сие, все народы; внимайте сему, все живущие во вселенной, — и простые, и знатные, богатый, равно как бедный» (Пс. 48, 1-2), ибо мы поведаем вам, что слышали прежде ушами своими и отцы наши поведали нам, как сказал Давид в псалме 43-м: «Боже, мы слышали ушами своими, отцы наши рассказывали нам о деле, какое ты соделал во дни их, во дни древние» (Пс. 43, 2). [Мы поведаем вам], как поведал бог многократно и многообразно отцам их о царствии Иясу и царствии Ментевваб, как сказал Павел в послании к евреям: «Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках» (Евр. 1, 1).

Глава 4. О пророчестве Валаты Петрос[93]. Была одна женщина богобоязненная, праведная и боровшаяся[94] за веру православную, по имени Валата Петрос, матушка обители Кораца, во времена царя Сэлтан Сагада[95]. И обвинили ее перед царем в вере православной, и привели ее пред ним. И сбылось над нею сказанное господом нашим: «И поведут вас к правителям и царям за меня» (Матф. 10, 18). И затем допрашивал он ее о вере ее и о вере франкской. И ответила она ему, ибо вещал за нее дух святой, словом, что Христос, сын божий, имеет одно лицо и одно естество. И когда услышал это со слов ее, разгневался царь, и затряс головою, и заточил ее, и сослал в страну шанкалла[96]. И по дороге прибыла она в землю Квара и ночевала в доме одного князя, по имени азаж Макфальто, праведного и благого, мудрого, и богобоязненного, и страннолюбивого, как Моисей и Иов. И принял он ее хорошим приемом, ибо знал, что сказал апостол: «Будьте страннолюбивы друг ко другу без ропота» (I Петр. 4, 9). А жена его, по имени Амата Микаэль, мудрая, венец для мужа своего, как сказал Соломон (Притч. 12, 4), повиновалась мужу, как Сарра, и называла ею господином своим. И когда услышала она о приходе Валата Петрос, вышла ее встретить, как встретили господа нашего Мария и Марфа, и ввела ее в горницу устланную, готовую (ср. Марк. 14, 15), и омыла ноги ее, ибо знала, что сказал господь наш: «Вы должны умывать ноги друг другу, ибо я дал вам пример, чтоб и вы делали то же, что я сделал вам» (Иоан. 13, 14). И она приготовила ей пищу, какую пожелает. И в ту ночь начались у этой Амата Микаэль схватки и усилились боли. И послала она к Валата Петрос, как посылал, когда болел, Езекия к Исайе, говоря: «Молись за меня богу, чтобы помиловал он меня от этих мук родовых, ибо [много] может молитва твоя и споспешествует». И тогда встала та быстро, и обратила лик свой к востоку, и сотворила крестное знамение, и простерла руки, и молилась молитвою владычицы нашей Марии, говоря: «Величит душа моя господа» (Лук. 1, 46), [и далее всю молитву] до конца и «Хваления»[97] ее на 7 дней [недели] над водою. И дала она ей эту воду молитвы, и пила та от нее, и омылась ею вся, и родила дитя мужеска пола прекрасного обличьем.

И когда увидела она этого младенца, возрадовалась Валата Петрос и стала шептать. И когда увидела, что шепчет она, спросила ее мать и сказала: «Что ты шепчешь? Не умрет ли сын мой?» И сказала ей пророчица Валате[98]: «Не только не умрет, но проживет долгие дни, и не погибнет память о нем вовеки ибо от него произойдет и родится от дочери его царь, который упасет народ Израильский и им благословятся все народы земли».

А после того как случилось это дело, прослышали дружинники царские и сказали ей во гневе: «Вставай, пойдем, куда повелел царь». И поднялась тотчас праведная Валате и благословила всех людей Квары, говоря: «Будьте благословенны от росы небесной и от тука земли (Быт. 27, 28), да взрастит бог младенцев ваших и да подаст крепость старцам вашим и силу юношам вашим, да сохранит жен ваших и да продлит дни ваши и погубит врагов ваших, и благословляющие вас да будут благословенны, а проклинающие вас да будут прокляты!» (ср. Быт. 27, 29). И сказали все: «Аминь». И молились они молитвою евангельской эльбат барибон[99], то бишь «отче наш, иже еси на небесех». А это все благословение, которым благословила она их, было потому, что православны они верою и говорят: «Помазанием сын существа»[100], как гласит святое Писание. И Исайя говорит: «Дух господа бога на мне, ибо господь помазал меня, послал меня проповедовать пленным освобождением (ср. Исайя 61, 1). И Давид говорит: «Посему помазал тебя, боже, бог твой елеем радости более соучастников твоих» (Евр. 1, 9),[101]. И этим помазанием [бог] соделал его господом, и Христом, и сыном существа, как сказал Петр в книге Деяний (Деян. 2, 36). Чем же соделал он его господом, и Христом, и сыном существа, как не помазанием духа святого? Если бы не был он чрез это сыном существа, пропало бы лицо духа святого, ибо гласит Писание: «Отец помазуяй, сын помазанник, а святой дух — помазание»[102]. И Павел говорит: «Посему и бог превознес его и дал ему имя выше всякого имени» (Филипп. 2, 9). Разве ему одному дал он имя, без духа святого, ибо гласит Писание: «Они едины советом, силою и деянием»?[103]. И в этой вере заодно люди Годжама и люди Квары, ибо научены [и те и другие] от чад отца нашего Евстафия, то бишь от главы глав Такла Марьяма из монастыря, [построенного царицей] Еленой, Мартула Марьям[104] и аввы Сарца Денгеля, наставника монастыря Сарат. Он спускался в землю Египетскую, дабы учиться там книгам Ветхого и Нового [заветов] на семи языках, и возвратился в землю Эфиопскую, и учил на языке геэз[105] Ветхому и Новому [завету] царя Лебна Денгеля[106]. И от Салика, который перевел «Широкую книгу»[107] с языка арабского на геэз[108], и от Амда Хаварьята, который составил «образы Иисуса», из страны Тадбаба Марьям[109]. А еще были научены они от аввы Зэкре и аввы Паули, иереев Мангеста Самаят[110], и от чад [Евстафия], искушенных в толковании Писания: аввы Татамка Медхина из обители Гашол и Гажге и Вагада, аввы Иоанна из Дабра Целало и аввы Цева Денгеля, наставника Дабра Гондж[111]. Все они учили этой вере православной людей Годжа-ма и людей Квары.

Глава 5. Возвратимся же к прежнему повествованию. И вышла Валате из дома азажа Макфальто и пошла в землю шанкалла, куда приказал царь. И провожали ее, плача, азаж Макфальто и жена его, Амата Микаэль, с людьми Квары, а потом возвратились в дом свой. И на сороковой день порождении этого дитяти отнесли его в церковь ради [свершения] закона и установления[112], и окрестили его иереи храма святого во имя отца и сына и святого духа, и дали ему имя Дама Крестос. А прежде сего, когда пребывал сей младенец во чреве матери своей, пошла однажды эта матерь его, Амата Микаэль, в церковь к причастию. И по дороге увидело ее стадо коров. И когда увидели ее эти коровы, подошли к ней и стали скакать и прыгать перед нею, ибо знали они, что пребывает господин их, сей младенец Дама Крестос, во чреве ее. Как сказал Исайя-пророк: «Вол знает владетеля своего, и осел ясли господина своего» (Исайя 1, 3). И случилось все это, ибо пребывала во чреслах азажа Дамо царица мира и любви, царица веры и деяний, что слаще сотового меда и сахара и выше вершин гор, которая будет обладать от моря до моря (Пс. 71, 8), от Массауа до Сеннара и от Бакла до Фатагара, то бишь государыня Ментевваб, по имени царскому — Берхан Могаса, матерь царя царей Иясу, по имени царскому — Адьям Сагад. И сие скакание коров было не единственным [чудом], но видела очами своими сия Валата Петрос, которую упоминали мы прежде, что пребывает солнце на главе его в день рождения азажа Дамо. Сие солнце есть Ментевваб.

Глава 6. О видении вейзаро Юлианы. В одну ночь из ночей встала и молилась Юлиана молитвою ночною по обычаю своему. И после того как помолилась, заснула и тогда увидела видение истинное, что вошло солнце в дом ее, и восприняла она свет и облеклась им. В это время она проснулась ото сна, содрогнулась и изумилась от сего видения, и пребывала до рассвета, молясь. И пришел один человек, толкователь снов, и поведала она ему, говоря: «Видела я видение, как в дом одной женщины вошло солнце и восприняла она свет и облеклась им». Тот растолковал ей, говоря: «Солнце, что видела ты, — это царь, который родится от нее; свет — это власть, ибо она будет править миром!» Она же сказала: «Не родит она, ибо прошли ее дни». Он же сказал ей: «Если она не родит, то от дочери ее дочери родится великий царь». И сказала она: «Да будет воля божия!» А видение это он истолковал не по мудрости своей и не по красе праведности, но дабы было явлено над ним дело божие, как пророчествовал Валаам, сын Веоров, говоря: «Восходит звезда от Иакова и удаляет грехи от Израиля» (ср. Числ. 24, 17). Закончена история видения вейзаро Юлианы.

Глава 7. Второе видение, что видела о себе самой и о родичах своих государыня Ментевваб, когда была в доме отца своего и матери и была мала ростом, да велика ведением. А видела она, что полетает она, как орел, на двух крыльях по воздуху и озирает весь мир, что внизу. И это видение поведала она матери своей. И эта мать ее обеспокоилась и рассказала его одному человеку. И растолковал он ей, говоря: «Орел — это дочь твоя, Ментевваб, а вознесение ее в воздух означает, что вознесется она надо всем миром». Это видение соответствует видению Ездры, который говорит: «Орел поднимается от моря о 12 крыльях»[113].

И снова видела она во сне, как воздвигается алтарь, а в нем табот Иисуса[114]. «И в это время показался мне человек, которого я не знаю, и он сказал мне: Лобзай сей табот лобзанием святым, — и я облобызала. А потом показалось мне, что я спрашиваю во сне об этом сне моем, говоря: "Что это за табот Иисуса, что сказал ты мне облобызать?" И показалось мне, что сказал мне тот человек, которого я видела: "Иисус означает спаситель"»[115]. И снова рассказали этот сон родичи ее первому толкователю снов. И сказал им этот толкователь снов: «Родится сын от дома царского по имени Иясу, ибо Иисус и Иясу в переводе означают одно и то же, а значение их — спаситель» (ср. Матф. 1, 21). Как говорит святой Кирилл: «Силу имени и значение его принес святой ангел». Подобные видения и сны о собственном возвышении начались не с одной царицы Ментевваб. Прежде видел Иосиф во сне о возвышении своем 12 снопов и как одному из них поклонились 11 снопов, и снова увидел 12 звезд и как поклонились звезды одной из двенадцати (со. Быт. 37,6-9).

Глава 8. Видение, которое видел рас Вальда Леуль, брат царицы нашей Ментевваб, во сне, когда был младенцем. А сон его таков: была высокая гора, превыше всех гор, и было там много вод и дерев райских. А на этой горе был престол, и восседала на нем сестра его, царица Ментевваб, а под этой горою были собраны все народы и говорили на языках своих: «Госпожа! Госпожа!» И все собравшиеся желали взойти к ней, и не удавалось им, и не могли они подняться. «А после всего народа, — сказал Вальда Леуль, захотел я подняться к ней и достиг с большим трудом, а приблизиться к престолу не смог, но приблизила она меня к себе, схватив под мышки». И Енох видел семь гор прежде так же, а из них одна выше, и пребывал на ней камень драгоценный. Истолкование же этого сна [таково]: гора, которую видел Вальда Леуль, — это возвышение. Престол — это царствие ее и царствие сына ее. Народы вопиявшие — это подданные их по чинам и степеням своим. Древеса райские, честные и высокие, — это родичи ее. А люди, которые желали подняться к ней и не могли (ибо нет среди людей такого, кто не желал бы возвыситься), — это те, кто не достиг ее высоты. Брат же ее, Вальда Леуль, которого схватила она подмышки и приблизила к себе, — это то, что стал он главою князей и вельмож, и весь мир следовал за ним. Это видение и пророчество описали мы как могли, но оставим мы многословие, дабы не сводить с ума слушающих, ибо большая ученость доводит до сумасшествия (Деян. 26, 24). И потому наложим печать и закончим в мире божием, ему же честь и слава и поклонение от людей и ангелов во веки веков. Аминь.

Глава 9. И после того как случилось все это, когда воцарился царь царей Бакаффа, мудростью и судом подобный Соломону, а силою — Самсону, ведающий грядущее до свершения, послал он людей мудрых и разумных во все страны искать ему жену, чтобы была она прекраснее всех женщин. И прошло много дней в поисках. И по воле божией, поминовению коего подобает слава, нашли они жену из дщерей царских с глазами как звезды, радостными, как виноградная гроздь, с ликом как маслина, с власами, заплетенными как шелк, со станом как пальма. Ее звали Ментевваб[116].

Воистину она — Ментевваб!

Течет от уст ее молоко

И при молчании и при вещании.

Воистину она — Ментевваб!

С очами голубиными.

Воистину она — Ментевваб!

Со станом как у пчелы.

Воистину она — Ментевваб!

Кроткая и мудрая.

Воистину она| — Ментевваб!

Любимая сердцем людей и народов[117].

И, придя, поведал царю, что найдена прекрасная жена, один муж, мудрый и разумный, из посланных. И когда услышал об этом [царь], призвал он Туча Эльфейоса, то бишь гра-азмача, и вопросил его о ней и о родичах ее, говоря: «Какого она роду-племени?» Он же ответил и сказал: «Из рода государя Мины, по имени царскому Адмас Сагада, дочь дочери вейзаро Юлианы».

И тогда послал царь Исайю, муж благого и верного, самого любимого из всех приближенных его, к вейзаро Юлиане, и поведал тот ей все повеление царя, гласящее: «Пришли дочь твою, ибо избрал я ее из всех женщин!»[118]. И когда услышала это вейзаро Юлиана, то сказала: «Да будет воля божия». И тогда достала она одеяния шелковые из казны своей и украсила ее, и умастила благовониями, и надела кольца золотые на пальцы ее, и отослала с великой честью. И вошла она в чертог царский. И когда увидел ее царь Бакаффа, то возрадовался сугубо, ибо была она вся прекрасна. И сказал он ей: «И пятна нет на тебе!» (Песнь 4, 7). А затем усадил он ее одесную себя и велел подать блюда желанные, и ели они вдвоем и пили. И в этот день познал он ее, как познал Адам Еву, и нашел ее девою. И понесла она в этот день.

В 7215 году от сотворения мира, [в год] евангелиста Луки[119], начался [месяц] маскарам[120] в среду. А день, когда понесла она, был 6-м днем от начала [года], понедельник, день праздника владычицы нашей святой девы обоюду естеством[121] Марии[122]. И с тех пор, как понесла она и до родов, держал ее [царь] со многой радостью в доме своем. В этом [году] евангелиста Луки начался [месяц] сане в воскресенье. А с тех пор как начался [месяц] сане, на 12-й день, в четверг, в день праздника святого Михаила-архангела[123], родила она сына, прекрасного обличьем[124]. И услышали родичи ее и домочадцы ее, что возвеличил господь милость свою над нею, и радовались с нею (ср. Лук. 1, 58), и говорили: «Что будет младенец сей?» И рука господня была с ним (Лук. 1, 66). На 8-й день обрезали его, как установлено по закону[125], а на 40-й день, когда закончились дни очищения для младенца и для матери его, по закону и уставу внесли младенца в церковь и окрестили его иереи во имя отца и сына и святого духа, и назвали его именем Иясу по имени деда его, Иясу, то бишь царя царей Адьям Сагада. А отцом его крестным был гра-азмач Эльфейос. А потом рос младенец и креп духом святым.

Глава 10. Родившись от воцарения царей Бакаффы, по имени царскому Масих Сагада, через 2 года и 1 месяц, пребывал он в доме царском с матерью своею 2 года. А через 2 года от рождения и через 4 года и 1 месяц от воцарения царя Бакаффы отослал отец его, царь, в страну [наместничества] дедж-аз-мача Айяна Эгзиэ с дедж-азмачем Адару и его кормилицей и блюстителями дома. И пребывал он там 5 месяцев, а спустя 5 месяцев снова возвратил его [царь] в столицу, чтобы взглянуть на него очами своими, ибо любил его сугубо ради любви к матери его, Ментевваб, как любил Иаков Иосифа паче всех братьев его ради любви к матери его, Рахили. И пребывал он немного дней в столице, а затем снова отослал его [царь], боясь болезней столичных[126], чтобы охраняли его и воспитывали в стране [наместничества] дедж-азмача Василия с баг малькання[127] Такле и многим войском, то бишь [полками] Самен заве, Вагара заве и Вамбар[128], ибо [военачальники их] были родичами его по плоти. И когда прибыли они на дороге на Ламальмо, ибо та дорога плохая, водрузил его себе на спину дедж-азмач Адару и нес на раменах своих. И прибыл он к реке Такказе. И когда услышали о приходе его, пришли люди Аду а и Сире и встречали его на конях, со щитами и копьями, со многими ружьями и мечами, трубя в роги, играя на скрипках и лирах[129].

И прибыл он в стан, то бишь в Адгедад. И в это время вышла встречать его сестра его, вейзаро Вубит, со многими кликами до самых ворот, и было многое ликование. И ввели его в горницу готовую, устланную (ср. Марк. 14, 15), и находился в приемном зале[130] дедж-азмач Василий, и устроил он пир для посланного войска царского, и зарезал коров и овец многих, и накормил их по степеням их, и напоил досыта. И его также усадил он с честью великой. И обучился Писанию, и охоте на зверей, и стрельбе из лука и ружья, и метанию копья, и верховой езде сей младенец Иясу, и убивал там слонов. А прежде сего, когда запрещали ему убивать слонов, сердился он весьма и прятался в траве многой, принесенной конюхами, и творил малые пакости по обычаю детскому. Как гласит Писание: «Из зол обрел меньшее»[131]. И когда услышал дедж-азмач Василий, что пропал сей младенец, задрожал он, и стал тесен ему весь мир, и показалось ему, что умирает. И сказал он: «Увы мне, горе мне!», и казалось ему, что увели его враги его. И говорил он: «Что лучше для меня, и какое спасение от этого?» Одно время думал он, что тот ушел к отцу своему, царю, и матери своей, царице, ибо любил тот сугубо отца своего и мать. И услышав это, собрались наместники его, и дружинники, и все люди города, пошли и рассеялись, ища его верхом и пешком, и много труждались, как труждались Иосиф и матерь, ища господа нашего Иисуса Христа. И когда услышал младенец Иясу, что взволновался весь город, то показался им и вылез из травы той. И когда увидели его вейзаро Вубит, сестра его, и домочадцы, то возрадовались сугубо. И пошел благой вестник туда, куда ушел Василий, и поведал ему, что тот нашелся. И возрадовался он и все домочадцы и возвратились домой. И когда увидели его, то сказали ему: «Зачем так поступаешь с нами? Ибо вот я, и сестра твоя, и все люди города труждались, ища тебя!» И сказал он им: «Зачем меня искать? Разве вы не знаете, что пребываю я в этом доме?» Это известие отослал дедж-азмач Василий к отцу его, царю Бакаффе, чтобы не услышал он из уст друга или врага сначала известие о пропаже его, а потом уже известие об обнаружении его. И услышав об этом, царь послал к нему, говоря: «Поперед всего не ты ли не стерег его крепко? Ныне же не отлучайся от него ни днем, ни ночью, и да не услышу я подобного снова!» И, выслушав это повеление царское, сказал он: «Слушаюсь» и стерег доброю стражею младенца Иясу с его кормилицей и блюстителями дома, пока не пришел срок, назначенный отцом его.

Глава 11. На 9-й год царствования [Бакаффы] начался маскарам в пятницу, [год] евангелиста Марка. Не станем мы исследовать того, что случилось от месяца маскарама до скончания месяца хедара, и нет у нас такого желания. А у кого есть желание, пусть поищет в истории самого царя царей Бакаффы[132], а мы хотим исследовать вот это: первого [дня] месяца тахсаса[133], в четверг, поднялся царь царей Бакаффа из Гондара по чину царскому и расположился в Цада в доме акабэ-саата[134] Диоскора. И когда вошел, нашел горницу большую, устланную, готовую (Марк. 14, 15) изнутри и снаружи, ибо тот любил и почитал царей издревле, ведая, что сказал апостол: «Бога бойтесь, царя чтите» (I Петр. 2, 17). И не только сей [акабэ-саат] один начал почитать царей, но было так от прежних отцов его.

И затем спросил царь царей Бакаффа Иова, говоря: «Где Диоскор?» И сказал Иов: «Здесь, в доме одного монаха, по имени авва Завальд». И сказал царь: «Иди, призови его», и тот призвал. И вошел авва Диоскор туда, где был царь, и приветствовал его, и сказал: «Да живет отец царствующий!» Царь же сказал ему: «Как ты, каково поживаешь?» И сказал тот: «Благословен господь бог Израиля, сподобивший меня видеть лик твой!» А затем уставили столы[135], и ели и пили вместе, и множили радость и довольство. И в это время расспрашивал его [царь] о трех царях, которые царствовали до него, то бишь о Феофиле, Юсте и Давиде[136], ибо был он акабэ-саатом в их времена. И поведал ему тот все законы их и установления. А затем ушел Диоскор к себе, туда, где жил.

Глава 12. А на следующий день утром, в пятницу, вошел царь во храм бога-отца и молился. И там встретил он акабэ-саата Диоскора у гробницы государя Иоанна[137], и беседовали они вдвоем. И сказал Диоскор царю: «Зачем отослал ты единородного сына твоего Иясу? Ныне же приведи его, да живет он с тобою!» Царь же сказал ему слово ответное, говоря: «Разве из ненависти отослал я его? Но потому, что ненавидят меня попусту взамен моей любви к ним все люди столицы, того ради отослал я его, чтобы хоть его не убили вместо меня!» И сказал акабэ-саат Диоскор царю: «Не бойся того, о чем ты сказал! Пошли людей, чтобы привели его и вверили костям отца твоего, царя царей Иоанна»[138]. И сказал царь «ей», и дал 20 динаров золотых акабэ-саату Диоскору, и церкви дал положенное.

И отправился царь из Цада и расположился в Ламба, а из Ламба — в Эмфразе, а из Эмфраза — в Карода, а из Карода — в Амадбар, а из Амадбара вошел в Аринго. 18 тэра[139] возвратился царь, взяв корону с немногими людьми, и вошел в Гондар. И снова пошел он в Аринго, и 18 магабита[140] пришел царь из Аринго и вошел в Гондар. И послал царь За-Маскаля к дедж-азмачу Василию, чтобы привел тот сына его Иясу. И тогда поднялся тот из Сирэ со многим войском и, проведя переходами, ввел в Гондар с великой честью туда, где находились матерь его, государыня Ментевваб, и вейзаро Юлиана, и другие родичи его. И когда увидели они его, то возрадовались и говорили: «Слава, слава приходу твоему!», ибо долго были удалены друг от друга, но далеки были не сердцем, но ликом. А после того как вошел младенец Иясу в дом матери своей, пошел получивший приказание прежде сообщить царю обо всем. И сказал [царь]: «Живы ли, здоровы ли вы? При возвращении не настиг ли вас град или дождь?» И сказал это царь потому, что стоял месяц сане[141], в который возвращались они, день праздника святого Михаила-архангела, в который родился он. И в этом месяце назначил [царь] азажа Николая гра-азмачем, а за Гераклидом утвердил должность зльфинь азажа[142], ибо прежде назначил его на нее в Аринго. И назначил он их из любви к государыне Ментевваб, ибо они были ее близкими родичами.

А затем, когда узнал он, что пришел час его перейти от мира сего, возлюбил он своих сущих [в мире] (ср. Иоан. 13, 1), и ввел он вейзаро Юлиану, и государыню Ментевваб, и абетохуна[143] Иясу в чертог по имени мазага бет[144], и поставил им кушанья какие пожелают, и оставил их зимовать[145] там. И царь один день приходил к ним, а на другой день приводил их к себе, и делали они, что им вздумается и что пожелает сердце их.

Глава 13. На 7223 год [от сотворения] мира, на 1723 год благости[146], остаток индиктиона 307 лет[147], год Луки-евангелиста, лунная эпакта[148] 22, а солнечная эпакта, то бишь тентейон[149], 4, трубы[150] 8, на 24-й лунный день и на 1-й солнечный[151] начался маскарам в первую субботу[152]. В этом месяце заболел царь Масих Сагад, царь праведный, подобно Гонорию[153], и отшельник, подобно Арсению[154]; и не знал о болезни его никто, кроме Галасийоса, и Феодора, и Дэнгузе, пребывавших в покоях[155], дабы не смутился мир, прослышав про болезнь. Ибо был он мудр при жизни и дивен советом во время смерти, и все деяния его — в тиши и молчании. И когда узнал царь, что приблизился день упокоения его, приказал он Феодору, дружиннику своему, и сказал ему: «Позови гра-азмача Николая». И тотчас пришел гра-азмач Николай. И сказал ему царь: «Воцари сына моего Иясу, как подобает царям, то бишь с помазанием царским и короною, ибо я избрал его и благоволил к нему; слушайся его!» И ответил Николай, брат вейзаро Юлианы, и сказал царю: «Да будет, как ты сказал, но бог да пребудет с тобою, господин мой, царь, как да пребудет он с сыном твоим Иясу, и да возвеличит он престол его паче престола твоего, о господин мой, царь Бакаффа!» А потом упокоился он 11 маскарама[156] во вторник и умер честно, как гласит Писание: «Честна пред господом смерть преподобных его» (ер. Пс. 115, 6); и еще сказано в другой главе: «День смерти лучше дня рождения» (ср. Еккл. 7, 1).

А затем пошел гра-азмач Николай туда, где побывал младенец и матерь его, и ввел их в покои с вейзаро Юлианой и азажем Гераклидом, и обнаружили они, что он упокоился. Тогда возопили они и пали наземь. И разгневались гра-азмач Николай и авва Адара, отец его духовный, и сказали им: «Замолчите, покуда не скажем мы вам, что приказано нам!» И тогда замолчали они, и те поведали им все, что повелел царь, говоря: «Воцарите сына моего Иясу!» И когда услышала мать его это, то сказала: «Не ищу я царства, а пойду, взяв сына моего, в пустынь». И сказали ей родичи ее: «Да кто же проводит тебя и сына твоего в пустынь, ведь если найдут вас многочисленные враги отца его на дороге, то убьют, а если не убьют, то возведут на гору Вахни!»[157]. И когда услышала она это, то сказала: «Кругом мне беда, но да будет, как вы скажете!» И затем сказала царица Ментевваб гра-азмачу Николаю: «Пошли Иова, чтобы призвал он князей!» И тогда послал гра-азмач Николай шалека Иова, ибо был тот «устами царя»[158], и призвал тот князей в четверг, то бишь бехт-вадада[159] Ляфто, и фитаурари Георгия, и пашу[160] Илию, и бэлятенгета[161] Давида, и кень-азмача Петра, и азажа Мамо, и лика макваса[162] Вальвадже, и балам-бараса Айкаля, и кень-азмача Гердена, и баджеронда Сенью, и лике[163] Гергиса, и азажа Такла Хайманота, и шалека Варания, и баджеронда Авраама, и лигабу Вальда Сэлуса, и асалафи Ленсо. И никто не остался из князей [не позванным]. А из иереев позвал он цераг масаре[164] Мамо, ибо тот помазывает царей, и государева духовника Эльфейоса, ибо тот благословляет царей, и двух цехафе-тээзазов[165].

И собрались все князья в доме царском в Ашава, и встал рас Николай посреди всех князей и поведал им всю заповедь царя Бакаффы, гласившую: «Воцарите сына моего Иясу, и посадите на престол мой, и сотворите ему., как творил вам я, ибо заболел я, и принял постриг монашеский[166] и ухожу в пустынь; пустынь же эта — смерть!» И сказали все князья единогласно: «Добре, добре»[167], и никто не говорил «да будет так» или «да не будет так», ибо то воля божия. И пошли гра-азмач Николай, и азаж Гераклид, и стражник Иов, и привели из покоев Иясу и матерь его Ментевваб и вейзаро Юлиану, дочь Виктора, сына царя Адмас Сагада, и вели из комнаты в комнату (II Пар. 18, 24) со многою скрытностью по дороге на Шашана, и ввели на башню воцарительную[168]. А затем призвали цераг масаре Мамо и привели его быстро, ибо он помазывает царя. И растворили врата срединной башни[169] агафари[170] Абулидес, и агафари Клавдий, и агафари Адару и Дафан-асалафи. И государева духовника Эльфейоса призвали, ибо он благословляет царя, и ввели с ним в срединную башню. И когда вошли они, то нашли царя Иясу сидящим под троном на земле, ибо опечален он был смертью отца. А матерь его сидела одесную сына.

То была вейзаро Ментевваб, совершенная ведением,

Пребывавшая в поминании бога

Словами чудными и дивными.

Ибо всем сердцем любила она бога

Бесконечно.

Как гласит Писание: «Люби господа, бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всеми силами твоими» (Втор. 6, 5). Так воспитана была она воспитанием прекрасным в доме матери своей, вейзаро Юлианы. Эта же вейзаро Юлиана с дочерью своей, вейзаро Ментевваб, раздачею милостыни и творением молитвы достигла сего царствования. И гра-азмач Николай труждался ради царствия всеми советами своими, как подавал советы Иодай, чтобы воцарить Иоаса-младенца, мальчика семи лет (IV Книга царств 11).

И была принесена корона руками баджеронда Авраама. И приблизился цераг масаре Мамо к царю и усадил его на престол. А затем читали молитву, подобающую царям, на слова Давида-царя: «Зачем мятутся народы? (Пс. 2, 1). Да услышит тебя господь (Пс. 19, 2). Как умножились (Пс. 3, 2). Господи! силою твоею веселится царь (Пс. 20, 2). Излилось из сердца моего (Пс. 44, 2). Да восстанет (Пс. 67, 2). Милости твои, господи, буду петь (Пс. 88, 2). Боже! даруй [царю] твой суд (Пс. 71, 1). Воспомни (Пс. 131, 1). Я был меньший между братьями моими (Пс. 151, 1)». А из пророков — молитву Анны (I Книга царств 2, 1), и молитву владычицы нашей Марии (Лук. 1, 46), и молитву Захарии (Лук. 1, 68), и песни святые Соломона, и «Хваления владычицы нашей Марии», и «Врата света»[171], и молитву евангельскую, то бишь «отче наш». И после того как прочел эти молитвы цераг масаре Мамо, сказал он Иясу: «Управляй право и царствуй ради праведности, правды и кротости!» И тогда возложил он венец на главу его из камней драгоценных и склонился пред престолом царствия его, говоря: «Благословен господь бог Израилев, что воздвиг рог спасения нам в дому Давида, отрока своего, как возвестил устами бывших от века святых пророков своих» (Лук. 1, 68-70). А матерь его, государыня Ментевваб, сказала: «Славит душа моя господа, подавшего ныне мне, рабе его, семя, восседающее на престоле отца его, царя царей Бакаффы, видеть очами своими!» И все князья склонились пред престолом, говоря: «Да живет отец царствующий!» И государев духовник благословил царя, говоря: «Благословение отцов твоих, царей благих, то бишь Давида и Соломона, да почиет на тебе; благословение Осип и Езекии да почиет на тебе; благословение Константина и благословение Феодосия Великого и благословение Феодосия Малого да почиет на тебе; благословение Гонория и Аркадия[172] и благословение отца твоего, государя Иоанна, да почиет на тебе; и благословение отца и сына и святого духа да почиет на тебе!» И после того как завершил он это слово благословения, снял корону с его головы цераг масаре Мамо и возложил на трон. И завершен был весь устав царства, как подобает царям, праведно и честно. Нам же подобает помнить слова господни, сказанные Самуилу-священнику, когда понравилась тому мужественность Елиава, тучного видом: «Не смотри на вид его; я отринул его; я смотрю не так, как смотрит человек» (I Книга царств 16, 7). Подобно сему избрал господь на царство младенца царя царей Иясу изо всех родичей царских великих, что пребывали на Вахни, хотя он юн годами. Как сказал Давид: «Я был меньший между братьями моими и юнейший в доме отца моего; и помазал меня елеем помазания своего. Братья мои прекрасны и велики, но господь не благоволил избрать из них» (Пс. 151). Но благоволил он, чтобы судил народ царь царей Иясу, помазаннику своему, коего возлюбил и дал унаследовать ему престол отца его, ибо правы пути его.

Глава 14. Книга истории царя царей Иясу, грозная, как пришествие [Христа], и потрясающая, как облако с поздним дождем (Притч. 16, 15), сотовый мед для любящих его и сок полынный (Иер. 23, 15) для врагов его, избранного, как Иаков, от чрева [матери его] и освященного от чрева матери его, Ментевваб, как Иеремия. И после того как свершен был весь устав царский в ночь на четверг, повелела государыня Ментевваб бэлятен-гета Давиду и шалека Варання с мусульманскими стрельцами и с [воинами] заве и тулама из Фогара[173] стеречь гору Вахни. И пошли они туда, куда им было приказано. А когда наступил четверг, вышли к месту провозглашения указов на Адабабае[174] паша Илия и восемь судей, взяв [барабан] медведь-лев[175]; и пришел один из [стражников башни], Жан Такалы[176], и провозгласил указ, гласивший: «Упокоился царь царей Бакаффа, и воцарился царь царей Иясу; мы же [подданные его] и в смерти нашей, и в жизни!»[177]. И тогда была у всех людей стана[178] тут и печаль и радость.

А затем повелели царица Ментевваб и царь Иясу погребсти царя Бакаффу. И взял его иерей Адара, отец его духовный, и увил пеленами драгоценными, и умастил благовониями, и несли его на ложе слоновой кости, покрытом парчой. И пришла абуна[179] Христодул, и эччеге[180] Такла Хайманот, и акабэ-саат Вальда Хаварьят, и иереи всех церквей [столичных], неся венцы золотые и держа кресты и кадильницы золотые. И свершили они отпущение, и отнесли его по [переходу, называемому] «радугой»[181], из внутренних покоев в церковь отца нашего Такла Хайманота, и свершили весь чин разрешительный, предписанный «Книгою погребения»[182], и отслужили литургию, и причастили его плоти и крови Христа[183], и погребли там со слезами и плачем. И казалось всем, что ангела погребают, ибо был он ангелом по деяниям своим. А затем возвратились абуна, и эччеге, и иереи, и сановники, и все князья, и вошли к царю и царице в срединную башню[184], и приветствовали их. И благословил абуна царя благословением царским. И дали царь и царица цераг масаре Мамо 10 сиклей золотых[185], ибо таков закон — [платить] цераг масаре за поставление на царство.

А затем вышли князья и устроили на Ашава подобие покойного царя, украшенное одеяниями царскими, на муле, называемом «серым». И держали над ним два зонтика, большой и малый, и был [мул] под седлом. И вынесли знамена и барабаны с другими чинами впереди, а потом вышли стрельцы с ружьями до Макабабия[186], а за ними перед! подобием — меченосцы, а после подобия — щитоносцы. А затем князья, облаченные в одеяния печали, а посреди них гра-азмач Николай, облаченный во вретище, то бишь мак[187], неся на плече меч царя Бакаффы. И стоял громкий вопль на Макабабия среди знатных женщин и евнухов. И усилилась печаль у князей, ибо были они любимцами царя: одни несли его щит и копье, другие обнажали мечи, третьи скакали в боевом порядке от сильной печали. И плакал царь Иясу, облаченный в одежды печали, сидя на краю стены срединной башни и глядя на князей внизу. И они плакали, глядя наверх, ибо казался он им вылитым господином их, царем Бакаффой, своим обликом, и красою благодати, и одеждою одеяний. И облик сына его, Иясу, являл не видевшим облик Бакаффы, и были они как видевшие, как запах мяса являет [его] всем людям. Неслыхано было подобного плача, и не идет с ним в сравнение плач Иосифа, рыдавшего о смерти Иакова, отца своего. И по такому чину плакали 3 дня.

Глава 15. 16 маскарама[188], в воскресенье, вечером были устроены костры праздника креста[189]. И пришли сановники, и иереи, и священники [царской] часовни с восковыми свечами и золотыми кадильницами, и вынесли древо честного креста[190] из башни царской, называемой Тэдля[191], и, проследовав через приемный зал, вышли из башни Жан Такаль, и [шли] до Ада-бабая со всеми князьями, носившими одеяния печали четвертый день с тех пор, как сняли они свои рубахи [в знак печали]. И устроили они костры по закону и обычаю древнему. А затем внесли древо честного креста в шатер [царской] часовни, разбитой посреди Адабабая. А потом возвратились князья и сановники в приемный зал, плача и рыдая о смерти господина своего, царя царей Бакаффы. И когда услышала царица Ментевваб, будучи в, воцарительной башне, рыдания всех князей, то усилились ее скорбь и рыдания противу прежнего. И была в доме царском печаль вместо радости и рыдания вместо плясок в день праздника честного креста. А после того как свершили они закон и обычай [праздничный], простились царь и царица со всеми князьями, и возвратились те по домам. А в понедельник утром пришли князья и сановники и иереи и встали по местам своим там, где были [подготовлены] костры. И в это время взял золотой крест акабэ-саат и запел литанию по обычаю, говоря: «Сказал Иисус евреям: Уверуйте в меня и уверуйте в отца моего; ныне же просвещу я своих крестом моим!» И отвечали ему иереи по обычаю. Затем служили они утреню и [пели] гимн: «Сей крест, сей крест — избавление наше и спасение наше» до конца. И обошли они костер с факелами древесными трижды, говоря: «Эйюха, эйюха!» И это «эйюха» подобает [возглашать] в два дня: один раз при воцарении царя, а другой раз в праздник честного креста.

А затем зажгли костер и возвратились князья и сановники и священники часовни, взяв крест Иисусов в [башню] Жан Такаль, и через приемный зал внесли его в башню, называемую Тэдля. И благословил царя царей Иясу и царицу Ментевваб по обычаю своему государев духовник, ибо таков закон. А затем встретили их царь Иясу и царица Ментевваб у решетки покоев, и призвал малектення тайяки[192] всех князей, и восьмерых заседателей судебных[193], и сановников церкви, и всех чад военных[194]. И сидели, кому [положено] сидеть, и стояли, кому [положено] стоять, на Ашава на ковре многоцветном. И сделали смотр царь и царица прохождению полков, то бишь Танкания, и Заве Вамбар, и щитоносцев, тулама и мусульманских стрельцов. И в это время пали на Ашава мусульманские стрельцы, крича: «Мы оголодали!» И сказала мать-царица своему сыну-царю: «Так дай им 100 сиклей золотых». И сказал царь: «Хорошо ты сказала!» — и дал им эти 100 сиклей золотых, ибо щедр был рукою, как отец его царь Бакаффа и как мать его царица Ментевваб, как гласит Писание: «Открываешь руку твою и насыщаешь все живущее по благоволению» (Пс. 144, 16). И в этот день паша Илия, поняв, что укрепилось царство, послал гра-азмача Николая к царице Ментевваб, говоря: «Дай мне сестру сына твоего, чтобы была она мне женою!» И сказала она: «Ей». И сказал Николай Илие: «Сделал я для тебя, о чем ты просил». И приветствовал [царя] паша Илия[195].

Глава 16. 20 маскарама[196], в четверг, выдали замуж царь и царица за пашу Илию дочь царя Бакаффы, называемого вейзаро Валата Такла Хайманот. И пришел эччеге Такла Хайманот, ее отец крестный, и благословил по уставу брачному, ибо законом честен брак, как сказал Павел: «Брак у всех да будет честен и ложе непорочно» (Евр. 13, 4). И дали ей много золота, и серебра, и одеяний драгоценных, и всего потребного знатной женщине. 21 маскарама упокоился таресамба азаж[197] Такла Хайманот. А 22 маскарама, в день первой субботы, вошли в приемный зал царь царей Иясу и царица Ментевваб и назначили бехт-вадада Ляфто расом, а гра-азмача Николая — дедж-азмачем Самена вместе с [должностью наместника] Ванята, а колення[198] Феодора (гра-азмачем, а щербатого Мамо — цедж-азажем[199], а Пимена — кантибой, а раса Вальда Леуля, брата ее, — кравчим слева, а Кань Лята — кравчим справа, а Сарду — начальником Иту и Дагбаса[200], а Чанчо — начальником Танкання, у которых на знамени «тощий Георгий»[201]. 29 маскарама, в праздник господа нашего, прибавили цераг масаре Мамо [должность] цехафе-тээзаза.

Глава 17. Начался тэкэмт в понедельник. В этот день встретились у решетки покоев царица Ментевваб и сын ее, царь Иясу, а князья находились на Ашава. И назначили они Голам Ефрема фитаурари, а Кура Гиоргиса — азажем Йебаба вместе с [должностью начальника полков] Йельмана и Денса, а Вальда Гиоргиса — баджерондом тронного зала[202] и лике Гергиса — таресамба азажем, а Гефому — азажем «башни любви»[203]. А на следующий день, в среду[204], вошел дедж-азмач Кань с людьми Годжама в Гондар, надев вретище, и были причитания на Адабабае. В это время встретились у решетки царь и царица, и вошли князья, сановники и азажи. А затем мэзэккэр[205] призвал дедж-азмача Кань с людьми Годжама, и приветствовали они [царя]. И усугубили плач противу прежнего дедж-азмач Кань и люди Годжама, когда увидели они сына его, царя Иясу, ибо казалось им, что это отец его по красе вида и обличья. И с большим трудом подавили они плач, ибо любил он их и они любили его.

И в этот день повелела царица Ментевваб привести малектення тайяки Хабла Сэлуса, и тотчас представили его царю и царице. И встал азаж Гергис для допроса его и сказал: «Что побудило тебя говорить, что болеет царь, когда здоров он и рычит, как лев?» И сказал Хабла Сэлус: «Не делал я этого, но оговорили меня ложно». И призвал на него Гергис свидетелей, и свидетельствовали против него ближние его, которые слышали, что говорил он: «Болеет царь». И присудили его к смерти князья и сановники. А затем вывели его на Адабабай щитоносцы и пронзили копьями многажды, и умер он. И в этот день услышали об измене Биядго йоханнеса. И когда услышала [об этом] царица Ментевваб, мать царя Иясу, повелела она дедж-азмачу Кань, и бэлятен-гета Давиду, и кень-азмачу Петру, и шалека Варання с воинами заве и тулама идти на этого изменника. И пошли они, куда им было приказано, воевать его днем и ночью. Когда они шли, то встретили по дороге дедж-азмача Вададже, который вел из Амхары закованного разбойника по имени Ябо Барья. И когда они встретили дедж-азмача Вададже, то поведали ему, что восстал изменник в области Дара. И когда он услышал про это, то, связав, отправил этого разбойника в Гондар, а сам повернул и пошел с ними в Дара. И, прибыв, разослали они [воинов] в набеги и бежал в пятницу Биядго Йоханнес и вошел на [остров] среди озера в тростниковой лодке[206], чтобы спастись от рук преследователей. Но сильный и крепкий бог царя царей Иясу и царицы Ментевваб, ибо помогает он им во всякое время, повернул эту тростниковую лодку и прибил к острову, называемому Махадара Сэбхат, где обретается табот Квесквамский[207]. И тогда выдал этот табог в руки дедж-азмача Кань этого беззаконника[208], и был он схвачен вместе с женою своею и детьми и связан. И погибло много людей из-за него от руки галласов по имени гачембате.

И еще, когда шел дедж-азмач Комбе из страны Дамот, встретил он по дороге баламбараса Масмаре, когда тот шел из Гондара, чтобы встретиться с врагами царицы Ментевваб и царя Иясу, ибо сговорился с ними прежде, и связал его Комбе. А 12 тэкэмта[209] привели эти князья в Гондар тех беззаконни-ков схваченными, заставив их нести камни и содрав одеяния. Царица же и царь встретились с ними на Ашава и сказали князьям: «Судите их, как откроет вам бог!» И тогда присудили их к смерти и повесили на дикой маслине на Адабабае баламбараса Масмаре и колення Ябо Барья. Биядго Йоханнеса поместили в дом заточения руками бехт-вадада.

Глава 18. 15 тэкэмта встретились царь Иясу и царица Ментевваб на Ашава у решетки, и приветствовали их люди Дамота. В этот день дали азажу Феодосию [наместничество] в Тигрэ, называемое [землей] Бур, что дает 20 сиклей золота, и 40 земель в Дамбии. 17 тэкэмта встретились царица и царь на Ашава, и пришли люди Амхары, захватив много добычи[210], и бросили ее пред ликом царя и царицы. В этот день приветствовали их люди [племени] джави и дарабе из Мачакаля, а один гал-лас бросил свою плеть пред царем и царицей, ибо его мул пал[211], и дали ему мула. И в этот день принес Абейе из Шоа подать конями царю Иясу, и из этих коней дал [царь] одного коня гнедой масти баджеронду Вальда Гиоргису. 19 тэкэмта встретились царица Ментевваб и царь Иясу у решетки и пожаловали людям Годжама одеяния парадные. А 20-го дня справили царь и царица поминки по царю Бакаффе, как [подобает справлять] поминки по царям, что до него. А 23 тэкэмта пожаловали царь и царица людям Дамота многочисленные одеяния, то бишь накидки.

Глава 19. 27 тэкэмта[212] встретились царица Ментевваб и царь Иясу на Ашава и нарекли царское имя царю — Адьям Сагад, и провозгласили [об этом] указ стоя «уста царя» Иов и лике Мехрека. Пожаловали людей джави накидками и епанчами, а Сэдета, сына фитаурари Иакова, пожаловали накидкой, которая вся была выткана золотом, и дали золота Абала Крестосу, наставнику Рема, который был проводником, когда схватили Биядго Йоханнеса[213]. И просил он о милости к нему у царя и царицы, неся крест на раменах своих. И в этот день помиловал царь знатных женщин, что прибегли к наставнику Аркадию из [монастыря] Варк Лабхо, ибо были милосердны [царь и царица] ради господа бога милосердия и терпеливы во время гнева, ибо гласит Писание: «Солнце да не зайдет во гневе вашем» (Ефес. 4, 26). И бабки царицы и царя, вейзаро Юлиана и вейзаро Энкойе, просили о милости к чадам человеческим, как владычица наша Мария, просительница милости, умоляла о милости у царя и царицы. Дедж-азмач же Николай и азаж Мамо, подобно Михаилу и Гавриилу, ангелам милосердия, и азаж Гераклид и асалафи Вальда Леуль, подобно ангелам добрым, что просят о милосердии к чадам человеческим, и дитя Адара Гиоргис, родич царицы Ментевваб, склоняли к милости, а не ко гневу. На сих столпах прекрасных было воздвигнуто и упрочено царствие государыни Ментевваб и царствие сына ее, государя Иясу.

И еще напишу я о доброй воле князей и войска, которые не были назначены на должности и которые были смещены от [времени] раса Юста[214]: бэлятен-гета Ефрема, и кень-азмача Гердена, и гра-азмача Корбеса, и дедж-азмача Абулидеса, и дедж-азмача Таляфиноса вплоть до шалека Такла Хайманота, и шалека Завальда, и бэлятен-гета Вальда Аба, и лика макваса Марка, ибо бодрствовали они днем и не спали ночью, охраняя царство царицы Ментевваб и царя Иясу. И еще напишу я о доброй воле галласов, то бишь меча сату, варихо и других галласов, схвативших знатных женщин. Горе изменившим сему царству, ибо оно разяще, как меч, и жгуче, как огонь. Что лучше повествования о доброй воле, проявившейся в людях меча, ибо они своею рукою отрубили руку свою, схватив [своего родича] Начо, брата сына Бунаня Басле. И эти меча прежде всех приветствовали царя и царицу и были пожалованы одеяниями, то бишь накидками.

Начался месяц хедар в среду. А на второй день[215] вошел дедж-азмач Сарца Крестос в Гондар из Бегамедра и устроил плач на Макабабия. В этот день встретились царь и царица на Ашава, и приветствовал их дедж-азмач Сарца Крестос, и пожаловали царь и царица людям Амхары многочисленные одеяния, то бишь накидки. Дедж-азмачу Вададже пожаловали плащ с царскою отделкой, и дали ему много ружей, и простились с ним в мире и любви, и упрочили за ним должность его, ибо он предан. А на 3-й день оказали милость людям Кораца, общежитию Валата Петрос, и дали царь и царица им 30 сиклей золота, и утвердили за ними удел их указом. 23 хедара[216] вошел дедж-азмач Василий Мэльмэль в Гондар и устроил плач. А наутро вошел дедж-азмач Аяна Эгзиэ, и причитал он на Макабабия.

Глава 20. 25 хедара встретились в «срединной башне» царь Иясу и царица Ментевваб и призвали абуну, и эччеге, и акабэ-саата, и всех и азажей и сановников суда и церкви. И пришли все и собрались во дворце. А день, в который они собрались, был днем первой субботы. И сказал царь царей Иясу: «Коронуйте мать мою короною моею, ибо без нее не устоит царство мое!» И когда услышали это князья и сановники, порешили все и сказали единогласно: «Достойна, достойна!», ибо она была подобна царице Елене[217] во всех делах своих, из дел мирских наилучших. А затем поднялся цераг масаре Мамо, и встал посреди всех князей, и прочел молитву, подобающую царицам, и усадил ее на престол высокий и великий. И сей цераг масаре Мамо возложил на главу ее венец из каменьев драгоценных, А сей венец отца ее, государя Мины, есть корона. А после того как свершился весь чин [поставления на] царство, усадил он царицу Ментевваб, облаченную в златотканые одеяния, одесную сына ее, царя царей, как сказал Давид, отец ее: «Стала царица одесную тебя; одежда ее шита золотом и испещрена» (ср. Пс. 44, 10; 44, 15).

И когда увидели двух царей на двух престолах, восславили и восхвалили их все князья и сановники суда и церкви, говоря так: «О вы, христолюбивые царица Ментевваб и царь Иясу! И чин наш достойный и прекрасный, иже от господа, подобен [чину] предка его на земле[218] по чести вашей, ибо все колена и престолы, князья, и повелители, и власти выдают подати, подавив свое упрямство, и венчают славою подобающей, говоря: "Исполнены небеса и земля святою славою твоею!" И по тишине царствия вашего, что явлена весьма и превыше всякой славы., видим мы воистину, что это — подобие [царствия божьего на земле], ибо вы — родник и источник всякой славы и начало дней человеку; и повелениями тихими упрочились вы в законе и достоинстве, проводя в жизнь всех, кто подчиняется престолу царствия вашего, а кто не подчиняется — упадает в бездну, побежденный от крепости силы вашей. А завидевшие блеск щита царского бегут тотчас, оставляя помышление надменное и покидая умышление свое, и падают на колени, умоляя о милости. Подобным же образом покрывает землю воинство ваше мужественное и искушенное в битвах, которое побеждает всегда. На востоке и западе, на севере и юге вам подобает хваление; за вас на юго-западе и северо-востоке, на юго-востоке и северо-западе — непрестанное увенчание бога словами благодарности. А опорою же царствию вашему, явнославному и боголюбивому, о царица Ментевваб и царь Иясу, служит господь наш Иисус Христос, ибо им царствуют цари и повелители узаконяют правду, как написано (Притч. 8, 15), ибо на все воля его: по единой заповеди его свершается всякое благо, и он подает достойным, кои любят его, всякую благодать и всякий совет»" И видел я сам, как повествовал я прежде, всякую благодать, что подана крепости царствия вашего. И веруем мы, что и впредь подаст!

И в это время склонился цераг масаре Мамо пред престолом царским царицы, говоря: «Благословен господь бог Израиля, творящий чудеса царице Ментевваб!», а она дала ему 10 сиклей золота, ибо таков закон во время воцарения царя и царицы. И все князья и сановники, женщины и знать и все чада военные склонились пред престолом царским царицы Ментевваб и вскричали: «Царствовать тебе тысячу лет! Царствовать тебе тысячу лет!»[219]. А государев духовник Эльфейос благословил ее, говоря: «Да подаст тебе бог силу, как подал он Иаили, что убила могучего Сисару, и как подал он силу Юдифи, что убила Олоферна, врага Израиля, и как подал он силу Есфири, что по многим молитвам и посту убила врага Мардохея Амана!» И тогда подвели ей мула с разукрашенной шлеей, и сошла она с «башни воцарительной» с венцом златым на главе и в золотых сандалиях на ногах. И когда видели Ментевваб, то говорили все люди стана: «Прекрасна она станом, и шея ее в ожерельях» (ср. Песнь 1, 9). И воссела она на этого мула, называемого «антилопа». И служили иереи, исполняя гимн чудный: «Дивно величие ее, дивно величие ее, осененной сыном ее всевышним, дивно величие ее!»[220]. И когда услышал это, то возрадовался весь мир, как будто обрел добычу[221] многую. И восклицали певицы, то бишь [служанки] дарабе-бет и служанки государыни[222], украсив свои головы косицами и облачившись в одеяния дорогой цены, по обычаю своему: «Взошло солнце спрятанное; вот взошла луна для нас правосудная! Возрадуйтесь, родичи, она воцарилась с короною! Возрадуйтесь, знатные женщины, она вышла, увешанная [драгоценностями]! Возрадуйтесь, крестьяне, государыня воцарилась! Возрадуйся, Гондар, бедствовавший прежде!»[223].

Затем вышла царица Ментевваб через врата Таресамба[224], блистая как солнце, с ликом, сияющим, как жемчужина. И следовали за нею вся князья и все люди стана по чинам своим. И сотрясалось все от звука рогов и ружейной пальбы, словно гром, так, что было слышно издалека, и от многого ликования и радости в стане. И прошествовала государыня Ментевваб на Адабабай, неся на главе своей корону. А брат ее, асалафи Вальда Леуль, ибо подобен он Иосифу красою своею и подобен Иоаву мужеством своим, был то перед нею, то позади, то справа, то слева, ибо бодрствовал, охраняя ее. И вошла она в чертог, называемый Аданагер[225], и воссела на престол, отделанный золотом. И снял корону с главы ее цераг масаре Мамо и отдал баджеронду Аврааму. И отнесли корону все князья и возложили на прежнее место. А затем возвратились эти князья в Аданагер. И устроила она пир для князей и знати из блюд многочисленных, приятных для обоняния и вкусных для уст. И не было такого, кто не нашел бы себе всякой пищи желанной, и не лишила их желаемого (ср. Пс. 77. 30) царица Ментевваб, ибо блага она во всем. И после того как насытились князья и знать, накормила она всех тысяченачальников с полками их и всех чад военных, и не было такого, кто бы не поел и не насытился, из людей стана. А в ночь с субботы на воскресенье возвратилась она по [переходу, называемому] «радугой», [что ведет из церкви] отца нашего Такла Хайманота, во дворец, где пребывал царь.

И в этом месяце хедаре встретились царь и царица на Ашава и утвердили должность за дедж-азмачем Комбе, и пошел он в Дамот. А когда он шел по дороге, послал к нему один человек из друзей его среди людей Дамота, говоря: «Не приходи, ибо объединились против тебя по клятве люди Дамота и люди джа-ви и Мачакаля, чтобы воевать с тобою!» И тогда оставил Комбе дорогу на Дамот, и пошел по дороге на Арафа, и вошел в дом раса Езекии. И в тот же день послал Комбе к царице Ментевваб и сыну ее, царю царей, что возмутились люди Дамота и люди джави. И, услышав это, послали царь и царица шалека Иова и азажа Такла Хайманота, говоря [людям Дамота]: «Что побудило вас к этому? Ныне же оставьте это и не препятствуйте дедж-азмачу Комбе вступить в наместничество страною!» И пошли поспешно шалека Иов и азаж Такла Хайманот, и прибыли в землю Гамбела в дом Евстафия, и послали вестников по странам и домам, говоря: «Собирайтесь все к нам, ибо есть у нас слово повеления от царицы Ментевваб и царя Иясу!» И, услышав это, что пришли к ним с приказом, пошли поспешно люди Дамота и люди джави в Арафа, изготовясь воевать с Комбе. И когда он услышал, что пришли на него враги его, то поднялся Комбе, взяв знамена и барабаны, с немногими дружинниками своими и скрывался недолгое время в другом месте, послушавшись слова Писания, гласящего: «Пойди, народ мой, войди в покои твои и запри за собой двери твои, укройся на мгновение, доколе не пройдет гнев божий» (Исайя 26, 20). Оставшиеся же дружинники Комбе встретились в земле Арафа с людьми джави и Дамота в битве крепкой. И погибли многие из витязей Комбе, а уцелевшие от смерти пришли к господину своему.

А в этот день в полночь пришел к шалека Иову один человек из родичей его, по имени Тэмэрте, и поведал ему, что пошли воевать Комбе люди Дамота и джави. И, услышав об этом, возвратились из Гумбели шалека Иов и азаж Такла Хайманот и ночевали в Йебаба. В этот день пришли люди джави и Дамота в Йебаба, где пребывали посланные, и сказали им: «Поведайте нам, что приказали вам царь и царица!» Но сказали они это: «Поведайте нам, что вам приказали» — не взаправду, а из хитрости. И сказал им шалека Иов: «Завтра скажу вам, что приказано», ведая, что пришли они с лукавством, ибо знал слово Писания, гласящее: «С чистым — чисто, а с лукавым — по лукавству его» (II Книга царств 22, 27). И советовались шалека Иов и азаж Такла Хайманот в этот час. И сказал шалека Иов азажу Такла Хайманоту: «Я пойду в Гондар, чтобы поведать царю и царице обо всем, что случилось, а ты будь здесь, чтобы не разгадали они нас!» И в полночь поднялся шалека Иов из йебаба и ночевал в Фогара, а из Фогара вступил он в Гондар в 9-м часу на коне. И когда услышали о прибытии шалека Иова царица Ментевваб и царь Иясу, то призвали его, и поведал он, что сразились люди Дамота с дедж-азмачем Комбе и что пошел он по дороге на Дабра Цот и перешел реку Абай у Гамад Бар. И вошел в Гондар дедж-азмач Комбе. 28 хедара[226] встретились царь Иясу и царица Ментевваб у решетки покоев и назначили Алаватра дедж-азмачем Квары, а абето Дане-азажем Каха, а абето Бисореса — шалека [полка] Дагбаса. В это время вопросила царица Ментевваб дедж-азмача Комбе и сказала: «Что за вражда между тобою и людьми Дамота?» И сказал дедж-аз-мач Комбе: «Не притеснял я их и не враждовал с ними, но ненавидят они меня попусту вместо того, чтобы любить меня». И, услышав, промолчала царица, ибо не опешила принимать решение, пока не сдумает совет добрый.

Глава 21. Начался тахсас в пятницу. А 5-го [дня] этого месяца, во вторник, назначили царица Берхан Могаса и царь Адьям Сагад фитаурари Ефрема дедж-азмачем Дамота, а шалека Варання — фитаурари и пожаловали людям Габарма многие одеяния, ибо они — люди верные. А потом прислали люди Дамота и джави многих посредников к царю и царице, говоря так: «Рассуди нас, о царь и царица, с дедж-азмачем Комбе, ибо не без причины воюем мы, а дайте нам наместника из чад страны нашей, как людям всех стран — Годжама и Амхары, Бегамедра и Тигрэ». И, войдя в Гондар, послали эти посредники к царю и царице по одному доверенному ото всех [пославших]. И встретились они с царем и царицей и пересказали все речи, с которыми их послали. И сказала царица: «Подождите немного, покуда не скажу я вам, что решила». И сказала она князьям: «Что лучше для дела, которое вы слышали?» И сказали ей князья: «Это их право, и [началось это] не сегодня. И прежде царствовавшие давали им из чад их страны одного, чтобы судил он их по их деяниям, и не изменяли они этому обычаю, ибо это — обычай их страны». И, услышав это из уст всех князей, дала им царица Ментевваб ответ, гласивший: «Сделаю я это не ради вас, но сделаю потому, что посоветовали мне», ибо знала она слово Писания: «Все советуются с людьми; дело без совета — безумие»[227]. [Она сказала]: «Да будет это так, как вы сказали: назначу я Варання, ибо ждал он от меня [назначения] долгое время». И сказали все князья: «Да будет, как ты повелела!». 13 тахсаса[228] встретились у решетки царица Ментевваб и царь Иясу и назначили Варання дедж-азмачем Дамота, а Ефрема — фитаурари, а абето Манадлевоса назначили шалека [полка] воинов заве.

Начался тэр в воскресенье. А 10-го[229] был назначен Комбе азажем дворца. 23-го встал обвинитель на сына царя Юста, что возмутился он, желая царства, и свидетельствовали против него многие люди. 30 тэра[230] назначили царица и царь Сенье азажем Вахни, и забрал он этого сына [царя Юста] на гору Вахни, чтобы пребывал он там. В этом месяце был схвачен Сарца Кэсос руками Начо Сэлтане.

Начался якатит во вторник. 7-го дня[231] умер азаж Комбе и был погребен в Каха в [церкви] Иисуса. 15-го встретились царь и царица и назначили абето Клавдия азажем Алафа, то бишь эрак-масаре[232].

Начался месяц магабит и месяц миязия. В [эти] два месяца не было никаких необычных дел для занесения в книгу истории.

Начался месяц генбот. В первый [день][233] упокоился в Цада акабэ-саат Диоскор 64 лет от роду. И когда услышали известие об упокоении его, собрались все иереи дома отца нашего Евстафия и сказали: «Для Цада Диоскор — основание опор!» Это говорили иереи Цада, а другие иереи — [иереи церкви] Александрийской и Дабра Ганат, то бишь Ацацаме[234], — говорили: «Авва, авва честной, Диоскор честной, человек божий! Весть о тебепо всей земле; свершения твои — превыше сил! Отче, молись о нас!» И погребли его там с честью великой. А 21-го был назначен бэлятен-гета Давид дедж-азмачем Годжама. А 30-го дня[235] встретились у решетки царица Ментевваб и царь Иясу и назначили асалафи Вальда Леуля тэкакэн бэлятен-гета[236].

Глава 22. Начался месяц сане. 16 сане[237], в четверг, встретились у решетки покоев царица Ментевваб и царь Иясу и назначили гра-азмача Феодора дедж-азмачем Бегамедра. А 18-го, в день первой субботы, назначили царь и царица Адару виночерпием[238]. А 28 сане вошел в Гондар верный абето Клавдий, сын раса Вальда Гиоргиса, схватив изменника по имени Иеремия, заставив его нести камень тяжкий, препоясанного обрывком вретища. А 30-го, в первую субботу, встретились в покоях царица и царь и назначили азажа Гераклида гра-азмачем. 19 хамле встретились во дворце царица Ментевваб и царь Иясу и назначили дедж-азмача Николая расом вместе с [должностью] дедж-азмача Самена. 23 хамле, в день первой субботы, встретились царь и царица у решетки и назначили кень-азмача Петра шалека Энабасе. А 28-го, в четверг, спустились к [церкви] рождества [богородицы] по чину царскому царь царей Адь-ям Сагад и царица Берхан Могаса. Они облобызали табот владычицы нашей Марии[239] и возвратились в радости. А за ними следовал рас Николай, блюститель их, и вошли они в дом свой с честью. А 30 хамле, в день первой субботы, встретились у решетки царица и царь и назначили азажа Сенье кень-азмачем.

Начался нехасе. 14-го[240], в день первой субботы, пришел из своей страны дедж-азмач Мамо, одетый в одеяния скорби, и ночевал в [церкви] рождества [богородицы]. А на следующий день, в воскресенье, устроил он плач на Аданагере, и рыдал дедж-азмач Мамо о смерти господина своего, царя царей Ба-каффы, ибо много любил его и был ему близким родичем по плоти. А 27-го дня, в пятницу, вышли царь и царица в Дабра Берхан со многими князьями и многим войском и облобызали [табот] господ своих — троицы святой, различной лицами и единой единением божества; им же подобает честь и слава, аминь. Закончена история первого года царствования царя царей Иясу и царицы Ментевваб.

Глава 23. В 7224 [год от сотворения мира], год Иоанна-евангелиста, лунная эпакта 3, труб 27, на 5-й день [лунного] месяца и 1-й день солнечного, в понедельник, начался месяц маскарам. 11-го дня[241], в четверг, встретились в тронном зале царица Ментевваб и царь Иясу и приняли подарки, то бишь дары новогодние, из рук всех князей.

Начался месяц тэкзмт в среду. 23-го дня[242], в четверг, встретились у решетки царь и царица и назначили дедж-азмача Мамо [на должность] азажа йебаба вместе с [должностью военачальника полков] Йельмана и Денса и всех людей Вамбар, и Гута, и агау Табля. И назначили азажа Георгия дедж-азмачем Годжама, а эдуга[243] Баэда Марьяма — государевым духовником, а абето Манбара Крестоса — эдугом, а абето Павла — цехафе-тээзазом вместе с [должностью] настоятеля [церкви] святого Руфаила[244], а азажа Феодотия назначили настоятелем [церкви] отца нашего Евстафия. А 30 тэкэмта назначили лигабу Ленео шалекой двух отрядов Энабэсе, а асалафи Вальда Сэлуса назначили лигабой.

Начался месяц хедар в день пятничный. И с первого хедара до начала якатита не было дел необычных, пригодных для истории, кроме смерти Аяна Эгзиэ, который был дедж-азмачем Валькайта, 10 тэра[245].

Начался месяц якатит. И в этом месяце восстали враги — Кэсадо, Иона [и] Аядару, — схватив Варання в Цела Асфаре, и пожгли огнем Дакона, Хадисге [и] Бэцой. И встретился с ними в битве жан-церар[246] Айю, и победил их с родичами своими, возревновав о короне [царства], и покарал всю округу их страны Эмакина и людей Ласты. И сделал он все это из преданности царю и царице. А затем послал он дружинников своих к царю и царице, то бишь Тасфа Гиоргиса и Барья Эльфейоса. И вошли они к царю и царице, неся слово благовестия. И пожаловали им накидки царь царей Адьям Сагад и царица Верхам Могаса.

Начался месяц магабит в день первой субботы. И в этом месяце не случилось необычного, пригодного для истории.

Начался месяц миязия в понедельник. 15-го[247] схватились щитоносцы с дружинниками гра-азмача Гераклида, и погибли люди и с той, и с другой стороны. И прослышав, примирили их царь и царица, ибо были они миротворцами.

Начался месяц генбот в среду. 20-го[248] встретились у решетки царица и царь, а князья были на Ашава. И приветствовали царицу Ментевваб и царя Иясу люди балау с дарами своими: податью, [состоявшую] из коней.

Начался месяц сане в пятницу. 10-го[249] упокоилась вейзаро Юлиана, добродетельная и мягкосердечная к бедным и угнетенным, соблюдавшая царицу и царя в праведности и правде. И плакали по ней плачем великим люди стана, мужи и жены, все, ибо любима она была ото всех. А время упокоения ее было с вечера первой субботы на воскресенье, и погребена она была в Каха в [церкви] Иисуса, ибо таков конец человеческий. А 28 сане встретились в покоях царь и царица и назначили жан-церара Айю дедж-азмачем Бегамедра, а азажа Мамо — баджерондом казны, а Мельхиседека — жанцераром.

Начался месяц хамле. 14-го[250], в день первой субботы, встретились в тронном зале царица Ментевваб и царь Иясу и назначили раса Николая бехт-вададом вместе с [должностью] раса, а шалека Бисореса — дедж-азмачем Квары, а асалафи Адару — баламбарасом, а дедж-азмача Феодора — цедж-азажем с [должностью начальника] воинов Заве, и шалека Чанчо — шалекой [полка] Дагбаса с [должностью начальника полка] Танкання. 29-го встретились в тронном зале царь и царица и назначили бехт-вадада Ляфто гра-азмачем, а гра-азмача Гераклида — дедж-азмачем Самена, а агафари Лабаси — шалекой двух отрядов Энабэсе, а шалека Ленсо — виночерпием. В этот день назначили они иереев по степеням их: и назначили азажа Завальда государевым духовником, а азажа Димитрия — настоятелем [церкви] «Ноева ковчега», а авву Танаш — настоятелем [церкви в] Цада. Закончена история второго года царствования царицы Ментевваб и царя Иясу.

Глава 24. В 7225 [год от сотворения мира], год Матфея-евангелиста, лунная эпакта 14, труб 16, на 17-й [день] лунный и 1-й солнечный начался маскарам во вторник. В это время задумала Ментевваб построить церковь во имя владычицы нашей Марии святой, то бишь пречестный табот Квесквамский[251]. А задумала она построить сей табот Квесквамский потому, что прибегали к нему отцы ее и родичи ее издавна и сего сына своего Иясу зачала она 6 маскарама, в день [этого храмового] праздника известного. А Биядго Йоханнес, враг царства, сокрушил сей табот в том месте, где пребывал он, то бишь в Махадара Сэбхат. И после того как сдумала она сей совет добрый, поведала она его сыну своему, царю Иясу, установителю порядка. И когда услышал он это, то встал и сказал: «Да будет, да будет в сей же день», ибо разум верный у всех исполняющих, как сказал Давид (Пс. 110, 10). А после сего сказала она князьям: «Поищите мне иерея мудрого и ученого, чтобы поставить его надо всем священством [церкви этой]!» И поведали ей баламбарас Адару и Иов, акабэ-эбрет[252], что есть один иерей по имени Езекия, добродетельный и верующий. И сказала она: «Приведите мне его в мгновение ока!» И привели его из места, где тот пребывал, творя молитвы. И когда увидела она его, то возрадовалась и возлюбила его, ибо был он знатоком песнопений духовных, то бишь дэгуа, изо всех знатоков пения великих, искушенных в зэммаре и мавасэт[253], и умудренным в Писании и толковании. И тотчас назначили царица Ментевваб и царь Иясу многоодаренные цераг масаре Езекию настоятелем[254] церкви владычицы нашей Марии, пречестной и всевышней, и отвели ей место в верхнем Гондаре в доме царя Бакаффы по воле бога, производителя всех миров из ничего, ему же подобает честь и поклонение ото всех людей и ангелов. И благословили сие место абуна Христодул и зччеге Такла Хайманот благословением земли и небес. И сказали все иереи: «Да будет, да будет место сие для сей церкви честной!» И тотчас заложили основание ее царь и царица, взяв мастеров, искушенных в зодчестве, и начали [возведение] храма церкви прекрасной с помощью сына владычицы нашей Марии, святой и блаженной, коего благословляют все твари до прихода сына из рода человеческого во славе с тьмою тысяч ангелов благих.

Напишу я историю подвигов царицы Ментевваб, по имени царскому Берхан Могаса, и царя Иясу, по имени царскому Адьям Сагад, ибо творит бог во времена их дела дивные и победы чудесные, коих не? верилось прежде во времена Езекии-царя, когда пришел Сеннахирим, царь Ассирийский, и осадил Иерусалим. Но да подаст мне бог силу и способность описать все чудеса царя Иясу и царицы Ментевваб. Аминь.

Начался месяц хедар в день первой субботы. 25-го[255] в ночь на вторник луна стала кровавой, как говорится в Писанин: «Покажу знамения на небе» (Иоиль 2, 30), и весьма долго оставалась кровавой. И когда увидели люди стана это знамение, то плакали плачем горьким, и вопили громким голосом, и говорили: «Господи Христе, помилуй нас!» А затем переменилась луна и из кровавой стала светлой. 27 хедара, в среду, вышел дедж-азмач Варання из Гондара, чтобы идти в страну свою, и прибыл в Самси в воскресенье. И во время сна напал на него Тасфа Мамо, чтобы воевать его со всеми людьми агау, то бишь Тикли Крестосом [и] квакварцем Аланго, сыном Варафа. И в ту ночь, когда сражались они, победил дедж-азмач Варання Тасфа Мамо и всех людей агау и отнял снаряжение воинское, то бишь 35 ружей. А 30 хедара, в день воскресный, упокоился Николай и был погребен в [церкви] рождества [богородицы].

Начался месяц тахсас в понедельник. И в этот день встал дедж-азмач Варання из земли Самси и ночевал в доме гум-бельца Мальке. А на следующий день прибыл он в Сакала и ночевал в доме Буйт Микаэля два дня, собирая свои полки. А в четверг поднялся дедж-азмач Варання, и ночевал в пещерах, и послал к фитаурари Тамбо, говоря: «Вот победил я врагов царицы Ментевваб и царя Иясу — присных Тасфа Мамо и всех людей агау!» А пришли присные Тансе Мамо к Гондару под предлогом плача о смерти раса Николая, но этот приход их был не из преданности, а чтобы воевать царицу и царя и воцарить другого царя, по имени Езекия-самозванец. А потом вошел дедж-азмач Варання в землю Гута в день первой субботы, а наутро заключил мир, то бишь союз, со всеми людьми Гуты за 2000 коров для царя и царицы и за 500 коров для дедж-азмача Варання. В понедельник повернул дедж-азмач Варання из земли Гута и вошел в Асава, и послал он к царю и царице сына своего брата и Бабеса. И вошли они в Гондар в четверг, неся послание, что заключил он союз со всеми людьми Гуты.

А 12 тахсаса[256], в пятницу, восстал на Гондар Тансе Мамо, то бишь глава мятежа, со всеми мятежниками: Тасфа Мамо, Габра Леулем, Матфеем, Агне, Вальда Гиоргисом из Алафа, Сандун Тасфа. И возмутился Илия, оставшись дома и пребывая в Гондаре. Он отказался повиноваться царице Ментевваб и царю Иясу, когда призывали его по приказу шалека Мамо, бэлятен-гета Ефрем, лике Гергис и цераг масаре Мамо. И собрал он всех мятежников, то бишь князей: Клавдия из Алафа, колення Феодора, цасарге[257] Марка, амхарца Давида, Абсади, Вальда Аба, Клавдия и многих чад военных [полков] Бурса и Чафанта и всех дружинников раса Николая. А в этот день встретились у решетки царица Ментевваб и царь Иясу, и призвали эччеге Такла Хайманота и всех сановников и азажей, и приняли от них клятву и присягу и у остальных князей и всех чад военных. А преступили клятву чада Валата Каль — Вальда Гиоргис, Такла Хайманот [и] Завальд — и присоединились к мятежникам. А в 9-м часу в пятницу пошел мятежник Илия со своими мятежниками и встретился с мятежником Тансаэ Мамо в Каха, и вошли они в стан царицы и царя тремя дорогами, чтобы провозгласить указ на Адабабае, захватив барабаны, и войти в дворец царский, чтобы убить царицу Ментевваб и царя Иясу.

А фитаурари Ефрем оградил все врата царицы и царя по порядку, как гласит Писание: «Пойди, народ мой, войди в покои твои и запри за собой двери твои, укройся на мгновение, доколе не пройдет гнев» (Исайя, 26, 20).

А вот князья, которые пребывали с царем и царицей в крепости: дедж-азмач Гераклид, бэлятен-гета Вальда Леуль, бэля-тенгета Ефрем. Это тот фитаурари Ефрем, который поведал царице и царю из преданности, что возмутились эти Тансаэ Мамо и Илия, захватив дружинников Санди Гадле вечером в четверг. И [еще] пребывали там баламбарас Адару, кень-азмач Сэнде, азаж Беньям, азаж Дане, баджеронд Мамо, кантиба Пимен, азаж Гефому, асалафи Мамо, лигаба Вальда Сэлус, аса-лафи Ленсо, шалека Гета Хабта Васан, и Димитрий-египтянин, и ближний его — Димитрий, и все чада воинские. И оставались они в крепости[258], сражаясь с мятежниками ружьями и копьями, отнимая барабаны. И пришел шалека Чанчо туда, где были мятежники, с [воинами] Танкання, и щитоносцами, и тулама, и Заве, и сражались они битвой великой вплоть до Чафари Меда. И убил асалафи Ленсо [врага] в этот день, и погибло много людей у мятежников. И тогда сломилась сила мятежников, и осуждены они были на смерть первую, пока не приидет великая погибель последняя[259]. И тогда же погиб шалека Чанчо, но смерть его была не погибелью, а жизнью, ибо умер он добровольно, ревнуя о царстве.

А затем приказали царица и царь баламбарасу Вальде [идти] к дедж-азмачу Варання и сказать: «Вот осуждены мятежники, чтобы стала сила их слаба, как тростник морской; ты же приходи скорее нам на помощь, взяв всех людей джави и людей меча!» Эти же побежденные мятежники и рассеявшиеся, как прах, пошли ночью к Вахни, чтобы свести [оттуда] Езекию-самозванца. И когда шли они дорогою, то захватывали их добро и их уды дружинники царицы и царя. И это — первая победа царицы Ментевваб и царя Иясу, и об этом гласит Писание: «Надежда жизни ни в многочисленности, ни в малочисленности»; и еще гласит: «Не уразумели они во время свое, что будет! Как бы мог один преследовать тысячу и двое прогонять тьму» (Втор. 32, 30). Давид же сказал: «Исполина не защитит великая сила. Вот, око господне над боящимися его» (Пс. 32, 16-18). И вся эта победа была соделана царице Ментевваб и царю Иясу по их богобоязненности.

А в пятницу принесли клятву иереи всех церквей, а в день первой [субботы], 13 тахсаса[260], встретились в покоях царь и царица, а князья — на Ашава, и держали совет о порядке битвы, и провозгласили указ, гласящий: «Все вы, чада воинские, дружинники знатных женщин, [воины] Танкання, Заве из Баджана, Заве из Вагара, Заве из Самена, воины Заве, тулама и все мусульманские щитоносцы и стрельцы, стройтесь по полкам!» И собрали царь и царица, и князья, и войско зерно, и муку, и мед, и масло, коров и овец, коней и мулов, дрова и траву, и начерпали воды, и наполнили кувшины и горшки, и наварили пива, и медовухи, и всего потребного для плоти. И была печаль великая в доме царском среди князей и войска. А сугубо печалилась царица Ментевваб, и печалилась она не о себе, но о сыне своем Иясу, ибо один он у нее. И печаль ее подобна печали, постигшей богоматерь, когда повелел Ирод убить единственного сына ее. И говорила она: «Неужто увижу я очами своими, как схватят тебя и убьют? Неужто я соделала тебя, о возлюбленный мой и царь мой? Разве я сотворила тебя, а не бог сотворил тебя во чреве моем? Как сказал Давид, отец твой[261]: "От чрева матери моей ты-бог мой" (Пс. 21, 11)». И матерь ее, вейзаро Энкойе, рыдала вместе с нею, и возливала слезы к небу, и проливала на землю, как воду.

14 тахсаса, в воскресенье, встретились у решетки царь и царица, а князья были на Ашава. И держали они совет, говоря: «Идти ли абагазу[262] на мятежников или оставаться [здесь]?» Половина говорила: «Идти», а полошша говорила: «Не идти». И пришли на совет все князья к царице, и сказала она всем князьям: «Зачем выходить абагазу со многими полками на этих мятежников Тансаэ Мамо и Илию? Знаю я, что делать, но не пришло еще время для того дела, которое я явлю вам. А что до того, что пошли эти мятежники к Вахни, то, как вам кажется, что они сделают? Я — царица Ментевваб, так неужто я не знаю людей? Да не покажется вам, князья, что я [просто] женщина! Если я и стала женщиной от природы, то я — муж из мужей по дару своему, полученному от бога и внизу и вверху. Как сказал апостол Иаков, брат господен: "Всякое деяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше"!» (Иак. 1, 17). Это говорила она, покуда не придут на помощь верные царству люди меча с [полками] Йельмана и Денса, с [воинами] джави и Дамота, с [воинами] Мачакаля и Гафата и покуда не придут все люди Годжама, то бишь басо, либан, дарабе, энамай, даген, будана, шабаль, баранта, йенач, [полк] Сэлтан Айле, энасе и Энабэсе, ибо все они — родичи по плоти царице Ментевваб со стороны матери ее, государыни Сабла Вангель, матери государя Мины[263]. На том и порешили.

В это время призвали они абуну и эччеге и повелели шале-ка Иову принести образ «в терновом венце»[264], и принес он его. И оказали царица и царь всем князьям и войску, иереям и сановникам суда, щитоносцам и стрельцам, [воинам] тронного зала и «дома Льва» и всем полкам, что были в крепости: Заве из Баджана и Вагара, Заве из Самена, воинам Заве, Заве Танкання, и заложникам[265] меча: Санди Дима, Санди Гадле, Маки, Буная: «Поклонитесь нам, что не отложитесь от нас!», ибо всякое дело клятвой венчается[266]. И встал шалека Иов посреди них, держа образ в терновом венце господа нашего Иисуса Христа, и принесли они клятву, говоря: «Коль отойдем мы от благословения царицы и царя, да уничтожит нас образ в терновом венце господа нашего. Иисуса Христа, ему же слава, дабы не уклониться нам от них ни вправо, ни влево, ни в смерти, ни в жизни!» И не только эту клятву приняли они, но были [еще] закляты отлучением от абуны и от эччеге. В этот день повелела царица Ментевваб Тамбо и Бабса[267], дав [послание с] печатью, идти к господину их, дедж-азмачу Варання, и сказать: «Приходи быстро без дневок и ночевок!» И когда шли; они дорогою, захватил их Гераклид в Вейра, и связал их, и забрал их коней и мулов. И спрятали они то [послание с] печатью, что несли, меж камней, чтобы не увидел он, что там. А потом отпустил он их, и пошли они к господину своему.

А в тот день, воскресенье, свели эти мятежники с Вахни Езекию-самозванца, соединившись в беззаконии с двумя изменниками: Кириллом, который был азажем Вахни, и Нэвая Селласе, которому поручили царица Ментевваб и царь Иясу, положившись на него, охранять гору Вахни с полком тулама. А этот Нэвая Селласе, придя в землю Вахни, изолгал свои речи и сказал: «Успокоился государь Иясу, и решили князья свести Езекию. Я же пришел с этим повелением». И такой ложью свел он Езекию с горы Вахни, чтобы воцарить его. Таков был грех великий этих беззаконников, Кирилла и Нэвая Селласе, что не изгладится он во веки веков. И присоединились к ним в измене Юст, Илия, Гераклий, что был назначен прежде расой, и тигреец Рэтуэ, что был назначен прежде пашой, [и] Вальваджо, назначенный лика маквасом.

15 тахсаса, в понедельник, собирали князья провизию, и призвали царица Ментевваб и царь Иясу сановников: лике Гергиса, лике Бета Кэсоса, лике За-Гиоргиса и четырех азажей: азажа Такла Хайманота, азажа Феодора, азажа Батре, азажа Вальда Гиоргиса, сына азажа Георгия, и ввели их в дабаль бет [дворца] Гемб. А 16-го на рассвете, во вторник, учинили грабеж дружинники дедж-азмача Гераклида всему добру: парче, коврам, мечам, и не оставили ничего, кроме самого [дворца] Гемб, [и то потому, что его] невозможно [унести], и ушли к мятежникам, Герма Сиону и Иоакиму, забрав всех людей Вагара. И в этот день ушли дружинники баламбараса Адару, что были в крепости. В это время призвали царица и царь эччеге Такла Хайманота, чтобы поведать ему о своем притеснении, что учинили над ними беззаконники. И расска зала государыня Ментевваб о своем притеснении и сказала: «Прежде они воцарили сына моего, когда их не просили воцарять его, а ныне, когда дорос он и до коня, и до копья, вот [хотят] убить его в мятеже, когда не сделал он им никакого зла, но назначал [их на должности] и кормил их. Ныне же не забудь меня в молитве твоей, дабы не оставил бог суда своего, коим судил он Голиафа и Сеннахирима!» И, выслушав, опечалился весьма эччеге и ушел в дом свой в печали. И были заперты двери царя, чтобы не отворили их силою.

В этот день вошли мятежники в Каха, взяв с собою самозванца по имени Езекия. И изготовились князья к битве на Макабабия и выстроились по местам своим. И встали бэлятен-гета Ефрем и кень-азмач Сенье у ворот Жан Такаль, ворот Таресамба, ворот Мадаб бет и ворот царской ризницы[268] со всеми Заве из Баджана [и] присными агафари Такла Хайманота, агафари Вале, Юста, эдуга Гезань, Гераклия, Кэмкэм Мамо, сына Такла Хайманота, Батра Хайля, Байкеданя, Ио-акима. Одни держали кремневые ружья: Такаете, Вальда Селласе, Завальд Мошо, Тавальд, Давид Фанта. И были с ними воины Заве с агафари Исакором. И повелели царица Ментевваб и царь Иясу кень-азмачу Айя [отправиться] к дедж-азмачу Варання. И нашел он его идущим по дороге, и были [с ним] Танкання, и тулама, и все стрельцы со своими воеводами: шалека Гета, агафари Абали, За-Сэлусом, Вальда Киросом, Вальда Микаэлем, Набийя Леулем, Сион Тэхуном, Сисиннием, Сэну, Кень Ларасу, Сафиу, Акала Маскалем, Дока Сари Айеле, Фанта, сын Давида, стрельцы из кремневых ружей: Касо, За-Гиоргис, Клавдий, За-Микаэль. И был Целата Кэсос Мамо с 15 стрельцами-стражниками Аданагер, и были с ними Дач Кенфа Маскаль, Аболь Зого, Иоанн, За-Гиоргис, Вальда Гиоргис, Кидану, Цота, Сэле, Такле, Хэляве Малакот, Кидана Вальд, Завальда Марьям, Ацке Байнас, Малька Селласе, Сэдате, Анесте, Зэкро, Эльфейос, Исайя, Калеб. И были там дружинники баламбараса Адару — все чада воинские, [стражи] врат Таресамба. И встал бэлятен-гета Вальда Леуль у «голубиных ворот» и «ворот поминовения» со своими дружинниками могучими и тулама. И встал дедж-азмач Гераклид у ворот Куальхи и ворот [церкви] Ацацаме святого Михаила вместе с азажем Гефому и вместе с чадами воинскими: Гера, Вальда Гиоргисом, пашою Люле, Кенфа Габриэлем, сыном баджеронда Клавдия, Вальда Амлаком из Карода и всеми дружинниками своими и стрельцами. И встали фитаурари[269] и баламбарас Адару, и азаж Беньям, Хабт Бавасан у Адапа-гера и у [перехода] «радуга», [ведущему в церковь] Руфаила с дружинниками своими стрельцами. И встали щитоносцы с военачальником своим шалека Ленчо у «золотых палат» на Аданагере. Этими щитоносцами были присные Комбе Дамо, присные Эльфейоса Дама, Адара Гиоргиса, сына Нагаси. А на Шашана — тулама из Седа со своим военачальником Гунча.

И встали у башни казначейской баджеронд Мамо и кантиба Пимен с египтянами Димитрием и Георгием[270]. И пребывал с ними Кэсаде, и были с ними Заве из Самена. И встал абето Зена Габриэль, сын баджеронда Клавдия, у «дома Льва» с дружинниками баламбараса Адару, присными бальдераса[271] Исайи и многими его стрельцами. И встали у башни Айкаль баламбарас Айкаль, бальдерас Дане, бальдерас. Реда, бальдерас Ацме, бальдерас Адару, бальдерас Вальда Малакот, конюх царский Дари Хон, конюх мулов Адару. Там был Гарадо Мамо, которого поломал слон и которого внесли в царский замок на носилках.

А самих царя и царицу охраняли день и ночь абето Манбар и азаж Дане. Не отлучались от лика царя и царицы ни днем, ни ночью [и] шалека Иов, шалека Гета, заведующий мясниками[272] Мамо Кацала, Леула Какь, асалафи Геласий, Феодор, Филофей, Михаил, ибо были они на посылках по слову царицы Ментевваб и по слову царя Иясу и там и сям. И были в замке блюстители дома царя и царицы эльфинь азаж[273] Кддане, азаж Асбен, азаж тронного зала Такле, азаж Феса, азаж Феодор, азаж Валыду Сирак, начальники стольников Йенакандис [или] Иоанн. А из пребывавших в замке [блюстителей] престола были агафари Клавдий, агафари Абулидес, агафари Адару и все [блюстители] престола — присные Кенфу, Стефана и [воины] Заве, присные Петра, Йемарьям Барья Зэмэну. Пребывавшие там не только стояли на страже, но били в [барабан] медведь-лев и трубили в рога и держали знамя. Шалека «дома Льва» Такла Хайманот, Феофил из Расге-бет, Амадо йоханнес из Иеблань Лангате, агафари Михаил, агафари Дэхо, Энкуляль Асайю Паулос, агафари Иосия — [все] они чада дома царского, [и] Немане, которому перебили руку из ружья. И были там Асахель и Евсевий и меченосцы с военачальником своим Вальда Сэлусом, сыном эдуга Мамо, Вальда Сэлус, Ав-докий, амхарец Евеигний, Тарбинос, Вальда Микаэль, За-Маскаль Микаэль, Мазмуре из Була, Матаме из Квары, Мамо Ацку.

А вот имена чад военных, что пребывали в крепости, готовые к смерти: абето Начо, сын акабэ-саата За-Манфас Кеддуса, сына истинного азажа Вальда Тенсаэ[274], столпа и врат суда. Сначала он был возведен за верность в чин лика мата-ни[275], потом назначен лика мавдваеом, а в третий раз назначен кень-азмачем, ибо он — верен; и абето Бинор, сын бэлятен-гета Акала Кэсоса, с двумя своими детьми-Вальда Киросом и Мазмура Денгелем; абето Хайла Иясус, сын азажа Эгуса, дети шалека Донзе — Симеон, Петр, Павел; Начо Мамо — сын Марка, агафари [полка] Йельмана, а тот — родич царя через Арка Селласе из Вагда; дети азажа Евсевия; Мармехнам [и] Виктор-дети абето Василия; гондарец Вальда Руфаэль, Иов [и] Абукир — дети баджеронда Павла; абето Наод — сын баламбараса Агне; сын Кефле — Мамо; сын кень-азмача Такла Хайманота — Микаэль; сын дедж-азмача Вальда Гиоргиса — Кирик; дети абето Асера — Асахель, Елисей, Бэца Гиоргис; сын абето Эдейе — Григорий; сын гра-азмача Клавдия — Ацме; сын дамотца Мазраэте — Сисинний; Экит Иосиф; сын кень-азмача Забане — Иосия. Из Бахр Аруса — Иосиф Така, Георгий, Самуил Эшач, Аксифор, Вальда Микаэль, Авессалом; Лагас из Даунта, Кеддус Кенфе Наод, Авессалом из Суфанкара; сын азажа Феодосия; Мамо, сын лике Бета Кэсоса; Кокаба Леба, сын бэлятен-гета Ефрема, и дети его сестры — Габра Абиб, Фасиль, Иябусте, Фарца, Исайя, Дури Мамо-стрелец, Завальд, сын агафари Заме. А из меча — Санди, Димитрий, Ацме, Буко.

17 тахсаса, в среду, вышел самозванец по имени Езекия из Каха и вошел в дом дедж-азмача Гераклида. И пришли все мятежники по полкам своим и окружили крепость царицы и царя, чтобы взять ее со всех сторон. И усилилась битва на Аданагере, где были князья — фитаурари Ефрем, верный от начала, и Амха Иясус с распаленным сердцем, как пардус бросающийся, и летела его мощь на врагов царицы и царя, как желчь на главу, и дедж-азмач Гераклид с сердцем, пылающим как огонь, посреди врагов и супостатов, и как вихрь могучий, взметающий землю. И был там Киракос, сын брата дедж-азмача Гераклида, и кень-азмач Сенье, исполин, словно Давид. И сражались оил за царство, и ни в ком не было страха. И баламбарас Адару, могучий, словно Ионафан, и крепкий, как Адинон, чья нога не останавливается ни на каком месте: он то справа, то слева, и азаж Веньям; ревнующий о царстве, нож отточенный, как Ехуд, и грозный сроим ружьем, как гром, и Хабт Бавасан, испытующий силу вражью, могучий, как Гедеон, знаменитый и в городе, и ло границам[276]. Эти витязи сражались с мятежниками от полудня до вечера, и победили мятежников, и убили среди них многих людей из ружей. И был ранен в голову Тэкуре, дружинник дедж-азмача Беньяма.

Возвратимся же к дивному и чудесному подвигу бэлятен-гета Вальда Леуля, уповающему сердцем, как лев, и сокрушающему кости витязей, как [лев сокрушает кости] скотины, и грозному силою, как Иоав и Ааисай, могучему, как Иефай, и крепкому, как сын Маноев, мудрому советом, как Иодай[277]. Подошли к нему мятежники с ружьями и копьями, луками и огнем, когда был он в Тазкаро бет[278] с дружинниками своими могучими, и воевали его битвой великой, а он сражался с ними и победил, и не смогли они взять крепость царя и царицы. И тогда сломали кость ноги камнем из пращи Симеону, сыну Начет, и пролил он кровь за корону. Но и потом не перестал он стрелять из ружья.

Вернемся же снова на [площадь] Макабабия, где был бэлятен-гета Ефрем, сын дедж-азмача Махадара Крестоса, который верно сражался за царство, и где был шалека Гета, мудрый советом и ученый речью, сладкий словом и крепкий силой во время битвы, как Ависай и Асаель[279]. Пришли к нему эти мятежники и стреляли из ружей. Он же сражался с ними копьем и ружьем со стрельцами, присными агафари Аболи, и с Начо, братом бэлятен-гета Ефрема, и Чельфа Мамо, Вамбару Тембери Тедросом, Чиха, Айю, Вальда Малакотом, Давидом Фанта, Гольджа, Сире Мамасом и со всеми другими стрельцами и со всеми Заве, с агафари Такла Хайманотом, агафари Юстом, агафари йесакором Вале. И победили те витязи этих мятежников, и не смогли они взять крепость царя Иясу и царицы Ментевваб.

А на башне казначейской были баджеронд Мамо и кантиба Пимен, мудрый советом, и египтянин Димитрий, верный царству, что без отдыха днем и ночью сражался с ружьем против врага и супостата[280]. И сражались с этими мятежниками и победили их лигаба Вальда Сэлус, и асалафи Ленсо, и шалека Такла Хайманот, которые были в Данказской башне[281], и азаж Гефому, крепкие и могучие, не боявшиеся смерти ни пред ружьем, ни пред копьем, пособляя царству[282]. Они сражались с мятежниками вместе с князьями, которые сражались на Аданагере. Там сражался агафари Тури из тулама и Абадир, не отдыхавший нисколько и проводивший ночи в битве, поносивший мятежников и говоривший им: «Что вам пользы в Езекии-самозванце, когда он — самозванец!» И такими укоризнами сокрушал он силу мятежников, стоя на [башне] Саганет[283].

18 тахсаса, в четверг, завязалась битва со всех сторон, а сугубо усилилась сеча на Аданагере и у Тазкаро бет, где были бэдятен-гетй Вальда Леуль со многими полками и тулама, агафари Михей, Мачане Езекия, Азмачу Зоге, в которого попали из ружья, За-Манфас, Танса Мамо, Исайя и со своими дружинниками бэлятен-гета Тансе Иесамалю Ацме, фитаурари Такла Хайманот, шалека Мармехиам, шалека Вальда Селласе, шалека Завальда Марьям, шалека Гавриил, азаж Варсо, шалека Вулинта Кефлю Каса, сын Каба Кэсоса. И не разлучался с ними асалафи Мамо ни в совете, ни в битве жестокой, ибо был разумен в речах и силою — боец[284]. И сражались они битвой великой и ружьями и копьями и победили мятежников.

Возвратимся же к князьям, которые были на Аданагере, то бишь фитаурари Ефрему, дедж-азмачу Гераклиду, баламбарасу Адару, кень-азмачу Сенье, азажу Беньяму и Хабт Бавасану. В это время ожесточилось на них войско изменное с ружьями и копьями и со стороны «радуги» [церкви Руфаила], и со стороны Аданагера и убило из них троих человек. В это время погиб дружинник бэлятен-гета Ефрема то имени Моле от ружейного выстрела, и погиб слуга кень-азмача Сенье, и погиб один щитоносец. И скрыл, [что это] их тела, фитаурари Ефрем и сказал: «Вот тела мятежников, а это — [тело] слуги [мятежника] Тасфа Мамо!» И сказал он это, чтобы не дрогнула сила витязей. И, пнув тела, [продолжал] сражаться с мятежниками. И продолжали сражаться на Аданагере вместе со своими присными дедж-азмач Гераклид и баламбарас Адару, кень-азмач Сенье, азаж Беньям с детьми брата своего и сестры и верный Хабт Бавасан. И был тогда дедж-азмач Гераклид силою и крепостью витязей и не страшился никого, как сказал Давид в Псалтире: «Господь — свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Господь — крепость жизни моей: кого мне страшиться. Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня воина, и тогда буду надеяться» (Пс. 26, 1, 3). Это та молитва, которая помогла Езекии во времена Сеннахирима, царя Ассирийского. Свечерело посреди сражения, и тогда накормил князей дедж-азмач Гераклид и всех бойцов, зарезав много коров, а тех, кто соблюдал Филиппов пост, вроде азажа Беньяма, тех накормил он пищей постной, ибо ублажал он всякого по желанию его. Однажды, когда все чада воинские, проголодавшись и возжаждав, возмечтали в мечтаниях своих о всякой пище и всяком питье, возмечтал Симеон и сказал: «Мечтаю о помощнике, который бы помог нам!»

А хуже всего изо всех злодейств мятежников в этот день было то, что призвали они абуну, и эччеге, и акабэ-саата, и настоятелей обители Магвинской, и Заварк Лабухе, и всех сановников дабра-либаносских и дома отца нашего Евстафия туда, где был самозванец по имени Езекия, насильно против их воли и сказали им: «Пошлите к царю и царице и ко всем князьям, чтобы выдали они нам Димитрия и Георгия, ибо они — франки, дабы испытали мы веру их и осмотрели наготу»[285]. И повелели абуна и эччеге двум священникам расспросить царицу Берхан Могаса и царя Адьям Сагада об этом деле. И не ответили на это царь и царица, ибо то было не время речей, а время битвы. Все это было злодейством мятежников, чтобы привлечь всех людей к мятежу под предлогом франков.

119 тахсаса, в пятницу, была битва, как и прежде, на Аданагере, где были князья, которых мы упоминали прежде. И когда увидели князья, что приблизились мятежники, присные Илии, к дому фитаурари Ефрема, стало им из-за этого тяжко. Сей же фитаурари Ефрем сам поджег дом свой стрелами из лука. И тотчас рассеялись все мятежники, присные Илии, и пошли в другое место, и погибли многие люди из мятежников от ружей. И тогда зажгли огнем дворец царский по имени Адагагер эти мятежники.

Возвратимся же к подвигам Вальда Леуля, который был в Тазкаро бет. В этот день, пятницу, собрались туда все мятежники и пошли на него, собравшись вместе по народам своим, и учинили такую битву, что и не пересказать, и сражались ружьями и копьями. Тогда перебили пулей ногу кантибе Пимену. И принялись они ломать Тазкаро бет. А после того как сломали и вошли, вышел бэлятен-гета Вальда Леуль на мятежников и сражался ружьем и копьем с дружинниками своими могучими — Йесмалю Ацме и Тансе и со всеми тулама, и сражались с ними витязи Чоле [и] Эмбарак. И провели они ночь на этой «радуге», которая была взята, обороняясь днем и ночью с мечами в руках. Этот день, пятница, был горше полыни, ибо примешалась к нему чаша смертная, но благословен бог, спасший нас от этого дня злого.

20 тахсаса, день первой субботы, провели князья, сражаясь с мятежниками, по обычаю своему. И в эту ночь к рассвету на воскресенье принесли эти мятежники ко вратам [башни] Жан Такаль дров и серы, то бишь пороху, чтобы сжечь огнем врата Жан Такаль. И, увидев это, схватил бэлятен-гета Ефрем порох и внес в крепость. А сотворила для него сей великий подвиг в день праздника своего владычица наша Мария, ибо любил он ее. А человека, который нес порох, убил из ружья дружинник баламбараса Адару.

21 тахсаса, день воскресный, провели они, сражаясь с мятежниками, по обычаю своему. В этот день сожгли огнем эти мятежники царскую трапезную, возведенную у «голубиных ворот». А вечером, в воскресенье, они сожгли огнем великий дворец, то бишь тронный зал, и вытащили великий трон вместе с золотым престолом и вместе с коврами служители тронного зала агафари Абулидес, агафари Клавдий, агафари Адару со всеми служителями зала и внесли в башню. И в этот день сожгли огнем церковь святого Руфаила.

22 тахсаса, в понедельник, сражались князья с мятежниками по обычаю своему. И вышли щитоносцы из врат крепости, и совершили подвиг великий в этот день, понедельник, и внезапно перебили мятежников, и опустились к Энсат амба, и начерпали воды, и напились, а с начерпанной водой возвратились в стан, пробившись. Эти щитоносцы были подобны троим храбрым Давида (ср. II Книга царств 23, 16).

Напишу я еще историю верности князей, родичей царя Иясу и царицы Ментевваб, как труждались они 14 дней царства ради. Подобную верность выказал дедж-азмач Гераклид, пребывая в битве жестокой, не давая роздыха ногам своим ни на миг, поспешая во всякое место, где ожесточалась битва, и укрепляя сердца сражавшихся с ним. И, возвращаясь назад, кормил он всех бойцов своих, зарезая им коров, и поил медом. И так укреплял он бойцов, как сказано: «Хлеб укрепляет сердце человека» (Пс. 103, 15). Подобную верность выказал и бэлятен-гета Вальда Леуль, пребывая в битве жестокой, не давая роздыха ногам своим ни на миг, поспешая во всякое место, где ожесточалась битва, и укрепляя сердца сражавшихся с ним, ибо распалялось сердце его, как огонь, и крепок он был, как лук медный, и глотал он пули, как галушки, и, как вино, выпивал копья острые, и на всякую беду смотрел как ни на что, и ничуть не бывало в сердце его страха из любви к сыну своему Иясу, царю царей, и из любви к сестре своей, царице Ментевваб. Сила его была подобна силе Гедеона, а крепость силы — как у Самсона, сердце его было полно в битве привычной, как у Ехуда, и падал он на мятежников внезапно, как град[286].

И не только тогда совершал подвиги Вальда Леуль, но и прежде, когда началась битва. Когда приблизились мятежники к Макабабия, встал бэлятен-гета Вальда Леуль посреди всего войска с мечами в руках и искушенных в сражении и воссел на коня своего, держа щит и копья отточенные, быстрый, как орел, и крепкий, как лев, чтобы идти на Макабабия и встретиться с мятежниками в сече. И тогда пришли азаж Беньям и баламбарас Адару, схватились за узду коня и говорили ему: «Не делай сего и не выходи не посоветовавшись. Ведь ты — начальник тех, кто находится на Макабабия и на Ашава. Если ты выйдешь, то выйдут все и рассеются, как стадо без пастыря!» И таким образом охладили они гнев бэлятен-гета Вальда Леуля и с трудом заставили его спешиться с коня. А потом, когда сломали эти мятежники врата Тазкаро бет и вошли в эти врата сломанные, содрогнулись все люди верные и зашатались, как пьяные, и вся мудрость их исчезла, и воззвали они к богу в скорби своей (ср. Пс. 106, 27) эти люди верные. И когда усидел, что смутились люди верные, сказал бэлятен-гета Вальда Леуль: «Стой, стой, молодцы! Разве я не Вальда Леуль, муж из мужей, и город не знает меня?» И когда услышали это, то укрепились все и встали по местам своим. А сам Вальда Леуль ринулся вперед с Эмбараком и Чоле, витязями из [полка] Басо, и с другими дружинниками своими и восстал на мятежников. И сказал он земле: «Вот тебе мое слово: как ты не убежишь, так и я не побегу!» И, сказав это, схватился с ними Вальда Леуль, щит против щита и ружье против ружья, и следовали за ним те, кого упомянули мы прежде. И выгнал он этих мятежников, разбрасывая их и расшвыривая и причиняя им многие беды, ибо был он предан царству, бешено стремителен, сокрушая всех врагов царя и царицы и приводя их в такой трепет, что припадали они к ногам царя, склонялись пред ним и приносили подати дорогою долгой. А во всех вратах царя и царицы пребывали дружинники его благоверные, держа ружья длинные и кремневые в каждом окне, грохотавшие, как молния, и попалявшие мятежников. А когда отдыхал бэлятен-гета Вальда Леуль в месте тесном ли, широком ли, то кормил он всех, кто сражался вместе с ним, стоя в битве, подобно столпу, зарезая коров, ибо был он щедр рукою, и налояя их медом цеженым и вином желанным. И тем укреплял он бойцов, оголодавших от глада и мора и утомившихся от бедствий тяжких, пока не подоспела и не пришла от бога подмога дедж-азмача Варання против мятежников, злобных нравом и обычаем, когда тот собрал волею и неволею джави и людей Дамота, и не отделился ни один иноплеменник[287].

И не разлучались с бэлятен-гета Вальда Леулем во время битвы Симеон, Петр, Павел, сын Кефле, Мамо, и стреляли они из ружей, стоя наверху трапезной. А у казны стояли и сражались, стреляя из ружей, Григорий, сын Дейе, Экит Иосиф [и] Кирик. А баламбарас Адару пребывал в битве, сражась с мятежниками и не отдыхая ни в одном месте, но обходя все врата царя и царицы, где ожесточилась битва, и стоял он, укрепляя бойцов в каждом месте. Он расставил своих дружинников-стрельцов по восьми вратам, а сам встал у девятых врат «радуги», [ведущей к церкви] Руфаила, со многими ружьями. И в первый день битвы взял он из дома своего 40 коров и 100 горшков меда, и принес во дворец царский, и таким образом снабдил его провизией, и кормил в тронном зале царского дворца три дня, а один день в царском дворце на Ашава всех чад воинских и воинов знатных женщин, а из полков кормил многих и поил их медом и аракой, соблюдая устав царский. И во все дни кормил он их и поил по возможнасти, ибо голодало и жаждало войско царя Иясу и царицы Ментевваб, что стояло во вратах, потому что перехватили у них мятежники хлеб и воду и ужесточилась осада из-за этого перехвата хлеба и воды, как гласит Писание: «Первое в осаде перехватить воду».

И однажды в эти дни послали мятежники к царице Берхан Могаса и к царю Адьям Сагаду, говоря: «Заключим союз и мир», когда разгорелась жестокая битва. И в этой битве на Макабабия был бэлятен-гета Вальда Леуль, призывавший джа-ви словом и сокрушавший Илию-дьявола силой. И там был дедж-азмач Гераклид, питавший всех советом своим. И там был бэлятен-гета Ефрем Аласлесей[288], муж мудрый, как Хусий, каждый день подававший совет. И там был фитаурари Голам Ефрем, сызмальства наученный уставу воинскому. И там был Беньям, молодец силою, чью руку отвратить не могли [другие] молодцы. И там был баламбарас Адару на коне, что рыл землю ногою. И там был кень-азмач Сенье, слава молодцов, ибо не было страха в помышлении его. И там был Хабт Бавасан, у которого обе руки были как правая, а сила его была силою Атнана[289]. И были там все князья и сановники, кроме лике Мехрека, и все чада воинские. И все они услышали, что послали эти мятежники, говоря: «Заключим мир». И когда услышали это послание царь Иясу и царица Ментевваб, то приказали шалека Иову, ибо послушен он был днем и ночью, призвать бэлятен-гета Ефрема и азажа Беньяма, умудренных в совете, и пришли те быстро. И сказала им государыня Ментевваб: «Дайте же совет, что нам делать, ибо послали к нам мятежники, говоря: "Заключим союз и мир"». Эти же бэлятен-гета Ефрем и азаж Беньям сказали единогласно: «Какой союз [у них может быть] с царством? Разве разделились эти двое [предводителей мятежников] меж собою? Эта речь «е о союзе, но покров это заговора. Ныне же да царствует тот, кому дал бог!» И, услышав совет двух князей, сказали царь и царица: «Это совет наилучший, нисшедший от бога Саваофа!»

23 тахсаса, во вторник, вывели эти мятежники на Чафари Меда абуну Хриетодула, и эччеге Такла Хайманота, и акабэ-саата Вальда Хаварьята, и всех сановников церквей и иереев. И сказали им эти мятежники: «Отлучите царя и царицу и все войско, что на Макабабия!» И отлучили они, говоря: «Всяк, кто рубит дрова, и черпает воду, и повинуется царю и царице, да будет на тебе слово апостольское!» И когда услышали люди верные, что отлучили их устами митрополита и эччеге и устами всех иереев, то дали им такой ответ: «Отрекаемся от вас; мы умрем с ним и будем помогать царю, ибо как царю не помочь, как море вычерпать? Об этом гласит слово Писания: Не поднимай руку на помазанника господня" (ср. I Книга царств 26, 9), и еще гласит оно: "Не прикасайтесь к помазанным моим" (Пе. 104, 15). И еще гласит Писание: "Незаслуженное проклятие не сбудется" (Притч. 26, 2)». И после того как выслушали эту речь, возвратились отлучившие по домам.

Возвратимся же к прежнему нашему повествованию, как отправился бальдерас Вальде в пятницу, получив приказание от царя Иясу и царицы Ментевваб. И на 4-й день после того, как вышел он из Гондара, прибыл в Асава в понедельник, где был господин его, дедж-азмач Варання, и поведал ему всю ту речь, что передавали ему царь и царица. И тотчас поднялся дедж-азмач Варання, погрузив барабаны на плечи 12 человек, так как спешил он выступить [в поход и не мог ждать], пока придут мулы для барабанов. А выступая, провозгласил он указ, гласивший: «Иду я походом на Гондар на помощь царю Иясу и царице Ментевваб, ибо восстали на них мятежники, присные Тансе Мамо. Следуйте же за мной, все вы, люди джави, и люди Дарабе, и люди Дамота, и все люди меча, чтобы помочь царю и царице, на конях и со снаряжением воинским!» И когда выходил он, встретил он Набза, то бишь колдуна. И сказал ему: «Ты зачем пришел сюда?» И поведал Набз дедж-азмачу Варання, как послал его Тансе Мамо злодейски, чтобы наговорил он против него заговор и чтобы ослабел от заговора дедж-азмач Варання и не пришел на помощь царю и царице. И, услышав обо всем этом злодействе, приказал дедж-азмач Варання убить Набза копьями вместе с двумя [другими] колдунами. А затем поднялся он из Асава и ночевал в доме Бэсэля.

И в этот же день пришли к азажу Георгию посланные от царицы и царя — Вальде Буче, Сату [и] Бабо, и сломали печать пред лицом его, и поведали все, что приказали царь и царица: что назначили они его азажем Йебаба вместе с [должностью военачальника полков] Иельмана и Денса. И в этот же день поднялся азаж Георгий, провозгласив указ: «Следуйте же за мной все люди меча, Иельмана и Денса на помощь царице Ментевваб и царю Иясу!»

Во вторник встал дедж-азмач Варання из дома Бэсэля и ночевал в Гумбели в доме Зет Йевусте. В среду встал дедж-азмач Варання из Гумбели и ночевал в Цима в доме шалека Таамани. В четверг встал дедж-азмач Варання из земли Цима и ночевал в Йебаба, и встретил он там своих дружинников, фи-таурари Тамбо [и] шалека Бабса, и дали они ему печать царскую. И была сломана пред ликом его печать послания, гласившего: «Вот даем мы джави землю Габарма; ты же приходи быстро без дневок и ночевок». И поведали они ему, как связал их Гераклид в Вейра. А до того пришло к дедж-азмачу Варан-ня слово указа, провозглашенного дружинником мятежника Тансе Мамо в Йебаба во вратах царских, которое гласило: «Вот упокоился государь Иясу и воцарился Езекия. И утвердил он за дедж-азмачем Варання должность его. Пусть он не приходит к нам, но пребывает в стране наместничества своего!» И, услышав это, посмеялся тому дедж-азмач Варання, и показалось ему это игрушками детскими, и искал он этого глашатая указа, чтобы повесить его в Йебаба, но не нашел.

А в пятницу поднялся дедж-азмач Варання из йебаба и встретил азажа Георгия на мосту со всеми людьми меча, Йельмана и Денеа. И в этот день ночевал он в Вейра, а в день первой субботы поднялся дедж-азмач Варання из Вейра с азажем Георгием, и со всеми людьми меча, и с [воинами] Йельмана и Денса и ночевал в Гальда. И в этот день послал он лазутчиков в Гондар разведать мятежников: стоят ли по дорогам заставы [мятежников] или нет. И сказал он им: «Осмотрите и расскажите мне». А этими лазутчиками были Варе, Босане, Вале [и] Чаро и шли они долгой дорогой, и не нашли ни одного человека, и возвратились к господину своему, и поведали ему, что нет на дороге ни одного [вражеского] лазутчика. И понял дедж-азмач Варання, что пребывают эти мятежники в расстройстве. А в воскресенье поднялся дедж-азмач Варання из Гальда и ночевал в Теза-амба. А в понедельник поднялся дедж-азмач Варання из Теза-амба и ночевал в Вайнарабе. А во вторник поднялся дедж-азмач Варання из Вайнараба и, будучи в дороге, послал мужей зажечь дома в Цада, и зажгли они их. И по этому дыму огня догадались о приходе дедж-азмача Варання пребывавшие в крепости царской и поняли, что помогает им бог, как гласит Писание: «Возвожу очи мои к горам, откуда придет помощь моя. Помощь моя от господа, сотворившего небо и землю» (Пс. 120, 1-2). Вот кто зажег дома в. Цада: Гальмо, Житу Гаджау, Мебо, Аби, Саййо, Абру, Гарби Гало, Само, Аба Дальчу-[и] Барбо. А до этого, в воскресенье, пришел один юноша, воин Заве, которого послал дедж-азмач Варання, и поведал царю Иясу и царице Ментевваб благовестие о приходе дедж-азмача Варання. И наутро, в понедельник, послал дедж-азмач Гераклид одного дружинника своего с этим воином Заве, чтобы увидеть, правда это или ложь. И увидел он, что пришел дедж-азмач Варання, возвратился и вошел в, Гондар и поведал дедж-азмачу Гераклиду, что видел. А наутро, во вторник, послал баламбарас Адару дружинника своего, Габра Гиоргиса, и нашел тот дедж-азмача Варання в Вайнарабе. И, увидев, что пришел он, возвратился и рассказал господину своему, и то было начало первой радости.

В этот день, вторник, ночевал дедж-азмач Варання в Цада. А вечером послал он людей знающих разведать город, то бишь Гондар. И прибыли эти мужи в Эсламбет[290], и пожгли огнем дома мусульман, и убили многих мусульман, а убив, возвратились к дедж-азмачу Варання. Этими мужами были Вальде Бучо, Варе, Гермо, Тамбо Гальме, Вато [и] Авади. И в этот день прослышали мятежники, что пришел дедж-азмач Варання, и, услышав, содрогнулись и бежали, взяв с собою Езекию-самозванца, и ночевали в Абора. И тогда вышли щитоносцы из ворот крепости, и захватили, что нашли в домах всех людей, и вошли в крепость царскую, ибо голодали они и жаждали много дней, служа верно ца.рю и царице.

А еще опишем историю мужества дедж-азмача Варання, острого сердцем, как меч, и быстрого ногами, как птица. Вот прилетел он на крыльях, заполнил землю от предела до предела[291]. А наутро, в среду, поднялся дедж-азмач Варання из Цада и пришел вместе с азажем Георгием, верным издавна и крепким, как лук медный[292], и со всеми чадами его: Веладж Иоханнесом и Георгием, и со всеми чадами брата своего: Илией Гора, Михаилом Гора, Амде [и] Самбу, и со всем.и порожденными фитаурари Кура. И пришел к Гондару дедж-азмач Варання со всеми родичами своими: асалафи Начо, Аве, Лофисом, детьми дедж-азмача Латы[293], и с шалека Дагаго, и со всеми людьми джави, и людьми меча, и людьми Дамота, следовавшими за ним на войну. А те мятежники, что ночевали в Адора, поднялись на рассвете в среду и пребывали в Фантаре с самозванцем Езекией. И в это время повелели царица Ментевваб и царь Иясу азажу Беньяму следить за войною, ибо он известен среди джави и людей меча. И отправился он с Санди Гадле и Комбе верхом. И, осмотрев [все], возвратился, [увидев], что готовы к битве и та и другая сторона, и поведал царице и царю, что видел.

И когда был он в дороге, послал дедж-азмач Варання всадников, то бишь Вафа. И когда приблизился дедж-азмач Варання к [месту] битвы, сошел с коня и построил полки свои пешими, всем повелев сойти с коней. А толки он построил так: с одной стороны, то бишь линии, построил он всех людей меча по домам их и племенам со всеми [воинами] Йельмана и Денса; а с другой стороны, то бишь линии, стояли люди Дамота, и люди Дарабе, и люди джави. А эти мятежники построили свои полки на три стороны. И схватился дедж-азмач Варання пеший со знаменами и барабанами с этими мятежниками, и азаж Георгий пеший сражался с ними в Фантаре. И потерпели поражение эти мятежники в мгновение ока и рассеялись как дым. И в это время убил дедж-азмач Варання двух мужей могучих, а двоих полонил. И был схвачен самозванец по имени Езекия, и схватил его Илия Гора. И был пронзен в грудь копьем Гарби Гало во время сражения. И пришли заседатели[294] с дедж-азмачем Варання, когда возмутился начальник их, Тансе Мамо, и сражались в Фантаре против этих мятежников. Вот их имена: агафари Бет Адар, мачане[295] Тансен, Гальмо, Сиро, Лагас [и] Абтен. И была великая победа в этот день, и погибло много людей у этих мятежников, так что и не счесть. И в этот день погиб акабэ-саат Вальда Хаварьят с ними. И пошел с благовестием Амде Самбу, взяв уды [убитых], к царю Иясу и царице Ментевваб и поведал царю и царице, что потерпели поражение мятежники и что схвачен Езекия-самозванец. И была великая радость в доме царском, и говорили все: «Благословен господь бог, бог Израилев, един творящий чудеса (Пс, 71, 18) для царя царей Адьям Сагада!» И этот подвиг был сотворен по молитвам и прошениям государыни Ментевваб, ибо она всегда пребывала в печали в царствии своем п бытии. И внял бог прошениям вейзаро Энкойе, ибо прибегала она ко всем церквам каждый день. И за все это новая честь и слава подобает отцу и сыну и святому духу; и слава Марии-богоматери и древу креста благословенному. Аминь.

А после сего поднялся дедж-азмач Варання из Фантара со знаменами и барабанами, взяв Езекию-самозванца. И вместе с ним поднялся азаж Георгий. И прибыли они в Гондар и вошли к господам своим, царю Иясу и царице Ментевваб, с барабанным боем и знаменами и со всяким ликованием. А потом приветствовали царя и царицу дедж-азмач Варання и азаж Георгий, взяв Езекию-самозванца и поставив его пред царем и царицей. И пришли сановники и азажи, и обвиняли царь Адьям Сагад и царица Берхан Могаса Езекию-самозванца в мятеже его. И присудили его к смерти сановники и азажи. И повелели связать его царь и царица и заключили его в место заключения. И было это в среду, день праздника отца нашего Такла Хайманота. Ведь это отец наш Такла Хайманот забрал царство от загвеев и отдал его Иекуно Амлаку, и потому получил он треть царства ото всех царей Эфиопии[296]. И всегда помогает он сему царству; сначала при жизни своей плотской, а ныне при жизни духовной просит он и заступается [за него] вместе с ангелами, и эта молитва его многое может (ср. Иак. 5, 16).

25 тахсаса[297], в четверг, встретились у решетки царь Иясу и царица Ментевваб, и бросил дедж-азмач Варання пред царем и царицей два уда и двух мужей живых. И бросали уды люди меча, и люди джави, и люди Дамота, и люди Дарабе, Денса и Йельмана и все, кто убил мятежников. И в этот день вошел дедж-азмач Георгий в Гондар со знаменами и барабанами на помощь царю Иясу и царице Ментевваб со всеми людьми Годжама, и со всеми Энамай и Дарабе, и со всеми Басо. И вошли с ним князья смещенные и пребывавшие [в должности]: бехт-вадад Тасфа Иясус, и дедж-азмач Давид, и кень-азмач Кага, азаж Хэляве Крестос, баламбарас Дель Сабар, баджеронд Авраам, шалека Энко Хаварьят, шалека Дагаго, шалека Асрат, шалека Маран, шалека Йесата Яук, шалека Талясес, асалафи Габра Леуль, шалека Фэкре; и вошли два шалека Энабэсе: шалека Вальда Абиб [и] шалека Лабаси с четырьмя отрядами своих полков: Лека, Васара, Адамса [и] Марава. И пришел с ними шалека Димитрий. Все они пришли с дедж-азмачем Георгием на помощь царю и царице. И, войдя, приветствовал дедж-азмач Георгин царя и царицу, и все, кто [пришел с ним], приветствовали царя и царицу. А вечером, в четверг, пришел гонец с благовестием из земли Вагара и поведал царице и царю, что схвачен мятежник Тансе Мамо руками Суре. И тотчас повелели царь Иясу и царица Ментевваб баламбарасу Адару привести его. Тот пошел и нашел в Вагара Тансе Мамо.

26 тахсаса, в пятницу, привел Тансе Мамо баламбарас Адару и ввел в Гондар, заставив нести камень тяжкий, препоясанного вретищем. И обвинили царь и царица в мятеже Тансе Мамо вместе с двумя мятежниками, схваченными с ним. И присудили их к смерти все сановники и азажи, и был повешен Тансе Мамо с этими двумя мятежниками. И пожаловал.и царица и царь накидку Суре.

А 28 тахсаса, в воскресенье, пришел в Гондар дедж-азмач Айо со знаменами и барабанами и со всеми людьми Бегамедра. И пришли с ним дедж-азмач Абулидес и шалека Такла Хайманот, сын шалека Донзе, на помощь царю Иясу и царице Ментевваб. И в этот день приветствовал дедж-азмач Айо царя и царицу, и приветствовали все люди Бегамедра царя и царицу. 30 тахсаса, во вторник, призвали царь Иясу и царица Ментевваб абуну, и эччеге, и князей, и сановников, и азажей. И пришли абуна и эччеге к царице и царю, и спросили их царица и царь, говоря: «Почему отлучали вы?» И сказали царю и царице абуна и эччеге: «Потому что сказали нам эти мятежники, что пребывают двое франков в доме царском». И ответили им царица и царь и сказали: «Зачем поступили так, не спросивши нас?» И привели царь и царица Димитрия и Георгия, поставили их пред абуной и эччеге и вопросили об их вере, и оказалась их вера верою александрийскою. И обнажили они свою наготу пред всем народом и показали срам свой, что они обрезанные[298]. И сказали царю и царице абуна и эччеге: «Согрешили мы и совершили беззаконие (ср. Пс. 105, 6); да помилуют нас царь и царица!» И помиловали их царица и царь, ибо они — милостивцы. И вышли абуна и эччеге из дома царя и царицы, и встали на Адабабае, и провозгласили указ ко всем людям, говоря: «Снимаем мы слово отлучения нашего, ибо то была ложь, что сказали нам мятежники!» А затем пошли по домам.

Начался месяц тэр в среду. 2 тэра[299], в четверг, увели Езекию на Вахни кень-азмач Сенье и балабарас Адару и привели туда, чтобы жил он [там]. И в этот четверг встретились в покоях царица Ментевваб и царь Иясу и дали назначения князьям, которые не отложились от них во время бедствий. И назначили они бэлятен-гета Ефрема расом вместе с [наместничеством] Эбната, а бэлятен-гета Вальда Леуля — бехт-вададом, а фитаурари Ефрема — тэкакэн бэлятен-гета, а азажа беньяма — гра-азмачем, а Хабт Бавасана — пашой, а асалафи Начо — фитаурари, а Зона Габриэля — баджерондом престола. Написал бы я книгу истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса, ибо совершил в их времена бог подвиги тогдашние и битвы дивные, но не могу свершить по множеству событий, что были каждый день. Отныне ломаю я перо и разливаю чернила, ибо не кончить мне написание истории подвигов царицы и царя. Но буду я писать другими чернилами, то бишь удивлением и изумлением, ибо все [это] постигается с трудом. 12 якатита[300], во вторник, держал совет рас Вададже с царицею Ментевваб и царем Иясу о беззакониях людей Вагара, ибо был он мужем мудрым и словом разумным, и сей рас Вададже управил во время свое всю землю Амхару, и стала она как Дамбия[301]. А потом был он у пределов тулама, и вырвал корни галласов из земли Амхара, и оградил людей Бегамедра, как щитом желанным, поставив стражу на [перевалах] Жеб Энк. И был он верен издавна, и оба его предка были верными: рас Емана Кэсос и Нагаш Абрако из Валака. Этот Нагаш Абрако из Валака, когда воевал с дедж-азмачем Эда Кэсосом из Амхары, скрылся от него, и сказали царю: «Ушел к галласам Нагаш Абрако из Валака». И опечалился царь великой печалью. Этот же верный Нагаш Абрако из Валака пришел из Валака в Гондар добровольно к царю Алам Сагаду, связав себе руки рукою своею[302]. И радовался царь приходу его. И это — верность великая! И сей сын его, рас Вададже-верный, в этот час по мудрости своей всегдашней дал великий совет, полезный для царства. Он сказал так: «Не известно ли, что речь не отвращает войны, ибо это не лекарство [от войны]. Речь отвращается речью, а война — войною. И как же лечит знахарь больного? Разве не готовит он ему лекарство соответственно болезни? Сему примеру уподобим дело наше и пойдем к людям Вагара, чтобы исследовать дело, которое приключилось там: если хотят они союза, никто не станет им мешать, а если не хотят союза, то достойны они смерти!» Так и советовал рас Вададже в этот день. И был тот совет хорош в глазах царя Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса. И сия матерь его, царица, сведуща была во всяком совете военном, и задолго знала отдаленное, и грядущее видела издалека, ибо дал ей бог мудрость и ведение, и всякая речь ее не кончалась разговорами, но завершалась чудом и дивом.

Глава 25. А затем отправился великий воевода рас Вададже в ночь на среду в путь на Вагара со знаменами и барабанами. И пошли вместе с ним дедж-азмач Абулидес со всеми людьми Амхары, и паша Хабт Бавасан, [и] баджеронд Дагаго с Заве Самена, шалека Вальда Амлак с Танкання, шалека Гета со стрельцами, шалека Йесакор с воинами Заве, лигаба Вальда Сэлус, [и] шалека Чоле с Кала Гонда, и тулама, шалека Тури из Валака, асалафи Габра Леуль — без должности[303]. И прибыли они в Энкаш и, прибыв, разослали [воинов] в набег. И тогда убил дружинник великого воеводы раса Вададже по имени Ехуаля Эшат [врага], и полонили они людей и коров мятежников и сожгли дом мятежника Иоакима. В этот день ночевали они на горе Энкаш. А на рассвете, в четверг, послали князья к мятежникам двух священников и одного дружинника царского, говоря: «Царь и царица милуют вас; вы же приходите с миром, ибо не мстят царь и царица, коли простили». А эти мятежники, выслушав это послание, отправили к князьям этих священников, говоря слова превозношения: «И мы прощаем вас: идите к царю вашему, оставив коров, что угнали, и одежды, что награбили». А пока еще не возвратились посланные священники, пришли мятежники, Иоаким и Набуте, выстроив полки со всех четырех сторон и окружив обоз сзади. И когда сказали князья: «Оставим для обоза полк», сказал паша Хабт Бавасан: «Пусть не отделяется от нас [обоз], и будем мы грозными в глазах мятежников», ибо был он искушен в войне сызмальства и один верхом шел на полк. И тогда построили князья полки свои по родам, как подобает для битвы: копейщиков и стрельцов всех выстроил со всех сторон великий воевода рас Вададже, сердцем смелый, как лев (ср. Притч. 28, I), и издалека чующий битву (ср. Иов. 39, 25); при трубном звуке он издает голос: «Гу! Гу!» (ср. Иов. 39, 25)[304].

И встретились два [войска] в битве, а вперед вышел Вафа Набуте, глава мятежа дьявольского, новый второй Голиаф, с одним пехотинцем и одним всадником. И когда увидел поношение от людей Вагара один ученый, по имени Цахая Леда, то возревновал о царстве, и распалилось сердце его, как огонь, и сказал он: «Убивайте людей Вагара, ибо разрешаю я вам, и не говорите: "Они христиане", ибо не христиане они, раз презрели царя. И всякий, кто убивает людей Вагара, будет как приносящий жертву богу. Разве не гласит Писание: "Удали неправедного от царя, и престол его утвердится правдою"?» (Притч. 25, 5). И после того как разрешил ученый Цахая Леда, завязалась битва. И искал Набуте-Голиаф великого воеводу расу Вададже, чтобы убить его, ибо говорил в сердце своем: «Если умрет воевода, рассеются князья и войско». И тогда вышел шалека Йесакор-исполин и пронзил Набуте копьем, и умер тот в превозношении своем. А одного пехотинца, что пришел с ним, убил Феофил, дружинник раса Вададже. А после этого, когда отступали вышедшие было всадники из людей Вафа, выставил быстро вперед пехотинцев рас Вададже, искушенный в битве, и некуда было уйти всадникам. И когда стало им тесно, повернули они навстречу мятежникам. И от этого хитроумия раса Вададже бежали мятежники, и убивали людей Вагара князья и войско до самого края пропасти. И когда сражался с мятежниками рас Вададже, вышел он один на двух братьев и пронзил одного. И после этого дерзнул подняться, пронзенный, к много боролись с ним два брата. Но осилил их рас Вададже и убил обоих, ибо был он мужем могучим и подобно мышце львиной была рука его. В этот час помогали ему два его дружинника-щитоносца по именам Самуил [и] Анко.

Тогда убили [врагов] и князья: дедж-адмач Абулидес, паша Хабт Бавасан, баджеронд Дагаго; и убили [врагов] лигаба Вальда Сэлус, шалека Вальда Амлак, шалека Чоле. А изо всех крепче и сильнее [бился] шалека Гета, ибо он — близкий родич и преданный в любви царице Берхан Могаса и царю Адь-ям Сагаду, и сражался он с мятежниками ради их царства правого, как Ависай и Иоав, которые сражались за царство Давидово. И из всех мятежников вышел один силач-исполин, самый известный силою изо всех людей Вагара, говоря: «Кто даст мне щит?» И когда услышал это шалека Гета, распалилось его сердце, как огонь, и взял он щит свой и копье, и пошел к нему во гневе, и сказал ему: «Коли можешь устоять ты пред ликом моим, то вот я пришел к тебе!» И тогда сошлись они щит на щит, и пригвоздил вместе с его щитом этого мятежника шалека Гета., и убил его, и взял уды его. И когда увидели люди Вагара мятежные, что пал этот мятежник, сила их и крепость, то содрогнулись они, и рассеялись и стали подобны дыму. И тогда преследовали их и убивали все полки царские: Танкання, Заве Самена, воины Заве и все стрельцы. Новые же полки [из народов] Кала Ганда и тулама, называемые Тома и Дара, упреждали всех в убийстве. Тома, сын Горде, [убил] двоих, а отец его был аба гада[305] [племени] тулама и был верен царю. Он погиб в Гаме, охраняя врата царя при государе Такла Хайманоте, в день единый семь раз облачившись [в одеяние мученика][306]. В это время убили [врагов] все люди Амхары, дружинники раса Вададже: Год Гиоргис, сын кень-азмача Такла Хайманота, восседая на муле, фитаурари Дагат, Таш, Гашо, Мамойе, сын Культу, Мамо Софоньяс; убил [врага] стрелец Йехуаля Эшет [и] Кенфа Маскаль. И все остальные дружинники убивали и уничтожали мятежных людей Вагара, ибо покусились те на помазанника [божия] в мятеже своем и послужили они свидетельством слову божию, гласящему: «Не прикасайтесь к помазанным моим и пророкам моим не делайте зла» (Пс. 104, 15), ибо пророки цари Израиля[307]. И еще сказал он Савлу в столпе облачном: «Савл, Савл! что ты гонишь меня? Трудно тебе идти против рожна» (Деян. 9, 4, 5). И, не уразумев сего слова наставления, погибли люди Вагара попусту.

А после этого велел великий воевода рас Вададже трубить в рога, то бишь рожки, и возвратился с князьями с великим торжеством и многою победою, и ночевали они в Энкаш. А затем послали они с благовестием к царице Ментевваб и царю Иясу, и пожаловали царь царей и царица накидку вестнику благому. А день пятничный провели они, заключая союз с теми мятежниками, которые уцелели от погибели. А в день субботний поднялись они из земли Энкаш и ночевали в Ангарабе. В день воскресный вошли они в Гондар со знаменами и барабанами и со многим ликованием, блистая ружьями своими, как молнией. И встретили их в покоях царь и царица и матерь ее, вейзаро Энкойе, ибо бдела она о царстве день и ночь. И пришли все князья, и сановники, и азажи, и расселись по степеням своим, и трубили в трубы радости. И прибыл рас Вададже на коне, облаченный в леопардовую накидку, и бросил три уда пред царицей и царем, и бросали уды князья могучие и войско многочисленное, которое сражалось в Вагара и выказало великую преданность царству. И бросил голову Набуте-Голиафа шалека Иесакор. В этот день была радость великая пред царем и царицей. Слава богу, троичному и единому, хранящему царя царей Ияеу и царицу Ментевваб и любящему, как отец [любит] сына; ему же подобает честь и поклонение. Аминь.

И этой зимой[308] послал Тасфа Мамо к дедж-азмачу Варан-ня, говоря: «Испроси мне у царя и царицы прощение, ибо согрешил я и совершил беззаконие против царя и царицы!» И сказал дедж-азмач Варання Тасфа Мамо: «Коли не будешь ты грешить больше, то помилуют тебя царица и царь, ибо они — милостивцы». И пришел дедж-азмач к царю и царице, дабы испросить ему прощение, ибо [всегда] готов он благотворить людям.

Глава 26. В 7226 году [от сотворения] мира, год Марка-евангелиста, лунная эпакта 5, труб 25, на 7-й [день] лунный и 1-й солнечный начался маскарам в среду. В это время возмутился Тасфа Мамо по обыкновению своему, обманул дедж-азмача Варання и объединился с Гинда в мятеже. И, услышав об этом деле, поднялся дедж-азмач Варання из Гондара и пошел к этим мятежникам, чтобы сокрушить круг собрания их. И когда услышали весть о приходе его, рассеялись как дым эти мятежники. И пребывал [там] дедж-азмач Варання, разведывая страну с тысячами джави каждый день, чтобы [узнать] место, где находится Тасфа Мамо. И однажды нашел он и схватил Тасфа Мамо. И обманула того клятва его, ибо тот говорил: «Ты не перейдешь ко мне за этот холм и за этот памятник, для зла» (Быт. 31, 52). И связал он ему руки и отослал к царице Ментевваб и царю Иясу с дружинниками своими могучими. И вошел в Гондар Тасфа Мамо и предстал перед царем и царицей. И присудили его к смерти князья, сановники и аза-жи. Царица же и царь избавили его от смерти. А затем призвали царь и царица Такла Хайманота, шалека [стражи] Данказского замка, и сказали ему: «Возьми этого Тасфа Мамо и стереги его крепко, ибо зол он и может убежать. Мы же говорим это тебе не потому, что не хватает у нас людей для второго стражника[309], а потому, что верим тебе». А затем приказали они выколоть глаза Тасфа Мамо, и пребывал он в Данказском замке много времени. Дали они ему место для покаяния, ибо они — милостивцы, как и бог их, и не хотели смерти грешника, но чтобы обратился он к покаянию (ср. Иезек. 33, 11). Такова сила царицы Берхан Могаса и царя царей Адьям Сагада! И вошли царь и царица, не двигаясь с места своего (ср. Исайя 46, 7), в уши [всех людей] по четырем сторонам земли, и, входя, возвеличивались, и бог, что правит всем, был с ними.

За время 4-го года царствования царицы Ментевваб и царя Иясу был назначен бехт-вадад Вальда Леуль расом с [должностью] бехт-вадада, а рас Вададже — дедж-азмачем Амха-ры, а дедж-азмач Гераклид — тэкакэн бэлятен-гета.

Глава 27. В 7227 году [от сотворения] мира, год Луки, лунная эпакта 6, труб 24, на 8-й день лунный и 1-й солнечный начался месяц маскарам в четверг. В это время упокоился отец наш Христодул, митрополит Эфиопский, 9 нехасе[310], в день первой субботы, вечером и был погребен в Дабра Цахай. А кроме того, не было ничего годного для истории.

Глава 28. В 7228 году [от сотворения] мира, год Иоанна, лунная эпакта 17, труб 13, на 19-й день лунный и 1-й солнечный начался месяц маскарам в день первой субботы. На 6-й год царствования царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса сразился Сагид с Сурахе Креетосом, и победил Сурахе Крестоса, и убил многих, и отнял снаряжение воинское, то бишь ружья и мечи, коней и мулов, щиты и копья и луки. И вся эта победа была сотворена для царя царей Иясу и царицы Ментевваб, ибо господь бог был с ними. А в Бегамедре поднялся великий воевода дедж-азмач Айо, гроза врагов царских, и воевал человека по имени Айкар, который сделался лжепомазанником в земле Ласта, и победил его силою бога, ему же слава, и отнял все снаряжение воинское, то бишь коней и мулов вместе с барабанами. Он одержал победу и отослал к царю и царице этих супостатов вместе с дружинниками Даматиана и Тасфа Гиоргиса. И прибыли эти супостаты в столицу царя и царицы, сидя на мулах, и раздавался звук их, как зимний гром, и было великое трясение в этот день. Царь же и царица встретили их у решетки, а иереи пели хвалу господу, говоря: «Пою господу, ибо он высоко превознесся» (Исх. 15, 1), ибо он покорил царице Ментевваб и царю Иясу всех врагов их. Как сказал Давид, отец их: «Ты покорил мне народы и низложил под ноги мои восставших на меня» (ср. Пс. 17, 48, 40).

А затем пришел дедж-азмач Айо к царю и царице, и привел человека по имени Ялеу Айкар, и просил для него милости у царя и царицы. Царица же и царь помиловали его, ибо они — милостивцы, и отпустили его жить в его области. А затем заключили мир между дедж-азмачем Айо и Ялеу Айкаром, и покорились все люди Ласты царю и царице руками дедж-азмача Айо. Иные — колесницами, иные — конями, а эти царица и царь именем господа хвалятся; иные поколебались и пали, а они встали (ср. Пс. 19, 8-9) и управили царство свое силою господа, ему же слава. Аминь.

Глава 29. В 7229 году [от сотворения] мира, год Матфея, лунная эпакта 28, труб 2, на 30-й день лунный и 1-й солнечный начался месяц маскарам в воскресенье. В это время повелели царь царей Адьям Сагад и царица Берхан Могаса дедж-азмачу Гераклиду возвести церковь отца нашего Евстафия, апостола страны геэзской[311], который открыл ей свет святой троицы. И принялся он строить в этом же месяце с усердием, не останавливаясь ни днем, ни ночью, без отдыха, всячески труждаясь над возведением храма в скорби и молитве. И был ему помощником отец наш Евстафий в возведении этой церкви. Он украсил весьма здание ее, поспешая и улучшая, и закончил все здание церкви в 10 месяцев, ибо бог (помогал и исполнял желания быстро начавшим дело доброе. И 21 хамле[312], в день праздника владычицы нашей святой девы обоюду естеством Марии-богородицы, в который родился отец наш Евстафий, учитель мирный, внес табот дедж-азмач Гераклид в эту церковь, что выстроил рвением духовным и мудростью божественной. И пришел эччеге Евстафий, наставник дабралибаносский, и акабэ-саат Вальда Хайманот, и все сановники церкви и исполняли гимны и песнопения. И было тогда единое стадо единого пастыря, то бишь отца нашего Евстафия, как сказал Давид в Псалтире: «Милость и истина сретятся, правда и мир облобызаются» (Пс. 84, 11)[313]. В это время слепые стали видеть, хромые — ходить прямо, немые — говорить, глухие — слышать, расслабленные излечились от болезней своих. И видевшие это князья и все войско восславили господа и дивились чудесам отца нашего Евстафия. И было великое ликование, и было то ликование от бога. И впряглись в одно ярмо, то бишь любовь духовную, чада двух праведников: отца нашего Такла Хайманота н отца нашего Евстафия. Но бог да уделит нам от благословения этих двух праведников. Аминь.

А после того как закончился чин [освящения] церкви, устроили великий пир царь и царица сановникам и иереям в Молале Гемб[314]. Дедж-азмач Гераклид же устроил пир для всех пришедших, и никому не было отказа, как сказал Иов: «Двери мои, я отворял прохожему» (Иов. 31, 32). В это время умер азаж Дане и был погребен в Каха [в церкви] Иисуса 17-го [дня] месяца якатита[315], в пятницу.

Глава 30. В 7230 году [от сотворения] мира, год Марка, лунная эпакта 9, труб 21, на 11-й [день] лунный и 1-й солнечный начался месяц маскарам в понедельник. В этом месяце заболел царь болезнью оспою, то бишь оспою ветряною. И, прослышав про болезнь его, горевали все люди столицы о младости его, доброте и благости, но вернул ему бог здоровье без ущерба, ибо молитва матери его быстро достигла господа, как гласит Писание: «Молитва праведного из уст в уши ему» (Сирах. 21, 6). И пришли наместники пограничные, чтобы видеть царя, то бишь дедж-азмач Варання, дедж-азмач Адару [и] дедж-азмач Айо. 14 тэкэмта[316] показался царь у ограды дома, называемого «покоями». И когда увидели его князья и войско, иереи и сановники, то возрадовались радостью великой. Одни плясали со щитами и копьями, а другие — женщины — плясали, хлопая в ладоши и притоптывая ногами. Иереи же пели песнь господу, говоря: «Поем господу, ибо он высоко превознесся и сотворил спасение народу своему. Ибо он воздвиг нам рог спасения нашего с одра болезни и отвратил болезнь от постели его!» О радость, подобная радости тогдашней! Страдания временные ничего не стоят в сравнении с тою радостью (ср. Рим. 8, 18)! Что сказать нам и что поведать о величии ее и славе? Та радость была от бога, ему же слава. Аминь.

А в это время восстал самозванец пустой, говоря: «Я — царь Бакаффа. Прежде не умирал я, но скрывался, наблюдая за поступками сего мира, а ныне пришел царствовать!»[317]. И, услышав про такое дело, приказали царица Ментевваб и царь Иясу схватить этого самозванца, и отрубили ему ногу. В [год] этого евангелиста [Марка] умер асалафи Кацала и был погребен: в Каха [в церкви] Иисуса. И в этот год умерла вейзаро Хетнора и была погребена в церкви отца нашего Евстафия. И в этот год умер кантиба Пимен и был погребен в Дабра Берхане.

Напишу я историю побед царя царей Адьям Сагада, кою повествовать дивно, и деяний его удивительных. И стал он вторым по деяниям среди всех царей Эфиопии, которые царствовали до него[318]. По мудрости он подобен Соломону, что был наимудрейшим среди всех людей Востока, и ведал нрав всякой твари божией, ему же слава; аминь. По силе он подобен Давиду, царю Израиля, что убил великана Голиафа, когда тот поносил воинство божие, и отвел поругание от чад Израиля. Он был научен многой премудрости, подобающей бойцам, то бишь верховой езде и стрельбе из лука. И направлялся его взор по прицелу ружья к птицам, и убивал он птиц взором своим. И были все искушенные в битве, прежние и новые, как капля росы пред ним. Когда шел он ногою своею, страшилось его утомление и не приближалось к нему. И исполнились на нем слова Давида, сказавшего: «Ты расширяешь шаг мой подо мною, и не колеблются ноги мои. Я преследую врагов моих и настигаю их, и не возвращаюсь, доколе не истреблю их» (Пс. 17, 37-38). Силою своею он смеялся над ходоками, а когда охотился он на зверей, то прыгал по горам, как молодой олень в горах Вефиля.

Возвратимся же снова к описанию чудес и дел дивных царя царей Адьям Сагада. На 8-й год царствования его от воцарения в год Марка-евангелиста 28 якатита[319], в среду, вышел царь из столицы своей охотиться на зверей по обычаю своему, и нашел по дороге большую стаю обезьян. И привел он их, погоняя, как пастух погоняет овец, и привел их в столицу, и поставил на Ашава, как овец кротких, молчащих пред стригущим их. И, увидев это чудо, дивились и поражались все люди столицы и говорили: «Не слыхивали мы и не видывали, и не рассказывали нам отцы наши про этакое чудо и диво!» Все это было силою божественной. И в этот год Марка в месяце миязия умер дедж-азмач Манбар и был погребен в земле Квара.

Глава 31. В 7231 году [от сотворения] мира, год Луки, лунная эпакта 20, труб 10, на 22-й [день] лунный и 1-й солнечный начался месяц маскарам во вторник. И в этот год Луки-евангелиста 29 тахсаса[320], во вторник, в канун праздника отца нашего Такла Хайманота, пастыря благого, пастыря государства царей эфиопских, пришел в Гондар дедж-азмач Варання, схватив великого самозванца, по имени Бакаффа, ибо был он верен и издавна ревновал о царстве. Этот же самозванец был бунтовщиком, и долго бунтовал он то в земле либан, то в земле амору, да в несчастливый день стал домогаться он царства, выйдя [оттуда] и перейдя Тихон, [то бишь] Аббай[321]. И в этот день, вторник, встретились у ограды дома, называемого «покоями», царица Ментевваб и царь Иясу, и пришли все князья, и сановники, и азажи, вершащие суд, и поставили на Ашава, и привели этого самозванца мятежного. И спросили его, говоря: «Откуда ты и чей родом?» И ответил он им, говоря: «Я из рода царского, а отец мой — государь Иаков. Государь Иаков родил Феодора, а Феодор родил Арзо, а Арзо родил Исаака, а Исаак же родил меня»[322]. И сказали ему князья: «Как же осмелился ты прийти и царствовать над помазанником божиим?» И сказал им этот самозванец: «Потому что сказали мне, что умер, царь». Они же сказали ему: «Какой дедж-азмач говорил тебе [это] и какой воевода призывал тебя? Тьфу, недостоин ты!» И присудили его к смерти. И заточили его царь и царица в доме раса Вальда Леуля, и ввели его в закон христианский, и дали ему жизнь души, коль должен он умереть плотью[323], ибо мягкосердечны они, как Константин, царь праведный и зерцало равночестия святой троицы, затвор на уста Ария, Савелия и Македония[324]. Таков был подвиг царицы Берхан Могаса и царя Иясу, сотворенный ими во имя отца и сына и святого духа, им же слава. Аминь.

Глава 32. В 7232 году [от сотворения] мира, год Иоанна, лунная эпакта 1, труб 29, на 3-й [день] лунный и 1-й солнечный начался месяц маскарам в четверг. 27-го [дня] месяца маскарама, в день праздника спасителя мира, во вторник, умерла вейзаро Валата Эсраэль и была погребена в церкви бога отца вседержителя, что выстроила она в земле Цада.

Перекрещу лоб мой, встану во имя отца и сына и святого духа, единого бога, и скажу: благословен господь бог отцов наших, славный и вышний вовек, и благословенно имя славы его святое, давшего нам уста и язык, дабы вещать и не быть немым. Кабы не дал он сих орудий, какими устами и каким языком повествовать нам о величии царства царя царей Иясу и царицы Ментевваб? Но да возвеличится имя божие. Аминь.

Вот начинаю я писать историю царствования царя царей Адьям Сагада, по благодати божией названного Иясу, и добродетелей матери его, царицы нашей Берхан Могаса, по благодати божией названной Валата Гиоргие, ибо она учила сына своего с малолетства до возмужания закону божественному и чину духовному и сеяла в помышлении его семя доброе, начало [всякой] премудрости, то бишь страх божий, и насаждала там три отрасли от корня единого; те три отрасли суть троица, а корень же единый есть единство троицы по божеству. И взращивала она его в мудрости и ведении, как матерь царская Елена сына своего Константина, царя великого, столпа и врат веры, и всегда напоминала она сыну своему о благости господа нашего и спасителя Иисуса Христа, нас ради сошедшего с высоких небес и воплотившегося от духа святого и девы Марии, святой и пречистой, и по своей воле страдавшего и умершего, и воскресшего в третий день, и вознесшегося на небеса, и сидящего одесную отца, о втором пришествии его во славе. Такова вера православная, коей учили нас отцы наши от Писания и кою принимаем мы с прославлением и благодарением. Аминь.

И дабы на веру сию он уповал твердо и на деяния ее, то бишь к богу любовь всем помышлением своим и всею силою, — такова была первая заповедь ее великая. А вторая заповедь, дабы любить ближнего как себя, ибо на этих двух заповедях зиждется закон [Моисеев] и пророки. И этим заповедям учила она, и сама соблюдала, а не делала, как книжники и фарисеи, ибо те учили, а сами не делали, и навязывали бремя великое и тяжкое и возлагали его на плечи других, а сами и пальцем не касались до бремени того и всякое дело делали лишь для глаз людских. Сия же царица Берхан Могаса, после того как сделает всякие дела, делала вид, что и не делала ничего, ибо ведала, что сказал господь наш Иисус Христос в Евангелии святом: «Когда исполните все поведенное вам, говорите: "мы рабы ничего не стоющие"» (Лук. 17, 10). И того ради творила она всякое дело втайне, ибо не любила похвал пустых, но желала праведности.

Возвратимся же. А затем, после того как победили царь царей Адьям Сагад и царица Берхан Могаса всех мятежников с помощью владычицы нашей Марии, изгнанной в Квесквам от лица Ирода, беззаконного и проклятого, быстрого ногами на пролитие крови (ср. Рим. 3, 15), посетила их мысль духовная и ревность божественная, как гласит Писание: «Ревнуйте о дарах больших» (I Кор. 12, 31), на 2-й год и 8-й месяц как воцарились они[325], в год евангелиста Матфея. В [год] этого евангелиста совпала пасха с воплощением.

Начался миязия во вторник. 3-го[326], в четверг, был назначен акабэ-саатом Вальда Хайманот. И советовались они и говорили: «Что воздадим господу за все, что он сделал нам?» (ср. Пс. 115, 3). И сказала матерь его, царица наша Ментевваб: «Возведем храм, что начали до войны мятежников». И когда услышал это сын ее, царь царей Иясу, возрадовался весьма, и понравилась ему эта речь. И сказал он: «Да будет, как ты сказала». И когда сказал он ей это, сказала она сыну своему: «Благословение отца и сына и святого духа и благословение владычицы нашей Марии-богородицы да почиет на тебе!» И еще сказала она: «Да будет благословен сей день, когда задумала я почтить память изгнания владычицы нашей Марии, что было на горе Квесквамской, ибо я прежде давала обет об этом. А ныне да будешь ты благословен благословением грудей и чрева, о сын мой и царь мой, ибо твое желание — мое желание, и бог да исполнит тебе желание твое, аминь!».

Глава 33. А 5 миязия, в день первой субботы, призвали царица Ментевваб и царь Иясу цераг масаре Езекию и повелели ему [идти] к абуне Христодулу, митрополиту Эфиопскому. И пошел цераг масаре Езекия, взяв табот. И благословил абуна Христодул этот табот владычицы нашей Марии, то бишь табот Квесквамский, по обычаю отцов наших, митрополитов Египта. А 6-го [дня] месяца мармуда, то бишь миязия, в день воскресный, собрали царь Адьям Сагад и царица Берхан Могаса князей и все войско и призвали абуну и эччеге со всеми сановниками церкви и со всеми сановниками и азажами, вершащими суд дома государева. И пошел царь в верхний Гондар с матерью своей, царицей, следуя по чину царскому со знаменами и барабанами. И прибыл он к тому месту, что упоминали мы прежде. И принесли табот владычицы нашей Марии из дома абуны Христодула иереи и диаконы с начальником своим, цераг масаре Езекией, украшенным одеянием сана своего, что пожаловали ему царь и царица, то бишь бурнусом с оторочкою. А то священство было украшено одеяниями священническими разноцветными, одни из парчи, другие из шелка: зеленого, переливчатого, тафты белой и тафты красной многоразличной. Их цвет словами не опишешь, разве что своими глазами увидишь. И держали эти священники кресты золотые и серебряные, и кадильницы серебряные и золотые, и венцы золотые и серебряные. И приготовили царь и царица всякую утварь священную для церкви в этот день: дискос серебряный, дароносицы золотые и серебряные и чаши золотые и серебряные.

И прибыл сей табот на место, и встали все иереи и сановники с абуной и эччеге Такла Хайманотом и акабэ-саатом Вальда Хайманотом. И взял крест эччеге Такла Хайманот и запел гимн, то бишь мельтан[327], подобающий сему таботу: «Сие свершилось по воле божисй, все, что свершилось! Ты же, табот, откуда бы ни пришел и куда бы ни шел, будь нам спасением, табот, закон царя великого!» И внимали все этому гимну, и восклицали под барабан и сестру, и дули в рога, и была радость великая в этот день. И тогда возложил на царя табот владычицы нашей Марии эччеге Такла Хайманот, и понес его царь и внес этот табот в церковь малую, то бишь часовню. И тотчас вошло жертвоприношение в церковь, и отслужил литургию абуна Христодул с иереями, а после окончания литургии причастился царь св. тайн сего жертвоприношения святого, ибо был он весь чист, как гласит Писание: «Святое — святым». И матерь его, царица, причастилась, стоя в месте, отведенном для женщин. А она не была подобна [простым] женщинам, ибо весьма далека была от нрава природы женской.

И с этого дня труждалась над возведением сей церкви царица Валата Гиоргис и не давала сна очам своим, а веждам дремания (ср. Пс. 131, 4). И повелела она тогдашним стольникам[328], азажу Такла Хайманоту, азажу Кириаку, азажу Ма-мо, азажу Набуте и начальнику плотников баджеронду Исайе не отлучаться от строительства сего здания. И заложили эти мастера основание церкви, прокопав землю глубоко. Длина святилища была 12 локтей, а длина алтаря 10 локтей, а размеры длины места для песнопений священников 8 локтей. И начали возводить ее всю из кирпичей, что с известкою. И велела она собрать всякого дерева, большого и красивого, на потребу здания.

И сия царица труждалась одна со рвением сердечным и с верою, и никто не помогал ей в этом деле, как помогал Хирам, царь Тира, Соломону, царю Израиля, с деревьями кедровыми, и с деревьями кипарисовыми, и с людьми Сидоны, которые знали, как тесать дерево. Еще у Соломона было 70 000 носящих тяжести и 80 000 каменосеков в горах кроме 307 начальников, доставленных Соломоном (ср. III Книга царств 5, 15-16). Он заготовлял дерево и камни 3 года, а сия же царица Берхан Могаса с немногими людьми принялась строить церковь владычицы нашей Марии-богородицы 'пречистой.

А число врат в сей церкви восемь и окон восемь; и велела она сделать семь крылец из дерева прекрасного к восьми вратам и восьми окнам. А еще велела она сделать 12 маковок по углам семи крылец, что подводили к каждому входу. Таково было устройство семи врат и восьми окон: посреди четырех ворот установила она четыре столпа четыреугольных, соединенных между собою балками изогнутыми деревянными, цветом подобными радуге; и каждая дверь с двумя створками на петлях двух. Таково было устройство семи врат и восьми окон и трех врат святилища: сделали для трех врат [по крыльцу] с шестью ступенями в каждом, и для одних врат святилища [по двери] с двумя створками на двух петлях, и так же для двух [других] врат святилища. И для косяков святилища наверху сделали подвески из золота, и серебра, и фарфора, и тканей красных. А свод потолка дома изнутри облекли облачениями разноцветными многими: были шелка красного, были шелка белого, были шелка темного, подобного небесному. А снаружи кровлю святилища, чтобы не видно было травы [кровли], облекли облачениями красными, пылающими как огонь, так что говорили все взиравшие издалека: «Уж не горит ли Дабра Цахай? Что случилось?» А поверх этого красного облачения велела она приделать 380 зерцал, и от блеска тех зерцал заболевали многие из людей столицы болезнью сильной, называемой горячкой, ибо сияли они и сверкали, как сияние луны зимней[329]. А по краям этого облачения велела она приделать 600 крюков, чтобы удерживали они его от духовения восьми ветров, что дуют днем и ночью без отдыха.

А по четырем углам святилища велела она изобразить образа владычицы нашей Марии-богородицы и возлюбленного сына ее, господа нашего Иисуса Христа, от рождения его до дня смерти и от дня смерти до вознесения его на набеса в славе великой. А еще велела она изобразить [второе] пришествие господа нашего Иисуса Христа в славе великой с тьмою ангелов, дабы судить живых и мертвых судом праведным, беспристрастным и неложным. Царствию же его несть конца! А над этими иконами велела она изобразить образ отца и сына и святого духа, троичных лицами и единых божеством. А по внутренней поверхности стен велела она изобразить образы пророков и апостолов, праведников и мучеников, девственниц и монахов. А на внешней поверхности этих стен велела она изобразить образы тысяч ангелов и на сторонах — четырех евангелистов — Матфея и Марка, Луки и Иоанна, изъяенителя божества и свидетеля сокровенного, орла полетающего, провозвестника возвышенного. А еще изображения на четырех сторонах херувимов, подобных плектру[330], и изображения 72 учеников и 318 православных верою[331]. И не было такого, кто не был бы нарисован изо всех [святых], что [упоминаются] в книге Синаксарь[332]. А под этими изображениями велела она нарисовать знаки пришествия Зверя, то бишь Антихриста, и всю войну с ним вплоть до положения начертания на рабов божиих (ср. Откр. 13). Этот зверь подобен барсу; ноги у него — как у медведя, а пасть — как у льва; и дал ему дракон силу свою, и престол свой, и великую власть (Откр. 13, 2). И две маслины, как были они срублены до трех дней с половиною и как произросли, как прежде (ср. Откр. 11, 4-11). Все это велела изобразить царица Берхан Могаса, ибо она многомудра, как гласит Писание: «Многоразличная премудрость» (Ефес. 3, 10).

И сын ее, царь царей Адьям Сагад, когда увидел вое это, подивился, и возрадовался, и сказал: «Чудны дела твои, господи, подавшего мудрость матери моей, что превыше мудрости мудрых!» А внутри сего святилища велела она поместить алтарь, сиявший, как солнце, и блиставший, как жемчуг, приятный для взора, ибо весь покрыт он был золотом червонным. По четырем углам сего алтаря велела она установить четыре креста золотых, а посреди этих крестов велела она установить крест, что выше этих четырех крестов. А сделан тот алтарь был не из дерева, но сооружен из кости слоновой, а внутри украшен камнями-сапфирами. И после того как приготовила она этот алтарь, велела поместить [туда] табот владычицы нашей Марии-богородицы. А напротив сего алтаря было три окна, закрывающихся тремя ставнями и украшенных разноцветными [тканями], то бишь тканями красными и тканями голубыми, а меж этими двумя тканями была [ткань] фарфорово-белая, сияющая, и изображены на ней были дерево, и птицы, и корабль, и все звери пустыни, и были расшиты золотом червонным эти ткани. И открывались эти три окна во время молитвы и каждения, в начале и в середине псалмопения и во время литургии и причастия, как открывал Даниил три окна дома своего во время славословия и во время молитвы (ср. Дан. 6, 10)[333], дабы тем разумели мы три лица тройственные.

А по бокам врат восточных выстроила она две гробницы, одну для сына своего, а другую для себя, ибо помнила о смерти каждый день и слышала, что сказал Давид, отец ее: «Кто из людей жил и не видел смерти?» (Пс. 88, 49). А наверху той гробницы были икона образа в терновом венце господа нашего Иисуса Христа, и икона владычицы нашей Марии с сыном ее возлюбленным, и икона двух ангелов, Михаила и Гавриила. А над этой гробницею сделала она помост из дерева негниющего, то бишь навес, и устлала его сверху и снизу коврами прекрасными, то бишь бэсат[334]. А вокруг этого святилища возвела она три ступени, как Соломон установил столпы многие, подобно радуге. А на вершине кровли этого святилища велела она сделать шар[335] шириною в 3 локтя и такой же высоты, и украсила его мелатроном, то бишь шпилем медным, сделав его в 4 локтя над кровлею. Вокруг этого шара велела она сделать 24 креста медных в память о 24 священниках небесных (ср. Откр. 4, 4), а выше этих крестов велела она сделать четыре креста малых в память о четырех животных (ср. Откр. 4, 6), а надо всеми этими крестами велела она сделать большой крест, большой ширины и большой высоты. А вокруг этого большого креста велела она сделать семь крестов. А потом позолотила она весь шар.

Вот число утвари, что дали царица Ментевваб и царь Иясу таботу Квесквамскому этой [церкви] Дабра Цахай: одна красная мантия с клобуком, две синие с клобуком[336]... Все это дала церкви Дабра Цахай, выстроенной во имя владычицы нашей девы Марии-богородицы, царица наша Ментевваб, по имени царскому Берхан Могаса, а по благодати крещения называемая Валата Гиоргис, ибо взирает она на стяжание этого мира бренного как ни на что. Она говорит: «Милостыня лучше стяжания золота» (ср. Тов. 12, 8); и еще говорит она: «Мудрость лучше многих сокровищ», ибо знала она, что сказал господь наш: «Приобретайте себе друзей богатством неправедным» (Лук. 16, 9). И светильник велела она сделать из красной меди, подобный халколивану раскаленному (Откр. 1, 15), как светильник, что видел Захария (Зах. 4, 2-3), чтобы светил он днем и ночью, с фитилем и маслом, пред иконою владычицы нашем Марии, породительницы жизни, нарисованной красками многоразличными. Эта икона сугубо прекрасна и лучше всех икон, что пришли из Иерусалима и Египта благодаря благим царям и что пребывают в Дабра Цемуна, Дабра Варк, Гефсимании, в Мартула Марьям, в Тадбаба Марьям. Была она окружена величием, и казалось, что заговорит, когда смотришь на нее.

И сказала царица Ментевваб живописцу сей иконы: «Не пиши одеяния ее красками, но сделай из шелка, расшитого золотом и серебром, цвета небесного», то бишь голубого, а на плечи рук и на шею велела она сделать [одеяние] из красной парчи, называемой сини[337], расшитой золотом вместе с воротником из золота червонного, и обручьями золотыми прекрасными, и застежками, что сделала она из золота. А икону сына ее возлюбленного велела она облачить в ту красную парчу, что упоминали мы прежде, а на шею приделала она цепочку из золота червонного по обычаю детей царских. И были изображены с нею два ангела милости, святой Михаил справа и святой Гавриил слева, держащие покровы светлые. А под нею была изображена царица Валата Гиоргис, как прибегает она к иконе [этой] спасительной и приводит сына своего, царя царей Иясу, под икону распятия господа нашего и спасителя Иисуса Христа, ему же слава. И это сделала она по многим канонам, со многим терпением, со многим молчанием и многою молитвою, со многим смирением и многою кротостью. Но да воздаст бог воздаяние за труды сей царицы вместе с сыном ее, царем царей! Аминь.

Глава 34. А еще дала царица Берхан Могаса этой церкви две ризы из [ткани] белой и сини, сшитых вместе, 36 покровов на алтарь, 59 ковров бэсат и 25 ковров бэет[338], расшитых иглою.

А здесь перечислим мы книги, что дала она: одно Восьми-книжие, три малые книги царств [и] Ездры, переплетенные вместе; [книгу] Исайи, малых пророков, Иеремии, Иезекииля, Даниила, три [книги] Ездры, Товита, Юдифи, Есфири, Маккавеев, переплетенные вместе; один Псалтирь, два Евангелия, одну [книгу] франкскую[339], четыре [толкования] на Новый завет, три «Веры отцов»[340], одну книгу Завета [Иисуса Христа][341], Дидаекалии[342], Синод[343], переплетенные вместе; книгу [Синаксарь] за месяц хедар[344], Златоуста, святого Кирилла [Александрийского][345], переплетенные вместе; одну [книгу] «Чудес Иисуса», три [книги] «Чудес Марии»[346], одну «Историю Марии»[347], 2 «Повествования Марии»[348], два Синаксаря за весь год, два погребальных требника, три служебника, один трактат Михаила лицевой[349], одно житие Георгия лицевое, три Дэгуа[350], один Мээраф Мавасзт[351], три сборника «образов»[352], одну книгу праздников[353], два часослова, одно «Деяния страстей»[354] из двух частей, два трактата Руфаила[355], одну [книгу] «Суд царей»[356], один «Ученик Антония»[357], одно Житие апостолов[358], одну книгу, [где] «Старец [духовный], Мар Исаак и Филоксен[359], одну книгу из 15 книг, начиная со «Славы царей»[360] и кончая Иаковом Нисибинским[361], одну книгу, [где] Исайя, Иеремия, Даниил, три книги Ездры [и] Иезекииль, одну книгу, [где] Енох, Юбилеев, Иов, Соломон, Сирах [и] книгу Маккавеев, одну книгу Севира Эшмунейского[362], одну книгу, [где] Енох, Иов, царств, Соломон, Сирах, Исайя, малые пророки, Иеремия, Даниил, одну книгу «Бахрей»[363], одну книгу, [где] 35 проповедей Симеона Столпника[364], Мара Исаака [и] «Книгу света», написанную Петром[365], одну «Широкую книгу», одну книгу царств и Соломона, одну Восьмикнижия, одну книгу святого Кирилла и Епифания[366], переплетенных вместе, одну книгу, что начинается с Иова и кончается Даниилом, один Апокалипсис лицевой, икону Елены, один «Образ в терновом венце», одну [икону богородицы] «с сыном своим возлюбленным», один образок железный, один «с сыном своим возлюбленным», «Арке»[367], один престол [работы] франкской, одну книгу, [где] мавасэт, зэммаре и маэраф[368], одно житие мученичества Варлаама, одну книгу Абу Шакира[369].

А затем собрала она 200 иереев изо всех монастырей по числу 200 митрополитов, которые собрались в Ефесе[370]. И когда увидели они красоту здания и постройки Дабра Цахай, что лучше и превыше построек Соломона, Зоровавеля и Ирода, сына Антипатра, а у собранных иереев мудрость и разумение Писания ветхого и нового и всего учения церкви, зависть взяла народ безумный. И из собранных иереев в Дабра Цахай отыскали они и нашли одного человека, называемого авва Фасиль, соблазнителя, злого деяниями и лживого речью, как Иуда, который продал учителя своего, и как Исав, который продал первородство свое из-за любви своей к пище. И тогда заключили завет и клятву эти завистники с тем завистником, чтобы затеять смуту: дескать, невежественны эти иереи. И поведали о них царице Ментевваб и царю Ияеу. И, услышав это, призвали они всех князей, и сановников суда и церквей, и иереев Дабра Цахай вместе с настоятелем их. И встретились у решетки царь и царица, а на Ашава были призванные. И сказала царица этому обвинителю: «Говори, что ты говорил мне». И сказал он иереям: «Не обучены вы учению церкви». И ответили они, говоря: «Так пусть испытают нас иереи ученые и наставники знающие». И сказала она дедж-азмачу Гераклиду и азажу Иову, государеву духовнику Завальду и цераг масаре Мамо: «Идите и испытайте их на Ашава». И испытали их, достойны ли они, и дали им ключевые буквы строк, чтобы составили они духовные стихи[371]. И тотчас составили они быстро стихи и прочитали стихи, как «отче наш». И еще испытывали священников и диаконов по литургии с утреней и часословом, с молитвами и литанией. И нашли их всех достойными сана своего и красноречивыми, как сказал апостол Петр: «Будьте всегда готовы всякому, требующему у вас отчета» (I Петр, 3, 15).

И когда услышали, как вещают они о величии господа, то удивились, и поразились, и сказали: «Они напились сладкого вина» (Деян. 2, 13). И сказали им испытывавшие, которых упоминали мы прежде, и другие князья и сановники суда и церкви, говоря: «Они не пьяны, как вы думаете, ибо теперь еще утро, но это есть предреченное — пророком Иоилем: излию от духа моего на всякую плоть» (ср. Деян. 2, 16-17). И тогда назвали иереев Дабра Цахай испытывавшие «перлами мудрости». А потом те сказали: «Но это не все учение наше, а знаем мы еще Писание с толкованием [и] различные виды дэгуа с зэммаре». И когда увидели эту тонкость понимания их и многую мудрость, удивились весьма и поразились сугубо царь и царица и сказали: «Не видывали мы и не слыхивали о подобные иереях ни среди бывших прежде, ни среди ныне живущих». Князья же и сановники возрадовались весьма. А эти иереи были много хвалимы хвалою заслуженной за ведение и разумение божие. А потом сказали они: «Пою господу, ибо он высоко превознесся» (Исх. 15, 1) и пропели псалом: «Да посрамится ненавидящий и да не найдет слова поношения, чтобы вымолвить на нас; сила наша и прибежище» [и далее весь псалом] до конца.

А потом испытывали этого обвинителя, называемого авва Фасиль, испытанием строгим те, кого прозвали «перлами мудрости», и сказали ему: «А ты учен, подобно нам, или нет?» И сказал авва Фасиль-обвинитель: «А на кого удивляться, что не учен я в Писании и многой мудрости, подобно вам? Ведь иереем Дабра Цахай сделал меня ваш настоятель!» И когда услышали это царица Ментевваб, и царь Иясу, и все князья, то удивились злобе деяний его и сказали единогласно: «Да будет он изгнан из церкви и отлучен от священства, ибо обвинил он ложно братьев своих пред царицею». И затем был он отлучен от собрания, как был отлучен Иуда от апостолов и как отлучен был Арий от отцов [никейских]. А те иереи, что прозваны были «перлами мудрости», были украшены и пожалованы» одеяниями драгоценными от настоятеля их до мельника и привратника. И была радость великая среди царя и царицы и среди этих иереев. И сказала им царица Ментевваб: «Раз закончилось это дело и раз пришлись вы мне по сердцу, то затем, чтобы моя радость о вас была совершенной, скажите мне, какова ваша вера?» И заговорили они единогласно, как 318 православных верою, и сказали: «Веруем во единого бога отца, вседержителя, и во сына его единородного, господа нашего Иисуса Христа, и в духа святого, утешителя. И из этих трех лиц вочеловечилось одно лицо, слово божие, и, воплотившись, было помазано, и сим помазанием стало сыном существенным». И за эту веру свою привели они свидетельства из святого Писания, ибо учены они, просвещены и умудрены в Писании, а именно: «Воцарил плоть Адама духом святым и сделал ее святой и животворной. Я — отец его, а он — сын мой». И еще: «Ты сын мой; я ныне родил тебя» (Пс. 2, 7). И: «Силою совершено помазание духа святого, и обновлено было рождение его плотское».

И когда услышала это со слов их царица Берхан Могаса, возрадовалась весьма и сказала: «Не постыжусь назвать вас братьями своими, ибо едины вы верою со мною; и пусть не зовут вас отныне рабами моими, но союзники вы мои!» И заключила она с ними клятву крепкую, что гласила: «Как расточились уды Ария силою господа, да расточатся уды наши, [если преступим мы клятву]!» И еще были закляты отлучением слова абуны Христодула, митрополита православного, и властью 12 апостолов. А затем дала она им место каждому для постройки домов по желанию сына своего, царя царей Адьям Са-гада. А горожанам дала она землю, называемую «землекопы», в обмен на то место, [что отдала она иереям][372]; а еще дала она им много золота. А этим иереям Дабра Цахай дала она много земель; сначала дала она землю прекрасную, называемую Баджана, что была прежде в руках галласов, искорененных царем царей Бакаффой в воздаяние за злодеяния их[373], и отдана она была родичам их, то бишь [воинам] Заве. А этим [воинам] Заве сказал царь: «Выбирайте себе землю, какую хотите изо всех земель моего царства, ибо та земля, что была в руках ваших, отдается нами иереям Дабра Цахай». И выбрали они себе землю прекрасную что зовется Дабр Ганта, ибо близка она к их стране Годжаму. И был провозглашен указ в один день; «Для иереев — Баджана, для Заве — Дабр Ганта». И говорили горожане: «Добре». А потом спустились в землю Баджана малака цахай[374] Езекия и баджеронд Зена Габриэль, и лике Георгий, чтобы быть свидетелями. И описали они всю землю Баджана и возвратились скоро через малое время.

А затем встретились у решетки царица и царь, и призвали они иереев с настоятелем их и дали каждому надел. И искоренили они оставшихся галласов, как искоренил Иисус [Навин][375] Сигона, царя Аморрейского, и Ога, царя Васанского, и всех царей Ханаанских, и дал земли их в наследие [Израилю]. Для [нужд] жертвоприношения дали царица и царь землю, называемую Гунтар. Для панихид по царям дали землю Гурамба. А еще дали они землю, называемую Челя, чтобы была она в воздаяние приносящим воду из далекой области для поливки сада в ограде Дабра Цахай, как гласит Писание: «Напояешь горы с высот твоих» (Пс. 103, 13), и чтобы поливали они сады вне ограды. Ибо ничто не отсутствовало [там] изо всех дерев Галаада и Васана. И по ту и по другую сторону этой обители Дабра Цахай — реки, древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающие на каждый месяц плод свой; и листья дерева — для исцеления народов (ср. Откр. 22, 2). А по четырем углам этого Дабра Цахай были воды многие, напояющие его, как напояют рай четыре реки, то бишь Тихон, Фисон, Тигр и Евфрат. И дали иереям воду салихон[376], что в переводе — «апостол», дабы строили они дома и насаждали растения вокруг каждого. А потом насадили они виноград, и засевали поля, и собирали урожай хлеба; и благословил их бог и умножил сугубо. И виноградник их был как виноградник земли Серек (Исайя б, 2), а вокруг выстроили они ограду великую из кирпичей с известкою и построили крепость посредине из девяти башен великих. Из них одну башню сделали они кладовою (IV Книга царств 20, 13), то бишь ризницею[377]; а вторую башню — просфорною, в двух башнях, восточной и западной, повесили внутри два колокола. А в остальных башнях жили монахи сокровенные[378], что молились днем и ночью, ибо приняли они слова господа своего, гласящие: «Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись отцу твоему, который втайне; и отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Матф. 6, 6). А еще выстроили они две стены глинобитные позади той [стены] крепости великой. И меж этими двумя стенами жили многие монахи, которые молились за царей и князей. За царя — ибо все в нем, а за князей — ибо он посылает их судить тех, кто творит зло, и хвалить тех, кто творит добро, ибо на то воля божия. А для воды, потребной для совершения жертвоприношения, устроили они, приготовили и воздвигли ограду, затворяемую дверью, и никто не мог войти туда, кроме двух стражей. А еще дали они землю иереям, что держали сами в руках своих на потребу дома царского [землю], называемую Эбнат Таресамба.

А в земле Баласа жили полки, называемые майя[379], и не давали они ни утомленному отдохнуть, ни сильному пройти [через свою землю]. И это не единственное их злодеяние, но прежде убили они царя царей Александра и преступили слово Писания, гласящее: «Не убивай и не поднимай руку на помазанника господня» (ср. Исх. 20, 13; I Книга царств 26, 9). И еще сказано: «Не прикасайтесь к помазанным моим» (Пс. 104, 15). И все это беззаконие их терпел господь от [времени] царя Александра до [времени] царя царей Иясу и царицы Ментев-ваб и ждал, что обратятся они, да отказались они обратиться[380]. И ропот людской дошел до господа и был услышан царем царей Адьям Сагадом и царицей Ментевваб. И когда услышали они о злодействах их, собрали они всех майя указом и вопросили их, говоря: «Зачем поступаете так?» И не нашли они что ответить, ибо они исполнены всякой неправды, блуда, лукавства, корыстолюбия, злобы, исполнены зависти, убийства, распрей, обмана, злонравия. Они знают праведный суд божий, что делающие такие дела достойны смерти (ср. Рим. 1, 29-32). И присудили их к смерти князья и сановники суда, но царь и царица, ибо милосердны они, долготерпеливы и мягкосердечны, присудили, говоря: «Смертью они да не умрут, но пусть уходят из области своей Баласа и присоединяются к родичам своим, майя б Вудо». А затем вышли все майя по указу с женами своими и детьми и отдали землю Баласа иереям Дабра Цахай. И радовались те и пели гимны. А эти люди майя [тоже] радовались, ибо спаслись от смерти, к которой были приговорены, и дали им землю Вудо.

А еще дали царь Иясу и царица Ментевваб на потребу святилища Дабра Цахай из областей Тигрэ [область], называемую Дамбала, что платит ежегодную подать в 20 динаров золотых. Кабы описать нам все здание и постройку Дабра Цахай страница за страницей, но оставим мы [это], ибо кратки дни наши.

В [год] этого евангелиста вошел в Гондар рас Вададже из Амхары, а дедж-азмач Айо из Бегамедра в месяце тэкэмте, и приветствовали они царя и царицу у решетки покоев. И дал дедж-азмач Айо двух коней царю Иясу, а царице Ментевваб двух мулов. И простились они со всеми князьями и возвратились по домам. 4 тэкэмта[381] умер дедж-азмач Сэлтане от чародейства. 10 хедара[382] дал царь Иясу расу Вададже одного коня и одного мула из тех, что дал ему дедж-азмач Айо. И, услышав об этом, возмутился дедж-азмач Айо и опечалился сугубо, ибо были они врагами. 17 тахсаса[383], в пятницу, во время сна исчез дедж-азмач Айо из Гондара, в тот же день прибыл в Фарца и ночевал там. А наутро поднялся из Фарца и ночевал в Чачахо. В этот день встретились царь Иясу и царица Ментевваб у решетки покоев, и призвали всех князей, и сказали им: «Что лучше здесь сделать? Дайте совет» И сказали все князья: «Пусть дадут должность дедж-азмача Айо какому-нибудь могучему, искушенному в битве и привычному к войне». И, услышав это, назначил царь царей Адьям Сагад гра-азмача Гета дедж-азмачем Бегамедра, ибо верен он царству и исполнен всяческой преданности. И вечером того же дня вышел из Гондара дедж-азмач Гета, следуя быстро [за Айо] без обоза, и ночевал в Гораба. А в день первой субботы поднялся обоз с расом Вададже, и встретились дедж-азмач Гета и рас Вададже: в Энфразе. После Энфраза ночевали они в Карода, а после Карода ночевали в земле Цагура, называемой «мать и дитя». А оттуда поднялись и ночевали в Машаламья, и было их войско многочисленно, как многочисленно войско царя. И в этот день услышал дедж-азмач Айо, что пришли дедж-азмач Гета и рас Вададже воевать его. Этот же дедж-азмач Айо вышел с перевала Чачахо воевать с ними. Он прибыл так, что не слыхали они, и пустился в набег туда, где был рас Вададже, — у подножия Зурамба в доме азажа Феодосия.

А в это время великий воевода дедж-азмач Гета был посреди реки и мыл ноги. И когда увидел дедж-азмач Гета, что пустился в набег дедж-азмач Айо, не перестал он мыть ноги, ибо не было страха в помышлении его и тверд был он духом. В это время пошло войско дедж-азмача Гета к дедж-азмачу Айо, чтобы сразиться с ним. И, увидев эту твердость духа дедж-азмача Гета, спросил дедж-азмач Айо и сказал: «Кто сей гордый, что вышел из стана и, видя великую битву, не перестал мыть ноги? Кто сей, что не берет щита? Кто сей, что взирает на врагов как на друзей? Кто сей, что презирает могучих бойцов, [стоящих] перед ним, и взирает на них очами своими как ни на что?»[384]. И сказал дедж-азмачу Айо один из бывших с ним: «Это дедж-азмач Гета, что подчинен самому царю и выбран по слову царя царей Иясу и царицы Ментевваб изо всех князей других». И, услышав это, поворотил дедж-азмач Айо свое войско и бойцов, говоря: «Негоже сражаться с братом царя и царицы», и провел тот день без сражения.

А наутро бежал дедж-азмач Айо из Машаламья и ночевал в Чачахо. А после Чачахо ночевал он в Гарагара, а после Гарагара ночевал он в Дэбко, а после Дэбко перешел он реку Такказе и прибыл в землю Ласта. И охватил страх и трепет войско Айо и князей Ласты, и расточились все пребывавшие с ним, ибо крепка сила мышцы дедж-азмача Гета паче скалы. И поднялись великий воевода дедж-азмач Гета и рас Вададже и преследовали быстро дедж-азмача Айо. И достигла весть о том, как встретились в битве дедж-азмач Гета и дедж-азмач Айо, до царя и царицы, и был провозглашен указ: «Все вы, князья и войско, и все вы, чада воинские и воины государевы многочисленные, следуйте за главою князей Вальда Леулем, военачальником и советником царя Адьям Сагада и брата царицы Берхан Могаса!» В тот же день вышел приказ от царя и царицы к дедж-азмачу Адару в Годжаме, гласивший: «Возьми всех людей Годжама и войско твое, поднимайся быстро и иди в Бегамедр воевать Айо». И сказал дедж-азмач Адару: «Добре». И поднялся быстро держ-азмач Адару со всеми людьми Годжама и перешел реку Абай у Гамад Бар. 3 тэра[385], в день воскресный, поднялся рас Вальда Леуль из Гондара по приказу царя, взяв многие полки, и пошел в Бегамедр. И прибыл он в Дэбко с ночевками по дороге, и сжег дом дедж-азмача Айо, и вел войну до пределов Ласты, и убил многих. Но были убиты копьями дружинники раса Вальда Леуля по именам: Тэбит, Бальда Магура, Мамо, Манассия и Фасиль, брат вейзаро Асакакшень. И, свершив это, возвратился рас Вальда Леуль в Гондар, а дедж-азмач Адару возвратился в Годжам, а дедж-азмач Гета устроил стан в Гарагара.

На 10-й год царствования царя царей Адьям Сагада, в пятницу 11 тэра[386], в праздник крещения, поднялись царь Мясу и царица Ментевваб на вершину башни, то бишь Энкуляль гемб[387], и взирали на многочисленное войско, которое шло от Каха, следуя за таботом Иисуса[388], и, взирая, дивились многочисленности войска. И в это время задумал царь Иясу в сердце своем пойти на охоту и спросил у матери своей, царицы Ментевваб, говоря: «Отпусти меня пойти на охоту». И отказала она, и с великим трудом упросил он ее. 24 якатита[389], во вторник, пошел царь на охоту и возвратился, убив двух слонов и одного бегемота. И, видя подвиг его, дивились князья и поражались. И поднялся царь царей Иясу в этом месяце, и пошел по дороге на Баласа, и прибыл к Такказе — И послал он к ваг-шуму Феодору[390] из Ласты, говоря: «Пришли мне подать мою, а не то приду я воевать тебя». Этот же ваг-шум прислал много коров как подать царю, и возвратился тот в радости.

А в месяце генботе пошел царь Иясу в поход на шанкалла. Мать же его, царица Валата Гиоргис, отговаривала его, говоря: «Не ходи, сын мой, в этот поход». И по многой скорби ее возвратился он ее ради, [хотя] дошел [уже] до Алафа. 29 генбота[391] умер дедж-азмач Адару в Годжаме, а 23 сане[392] встретились у решетки покоев царь Иясу и царица Ментевваб и утвердили должность его за расом Вальда Леулем, а за бэлятен-гета Гераклидом — [должность] паши Чоле годжамского. А 9 хамле[393] встретились в покоях царь царей Иясу и царица в четверг и назначили раса Вададже в Бегамедр, Акиласа — в Амхару, Лантебейо — в Амбасаль, Целата Кэсоса Мамо — кень-азмачем, баджеронда Иясу — гра-азмачем, Гета — дедж-азма-чем Самена, Евсевия — баджерондом тронного зала, шалека Емане — баджерондом казны, лигабу Леуля Каля — баджерондом Йебаба. А 17 хамле назначили царь и царица пашу Такла Хайманота из Данказского замка азажем Каха. А 18-го умер баламбарас Начо и был погребен в Каха [в церкви] Иисуса. И перезимовали царь и царица в здравии.

На 11-й год царствования царя нашего Иясу начался маскарам в пятницу, год Матфея. И 14 тахсаса[394] умер цераг масаре Езекия и был погребен в Квескваме. 23 якатита[395], во вторник, вышел царь из Гондара на охоту и убил слона и носорога в стране Казамаказо, а 3-го [дня] месяца магабита[396] вошел в Гондар. 21 миязия[397], в понедельник, вышел царь Иясу из столицы своей Гондара, так что не знали люди 7 дней, куда он пошел, и ночевал в Чельга, а из Чельга — в Вальдеббу, а после Вальдеббы ночевал в стране Анэсте, а оттуда — в Гандава, а из Гандава — в Шенфа. А оттуда поднялся и убил жирафа, [сидя] на коне Сальда, и ночевал в Гедара, ибо сей царь Иясу мужествен сердцем и не боится смерти, и никто не сравнится с ним по силе и крепости ни среди царей Иудеи, ни среди царей Эфиопии. Когда садился он на коня, то подобен был ангелу божию, а не человеку.

И вот начал он поход на балау, какого не делали отцы его, цари, от времени государя Сисинния[398] и доныне. И поднялся он из Гедары и ночевал в Хамре, а после Хамра — в Бурка Камалаку, а после Бурка прибыл в Дабайна на рассвете и отправил воинов в набег. И убил царь троих, и полонил много мужей и жен, верблюдов и вьючных животных, коров и овец, и посадил детей балау и женщин балау на верблюдов и вьючных животных по трое. И тогда убили [врагов] рас Вздадже и паша Мамо, азаж Люле и азаж Галасий. А еще убили [врагов] щитоносцы раса Вальда Леуля и дружинники его. Но из войска царского погибли в этот день от рук балау такие: Агало Бифту и его брат Койо, дети абето Боро, родом из Абора. И повернул царь назад, взяв полон, 5 миязия[399], в четверг. А потом сначала пришел царь, оставив весь полон с расом Вальда Леулем, и вошел в Гондар 13-го дня, в пятницу. А 16-го дня, в понедельник, пришел рас Вальда Леуль со всем войском царским, взяв всю добычу — 20 000 коров и 300 верблюдов, — и вошел в Гондар с князьями и войском. 17 генбота[400] встречали его все люди столицы с плясками, а иереи с гимнами, и заполнил он Макабабию добытыми верблюдами и вьючными животными. А вечером велел он их отогнать в Каха и отдал их аза-жу Такла Хайманоту, чтобы стерег тот ночью этих верблюдов и вьючных животных, дабы не съели их гиены[401]. И тот провел ночь, сторожа их в лугах Каха со всеми людьми Каха. А женщин балау и детей балау возвратил царь в страну их, пожаловав одеяния и дав провизии и проводников, чтобы те отвели их. А 8 сане[402], во вторник, помрачилось солнце от полудня до 9-го часа.

Глава 35. В 7234 году [от сотворения] мира, на 12-й год царствования царя нашего Иясу, начался маскарам в день первой субботы, лунная эпакта 23, труб 7, тентейон 4, [год] евангелиста Марка. 7 якатита[403] пошел царь к балау, располагаясь на стоянках своих прежних, и прибыл в Асиб. Но балау Асиба не показали лица, а бежали далеко, и погибло у них много людей. И тогда убили [врагов] дедж-азмач Гета и баджеронд Евсевий, каждый по одному. И, возвращаясь, убил царь четырех буйволов в стране, называемой Галагу, и вошел в Гондар 7 магабита[404], во вторник. И снова пошел он на балау 2 генбота[405] и возвратился 15-го. И убили дедж-азмач Гета одного слона, паша Мамо одного слона и одного буйвола, баджеронд Евсевий одного слона. А проводником во всем этом походе на балау был Габра Иясуе. 18 генбота умер азаж Димитрий, [настоятель церкви] святого Руфаила. А 1 сане[406] упокоился ака-бэ-саат Вальда Хайманот и был погребен в церкви отца нашего Такла Хайманота. 21 сане, во вторник, умер азаж Леула Каль из Йебаба. 28 хамле[407] встретились у решетки царь Иясу и царица Ментевваб и назначили в четверг азажа Иова акабэ-саатом, раса Тасфа Иясуса — дедж-азмачем Годжама, абето Цахая Леда — кень-азмачем, дедж-азмача Айо — гра-азмачем, абето Бакаффу — азажем Йебаба, а остальных наместников утвердили в должностях их. 29 нехасе[408], в воскресенье, назначили царь и царица во внутренних покоях[409] дедж-азмача Чоле фитаурари, а жан-церара Лантебейо — дедж-азмачем с [должностью] жан-церара.

Глава 36. В 7235 году [от сотворения] мира начался маскарам в воскресенье, год Луки, лунная эпакта 4, труб 26, тентейон 5. То был 13-й год царствования царя нашего Иясу с тех пор, как воцарился он. 14 хедара[410] умер гра-азмач Иясу и был погребен в Дабра Цахай. 10 тэра[411], в среду, встретились в покоях царь Иясу и царица Ментевваб и принимали подать из рук бабау. 6 якатита[412], во вторник, пошел на балау, то бишь [в] Галабат, царь царей Адьям Сагад с войском своим. И прибыл он туда, глядя на ямы многочисленные. И тогда был там в Сеннаре баджеронд по имени Наяль. Он бежал быстро, и погибло много людей; всадники царские упали в болото. Царь же выскочил и убил одного балау. А асалафи Эшете пропал с ночевки. А наутро пришел он, убив одного жирафа, и радовались тому родичи его. 21 якатита, во вторник, упокоился государев духовник Завальд и был погребен в церкви отца нашего Такла Хайманота. 2 мегабита[413], в день первой [субботы], вошел царь в Гондар, убив многих и с полоном без числа, с князьями и войском в мире.

8 миязия[414] была пасха. 25 миязия пошел царь по дороге на Баджен к балау, то бишь балау Дабайна, сыну Хамида. Этот же балау испугался и задрожал весьма, когда пришел на него царь внезапно с силою грозною, и лослал, говоря: «Помилуй меня; отныне буду я служить тебе и присылать подать мою. Возвращайся, господин мой, ибо гроза войны твоей устрашает меня». Царь же возвратился, заключив с ним союз. А возвращаясь, убил царь по дороге одного носорога. И тогда убил носорога и одного буйвола щитоносец царский по имени Бульбуля, а паша Мамо убил двух носорогов. И вошел царь в Гондар в здравии. 29 генбота[415], во вторник, упокоился дедж-азмач Гераклид в Карода и был погребен в церкви святого Иоанна.

16 хамле[416] встретились у решетки покоев царь царей Адьям Сагад и царица Берхан Могаса и назначили пашу Мамо в Бегамедр, а раса Вададже — в Годжам, а дедж-азмача Гета — тэкакэн бэлятен-гета, а шалека Ано — пашой, а Чоле — гра-азмачем, а Адара Крестоса — фитаурари, а авву Айенте — государевым духовником, а Сурахе Крестоса — дедж-азмачем Самена, а Абулидеса — дедж-азмачем Амхары, а остальных князей и сановников утвердили в должностях их.

Глава 37. В 7236 году [от сотворения] мира начался маска-рам во вторник, [год] евангелиста Иоанна, лунная эпакта 15, труб 15, тентейон 7, на 14-м году царствования царя царей Адьям Сагада. 12 тахсаса[417] умер рас Тасфа Иясус и был погребен в церкви отца нашего Евстафия. 29 тахсаса поссорился рас Вададже с людьми Годжама, то бишь пашою Хабт Бавасаном и Энко Хаварьятом и многими другими вельможами и со всеми, малыми и великими. И сказали они ему: «Поди от нас, ибо не согласен ты с нами». Причина же ссоры раса Вададже и людей Годжама была то ли из-за большой сварливости, то ли из-за веры — бог весть. А после вышел рас Вададже из дома наместничества своего, и взошел на высокую амбу в Энабэсе, называемую Маркоревос, и послал в свою страну, Амхару, за помощью. И пришли к нему витязи — дружинники и родичи его — и начали сражаться. И одержал рас Вададже великую победу в 8 дней, и уничтожил людей Годжама, и погубил монахов многих, что пришли отлучать его из-за веры. Вельможи же годжамские — паша Хабт Бавасан и Энко Хаварьят — спаслись на конях и ушли в пустыню. И, совершив это, ушел рас Вададже и вошел в свою страну Амхару. И послал царь Чоле в Годжам, чтобы собрал тот и привел все полки годжамские.

Глава. 3 магабита[418], во вторник, поднялся царь Иясу из столицы своей Гондара и пошел в поход на балау по чину царскому со всеми князьями и войском и со многими полками, так что потрясалась земля от грозы царства его. И повелел царь царей Иясу дедж-азмачу Гета остаться и пребывать в Гондаре, охраняя город со всеми полками своими, то бишь Бурса, Ча-фанта, Касар, со щитоносцами и со всеми своими дружинниками. А матерь его, царица Берхан Могаса, пребывала в доме царства, охраняя столицу и [все] четыре угла мира со всеми дружинниками своими многочисленными, то бишь чадами воинскими и чадами знатных женщин, и не было такого, кто не служил бы ей. И приняла строгий канон [поста] сия царица Ментевваб по обычаю пустынников, пока не вернется сын ее, царь царей Иясу. А эти чада воинские охраняли дворец со многими ружьями и многими щитами и копьями. И была тишина в Гондаре и в стране.

И когда шел царь Иясу в этот поход, следовал за ним рас Вальда Леуль, а за расом Вальда Леулем следовали князья по степеням своим и чинам. И в таком порядке прибыл царь переходами в область Сеннар и приказал жечь дома балау и убивать всех, кого найдут, и захватывать верблюдов и коров. И так шел царь переходами 11 дней, сражаясь. И была великая победа, и не было не убившего [врага] из войска царского. А из князей убили такие: дедж-азмач Мамо, паша Евсевий, лигаба Асахель, дедж-азмач Айо, дедж-азмач Чоле, Илия, Гора Дане, Адго Айчеу, азаж Галасий. И дружинники раса Вальда Леуля убили многих. Вся эта победа была в страстную неделю. Джави же, меча и Басо пошли в далекую область балау, и возвратились все, убив многих. А 29 магабита[419] была пасха с воплощением. И устроил царь дневку, а князья и войско дневали по палаткам своим в радости и разговлялись, зарезая коров.

Глава. 30 магабита, в понедельник, то бишь светлый понедельник, спозаранку выступил царь по чину с [конницей] Вафа, щитоносцами и [воинами] Тигрэ, а князьям и войску сказал: «Не выходите со мною и пребывайте здесь». И пошел на балау, и нашел он там стан балау, что собрались из тех, которые бежали и спаслись. И увидел царь балау, готовых к битве, облаченных в облачение воинское, то бишь лебд[420], изострив мечи. И тогда убили балау одного галласа, по имени Сабаро; и тогда же погиб дедж-азмач Абулидес из Бегамедра. И там был дедж-азмач царя Сеннара по имени Амис. И когда увидел царь нападение балау, возвратился он вспять на коне и прибыл туда, где были князья, и сказал им: «Вставайте и готовьтесь к битве: вот пришли на нас балау без счета!» И встали все и приготовились к битве. Царь же пошел по чину царскому с короною впереди и с образом в терновом венце и крестом Иисусовым позади. Многочисленные барабаны без счета били, было множество всадников. Не было ничего подобного строю битвы в этот день! И с подобным величием встретился царь царей Иясу с балау, и погибли многие из балау. Но была победа балау, и бежало войско царское. Царь же Иясу укрепился в сражении и стоял твердо, ибо не страшилось сердце «го смерти. И стояли с ним твердые князья и дружинники его. И с трудом подвели князья царю, коня, называемого Кальби[421], и воссел он на него. И в это время повернул царь и пошел, убивая балау каждый день по дороге ружьями и копьями. Рас Вальда Леуль пошел по другой дороге, также убивая балау ружьями, и с ним были князья: дедж-азмач Мамо и кень-азмач Цахая Леда.

Начался миязия во вторник. И бежали все, бросив снаряжение воинское, а еще крест Иисусов и образ в терновом венце остались в стране балау, и погибли все, кто нес иконы. И встретился царь с расом Вальда Леулем после разделения на 5-й день. Этот рас Вальда Леуль шел другою дорогой. А с царем пришли такие князья: дедж-азмач Варання, дедж-азмач Айо, дедж-азмач Беньям, дедж-азмач Мамо, дедж-азмач Чоле, азаж Клавдий из Алафа, баламбарас Вальда Гиоргис из Ала-фа, баджеронд Вальда Гиоргис, бэлятен-гета Ефрем, азаж Люле, баламбарас Зена Габриэль, азаж Бакаффа, баджеронд Емане, паша Евеевий, лигаба Асахель, шалека Энда Лебу, ша-лека Родас[422], шалека Мамойе, шалека Хабаль, шалека Дан-фа, шалека Амха и многие другие князья и воины, которые пришли с царем, спасшись от смерти от голода и жажды и от пленения от рук балау. А перед этим послал царь в Гондар баламваля[423] Хайла Микаэля и Габра Иясуса-проводника, чтобы рассказали они все, что случилось в Сеннаре. И вошли они [в Гондар] 10 миязия[424]. А еще вошли [в Гондар] дедж-азмач Чоле и бэлятен-гета Вальда Селлаее 13 миязия. Царь же Иясу вошел вечером того же дня с расом Вальда Леулем и другими князьями. Матерь же его, царица Берхан Могаса, пребывала до того в посте с матерью своей, вейзаро Энкойе, неделю страстную, молясь о сыне своем и плача горькими слезами. И в день пасхальный не ела она пищи скоромной, вот бог и вернул ей сына ее, царя царей Адьям Сагада, и брата ее, раса Вальда Леуля, в здравии.

А то в обычае — победа и поражение. Прежде гнал Грань государя Лебна Денгеля из Шоа до Амхары, из Амхары до Дамбии, из Дамбии до Дамота. Так же и сын его, государь Мина, потерпел поражение от Зэмур-паши в Дахано, что близ Массауа. И в царствование государя Иясу (I) была победа галлаеам в [области] гудру, и погибли [воины] Бурса и Чафанта; и в Дубани погибло много людей. И в царствование государя Бакаффы погибли люди Ласты[425], ибо гласит Писание: «День тебе, а день — другому». Все это было в год Иоанна. А 19 нехасе[426] умер лике Георгий и был погребен в своей стране Арбамба. Царь же и царица назначили дедж-азмача Мамо в Самен.

Глава 38. В 7237 году [от сотворения] мира начался месяц маскарам в среду, [год] евангелиста Матфея, на 15-й год царствования царя царей Иясу. 12 тэкэмта[427], во вторник, прислал Сагид Мамо крест Иисусов и образ в терновом венце, что были оставлены в прошлом году в Сеннаре. И встречали их царь и царица, князья и войско, иереи и диаконы, мужи и жены с честью и славой, с гимнами и песнопениями и внесли на прежнее место. И в этом месяце встретились у решетки покоев царь Иясу и царица Ментевваб и назначили азажа Такла Хай-манота лика мацаном справа[428], Вальда Габриэля, сына лике Георгия, — таресамба азажем, а азажа Бахрея — азажем справа[429]. 6 хедара[430], в пятницу, вышел царь облобызать [церковь][431] Дабра Цахай, что возведена во имя Квесквама, почтить ее и прибегнуть к ней. И в это время шел он один по дороге на Косоге, и не следовали за ним ни родичи его, ни войско, ни князья, кроме щитоносцев и [воинов] Тигрэ. И встретился он дорогою с аввой Иоанном, митрополитом, которого привел авва Феодор, наставник Целало, что прежде отправился в Египет по повелению царя и царицы. Царь же Иясу проводил митрополита до Аксума, и почтили табот Сионский[432] царь и митрополит 21 хедара, в день [храмового] праздника его. И причастился царь св. тайн из рук митрополита аввы Иоанна. А затем обошел царь области Тигрэ от Бизана до Цагаде. Сэхуль Микаэль оставался и не сопровождал царя.

А затем пришел царь, взяв митрополита, по дороге на Цагаде, и прибыл в Каха 19 тэра[433], и ночевал в верхнем доме. [Предводитель] же балау со своими верблюдами и снаряжением ночевал в башне Манкит[434]. И встретил его азаж Такла Хайманот в Каха и устроил ночевать с радостью по приказу царя. А наутро 20 тэра вошел царь царей Адьям Сагад в дом свой в радости. А 22 тэра, в четверг, в праздник аввы Антония, вошел [в Гондар] абуна Иоанн, митрополит. И встретили его все люди города с кликами и пением по дороге на Кайла Меда.

22 сане[435] умер лике Мамо из Дабра Берхана, а имя его христианское — Пахомий. 24 нехасе[436] встретились в покоях царь Иясу и царица Ментевваб и назначили дедж-азмача Варання в Самен, а Чоле — в Дамот, а Вальда Абиба — в Годжам, а раса Вададже — в Амхару, а дедж-азмача Айо — в Бегамедр, а дедж-азмача Мамо — баламбарасом, кень-азмача Цахая Леда — кантибой, а Адара Иоханнеса-фитаурари, а авву Феодора — цехафе-тээзазом с [должностью] настоятеля [церкви] Ноева ковчега. 29 нехасе[437] назначили царь и царица аза-жа Такла Хайманота из Каха таресамба азажем, а кень-азмача Мамо — азажем Каха.

Напишем историю абуны Иоанна-митрополита. На 14-м году царствования своего советовался царь царей Адьям Сагад с родительницей своей Берхан Могаса добросоветной, всегда старавшейся и труждавшейея привести митрополита, и с князьями и сановниками о приглашении митрополита. И решили все единодушно и благословили царя Иясу, ибо были они в печали со времени смерти абуны Христодула и была страна Эфиопская без митрополита. И собрал он со всех областей царства своего 450 унций золота, и повелели царь и царица наставнику Феодору из Дабра Целало, который был тогда настоятелем монастыря отца нашего Евстафия, и авве Лукиану из Азазо, и египтянину Георгию, и трем мусульманам, то бишь Эмед-Али, Абдалле и Абд-Алькадеру, идти в страну Египетскую и привести им митрополита и дали им золота. И вышли они из столицы царской 6-го [дня] месяца магабита[438] в год Матфея, с тех пор как умер абуна Христодул-митрополит на 6-й год и 6-й месяц. И пошли они дорогою, и прибыли в область Амасен 4 генбота[439], и зимовали там, ибо не хотели мусульмане спускаться в Массауа. А в месяце маскараме спустились наставник Феодор и авва Лукиан в Массауа, ибо страшились они повеления царского, а мусульмане остались в Амасене. А в месяце тэкэмте спустились в Массауа [и] мусульмане. И встретились с ними и поссорились с аввой Феодором из-за спуска прежнего в область Массауа. Из-за той бывшей ссоры повелели царь Иясу и царица Ментевваб Сэхулю Микаэлю, и дедж-азмачу Василию, и бахр-нагашу[440] Соломону воевать Массауа. И когда услышали об этом наиб[441], диявол во плоти, и люди Массауа злые, схватили они пятерых посланцев царя, и заточили их, и запугивали многими ужасами: что усекут их мечом, что поднимут на копья. И жили они так 6 месяцев. А потом выпустили их из заточения и отдали половину имущества их, а половину имущества, что царь Иясу послал для получения митрополита, оставили себе.

А отпустили их так потому, что послал царь Иясу грамоту повеления своего к людям Массауа, говоря: «Прощаю вас, а вы отпустите посланцев моих идти, куда они посланы». И 12 магабита[442] взошли они на корабль. И плыли они средь пучины днем и ночью один месяц и семь дней, и прибыли в Джидду 18 миязия[443], и пребывали в печали, ибо уплыли [уже] и ушли корабли страны Египетской. И спустя немного времени оставил Лукиан христианство и перешел в веру мусульманскую из-за ссоры, что была меж ним и меж Эмед-Али, и стал он много обвинять наставника Феодора и мусульман пред царем Джидды. Но победили они силою господа бога царя Иясу и царицы Ментевваб. А потом поссорились они с Абделькадером, ибо тот растратил имущество царское. И сказали они об этом деле шерифу, царю Джидды, и тот шериф присудил, чтобы вернул Абделькадер им то имущество царское, что растратил. Абделькадер отказался, и потому заточил шериф Абделькадера и посадил в темницу на один год и шесть месяцев. Эти же посланцы царя и царицы, авва Феодор, Абдалла и Эмед-Али, нашли корабль и отправились в Египет, пробыв в Джидде десять месяцев. И когда плыли они посреди моря, умер Абдалла, а на седьмой день умер Эмед-Али в Суэце, что на краю моря Эритрейского; и были они в пути морском три месяца и семь дней.

А 1 хамле[444] прибыли они в страну Египетскую, и встретились с патриархом, аввой Иоанном Александрийским, и отдали ему грамоту повеления царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса и золото, что послали они ему. И когда прочел грамоту послания царя и царицы, благословил патриарх их и войско их и пребывал три месяца, молясь господу, дабы открыл он ему человека, достойного сана митрополичьего. И открыл ему бог, и нашел он сего святого авву Иоанна из пустыни Скитской, и понудил он его прийти с великим трудом.

Глава 38. В 7237 году [от сотворения] мира начался маска-рам во вторник, год Иоанна. 22 маскарама[445] собрал патриарх митрополитов, архиереев, иереев и диаконов и рукоположил сего авву Иоанна митрополитом страны Эфиопской против его желания[446] и отдал его наставнику Феодору. Тот же вышел из страны Египетской, взяв митрополита, 1 тэкэмта[447] и прибыл в Джидду в месяце тахеасе. И отправился он из Джидды в месяце магабите, и взял Абделькадера со связанными руками, и прибыл в Массауа 12 миязия[448]. И отправили известие о прибытии абуны Иоанна-митрополита и наставника Феодора царю царей Адьям Сагаду, и царице Берхан Могаса, и расу Вальда Леулю. И была радость в доме царя и царицы и в столице. И пребывали они в Массауа пять месяцев, ибо схватил их наиб и поместил на остров Массауа, чтобы не пришли они в столицу царскую. И не найти им было того, кто вывел бы их из страны Массауа и избавил бы от рук наиба. А спустя пять месяцев пришли наставник Евстафий и наставник Габра Марьям из Дабра Бизана в Массауа навестить абуну Иоанна-митрополита и наставника Феодора. И когда увидели, что пребывают они в бедствии великом, опечалились сугубо. И сказал им наставник Феодор: «Не поможет мне эта печаль. Вот если бы послушались вы меня и сделали для меня одно дело!» И сказали ему эти наставники: «Скажи нам, что на сердце у тебя, и исполним мы желание твое». И сказал им наставник Феодор: «Вы видите, что митрополит в болести великой; умрет он в стране Массауа. Ныне же выведите его ночью и отведите в страну вашу». И понравилась им эта речь, и вывели они его ночью с мирром и одеяниями сана его и с книгою, по которой он освящает таботы и рукополагает священников и иереев. И было то по силе божией, и пребывал он в Дабра Бизане два месяца. Наставник же Феодор остался в Массауа, ибо сковал наиб ему ноги и заточил в темницу на два месяца за то, что вывел он ночью митрополита и отправил его в Дабра Бизан. И много раз помышлял убить его, но спас его бог от рук его. А спустя два месяца заключили мир с пашой и наибом[449] за 60 [унций] золота. И вышел он из страны Массауа по дороге на Дегса. А митрополит вышел из страны Бизана по дороге на Амасен и жил недолгое время в Амасене. 5 хедара[450] встретились абуна Иоанн-митрополит и наставник Феодор в стране Сараве, и плакали о бедствиях своих прошлых, и радовались о встрече своей в здравии. И там приняли их Атанбаса приемом прекрасным. А оттуда приняли их Эмхаба Аб приемом прекрасным и проводили до Адьяб. 18 хедара встретились они с царем в Сирэ.

Глава 39. В 7238 году [от сотворения] мира начался маскарам в четверг, год Марка, лунная эпакта 7, труб 23, тентейон 2[451]. На 17-м году царствования царя нашего от воцарения его прислал князь балау к царю царей Адьям Сагаду трех дружинников своих с дарами, подобающими царству, прося и говоря: «Смилуйся и помилуй меня, господин мой царь! Тебе поклоняются все цари земли, и служат тебе все народы, и содрогаются все пределы земли, заслышав слух о тебе, ибо ты — господин, а я — раб и сын рабыни твоей[452], ибо ты могуч, а я слаб, ибо ты лев, а я корова, ибо ты леопард, а я телка, ибо ты огонь, а я трава. Я не переставал [давать] подать твою, что приносили отцы мои твоим отцам, и тем служил тебе, а ты пришел в страну мою четыре года [тому назад], и убил всех мужей сильных, и угнал в полон слабых, мужчин и женщин, с чадами их и младенцами, и угнал всех коров и овец, коней и мулов, ослов и верблюдов и все имущество, вне дома и внутри, в стране моей без числа и без меры. Но коли я говорю "в стране моей", то управляется она не моею силою, а силой твоей, и не беззаконно нахожусь я в ней, но по волей твоей. Когда же услышал я об этом [походе твоем], испугался я за себя, и нашел на меня страх смертельный. Страх и трепет охватили меня, и покрыла меня тьма, и сказал я: "Да будет искуплением мне разорение страны моей, разве это не кожа за кожу"?» (ср. Иов, 2, 4). А затем пришел ты в страну мою, покрывая землю множеством войска, как туча покрывает свод небесный и как покрывает горы и скрывает их на месяц. И пришел ты на берег реки, то бишь Абая, и, если бы не помешала тебе река, не возвратился бы ты, не войдя в стан мой. И по воле божией, приведшей тебя, возвратился ты в страну твою. Но осталось много людей из войска твоего, и осталось имущество твое, ибо умерли от дальней дороги и от сильной жары их кони, и мулы, и ослы, что везли их. Я же сохранил их доныне, и не погиб ни один из них. Ныне же пошли человека верного, что привел бы их к тебе. Я же пришлю тебе всех и не оставлю ни одного, но воззри на меня оком милостивым и охлади гнев свой на меня и на страну мою. Коли же погрешил я против тебя, прости мне грех мой, ибо нет раба без провинности, а господина без милости»[453].

И когда услышал он весть о том, что пришли с таким посланием в столицу царскую те три дружинника князя балау, о которых упоминали мы прежде, призвал их к себе, и вошли они в дом царский и встали пред ним, трепеща и содрогаясь, ибо смерть и жизнь в руке царской. Поклонились они ему и отдали дары, а еще отдали они ему грамоту послания господина своего, князя. И когда лежала она пред царем, промолчал царь Иясу и не ответил ни слова, ни хорошего, ни плохого, и медлил в молчании, как гласит Писание: «[Всякий человек] да будет скор на слышание, медлен на слова» (Иак. 1, 19). И когда увидела молчание царя царей Адьям Сагада, сказала Берхан Могаеа царю, сыну своему: «Помилуй их для меня, сын мой царь, и взгляни на трепет их сердечный и смирение их словесное, и отврати от них гнев свой, ибо знаешь ты, сын мой царь, что взглянул бог на трепет Ахава и отвратил от него гнев свой и что взглянул он на страх людей Ниневийских и охладил огонь, распалившийся от грехов их, ибо не смерти грешника желает он, а обращения. Ты же уподобься богу, сотворившему тебя по образу и подобию своему и сделавшему тебя царем надо всем миром, раз раскаялся и обратился к тебе князь балау». И еще склонился пред ликом царя Иясу глава советников рас Вальда Леуль и сказал: «Помилуй меня ради и охлади гнев свой, ибо гласит Писание: "Солнце да не зайдет во гневе вашем"» (Ефес. 4, 26). И еще сказал господину своему, царю Адьям Са-гаду, глава советников рас Вальда Леуль: «Что хочешь, о царь, от князя балау, раз принес он тебе подать государственную? Что хочешь, о царь, от князя балау, раз покорился он и склонился к ногам твоим? Что хочешь, о царь, от князя балау, раз принес он имущество твое и отставших от войска твоего?» И по прошениям этих двух светочей мира — царицы Берхан Могаса и главы советников раса Вальда Леуля, что просят о милости ко всему миру и управляют миром добротою, подобно владычице нашей Марии-богородице и подобно архангелу Михаилу, что молит о милости у бога ко всем людям, — смягчилось тогда сердце царское, и помиловал он князя балау на третий месяц после того, как пришли дружинники князя балау и приветствовали царя и царицу 21 тэра[454], в четверг.

А 24 якатита[455] упокоилась Валата Иясус, жена дедж-азмача Гета, и была погребена в Дабра Цахай. А 24 магабита[456], в понедельник, поднялся царь Иясу из столицы своей, Гондара, [и направился] к Атбаре по дороге на Жанфакара, оставив трех дружинников князя балау в руках главы советников раса Вальда Леуля, ибо тот остался по причине болезни охранять столицу с сестрою своею, царицею нашей Берхан Могаса, и матерью своею, вейзаро Энкойе. И когда шел царь в поход, не стал призывать он наместников своих и войска свои из областей Годжама и Дамота, из областей Йельмана и Денса, из областей меча и Дагбаса, а следовали за ним из родичей его и князей его такие: дедж-азмач Гета, дедж-азмач Мамо, дедж-азмач Евсевий, гра-азмач Емане, тарасамба азаж Такла Хайманот, азаж Асахель, азаж Сену, а еще рас Вададже, дедж-азмач Варання, дедж-азмач Айо, азаж Мамо «тысяча мер»[457], бэлятен-гета Ефрем, азаж Люле, лигаба Иосиф, кень-азмач Энда Лебу, фитаурари йоханнес Адара, баджеронд Хабаль, шалека Данфа, шалека Амха, шалека Вальда Ханна, шалека Бору, шалека Родас, шалека Мамойе, асалафи Кенфу Йехуллю Гета.

И ночевал царь в Варк Медер в понедельник, что есть праздник Марии, и вторник провел там. И затеяли ссору тигрейцы с амхарцами, и погиб у тигрейцев один, а у амхарцев двое. И провело ночь войско царское в великом смятении. А в среду призвал их царь и наставлял, говоря: «Вы что, пошли со мною, чтобы ссориться меж собою или воевать с врагами моими?» И после того как помирил их и заключил меж ними мир, поднялся царь Иясу и пошел своей дорогой. И в этот день ночевал царь в Гамфа, то бишь на базаре. А в четверг остановился он у реки Ангараб и ночевал там. И в пятницу принял царя дедж-азмач Начо в земле Гамбало, и в этот день ночевал он у Дангель, то бишь у реки. А в день первой субботы ночевал он в Заласа у Сагид Мамо. А в воскресенье, которое было воскресеньем вербным, ночевал он в Дас, что близ Дабра Харая. А в понедельник ночевал царь в Саракуа. В среду прибыл царь в Казамаказо и ночевал там. И в этот день пришли к царю [люди] Дефаля, и там дал царь Иясу много коней [этим] такрурцам. И сделал царь смотр полкам стрельцов.

А 1 миязия[458], в страстной четверг, пришел дедж-азмач Георгий, а в пятницу, когда распят был господь наш Иисус Христос, спаситель всего мира, ночевал царь в Гуангуе. А в первую субботу не нашли воды по дороге, и разошлось искать воду войско царское, да не нашло. И в этот день ночевал царь в Медма. А в воскресенье, то бишь праздник воскресения господа нашего Иисуса Христа, возвратились люди дома его, и дружинники его, и чада воинские и поведали царю [о рассеянии войска]. И когда услышал эту речь царь Иясу, распалилось сердце его, как огонь, и послал он всадников, то бишь шалека Такла Георгиса, шалека Данфа, шалека Ацму и Баруда и многих дружинников своих, и искали они их на [протяжении] одного поприща или больше. А когда не нашли их, то возвратились к господину своему царю, и шли князья и войско без провизии, а из тех, кто [искал] провизию для царя, из дружинников его не вернулся ни один. И там восседал царь на месте возвышенном на великом престоле, то бишь троне, и смотрел на войска свои и воинов по родам их, что несли снаряжение воинское. Князья же показывали царю войска свои и дружинников, каждый свое по отдельности.

А вечером послал царь Иясу к Габо дедж-азмача Вададже с войском его и дружинниками из Амхары, и дедж-азмача Начо с людьми Цагаде, и дедж-азмача Георгия с людьми Валькайта, и фитаурари Иоханнеса Адара с немногими дружинниками его. На рассвете нашли они людей Габо, не готовых к битве, и убили многих людей, и полонили мужей и жен с чадами их и младенцами, с конями их и верблюдами, а все дома их и имущество в доме и вне дома пожгли огнем. И в этот день дедж-азмач Вададже одного убил, а одного полонил; дедж-аз-мач Начо одного убил, а одного полонил; фитаурари Йоханнес Адара убил двоих, агафари Тарбинос убил двоих. А в понедельник пошел царь к Габо и послал дедж-азмача Айо по дороге правой, а дедж-азмача Гета по дороге левой. И прибыл он туда после того, как закончилась битва, а оттуда пошел дорогою и ночевал у реки Габо. А во вторник дал он епанчи[459] такрурцам и сказал князьям и войску: «Знайте, что сильна та страна, куда идем мы!» И когда услышали эту речь от царя Иясу, зарычали они, как лев, и пошли пред ним, позади, справа и слева. И прибыл в Атбару царь царей Адьям Сагад и пребывал там. И вышли всадники, то бишь Вафа, и убили там шалека Бору — одного, шалека Ацме — двоих, а большинство дружинников царя убило по одному по способностям своим и вернулось к царю с удами, [еще] теплыми. А в среду поднялся царь по уставу царскому, и трубили пред ним в рога. И в этот день пожаловал он одеяния лигабе Иосифу, шалека Вальда Ханна, азажу Сену, фитаурари Иоанну, шалека Бору, шалека Хулю Гета, асалафи Габра Маскалю. А еще пожаловал он балау и такрурцев многими епанчами, без числа и меры.

И выступал царь Иясу меж ними смел, как лев (Притч. 28, 1) и возвышался над ними, как гора, ибо восседал на верблюде в этот день, и находилось все войско под ногами его, и звучал пред ним звук ружей, как гром, и мечи золотые и серебряные и копья блистали, как лучи солнечные, и трепетала земля от грозного вида его. И с таковым величием прибыл он в Дерки и не нашел множества людей, кроме людей немногих, ибо убоялись они его, и бежали, и убили всех, кого нашли. А бежавших преследовали всадники и убили, а иных полонили и пожгли огнем все дома, и дом начальника их, то бишь старосты. А оттуда пошел он в Атбару, и убил всех, кого нашел, и сжег дома их и дома их дедж-азмача. А оттуда послал он дедж-азмача Вададже, дедж-азмача Айо, дедж-азмача Гета, дедж-азмача Варання, шалека Данфа. И большое войско пошло с ними, и искало [врагов] до реки Такказе, и нашло немногих людей, и убило их. В этот день убил одного [врага] шалека Данфа. И все это сотворил бог руками царя царей Адьям Сагада. А оттуда хотел пойти он в стан князя балау, и просили его князья и войско возвратиться в столицу. И послушал он просьбу их и возвратился против своего желания.

8 миязия[460], в четверг, поднялся царь из Атбара и ночевал у реки, над которой дом Юсуфа. А в пятницу поднялся оттуда и ночевал у реки, где тростник и камыш многочислен и высок. А в первую субботу поднялся он оттуда и ночевал в Гуангуе. В воскресенье ночевал он в Медмар, а вечером подул ветер сильный и пошел большой дождь, и ночевали все в смятении, и погибло много животных: ослов и мулов, то бишь [тех, которых называют] «саблями»[461]. В понедельник ночевал он в Казамаказо. Во вторник отпустил царь Иясу дедж-азмача Георгия идти в свою страну Валькайт, а царь ночевал в Саракуа. В среду ночевал он в другой Саракуа, а в четверг ночевал он у подножия Дабра Харая. В пятницу ночевал он в Эмтерте. В первую субботу ночевал он у реки Гамбало. В воскресенье ночевал он в Гамфа. В понедельник ночевал он в Санджа Ваха. Во вторник вошел царь в Гондар, и встретил его рас Вальда Леуль со всеми людьми города. Священство же встретило его с гимнами и песнопениями по дороге на Кайла Меда.

22 миязия[462], в четверг, встретились у решетки царь Иясу и царица Ментевваб, и бросало пред ними уды все войско. 15 хамле[463] умер азаж Мамо «тысяча мер» и был погребен в стране своей Адардеха. А 19 хамле встретились у решетки покоев царь царей Адьям Сагад и царица Берхан Могаса и назначили дедж-азмача Варання в Дамот, Чоле [пожаловали чин] фитаурари, Иосифу — баджеронда тронного зала, Сену — баджеронда казначейства, нагадрасу[464] Завальду — азажа эракмасаре, Будана Асахелю — азажа Йебаба, Дара — азажа внутренних покоев, Бору — шалека щитоносцев, Ацму — лигабы, Галасию — азажа «башни любви», Ментесеноту — шалека амхарцев, Мамойе — начальника [полка] Гадиса, а Амха — асалафи. За остальными же утвердили они должности их. И зимовали они в столице своей в здравии и мире.

Глава 40. В 7239 году [от сотворения] мира, на 17-й год царствования царя Иясу, начался маскарам в пятницу, год Луки. 17 тэкэмта[465] опалила молния церковь святого Иоанна, что возвел рас Вальда Леуль. А 2 хедара[466], в среду, послал [царь] раса Вальда Леуля, главу советников, с дружинниками его и со всеми чадами воинскими, а были и люди столицы, что следовали за ним, ибо много любили его и не могли насытиться лицезрением его. И пошел он по дороге на Сарбакуса и Ба-ласа. 8 хедара, во вторник, поднялся царь Иясу из столицы своей Гондара по уставу царскому, так что дрожала земля от барабанов, что везли без числа, ружья сверкали, как молния, мечи и копья блистали, как солнце, а одеяний воинских, то бишь епанчей, было без числа, а войска ратного невозможно перечислить. А позади шествовал образ в терновом венце господа нашего Иисуса Христа. И все князья следовали по степеням своим, и войско — по родам. Матерь же его, царица Берхан Могаса, охраняла столицу и соблюдала канон [поста] до возвращения сына своего, царя, в здравии. И в подобном величии прибыл он в Сарбакуаса и ночевал там. В среду поднялся царь, и пошел по дороге на Грань Бар, и ночевал в Манти. В четверг поднялся царь и ночевал в Зана. В пятницу ночевал он в Зэви. В день первой субботы встретился рас Вальда Леуль с царем, и ночевал он в стране, называемой Ломи. И следующий день, воскресенье, провел он там и сделал смотр тигрейцам, и амхарцам, и щитоносцам, и стрельцам, и всем чадам воинским, а еще дружинникам раса Вальда Леуля и ночевал там. А в понедельник ночевал он у реки Такказе. А во вторник перешел царь реку Такказе, и провело день войско его, сжигая дома, и грабя селения Вальда Зарая-мятежника, и убивая людей, кого найдут, и ночевало у реки Дахна. А ночью окружили по приказу царскому великую амбу Дахны стрельцы и амхарцы, а в среду взяли эту амбу, и поднялись на вершину ее, и убили людей без числа, и захватили много скота, и ночевал царь Иясу там. А в четверг снова взял Амда Варк, большую амбу Зарая, и жил там [царь] три дня. И каждый день отправлял в набеги войско царь во все селения Ласты, и убивало оно без числа.

В день первой субботы, то бишь 19 хедара[467], поднялся царь из дома Зарая и ночевал в другом селении Зарая. А в воскресенье прошел царь по дороге на Ваг и ночевал у предела Сокоты. В понедельник, то бишь 21 хедара, вошел царь царей Адьям Сагад в стан ваг-шума, то бишь в Сокоту. Тогда пришли дедж-азмач Варання с джави, и дедж-азмач Вальда Абиб с годжамцами, и дедж-азмач Айо с бегамедрцами, азаж Асахель с Йельмана, и Денса, и все меча и басо по верхней дороге, оставляя землю Ласта слева. Они свершали подвиги великие, и убивали людей, и пленяли многих, и жгли дома, и разоряли страну мятежников. И встретились они с царем в этот день. Царь же явился в величии царства своего, и жил в доме Наакуэто Лааба, ваг-шума, пять дней, и назначил указом Такла Хайманота на должность отца его, Феодора, ваг-шумом. А потом сказали князья царю царей Адьям Сагаду устами раса Вальда Леуля, главы советников: «О господин наш царь, вернемся ныне в страну нашу, раз покорились тебе все люди Ласты!» И снова сказал глава советников рас Вальда Леуль: «Вспомни, о господин мой царь, что сотворил тебе бог то, чего не делал он отцам твоим, царям, твоим предшественникам, ибо впала в руки твои страна Ласта, что отложилась со времен царя царей Сэлтан Сагада и доныне, то бишь 131 год [тому назад][468]. И вот смещаешь ты и назначаешь [в ней наместников] как хочешь». И снова сказал он ему: «Даю я тебе этот совет по воле князей и войска, но да будет воля твоя, ибо никто не видит, как ты!» И, сказав это, вышел рас Вальда Леуль, не сказав князьям ничего, ибо не получил от царя ответа.

25 хедара[469], в пятницу, послал царь пред собою войско, то бишь войско тигрейцев, и амхарцев, и щитоносцев. Лигаба Ац-му убил двоих, и пришел вечером, и бросил уды пред царем. И это войско убило многих, и полонило без числа, и пожгло селения Наакуэто Лааба и сына его, Гигара. А в первую субботу поднялся царь Иясу из Сокота и ночевал в Чалако Маск, а в воскресенье поднялся царь и ночевал в Целаре, и там встретили много людей из мятежников, спрятавшихся в пещерах, и убили из них многих дружинники дедж-азмача Мамо и паши Евсевия, а иных полонили. В понедельник поднялся царь от реки Экма, и прибыл царь к подножию горы, называемой Зата. И там встретили войско царское с боем Наакуэто Лааб, Гигар [и] Шанко. И некоторые говорят, что были присные паши Илии в их строю. Поднялся крик, а царь приказал другим войскам, и сражались они битвой великой. И бежали эти мятежники и исчезли скоро. А вечером пришел дедж-азмач Айо оттуда, где был, взяв всех людей Вафла и старейшин их — Ильяса и Садика. А наутро заключили мир люди Вафла с царем Иясу, а царь их помиловал указом. И пришли все люди Вафла с плясками, мужи и жены, на смотр леших и конных. Царь же прибыл в Зата, страну Шанко. Тогда пришли [туда] шалека Данфа, шалека Фануэль с полками своими, амхарскими и тигрейскими. А их проводником был Мехерка, сын ваг-шума Феодора. И бросали они уды пред царем и ночевали в Зата.

В четверг, 1 тахсаса[470], поднялся царь, пожегши дом Шанко, и пошел по дороге на Цацара. Тогда поднялся сильный ветер и был холод большой, и трудно было всем держать узду и держаться в стременах[471] от сильной стужи. И потому заночевал [царь] там же, в Цацара. И в этот день пожгли дедж-азмач Варання и дедж-азмач Айо страну Цацара справа, а дедж-азмач Мамо, паша Евсевий и таресамба азаж Такла Хайманот пожгли страну Гарда слева. В пятницу поднялся царь по дороге на Зобль и прибыл в Вафла. И по дороге напали на них копейщики Зобля, и было тогда сражение, и одержали великую победу дедж-азмач Варання, дедж-азмач Вальда Абиб, бэлятет-гета Вальда Селласе, советник раса Вальда Леуля, который был в этот день дадженом[472]. И ночевал [царь] в Вафла. А в день первой субботы поднялся царь, и пошел по дороге Вафла, и прибыл в Доба. Тогда пришел дедж-азмач Вальде и склонился пред ликом царя, покорился ему и показал строй [своих воинов], пеших и конных, не видавших лика царского со времени государя Феофила и доныне[473]. Царь же пожаловал Вальде парчовую рубаху и парчовые штаны и ночевал в Доба. И есть там озеро на границе Вафла и Доба, широкое, как озеро Тана, разделенное на три заводи без островов, и не плавают по нему люди на тростниковых лодках. И там получил царь Иясу подать с людей Вафла и Дарайта: 200 мер овса и 500 бурдюков, из которых каждый вмещал кувшин. В воскресенье поднялся царь из Доба, а по дороге напали копейщики Доба и набросились на Вальда Леуля, который был дадженом в тот день. И встали дружинники и воины раса Вальда Леуля, и сразились великой битвой с мусульманами Доба, и прогнали вспять. Сей рас Вальда Леуль — воевода дарованиями больший, нежели все воеводы Эфиопии.

Дивлюсь я и говорю: чудны деяния раса Вальда Леуля и удивительны подвиги его как даджена в земле Ласта, где пути извилисты и дороги тесны. Сколько царей и князей потерпели поражения там! Прежде в царствование государя Сисинния, когда спустились туда бехт-вадад Малька Крестос и За-Марьям, дедж-азмач [области] Адабо, потерпели они поражение тогда и бежали, бросив знамена и барабаны и все снаряжение воинское в странах, которые называются Адиби [и] Бабо. Сей же государь Сисинний не мог войти в Ласту, но провел лето в голоде и холоде в стране, называемой Талфатит, что напротив Эмакина. Так же и раса Сээла Крестоса воевали люди Ласты, прогнав его до Варахла, и государя Фасиля победил и обратил в бегство самозванец Малька Крестос в Либо[474]. И во времена государя Иоанна пал на него мрак восьмидневный в Ласте[475], и в царствование государя Бакаффы погибли в Эмакина щитоносцы и Чафанта, и бежал начальник их, бэлятен-гета Мамойе, и погиб фитаурари Габра Медхин и много других. Сей же царь царей Адьям Сагад, обладатель благодати, прошел насквозь Ласту от края и до края. Раса же Вальда Леуля восхваляли по дороге, ибо укреплял он всех, говоря: «Ну же, ну!»

А во дни, когда рас Вальда Леуль был дадженом [и охранял тыл], радовались все шедшие в обозе — дровосеки, косари и водоносы — и говорили один другому: «Кто нынче даджен?» И отвечали [им]: «Рас Вальда Леуль». И тогда бывали они предовольны и ублаготворены и говорили меж собою: «Так примемся же стирать одежды наши, молоть хлеб наш, есть и пить и отдыхать [без опаски], раз это день, когда рас Вальда Леуль наш даджен!»

Возвратимся же. И в этот день, 1 тахсаса[476], ночевал [царь] в Хайя, в земле Азабо. А вечером отправил царь войско в набег, и убили они и захватили [все] до [самого] Азабо. А в понедельник поднялся царь оттуда и ночевал в Дилуба. Шалека Такла Гиоргис и асалафи Тасфа Ледет пошли перед тем в набег, и убили их мусульмане Доба и других стрельцов, [стражников] «золотых палат». И тогда убил [врага] один стрелец царский, по имени Зэмэну. А во вторник, когда услышал царь о гибели присных Такла Гиоргиса, опечалился он весьма, и пошел в набег, нашел их тела, и приказал похоронить их, и возвратился в свой шатер. Тогда пришел дедж-азмач Такла Гергис из Ацми Дара и приветствовал царя. В среду поднялся он оттуда и ночевал в земле Тигрэ, что управляется Вальде. А в четверг поднялся царь и ночевал в Аладже. А до того дня, когда увидел Вальда Леуль вопль плененных жен и детей Доба и Азабо, смягчился сердцем и сказал царю: «Помилуй этих плененных». Царь же отправил их указом возвращаться по домам в радости. В пятницу ночевал царь в Бет Мари. А в день первой субботы поднялся оттуда и ночевал в Даджен Бельат три дня. И приносили подать вельможи Тигрэ, которые были прежде заодно с Сэхулем Микаэлем, и склонились пред царем, и стали его верными [людьми].

13 тахсаса, во вторник, поднялся царь царей Адьям Сагад Иясу по уставу царскому, вошел в Антало и жил [там] пять дней, и был голод в Антало. А в воскресенье, 18 тахсаса[477], поднялся царь из Антало и таковым порядком прибыл в Магаб в среду. И там просили князья царя и говорили: «Помилуй раба твоего, Сэхуля Михаэля!» Царь же смягчился и сказал: «Милую его вас ради». И тогда повелел царь дедж-азмачу Ефрему и шалека Кефлю пойти и привести Сэхуля Микаэля. И прибыли они к нему и передали ему приказ царский. Он же отказался прийти и убоялся гнева царского, ведая прегрешения свои и превозношение свое: когда призывал его царь прежде, то не пришел он в Гондар. И возвратились посланные и поведали царю, что отказался он прийти. А в четверг поднялся [царь] оттуда и ночевал у реки Вар. А в пятницу пошел рас Вальда Леуль пред царем, чтобы встретить Сэхуля Микаэля, ибо просил тот его о милости у царя. И сказал Сэхуль Ми-каэль: «Не доверяю я никакому другому посреднику, кроме раса Вальда Леуля, и лишь чрез руки его войду к царю». Однако не пришел, и была та весть ложной. И в пятницу поднялся царь Иясу оттуда и ночевал в Гольголе, встретившись с расой Вальда Леулем. И тогда покинул Сэхуля Микаэля брат его, Вальда Самуэль, и брат жены его, Исайя, ибо знали они, что укрепился тот в мятеже. И пришли они к царю, и поклонились ему, и дали много коров. А в день первой субботы ночевал царь близ Самаята. В воскресенье ночевал он у Самаята.

И приказал царь окружить Самаята дедж-азмачу Вальде с людьми Эндерты, и Абаргале с людьми Ваджрата, и дедж-азмачу Такла Гиоргису с людьми Ацми Дара справа и слева, а чадам Сэмура с людьми Арамата сбоку от горы слева и ша-лека Данфа со стрельцами, [стражами] «золотых палат». И во вторник повелел царь дедж-азмачу Варання с людьми Дамота и джави и дедж-азмачу Вальда Абибу с людьми Годжама и Басо [встать] спереди и позади горы. А в среду повелел царь Иясу дедж-азмачу Айо с людьми Бегамедра идти на Самаята. И в этот день послал рас Вальда Леуль бэлятен-гета Вальда Селласе с меча, и шалека Кэбту с галласами Дара, и шалека Кенфу с дружинниками его, и шалека Алядо со стрельцами, шалека Габру с [воинами] Мельмель, Вамбар и Йельман-дуло, и шалека Джавара с [воинами] Кала Ганда, и шалека Музо со щитоносцами и всеми дружинниками своими могучими, которых зовут [просто] по именам, без должности, окружить гору по склону. И в этот день пошли на Самаята азаж Асахель с йельмана и Денса и шалека Руфаэль со стрельцами и [воинами] Гажге. И повелел царь сразиться с Сэхулем Микаэлем, и устроили они битву великую и взяли Самаята, амбу Сэхуля Микаэля-мятежника. И перехватили они воду, что на склоне горы, и многих людей полонили, и захватили ружья, и убили многих из дружинников Сэхуля Микаэля, которые сражались с войском царским, и бросили уды, и привели пленных и ружья пред ликом царя. И когда увидел эту битву, задрожал и убоялся, и стала тесна земля для Сэхуля Микаэля-мятежника, и глядел он туда-сюда, ища выход, и не находил его, ибо осаждена была Самаята войсками царя Иясу и стала как остров, что посреди моря. А вокруг сверкали копья, как лучи солнечные, и грохотали ружья, как гром и молния, а дым, что исходил из ружей, покрывал гору, как туча.

В четверг, который есть праздник рождества господа нашего Иисуса Христа, послал царь стрельцов Каниса и Амасена и два полка амхарских с тремя начальниками их — Хабту, Ментесенотом и Мамойе. И лика маквас, что идет в битву пред лицом царя, пошел в битву. А с царем остались и охраняли его паша Евсевий, и кень-азмач Энда Лебу, и гра-азмач Емане, шалека Вальда Ханна, шалека Бору, баджеронд Асахель, асалафи Габра Маскаль, шалека Ацму, шалека Родас, а из вельмож набольших — дедж-азмач Мамо, дедж-азмач Чоле, дедж-азмач Ефрем, дедж-азмач Сену, дедж-азмач Вальда Кирос, кень-азмач Начо, дедж-азмач Сурахе Крестос — у них не было полков, и пребывали они с царем царей Адьям Сагадом. И в пятницу, когда ожесточилась против них битва и жажда воды, рассеялись люди дома Сэхуля Микаэля-мятежника и спустились с горы, катясь, как камни. А Сэхуль Микаэль послал к расу Вальда Леулю, говоря: «О господин мой, спаси меня от смерти и опусти с горы, ибо объяли меня муки смертные (Пс. 17, 5), ка, к у беременной женщины при наступлении родов» (Исайя 26, 17).

И еще сказал он: «Пусть не губят имение мое попусту, ибо то имение царя, и пришли человека, чтобы счел он имение мое и сохранил». Рас Вальда Леуль рассказал царю послание Сэхуля Микаэля, царь же Иясу приказал Вальда Леулю пойти, и привести Сэхуля Микаэля, и забрать имение его в руки свои. И пошел рас Вальда Леуль на Самаята и послал пред собою бэлятен-гета Вальда Селласе и шалека Кефлю, чтобы спустили они с горы и стерегли имение. И в этот день ночевал рас Вальда Леуль у подножия горы. И был и эту ночь ветер сильный и дождь многий, ибо то знамения иожии, что сотворил он для царя.

И в первую субботу начался [месяц] тэр, и привел рас Вальда Леуль Сэхуля Микаэля, облаченного во вретище и несущего камень тяжелый, и князья шли за ним. А все, кто был в сражении, шли справа и слева, а впереди — знамена и барабаны со стрельцами и щитоносцами. И прибыл он к царю царей Адьям Сагалу. И, увидев Сэхуля Микаэля, царь подивился в сердце своем и возблагодарил бога, сотворившего ему победу в стране Ласта и в области Тигрэ. А затем пали ниц наземь рас Вальда Леуль и все князья и просили милости у царя. Царь же молчал долгое время и не отвечал ни слова. И когда умножили они моления свои, помиловал он его, ибо он — милостивец, и спас от смерти, и облачил в одежды белые, но заточил его и отдал в руки раса Вальда Леуля Сэхуля Микаэля, чтобы [стерег он его руками] дружинника своего на Эунат-амба. И в этот день отдал он должность Сэхуля Микаэля Таклю. А вечером отправил царь указом князей и войско, говоря: «Следуйте за расом Вальда Леулем и идите в Гондар». А в воскресенье отправил [царь] дедж-азмача Вальде и дедж-аз-мача Такла Гиоргиса, и утвердил за ними должности их, и дал им по коню.

И поднялся царь оттуда и пошел по дороге на Сирэ, и следовали за ним щитоносцы, амхарцы и тигрейцы, и ночевал он в доме Иоанна. Рас Вальда Леуль же поднялся оттуда и пошел по дороге в Гондар, как приказал царь, и следовали за ним князья и войско.

18 тэра[478] вошел он в Гондар по уставу воеводы, когда дули в рога и несли перед ним знамена. И встретило его священство по степеням своим с гимнами и песнопениями. А люди столичные встречали его в Йебаба с плясками и насмехались над Сэхулем Микаэлем-мятежником, которого вели в оковах перед расом Вальда Леулем. И вошел он в дом царский и встретился с сестрою своею и госпожою своею царицею Берхан Могаса. И была радость и печаль в этот день у царицы Берхан Могаса: радость — потому что пришел в здравии рас Вальда Леуль, а печаль — потому что остался сын ее, царь-царей Адьям Сагад, единственный ее, в земле Сирэ. Ибо пребывала она с тех пор, как вышел сын ее, царь Иясу, в [соблюдении] многого канона, в посте и молитве, плача день и ночь, и спала на [голой] земле на пепелище, и не сладок был ей хлеб, и не давала она сна очам своим и веждам дремания (Пс. 131, 4). И в подобных трудах сохраняла она столицу в тишине и мире, и не слышно было ни гласа, ни вопля, ибо управляла она миром с мудростью с тех пор, как вышел сын ее, царь Иясу, и покуда не возвратился он в здравии.

Возвратимся же к повествованию прежнему. 3 тэра, в понедельник, поднялся царь, и прибыл в область Аксума, и почтил [собор] Сионский, и ночевал в Дэбану. А во вторник вошел он в Адгедад, столицу князя Сирэ. И оттуда послал царь одного из дружинников своих в область Аксума, чтобы привести монаха лживого, что объявил себя митрополитом в земле Адуа. А история появления этого монаха лживого такова: был один купец, по имени Вахасмон, и пошел он в страну Джидда, и нашел этого монаха лживого, и вопросил его, и сказал: «Откуда ты пришел и из какой страны?» И ответил ему этот монах лживый, говоря: «Пришел я из страны Сирийской, а иду я в страну Индийскую, чтобы стать там митрополитом». И сказал ему купец, лживый Вахасмон[479]: «Что ты дашь мне, если я сделаю тебя митрополитом страны Эфиопской и буду тебе свидетелем, что пришел ты из страны Египетской?» И сказал монах лживый: «Дам я тебе половину имущества, что получу в Эфиопии». И порешили они на том. И привел его Хаемой и довел до области Аксума. И принял его Сэхуль Микаэль с сияющим ликом и сделал митрополитом. И жил он там, рукополагая священников и диаконов и благословляя таботы один год и шесть месяцев, ибо была распря меж Сзхулем Микаэлем и меж абуной Иоанном-митрополитом из-за области митрополичьей, которую захватил Сэхуль Микаэль. А под конец этого одного года и шести месяцев вывел его из области Аксума этот дружинник царский, которого мы упоминали прежде, и привел к царю. И вопросил его царь Иясу и сказал: «Откуда ты пришел?» И сказал тот: «Я пришел из страны Сирийской, а послал меня патриарх Игнатий Сирийский, чтобы был я митрополитом в стране Эфиопской». И сказал царь: «Как же пришел ты против обычая, ибо мы не принимаем других митрополитов, которые приходят не из Египта?» И из Гондара прислали к царю царей Адьям Сагаду царица Берхан Могаса и Иоанн-митрополит, чтобы привел он к ним монаха лживого и чтобы судили его судом правым в столице.

И пребывал царь в Адгедаде 23 дня и убил одного человека, убийцу Адара Гиоргиса. А 27 тэра[480], в четверг, поднялся царь из Адгедада и ночевал в Дагашха. А в пятницу ночевал в Анбаре. А в первую субботу ночевал он в Адаркае, а в воскресенье ночевал в Зарима. В понедельник ночевал он в Вакене, а во вторник ночевал в Чарбита. В четверг, 4 якатита[481], вошел царь в столицу свою, и встретил его рас Вальда Леуль с людьми столицы; священство же встретило его с гимнами и песнопениями. И монаха лживого привел он с собою в столицу. 10 якатита встретились у решетки покоев царь царей Адьям Сагад и царица Берхан Могаса и призвали абуну Иоанна-митрополита, и эччеге Евстафия, и всех князей и сановников. И собрались люди столицы, великие и малые. И еще призвали они монаха лживого и поставили его меж ними. И вопросили его царь Иясу и царица Ментевваб, ибо ревновали они о вере, как царь Константин и как царица Елена, которые отворили церкви и затворили капища идольские, и сказали: «Из какой страны пришел ты и кто тебя послал?» И ответил этот монах лживый и сказал: «Я пришел из страны Сирийской, а послал меня патриарх Ромейский Игнатий»[482]. И сказали они: «Как же пришел ты против обычая, ибо мы не принимаем других митрополитов, кроме митрополитов, приходящих из Египта, где престол Марка?» И ответил этот монах лживый и сказал: «Когда услышал патриарх Игнатий Ромейский, что умер митрополит Эфиопский, послал он меня насильно против моей воли». И когда услышали эту речь, подивились князья, и сановники, и люди столицы наглости сего монаха лживого и уверовали в речи абуны Иоанна и наставника Феодора, что привел его из Египта, ибо прежде колебались люди столицы и принимали вести ложные, что привел его наставник Феодор из другой страны, а [сам] не ходил в Египет. Из-за этого дела одни радовались, а другие печалились, ибо два сердца было у столицы. И повелели царь Иясу и царица Ментевваб князьям и сановникам судить этого монаха лживого, и присудили они отрубить ему руку правую, коей осквернял он таботы, и священников, и диаконов, и народ области Тигрэ, но смягчились царь и царица, и спасли его от отрубания руки, и отправили его в страну его. И в этот день провозгласили указ царь и царица, гласивший: «Все таботы, освященные рукою этого монаха лживого, и рукоположенные [им] священники и диаконы да прибудут к абуне Иоанну, митрополиту истинному, чей сан митрополичий подтвержден». И в этот день была радость великая в столице, а митрополит ушел в дом свой с великой честью при кликах людей столицы, [шедших] перед ним и за ним.

В этот год 30 якатита[483], во вторник, упокоился Феодосии Мамо, то бишь цераг масаре и цехафе-тээзаз, и был погребен в Дабра Цахай, и умер дедж-азмач Таклю из области Адуа и жан-церар Лентебейо из области Амбасаль. И пришла саранча и покрыла землю, как туча, и были болезни многие в столице и по всей стране, и умерли многие люди, так что некому было хоронить их. А многие умерли внезапно, не проболев и дня единого. И не было такого, кто не заболел бы этой болезнью, то бишь горячкой[484]. И в этот год, после того как вошел царь в столицу свою, услышал он, что возвратился Наакуэто Лааб в область свою Ваг, и сразился с наместником Вага, и победил. Разгневался царь гневом великим, и распалилось сердце его, как огонь, и желал он снова идти в область Ласта. И просили его князья и вельможи царства и говорили: «Как пойдешь ты в область Ласта второй раз в один год? Но пошли человека призвать его, а если не придет он к тебе и не подчинится слову твоему, иди в область Ласта и исполни желание твое». И когда услышал [это царь], понравился царю их совет и показался хорош. И послал он человека в область Ваг, который призвал Наакуэто Лааба, говоря: «Быстро приходи ко мне и не говори: завтра или послезавтра!» И когда прибыло послание царя, принял тот его со страхом и трепетом и послал сына своего, по имени Гигар, со многими дарами, подобающими царству; прибыл он к царю и царице и отдал дары. И сказал царю и царице: «Я и отец мой — рабы ваши, и не выйдем мы из воли вашей, хоть смещайте нас, хоть назначайте!» И когда услышали речь его царь и царица, то возлюбили его, и приняли с сияющим ликом, и поселили в доме своем на недолгое время. А потом призвали царь Иясу и царица Ментевваб Гигара и назначили его в область Ласту, куда назначен был он прежде. И помиловали царь и царица Наакуэто Лааба и назначили с области их подать в 500 мулов. И пожаловали царь и царица Гигара одеянием шелковым и отправили в область его с миром.

15 магабита[485] поднялась Валата Гиоргис-царица из Гондара по уставу царскому, и следовали за нею князья по родам своим, и знать по степеням своим, и служанки государынины спереди и сзади. И встретила ее мать ее, вейзаро Энкойе, в Чамара с радостью и многим удовольствием, как в Кане Галилейской, с пищей и питьем, и не было недостатка ни в чем, чего ни пожелаешь. А затем пошла она с ночевками по дороге и вошла на [остров] Дак, чтобы посмотреть дом свой, что выстроил для нее дедж-азмач Беньям, дивный [дом] и удивительный, а еще чтобы осмотреть место для закладки церкви. А оттуда вошла она на [остров] Дага, обитель [святого] Стефана, и встретили ее иереи с гимнами и песнопениями, с венцами, крестами и зонтиками. И возвратилась она в мире, ночуя по дороге, как и прежде, и вошла в Гондар 14 миязия[486], и встретили ее иереи гондарекие с гимнами и песнопениями. 24 миязия была пасха.

9 сане[487] умер лика табабт[488] Бааль и был погребен в Дабра Цахай. А 28 сане умер дедж-азмач Вальда Кирос и был погребен в [церкви] рождества [богородицы]. И в этот день умер Георгий из Адаркая и был погребен в стране своей Ба-ранкура. А 6 хамле[489] умерла вейзаро Вададжте, мать раса Фареса, и была погребена в церкви отца нашего Такла Хайма-нота. А 23 хамле[490] умер дедж-азмач Алаватр из Квары и был погребен в Каха. А 22 нехасе[491], в день первой субботы, поднялось сражение в «правом доме»[492] между дружинниками Буко Басле и дружинниками абето Вальда Леуля, сына сестры дедж-азмача Гета. Тогда вышел Будана Асахель, азаж Йебаба, на помощь Буко Басле [еще] до битва конной, облаченный в одеяние воинское, то бишь лебд, и тьма покрыла и тех и других. А наутро 23 нехасе, в воскресенье, встретились они в битве с присными родичей этого Вальда Леуля, которые пришли [ему] на помощь, облачившись в одеяния воинские, то бишь лебд, когда услышали брань и поношения Будана Асахеля, который сказал: «Что до меня, то я когда бы не страшился государыни, то перебил бы этих уроженцев Квары, не оставив ни одного из них!» И была сеча великая, и пронзен был Будана Асахель, и пал с коня, и, [едва] войдя в свой дом, умер. Убийца же его то ли [из воинов] Йельмана и Денса, то ли из горожан — никто не знает, кроме бога, ведающего тайное. Дружинник же Будана Асахеля погиб с ним.

А 30 нехасе, в воскресенье, встретились у решетки покоев царь царей Адьям Сагад и царица Берхан Могаса и утвердили должность за расом Вальда Леулем.

Глава 41. В 7240 году от сотворения мира, в год Иоанна, на 18-й год царствования царя царей Адьям Сагада, начался ма-скарам в воскресенье. В этот день умер баджеронд Зена Габриэль и был погребен в стране своей Гандава. А 8 маскарама[493], в воскресенье, встретились у решетки покоев царь Иясу и царица Ментевваб, и сместили дедж-азмача Гета, и назначили дедж-азмача Чоле бэлятен-гета; сместили дедж-азмача Мамо и назначили Ментесенота баламбарасом; сместили дедж-азмача Евсевия и назначили бэлятен-гета Ефрема пашой; сместили гра-азмача Емане и назначили Айдара гра-азмачем амхарцев. А еще назначили они азажа Завальда нагадрасом, а азмача Георгия — азажем эра, к масаре, а кень-азмача Мамо — дедж-азмачем Самена, Бору — азажем Йебаба, Дармэна — баджерондом казны, Айдара из Ласты — фитаурари вместе с [должностью военачальника] Бурса. Был смещен здуг Манбаре и назначен авва Феодор эдугом. А еще был назначен лика маэмэран[494] Нэвай цехафе-тээзазом, и азаж Галасий — цехафе-тээзазом, а Хабта Денгель — цераг масаре. А еще назначили они малака берханата Вальда Хаварьята [настоятелем церкви] рождества [богородицы], а азажа Исайю — [настоятелем] Дебра Берхана, а эконома Арка Селуса — [настоятелем церкви] святого Руфаила. И всех утвердили в должностях их.

18 тэкэмта[495] умерла от ветрянки вейзаро Эсета Хэг и была погребена в [церкви] рождества [богородицы]. А 7 хедара[496] умер баджеронд Вальда Гиоргис и был погребен в Махадара Эгзиэтна Марьям в Герарье. А 13 хедара умер азаж Феодосии и был погребен в церкви святого Иоанна. А 17 хедара умер баламбарас Вальда Гиоргис в Алафа. А 6 тахсаса[497] указом дали царь царей Адьям Сагад и царица Берхан Могаса священству Дабра Цахай землю Манти, что была в руках майя. А 14 якатита[498] умерла вейзаро Саломея и была погребена в стране своей Горгоре. А 25 магабита[499] вошел дедж-аз-мач Айо в Гондар по дороге на Гала и Вагара, обретя многие победы, и разорив все селения Ласты вплоть до Вафла и Доба, и покорив всех людей Ласты, назначая верных и смещая мятежных. А абето Мехерка, сына ваг-шума Феодора, ввел он в страну наместничества его по приказу царя и царицы. И, свершив все это, пришел дедж-азмач Айо и бросил уды на Ашава пред царем Иясу и царицею Валата Гиоргис. А на другой день пожаловали царь и царица дедж-азмача Айо накидкой, обручьем и поясом, а верных людей Ласты, которые пришли с ним, украсили одеяниями прекрасными и отослали в область их. 5 миязия[500] упокоился государев духовник Эльфейос [и был погребен] в Дабра Берхане. А 10 миязия, на страстной неделе, умерла вейзаро Вальд Сахля, дочь царя Бакаффы, и была погребена в [церкви] рождества [богородицы]. 15 миязия была пасха. В этот год Иоанна и в предыдущий год, год Луки, пришла саранча и съела весь хлеб, и был великий мор, и погибли все люди в горах и долинах. А 25 сане[501] пришел рас Вададже из Амхары в Гондар, захватив с собою многую добычу галласкую и многие уды, так что сотрясалась земля, со знаменами я барабанами. 29 сане встретились в покоях царь царей Адьям Сагад и царица Берхан Могаса, и пришел рас Вададже и бросил уды пред царем и царицею.

9 хамле[502], в воскресенье, встретились у решетки покоев царь Иясу и царица Ментевваб и утвердили должность раса Вальда Леуля. А 30 хамле умерла Валата Йоханнее, дочь дедж-азмача Иосифа, и была погребена в [церкви] Иисуса на Адабабае.

Напишу я историю царствования царя царей Адьям Сагада, властвующего над властителями и господина господ, царя грозного надо всеми царями, кои покорились к подножию власти его. А ежели кто не покорился, то разграблен будет дом его и расточено имение его. Аминь. Кто избегнет рук сего царя могучего, не принеся подати государственной, и в каком месте сокроется? Разве не гласит Писание: «Куда пойду от духа твоего и от лица твоего куда убегу? Взойду ли на небо, ты там; сойду ли в преисподнюю, и там ты. Возьму ли крылья зари и переселюсь на край моря: И там рука твоя 'поведет меня и удержит меня десница твоя» (Пс. 138, 7-10). Все это сказано о боге, а сущность власти его распространяется на сущность [власти] царя царей Адьям Сагада, ибо покорил ему благодатию бог, податель благодати, и восток, и запад, и север, и юг. Но да святится имя божие! Аминь.

Глава 42. В 7241 году от сотворения мира, на 19-й год царствования царя царей Адьям Сагада, начался маскарам в понедельник, [год] евангелиста Матфея, лунная эпакта 21, труб 19, тентейон 6. 13 маскарама[503], в день первой субботы, встретились у решетки покоев царь Иясу и царица Ментевваб и назначили раса Вададже тэкакэн бэлятен-гета вместе с [наместничеством] Гванджа и Иевади, а Бору — дедж-азмачем Амхары. Был смещен дедж-азмач Мамо и назначен дедж-азмач Гета в Самен; был смещен азаж Георгий и назначен Черкин Начо азажем эрак-масара; был смещен паша Ефрем и назначен Чоле пашою. А еще был назначен Родас жан-цераром. Был смещен кантиба Цахая Леда и назначен нагадрас Завальд кантибою с [должностью] азажа Каха. А еще был смещен Дангеш и назначен Сэхуль Микаэль дедж-азмачем Тигрэ; был смещен Киракос и назначен дедж-азмач Мамо в Эбнат. И за всеми утвердили должности их.

25 тэкэмта[504] умерла вейзаро Валата Кирос, жена бэлятен-гета Кидане и дочь вейзаро Валата Негест, дочери государя Фасиля, и была погребена в Габа. 7 хедара[505] умер баджеронд Асахель и был погребен в Ацацаме, [в церкви] святого Михаила. 23 тахсаса[506] умер в Сирэ абето Бакаффа, сын вейзаро Вубит, дочери государя Бакаффы. А 26 тахсаса умерла вейзаро Валата Гиоргис, жена баламбараса Масмаре, и была погребена в [церкви] Иисуса на Адабабае. 30 тахсаса были поминки по абето Бакаффе, и была великая печаль в доме царском. В этот день был назначен Абукир эдугом.

Возвратимся же к прежней истории событий о победах дивных, сотворенных рукою Сэхуля Микаэля, ибо весь он отточен[507] по воле царя обоюдоостро. Одною стороною собирает он подати царские и приносит царю ежегодно и золотые таланты полновесные, и подать золотом многую, и подать ружьями, отделанными золотом и серебром, и коврами, достойными дома царского, и одеяниями, тканными золотом и серебром, восхищающими очи, разноцветными, что преподносил он в дар царю. А другою стороною пожирает он плоть врага своего и поглощает, как лев, плоть врагов царских, а остальных покоряет под ноги ему.

1 пагумена[508], в пятницу, в год Марка началась битва меж дедж-азмачем Микаэлем и меж дедж-азмачем Вальде. И поднялся Сэхуль Микаэль из Адуа во вторник, и прибыл в Акба-ца, и пребывал там до конца пагумена.

Начался маскарам года Луки. И поднялся Микаэль из Акба-ца и ночевал в Гольголо, а на следующий день ночевал в Тамбене. На 4-й день[509] ночевал он в Шехоте, на 9-й день ночевал он в Габа, на 10-й день ночевал в Габале, на 11-й день ночевал в Шебата. А на 13-й день, в пятницу, во время 3-го часа прибыл он в Энтало и сразился с дедж-азмачем Вальде. И победил Сэхуль Микаэль Вальде силою царя и силою бога и убил из людей дедж-азмача Вальде 55 юношей, и нашел он 130 заключенных и освободил их. И ускользнул дедж-азмач Вальде, войдя на амбу, по имени Шефадж. И поднялся дедж-азмач Микаэль из земли Энтало и ночевал в Даджен Бельат.

Начался тэкэмт. 3-го дня[510] он ночевал в Шафите, а 10-го дня, в четверг, в Габазья погиб Тасфайе, сын дедж-азмача Вальде, и погибло 300 юношей. 11-го дня, в пятницу, прибыл он в Хабат, и убил 66 юношей, и захватил 10 500 коров и 300 коней и мулов. 13-го дня, в воскресенье, прибыл он в Джан Амора. 15-го дня, во вторник, прибыл он в Аладжа, и сразился с дружинниками дедж-азмача Вальде, окружив эту амбу, и пребывал в этом месте один месяц и пять дней, перехватив у них хлеб, и траву, и дрова, а вода была на этой амбе. И когда усилилась у них нужда, рассеялись все дружинники дедж-азмача Вальде. И вошел дедж-азмач Микаэль на эту амбу, как гласит Писание: «Мудрый входит в город сильных». (Притч. 21).

И поднялся он из Аладжа 16 хедара[511], и прибыл в Каран, и пожег огнем это селение. 18 хедара, в день первой субботы, прибыл он в Сэфахо, и сражался три дня, и победил людей этого селения. И, будучи в земле Сэфахо, принялся он воевать в земле Араран с дедж-азмачем Вальде, и была битва великая в этот день и [длилась] три дня. 21 хедара, в праздник владычицы нашей Марии, потерпел поражение дедж-азмач Вальде и ускользнул, как малый ребенок Адер (III Книга царств 11, 17), на быстром коне. И было найдено в этом месте 310 ружей, а стрельцов рассеялось без числа. И было найдено в этом месте 297 заключенных. И, совершив все эти подвиги силою царя и силою бога, ему же слава, возвратился дедж-азмач Микаэль и вошел в Энтало. А 15 тэра[512], когда был Микаэль в Архо, напал на него Вальде, взяв галласов, и сразились оба. И победил дедж-азмач Микаэль, как и прежде, ибо бог был с ним. И 23 тэра вошел он в Элават. И когда был он в этом месте, были тучи и град три дня. А когда был он в Энбихалите, сразился он с дедж-азмачем Вальде, и победил его, и прогнал к галласам. А лотом вошел дедж-азмач Микаэль в Каран Годба. И в день прощеного воскресенья вошел в Азабо, ища Вальде, и сразился с галласами, и захватил 230 галласов, и убил из галласов 160 [человек], а из Доба убил 150 и захватил 133. А потом вошел дедж-азмач Микаэль, идя переходами, в столицу свою, Адуа, 12 сане[513], в день праздника святого Михаила, ибо сей ангел сотворил ему победы богатырские, и не было у него [другого] хранителя истинного, ему подобного. И сей Микаэль изострен с одной стороны верностью, а с другой — богатырством. Из писателей истории при сравнении одни говорили, что дедж-азмач Микаэль — Самсон, другие говорили — что Гидеон, третьи говорили: «Один он, как Моисей среди судий [Израилевых]»[514]. Ибо им он подобен по силе своей, мудрости своей и по мощи мышцы своей, ибо он избран от бога, ему же слава. Аминь и аминь.

29 тэра[515], во вторник, поднялся царь царей Адьям Сагад по уставу царскому со всеми князьями и войском из столицы своей Гондара и обратил лик к походу на Атбару второму. По пути своему прежнему прибыл он в Атбару и, прибыв туда, пожег все дома балау Атбары, когда исчезли все балау Атбары. А еще совершил царь великие подвиги, так что признали его и покорились все люди балау из Дабайна. И, совершив это, возвратился царь Иясу, ночуя на остановках [прежних], и вошел в дом свой в мире 10 магабита[516], и встретило его священство с гимнами. 30 магабита была пасха. И зимовали царь и царица в здравии. А 29 нехасе[517], во вторник, встретились у решетки покоев царь Иясу и царица Валата Гиоргис и прибавили расу Вададже [должность] дедж-азмача агау; и сместили дедж-азмача Бору и назначили Энда Лебу дедж-азмачем Амхары; и сместили дедж-азмача Вальда Абиба и назначили пашу Чоле дедж-азмачем Годжама. И был назначен гра-азмач Айядар пашой, а азаж Ано — гра-азмачем. Был назначен баджеронд Иосиф кень-азмачем, а азаж Галасий — баджерондом тронного зала. Был назначен бэлятен-гета Вальда Селласе баламбарасом, а бэлятен-гета Кидане — азажем эрак-масара. Был назначен баламбарас Ментесенот фитаурари с [должностью] азажа Йебаба. А еще назначили царь и царица азажа Феодосия и лике Кокаба Леда цехафе-тээзазами. А еще был назначен Мехерка, сын ваг-шума Феодора, на должность [наместника] страны Ласта, а еще был назначен Йебис Хунань жан-цераром, и все утверждены в должностях своих. Завершился 19-й год царствования царя нашего Иясу.

Глава 43. В 7242 году от сотворения мира, в год Марка-евангелиста, на 20-й год царствования Иясу, царя царей, начался маскарам во вторник, лунная эпакта 22, труб 8. И тогда призвали царь царей Адьям Сагад и царица Берхан Могаса Сэхуля Микаэля. Тот поднялся из Адуа, и пришел в Гондар, и вошел в месяце тэкэмте со многими дарами, как прежде. И приветствовал он царя и царицу и пребывал [в столице] недолгое время. И простились с ним царь Иясу и царица Ментев-ваб с любовью и миром, чтобы шел он в свою область, и пожаловали его парчовым плащом с отделкою, и украсили обе руки его обручьями, ибо то — оковы для верных. Но да будет благословенно имя божие, явившего нам мужество царя царей Адьям Сагада, и слава Марии-богородице, взрастившей его в мудрости и ведении. Поклонение кресту Христову, подавшему благодать царю нашему, как подал он Константину, царю праведному. Аминь. Ныне же восхвалим матерь его, царицу нашу Берхан Могаса, что взрастила сына своего воспитанием прекрасным в страхе божием, памяти же его поклонение. Аминь и аминь.

И не единственная то верность дедж-азмача Микаэля, но и до того как стал он дедж-азмачем средины Тигрэ и не имел другой должности, был он верен царю. Собрались в средине Тигрэ душегубы и разбойники и вышли из закона божия и повиновения царю, и убивали они вдов и сирот, объединившись с дедж-азмачем Вальде в мятеже и разбое. И сказал дедж-азмач Микаэль этим мятежникам из Гольголе и Алава и из других селений Тигрэ: «Почему вы бунтуете как пожелаете и говорите: нет у нас другого царя, кроме Вальде, повелителя нашего?» И сказали эти мятежники дедж-азмачу Микаэлю: «Кто ты такой, чтобы приказывать нам и препятствовать нам разбойничать и воровать? Речей твоих мы не принимаем и царя твоего не ведаем!» И, сказав это, сразились с ним эти мятежники, и победил их дедж-азмач Микаэль и убил многих людей, и возрадовались притесненные. И, услышав об этом, пришел дедж-азмач Вальде сражаться с дедж-азмачем Микаэлем, взяв галласов, и людей Тальталя, и людей Доба, и всех людей своей области на конях и с ружьями. Он пожег огнем область Акбаца и окружил Самаята, где был дедж-азмач Микаэль. И принялись они воевать меж собою, и побеждал дедж-азмач Микаэль каждый день. Ружья Вальде сверкали, как молнии, и не поражали никого из людей дедж-азмача Ми-каэля. И бросали витязи копья и не убили ни одного [человека]. А люди же дедж-азмача Микаэля убивали многих людей, коим несть числа. И так делали они три месяца и три недели. И когда потерпел поражение дедж-азмач Вальде и не смог сражаться, ускользнул он ночью в страхе и трепете. И помог [дедж-азмачу Микаэлю] святой Михаил, как помог он Езекии во времена Сеннахирима.

И это не единственное беззаконие дедж-азмача Вальде, но возвратимся ко временам государя Давида, когда взбунтовался он так же[518]. Послал царь князей Самена, и Цагаде, и Валь-кайта, и наместников Тигрэ, [обладателей] 44 барабанов, и сказал им: «Спросите Вальде и скажите ему: зачем ты изменил и возмутился?» И когда шли эти князья со словом царским, убил он этих князей и войско, взяв галласов, и людей Тальталя, и людей Доба, и не оставил ни одного из них, кроме немногих людей, которых сохранил бог, чтобы принесли они весть [об этом]. И терпел бог этого изменника и мятежника дедж-азмача Вальде до всего этогс, как гласит Писание: «Ибо мера беззаконий Амореев доселе еще не наполнилась» (Быт. 15, 16). Ныне же бросил его бог в руки дедж-азмача Микаэля, как бросил он филистимлян в руки Самсона и как бросил Голиафа в руки Давида. И дали должность его царь царей Адьям Сагад и царица Берхан Могаса дедж-азмачу Микаэлю, ибо он верен, после того как убил он пашу Рэтуэ, когда послал того царь и дал ему должность дедж-азмача Вальде, а он сказал: «Не подчиняюсь я никакому царю, а сам себя я назначил по желанию своему».

И поднялся дедж-азмач Микаэль 2 маскарама[519] из Адуа к дедж-азмачу Вальде. И, услышав известие о приходе дедж-азмача Микаэля, пожег огнем дедж-азмач Вальде Энтало. И унесли на носилках дедж-азмача Вальде люди дома его в Ласту. А потом пошел дедж-азмач Микаэль и справил праздник креста в Энтало, и покорились ему люди Тигрэ, и люди галла, и люди Тальталя, и люди Доба. Все эти победы были сотворены ему силою бога, и силою святого Михаила, и крепостью силы царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса. Слава богу, богу богов и господу господ, первого без начала и последнего без скончания, во веки веков. Аминь и аминь. Да будет, да будет.

10 маскарама пришел Зарай, наместник Дахны, из Ласты и вошел в Гондар, покоряясь и поклоняясь царю и царице, а доселе не видывал он лика царя и царицы. Царь же Иясу и царица Ментевваб назначили его на должность страны его Дахны. 10 тэкэмта[520] повелели царь царей Адьям Сагад и царица Берхан Могаса дедж-азмачу Гета, и асалафи Эшете, и всем людям Квары идти в Валькайт, ибо там стал воевать один человек, по имени Кэсаде, и сразился с ним дедж-азмач Сурахе Крестос, и была меж ними битва великая. 12 тэкэмта умерла в Дабра Берхане вейзаро Валата Амлак. А 17 тэкэмта был смещен кантиба Завальд и назначен кантибою Цахая Леда, а азаж Хэляве Крестос [был назначен] азажем Каха. И назначили они Армаскоеа малактення тайяки. 29 тэкэмта вошли в [Гондар] присные дедж-азмача Гета, схватив этого Кэсаде. А 30 хедара[521], в четверг, поднялся царь Иясу по уставу царства из столицы своей Гондара, и ночевал в Сарбакуса, и пошел но дороге на Баласа, и перешел реку Такказе, и переходами прибыл в Энтало. И туда пришли дедж-азмач Вальде и дедж-азмач Дангеш и подчинились и покорились царю. А затем пришел дедж-азмач Микаэль и поклонился царю. И пребывал царь в Энтало много дней, выслушивая речи этих дедж-азмачей и пеняя им, ибо драчливы они и много раз воевали меж собою. И заковал царь каждого из этих вельмож Тигрэ и вошел в Адуа. А оттуда пошел в Аксум, и повелел отстроить Сион [ский собор], и возвратился, забрав этих князей, то бишь Вальде, Сэхуля Миказля и Дангеша. И вошел он в Гондар 16 якатита[522], в день первой субботы, и встретили его иереи с гимнами. И дивились все люди города этим подвигам царским, а особливо приведению дедж-азмача Вальде в Гондар, ибо со времени государя Иясу и до времени государя Иясу[523] не входил Вальде в Гондар, и бежали горожане все посмотреть на лик Вальде. А в месяце миязия простились царь Иясу и царица Ментевваб с Вальде и с Сэхулем Микаэлем и [отпустили] с миром в страны их.

Возвратимся же. 29 якатита[524] умер эдуг Манбаре и был погребен в Дабра Цахай. А 30 миязия[525] была пасха. А 8 генбота[526] умер малака цахай Авессалом и был погребен в Квескваме. А 21 хамле[527] упокоился малака берханат Цахая Леда и был погребен в Дабра Бархан. А 16 нехасе[528] затеяли сражение уроженцы Квары и амхарцы по малому поводу, то бишь из-за мяса с «золотого стола»[529], и погибло много и с одной и с другой стороны. И погиб шалека Родас у амхарцев и абето Аболи у уроженцев Квары. 3 пагумена[530] встретились у решетки покоев царь Иясу и царица Ментевваб, и прибавили дедж-азмачу Варання должность дедж-азмача Годжама, и назначили Дангеша пашой, а Чоле — фитаурари, а пашу Айядара — гра-азмачем, а баламбарасу Вальда Селласе прибавили [должность] кантибы и азажа Каха. Эдуга Феодора назначили они [настоятелем] в Дабра Цахай, а Вальда Руфаэля — в «Ноев ковчег» и всех утвердили в должностях их. Закончился 20-й год царствования царя нашего Иясу и царицы нашей Валата Гиоргис.

Глава 44. В 7243 году от сотворения мира, в год Луки-евангелиста, на 21-й год царствования царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса, начался месяц маскарам в среду, лунная эпакта 3, труб 27. 29 маскарама[531] умерла вейзаро Еклесия, дочь вейзаро Эмайя, и была погребена в Ацацаме святого Михаила при знаменах и барабанах. 27 тахсаса[532] вошел Черкин Начо в Гондар, взяв добычу балау и верблюдов балау. Царь же и царица назначили его в Цагаде и Валькайт. 10 магабита[533] умер кень-азмач Иосиф и был погребен в Дабра Берхане.

И в этом месяце повелели царь Иясу и царица Ментев-ваб баламбарасу Вальда Селласе идти в страну балау, то бишь в Сарку. И, прибыв туда, снабдил он источником амбу, устроил [там] дом и возвратился в радости. А 12 миязия[534] была пасха. И снова пошел баламбарас Вальда Селласе в месяце сане в страну балау прежнюю, и возвратился, и вошел в Гондар 1 хамле[535], взяв вельможу балау называемого Джабаль Моса, с верблюдами его, детьми и женами. И покорился этот балау и поклонился царю и царице. Царь же Иясу и царица Ментевваб украсили этого балау украшениями прекрасными и всех чад его украсили также. И зимовали царь и царица в здравии. 15 нехасе[536] упокоилась вейзаро Вубит, сестра царя нашего Иясу, по имени христианскому — Бэерата Денгель, и была погребена в церкви отца нашего Такла Хайманота. И была сильная печаль в доме царском. Закончился 21-й год царствования царя Иясу и царицы Ментевваб.

Глава 45. В 7244 году от сотворения мира, в год Иоанна-евангелиста, на 22-й год царствования царя Иясу и царицы Валата Гиоргис, начался маскарам в пятницу, лунная эпакта 14, труб 16. 3 маскарама[537], в воскресенье, встретились у решетки покоев царь и царица и утвердили должность за расом Вальда Леулем. А 9 маскарама встретились снова в покоях царь царей Адьям Сагад и царица Берхан Могаса и назначили Дане Мамо кень-азмачем, а Дармэна — гра-азмачем. Был смещен баджеронд Галасий и назначен Йебис Худай баджерондом тронного зала. А один египтянин, по имени Ани, был назначен баджерондом казны, а Чоле — азажем Йебаба, а расу Вададже прибавили [должность] дедж-азмача Амхары. Нагадраса Георгия [назначили] азажем агау, а абето Иоседека — дедж-азмачем Годжама, а Адару — фитаурари, а пашу Ано — дедж-азмачем. Был смещен цабати Вальда Хаварьят с [должности] настоятеля [церкви] рождества [богородицы] и назначен лика табабт Феодор в Ацацаме святого Михаила, а остальным утвердили должности их.

25 маскарама[538] умерла вейзаро Валата Фэкэр, дочь государя Иясу, и была погребена в Ангвадже. 12 тахсаса[539] бежал паша Дангеш вместе с асалафи Амха, и пошел ночью по дороге на Вагара, и прибыл в Ацала, и встретился с шалека Фануэлем. Они объединились в мятеже, клятвою заклялись, и заключили завет, и пошли втроем в страну свою Тигрэ. 14 тахсаса преследовали их по приказу царя и царицы дедж-азмач Гета, и асалафи Эшете, и шалека Вальда Ханна до Такказе и не нашли их. А затем приказали царь Иясу и царица Ментев-ваб сделать сбор всем полкам. 28 тахсаса вошли в Гондар дедж-азмач Айо с [воинами] Бегамедра, дедж-азмач Варання с джави, дедж-азмач Иоседек с Басо, дедж-азмач Чоле с Йельмана и Денса. А 3 тэра[540] поднялись все и пошли в Тигрэ. И дедж-азмач Гета пошел с ними, взяв все полки Самена. А до того как дошли они дотуда, была битва меж дедж-азмачем Вальде и меж дедж-азмачем Микаэлем. 19 тэра погиб дедж-азмач Вальде в битве. А затем пришли те воеводы и окружили: селение Дангеша. И пребывал он там с братьями своими, и родичами своими, и всеми людьми области своей, которые прозываются арематами, которые сражались ружьями и сбрасыванием [камней]. И много труждались те, да не обрели [победы]. Пробыли они у подножия горы много дней, окружив ее, и возвратились все и вошли в Гондар 25 магабита[541], в первый день вербной недели. А дедж-азмач Айо ушел в страну наместничества своего, Бегамедр, по дороге на Ласту.

Возвратимся же. 18 якатита[542] умерла вейзаро Люлит из Дамбии и была погребена на острове Рема, а имя ее христианское — Сабана Эвостатевос. А 3 миязия[543] была пасха. В этот день повелели царь Иясу и царица Ментевваб баламбарасу Вальда Селласе и дедж-азмачу Дури идти в страну балау, взяв много полков. Они пошли и возвратились, обретя победу. 14 сане[544] умер баламбарас Вальда Селласе и был погребен в [церкви] рождества [богородицы]. А 21 сане умерла вейзаро Энджоре и была погребена в Дабра Берхане. 27 сане умер гра-азмач Дармэн в Вальдеббе. И в ту зиму был великий мор, и погибли люди. А до того послал паша Дангеш к царю и царице, говоря: «Помилуйте меня, о царь и царица! Прежде не участвовал я в мятеже, но, когда усилился у меня голод, ушел я в область мою». Царь же Иясу и царица Ментевваб приказали паше Ано и азажу Бахрею идти в Тигрэ и привести пашу Дангеша с миром. Они привели его, и пришел он с асалафи Амха. 11 хамле[545] приветствовали они царя и царицу. А 18 хамле встретились у решетки покоев царь Адьям Сагад и царица Валата Гиоргис и утвердили должность раса Вальда Леуля. 24 хамле назначили они дедж-азмача Гета пашой, а Дури — баламбарасом, а Айядара — гра-азмачем, а Емане — баджерондом тронного зала, Чоле — фитаурари, Буляда — азажем эракмасара, Кидане — эльфинь азажем, акабэ-саата Иова и Галасия — цехафе-тээзазами, Армаскора — «устами паря»[546] с [должностью] мэзэккэра Самена[547]. Был смещен малака берханат Исайя и назначен малака берханатом Вальда Хаварьят в Дабра Берхан. А еще был назначен Вальда Руфаэль в [церковь] святого Руфаила и малака ганат Анастасий в [церковь] «Ноева ковчега». А до того дали царь Иясу и царица Ментевваб иереям [церкви] Иисусовой в Каха землю Мензеро и назначили абето Габра Сэлуса настоятелем над ними. Остальных утвердили они в должностях их. А на второй день назначили они азажа Хэляве Крестоса кантибой, а Абадира — азажем Каха, Зугра Фасиля — дедж-азмачем Самена. Закончился 22-й год царствования царя Иясу и царицы Валата Гиоргис.

Глава 46. В 7245 году от сотворения мира, на 23-й год царствования царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса, в [год] евангелиста Матфея, начался маскарам в день первой субботы, лунная эпакта 25, труб 5, тентейон 4. 2 хедара[548] умер кантиба Хэляве Крестос и был назначен Абулидес кантибою. 23 тэра[549] умер азаж Абадир и был назначен асалафи Галасий в Каха. 27 тэра, в четверг, поднялся царь Иясу из столицы своей Гондара, а с ним все князья и войско и все полки по созыву, и пошел в поход на балау, называемых асим[550]. 1 якатита умерла вейзаро Кедеста Кэсос из Марау. 22 якатита, на второй день великого поста, обрел великую победу царь Иясу, и убили [врагов] все князья и войско, и не было не убившего. И возвратился царь в радости и вошел в Гондар 10 мегабита[551], в день первой субботы. И встретили его иереи с гимнами и песнопениями. 16 миязия была пасха. 30 генбота[552] умер дедж-азмач Мамо, сын абето Целата Кэсоса, и был погребен в Ацацаме святого Михаила. 16 нехасе[553] умерла вейзаро Айкаль, дочь вейзаро Энкуляль, и была погребена в [церкви] святого Иоанна при знаменах и барабанах. 28 нехасе встретились у решетки покоев царь Иясу и царица Ментевваб и утвердили должность раса Вальда Леуля. 5 пагумена[554], в день первой субботы, встретились снова в покоях царь и царица и назначили дедж-азмача Гета фитаурари с [должностью азажа] Йебаба. Смещен был дедж-азмач Мамо и назначен Энда Лебу кень-азмачем, лика табабт Иоанн [назначен] в Ацацаме святого Михаила, азаж Дара — баджерондом казны, паша Ано — баджерондом тронного зала, лике Кокаба Леда — таресамба азажем вместе с [должностью] цехафе-тээзаза. За остальными утвердили должности их. Закончился 23-й год царствования царя Иясу и царицы Ментевваб.

Глава 47. В 7246 году от сотворения мира, на 24-й год царствования царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса, в год Марка-евангелиста, начался маскарам в воскресенье, лунная эпакта 6, труб 24, тентейон 5. 9 маскарама[555] встретились у решетки покоев царь Иясу и царица Ментевваб, и утвердили должность Сэхуля Микаэля, и назначили бальгада[556] За-Марьяма дедж-азмачем Самена, [а] Дангеша — пашой. 12 маскарама умер шалека Йехулю Гета, сын вейзаро Эмайя, и был погребен в Ацацаме святого Михаила. 14 тэкэмта[557] умер азаж Дара и был погребен в Ацацаме. Царь наш и царица назначили в месяце хедаре Чоле баджерондом казны. И провел лето [царь] в Гондаре в здравии. 8 миязия[558] была пасха. А 8 сане[559] умер цабати Вальда Хаварьят и был погребен в Азазо. Закончился 24-й год царствования царя нашего Иясу и царицы нашей Валата Гиоргис.

Позабытое: на 23-м году царствования их в год Матфея, 26-го хедара[560], поднялся царь из столицы, ведомый ангелами божиими, и встретил на дороге большого леопарда, и убил его рукою дружинника своего Васана, начальника щитоносцев, ибо всех побеждает царь и никому не устоять перед ним в гордыне. И, идя по дороге, наставлял он войско свое указом, чтобы не входили они в дома бедняков и не отбирали имущества вдов, ибо человеколюбив он был, как творец его. И, поднявшись из столицы, ночевал он в Буча в доме сестры своей, вейзаро Валата Такла Хайманот[561]. И, поднявшись оттуда, направил царь свой лик к Чамара и ночевал в доме своей бабки, вейзаро Энкойе, что сохраняла царство его многою мудростью и советом и любила веру Христову всем сердцем. И, поднявшись оттуда, ночевал он в Бамба в доме наместника, раса Вальда Леу-ля. И тогда провозгласил он указ, гласивший: «У всякого, кто будет ночевать в доме, отрублена будет рука и нога!»[562] А на следующий день ночевал он в Дабуб и ночевал в Дахне у реки Гали. Тогда встретило его войско Чоле с начальником своим, бэлятен-гета Кабту, подчиненным военачальника Вальда Леуля, великого советом и крепкого силою, ибо нет подобного ему среди всех наместников, от Авенира до Иоава (I Книга царств) и доныне. А 1 якатита[563], поднявшись оттуда, ночевал он в Ачафаре на берегу реки, называемой Кильти. Он не ночевал в доме, а ночевал в шатре, ибо не подобает самому [делать то, что запретил другим]. А затем 2-го ночевал он у реки Тумха. И пришли щитоносцы и приветствовали на дороге царя Иясу, а за ними пришел дедж-азмач Айо со многим войском и приветствовал царя. И ночевал он там. А наутро поднялся и ночевал в Чара 3 якатита. А потом пришли из Годжама три полка и приветствовали царя, ибо сила божия с ним. А затем спустился он по склону Чара по великой пропасти пешком, ибо крепок он силою, как отцы его — Давид и Самсон, а тот спуск по склону узок и тесен. А после спуска оттуда ночевал он близ Амбо. И следующий день провел он в том месте. И в ту ночь пришел Нана Гергис, начальник агау, со многими дарами и приветствовал царя царей Адьям Сагада, и отослал его [царь] в страну его за податью. И заболел военачальник Вальда Леуль, и печалился царь о болезни его, ибо велика была любовь к нему, и отослал его [назад] со многим войском. И, поднявшись оттуда, обратил царь лик свой на запад и ночевал в Баласе Малом. А потом ночевал он в Баласе Великом. И в полдень появился лев и заломал одного человека, но тот не умер. А потом убил его один из дружинников царских из ружья. Тот лев был велик и грозен, от хвоста до головы в 7 локтей. И, видя это, дивилось войско и говорило: «Вот что за милости творятся помазаннику божию!» А еще убил из ружья буйвола один дружинник его.

И, поднявшись оттуда, ночевал он в Бадеу у истока реки. А когда поднялся оттуда, возникла драка в стане его, и сразились люди Годжама и люди Ласты, и погибло четыре человека. И разгневался царь и запретил драться, помирил их и ночевал в стране Феген. А пока еще не прибыл в Феген и был царь Иясу в покоях внутренних [шатра], прибыл к нему дедж-азмач Варання со многими всадниками, пеших же было, как песку, без счета. А еще прибыл дедж-азмач Чоле и азаж Бакаффа. И поднялся он из страны Феген и ночевал в Зенджерисе, стане шанкалла. И встретили его те с кликами и с дарами. А после того как поднялся он, прибыл дедж-азмач Начо и приветствовал царя: И ночевал он между двух рек, то бишь Адальбук и Айме. А потом пошел царь царей Адьям Сагад вдоль Айма четыре дня, а потом послал пятерых лазутчиков к балау. И сказал царь: «Не трубите в рога и не жгите травы, чтобы не услышали они о приходе нашем». А потом шел царь вдоль Айма три дня. А вечером убежал его проводник на коне, а из пятерых лазутчиков возвратились трое, а двое ушли к балау с проводником. 19 якатита[564], в день первой субботы, держал царь со своими советниками военный совет и расставил войско по сообществам: одним идти впереди, другим — позади, третьим — справа, четвертым — слева, ибо то обычай отцов его, царей, когда идут они в битву. Он же был мудр в совете, и крепок силою, и исполнен разумения, сокрушающего врага, как солому пред лицом огня и как прах пред лицом ветра. А 21-го, в праздник владычицы нашей Марии, который есть начало поста господа нашего, и бога нашего, и спасителя нашего Иисуса Христа, памяти коего — поклонение, тогда встретили шестерых балау, что вышли из страны своей искать мед в пустыне. И убили троих и схватили двоих, а один ускользнул. А на следующий день прибыл [царь] в селение [народа] асиб в 3-м часу и пребывал в одном месте по уставу царскому.

А затем разослал он войско свое по племенам их и по числу их, чтобы убивали они врагов царских. За четыре дня убило войско его врагов без числа: одного убил шалека Вальда Ханна, азаж Бору убил двоих, шалека Гарби убил одного, абе-то Нэца Кэсос убил тоже [одного]. Дедж-азмач Варання убил со своими людьми 500, дедж-азмач Чоле убил одного, а войско его убило многих. И дедж-азмач Айо с воинами своими многих убил, а войско меча убило многих, и рас Вададже убил многих с воинами своими. И все убившие принесли уды и бросили их пред царем царей Адьям Сагадом. И возрадовался царь того ради, что сотворил ему бог победу и облек стыдом врагов его, как сказал Давид: «Поставлю светильник помазаннику моему, врагов его облеку стыдом» (Пс. 131, 17-18). 25 якатита в 6-м часу, В пятницу, обратил царь Иясу лик свой на восток, и возвратился в область свою, и ночевал у реки Айма. На следующий день ночевал он у Айма, в понедельник ночевал в Шахо, во вторник, то бишь праздник рождества господа нашего бога нашего и спасителя нашего Иисуса Христа, высокого памятью, на закате того дня убил дедж-азмач Варання с войском своим 90 буйволов и оставил их царю. И сказал [царь]: «Иди в область свою». А затем убил дедж-азмач Айо с войском своим 14 слонов, и убил баламбарас Дури носорога, буйвола [и] слона. Гра-азмач Айя Дару убил буйвола, дедж-азмач Ментееенот убил слона, и убило войско много буйволов и слонов без числа. А однажды встретились царю буйвол и носорог и, подойдя, встали пред ним; и, узрев силу божию, пребывающую на нем, убоялись они и бежали. И много воинов погибло от буйволов. А один дружинник царя Иясу, по имени Чекань, убил леопарда, и еще один убил леопарда. А однажды убил змея длиною в 20 локтей дружинник царский. Все враги были побеждены, ибо праведен был он на всех путях своих, в походах и выходах и пребывании и восставании.

1 магабита[565] послал он благовестие с одним человеком по имени шалека Мамойе к матери своей, царице Берхан Могаса, что пребывала в столице его государства. А обычаем этой матери его было каждый раз, как отправлялся сын ее, царь царей Адьям Сагад, на войну, принимать канон строгий; и ела она не сладкое, но горькое, и не вкушала подливы, и не пила ни вина, ни меду, и не спала на ложе, но на [голой] земле, и молилась днем и ночью. И, услышав о приходе сына своего в здравии, возрадовалась она радостью великой, коей нет подобия. И так всегда внимал бог молитвам ее и исполнял ей все желания ее, ибо тверда она в вере, как царица Елена.

А затем шел [царь] шесть дней вдоль [реки] Шенфа, а на седьмой день ночевал в Гандава. 8-го ночевал он в Вальдеббе, а 9-го ночевал в Барча. 10 магабита, что есть праздник креста честного, вошел царь Иясу в столицу свою, именем Гондар. И когда входил, то встречали его иереи с гимнами и песнопениями ло родам и степеням своим. А после иереев встретили его блюстители столицы: паша Евсевий, асалафи Эшете, шалека Кенфу со многим войском. И [встречали] его кликами все люди Гондара.

Глава 48. В 7247 году от сотворения мира, на 25-й год царствования царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса, в год Луки-евангелиста, начался маскарам в понедельник, лунная эпакта 17, труб 13, тентейон 6. 7 маскарама[566] встретились у решетки покоев царь Иясу и царица Ментевваб и утвердили должность раса Вальда Леуля. 21 маскарама встретились царь и царица и назначили дедж-азмача Мамо баджерондом казны, а Черкина Начо — баджерондом тронного зала, Чоле — азажем Йебаба вместе с [должностью] фитаурари, азажа Люле — лика маквасом, Дуло — амхарским дедж-азмачем, Гольджа — кень-азмачем, дедж-азмача Гета — в Самен, Сурахе Кэсоса — в Валькайт. Был смещен азаж Кидане и назначен Самуил эльфинь азажем. Дедж-азмач Беньям [был назначен] в Каха. А из иереев Вальда Руфаэль — в Дабра Берхан, авва Луке — в [церковь] святого Руфаила, Нахуда — в [церковь] «завета милосердия» в Дафача. А остальных утвердили в должностях их.

21 маскарама умер лика мазамран[567] Григорий в Дабра Берхане и был назначен абето Талафинос лика мазамраном. 14 якатита[568] умер гра-азмач Емане, будучи наместником Вахни, и принесли его оттуда и похоронили в Ацацаме святого Михаила при знаменах и барабанах. 3 магабита[569], в [день] начала поста, умер кень-азмач Энда Лебу и был погребен в Дабра Берхане при знаменах и барабанах. А сей царь царей Адьям Сагад пребывал в Каха долгое время, творя суд и расправу. А затем 16 магабита вышел из Каха и вошел в Гондар по причине болезни. 21 миязия.[570], в день вербного воскресенья, умер кантиба Цахая Леда, потому что перекусил его бегемот, когда плыл он по озеру Тана в Дабаза, и был он погребен там. 28 миязия была пасха. В этом месяце призвали царь Иясу и царица Ментевваб наместников пограничных, то бишь дедж-азмача Микаэля и дедж-азмача Варання. 18 генбота[571] упокоился эччеге Такла Хайманот и был погребен в Азазо. В этом месяце заболел царь царей Иясу, и, пребывая в сей болезни, не переставал он выслушивать дела бедных и убогих. И когда услышал царь Иясу, что печалятся и горюют все горожане, призвал он Армаскоса, ибо он — «уста царя», и послал его к расу Вальда Леулю, брату царицы Ментевваб, говоря: «Всякого, кто домогается от тебя должности или вотчины, присылай ко мне; не буду я выслушивать дела из уст другого, кроме тебя!» И сказал рас Вальда Леуль: «Да будет, как повелел царь». А затем пошел шалека Армаское на [башню] «провозглашения указов»[572], и вынес барабаны, и провозгласил указ, о котором поведали мы прежде. И когда услышали [его] все люди города, то сказали: «Добре».

Начался сане в пятницу. 21 сане[573], в четверг, в день праздника владычицы нашей святой девы обоюду естеством Марии-богородицы, упокоился царь царей Адьям Сагад[574]. И тогда причитала мать его, Берхан Могаса, и плакала, и говорила: «Горе мне, о сын мой и возлюбленный мой! Горе мне, о свет очей моих! Горе мне, о радость сердца моего!» И, говоря это, била она себя в грудь и рвала волосы на главе своей, и падала наземь, и говорила:

О взошедший и поднявшийся на вершины Ласты без коня и мула!

Как же связали ноги твои вервиями и нитями?[575].

О пошедший в землю Ваг, дабы уничтожить врага свирепого!

О пошедший в землю Доба, дабы собрать подать с народа!

О пошедший в землю Вафла, дабы воевать мусульман и галласов, и устроивший стан посреди нее!

И еще говорила она:

Чем видеть тебя так, распростертым на ложе,

Лучше бы мне умереть

И сойти в землю!

И с большим трудом заставили ее родичи прекратить плач. И сказали ей: «Отныне будем держать совет, что лучше для нас и для пределов мира!» И затем сказала царица Ментевваб асалафи Эшете: «Призови раса Вальда Леуля», и призвал он его. И пришел рас Вальда Леуль со многим величием, и вошел в дом царский, то бишь «крестовый замок»[576], и обнаружил, что упокоился царь Иясу. А еще призвала она дедж-азмача Ге-та, и дедж-азмача Евсевия, и дедж-азмача Мамо. И вошли они, и увидели, и поняли, что умер он. И были великие рыдания и стенания у матери его и у родичей его, как стенали Иоанн и владычица наша Мария в день распятия господа нашего и бога нашего и спасителя нашего Иисуса Христа во плоти. И в это время сказал рас Вальда Леуль сестре своей, царице Берхан Могаса: «Что говорил тебе [Иясу] еще при жизни своей о том, кто унаследует престол царства его из трех его сыновей: абето Ацку, абето Хайлю и абето Вайю, то бишь Иоаса, рожденного от госпожи[577] Ваби, дочери Амито, галласа валло, и сестры Лубо и Дуло?» И сказала царица Вальда Леулю слово ответное: «[Он говорил]: коль раньше тебя умру я, как умерли отцы мои и родичи мои, цари, от Давида и доныне, воцари сына моего Иоаса, ибо возлюбил я его паче двоих сынов моих, как возлюбил Иаков Иосифа, сына своего, и как возлюбил Давид Ионафана лаче Ависая и Иоава». И сказали ей рас Вальда Леуль и родичи ее: «Да будет, как сказал царь царей Иясу!», и понравилась им эта речь. Он был не только царем, но и любимцем их, как любило Соломона войско его.

А затем призвала она раса Вададже и баламбараеа Дури. А во дворце были люди излюбленные, то бишь шалека Вальда Ханна, шалека Армаскос, шалека Гарби, нагадрас Гергис, которые заперли на засовы железные врата дома царского, чтобы не входили и не выходили люди, покуда не сделает то, что сделает царица Валата Гиоргис. И в это время приказала она асалафи Эшете [пойти] к расу Вададже в «дом мулов»[578], где были люди излюбленные, которых упоминали мы прежде, и сказать так: «Вот упокоился царь ваш и возлюбленный ваш Иясу Адьям Сагад, чей звук звучал, как гром и молния, для народов и племен, обитающих по четырем углам земли. Ныне дайте совет, кому царствовать над вами и кто управит вас по обычаям вашим, как сын мой Иясу. Такого, как сын мой, не сыскать, но говорю так по обычаю человеческому!» И ответили они царице, говоря: «Что до нас, то возвещал нам царь, будучи в Каха и говоря: коли будете вы служить, когда умру я, ибо кто из людей жил и не видел смерти (Пс. 88, 49), — мы же сказали единогласно слово ответное: коль ты умрешь, мы рассеемся, как овцы без пастыря, как гласит Писание: "Поражу пастыря, и рассеются овцы стада" (Матф. 26, 31). И, услышав это, сказал нам царь Иясу: нехорошо это, но воцарите сына моего Иоаса, как воцарил Иодай Иоаеа, отрока 7 лет (IV Книга царств 11)». И услышав это, пошел асалафи Эшете к царице Берхан Могаса и поведал ей все, что сказали ему рас Вададже и баламбарас Дури, шалека Вальда Ханна, шалека Армаскос [и] шалека Гарби.

И когда поведал ей это, сказала она: «Тем, кто говорит мне это, скажи и возвести: повелела [царица] асалафи Эшете [передать вам]: делайте, что приказал вам [царь Иясу]! Однако не ищу я царствия земного преходящего, а ищу царствия небесного». И пойдя, поведал он тем, кто посылал его 'Прежде. И, услышав, опечалились они тому, что сказала она: «Оставляю я царство и не хочу оставаться в этом мире», и возрадовались тому, что единогласна речь ее с их речью о воцарении Иоаса, о котором говорил им прежде царь царей Иясу. И поклялись все пред образом в терновом венце не отпускать царицу Валата Гиоргис, ибо без нее не устоит царство, и воцарить абето Иоаса. А затем призвали они всех князей и сановников суда и заставили их поклясться каждого поголовно. А эти князья и сановники заставили поклясться родичей ее, то бишь раса Вальда Леуля, дедж-азмача Гета, дедж-азмача Евсевия, дедж-азмача Мамо, асалафи Эшете, шалека Мамо, шалека Кенфу, абето Йе-Марьям Барья, абето Вальда Микаэля и всех приближенных, живших с нею во дворце, и заклинали их удержать ее, чтобы не уходила в пустынь царица Берхан Могаса. И после того как объединились в клятве все князья и родичи ее, послали они баламбараса Дури и Ябо Барья, сына Зоге, в Дабра Цахай, который есть табот Квесквамский, где родился и воспитывался [Иоас] молитвами всех иереев, чтобы привели они быстро с поспешностью младенца Иоаса с матерью его и воспитательницей его. И ввели его в покои. А потом вывели его из покоев, и возвели на башню воцарительную, и усадили на золотой престол высокий, и облачили в одеяния царские, восхищающие очи. И пришел нагадрас Гергис, держа корону, ибо он — хранитель короны. И воцарили его по закону и уставу. А потом призвал асалафи Эшете всех князей, и сановников, и азажей, и сановников церкви, и всех чад воинских для присяги. И присягали они и говорили: «Да живет отец царствующий!» И вышел дедж-азмач Гета с князьями и сановниками и встал посреди [площади] «провозглашения указов». И вышли чиновники, и был провозглашен указ, гласивший: «Вот упокоился царь царей Иясу и воцарился вместо него сын его, царь царей Иоас, в смерти нашей ли, в жизни ли нашей мы — [подданные его]!» И тогда была среди всех людей столицы и радость и печаль. И были великий плач, рыдания и стенания во дворце, где пребывала матерь его, царица Ментевваб. И все родичи его умножали плач и стенания. И в это время вошли туда, где пребывало тело царские, асалафи Эшете, шалека Ар-маскос, шалека Гарби, шалека Вальда Ханна и авва Сэна Малакот и запеленали его, как подобает царям. И вынесли его, так что не знала мать его, через врата, что ведут на Ашава, что напротив Мэдр гемб[579], и снесли по «радуге», и внесли в церковь отца нашего Такла Хайманота. И пришли эччеге Евстафий и иереи Дабра Либаноса и отца нашего Евстафия, и прочли над ним разрешительную молитву, и погребли там у гробницы отца его, царя царей Бакаффы. И когда увидел рас Вададже, что погребены тела двух царей в одной гробнице, то сказал: «Как же сокрылись в гробнице единой вы, правившие простором страны?» И еще сказал: «О расточитель золота! Ныне тебя уложили в ларец!»[580].

ИСТОРИЯ ЦАРЯ ЦАРЕЙ ИОАСА

Глава 1. А утром в пятницу собрались князья, и сановники, и войско, и знатные женщины, и все люди города и плакали плачем великим. А затем вышли князья и устроили на Ашава подобие покойного царя, украшенное одеяниями царскими, на муле, называемом[581] Вамбаде. А над конями его, Лола и Сальда, держали два зонтика, большой и малый, и конюх верхом [был при них]. И вынесли знамена и барабаны с другими чинами впереди. Вышли стрельцы с ружьями до Макабабия, а за ними перед подобием — меченосцы, а после подобия — щитоносцы. А затем князья, облаченные в одеяния печали, а посреди них — дедж-азмач Гета, дедж-азмач Евсевий, дедж-азмач Мамо [и] асалафи Эшете. И стоял громкий вопль среди знатных женщин и евнухов. И усилилась печаль у государыни Ментевваб, матери царя царей Иясу, с матерью ее, вейзаро Энкойе, и со многими женщинами, родственницами ее, и прислужницами, и служанками государыни. И так причитали они, плача в песне печальной:

Ой, в твоих палатах вода льется, вода льется.

Родные голодны, а не едят; в палатах твоих вода льется.

Ох ты, Иясу, на подарки скорый, царствовал ты и в Вафла!

Постенаем вместе, ведь вместе росли; поплачем вместе, ведь вместе ели!

С таким человеком, господином-кормильцем, мне бы умереть!

Мне бы с тобою умереть![582].

И мать его, царица Берхан Могаса, что любила его сугубо, как душу и тело свое, сказала: «Кто найдется тебе подобный из предков твоих, рожденных от мужа и жены[583], сын мой, царь Иясу, не отвративший лика от врага, доколе не иссякнет сила вражья! Никто не скажет, что был ты побежденным, но победителем был силою господа бога. О чем мне плакать по сыну моему Иясу? По красе ли его, по обличью ли лица или прелести его? Очи его сияли, как светочи во мраке, стан его стройный, словно пальма, и не было изъяна ни в одном из членов его, и не было дурного в его деяниях. Увы мне, сын мой возлюбленный и царь мой Иясу! Прежде при жизни своей радовал ты душу мою, а ныне смертью своей сожигаешь ты мне сердце. Ослабли колена мои, растаяли члены мои, и поломались кости мои. Увы мне, о сын мой, честь моя и украшение! Увы мне, о сын мой, благодать моя и краса моя! Увы мне, о сын мой, горит чрево мое, и распалилось сердце мое, и растаяла я, как воск пред лицом огня!» И еще сказала, причитая, царица Ментевваб: «Страдаю по тебе, о сын мой Иясу, прекрасен ты для меня!» И, говоря так, рыдала она и плакала день и ночь, как плакал о смерти Авессалома, сына своего, царь Израиля Давид.

И плакали дружинники царя Иясу, обхватив друг друга за шеи, о смерти его внезапной, восклицая: «Жив он, жив!», и привыкшие к должностям, и не назначенные [на должность], пожалованные и скотом и вотчинами. Такой плач был виден и слышен от Гондара до края земли среди мусульман и амхара, кемант и фалаша[584], воинов со щитами, монахов по пещерам, купцов, людей, что вынуждены путешествовать по чащам, — [все они] плакали и рыдали, как плакали ученики о смерти господа нашего Иисуса Христа, ему же слава; щедрость и милость да пребудет с возлюбленным его во веки веков. Аминь.

23 сане[585], в день первой субботы[586], вошел дедж-азмач Варання в Гондар. И встретились в приемном зале покоев царь царей Иоас и царица Ментевваб с князьями, и знатными женщинами, и другими воинами [полка] Каниса, [областей] Тигрэ и Ласта, и щитоносцами, и щитоносцами царской ризницы[587], и меченосцами. И был великий плач, больший, нежели прежде. Люди излюбленные — шалека Вальда Ханна, шалека Армаскос, шалека Гарби, шалека Тома, шалека Марду, шалека Фарес Кенфу из Тигрэ, шалека Бате по прозвищу «съем быка», асалафи Эшете, асалафи Кенфу, асалафи Габра Маскаль, асалафи Тасфа, асалафи Ляфто, Готу Авдокйос, асалафи Иаред, Эшете Момо, абето йемарьям Барья, Ябо Барья из Зоге, Бисорес Бабру, абето Вальда Микаэль, Эмайя Кучо — плакали, причитая печально, справа и слева: «Как поживаете? Без боя поражение терпите?» А им отвечали: «Хорошо не живем, без боя поражение терпим!» В это время одни поднимали щиты и копья, другие обнажали мечи, третьи палили из ружей, четвертые стреляли из луков, пятые гарцевали на конях, облачившись в одеяния, то бишь лебды. И, увидев все это, поднялся дедж-азмач Варання с престола своего, что на Ашава у решетки, и плакал с ними, ибо был он любимцем царя царей Иясу, и сильна была у него печаль вместе с людьми Дамота и джави, то бишь галласами меча. Сей царь Иясу был отец сиротам и опекун вдовам, и исчезли в его времена разбойники, грабители и душегубы, и были тишина и мир во дни его.

24 сане, в воскресенье, вошел дедж-азмач Микаэль из Тигрэ в Гондар. И встретились в приемном зале покоев царь Иоас и царица Берхан Могаса, — князья же были посреди Ашава, и знать и войско с ними. И была великая печаль, большая, чем в субботу, и палили из ружей, словно молнии, так что издалека был слышен звук, ибо таков обычай людей Тигрэ во дни господина их и царей их. 25 сане, в понедельник, вошли в дом царский, называемый замок Аджале, абуна Иоанн и эччеге Евстафий. С абуной Иоанном пришли иереи дома отца нашего Евстафия, а с эччеге Евстафием — иереи Дабра Либаноса[588]. И встретились царь Иоас и царица Валата Гиоргис в замке Ад-жале с князьями, и сановниками суда, и акабэ-саатом Иовом. И сказал абуна Иоанн-митрополит: «Принесите корону, чтобы помазал я ее мирром, ибо сие мирро есть помазание царское». И принес корону нагадрас Гергис. И помазал митрополит царя Иоаса и корону, сотворив крестное знамение, и водрузил венец на главу его, и прочел молитву, подобающую царям, говоря: «Господи! силою твоею веселится царь и о спасении твоем безмерно радуется. Ты дал ему, чего желало сердце его, и прошения уст его не отринул. Ибо ты встретил его благословениями благости, возложил на голову его венец из чистого золота» (Пс. 20, 2-4). И прочел эту молитву до конца. И благословил он царя Иоаса и царицу Ментевваб благословением царским. И в это время повелела царица Валата Гиоргис принести казну золотую, что пребывала в доме царском, чтобы дать монастырям и пустыням на помин сына своего, царя царей Иясу, и нашли только 80 динаров золотых, ибо издержал он сокровища, раздавая всем.

И тогда повелела царица принести золота, и принесли 1000 сиклей золота[589], и раздала она [его] монастырям и пустыням пред теми, кого упоминали мы прежде.

А затем снял корону абуна Иоанн-митрополит с главы царя Иоаса. А до того времени не шевелился он ни туда, ни сюда, ни вправо, ни влево, но сидел тихо на престоле, как восседали отцы его, цари, ибо сила божия пребывала с ним. И сказал один знаток пословиц из бывших там: «Силен ли теленок, [видно] по веревке; сытен ли хлеб, [видно] на противне» — про царя царей Иоаса. И, услышав это, возрадовались все бывшие в замке и вне его и сказали: «Верно сказано и пред людьми, и пред богом». А когда наступил вечер, простились царь Иоас и царица Валата Гиоргис с митрополитом и эччеге, с князьями и сановниками, с иереями и монахами. И устроила матерь его, государыня Ментевваб, поминки по сыну своему, царю царей Иясу, как подобает царям. А сама государыня Ментевваб жила долгое время, одеваясь во вретище, и постилала себе [постель] из листьев пальмовых. И повелела она иереям, говоря: «Служите панихиды по сыну моему, царю Иясу, [каждый день] до скончания дней моих».

27 нехасе[590] выдала замуж царица Берхан Могаса дочь свою, вейзаро Альташ, за абето Вальда Хаварьята, сына дедж-азмача Сэхуля Микаэля, с честью великой. И была великая радость в доме отца его и в доме родичей его.

Глава 2. В 7248 году от сотворения мира, в год Иоанна-евангелиста, начался маскарам в среду, [лунная] эпакта 28, труб 2[591], первый год царствования его. Вот напишем мы историю царя нашего Иоаса и царицы нашей Валата Гиоргис.

Во имя бога отца, милостивого и милосердного, создателя всех миров и подателя деяний новых, который возвысил естество бытия своего из места помышлений. И во имя Иисуса Христа, равного ему божеством, который спас Адама первородного из рук [диавола]-погубителя, отца заблуждений, и всех чад его, тонувших в море греха, облекшись телесами и одевшись плотью, взятой от святой девы, пречистой Марии, дщери Давидовой, страстями своими живительными и смертью своей смерть поправшего. И во имя святого духа, Праклита, открывателя сокровенного, исшедшего от отца исшествием чудесным, непознаваемым помышлением чад рода человеческого и непостигаемым разумением ангелов. Бог есть троица святая, соединением властвующая. Ибо это источник мудрости и кладезь власти, воцаряющий царей и возвеличивающий князей, чтобы отмщали они злодействующим и воздавали и благодетельствовали добродеющим.

Да будет благословенно имя его и возвысится память его, дающего мощь и дарующего силу, посрамляющего надменных и возвышающего бедных, дающего жизнь праведным и погубляющего нечестивых, спасающего притесненных от рук притеснителя. Чудны дела его (Откр. 15, 3), вышнего в вышних, ведущего души наши; все существа суть в нем, пребывающие вверху и сущие внизу, скрытые и открытые. Богат он и не скупится от богатства своего, царь он и не ревнует к царю, но положил правду и суд царям избранным и не сотворил так прочим народам, желающим царства и ищущим правления великого без воли его и соизволения. И не поведал он им правды своей и не благоволил желаниям их, и стала воля его над волею их. Одно время он, всевышний, сердцевед всеведущий, воцаряет царя прекрасного из рода царского, чтобы воздать народу по красоте деяний его и соблюдению закона. В другое время воцаряет он царя злого ради народа злого, чтобы воздать злом злодеям. Как гласит Писание: «Сердце царя в руке господа» (Притч. 21, 1). Ибо этот царь времени творит волю его и исполняет повеление его. И еще сказал апостол истинный Павел: «Ибо нет власти не от бога» (Рим. 13, 1). Возлагаем мы упование на него и веруем в помощь его[592].

13 маскарама[593] встретились у решетки покоев царь Иоас и царица Берхан Могаса и утвердили должность раса Вальда Леуля. А 3 тэкэмта[594], в воскресенье, встретились снова в приемном зале покоев царь и царица, и было назначение и смещение с должности служивших. В этот день был смещен паша Дангеш и назначен пашою Евсевий. Асалафи Эшете [назначили] баламбарасом, Дури — азажем Йебаба вместе с [должностью] фитаурари. Был смещен Гольджа и назначен Чоле кень-азмачем, был смещен Айядар и назначен дедж-азмач Мамо гра-азмачем. Вальда Хаварьят, сын Сэхуля Микаэля, [был назначен] беджерондом казны, Ано — азажем эрак-масара. Был смещен Самуил и назначен Буляд — эльфинь азажем, был смещен лика маквас Лоле и назначен Бору, был смещен Фарес Кенфу и назначен Эмайя Кенфу над стрельцами из Тигрэ, был смещен кантиба Абулидес и назначен Нэца Крестос кантибою. А из иереев был смещен малака берханат Вальда Руфаэль и назначен наставник Кефла Марьям [малака берханатом] в Дабра Берхан. Был смещен малака цахай Феодор и назначен наставник Авсе [малака цахаем] в Квесквам. Был смещен авва Луке и назначен абето Фасиль в [церковь] святого Руфаила, был смещен авва Клавдий и назначен наставник Александр в [церковь] святого Георгия. Был смещен Арка Леуль и назначен авва Феодор в [церковь] отца нашего Евстафия вместе с [должностью] цехафе-тээзаза.

В этом месяце пришел дедж-азмач Айо из Бегамедра и вошел в Гондар. И были государь и государыня у решетки, а князья — на Ашава, и был великий плач. А 8 тэкэмта призвала царица Ментевваб дедж-азмача Айо и сказала ему: «Помирись с расом Вададже»[595], и сказал он: «Ей». В это время призвала она «уста царя» Армаскоса и повелела ему идти к расу Вададже и сказать: помирись, мол, с Айо, ибо младенец [еще] царь ваш Иоас, сын любимого вашего царя Иясу, дабы взрастить его в мире и любви, как гласит Писание: «Прежде всего да будет любовь меж вами» (ср. Иоанн. 13, 34) и еще гласит: «Всякое царство, разделившееся само в себе, не устоит» (ср. Матф. 12, 25). И сказал рас Вададже слово ответное: «Не будет у меня мира с ним, но сделай для меня одно из двух: коли дает он тебе 1000 сиклей золотых, пусть будет наместником над Бегамедром, а коли не даст он тебе 1000 сиклей золотых, то я тебе дам. И коли не будет у него этого, назначь меня[596], ибо он — изменник царю и недостоин должности!» И, услышав это со слов Армаскоса, опечалилась царица Берхан Могаса и весьма огорчалась. Прослышали про это родичи ее и все князья и сказали: «Будем держать совет, что лучше для дома царского». 28 тэкэмта[597] вошли князья туда, где пребывали царь и царица, и сказали ей: «Правда ли, что мы слышали о расе Вададже?» И сказала царица Ментевваб: «Да бог знает, что он говорит или не говорит!» И тогда сказали князья: «Пусть идет посланный к расу Вададже». И пошел Авдокйос, посланный к расу Вададже в Азазо, и сказал ему, говоря: «Коли не согласен ты ни с царем и царицей, ни с князьями, то иди в область свою и живи с родичами своими!» И, услышав это, пошел рас Вададже 24 тэкэмта в дом дедж-азмача Варання и сказал: «Помилуй меня, и испроси мне прощение у царя и царицы, и смягчи сердце князей!» И наутро вошел дедж-азмач Варання к царю и царице и передал им речь раса Вададже. Они же сказали ему: «Коли призовем мы его, не придет он к нам, а коли назначим, не станет он приветствовать нас. Отныне пусть идет в страну свою!» И возвратился дедж-азмач Варання и передал эту речь. И как услышал эту речь рас Вададже, ушел в Амхару по дороге на Годжам. Баламбарас же Дури и другие амхарцы, что были в доме царском, ушли с ним.

А 3 хедара[598], после того как ушел баламбарас Дури, был назначен дедж-азмач Чоле фитаурари вместе с [должностью] азажа Йебаба, а Гарби Марко — кень-азмачем, а Дане Мамо прибавили [должность начальника] щитоносцев к [должности] гра-азмача. В этом месяце возмутился Фасиль из Зугара. И услышали царь Иоас и царица Валата Гиоргис, что возмутился он, и призвали асалафи Кенфу, то бишь шалека тигрейцев, и Вальда Ханну, то бишь шалека полка Ласты, и Асрата Кироса из Майлеко, ибо они близкие родичи царя по плоти (один — родственник ему через [род] Заве, а другой — через [род] Шиме), и Варфоломея, агафари из Чарбэта. И сказали они им: «Ступайте без дневок и ночевок, ибо возмутился Фасиль из Зугара в ответ на то, что назначил его царь Иясу в Самен». И сказал Варфоломей: «Я не могу идти, поскольку болею». А Асрата Кирос сказал: «Я [слуга] верный и сын [слуги] верного, я пойду с ними и сделаю, что прикажете. Но если убьет меня этот мятежник, не оставьте детей моих и не позабудьте о душе моей. А если я убью этого мятежника, то в одежды драгоценные облеките плоть мою!» Это сказал он царице Ментевваб, и была она весьма довольна этой речью его. А затем простились с ними и вышли из Гондара 22 хедара асалафи Кенфу с тиг-рейскими стрельцами, шалека Вальда Ханна с полком Ласты [и] Асрата Кирос со всадниками и пешими. И пошли они поспешно и прибыли в землю Кинфаз, где взбунтовался [Фасиль из Зугара]. И, прослышав о приходе полков, бежал Фасиль из Зугара по дороге на Самен. 1 тахсаса[599] встретил и схватил Фасиля из Зугара крестьянин, сторож [поля] машиллы[600], слуга Александра, и отдал господину своему. А этот Александр послал с вестью благой туда, где были те, кого упоминали мы прежде. И отвел его Александр туда, где были военачальники и полки, и, до того как прибыл он, пронзил Фасиля из Зугара кинжалом один тигреец, кровник его[601], называемый Зара Сион. А потом пронзили его все тигрейцы многими копьями, и умер он с позором, и отрезали ему уды и голову.

А потом поднялись они из Кинфаза, и пришли в Гондар переходами, и вошли 5 тахсаса с радостью и кликами. И подрались в Коб Астель[602] [воины] Тигрэ и Ласты, говоря: «Нам, нам принадлежат его уды и голова!» И, услышав, что подрались они, призвали царь Иоас и царица Берхан Могаса азажей, и сановников суда, и князей и сказали им: «Прекратите ссору по закону и суду!» И сказали те в ответ слово, гласившее: «Пусть [считается] убийцей [Фасиля] тот, кто захватил его первым». И приказали они Йе-Марьям Барья огласить это. И воззвал он [к ним] и сказал им, что ему было приказано. И пришли они в мире [в Гондар]. И встретились царь и царица с князьями у решетки на Ашава, и бросил Александр голову и уды, и повесили их на маслине, что на Адабабае[603]. И в этот день пожаловали Асрата Киросу и Александру одеяния прекрасные с золотыми кинжалами.

И когда были там царь Иоас и царица Ментевваб с князьями, пришел один дружинник дедж-азмача Варання из Дамота, чтобы поведать весть о мятеже Нана Гергиса и как убил он многих из войска его, дойдя до Дамота 1 тахсаса. И поведал он дедж-азмачу Варання сказанное. И встал дедж-азмач Варання быстро посреди князей, говоря так: «Погибло и пропало войско мое от руки Нана Гергиса!» И сказали они: «Что лучше [сделать] в таком случае?» И сказал он царю и царице: «Пошлите баламбараса Эшете, чтобы шел он со мною в поход, ибо невозможно мне без него». Сказал это дедж-азмач Варання, зная за ним две добродетели: с одной стороны, мужество, а с другой — молитву; с одной стороны, отвагу, а с другой — терпение; с одной стороны, кротость, а с другой — ведение. И тогда повелели царь царей Иоас и царица Берхан Могаса ба-ламбарасу Эшете помочь дедж-азмачу Варання со всеми князьями и войском и дали ему [должность] абагаза[604]. 20 тахсаса[605] умер эдуг Абукир. А 23 тахсаса вышли дедж-азмач Варання, баламбарас Эшете, дедж-азмач Начо, шалека Вальда Ханна, шалека Васан, шалека Кабте, бальдерас Авессалом, асалафи Гадлю, аеалафи Тасфа; и никто не остался из дружинников царских, кроме тигрейских стрельцов. И пошли они переходами. И услышал по дороге баламбарас Эшете, что поклялись быть заодно агау и меча.

И пошли они поспешно, и прибыли в землю агау, и расположились на берегу [реки] Такказе, [в месте], называемом Кильти. И услышали меча, что пришли князья и войско царское, и послали Боси Адара со многими людьми, конными и пешими, к ним. А послали они их на разведку или в помощь — неизвестно, один бог знает. Встретились они с баламбарасом Эшете и приветствовали его. И пришел Нана Гергис-мятежник из своей области, взяв множество бунтовщиков и не оставив ни одного изо всех людей агау, прослышав, что пришли на него князья и войско царское воевать его. И расположился он по ту сторону этой реки напротив них, и ночевали они в этот день [там]. А 25 тахсаса умер азаж Феодосии и был погребен в церкви отца нашего Такла Хайманота. А 2 тэра[606], в пятницу, пришел из области своей Кидана Вальд и вошел к дедж-азмачу Варання. И в этот день поднялось для сражения войско царское, и дедж-азмач Варання был внизу, а баламбарас Эшете наверху, и выстроили они людей меча впереди, а людей стана позади. И сказал баламбарас Эшете: «Кто возьмет узду и осадит [коня], тому отрубят руку!» И еще сказал он дружинникам своим: «Если обратят люди меча лица к вам, да будут прежде они убиты руками вашими!» И в это время сошлись они с Нана Гергисом с великой грозою, и не устоял и немного Нана Гергис с людьми агау и бежал на коне, чтобы спастись от рук их, и никто не был убит ни из князей, ни из войска, ни из людей меча. А Боси Адара бросил уды перед баламбарасом Эшете. И сказал тот Боси: «Передай благовестие царю и царице», и пошел он с Хетатом, дружинником баламбараса Эшете, в Гондар.

А они пошли в набег, и прибыли к дому Нана Гергиса, и не нашли его, и захватили много пленных, мужей и женщин, старцев и младенцев, овец и коров, коней и мулов. И ничего не осталось в земле агау. И ночевали они там в этот день. А наутро решили князья помиловать плененных и уцелевших от смерти и вернуть их в области их. И провозгласили такой указ: «Вот милует вас царь Иоас и царица Валата Гиоргис! Все вы, люди местные, возвращайтесь в области ваши и платите подати отцов ваших!» И сказал баламбарас Эшете дедж-азмачу Варання: «Отдай мне, чтобы был при мне Кидана Вальд Маме, ибо он — плохой человек». И отказался дедж-азмач Варання. И снова сказал баламбарас Эшете дедж-азмачу Варання: «Коли не даешь ты мне Кидана Вальда, пусть твоя рука будет связана узами крепкими с его рукою правой!»[607]. И сказал дедж-азмач Варання для вида: «Ей» и связал его тонкою цепочкою. А затем простился с ним дедж-азмач Варання и пошел в Дамот в радости и веселии, с кликами и довольством, что отплатил за кровь родичей своих и дружинников своих силою бога, ему же слава. И в это время посмотрел баламбарас Эшете на Кидана Вальда Маме, что скован он тонкой и длинной цепочкой, когда шел он позади дедж-азмача Варання. И тогда печалился баламбарас Эшете и горевал весьма. И послал он к дедж-азмачу Варання бальдераса Авессалома с шестью всадниками, говоря так: «Зачем ты поступаешь так? Когда прежде сказал я тебе отдать его мне, ты отказал мне, а когда я сказал связать его узами крепкими, ты не заточил его. Ныне же знай и ведай, что, если отпустишь ты его, будет он враждовать с тобою!» И это передали гонцы. И сказал ему дедж-азмач Варання слово ответное: «Верна эта речь твоя, и истинны слова твои. Отныне не отпущу я его и не выпущу, а буду стеречь стражею крепкою!» И возвратился бальдерас Авессалом, и нашел баламбараса Эшете, который ждал его с немногими людьми до вечера, и передал ему все сказанное.

А князья, и войско, и весь обоз поднялись утром и стали возвращаться тою дорогою, по которой прежде пришли. И оставшиеся позади вместе с баламбарасом Эшете говорили ему: «Пошли, раз пришел Авессалом, не станем ночевать среди кровников, а сядем на коней приготовленных, чтобы догнать скорее войско и обоз». И сказал им баламбарас Эшете: «Не дело это, если увидят люди агау, что поскакали мы на конях, то подумают, что испугались мы, и приготовятся воевать нас. Ныне будем ночевать и не станем бояться ни нападения агау, ни голода, ни жажды один день». И сказали все: «Да будет, как ты сказал». И искал он что поесть и не нашел другой пищи, кроме нескольких хлебов, и разломил их по маленькому кусочку с палец и дал всем. И ночевали они там отважно и спали [все] до утра, кроме одного человека, по имени Васан, шалека щитоносцев. Вечером того дня сказал Васан баламбараву Эшете: «Ныне спи и отдыхай, ибо устал ты и много труждался прежде, днем и ночью». И это сказал он не для того, чтобы похвастать своим мужеством, но потому, что любил его и не спал сам. А наутро поднялись они оттуда, и пошли по старой дороге, и встретились с обозом и войском.

А 6 тэра[608] Боси Адара, вестник благой, бросил уды пред царем Иоасом и царицею Валата Гиоргис. А 10 тэра бежал Боси Адара и вошел в свою страну меча. А 15 тэра вошел ба-ламбарас Эшете со своими в Гондар. И встретились у решетки царь Иоас и царица Берхан Могаса, а князья были на Ашава, и бросали уды и многую добычу, [взятую у] агау. А 19 тэра[609] встретились в Аджале гемб[610] царь и царица и устроили пир для князей и воинов. И когда они там ели и пили, затеяли драку на Кайла Меда[611] дружинники Черкина Начо и дружинники Вальда Хаварьята по малому поводу, и погибло много людей с одной и с другой стороны. И вышел шалека Вальда Ханна разнимать их. Тогда выстрелил из ружья один тигреец, и умер он мгновенно. А за ним вышел баламбарас Эшете в грозном величии, восседая на коне по имени Гесе[612], и приблизился к ним, и встал меж ними. Сначала укорил он и отправил дружинников Вальда Хаварьята с господином их по домам, а потом отправил по домам дружинников Черкина Начо. А затем пошел баламбарас Эшете к шалека Вальда Ханна и обнаружил, что тот уже мертв. Тогда плакал он, и рыдал, и спрашивал, кто убил его, и неизвестен остался тот человек. Затем отнесли его в церковь рождества [богородицы] и погребли там.

10 якатита[613] снова разнеслась весть о мятеже людей меча и агау. И решили царь и царица с князьями и сановниками, чтобы шел [в поход] рас Вальда Леуль, ибо та страна — [страна] наместничества его как бехт-вадада. И в этот день провозгласили указ, гласивший так: «Все вы, князья, и войско, и обязанные идти в поход с царем, следуйте за расом Вальда Леулем, начальником совета нашего[614], воевать с врагами нашими!» 25 якатита, на следующий день после начала поста, поднялся Вальда Леуль из Гондара со всеми князьями и войском царским и пошел в землю меча. А прежде чем пришли они туда, сразились агау и меча с дедж-азмачем Варання, и погибли агау и меча от копья дедж-азмача Варання. А еще пришли в Гондар абето Вале и абето Веладж из страны меча, говоря: «Мы верны царству». И помиловали их царь Иоас и царица Ментевваб, и повел их дедж-азмач Начо туда, где был рас Вальда Леуль, в страну меча, для примирения. 10 миязия[615], в пятницу, вошли в Гондар рас Вальда Леуль, и дедж-азмач Гета, и паша Евсевий, и дедж-азмач Мамо, и все войско, заключив мир с агау и меча. А 12 миязия, в день вербного воскресенья, убил Кидана Вальд Маме абето Веладжа. 19 миязия была пасха. А 23 генбота[616] был смещен эччеге Евстафий и назначен эччеге Енох в [месяце] сане 1-го дня[617]. И в этом месяце снова убил Кидана Вальд Маме Гергиеа Паулоса. 30 сане[618] умерла госпожа Ваби, мать государя Иоаса, и была погребена в Квескваме. 6 хамле[619] умер лика маквас Бору и был погребен в Ацацаме святого Михаила.

Глава 3. В 7249 году от сотворения мира, в год Матфея, на 2-й год царствования царя нашего Иоаса и царицы нашей Валата Гиоргис, начался маскарам в четверг, лунная эпакта 9, труб 21. 23 маскарама[620] было смещение и назначение [на должности]. Тогда были назначены рас Вададже в Амхару, дедж-азмач Гета — тэкакен бэлятен-гета, паша Евсевий — в Годжам, дедж-азмач Дуло — пашою, дедж-азмач Мамо — фитаурари с [должностью азажа] Йебаба, баламбарас Ментесенот — азажем эрак-масара, баджеронд Вальда Хаварьят — кень-азмачем, Фарес Кенфу — баджерондом казны, Чоле — гра-азмачем, азаж Люле — эдугом, Йонакендис — дедж-азмачем Самена, Асрата Кирос — лика макваеом, дедж-азмача Ва-рання помирили с Нана Гергисом и назначили в наместничество агау, и пошел он в Дамот. И сместили малака ганата Анастасия и назначили авву Вальда Леуля в [церковь] «Ноева ковчега». 20 якатита[621] умерла в Годжаме вейзаро Валата Хейвот, жена паши Евсевия. А 4 миязия[622] была пасха. А 21 сане[623] вошел в столицу Сэхуль Микаэль, дедж-азмач Тигрэ. И встретились у решетки царь Иоас и царица Берхан Могаса, и приветствовал он их со многими дарами, то бишь подарками. Царь же и царица зимовали в здравии.

Глава 4. На 3-й год царствования царя нашего Иоаса и царицы нашей Валата Гиоргис, на 7250 году от сотворения мира начался маскарам в пятницу, [год] евангелиста Марка, лунная эпакта 20, труб 10. 23 маскарама[624] вошел в столицу дедж-азмач Айо из Бегамедра и бросил уды пред царем и царицей. 1 тэкэмта утвердили царь Иоас и царица Валата Гиоргис должность за расом Вальда Леулем. 8 тэкэмта снова встретились у решетки покоев царь и царица, и было смещение и назначение [на должности]. И был назначен Сэхуль Микаэль дедж-азмачем Самена, дедж-азмач Мамо — кень-азмачем, кантиба Нэца Крестос — азажем Йебаба с [должностью военачальника полков] Йельмана и Денса, а брат его Авессалом — кантибой. Смещен был Фарес Кенфу и назначен Вальда Хаварьят баджерондом казны, Курач — фитаурари, Вальда Микаэль — шалека [полка] Каниса, абето Зара Сионэдугом. И все [остальные] были утверждены в должностях своих. 26 тэкэмта[625] упокоилась вейзаро Энкойе, мать раса Вальда Леуля и царицы Ментевваб, гордость всех уроженцев Квары. И погреб ее баламбарас Эшете[626] в церкви троицы святой, что в Данказе. 15 хедара[627] был назначен бэлятен-гета Такла Абиб нагадрасом. 14 тэра[628] умерла вейзаро Валата Негест из Марава и была погребена в [церкви] рождества [богородицы].

Начался магабит. В этом месяце получили повеление от царя Иоаса и царицы Валата Гиоргис дружинники баламбараса Эшете и пошли в страну шанкалла, называемую Дангура, что напротив Балья, а воеводою тогда был бэлятен-гета Петр, советник баламбараса Эшете. Ибо эти шанкалла прежде платили подати царю и царице, а ныне отказались повиноваться, и не дали дани царю и царице, и беспокоили страну христиан. И потому пошли на них походом. 29 магабита[629] пустились они в набег, и обрели великую победу, и убили много шанкалла. А прежде всех убил одного бэлятен-гета Петр и захватил троих. И не было такого, кто не убил бы [врага] изо всех дружинников баламбараса Эшете, и захватили они мужей и жен шанкалла. И было несколько [человек] из дружинников баламбараса Эшете, уязвленных и убитых из луков шанкалла. 12 миязия[630] вошли они в Гондар. И встретились у решетки царь Иоас и царица Берхан Могаса, и бросили [они пред ними] уды. 24 миязия была пасха.

20 сане[631] решила царица Берхан Могаса с родичами своими перенести тело сына своего, царя царей Иясу, и тотчас призвала «уста царя»[632] Армаскоса и приказала, говоря: «Возьми один сосуд, наполненный благовониями, и две пелены и две раки, запирающиеся на замок и обтянутые кожею красной, то бишь сафьяном»[633]. И еще дала она ему шелковые плащи и плащи короткие[634], чтобы завернуть в них царя Бакаффу и царя Иясу. И в этот день вечером вышла царица Ментевваб в Дабра Цахай. А этот Армаскос пошел в церковь отца нашего Такла Хайманота, чтобы перенести тела двух царей, и князья пошли с ним. И пришли абуна[635] и эччеге с иереями, и диаконами, и сановниками всех церквей, и прочли разрешительную молитву, тюдобающую покойным, и перенесли двух царей, и поместили их в две раки. 21 сане вынесли они их оттуда и принесли в Дабра Цахай с великой честью, с гимнами и песнопениями, с венцами, и крестами, и панихидами по дороге. И пришел рас Вальда Леуль со знаменами и многими барабанами, с [трубами] каны галилейской[636] и [простыми] трубами. И тогда оплакивали все люди города сего царя Иясу, как в день смерти, ибо сей царь был отцом сиротам и опекуном вдовам. И внесли его в Дабра Цахай и поместили в башню, что сбоку от этой церкви[637]. И когда узрела матерь его, царица Валата Гиоргис, мертвенное тело сына своего, царя Иясу, опечалилась сугубо и плакала, так что пропала краса с лица ее. И дала она иереям на помин царя много коров, и овец, и хлебы чистые (Юд. 10, 5), и вина, и меда, и пития пьяного, то бишь араки[638]. А затем возвратилась она в дом свой, простившись с абуной Иоанном, и эччеге Енохом, и всеми князьями и сановниками, иереями и диаконами. А мертвенное тело царя Бакаффы оставили там, в церкви отца нашего Такла Хайманота.

26 сане[639] умерли в один день цераг масаре Хабта Денгель в Горгоре и был погребен на острове Галила и эдуг Зара Сион в Гондаре и был погребен в Ацацаме святого Михаила, и нагадрас Завальд в Дангуре. А 3 пагумена[640] умерла вейзаро Люлит, дочь раса Вальда Леуля и жена Бору Дагаго, в земле Йебаба. И зимовали царь и царица в здравии.

Глава 5. В 7251 году от сотворения мира, год Луки-евангелиста, на 4-й год царствования царя Иоаса и царицы Берхан Могаса, начался маскарам в день первой субботы[641], лунная эпакта 1, труб 29. В этом месяце усилился мятеж одного человека из дома меча, по имени Кидана Вальд Маме, и собрал он всех людей из джави, из людей Дамота и Габарма и воспротивился великому воеводе дедж-азмачу Варання. И однажды, 7 маскарама[642], в пятницу, напал в полдень на дедж-азмача Варання этот Кидана Вальд Маме и убил несколько людей из дружинников дедж-азмача Варання. И погибли тогда абето Габра Абиб и абето Наум, которые были с дедж-азмачем Варання. А 9 маскарама, в воскресенье, встретились у решетки покоев царь Иоас и царица Валата Гиоргис и утвердили должность раса Вальда Леуля. 16 маскарама умерла вейзаро Валата Эгзер, жена Пимена. А 17 маскарама умер в Дабра Берхане лике Кокаба Леда. 18 маскарама встретились снова у решетки царь и царица, а князья были на Ашава, и было смещение и назначение [на должности]. Был смещен Ментесенот и назначен Нэца Крестос азажем эрак масара, Фарес Кенфу [был назначен] фитаурари, Курач — азажем Йебаба, Гошу — лика маквасом, Асрата Кирос — эдугом, лике Фасило — цехафе-тээзазом, абето Габра Эгзер — лика мацани. А из священства был смешен малака цахай Авсе и был назначен малака цахаем Феодор в Квесквам; малака ганат Иоанн [был назначен] цераг масаре. Был смещен авва Александр и назначен авва Адара Гиоргис в [церковь] святого Георгия, Нахуда — в [церковь] спасителя мира, абето Абиб — в [церковь] в Дафача, авва Пантелей — в Або. А еще были назначены авва Вальда Леуль в Ацацаме святого Михаила и авва Адара Гиоргис в «Ноев ковчег». А остальных утвердили в должностях их.

В этом месяце разнесся слух о большом мятеже Кидана Вальда Маме и как собрал он всех людей в мятеже своем. А потом держали совет царь и царица со всеми князьями и сановниками суда, кому идти на мятежника и сражаться с ним. И сдумали они совет прекрасный, чтобы шел дедж-азмач Гета. И тогда провозгласили указ, чтобы был сбор всем полкам и всем прежним бойцам, а князьям, назначенным и смещенным, следовать за великим воеводой[643] дедж-азмачем Гета. 27 маскарама[644], в четверг, вышли из Гондара все князья: то бишь дедж-азмач Гета, воевода, со всеми дружинниками своими и с воинами [полков] Бурса и Чафанта, щитоносцами и Касар; дедж-азмач Начо с тьмами воинов, со многими ружьями и снаряжением воинским, то бишь лебдами[645], без числа; дедж-азмач Евсевий; паша Дуло; фитаурари Фарес Кенфу; Курач — азаж йебаба; асалафи Кенфу с полком тигрейских стрельцов; шалека Вальда Микаэль с [полком] Каниса; шалека Кабте с [полком] Ласты; и смещенные князья: гра-азмач Айядар, азаж Ментесенот, азаж Люле, азаж Кидане, кень-азмач Начо. А из дружинников раса Вальда Леуля — бэлятен-гета Кабту, бэля-тенгета Боси Адара, бэлятен-гета Аладо, бэлятен-гета Йе-Селласе Барья, бэлятен-гета Сэну и много других, чьих имен мы не называем. Все они пошли по дороге на Дангельбар в поход на меча, и в этом походе был дедж-азмач Гошу в должности лика макваса. Потом поведаем мы историю побед дедж-азмача Гошу и историю всех дружинников его, если доведет нас бог до места [этого] повествования.

И прибыли они туда, где был дедж-азмач Варання, и встретились с ним. А из уроженцев Квары пришли на помощь ему фитаурари Сэну и Эляй Начо. Этот же Кидана Вальд Маме пребывал в превозношении, покуда собирал войска, чтобы сражаться с ними, пеших и конных, с ружьями и со многими лебдами, и покуда не постигло его то, что постигло мятежников, которые погибли в Фантаре, присоединившись к Тансе Мамо и паше Илии[646]. 4 тэкэмта[647] умер в Гондаре Зэкро Начо и был погребен в стране своей, Карода. 15 тэкэмта прибыло войско царское в страну его, Кэркэня. И когда услышал этот мятежник Кидана Вальд Маме, что пришли на него великий воевода дедж-азмач Гета и дедж-азмач Варання, и все князья, и войско, восседающие на конях, с лебдами, и пешие, держащие щиты и копья, держащие ружья и луки, с грохотом, подобным грому зимнему, то тотчас бежал Кидана Вальд Маме и пошел к Асава. Люди же меча, что собрались к нему, пошли с ним. Этот уход их был не из-за страха, но чтобы устроить засаду, ибо прежде устроил он такую же засаду дедж-азмачу Варання, когда убил Наума и Габра Абиба. Эти же преданные царству преследовали его и не находили. И так кружил он из страны в страну много дней, и не удавалось ему устроить засады.

2.3 тэкэмта, во вторник, разделилось войско царское надвое: половина пошла с дедж-азмачем Гета по дороге на Ледж Амбара, а половина пошла с дедж-азмачем Начо и Фаресом Кенфу, то бишь фитаурари, по дороге в верхнюю Денса. И обнаружили, что заночевал в ней этот мятежник, и пошли поспешно, и прибыли к нему. И повернулся к ним Кидана Вальд Маме для сражения, облаченный в одеяние воинское, то бишь лебд, восседая на коне. И было сражение в стране, называемой Амадамит. И не убил этот мятежник никого, кроме одного человека, что был барабанщиком. А один стрелец выпалил из кремневого ружья так, что пробил нос его коню. И в это время пронзил его один молодец копьем острым, то бишь дротом, и пал он с коня, и умер от одного удара, и не спасся ни силою своею, ни силою коня своего, ибо постигло его то, о чем говорил Давид: «Исполина не защитит великая сила. Ненадежен конь для спасения, не избавит великою силою своею» (Пс. 32, 16-17). И когда содрали с него одеяние воинское, то поняли, что это погиб Кидана Вальд Маме. И отрезали ему уды и голову. А люди меча, что были с ним, рассеялись как дым и были сорваны, как листья сухие и как саранча, занесенная в море, волнуемое ветром. А уцелевшие от смерти мятежники, убегая, бросились туда, где был великий воевода дедж-азмач Гета, приготовившийся к битве. И узнал он, что погиб Кидана Вальд Маме, и велел убить всех, кто бежал оттуда. И была великая победа, и снискали все люди много коней и мулов, быков и коров, овец и коз, ружей и копий, сабель, и мечей, и всякой утвари домашней. И разошлись в набег с одной стороны до Абая, а с другой стороны до границ Годжама. А затем приказал дедж-азмач Гета пробить в барабан отступление, и повернули они к Гондару и послали голову его с одним человеком, дабы были [там;] радость и довольство. И 27 тэкэмта[648] прибыла голова в Гондар и была повешена на Адабабае. И была великая радость в городе.

А потом пошел дедж-азмач Варання в свою область Дамот, а дедж-азмач Евсевий — в Годжам, а фитаурари Кенфу — в Бахр Аруси. А остальные князья и войско пришли с дедж-азмачем Гета по дороге на Йебаба; и 7-го хедара[649] вошли в Гондар дедж-азмач Гета, и все князья, и войско из похода на меча. И встретились царь Иоас и царица Валата Гиоргис и бросали уды пред царем и царицей. Один брат Кидана Вальда Маме, Вальда Руфаэль, был схвачен и приведен в Гондар в узах, а другой брат этого мятежника, по имени Лофис, исчез тогда, и вошел в пустынь Варк Лабухо, и прибег к авве Емане.

В [год] этого евангелиста была распря меж дедж-азмачем Евсевием и меж расом Вададже, и продолжалась эта распря несколько дней. Тогда услышал дедж-азмач Евсевий, что решил рас Вададже послать людей в Годжам воевать его, и послал он одного человека из дружинников своих к царю Иоасу и царице Ментевваб и ко всем родичам своим, говоря: «Знайте, что решил рас Вададже воевать меня. Благословите же смерть мою!» И тотчас повелели они асалафи Ляфто, ибо он — мэзэккэр Амхары[650], сказать [расу Вададже]: «Не выходи из пределов своих и не пересекай реки Абая!» Тот повиновался, пошел и поведал все это. И сказал рас Вададже коварно: «Добре». И снова, когда услышали царь и царица, что усилилась вражда между двумя витязями, приказали они лике Фасило и азажу Авессалому, говоря как и прежде. И пошли они дорогою на Энабэсе и прибыли в землю Гасас. И когда пришли они, воспрепятствовал им рас Вададже дойти до него; в то же время послал рас Вададже войска свои и всех дружинников своих двумя дорогами: одни поднимались по склону Вамбарья, а другие поднимались по склону Вайната и расположились в Мар-коревос. А [первая] половина была в земле Эннабэре и ночевала [там] в этот день. А наутро пустились они в набег, и захватили людей и скот, и пожгли огнем многие дома вплоть до подножия монастыря Мартула Марьям. И когда услышал это дедж-азмач Евсевий, провозгласил он указ, говоря: «Все люди Годжама да следуют за мною, то бишь [полки] Энамай и Дарабе, Басо и Либан, Губья и Даген, Шебаль и Баранта, Энауга и Ангуата, что в земле Иенач!»

И поднялся он из стана своего Зава с немногими людьми, распалившись сердцем огнем ярости и пылая помышлением пламенем гнева, и ночевал в Бадма. А из Бадма поднялся, и прибыл в землю Тора Меда, и увидел приход полков Годжама, которых было не много и не мало, ибо не знали они еще, что творится в их стране. А оттуда поднялся дедж-азмач Евсевий и прибыл в Максанё Габая[651], послав [полк] Либан с шалека Иоилем и барабанщиком[652] Адго к Эннабэре, где были дружинники раса Вададже и все люди амхарские и тулама, ибо прибыли они на сбор, а абагазом у них был баламбарас Дури. Сам же дедж-азмач Евсевий пошел к Маркоревос и расположился напротив той амбы. Свечерело, и заночевали они [там] в этот день. А наутро встретились они в битве, и было великое сражение, и погибло много людей из Амхары и Либан, но победа была людям амхарским. И когда увидел это сражение дедж-азмач Евсевий и что нет победы людям его, послал он всех людей Эннабэсе туда, где был баламбарас Дури, сказав: «Идите, бейтесь крепко, и да не ускользнет от вас ни один из людей Амхары, и не смотрите на тех, кто скажет вам отступить!» И была великая битва, больше чем прежде, меж ними. И все люди Амхары бежали и рассеялись как дым, и погибли многие от колья. Одни пали в пропасть и погибли, а другие утонули в речном потоке Абая, у которого был рас Вададже. Он же поднялся и пошел по дороге на Мес. И бежали тою ночью пребывавшие на амбе Маркоревос, когда увидели, что была победа дедж-азмачу Евсевию. И, прибыв, преследовало их войско дедж-азмача Евеевия до берегов Абая, убивая и пленяя. И обрели они много снаряжения воинского, а асалафи Ляфто нашел одно ружье, брошенное в лесу, и обрадовал тем людей дома своего и людей страны своей. И возвратился дедж-азмач Евсевий с величием в стан свой со всем войском Годжама и войском своим.

Начался тэр. В этом месяце был смещен рас Вададже и назначен Дури дедж-азмачем Амхары. Рас Вададже же вошел в Гондар в страстную неделю. 16 миязия[653] была пасха. В этом месяце встретились в замле Аджамле царь Иоас, и царица Валата Гиоргис, и все князья, и сановники суда. И призвали раса Вададже, и поставили его под крыльцом, и обвиняли его устами лике Такла Хайманота, ибо он — жан-дараба азаж[654]. И сказал рас Вададже: «Нехорош я и достоин смерти!» И, сказав это, пал он ниц, говоря: «Простите меня и помилуйте!» И в это время восстали и поднялись все князья и сановники, говоря: «Помилуйте его, ибо обычай ваш — милосердие». И помиловали его царь и царица. И сказал рас Вададже: «Царствовать вам тысячу лет!»[655]. А 24 хамле умер дедж-азмач Иоседек и был погребен в Ацацаме святого Михаила. И зимовали царь и царица в здравии.

Глава 6. В 7252 году от сотворения мира, год Иоанна-евангелиста, на 5-й год царствования царя нашего Иоаса и царицы нашей Валата Гиоргис, начался маскарам во вторник, лунная эпакта 12, труб 18. 7 тэкэмта[656], в воскресенье, встретились у решетки покоев царь и царица и утвердили должность раса Вальда Леуля. 12 тэкэмта встретились снова царь и царица в покоях и было смещение и назначение [на должности]. Был назначен дедж-азмач Мамо фитаурари, дедж-азмач Евсевий — пашой, Хайла Иясус — дедж-азмачем Годжама, Фарес Кенфу — кень-азмачем. Был смещен Чоле и назначен Курач гра-азмачем, рас Вададже [был назначен] азажем йебаба. Был смещен азаж Тарбинсс и назначен Даваль Фасиль цедж-азажем[657], Лубо — шалека [полка] Каниса, и всех [остальных] утвердили в должностях их. 22 тэкэмта умер гра-азмач Чоле и был погребен в [церкви] святого Иоанна. 27 тэкэмта[658] умер рас Вададже и был погребен в Квескваме.

Начался тэр. В этом месяце был назначен Гошу, сын раса Вададже, дедж-азмачем Годжама, гра-азмач Айядар — лика маквасом. 12 магабита[659] умер малака берханат Исайя [и был погребен] в [церкви] рождества [богородицы]. 30 магабита[660] была пасха. 5 генбота[661] сожгла молния церковь в Азазо. 15 генбота умер в Тигрэ баджеронд Вальда Хаварьят, сын дедж-азмача Микаэля. 18 генбота умерла вейзаро Валата Сион и была погребена в [церкви] рождества [богородицы]. 20 нехасе[662] умерла вейзаро Атакарнеш и была погребена в [церкви] рождества [богородицы]. И зимовали царь и царица в здравии.

Глава 7. В 7253 году от сотворения мира начался маскарам во вторник, [год] евангелиста Матфея, лунная эпакта 23, труб 7, на 7-м году царствования царя Иоаса и царицы Валата Гиоргис. 12 маскарама[663] встретились у решетки покоев царь и царица и утвердили должность раса Вальда Леуля. 19 маска-рама встретились они снова у решетки и было смещение и назначение [на должности]. Был назначен баламбарас Эшете к агау, Курач — кень-азмачем, Эшете Мамо — беджерондом казны, Фарес Кенфу-баджерондом тронного зала, и все [остальные] утверждены в должностях своих. А из священства Вальда Эвостатевос был назначен в [церковь] отца нашего Евстафия. В этом месяце вошел дедж-азмач Айо из Бегамедра в Гондар. А на второй день был назначен сын его, Йе-Марьям Барья, гра-азмачем, а абето Кенфу, сын абето Бэца Гиоргиса из Годжама, был назначен в Энабэсе. 21 тэкэмта[664] украсили они украшениями прекрасными дедж-азмача Айо. Царица же дала абето Йе-Марьям Барья дочь свою, вейзаро Есфирь, в жены. 24 тэкэмта вышел дедж-азмач Айо и пошел в страну свою, Бегамедр.

Начался хедар. 12-го[665] поднялся дедж-азмач Начо в монастырь Магвина без ведома монахов, живших там. И тогда послали монахи гонцов к царю и царице, говоря: «Вошел он в монастырь наш своевольно против желания наставника нашего». И, услышав это, повелели царь Иоас и царица Валата Гиоргис азажу Авессалому [сказать дедж-азмачу Начо]: «Зачем ты сделал такое дело? Ныне же выходи быстро и не живи в монастыре Магвинском!» И, прибыв, передал азаж Авессалом весь приказ царя и царицы. И отказался [повиноваться] дедж-азмач Начо. И возвратился азаж Авессалом в столицу и рассказал царю и царице, что отказался послушаться приказа их дедж-азмач Начо.

Начался тахсас. Второго дня[666] встретились царь и царица в «новом доме»[667], и призвали всех князей и сановников, и поведали им, что отказался и преступил повеление их дедж-азмач Начо. И держали они совет и сказали: «Быть походу!» И тогда провозгласили указ на Адабабае, чтобы был сбор всем полкам и прежним бойцам и чтобы следовали они за дедж-азмачем Гета, великим воеводой. 6 тахеаса поднялись князья, то бишь абагаз дедж-азмач Гета, паша Евсевий, дедж-азмач Мамо, кень-азмач Курач, шелка Лубо, и все князья назначенные и смещенные, и все полки. И пошли они по дороге на Жанфакара и прибыли к подножию Магвины и окружили Начо. И был с ними Эмайя Кенфу, шалека 500 стрельцов тигрейских. 10 тахсаса послал великий воевода дедж-азмач Гета своих дружинников ко всем князьям и военачальникам, говоря: «Знайте, что на вас засада, и будьте готовы к сражению». И сделали те, как им было сказано. И этой ночью разослал дедж-азмач Начо своих дружинников по трем дорогам со многими конями и леб-дами и со многими ружьями и копьями. И устроили они засаду на войско царское и сразились битвой великой. И возопили воплем великим дружинники дедж-азмача Начо, так что было слышно издалека. А войско царское молчало и не вопило, подобно им, но пребывало в строю, закрывшись щитами и с ружьями наготове. И тогда бежали и обратились вспять дружинники дедж-азмача Начо. И бежали не только одни дружинники его, но и многие враги, что объединились с ними. И наутро следующего дня поднялось войско царское оттуда и прибыло ко вратам входа, что внизу этой амбы. А в это время пребывал дедж-азмач Начо на склоне горы в шатре. И сказал он тем, кого упоминали мы прежде: «Второй раз не делайте, как этой ночью, а бейтесь крепко до конца!»

И встретились и те и другие: люди мятежные и люди верные, и одно время была победа этим мятежникам. И тогда нашел дедж-азмач Евсевий одного монаха и спросил его, говоря: «А есть ли другая дорога или нет, что ведет на гору Магвинскую?» И сказал монах: «Есть узкая тропа». И пошел дедж-азмач Евсевий один с дружинниками своими, ведомый этим монахом, и прибыл внезапно туда, где был дедж-азмач Начо. И когда увидел дедж-азмач Начо, что пришел на него дедж-азмач Евсевий, то бежал и удирал, и рассеялись все дружинники его и расточились, как прах пред лицом ветра. Одни были убиты копьем, другие пали в пропасть, третьи были схвачены и пленены. А сам дедж-азмач Начо ушел с немногими людьми в область балау, называемую Хумран. И в это время прозвало войско царское дедж-азмача Евсевия именем Абба-Черку[668] и нашло на этой амбе много коней и мулов, и много щитов и копий, и много ружей и парчи, и много мечей и сабель, и много другого добра, что нам и не исчислить. И возвратилось войско царское в радости и веселии, и вошли они в Гондар. И встретились царь Иоас и царица Валата Гиоргис у решетки покоев, и бросали уды и добычу все князья и войско царское.

17 тахсаса[669] умер лика маэмэран[670] Нэвай и был погребен в [церкви] царской ризницы. 26 тахсаса умерла вейзаро Валата Петрос и была погребена в Каха в [церкви] Иисусовой. 5 миязия[671] умерла вейзаро Лянчо и была погребена в Дабра Берхане. 8 миязия умер лике Такла Хайманот и был погребен в Дабра Берхане. 30 миязия[672] была пасха. 45 генбота[673] умерла вейзаро Эмайя, дочь абето Александра, и была погребена на Адабабае [в церкви] Иисуса. 14 сане[674] умер кень-азмач Курач и был погребен в [церкви] рождества [богородицы]. В этом месяце умер Киракос, наместник Эбната, и был погребен в своей стране. И зимовали царь и царица в здравии.

Глава 8. В 7254 году от сотворения мира, [год] евангелиста Марка, на 7-й год царствования царя нашего Иоаса и царицы нашей Валата Гиоргис, начался маскарам в среду, лунная эпакта 4, труб 26. 2 тэкэмта[675] встретились у решетки покоев царь Иоас и царица Валата Гиоргис и утвердили должность раса Вальда Леуля. 10 тэкэмта умер в Алафа Габра Маскаль, сын дедж-азмача Гета. 12 тэкэмта встретились снова в покоях царь и царица и было смещение и назначение [на должности]. Был назначен баламбарас Эшете пашой, гра-азмач Йе-Марьям Барья, сын дедж-азмача Айо, — баламбарасом, дедж-азмач Мамо — кень-азмачем, паша Евсевий — фитаурари с [должностью азажа] Йебаба, асалафи Кенфу — гра-азмачем. Был смещен азаж Буляд и назначен Армаскос эльфиль азажем. Был смещен Вальда Микаэль и назначен шалека Биреле [военачальником] полка Ласта. Был смещен малака берханат Кефла Марьям и назначен малака цахай Авсе в Дабра Берхан. Кефлю, сын лика маэмэрана Нэвая, был назначен лика маэмэраном. А других утвердили на должностях их. 10 хедара[676] умер абуна Иоанн-митрополит и был погребен в [церкви] святого Гавриила. 12 миязия[677] была пасха. 15 генбота[678] умер азаж Люле и был погребен в [церкви] рождества [богородицы]. Царь же ч царица зимовали в здравии.

Глава 9. В 7255 году от сотворения мира, на 8-й год царствования царя нашего Иоаса и царицы нашей Валата Гиоргис начался маскарам в четверг, [год] евангелиста Луки, лунная эпакта 15, труб 15.

12 тэкэмта[679] умерла вейзаро Валата Руфаэль, жена баламбараса Эшете, и была погребена в Квескваме[680]. 3 тэкэмта встретились в покоях царь и царица и утвердили должность раса Вальда Леуля. 17 тэкэмта встретились они снова у решетки и было смещение и назначение [на должность]. Был назначен баламбарас Эшете дедж-азмачем Дамота, Гошу — пашой, а все другие утверждены в должностях их. 18 тэрэ[681] умер дедж-азмач Варання в Дамоте. 271 миязия,[682] была пасха. 22 сане[683] умер азаж Адго Айчеу в Вахни и был погребен в Амба Марьям. Зимовали царь и царица в здравии.

Глава 10. В 7256 году от сотворения мира, на 9-й год царствования царя нашего Иоаса и царицы нашей Валата Гиоргис, начался маскарам в день первой субботы, [год] евангелиста Иоанна, лунная эпакта 26, труб 4.

А до [года] сего евангелиста в месяце сане[684] возвратились из Египта с аввой Варку ученики Яко Барья, взяв с собой хартию, говоря: «Нас прислал патриарх», а правда это или неправда — бог весть[685]. И встретились в «новом доме» государь и государыня и призвали немногих иереев из чад дома отца нашего Такла Хайманота и отца нашего Евстафия. И была прочитана эта хартия пред ними, гласившая: «Воплощение от духа святого означает помазание» и отвергавшая все страны, что говорили: «Воплотившись, получило [слово] помазание». И с этим согласились чада отца нашего Такла Хайманота и чада отца нашего Евстафия. А из князей одним она понравилась, а другим не понравилась. И была распря великая в столице с Ябо Барья и учениками его, ибо была принята эта хартия, не согласная со святым Писанием. И зимовали в ропоте и говорили все иереи, которых упоминали мы прежде: «Коли так, пусть дадут нам собор, а коли не так, пусть выгонят [их] из столицы нас ради, ибо они — отлученные, как отлучен был прежде отец их, Вальда Тансаэ, изменник богу!»[686]. И дали им ответ царь наш Иоас и царица наша Валата Гиоргис, гласивший: «Не собирает царь собора о вере без митрополита!»

22 маскарама, в день первой субботы, собрались на Кайла Меда все сановники и иереи, [уроженцы] Ласты и Амхары, [воины] полка Каниса и тигрейцы, торговки и трактирщицы тигрейского квартала[687]. И анафематствовали все иереи, говоря: «Пусть выгонят этих беззаконников!» И была смута и волнение во всей столице царской. И, услышав об этом, спустился рас Вальда Леуль на Кайла Меда с князьями и войском, и никого не осталось при дворе. И сказал он им: «Мир всем вам! По какой причине анафематствуете? Ныне исполню я вам желания ваши. Пойдемте к царю и царице!» И сказали они: «Ей». И когда выходили, то прибыли ко вратам эччеге и вспомнили тогда, что не спустился эччеге Енох к ним на Кайла Меда отлучать этих беззаконников. И по этой причине сломали двери дома его, и разграбили все имение его, и нашли много добра столичного[688]. И содрали одеяния его, и спихнули его с престола его, и били великими побоями. И, услышав об этом, повелели царь и царица Евдокию идти к нему и привести его. И принесли его на носилках и внесли во дворец царский. И в это время вошел рас Вальда Леуль и поведал об этом царю и царице, и сказали они ему: «Пусть будет в другой день»[689].

23 маскарама, в воскресенье, умер гра-азмач Кенфу и был погребен в Ацацаме святого Михаила, и была великая печаль в доме царском. 24-го, в понедельник, снова спустились иереи на Кайла Меда. И, услышав об этом, повелела царица Ментевваб азажу Армаскосу, ибо он един верою с верою ее и доверяли ему эти иереи, пойти и сказать: «Из-за чего волнуетесь вы? Что-нибудь другое волнует вас или вера православная? О вере ревную и я, как и вы, как гласит Писание: "Ревнуйте о дарах больших" (I Кор. 12, 31). Эта ревность моя не о людях, а о боге. И если вы спросите меня: "Какова твоя вера и вера отцов твоих?", [я отвечу]: тем, что воплотился, — помазан, сим воплощением помазан, и этим помазанием стал сыном существенным». И тотчас возрадовались все иереи и люди столицы и возвратились по домам. А в среду 26 маскарама вошел рас Вальда Леуль и решил с царем и царицей выгнать [противников] указом. И был провозглашен указ, гласящий: «Пусть уходят из столицы авва Ябо Барья, и авва Исидор, и Амадо Такла Хайманот и живут в другой стране. А если кто скажет "помазанием плоть соединились", смертью умрет!» И сказали иереи Гондара: «Пою господу, ибо он высоко превознесся» (Исх. 15, 1).

9 тэкэмта[690] встретились у решетки покоев царь Иоас и царица Валата Гиоргис и было назначение и смещение [с должностей]. Был назначен Гошу пашою с [должностью] кантибы, а Авессалом — гра-азмачем. А из священства назначили наставника Иезекииля настоятелем [церкви] отца нашего Евстафия, а Фасиля — настоятелем «Ноева ковчега», а Исаака — настоятелем [церкви] святого Руфаила, а Вальда Малакота — настоятелем Ацацаме святого Михаила, а наставника Сэна Малакота — цераг масаре[691], За-Агаэзта — настоятелем [церкви] святого Георгия, Иоанна — настоятелем [церкви] рождества [богородицы]. А остальных утвердили в должностях их.

13 хедара[692] пришел от дедж-азмача Микаэля в Гондар Бади, царь Нубии, то бишь Сеннара, и поклонился царю и царице. И в этот день вошел самозванец, который говорил ложно:

«Я — сын государя Иясу», схваченный руками амхарцев. 16 хедара повесили его на Адабабае. 28 тэра[693] умер азаж Бахрей и был погребен в церкви отца нашего Такла Хаймано-та, 5 якатита[694] убили галласы дедж-азмача Дуло их Амхары, и был плач в доме царском. 22 якатита умер дедж-азмач Айо из Бегамедра. 3 магабита[695] умерла вейзаро Хамальмаль, дочь царя Иясу, и была погребена в Ацацаме святого Михаила. 16 миязия[696] была пасха. И зимовали царь и царица в здравии.

Глава 11. В 7257 году [от сотворения] мира начался маскарам в воскресенье, [год] евангелиста Матфея, лунная эпакта 7, труб 23, а тентейон 5. 8 маскарама[697], в воскресенье, встретились у решетки покоев царь Иоас и царица Валата Гиоргис и утвердили должность раса Вальда Леуля. 22 маскарама, в воскресенье, встретились они снова и назначили Лубо дедж-азмачем Амхары, а Даваль Фасиля — эльфинь азажем, Энгода — азажем «замка любви»[698], Хабана Вальда — шалека [полка] Каниса, Самуила — дедж-азажем, а остальных утвердили в должностях их. И в [году] этого евангелиста в месяце тэре вышли из Гондара вейзаро Валата Эсраэль в Годжам, дедж-азмач Эшете — в Дамот, дедж-азмач Гошу — в Амхару. И быстро поднялся он из области Амхара, и пошел к галласам, и убил многих, и захватил много скота. И послал этот скот к царю и царице и ко всем князьям и людям столицы. 8 миязия[699] была пасха. И зимовали в здравии царь царей Иоас и царица наша Валата Гиоргис.

Глава 12. В 7258 году [от сотворения] мира начался маскарам во вторник, [год] евангелиста Марка, лунная эпакта 18, труб 12, а тентейон 5[700]. 7 маскарама[701], в воскресенье, встретились у решетки покоев царь и царица и утвердили должность раса Вальда Леуля, а дедж-азмачу Микаэлю утвердили должность, что была в руках его, от Ангараба до Маркаба[702]. 21 маскарама, в воскресенье, встретились снова царь и царица и назначили Айядара азажем тронного зала, Беркияноса — лика маквасом, Нэца Кэсоса — баджерондом казны, а остальных князей и сановников утвердили в должностях их.

В [год] этого евангелиста была большая распря и смута меж дедж-азмачем Микаэлем и дедж-азмачем Йе-Марьям Барья, ибо и прежде за три года доселе были у них вражда и раздоры из-за податей Ласты, то бишь налогов царских. Одни платили подати через руки дедж-азмача Микаэля, то бишь [подданные] Роме, а [подданные] Гигара отказались и пошли к дедж-азмачу Йе-Марьям Барья. По этой причине дедж-азмач Микаэль провозгласил указ, гласивший: «Собирайтесь все вы, царские подданные, мне подчиненные, назначенные и смещенные, малые и великие! И да не останется никто, кроме женщин и детей!» Это было сказано не только ради войны, но и ради того, чтобы отобрать корону из рук галласов, то бишь Гуангуля.

Эта корона пропала в Сеннаре, когда воевал царь Иясу с царем Нубии, то бишь Сеннара[703]. А историю о том, как перешла корона из земли Сеннара в область галласкую, [рассказывают по-разному]: одни говорят, что была принесена она руками одного князя, по имени жан-церар[704] Лентебейе, а другие говорят, что руками другого. И, услышав [об этом], посылал царь царей Адьям Сагад к Гуангулю троих из дружинников своих трижды, говоря: «Пришли мне мое добро», а тот отказался.

ИСТОРИЯ ДЕДЖ-АЗМАЧА МИКАЭЛЯ

Начался тэр. 28-го дня[705], в понедельник, поднялся из Ауда, столицы своей, великий воевода дедж-азмач Микаэль с тьмами стрельцов и тьмами всадников и со многими барабанами духовными и светскими[706], с трубами, псалтирями и лирами. Людей же Тигрэ и Амхары, что следовали за ним пешими, нам невозможно исчислить. И вышел он с ликом сияющим, как солнце, весь облаченный в одеяния золота червонного, восхищающие очи смотрящего. Не появлялось князей, подобных ему под солнцем по силе, по щедрости руки в раздаче имения, в отправлении суда прекрасного, ибо избран он от чрева матери своей великой. Как гласит Писание, есть избранные от чрева матери своей и есть такие, чьи имена записаны на небе. Это дедж-азмач Микаэль, опора угнетенных! Это дедж-азмач Микаэль, пища для голодных! Это дедж-азмач Микаэль, питие для жаждущих! Это дедж-азмач Микаэль, одеяние шелка пурпурного для нагих! Это дедж-азмач Микаэль, кроткий с бедными! Это дедж-азмач Микаэль, грозный с великими![707]. В этот день прошел он по дороге на Акбаца, восседая на муле, чудном и дивном[708], большем изо всех мулов, с седлом, отделанным золотом. Перед собой [он держал] знамя, а позади — щит, серебром блистающий. И многое войско [шло рядами] плотными, как зерна граната. И ночевал он в доме в Акбаца, и сотрясалась земля[709]. И следующий день, вторник, провел он там. А 30-го дня, в среду, поднялся он оттуда и ночевал в селении аввы Цехма. В этот день прислал ему один из наместников его на ужин повечерять 1000 тучных коров, 500 овец и коз, 100 000 хлебов чистых (Юд. 10, 5) и 500 кувшинов вина, то бишь медовухи, и подать курами, коих мы и исчислить не можем.

Начался якатит. В четверг[710] поднялся он оттуда и расположился в Ангаба, и принесли ему [пищу], как вчера. В пятницу поднялся он оттуда и ночевал в Варэ. В день первой субботы поднялся он оттуда и расположился в стане своем Магаб. И принесли ему коров, овец, коз и хлеба чистого и меду, больше чем прежде. И воскресенье провел он там. В понедельник поднялся он оттуда и ночевал в Айба, и принесли ему большой ужин, больший чем прежде. И в этот день был у его войска ужин необычный, ибо от множества войска его не было места отдохнуть ни зверям пустынным, ни птицам небесным, то бишь [антилопам] гома, дэкуля, саса, медакуа, бохор, феко, агазан, дэфаса, [куропаткам] кок и зэгра[711] Имевшие крылья были как нелетающие, а имевшие ноги были как неходячие. Во вторник поднялся он оттуда и расположился в Агуаля. И принесли ему пищу, больше чем получило войско его прежде. В среду поднялся он оттуда и ночевал в Вагра Хариба, и принесли ему на ужин больше прежнего. В четверг поднялся он оттуда и расположился в Хайк Элат, и принесли ему на ужин больше прежнего. В пятницу поднялся он оттуда и ночевал в Даджен Бельат, и принесли ему пропитание дневное больше прежнего. В день первой субботы поднялся он оттуда и расположился в Маек, и принесли ему на ужин больше прежнего. И воскресенье провел он там, и понедельник, ибо это праздник святого Михаила, провел он там. Во вторник поднялся он оттуда и ночевал в Бет Мара, и принесли ему на ужин больше прежнего. И в этот день пришли лика маквас Асрата Кирос и агафари Кенфу с повелением от царя нашего Иоаса и царицы нашей Валата Гиоргис, говоря: «Не уходи и не трогайся с места твоего, а пребывай в Эндерте, собирай подати и присылай нам». И сказал дедж-азмач Микаэль: «Я пойду, а не останусь. Иду же я не ради войны и не перейду реку Такказе. А вы двое, пойдемте со мною, чтобы быть мне свидетелями, ибо у меня есть дело, которое я [должен] сделать!» И сказали эти посланцы, поняв, что не останется он: «Поклянись нам именем святого Михаила-архангела[712], что не преступишь повеления царского!» И поклялся он им от всего сердца по двум причинам: во-первых, ибо боялся он приказа царя и царицы, а во вторых, ибо любил он, как самого себя, Асрата Кироса и Кенфу.

И в среду поднялся он оттуда и расположился в Ацала, и принесли ему на ужин больше прежнего. В четверг поднялся он оттуда и ночевал в Цебате, и также принесли ему на ужин свыше прежнего. В пятницу устроил он дневку, а в день первой субботы поднялся он оттуда, и приняли его люди Вафла, устроив сбор, со многими дарами и приношениями, то бишь подарками. А что не упоминали мы [о подарках], начиная с Адуа и до сей страны, то потому, что не ведаем мы, что поступало каждый день, но знают это дома приносивших![713]. Одни приносили многие ружья, другие приносили многие бархаты, третьи приносили одеяния шелковые, четвертые приносили много золота и серебра. Не было такого, кто не приносил бы податей и подарков от себя, ибо подобают они сему дедж-азмачу Микаэлю, как гласит Писание: «Кому подать, подать; кому оброк, оброк; кому десятину, десятину», (ср. Рим. 13, 7).

В этот день ночевал он в Хайя и воскресенье провел там. А в понедельник поднялся оттуда и расположился у озера Ашанге, и принесли ему на ужин свыше прежнего. 20-го[714], во вторник, поднялся он оттуда и ночевал в Вафла, и принесли ему пропитание дневное больше прежнего. Среду он провел там, и воевали дружинники его с людьми страны, и погибло несколько людей с той и с другой стороны. В четверг поднялся он оттуда и ночевал в земле Лат. В пятницу поднялся он оттуда и расположился в Дафате. В день первой субботы поднялся он оттуда и ночевал в земле Ватат. И принесли ему на ужин 100 тучных, коров с 50 [кувшинами] меда из селения Цацара. И воскресенье провел он там. А в понедельник он поднялся оттуда, и расположился в Вакате, и пребывал там до дня воскресного, то бишь до Фоминой недели. И пришло много галласов азабо и поклонились в ноги дедж-азмачу Микаэлю. 3 магабита[715], в понедельник, который есть начало поста, поднялся он оттуда и ночевал в Йебарче. И в этот день пришел Аце Адьмо[716] и поклонился ему в ноги. А в этот дедж-азмач Микаэль одел его в одеяния прекрасные, то бишь в шелковый плащ, шелковые штаны и шелковую рубаху, [дал] золотой кинжал [и] три гайтана[717].

И остальных родичей его и дружинников его одел в одежды прекрасные без числа. И дал им шатер просторный, и дал им на ужин 50 коров и 100 овец, а число хлебов — 54000. Все это дал он, будучи в походе в чужой стране. Дивно и поразительно слышать это! И в этот день нашли 500 кувшинов, полных меда цеженого, и все это дал он гостям. И, видя это, дивился Аце Адьямо и поражался, говоря: «Нет другого [такого] богача, как дедж-азмач Микаэль!»

А во вторник поднялся он оттуда, и расположился в Вуфчат Ароге Такуля, и среду провел там. А в четверг поднялся оттуда, и ночевал в Гедан Теркам Амба, и пятницу провел там. И пришел Аце Иосиф с родичами своими и приветствовал его. И сделал ему снова дедж-азмач Микаэль, как сделал прежде Аце Адьямо и родичам его. Деив первой субботы провел он там и воскресенье также провел там. И пришел к нему Бэтуль с Гуангулем, взяв много галласов, и приветствовали они его. Сей же дедж-азмач Микаэль одел их в шелка с золотым кинжалом, [дал] плащ тонкого шелка с парчовой оторочкой, парчовый пояс с гайтаном для асалафи Бэтуля с чадами его и братьями и для Гуангуля Амайе со многими родичами его. А в понедельник поднялся оттуда и расположился в Агауджер. И в этот день устроил засаду Ванд Бавасан, дружинник дедж-азмача Йе-Марьям Барья, на обоз. А с обозом дадженом был Зара Давит. И встретился он в битве с Ванд Бавасаном [и] с семью дружинниками его конными. И бежал Ванд Бавасан, и погибло много дружинников его, и захватил Зара Давит семь коней по числу семи дружинников его.

Вторник и среду жил он там, а в четверг поднялся оттуда и расположился в Мазала. В пятницу, когда пребывал там дедж-азмач Микаэль, пришел Гуангуль, взяв много галласов с конями и мулами и со многим снаряжением воинским, то бишь со щитами и копьями, ножами и кинжалами. И в этот день пришел наместник Бегамедра Йе-Марьям Барья из своей страны Гарагара, и разбил шатер на высокой горе напротив дедж-азмача Микаэля; и был с ним посланный дружинник царский, Касайе из Ласты. И когда увидел это исполин, изостренный сердцем и языком рас Микаэль, что разбил он шатер свой, то разгневался гневом великим и сказал: «Противостанет ли корова льву и скотина — зверю, рыба — сети, прах — буре?» И сказал он дружинникам своим: «Идите и сразитесь с Йе-Марьям Барья, и да не ускользнет от рук ваших и да не останется ни один из дружинников его для известия [о своем поражении]!» И, услышав это, сказал Касайе из Ласты расу Микаэлю: «Не делай сего и охлади гнев свой ради любви к царю и царице. Я же пойду к нему и отговорю его от этого». И пошел поспешно агафари Касайе к Йе-Марьям Барья на переговоры, карабкаясь на четвереньках, ибо крута была гора. И, прибыв, рассказал все, что было. И тотчас снял он шатер и свернул, как свиток, и разбил его в месте укромном, то бишь сокрытом, как гласит пословица: «Укромное место надежнее грозного господина!»[718].

16 мегабита[719] принес Гуангуль жемчужину драгоценную, то бишь корону, о которой мы прежде рассказывали историю ее пропажи и обретения, и вручил ее расу Микаэлю. И была великая радость и ликование, трубили в рога, били в барабаны светские и духовные, трубили в трубы, играли на лирах и псалтирях, пели песни и гимны. И вышли дружинники его на конях со многими щитами и копьями, и гарцевали они тогда и скакали от великой радости и веселья. И пехотинцы пришли и встали вдруг строем. Звук ружей был как зимний гром и слышен был на целый переход дневной. И дивились люди Бегамедра и Даунта, и казалось им, что наступило [второе] пришествие [Христово]. Земля же боялась и молчала, ибо поднялся по воле божией рас Микаэль, высокий дарованиями, судить Ласту, изменницу царям. И были с ним лика маквас Асрата Кирос и агафари Кенфу, и дивились они и поражались двум вещам: первое — прибытию короны из галлаского дома и второе — многочисленности войска его, числом подобному звездам. И в этот день одел рас Микаэль Гуангуля в одеяния прекрасные вместе с детьми его и родичами и вместе со многими дружинниками его и со всеми галласами, что пришли с ним. И дал он ему много тканей шелковых, и много белых бумажных штанов, и много поясов шелковых, и много поясов кашемировых, и много гайтанов, и много золотых кинжалов, и много серебряных обручьев и пять обручьев золотых, то бишь колец, много шелка красного и много сукна красного, обшитого шелком, и штанов шелковых, и тканей индийских, и тканей балау, много тканей черных и много батиста. И не было ни одного из чад галласких в земле йеджу, кого бы не украсил он. И все это дал рас Микаэль, щедрый рукою, не только из обычая, но из ревности о короне, ибо он — человек преданный. И в это время послал рас Микаэль гонца с благовестием к царю царей Иоасу и царице нашей Валата Гиоргис, говоря: «Найдена корона». И, услышав это, дивились и поражались царь и царица, и все князья, и люди городские и радовались радостью великой.

А в том месте, где был великий воевода рас Микаэль, пропали два раба, взяв два меча, и ушли к Йе-Марьям Барья. И, услышав об этом, сказал рас Микаэль: «Пойду я воевать Йе-Марьям Барья». И тотчас встали пред ним посланцы, которые пришли прежде: лика маквас Асрата Кирос и азаж Ментеселот, Сэнко Авессалом, агафари Касайе, Кенфу из Зугара, неся камни и умоляя его о милости. И пали они ему в ноги, говоря: «Охлади свой гнев и не забудь слов Писания, гласящих: "Солнце да не зайдет во гневе вашем" (Ефес. 4, 26)». И ответил сей исполин, изостренный сердцем Микаэль, и сказал им: «Да будет, как желает сердце ваше». И возрадовались они этой речи. И тогда послал рас Микаэль к Йе-Марьям Барья, говоря так: «Пришли мне рабов моих с мечами моими, а если откажешься, я приду к тебе, и приготовлю ужин мой, и преподнесу дары мои. Коли не так, то крепись сердцем для сражения со мною!» И, услышав это послание, сказал Йе-Марьям Барья: «Разве могу я сражаться с тобою? Не только сражаться с тобою, но не могу я противостоять и одному из дружинников твоих. Эта страна-страна царская, поступай как хочешь, а я пойду к царю и царице!» И тогда прислал тотчас Йе-Марьям Барья двух рабов с мечами главе князей Микаэлю. И после того как сделал все это рас Микаэль, поднялся он 30 магабита, в четверг, из земли Мазала, взяв славу царей — корону, и ночевал на вершине Голима. А в пятницу поднялся оттуда и ночевал в Арбат Текит Ангот. В день первой субботы ночевал он в Макдала и распустил дружинников своих в набег. И воскресенье провел он там. А в понедельник поднялся оттуда, и ночевал в Бараха в доме Руме, и разрушил дом его, и забрал достояние его. Во вторник поднялся он оттуда и ночевал в Йекараце. В среду поднялся оттуда, и ночевал в Барья Дабано, и оттуда поднялся, и пошел переходами. 11 миязия[720], в четверг, вошел он в Энтало и жил там один месяц. 13 генбота[721], в понедельник, поднялся он оттуда и пошел переходами. 20 генбота, в понедельник, вошел он в стан свой в Адуа.

30 сане[722] умерла вейзаро Валата Сион. 4 хамле[723] вышли из Гондора лика губаэ[724] Иезекииль и дабтара[725] Цадалю и спустились в землю Египетскую, чтобы привести митрополита. 18 хамле умерла вейзаро Валата Кидан и была погребена в церкви святого Иоанна. И зимовали царь Иоас и царица Валата Гиоргис в мире божием в здравии и мире.

НАПИШЕМ ИСТОРИЮ РОЖДЕСТВА И ИСТОРИЮ ДЕЯНИЙ РАСА МИКАЭЛЯ

Во имя бога, в коем не меньше троицы и в коем нет четвертого[726], слово первобытное без начала и конца, коим отец сотворил весь мир во мгновение и коим извел людей и ангелов из небытия к бытию, и произвел всех тварей и виды их по порядку, и учредил день и ночь, лето и зиму, дабы дать пропитание всякой твари соответственно роду ее и виду и дабы исполнить все желания ее по разумению и воле своей, как сказала Анна-пророчица (ср. I Книга царств 1), и исполняет молитву молящегося.

Так поведаем же мы вам немногое из великой славы и крепости силы и их многих дарований и мудрости сего исполина мужественного, раса Микаэля, начальника судей и князей, — никого не было превыше его из рожденных женщиной в земле Тигрэ, и никто не возвысился, подобно ему, изо всех людей Эфиопии. Обилен он дарованиями, исполнен разумения и сведущ в суде, сей мужественный исполин, которого весь мир называл Сэхуль Микаэль. И воистину изострен он[727], ибо коли не изострен меч или копье и нож, то что в нем проку? Да и все лезвия и клинки железные — нету в них проку для человека приобретшего, разве что выбросить. Сей же исполин был сосудом избранным для господ своих — царя небесного и царя земного, как сказал господь апостолу Павлу: «Он есть мой избранный сосуд, чтобы возвещать имя мое пред народами» (Деян. 9, 15). И сей сосуд избранный, исполина мужественного, раса Микаэля избрал бог и освятил от чрева матери его, как сказал Иеремия-пророк: «Я освятил тебя от чрева матери твоей» (ср. Иер. 1, 5). И от того избрания был он совершенен по силе и мудрости и стал исполином и исполненным ведения и совета, так что завидовали ему все родичи его и соседи, люди Тигрэ. С каждым днем прибавлялось ему силы, мудрости и богатства и умножались рабы, рабыни и дружинники, ибо он благ. А коли клялся, то не ложно, как люди мира, как сказал господь устами Давида: «Не изменю истины моей, не нарушу завета моего и не переменю того, что вышло из уст моих» (Пс. 88, 34—35). Сей исполин, изостренный сердцем Микаэль, не имел лжи ни на языке, ни в помышлении, ни в клятве во имя возлюбленного им святого Михаила-архангела. И склонились к его ногам все люди Тигрэ, великие и малые, назначенные и смещенные, ибо все пути его были по воле и желанию бога, как сказал пророк:

«Покорил нам народы и племена под ноги наши; избрал нам наследие наше» (Пс. 46, 4—5). Таков был сей исполин мужественный, рас Микаэль, без него не снискать бы даров и побед всем наместникам Тигрэ, ни податей. Сей же исполин был крепок и силен.

Как сказали мы прежде, напишем историю рождества раса Микаэля. Абето Робель, наместник Салава, родил абето Арама, а Арам родил абето Лабаси от своей жены Амата Абиб, абето Лабаси родил абето Вальда Хаварьята, абето Вальда Хаварьят родил абето Езскию, абето Езекия родил исполина изостренного, раса Микаэля. А рас Микаэль родил кень-азмача Вальда Хаварьята и дедж-азмача Вальда Кидана. И с материнской стороны поведаем немногое вам. История рождения его такова: абето Дельба Иясус из Лагомта родил азажа Иакова, а азаж Иаков родил госпожу Эсета Марьям, а госпожа Эсета Марьям родила раса Микаэля, у коего нет лжи на устах, а правдив он речью, и правы все пути его.

Еще возвратимся к прежнему, коли поведали мы историю рождества его, насколько знаем и можем, в мире божием. Аминь. Спустя несколько дней поднялся он из города своего с дружинниками своими многочисленными, взяв подарки, и прибыл в столицу царскую. И встретил он и приветствовал царя нашего Иясу, по имени царскому — Адьям Сагада, и матерь его, царицу нашу Валата Гиоргис, по имени царскому — Берхан Могаса. И возлюбили его царь и царица за красноречие языка его, спокойствие и сладость уст его, и обрел он благодать пред ними. И скоро дали ему наместничество дедж-азмача средины Тигрэ, и украсили его одеяниями шелковыми, и дали ему пояс золотой и все украшения наидостойнейшие и наилучшие. И отослали его в область его, мэзэккэром которой был баламбарас Начо, сын дедж-азмача Латы. И обрел многую власть сей исполин мужественный, рас Микаэль, и спустился в землю Тигрэ, и вошел в область свою с барабанами и с великим могуществом. И стали все ненавидящие как прах и рассеялись, как пыль пред лицом ветра. И пропало в стране его воровство, и разбой, и обман, и никто из людей не говорил ничего дурного. Да что люди! Гиена и та, когда видела осла, не кусала его и не трогала, и лев не задирал корову, волк боялся овцы и не трогал ее. Все эти чудеса творились во дни наместничества его от начала и доныне. Это творилось в пределах земли Тигрэ, ибо он наставил и управил всех людей. Суд и правда умножались во дни наместничества его, ибо слушался он слов пророка Давида, сказавшего в Псалтире: «Давайте суд бедному и сироте; угнетенному и нищему оказывайте справедливость, избавляйте бедного и нищего» (Пс. 81, 3—4). Сведущий помышлением и правый речью и хлебосольный, ему подчинилась страна, не подчинявшаяся прежде [никому], ему платили подати не платившие их прежде. И получал он многие подати и отсылал многие подати, коих не исчислить, царю и царице, так что дивились все люди. Ибо сказал господь наш в Евангелии: «Отдавайте кесарево кесарю, а божие богу» (Матф. 22, 21).

А после сего однажды возмутился он в сердце своем возмущением духовным и замыслил посетить заключенных и притесненных, как сказал пророк в Псалтире: «С небес призрел господь на землю, чтобы услышать стон узников, разрешить сынов смерти» (Пс. 101, 20—21). Сей исполин мужественный, рас Микаэль, поднялся из города своего, Адуа, и спустился ночью, и прибыл в город Эндерту, и сразился с дедж-азмачем Вальде. И когда сразился, то победил, и прогнал, и выгнал из дома его, чего не могли [сделать] многие люди, и разграбил все имение и достояние его. И нашел он много узников, [заточенных] долгое время, мужей и жен, стариков и младенцев, связанных по рукам и ногам, и отпустил всех узников. И были в этот день великая битва и великая победа, и обогатились бедняки и возрадовались опечаленные и те, кто обрел много ружей, и ковров, и всякой утвари домашней. А оковы, крепкие и великие, послали, погрузив на многих мулов, к царю царей Иясу и к матери его, Валата Гиоргис, так что дивились и ужасались видевшие их люди города. Сей же исполин мужественный, изостренный сердцем рас Микаэль, исполнял волю господина своего, царя земного, и ходил путями и заповедями бога, царя земли и небес. Сей исполин мужественный не лгал противу клятвы, подобно людям мирским, и раздавал добро всем бескорыстно, памятуя сказанное в Писании: «Блаженнее давать, нежели принимать». (Деян. 20, 35) и сказанное пророком в Псалтире: «Он расточил, раздал нищим; правда его пребывает вовеки» (Пс. 111, 9). Сей исполин мужественный, изостренный очами сердечными, и острый языком, и праведный речью, и зоркий очами, исполняет желание всякого человека, богатого ли, бедного ли, царя ли и царицы, князей ли, и всякого из войска, [всем им] исполнял он желания и свершал всякое мечтание сердца их, как сказал Давид в Псалтире: «И желаемое ими дал им» (Пс. 77, 29)[728]. Сей исполин мужественный, рас Микаэль, честной родом, порождение родителей честных, взял должность наместника Эндерты, то бишь бальгада, по воле царя и царицы. И склонились все люди Эндерты к ногам его и подчинились ему. И умножились суд и радость во всей земле Тигрэ. И устроил он стан свой в Эндерте и в земле Тамбен, то бишь в Абий Ад. Все стало в руках его, горы и долины, и принимал он всякие дары для царя и отсылал принятые дары царю и царице, так что дивились и поражались все видевшие и слышавшие той великой радости его, с какою давал он дары.

А затем однажды поднялся из стана своего в земле Адуа сей исполин мужественный, изостренный сердцем рас Микаэль, взяв подарки для царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса — много ружей и ковров и всякого золота и серебра, подобного коему не было прежде, — и прибыл в землю Вагара, то бишь Шембера Заган. И услышал он, что упокоился царь наш Иясу, и умножилась печаль его. И вошел он в город [Гондар] на следующий день в воскресенье[729] и встретился с людьми двора и матерью его, царицей Ментевваб, и со всеми князьями и сановниками. И умножил он рыдания и плач. И обнаружил он, что воцарился Иоас, сын царя, будучи ребенком малым, и успокоилась столица царская от крепости управителя опытного, раса Микаэля, православного верою и великого деяниями. А как прошли дни и месяцы, решили царица и князья женить сына его, абето Вальда Хаварьята, на дочери царицы Ментевваб по имени вейзаро Елена, сестре царя Иясу, и женили его, и дали ему в приданое землю Сирэ и другие селения. А перед этим назначили его баджерондом, а потом назначили кень-азмачем абето Вальда Хаварьята. Сей же исполин, отец его, изостренный сердцем рас Микаэль, прибавил ему должность дедж-азмача Самена.

И после того как назначили [расу Микаэлю наместничество] от Ангараба до Маркаба и Дехано, спустился он в Тигрэ с сыном своим, кень-азмачем Вальда Хаварьятом, и женой его, вейзаро Еленой, дочерью царицы. И склонились пред ним все люди Самена и люди Тигрэ, и признали его все люди Сараве и выплатили ему подать неисчислимую: ружей и коров и одеяний — тьма и тьмы тем; как исчислить выданную подать и дары? Признали его и покорились ему даже те народы, что живут в пещерах и ямах земельных, как звери и змеи, и не ведают ни царя небесного, ни царя земного, и они подчинились сему исполину, великому дарованиями и многому мудростью расу Микаэлю. Сей исполин окружил Шемберит-амба, разорил ее и превратил в поле победы. И подчинились ему пребывавшие на амбе Сенейт и все бывшие ее стражами от [времени] государя Сайфа Арада, то бишь Амда Сиона[730]. Он же разорил и разграбил ее, что не удавалось ни людям, ни царям могущественным. Этот же исполин мужественный, искушенный в наставлении и правдивый речью, рас Микаэль, прямой речью, что разрушил стены земли Самен, чьи люди крепки и сильны, и разрушил все амбы Самена и Тигрэ, как разрушил стены Иерихона Иисус, сын Навина. Сей исполин мужественный и искушенный в наставлении, рас Микаэль, прямой речью и хлебосольный, [у коего угощения] как песка морского, многий дарованиями, обошел все пределы Тигрэ, и покорил под ноги себе, и подчинил силою своею и многою мудростью людей Сараве и людей Маиса и Тадарара, от Тадарара до Бакла и от Бакла до всех пределов Тигрэ, от Маесауа до Дегса и Азабо, земли галласов. Не было такого, кто не подчинялся бы ему и не платил податей, и все покорились ему. Не было такого, кто солгал бы в области сего исполина мужественного, искушенного в наставлении раса Микаэля.

И снова поведаем немногое из многих чудес, сотворенных крепостью силы и величия многочестного исполина сего, главы судей и князей, раса Микаэля. Однажды поднялся он из стана своего в земле Адуа и прибыл в землю Мараб. И поднялся он из Мараба и прибыл в Цаада Каляй земли Сараве; и поднялся из Цаада Каляй и прибыл в землю Дерко; и поднялся из Дерко и прибыл в Кесад Даэро, что есть предел Сараве. А из Кесад Даэро поднялся, и прибыл в Дабарву, и пребывал в Дабарве много дней, подчиняя не подчинившихся прежде витязей и мятежников и покоряя всех себе под ноги, заточая их и принимая подарки и всякую подать. И поднялся из Дабарвы, и расположился в земле Хенберт, и поднялся из Хенберта, и прибыл в землю Амба Дорхо, то бишь в землю Хамасен. И, поднявшись оттуда, прибыл в землю Данбаза, откуда был смещен дедж-азмач Лабаси. И обрел сей исполин мужественный, исполненный мудрости рас Микаэль много барабанов серебряных и людей, живших там по ямам и пещерам, как гиены и змеи, и подчинил их и сделал дружинниками [своими]. И пошел он в поход на страну сильную Асгаде Бакла, что у пределов Египта, и обрел там много коней и мулов, коров и овец, и коз, и сосудов стеклянных[731], и всякого добра без счета и меры; людей же без числа. И ходил он походом до Цена Дагле и Энгана, столицы Кайхора Афальба, и до Эндако. И поднялся он оттуда и прибыл в Тора и селение асаурта Марата Сабане. И пошел он в поход на Эгала Хацин, чья столица — Саганти, что есть граница земли Бизан. И поднялся оттуда и прибыл в селение Дегем, дом Гузай из Кантабети. И пошел в поход на Даген, дом Самати, и Касиат, дом Зарамос. И поднялся оттуда, и прибыл в землю Дэхано и до земли Массауа, и прибыл в Дегса, столицу Дак Декна. А что обрел он в этих городах, мы не пишем и не указываем; сколь повествовать нам о скованных людях по рукам и ногам и подчинившихся ему и стазших дружинниками его! Сколь повествовать нам о полученных податях и дарах, тьмах тем и тьмах одеяний, добыче и всяком добре, каких не было у прежних наместников с сотворения мира! И поднялся он оттуда и прибыл в Галамахода; поднявшись оттуда, прибыл он в землю Агамья, а оттуда поднявшись, вошел он в Эндерту, столицу свою, в день Фоминой субботы[732], а исход его был в начале месяца тахсаса в понедельник, год Иоанна, в 7252 году от сотворения мира, на 5-й год царствования царя нашего Иоаса и царицы нашей Валата Гиоргис[733]. Все эти труды сего исполина, что изострен весь, раса Микаэля, были на то, чтобы исправить мятежных и утомить сильных, [исполнить] волю царя и царицы. Правдива речь его, и правы все пути его!

А после сего задумал он воевать необрезанных[734], называемых Тальталь, которые живут в земле Бедем. И поднялся он из столицы своей, Адуа, и прибыл в Акбаца, а оттуда поднялся и прибыл в Даба Цехми; и поднялся оттуда и прибыл в Ангаба; и поднялся оттуда и прибыл в Варса. А оттуда поднялся и прибыл в землю Мараб; и поднялся оттуда и прибыл в землю Айба; и оттуда поднялся и прибыл в землю Цера; и поднялся оттуда и прибыл в землю Бедем. И пришли все необрезанные, называемые Тальталь, и убил он их и посек мечом. Сколько повествовать нам о захваченных коровах и людях? И когда услышали это царь наш Иоас и царица наша Валата Гиоргис, удивились они и изумились, и все люди города поражались сугубо. Сколько повествовать нам о чудесах сего исполина мужественного, искушенного в наставлении и исполненного мудрости раса Микаэля, [что были на то], чтобы исправить мятежных и утомить сильных, [исполнить] волю царя и царицы.

А после сего поднялся он из земли Адуа, взяв подарки — золото и серебро, ружья и ковры, одеяния парчовые, щиты, [отделанные] золотом и серебром, золотые кресты и серебряные и всякое имение, и пришел в город сей исполин, искушенный в наставлении и исполненный мудрости рас Микаэль, и расположился у [реки] Ангараб, на стоянке своей обычной[735]. А наутро вошел он к государыне и встретился с царем нашим Иоасом, и царицей нашей Валата Гиоргис, и с судьями и князьями, и с людьми столицы, стариками и младенцами, великими и малыми. И была великая радость. И жил он [там] два месяца, и раздал подати и подарки, что были в руках его, и устелил коврами [площадь] Ашава от [дворца] государыни до порога Таэкаро бет[736], и дивились все видевшие и слышавшие. И простились с ним царь и царица, чтобы шел он в область свою. И возвратился в город свой с войском своим и дружинниками своими сей исполин мужественный, глава князей и судей[737], рас Микаэль. Сколько повествовать нам о чудесах его? Правдив он речью, и правы все пути его.

Глава 13. В 7259 году [от сотворения] мира, без лунной эпакты и труб[738], а тентейон 7, [год] евангелиста Луки, начался маскарам во вторник. 13-го дня[739], в воскресенье, встретились царь Иоас и царица Валата Гиоргис у решетки покоев и утвердили должность раса Вальда Леуля, [назначив его] бехт-вададом и расом. 25-го дня, в пятницу, умер дедж-азмач Начо и был погребен в Дабра Цахай. А 29-го[740], во вторник, встретились снова царь и царица и утвердили должности: дедж-аз-мача Гета — бэлятен-гета, Евсевия — азажем, Иебаба с [должностью] старосты Ганжа, Йоди и Тигрэ[741], Эшете — дедж-аз-мачем Дамота [с должностью наместника] агау, Мамо — баламбараеом, Иова — акабэсаатом с [должностью] цехафе-тээзаза справа, Армаскоса-малака цахайем с [должностью] цехафе-тээзаза слева, Биреле — кень-азмачем с [должностью] шалека [полка] Ласты, Такла Абиба — азажем «замка любви», Аверкия — лика маквасом, Иезекииля — лика губаэ[742]. Адару — цераг масари, Вальда Эвостатевоса — малака саламом[743], Фэса Гиоргиса — старостой [церкви] рождества [богородицы], Арку-старостой Цада, а остальных утвердили в должностях их.

15 хедара[744] решили царь и царица с князьями, чтобы была ярмарка в Дабра Цахай, и провозгласили [об этом] указ. 18 хедара, во вторник, была ярмарка в Дабра Цахай. 27-го умер азаж Фасиль и был погребен в [церкви] царской ризницы. 26 тахсаса[745], во вторник, призвали царь и царица раса Михаэля. И поднялся он из Адау, столицы своей, и ночевал в Май Даляйта. В среду он поднялся оттуда, и прибыл в Аксум, и четверг провел там. И вошел [к нему] агафари Кенфу, посланный, и сказал расу Микаэлю: «Прежде звали мы тебя, чтобы пришел ты к нам; ныне же оставайся и живи [здесь], покуда мы не позовем». И сказал рас Микаэль: «Ей», ибо он предан, и провел там субботу и воскресенье. 22 тахсаха умер наставник Вальда Иясус из Тана[746], а 25 тахсаса умер азаж Хайла Микаэль. И в это время задумал в сердце своем рас Микаэль направиться в Сараве. В пятницу поднялся он из Аксума и ночевал в Саух Мальке. В субботу поднялся он оттуда и ночевал в Валяль, и воскресенье, то бишь сочельник, провел он там. И пояедельник, то бишь праздник рождества, провел он там. Во вторник послал он жену свою, Валата Габриэль, в Адуа, ибо была она с ним, чтобы идти в Гондар. Сам же он поднялся оттуда и ночевал в Май Сасала. В среду поднялся он оттуда и ночевал в Май Тамбух. В пятницу поднялся он оттуда и расположился у [реки] Мараб. В день первой субботы поднялся он оттуда, и ночевал в Кульх Зеби, и прожил там до среды, заключив мир с двумя селениями за 1000 коров, и 1000 плащей, и 50 ружей. 8 тэра[747] умерла вейзаро Асакакшень и была погребена в Дабра Берхан.

В четверг поднялся рас Микаэль и почевал в Май Цабри. В пятницу, то бишь [день] богоявления, поднялся он оттуда и расположился в Цаада Каляй. И в это время пришли на него два врага: справа слоны, а слева изменники Сараве; и сразился он со всеми изменниками и со всеми слонами бесчисленными и ночевал [там] в этот день. А в день первой субботы, что есть праздник крещения, поднялся, и ночевал в Марагузе, и жил [там] один месяц или больше. И собрались все изменники во множестве и говорили: «О господин наш, рас Микаэль, не убивай нас и чад наших и не захватывай жен наших, и скот наш, и всякое достояние наше, но сжалься и помилуй нас! Мы же дадим тебе подати, как ты скажешь сам». И сказал им рас Микаэль слово ответное, говоря: «Принесите мне 20 000 динаров золотых, а без этого не будет мира». Им же понравилась эта речь, и сказали они: «Ей». И тотчас одни привели скот, другие принесли ковры, третьи принесли одеяния тонкие, то бишь шелк, четвертые принесли ружья, [отделанные] золотом и серебром, без числа. И помиловал он всех, кто выдал подать ему.

14 якатита[748], в четверг, поднялся он оттуда, и ночевал в Такала, и жил там один месяц и восемь дней. 26 якатита[749] умер акабэ-саат Иов и был погребен в Дабра Цахай. 20 мага-бита[750] умер рас Вальда Леуль и был погребен [в церкви] святого Иоанна. И в этот день поднялся рас Микаэль, и ночевал в Адзарна, и жил там до понедельника. А в понедельник поднялся оттуда, и ночевал в Тора Эмни, и жил там 29 дней. 13 мия-зия[751] была пасха. А 22 миязия, во вторник, поднялся он оттуда и ночевал в Аулэ Цору. На следующий день сделал он дневку, а в четверг поднялся оттуда и ночевал в Гураэ. В пятницу поднялся оттуда и ночевал в Маэраба. И той ночью пришли люди мятежные, как воры, и убили одного человека, и ушли посрамленными. В день первой субботы поднялся он оттуда. А когда шел он по дороге, пришли изменники, чтобы напасть на обоз. И увидел их рас Микаэль, стоя на горе высокой, и сказал дружинникам своим: «Идите, и да не ускользнут от вас эти изменники. Пойдите к ним и убейте их». И пошли они, и убили этих мятежников, и не оставили ни одного для известия [об этом]. И, свершив все это, ночевал он в субботу и воскресенье провел там, сжигая селения их и разоряя дома. И в этот день решил он с наместниками своими возвратиться в свою область.

29 миязия[752], в понедельник, поднялся он оттуда, и ночевал в Дегса, и вторник провел там. А в среду поднялся оттуда, и ночевал в Май Сарау, и четверг провел там. А в пятницу поднялся оттуда и ночевал в Раба Сане. В день первой субботы ночевал он в Тадараре и услышал, что умерла одна женщина, у которой было много добра. И тотчас повернул он вход своего шатра[753], чтобы воевать людей Тадарара. И говорили ему люди той страны: «Помилуй нас за 1000 коров, а что до женщины, то не видывали мы ее и не знаем ни лица ее, ни следов ног ее». И принял он в дар 1000 коров 5 генбота[754], в понедельник, поднялся он оттуда и ночевал в Царана; во вторник поднялся он оттуда и ночевал в Баласе; в среду поднялся он оттуда и расположился в Эгала. В четверг поднялся он оттуда и ночевал в Забангула, в пятницу поднялся он оттуда и ночевал в Иеха; в день первой субботы поднялся он оттуда и возвратился в столицу свою, Адуа.

26 генбота[755] начал царь Иоас охотиться на зверей. А 16 сане[756] умер дедж-азмач За-Марьям. И в [год] этого евангелиста, когда ходил рас Микаэль в поход воевать людей Сараве, прибыл он в одно селение, где пахали на людях. И еще случилось диво в другой стране наместничества раса Микаэля, высокого дарованиями, изгоняющего зло из помышления своего праведного; шел для него дождь из хлеба, то бишь дагусы[757], пищи всякого творения, и шел для него дождь млечный, подобный млеку коров, то бишь молоку, что есть питие для жаждущих мужей и жен, детей и юношей, дев и монахов. Но да благословен бог, царь царей, соделавший все это для Сэхуля Микаэля, главы князей, по молитвам и прошениям возлюбленного им святого Михаила-архангела во веки веков. Аминь.

Глава 14. В 7260 году, году Иоанна-евангелиста, начался маскарам в четверг, лунная зпакта 11, труб 19, тентейон 2. 11-го[758], в воскресенье, встретились царь царей Иоас и царица Валата Гиоргис у решетки покоев и назначили дедж-азмача Микаэля расом[759], а наставника Беньяса — акабэ-саатом с [должностью] цехафе-тээзаза оправа, а дедж-азмача Гета — бехт-вададом[760]. 18-го, в воскресенье, встретились они снова и назначили Евсевия дедж-азмачем Самена, Эшете — тэкакен бэлятен-гета, Мамо — пашой, Бору — дедж-азмачем Демота, Нэца Кэсоса — азажем Иебаба, Хабана Вальда — фитаурари, Буляда — эльфинь азажем, Энгеда — азажем «замка любви», Йебчу — баджерондом казны, Гошу — дедж-азмачем Амхары с [должностью] кантибы, Лубо — цедж асалафи Агамья[761], Се-ласе Барья — асалафи, остальных утвердили в должностях их.

Начался тэкэмт в день первой субботы. В этом месяце ничего не случилось необычного, годного для истории, кроме прихода дедж-азмача Лубо из Амхары в Гондар с удами необрезанных. И в [год] этого евангелиста повелели царь и царица Кенфу [идти] в Тигрэ, сказав: «Призови раса Микаэля, чтобы приходил он скоро в Гондар, ибо у нас есть к нему дело».

Напишем историю дел раса Микаэля, ибо сотворил бог во времена его дела дивные и победы удивительные. Не было такого прежде во времена Гедеона и Самсона, которые победили многих врагов, и не было такого, кто бы не склонился предними и не покорился им. Но бог да подаст нам силу и способность поведать историю побед раса Микаэля, который весь — молния и пламя, и заставляет трепетать сердца мятежников воинственных, и подчиняет всех врагов крепостью силы своей. Ныне же да живет он, покуда сам не скажет «довольно»[762].

Начался хедар в понедельник. 28 хедара[763], в понедельник, поднялся рас Микаэль из Адуа, столицы своей, взяв жемчужину, то бишь корону, с податями и подношениями и со многими дарами, то бишь подарками, и пришел к Гондару, идя переходами, со многими стрельцами и со многими щитоносцами, со многими амхарцами и со многими людьми Тигрэ, коих было как звезд небесных и как песку в бездне [морской]. Из людей же Гондара одни встречали его у [реки] Такказе, другие встречали его у Адаркая, третьи встречали его у Дэб Бахр, четвертые встречали его у Вагара, пятые встречали его у Косоге, шестые встречали его у Ангараба с кликами, пением, плясками и играми. С одной стороны — иереи с гимнами, а с другой стороны — девы с плясками, ибо любили его все люди города. 23 тахсаса[764], в четверг, расположился рас Микаэль у Ангараба. В этот день поведали ему, что была распря меж уроженцами Квары и галласами[765]. И когда услышал он об этом деле, то опечалился весьма, ибо любил обоих. И тотчас стрельцами и всадниками окружил он двор, как окружают пчелы мед и как окружают львы коров. А наутро в пятницу вошли галласы в крепость царскую и затворили врата дворца царского, чтобы не войти было уроженцам Квары к царю и царице. 25-го, в день первой субботы, вошел рас Микаэль во дворец царский, взяв подарки для царя и царицы, и отдал им драгоценность славную, то бишь жемчужину, что получил из рук Гуангуля за многую цену и великое богатство[766]. И призвал царь Иоас золотых дел мастеров, и вделали они эту жемчужину в венец; призвали цераг масаре Адару, носителя рога помазания, подобного Самуилу, и возложил он на главу царя нашего Иоаса венец драгоценный, и обновилось царство Иоаса, как обновилось царство Саула в Галгале (I Книга царств 9-10). И было тогда ликование, и трубили в рога, и грохотали ружья, как молнии, и были клики и радость в стане.

И в этот день вышел дедж-азмач Гета из дома должности своей, то бишь [дома] бехт-вадада, ибо были с ним враги раса Микаэля, и решили они из окна замка убить его из ружья. А ведь это бог, который убивает и оживляет, как гласит Писание: «Я умерщвляю и оживляю, я поражаю, и я исцеляю; и никто не избавит от руки моей» (Втор. 32, 39). И эти окаянные враги раса Микаэля не избавились от руки его, хотя на время казалось им, что избавились. 29 тахсаса[767], в среду, в полночь, были великая битва и сражение меж уроженцами Квары и тинання, то бишь галласами. И когда услышал это рас Микаэль, послал он дедж-азмача Вальда Кидана со многими дружинниками своими охранять царя Иоасз и царицу Ментевваб. На рассвете вошел рас Микаэль во дворец царский, и призвали всех галласов, и гневался на них гневом великим, ибо находились они на Адабабае, держа щиты и копья, чтобы воевать Эшете, и Евсевия, и Гета, и всех уроженцев Квары. И в это время настали тишина и спокойствие, и возвратился он в мире, и вошел в дом должности своей — бехт-вадада, и украсили его коврами тонкими и толстыми и покрывалами шелковыми разноцветными.

Начался тэр в пятницу. 9-го[768], в день первой субботы, умер дедж-азмач Энгеда и был погребен в Ацацаме святого Михаила. В этом месяце велел привезти рас Микаэль много ружей и много ковров в подарок, и преподнес их царю и царице, и устлал их от решетки до Тазкаро бет, ибо был он преданным издавна. Тогда дивились и поражались видевшие: все князья, и сановники, и все люди стана. Сколько повествовать нам об истории благости раса Микаэля, высокого дарованиями? Но будем повествовать понемногу, как сподобит нам бог Саваоф.

17 тэра, в воскресенье, призвали раса Микаэля царь и царица. И встретились они на Ашава и назначили его бехт-вададом[769], Эшете — дедж-азмачем Дамота, Евсевия — азажем Иебаба с [должностью] фитаурари, Лубо — тэкакен-белятенгета, Биреле — баламбарасом. И в том месяце 26-го [дня][770], во вторник, вышли из стана дедж-азмач Евсевий и дедж-азмач Эшете и ушли в страны наместничества своего. В месяце якатите вышел из стана дагафи[771] Вальда Аб, не простившись, и ушел в свою область, ибо был связан с азажем Хабт Баваса-ном, и по этой причине исчезли оба. И еще вышли из стана Фасиль Варання, Лата Начо, Вале Юст в радости и веселии, ибо дали им земли отцов их царица и царь представительством раса Микаэля из любви к отцам их, то бишь дедж-азмачу Варання и баламбарасу Начо. И люди меча, после того как дал им рас Микаэль их прежнее состояние меча, вышли из стана с кликами и весельем и прибыли в землю Сэбсаба, место святилища святого Виктора. И был с ними Гобана, ибо дали ему эемлю, что была в руках Вальда Ава. И, услышав это, пришел на них поспешно дагафи Вальда Аб, и устроил нападение на рассвете, и убил Завальда Паулоса. Вальда Аба же убил Гобана, ибо зло погубляет бог злодеев, и послал голову его в Гондар, чтобы повесить на Адабабае. И погибло много людей с одной и с другой стороны. Но была победа Гобане и людям меча, и отправились они в набег до Дангель Бар. А жившие в Дангель Бар люди Квары, что приготовились к битве вместе с другими людьми страны, рассеялись и стали как струйка дыма. А после них вышел из стана фитаурари Хабана Вальд и вошел в страну наместничества своего.

И в этом месяце люди Дамота и люди джави сожгли столицу дедж-азмача Эшете-Асва. А сам дедж-азмач Эшете сжег дом Фасиля Варання [и все] до Мачакаля и до границ Годжа-ма. И потому затеяли заговор Фасиль Варання и фитаурари Хабана Вальд с людьми Дамота и людьми меча и стали заодно по клятве. И, услышав это, что затеяли они заговор, поднялся дедж-азмач Евсевий из стана своего в Йебаба, чтобы помочь дедж-азмачу Эшете, и встретились они двое в земле Мачакаль. И поднялись они оттуда и прибыли в землю Гута. Эти же люди Дамота и люди меча, услышав, что расположились те в земле Гута, пришли воевать их и ночевали поблизости 11 магабита[772], в пятницу. 22 магабита, в день первой субботы, в праздния святого Михаила-архангела, на рассвете была битва меж людьми меча и Дамота и меж дедж-азмачем Эшете и дедж-азмачем Евсевием. И было великое сражение до 3-го часа[773], и была победа фитаурари Хабана Вальду и Фасилю Варання. В это время погибли[774] дедж-азмач Эшете, и бэлятен-гета Петр, и абето Тарбинос. А погибшим в этот день другим дружинникам его несть числа. И было там много добра и сокровищ. Дедж-азмач же Евсевий был поблизости, сражаясь с остальными галласами амору. Но не устоять ему было, и бежал он по дороге на Дара, и вошел в область Квара, и умер там от болезни тяжкой, и был погребен в Махадара Селласе.

4 миязия[775] была пасха. В этом месяце был назначен Фасиль Варання дедж-азмачем Дамота, а фитаурари Хабана Вальду дали еще [должность] азажа йебаба.

Глава. И когда услышал дедж-азмач Йе-Марьям Барья, что погиб дедж-азмач Эшете, то смутился духом и сказал дружинникам своим: «Идите и стерегите от реки Абая до реки Рэб и всех людей, что найдете по дороге, приводите ко мне, чтобы расспросил я их и разузнал про дела их». И окружил он страну меж этими двумя реками. А еще послал Йе-Марьям Барья к Лубо слово, гласящее: «Зачем дал ты расу Микаэлю [должность] раса с [должностью] бехт-вадада, зная, что я с ним воюю? Ныне же возьми эту должность [себе], эта должность пристала тебе, как пристала она расу Вальда Леулю, ибо ты — отец царю![776]. А если не сделаешь этого, не будет у меня встречи с тобою!» И когда услышал рас Микаэль эту речь, сказал он царю и царице: «Вы знаете, что прежде задолжали мне Роме и Гигар 3000 сиклей золота, присоединившись к нему. Ныне же призовите меня и дайте мне суд правый!» И тотчас отправили они гра-азмача Авессалома к Йе-Марьям Барья сказать: «Выходи скоро без дневок и ночевок», и отказался он прийти. Сам же посланный остался в его области, так что говорили царь и царица: «Стал посланец вороном [Ноя]» (ср. Быт. 8). И снова отправили они азажа Авессалома справа, и азажа Авессалома слева, и Мардакия-щитоносца. И пошли они и передали ему, что приказано, и отказался он снова. И возвратились посланные и поведали им, что не согласился он. И в третий раз повелели они им привести его. И, придя, передали они, что приказано им. Он же сказал: «Не пойду и не войду туда, где пребывает рас Микаэль». И возвратились снова посланные и поведали царю Иоасу и царице Валата Гиоргис, что сказал он, что не войдет и не поднимется в Гондар. И это сказал он, [подобно словам Давида]: «Не войду в шатер дома моего, не взойду на ложе мое; не дам сна очам моим и веждам моим дремания» (Пс. 131, 3-4) не из страха, но дабы увидеть падение раса Микаэля, светоча мира, а лишь бог знает, кто падет!

А после этого дела назначили царь Иоае и царица Валата Гиоргис раса Микаэля мэзэккэром агау, а Биреле — дедж-азмачем Бегамедра, Вальда Кидана — дедж-азмачем Годжама с [должностью] баламбараса, а Асрата Кироса — баджерондом казны.

Начался генбот в день первой [субботы]. 4-го[777], во вторник, вышел дедж-азмач Вальда Кидан и пошел в страну наместничества своего. 5-го, в среду, умер дедж-азмач Беньям и был погребен в [церкви] рождества [богородицы]. 8-го, в день первой [субботы], провозгласили указ, что будет поход на Бегамедр. 18-го, во вторник, вышел из столицы дедж-азмач Биреле в чине абагаза, и следовали за ним все князья назначенные и смещенные, и войско многое, и все старые бойцы, которые служили царю. А раса Микаэля отставили от похода царь и царица, чтобы охранял он царство их, ибо без него нет [другого] пастыря. И в то время, когда отставили его на совете от похода на Бегамедр, сказал им рас Микаэль: «Почему отставили меня, ведь это дело — дело мое, и из-за меня эта война!» И ответили ему царь и царица, сказав: «На кого ты нас покидаешь и куда ты пойдешь?»

И это войско царское прибыло в Карода и провело субботу и воскресенье там. А Йе-Марьям Барья-мятежник поднялся из Гарагара и расположился в Аринго. И в эту неделю покинули его дружинники многие, ревнуя о царстве, и пришли, и переметнулись к дедж-азмачу Биреле, ибо прежде посылал он к ним одного человека, по имени Вальта. А пришли такие: Габра Медхин, Ашкер Иясу, Йе-Микаэль Барья, Вальда Яред, Вальда Кайель, Вальда Нер, Вальда Самаэт, Дэхо Васе, а были и другие, чьи имена неизвестны. И поднялись оттуда присные дедж-азмача Биреле и расположились в земле Бэра. 11 сане[778], в четверг, поднялся этот мятежник из Аринго и прошел по дороге на Гэбуна. И в этот день поднялось оттуда войско царское и пошло по дороге на Мадаб, ибо показалось им, что бежал он, и расположились они там. А обозники пошли косить траву, рубить дрова и пасти животных, то бишь мулов и ослов. И тогда пустился в набег этот мятежник на обоз, а эти верные [царству] приготовились к битве, поняв, что пришел он на них сражаться. И встретились рать на рать лешие и конные, с ружьями, копьями, лебдами и саблями. И в это время погиб Фатуля Эшете, дружинник мятежника, от руки Тапа Вальда Габриэля, и погибли многие другие люди из мятежников, и поломали строй все дружинники мятежника, и побежали в тыл, и никого не убили из войска царского, ни малого, ни великого.

И, увидев это, восстал во гневе этот мятежник и сошелся с ними в битве жестокой. И поломали строй эти верные, ибо в то время им было не устоять. И в это время погиб дедж-азмач Биреле. И Батре из Ласты, [и] Габру из Адаркая, и другие люди были убиты тогда. А дедж-азмач Кенфу был пронзен большим копьем после долгого сопротивления с дружинниками своими и с бэлятен-гета Сэну и родичами его на конях с леб-дами и без них, целясь и стреляя из ружей, нападая и копья отражая. И были с ним в сражении [полки] Чеу бет и Варк сакала из тигрейцев Меда, щитоносцы охраны, Чафанта, щитоносцы Каниса и Бурса. И были захвачены в то время дедж-азмач Кенфу, гра-азмач Айядар, кень-азмач Йе-Марьям Барья, бэлятен-гета Кабту, абето Ванд Бавасан, асалафи Ляфто, шалека Мердокий, Шеме Иаков, Гераклид, Иаков, шалека Ионафан, Маскале Лагаш. И умер дедж-азмач Кенфу на второй день и был погребен в Машаламья [в церкви] Або[779]. В этом месяце пришла ветрянка в столицу, и погибло много людей от Гондара до пределов земли. А кроме этого, не случилось ничего необычного. И зимовали царь Иоас и царица Мен-тевваб в здравии и мире с Сэхулем Микаэлем, главою глав. И далее да пребудет с ними мир божий во веки веков. Аминь.

Глава 15. В 7261 году [от сотворения] мира, на 14-й год царствования царя нашего Иоаса и царицы нашей Валата Ги-оргис, начался маскарам в пятницу, [год] евангелиста Матфея, лунная эпакта 22, труб 8, а тентейон 3. 5-го[780] умер Джебо, а 11-го умер Джале, а еще умер Тэкур Джале.

Начался тэкэмт в воскресенье. 10-го[781], во вторник, встретились царь царей Иоас и царица Валата Гиоргис и утвердили должность раса Микаэля. 21-го, в день первой [субботы], вновь [встретились они и] назначили Вальда Селласе в Дабра Берхан, наставника Арка Леуля — в Ацацаме святого Михаила, эконома Такле — в [церковь] «Ноева ковчега», Кидана Вальда — в [церковь] святого Руфаила, Иоанна — в [церковь] рождества [богородицы], Гергиса — цераг масаре, а остальных утвердили в должностях их. 30-го[782], в понедельник, провозгласили указ: «Одевайте слуг и служанок, кормите коней и мулов!»[783].

Начался хедар во вторник. 1-го[784] назначили авву Саламу акабэ-саатом. 2-го, в среду, умер асалафи Хирут. 25-го[785], в пятницу, вошел в Гондар дедж-азмач Зара Бурук.

Начался тахсас в четверг, 5-го[786], в понедельник, умер дедж-азмач Зара Бурук от ветрянки. В этот день вошел дедж-азмач Сэну в столицу. 6-го, во вторник, вошли дедж-азмач Фасиль и фитаурари Хабана Вальд в Гондар и устроили смотр своим полкам на Ашава. 10-го, в день первой [субботы], назначили Асрата Кироса эдугом, Кенфу — азажем Каха, Хайлю — дедж-азмачем Цагаде. В этот день провозгласили указ, что будет поход. 11-го вышел обоз из столицы. 13-го, во вторник, вышел царь царей Иоас в полдень с тьмою тысяч, я следовали за ним тьмы: тьмы пред ним, тьмы позади него, тьмы справа и тьмы слева. Корона шествовала пред ним на муле с блюстителем ее, и образ в терновом венце был с нею вместе. Барабанов было множество, без числа, и множество ружей и коней. А сзади следовал рас Микаэль, наказание врагам, покрывая землю, и следовали за ним дружинники его конные и пешие, с ружьями и копьями, спереди и сзади. А за расом Микаэлем следовали князья и вельможи смещенные и назначенные по степеням своим и чинам. И повелел царь царей Иоас кантибе Кабте, и дедж-азмачу Хайлю, и азажу Кенфу оставаться в Гондаре для охраны столицы.

И по такому чину царскому шел он и ночевал в Цада. Матерь же его, царица Берхан Могаса, пребывала во дворце, блюдя столицу и все четыре угла мира с дружинниками своими многочисленными, и не было такого, кто не служил бы ей, ибо она раздавала имение и обогащала бедных. И с этого дня приняла царица Ментевваб канон [поста] строгого по обычаю жен-пустынножительниц, покуда не возвратится сын ее Иоас, царь царей. И творила она суд и расправу, и никто не забирал имения другого силою насильственно, и было спокойствие в Гондаре и в стране.

14 тахсаса[787] поднялся [царь] из Цада и ночевал в Мензе-ро [в замке] по имени «жемчужный замок»[788]. 15-го, в четверг, поднялся он оттуда, и прибыл в Вайнараб, и ночевал там. 16-го, в пятницу, поднялся из Вайнараба, и ночевал в Эмфра-зе, и устроил там дневку на субботу и воскресенье. В этот день пришел Амесай из Бегамедра, ревнуя о царстве, и приветствовал [царя]. 19-го, в понедельник, поднялся он оттуда и ночевал в Карода. 20-го, во вторник, поднялся из Карода и расположился в Амад Баре. 21-го, в среду, поднялся оттуда и прибыл в Аринго. И в этот день нашло войско царское много коров и захватило их. 22-го, в четверг, была дневка, и снова нашло войско царское много коров и захватило их. 23-го, в пятницу, поднялся он из Аринго и ночевал в Жан Меда. 24-го, в день первой [субботы], поднялся он оттуда и ночевал в Фарца. 25-го, в воскресенье, была дневка. И в этот день пришел дедж-азмач Вальда Кидан со многими стрельцами, и со многими всадниками, и со многими щитоносцами, и со многими амхарцами и тигрейцами. И пришли за ним следом люди Годжама по полкам своим: тысяча конных и тысяча пеших, ибо они верны и издавна помогают царям. И встретились с царем эти люди Годжама и приветствовали царя. И пришел Афйе, сын Кироса, с [полками] Йельмана и Денса. 26-го[789], в понедельник, поднялся он из Фарца, и ночевал в Айб Баэнкоб, и пожаловал одеяния прекрасные Амонию из Керхаха, ибо тот оказался верен. 27-го, во вторник, поднялся оттуда и ночевал в Машаламья [у церкви]. Або. 28-го, в среду, пришла вейзаро Валата Эсраэль с сыном своим, дедж-азмачем Хайлю, и ночевала в Нафас Мауча. В этот день смотрел царь Иоас в подзорную трубу на шатер Йе-Марьям Барья-изменника, и встретило его священство Зорамба с гимнами и песнопениями. 29-го, в четверг, устроил он дневку, ибо в этот день родился от владычицы нашей святой девы обоюду естеством Марии во плоти господь бог наш и спаситель Иисус Христос, ему же слава во веки веков, аминь. И тогда пришел Саад на помощь царству, разбив узы свои и убив стражей своих, из страны этого изменника.

А вечером того дня сказал рас Микаэль дедж-азмачу Лубо и дедж-азмачу Фасилю: «Ступайте на рассвете и сразитесь с Ле-Марьям Барья-мятежником». И препирались дедж-азмач Фасиль с дедж-азмач Лубо и ссорились о том, кто из них нападет первым и завяжет сражение. И спорили об этом потому, что боялись оба быть первыми. И после того как увидел рас Микаэль, что боятся и не хотят быть первым ни дедж-азмач Фасиль, ни дедж-азмач Лубо, сказал он обоим дедж-азмачам: «Я буду первым по обычаю моему. Вы же охраняйте царя Иоаса и будьте дадженамй[790], как я [был прежде]». И в полночь, призвал рас Микаэль отроков дома своего, возросших в битвах и подвигах; они пожирали врагов, как будто ели хлеб, и поглощали мятежников, как цеженое вино, то бишь детей братьев своих и детей сестер своих. И сказал он им: «Ступайте быстро с первыми петухами и окружите Чачахо». И сказали все: «Ей». А после этого поднялись они, и пошли, и окружили Чачахо, так что не знал никто из войска царского. А на рассвете поднялся рас Микаэль, господин мятежникам и гроза надменных, а за ним его дружинники многочисленные справа и слева, с барабанами духовными, под звуки рогов и барабанов светских, оглушающих уши. А множество войска его было не объять разумением и не осознать помышлением. И прибыл он скоро, спеша сразиться с этим мятежником Йе-Марьям Барья, и обнаружил, что сражаются отроки дома его битвою жестокой и совершают многие подвиги. Одни убили двоих, другие убили троих. Эти отроки все делали разом: пал на колено, увидел, прицелился, выстрелил, вскочил, выставил щит, метнул дрот, пронзил! А войско этого мятежника крепилось, и сражалось много, и держалось стойко. А близ этих отроков стоял и сражался с дружинниками своими фитау-рари Хабана Вальд, помогающий царству и не оставляющий преданности, быстрый ногами на пролитие крови (ср. Рим. 3, 15), не устающий противостоять.

В этой битве пал и был сокрушен авва Тэкуре, кумир мятежников. И тогда осилили, и укрепились дружинники раса Микаэля, и сломали Чачахо, как трость, и попрали ее ногами. И бежал этот мятежник с дружинниками своими, и рассыпался их строй, и пленен был Роме руками одного галласа и приведен к расу Микаэлю. И сказал тот: «Зачем привели мужа окаянного, ныне убейте его и отрубите голову!» И убил тогда гал-лас Роме и оставил голову расу Микаэлю. Тот же послал голову к царю, и сказал царь царей Иоас Вендем Сэтэню: «Ступай в столицу, взяв голову Роме». Этот же Вендем Сэтэнь пришел в город, взяв голову, и повесили ее на Адабабае, и были тогда радость и веселье. А сей рас Микаэль не оставил преследования мятежника Йе-Марьям Барья. А прежде всех принес добычу Вальда Самаэт и бросил пред царем. В этот день прислал дедж-азмач Гошу благовестие, гласившее: «Нашел я самозванца и схватил его». Поднялся царь царей Иоас и ночевал у подножия Чачахо.

Начался тэр в день первой [субботы]. 1-го[791] поднялся [царь] оттуда и ночевал в Забит Меда. 2-го, в воскресенье, поднялся оттуда, и расположился в Шоляге, и осмотрел мертвенные тела павших от подножия Чачахо до Шоляге, ибо сорвали мятежников дружинники раса Микаэля, как листья, и были пред ним как трава, как пали мертвенные тела филистимлян по дороге на Геф до врат Аскалона и до Аккарона (ср. 1 Книга царств 17, 52). И когда был царь в Шоляге, пристал один дружинник царский добычу многую, то бишь копья, барабан, превосходных мулов и много ружей. И сказал царь царей Иоас: «Не убивайте людей Бегамедра и не жгите домов их» и помиловал абагаза Музу. 3-го, в понедельник, поднялся [царь] оттуда и ночевал в Куар Анбаса. 4-го, во вторник, поднялся оттуда и ночевал в Маляе. 5-го, в среду, поднялся оттуда и ночевал в Вадла. И провозгласили указ в этот день, гласивший: «Приходите ко мне вы, абагаз Музу с людьми Ласты и жан-церар Ленчо с людьми Амбаеаля. А вы, люди вучале и люди йеджу, да не ускользнут мятежники из рук ваших!»

На этой неделе пришли туда, где был рас Микаэль, люди Дамота и люди Годжама и сказали: «Мы не пойдем отселе, и у отцов наших не было обычая переходить этот предел. Ныне же возвращайтесь нас ради, ты, глава наша, и Иоас, царь наш. А что до мятежников, то кто погиб-погиб, а кто бежал — бежал, зачем труждаться нам попусту? А нас отпустите, и пойдем мы по областям нашим». И сказал им мужественный рас Микаэль, изостренный сердцем, как копье, и изостренный языком, как нож, что зарезает врагов и мятежников каждый день: «Как возвращаться мне, когда становятся дети Айо царями Бегамедра? И как царь Иоас будет царем других стран, коли не пропали эти враги? Я буду преследовать врагов моих и погублять их и не возвращусь, покуда не истреблю и не сокрушу их, и не поднимутся они, но падут в ноги царю. Бог укрепит меня силою для войны, и низлагает под ноги мои восставших на меня, и обращает ко мне тыл врагов моих, и истребляет ненавидящих меня. Они вопиют, но нет спасающего; ко господу, — но он не внемлет им» (ср. Пс. 17, 40-42). И сказал рас Микаэль: «Я рассеиваю их, как прах пред л идем ветра, как уличную грязь попираю их» (Пс. 17, 43). И сказал Сэхуль Микаэль: «Я изглажу их из книги живых» (ср. Пс. 68, 29). И исказал исполин рас Микаэль: «Бог, отец мой, избавил меня от мятежа народа, поставил меня главою иноплеменников» (ср. Пс. 17, 44). И сказал мужественный рас Микаэль: «Народ, которого я не знал, служит мне (Пс. 17, 44), то бишь Таль-таль». И сказал воинственный рас Микаэль: «По одному слуху обо мне повинуются мне» (Пс. 17, 45). И сказал гроза врагов рас Микаэль: «Иноплеменники ласкательствуют предо мною» (Пс. 17, 45), то бишь дети Айо мятежные. «Иноплеменники бледнеют и трепещут в укреплениях своих» (Пс. 17, 46). И сказал мудрый сердцем рас Микаэль сладкоречивый и добродетельный: «Жив господь и благословен бог мой!» (ср. Пс. 17, 47). И сказал рас Микаэль: «Благословен защитник мой!» (Пс. 17, 47). И сказал рас Микаэль: «Господь бог мой крепкий, мстящий за меня» (ср. Пс. 17, 48). И сказал рас Микаэль: «Покоряющий мне народы» (Пс. 17, 48). И сказал рас Микаэль: «И избавляющий меня от врагов моих (Пс. 17, 49) мятежных». И сказал рас Микаэль: «Да вознесет меня бог над восстающими против меня» (ср. Пс. 17, 49). И сказал рас Микаэль: «И от человека жестокого да избавит меня бог. За то буду славить его между иноплеменниками и буду петь имени его, величественно спасающий царя и творящий милость помазаннику его Давиду и потомству его вовеки» (ср. Пс. 17, 49-51). И после того как сказал он все это тихим голосом, раздал он все имение народу Амбасаля и людям галлаеким, чтобы окружили они этих мятежников.

6-го, в четверг, поднялся царь оттуда и ночевал в Чана. И 7-го, пятницу, провел он там. 8-го, в день первой [субботы], возвратились Анбаса Мамо, и абагаз Музу, и все люди Ласты к царю. А в воскресенье устроили дневку. 10-го, в понедельник, поднялся оттуда и спустился по дороге на Жета царь царей Иоас пешком без сандалий и мула, ибо крута была дорога, и расположился в Цардат. 11-го, во вторник, в праздник епифании, то бишь крещения, была дневка. И среду провели они так же. И пришел Гуангуль со многими галласами. А еще пришел один дружинник мятежника Йе-Марьям Барья, взяв 32 ружья и 24 барабана. 13-го, в четверг, поднялся царь оттуда и ночевал в Тэкшень. И в этот день пришел дедж-азмач Гошу, взяв самозванца, который жил в доме галласов. Этот самозванец заключил клятву с изменником Йе-Марьям Барья, что тот сделает его царем, а он сделает его главою надо всеми князьями. И снова послал этот самозванец к дедж-азмачу Гошу, говоря: «Помиритесь меня ради, ты и Йе-Марьям Барья, ибо враждуете вы. Я же сделаю вам по желанию вашему». И дал ему дедж-азмач Гошу такой ответ: «Нет у меня мира с изменником». И, услышав об этом, поставил дедж-азмач Гошу стражей сильных у входов и выходов, и по этой причине был схвачен этот самозванец, когда шел он к мятежнику Йе-Марьям Барья, руками дружинников дедж-азмача Гошу, мужа верного, как отцы его — рас Емана Крестос и рас Вададже, и представил он этого самозванца царю. И пришли князья и сановники и опрашивали его, говоря: «Кто ты и зачем пришел сюда?» И сказал он: «Пришел я воцариться, ибо я — потомок государя Иакова». И присудили сановники, говоря: «Пусть отрубят ему руку». И тогда отрубили ему руку, и умер он.

14-го[792], в пятницу, поднялся [царь] оттуда и ночевал в Даланта, и была там дневка в субботу и воскресенье и в понедельник также. 18-го, во вторник, он ночевал в Кэсате, и следующий день провел он там и отдыхал. 21-го, в пятницу, принес Бэтуль жемчужину драгоценную[793] и отдал расу Микаэлю. А 24-го, в понедельник, поднялся [царь] оттуда и расположился в Макалате. И в этот, день присудили к смерти сановники Алло Фасиля и отдали его кровникам, и убили [те] его, ибо прежде убил он предательски Ялеу Айкара, который пришел добровольно[794]. И царь расположился там. 28-го, в пятницу, когда пребывал в Макалате царь царей Иоас, пришел благой вестник и поведал, что схвачен этот мятежник Йе-Марьям Барья. И в этот день привели его туда, где был рас Микаэль, те, кого мы упоминали прежде, и были осыпаны золотом и одеяниями за то, что схватили его [и привели] из страны вучале и из других стран язычников. И когда услышал рас Микаэль о приходе его, то отказался взирать на лицо его, ибо сжалился над ним после того, как вверг его суд божий в руки его, памятуя слово Писания, гласящее: «Не радуйся, когда упадет враг твой» (Притч. 24, 17). И тотчас послал он к царю, говоря: «Сделай, как тебе заблагорассудится». Царь же собрал князей и сановников своих, но рас Микаэль остался и сказал: «Не пристало мне приговаривать его к смерти, ибо мы — враги». И в это время встал дедж-азмач Лубо пред царем во гневе и сказал: «Приговорите его к смерти, ибо погиб брат мой, дедж-азмач Биреле, без суда». И тогда присудили его к смерти и вывели вон из шатра, и взял копье дедж-азмач Лубо и пронзил его первым. А затем пронзали его все галласы и резали, как корову, и отрубили ему голову, и принесли к расу Микаэлю, и бросили пред ним по обычаю добычи. Он же не возрадовался этому и сказал: «Уберите с глаз моих».

А затем повернул царь царей Иоас 29-го, в день первой [субботы], и ночевал в земле Иедадж. И в это время пришел авва Каве, брат матери царской, и дал ему рас Микаэль много бархата и одеяний шелковых из любви к царю. А вечером привел Эмаре азажа Нэца Кэсоса и кантибу Авессалома, фитау-рари Вальда Гиоргиса и Асрата, Ябо Барья, и Фэкаре Герма, и Иоиля. И присудили их к смерти, и погибли они от копья. А 20-го[795], в воскресенье, послал царь Иоас благовестие в столицу. И поднялся оттуда шалека Тасфа, взяв головы, и вошел в Гондар 9 якатита[796], во вторник. И повесили их на Адабабае. И была радость и веселье в доме царском, и люди города устроили ликование от [квартала] Дарагенда до мусульманского квартала и говорили все: «Не видывали мы подобных подвигов!»

Подвиги же были совершены не только дарованиями одного царя, но все подвиги были совершены дарованиями раса Микаэля. А если кто-нибудь скажет: «Что за подвиги и что за дарования раса Микаэля?», то ответим мы и скажем: «Никто не совершал подобного у перевала Чачахо. У этой дороги на Чачахо пропасть справа и пропасть слева и тесна тропа, и не уместиться на ней многому, а только одной ступне человеческой. А если не пройти эту теснину, невозможно и выйти на равнину». Равнина же, о которой говорим мы, [простирается] от пределов Забит Меда до пределов Набаля, как сказал Ездра-пророк. А до сего времени с большим трудом прошел перевал Чачахо царь царей Иоанн, по имени царскому Аэлаф Сагад, и прибыл в Мазала, и была тогда тьма семидневная[797]. И еще царь царей Бакаффа проходил перевал Чачахо дважды с великими бедствиями и многим посрамлением, когда возмутился Амха Иясус, и прибыл в землю Гош Маугия, и там погиб баламбарас Габра Медхин с братом своим, Ябо Барья. И многое войско царское было убито тогда[798]. И все это было совершено дедж-азмачем Айо. И возвратился царь в столицу свою.

И в царствование Иясу, царя царей, когда бежал дедж-азмач Айо из столицы по малому поводу, затворив перевал Чачахо, был назначен тогда дедж-азмач Гета дедж-азмачем Бега-медра, и пошли с ним, чтобы помочь ему, рас Вададже, и дедж-азмач Акилас, и все полки Бегамедра. И пришел этот мятежник, и побоялись они сразиться с ним и залезли на Зорамба в день рождества господа бога нашего и спасителя Иисуса Христа, ему же слава. И когда услышал царь, что побоялись они сразиться с ним, послал раса Вальда Леуля им в помощь со всем войском и князьями. И прибыл он к подножию Чачахо и послал вперед лазутчиков. И поведали они ему, что бежал он и оставил Мокара. И прошли они по дороге на Чачахо с большим трудом и прибыли в Адаребар. И ждал этот мятежник посредине [этой страны], чтобы напасть, и убил он Тэбита, и Фасиля, и многих чад воинских[799]. Но если будем мы повествовать историю тех, кто укрепился на этом перевале, бунтуя против царей, то не закончить ее и за много дней, но оставив повествование о мятежниках и возвратимся к прежней истории. Начался якатит в понедельник. 1-го[800] была дневка в земле Йедадж. 2-го, во вторник, поднялся царь оттуда и ночевал в Нубете. 3-го, в среду, устроил он дневку. И в этот день умер фитаурари Хабана Вальд и был погребен в [церкви] аввы Ара-гай. 4-го, в четверг, поднялся [царь] из Нубета и ночевал в Тач Талете, а 5-го, в пятницу, ночевал в Квара Анбаса. 6-го, в день первой [субботы], расположился он в Гарагара и жил четыре дня. И возник заговор против раса Микаэля. 11-го, в четверг, поднялся царь, и шел поспешно до вечера, и ночевал в Ганбочате. 13-го, в день первой [субботы], поднялся он оттуда и ночевал в Айб Баэнкэб. 14-го, в воскресенье, была дневка. И в этот день отдал рас Микаэль царю царей Иоасу жемчужину драгоценную пред сановниками и князьями. 15-го, в понедельник, поднялся царь оттуда и ночевал в земле Цагур, и вошел Фарака Бет[801] в стан в этот день. 16-го, во вторник, поднялся [царь] из Цагура и ночевал в Амад Баре. 17-го, в среду, поднялся он оттуда и расположился у реки Рэб. 18-го, в четверг, поднялся царь оттуда и ночевал в земле Мэцраха. 19-го, в пятницу, поднялся он оттуда и ночевал в Цада. 20-го, в день первой [субботы], вошел в Гондар царь царей Иоас, и встретили его все иереи и люди стана, девы и юноши, миряне и монахи с кликами, гимнами, песнопениями и радостью.

Но рас Микаэль остался в Фарца и отделился от царя, ибо сказали ему родичи матери [царской], галласы: «Не входи в столицу, а иди в землю Тигрэ». И царь прислал к нему с этим одного дружинника своего, по имени Вачака, говоря: «Иди в область свою и не показывайся мне на глаза!» И, услышав эти слова, сказал царю Микаэль: «Воздали они мне злом вместо добра и ненавидят меня в воздаяние за то, что любил я их!» А этим посланным сановникам сказал он: «Что я сделал такого? Я принес венец царский, и я отдал его. Я взял перевал Чачахо, и я убил мятежника против царя. Разве мятеж все это? Да рассудите сами и посмотрите в "Суд царей"![802]. Если мне скажут: "Иди", я пойду; а если мне скажут: "Оставайся", я останусь; если скажут мне: "Отруби руку свою рукою своею", отрублю и из повиновения своего не выйду!» И, собеседуя так, прибыл он в землю Цада в понедельник 22 якатита[803]. И в этот день пришли к нему эччеге, и акабэ-саат, и сановники, посланные от царя, и сказали расу Микаэлю: «Не пей воды [из реки] Ангараб и не входи в столицу царскую, но уходи в страну отца твоего!» И сказал он посланным: «По суду ли идти мне или без суда?» И сказали ему посланники: «Что до суда, то суда не было, но так повелели нам сказать тебе». И снова сказал рас Микаэль эччеге, и акабэ-саату, и сановникам суда: «Не посылал ли я вчера к вам и ко всем сановникам церкви и не спрашивал ли, в чем прегрешение мое и вина моя? Ныне же прибегаю я к вам: помирите меня с царем и родичами его!» И возвратились они и рассказали царю. И сказал царь: «Нет у меня ссоры с ним, но препятствуют мне родичи мои». И, услышав это, возопили родичи царские громким голосом: «Пойдем, убьем праведника, ибо тягостен он нам; да будет кровь его на нас и на детях наших» (ср. Матф. 27, 24-25). И после того как услышал это рас Микаэль, поднялся он во вторник из Цада, и расположился в Дафача, и разбил свои палатки от края Дафача до реки Ангараб, а цветом напоминали они цвет града белого. И говорили все видевшие люди города: «Что за град выпал на гору Дафача?» И было тогда смятение во всей стране, и все люди вошли в крепость царскую, и оказалась пуста земля гондарская.

24-го, в среду, в полночь, был совет во дворце государевом, и порешили галласы убить раса Микаэля, как обрекли иудеи на смерть господа нашего Иисуса Христа в этот день. И окружило его все войско царское и все галласы: Фасиль Варання с половиною [войска] внизу у моста через Ангараб, а половина с Ахмойе — на Коб Астель до Хаце Саэр. И с третьими петухами поднялся оттуда сей привычный к битве, изостренный сердцем мужественный исполин, воинственный, оглушающий уши и поражающий очи, твердый помышлением, необъятный разумением, мощный мышцею при напряжении лука, великий воевода, глава князей рас Микаэль с немногими отроками своего дома внутреннего. И когда увидели окружившие, что идет он на них, когда и не помышляли они, обратились вспять до Коб Астель те, кто были наверху, а кто были внизу, рассеялись как струйка дыма. И гнали их витязи его до старой [церкви] рождества [богородицы], как пастух гонит коров. А еще, когда поднялся на склон Коб Астель сей рас Микаэль, нашли [его воины] бежавших к воротам азажа Кабте, и убили их отроки, что шли пред ним, а уцелевшие от убиения бежали до «золотых палат»[804]. Рас Микаэль же вошел в свой дом в здравии. В этот день сгорел дом Аладо, а кто его сжег, никто не знает, кроме бога одного. И от пламени его сгорело много домов при дворе: и из домов царских, и две церкви. И враги его стали как пепел. И в это время пришли к нему союзники и любимцы раса Ми-каэля и сказали ему: «Славно, господин наш, давай, давай! Ты здрав и победил врагов своих, что окружили себя!» И сказал он любимцам своим: «Обступили меня, окружили меня; но именем господним я низложил их. Окружили меня, как пчелы, и угасли, как огонь в терне» (Пс. 117, 11-12).

Глава. И еще немного поведаем мы об истории притеснений раса Микаэля. А притеснение, о котором говорим мы, в том, что изменили для него обычай царей: победившим врагов, и убившим пред ними, и покорившим под ноги их дают они цепь златую на шею, и кольца златые на ноги и руки, и области для детей детей их, и должность к должности, дабы исполнить желания их. А эти совратители, родичи царские, присоветовали убить его и сотворили ему великое притеснение вместо награды, как сотворил великое притеснение царь Рима 40 мужам сильным, которых прислал царь Армении по имени Тертаг. Они прибыли к царю Рима на помощь ему, когда восстали на него люди Варварии и победили его. И когда увидел их царь Рима, то презрел их за малочисленность и сказал им: «Идите в свою страну». Они же отказались идти в свою страну, а пошли: твердостью в стан врагов-варваров, и убили многих, и царя их убили, и отрубили ему голову, и бросили пред царем Рима. И в ту же ночь посоветовался он с князьями своими, и убили их. И спасся Саркис по совету одной женщины[805]. И притеснение этих 40 мужей сравнимо с притеснением раса Микаэля.

А на следующий день, в четверг, заключил он мир с родичами царскими, он — по кротости, а они — по коварству. 27-го, в день первой [субботы], вышли с Ахмойе семь галласов в страны наместничества своего. А 11 магабита[806] вышел Лубо из стана, забрав две должности, и вышли другие галласы из дворца царского. А он пребывал во граде мира[807] без [награды] заслуженной. И с этого дня начал Лубо [рассылать] послания мятежные и посылал во все четыре угла мира, говоря: «Придем, убьем раса Микаэля и получим должность его». И клялся он всем ложно и присягал по слову священников[808], что исполнит все желания [своих союзников]. И такими клятвами собрал он и расставил людей Квары в селение Алафа, людей меча, и людей Дамота, и людей Йельмана и Денса в селение йебаба, людей Дара и Бегамедра — в селение Фогара, людей же Вагара — в Энджеба Меде и объявил им [там] сбор. И, услышав об этом, послал рас Микаэль к царю и царице, говоря: «Вот пришли родичи ваши, взяв людей и язычников[809], чтобы убить меня, хотя я повинуюсь вам. Ныне же, коли обратятся они, пусть возвращаются по областям своим, а коли не обратятся, то я встречу приходящего на меня, насколько сподобит меня бог!» И сказали царь и царица: «Прежде станем заодно по клятве — ты и мы, — что мы не оставим тебя и что ты не оставишь нас, а затем мы возвратим их по местам их». И понравилась эта речь расу Микаэлю, ибо не было вражды в сердце к царю и царице. И поклялись они во имя господа, ибо завершается раздор клятвою, и еще подкрепили они речи свои отлучением по словам наставников-пустынножителей [тому, кто нарушит клятву], дабы была меж ними любовь.

И в это время послал царь Иоас дедж-азмача Бэркэяноса и кантибу Кабте к Лубо, говоря: «Иди в свою область и пребывай там с родичами твоими». И передали ему посланные, когда был он во граде мира. И сказал Лубо: «Нет у меня другого царя, кроме того, которого сведу я с горы Вахни; пусть оставит он [говорить] об уходе моем в область мою; через неделю увидит он, что я сделаю!» А еще послал царь к Фасилю Варання Кенфу из Зугара и Аклиля, говоря: «Не трогайся с места твоего и не выходи из области твоей!» Тот же отказался, памятуя клятву свою, и задержал посланных у себя. И царица Валата Гиоргис послала к родичам своим из Квары Вальда Нагодгуада и Валаджа Мамо, говоря: «Ступайте с миром и любовью и возвращайтесь по домам вашим. И этот совет мой лучше вашего совета. А еще знайте, что рас Микаэль — любимец мой, и сей рас Микаэль издавна и доныне был не только моим любимцем, но и любимцем вашим!» Они же отказались, ибо простили кровь брата своего, дедж-азмача Эшете, по клятве[810].

И в месяце миязия пришли эти враги тремя дорогами, разделившись на трое. Одна часть пошла по дороге на гору Вахни, чтобы свести [оттуда нового] царя, другая часть пришла по дороге на Хараба и расположилась в Цада, а третья часть пришла по дороге на Дамбию и расположилась у старой [церкви] рождества [богородицы]. А числом они были в каждом из мест своих как звезд небесных и как песку на берегу морском. И решили эти враги затворить две реки, то бишь Ангараб и Каху, чтобы не пил никто от людей до скота, ибо первое для осаждающего — перехватить воду. И когда услышал об этом совете рас Микаэль, призвал он витязей своих и любимцев своих, наместников Тигрэ, и рассказал им обо всем. И сказали витязи его: «Чтобы не пожгли они стана нашего и чтобы не перехватили [воду] двух рек, мы пойдем и обороним Ангараб и Каху с ружьями и копьями, конные и пешие, от слияния двух рек, правой и левой, до вершины Атанакэра». Тогда согласился рас Микаэль, и была в сердце его мысль, что делать дальше. А эти витязи его делали, как решили, с рассвета четверга до вечера первой субботы, в которую празднуется праздник святого Георгия, солнца Лидды, звезды Персии. Как помог он в тот день, годину нужды, бедствий, возлюбленному своему Армаскосу[811], так да поможет он возлюбленному своему Микаэлю, его плоти и душе, во веки веков. Аминь.

24 миязия[812] была пасха. Пасха же эта была не как пасха обычная, а как великий пост. И никто не резал ни коров, ни овец, ни коз, ни кур от дома великого до дома малого и от дома князей до дома царя, ибо праздник пасхи обратился в сетование и плач (ср. Амос. 8, 10). И 25-го, в понедельник, еще до петухов поднялся и пошел по дороге на Фантар великий воевода рас Микаэль, чудный речью и дивный деяниями, и был он выдающимся по всякой силе своей среди сильных Эфиопии, что жили до него, и среди тех, кто воспоследует за ним, не будет ему подобных. По суду и по мудрости он подобен Соломону, что был наимудрейшим среди всех людей Востока; по мужеству он подобен Давиду, что убил великана Голиафа, когда тот поносил рать господню и изрыгал хулу на чад Израилевых. Был он искушен во всяком искусстве, подобающем вомну, то бишь в верховой езде, стрельбе из лука, метанию копья. Око его устремлялось через прицел ружья к птицам-мятежникам и убивало их оком. И все привычные к бою и наученные сражению, прошлые и будущие, были пред ним как капля пред кувшином и как весы [колеблющиеся].

А из витязей раса Микаэля одни пошли по дороге на Аира против уроженцев Квары, а другие пошли по дороге на Сарамне против галласов. Сам же рас Микаэль с немногими людьми встретился с врагами в земле Фантар, то бишь в Саэра Хаце, и тотчас бежали враги пред ликом его, и преследовали их дружинники его до моста [через] Магач. И остался один великий воевода рас Микаэль, и повернули эти враги и прибыли туда, где он был. А утром объединились уроженцы Квары с Фасилем Варання и Лубо, пришли другою дорогой, встретились с витязями его и победили их. И полонен был лика маквас Асрата Ки>рос, когда сражался он из верности и из любви к расу Ми-каэлю, ревнующему о царстве, рукою одного галласа, по имени Баренто. И привел тот его к ним. И в это время расспрашивал их воевода врагов, говоря: «Где этот Микаэль, в столице или в другом [месте]?» И сказал им один человек плененный, Вад Грум Гебру, скоморох раса Микаэля: «Ну, коли можете, то нате вам!» — и показал им пальцем [на него], издеваясь.

И тогда повернул он, и окружили его эти враги с четырех сторон. И, увидев это, один оруженосец дал ему одно копье, по имени Мардайти[813], ибо не было прежде в руке его ничего, кроме плети. И когда взял он это копье, то, куда бы он ни поворачивал — на восток ли, на запад, на север ли, на юг, — рассеивались эти враги, как прах пред ликом ветра, что были с четырех сторон, а рас Микаэль опрокидывал их мордой мула своего, по имени Табасе. И тотчас возник трепет среди всех уроженцев Квары и среди всех галласов валло, и галласов джави, и людей меча, и Дамота, и людей йельмана и Денса, и людей Дара и Бегамедра, и людей всех стран. И не смогли они противостоять ему, и сокрушал он их, как колесница сокрушает тростник и камыш; и не мог бегун ускользнуть, и сильному было не удержаться силою своею, и воинственному было не спасти себя, и стрелку не устоять, и всаднику не унести себя. И сильные, что имели разум, бежали нагими и не стояли в этот день — день битвы. И распространилась битва по всей земле, и погибших в воде и в пропастях было больше, чем убитых копьем и ружьем в то время...[814]. И гнали их пред собою далекой дорогой. Один преследовал тысячу, и двое прогоняли тьму (ср. Втор. 32, 30). И когда возвращались витязи раса Микаэля, то сорвали палатки их и нашли много коней и много мулов, и не было такого, кто бы не обрел добра. В это время протрубили в рог отступление и полдень. И возвратился по дороге на Ванзаге великий воевода рас Микаэль и вошел в столицу в здравии и мире. Аминь.

И в эту пасхальную неделю задумал в сердце своем рас Микаэль и держал совет с друзьями своими, говоря: «Что лучше в этом деле? Если оставим мы сего царя восседать на престоле царства, не сможет он спасти мир и спасти нас судом правым. А родичи его не успокоятся отныне, пока не убьют нас, и не может он помешать родичам своим. А если не оставим мы его, то будет на нас цареубийство, ибо гласит Писание: "Не прикасайтесь к помазанным моим и не поднимайте руку на помазанника божия" (ср. Пс. 104, 15)». И сказали советники расу Микаэлю: «Разве прежде не говорили мы тебе, когда мы были в пути и начали родичи его воевать тебя, что нет пользы от сего царя? Но когда мы говорили тебе: "Воцарим [другого]", ты отказывался, пока все это дело не обратилось против тебя. Ныне же воцарим другого, кто управит нас и управит мир по суду и правде!» 29-го[815], в пятницу, послал он дружинников своих к Вахни. 30 миязия, в день первой [субботы], свели государя Иоанна.

Начался генбот в воскресенье. 3-го вошел он в Гондар, и встретили его князья, и сановники, и иереи монастырей с гимнами и песнопениями, кликами и радостью. А на следующий день, в среду, воцарился Иоанн и короновался по обычаю царей. Повествование же истории его напишем мы, как вразумит нас дух святой. А царь низложенный, когда пребывал во дворце, был удавлен по воле [нового] царя и по воле раса Микаэля. 8-го[816], в воскресенье, в полночь, упокоился царь царей Иоас.

Вот закончили мы повествование истории царя нашего Иясу, и царя нашего Иоаса, и царицы нашей Валата Гиоргис с помощью божией. Аминь и аминь. Да будет, да будет.

ИСТОРИЯ ПОХОДА РАСА МИКАЭЛЯ СЭХУЛЯ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Когда царь Бакаффа умер 19 сентября 1730 г. и на престол был возведен его сын, Иясу II, верховная власть в стране фактически оказалась в руках его родственников по материнской линии из небольшой и небогатой области Квара, и в первую очередь в руках его матери, царицы Ментевваб, взявшей себе царское имя Берхан Могаса, и ее брата, Вальда Леуля, которому тут же был пожалован титул раса. То, что власть принадлежала, собственно, уроженцам Квары и лишь внешне прикрывалась авторитетом «Соломоновой династии», не было секретом ни от кого. Недаром и хроника Иясу II даже официально называлась «Историей царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса». Разумеется, эта власть кварасцев не могла быть ни прочной, ни долговременной, и конец ей пришел в январе 1767 г. со смертью раса Вальда Леуля уже в царствование Иоаса, сына Иясу II и внука царицы Ментевваб. Ментевваб, при жизни Вальда Леуля занимавшая положение фактической главы государства, не желала расставаться с ним, хотя и испытывала все усиливавшееся давление со стороны оромских родственников матери нового царя. Чтобы нейтрализовать их, она вызвала в Гондар могущественного наместника Тигрэ Микаэля Сэхуля, надеясь, что тот заменит ей поддержку покойного брата, Вальда Леуля. Микаэль в Гондар прибыл и получил титул раса (т. е. главы), однако не пожелал удовлетвориться третьим местом (после царя Иоаса и царицы Ментевваб) в стране. Его влияние в столице росло, опираясь на внушительную силу его тигрейских полков, и это обстоятельство нашло свое отражение и в эфиопской официальной историографии, где вторую часть «Истории царя царей Иоаса» составляет, собственно, отдельное произведение, названное «Историей дедж-азмача Микаэля». Не потерял своего влияния Микаэль и со смертью Иоаса, убитого по его приказу 14 мая 1769 г., и его борьба с оромскими родичами покойного царя продолжалась.

Микаэль, не будучи «соломонидом», не мог занять царский престол сам и вынужден был возвести на него свою креатуру, старого и увечного Иоанна, однако авторитет царской власти настолько пал в стране и всем настолько было очевидно, кто есть кто в государственной политике, что продолжение официальной царской историографии было немыслимо. Взамен появился зачаток того, что можно было бы назвать «историографией временщика», и первый образчик этого мы видим уже в «Истории дедж-азмача Микаэля». Как долгое время полагали, этот первый пример был и последним, однако Манфред Кропп обнаружил и второе произведение такого рода, посвященное тому же Микаэлю Сэхулю [40], перевод которого и предлагается вниманию читателя. Перевод сделан по ксерокопии с рукописи № 153 из коллекции д'Аббади Национальной библиотеки в Париже, полученной переводчиком благодаря исключительной любезности Манфреда Кроппа, который готовит издание эфиопского текста. И переводчик, и, надеюсь, читатели русского перевода не могут не испытывать чувство глубокой благодарности за эту благородную помощь и сотрудничество.

ИСТОРИЯ ПОХОДА РАСА МИКАЭЛЯ СЭХУЛЯ

Эта хартия, написанная и отправленная от одного бедного и убогого, ничтожного и презренного, который пребывает в монастыре Израилевом, то бишь Нарга[817], местопребывании алтаря святой троицы, да достигнет господина его и возлюбленного, главу дома царского Микаэля со словами: бог да пошлет тебе помощь от святилища своего рукою Михаила, ангела милости, и царствие от Сиона да подаст тебе на крыльях Михаила, возлюбленного твоего, и да попомнит тебе все жертвоприношения твои предстательством святого Михаила, ангела жизни. Врагов же твоих силою креста своего да сокрушит господь наш Иисус Христос, искупление души твоей. Когда придет он, то с овцами благословенными да поставит тебя, а стадо козлищ, которые слева, да удалит от тебя. И да скажет тебе: «Приди ко мне, благословенный отца моего, наследуй царствие мое» (ср. Матф. 25, 31-34). Аминь. Отче наш иже еси на небесех.

Я же дивлюсь сугубо силе мужества твоего, ибо слышал я, что искоренил ты из места их, удела диавола, отца их, этих язычников, что живут по ту сторону Геона[818], и изжарил их, как тук тельца, в поминовение возлюбленного твоего, святого Михайла[819], и сделал уды их вратами дома твоего, и оградою дома твоего, и пищею псам твоим. Сколько, сколько же повествовать мне, о господине, ибо спрашиваю я тебя: не из-за тебя ли печалились женщины чад царства[820] которые ходили с тобою в страну смерти[821], ибо казалось им, что не найти им уда отныне, когда видели они уды, расстеленные пред тобою, как снопы. Из-за этого огорчались они понемногу каждый день, ибо казалось мне, что не любят тебя женщины из-за этого.

А еще дивлюсь я многому мягкосердечию твоему, ибо победил ты язычников, а после сего полонил, и связал, и вверг в дом заточения, а потом отпустил оттуда и отослал в страну их. О господине! Сделав это, разве не уподобился ты отцу твоему, то бишь Христу, поступавшему так же, ибо он в день бедствия победил, творя чудеса, и посрамил врагов своих. В это время трепетали ангелы из-за деяний, коих не было прежде и не будет потом. И покорился он бичеванию от отца милости и милость испрашивал от отца, говоря: «Отче! Прости им, ибо не знают, что делают» (Лук. 23, 34). В то время, когда претерпевал он бичевание, как сказал один мудрец из мудрецов, удержал он отца милости, и после этого жили тысячи евреев в мире и спокойствии долгое время, то бишь 40 лет, а после сего не минуло их прежнее наказание назначенное, и были искоренены они из удела своего, то бишь Иерусалима святого. Ты же, господине, показал силу власти твоей и многое терпение, ибо любит человека, попущая ему[822], погублять врагов своих.

О господине! Помяни же многую милость божию к тебе от времени вхождения твоего в Гондар и доныне, не говоря уже о том, что было прежде в стране твоей. Да не покажется тебе, что все., что было тебе, было по другой причине, а не по многому терпению твоему, ибо слушал ты отца твоего, то бишь Христа, который сказал: «Довольно для раба, чтобы он был как господин его, и довольно для ученика, чтобы он был как учитель его» (ср. Матф. 10, 25). А коли так, то у тебя довольно терпения. Прибавь же к терпению твоему терпение и к благости твоей благость, дабы обрел ты царствие отца твоего, Христа.

Я же жажду увидеть лик твой, придя к тебе, [а] печаль моя [в том, что] не поговорить [мне] с тобою и не двинуться ни туда, ни сюда. Окружили меня враги мои, то бишь старость, слабость, болезнь, бедность — вот те, кто окружил меня, чтобы не пришел я к тебе. Немного и ты знаешь, что окружили меня, но не наказать тебе их, как наказал ты язычников, что по ту сторону Геона, и не отрезать тебе уды их, то бишь отчаяние в надежде, как отрезал ты уды тысячам язычников. Ныне, о господине, сделай по обычаю твоему и отрежь уды врагам моим. Да будет притеснен всякий притеснитель сего монастыря твоего, взошедший на гору надменности и спустившийся в бездну лжи. Так вопроси же о деяниях братии его, есть ли у них другая печаль, кроме твоей печали, что печалятся они? Ты — добрый человек, ибо охранял его доныне доброй охраной. Ныне же, о господине, не оставляй его, ибо без тебя не проживут угнетенные и дня единого. Меня же устрашили юноши, которые пришли, говоря: «Послал нас глава князей Микаэль». И пришли они ко мне, и разграбили дом мой, и погубили скот мой, и искоренили наместников, и осадили дом мой, чтобы не выйти было мне для пропитания. Ты же, господине, по милости твоей облегчи печаль мою. Бог да облегчит твою печаль по милости своей и беды твои каждодневные. Аминь. Отче наш иже еси на небесех.

Напишем историю побед и подвигов, историю величия и богатства, историю милости и щедрости сего благоверного царского любимца, главы дома царского Микаэля, следующего по стопам святого Михаила, ангела дольнего и горнего, по пути доброты и помощи, ибо не уклонялся он от приказа царского ни в деяниях своих, ни в речах, немногого из многих любимцев у царей, как говорится: если бы надеялись мы на тысячи тысяч любимцев. А мы скажем и напишем: не сыскать нам ни хартий, ни чернил, ибо невозможно перечислить все. Наше же знание ничтожно, и не достичь нам глубины добродетелей его, но немногое из многого напишем мы и поведаем.

На 21-й год от рождения и на 14-й год от воцарения рога Эфиопии, оплота верных Адьям Сагада, то бишь Иясу младшего, пошел он с войском своим многотысячным на запад и сражался с западными необрезанными, то бишь мусульманами. Необрезанными же называю я их не потому, что плоть у них не обрезана, а потому, что необрезанные они сердцем и не наставлены в словах Писания, которое гласит: «Обрезание — это обрезание в сердце по духу» (ср. Рим. 2, 29). И сошелся он в битве жестокой с мусульманами 30-го [дня] месяца магабита[823], в год святого Иоанна-евангелиста[824], благовестника радости и веселия, сказавшего: «Покайтесь, ибо приблизилось царствие небесное» (Матф. 3, 2), в понедельник, на второй день после праздника святого воскресенья. И был побежден царь христиан, и там в стране мусульманской остались многие верные: одни остались убитые мечом и копьем, другие — попаленные огнем, третьи — павшие в бездны пропасти, четвертые остались в плену, став рабами мусульман. И в это время остался там еенец царства, и бежал царь и вошел в стан нагой в нужде великой и бедствии, в тяжкой печали и страдании. И усилились горе, печаль и рыдания в Эфиопии в монастырях святых отцов. И тогда исполнились слова Иеремии-пророка, сказавшего: «Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться» (Иер. 31, 15), ибо Рахиль подобна Эфиопии, а дети означают верных, что остались в земле мусульманской. И после сего пребывал царь в горести и печали о потере сего венца царства в земле мусульманской 10 лет, а потом заболел и умер. Одни говорили, что зельем диавольским убили его присные, когда возрос он и изменил устав суда[825]. Правда это или ложь — знает лишь бог, ведающий тайное.

И когда услышал об этом на полпути сей князь, глава вельмож Микаэль, который шел из страны своей в столицу, чтобы принести царю дары и подношения, то дрожал он и катался по земле с плачем и рыданиями о смерти господина своего, ибо верен он был господину.. Сугубо же опечалился он о нем, когда сказали ему, что убили его присные. И пришел он быстро, тяжко страдая от холода и дождя, ибо тогда было время дождей, и вошел в столицу, и встретил царицу опечаленную и удрученную, и много горевал, и плакал с нею сугубо. Царица же сказала ему: «Раз умер сын мой, отныне не буду я пребывать в мире сем, а уйду в монастырь. Ты же проводи меня подобру-поздорову». И этот князь увещевал ее и говорил ей: «Оставь эти мысли, но давай воцарим сына его, ибо таков обычай человеческий». И, сказав это, увидел он поблизости [сего] дитятю и спросил о его возрасте. И сказала она ему так: «От роду ему четыре года». И сказал он: «Будет он достоин царствия отца своего, ибо он — сын первородный. А когда помажут его помазанием царства, прибавится ему благодати и в облике и в разумении, как бывало с отцами его прежними царями». И, сказав это, увенчал он его венцом царства и усадил на престол царский, и стал он царем, как отцы его прежние.

И когда делал все это глава столицы Микаэлы[826], то не говорил он в сердце своем: «Что нам пользы в этом царе-младенце, разумом скудном и обличьем малым», но говорил: «Кто дерзнет на господина моего, царя, сына господина моего, царя, когда я сам пребываю с ним? Если найдется такой человек, что дерзнет покуситься на него, я умру с ним!» И когда говорили ему люди мудрые: «Зачем ты воцарил младенца, не ведающего ничего?», то говорил он им: «Подождите немногое время, ибо явится скоро возрослость его и в разуме, и в облике. Подати же, которые поступают ему, пусть останутся как подати отцу его, дабы не презирали его люди и не говорили: "По малолетству его достанет с него [прошлых] податей отца"». И стало ему так.

И еще поведаю я вам дело дивное, чудесное и благое. Вот чудо, сотворенное этим мужем, главою князей, ради сего царя-младенца. Сказал он себе об этом царе-младенце: «Чего недостает ему изо всех благ этой земли? Вот кабы найти для него венец царства I честной, ибо им бы возвеличился он, обрел бы честь, славу и грозу». И тогда начал он разузнавать о венце царства, что пропал за многие лета, и того ради расточал он имение многое по всем четырем концам сего света и оставил сон и дремание, так что исхудал плотью и изнемог. И говорил он: «Не дам сна очам моим и веждам моим дремания, доколе не найду места Господу, жилище Сильному Иакова» (Пс. 131, 4-5). Место Господу означает венец царства, который дал бог царю земному, ибо как царь в венце пребывает бог, ему же слава, а царю земному уделил он его по благости своей.

Жилище же означает то же самое, а Сильный Иакова означает бога царя земного, ибо цари Эфиопии — потомки Иакова-Израиля, которым уделено от образа его пакибытия. И в великих трудах и тяготах, страданиях и воздыханиях обнаружил он местонахождение сего венца царства, что пребывает он в земле йеджу, где переходил он из места пленения в место пленения. И тогда дал он много добра человеку, который принес это благовестие, ибо с малолетства не любил он стяжания добра и сокровища не ставил ни во что.

А после этого в год святого Марка-евангелиста поднялся он из места своего, вышел из дома своего и отправился по дороге в Ласту в землю йеджу вместе с войском своим, печалясь и радуясь. Радость его была о венце царства, о котором услышал он известие верное, а печаль-оттого, что говорил он: «К чему будут все труды, если неверно то, что услышал я?» С такими мыслями пришел он в страну, по имени Мазала, страну бедствий и место несчастий, и не было людей, которые бы жили там. А люди, что жили там, кроме разве юношей, охотившихся на зверей, боялись ее и не ходили по дорогам ее, ибо были там тысячи погибелей. А если скажет мне говорящий: «Что это за бедствия такие, которыми страшишь ты душу нашу?», то я скажу: «О брат мой, не произноси на меня слов, а пойди туда, и узнай сам, и испытай беды те. Рог веры, Иоанн старший, отец Иясу старшего и предок сего помазанника Иоанна младшего[827], когда был он в земле Ласта, не прожил там и дня единого, но в тот же день, когда прибыл туда, и возвратился оттуда, ибо страшны те беды, ужасны и пугающи». Это же украшение юношества Микаэль поставил там шатер, и разбил свой стан в том месте, и прибывал там 24 дня, и не превозносился этим подвигом своим.

О глава начальников Микаэль! Поведай же мне, разве не лучше твой подвиг деяний изрядных Сисоя, ибо авва Сисой, когда посетила его гордыня из-за тягот отшельничества, то подвига его благодать и привела в пустыню и свела с одним мужем, который был в пещере авва Антония[828], ибо остался он там по причине охоты на зверей. И сказал этот муж авве Сисою: «Иди ко мне; с тех пор как пребываю я в этой пустыне один 11 месяцев и доныне, не видал я человека, кроме тебя сегодня». Или же разве не советовала пречестная Анна, матерь Самуила пречестного: «Да не хвалится сильный силою своею, да не хвалится богатый богатством своим, не хвалящийся хвались тем, что разумеешь и знаешь господа» (ср. Иер. 9, 23-24). Я же дивлюсь смирению твоему и поражаюсь деяниям твоим, изумляюсь мудрости твоей.

Ныне же, ибо достаточно с нас этого, возвратимся к прежнему повествованию нашему и скажем так: и в это время, когда услышали они известие о том, что влечет ревность о царстве по дорогам их страны в землю йеджу Микаэля, главу священства Эфиопии, стали поджидать его враги и разбили свои палатки напротив. Он же узнал и сказал: «Что это вижу я на [реке] Каха напротив лика моего?» И поведали ему люди его, что это люди, которые поджидают его, чтобы сразиться. Тогда он много смеялся и отправил к ним посланца сказать: «Что мне с червями ли и гусеницами сражаться?» И еще выказал он им презрение словами посланца: «Не стану я воздавать вам должного. Глаза мои не видят вас для сражения в стране вашей. Если уж сражаться с вами, то долг мой — не самому идти на вас, а послать одного раба из рабов моих. И тогда не устояли бы вы пред лицом его, а стала бы тесна вам земля и бежали бы вы и убегали. Но не стану я воздавать вам должное. Поднимайтесь с места, где пребываете вы, забирайте палатки ваши и идите по домам!» И тотчас содрогнулись они и постыдились, затаились и попрятались, унося палатки. Страну же свою они оставили, бежали в другую страну и ушли. И когда во сне видели они лик сего князя, то пугались весьма и дрожали до времени пробуждения своего, запутавшись в сети бедственной. И после того как сделал он это, начал он расспрашивать про венец царства у людей той страны, расспрашивая иногда с кротостью, а иногда с устрашением и раздавая людям добро, чтобы разузнать место, где пребывает венец царства. А еще обещал он, и подавал надежды, и говорил им: «Не только то, что я дал вам, но дам вам все, что в руках моих, а недостанет этого добра — то не только свое добро [дам вам], но и [добро] убитого мною врага».

И такими речами нашел он венец царства в руках одного язычника, по имени Гуангуль, и заключил с этим язычником союз, и дал ему много добра, без числа. А этот язычник, когда увидел благость его и презрение к имению, пришел на то место, то бишь Мазала, к этому главе благих Микаэлю с сим венцом царства, чтобы отдать его. И было это не от человеков, а от бога, ибо обычаем всегдашним язычников было, когда услышат они известие об этом князе, не приближаться к нему. И не только не приближались они, но и не жили близ страны его, а уходили с мест своих и бежали в другую страну, ибо сей князь был бичом язычников. Но бог всемогущий сделал так, как гласит Писание: «Нет ничего невозможного для бога» (ср. Иер. 32, 17). Когда нашел сей венец царства этот князь, то возрадовался весьма, и показалось ему, что вошел он в царствие небесное.

Как назвать сего главу князей Микаэля? Не Константином ли, который послал родительницу свою в Иерусалим с многотысячным войском искать древо креста Сына, покуда не найдет его?[829]. Ему подобен сей князь, ибо отправился он с благими помыслами в землю йеджу искать для царя венец царства, покуда не нашел и не заполучил в руки. Как еще назвать нам Микаэля, это украшение дома царства? Не Гераклием ли, который ходил походом в область персидскую ради поисков креста Эммануилова[830], ибо он нашел его и возвратил на место прежнее. И сей князь ходил походом в землю йеджу ради поисков венца царства, пока не нашел и не возвратил на место его прежнее. Как назвать нам Микаэля, первородного среди юношества? Не Авраамом ли переселенцем, который вывел из дома блуда благодать духа святого, и провел по дорогам пустыни, и привел, и уразумел таинства? А сего князя имя природное, данное при крещении, «проводник в область чуждую»[831], и ему дан венец царства. Отныне довольно, оставим мы эту речь, ибо сему князю не скончать похвал за все дни жизни нашей, коли излагать подробно, как отправляли его каждый раз посланцем цари, его повелители[832].

Возвратимся же к прежнему повествованию нашему и скажем: Обернул он его в парчу и принес в свою страну, радуясь и веселясь. И восклицало войско его справа и слева, спереди и сзади, ибо обрело его спустя 24 лета после потери. А если спросит вопрошающий: «Отчего увез он его в свою страну, г. не отвез по дороге на Бегамедр? Разве не ближе оттуда до Гондара?», то мы скажем: когда была такая мысль в сердце его, пришли к нему посланцы, то бишь судья Авессалом из Сан ко и военачальник Ментесенот Кенфу из Замара, по повелению от царя и царицы и сказали: «Иди по дороге в свою страну, в область свою, а из страны своей приходи сюда по обычаю твоему дорогою твоей всегдашней, когда захочешь». И потому пошел он в свою страну, и прибыл в Дабра Аксум[833], и вошел в церковь святилища Сиона, и молился там молитвой благодарственной за то, что сотворил ему бог многие чудеса и дивы дивные. И вышел он оттуда и пошел в землю Сараве, чтобы собрать подати царские. И пришел туда, и отказались давать подати витязи Сараве. И встретился он с витязями в земле Сэраю[834] и устроил сражение 10-го [дня] месяца тэра[835], то бишь в канун праздника спасителя нашего, [канун] того дня, когда крестили спасителя во Иордане в пример верным.

Сей же Микаэль, глава могучих, когда сражался с теми витязями земли Сараве, сидел на престоле удобном с локотниками справа и слева, шутя и болтая с отроками ближними, что при шатрах и при покоях. А все сильные юноши пошли воевать и захватывать в полон юношей Сэраю, врагов его. И в таких обстоятельствах, когда пребывал он в одиночестве с немногими отроками, появились тысячи слонов, страшных видом и огромных обличьем, ибо та местность была местностью слонов, потому что была пустынной, и от сотворения и доныне не ступала там нога человека до сего дня. И в это время, когда увидел страшный вид слонов и услышал глас их, подобный звуку грома, глава могучих Микаэль, не сошел он с престола и не шелохнулся от локотников справа и слева, но сказал этим отрокам, что были с ним: «Пойдите и убейте этих слонов». И пошли эти отроки, увенчанные даром его — щитом веры, и вовсе перебили всех слонов. И никого не осталось, ни одного слона, который бы поведал весть о бедствии слонов их ближним слонам, которые пребывали в другой земле пустынной. И наполнилась эта страна пустынная телами слонов, и некуда было ступить ноге человеческой из-за обилия тел слоновьих.

А те сильные юноши сего главы начальников Микаэля, которые гнали людей Сараве, убивая их и захватывая в плен, возвратились, похваляясь и говоря: «Нет юноши, нам подобного, ибо многие подвиги совершили мы, и господин наш похвалит нас, ибо не найдется юноши, подобного нам!» Так говорили они, а когда прибыли к господину своему, то устыдились, увидев дело дивное и поразительное, какого не было прежде и не будет впредь, ибо превыше того, что сделали они, все то, что сделал он один. Ибо слава сего главы премудрых Микаэля манит нас всегда, и притягивает канатом сладости, и погружает нас в пучины безумия, и побуждает нас оставить написание повествования, которое мы начали. Что делать нам, чтобы избежать сего повествования похвального? Кабы нам ныне возможно было возвратиться к повествованию нашему прежнему, как обычно! Если бы сладость похвал не погружала нас всякое время в безумие!

И скажем мы: если ты спросишь: «Почему так сказали царь и царица, чтобы не приходил сей глава благих по дороге на Бегамедр в этот город, по имени Гондар?», то ответим мы тебе и скажем тебе, что царю и царице присоветовали князья, говоря: «Когда пойдет сей великий князь Микаэль по дороге, то возмутится князь Бегамедра и по этой причине погибнет и разорится эта страна». А если ты спросишь меня: «Почему так сказали эти князья?», то я отвечу тебе: ибо ненавидели они его и помогали врагам его за мзду, ибо исполнилось над ними слово Премудрости Иисуса сына Сирахова: «Мзда и дары ослепляют очи премудрых» (Сир. 20, 29). И не попомнили они слов Давида, сказавшего: «Кто не принимает даров против невинного, не поколеблется вовек» (ср. Пс. 14, 5). И потому сказали они: «Пусть идет он по дороге своей страны», ибо лучшего не придумали. Сей же глава смирения и послушания Микаэль пошел в свою страну, ибо не было у него обычая преступать приказ царский ни в каком деле. И, прибыв в Загара, сказал он: «Пойду послезавтра к царю, господину моему, взяв этот венец царства». Так закончился год Марка.

А потом в год Луки-евангелиста 20-го [дня] месяца магабита[836], в пятницу, умер глава премудрых Вальда Леуль, брат царицы, и потому была в столице печаль сугубая. А после сего советовалась в год Иоанна-евангелиста и держала совет царица с сыном своим, говоря: «Послушай, сын мой, и пойми, что нет у нас родичей, ни у меня, ни у тебя, а брат мой единственный, который был с нами, умер и погребен. Ныне лучше нам призвать Микаэля, любимца нашего, ибо он будет помогать нам во всем». И сказал ей царь, сын ее: «Ей», и возрадовался весьма, и возлюбил сей совет родительницы отца своего. И в это время отправил посланца царь с родительницей отца своего к нему, главе деяний Микаэлю, говоря: «Приходи к нам быстро, ибо остались мы одни, а возлюбленный твой Вальда Леуль умер у нас, и отныне некому нам помочь и не с кем посоветоваться. Ты же будь нам вместо него помощником и советчиком. И потому говорим мы тебе: приходи быстро». Это послал царь с царицей, родительницей отца своего. А еще послал он один потаенно, что родичи матери его замыслили против него, говоря: «Собрались родичи мои убить меня, как убили отца моего, потому поспеши прийти ко мне»[837]. Царица же, родительница отца царя, послала к нему с сыном своим эти первые слова, ибо помышление се уповало на помощь сего князя, возлюбленного души ее, Микаэля.

И когда он услышал это, то опечалился, поднялся и пошел по дороге смирения к господину своему, царю, и пришел дорогою смирения и кротости. А если ты скажешь: «Что это за приход к царю по дороге смирения?», то я скажу тебе: он не покрыл, как господин, главы своей одеждою, но препоясал [одеждою] чресла, чтобы почтить сей венец царства[838], и не превозносился пред этим венцом, а был как один из воинов, что всегда служат пред царем. И потому говорю я, что пришел он дорогой смирения. И когда он был в пути, приходили к нему каждый день гонцы царя и царицы со словами, о которых я говорил прежде. И когда увидел он частые приходы посланцев к нему, разгневался он, говоря: «Ведь говорили мне прежде, что правда то, что сотворили эти люди с первым царем, ибо по обычаю своему такому покушаются они на царя второго!» И потому вошел он быстро в Гондар. И в тот день, когда вошел в Гондар сей глава князей, началось волнение от родичей матери и отца Иоаса, царя царей. Но гораздо больше были радость и веселье в сей столице, ибо этот князь привез царю венец царства спустя много лет после того, как пропал он. И сей князь вошел с благодатью к господину своему, царю, и преподнес ему и дал этот венец, и поведал о многих трудах и бореньях за этот еенец. И обрадовался царь, и восславил этого князя, и сказал: «Наконец, наконец будешь ты самым великим, кроме разве меня!», и дал ему должность. И в это время отправил сей князь Микаэль гонцов и призвал иереев, которые пришли, и собрались, и исполнили подобающее царству по уставу. И этим венцом венчали [царя] на царство, как еще не венчали, и облачили его в одеяние царства, как еще не облачали, и говорили все при кликах, трубных гласах и барабанном бое: «Жив, жив отец царственный! Ибо от воцарения твоего, как при отцах твоих, не притесняли ни жену, ни мужа!»[839].

И говорили они меж собою: «Какое же воздаяние будет сему князю за службу царскую и послушание?» Одни говорили: «Прибавят ему к должности великой должность», а другие говорили: «К границе удела его дадут ему удел», а третьи говорили: «Украсят его парчой». А один человек, ничтожный средь людей и смиренный среди народа, сказал: «Всего этого недостаточно для воздаяния за службу царскую главе князей Микаэлю, а достаточное сокрыто глубоко в сердце моем». А если скажете вы мне: «Что это?», я скажу вам: повелел царь, сказав: «Пусть провозгласят слово указа в окрестностях столицы, трубят в рога и выкликают громким голосом: воистину та должность, что находится в руках его, то бишь главы над князьями, не прейдет от него к другому, а коли сам он прейдет по обычаю всякой твари, да будет она за детьми его и детьми детей его до седьмого колена. А если не будет от семени его сына мужеска пола, а будут все женщины, то пусть выходят замуж, и мужья их вместо женщин да будут назначены на эту должность, ибо жена и муж по уставу — плоть едина».

Митрополит, архиереи, протоиереи и иереи закляли властью священства, что дал им бог: «Тот муж, что разрушит сию стену завета, тому не будет дано причастие, и не будет он называться христианином. Это таинство завета все иереи да запишут в каждом храме»[840]. И наконец, желал бы я записать это и послать и Иерусалим, чтобы увидел его и прочел патриарх тамошний и повелел бы, чтобы не царствовал царь, который нарушит сию стену завета, ибо сам он по уставу отеческому — отец всем и слово его — всякому уставу печать.

Объяснение этому имеется в книге «Слава царей»[841], которая гласит: был один змей великий, который правил Эфиопией. И люди эфиопские обожествляли его, и поклонялись ему, и приносили жертвы. И так жили они много лет. Благой же господь бог, который не смерти грешника хочет, но чтобы обратился тот (ср. Иез. 33, 11) и возвратился к нему с покаянием, подвигнул одного человека, по имени Ангабо, чтобы убил тот этого змея, и убил он его. А после этого искали они творца своего, и обрели его, и обратились к почитанию его и обожанию. И исполнилось слово Писания, которое гласит: «Нет бога, кроме меня» (Ис. 45, 5). И возлюбили они его весьма и сказали ему: «Будь поставлен царем над нами и будь помазанником, ибо приблизил ты [нас] прежде к лику царя несвергаемого и непреходящего. Так будь же нам путеводителем. Если же сойдешь ты путем обыденным, то бишь во смерть, то дети твои да будут нам царями, и венец царствия твоего не отлучим мы от потомства твоего мужского и женского, но будем служить мы им всем, как служим тебе». И, сказав это, воцарили по слову этого завета сего мужа верного, который убил этого змея, в коем пребывал диавол вместе с воинством своим. И жил он так и родил одну дочь. А те люди собрались к ней и нарекли ее именем царицы Южной, то бишь царицы Эфиопии, ибо Эфиопия находится к югу от Иерусалима, и стала она царицей для людей Эфиопии. И когда пребывали так эти люди Эфиопии, стали они говорить между собою: «Как будет царствовать над нами и повелевать нами женщина, когда мы — мужи могучие?» — и отказались подчиняться ей. И пробудился тот змей, что умер много времени тому назад. А если ты скажешь: «Как же пробудился он, когда ты сам сказал, что умер он много времени тому назад? Не другой ли змей явился? Что это за дело такое?», то я скажу тебе: «Не другой змей явился, но лежали кости того змея посреди страны Эфиопии, возвышаясь как гора. И когда разгневался господь из-за нарушения завета, ибо не любит господь нарушения завета, то ожило и наполнилось кровью то тело прежнее. И потому говорю я, что пробудился он». И в это время сильно задрожали они, и устрашились помышлением сугубо, и пришли к ней, и обновили свой завет с нею, и преподнесли ей дары подобающие. Змей же после этого не пробуждался.

Не видите ли, братья, как любил господь верных завету, а изменяющих завету гнушается он и презирает. И когда жила она так, то услышала весть о мудрости Соломона-царя и отправилась к нему, дабы услышать мудрость его. И по причине ничтожной[842] понесла от него и родила сына, и стал он царем над людьми Эфиопии. Не видите ли, братья, как любит бог праведника? Ибо когда эти люди говорили: «Чем изменять нам слову завета нашего, и по этой причине наведет на нас господь грозный гнев змея, лучше нам сделать женщину царицей», тогда сделал он другим способом мужчину царем, ибо родила она мужчину царя от царя. И доныне пребывает потомство ее, коему уделено от бытия ее, в царях, и не прейдет царствие их к другому. Так говорили те, о ком мы рассказываем вам, относительно платы за службу сего главы князей Микаэля.

Возвратимся же к прежнему повествованию нашему, от которого отвлекла нас гроздь похвалы сему князю, и замедлили мы писание, что взялись писать, ибо знаем мы, что не скончать похвал смирению и службе царям сего князя, [лишь] утомимся мы попусту. И расскажем мы, как усугубили мятеж родичи отца и матери царя и для сражения заострили они копья, и наточили мечи, и натянули луки. И вошел сей князь благодатный к царю, и встал пред ликом его, и сказал: «О царь, прославлена душа моя пред тобою! Поведай мне помышление твое, которое тебе угодно, и не скрывай от меня тайны. Какова речь твоя: что лучше для всех родичей твоих, чтобы не сражались они меж собою?» И сказал царь: «Знаю я, что были притесняемы родичи матери моей доныне, которые с малолетства моего пребывали со мною. А притеснители — родичи отца моего, ибо не подобает им пребывать со мною. Пусть они идут в страну, куда назначен каждый из них. А не назначенные люди Квары пусть идут в свою страну!»[843]. Такое сказал царь сему главе князей Микаэлю. И, выслушав, отошел он от лика царского с великой славой и многой благодатью, немного печалясь, ибо люди Квары были его союзниками. Но хоть и был он опечален приказом царским, целования крестного превозмочь не мог, ибо сей князь не хотел преступить приказа царского. И призвал он их в дом свой и поведал им, что сказал царь царей Иоас. И вышли они от княжеского лика главы князей Микаэля, печалясь, и плача, и истязая плоть в сокрушении. Но, вместо того чтобы последовать в изгнание, стали отговариваться они: «Завтра или послезавтра уйдем мы». Тогда разгневался глава князей Микаэль и помрачнел лицом, и раздался глас его сословами гневными, а еще переменился он очами и построжал языком. И, услышав это, рассеялись эти родичи отца царя и стали как прах пред лицом ветра. Наместники пошли в страны, им назначенные, но не ужились с людьми, которые жили там. И в это время умножился мятеж, а ныне же да закончится, чтобы не творились мятежи, что творились. Аминь.

А если вы скажете мне: «Что это за мятежи тогдашние, что не творились доныне издревле?», то я скажу вам: князь Дамота Евсигний, то бишь Эшете[844], и войска его многотысячные, как листья лесные, павшие наземь во время града, брат наместника Иебаба Евсевия из земли Квара, был изгнан и бежал. И там занедужил он и заболел, и внезапно сокрыт был могилою[845]. И когда пребывали так царь и царица, князья и войско, послал царь к наместнику Бегамедра Такла Иясусу, то бишь Йе-Марьям Барья[846], говоря: «Приходи ко мне и входи в столицу мою». И, услышав это, этот князь не сказал: «Ей», но сказал: «Нет». И посылал царь и второй раз и третий, а тот отказался и не послушался. И разгневался царь, и сместил на, местника Бегамедра, и назначил брата матери своей, по имени Биреле, в Бегамедр вместо него. И вышел этот князь возмутившийся в дерзновении своем и убил того князя верного, брата матери царской. И в это время усугубился мятеж в стране и в столице, и печалился царь, и гневался, и повелел этому главе князей Микаэлю словом указа при звуках труб: «Собирай войско, ибо я иду дорогою сражения отомстить врагу за брата матери моей!» И сказал сей глава князей Микаэль: «О господин мой, царь царей! Это дело не хорошо, ибо сейчас время дождей, а не время жары. Господь же наш сказал в книге благовестия своего: "Чтобы не случилось бегство ваше зимою, или в субботу" (Матф. 24, 20)». Все это было в год Иоанна-евангелиста, и закончился месяц зимы.

А на 2-й год, Матфея, собрал царь все войска, что были в четырех сторонах Эфиопии, страны царствования своего, и поднялся со многим величием и грозою царь царей Иоас 14-го [дня] месяца тахсаса[847] и пошел дорогою битвы по чину, подобающему прежним царя, и 24-го [дня] этого месяца прибыли они в страну по имени Фарка. И смутилось войско царское, и умножился вопль людской меж собою там. А причины для этого не было никакой, но показалось им, что пришло на них войско врага царского, когда и не подозревают они об этом. И в это время все войско царское обратилось в бегство, кроме сего единственного главы могучих Микаэля. Он же не обратил тыла, мужался, встал пред царем и сказал, похваляясь силою бога: «Пока не паду я пред ликом господина моего, никто не повредит ему. У меня к вам одна просьба и желание: нападайте на меня!» О братья мои! Сей Микаэль — не башня ли или гора, коя не поколеблется отнюдь во время битвы нисколько. А царь, мне кажется, заподозрил людей дома своего, и родичей, и войско, ибо бежали они, оставив его. Он отправился в путь и возвратился назад. И в это время все называли Микаэля золотом испытанным, которое не посрамишь и не исказишь ничем.

И 27-го [дня] этого месяца[848] прибыл царь с войском своим в страну, коей имя Мачаэ Нафас[849], чтобы справить праздник рождества господа нашего Иисуса Христа. А 30-го разнеслась весть о приходе мятежника, то бишь Йе-Марьям Барья, на царя, чтобы сразиться с ним в дороге на узком перевале, то бишь Чачахо. И когда услышал это сей глава могучих Микаэль, то сказал царю, ибо не пристало царю выходить в день битвы в среду сражающихся: «Сиди здесь и не вставай с места своего, пока я не пришлю к тебе гонца. Я же пойду, ибо мне это пристало». И, сказав это, поднялся он и пошел дорогою сражения на перевал Чачахо.

О брат мой! Когда ты слышишь «Чачахо», да не покажется тебе это малым делом, ибо тесен он сугубо, и это — крест тяжкий. И когда взбирались на него домочадцы его и отроки воинства его, что пребывают при шатрах, то дивился я в помышлении своем: «Кто вы? Уж не пчелы ли или мыши летучие? Уж не ветры ли или стрелы лука?» Ибо тому, кому не найти слов для восхваления их, а он говорит: «Нашел, нашел!», и тому, кому не одолеть пути с ними, а он говорит: «Одолел, одолел!», я скажу: «Не перестанешь ли? Зачем труждаться по-пустому в речах, кои не сбудутся тебе?» Ныне же он благое сделал, ибо перестал и умолк. И не потому, что смог, а потому, что не смог, и не сбылось ему мечтание его, ибо мечтание его — «И я буду с этими отроками!» — сокрылось и пропало от него. О грозной же славе и благодати величия сего главы могучих Микаэля что поведать мне вам, ибо не могу я повествовать, но распаляют они сердца внутренним жжением. Око, которое не видело его в этот день в земле Чачахо, да не говорит: «Я — око, которое видело все». Если ты скажешь: «Я — око», мы скажем: «Что ты видело, коли говоришь, что ты — око? Коли ты не видело грозную славу и благодать величия Микаэля, главы христиан, в этот день в земле Чачахо, то ты не око, а камешек окатанный!» А если ты мягкое и не утеряло имени своего, то мы скажем: «Ты слепо, ибо нет у тебя блеска видения». О братья мои! Сколько повествовать мне? Уж не кажется ли помышлению разума вашего, что лишь в этом величие Микаэля, первенца юношества? Если скажете вы: «Да», то я скажу вам: «Не только в этом, но есть и другое величие. Если хотите увидеть его, идите с ним в день битвы». А если скажете вы: «Идти-то мы не пойдем, но ты поведай нам», то я скажу вам: «Не произносите слов попусту, ибо невозможно мне поведать вам — другой этого не поймет».

Так встретился он для битвы на поле, то бишь Чачахо, с этим мятежником, то бишь Йе-Марьям Барья. Этот же мятежник, ибо казалось ему, что будет он победителем в битве с царем, поспешил занять эту страну, то бишь Чачахо. А это страна пресловутая. А если скажете вы мне: «Как так говоришь ты?», я скажу вам: прежде подняла она одного мятежника, по имени Амха Иясус, и подбила его на мятеж, и поссорила с царем Масих Сагадом, то бишь Бакаффой[850], по имени крещения Ацма Гиоргисом[851]. И не помогла она ему, но убила его с позором и бедствиями многими. А еще взрастила она одно древо горькое, то бишь Айо, и научила его мятежу, и поссорила с царем, которого упоминали мы прежде, и с сыном его, Адьям Сагадом, то бишь Иясу младшим, и не помогла ему, но сделала так, что в бедствиях он скончал свою жизнь, перелетая с горы на гору (ср. Пс. 10.,1), питаясь падалью и пия воду смрадную. Сие древо горькое, то бишь Айо, от корня чресел своих породил отрасль горькую, то бишь Йе-Марьям Барья, и излил на него воду мутную, воду диавольскую, то бишь мятеж, и принес плод горький, то бишь гордыню, ибо корень, то бишь Айо, был горек. Как гласит Писание: «Дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые. Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые. Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь» (Матф. 7, 17-19).

И с этим деревом худым, то бишь Йе-Марьям Барья, что возросло в земле Чачахо, а не в земле Тигрэ, лоле божием, встретилось сие древо доброе, то бишь Микаэль, что возрос в земле Тигрэ, поле послушания божиего, в жестокой битве. И прежде всех пал один монах, по имени «Эфиоплянин», ибо он черен, как сказано в книге истории аввы Псоя[852] о сатанинской гордыне. Этот монах был сотоварищ бесам, ибо весь был одержим ими, и говорил он про то, что не сбудется, как о том, что сбудется. И говорил он всем те речи, что наговаривали ему друзья его, бесы: «Эта речь моя неложна, ибо обрел я ее у бога за то, что заслужил я ее деяниями изрядными». И таким образом совратил он этого мятежника простодушного, ибо не разумел тот Писания, как бесы совращают людей простодушных таким же образом. И дал он ему много добра, и считал его не за человека, но причислял его к одному из ангелов. И так пребывал он с ним долгое время. В этот день, день битвы, пришли мятежник и войско его на конях, окропившись водою молитвы, куда подмешал слюну диавольскую этот монах, в землю вражды и раздоров, чтобы убить царя и войско царское. Зрите, братие, простодушие одних и других! Так скажите же мне, есть ли среди вас человек, который слышал, чтобы горсть воды обратила вспять царя с войском его в день битвы? Не бесы хитроумные подчинили людей, разума не имеющих, стали господствовать над ними и сделали их простодушными. И ныне [было] так.

Отныне лучше нам возвратиться к прежнему повествованию нашему, ибо всегда сладостно прославление сего главы мудрых Микаэля, чтобы оставили мы описание деяний, за которое взялись. И ныне так же. Горькое же бытие этих мятежника и монаха отвлекло нас и побудило оставить [описание] многих деяний. И говорим мы: пал этот монах прежде всех, а потом пали и погибли люди из войска мятежника, тысячи, и несть им числа. И бежал мятежник в далекую страну, и переплыл озеро, и жил в стране языческой. А войско Микаэля, главы могучих, захватило руку его правую, то бишь Руме[853]. Что повествовать мне вам о бедствиях, которые постигли его, ибо не было таких прежде и не будет потом! Но достаточно нам для завершения речи нашей сказать, что погиб он с позором.

И в этот день сей глава тысячного войска Микаэль прибыл с войском своим в страну, чье имя Гарагара, и ночевал там. А 1 тэра[854] поднялся царь из местности, где оправил праздник рождества господа нашего Иисуса Христа, и прибыл в страну, чье имя Шоляге. И поднялся оттуда и пошел с войском своим туда, где был мятежник, враг его. А 21 тэра, в понедельник, прибыл в страну по имени Макалат и ночевал там. А затем на следующий день пришел один дружинник этого главы праведных и верных Микаэля, по имени Василид, который Ало[855]. И говорили люди, которые известны как люди верные, что пришел он к царю, чтобы убить его. И, услышав об этом, сей помощник угнетенных Микаэль не пренебрег, но отмстил ему, и призвал ученых законников, и поведал им все, и присудили они его к смерти. И по этому приговору погиб этот Василид, который Ало, в тот день 30-го[856]. Зрите, братие, как свершил благое сей глава верных Микаэль, ибо не стал он говорить в сердце своем: «Это мой человек. И по этой причине да будет избавлен он от смерти», но соблюл чин суда царя небесного и царя земного[857]. Найдется ли верность, большая этой верности пред царем?

А затем пребывал там царь с войском своим четыре дня. А на 5-й день, в пятницу, 28-го [дня] этого месяца[858], захватили мужи могучие и привели этого мятежника, то бишь Йе-Марьям Барья. И в тот день, когда постигла беда мятежника Руме, постигла беда и мятежника Йе-Марьям Барья, ибо не стерпел господь его мятежа и превозношения, преступления и гордыни, презрения к царю. А 29-го [дня] этого месяца, в день субботы еврейской[859], повернул царь со своим войском оттуда, и поднялся оттуда, и прибыл в страну по имени Ацгуна. И в этот день схватили мужи могучие и привели присных, которые были с мятежником Йе-Марьям Барья в мятеже его, мятежных братьев его, то бишь Ябо Барья, Вальда Гиоргиеа, Асрата; и дружинника его Гэрма, который Фэкре, и союзников его, то бишь Хенца Крестоса, и Авессалома, и Ияэля. И поступил с ними царь, как поступил он с первыми мятежниками, то бишь Руме и Йе-Марьям Барья[860], по суду государевому, который свершили восемь законников.

О братья мои! Беда, что постигла этих людей, да не постигнет возлюбленных ваших, ни друзей ваших. Я же, подобает или не подобает мне наставлять вас, скажу: вот, не отказывайтесь повиноваться царю, по повинуйтесь [ему] во всех побуждениях ваших, ибо гласит Писание: «Противящийся царю противится богу» (ср. Рим. 13, 2). Сей же глава верных Микаэль не любил людей, непокорных царю, но сокрушал их, как сокрушил ныне этих мятежников. Я же грешен пред царем небесным, и не подобает мне наставлять других. Советую же я вам доброе, но бог да подаст вам ведение, дабы соблюсти сей совет. То же, что осмеливаюсь я наставлять вас, не вмените мне во грех, ибо любовь ваша опьянила меня до того, что стал я наставлять вас, людей высших. Но простите мне прегрешения мои, как да простит вам бог прегрешения ваши, ибо говорите вы: «Прости нам грехи и беззакония наши, как мы прощаем должникам нашим» (ср. Матф. 6, 12).

И после всего этого поднялся царь со своим войском из места, где было это все, в радости и веселии, чтобы войти в город свой, то бишь Гондар святой. И когда шел он туда, 13-го [дня] месяца якатита[861] прибыл в город, имя которому Гебнет в Кафаре. И там подняли волнение люди в алло, родичи матери царя, и люди Дамота с князем своим Василидом объединились с людьми валло. И один из них, которого звали Лубо, послал к царю, говоря царю так: «Пусть сей глава мудрости и богатства Микаэль с должностью своей идет в страну свою, то бишь Тигрэ, где родился он и вырос. Без этого не управить путь царствия твоего!» И, сказав это царю, совратил он его, и вынудил согласиться и сказать: «Да будет, как ты сказал».

Это дело подобно случившемуся прежде. А если скажешь ты: «Что это за дело, что случилось прежде?», я скажу тебе, что враг наш, сатана, из-за того, что унаследовали мы место величия, нашел змия, которого отправил к Адаму и жене его под видом почтения, а сам пребывал внутри его, и стала плоть его плотью змия. И повел он речь свою на языке змия, и совратил он жену и мужа, и поссорил их с богом, и заставил покинуть счастливый рай Адама и жену его, который подобал им, когда пришел к ним враг свирепый во плоти змия, чтобы обмануть их и победить преступить заповедь бога. Им бы сказать ему: «Не изменим мы слову заповеди бога, властелина заповедей, ибо много благодеяний сотворил он нам. Ты же не о нас печалишься, говоря это нам, но чтобы низвергнуть нас во глубину бедствий твоих, ибо завидуешь ты нам, что унаследовали мы место твое!» Если бы они сказали ему это, то был бы побежден он и бежал бы от них посрамленный. Они же оставили все это, и были обмануты словом ничтожным, и изгнаны были из счастливого рая, ибо истинной показалась им речь, что сказал он им.

Так же и ныне, когда воплотился [диавол] в плоть их и повел речь на языке их, этих людей окаянных, то бишь Лубо и Василида, и этим обманул и совратил сего младенца помазанного. Подобало бы ему сказать слово гневное: «Удалитесь от лица моего, ибо вы — бесы! Скажите мне, что плохого сделал мне Микаэль? Но когда был я мал, воцарил он меня и охранял меня по чину царства, воспитал меня и взрастил. И, делая так, не говорил он: "Раз воспитал я тебя и довел тебя до возрослости, то подчиняйся мне!", но как раб господину мне служит и подчиняется!» Сей же царь оставил все это и последовал за ними по дороге заблуждений, когда сказали они ему: «Если ты не сделаешь так, отберет он царство твое и воцарится сам», ибо показалось ему эта речь их истинной. Но что возможно сказать нам, кроме того, что эта речь не принесла добра.

И когда услышала это царица, матерь отца его, то вскричала и сказала: «О сын мой! Что ты делаешь и кто займет место Микаэля? Оставил бы ты это дело и не слушал речей этих родичей твоих, людей валло, и было бы лучше для тебя, ибо это навлечет на тебя беды тяжкие. Подобает тебе сказать мне, что если то, что я сказала тебе, неистинно, то этот день будет свидетельством!» И, выслушав этот совет родительницы отца своего, презрел он его и сказал: «Нет», и казалось ему, что на то божия воля. А затем сказали эти люди мятежные через посланца этому главе вельмож Микаэлю верному: «Царь, мол, говорит тебе: иди в страну твою!» И когда услышал это глава князей Микаэль от посланца этих людей, одержимых бесами, то сказал: «Добре, я пойду. Если скажет мне царь: "Приходи", я приду; если скажет: "Уходи", я уйду. Если скажет мне: "Отруби руку свою рукою своею и брось", я отрублю и брошу. Если скажет мне: "Выколи свет очей твоих раскаленной иглой", я сделаю, как он прикажет мне; если скажет мне: "Отруби себе шею острым топором", я отрублю; если скажет мне: "Пронзи внутренности свои острым копьем", я сделаю, как он прикажет мне. Если скажет он мне: "Камнем ли снизу, камнем ли сверху раздроби все кости твои, что удерживают плоть и кровь твою", я сделаю, как он мне прикажет. Если он скажет мне: "Удавкою сдави горло твое и повесься на ветвях смоковницы, что растет на площади, где провозглашаются указы"[862], я удавлюсь и повешусь. И другие муки, которые знает царь или не знает, приму я и претерплю, если скажет он мне. И все, что приказал он мне, сделаю я, ибо я — раб царя. Но хотел бы я знать, какой вред причинил я царю?»

Так говорил глава князей Микаэль, когда посылал к царю посредников, то бишь настоятеля Дабра-Либаносского, восседавшего на престоле светоча мира аввы Такла Хайманота[863], и близкого царю превосходного деяниями акабэ-саата, и четырех законников, которые разбирают дела судебные по знанию Писания, то бишь по слову писаному. Эти же окаянные люди, кони, бегущие туда, куда тянет их по желанию своему за узду диавол[864], услышав это слово добродетельное главы вельмож Микаэля от посредников, сказали: «Не притесняет тебя помазанник, но иди в страну свою, землю Тигрэ!» И после сего сказал глава князей Микаэль: «Никуда я не пойду и не выйду из столицы, ибо я царю не повредил и на меня он не гневается. Вы же — ближние мне, а не господа мне. С чего мне подчиняться вам? Разве я не глава вам, а вы — не воины, что под началом моим? Если бы счел нужным царь и присудил по суду мне повиноваться вам, тогда бы и подобало мне!». Таким образом началась битва и произошло сражение и многое волнение в столице.

Сила же и победа были главе князей Микаэлю, а тем — поражение. И говорившие: «Мы выведем другого» — сами вышли из столицы. Кто погиб, тот погиб, а уцелевшие бежали в трепете и заблудились, убегая, и тесен им стал простор земли, и казалось им, что она умалилась, а небо обрушилось. И когда видели они человека, который бежал по своим делам, казалось им, что хочет он схватить их и убить. И от многого бега большинство не могло бежать и падало с ног совсем. Пребывавшие на конях падали с конских спин, ибо соскальзывали с конских спин от великого трепета, ибо устрашающа грозная битва сего главы вельмож Микаэля. Я же дивился и смеялся, говоря: «Зачем им кони, коли они не нужны для битвы? А кроме битвы, если не бегут они от битвы, то зачем им кони?» Речь эта кончается удивлением, ибо дивно это. А еще, когда спали они ночью на ложе и видели эту грозную битву в видении, то бишь во сне, то содрогались и падали с ложа, и ночная беда была хуже того, что случилось днем. Удивительно это, ибо зачем искать ложе, если не спать на нем и не почивать, но сидя проводить долгую ночь? Когда же ели они пищу и пили питье, то давились, ибо обуяны были трепетом и исполнены страхом сердца их от грозной битвы сего начальника юношества Микаэля. И с таким позором достигли они страны своей и вошли в дома свои. И когда пришли они туда и рассказали об этом позоре своем женщинам, то те смеялись над ними. А девы той страны, когда услышали об этом поражении их в день битвы, презрели их. И в это время окрепла церковь и успокоились четыре стороны света.

Глава же князей Микаэль по слову клятвы и по целованию крестному помирился с царем и отдал полностью все добро, что было в доме царя, господина своего, дабы помышление его оставило месть и злопамятство. А еще в это время послал он в Скит Эфиопский, то бишь Вальдевва[865], посланцев, и призвали они монахов, что были общниками ангелам. Эти же монахи, услышав это, не сказали тогда: «Не выйдем мы из пустыни, ибо сейчас время поста», ибо знали они, что господь, одевшись плотью, спустился в мир с богом-отцом для примирения с родичами матери своей, детьми Адамовыми, как гласит Писание: «Один избранный меж богом и людьми, ибо он творит мир меж одним и другим и уничтожает стену вражды».

Возвратимся к прежнему повествованию, ибо увлекло нас житие этих монахов, чудное сладостью, и оставили мы писание наше, что взялись писать. И говорим мы: не стали говорить они: «Не выйдем из пустыни», но пришли все, собравшись, и вошли в Гондар. [Микаэль] возрадовался весьма и сказал: «Наконец-то, наконец пришли эти монахи, что устроили жизнь свою то ангельскому подобию, ибо укрепится по словам их то дело, о котором договорились мы, и не порушится завет, который заключили мы, я и царь!» А затем, когда он встретился с ними, то сказал: «Послушайте, отцы мои, я заключил союз с царем и установил с ним мир, но дело крепится по словам вашим, ибо тогда будет оно прочным и непреходящим. Поэтому и позвал я вас. Ныне же, отцы мои, закляните меня клятвой крепкой и отлучением вашим, что не выйду я из воли и из приказа царского, а царя закляните отлучением вашим, что, когда скажут эти чуждые люди: "Мы придем сюда", он скажет им: "Не приходите" — по мудрости своей, и пусть пребывают они в Каха, где были. И он пусть не встречается с ними через посланцев мира, а пусть, встречается через посланцев вражды. Прежде, когда поссорился я с царем, это он притеснил меня, а я не притеснял его. Но случилось все это из-за этих окаянных людей, ибо предпочел он мне этих ближних моих. Ныне, о отцы мои, сделайте, чтобы было установлено это таким образом!»

Всю эту речь прекрасную поведал монахам глава христиан Микаэль голосом смиренным, а не голосом надменным. Эти же монахи, выслушав все это, вышли от него, и пошли к царю, и поведали царю все то, что сказал он им. Царь же, выслушав все это, согласился и сказал: «Да будет, как он сказал и как вы говорите». И еще сказал он: «Прежде не было ненависти и раздоров меж мною и меж ним, но враг мой, ненавистник прекрасного, из-за ничтожной причины поссорил меня с ним. Ныне же да будет, как вы сказали», И эти монахи, услышав это из уст царя, возрадовались весьма, ибо показалось им, что сопряжены сердца обоих в одно ярмо, то бишь любовь. А затем заключили они крепкий завет, прибавив к нему слово отлучения, и завершили исход распри, то бишь вражды, как гласит Писание: «Исход распри заключается клятвою» (ср. Евр. 6, 16)[866]. А затем прекратили и завершили все это дело таким образом.

Еще, эти окаянные, любящие битвы жестокие и боящиеся жезла, собрались и собрали войско, превосходившее прежнее в семь раз, многотысячное, и пришли с надменностью, говоря: «Отныне никто не возможет против нас, и никто не устоит пред нами, и никто не станет сражаться с нами, ибо нас семь тысячью тысяч». И прибыли туда таким образом и окружили город, то бишь Гондар. Приход этого чуждого народа был в день страданий и смерти, на которую обрек себя Христос по милости своей, ибо все дела этого скверного народа суетны. Разве поступают так люди христианские и говорят: «Убьем людей спасителя в день распятия его!»? Люди в этот день идут в церковь и плачут о грехах своих. Эти же люди — не люди, а животные, о которых говорил смиренномудрый Давид и сказал: «Человек, который в чести и неразумен, подобен животным» (Пс. 48,21).

И когда услышал обо всем этом сей глава вельмож Микаэль, стал советоваться с душою своей и разумением, ибо был он основателен: «'Сегодня пятница, и не пойду я в битву, ибо это день пребывания господа моего на древе крестном». И на следующий день, то бишь в день субботы еврейской, сказал он: «Ныне не пойду я сражаться с врагами моими, ибо это день пребывания господа моего в гробнице». А в воскресенье он сказал: «Ныне не пойду я дорогою сражения с врагами моими, ибо в этот день явлено было воскресение господа моего. И богатый и бедный, малый и великий радуются в этот день весьма. А кто не делает так, как делаю я, будет причислен к иудеям, врагам спаса нашего!» И, сдумав эту думу с разумением своим и душою, взмолился он к господу и сказал: «Господи! как умножились враги мои! Многие восстают на меня; многие говорят душе моей: "нет ему спасения в боге". Но ты, господи, щит предо мною...» (Пс. 3, 2-4) и до конца [псалма]. И еще сказал он: «Спаси, господи; ибо не стало праведного, ибо нет верных между сынами человеческими...» (Пс. 11, 2) и до конца. И снова сказал он: «Господь-свет мой и спасение мое: кого мне бояться...» (Пс. 26, 1) и до конца. Еще сказал он: «Вступись, господи, в тяжбу с тяжущимися со мною...» (Пс. 34, 1) и до конца. И снова сказал он: «Помилуй меня, боже, по великой милости твоей...» (Пс. 50, 3) и до конца. И еще сказал он: «Поспеши на помощь мне...» (Пс. 21, 20) и до конца. И снова сказал он: «Боже! именем твоим спаси меня...» (Пс. 53, 3) и до конца. Еще сказал он: «Боже! язычники пришли в наследие твое...» (Пс. 78, 1) и до конца. И снова сказал он: «Господи, боже спасения моего...» (Пс. 87, 2) и до конца. Еще сказал он: «Боже отмщений, господи...» (Пс. 93, 1) и до конца. И снова сказал он: «Услышь, боже, молитву мою, и вопль мой да придет к тебе...» (Пс. 101, 2) и до конца. Еще сказал он: «Возвожу очи мои к горам...» (Пс. 120, 1) и до конца. И снова сказал он: «Много теснили меня от юности моей...» (Пс. 128, 1) и до конца. Еще сказал он: «Господи! Ты испытал меня и знаешь...» (Пс. 138, 1) и до конца. И снова сказал он: «Буду превозносить тебя, боже мой, царю...» (Пс. 144, 1) и до конца. Еще сказал он: «Готово сердце мое, божие...» (Пс. 107, 2) и до конца.

И после сего в понедельник, то бишь на следующий день после дня воскресения спаса нашего, вышел сей глава князей Микаэль с войском своим с великой грозою и многим величием туда, где были его супостаты, чтобы сразиться с ними, и повстречался с ними в битве. Тут бежали они и мчались по обычаю своему и не задержались нисколько из-за страха своего и трепета безмерного, ибо снискали они напасть худшую, нежели прежняя. Мне же кажется, что не один глава дома царского Микаэль с войском своим навел на них страх и поселил трепет неколебимый в сердца их, но пребывал с ним святой Михаил-архангел с воинством своим. И он навел на них страх и трепет, как сделал прежде с людьми Сирийскими, ибо люди Сирийские пришли с царем своим в гордыне и превозношении, говоря: «Кто противостанет нам и кто сравнится с нами?» Они взяли [с собою] все имущество свое и приготовили всю утварь домашнюю, чтобы навсегда устроить дома свои, окружить Самарию и убить людей вместе с царем их, а уцелевших от убиения пленить. Люди же Самарии пребывали в великом горе и бедствии от жестокого голода, ибо тогда был голод. И до того усилился голод, что люди ели друг друга от великого голода этого. И в это время послал царь посланцев бедствия к пророку божию Елисею и пригрозил ему смертью. И предрек пророк, что помилует бог творения рук своих: и в тот день, когда предрек пророк, бог, помощник смиренных, ибо утишил он ради смиренных глас гнева своего, ниспослал [архангела Михаила] на людей Сирийских. И трепет вошел в сердца их, и поселился в них страх., И поднялись они оттуда и пустились в путь домой, бросив все имущество принесенное и дома приготовленные. А когда бежали и убегали, то слышали глас гнева божия, пугались и содрогались, ибо вещал им бог гласом гнева своего: «Быстро, быстро уходите за превозношение ваше!» И так прибыли они в страну свою. А в это время люди Самарии, когда по причине случайной услышали известие об этом, спустились к Йордану и нашли там все это имущество и приготовленные дома, расставленные по порядку. Возрадовались они весьма и начали уносить это по мере сил и возможностей. И пришли они в дома свои, радуясь, и таким образом спаслись от голода жестокого (ср. IV Книга царств б-7).

Так и эти слабые, словно юноши, купили коней сильных, и наелись хлеба, и много отучнели, ибо, вкушая его много дней, стали превозноситься[867]. Еще изострили они копья, и наточили острые мечи, и напрягли луки, и погрузили продовольствие на ослов. И таким образом прибыли на конях в область дальнюю, и не осталось никого в домах их, как у людей Сирийских, о которых написано. И так прибыли они сюда и напротив города устроили стан великий. И когда вышел глава князей Микаэль для сражения с этими людьми, то показалось мне, что поднялся святой Михаил-архангел, и пошел к богу, и встал пред ликом его, и просил дозволения помочь главе князей Микаэлю в этот день. Бог же, любящий притесненных и не любящий притеснений, дал дозволение ему творить да желанию своего разумения. В это время обратилось естество святого Михаила-архангела в естество сего Микаэля, главы князей. И когда раздался глас гнева божия в гласе Михаила вышнего, а глас гнева Михаила вышнего раздался в гласе Микаэля нижнего, то глас гнева Микаэля нижнего потряс землю, на которой стояли эти дерзкие. И потому у этих дерзких людей закружились головы, и пропало разумение, и исчезло понимание, и помрачились очи, и ослабели руки, и запинались ноги, и не знали они, что делать. И когда не могли они таким образом бежать и убегать, то дрогнули, заколебались и ушли посрамленными, оставив все имущество принесенное и дома приготовленные. И обогатились их конями, купленными за многое добро, и питались пищею, ими оставленной, ибо не могли они воссесть на коней от многого трепета во время бедствий и несчастий. Сколько повествовать нам об оставленных сокровищах, но отдохнем и завершим речь.

Так, оставив все имущество, ушли они обездоленными по домам своим. И, придя в дома свои, ни одного дня не жили в домах, но спустились в земли низменные, ибо боялись весьма и трепетали. Чуть не метилось и не казалось мне в то время, что таков обычай их всегдашний — покупать коней, и шить шатры новые, и одевать домочадцев в одеяния [новые], и готовить продовольствие и доспехи воинские, как прежде заведено, и что поднимут они дома свои по подразделениям своим, и придут снова, и отдадут нам все это целиком во второй раз, как отдали нам прежде, и уйдут нагими, и пойдут в свою страну, и войдут в дома свои, ибо таков их обычай. Но кому приходить, ибо из бежавших людей, которых здесь было много, тысячи тысяч: погибли по дороге и пали. Кости их белели, как град, усеявший виноградник, так что издалека видно было для глаза то место погибели, где пали они. А добра и сокровищ откуда было взять им и принести, ибо все добро, что имели они, они принесли нам и отдали. И, сделав так, ушли они скоро. Но мы будем жить — так же, ибо не прейдет их позор.

Возвратимся же к прежнему повествованию нашему и к восхвалению сего главы вельмож Микаэля, ликом светлого, ростом высокого, помышлением кроткого и смиренного, рукою щедрого, с ликом в суде непосрамленного, с языком чистым ото лжи, который не смотрит ни на младенца, ни на возросло-го, когда служит помазаннику[868]. И когда он возвратился с битвы, усугубилась радость у всех в этой столице, ибо переменил он смерть на жизнь. И таким образом уподобился он отцу своему, то бишь Христу, который умер ради людей заблуждающихся. А если ты скажешь: «Что это ты такое говоришь?», я: скажу тебе: «Если бы не вышел из столицы глава князей Ми-каэль на битву с этими мятежниками, вошли бы они в эту столицу и погубили бы нас мечом и копьем. Когда укрылись мы в крепости нашей, сей глава князей Микаэль не допустил им убить нас, но пошел к ним, говоря: "Умру за весь народ!"». А когда говоришь ты: «Он же не умер, а остался жив, так зачем говоришь ты о смерти?», то я скажу тебе: «Он бы воистину умер, если бы сказал: "Не буду умирать" — и не вышел бы в битву из крепостных стен, ибо отец его, Христос, — жив, и в живом отце своем, Христе, он остался жив, как гласит Писание: "Жизнь моя конечна, а в жизни Христа я буду жить" (ср. Гал. 2, 20)». И в такой радости и веселии вошел он в дом свой.

А затем ради чуда, сотворенного ему от бога, молился он молитвой благодарения и говорил: «Превознесу тебя, господи, что ты поднял меня...» (Пс. 29, 2) и до конца. Еще сказал он: «Благословлю господа во всякое время...» (Пс. 33, 2) и до конца. И снова сказал он: «Милость и суд буду петь тебе...» (Пс. 100, 1) до конца. Еще сказал он: «Благослови, душа моя, господа и вся внутренность моя — святое имя его...» (Пс. 102, 1) до конца. И снова сказал он: «Славьте господа, ибо он благ, ибо вовек милость его. Да скажет ныне дом Израилев: ибо вовек милость его...» (Пс. 117, 1-2) до конца. Еще сказал он: «Хвали, душа моя, господа...» (Пс. 145, 1) до конца. И снова сказал он: «Хвали, Иерусалим, господа...» (Пс. 147, 1) до конца. Еще сказал он Песнь пророков и молитву Моисея «Пою господу, ибо он высоко превознесся» до того места, где говорится: «Влага стала как стена» (Исх. 15, 1-8).

И в тот день, когда были побеждены и бежали эти люди, любящие битвы и боящиеся жезла крепкого, услышали мы, что пребывали дружинники царские в битве на стороне мятежников и были захвачены в плен. Их захватили, привели и представили сему главе Эфиопии Микаэлю. Он же спросил их, говоря: «Разве вы не дружинники царские? Как же оказались вы вместе с мятежниками на поле битвы?» И сказали они: «Да, мы дружинники царские, мы и вправду были на стороне мятежников в битве, ибо царь послал нас к родичам своим, людям валло, и союзникам своим, людям Дамота, сказав: "Идите скоро и сразитесь с Микаэлем, врагом моим, а не то не будет нам ни счастья, ни здравия!". И не были мы в этой области, но отослал он нас в область другую». Таковы были свидетельства дружинников царских. Тогда печалился он сугубо, и скорбел явно, и оставил надежду на любовь с царем, и стал советоваться, что лучше для него самого, сей глава советников Микаэль, и сказал: «Пусть стережет дом царский войско мое, ибо в это смутное время кто бы ни сделал зло царю, подумают на меня». И, сказав это, стал охранять дом царский с великим тщанием, ибо был осмотрителен.

ИСТОРИЯ ПОХОДА РАСА МИКАЭЛЯ СЭХУЛЯ

И когда услышали это отшельники из Вальдеббы, которые знали это дело от начала и до конца, то сказали: «Если верно то, что слышали мы из уст дружинников царских, то нехорошо поступает царь и нет вины на сем главе осмотрительных Микаэле, ибо не любит господь нарушения завета». А если ты скажешь: «Как же так?», я скажу тебе, что заключил бог завет е человеком земным, говоря: «Буду рожден я от дочери твоей, и буду прозябать в юдоли твоей, и искуплю тебя». И после этого много раз, когда притесняли его дети Адамовы, преступали заповеди его, искажали его в виде идолов каменных и деревянных и поклонялись творению рук своих, не говорил бог: «Раз притеснили меня дети Адамовы, разрушу завет, что заключил я с ними», хоть и подобало ему сказать так, ибо притесняли его много раз. Но поступал он как сказал и соблюдал клятву. Поступая так, он говорил нам: «Соблюдайте клятву и не преступайте завета».

И снова заключил он завет с честным Ноем, чтобы не погибла земля при потопе. А затем, когда притеснили его дети его, не послал он вод потопа [снова] на эту землю, говоря: «Раз притеснили меня дети его и опечалили, совершая беззаконие, уничтожу я землю!», хоть и подобало ему сказать так, ибо опечалили его сугубо. Но он соблюдал завет. Поступая так, вразумлял, чтобы соблюдали мы клятву и хранили завет.

Еще заключил он завет с Авраамом, говоря: «Умножу семя твое как звезды небесные и как песок на берегу морском» (ср. Быт. 17, 4-8), и исполнил ему это, и умножил детей его, зная, что притеснят его потом дети его. И хоть подобало ему пренебречь заветом и уменьшить детей Авраамовых, ибо знал он, что притеснят они его, и сотворить [лишь] немногих избранных, которые не будут притеснять его, он все же соблюл завет, который дал Аврааму. Он поступил так, чтобы мы не преступали клятвы и соблюдали завет.

И снова заключил он завет со смиренномудрым Давидом, говоря: «Плод чресл твоих поставлю я на престол твой» (ср. II Книга царств 7, 12). А потом, когда притеснили его плоды чресл [Давида], не низложил он их с этого престола, но соблюл завет, который установил с отцом их, честным Давидом. И доныне пребывают в сей стране плоды чресл его на этом престоле[869]. И это так же, как говорили мы прежде об Аврааме, сделал он, чтобы уразумели мы, что нельзя нам нарушать клятву и завет.

Еще заключил он завет с сыном его, Соломоном, Екклесиастом Израиля, когда молился Давид богу, говоря: «Дозволь мне построить святилище». И ответил господь Давиду, говоря: «Не ты построишь мне [дом], но сын твой, Соломон, построит святилище» (ср. II Книга царств 7, 2-13). И во время для построения построил Соломон дом святилища бога, ибо всему, свое время (Еккл. 3, 1). Не изряднее была любовь, коей возлюбил Соломон бога, любови Давида, но не оставил бог реченного в завете и не стал делать так, как не говорил. Так поступал он, научая нас путям соблюдения завета и клятвы.

И снова заключил он завет с Моисеем-пророком, говоря: «Иди в землю Египетскую и скажи фараону: отпусти мой народ, который воистину служит божеству моему». Моисей же в это время по смирению своему сказал: «Я косноязычен и не могу этого». И сказал бог: «Аарон будет тебе языком, а ты будешь ему вместо бога, и я помогу тебе» (ср. Иех. 4, 10-16). Обнадеженный этим заветом, честной Моисей пошел в землю Египетскую и сделал, как было ему приказано, и вывел Израиль из земли Египетской, и разделил для него море Чермное, и провел, как по дороге сухопутной. И когда преследовали их враги, ибо казалось им, что пройдут они той же дорогою, что прошли они, сошлись воды, стоявшие стеною оправа и слева, и поглотили врага вместе с войском его. Все это свершилось по повелению слова заветного, дабы внушить нам надежду на воздаяние за [соблюдение] клятвы и завета.

Еще ночь и день, лето и зима меняются силою власти заветной, ибо свои дела у ночи, и не переходят они в день, и не делают днем [эти] дела. И свои дела дневные, и не переходят они в ночь, и нет такого ночью. И у лета род свой, и не станет он родом зимним. У зимы свой род, и не станет он родом летним, но по делу и по роду чередуются они, как гласит Писание: «Род проходит, и род приходит» (Еккл. 1, 4). Все, что происходит, — с попущения власти божией и по повелению завета. Сколько же повествовать мне о завете и клятве, ибо соблюдающим их строго — польза, а нарушающих постигает наказание жестокое!

Сей же глупый царь по малости возраста и разумения весьма опечалил [бога], ибо обрел он то, что обрел Ровоам. Ибо Ровоам пренебрег советом старцев, приближенных отца своего, и последовал ничтожному совету молодых, приближенных своих, и потому уменьшилось его царство (ср. III Книга царств 12., 6-17). Но у сего [царя] не только царство уменьшилось, но и великие беды воспоследовали. Если бы советовался он с сим главою ученых Микаэлем, и хранил бы устав клятвы и завета, и перестал бы советоваться с этими юными разумом людьми, то бишь Лубо и Василидом, не постигли бы его все эти беды. Но что говорить нам? Остается нам сказать: сделанное бог сделал, ибо он делает, что хочет, и творит, что изволит, и никто не скажет ему: «Это из сделанного тобою — худо, а это — хорошо». Поэтому, мы что слышали — поведаем, что знаем — передадим, что уразумели — объясним людям, которые появятся во времена грядущие, что не глава праведных и честных Микаэль был притеснителем царя с войском его, но сам был притеснен он словами и деяниями людей злых, то бишь Фасиля, который Варання[870], и Лубо. Они оправдывались, говоря так: «Мы пребываем с царем, мы служим царю, и мы помогаем царю». Все эти речи их — ложь, и нет в них правды. Но ненавидели они царя. А если бы любили его, то не стали бы совращать его речами диавольскими и не стали бы разлучать его с возлюбленным души его Микаэлем, но подобало бы им сказать ему: «Соглашайся и советуйся с сим главою дома твоего Микаэлем во всяком деле, что делаешь, ибо мы знаем, что принесет он тебе пользу великую. Мы же когда говорим тебе какую речь, то не слушай нас, ибо мы — молоды, и нет у нас разума». Вот что подобало бы им сказать. Они же, оставив все это, говорили ему, посоветовавшись между собой: «Выгоним Микаэля из дома царского, а если откажется он, убьем его и будем жить одни в доме царском».

О притеснение сие, сотворенное над этим главою молчащих и смиренных Микаэлем! Пред притеснением сим бледнеет притеснение Навуфея и Урии (ср. III Книга царств 21; II Книга царств 11). Этот народ окаянный уподобился человеку криводушному, который грелся с ближними своими на солнце и сказал ближним своим: «Уйдите от меня, ибо не хватит мне солнечного тепла. Пусть не греет [солнце] вас, но пусть одного меня греет!» Еще уподобились они человеку жадному, который возжаждал и спустился к реке Геон, и там обнаружил других людей жаждущих, и сказал им: «Заклинаю вас именем господа, не пейте и идите к другой реке, ибо жажду я весьма и не хватит мне этой воды!» Еще уподобились они человеку ненасытному, который пошел в церковь, чтобы причаститься плоти спасителя и крови его, искупления грешных. И содрогнулся он, и опечалился, и горевал много, и говорил в сердце своем: «Откуда взять причастия для всех этих людей? Уж лучше мне пойти домой». И вернулся он домой, ропща на многолюдство в церкви во время причастия. Разве так говорит человек христианский: «Выгоню всех людей из дома царства и один буду [там], ш все заботы царские я один устрою»? Но что нам говорить, либо судит-то бог!

Но так скажем мы: после сего стерег он дом царский при помощи собственного войска по причине, о которой упоминали мы прежде. Он послал войско многочисленное на гору бедствий, то бишь Вахни[871], а сам не пошел, но остался в столице, чтобы охранять столицу. Это же войско многотысячное пошло в день первой субботы, 30 миязия[872], в который справляется праздник святого Марка-евангелиста, апостола и мученика, а с горы бедствий [вышли они] в день субботы христианской святой, 1 генбота[873], в который справляется праздник рождества владычицы нашей святой девы обоюду естеством Марии-богородицы[874], за грешников молившей сына своего, милостивого и человеколюбивого, и подавшей завет милосердия и милости чадам человеческим[875]. В этот день свели они [с горы] мужа благого, мудрого и знающего, по имени крещения — Иоанна, и; привели его тотчас. И когда услышал о приходе его глава князей Микаэль, то вышел ему навстречу с многотысячным войском своим. И привел его с войском, которое окружало его, как пчелы окружают сладкий мед, и ввел его в дом царства 4-го дня этого месяца сей глава дома царского прославленный... Вошел он в дом царства с помощью божией и со славой. И., войдя, призвал он иереев и законников, князей и войско и все приготовил для чина [поставления на] царство, как было уетановлено при прежних царях. И увенчал его венцом царства и посадил на престол отца его, Давида, этого сына царя Иясу старшего, опору царства Иоанна. И сказали все бывшие там: «Да здравствует, да здравствует на престоле отца своего царствующий Иоанн, муж кроткий и смиренный!»[876]. А затем вышел указ под звуки труб, и поведали нам известие о воцарении сего царя. И умножились для мира радость и веселие, ибо значение имени его таково. Мир на радость сменил печаль от многолетней горести притеснения, ибо он уничтожил ее[877].

А на следующий день услышали мы известие о заточении прежнего царя, то бишь младенца Иоаса. А потом 9 генбота[878] в понедельник, на 7-й день после того, как вошел в столицу Иоанн, рог веры, и на 6-й день после того, как увенчали его венцом царства, словом указа поведали нам известие о смерти прежнего царя, то бишь младенца Иоаса, нить жизни которого была обрезана по ничтожной причине и лета которого сократились из-за пренебрежения советами главы нашего Микаэля. Причину же смерти его мы не ведаем: то ли от тяжелой болезни, то ли от ужаса внезапного, то ли постигла его смерть скоропостижная[879]. Да не знаем мы, но ведает бог, ибо ему одному ведомы [все] тайны. Мне же кажется, что это те люди окаянные, то бишь Фасиль, который Варання, и Лубо, свергли его с царства, а потом убили, ибо все это с начала и до конца из-за них. Когда же бог отмстит им по суду гнева своего и бросит их в яму наказания своего?

Но что нам говорить. Благословим же царствование царя нашего Иоанна, говорякак благословил царствие Давида, и Езекии, и Осии, бог да благословит царствие твое, Иоанн, рог евангелия нового! И как освятил царствие Константина и Гонория[880], да освятит бог [царствие] Иоанна, рога заповеди троицы! И как вознес царствие Калеба и Марка[881], бог да вознесет царствие твое, о Иоанн, рог воли Иисуса Христа! И как сохранил царствие Израиля, отцов твоих, бог да сохранит тебя, и бог да поместит тебя в десницу свою, о Иоанн, рог веры! Солнце дневное да не попалит тебя, ни луна ночью, о Иоанн, рог иереев! Бог да хранит тебя от всякого зла, и бог да будет прибежищем душе твоей, о Иоанн, рог Писания! Бог да хранит тебя на путях твоих и при возвращении твоем, о Иоанн, рог семи даров, отныне и во веки веков. Аминь. Отче наш иже еси на небесех.

О глава даров Микаэль, не лгавший противу клятвы и завета, как эти Фасиль, который Варання, и Лубо, которые съели клятву свою, как тук пшеничный, и выпили присягу свою, как воду. Как сказал первый из мудрецов Сирах: «Сын мой! Не приучай уст твоих к клятве». А в другом месте сказал он: «Человек, часто клянущийся, исполнится беззакония, и не отступит от дома его бич» (Сир. 23, 8-11). Так блюди завет и клятву, ибо будут они тебе твердынею, и бог будет тебе помощником и опорою в день битвы, когда встретишься ты с врагами твоими, как помог он и сказал Иисусу [Навину]-князю: «Простри [копье], которое в руке твоей, к Гаю». Иисус простер руку свою к Гаю, и взяли его скоро окружившие город со всех сторон и зажгли огнем.

Жители Гая, оглянувшись назад, увидели, что дым восходит к небу. И не было для них места, куда бы бежать, ни туда, ни сюда. И народ бежавший обратился на преследователей, людей Гая. И встретились люди Иисуса, посланные с одной стороны, а другие с другой стороны, и убили язычников (ср. Иис Нав. 8).

Так же и ты, о глава могучих Микаэль, простер руку свою на Гай, то бишь обрел помощь божию от соблюдения завета и клятвы пред врагами своими, людьми валло и людьми Дамота. Витязи же твои прошли им в тыл и зажгли пламенем огня склоны Цада. И увидели [враги] поднимающийся дым позади себя и перед собой. Ты же с ангелом жизни святым Михаилом рассеял их, как прах, и не было у них убежища ни там, ни сям. Никого не боялся ты и не страшился, как гласит Писание: «Боящемуся господа некого ужасаться и страшиться» (Сир. 31, 18). А после сего насадил ты корень крепкий посреди Эфиопии, то бишь царя царей Иоанна, который поддерживает пошатнувшихся, то бишь притесненных. Господь в царствии небесном да воздаст тебе воздаяние Иова и Авраама прежних. Здесь же да не выведет он семя его из дома царского за сугубые труды его издавна и доныне. День же преселения твоего из сего мира да не сделает господь днем гнева, но днем милости по щедрости своей, ибо милостив он и милосерд. А если приидет внезапно грозное царствие его, да уделит он тебе место среди овец дома своего и да подаст тебе в наследие райский вертоград. Аминь. Отче наш иже еси на небесех.

О отцы мои и братья мои, что собрались в этом доме царском, дабы преподнести господину вашему Иоанну, царю царей, подать поклонения и дары благословения! Господь да не выведет вас из повиновения царю вашему, а коли погрешите вы немного и отклонитесь, да сделает к вам терпеливым сего Микаэля, честного и высокого главу вашего. И да сделает вам его ходатаем вашим пред царем, а самое главное и лучшее да подаст он вам время для покаяния. И да благословит он день смерти вашей, и как были вы войском царя земного, так да сделает он вас воинами дома царя небесного. А поперед всего любите друг друга, и да управит господь помышление ваше за это. Аминь. Отче наш иже еси на небесех.

О господине! Вот благословение. Да ведь не ведаешь ты, что нечестив я и грешен, ибо ты сказал мне: «Напиши историю бед моих ради истории царства». Разве, разве не ведаешь ты, что окружили меня псы многие, то бишь грехи многотысячные, число коих нескончаемо? Разве что по обилию терпения твоего ко мне. И не кажется мне, что не ведаешь ты многотысячных грехов моих, но [кажется, что] ведаешь. Лишь любовь твоя ко мне застилает тебе лик, дабы не взирать на грехи мои. Так не подобен ли ты отцу твоему, то бишь Христу, который не зазирал грешных людей, ибо сам отец твой не зазирал их. Он привел тебя ко мне с мудростью и богатством, с терпением и силою, коими сокрушаются враги твои во всякое время, коими посрамляются надменные пред тобою во всякий день, коими возвеличиваются смиренные в доме твоем во всякий час, коими возвеселяются удрученные в месте твоем каждый по достоинству своему, коими насыщаются голодные и напояются жаждущие по уставу своему, коими поддерживаются пошатнувшиеся от тяжести притеснения на площади судной суда твоего по чину своему. Ведь суд твой таков, ибо слышал ты слово Писания, которое гласит: «Люби грешников и ненавидь дела их». Еще ведомо тебе, что сказано: «Проклят всякий ненавидящий грешного, ибо сам он таков».

Еще кроме этого есть у тебя другая добродетель, то бишь любовь к врагам, ибо искушен [ты] в слове Писания, гласящем: «Не будь побежден злом, но побеждай зло добром» (Рим. 12, 21). Еще сказано: «Если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напой его: ибо, делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья» (Рим. 12, 20). И потому ты и делаешь так, о господине; ведь знаешь ты от ученых о том, что беден я от богатства мудрости и ведения, ибо знание мое ничтожно, с волос единый на главе тех наставников, иереев твоих, а мудрость помышления моего-с мудростью праха земного, который попирают ноги тех мудрых, толкователей Писания, возлюбленных твоих. Но да будет мне благодатью заповедь любви твоей. Нем я, а она поведала мне то, что не по силам мне и не по разумению моему, ибо пришлец я, голодный, жаждущий, нагой, болящий и скованный цепями греха, ибо все виды несчастий, описанных в книге благовестия господа, пребывают надо мною. Тебе возможно — ты повелишь им, и отвратит от меня бог лик бедствий моих. И тебе на пользу будет отвратить их от меня, ибо не всуе останется надежда завета отца твоего, Христа, в день оный, день пришествия его[882].

* * *

О отцы мои и братья мои, матери мои и сестры мои! Соберитесь с мыслями вашими внешними и внутренними, чтобы внимать речи, которую поведает вам один человек, заблуждающийся плотью и душой, да еще ненасытный чревоугодник, но не говорите ему: «Так поведай же нам историю дома царского, ибо ты искушен в тайнах венца и престола, о которых говорится в доме царском», ведь он умножает речи не эти, а внешние, ибо он — болтун. Вы же простите и отпустите ему грех дерзости, ибо заблуждение и воздаяние за заблуждение свойственны ему, а глубокое понимание и оставление грехов ближнему свойственны вам. Не забывайте слова благовестия, которое гласит: «Не судите, да не судимы будете» (Матф. 7, 1). И еще сказал апостол в благовестии вам: «Кто ты, осуждающий чужого раба?» (Рим. 14, 4). Другой же сказал: «Кто злословит ближнего своего, тот злословит закон божий» (ср. Иак. 4, 11). И сказал один монах, украшенный светом святой троицы: «Помни ослятю, что вез господа святости, дабы не умалилось у тебя таинства». А если скажете вы мне: «Что это за слово повествования сего человека, деяниями заблуждающегося и злосоветного?», я скажу вам: «Он поведает вам, говоря: сей царь Иоанн завершил год Матфея в здравии и мире без возмущений и болестей, ибо был у него глава, который выносил все тяготы царствия и соблюдал весь устав царства ежедневно и ежечасно, сей Микаэль, подобный Иову терпением, и подобный Давиду кротостью, и подобный Соломону уставом суда, и подобный Самсону и Гедеону силою мышцы своей. И уподобилось ангелам бесчисленным войско его. Когда мы видели их стоящими во вратах и на площади дома его, пребывала над ними всеми краса мужества его, и помышление их не уклонялось от служения господу, ибо так воспитал их Микаэль, глава милости, как воспитывал так во все дни жизни своей.

А затем в год Марка заболел рог христиан Иоанн небольшой болезнью и 7-го [дня] месяца тэкэмта[883], в воскресенье, в 9-м часу, упокоился и умер[884]. Сей же глава опечаленных Микаэль, когда услышал об этом, печалился и плакал, горевал и молился богу, говоря: «Ты, господи всеведущий, избери пастыря сему миру, ибо ты — Кенья[885]». И в это время побудила его мудрость посадить царем на царство сего младенца возрастом и возрослого знанием Такла Хайманота. А затем сей глава премудрых Михаэль поднялся, дабы свершить подобающее покойному царю Иоанну и подобающее оставшемуся малому сыну его, то бишь Такла Хайманоту, рогу верных, с великой печалью и радостью. С печалью, ибо умер царь, господин его и возлюбленный души его, а с радостью, ибо не к другому перешли, а к сыну его престол царства и венец главы его. Таким образом вошел начальник иереев и глава иереев Микаэль в дом царства. И когда входил он в это время, то что мне повествовать вам, ибо знаете все вы благодать, что пребывала на лике его, и громогласие звука слова его. А если скажете вы мне: «Как так?», я скажу вам: ведаете ли вы ход звезды светлой среди звезд светлых? И если скажете вы мне: «Это мы знаем», я скажу вам: вот то же скажите и про Микаэля, главу вашего, когда он шествует и входит в дом царства с войском своим. И нет другого подобия, и никто не подобен сему, о котором мы скажем: не достичь им и десятой части от десятой части его.

Послушайте, что расскажу я вам, как в это время окружил он эту столицу пламенем свинца и копья, ибо ведал, что есть недостойные царства противники царства, как сказал один из мудрых: «Много противников лютых, которые не пощадят стада» (ср. I Кор. 16, 9 и Деян. 20, 29).. Так вошел он в дом царства и призвал иереев, и сановников, и князей и повелел им [исполнить] чин молитв по умершему и по воцаряющемуся. Таким образом увенчал он венцом царства, и посадил на престол царства сию отрасль дома царского, младенца Такла Хай-манота, и сделал его царем и наследником сокровищ прежних отцов его, что до нас. Он пошел походом туда, где были враги, и изгнал их из страны царствия его, Эфиопии, в страну язычников беззаконных. Кабы вы видели, кабы вы видели притеснение сего главы даров Микаэля, и не со смиренными и верными, а с беззаконными и надменными! Ибо это не единственное благодеяние его прежнее, но и в прежние времена он [также] воцарил младенца, сына господина своего, четырех лет[886] и служил ему, как раб господину и ученик наставнику, не получая от него и драхмы единой. Так что из нынешних деяний прежде сотворенное превыше, ибо сей царь — возрослый сын, а прежний царь был младенцем, в то время малым разумом. О отцы мои и братья мои! Так не лучше ли было главе могучих Микаэлю следовать по стезе пути своего и идти дорогою своею? Мне кажется, что это лучше и прекраснее.

А затем услышали царь главы и глава царя, что поднялись мятежники из места беззакония своего, чтобы воевать царя с войском его, ибо позабыли о позоре своем в прошлый год Матфея, как позабыл отец их, то бишь диавол. Ибо тот, когда начал Эммануил, господь наш, добродеяния по уставу поста, пришел к нему [диавол] с советами [злокозненными] (ср. Матф. 4, 1-11; Марк. 1, 12-13; Лук. 4, 1-13). И победил его господь и посрамил во плоти, будучи в пустыне. Говорит Писание, что не воевал он врага силою божества своего, но плотию, коей воспринял он страдания. Тот же позабыл посрамление свое и поражение, и вселился в сердца иудеев, и подучил их ругаться над господом после всех тех чудес, что сотворил господь наш. Пребывал он в сердцах иудеев с вечера четверга до вечера пятницы. А в день пятницы в 9-м часу пришел враг к господину Эммануилу, который пребывал распятым на древе креста, чтобы похитить его самого по обычаю своему издревле и до сего дня. Господь же просветил очи его тварные, ибо по своей воле стал тот слеп вместо поклонения творцу, как гласит Писание: «[Но когда обращаются к господу, тогда это] покрывало снимается» (II Кор. 3, 16). И господь в это время явил ему свет образа своего и пригвоздил тем самым его, чтобы не шевельнулся он ни туда, ни сюда, как пригвоздили его самого руки иудейские железом острым. И этим освободил он Адама и чад его, и возвратил их господь в руку свою по уставу суда и правды.

А потом возвратился враг снова и полонил достояние дома Христова и имение его, то бишь верных, как гласит Писание: «Мы — достояние его и имение». Все это сотворил отец их, диавол, позабыв, что было в прежние времена, то бишь поражение, посрамление и позор. Эти же поступили так же, ибо позабыли поражение свое, посрамление и позор. Ну а коли так, то они не только чада его, но он изблевал их, ибо уподобились они ему во всех деяниях своих.

И после этого посоветовались царь царей Такла Хайманот и сей Микаэль, глава дома царского, и приняли решение твердое идти в страну смертельную, и вышел указ по поведению царя и главы, и провозгласили его под звуки труб всему войску. А затем в этот год Марка, в который воцарился сей царь христиан Такла Хайманот, 29-го [дня] месяца тэкэмта[887], в понедельник, поднялся из Гондара послушный царю устроитель дома царского, то бишь Беркиянос, и прибыл в Дабра Лоза, место алтаря владычицы нашей святой девы обоюду естеством Марии-богородицы, и ночевал там, приуготовляя чин трапезы дома царского, ибо такова должность его. 30 тэкэмта, во вторник, поднялся из Гондара рог Эфиопии Такла Хайманот с войском своим, а Микаэль, глава царства, углаживал долгий путь его. О люди гондарские! Зрите любовь Микаэля, выказанную господину своему, царю, ибо шествовал он каждый день впереди него. Делал он это, говоря: «Коли будет пред ликом царя опасность смертельная, то я встречу ее, и да здравствует царь!»

Но встретились они в Дабра Лоза, вертограде алтаря владычицы нашей святой девы обоюду естеством Марии-богородицы, и вошли во храм, и вверили ей души свои, и ночевали там. Это дело, то бишь ночевку в земле Лоза, — смысл ее сокровенный растолковали отцы святые, которые боролись, и победили прельщения диавольские, и говорили: «Как бежал Израиль-Иаков от убиения братом своим, Исавом, и прибыл в землю Луз[888], и ночевал там. (ср. Быт. 27-28), так же бежала мысль прекрасная главы основательных Микаэля от убиения сестрою ее, мыслию злою, ибо в человеке от сотворения его пребывают две мысли: одна благая, а другая злая. Как гласит Писание: "Не вырасти тебе без отклонения". Другой же сказал: "Колеблется человек от времени рождения своего до дня смерти своей". И как Израиль видел там лестницу златую, от земли достигающую неба, и как ангелы божий восходили и нисходили по ней, так и помышление главы тайн Микаэля прекрасное видело очами, то бишь верою, своими Марию, деву обоюду естеством, ибо она есть лестница, как сказал святой Ефрем, певец девства ее[889]: "Ты — лестница златая", а следовавшие ангелы, о которых говорит он, — воистину ангелы, помогавшие главе молящихся Микаэлю во время сражений с мятежниками по воле ее и по повелению сына ее. И как не смог убить Исав, брат его, брата своего Иакова, так и мысль злая не смогла убить мысли прекрасной главы верных Микаэля, то бишь вывести его из воли царя нашего Такла Хайманота. И как возлил там елей Иаков-Израиль, сказав: «Здесь воздвигнется дом божий" (ср. Быт. 28, 18-22), так же глава праведных верных Ми-каэль дал обет и слово завета выстроить храм святилища богородицы Марии, девы обоюду естеством».

А если найдется такой, что скажет: «Разве бежал и прибыл честной Исаак с Иаковом, сыном своим, и жил на горе Луз? Ибо ты повествуешь, как глава наш Микаэль пребывал в Дабра Лоза с мыслию своей», то мы скажем: «Да, пребывал высокий [поминовением] Исаак с Иаковом, сыном своим, в виде благословения [отцовского] на горе Луз, ибо сподобило честного Иакова на сие добродеяние благословение отца его, Исаака. Так же и глава верных Микаэль бежал вместе с чадом своим, мыслию прекрасной, от мысли злой. И прибыл он, убегая быстро, и ночевал на Дабра Лоза. Один же сын, Исав, то бишь мысль злая, была изгнана из страны его и ушла к отцу своему, то бишь Варання[890], ибо то не есть сын честного Исаака, то бишь главы благословения Микаэля, как гласит Писание: "Не все дети Авраама, которые от семени его" (Рим. 9, 7). Это сказано, ибо те, кто не были детьми его, стали детьми, когда управили помышление свое, а те, которые были детьми его, стали чуждыми, когда не управили помышления своего, как сказал господь в начале книги благовестия своего: "Придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в царстве небесном; а сыни царства извержены будут во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов"» (Матф. 8, 11-12).

А 1-го [дня] месяца хедара[891], в среду, поднялся оттуда рог христиан Такла Хайманот с войском своим, а глава христиан Микаэль — пред ликом его, как говорили мы прежде. И прибыли они в страну, имя коей Басангаб, и ночевали там. А 2-го, в четверг, поднялся оттуда рог христиан Такла Хайманот с войском своим могучим, глава же христиан Микаэль — впереди пред ликом его по обычаю своему; и прибыли они в страну, коей имя Герадба, и ночевали там. А 3-го, в пятницу, поднялся оттуда рог верующих Такла Хайманот с войском своим, глава же верующих Микаэль, искусный в деле воинском, — пред ним по обычаю своему; и прибыли они в страну, коей имя Алава, и ночевали там. А 4-го, в день первой субботы еврейской, поднялся оттуда рог законов Такла Хайманот с войском своим мощным и сильным, глава же законов Микаэль — пред ним по обычаю своему, наставляя других не смущаться пред ликом битвы; и прибыли они в страну великую, в которой учрежден алтарь креста Иисуса Христа, и потому называется эта страна Крестом Христовым, ибо есть обычай во многих местах называть место жительства по имени живущего [там]. Люди же той страны — злы, и это обычай повсеместный, как, [например], мусульмане, что господствуют в Иерусалиме. Наставил бы их немного от добродетелей своих глава наставлений Микаэль, но не знал он окаянства их; и ночевали они там. А 5-го [дня] этого месяца, в воскресенье, соблюдали они день воскресный, и отдыхали день и ночь того дня, и не ездили ни туда, ни сюда, ибо ведомо было умудренному в Писании и познании главе умудренных Микаэлю, что это день отдыха. Поэтому и отдыхали они днем и ночью того дня, чтобы почтить его в радости и покое.

А 6-го, в понедельник, поднялся оттуда рог святого Писания Такла Хайманот с войском своим, глава же Писания Микаэль — впереди, как обычно, мужаясь, дабы быть примером другим, ибо искушен он в битвах сызмальства; и прибыли они в страну, коей имя Денгель Бар, и ночевали там. А 7-го, во вторник, поднялся оттуда царь дарований Такла Хайманот, глава же дарований Микаэль — впереди, говоря, что так и положено для царя; и прибыли они в страну, которая называется Герарве, и ночевали там с великой силой и могуществом. А 8-го, в среду, поднялся оттуда рог сражений Такла Хайманот с войском своим, которое окружало его; глава же сражений Микаэль — впереди, ища места, где бы встретиться с врагами своими, ибо поспешал он к этому издавна и доныне. И прибыли они в страну, называемую Ванбарья, и ночевали там. А 9-го, в четверг, поднялся оттуда рог битвы Такла Хайманот с войском своим; глава же битвы Микаэль — впереди, ибо сей глава — величие и благодать очей сего царя. И прибыли они в страну, которая называется Гуг, и ночевали там. А 10-го, в пятницу, поднялся оттуда рог сечи Такла Хайманот с войском своим; глава же сечи Микаэль — впереди, обдумывая и совещаясь о сече с ним через гонцов. И прибыли они в страну, коей имя Кельти.

В этот день раскаялся в том, что притеснил царя и главу царя, и пришел в эту страну, где пребывали царь и глава царя, Вате, который Санбато[892], и прибыл, и вошел в шатер царя и главы, и пал им в ноги, и покорился им. Они же помиловали его и пощадили его. Когда входил он, все мужи и жены ударяли себя в грудь, склоняли выи и говорили так: «О Вате Санбато! Как бог тебя терпит? О Вате Санбато! Как бог тебя милует? О Вате Санбато! Как бог тебя щадит от отрезания удов тебе и поставил тебя в ограде дома главы мужества Микаэля, господина твоего? А не то бы на один ужин одному щенку пошли бы уды трупа плоти твоей, уцелевшие от растоптания копытами всяких коней и мулов, ослов и быков! А не то дрались бы над ним стервятники и псы! Родительница твоя и жена твоя много плакали бы в пустыне о падении твоем, а сугубо же — жена твоя об удах твоих!» И в этот день сей глава удовольствия Микаэль опьянил озеро Кельти напитком подходящим, то бишь бэрбэра[893], и опьянели сокровища его бесчисленные, то бишь рыбы, и были они обнажены и открыты пред очами его (ср. Евр. 4, 13) и стана его, главы станов Микаэля. Это есть великое знамение того, что [впоследствии] было сотворено 16-го [дня] месяца хедара[894], ибо то было удовольствие великое.

И подобным образом ночевали они там в земле Кельти. А 11-го, в день первой субботы еврейской, поднялся оттуда рог мужества Такла Хайманот с войском своим; глава же мужества Микаэль — впереди, собеседуя о подвигах с мужественными, ибо сам он — основание [мужества]; и прибыли они в страну, коей имя Арусе. И в этот день к царю и к главе царя пришли мятежники, то бишь Зару, который Вададже, и Боши, который Вальда Микаэль[895]. А причина их прихода — не верность отнюдь, но когда приблизился к их стране сей глава светов Микаэль, и достиг свет власти его, то бишь поход его, их, и брызнули лучи его на страну, где они находились, то бишь приблизился он к ним, то тогда содрогнулись они, и убоялись сугубо, и поняли, что не спастись им от руки его. И потому пришли они к нему, и вошли в шатер его, и пали ему в ноги. Трепетали они и страшились, а он помиловал их и не отмстил им, [но] помирил с царем, введя этих людей в стан. И говорили все люди, мужи и жены, как говорили они Вате Санбато днем вчерашним. Они же трепетали и дрожали весьма, ибо казалось им, что все это и сделают с ними въяве. И все люди, которые взирали на то, как трепещут они, насмехались над ними. Он же смеяться-то смеялся, [да] помиловал их, бросившихся ему в ноги. Когда взирали они на сего главу милосердия издали, то смерть им [казалась] лучше, ибо когда взирали они на него издали, то тряслись весьма, а когда приближались, то была польза всем людям, которые приходили к нему. Как сказал господь: «Приходящего ко мне не изгоню вон» (Иоан. 6, 37).

И подобным образом ночевали они там в земле по имени Арусе. А 12-го[896], в день святой субботы христианской, царь и глава царя дневали там, ибо то день отдыха, как поведали мы прежде о прошлой субботе [христианской]. Царь же в этот день велел разбить великий шатер прежних царей, отцов своих, и пребывал на престоле их царском, и повелел царедворцам установить трапезу наслаждения пред собою[897], чтобы за нею повеселиться и порадоваться с многотысячным войском князей своих, девами дома царского, матерями их и сестрами. И было [сделано] так. Глава же царя [тоже] устроил угощенье, ибо всем уделил он тельцов, каждому по одному по главам их, то бишь князьям, и сановникам, и начальникам войска, и войску начальников, и женщинам-израильтянкам[898], и женщинам, которые разносили кувшины вина, и мололи муку для хлеба, и готовили блюда-подливы и жаркое. И в этот день, день субботы христианской святой, пришел Айя Мико и вошел в стан, где пребывали царь и глава царя. [Причина] же прихода и появления этого человека такова же, так и [та], о которой мы говорили прежде относительно трех мятежников, возмутителей спокойствия. И подобным образом ночевали они там два дня.

А 13-го[899], в понедельник, поднялся оттуда рог радости Так-ла Хайманот с войском своим. Глава же радости Микаэль, гордость его и друг, — пред ликом его на пути, беседуя о заботах государственных. И прибыли они в страну, коей имя Кер, и ночевали там. А 14-го, во вторник, поднялся оттуда рог наслаждения Такла Хайманот с войском своим, глава же наслаждения — впереди, ликуя, как козленок, что нашел родительницу свою, когда возвратилась она из того места, где паслась, ибо приблизился день, в который сокрушатся враги его и враги царя. И прибыли они в страну, коей имя Кваджа, и ночевали там. А 15-го поднялся оттуда царь радости Такла Хайманот с войском своим; глава же радости Микаэль — впереди, обсуждая вести о сражении с присными своими, ибо для сражения с мятежниками он, как мы знаем по деяниям его — начало и завершение. И прибыли они в страну, коей имя: Куакуара, и ночевали там. А 16-го[900], в четверг, поднялись оттуда царь и глава царя, и прибыли в страну, коей имя Фагта, и встретились с мятежниками-язычниками. И если скажешь ты мне: «Как встретились они?», я скажу тебе: из племени языческого никого не осталось в стране их, кроме женщин, но говорят, что все мужчины-язычники пришли и переправились на другой берег Геона, и прибыли сюда, в страну царя, и заполонили равнины страны Фагта, и стали подобны облакам, и тучам, и мгле (ср. Соф. 1, 15) для очей всякого, взиравшего на них. Войско же царя и главы царской смутилось весьма, и помрачнело ликом, и дрогнуло сердцем от многочисленности их.

Сей же глава мужественных Микаэль смеялся в то время, когда видел смущение войска своего, ибо ведом был ему дар, начало коего идет от Гедеона, а основание — от Самсона. Ничуть не смутился он из-за этого, но велел домочадцам приготовить место для шатра и там украсить завесами шелковыми престол грозный, справа и слева по бокам установить локотники, а перед ним поставить стол забав расчерченный, то бишь шахматы, для забавы с приближенными. И сделали они, как приказал он им. И вошел он в свой шатер, и воссел на престол, и начал играть с любимцами своими постоянными по обычаю своему и обыкновению. К царю же, господину своему, послал он, говоря: «Поступай так же и не печалься о многочисленности язычников, ибо я явлю тебе падение язычников, врагов твоих, силою господа бога моего!» Еще сказал он посланцу: «Скоро поведай господину моему, царю, то, что видишь, что делаю я, дабы не смущался он». А потом призвал он вельмож Амхары и Бегамедра, то бишь предводителя могучих Гошу и начальника мужественных Ванд Бавасана, и сказал им: «Понемногу, понемногу, не все разом, а по очереди пройдите все по правой дороге и покажитесь язычникам». И сделали они, как он приказал им.

И в это время полетел свинец главы могучих Микаэля на крыльях своих, то бишь на огне и пламени, и пробил разум одного из язычников, и во всей земле не стало им места, где бы укрыться, ибо окружил их свинец грозным огнем. Что мне сказать вам о том, что случилось после в этот день? Ужас, и трепет, и скорбь язычникам, и сила и победа народу царя и главе царя[901], ибо [даже] те, кто рубил дрова, и черпал воду, и косил траву животным, и все люди, выходившие из стана по делам своим, отрезали уды языческие. И когда принесли и собрали все эти уды пред ликом царя и главы царя, получилась как бы гора великая, и видевшие это говорили: «Вот так так! Ну разве выше гора Фаворская[902] этой?» А половина говорила: «Да нет, нам не кажется, что выше». А домочадцы говорили, советуясь, что делать со всеми этими удами. И половина говорила: «Пусть они будут оградою дома нашего», а [другая] половина говорила: «Такого не было прежде и не будет потом, но да будут они пищею гиенам из года в год. И не хватает воды для питья народу жаждущему, ибо всюду кровь, потому что все залила кровь языческая. О глава победы Микаэль! Нехорошо это; скажи народу твоему, что пить? Будет ли медовуха[903] для всех этих людей? А как будет медовуха, если нет воды?»

Еще послушайте о чуде, ибо, когда пришли его домочадцы, захватывавшие язычников, и привели их к нему, он сказал: «Ослепите им очи, чтобы не видели они». А после этого сказал он домолравителю своему: «Накорми их мясом тучным, и хлебом чистым, и медовухой красной, а лотом отошли в страну их, чтобы рассказали они известие о силе и победе». О глава князей Микаэль! Раз ты сказал так, то уж не Елисей ли ты, ибо Елисей установил прежде такой порядок, который учинил ты ныне (ср. IV Книга царств 6). Но Елисей [сделал это] молитвою, а ты не одной молитвою, но и свинцом своим огненным. А затем, когда услышали [об этом] женщины языческие, то много плакали родительницы по сынам своим о смерти их, а жены по мужьям об удах их. И ссорились эти женщины, ибо говорили родительницы: «Кабы возвратился сын мой в дом мой без удов, то что мне за беда!»; и говорили жены: «Тебе-то да, а мне, кабы вернулся твой сын, мой муж, в дом, а уды его остались на поле битвы, мне-то какая польза в том?» И такими перекорами препирались они весьма.

О, в сей день кто видел чад твоих, князя Амхары Гошу и князя Бегамедра, то бишь Ванд Бавасана, как обгоняли они ветер и обрушивались, как водопад, на конях? Еще скажу я: состязались они на крыльях коней над землею и под небом с южным ветром. Еще скажу: кто видел птиц ночных, то бишь могучих домочадцев твоих, наместника Тамбена Кефла Иясуса, Вальда Миказля и Габра Маскаля? А еще Езекию, Такла Хай-манота, и Хагоса, и остальных юношей могучих, коих не описали мы по именам их и имен коих мы не знаем, отчего и не можем перечислить их, ибо их семь тысячью тысяч. Ах, ах! Ведь не другой [описывает это], а мы сами. Как бы распалилось сердце наше, кабы другой, а не мы [писали это]! Но да, конечно, не найти [такого] юноши мужественного, как те юноши, домочадцы твои. Ты — муж прекрасный, ибо прекрасно их содержишь, и нет тщедушного в доме твоем, кроме одного человека, презренного среди людей и униженного среди народа, который собрал на хартии историю борений твоих с беззаконниками. Но прибавь им к уделу удел и должность к должности, ибо они в день бедствия твоего подъяли выю твою оттуда, куда она пала, и водою напоили тебя. Если бы встретился ты с врагом своим в узких вратах, помчались бы они к тику твоему и пали бы пред тобою.

И вновь много дивлюсь я смирению твоему, ибо ты все это содеял, а приписал царю всю эту силу, борение и победу и сказал трубящим в труды провозгласить голосом радости: «Указ! Указ! Вот победил лев из колена Иудова от корени Давидова, то бишь рог Эфиопии Такла Хайманот!» Еще дивлюсь я сугубо силе мужества твоего, ибо слышал я, что искоренил ты из места их, удела диавола — отца их, этих язычников, что живут по ту сторону Геона, и поджарил их, как тук тельца, в поминовение возлюбленного твоего, святого Михаила[904], и сделал уды их вратами дома твоего и оградою дома твоего, и отдал псам. Так скажи, скажи мне, господине, опрашиваю я тебя: не из-за тебя ли печалились женщины, что при войске твоем, в стране смерти, ибо казалось им, что не найти им уда отныне, когда видели они уды, расстеленные пред тобою, как снопы. Из-за этого огорчались они понемногу каждый день, ибо казалось мне, что не любят тебя женщины из-за этого.

Дивлюсь я многому мягкосердечию твоему, ибо победил ты язычников, а после сего полонил, и связал, и вверг в дом заточения, а потом отпустил оттуда и отослал в страну их. О господине, сотворивший все это! Не подобен ли ты отцу твоему, то бишь Христу, который поступал так же, ибо он в день бедствия победил, творя чудеса, и посрамил врагов своих. В то время дрожали и боялись ангелы из-за дел, которых не было прежде и не будет потом. И покорился он бичеванию от отца милости и милость испрашивал от отца, говоря: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лук. 23, 34). В это время, когда претерпевал он бичевание, как сказал один мудрец из мудрецов, удержал он отца милости, и после этого жили тысячи евреев в мире и спокойствии долгое время, то бишь 40 лет, а после сего не минуло их прежнее наказание назначенное, и были искоренены они из удела своего, то бишь Иерусалима святого. Ты же, господине, показал силу власти твоей и многое терпение [и] благое сделал себе, ибо потому и не спаслись они от руки твоей. Бог ведь любит человека претерпевающего, попущая ему погублять врагов своих. О господине! Помяни же многую помощь божию тебе от времени вхождения твоего в Гондар и доныне, не говоря уже о том, что было прежде в стране твоей. Да не покажется тебе, что все, что было тебе, было то другой причине, а не по многому терпению твоему, ибо слушал ты отца твоего, то бишь Христа, который сказал: «Довольно для раба, чтобы он был, как господин его, и довольно для ученика, чтобы он был, как учитель его» (ср. Матф. 10, 25). А коли так, то у тебя довольно терпения. Прибавь же к терпению твоему терпение и к благости твоей благость, дабы обрел ты царствие отца твоего Христа.

Возвратимся же и вернемся к чудесному прославлению сего младенца, рога чудес Такла Хайманота, и скажем: видишь ли, о царь христианский, мудрость милости и любви, величие щедрости и промысла творца твоего, грозного деяниями и неисповедимого путями, что сотворил он тебе по причине дела малого дело великое, какового не творил никому? Но подобное дело было сотворено Давиду, ибо господь послал пророка Самуила в дом Иессея и повелел помазать елеем царства одного из сыновей Иессея.

Пророк же испытывал мужей крепких, дабы сделать приказанное, и приближал [к ним] рог помазания, и отказывался елей рога изливаться на человека, избранного пророком. Такое дело изумило пророка, и сказал он Иессею: «Нет ли у тебя другого сына?» Иессей же сказал: «Есть у меня младший сын, пастух овец, то бишь Давид». И сказал Самуил-пророк Иессею: «Так позови же его, того, о ком ты сказал, что есть у тебя младший сын». И призвал он Давида, и пришел Давид туда, где был пророк. И взял Самуил-пророк рог помазания, и послушался елей пророка Самуила, и помазал он Давида, сына младшего, и воцарил его, хотя были братья его старшие, большие возрастом, мужеством и силою. И в это время сказал господь Самуилу-пророку: «О Самуил! Ведаешь ли ты, что ты и я не едины по таинству, ибо ты смотришь на красу лица, а я смотрю на красу деяний помышления» (ср. I Книга царств 16, 7). Ибо тебе сделал он так же: при возрослых родичах твоих пожелал он тебя. Возлюби же господа бога твоего всем сердцем твоим и всей душою.

Еще чудо сотворил он тебе, ибо после того, как умер и погребен был отец твой, царь Иоанн, радость христиан, остался у тебя отец, то бишь Микаэль, глава дома царствия твоего. О братья мои! Скажите же мне, ибо вопрошу я вас о деле дивном. А если скажете вы мне: «Скажи точно», то я скажу вам: может ли быть отец после того, как умер отец и погребен отец? В это время, мне кажется, вы умолкнете, ибо не сможете ответить на это, потому что чужой не искушен во всех этих тайнах. Это дело знаю я, и, если вы скажете мне: «Что это такое?», я скажу вам о том, как было управлено помышление сего царя евангельского Такла Хайманота, мудрого, как Соломон, и кроткого, как Давид, [и] сотворены ему были все эти чудеса. Ибо [бог] дал ему отца сокровенного, то бишь главу царства Микаэля, и все это сделал ему после того, как умер отец его и был погребен. Ты же, царь блаженный, взирая на всю силу эту помощи его, возлюби господа бога твоего всем сердцем твоим и всей душою.

А после всего этого в нынешнее время ведаешь ты, что сотворено тебе в области языческой чрез силу Микаэля, главы дома твоего. За эту многую милость и величие благости бога твоего возлюби господа бога твоего всем сердцем твоим и всей душою. И не растрать попусту воздаяние милости его, а еще благость и возмещение терпения его. А если спросишь ты меня: «Что это за возмещение терпения его, и отплата за благость его, и воздаяние за милость его?», я скажу тебе: это милостыня втайне, как гласит Писание: «Чтобы милостыня твоя была втайне» (Матф. 6, 4). Ибо это любит господь паче всех изрядств, [когда] тайно делается [это] среди верующих. Честная книга гласит: «Вода угасит пламень огня, а милостыня очистит грехи, а сугубо — вину и преступление» (ср. Сир. 3, 30). Другая святая книга гласит: «Милостыня лучше жертвы» (ср. Ос. 6, 6). Глава же всех Христос во плоти говорил: «Блажен, кто помышляет о бедном! В день бедствия избавит его господь» (Пс. 40, 2). День же бедствия — это день пришествия господа сил о грозном царствии, ибо в этот день скажет он тем, кто справа: «Приидите, благословенные отца моего, наследуйте царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал я, и вы дали мне есть; жаждал, и вы напоили меня; был странником, и вы приняли меня; был наг, и вы одели меня; был болен, и вы посетили меня; в темнице был, и вы пришли ко мне» (Матф. 25, 34-36). Еще скажет он тем, которые по левую сторону: «Идите от меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо алкал я, и вы не дали мне есть; жаждал, и вы не напоили меня; был странником, и не приняли меня; был наг, и не одели меня; болен и в темнице, и не посетили меня» (Матф. 25, 41-43).

Видишь ли, о царь благой, силу милости бога твоего, дабы, когда исполнишь ты желания нужд братьев твоих, сказал он тебе: «Ты исполнил желание нужды моей, так приди ко мне и сядь со мною в доме царствия моего!» И коли будет так, не отвергай бедных, а я — один из них, дабы не отверг тебя бог в день оный. За то же, что сотворил он тебе силу чудес в этот день в стране языческой, возблагодари господа бога твоего, говоря и проливая слезы: «Из тесноты воззвал я к господу, и услышал меня и на пространное место вывел меня господь. Господь за меня, не устрашусь: что сделает мне человек? Господь мне помощник: буду смотреть на врагов моих. Лучше уповать на господа, нежели надеяться на человека, и лучше уповать на господа, нежели надеяться на князей. Все народы окружили меня, но именем господним я низложил их. Обступили меня, окружили меня, но именем господним я низложил их. Окружили меня, как пчелы, и угасли, как огонь в терне; именем господним я низложил их. Сильно толкнули меня, чтоб я упал; но господь поддержал меня. Господь — сила моя и песнь; он соделался моим спасением. Глас радости и спасения в жилищах праведников: десница господня творит силу! Десница господня высока, десница господня творит силу! Не умру, но буду жить и возвещать дела господни. Строго наказал меня господь; но смерти не предал меня. Отворите мне врата правды; войду в них, прославлю господа. Вот врата господа; праведные войдут в них. Славлю тебя, что ты услышал меня и соделался моим спасением» (Пс. 117,5-21).

Еще говори, плача: «Если бы не господь был с нами, — да скажет Израиль, — если бы не господь был с нами, когда восстали на нас люди, то живых они поглотили бы нас, когда возгорелась ярость их на нас; воды потопили бы нас, поток прошел бы над душою нашею; прошли бы над душою нашею воды бурные. Благословен господь, который не дал нас в добычу зубам их! Душа наша избавилась, как птица, из сети ловящих; сеть расторгнута, и мы избавились. Помощь наша — в имени господа, сотворившего небо и землю» (Пс. 123). И еще молись, говоря со многими слезами: «Господи! как умножились враги мои! Многие восстают на меня; многие говорят душе моей: "нет ему спасения в боге". Но ты, господи, щит предо мною, слава моя, «ты возносишь главу мою. Гласом моим взываю ко господу, и он слышит меня со святой горы своей. Ложусь я, сплю и встаю, ибо господь защищает меня. Не убоюсь тем народа, которые со всех сторон ополчились на меня. Восстань, господи! спаси меня, боже мой! ибо ты поражаешь в ланиту всех врагов, моих, сокрушаешь зубы нечестивых. От господа спасение. Над народом твоим благословение твое» (Пс. 3).

Еще возвратимся и вернемся к восхищению заветом богородицы, святой Марии, девы обоюду естеством, ибо весь этот чин милости учинен был главе милости Микаэлю и господину его, рогу милости Такла Хайманоту в день, когда пожалован был завет милосердия[905] от сына ее, господа нашего и спасителя Иисуса Христа, сей святой Марией, девой обоюду естеством. Милость ее, что была в этот день царю и главе царя, была в погублении беззаконников, ибо это — жизнь наша, как сказал начальник пророков и царей, который потопил фараона в море Чермном, ибо милость его вовек. Ибо потопление фараона в море Чермном была жизнью для Израиля. А коли так, о глава мудрости Микаэль, то подобает тебе последовать по стопам милости господа, владыки всего, данной по слову завета родительнице его, ибо ныне укрепился корень того, что содеяно было тебе в месте сражения с беззаконниками, и расцвел цветок, то бишь пребывание одесную, и принес он плод, то бишь сказанное: «Приди ко мне, благословенный отцом моим, наследуй царствие небесное!» Толкование же следования по стопам милости его незачем истолковывать тебе, [ибо] ты знаешь сам. А если скажешь «не знаю», то свидетелем против тебя будет день праздника святого Михаила-архангела, ибо в этот день велики труды твои и великое твое презрение к имению [при устроении праздника] ради милости господа, милостивца твоего.

Отныне возвратимся к прежнему повествованию нашему и скажем: все это было сотворено 16-го [дня] месяца хедара, в четверг, в стране Фагта. И ночевали они там. А 17-го, в пятницу, поднялись царь христиан Такла Хайманот и глава христиан Микаэль при кликах ликования, пении и трубных гласах и восклицаниях: «Воцарился, воцарился Такла Хайманот на царствии отца своего, Давида!» О главе же Микаэле [пели]: «Превзошел, превзошел, превзошел отцов своих мужественных, то бишь Самсона и Гедеона!» И прибыли они в страну, коей имя Фарца. И в этот день войско царя и войско главы захватили достояние беззаконников, то бишь коров, коней и мулов, а овец и коз и исчислить невозможно. И так ночевали они там. А 18-го, в первую субботу, поднялись оттуда царь и глава царя с войском своим в радости великой, ибо сотворил им бог много благодеяний, и прибыли в страну, имя коей Бура. И в этот день вошел Нана Гиоргис в стан, но не добровольно вошел, а когда услышал звук гнева главы нашего Микаэля о том, что сделал он в земле Фагта, и стала тесна ему земля, и пришел он к царю и главе царя. О господине, сколько повествовать мне, ибо вопрошаю я об одном: кабы отрезали уды Нана Гиор-гису и принес бы их тебе отрезавший [их], то куда бы мы их дели и куда бы положили, ибо толсты они и длинны и нет места, которое бы вместило их. Но бог, помиловав его, помиловал и нас от тесноты от помещения удов его.

И в этот день народ агау и все меча послали посредников к царю и главе царя, говоря: «Помилуйте и пощадите нас!» И глава милости Микаэль помиловал их и помирил с царем милостивым Такла Хайманотом, ибо таков его обычай. А если скажете вы мне: «Как так?», я скажу вам: смягчался он, когда приближались к нему враги его; когда же удалялись друзья, то отмщал. Примером этого был ему бог, ибо он называл Израиль сыном своим и первенцем, а когда удалились они от него, то отомстил им и называл псами язычников, а когда приблизились они к нему, то возлюбил их и сделал их наследниками царствия своего. А коли таково бытие его, то приблизьтесь к нему, и откроются вам все тайны помышления его. И таким образом жили они там в земле Буре четыре дня.

А 22-го, в среду, поднялись оттуда царь и глава царя с великой радостью и многим величием, ибо бог Саваоф явил им многие чудеса, и прибыли в страну, имя коей Вага Цейон, и ночевали там. А 23-го, в четверг, поднялись оттуда царь и глава царя с войском своим с великой радостью и удовольствием, в здравии и покое, ибо бог явил им силу чудес своих, и прибыли в страну, коей имя Цехнан, и ночевали там. А 24-го, в пятницу, поднялись оттуда царь главы Микаэля и глава царя Такла Хайманота, собеседуя то о радостном, то о веселом, ибо бог сотворил им чудеса подвигов, и прибыли в страну, называемую по имени горы Квееквамской, места изгнания владычицы нашей святой девы обоюду естеством Марии-богородицы[906]. И в этот день Бору, который Дагаса, и Рагуэль, который Начо, принесли трупы, то бишь уды языческие, что отрезали они от чресл язычников, царю помазанному Такла Хайманоту и главе царя Микаэлю, ибо то — подарок господину. Еще же войско этого мужа, и племя либан, и народ Годжама — все вошли в страну по имени Квесквам, где были царь и глава царя с войском своим. И в этой стране, которую мы упоминали прежде, 30-го [дня] сего месяца[907], в четверг, царь удовольствий Такла Хайманот повелел, чтобы сделать удовольствие наместникам своим, разбить большой шатер и приготовить дом пиршеств[908] для князей и начальников войска, и сделали, как было приказано. И находился на украшенном престоле сей украшенный всем царь царей Такла Хайманот, как подобает царям.

А все веселились великим весельем с пищей и питием, ибо не было недостатка ни в чем, чего бы ни просило сердце их, как сказал пророк: «Не было недостатка, чего бы ни пожелали они».

А 2-го [дня] месяца тахсаса[909], в день первой субботы еврейской, схватили Вачака юноши, покорные царю, и привели к царю. И собрались князья и сановники на царский двор и присудили его к смерти, и умер он злою смертью[910]. И два дня поил он допьяна вином мутным, то бишь бэрбэра, жаждущую реку, коей имя Бэр. И потеряла она разумение и уснула, и разграбили ее витязи его и захватили достояние ее, то бишь рыб, которым не было числа. И таким образом жили они 20 дней в стране, которую упоминали мы прежде. А 23-го, в четверг, поднялись оттуда царь и глава царя и прибыли в страну, коей имя Дэн. И в этой стране принесли подать люди Дамота — 2000 золотых, люди Годжама — 3000, 1000 — племя меча и 1000 — народ агау, а все вместе — 7000. Все это сделал, чего не делал никто, глава наш Микаэль. А еще принесли в подать эти люди 960 коней и мулов. О народ гондарский! Отчего не восклицаешь ты гласом ликования, говоря: «Чуден бог в святых своих!», ибо то, что прежде не делалось доселе, сделано ныне, во время нынешнее, силою мудрости главы нашего Микаэля-чудотворца.

1-го [дня] месяца тзра в день субботы христианской святой, встретился царь мягкосердечный в большом шатре по чину пиршественному, чтобы сделать удовольствие князьям и сановникам по обычаю своему. И так жили они 17 дней в стране, которую мы упоминали прежде. А 2-го, в понедельник, поднялись оттуда царь царей Такла Хайманот и глава царей Микаэль с войском своим, и прибыли в страну, коей имя Ималог, и жили там 13 дней по желательности отдыха, собеседуя мирно. А 16-го, во вторник, поднялись оттуда царь победы Такла Хайманот и глава победы Микаэль с войском своим, и прибыли в страну, имя коей Талья, и жили там два дня, дивясь делам господним, содеянным для них. А 18-го, в четверг, поднялись оттуда царь сил Такла Хайманот и глава сил Микаэль с войском своим, и прибыли в страну, коей имя Бэр-амбо, и ночевали там, собеседуя беседами приятными без коварства. А 19-го, в пятницу, поднялись оттуда рог тысяч Такла Хайманот и глава тысяч Микаэль с домочадцами своими, и прибыли в страну, коей имя Анбасит, и жили там четыре дня по желательности стремления, кое ведает бог. А 24-го, во вторник, поднялись оттуда основание престола и венец его Такла Хайманот и глава престола и венец Микаэль с войском своим, и прибыли в страну, коей имя Косла, и вошли в большой замок, построенный в этой стране, ибо эта страна-страна чад царства[911], и потому выстроили там замок. И в этот день от той страны, где ночевали они, и до Дабра Целало и Агам Ваха пожгли они огнем дома людей построенные и захватили стада коров, и коз, и овец. А 29-го, в день субботы христианской святой, по его приказу, [отданному] наместнику Тамбена Кефла Ияеусу, пожгли огнем дома людей, которые живут в стране Энзагдэм. А еще дома людей, которые живут в земле Колала и Абала Марьям до Агам Ваха, по его приказу наместнику, подчиненному наместником главы нашего Микаэля, то бишь бэлятен-гета Такла Микаэлю, огнем пожгли все дома. Так жили они там в замке Косла семь дней.

А 1 якатита[912], во вторник, поднялись оттуда царь могучих Такла Хайманот и глава могучих Микаэль с войском своим и направили путь свой к Ванаба, обдумывая думу дома царства один с другим. И прибыли они в страну, коей имя Ганата Ги-оргис, и ночевали там. А 2-го, в среду, поднялись оттуда рог высоты Такла Хайманот и глава высоты Микаэль с войском своим, благодаря бога за благодеяния, сотворенные ими, и прибыли в страну, коей имя Абола, и ночевали там. А 3-го, в четверг, поднялись оттуда рог смирения Такла Хайманот и глава смирения Микаэль с войском своим, молясь молитвой благодарственной, и прибыли в страну, коей имя Йебаба, и вошли в старый замок своих отцов, царей. Страна эта — страна прежних царей, и потому был выстроен там замок[913]. И когда они пребывали в этой стране, принес царю и главе царя подать пищею вкусной и разнообразной, и не была одна подобна другой, но каждая своего вида и желанного вкуса, то бишь покори[914], лика маквас Ванд Бавасан. И там жили они 10 дней.

А 14-го, в понедельник, поднялись оттуда рог уничтожения беззаконников Такла Хайманот и глава погубления беззаконников Микаэль и направили свой путь в Гунагуна, молясь молитвою о милости господней и говоря: «Не по грехам нашим сотвори нам и не воздай нам по беззакониям нашим». И прибыли они в страну, коей имя Ареденьцом («Облегчи мне пост»). Эту страну назвали так люди жаждавшие, когда прибыли туда в день поста, ибо вода, текущая там, вкусна для питья, да пить-то воду эту вкусную препятствовал им пост. И потому назвали они ее этим именем. И у этого потока водного жили царь и глава царей с войском своим из-за прелести этой воды.

А 15-го, во вторник, поднялись оттуда рог мира нашего Такла Хайманот и глава мира нашего Микаэль с войском своим, дивясь чудесной благости божией, и прибыли в страну, коей имя Энфраз, в которой выстроено святилище алтаря четырех животных[915], и ночевали там. А 16-го, в среду, поднялись оттуда рог суда Соломонова Такла Хайманот и глава суда Соломонова Микаэль с войском своим, поражаясь глубине мудрости божией, явленной им, и прибыли к великой реке, коей имя Геон, госпоже рек всех, и задумали хитрость, как бы напоить ее питием горьким, то бишь бэрбэра. И напилась, и опьянела она, и упала, и заснула, и захвачены были ее домочадцы и сокровища, то бишь рыбы, коих не исчислить. А потом прибыли они в страну, коей имя Моша, и жили там два дня. А 18-го, в пятницу, поднялись оттуда [рог] терпения Иовова Такла Хайманот и глава терпения его Микаэль с войском своим, благодаря бога, праведного терпением, за то, что творил он им каждый день. И прибыли они в страну, коей имя Вандге, и ночевали там в Чавахи Денгия. А 19-го, в день субботы еврейской, [поднялись] оттуда рог точности Авраамовой Такла Хайманот и глава точности его Микаэль с войском своим, прославляя величие славы бога, определившего время бедствий их. И прибыли они в страну, коей имя Денгель Бар. И в этот день пришли князь Бегамедра и Самена Такла Хайманот, то бишь Гета[916], и начальник конницы Клавдий, то бишь Мамо, который Эшете[917], [и] Габра Медхин, который Евсевий[918], к царю и главе царей, ибо [глава] милости Микаэль помиловал их, и пощадил, и у рога милости Такла Хайманота ходатайствовал им о милости и щедрости. И так жили они там два дня.

А 21-го, во вторник[919], поднялись оттуда рог мира нашего Такла Хайманот и глава мира нашего Микаэль с войском своим, вознося славу царствию бога, который открыл им великие тайны. И прибыли они в страну, коей имя Такуса, в которой выстроен алтарь святилища господа нашего Иисуса Христа, и ночевали там. А 22-то, во вторник, поднялись оттуда рог любви взаимной Такла Хайманот и глава любви взаимной Микаэль с войском своим, проповедуя славу божества господа того ради, что подал он им силу помощи своей во время сражения с язычниками. И прибыли они в страну, имя коей Сабсаба, и ночевали там. А 23-го, в среду, поднялись оттуда рог таинств божиих Такла Хайманот и глава таинств Микаэль с войском своим, говоря: «Поклонение божеству подобает троице святой: отцу и сыну и святому духу, ибо нет другого бога, кроме него. Еще поклонение [подобает] Марии, святой деве обоюду естеством, родительнице единой ипостаси от святой троицы. И снова поклонение [подобает] честному кресту, освященному кровью Эммануила!» И прибыли они в страну, коей имя Герадба, и ночевали там.

А 24-го, в четверг, поднялись оттуда рог славы божией Такла Хайманот и глава славы его Микаэль с войском своим, говоря: «Слава в вышних богу, и на земле мир, в человеках благоволение» (Лук. 2, 14), ибо сокрушил он прежний мятеж и разрушил замысел вражеский. И прибыли они в страну, коей имя Балангаб, и ночевали там. А 25-го, в пятницу, поднялись оттуда рог упования Такла Хайманот и глава упования Микаэль с войском своим, приветствуя издалека град свой и ведая, что град их — Гондар, и прибыли в страну, коей имя Кайра, в которой выстроено святилище алтаря святого Михаила-архангела, и ночевали там. А 26-го, в день первой субботы еврейской, поднялись оттуда царь царей Такла Хайманот и Микаэль, глава царей, и направили свой путь в Гондар, собрание воинское, окруженные иереями. И пели те псалмы, согласные, дивные и чудесные, в этот день царю и главе царя о том, что случилось и было сотворено в земле языческой, и говорили: «Воздвиг бог рог Такла Хайманота-помазанника!» А главе нашему Микаэлю говорили еще: «Главу надежды нашей Микаэля вознеси в чести, рог Такла Хайманота!» А еще говорили они: «Господи! силою твоею веселится царь Такла Хайманот, и о опасении твоем, царь, безмерно радуется глава царства Микаэль!» (ср. Пс. 20, 2).

И таким образом прибыли они в город свой Гондар, и вошли в дом царства, и пребывали во многом удовольствии, принимая из рук витязей, юношей, что стояли во время битвы и впереди и сзади, в подарок трупы, то бишь уды язычников, которые сокрушили стену прежней клятвы. А затем украсил глава украшения Микаэль князей, чад своих, то бишь Гошу [и] Ванд Бавасана, ибо проливали они кровь свою и украшали дом царства удами языческими, наградами несказанными. Первый раз за то, что переменили они свою жизнь на смерть — наградой счетом по 200 золотых весом в унцию[920] каждому. Второй раз потому, что сделал он их чадами своими по уставу женитьбы на девах, дочерях своих, по закону брачному, [и] украсил он их награждениями счетом по 100 золотых весом, который зовется унцией, каждому. А всего вместе досталось им в награду по 300 унций каждому. А еще украсил он возлюбленного своего, царского домоправителя, то бишь Беркияноса, наградой счетом в 40 золотых весом золотого в унцию. Многотысячное же войско Бегамедра и Амхары, которое мы не можем исчислить, украсил он по мере, как ведал сам глава мудрости и ведения Микаэль, ибо бесконечна благость его и нет недостатка в обилии и множестве терпения его.

Ныне же положим предел восхвалению тебе, коему нет предела, и поведаем о завершении силы величия твоего, и поставим меру чести величия твоего безмерного. Желанно тебе, о Микаэль, глава дома христиан, услышать по желанию твоему с царем твоим Такла Хайманотом благословения отцов твоих, аввы Такла Хайманота и аввы Евстафия[921], которые несли крест смерти учителя своего Христа, что нес [его] сам до вечера пятницы с вечера четверга, со слов чад твоих, иереев, которые собрались в этом доме царства, говоря: «Благословение троицы, отца и сына и святого духа, да пребудет над царем нашим Такла Хайманотом и главою нашим Микаэлем, и благословение владычицы нашей святой девы обоюду естеством Марии-богородицы да пребудет над Такла Хайманотом и главою нашим Микаэлем, и благословление креста господа нашего Иисуса Христа, спасителя мира, да (пребудет над царем нашим Такла Хайманотом и главою нашим Микаэлем. Благословение 15 пророков да пребудет над царем нашим Такла Хайманотом и главою нашим Микаэлем, и благословение 12 апостолов да пребудет над царем нашим Такла Хайманотом и главою нашим Микаэлем. Благословение 72 учеников[922] да пребудет над царем нашим Такла Хайманотом и главою нашим Микаэлем, и благословение 318 православных верою[923] да пребудет лад царем нашим Такла Хайманотом и главою нашим Микаэлем.

И благословение всех мучеников, которые несли крест господа своего во все времена издавна и доныне, да пребудет над царем нашим Такла Хайманотом и главою нашим Микаэлем. Благословение монахов, которые боролись с бесами и помыслами дурными, да пребудет над царем нашим Такла Хайманотом и главою нашим Микаэлем. Благословение патриархов и митрополитов, архиереев и иереев рукоположенных, диаконов да пребудет над царем нашим Такла Хайманотом и главою нашим Микаэлем. И благословение святых жен, званных на брак небесный[924], да пребудет над царем нашим Такла Хайманотом и главою нашим и над пастырем нашим Микаэлем, главою дома царского, и над всеми князьями, ему подвластными. Аминь». «Отче наш иже еси на небесех» 12 [раз], ибо благословений 12, и на каждое благословение подобает по одной молитве, то бишь «Отче наш».

Во имя Микаэля, отца седержителя, и Феодора-сына, творца небес и земли,

И святого духа жизни Вальда Самуэля ученого,

Троих, единых деяниями,

Ибо исповедую, во что верую.

Отрекаюсь от тебя, враг мой, аггел беззакония и нечистоты,

Еще раз пред сей церковью серебряной.

Свидетельство мне — Мария, дщерь Микаэля, путеводитель-нища любви.

Она — прибежище во время испытаний горьких

Во веки веков, покуда с ходом времени выйду я на дорогу смерти[925].

ИСТОРИЯ ДЕДЖ-АЗМАЧА ХАЙЛА МИКАЭЛЯ

ПРЕДИСЛОВИЕ

«История дедж-азмача Хайла Микаэля», строго говоря, не является произведением ни царской, ни официальной историографии, а составлена в частном порядке его другом абето Абагазом. Впрочем, не вполне обычная история возникновения этого произведения специально разбирается в заключительной статье. Можно, конечно, здесь указать и на то, что и предыдущее произведение — «История дедж-азмача Микаэля» — также не является царской хроникой, но в то же время «История дедж-азмача Микаэля» — это не биография Микаэля Сэхуля, а история его возвышения при гондареком дворе, когда этот наместник Тигрэ стал вершителем придворной политики и убийцей царя Иоаса. По сути дела, «История дедж-азмача Микаэля» оказывается прямым продолжением «Истории царя царей Иоаса» и заканчивается известием о смерти царя. Дальнейшая же история Микаэля Сэхуля уже не интересует автора.

Не такова «История дедж-азмача Хайла Микаэля». Это самая настоящая биография этого отпрыска знатного квараского рода, близкого родича царицы Ментевваб, которому с самого рождения, казалось, была уготована блестящая придворная карьера.

Жизнь его, однако, сложилась иначе. Дедж-азмачу Хайла Микаэлю, или Хайлю, как его чаще называли, суждено было увидеть скорый упадок и своего рода, и царской власти в Эфиопии во второй половине XVIII в., быть свидетелем торжества феодальной раздробленности, бесчинств и усобиц феодальных властителей, пагубных и для них самих, и самому невольно принимать во всем этом участие. Разумеется, «История дедж-азмача Хайла Микаэля» — это не царская хроника, и даже не хроника вовсе, но завершить череду памятников официальной историографии Гондарского периода хотелось бы именно этим произведением, наглядно показывающим упадок царской власти.

Перевод сделан по [36].

ИСТОРИЯ ДЕДЖ-АЗМАЧА ХАЙЛА МИКАЭЛЯ

Во имя отца и сына и святого духа, единого бога. Вот начинаем мы писать историю дивную и чудесную, что удивляет разумного и ученого, и историю рождения его чудесного, что слаще меда и сахара, от отцов честных, коим нет в мире равных по величию и мере, и историю возрастания в мудрости и наставлении сего возлюбленного и славного Хайла Микаэля, светлого ликом и прекрасного голосом, с помощью бога живого и оживляющего, как гласит Писание: «Всякое изрядство, что свершает человек, свершается с помощью божией» (ср. Иак. 1, 17). И господь наш сказал: «Без меня не можете делать ничего» (Иоан. 15, 5).

Глава. На 23-м году царствования царя царей Иясу, сына царя царей Бакаффы, а год был годом Матфея, а месяц-месяцем тэром. 12-го [дня] месяца тэра[926], то бишь в день праздника архангела Михаила, родился он в законе супружества честном, как гласит Писание: «Брак у всех да будет честен и ложе непорочно» (Евр. 13, 4). А предки сего младенца честного и возлюбленного были благими и прекрасными, боголюбивыми и угодниками, добропамятными во всем. А имена этих предков, таковы: имя отца его — дедж-азмач Эшете, сын абето Виктора., сына государя Лебна Денгеля[927], а мать [дедж-азмача Эшете] — вейзаро Эмайя, дочь абето Лаэка Марьяма. А имя матери [абето Лаэка Марьяма] — вейзаро Валата Руфаэль, дочь абето Вальда Гиоргиса, сына абето Клавдия. [Абето Клавдий] — сын раса Вальда Гиоргиса, а отец [раса Вальда Гиоргиса] — абето За-Селласе, сын вейзаро Фанайо. А мать раса Вальда Гиоргиса — вейзаро Елена. Ее отец — дедж-азмач Талайя Крестос, а имя отца ее матери — азаж Элатрос. А имя матери Вальда Гиоргиса из Нагала — вейзаро Валата Сион, а ее отец — Мэльмэль Вальда Гиоргис, сын абето Дане из Нагала. А отец абето Дане — Аскараджан из Вага, а мать — Бэсэльдия, амрабас и наместница Тигрэ[928]. А мать Мэльмэль Вальда Гиоргиса — вейзаро Ацка Денгель — дочь Амата Иясус, дочери Валата Гиоргис, дочери Евеевия, сына Феодора, сына Марфы, дочери царя Александра. А матерью вейзаро Валата Сион была дочь фитаурари За-Руфаэля из Герарья и абето Лабая из Вадла.

Вейзаро Валата Руфаэль — [мать Хайла Микаэля] — была дочерью государя Адьям Сагада Иясу, рожденной от дочери царя Баклы[929], которую звали госпожой[930] Валата Сион. А еще поведаем мы имя матери матери сего младенца — вейзаро Бэчаш, дочь раса Вададже, сына раса Емане Крестоса, сына Абрако, нагаша Валака[931]. А имя матери вейзаро Бэчаш — вейзаро Сурантия из Амбасаль, дочь государя Наода и Цэге Роман и абето Барака[932]. Их мы пересказали, как смогли. А если бы говорили и повествовали мы подробно, разум бы утомился, ц язык онемел, и слушающий потерялся.

Глава. На 40-й день отнесли младенца в церковь, дабы принял он крещение[933], то бишь обновление духом святым. И приял он крещение от руки иерея, и назвали его именем Хайла Микаэль, то бишь именем крестным[934], каким назван был отец его, дедж-азмач Беньям[935], и воспитывали в наставлении добром. А когда пришло время учения, отдали его наставнику, и научился он святому Писанию и стал мужем мудрым и разумным во всяком деле и прекрасным видом и нравом. А когда стало ему 13 лет, захотел он охотиться на зверей. Причина же желания его охотиться на зверей [в том, что] прежде охотился и убил слона брат его старший, то бишь Энгеда Эшете[936]. И когда увидел он это и услышал песни [приветственные][937], разгневался он гневом сердечным, как гласит Писание, что бывает гнев и праведный: так разгневался Самуил Израильтянин, когда услышал, что сказал Наас Аммонитянин отдать ему как подать правый глаз каждого; и тогда разгневался Саул, и взял он пару волов, и рассек их на части, и послал ко всем чадам Израиля, объявляя, что у того, кто не последует тогда за Саулом, и Самуилом, и Авениром, будет расхищено имение и разорен дом. И тогда убил он язычников (ср. I Книга царств 11). Саул — это Хайла Микаэль, наученный битве сызмальства; Наас Аммонитянин — это слон; Авенир — это Кунди, дружинник его любимый; а Самуил — это князь, воспитавший его.

А еще подобен он Давиду, отцу своему, что породил его по плоти[938]. Ибо Давид разгневался духом, когда услышал поношения Голиафовы, говорившего: «Дайте мне одного человека; если сможет он убить меня, мы будем вам рабами; а если я смогу убить его, вы будете нам рабами». И убил он Голиафа-исполина и взял меч от бедра его (ср. I Книга царств 17). Давид — это Хайла Микаэль, что возмужал прежде срока, ибо был младенцем, а второй Голиаф — это слон, а меч Голиафов — это клык-слоновий, то бишь бивень.

Глава. Возвратимся же к прежнему повествованию. И когда вышел он из дома своего, то начал путешествие к Вагара 17 миязия[939]. И никто не знал [об этом] из войска отца его, а кабы знали, то схватили бы его и связали, ибо любимцем он был у отца; а особенно потому, что был он младенцем и не мог выходить и входить и путешествовать. И следовали за ним немногие дружинники его. Кабы сказал он: «Следуйте [за мной], то последовало бы тысячное войско ратное, ибо отец его был великим князем, ни с кем не сравнимым. И ночевал он в Тирко. А после Тирко ночевал он в Адиквае, а после Адмквая ночевал он в Адаркае, который является страной [наместничества] абето Габру. А потом встретил он абето Габру в Бэра. И когда увидел его абето Габру, то опечалился весьма, скорбел и говорил: «Если не пущу я его, рассердится он на меня, а если отведу я его в дебри, страну слонов, умрет он из-за меня!» И скорбел он, говоря так. Младенец же мужественный, то бишь Хайла Микаэль, ненасытный, как волк, и алчный, как лев, и свирепый, как орел, сказал ему: «Отведи меня, отведи же меня туда, где слоны, а если не отведешь меня, нет у меня больше родства с тобою!» И когда услышал это Габру из Адаркая, та сказал: «Да будет воля божия! И чего это он желает! И чего это он хочет? Младенцы хотят пить и есть, а такое дело не в обычаях младенцев, но в обычае юношей пылких и обученных битве!»

А отца его, дедж-азмача Эшете, главы князей и сановников[940], не было в Гондаре, но ушел он в место наместничества своего — Дамот. И когда услышал он весть о сыне своем, что пошел тот на охоту, то опечалился весьма, и объяла его мука сердечная, как у женщин в родах (Пс. 47, 7), и сказал он: «Да как вынести ему жар солнечный и жажду водную, ведь младенец он, не привычный ни к чему?» И сказал он: «Как мне быть и что мне делать?» Кабы не отдаленность страны, то пошел бы он к сыну своему, ибо любил он сына. Но, оставляя любовь отеческую, кто из видевших его не любил его?

И тогда принялся Габру из Адаркая собирать войско из домочадцев своих могучих. И сказал ему тот: «Скажи мне, где слоны?» И сказал он: «Есть стадо слонов в дебрях, то бишь у пределов Вальдеббы». И тогда отправился Габру из Адаркая с сим младенцем, победителем сильных, и войско многое с ними, и прибыли туда, где было стадо слонов. И когда увидел стадом слонов сей младенец Хайла Микаэль, львенок льва Иудова[941], подобный льву, что увидел корову, но не вкусил [еще] крови; ожирело сердце его, как тук (ср. Пс. 118, 70), и стала рука его как лук медный (Пс. 17, 35) крепкий. И вошел он в среду стада слонов, и метнул копье в одного молодого [слона], и убил его тотчас[942]. И тогда рассеялось стадо слонов, как овцы, в среду которых ворвался волк. А затем пошел он оттуда, и преследовал [стадо слонов], и убил второго слона, и стало их два.

А затем повернул он, и вошел в Вальдеббу[943], и встретился со многими монахами, и получил от них благословение, и с аввой Тасфа Гиоргисом, сыном второго Такла Хайманота, который не ел хлеба, но только листья, то бишь лепестки цветочные, встретился он тогда и получил благословение от него. А затем повернул он от Вальдеббы, и вошел в Адаркай, и встретился с наставником своим, Вальда Микаэлем, который весьма любил его, прямо как мать, и заботился о нем, как о себе, и с азажем Бантихуном. И были великая радость и веселье, во-первых, потому, что вернулся он живым, а во-вторых, потому, что убил [слонов]. А затем поднялся он из Адаркая и вышел на Вагара. И встретили его люди Вагара с плясками, как [принято] в их стране. И вошел он в Гондар, и встретили его люди: столицы, пешие и конные, дивясь и поражаясь двум вещам: во-первых, малому росту его и, во-вторых, крепости силы его. И вошел он на Ашава и бросил добычу[944] пред царем царей Иоасом, сыном царя Иясу, и возрадовался тот весьма, когда увидел, и оставил добычу ему с помощниками его[945]. И снова пошел он к государыне Ментевваб, царице Эфиопии, и бросил добычу пред нею. Она же весьма возрадовалась и сказала: «Едва вырос, а уж убил! Разве он не младенец, вчера родившийся?» А потом пошел он в дом свой. И когда он шел к дому отца своего, говорили люди на Адабабае: «Благословен господь бог, давший такого сына дедж-азмачу Эшете! Благословен господь бог, приведший увидеть его очами своими!» А потом вошел он в дом отца своего, и были радость и веселье.

А затем пришел отец его, дедж-азмач Эшете, из страны наместничества своего, Дамота. И вышел сын его, Хайла Мика-эль, и встретил его на дороге в Цада, и бросил добычу пред ним. И когда увидел он [это], усмехнулся потаенно усмешкою радости и веселья. И радость его напоминает радость Иакова, когда увидел Иаков, что Иосиф, сын его, правит в Египте, после того как сказали ему, что умер Иосиф и пожрал его зверь. И как радовался он весьма, так же радовался дедж-азмач Эшете, видя сына своего, и благословил господа бога за то, что сподобил его увидеть сына своего. А затем вошел он в Гондар и зимовал там, не рассказывая направо и налево. А потом прибыло послание от дедж — азмача Эшете к расу Микаэлю, гласившее: «Приходи быстро к царю я царице; дают они тебе должность раса». И тогда поднялся он и пришел. На этом это дело не закончилось и имеется в «Истории» царя нашего Иоаса[946].

Возвратимся же к прежнему повествованию нашему. А затем послал дедж-азмач Эшете сына своего, абето Хайлю, в область матери его, Бегамедр, с азажем Ман Аебо, и с Шаматом Кенфу, и с наставником его Вальда Микаэлем, которые воспитывали его и охраняли. И дал он ему имение многое, то бишь ружья, по чину княжескому, ибо он — великий князь. А о причине же отослания его одни говорят, потому что знал он, что смутились уроженцы Квары и пришел им конец[947], а другие говорят, что для того, чтобы узнал он страну матери своей, Бегамедр, и познал бы управление людьми, говоря: «Я жив!»[948]. А затем пошел он в Нагала и жил там. И когда услышал он о приходе раса Микаэля для сражения [в Гондар], послал он к отцу своему, дедж-азмачу Эшете, говоря: «Не прийти ли мне на помощь тебе со многим войском и многими всадниками», а посланцем был абето Габрейе Энтеда. И сказал дедж-азмач Эшете: «Разве посылал я к тебе, говоря: помоги мне? Пребывай в стране своей!»

А затем вошел рас Микаэль в Гондар, возобладав, со многим превозношением. И был мор великий. И было назначение [на должности] и смещение, и назначили дедж-азмача Эшете дедж-азмачем в Дамот, но из хитрости и коварства, и послали ему вослед раса Фасиля, сказав: «Даем тебе должность его, и да не ускользнет он от тебя!» А потом ушел дедж-азмач Эшете в Дамот, а Фасиль последовал за ним. И услышал он о приходе Фасиля, будучи в Дальма, близ Мачакаля. И послал Фасиль ко всем джави и меча и собрал их всех. И встретились они в битве, и было великое сражение, и погиб дедж-азмач Эшете со многим войском своим и витязями дома своего. Погиб дедж-азмач Эшете, кроткий с великими и малыми, как гласит Писание: «Блаженны кроткие духом, ибо их есть царствие небесное» (ср. Матф. 5, 3-5). Погиб дедж-азмач Эшете, плакавший и рыдавший о праведности всегда, как гласит Писание: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся» (Матф. 5, 4). Погиб дедж-азмач Эшете, кроткий и сострадательный сердцем, как гласит Писание: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю» (Матф. 5, 5). Воистину он унаследует землю! Воистину унаследует он царствие небесное! Погиб дедж-азмач Эшете, алчущий и жаждущий человеколюбия, как гласит Писание: «Блаженны алчущие и жаждущие правды» (Матф. 5, 6). Погиб дедж-азмач Эшете, милостивый и милосердный, как гласит Писание: «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут» (Матф. 5, 7). Воистину милостив он к бедным и убогим и не превозносился имением дома своего. Погиб дедж-азмач Эшете, чистый от всякой мести и отмщения, как гласит Писание: «Блаженны чистые сердцем, ибо они бога узрят» (Матф. 5, 8). Погиб дедж-азмач Эшете, любящий мир и любовь, как гласит Писание: «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами божиими» (Матф. 5, 9). Воистину примирил он многих людей с богом, раздавая имение. Воистину подобает ему всякое такое блаженство, ибо великий он человек и боголюбивый. Погиб дедж-азмач Эшете, как всякий из людей, но смерть его была насильственной. И горевал я, услышав известие это, и страдало сердце мое. Ах, кабы не знать мне об этом! Ах, кабы не видать мне этого! И донеслось известие о смерти его до Гондара, и были великая печаль и воздыхание в Гондаре, и не хотела утешиться [столица], как сказано в Писании: «Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться» (Матф... 2, 18)[949].

Возвратимся же к прежнему повествованию. И когда услышал, что погиб брат его, дедж-азмач Эшете, поворотили дедж-азмач Евсевий и абето Энгеда[950], ибо были они сзади. А абето Энгеда был мужествен в этот день и переправился через [реку] Абай по дороге на Дара с немногими воинами. И был великий плач. И послал он гонцов из дружинников отца своего к сыну его, абето Хайлю. И когда услышал тот, то горевал, и плакал, и говорил: «Увы мне, горе мне! Увы мне, ибо я младенец, не знающий входов и выходов!» Воистину подобал ему плач и рыдание, ибо то был отец, какого вмещало небо и земля. А затем принялся он готовить поминки по отцу, и приготовил много, и устроил поминки, а число коров для тризны — 400, а иной пищи и питания нам не исчислить. Все это было устроено в Эсте. И летовал он[951] в Эсте, городе своем, в печали и воздыхании, ибо одни повествовали ему о делах, что были при жизни отца его, а другие повествовали плачи о смерти его и повествовали сочиненные причитания. Сочинение же таково: Разве не постигло Эшете двойное:

Копье, как Саула, и притеснение, как Навуфея (ср. III Книга царств 21)?

Из-за Эшете скорбит моя душа!

И он сказал: «И у меня из-за отца скорбит душа!»

И в это время начался мятеж дедж-азмача Йе-Марьям Барья. Поссорился он с царем и прислал к нему, говоря: «Я твой отрок и друг твой, я твой брат и родич твой, приходи ко мне, и станем заедино. Коли станем мы заедино, никто не превозможет нас и никто не устоит пред ликом нашим, ибо я — великий князь, а ты — великая подмога!» И когда услышал абето Хайлю это подстрекательство, отказался и сказал: «Не пристал мне мятеж и раздор с царем, ибо гласит Псалтирь: "Не прикасайтесь к помазанным моим" \ (Пс. 104, 15), а в другом месте гласит: "Не поднимай руки твоей на помазанника божия", ибо тот, кто поднимает руку свою на помазанника божия, не очистится от греха». О сие ведение! Кто обрел его, как не господин мой и возлюбленный мой, с которым не было ни умаления, ни изменения меж любовью твоей и любовью моей? Откуда обрел ты сию мудрость и сие ведение, коего не обрел дедж-азмач Йе-Марьям Барья с братьями своими и друзьями, что обрели бедствия великие?

А затем, когда узнали о мятеже дедж-азмача Йе-Марьям Барья, назначил царь царей Иоас [на должность его] кень-азмача Биреле. И после того как назначили его, пошел он в Бегамедр и встретился с дедж-азмачем Йе-Марьям Барья в Кантона, и была великая битва. И победил [Йе-Марьям Барья] и убил [Биреле], и погибли многие в этот день, и были захвачены в полон рас Айядар и государыня Йе-Марьям Барья[952]. И тогда радовался дедж-азмач Йе-Марьям Барья победе своей, и не было конца радости его, ибо не разумел он сказанного в Писании: «Кто мечем убивает, тому самому надлежит быть убиту мечем» (Откр. 16, 10). И тогда была в Гон-даре великая печаль, ибо погиб Биреле, брат царский[953].

Возвратимся же к прежнему повествованию нашему. Тогда возжелали родичи его воевать его и отобрать город его, но не смогли воевать его, ибо бог пребывал с ним, как пребывал он с Моисеем в стране Египетской, и не оставляла его рука господа никогда. И пошел он тогда в Нагала и зимовал там со многими дружинниками своими, и никто ему не повредил.

А тогда был поход на дедж-азмача Йе-Марьям Барья. И тогда исполнился царь Иоас и рас Миказль со многим войском. И тогда послал царь шалека Тазкаро и фитаурари Губана привести абето Хайлю. И пришел абето Хайлю скоро и встретился с царем и с расом Микаэлем в Машаламья Або. И поднялся царь, и ночевал в Нафас Мауча, и сразился в Чачахо, и победил царь, и бежал Йе-Марьям Барья, но все это дело тем не кончилось. А затем повернул царь, и когда возвращался царь, то заболел абето Хайлю в Гарагара болезнью ветрянкой, и отнесли его на носилках в город его — Нагала, и болел он там, и сподобил его бог выздороветь и помиловал от болезни, как гласит Писание: «Как милует отец детей своих, так милует бог боящихся его», ему же слава. И Михаил-архангел не отлучался от него три болезни его, ибо он — ангел его хранитель. А после того как выздоровел он и поправился от болезни своей, послал к нему рас Микаэль, говоря: «Приходи и входи в Гондар, и я отдам за тебя дочь свою!» И тогда из Нагала пошел он в Эсте и там услышал весть о смерти царя Иоаса, родича своего, и оплакал его там. А затем услышал он известие о воцарении царя нашего Иоанна[954]. А потом вошел он в Герарью, а из Герарьи вошел в Гондар и встретился с царем, взяв подобающие приношения, то бишь подарки. И встретился он с расой Микаэлем. А затем стал тестем рас Микаэль для абето Хайлю и отдал за него дочь свою, коей имя — вейзаро Валата Такла Хайманот, и перечислил ему много добра, то бишь приданого. А сей абето Хайлю перечислил селения свои, говоря: «Вот будет мое приданое!» И когда услышал рас Микаэль о числе селений, то удивился и поразился. И как не удивляться, ибо ни у кого не было столько селений! А затем взял он невесту свою, и ввел в дом свой, и зимовал в столице.

А в это время пошел походом на Дамот рас Микаэль с царем Такла Хайманотом[955], и многие князья с ними. И сей абето Хайлю, зять раса Микаэля, пошел в поход с ним. И когда прибыли они в Фагта, пустился в набег рас Микаэль, и было великое сражение в этот день, и победил рас Микаэль. И тогда убил абето Хайлю шестерых необрезанных[956]: пятерых копьями, а одного мечом, то бишь саблей[957]. Выказал он великое мужество, поразительное для слуха и пересказа, будучи юношей 17 зим. Удивление подобает и изумление подобному мужеству! Ибо тогда совершил он великий подвиг, как совершил над Мадианитянами Гедеон, вскричав: «Битва Гедеона и сила господа!» (ср. Суд. 7), и убил Орива и Зива, Зевея и Салмана и все ополчение их, убивших брата его[958], и отомстил за кровь брата пролитием крови этих язычников. Так и он совершил в Фагта и отомстил за кровь отца своего. Как будто не осталось потомства! Прекрасно потомство подобное! А еще сделал он, как сделал Давид Израильтянин пред Саулом, тестем своим, бросивши уды (ср. I Книга царств 18, 27); так же и он сделал и бросил 200 удов с дружинниками своими пред тестем своим, расом Микаэлем. И тогда возрадовался рас Микаэль мужеству абето Хайлю. А потом было возращение из земли Дамот в столицу.

И когда возвращался, то вспомнил абето Хайлю, что говорил отец его, будучи в живых: «Если я умру в стране иной, а ты будешь жив, то внеси кости мои в Вальдеббу». И тогда сказал он расу Микаэлю: «Позволь мне перенести отца моего из гробницы, в которой пребывает он доныне». И сказал рас Микаэль: «Делай что хочешь, ибо ты сын мой и любимец мой». И тогда послал он войско многочисленное переносить отца своего, и перенесли его. И не распались члены его, и не развились волосы головы его, заплетенные при жизни. И принесли его, и были тогда великая скорбь и рыдания, когда увидели мертвенное тело дедж-азмача Эшете друзья его и родичи. И говорил весь мир: «О дедж-азмач Эшете, второй Захария, умерший насильственной смертью!» Ибо войско Иродово когда убило Захарию в святилище (ср. Матф. 23, 35), то текла кровь его 40 лет. А потом пришел царь и спросил: «Почему течет кровь сия?» И рассказали ему, что случилось. И тотчас повелел он привести одного мужа из дома убивших и пролил кровь его на кровь того. И когда сделал он так, тотчас остановилась кровь. Так же сделал и сын дедж-азмача Эшете и смешал кровь язычников с кровью отца своего. А еще припомним мы Авеля, которого убил брат его, и чад Каина, что погибли в потопе водном. Авель — это дедж-азмач Эшете, который прежде был обречен на смерть плотскую от уст копья[959], а чада Каиновы — это джави и меча, люди Дамота, а потоп водный — это меч руки сына его, пламя огненное. О Иезавель — земля Дамот! Блажен Ииуй (ср. III Книга царств 19) — это абето Хайлю, который пролил кровь чад твоих в Фагта с помощью Илии — раса Микаэля. О Вавилон — земля Дамот! Блажен Зоровавель — абето Хайлю, который отомстил тебе местью великой с помощью Иосии — раса Микаэля. Воистину подобают тебе ублажения! О второй Иосиф — дедж-азмач Хайлю! Как перенес Иосиф Иакова, отца своего, из Египта, страны языческой, и отнес его в страну Ханаанскую (Быт. 50), так и ты перенес отца твоего и доставил его скоро в Вальдеббу, о чем он прежде мечтал при жизни. Воистину подобают тебе ублажения! О второй Иаков — дедж-азмач Хайлю, что получил благословение от Исаака, отца твоего — дедж-азмача Эшете, коим наделил он добровольно.

Возвратимся же к прежнему повествованию. А затем отнесли его азаж Тэку, казначей Вальда Микаэль и авва Мааза и внесли его в Вальдеббу, место святых[960], и случилось, как мечтал он издавна.

Возвратимся же к прежнему повествованию. Стали возвращаться царь Такла Хайманот, и рас Микаэль, и все князья. И абето Хайлю возвратился с ними. И когда возвращались они, то были клики и возгласы воинственные, радость и песни. И тогда славили дедж-азмача Хайлю в песне прекрасной. А песня такова:

Как ударит, так уж знаю саблю,

Ну а я только Хайлю славлю[961].

А затем он вошел в Гондар и жил недолгое время в Гейдаре. А потом пришли слухи о расе Фасиле из Бегамедра[962]. И когда услышал [об этом] рас Микаэль, то вышел быстро рас Микаэль из Гондара и пошел к Фасилю сражаться. И тогда сразились они сражением великим. И тогда выказал такое мужество абето Хайлю, что узнали о мужестве его царь Такла Хайманот и рас Микаэль.

А затем возвратились царь Такла Хайманот и рас Микаэль и вошли в Гондар. И пожелал пойти в свою страну рас Микаэль с царем Такла Хайманотом и с войском своим[963]. И сказал абето Хайлю: «Я пойду с тобою и не отделюсь от тебя; готов я идти, будь то на смерть, будь то на жизнь!» И тогда благословил его [рас Микаэль] великим благословением, как благословил Исаак Иакова, сына своего, говоря: «Будь господином брату твоему, от росы небесной и от тука земли да будет благословение твое» (ср. Быт. 27, 28). Благословение же, коим благословил он абето Хайлю, было из-за двух вещей: во-первых, потому, что сказал он: «Я пойду с тобою», а во-вторых, потому, что не слукавил, как слукавили два князя, то бишь дедж-аз-мач Ванд Бавасан и рас Гошу[964]. И потому благословил он его великим благословением, взявши за голову. А затем пошел рас Микаэль в страну свою, Тигрэ, и зимовал в Адуа. А абето Хайлю пошел в страну свою, Бегамедр. И когда прибыл он в Данугре, встретился с дедж-азмачем Ванд Бавасаном и расом Гошу и вошел вместе с ними в Гондар. Они поворотили скоро и ушли в области свои, а он вышел вслед за ними, и пошел к городу своему Нагала, и зимовал там.

И тогда сказал ему дедж-азмач Ванд Бавасан: «Отдай за меня сестру твою, коей имя — вейзаро Вушен Азаль, в жены». Он же отказался и сказал: «Не пристало выдавать за тебя сестру мою, ибо за тобою замужем ее сестра, коей имя — Иехуб Дар. Писание же запрещает выдавать двух сестер за одного». И сказал он ему еще: «Ну а коли отдам, то кого ты сделаешь женою своей из них? Наложницей ли сделаешь сестру мою, что отдам я тебе, или женою?» И, сказав это, отказался. И потому возненавидел его дедж-азмач Ванд Бавасан и захотел захватить и отнять страну его. Он же не убоялся его, ибо был мужем-исполином и наученным битве сызмальства. И было великое сражение с дедж-азмачем Ванд Бавасаном, и сражались они, и преследовал его дедж-азмач Ванд Бавасан. Тут начались бедствия абето Хайлю, и бежал он, оставив страну свою. И когда хотел он войти в Гондар, послал к нему рас Фасиль, говоря: «Приходи ко мне, и будем вместе». А у этого Фаеиля все пути были лукавы, как у змия, и говорил он так всегда: «Я притворюсь перед сыном Эшете и расставлю ему силки, прельщая имением и должностями». Как гласит Псалтирь: «Сохрани меня от силков, поставленных для меня, от тенет беззаконников» (Пс. 140, 9). Сей же абето Хайлю, мудрый, как змий, и кроткий, как голубь, как гласит Евангелие: «Будьте мудры, как змии, и просты, как голуби» (Матф. 10, 16), отделился от него в мудрости своей и остался в Гондаре.

А когда прибыл он к авве Самуилу из Азазо, пришел фи-таурари Абро Аймоту, и восстал Гонден, и встретился с ним в битве, и победил, и прогнал обратно. Тогда поднялся дедж-азмач Ванд Бавасан во гневе и преследовал Гондена. И прибыл дедж-азмач Ванд Бавасан туда, где был абето Хайлю, и была великая битва. И бежал абето Хайлю, а когда бежал, то выказывал мужество и убил [преследовавшего], как убил [Авенир] легконогого Асаила, когда тот преследовал убегавшего Авенира (ср. II Книга царств 2, 18-23). А когда прибыл он на Кайла Меда[965], напали на него витязи, восседавшие на конях. И тогда поворотил он на них и сказал: «Ну что ж, идите ко мне, ведь вы меня ищете!» В это время подались они вспять и побоялись приблизиться к нему. И тогда вошел он в дом абуны[966]. А дедж-азмач Ванд Бавасан вошел в Гондар. И тотчас вышли царь Сисинний[967] и дедж-азмач Ванд Бавасан, и пошли они в дом абуны, встретились с ним и заключили мир и союз. А затем ушел дедж-азмач Ванд Бавасан в Бегамедр, а абето Хайлю остался в Гондаре.

И когда он пребывал так, пришел рас Микаэль с царем Такла Хайманотом с большим величием и грозою и вошел в Гондар. И тогда повесил он авву Саламу, как Артаксеркс повесил Амана (ср. Есфирь 7, 10). А авва Салама, разрушитель веры и источник великой ереси, мутил всех людей столицы и возмущал сердца всех мужей, не разумея Писания, как сказано под конец у Кирилла: «Возмутил весь мир за малое время», а еще разграбил дом эччеге Еноха, праведного и православного[968]. И многое сделал рас Микаэль за это время. А абето Хайлю назначил он дедж-азмачем Бегамедра, но не обрел он ничего от своей должности бегамедрской, кроме того, что стал называться дедж-азмач Хайлю[969]. А потом возмутились дедж-азмач Ванд Бавасан и рас Гошу. И услышал рас Микаэль про мятеж их, и тогда послал дедж-азмач Хайлю многое войско, которое пылало как огонь, и попаляло горы цветущие, с Гонденом, юношей даровитым, по дороге к Фарка Бар, то бишь убежищу разбойников. И сражалось там войско дедж-азмача Хайлю. Отныне подобает нам называть его дедж-азмачем Хайлю. И в это время была великая битва с расом Айядаром, и с Вудадж Асахелем, и с [уроженцами] Йеджу. И осилили они войско дедж-азмача Хайлю. А потом возвратилось войско его и поведало ему, что случилось. И тогда поднялся рас Микаэль, и пошел по дороге на Цада, и прибыл в Дангола. И пришли дедж-азмач Ванд Бавасан и рас Гошу со многим войском, и сражались они 45 дней, и было великое сражение. И тогда сражался дедж-азмач Хайлю и выказал мужество удивительное, поразительное для ушей слушающего и для языка повествующего.

И когда был рас Микаэль в Дангола, увидел он шатер Тасфу из Самена. И тотчас распалился он сердцем и сказал: «Устоит ли лисица пред ликом льва? Бороться ли Кармилу, то бишь Чефаргу, с древом кипарисовым, то бишь цедом?»[970]. И, сказав это, призвал рас Микаэль дедж-азмача Хайлю и дедж-азмача Кефла Иясуса, которые исполняли все хотения его, как гласит Писание: «Нашел я Давида, раба моего, мужа верного, который исполнил все хотения мои» (ср. Деян. 13, 22). И тогда пошли они ночью, и нашали, и устроили сражение великое, и полонил дедж-азмач Хайлю восьмерых витязей ратных и захватил много добра, то бишь ружей и снаряжения воинского, то бишь щитов, копий, мулов и коней. И войско дома его захватило тоже. А затем он вернулся и оставил людей, что полонил, пред ликом раса Микаэля. И возрадовался рас Микаэль силе дедж-азмача Хайлю.

О господин мой и возлюбленный мой, ведь прилепилась душа моя к душе твоей, как прилепилась душа Давида к душе Ионафана, в какой стране не мужествовал ты? Сколько перечислять нам подвиги твои, ибо нет числа подвигам твоим. В Дангола же ты совершил их столько, сколько 10 юношей, или 20, или 30. И говорили витязи Бегамедра, что видели тебя, как носился ты меж ними, и говорили тут и там пешие и конные: «Вот молодец, победитель врагов, коего видим мы ныне во время битвы! Вот юный, победитель крепких, коего видим мы ныне во время бранное!» О господин мой и возлюбленный мой, печалюсь, что не обрел ты царя правого, ибо гласит Писание: «Не живи в стране, где нет царя правого». И как погубил ты все это благоухание мужества, коего не приобрести было бы и многим юношам?

Возвратимся же к прежнему. И спустя 45 дней потерпел поражение рас Микаэль, незнавший поражений, как гласит Книга царств: «Не удивляйся этому делу: "Иногда бывает так, а иногда — иначе. Вечно ли будет пожирать меч?"» (II Книга царств 2, 26). А после того как потерпел он поражение, то вошел в Гондар, и вошли с ним два князя, то бишь дедж-азмач Ванд Бавасан и рас Гошу, и схватили его. И тогда помирился дедж-азмач Хайлю с дедж-азмачем Ванд Бавасаном и с расом Гошу и отдал за него сестру свою, коей имя — вейзаро Вушен, из-за которой воевал он прежде, насильно, против ее воли. И пошел он с ним в страну Бегамедр и зимовал там. А посреди всего этого, когда был в Герарья дедж-азмач Хайлю, вышел царь царей Такла Хайманот и дошел до Карода. И когда услышал [об этом] дедж-азмач Ванд Бавасан, то вышел ночью из Ашама и ночевал в Рэбе. И настиг он царя Такла Хайманота, когда тот ел и пил, и все князья его ели и пили, не ведая о приходе его. А пришел он на них в день пасхи, и напал на них, и полонил их. А затем возвратился, захватив царя, и венец царский, и образ «в терновом венце»[971], и всех князей. И не было не полоненных из войска царского. А дедж-азмача Хайлю не было тогда, когда полонили царя.

И в это время пришли рас Гошу и рас Фасиль на помощь царю по дороге на Дара. И пошли они походом на дедж-азмача Ванд Бавасана. И дедж-азмач Хайлю встретился с ними, и воевал вместе в помощь царю, и сражался в Чачахо. И потерпел поражение дедж-азмач Ванд Бавасан, и ушел в страну свою Ласту, и отослал царя Такла Хайманота в столицу его Гондар, помирившись с ним. А раса Микаэля, который пребывал дотоле среди плененных в Данголе, отослал в страну его Тигрэ. А затем повернули рас Гошу и рас Фасиль, заключив союз внешний, [а на деле] затеяв коварство против дедж-азмача Хайлю. И сказали они дедж-азмачу Ванд Бавасану: «Мы уходим тебя ради, а ты не отдавай дедж-азмачу Хайлю страны его». Это сказал рас Фасиль, ибо ненавидел он его издавна, а тот сотворил ему благое, когда пришел он в Бегамедр. Он же воздал ему злом вместо добра, которое было сделано ему, как гласит Писание: «Воздают мне злом за добро (Пс. 34, 12) и ненавидят меня за мою любовь к ним». И тогда прогнали дедж-азмача Хайлю и оставили страну его дедж-азмачу Ванд База-сану. И вошел он в Гондар и зимовал там.

А в это время было моровое поветрие, прозванное «москитами»[972]. И тогда сделал царь царей Такла Хайманот назначения и смещения, и утвердил за расом Айядаром должность бехт-вадада, а дедж-азмача Беркияноса [назначили] тэкакэн [бэля-тенгета], кень-азмача Аклога — баламбарасом, а дедж-азмача Хайлю — кень-азмачем. И ушел он в Ахобальхуа, страну в областях Ангуадж, по причине голода. А потом ушел в Бегамедр. И в это время вышел царь из Гондара воевать с расом Фасилем и прибыл, в Либо, а из Либо (Прибыл в Афаравинат. И когда был он в Афаравинате, дал коня, по имени Маган[973], дедж-азмач Хайлю царю Такла Хайма-ноту. И тогда оставил тот ему подати, что с Нагала, ибо установлено было царем Бакаффой то, чего не было прежде, и тогда провозглашен был указ, гласивший: «Отдаю все подати с Нагала, да будут они сыну его и сынам сынов его». И этому делу было много свидетелей, то бишь князей и сановников. А имена их: рас Айядар, дедж-азмач Адгех, Ванд Бавасан, а из сановников — лике[974] Хайлю, азаж Иаков, азаж Ийоакс, азаж Авессалом из Энко, лике Габру, азаж Авессалом, сын азажа Феодосия, лике Габра, сын лике Такла Хайманота. И пред ними дал царь страну его и возвратил дедж-азмачу Хайлю подати со страны его, пожалованной царем Бакаффой по согласию с царем Такла Хайманотом, как возвратил Зоровавель плен Иакова по согласию с царем Дарием (ср. Ездра 2) и как возвратил Иисус [Навин] страну Симову, коей имя Иерихон, отданную чадам Хамовым.

Возвратимся же к прежнему повествованию. И когда был царь [там], развоевались дедж-азмач Гошу и дедж-азмач Ванд Бавасан из-за уроженцев Ласты и потому оставили поход на Фасиля. И вошел царь в Гондар и летовал там. А дедж-азмач Хайлю вошел с ним, а потом возвратился в Бегамедр. И когда был он в Бегамедре, вошел Фасиль в Гондар. Фасиль же, его ненавистник и притеснитель, разграбил все имение дома дедж-азмача Хайлю, и не оставил ничего из того, что было в доме, и забрал имения без числа. И тогда услышал дедж-азмач Хайлю и о разграблении имения своего, и о смерти брата своего старшего, по имени абето Энгеда, бывшего в Эсте. И горевал он горем тяжким, когда услышал в одно время о двух вещах: во-первых, о разграблении дома своего, а во-вторых, о смерти брата своего. А потом еще услышал о смерти государыни Ментевваб, которая была пищею жаждущим и алчущим и надеждою всего народа и народов[975] дальних стран и ближних. И когда закатилось солнце государыни Ментевваб, настала тьма великая, рыдания во всем мире. Воистину солнце эта государыня Ментевваб, радость бедным и убогим и одеяние нагим и голодным! Какой муж не горевал и не печалился о ней! О Иерусалим-государыня Ментевваб, град пророков — иереев Квесквамских, ибо не было средь людей такого, кого бы не утешила ты в скорби его. И какой муж не утопал в потоке слез — знаке печали, когда склонилась ты к западу-гробнице своей! Государыня Ментевваб — солнце мира и любви, ибо не было средь людей такого, кого бы не возрадовала ты светом руки твоей, то бишь раздачею имения. И тогда плакал он плачем горьким, ибо сия великая родственница его любила его и он любил ее. И в такой скорби и печали летовал он в Герарья.

В это время отвел рас Фасиль царя Такла Хайманота в страну Дамот, и зимовали они так и встретились с расом Гошу. А затем пришли рас Фасиль и рас Гошу с царем Такла Хайманотом и пошли походом на дедж-азмача Ванд Бавасана. А царь не хотел этого похода. И встретились дедж-азмач Ванд Бавасан и дедж-азмач Ираклий, который помогал дедж-азмачу Ванд Бавасану. А до прихода раса Фасиля ушел дедж-азмач Хайлю в Агац, потому что не хотел встречаться с расом Фасилем, ибо тот ненавидел его издавна, и потому ушел он в Агац и не ходил в поход с царем, но ходили в поход дружинники его. А потом потерпели поражение дедж-азмач Ванд Бавасан и дедж-азмач Ираклий, и преследовал их рас Гошу до Вага. И возвратился рас Фасиль, а когда возвращался, то поставил над селениями дедж-азмача Хайлю двух князей. И схватил их [рас Гошу], заточил и побил, ибо сделали они не подобающее им. А Фасиль ушел в свою страну, ибо обычай его таков — ускользать, как зверь, то бишь циветта.

И в это время встретил дедж-азмач Хайлю раса Гошу и дедж-азмача Ванд Бавасана и помирился с ними там, и с царем Такла Хайманотом помирился. А когда возвратились дедж-азмач Ванд Бавасан и рас Гошу, то дедж-азмач Хайлю возвратился с ним, и. Но не стал располагаться с ними и сказал: «Не подобает мне стоянка с бегамедрским дедж-азмачем» и расположился отдельно. И спас он от угона скота землю Фогара из любви к [народу] залан. А потом ушел рас Гошу в страну свою Амхару, а дедж-азмач Ванд Бавасан ушел в Гарагару. И по дороге принял рас Гошу дедж-азмача Хайлю с радостью и весельем и отослал его с миром. А дедж-азмач Хайлю пошел к Вахни, где был царь, и встретился с ним там, и держал совет обовсем, что случилось. А затем возвратился он и вошел в Герарью.

И когда услышал рас Фасиль обо всем том, что произошло, послал он в это время сына своего, по имени дедж-азмач Вальда Габриэль, а с ним большое войско, и повелел сжечь дом дедж-азмача Хайлю. И сжег он его 2 хамле[976]. А причины того, что повелел он сжечь дом его, в двух вещах: во-первых, потому, что помирился он с расом Гошу и дедж-азмачем Ванд Бавасаном и заключил с ними мир, а во-вторых, потому, что принял он дедж-азмача Кенфу, когда воевал дедж-азмач Кенфу с расом Фасилем и убежал он к дедж-азмачу Хайлю. И тогда принял он его с радостью, и весельем и сказал: «Мой дом — твой дом, и страна моя — твоя страна. Не думай ни о чем: что есть и во что одеваться тебе и дружинникам твоим; ни в чем, не будет тебе недостатка, чего ни скажешь». И много сделал он для дедж-азмача Кенфу, без числа. И потому повелел рас Фасиль сжечь его дом. И в этот день отличились асалафи[977] Кунди и асалафи Вальда Иясус, когда не было с ними господина их. А затем возвратились дедж-азмач Вальда Габриэль и дружинники его. А дедж-азмач Хайлю был в Герарье, и, когда услышал он, что сожгли дом его, прибыл он скоро, но не нашел никого и зимовал в Эете.

Фасиль же воевал с царем и с дедж-азмачем Ванд Бавасаном. И пришел он в маскараме[978] и снова сжег дом его, а затем ушел в Кемер Денгия и расположился там. А дедж-азмач Хайлю ушел в Нагала, а дедж-азмач Ванд Бавасан ушел в Масканеч. А затем поднялся рас Фасиль, чтобы идти на Вахни, где был царь с расом Гошу[979]. И тогда последовал дедж-азмач Хайлю за ним и сказал домочадцам своим: «Идите, следуйте за мною, сразимся с Фасилем, ибо нет надежды жизни ни в малочисленности, ни в многочисленности!» И тогда уподобился он Ионафану, сыну Саула, что выказал мужество в Михмасе, как повествует Книга царств (ср. I Книга царств 14). И дал он великую битву, и подал ему бог силу, как гласит Псалтирь: «Господь — сила боящихся его и имя его призывающих», и захватил много людей, и коней, и мулов, без числа. А число палаток, что досталось им, — 450, и многие люди обогатились в этот день, ибо не было человека, который бы не захватил коней и мулов и снаряжения воинского. А число всадников, следовавших за дедж-азмачем Хайлю, — 220, а число всадников раса Фасиля — 3550. Зрите же твердость сердца дедж-азмача Хайлю, что встретил раса Фасиля с многочисленными всадниками и воинством! А день тот был четвергом, а место — Хамус Ванз. А еще в этот день уподобился он Давиду, отцу своему, ибо, когда не было Давида, пришли язычники к городу Давида, и полонили двух его жен, то бишь Авигею и Ахиноаму, и разграбили дом его. Тогда пришел Давид и печалился об этом. И тотчас преследовал их, и нашел их рассеявшимися, и убил их там (I Книга царств 30). Давид — это дедж-азмач Хайлю, а язычники — это войско Фасиля, а жены — это два дома несохранившиеся, так как были сожжены.

А затем возвратился он с этого места битвы, и встретился с дедж-азмачем Ванд Бавасаном., и послал к царю, говоря: «Благовестив тебе, царь, благовестие тебе!» И тогда возрадовался царь, и встретились дедж-азмач Ванд Бавасан и дедж-азмач Хайлю с царем в субботу, день битвы. И тогда встретили они раса Фасиля в битве и победили его, и многие погибли и были пленены. Дедж-азмач же Хайлю выказал мужество в этот день, ибо обычай его — мужество, и полонил много людей, числом 65, и пошел к царю, и бросил уды, и сказал: «В четверг сделал я то же». Так похвалялся он и возглашал[980]. А затем возвратился царь из битвы и вошел в Гондар. Дедж-азмач же Хайлю ушел в Герарью с радостью и песнями. А песни были такие:

Рас Фасиль в четверг с Хайлю связался.

А в субботу дело решилось:

Щит раскололся, а за ним и копье.

Все Фасиль оставил и [коня своего] Лагди бросил[981]. И пребывал там недолгое время, а потом вошел в Гондар и одарил царя. И тогда дал ему коня, по имени Лагди, и стоил [тот] конь 35 динаров золотых. А царь дал ему селения, где испомещены были [полки] Зайо и щитоносцев, говоря: «Построй там церковь, ибо это — твои прежние селения». А дал он [это] по двум причинам: во-первых, потому, что сражался он с Фасилем, а во-вторых, потому, что дал ему коня. И это записано в доме сановников[982] и находится там.

А затем возвратился он в область свою Герарья и летовал там. И тогда болел он недолгое время, и исцелил его от болезни бог, ему же слава. И когда был он в Герарье, прислал к нему рас Гошу, говоря: «Помоги мне». И тогда опустился он к Абаю с расом Айядаром и встретил его там, а потом возвратился и вошел в Гондар. В это время было смещение и назначение [на должности]. И встретился царь Такла Хайманот, и назначил раса Айядара дедж-азмачем Самена, и утвердил должность раса Гошу, а дедж-азмача Хайлю назначил таресамба азажем и азажем Каха[983]. И зимовал он там. И сказал ему царь Такла Хайманот относительно союза: «Покажи мне численность войска твоего». Сей же дедж-азмач Хайлю сказал: «Ей, сделаю тебе, как прикажешь». И посреди этого связали раса Гошу, а вина его неизвестна. И тогда призвал царь дедж-азмача Хайлю и сказал ему: «Убей Фасиля и сына его»[984]. И сказал он: «Призови сановников, пусть они судят, и я убью по суду, а если нет, то как убивать мне потаенно давно уже заключенных!» И, сказав это, заставил он царя оставить речь об убийстве их.

Возвратимся же к прежнему повествованию. А затем послал ему [царь] коня, и меч золотой, и всякие знаки доблести. Он же изоделся во все эти украшения, и вышел на Ашава, и устроил смотр, и понравился [всем] весьма, и казалось, что настало для него [время] украшений и награждений. А спустя немного времени пришло к царю известие, гласившее: «Пришел Ванд Бавасан и свел абето Такла Гиоргиса с Вахни»[985]. А Ванд Бавасан не жил без мятежа и года единого. И тогда поднялся царь во гневе, вышел из Гондара и пошел к Бегамедру. И встретился царь в Амад Баре с Ванд Бавасаном и сразился там, и была великая битва. Были такие, что бежали из войска царского и добежали до Гондара, когда был царь в окружении врагов, а были такие еще, что бежали и добежали до Годжа-ма, когда был царь посреди битвы грозной. А были и такие многие, которые мужествовали. И в этот день мужествовал дедж-азмач Хайлю и захватил много людей. И посреди битвы нашел он дедж-азмача Бакату[986], метнул копье и пронзил его щит. И тогда не смог он устоять пред ликом дедж-азмача Хайлю, как не могут устоять паутина пред ликом ветра и корова пред ликом льва. А дедж-азмач Хайлю не перестал преследовать его и сражался, покуда не прибыл в Кемер Денгия. А потом повернул дедж-азмач Хайлю и ночевал там. А дедж-азмач Ванд Бавасан бежал и вошел в Гарагару вместе с абето Такла Гиоргисом. А дедж-азмач Хайлю возвратился вместе с дедж-азмачем Адгехом и Сила Габра и бросил уды пред царем. И тогда возрадовался царь мужеству дедж-азмача Хайлю, ибо много было князей и юношей, что убоялись и бежали в тот день.

О господин мой и возлюбленный мой, никто не ведает всех твоих добродетелей, кроме единого бота, который да сохранит тебя ото всякого дня бедствий. Печалюсь я, что неизвестны добродетели твои. За какого царя не сражался ты и не бросал удов пред ним? И в каком месте не продолжил ты стези мужества твоего? Мужество же твое, что выказал ты в Амад Баре, дивно и поразительно и достойно пересказа из уст всякой твари, как рассказывают о мужестве трех витязей, то бишь Адиноне, Исбосефе и Елеазаре (ср. II Книга царств 23, 8-9), известных в доме Давида.

Возвратимся же к прежнему повествованию. Затем поднялся царь, и преследовал дедж-азмача Ванд Бавасана, и прибыл к Эмакина, и расположился у подножия Эмакина. А Ванд Баваса расположился наверху. И тогда была битва: с одной стороны шли молодцы и с другой стороны шли молодцы и сражались. Сражался тогда и дедж-азмач Хайлю. Он же от распадения сердца своего всегда казался, что не насытится сражением, как гласит Писание: «Забывая заднее и простираясь вперед» (Фил. 3, 13). И изловчился он перехватить воду у дедж-азмача Ванд Бавасана. И тогда помирился тот с царем и выдал самозванца, то бишь абето Такла Гиоргиса. Повернул царь, и, когда прибыл в Кемер Денгия, назначил он дедж-азмача Хайлю шалека [полка] Каниса, и были тогда радость и веселье, пели песни и говорили так: «Перепугавшийся-то сердится да сердится; сам ушел, добро бросив, мула бросив, служанку бросив; вот перепугавшийся и сердится»[987]. И еще говорили: «Кого найти против Ванда? Государь Такле нашел Эшете Хайлю, вот кого нашел он против Ванда»[988]. А затем вошел царь в Гондар и зимовал там. И заключил союз дедж-азмач Хайлю с царем. И тогда устроил он смотр и понравился [всем], и говорил всяк видевший: «Какая мать породила его и какая грудь вскормила его!»

А затем в это время возмутился дедж-азмач Ванд Бавасан, и пошел на него царь походом. И дедж-азмач Хайлю не отлучался от царя и всегда воевал там, где воевал царь. И пошел царь из Эмакина и сразился там с Ванд Бавасаном. И тогда погиб Сила Габру. В это время устроили заговор против царя все князья и объединились с Ванд Баваеапом. И потому возвратился он быстро из похода и вошел в Гондар. И тогда назначил он дедж-азмача Хайлю мэзэккэром агау[989]. И пошел дедж-азмач Хайлю в область агау. И когда был он там, обвинили его обвинители, как рассказывает книга Иова о том, как пошел ангел, то бишь сатана, и встал пред богом, и обвинил Иова пред богом (ср. Иов. 1). Так же обвинили дедж-азмача Хайлю пред любимым царем его Такла Хайманотом. И тогда прибыло к нему послание, гласящее: «Говорит царь людям агау: схватите дедж-азмача Хайлю, а не то — убейте его!» И когда услышал это дедж-азмач Хайлю, то горевал и печалился из-за ссоры с царем и сказал: «Какой дьявол вошел меж мною и меж ним?» И тогда пришли к нему люди агау и сказали ему: «Говорит нам царь так и так; мы же отнюдь не будем против тебя, ибо ты — сын любимого нашего дедж-азмача Эшете и ты — любимец наш!» И, сказав это, отпустили его с миром. Он же пошел в страну свою, Бегамедр, а по дороге послал «царю, говоря: «Ушел я в страну мою, раз сказали мне: говорит царь — схватите его!» А затем встретился он с тремя князьями, то бишь с расом Хайлю, дедж-азмачем Ванд Бавасаном [и] дедж-азмачем Кенфу, и решили они войти в Гондар. И затем вошли они в Гондар. Царь же Такла Хайманот ушел в Вальдеббу, и предпочел царствие небесное, и возненавидел царствие земное[990]. И потому предпочел он уйти в Вальдеббу и ушел в Вальдеббу.

А затем свели с Вахни абето Соломона[991] и воцарили его. Потом устроил назначение [на должность] и смещение царь царей Соломон и назначил расом бехт-вададом[992] раса Айядара, а в Дамот назначил Кенфу Адама, а в Бегамедр назначил дедж-азмача Ванд Баваеана, а раса Хайлю[993] назначил в область Годжам, а Эшете Хайлю назначил дедж-азмачем Самена, а баламбараеа Бакату назначил тэкакэн [бэлятен-гета][994]. И зимовал дедж-азмач Хайлю в Гондаре вместе с царем царей Содрмоном. А 27 маекарама[995] вошел дедж-азмач Ванд Бавасан в Гондар. И в это время утвердил он должность саменскую за дедж-азмачем Хайлю. А до этого, 6 маекарама[996], успокоился царь Такла Хайманот от трудов сего мира и от войн с князьями в бытии, от коего ни пользы, ни сладости, после того как назвался он монахом и отшельником пустынным. Царь, подобный сему дарю Такла Хайманоту, не царствовал прежде и не будет царствовать после явно для очей мира. И оставил он свое хождение пустынное и был погребен в Вальдеббе, где переменил имя свое и назывался аввой Такла Хайманотом Вальдеб-бским. И когда разнеслась весть о смерти его, вышел царь Соломон на Ашава, и были великая скорбь и рыдания. И иереи по чину плакали и пели гимны плачевные и не было такого, кто бы не печалился и не плакал, ибо то был великий царь. Дедж-азмач же Хайлю печалился весьма и плакал, ибо любил его издавна.

А 2 тахсаса[997] упал дедж-азмач Ванд Бавасан с коня, и разбился на Ашава, и умер, и был погребен в Азазо. А затем назначили на должность отца дедж-азмача Бакату, и ушел он в Бегамедр. А дедж-азмач Хайлю вышел из Бегамедра и летовал в Эсте. И когда пребывали князья по областям своим, свел абето Такла Гиоргиса азаж Йе-Селласе Барья и люди Вагара[998]. И когда услышал [это] царь Соломон, то убоялся и вышел из Гондара. И по этой причине вошли князья в Гондар на помощь царю. И дедж-азмач Хайлю вошел с ними, ибо он — один из князей. А абето Такла Гиоргис ушел и был прогнан в Тигрэ. Тогда назначили расом бехт-вададом раса Хайлю, и пребывал он в Гондаре с царем. А князья все ушли по областям своим. И дедж-азмач Хайлю ушел в свою область. А после сего в месяце сане пришел из Тигрэ абето Такла Гиоргис, и следовало за ним многое войско. И из Гондара пришло к нему много людей, изменив царю, то бишь Соломону. И тогда вышел царь из столицы, а абето Такла Гиоргис вошел в Гондар. И по этой причине собрались князья на помощь царю и воевали с абето Такла Гиоргисом. И была великая битва. И тогда отличился дедж-азмач Хайлю и оказал царю великую помощь, ибо таков был его обычай всегдашний — помогать царю и когда он приходил, и когда уходил. И тогда потерпел поражение абето Такла Гиоргис и был схвачен. Гондар же был разорен и разграблен. И тогда бросил дедж-азмач Хайлю уды пред царем, а князья не бросали уды, и причина этого нам неведома. Разве что из коварства!

И тогда вышел Батату и ушел в Бегамедр, когда услышал известие о войне. И дедж-азмач Хайлю ушел с ним ему в помощь. И после этого зимовал он в своей стране. А затем вошел в Гондар и воевал с расом Хайлю немного. И помирили их скоро абуна и эччеге, ибо родичи долго не воюют. А затем вышел он в страну наместничества своего — Самен — и прибыл туда. И приняли его люди Самена с радостью и весельем, и абето Дэмцу, сын абето Ираклия, сына дедж-азмача Таефу из Цаламета, отдал за него дочь свою по имени вейзаро Мэрцит, дочь вейзаро Начет, чьим отцом был государь Сарца Денгель.

История, как воевал он с Вальда Селласе из Салацаба. Отказался Вальда Селласе платить подати, что платили все люди Саыена. И тогда пошел дедж-азмач Хайлю туда, где пребывал Вальда Селласе, мятежник вечный, и захватил его силою. И тогда отличились домочадцы его, то бишь меча Вальда Габриэль[999], аеалафи Кунди, Габрейе Энгеда, Хабта Кирос, Вальда Арагай. Мужествовали они тогда и убили [врагов]. И мужество их было мужеством истинным, а не ложным. И затем схватил он, и связал Вальда Селласе, и взыскал с него подати. И после того как лишил его силы и показал ему, возвратился он из области Самен и вошел в Гондар.

А в это время была война, и послал к нему дедж-азмач Кенфу, говоря: «Приходи ко мне, и будем воевать с расом Хайлю, ибо сделал он против тебя то-то и то-то». Он же ответил и сказал: «Не пристало мне и не буду я воевать с родичем моим расом Хайлю. Ежели скажу я, что буду воевать, то что скажут обо мне люди, услышав [об этом]? Ведь он — сын государыни Мен-тевваб, а я — сын дедж-азмача Эшете!» И, сказав это, отказался он и не стал присоединяться к ним. И об этом советовался он с Вальда Микаэлем, наставником своим, и с абето Вальта из Гаджена. Они же сказали ему: «Правильно, господине, правильно, ибо не пристало тебе воевать с расом Хайлю!» И, услышав это, пошел он к расу Хайлю и встретился [с ним] у [реки] Рэб. И, повернув оттуда, расположились они в Карода и там оправили пасху. И царь Соломон был с ними. А потом пришел Кенфу Адам и напал на раса Хайлю и на царя Соломона. Но говорят некоторые, что пришел Кенфу Адам по воле царя Соломона. И тогда встретились в битве рас Хайлю и Кенфу Адам, а местом, где они встретились, было Саоиса Бар. И тогда потерпел поражение рас Хайлю, и был схвачен царь Соломон, и были отняты венец царский и образ «в терновом венце» и все добро царское, а войско царское пленено. И в этот день мужествовал дедж-азмач Хайлю, ибо таков обычай его: мужествовать, когда страшатся мужественные, и стоять одному, когда бегут сильные. Удивление подобает такому мужеству! В этот день погибли витязи дома его, то бишь Баре Кефле и абето Хаилю, сын абето Зара Сиона, и добро дома его осталось там вместе с барабаном. Сам же дедж-азмач Хайлю ушел с немногими всадниками и вошел в страну свою Герарью А пас Хаилю ушел, в Дамбию и прибыл к Мельколь Кабте А Мель коль Кабте — это корабль, переправляющий всех по морю большой, словно гора, который бежит и не посрамляется[1000] И переправил раса Хайлю Мельколь Кабте в Кораца, и тот после многих бедствий на озере вошел в Кораца и пребывал там. А кень-азмач[1001] Цадалю и паша[1002] Вальта бежали с абето Рамха в Бегамедр.

А затем послал царь Соломон к дедж-азмачу Хайлю говоря: «Приходи и пришли ко мне Манаесию Асахеля» И сказал дедж-азмач Хайлю: «Прийти бы я пришел, ибо нет у меня вражды с царем, но как приходить мне, когда есть распря между мною и Кенфу Адамом?» И, сказав это, отправил он бэля-тенгета Теку из Гуна с образом и со священником. И тогда поклялся Кенфу Адам пред образом и священником [не вредить дедж-азмачу Хайлю] под страхом отлучения. И тогда пошел дедж-азмач Хайлю и встретился с царем и с дедж-азмачем Кенфу. И пришел дедж-азмач Гадлю в этот день. А затем пошли они в поход все вместе и прибывали в Гарагара, и бежал дедж-азмач Бакату, оставив [эту] округу. А макет[1003] Лагас вошел к царю вместе с [другими] макет. А потом возвратился царь с князьями своими и войском. И когда возвращался царь следовал [за ним] дедж-азмач Бакату, и воевал с войском царским, и преследовал войско царское до Чачахо. И прибыл царь в Агала и расположился там. И оттуда послал он Вассана Валата Сион и фитаурари Икония, чтобы свели они абето Такла 1 иоргиса с Вахни. И свели они его и привели в Агала. И заключили союз и сговорились Кенфу Адам и Хайлю Адара с абето Такла Гиоргисом тайно, без ведома царя царей Соломона. А затем поднялся дедж-азмач Кенфу, и прибыл в Дара и расположился там против воли царя, и вошел в Кораца, и захотел захватить раса Хайлю, но спас его бог с помощью молитвы Валата Петрос, святой из святых[1004]. А монахи и монахини возносили моления многие. И тогда оставил дедж-азмач Кенфу раса Хайлю по клятве и под страхом отлучения, а затем ушел дедж-азмач Кенфу в страну наместничества своего Дамот с царем царей Соломоном, а абето Такла Гиоргис и дедж-азмач Хаилю ушли в Гондар, забрав должность [наместничества области] Баласа, то бишь [должность] тэкакэн бэлятен-гета.

И в это время пришел один человек, пришлец из области Шоа, называемый абето Абагаз, и встретился с дедж-азмачем Хайлю. И оказал он ему много благодеяний. И тот всегда благословлял его, как благословил Павел дом Онисифоров, говоря: «Да даст господь милость дому Онисифора» (II Тим. 1, 16) И тогдае вошел он в Гондар. И когда был в Гондаре дедж-азмач Хайлю, вацарил царя Такла Гиоргиса дедж-азмач Кенфу в Иебаба 12 хамле[1005]. И тогда послал дедж-азмач Кенфу, говоря: «Провозгласите указ и скажите, что воцарился Такла Ги-оргис и стал монахом царь Соломон». О беззаконие воцарения царя над царем! А 15 хамле услышали [об этом] в Гондаре и провозгласили указ. И тогда была радость и веселье и было великое ликование на Адабабае[1006]. И тогда послали к дедж-азмачу Хайлю царь Такла Гиоргис и дедж-азмач Кенфу, говоря: «Приходи быстро». И тогда пошел быстро дедж-азмач Хайлю и встретился с ними. И в это время восстали на него люди лживые, и огорчили делом злым, как гласит Псалтирь: «Печаль охватила меня от нечестивых», и обвинили его с царем царей Такла Гиоргисом и дедж-азмачем Кенфу, как обвинили Иеремию-пророка Пасхор и Анания с царем Израиля Седекией и как обвинили Давида, царя Израиля, Савей и Амессай, родичи его, с Саулом, царем Израиля. Так же обвиняли обвинители дедж-азмача Хайлю, как обвиняли те.

В это время воевал кень-азмач Цадалю без воли царя с кень-азмачем Адай Хайлю. И победил кень-азмач Цадалю и вошел в дом жены своей, вейзаро Сахлю, сестры дедж-азмача Хайлю. И тогда пришел баламбарас[1007] Элемту и сказал дедж-азмачу Хайлю: «Давай воевать его, ибо он мятежник!» Тот же отказался, ибо был он зятем его и любимцем. И сказал он: «Так ведь не приказывал мне царь! Как же захватывать мне кень-азмача Цадалю и творить ему зло? Не будем же злоумышлять против кень-азмача Цадалю!» Не любил он злоумышлять против кого бы то ни было.

Возвратимся же к прежнему повествованию. И тогда отдали его под надзор и поручили надсмотрщикам, которые стерегли его днем и ночью, и зимовал он с ними в Буре. И царь зимовал там. И однажды бежал дедж-азмач Хайлю из Буре один, когда никто не следовал за ним, и отправился, убегая бедствий многих, что обрушились на него, ибо войско его рассеялось, как стадо без пастыря, и не было с ним людей из домочадцев его, и не ведал он дороги, по которой шел. А когда услышал дедж-азмач Кенфу, то послал войско многое, и преследовало его войско дедж-азмача Кенфу, пешее и конное. И схватили его в Ачафаре, и одолели скоро, и привели к дедж-аз-мачу Кенфу. И тогда тот заточил его в оковы железные и держал в заключении тяжком. И в это время заболел он болезнью тяжкой. И из-за многой болезни освободили его от оков, а потом пришли монахи вальдеббские и помирили их, и поклялся ему дедж-азмач Кенфу не творить коварства отнюдь. А после того как поклялся, снова сотворил коварство, ибо имущество его соблазняло дедж-азмача Кенфу, и заточил он его в оковы железные. А потом вошел в Гондар царь Такла Гиоргис, и дедж-азмач Кенфу, и дедж-азмач Хайлю вошел, закованный в цепи железные. И была тогда печаль среди всех людей Гейдара и среди всех родичей и друзей [его], ибо притеснением было его заточение. И монахи вальдеббские вопияли, и молили бога, и говорили царю: «Отпусти ради бога, ибо ничем не погрешил он против тебя». И сказал царь: «Ей, отпущу», да не по своему разумению. И когда он говорил «отпущу послезавтра», отпустил его бог и освободил его из заточения, как освободил Манассию от рук Асаргаддона, и спас его бог ото всех скорбей, что замыслили ему царь и дедж-азмач Кенфу, как гласит Псалтирь: «Много скорбей у праведного, и от всех их избавит его господь» (Пс. 33, 20).

И тогда вышел он ночью, и пошел в страну свою, Бегамедр, и прибыл однажды ночью, и вошел в Варота в полночь, а привез его конь Балигуагуар. И тогда послал он к дедж-азмачу Кенфу и к царю Такла Гиоргису, говоря: «Не вы освободили меня, а освободил меня бог, помышляющий обо всех; вы говорили: "Заточили мы его на долгие дни", а бог освободил меня, как освободил он Адама от уз огненных и вывел из рук диавола, так же вывел меня бог из рук ваших. Как вывел Иосифа из рук Потифара, князя Египетского, так же вывел меня бог из рук ваших». И, сказав это, вошел он в Махадара Марьям, и послал, он монахов Махадара Марьям к дедж-азмачу Бакату, говоря: «Вот пришел я к тебе, ты же яви ко мне милость свою, ибо нет вражды между мною и тобою!» И когда услышал это дедж-азмач Бакату, смилостивился над ним и сказал: «Наконец-то пришел ты ко мне! Так будем же едины, я и ты!» И заключили союз рас Хайлю, и вейзаро Валата Селласе, и вейзаро Валата Кидан, и вейзаро Йемэсрач и провозгласили указ, и были мир и союз. И зимовал он в стране своей, и вошел в Махадара Марьям, и устроил пир для иереев Махадара Марьям, собрав их указом от мала до велика, и веселил их многой пищей и питием. И в это время пошел Бакату к царю царей Такла Гиоргису и встретился [с ним] в Дамбии. И дедж-азмач Хайлю пошел с ним, и встретился с царем, и заключил [с ним] союз там. И тогда пожаловал ему царь одеяние княжеское, как подобает. Одеяние-то было похоже на знак приязни, а внутри [таилось] коварство.

А затем повернул дедж-азмач Бакату и дедж-азмач Хайлю вместе с ним, и дошли они до Лабата. И там связал он дедж-азмача Хайлю, хотя и не подобало ему связывать его, ибо заключили они союз, и поклялись клятвою крепкой. Он же связал его из коварства, из-за любви к одной женщине, то бишь вейзаро Санайт, сестре дедж-азмача Хайлю, которая ненавидела его и враждовала с ним во всем, как гласит Псалтирь: «Друзья мои и искренние отступили от язвы моей, и ближние мои стоят здали» (Пс. 37, 12). Санайт не прекрасною[1008] была, а злою, как Ева была не жизнью, хотя имя ее — жизнь[1009], а носительницей была она смерти и погибели. И тогда отправил его дедж-азмач Бакату в страну свою, Ласту, связанным, и заточил в Ласте, и держал в заточении 70 дней. А через 70 дней отпустил. Некоторые говорят, что послали к нему монахи Вальдеббы, а некоторые говорят, что, когда умерла жена его, он отпустил его, ибо заточил его насильно, без вины. Но вывел его бог через 70 дней.

Как вывел бог Израиля через 70 лет, так и его вывел из заточения. А затем встретился он с дедж-азмачем Бакату в обители Акала Крестоса, и помирился там [с ним], и пришел в страну свою Бегамедр, и вошел в Герарью. И там услышал он известие о смерти сестры своей, вейзаро Сахлю. И жил он в махадара Марьям один год и три месяца, ибо дедж-азмач Бакату забрал все его селения и стал расставлять ему тенета непотребные. Дедж-азмач же Бакату всегда притеснял его, как диавол притеснял Адама, ибо диавол сначала вывел Адама из рая и поссорил с богом из зависти, а потом устроил так, чтобы не помирился он с богом и не вошел в рай. Так же и дедж-азмач Бакату сначала заточил его без вины, а потом забрал все его селения, а самое большое притеснение, что сотворил ему, — он забрал жену его, вейзаро Энгдит, и сделал своей наложницей. Все эти притеснения постигли дедж-азмача Хайлю.

И когда был в Махадара Марьям дедж-азмач Хайлю, умер дедж-азмач Бакату 7-го [дня] месяца генбота[1010]. И после этого вышло войско Бакату по воле царя искать его и сразиться [с ним]; искало, но не нашло. В это время пошел он в Нагала, где была вейзаро Санайт. Она же взошла на гору и хотела сражаться с ним, будучи на вершине горы, а он заставил ее спуститься с вершины горы и схватил ее. И тогда сжалился он над нею, жалости не знавшей, и ушел из Нагала. И тогда услышал он известие, гласившее: «Сказал царь: схватите дедж-азмача Хайлю!» И тогда возвратился он быстро. Не битвы с [войском] Ласты страшился он, а страшился повеления царского, чтобы не стать мятежником против него, и ушел, оставив страну свою, в изгнание в Годжам., где был рас Хайлю. Тот встретил его с радостью и весельем. А затем послал его к дедж-азмачу Адгеху с приказанием принять. И дедж-азмач Адгех принял его с радостью и весельем и сделал ему много добра. И зимовал он там с дедж-азмачем Адгехом. И была потом воля царская пойти на войну из столицы и совершить поход. И пошел в поход царь Такла Гиоргис. И тогда пришел дедж-азмач Адгех из области Дамот, и встретился с царем, и помирил дедж-азмача Хайлю с царем. И он ходил в поход с ними. И поднялся царь и пошел до Бета Хор. И там восстали на него многие ненавистники и наговорили на него того, чего не было, но не могли они устоять пред ликом его, ибо все дела его истинны. И вейзаро Санайт восстала на него, и она не смогла устоять пред ликом его.

И там собрались многие князья и вельможи, то бишь дедж-азмач Вальда Габриэль, великий князь из князей, и дедж-азмач Дори, и жан-церар[1011] Биреле, и не |было такого, кто бы не пришел из рнязей. И тогда пошел походом царь к Амхаре, и дошел до Сэко, и располагался там много дней. И когда захотел он пойти в область Шоа, отказалось войско, и поворотил он в скорби и печали. И. когда возвращался царь, пришли необрезанные, то бишь [оромо] валло[1012], и тогда смутилось войско царское и испугалось весьма, ибо многочисленны были преследовавшие язычники, то бишь валло. И тогда встал дедж-азмач Хайлю, и воссел на коня, и взял два копья[1013], и сражался там, и выказал великое мужество, так что узнало [об этом] все войско царское, и даже царь услышал о мужестве его. И не убил он [никого] в этот день. Но даже если и не убил, то многих из войска спас он от убиения и от уст копья. Если бы нашелся царь, как Саул, что отдал Давиду за мужество его дочь свою, по имени Мелхола, то и ему бы отдал дочь свою за мужество, что выказал он в Кайя Меда, и прибавил бы селение к селению и должность к должности. Этот же царь Такла Гиоргис злоумышлял на воинственность, как гласит Псалтирь: «Нечестивый злоумышляет против праведника и скрежещет на него зубами своими; господь же посмеивается над ним, ибо видит, что приходит день его» (Пс. 36, 12-13). И еще, если бы нашелся [такой царь], как Давид, который возвысил Авессу за мужество его в день единый, то возвысил бы он его надо всеми князьями.

Возвратимся же к прежнему повествованию. После того как повернул царь царей Такла Гиоргис, схватил он дедж-азмача Вальда Габриэля, и связал его в Бета Хор, и обрел имение многое, без числа. И поднялся из Бета Хор и прибыл в Гарагара; и когда прибыл в Гарагара, сказал дедж-азмачу Хайлю: «Оставайся с дедж-азмачем Адгехом и не отлучайся от него». Сказав это, пошел царь Такла Гиоргис, и прибыл в Аринго, и расположился там.

Тогда послал он к дедж-азмачу Хайлю, говоря: «Уходи и иди в пустынь, а не живи в селении твоем!» О причине же этого дела одни говорят потому, что помирился он с дедж-азмачем Вальда Габриэлем. Этот же союз не мог быть поставлен ему в вину, ибо тот был тестем царю. А другие говорят, что оклеветала его сестра его, вейзаро Санайт, как клеветала прежде вместе с дедж-азмачем Бакату. О притеснение сие! Когда пришел он из похода, ему говорят: «Уходи и не живм в селении твоем», а когда он сказал: «Пойду я в дом свой», ему говорят: «Уходи и не живи в доме твоем». И тотчас поднялся он из Гарагара, и не было тогда никого из людей, кто бы следовал за ним, ибо рассеялось все войско дома его из-за указа. И тогда послал он монахов Махадара Марьям, говоря: «Оставь меня жить в Махадара Марьям, пока не выяснится все это дело, ибо не совершил я ничего из того, что слышал ты обо мне». И пошли посланные мовахи и поведали царю все, с чем их послали. И сказали эти монахи: «Оставь его жить в Махадара Марьям». Тот же отказался и сказал: «Пусть идет в Кораца». И тогда поднялся он, и пошел в Кораца, и жил там десять месяцев.

И когда жил он в Кораца, жило с ним мало людей, а не много. Это абето Абагаз, азаж Вальда Кирос, асалафи Кунди. И вместе с ними дневал он и ночевал и не разлучался с ними ни на миг: ни во время еды, ни во время питья, ни во время сна; ни днем ни ночью не разлучался он с ними. И было пребывание в Кораца в тиши и молчании. И проводил он дни, внимая слову Писания и собеседуя с монахами, а ночи проводил в церкви, то бишь доме молитвы, и говорил всегда: «Молитесь о царе, дабы не стало время его временем мятежа». В этом подобен он Иеремии, который говорил: «Молитесь о Навуходоносоре, дабы пребывать нам в тиши и покое» (ср. Иер. 27). А еще посещал он острова, чтобы получить благословение от монахов, и ни разу не возложил укоризны на царя, но говорил: «Все несчастья, что постигли меня, по грехам моим» — Он исполнял все, как гласит Евангелие: «Когда исполните все [повеленное вам], говорите: "Мы рабы ничего не стоящие"» (Лук. 17, 10). И еще посещал он глубины, дабы улавливать неводом всякий род рыбий, уподобляясь в этом Петру и Андрею, Иоанну и Иакову, апостолам, и постоянно молясь Валате Петрос, матери монахов, прибежищу угнетенных и притесненных, и не делал никакого другого дела из дел. И когда был он в Кораца, никто не узнавал о нем из друзей его и родичей и никто не сказал: «Вот имение, да будет оно для нужд твоих», но бог подавал ему пищу для плоти, как гласит Псалтирь: «И желаемое ими дал им» (Пс. 77, 29).

Повествование о том, как вышел из Кораца дедж-азмач Хайлю. Принялся воевать царь царей Такла Гиоргис с дедж-азмачем Али и с расом Хайлю. И тогда вышел он из столицы, и прибыл в Амад Баре, и расположился там. А затем пошел в Годжам, где был рас Хайлю. А рас Хайлю перешел в Бегамедр и встретился с баламбарасом Али, и пребывали они вдвоем. И тогда послали они к нему, говоря: «Приходи к нам, и сразимся мы с царем, ибо не любит он тебя и нас». Они направили это послание, ибо знали, что совершил тот ему притеснение, когда возвращался он из похода. Он же отказался и сказал: «Если вы победите, я пойду в страну мою, и никто мне не будет препятствовать, а если царь победит, пойду я в Вальдеббу, и не за что будет разыскивать меня, ибо я с ним встречи не имел». И, сказав так, послал к ним. А затем возвратился царь из Годжама, а они пришли, и встретились [с ним] в Афараванат, и сразились там. И потерпел поражение царь, бежал и ушел в Амбасаль. И тогда призвали они дедж-азмача Хайлю и вывели его из Кораца. И тогда встретился он с ними. А затем вошли они в Гондар и воцарили абето Иясу[1014], а воцарили его 12-го [дня] месяца якатита[1015].

КРИЗИС ОФИЦИАЛЬНОЙ ЦАРСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ В XVIII в.

Вслед за кризисом царской власти в Гондарском государстве в XVIII в. неминуемо последовал и кризис официальной царской историографии, хотя последний дал знать о себе отнюдь, не сразу, по крайней мере не с самого начала века. Конечно, историографический жанр никогда не оставался неизменным; он менялся, и менялся довольно быстро. Как писал Д. С. Лихачев, «литература мало меняется в тех своих частях, которые связаны с теологией, и сильно меняется в исторических частях» [5, с. 71]. Однако произведения официальной царской историографии первой трети XVIII в. — хроника Иясу 1-й хроника Бакаффы — при всех своих особенностях писались и мыслились как прямое продолжение прежней традиции. Это следует с полной очевидностью из «Истории царя царей Бакаффы»: «А затем, приказав накрыть стол по обычаю, повелел провидец тайного и сын чудес Бакаффа цехафе-тээзазу Синоде и сказал: "Принеси книгу истории, что дописал ты до сего времени, и прочти пред людьми, чтобы слышали те, кто не слышал. Мы же видели ее в Аринго". Тогда сделал Синода, как приказал ему [царь], и читал среди князей и вейзазеров. И еще приказал ему [царь] присоединить ее к истории царей, отцов его, Аэлаф Сагада и Адьям Сагада» [17, с. 316], т.е. к хроникам царя Иоанна (1667-1682) и царя Иясу I (1682-1706). Впрочем, надо сказать, что для забот о сохранении подобной преемственности в XVIII в. имелись причины не только литературного свойства.

Как известно, царь Иясу I был убит по наущению собственного сына Такла Хайманота, который и занял престол своего убитого отца. Процарствовал он недолго, поскольку 2 мая 1708 г. сам был убит заговорщиками во время охоты. Ему наследовал брат Иясу I Феофил, который тоже недолго царствовал и умер 14 октября 1711 г. Престиж династии пал настолько низко, что после смерти Феофила верховную власть в стране смог захватить царедворец Юст, вообще не принадлежавший к царскому роду. Его происхождение не помешало ему царствовать, пока он был активен и здоров. Однако, когда он серьезно заболел, его телохранители произвели 9 февраля 1716 г. переворот и воцарили «законного царя» — сына Иясу I Давида. Новый царь умертвил больного узурпатора, но его собственное царствование также было коротким и несчастливым, и 17 мая 1721 г. Давид был отравлен. Таким образом, это был четвертый эфиопский царь, павший жертвой дворцового заговора за неполных 20 лет. Ни стабильности, ни престижа царской власти это обстоятельство, разумеется, не прибавляло. На престол был возведен еще один сын Иясу I — Ацма Гиоргис, более известный под своим оромским прозвищем Бакаффа («неумолимый»). Только ему удалось несколько укрепить царскую власть в стране и возобновить традицию официальной историографии, прерванную со смертью его отца в 1706 г. Однако и при Бакаффе положение династии было незавидным. Его жизнь в Гейдаре, где не только придворные, но и простые телохранители осмеливались интриговать против монарха, была настолько небезопасной, что даже Бакаффа, вполне оправдавший свою оромскую кличку, не рискнул держать своего сына Иясу при себе, а отправил его к родичам его матери в Квару, где тот был в большей безопасности. Так в первой трети XVIII в. гондарскому царю приходилось рассчитывать не столько на собственную силу или авторитет и обаяние своей богоустановленной власти, сколько на родственников, причем не на собственных родственников, которые могли оказаться для него опасными соперниками, а на родственников жены, для которых царь являлся единственным источником власти, влияния и богатства. Царская власть в Гондаре переживала явный кризис, и это обстоятельство не могло не отразиться и на характере официальной царской историографии.

Бакаффа умер 19 сентября 1730 г., и на престол срочно был возведен его малолетний сын от Ментевваб — Иясу II. Воцарен он был происками родичей Ментевваб — гра-азмача Николая и эльфинь азажа Гераклида, которые в последние годы жизни Бакаффы заняли видное положение при дворе. Что же до Ментевваб, то, хотя в «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса» она неизменно называется либо царицей, либо государыней, однако коронованной супругою Бакаффы она не была и в официальной его «Истории» даже не упоминается. Судя по всему, Ментевваб была одной из многочисленных наложциц царя, возможно любимой, но не более того. Так как сам Иясу по малолетству править не мог, то Ментевваб была назначена при нем регентшей, и реальная власть в Гондаре оказалась в ее руках и в руках ее многочисленных родичей из области Квара. Внешний декор был соблюден полностью, формально линия «законных царей» была продолжена в лице Иясу, сына Бакаффы, но по сути это был очередной дворцовый переворот, переход верховной власти не столько к малолетнему царю из прежней династии, сколько к Ментевваб и клану кварасцев, строго говоря, к династии не принадлежавшим. Поэтому перед придворным историографом встала непростая задача каким-то образом обосновать этот факт, оправдать его и придать видимость безупречной законности.

Выполнению этой главной задачи он и подчинил все свое произведение, что отразилось во воем, и даже в композиции его. Известная гибкость самого историографического жанра давала ему такую возможность, однако поставленная задача была нелегка, и ради нее автору приходилось иногда жертвовать и исторической правдой, и литературной цельностью своего произведения. Стараясь обосновать приход к власти Ментевваб, матери Иясу II, и автор ее «Истории», и «вся квараская клика всячески подчеркивали преемство царей: Иясу, названный так в честь своего деда — царя Иясу I, получил такое же царское имя, как и тот, — Адьям Сагал. Не позабыли они подчеркнуть и нынешнюю роль и значение царицы Ментевваб, которой, словно коронованной супруге царя, присвоили и царское имя — Бер-хан Могаса, а сама официальная «История» получила несколько необычное для Эфиопии название по имени не только монарха, но и его матери: «История царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса». Впрочем, они озаботились и формальной коронацией Ментевваб. Однако как бы то ни было, но к власти пришли новые люди, и продолжить традицию официальной царской историографии в прежнем виде было невозможно. Нужно было специально обосновать законность очевидного для всех переворота и начать написание истории как бы с новой страницы. Для этого придворный историограф царицы Ментевваб не стал выдумывать ничего нового, а, воспользовавшись приемом, уже существовавшим в эфиопской историографии, начал свое повествование прямо от Адама.

Правда, следует сказать, что прием этот характерен не для пространных царских хроник, а для другого историографического жанра — жанра так называемых «кратких хроник». Эти «краткие хроники», получившие свое не вполне точное название с легкой руки К. Конти Россини, по сути своей не столько хроники, сколько эфиопские летописи, которые хотя и сосредоточивают свое преимущественное внимание на царях, однако отнюдь не ограничиваются царствованием одного какого-нибудь монарха. Повествование там начинается в соответствии с христианскими воззрениями на всемирную историю с сотворения мира и первого человека. Жанр этот возник в Эфиопии сравнительно поздно, по-видимому в первой трети XVI в., так как только с этого времени изложение приобретает по-настоящему летописный характер погодных записей с указанием точных дат и мест событий. Весь же предшествующий период явно реконструирован и собран из материала заимствованного и взятого из церковных источников: сначала следует библейское родословие от Адама до царей. Давида и Соломона, затем излагается известный династический миф о происхождении эфиопских царей от Соломона и царицы Савской, а далее следует история уже собственно эфиопских царей. Однако и эта история излагается на основании материала не историографического, а церковного, того, который был под рукой у эфиопского книжника, т.е. в основном синаксаря — этого сборника кратких житий всех святых эфиопской церкви за полный год. Между ними имеются и жития эфиопских царей, сочтенных церковью праведными, для чтения в храме в дни их поминовения. Таким образом, получилось полулегендарное родословие эфиопских царей, где имена перемежаются краткими сведениями о жизни некоторых из них, почерпнутыми из синаксаря. С XIV в., т.е. со времени появления хроник эфиопских царей, летописец пользуется уже этим материалом и дает краткое переложение своих историографических источников. Так, до XVI в. исключительно летопись имеет характер перечня царей по преимуществу, недаром наиболее распространенным эфиопским названием подобного рода произведений является «история царей» или «родословие царей».

Вот таким образцом и воспользовался историограф царицы Ментевваб, после краткого вступления начавший свое произведение словами: «Напишем историю родословия царей от Адама доныне» (с. 6), т.е. до царя Иясу II. Здесь он вполне точно следует летописной традиции, хотя и по возможности сокращает это повествование. Однако далее идет такое невиданное в эфиопской историографии новшество, как специальное «родословие государыни Ментевваб», которое оправдывается тем обстоятельством, что она и сама «из рода царского», но начинается это родословие все же не от Адама, а от эфиопского царя Лебна Денгеля. Новшество это было вызвано, по-видимому, той реальной ролью, которую стали играть в государственной политике Ментевваб и ее квараские родичи, которые, кстати, тщательно перечислены в ее родословии. Здесь мы видим и подробное изложение уз родства и свойства, связывающих Ментевваб, и перечисление ее родичей, «ибо они рода царского» (с. 11), а на самом деле из-за того, что без этих сведений хитросплетения гондарской политики остались бы совершенно непонятны. Стоит отметить, что если вначале историограф для приличия называет свой перечень «исчислением родословия и славного рода государя Иясу и государыни Ментевваб», ставя, как и положено, на первое место царя, то заканчивает он его, прямо заявляя: «Закончено исчисление родословия государыни Ментевваб и родичей ее» (с. 13).

Далее, использовав для своих целей прием, позаимствованный из летописной традиции, автор переходит к следующему приему, взятому уже из традиции пространных хроник, — к пророчествам и видениям, смысл которых сводится к прорицанию грядущего возвышения Ментевваб и воцарения ее сына, предшествовавших этому событию. Вообще подобного рода пророчества ex eventu обычно встречаются в «историях» царей, оказавшихся на престоле волею неожиданного случая, как это было, например, с Сисиннием, Иясу I или Бакаффой. Их роль в «историях» вполне понятна: они должны были служить оправданием случившегося, доказательством не случайности, а, напротив, предопределенности свыше этого события. Такую же роль играют и пророчества, помещенные в «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса», однако здесь отчетливо выпячиваются роль и значение не столько царя (Иясу II), сколько именно Ментевваб. В первом пророчестве знаменитая святая XVII в. Валата Петрос, стойкая поборница национальной веры и противница католичества, присутствует в области Квара при рождении деда Ментевваб, азажа Дамо, и предрекает, что «родится от дочери дочери его царь, который упасет народ Израильский» (с. 15), т.е. Иясу II. Здесь же излагается пророческое чудо поклонения коров прабабке Ментевваб, когда она носила во чреве азажа Дамо, «ибо пребывала во чреслах азажа Дамо царица мира и любви... то бишь государыня Ментевваб» (с. 16). Далее следуют пророческие видения бабки Ментевваб, самой Ментевваб и ее брата Вальда Леу-ля. Новым по сравнению с прежней историографической традицией во всех этих пророчествах, чудесах и видениях является то, что главным их объектом оказывается не столько царь, сколько его мать. Получается, что хотя Иясу II был «соломонидом» через своего отца, царя Бакаффу, но царство-то было предречено ему прежде всего как сыну Ментевваб. И наш историограф с самого начала своего повествования оказывается историографом не столько царя, сколько его матери-царицы.

Впрочем, он, видимо, и сам чувствовал некоторую странность такого положения, когда легитимность царя обосновывается его происхождением по материнской линии, и после рассказа о союзе Бакаффы и Ментевваб и рождении Иясу наш автор посвящает три короткие главы повествованию о том, как Бакаффа любил своего сына и заботился о нем, а перед смертью приказал гра-азмачу Николаю: «Воцари сына моего Иясу, как подобает царям, то бишь с помазанием царским и короною, ибо я избрал его и благоволил к нему; слушайся его!» (с. 22). Далее, закончив свой рассказ о воцарении Иясу и коронации его во дворце, придворный историограф в полном соответствии с предшествующей традицией с 14-й главы как бы заново начинает свое повествование — историю Иясу уже в качестве царя — словами: «Книга истории царя царей Иясу, грозная, как пришествие [Христа]...» и т. д. (с. 24). Затем после рассказа о похоронах Бакаффы изложение ведется уже в обычной форме погодных и даже помесячных записей, характерной для царской историографии конца XVII — начала XVIII в. Своеобразие здесь заключается не столько в форме, сколько в содержании, т.е. в том, что повествование приобретает характер придворной хроники по преимуществу. Для этого, впрочем, были свои основания.

Сплоченная клика родичей Ментевваб из небольшой и небогатой области Квара вообще смогла прийти к верховной власти в Гондаре не только в силу исторической случайности, но и благодаря тому объективному обстоятельству, что сама власть гондарских царей все более и более сужалась до пределов столичного города и его непосредственной округи. В областях же росла и крепла власть местных правителей, постепенно становившаяся даже наследственной. И царь мог сохранять свое верховное положение, лишь умело манипулируя областными силами, играя на их противоречиях и соперничестве, сталкивая их между собой и поддерживая такое шаткое равновесие, при котором за царской властью сохранялась бы роль верховного арбитра. Собственных сил у гондарских царей оставалось не так уж много, и выиграть здесь мог не самый сильный, а самый ловкий, и волею судеб таким на время и оказался квараский клан. Поэтому на первый план выдвинулись не столько собственные силы, сколько сложный механизм' назначений на должности, служебных перемещений, брачных союзов и т. п. Как всегда при деградации содержания, пышным цветом расцветала форма. И при гондареком дворе развился и строго соблюдался сложный церемониал торжественных царских приемов при непременном участии Ментевваб (так называемых «встреч у решетки»), принесения омажа («приветствия») местными правителями, а также регулярных царских назначений, смещений и подтверждения должностей. В новых условиях все это приобретало особо важное значение, а потому и тщательно записывалось в свои анналы хронистом, чей кругозор, таким образом, поневоле сужался до пределов двора, а повествование все более приобретало характер придворной хроники. При отсутствии же важных придворных событий в тот или иной месяц он записывал просто: «В этом месяце не случилось необычного, пригодного для истории» (с. 36). Такое повествование могло бы стать очень монотонным, если бы не сама жизнь, которая не давала скучать никому.

Первым опасным событием, прервавшим спокойную жизнь гондарского двора в царствование Иясу II, был мятеж Тансаэ (или Тансе) Мамо в декабре 1732 г. Собственно, это была попытка дворцового переворота в пользу своего кандидата на престол — Езекии, и в числе его участников было немало видных царедворцев, недовольных возвышением кварасцев и попытавшихся воспользоваться случаем — смертью старого раса Николая, этого признанного главы квараского клана, чьими происками, собственно, Ментевваб и стала королевой-матерью. В этом не было ничего необычного: возвышение новых людей не могло не породить зависть и противодействие, а дворцовые заговоры и перевороты давно уже стали старой и недоброй традицией в Гондаре XVIII в. Мятежники были близки к успеху и даже ворвались в гондарский кремль, где и велись бои. Столь драматическое событие не могло, разумеется, не нарушить плавное течение погодных и помесячных записей хрониста, который, конечно, уделил немало места перипетиям этой борьбы. Но и здесь он остался верен себе (или, скорее, своим господам), потому что главную заслугу спасения царя и царицы приписал квараецам, подробно живописуя подвиги каждого из них и прямо объявляя: «Напишу я еще историю верности князей, родичей царя Иясу и царицы Ментевваб, как труждались они 14 дней царства ради» (с. 47). Кварасцы, конечно, держались стойко, да и деваться им было некуда, ведь сам мятеж был направлен прежде всего против них самих, но спасло положение все же не столько мужество кварасцев, сколько вмешательство Варання, наместника Дамота, который подоспел оттуда на помощь дарю и царице в последний, решительный момент.

Варання показал себя благодарным вассалом: за два года до этого царица Ментевваб утвердила его наместником Дамота, уступая требованиям тамошних оромских племен назначить им наместника из их среды. При этом они ссылались на пример других областей — Годжама и Амхары, Бегамедра и Тигрэ. Ментевваб согласилась, и Варання отплатил ей добром, но в конечном счете, это была политика, очень опасная для верховной царской власти, хотя и иного выхода не было, а на первых порах она приносила вроде бы неплохие результаты. На рубеже 1732-1733 гг. с помощью наместника Дамота Варання мятежник Тансе Мамо был разбит и повешен. В феврале 1733 г. рас Вададже, наместник Амхары, подавил мятеж в области Вагара; в 1736 г. наместник Бегамедра Айо подчинил давно уже независимого правителя Ласты царской власти. Казалось, все идет хорошо: наместники как верные вассалы отстаивали интересы царя и в своих областях, и за их пределами, а благоверная царица занималась в столице храмовым зодчеством и благотворила духовенству. Однако так только казалось. На самом деле практически несменяемые наместники становились опасно самостоятельными правителями своих областей. Авторитет опытной Ментевваб, умело пользовавшейся их разногласиями, был высок, но собственных сил (прежде всего военных) у нее было недостаточно. Хуже того, этим силам явно не хватало сплоченности. Они состояли из разнообразных царских полков, среди которых были амхарские полки, оромские полки, мусульманская конница и гвардия. Верховным главнокомандующим считался царь, но на самом деле им был комендант столицы, новый лидер кварасцев — рас Вальда Леуль, брат Ментевваб, пользовавшийся безусловной любовью лишь своих гвардейцев. Амхарцы же косо смотрели на этого выскочку, особенно после того, как Ментевваб, желая приобрести оромских союзников, развела Иясу с его амхарской женой и женила на дочери племенного вождя оромо. Оромские же полки в столице оставались теснее связанными со своими племенными объединениями, нежели с царскими интересами.

А самое главное — это то, что в новой сложившейся структуре властных отношений не осталось места одному человеку — самому царю Иясу II. Разумеется, Ментевваб не без умысла дала своему сыну имя его знаменитого деда и точно такое же царское имя — Адьям Сагад. Однако теперь это сравнение стало работать не в пользу «младшего Иясу». Несамостоятельность и бессилие царя были очевидны всем, и хронист по мере сил и возможностей старался сгладить это впечатление. «У решетки» наместников принимают «царь и царица»; задумывая строительство нового собора, Ментевваб испрашивает не то совет, не то разрешение у своего сына и т. п. Но и соблюдая внешний декорум и всегда ставя имя царя впереди имени царицы-матери, историограф не смел забывать, кто действительно есть главное лицо в государстве, и похвалы, расточаемые им царице, и многочисленнее и пространнее похвал царю, а 32-я глава, например, почти целиком посвящена восхвалению Ментевваб как мудрой воспитательницы царя Иясу и первопричины царских достижений и добродетелей.

Традиционный образ хорошего царя в глазах эфиопского общественного мнения — это образ царя-воина, защитника страны и грозы соседей, регулярно отправляющегося в далекие походы и расширяющего пределы своего царства. И здесь сравнение двух царей Иясу было не в пользу внука. Дж. Брюс сообщает [27, т. IV, с. 744-745], что в Гайдаре по рукам ходил издевательский свиток, где в высокопарном стиле официальных описаний царских походов излагались действительные перемещения царя Иясу II в окрестностях столицы. Это была пародия, причем пародия даже не столько на официальную царскую историографию, сколько на поведение самого царя. Отвечать на такую хотя и подпольную, но весьма язвительную критику нужно было делами, и в начале 40-х годов Иясу II, собрав все наличные силы, предпринял ряд небольших и недалеких походов на кочевников балау, живших на границе с Сеннаром. Конечно, это была не чета смелым походам его деда на грозных оромо, когда тот доходил до далекой области Гибе, но это были все же походы, откуда царь возвращался в Гондар триумфатором со скромной добычей верблюдов и рабов. Разумеется, хронист постарался извлечь все возможное из самого факта походов, безбожно преувеличивая их масштабы и значение. Под его пером они превращались в походы, каких «не делали отцы его, цари, от времени государя Сисинния и доныне» (с. 76), с живописными описаниями подвигов царя и его приближенных, торжественных встреч в столице и поста и молитв царицы-матери за своего воинственного сына. Тем не менее и эти, казалось бы, вполне безопасные походы закончились в 1744 г. сокрушительным и позорным поражением, когда царю пришлось бежать, бросив все святыни и регалии, которые были при нем: частицу древа голгофского креста, икону «образ в терновом венце», писанную, по убеждению эфиопов, самим евангелистом Лукою в Иерусалиме, и царскую корону. Хронист, естественно, постарался преуменьшить размеры несчастья, как прежде он преувеличивал масштабы побед, но это ничего не меняло: кризис гондарского царства нарастал.

Он чувствовался во всем: и в своеволии местных правителей, ссорившихся и даже воевавших друг с другом, нисколько не оглядываясь на гондарского царя, и в участившихся стычках между амхарцами и кварасцами в самом Гондаре, когда предводитель амхарцев кричал: «Что до меня, то я, когда бы не страшился государыни, то перебил бы этих уроженцев Квары, не оставив ни одного из них!» (с. 97). Надо сказать, что государыню страшились не зря, ибо она выказывала незаурядную политическую ловкость. Столкнувшись с раздорами в самой столице, с военной слабостью царской власти и своеволием правителей Амхары, Бегамедра и даже Дамота, она решила сделать ставку на нового человека — Микаэля Сэхуля, быстро набиравшего силу на севере, в области Тилрэ. Сначала этот феодал из Адуа, постоянно враждовавший с соседями, прибирая к рукам всю область, показался царице простым возмутителем спокойствия, которого нужно было урезонить. В результате царские войска с помощью местных противников Микаэля осадили его и принудили сдаться. Однако тогда он был прощен по заступничеству (говорят, небескорыстному) могущественного Вальда Леуля, брата царицы, а впоследствии и сама Ментевваб увидела в нем полезный противовес другим своим вассалам, и 17 сентября 1753 г. Микаэль Сэхуль был официально назначен наместником Тигрэ. Это было началом его головокружительной карьеры «делателя королей» во второй половине XVIII в.

Если судить по «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса» в том виде, в котором она дошла до нас, и воспринимать ее как единое произведение, то можно было бы восхититься необычайной проницательностью хрониста и его способностью предвидеть будущее, поскольку две главы (42-я и 43-я) почти целиком посвящены «истории событий о победах дивных, сотворенных рукою Сэхуля Микаэля» (с. 99). Действительно, хотя напоследок и говорится, что «все эти победы были сотворены ему силою бога, и силою святого Михаила, и крепостью силы царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса» (с. 102-103), это не столько «история» царя и царицы, сколько повествование о походе Микаэля Сэхуля с точными датами и маршрутом его передвижений. Однако, видимо, это все же не прозрение хрониста будущей роли Микаэля, а позднейшая вставка в текст; и, как мы увидим далее, для такого предположения есть основания.

По мере того как механизм смещений и назначений на должности становился едва ли не главным средством гондарской политики, и сама гондарская историография невольно сужалась до хроники придворной жизни, где служебным перемещениям уделяется преимущественное внимание. Поэтому и описание каждого нового эфиопского года начиналось, как правило, с описания церемонии назначения на должности. Дело доходило до немыслимых прежде курьезов: начав таким образом 47-ю главу, описывающую 24-й год царствования Иясу II, хронист вынужден был прервать свое повествование и возвратиться к событиям предшествовавшего года, снабдив это изложение специальным подзаголовком «позабытое». Позабытым оказался ни больше ни меньше как поход царя на балау, т.е. как раз то, что прежде составляло главное содержание царских хроник! Более яркий пример того, насколько пало теперь значение и царя, и его походов, наверное, трудно придумать.

Этот позабытый поход оказался последним в жизни Иясу II, потому что 26 июня 1755 г. он умер. Прежде повествования царских хроник обрывались за несколько лет до смерти своего героя. Это бывало непреднамеренным, но обычным концом, потому что изложение велось с естественным опозданием, а смерть царя и последующие события (часто весьма бурные и даже кровопролитные), связанные с воцарением преемника, редко благоприятствовали спокойному и пространному завершению хроники покойного. Чаще всего она завершалась краткой заметкой о времени и месте смерти царя. Описание же его похорон обычно оказывалось уже в хронике его преемника, да и то в тех нечастых случаях, когда престолонаследие протекало гладко, преемник оказывался законным наследником покойного, а его царствование было достаточно благополучным для того, чтобы он мог озаботиться составлением собственной хроники.

В нашем случае смерть Иясу мало отразилась на развитии гондарской официальной историографии, поскольку это была смерть царя, но не правителя. Двором по-прежнему управляла царица Ментевваб, и «История царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаеа» не прерывается резко, а вполне плавно завершается описанием плача царицы по своему сыну, а затем следуют подробное изложение совещания кварасцев о выборе нового царя и описание похорон Иясу II. При всей шаблонности описания подобных этикетных моментов оно оказывается достаточно информативным для знакомых со стилем придворного хрониста и его способом передачи фактов. Так, при «Уборе нового царя и Ментевваб, и все ее родичи дружно ссылаются на волю покойного Иясу II иметь своим преемником не одного из старших сыновей от амхарской жены, а младшего сына от оромской жены, который и упоминается под своим оромским именем Вайю, — верный признак того, что это был выбор именно кварасцев, которые и при жизни-то Иясу мало считались с его волей. Далее, в изложении хрониста Ментевваб при воцарении своего внука заявляет о желании уйти в монастырь. Если вспомнить, что то же самое происходило и при воцарении ее сына, и о ее положении в царствование Иясу II, то становится ясным, что такое же положение она собиралась занимать и в царствование внука, которого отныне стали называть уже не оромским, а христианским библейским именем Иоас.

Так оно и случилось. Для гондарской же официальной историографии это обернулось тем, что «История царя царей Иоаса» явилась простым продолжением «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса», продолжением настолько непрерывным, что первая глава безо всякого вступления начинается словами: «А утром в пятницу собрались князья...» (с. 146). Это продолжение оказалось все той же придворной хроникой с подробным перечислением наместников, явившихся в Гондар с соболезнованиями и уверениями в преданности, описанием поспешной коронации Иоаса и т. п. За этой церемониальной стороной придворной жизни автор не забывает и такие важные события реальной политики, как брак дочери Ментевваб и сына Микаэля Сэхуля, призванный скрепить узы, связывающие царицу с ее новым союзником. Лишь отметив по традиции наступление нового эфиопского года, хронист спохватывается и вспоминает, что пишет историю уже нового царя: «Вот напишем историю царя нашего Иоаса и царицы нашей Валата Гиоргис» (с. 149), называя здесь Ментевваб ее крестным именем. Так будет он именовать ее и в дальнейшем, поскольку ее царское имя (Берхан Могаса) было дано ей по одному из царских имен покойного сына (Берхан Сагад), и здесь оно было уже неуместным. Далее, как и положено, следует пространное вступление к новой хронике с пышными риторическими и богословскими изысками, характерными более для начала прошлого века, времени наивысшего расцвета царской историографии. Однако это не возвращение к прежнему стилю, а просто дословное заимствование из «Истории Сисинния, царя эфиопского» [16, с. 155-156]. После этой вставки хронист снова переходит к «встрече у решетки» и назначениям на должности, столь привычным нам по «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса». Повествование становится таким же монотонным, и лишь опытный глаз знатока хитросплетений гондарской политики способен различить под его скучной поверхностью подводные течения придворной борьбы.

Жизнь и в гондарском царстве, и в самой столице действительно становилась все беспокойнее. По-прежнему соперничали и воевали между собой областные правители, угрожая своими усобицами не только миру, но и единству царства. Выдвижение таких новых любимцев царицы, как Михаэль Сэхуль, их тоже не радовало, и в Гондаре к дракам между амхарцами и квараоцами прибавились еще и драки с тигрейскими воинами, пришедшими с Микаэлем. Начал терять свою сплоченность и ква-раекий клан. Его признанный лидер Вальда Леуль, сменивший в свое время раса Николая, старел, и его место были не прочь занять другие: его двоюродный дядя Гета, а также его троюродные братья Эшете и Евеевий. Претендентов, таким образом, оказывалось больше, чем нужно, и это при том, что сам Вальда Леуль отнюдь не собирался уходить в отставку. И вообще пример кварасцев оказывался и соблазнительным и заразительным, и при дворе образовалась еще одна группировка, боровшаяся за власть и влияние. Ее составили оромские родичи царя Иоаса. Мать Иоаса умерла 5 июля 1756 г. и потому не могла быть второй Ментевваб, но его дядья со стороны матери — Лубо и Биреле — были бы рады сменить кварасцев при дворе своего племянника. Мало того, что вое эти разнородные силы совсем перестали оглядываться на царя и заранее отводили ему роль своей марионетки, но они давно уже растащили все войско, не оставив Иоасу ничего. Областные правители имели собственные войска, в сопровождении которых они и являлись в столицу; гвардия была предана своему командиру Вальда Леулю — коменданту столицы; мусульманская наемная конница жила щедротами царицы Ментевваб, а оромские полки были, конечно, на стороне Лубо и Биреле. Для поддержания этой этнической связи царские дядья всячески подчеркивали свое оромское происхождение и даже во время официальных придворных церемоний обращались к своему царственному племяннику по-оромски. У Иоаса же собственных войск не было, и в случае мятежа какого-то своего вассала он мог лишь послать против него другого. Пожелай царь принять участие в походе, ему бы пришлось сопровождать своего вассала. Убийственный контраст с прежними временами, когда царь вел в поход свои войска, сопровождаемый вассалами! Неудивительно, что Иоас предпочитал не покидать свою столицу. В результате царский историограф невольно терял своего героя, потому что по традиции именно военные походы и считались настоящим содержанием царской и государственной истории. Заменить их не могли ни храмовое зодчество в столице, ни «встречи у решетки». Даже в эфиопском летописании, жанре не столько придворном, сколько общенациональном, год, когда «царь не выходил из столицы своей», считался пустым годом, годом без событий. Историограф Иоаса оказывался втем более трудном положении, что в реальной жизни события происходили, те самые события, которые, с его точки зрения, и были главным содержанием истории государства: мятежи, военные походы и битвы. Но вся беда была в том, что царь в них не участвовал. Главными действующими лицами этой истории стали уже князья, а вовсе не царь. Собственно, и князья всегда были постоянными персонажами эфиопской царской историографии, но это были персонажи второстепенные, составлявшие тот фон, который был призван оттенять главного героя. Соответственно и образ их был беднее красками, нежели образ царя. Князья играли в историографии не только второстепенную, но и подчиненную роль, и главным их достоинством была верность сюзерену; именно по этому критерию князь и оценивался как персонаж положительный или отрицательный.

Конечно, все князья были и воинами царя, и военачальниками собственных войск, и положительный образ князя должен был иметь весь набор необходимых воинских достоинств. Но в силу непременной иерархии и литературного этикета все достоинства князей не могли идти ни в какое сравнение с достоинствами царя, который тоже был воином по преимуществу, живым (а точнее, литературным) олицетворением идеала.

В новых условиях придерживаться этой старой схемы не было никакой возможности, и хотел того хронист или не хотел, но князья уже вышли на первый план политики, а следовательно, и истории. Они вели войны, и они предводительствовали в сражениях, которые выигрывали или проигрывали сами, без царского участия. Приписать их достижения царю при всем желании было нельзя; единственное, чем их можно было связать с царем и за что похвалить в царской хронике, «верность», т.е. отстаивание царских интересов. Однако и этот критерий плохо работал в тех обстоятельствах, когда слабая царская власть вынуждена была то и дело использовать одного вассала против другого, и «верным», таким образом, оказывался то один, то другой.

Кроме того, непонятными оказывались и «царские интересы», так как одно дело — интересы царицы Ментевваб, а другое — интересы Иоаса. Как бы то ни было, активными действующими лицами все больше становились князья, и царская история, несмотря на свой ярко выраженный придворный характер, строгое соблюдение принципа погодных записей с непременными новогодними «встречами у решетки», становилась все менее «царской» по своему содержанию. До собственной «княжеской истории» оставался один шаг.

И он был сделан учеными приверженцами Микаэля Сэхуля, потому что вторая часть так называемой «Истории царя царей Иоаса» в том виде, в котором она дошла до нас, есть, собственно, самостоятельное произведение со своим названием: «История дедж-азмача Микаэля». Здесь она имеет характер отдельных вставок, включенных в общий свод, видимо, позднее; но то, что они были вырваны из какого-то самостоятельного и первоначально достаточно цельного и стройного произведения, сомнения не вызывает. Оно имеет и свое собственное вступление, которое следует сразу же после слов: «Напишем историю рождества и историю деяний раса Микаэля» (с. 171), и генеалогию его, и построено как хронологически последовательное изложение его походов. Здесь Микаэль прославляется не только как смелый и удачливый военачальник и выдающийся человек — «никого не было превыше его из рожденных женщиной в земле Тигрэ, и никто не возвысился, подобно ему, изо всех людей Эфиопии» (с. 172), — но он восхваляется и как почти независимый государь: «И пропало в стране его воровство, и разбой, и обман, и никто из людей не говорил ничего дурного. Да что люди! Гиена и та, когда видела осла, не кусала его и не трогала, и лев не задирал корову, волк боялся овцы и не трогал ее» (с. 173).

Однако, для того чтобы удостоиться собственной хроники, мало быть могущественным и почти независимым областным правителем; для этого требовалось еще и обоснование высшего, идеологического порядка. Здесь, как ни странно, Микаэлю много помогли его завистники и противники — кварасцы и амхарцы. Когда в июне 1763 г. из Египта пришел в Гондар с посланием патриарха александрийского авва Варку, сторонник богословского учения Ябо Барья, пользовавшегося поддержкой Микаэля в Тигрэ, амхарская партия, к которой примкнул и рас Вальда Леуль, спровоцировала волнения в столице и потребовала удаления и осуждения «еретиков». Есть основания предполагать, что у этих религиозных волнений была своя вполне политическая подоплека и направлены они были, с одной стороны, против кварасца Эшете (с. 200), а с другой — против тигрейцев, которым благоволила Ментевваб. Микаэль счел нужным вмешаться и обернул эту затею против ее устроителей. Он сам явился в Гондар во главе своего войска, привел туда предводителей гонимого учения вместе с Ябо Барья и заставил двор и столицу признать это учение. Это была беспрецедентная демонстрация силы, осуществленная, правда, под благовидным предлогом защиты веры и мира в государстве. Все это сыграло свою роль впоследствии, когда 27 марта 1767 г. Вальда Леуль умер и борьба трех партий в столице — квараской, амхарской и оромской — достигла крайней степени ожесточения. Тут Ментевваб вспомнила про миротворца Микаэля и, боясь кровавой смуты в Гондаре, пригласила его на место покойного.

Прибытие Микаэля с войсками, разумеется, не предотвратило борьбы, но заставило перенести ее из столицы, которую он твердо контролировал, в области. В усобицах с правителем Дамота Фасилем, сыном известного нам Варання, сошли со сцены виднейшие кварасцы, братья Эшете и Евеевий, один из которых погиб в битве, а другой умер. Один из царских дядьев — Бирелене без участия Микаэля был назначен наместником в Бегамедр, где погиб от руки Йе-Марьям Барья, сына Айо, прежнего правителя Бегамедра и старого врага Микаэля. Микаэль воспользовался удобным случаем расправиться с ним и пошел на него походом, взяв с собою царя Иоаса и горевшего мщением второго его дядю — Лубо. Йе-Марьям Барья был разбит, пленен и зарезан мстительными оромо. Казалось, все шло хорошо для Микаэля: его соперники уничтожали друг друга, а он мог играть свою роль верного слуги царя, незаинтересованного мстителя за царские обиды. Впрочем, наивных людей при дворе не было. После гибели Йе-Марьям Барья все разнородные силы, участвовавшие в борьбе за власть и влияние, — и Фасиль из Дамота, и кварасцы, и оромская партия во главе с Лубо — все были настолько встревожены усилением Микаэля, что дружно объединились против него, привлекли на свою сторону царя Иоаса и от его имени приказали Микаэлю оставить должность гондарекого коменданта — «главы дома царского» — и отправляться к себе, в Тигрэ. Многое рассказывают о враждебных действиях царя по отношению к Микаэлю: и то, что Иоас послал своих телохранителей на помощь Фасилю пред его битвой с Микаэлем, и то, что в него стреляли из окна царского дворца. Здесь, однако, важны не детали, а то, что Иоас, безусловно, встал на сторону противников Микаэля. Реакция Микаэля была быстрой: он разбил в бою объединенное войско своих противников, привел с Вахни нового царя, а Иоаса велел удушить. Новый царь, Иоанн, двоюродный дед Иоаса, был семидесятилетним стариком, от которого можно было не ждать опасных неожиданностей. Это был конец самостоятельной царской власти в Эфиопии XVIII в. и соответственно конец царской историографии.

Собственно говоря, этот конец наступил задолго до удушения Иоаса, который реальным правителем не был никогда. Он наступил, когда царица Ментевваб, теряя власть, вынуждена была призвать Микаэля. С этого времени «история царя Иоаса и царицы Валата Гиоргие» превращается, по сути дела, уже в «историю деяний раса Микаэля». И хотя царский историограф, сообщая о воцарении старца Иоанна, обещает, что «повествование же истории его напишем мы, как вразумит нас дух святой» (с. 196), официальная царская историография в Гондаре уже не могла продолжаться: она погибла вместе с царской властью. Правда, в Гондаре кроме номинального царя оставался и реальный правитель — рас Микаэль, и описание его деяний можно было бы счесть за продолжение если не царской, то по крайней мере официальной историографии, но знакомство с этим произведением показывает, что это не так. Это естественно, ибо к этому времени традиция царской историографии в Эфиопии имела уже полутысячелетнюю историю и свои выработанные и достаточно жесткие каноны, чтобы так легко перейти от истории царской к истории княжеской. Кроме того, и сам Микаэль формально не уничтожил царской власти и являлся (тоже формально) лишь «главою князей» и, таким образом, по отношению к царю лишь первым царским слугою, т.е. фигурою второстепенной согласно литературному этикету официальной историографии. Можно сказать, что вся «История» Микаэля есть отчаянная и безуспешная попытка преодолеть каноны старого жанра, сохраняя при этом жанр как таковой.

Путь для этого анонимный автор выбрал весьма своеобразный, который можно было бы назвать «методом нагнетания». Он изображает своего героя идеальным князем за невозможностью изобразить его идеальным царем, но при этом настолько нагнетает степень всякой положенной по чину такому князю добродетели, чтобы количество перешло в качество и сам герой тоже перешел бы в другое качество. Насколько автору это удалось, судить, разумеется, читателю. Здесь же любопытно проследить сам метод. С самого начала Микаэль предстает пред читателем не просто как один из «многих любимцев у царей», «глава дома царского». Именно ему приписываются инициатива воцарения Иоаса и защита интересов «царя-младенца». А такая услуга царской власти, как возвращение короны (вернее, даже не самой золотой короны, которую разломали и поделили, а большой жемчужины из нее), потерянной в свое время Иясу II, вырастает до эпических размеров. Сама жемчужина изображается как символ и олицетворение «царства христианского», утерянного Иясу II. Без нее и царствование Иоаса было как бы не вполне законным. Обретение этой жемчужины Микаэлем было, таким образом, равно обретению царства, которое он по верности своей (этой непременной добродетели князя) вручает Иоасу. Все это дает автору основание потребовать для своего героя ни больше ни меньше как наследственного (до седьмого колена) права на высшую государственную должность «главы дома царского». С точки зрения гондарских реальностей это было совершенно несусветное требование: государственные должности в Эфиопии никогда не были не только наследственными, но даже пожизненными. По сути дела, это было требование наследственной если не царской, то, во всяком случае, государственной власти в стране. Впрочем, судя по тому, что наш автор тут же сравнивает Микаэля с отцом царицы Савской, который за свои заслуги перед Эфиопией был избран царем, именно такая власть и имеется здесь в виду. Не смея высказать это прямо, автор тут же сообщает о совершенно вымышленном и фантастическом «завете», который якобы заключили «митрополит, архиереи, протоиереи и иереи» между царем и Микаэлем.

Вся эта вымышленная история с «заветом» нужна автору лишь для того, чтобы, излагая дальнейшие события, изобразить их, с одной стороны, как историю трогательной и безупречной верности Микаэля царю Иоасу, а с другой — как историю чудовищной неблагодарности царя, и не просто неблагодарности, но и прямого нарушения «завета», после чего с неизбежностью должна воспоследовать кара свыше за это клятвопреступление. Затея автора была, может быть, и несложна по замыслу, но трудна для выполнения, ибо он излагал историю весьма современную, перипетии и подоплека которой были прекрасно известны всем и каждому. Вот тут ему и потребовались все его красноречие и библейские аналогии, чтобы логикой литературной риторики подменить житейскую логику развития действительных событий. С кем только не сравниваются им царь и Микаэль! Царь уподобляется ветхому Адаму, совращенному змием, нарушившему завет и в результате потерявшему жизнь, и Ровоаму, неразумному сыну Соломонову. Микаэль же сравнивается ни больше, ни меньше как с самим господом богом и с Иисусом Христом. Увлеченный своими риторическими построениями, автор забывает не только об исторической правде, но и о простом правдоподобии и ставит в вину Фасилю и Лубо, этим заклятым врагам Микаэля, например, то, что они не сказали царю Иоасу: «Соглашайся и советуйся с сим главою дома твоего Микаэлем во всяком деле, что делаешь; ибо мы знаем, что принесет он тебе пользу великую. Мы же, когда говорим тебе какую речь, то не слушай нас, ибо мы — молоды, и нет у нас разума» (с. 234).

На современного читателя такой «метод нагнетания» иногда производит эффект, прямо противоположный задуманному. Как он может воспринимать пространные уверения Микаэля в своей преданности царю Иоасу и обещания по одному царскому слову отрубить себе руку, выколоть себе глаза, отрезать голову, пронзить себя копьем и т. д. и т. п., если он знает, что очень скоро Миказль пошлет убийц к своему сюзерену? Выстраивая свою версию событий, автор не пренебрегает ни умолчаниями, ни прямой ложью. Рассказав о том, как Микаэль низложил Иоаса и воцарил Иоанна, он пишет: «На 6-й день после того, как увенчали его (Иоанна. — С. Ч.) венцом царства, словом указа поведали нам известие о смерти прежнего царя, то бишь младенца Иоаса... Причину же смерти его мы не ведаем: то ли от тяжелой болезни, то ли от ужаса внезапного, то ли постигла его смерть скоропостижная... Мне же кажется, что это те люди окаянные, то бишь Фасиль, который Варання, и Лубо, свергли его с царства, а потом убили, ибо все это с начала и до конца из-за них» (с. 235). Весь Гондар знал, что Иоас был убит по приказу Микаэля, и знал даже имена его убийц [27, т. VI, с. 351-352], и только наш автор этого не знает! А уж обвинять в этом Лубо и Фасиля — значит просто перекладывать с больной головы на здоровую. Таким образом, наш хронист пожертвовал всем: и правдой и даже правдоподобием, но сохранил свою историю как историю верности Микаэля эфиопским царям. И мрачным пророчеством у нашего автора звучат слова цитируемого им Сираха: «Человек, часто клянущийся, исполнится беззакония, и не отступит от дома его бич» (Сир. 23, 8-11).

Микаэль убил одного царя и воцарил другого, но этим он не избавился от своих противников, с которыми нужно было мериться силами на поле боя. Микаэль приготовился к походу, в который решил взять и Иоанна, не рискуя оставлять царя одного в Гондаре без своего надзора. Однако слабый старик проявил неожиданную твердость, наотрез отказавшись участвовать в походе и потребовав вернуть его в заточение. Микаэль отравил его и возвел на престол его сына — Такла Хайманота, с которым и отправился в запланированный поход. Все эти события нисколько не помешали нашему автору продолжить свай рассказ о верности Микаэля эфиопским царям, перечисляя всевозможные благодеяния, — оказываемые Микаэлем на этот раз царю Такла Хайманоту, и требуя взамен от царя любви и послушания своему «главе». Вообще это слово «глава» (рас), входившее в официальный титул Микаэля — рас бехт-вадад, — всячески обыгрывается автором. Им даются сходные эпитеты, где Такла Хайманот называется, например, «царем христиан», а Микаэль — «главою христиан», царь — «рогом мира нашего», а Микаэль — «главою мира нашего» и т. д. Так постепенно дело доходит до того, что Такла Хайманот именуется «царем главы», а Микаэль при этом — «главою царя» — достаточно двусмысленное выражение, которое можно понимать двояко: то ли как то, что Микаэль просто является царским расом бехт-вададом, то ли как то, что он выше царя. Первое соответствовало формальному положению дел, а второе положению фактическому.

Однако наш автор не просто описывает реальности гондарского царства и двора; он явно приуготовляет читателя к тому, что его герой должен занять высшее место в государстве, которого он, безусловно, достоин. По крайней мере эта мысль настойчиво и последовательно внушается читателю. Эту же цель имеют и постоянные упоминания о «притеснениях», которые безвинно терпит Микаэль и от царей, которым он верно служит, и от соперников и врагов. Повествование об этих притеснениях должно выполнять функцию не историческую, а литературную: по литературным законам того времени вслед за повествованием о притеснениях непременно должно было следовать повествование о конечном торжестве героя, как в Новом завете рассказ о поругании, страстях, распятии и смерти Христа предшествует рассказу о его воскресении и вознесении в славе. Эта сверхзадача нашего автора заставляет его далеко отходить от уже сложившейся фактографической манеры официальной царской историографии и прибегать к напыщенной эмоциональности и натянутой риторике, от которых в XVIII в. уже успели отвыкнуть.

Но не литературные вкусы и традиции помешали созданию княжеской историографии взамен царской, этому мешала сама тогдашняя действительность. Выдвижение могущественного князя, способного по положению своему стать героем историографического произведения, тут же создавало столь многочисленную коалицию противников, что его падение было неминуемо. Другое дело, что такая коалиция оказывалась крайне непрочной, и, по выражению старейшего эфиопского историка Текле Цадык Мекурия, «в эти времена усобиц и войн сегодняшний друг из-за политических неурядиц становился завтрашним врагом» [46, с. 200]. Однако при малейшем намеке на появление новой «сильной личности» послезавтра эти враги с готовностью объединялись вновь в столь же эфемерный союз. Поэтому крах головокружительной политической карьеры был предопределен, что и случилось в действительности. Его «История» поэтому осталась незаконченной, во всяком случае она не получила того триумфального завершения, которое явно планировал автор. Ясно, что в этих условиях развитие официальной княжеской историографии в качестве продолжения историографии царской было невозможным.

Правда, этого нельзя сказать о неофициальных историях отдельных князей, и нам известна «История дедж-азмача Хайла Микаэля», перевод которой помещен в этой книге; однако это совсем другое дело. Это, собственно говоря, произведение не историографическое, а биографическое; сочинение, написанное не по долгу службы, не преследовавшее политических целей, а написанное по велению сердца. Здесь нам известен и автор сочинения: это абето Абагаз, ученый книжник из области Шоа. Они встретились с Хайла Миказлем на о-ве Дак, когда, находясь в ссылке, Хайла Микаэль, этот потомок некогда знатного и богатого рода квараецев, задался благородной целью собрать и сохранить для потомства историографическое наследие эфиопских царей, власть которых стала теперь только номинальной. В Абагазе он нашел единомышленника и надежного исполнителя своих замыслов, а Абагаз обрел в Хайла Микаэле друга и покровителя. Результатом их совместного труда явился огромный хронограф, переписанный рукою Абагаза, оставшийся для науки одним из богатейших источников по истории Эфиопии XIV-XVIII ее.

В колофоне этого большого свода Абагаз пишет не о себе, а о своем друге и благодетеле, которым он искренне восхищался: «Эту книгу истории собрал дедж-азмач Хайлю из многих городов и островов, дабы не погибла память отцов его, царей и князей, что пропала за многие дни из дома царского, как собрал Птолемей книгу пророков. В 7278 году от сотворения мира и доныне (1785 г. — С. Ч.) начался маскарам [года] евангелиста Марка в пятницу, эпакта 29, труб 1; а некоторые говорили, что без эпакты и без труб. Была написана она, когда пребывал в Махадара Марьям дедж-азмач Хайлю, честный и возвышенный, мудрый и ученый, соединивший всякое мужество со словом таинства, и прославилось имя его от предела земли до предела и от моря и до моря. Пребывание же его было в ссылке, а причина ссылки неведома, ибо не творил он никакого беззакония во веки веков. Аминь» [47, с. 216].

Память о своем друге Абагаз увековечил не только в колофоне свода «Истории царей», но и в специальном сочинении, посвященном ему. Оно резко отличается от «Истории» Микаэля Сэхуля, которая писалась в пору стремительного подъема политической карьеры героя и имела целью подготовить и дальнейшее его возвышение. История писалась, когда Хайла Микаэль был в ссылке и ни на какое возвышение ему рассчитывать не приходилось. Да и автор восхищается им прежде всего как человеком, а не государственным деятелем. Это была действительно биография — жанр в высшей степени нехарактерный для эфиопской литературы. Может быть, поэтому, а может быть, тут повлияла историографическая начитанность Абагаза, но «История дедж-азмача Хайла Микаэля» по композиции своей удивительно напоминает те части официальной царской историографии, которые посвящены описанию собственно жизни царя. Начинается биография Хайла Микаэля с рассказа о его рождении с упоминанием не только его родителей, но и краткой их генеалогии. Далее сообщается о воспитании его, обычном воспитании детей знати с обучением грамоте, начаткам Писания, а главное — воинскому искусству и, разумеется, охоте — этой забаве благородных. Специальный большой рассказ посвящен описанию охотничьей экспедиции юного Хайла Микаэля на слонов, где живописуются его подвиги. Вряд ли можно верить в то, что оно точно соответствует действительным событиям, когда 13-летний мальчик «метнул копье в одного молодого [слона] и убил его тотчас» (с. 267). Конечно, Хайла Микаэля сопровождала целая армия опытных охотников и телохранителей, но успех, естественно, принадлежал господину, как победа всегда принадлежит военачальнику. Можно предположить, что весь этот специальный рассказ об охоте юного Хайла Микаэля на слонов есть не что иное, как скрытая аналогия другому рассказу — повествованию о детстве его четвероюродного брата — царя Иясу II: «И обучился Писанию, и охоте на зверей, и стрельбе из лука и ружья, и метанию копья, и верховой езде сей младенец Иясу и убивал там слонов» (с. 20).

Однако с этим триумфом юного охотника кончилось его счастливое детство. Над знатным родом кварасцев в Гондаре начали сгущаться тучи, и его отец — дедж-азмач Эшете — ради безопасности сына вынужден был отправить его из столицы в вотчину его матери, в Бегамедр. Вся дальнейшая «История дедж-азмача Хайла Микаэля» оказывается историей политических треволнений, войн, мятежей и усобиц, касавшихся его самым непосредственным образом и избежать участия в которых ему было просто невозможно. Вряд ли стоит пересказывать всю эту бесконечную череду беспринципных политических союзов и раздоров, измен и убийств, описанных в «Истории дедж-азмача Хайла Микаэля», в ходе которых он всегда оказывался в числе проигравших. Абето Абагаз постоянно подчеркивает высокие достоинства своего друга и героя: верность сюзерену, родичам и друзьям, мужество и воинское искусство, благородство и широту души, но показывает также и то, что эти достоинства не приносят ему удачи. В нынешнем перевернутом мире добродетели не вознаграждаются, а преследуются, и злейшими врагами человека оказываются даже не противники его, а ближайшие родичи. Теперь уже не цари назначают князей, а князья ставят царей со своему произволу, и Хайла Микаэлю пришлось видеть на гондарском престоле и Иясу II, и Иоаса, и Иоанна, и Такла Хайманота, и Соломона, и Такла Гиоргиса, и Иясу III, а затем снова Такла Гиоргиса, получившего в народе характерное прозвище «конец царства».

Человек старого закала, хотя и вовсе не старый по возрасту, Хайла Микаэль явился свидетелем крушения своего мира, от принципов и морали которого он не мог и не хотел отказываться. В этих условиях всеобщего упадка и разложения он думал уже не о собственной судьбе, не о судьбе своего некогда могущественного рода и даже не о судьбе того эфемерного царя, который отправил его в ссылку, а о монархическом принципе, без которого Хайла Микаэль не мыслил общественного миропорядка «и говорил всегда: "Молитесь о царе, дабы не стало время его временем мятежа". И в этом подобен он Иеремии, который говорил: "Молитесь о Навуходоносоре, дабы пребывать нам в тиши и покое"» (ср. Иер. 27) (с. 289). Без большого риска ошибиться можно предположить, что и литературная и историографическая деятельность Хайла Микаэля в ссылке была вызвана теми же самыми его заботами о сохранении монархического принципа, «дабы не погибла память отцов его, царей и князей». И здесь Хайла Микаэль и Абагаз были, видимо, не только сотрудниками, но и единомышленниками.

Так парадоксальным образом глубокий кризис царской власти в Гондарском государстве не только повлек за собой естественный в этих обстоятельствах кризис официальной царской историографии, но одновременно он же вызывал и пристальный интерес и заботу о сохранении всего предшествовавшего историографического наследия. Впрочем, в этом нет ничего странного; и в следующем веке, вторая половина которого стала временем возрождения эфиопской государственности, этот процесс сопровождался усиленным интересом к тому самому историографическому наследию, в сохранение которого внес свой вклад Хайла Микаэль.

СЛОВАРЬ ЭФИОПСКИХ ТЕРМИНОВ

аба гада — оромский титул, означающий старейшину, который руководит ритуалом инициации, когда членов одной возрастной группы племени торжественно посвящают в следующую ступень

абагаз — временное звание военачальника, посылаемого для выполнения отдельной самостоятельной боевой задачи. По выполнении ее и присоединении к остальному войску этот военачальник переставал называться аба-газом

абето — сокращение от абетохун

абетохун — титул эфиопских принцев крови и наследников престола. Между царскими родственниками, абетохунами и вейзазерами, существовало то немаловажное различие, что вейзазеры не могли претендовать на престол

абуна (букв, «отец наш») — обычный эпитет митрополитов в Эфиопии. Такой же эпитет мог быть присоединен и к имени особо чтимого святого.

авва (греч.) Отец — обычный эпитет или обращение к священнику.

агафари — титул царского дворецкого, подчиненного мажордому, а также (с середины XVII в.) традиционный титул наместника Самена

азаж — титул, который носили сановники царской курии. Азажи носили одежду эфиопского духовенства (белый подрясник и белый тюрбан), хотя далеко не всегда являлись духовными лицами. По их роли в придворной жизни азажей можно сравнить с думными дьяками Московской Руси

азмач — титул крупных военачальников. Это общее название эфиопских военачальников, так как они делились на три разряда. Младшие назывались гра-азмач («азмач слева»), средние — кень-азмач («азмач справа»), старшие — дедж-азмач («азмач передового отряда»). Эти названия соответствовали построению эфиопского войска в битве, когда по флангам царского полка располагались левый и правый полки во главе с гра-азмачем и кень-азмачем, а впереди находился передовой полк во главе с дедж-азмачем. Ближайшим русским соответствием титулу азмач является воевода

акабэ-саат (букв, «блюститель часов») — титул настоятеля Хайкского монастыря. Эти настоятели начиная с XV в. стали играть заметную роль в придворной жизни, иногда возвышаясь до положения главы царской курии. С XVII в. значение акабэ-саата стало падать, а в XIX в. этот титул вышел из употребления

акабэ-эбрет — это просто перевод на геэз амхарского титула «эбрет табаки» — букв, «страж череды» — титул начальника царской стражи

амба — столовая гора тектонического происхождения, столь типичная для эфиопского ландшафта, что это ее эфиопское название вошло и в географическую литературу. Благодаря своим обрывистым и труднодоступным склонам эти горы играли в Эфиопии роль естественных крепостей и убежищ

амбарас (или баламбарас) — титул коменданта крепости, расположенной на амбе (см.). Однако этот титул может фигурировать и просто в качестве воинского звания, безотносительно к исполняемым обязанностям.

асалафи — титул царского кравчего

баг малькання — титул наместника небольшой области

баджеронд — титул царского мажордома и заведующего дворцовым хозяйством, появившийся во второй половине XVII в. С ростом Гондара и гондарского двора таких заведующих стало несколько, каждый со своими специфическими функциями

баламбарас — см. амбарас

баламваль (букв, «любимец») — название царского уполномоченного или приближенного советника

бальгада — титул начальника вооруженного каравана, ежегодно отправляемого за солью к побережью в область Архо во впадине Тальталь. В обязанности этого начальника входили охрана каравана и регулярное обеспечение страны солью

бальдерас — титул обер-шталмейстера эфиопского двора

бахр-нагаш — титул наместника северной приморской провинции Эфиопии, должность которого имела особое значение, потому что именно через его наместничество Эфиопия имела единственный выход к морю, внешним сношениям и доступ к огнестрельному оружию

бехт-вадад — титул министра двора и в то же время первого министра государства. Подобно арабскому визирю, бехт-вадад был главным лицом при дворе и первым советником царя в важнейших делах

бэлятен-гета — титул начальника царской челяди. Таких начальников было двое: начальник над старшими пажами (см. талалак бэлятен-гета) и начальник над младшими пажами (см. тэкакэн бэлятен-гета). Однако это звание жаловалось иногда и просто как почетный придворный титул, не связанный с дворцовым хозяйством

бэрбэра — растение, плоды которого используются для оглушения рыбы в озерах и реках

бэсат — толстый валяный ковер вроде кошмы

бэст — тканый ковер в отличие от валеного бэсата

ваг-шум — традиционный титул наместника областей Ваг и Зат

вейзаро — титул принцессы крови или некоронованной супруги царя

гра-азмач — см. азмач

гулелят — навершие конической кровли эфиопского дома, сделанной из травы. Это навершие обычно бывает керамическим

дабаль бет — специальное помещение, построенное как шалаш или куща, где феодалы и военачальники устраивали большие пиры для своих воинов. Эти временные строения после пиров разбирались. Однако в дворцовом комплексе в Гондаре был построен и постоянный дабаль бет огромных размеров

дабтара — любопытная разновидность эфиопского белого духовенства, по своему положению напоминающая древнееврейских левитов. От них не требовалось ни ухода из мира, как от монахов, ни ненарушимого церковного брака, как от священников. Они не были рукоположены в сан и потому не могли служить обедни, хотя и подвизались при церкви, где исполняли священные пляски и гимны

дагафи (букв, «поддерживающий») — слуга, сопровождающий знатную даму, которая едет верхом. В его обязанности входило бежать рядом и следить, чтобы дама не упала с мула

дагуса (Eleusine coracana) — разновидность проса

даджен — командующий арьергардом эфиопской армии на марше. В его обязанности входило охранять армию от внезапных нападений с тыла, а также оказывать помощь больным и отставшим

дарабе-бет — женская половина дворца с многочисленными служанками, в обязанности которых входило не только обслуживание царицы, но и участие в торжественных церемониях двора, а также выполнение разнообразных хозяйственных работ, так как царские пиры устраивались с помощью не только царя, но и царицы

дедж-азмач — см. азмач

дэгуа — эфиопский гимнографический сборник церковных гимнов на весь год, кроме тех, которые содержатся в «Книге литургии» и в часослове

жандараба азаж — формально это начальник царских евнухов, живших на женской половине дворца. Однако иногда этот титул жаловался в качестве почетного придворного звания и не евнуху, который этих обязанностей не выполнял

жан-церар — титул, который носили наместники области Вадала, или Вадла

зэммаре — церковные гимны, исполняемые после окончания обедни

кантиба — титул, который в XVI в. носили наместники Дамбии, а также Верхнего и Нижнего Хамасена. С основанием и развитием столичного города Гондара в области Дамбии этот титул стал означать также и гондарского городничего

кень-азмач — см. азмач

колення — житель коллы, эфиопских низменностей с жарким тропическим климатом. В наших текстах это слово чаще всего встречается в качестве прозвища человека

курання — страж заключенного или арестованного, с которым он неразлучен, потому что левая рука стража скована цепью или привязана веревкой к правой руке арестованного

лебд, или лемд, — воинское одеяние, род епанчи, являющееся одновременно и одеянием, и украшением, и знаком отличия

лигаба — титул царского дворецкого, отвечающего за допуск на царскую аудиенцию

лика губаэ (букв, «глава собрания») — новый титул для гондарской придворно-церковной иерархии. Видимо, именно этот «глава собрания» и являлся главою того крупного богословского центра средневековой учености, который сложился и расцвел в Гондаре в период правления царицы Ментевваб

лика мазамран (букв, «глава певчих») — титул главы придворных певчих

лика маквас — царский конюший и в то же время «двойник царя». Обычно в сражениях лика маквас, облаченный в царские парадные одеяния, сидел под царским зонтиком, тогда как царь в простой одежде руководил сражением, находясь в другом месте. Так как в битвах главный удар обыкновенно направлялся на предводителя противника, то должность лика макваса была не только почетна, но нередко и опасна

лика матани — царский судья, который является «заседателем», т.е. членом верховного суда

лика маэмэран (букв, «глава ученых») — титул главы придворных богословов, настоятель церкви царской ризницы. В настоящее время это одна из 1 степеней богословской учености

лика табабт (букв, «глава мудрых») — по-видимому, это почетный эпитет протоиерея собора Дабра Цахай

лике (сокращенная форма титула «лика матани») — титул заседателей верховного суда, куда входили четыре «заседателя» и четыре азажа верховного суда

мавасэт — сборник праздничных антифонов эфиопской церкви

мак (букв, «мешок») — рубище, надеваемое в знак траура

малака берханат (букв, «ангел светов») — традиционный эпитет настоятеля собора Дабра Берхан

малака ганнат (букв, «ангел рая») — традиционный эпитет настоятеля придворной церкви св. Михаила

малака салам (букв, «ангел мира») — традиционный эпитет настоятеля собора св. Евстафия в Гондаре

малектення тайяки (букв, «уполномоченный допроситель») — титул сановника верховного суда, выполнявшего функции обвинителя и прокурора. Именно эти сановники предьявляли обвинение, задавали вопросы, но не участвовали в вынесении решения по делу обвиняемого

малькання — общее название любого царского уполномоченного

мачане — сокращенная амхаризированная форма титула «лика матани»

машилла — эфиопская разновидность сорго

мэзэккэр — должность чиновника царской канцелярии. Это был писец, лицо духовное, обязательно принадлежавшее к Дабра-Либаносской конгрегации и непосредственно подчиненное государственному духовнику

мэслене (букв, «от моего имени») — управляющий царскими уделами, обязанный снабжать дворцовое хозяйство всем необходимым

нагадрас (букв, «глава купцов») — заведующий торговлей, базаром и купцами, в чьи обязанности входило следить за порядком на базаре и взимать торговые пошлины

наиб — в Эфиопии это был турецкий наместник Массауа, назначаемый турками из среды местных племенных вождей. Не обладая значительными военными силами, эти наибы зависели как от турок, господствовавших на Красном море, так и от эфиопских царей

паша — титул турецкого происхождения, который с XVII в. в Эфиопии стал означать начальника отряда, целиком вооруженного огнестрельным оружием

рак-масар — должность, введенная в середине XV в. царем Зара Якобом для своих специальных чиновников, уполномоченных следить за деятельностью царских наместников на местах. Впоследствии, когда реформы Зара Якоба не привились в стране, рак-масар стал просто почетным придворным титулом

рас (букв, «глава») — в XVI в. это слово означало просто начальника, но к XVII в. стало означать высший титул в эфиопской феодальной иерархии и применяться преимущественно к бехт-вададу (см.)

сини (букв, «китайский») означает дорогую заморскую ткань (шелк по преимуществу, но иногда и парчу). Впрочем, этим же словом называли и фарфоровые чашки

сэга малькання — заведующий мясниками, особая должность при дворе как царя, так и любого крупного феодала. Он ведал разделкой туш для пира и за свою службу получал известную долю шкур и мяса

табот — деревянная или каменная доска с изображением креста посредине и символов евангелистов по углам, соответствующая антиминсу православной обрядности. Табот помещается в алтаре и выносится из церкви только во время крестного хода. Именно табот, освященный митрополитом, превращает храм в церковь, без табота это уже не церковь, а пустое строение

талалак бэлятен-гета — начальник старших пажей, которые не прислуживали царю, как младшие пажи, а составляли отряд его телохранителей. Соответственно и начальник старших пажей занимал в придворной иерархии положение на 15 ступеней выше, нежели начальник младших пажей

тазкаро бет (букв, «дом поминок») — один из дворцов, построенных царем Иясу I, где устраивались поминальные пиры для узкого круга придворных

танква — особая эфиопская лодка, изготовленная из охапок стеблей папируса, растущего по берегам оз. Тана. Эта лодка имеет очень невысокие борта и держится на воде исключительно благодаря плавучести самого папируса. Передвижение на подобных лодках, медленное и нелегкое, требует большого навыка и для эфиопов, зачастую не умеющих плавать, бывает опасным

таресамба азаж — титул чиновника, ведавшего дворцовым хозяйством, в частности конюшнями

тентсйон, или «солнечная эпакта», — число, которое указывает в цифровой форме на день недели, на который приходится эфиопский Новый год. Форма эта такова: среда = 1, четверг = 2, пятница = 3, суббота = 4, воскресенье = 5, понедельник = 6, вторник = 7

тэкакэн бэлятен-гета — начальник младших пажей, которые прислуживали царю

фитаурари — титул военачальника, командующего авангардом или передовым разведывательным отрядом

цасарге, или цасаргуэ, — придворный титул члена верховного суда, входившего в состав царской курии

цедж-азаж (букв, «распорядитель цеджем, или теджем, — хмельным напитком из меда») — наблюдал за изготовлением и распределением этой эфиопской медовухи во время царских пиров и трапез

цераг масаре — титул главы придворного клира. Он играл главную роль в церемонии коронации царя в столице, так как именно он служил литургию в придворной церкви. Он же выполнял обязанности церковного церемониймейстера

цехафе-тээзаз (букв, «записыватель приказов») — в XVIII в. таких должностных лиц было двое. Один был царским канцлером, который был хранителем печати и царским секретарем, второй исполнял обязанности придворного историографа

шалека (букв, «тысяченачальник») — командовал царским полком, который вовсе не обязательно должен был насчитывать ровно тысячу воинов; обычно в таком полку было несколько сотен человек

эдуг (букв, «заместитель») — викарий, исполнявший роль заместителя митрополита

эльфинь азаж — титул постельничего, заведующего внутренними покоями царского дворца, которые назывались эльфинь

эммабет (букв, «матерь дома») — так обычно называли царских наложниц, имевших детей от царя. Законную же супругу обычно называли государыня

эччеге — титул главного архимандрита всех монастырей Дабра-Либаносского устава. По своему положению эччеге был вторым после митрополита лицом. Эччеге назначался или по крайней мере утверждался самим царем

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Арнольди К.. Военные очерки Абиссинии. СПб., 1907.

2. Бартницкий А., Мантель-Нечко И. История Эфиопии. М., 1976.

3. Болотов В. В. Несколько страниц из церковной истории Эфиопии. — Отдельный оттиск из журнала «Христианское чтение». СПб., 1888.

4. Крачковский И. Ю. Абиссинский магический свиток из собрания Ф. И Успенского. — Доклады АН СССР. 1928, с. 163—167.

5. Лихачев Д. С. Развитие русской литературы X—XVII вв. Л., 1973.

6. Пигулевская Н. В. Культура сирийцев в средние века. М., 1979.

7. Тураев Б. А. «Богатство царей». Трактат о династическом перевороте в Абиссинии в XIII в. — Записки Восточного отделения (Имп.) Русского археологического общества. Вып. II—III. Т. XIII. СПб., 1901, с. 157—171.

8. Тураев Б. А. Исследование в области агиологических источников истории Эфиопии. СПб., 1902.

9. Тураев Б. А. Вирши царя Наода. — Записки Восточного отделения (Имп.) Русского археологического общества. Вып. IV. Т. XVI. СПб., 1906.

10. Тураев Б. А. Агиологическое повествование о падении Аксумского царства. — Сборник статей, посвященных почитателями академику и заслуженному профессору В. И. Ламанскому по случаю 50-летия его ученой деятельности. Ч. I. СПб., 1907, с. 55—62.

11. Тураев Б. А. Абиссинские магические свитки. — Сборник в честь графини П. С. Уваровой. М., 1916.

12. Тураев Б. А. Абиссинская литература. — Литература Востока Вып 2. Пг., 1920, с. 145—151.

13. Тураев Б. А. Абиссинские хроники XIV—XVI вв. М. — Л., 1936.

14. Чернецов С. Б. Имена в эфиопских свитках. — Народы Азии и Африки. 1973, № 6, с. 124—130.

15. Чернецов С. Б. Церковь и государство в этнической истории Эфиопии. XIII—XIV вв. — Этническая история Африки. М., 1977, с 153—199.

16. Эфиопские хроники XVI—XVII вв. Вступление и заключение, перевод с эфиопского и комментарии С. Б. Чернецова. М., 1984.

17. Эфиопские хроники XVII—XVIII вв. Введение и заключение, перевод с эфиопского и комментарии С. Б. Чернецова. М., 1989.

18. Alvarez F. Narrative of the Portuguese Ambassy to Abyssinia during the Years 1520—1527. Ed. by Lord Stanley of Alderly. L., 1881.

19. Annales Regum lyasu II et Iyoas, edidit Ignatius Guidi. — Corpus Scriptorum Christianorum Orientalium, Scriptores Aethiopici. Series altera T VI. Textus. Parisiis, 1910.

20. Annales Regum lyasu II et lyoas, edidit Ignatius Guidi. — Corpus Scriptorum Christianorum Orientalium, Scriptores Aethiopici. Series attera. T. VI. Versio. Parisiis, 1912.

21. Anfray F. Vestiges gondariens. — Rassegna di Studi Etiopici. Roma, 1980— 1981, vol. XXVIII, с. 5—22.

22. Bachmann S. Aethiopische Lesestucke. Inedita Aethiopica. Lpz., 1893.

23. Bairu Tafia. The 'Awag: an Institution of Political Culture in Traditional Ethiopia. — Preceedings of the Seventh International Conference of Ethiopian Studies. Lund, 1984, с. 365—372.

24. Basset R. Etudes sur l'histoire d'Ethiopie. Chronique ethiopienne d'apres un manuscrit de la Bibliotheque Nationale de Paris. — Journal Asiatique. 1881, t. XVII, c. 315—434.

25. Bezold С. Kebra Nagast. Die Herrlichkeit der Koenige. Nach den Handschriften in Berlin, Oxford und Paris, zum ersten Mal im aethiopischen Urtext herausgegeben und mit deutscher Obersetzung versehen von. — Muenchen, 1905 (Abhandlungen der Koeniglichen Bayerischen Akademie der Wissenschaf-ten: Philosophisch-philologische Klasse. Bd. 23, Abt. 1).

26 Beylot R. Histoire de Bsoy. — Paper Presented to the Eighth International Conference of Ethiopian Studies. Addis Ababa, 1984, November, 26—30.

27. Bruce J. Voyage aux sources du Nil, en Nubie et en Abyssinie, pendant les annees 1768, 1769, 1770, 1771 et 1772. Traduit de 1'Anglois par J. Н. Castera. Londres, 1791.

28. Cerulli E. II libro etiopico dei Miracoli di Maria e le sue fonti nelle letterature del Medio Evo Latino. Roma, 1943.

29. Cerulli E. La litterature ethiopienne dans 1'histoire de la culture medievale. — Extrait de l'Annuaire de l'Institut de Philologie et d'Histoire Orientale et Slaves. Bruxelles, 1957, т. XIV.

30. Conti Rossini С. Gadia 'emna Walatta Petros. — Corpus Scriptorum Christianorum Orientalium. Scriptores Aethiopici. Series altera. T. XXV. Parisiis — Lipsiae, 1912, с. 1—144.

31. Dillmann A. Biblia. Veteris Testament! aethiopica, im quinque tomos distri-buta, ad librorum manuscriptorum fidem. Lipsiae, 1853—1894.

32. Dillmann A. Chrestomathia aethiopica. В., 1950.

33. Dombrowski F. A Tanasee 106 Eine Chronik der Herrscher Athiopiens. Wiesbaden, 1983.

34. Foster W. The Red Sea and Adjacent Countries in the Close of the Seventeenth Century. L., 1949.

35. Gainst F. The Qemant. A Pagan-Hebraic Peasantry of Ethiopia. Prospect Hights, Illinois, 1984.

36. Guidi I. La storia de Havia Mika'el. — Rendiconti della Reale Accademia dei Lincei. Roma, 1902, ser. 5. Vol. XI, c. 2—79.

37. Guidi I. Due nuovi manoscritti della «Cronaca abbreviata» di Abissinia. — Rendiconti della Reale Accademia dei Lincei. Roma, 1926, ser. 6, vol. 2.

38. Kropp М. An Hypothesis Concerning an Author or Compiler of the «Short Chronicle» of the Ethiopian Kings. — Ethiopian Studies. Proceedings of the Sixth International Conference, Tel-Aviv, 14—17 April 1980. Rotterdam-Boston, 1986, с. 359—372.

39. Kropp M. Taf We'etu und Taf Naccew in den Athiopischen Chroniken. — Journal of Semitic Studies. 1981, vol. 26, № 2, с. 267—271.

40. Kropp M. La theologie au service de la rebellion: chroniques inedites du Ras Mika'el. — Paper Presented to the Tenth International Conference on Ethiopian Studies. P., August 23—26, 1988.

41. Liber Axumae, edidit Karolus Conti Rossini (Document! ad illustrandam historiam I). — Corpus Scriptorum Christianorum Orientalium, Scriptores Aethiopici. Series alters. T. VIII. Parisiis, 1909—1910.

42. Pankhurst R. Ethiopian Royal Seals of the Seventeenth and Eighteenth Centuries. — Ethiopian Studies. Proceedings of the Sixth International Conference, Tel-Aviv, 14—17 April 1980. Rotterdam—Boston, 1986, c. 397—418.

43. Pankhurst R. Hierarchy at the Feast: the Partition of the ox in Traditional Ethiopia — Proceedings of the Ninth International Congress of Ethiopian Studies. Vol. 3, Moscow, 1988, c. 173—182.

44. Taddese Tamrat. Church and State in Ethiopia 1270—1527. Oxf., 1972.

45. Tekle Tsadik Mekouria. Les noms propres, les noms de bapteme et l'etude genealogique des rois d'Ethiopie (13—20 siecles) a travers leur noms pat-ronimiques. Belgrade, 1966.

46. Tekle-Tsadik Mekouria. Histoire abregee de Haylou Eshete (degiazmatche). — Proceedings of the Eighth International Conference of Ethiopian Studies. Vol. 2. Addis Ababa, 1989, c. 189—214.

47. Zotenberg Н. Catalogue des manuscrit (ethiopiens: gheez et amharique) de la Bibliotheque Nationale. P., 1877.

Примечания

1

В тексте буквально стоит: «Первого без вчера и последнего без завтра».

2

Далее генеалогия следует библейской книге Бытия.

3

Здесь автор отступает от библейской генеалогии, согласно которой Арфаксад родил Салу, а Сала родил Евера (Быт. 10, 24).

4

Здесь кончается библейская генеалогия и следует генеалогия эфиопских царей, изобретенная уже эфиопскими книжниками.

5

Эбна Хаким — от арабского Ибн ал-Хаким — буквально означает «сын мудрого. Это — постоянный эпитет Менелика, легендарного сына библейского царя Соломона («мудрого») и царицы Савской; первого эфиопского царя согласно эфиопскому династическому трактату «Слава царей» [25]. В генеалогии эфиопских царей, изложенной в «Краткой хронике» с оз. Тана, так прямо и говорится: «Соломон родил Эбна Хакима, то бишь Менелика» [33, с 32].

6

В «Краткой хронике» с оз. Тана стоит другое имя — За-Багдур [33 с. 32].

7

В «Краткой хронике» с оз. Тана стоит другое имя — Авусйос [33, с 32]

8

В «Краткой хронике» с оз. Тана стоит другое имя — Хандадйю [33, c 32]

9

В «Краткой хронике» с оз. Тана стоит другое имя — Эльсаэ Сион [33 с. 32].

10

В «Краткой хронике» с оз. Тана стоит другое имя — Гасья [33, с 32]

11

В «Краткой хронике» с оз. Тана стоит другое имя — Заваре Нэбрат [33, с. 32].

12

В «Краткой хронике» с оз. Тана стоит другое имя — Агельху [33, с. 32]

13

В «Краткой хронике» с оз. Тана эта фраза имеет продолжение — «на 8-м году его царствования, от сотворения мира на 5500-й [год], 9-й месяц и 5-й день, 29-го тахсаса во вторник» [33, с. 32].

14

В «Краткой хронике» с оз. Тана стоит другое имя — Сион Хегза [33 с. 33].

15

В «Краткой хронике» с оз. Тана стоит другое имя — Сайфа Арад [33 c. 33]

16

Имеется в виду Евангелие, а в более широком смысле — христианская религия.

17

Авва Салама — первая часть почетного эпитета Фрументия, крестителя Эфиопии, — «аба Сэлама кэсате берхан», т.е. «отец мира, податель света».

18

В «Краткой хронике» с оз. Тана этот абзац изложен несколько иначе «Агдур родил Сайфа Арада, а Сайфа Арад родил Абраху и Ацбеху, во дни царствования которых пришло христианство, когда они были в Аксуме В это время не было турок. Отец Саламы был купцом, и пришел Салама в страну геэзов с отцом своим. Народ эфиопский жил в эти дни, соблюдая закон Моисеев, а были такие, что поклонялись и веровали в змия. И тогда учил их авва Салама учению господа нашего Иисуса Христа и творил чудеса пред ними А потом уверовали они и крестились крещением христианским. Обращение Эфиопии было от рождества господа нашего Иисуса Христа на 333-й год И возвели Аксум[ский собор] Абраха и Ацбеха» [33, с. 33].

19

В «Краткой хронике» с оз. Тана вместо имени Асфех стоит имя Асфеха [33, с. 33].

20

В «Краткой хронике» с оз. Тана вместо имени Арфех стоит имя Арфед [33, с. 33].

21

В «Краткой хронике» с оз. Тана вместо имени Амсе стоит имя Эмси.

22

Имеются в виду сирийские монофизиты, бежавшие от преследований из пределов Византийской империи («Рима», как называли ее эфиопы) в Аксум. Эфиопская историческая традиция выделяет девять таких эмигрантов («святых» или «преподобных»): Алефа, Цехма, За-Микаэля Арагави, Афце, Исаака Гарима, Пантелеймона, Ликаноса, Губа и йемата (или Мата). С их именами традиция связывает основание древнейших монастырей на севере Эфиопии. «Краткая хроника» с озера Тана говорит о них несколько подробнее: «Саальдоба родил Альамеду, во дни царствования которого вышли девять святых из земли Римской, и управили веру, и учредили монашество. И по молит вам своим убили они змия Арве, который был царем в земле Тигрэ» [33, с. 33].

23

В «Краткой хронике» с оз. Тана это имя звучит несколько иначе — Таазена.

24

В «Краткой хронике» с оз. Тана это излагается подробнее: «Таазена родил Калеба, который рассек землю по молитве аввы Пантелеймона, когда воевал он с царем Сабы иудейским, который убил мучеников награнских; и победил он, и убил, и погубил все войско и города его. А затем презрел он сей мир и послал свою корону в Иерусалим, чтобы повесили ее у гроба господня» [33, с. 33-34].

25

Эфиопская традиция приписывает создание духовных песнопений, а также изобретение специальной нотационной системы их записи (дэгуа) св. Иареду, который получил постоянный эпитет «сладкопевец». Впрочем, согласно его «Житию», Иаред не сам создал свои песнопения, но ему были посланы три птицы «из сада Эдемского; они говорили с ним человеческим голосом и восхитили его с собою в небесный Иерусалим, где он научился пению 24 старцев небесных» [8, с. 65-66]. Пение Иареда было столь завораживающим, что, согласно легенде, когда он пел царю Габра Маскалю, тот, опершись на копье, нечаянно пронзил ногу певца. Но и тот и другой были столь захвачены чудным пением, что не заметили этого. Пение Иареда пред Габра Маскалем — один из любимых и распространенных сюжетов эфиопской средневековой живописи. Краткое синаксарнос житие Иареда издано А. Дильманом в его «Хрестоматии» [32].

26

Дэгуа — нотная книга изменяемых праздничных песнопений эфиопской церкви на весь год. Существует множество редакций подобных книг, но Иаред считается автором первой и основной редакции.

27

В «Краткой хронике» с сз. Тана это родословие излагается иначе: «Габра Маскаль родил Константина, а Константин родил Васан Сагада» [33, с. 34].

28

В «Краткой хронике» с оз. Тана стоит несколько иное имя — Ардаз [33, с. 34].

29

В «Краткой хронике» с оз. Тана стоит несколько иное имя — Бахр Икла [33, с. 34].

30

В «Краткой хронике», изданной Р. Бассэ, это излагается подробнее: «Ода Сасо родил Айзура, который царствовал полдня и был задавлен, потому что все люди стана хватались за него руками; много людей умерло задавленных вместе с ним» [24, с. 411].

31

В «Краткой хронике» с оз. Тана к имени Ведем Асфарс имеется добавление: «а дней его было 150» [33, с. 34].

32

В «Краткой хронике» с оз. Тана стоит несколько иное имя — Гна Жан [33, с. 34].

33

Согласно эфиопскому династическому мифу, сложившемуся в XIV в. и нашедшему свое выражение в специальном сочинении «Слава царей» [25], аксумские цари возводили свое происхождение к библейским царю Соломону и царице Савской. Впоследствии их власть была узурпирована династией «загвеев» (т. е. агау по своей этнической принадлежности). Позже, в 1270 г., «соломонидам» в лице Иекуно Амлака удалось снова захватить власть и «восстановить» таким образом древнюю «законную» династию. Эта историческая традиция прочно укоренилась в Эфиопии и нашла свое отражение во многих сочинениях, главными среди которых является «Сказание о погибели Аксумского царства» [10] и «Богатство царей» [7].

34

Разные списки «Кратких хроник» дают различные сроки царствования эагвеев. «Хроника», изданная Р. Бассэ, дает такой же срок, т.е. 354 года, а «Краткая хроника» с оз. Тана — 373 года.

35

В «Краткой хронике» с оз. Тана вместо Эдем Асгада стоит несколько иное имя — Ведем Асгад.

36

История о том, как Такла Хайманот способствовал реставрации «Соломоновой династии», подробно изложена в специальном трактате «Богатство царей» [7]. Любопытно отметить, что «Житие» Такла Хайманота не упоминает об этой заслуге святого перед династией.

37

Начиная со времени царствования Амда Сиона (1314-1344) в Эфиопии появляется и традиция пространных историографических произведений, посвященных отдельным царям. Первым известным таким произведением является «Сказание о походе царя Амда Сиона» [13, с. 15-52].

38

Под «чадами отца нашего Такла Хайманота» имеется в виду монашеская конгрегация с центром в Дабра Либаносе, основанная Такла Хайманотом. Стоит отметить, что именно царствование Амда Сиона ознаменовалось резким конфликтом с дабралибаносским монашеством, который хронист здесь обходит полным молчанием.

39

Евстафий, живший во времена царя Амда Сиона, явился основателем второй монашеской конгрегации в Эфиопии, которая иногда соперничала с конгрегацией Такла Хайманота. Под «морем Иярико» (искажение от «Иллирикон») имеется в виду Средиземное морс. Как справедливо заметил Б. А. Тураев, «странное имя "Ярико" для Средиземного моря идет несомненно из коптских актов Ап. Андрея и Варфоломея» [8, с. 157]. Утверждение же о том, что Евстафий «разделил море», восходит к чуду из его «Жития»: «По вере он подобен был Моисею, разделившему море Чермное пополам... И сей Евстафий — (прошел) море Ярико, взойдя на корабль — милот козью, свою одежду, немокрыми ногами...» [8, с. 343].

40

Этот авва Георгий из Гасча оказался тождествен известному Георгию из Сагла. Сравнительно недавно Таддесе Тамрат обнаружил пространное его житие, которое подробно пересказал в своей книге «Церковь и государство в Эфиопии в 1270-1527 гг.» [44, с. 222-225].

41

«Краткая хроника», изданная Р. Бассэ, излагает эти события подробнее: «И еще во дни его было гонение на Дабра Либанос, ибо авва Гонорий Цегаджский отлучил государя Амда Сиона, когда взял тот наложницу отца своего, а другие говорят, что грешил он с сестрою, а иные говорят, что со грешил он с двумя сестрами. И бичевал он авву Гонория великим бичеванием, так что пожгли и погубили стан царский капли крови аввы Гонория, превратившись в пламя огня» [24, с. 411].

42

Давид здесь называется вторым, так как первым эфиопские историографы считали библейского царя Давида, отца Соломона, явившегося, согласно эфиопскому династическому мифу, родоначальником эфиопской царствовавшей династии.

43

Имеется в виду частица голгофского креста, на котором был распят Иисус Христос, что, согласно поверью, была прислана в Эфиопию в царствование Давида. По этому поводу эфиопской церковью был учрежден специальный «праздник процветания честного креста».

44

«Краткая хроника», изданная Р. Бассэ, излагает эти события подробнее: «Давид второй, сын Сайфа Арада, царствовал 29 лет. Во дни его прибыло древо креста Христова, и устроил он торжество и украсил иереев накидками в [праздник] процветения. И этого царя Давида, говорят, убила кобылица, лягнув его, и остался знак пролома на лбу его доныне на о-ве Дага. Упокоение его было 9 тэкэмта» [24, с. 325].

45

Здесь употреблено специальное выражение «тефф вуиту», которому была посвящена особая статья Манфреда Кроппа [39]. Я перевожу его как «его род прервался».

46

Эта «Книга таинства» была составлена тем же Георгием из Гасча и Сагла, который в этом произведении отстаивал идею празднования субботы наряду с воскресеньем, что вызвало резкую оппозицию тогда дабралибаносского монашества [44, с. 224].

47

Грань (букв, «левша») — прозвище имама Ахмада ибн Ибрагима ал-Гази, объявившего «священную войну» христианской Эфиопии и прошедшего огнем и мечом всю страну.

48

Эфиопские цари имели, как правило, три имени: первое имя — данное при крещении; второе имя — каким их обычно называли и третье — «царское имя», которое они получали при восшествии на престол. Так, первым именем этого царя было Давид, вторым — Лебна Денгель, а третьим — Ванаг Сагад. Об эфиопских именах есть специальная и очень содержательная работа эфиопского историка Текле Цадык Мекурия [45].

49

Мангеста Самаят (букв, «царствие небесное») — церковь, выстроенная царицей Сабла Вангель и ее вдовьем уделе в Годжаме.

50

Абето — сокращение от «абетохун» — титула принцев крови и наследников престола.

51

Виктор был убит 8 апреля 1538 г. в битве с Гарадом Османом, одним из военачальников имама Ахмада, его эмиром.

52

На Иакове, незаконнорожденном сыне царя Сарца Денгеля, убитом в битве с претендовавшим на престол Сисиннием, прервался род, идущий от Мины через Сарца Денгеля. Здесь, однако, хронист не стал особо отмечать это обстоятельство, поскольку ему в этом случае пришлось бы признать, что Сисинний — предок героя его повествования — узурпировал престол Иакова.

53

Имеется в виду Фасиль (Василид) по прозвищу Герам (т. е. «дурак»), сын абето Иакова и отец Сисинния, часто упоминаемый и в «Истории царя Сарца Денгеля», и в «Истории Сисинния, царя эфиопского» [16].

54

Этого государя Фасиля, или Василида, сына царя Сисинния, не следует путать с его дедом, абетохуном Фасилем по прозвищу Герам.

55

Мадабай — старинный эфиопский род выходцев из военного служилого сословия, который стал выдвигаться еще в XVI в. Первоначально же имя Мадабай было названием царского полка.

56

Марьямавит, чьи родичи владели вотчинами в областях Вагде и Годжам, была наложницей царя Иясу I. Подробнее о Марьямавит см. в первой главе «Истории царя царей Бакаффы» [17, с. 287-289].

57

Здесь перечислены области, в которых родичи Ментевваб имели вотчины, а также области, где они служили наместниками. Сама же Ментевваб была родом из Квары, и ее родичи, получившие видные придворные должности после смерти Бакаффы, когда Ментевваб стала регентшей при малолетнем Иясу II, так и назывались «кварасцами» по области их происхождения.

58

Госпожой — эммабет (букв, «матерь дома») — обычно называли царских наложниц, имевших детей от царя. Вирсавия, или Ваби, была отнюдь не наложницей, а законной супругой сына Ментевваб царя Иясу II. Однако между молодой царицей и старой Ментевваб сложились весьма натянутые отношения. Видимо, поэтому наш историограф, будучи всецело на стороне Ментевваб, называет молодую царицу уничижительным в данном случае названием «госпожи», как будто она была не законной женою Иясу II, а только наложницей.

59

Эфиопские царицы, подобно царям, также имели свои «царские имена», причем имя царицы должно было соответствовать имени царя. Так, царь Мина имел «царское имя» Адмас Сагад, а его супруга Сэлус Хайла имела «царское имя» Адмас Могаса.

60

Имеются в виду португальцы, посланные вице-королем Индии на помощь христианской Эфиопии. Здесь, однако, требуются некоторые уточнения. Мину женил не отец его, Лебна Денгель, который к тому времени уже умер, а его мать, царица Сабла Вангель. Выбор жены определялся тем обстоятельством, что, когда португальцы высадились на берегу Красного моря, им навстречу пошла царица Сабла Вангель с небольшим эскортом эфиопских воинов под водительством Робеля Мадабайского, который и в дальнейшем всячески помогал царице. За эту-то помощь она и женила своего выкупленного из мусульманского плена сына на его дочери. Сам Робель был видным военачальником первой половины XVI в. Его упоминает и Франсишку Алвариш, духовник португальского посольства в Эфиопию [18, с. 97-98].

61

«Троица» — один из жанров эфиопских духовных стихов, который Б. А. Тураев определил следующим образом: «Под этим именем в церковном обиходе Абиссинии известны особого рода рифмованные стихиры, отличающиеся от других произведений религиозной поэзии тем, что они состоят из шести стихов» [9, с. 370]. Здесь указывается, что «троица» составлена «на новый лад», так как причитание «ой-ей-ей» — лишняя строка в стихире.

62

Это перифраз библейского: «Говорит господь бог: произведу закат солнца в полдень и омрачу землю среди светлого дня» (Амос. 8, 9). Таким образом автор подчеркивает безвременность кончины абето Виктора.

63

Эту строчку И. Гвиди переводить иначе («Возьми [голос] слова у черепахи», т.е. плачь о нем тихим голосом), толкуя библейский топоним Иазер (Исайя 16, 9) как эфиопское слово «черепаха» [20, с. 9]. Однако более вероятным здесь представляется не «черепаха», а библейский «плач Иазера».

64

Здесь имеется в виду амхарская пословица «Коли золото пропадет, то и весы пропали!» [20, с. 9], носящая тот смысл, что если пропало самое главное и ценное, то можно считать, что все пропало.

65

Рас — в XVI в. это слово означало просто начальника, но к XVII в. стало означать высший титул в эфиопской феодальной иерархии.

66

Амбарас — начальник амбы, столовой горы с обрывистыми, труднодоступными склонами, которая в Эфиопии играла роль естественной крепости. Амбарас Самена — титул наместника небольшой области в провинции Самен.

67

Ваг-шум — традиционный титул наместника областей Ваг и Зат.

68

Фитаурари Начо и его братья были видными придворными и военачальниками царя Бакаффы.

69

Вейзаро — титул принцессы крови или некоронованной супруги царя.

70

Азаж — титул сановников царской курии, входивших и в состав верховного суда. Азажи носили одеяние эфиопского духовенства (белый подрясник и тюрбан), хотя и не обязательно должны были принадлежать к духовному сословию. По роли в придворной жизни азажей можно сравнить с думными дьяками Московской Руси.

71

Дедж-азмач (букв, «азмач передового полка») — титул эфиопских вое начальников (азмачей), которые делились на три категории. Младшие назывались гра-азмач («азмач слева»), средние — кень-азмач («азмач справа»), старшие — дедж-азмач. Эти названия соответствуют обычному построению эфиопского войска перед битвой, когда по флангам царского полка располагались левый и правый полки во главе с гра-азмачем и кень-азмачем, а впереди находился передовой полк во главе с дедж-азмачем. Ближайшим русским соответствием титулу «азмач» является воевода.

72

Шалека (букв, «тысяченачальник») — командовал царским полком, который вовсе не обязательно должен был насчитывать именно тысячу воинов; обычно в таком полку было несколько сотен человек.

73

Асалафи — титул царского кравчего.

74

Кэсос — тигрейское произношение имени Крестос, отчего несколько ниже тот же Абуйе Кэсос упоминается и как Абуйе Крестос.

75

Кантиба — титул, который в XVI в. носили наместники Дамбии, а так же Верхнего и Нижнего Хамасена. С основанием и развитием столичного города Гондара (1636 г.) в области Дамбия этот титул стал означать также и гондарского городничего.

76

В тексте употреблен термин «рыст», который первоначально означал землю, получаемую воинами царского полка в наследственную и коллективную собственность. Однако здесь речь идет о кантибе, т.е. лице достаточно высокопоставленном, и под «рыстом» (букв, «наследием») имеется в виду, безусловно, вотчина.

77

Фитаурари — титул командующего авангардом или передовым разведывательным отрядом.

78

Мэслене (букв, «от моего имени») — управляющий царскими уделами, обязанный снабжать дворцовое хозяйство всем необходимым.

79

Лигаба — титул царского дворецкого, отвечающего за допуск на аудиенцию.

80

Стоит отметить, что «История царя царей Бакаффы» ни словом не упоминает о брачном союзе царя и Ментевваб.

81

См. коммент. 71.

82

Имеется в виду царь Иясу I, Адьям Сагад по своему «царскому имени».

83

Браки и разводы весьма часты в семейной жизни эфиопов как высших, так и низших классов. Не была исключением в этом отношении и Ментевваб.

84

См. коммент. 71.

85

Баламбарас — то же, что и амбарас (см. коммент. 66), однако этот титул коменданта крепости не имеет региональной связи с областью Самен.

86

Баджеронд — титул царского мажордома и заведующего дворцовым хозяйством, появившийся во второй половине XVII в. С ростом Гондара и гондарского двора таких заведующих стало несколько, каждый со своими специфическими функциями.

87

Имеется в виду эфиопский царь Иясу II (1730-1755), названный в честь деда и получивший два «царских имени»: одно также в честь деда — Адьям Сагад, а второе собственное — Берхан Сагад.

88

Царица Ментевваб при крещении получила имя Валата Гиоргис, а когда стала регентшей при малолетнем Иясу II, то взяла себе и «царское имя» — Берхан Могаса.

89

Здесь в тексте стоит слово «зэйеаби», которое все переводчики почемуто постоянно переводят как «великий», хотя оно означает только «старший». Имеется в виду Иясу I, старший по отношению к своему внуку Иясу II.

90

Имеется в виду эфиопский царь Иоанн (1667-1682).

91

«Истории» этих трех царей имеются в русском переводе: «Эфиопские хроники XVII-XVIII веков» [17]. Стоит отметить, что здесь из ближайших предков Иясу II упомянуты лишь «три царя». Это служит косвенным свидетельством того, что «Истории» прапрадеда Иясу II — царя Василида (Алам Сагада), видимо, никогда не существовало.

92

Это — обычный литературный штамп, встречающийся также и в «Истории Сисинния, царя эфиопского»: «История царствования царя Лебна Денгеля была написана в истории его. Повторять написанное — трудно и утомительно, и нет у нас этого желания» [16, с. 156].

93

Валата Петрос — известная эфиопская святая, жившая в начале XVII в. и боровшаяся против католичества, вводимого в Эфиопии царем Сисиннием (1604-1632) с помощью иезуитов. Житие ее издано К. Конти Россини [30] и разобрано, а отчасти и переведено на русский язык Б. А. Тураевым [8, с. 239-281].

94

Жанр житий в эфиопской литературе называется «борениями», что и справедливо, так как житие представляет собою не столько биографию святого, сколько историю его благочестивых подвигов, «борений». Это особенно применимо к жизни Валата Петрос, которая, не щадя своей жизни, само отверженно боролась против католической пропаганды.

95

Сэлтан Сагад — царское имя Сисинния.

96

Это событие подробно описано в «Житии матери нашей Валата Петрос»: «И когда пребывала так матерь наша святая Валата Петрос в той стране, возревновала она ревностью к вере и не могла терпеть. И наставляла она людей страны, чтобы не принимали они веры Льва нечистой и не поминали имени царя-отступника во время литургии, ибо отлучен он и проклят... И когда услышал об этом царь Сисинний, разгневался он сугубо, и рассердился весьма, и зарычал, как лев, и стал устрашать братьев ее и родичей... И тогда послали они к ней, говоря так: "Вот погибнем мы все из-за тебя, и не уцелеет ни один из нас, ни малый, ни великий, ибо разгневался царь, воскричал на нас и пообещал нас смертью казнить... И ныне говорим мы тебе: Приходи быстро и не медли и не обрекай нас на смерть, ибо ты — плоть от плоти нашей и кость от костей наших. Ведь мы — матерь твоя и братья твои"... И пребывал тогда царь в стане своем. И приказал он привести ее к нему и доставить. И пошла она, уповая умереть за веру правую. И шли с нею матерь ее и братья. Следовали они за нею, плача, будто провожая на смерть, как покойника, что несут погребать. А матерь наша святая Валата Петрос не поднимала лица и не взирала на них, но говорила им: "Зачем плачете вы, и надрываете сердце мое, и пребываете преткновением на пути моем? Не обо мне плачьте, о себе плачьте! Отныне никто не будет притеснять меня. Я же понесу страсти Христовы на плоти моей"...

И, шествуя так, пришла матерь наша святая Валата Петрос в стан царский. И повелел царь собрать всех судей и вельмож, старейшин и заседателей. И сделали они, как приказал царь, и собрались собором грозным, и расселись по престолам своим по порядку. И повелел он привести матерь нашу святую Валата Петрос. И пришла она и встала пред ними с твердым сердцем и крепкой верою... И стали допрашивать ее по порядку, [установленному] для изменников царских. И сказали тогда ей хранители речи царской: "Изменила ли ты царю, и изменила ли ты богу, и супротивничала ли ты приказу его, и преступала ли слово его, и злословила ли веру его, и возмущала ли ты сердца людей страны, чтобы не принимали они веры его и не поминали имени его во время литургии?". Сия же матерь наша святая Валата Петрос не отвечала и не говорила ничего, но выслушала, опустив голову, усмехнулась и сказала лишь тихим голосом: "Не злословила я царя и никогда не отступала от веры моей". А царь посылал все время гонцов, вопрошая их и спрашивая: "Что отвечает она?" И сказали они ему: "Не отвечает она и не говорит ничего, но молчит и усмехается". И тогда разгневался он и сказал: "Так она испытывает меня, смеется и издевается надо мною!" И приказал он убить ее или отрезать груди... И тогда решили советники царские и сказали: "О царь! Послушай нас: лучше тебе не убивать ее. Из-за одной женщины станут с тобой враждовать родичи ее в Даваро и Фатагаре". И сказал царь: "Если оставит она меня [в покое] и успокоится, оставьте [и вы] ее". И стало так...» [30, с. 27-29].

97

«Хваления Марии», или «Похвалы Марии», — весьма распространенный в Эфиопии сборник гимнов в честь богородицы на все дни недели, составленный неким Ефремом.

98

Валате — уменьшительное от полного имени Валата Петрос.

99

Эльбат барибон — это греческое «патер хемон» («отче наш») в арабской передаче.

100

На протяжении всех XVII и XVIII вв. эфиопскую церковь раздирали богословские споры о «соединении» и «помазании», споры, очень скоро получившие политическую и региональную окраску и не раз приводившие страну на грань гражданской войны. Как писал В. В. Болотов, «политический характер этому богословскому спору придало то обстоятельство, что некоторые влиятельные государственные люди были на стороне годжамского воззрения, и даже в числе прямых его защитников-богословов встречаются аристократические имена Абиссинии. Но были и такие политические дельцы, которые шли далее нравственной поддержки евстафианам и готовы были эксплуатировать их одушевление для политических смут» [3, с. 37-38]. Здесь под «верой православной» имеются в виду вера сторонников «помазания» и их лозунг «Помазанием сын существа», которые были распространены именно в Годжаме и Ласте, а также в Кваре, откуда была родом царица Ментевваб. Что до самой Валата Петрос, то она в этом споре не участвовала, так как весь этот спор разгорелся уже после ее смерти, а боролась она только против католичества, насаждаемого иезуитами. Здесь автор «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса», будучи сам сторонником «помазания», пытается выставить таковою и популярную эфиопскую святую Валата Петрос. Богословское содержание спора о «помазании» и «соединении» превосходно разобрано в небольшом по объему, но весьма содержательном труде В. В. Болотова [3].

101

Здесь автор ошибочно приписывает ветхозаветному царю Давиду слова, принадлежащие апостолу Павлу.

102

Под «Писанием» здесь подразумевается не Библия, а святоотеческое созерцание Анастасия Синаита.

103

И здесь под «Писанием» имеется в виду не Библия, а трактат о троице Кирилла Александрийского, вошедший в большой патристический эфиоп ский сборник, так и названный его именем — «Керилос», т.е. «Кирилл».

104

Здесь имеются в виду евстафиане (см. коммент. 39), бывшие в XVIII в. сторонниками «помазания». Не располагая никакими сведениями относительно «главы глав» Такла Марьяма, настоятеля Мартула Марьям, можно, однако, предположить в нем сторонника «помазания» уже по географическому местоположению его монастыря, расположенного в области Энабэсе провинции Годжам.

105

Язык геэз перестал быть разговорным в Эфиопии уже в X в., однако продолжал оставаться литургическим и литературным языком эфиопских христиан.

106

Авва Сарца Денгель пережил своего ученика, Лебна Денгеля, и подвизался и в царствование его сына, царя Клавдия. С царем Клавдием он погиб в один день, 23 марта 1559 г., от рук воинов Нура ибн Муджахида.

107

«Широкая книга» (Мацхафа Хави) — «Хави» («широкая») есть траскрипция арабского слова, которым переведено греческое слово «пандектес», т.е. «сумма» — сборник доктринальных наставлений и правил повседневной религиозной жизни, основанных на сочинениях отцов церкви. Греческий текст, послуживший основой для арабского перевода, приписывается некоему Антиоху из монастыря Map Сабы возле Иерусалима.

108

Считается, что эфиопский перевод «Широкой книги» с арабского был осуществлен на 20-м году царствования Сарца Денгеля (1582 г.) неким Саликом из монастыря Дабра Либанос. Следует сказать, что эфиопская литература (как и любая средневековая литература) в церковной своей части во многом имела переводной характер и начиная с XIV в. пополнялась главным образом за счет произведений арабской христианской литературы. Вполне оригинальными и целиком эфиопскими оставались, пожалуй, лишь жанры историографические и духовная поэзия.

109

«Образы» — один из характерных эфиопских жанров духовной поэзии. Это стихотворный гимн, в котором в строго определенной последовательности восхваляются члены тела того или иного святого, которые рассматриваются автором как вместилища или орудия тех или иных духовных качеств и добродетелей. Начинаются «образы» словами: «Мир памяти имени твоего», а далее следуют восхваления членов святого от «влас главы» до «ногтей ног» его. В данном случае имеется в виду вполне определенный гимн «Образы Иисуса», составленный неким Амда Хаварьятом из Тадбаба Марьям. Вообще же таких «образов», в том числе и «Образов Иисуса», в эфиопской литературе имеется великое множество.

110

Авва Зэкре и авва Паули, иереи Мангеста Самаят, упоминаются е «Краткой хронике» как противники католицизма еще во времена царя Клавдия: «Франкам же пожаловали селения многие. Из-за завета с ними и из-за веры их было великое смятение, и препирались они с законниками и с присными аввы Зэкре и аввы Павла и со всеми монахами...» [24, с. 334].

111

Здесь перечислены виднейшие сторонники «помазания», подвизавшиеся в годжамских монастырях и обителях.

112

По эфиопским обычаям мальчиков крестят на 40-й, а девочек на 80-й день от рождения.

113

Здесь цитируется апокриф — так называемый Апокалипсис Ездры, или IV книга Ездры. Это произведение носит отчетливый эсхатологический характер и повествует о видении конца света и его признаках, о мессии в виде льва, побеждающего трехголового орла (намек на Римскую империю), и т. п. Ни древнееврейский оригинал, ни греческий перевод, с которого были сделаны латинская, сирийская, эфиопская и две независимые друг от друга арабские версии, не сохранились. Эфиопская версия Апокалипсиса Ездры издана А. Дильманом [31].

114

Табот — деревянная или каменная доска с изображением креста посредине и символов евангелистов по углам соответствует антиминсу православной обрядности. Табот носит имя того святого, которому посвящен тот храм, в котором он находится.

115

Библейское имя Иисус, которое действительно означает «спаситель», получило распространение в Эфиопии в двух вариантах своего произношения и написания. Так, имя Иисуса Христа звучит (и пишется) по-эфиопски Иясус, а имя Иисуса Навина — Иясу, хотя сами эфиопы прекрасно понимали, что это — одно и то же имя.

116

Имя Ментевваб по-амхарски означает «Сколь прелестна!».

117

В эфиопском словоупотреблении «народы» во множественном числе могли иметь значение не просто народов, но «язычников» (так же как и в церковно-славянском). Последнее весьма вероятно, потому что тогда среди подданных эфиопских царей было немало язычников оромо.

118

Этот рассказ слишком близко следует обычному сказочному сюжету о поисках невесты для царя, чтобы ему можно было доверять. Джеймс Брюс, не раз беседовавший с престарелой царицей Ментевваб в бытность свою в Эфиопии, приводит в своих «Путешествиях» не менее романтическую историю о том, как Бакаффа, путешествовавший инкогнито, заболел, а красавица Ментевваб ухаживала за больным путником, отчего впоследствии царь женился на ней [27, т. VI, с. 189-192]. В историческом отношении, разумеется, важны не обстоятельства знакомства Бакаффы и Ментевваб, а то, что у Бакаффы было много сожительниц, и Ментевваб, бывшая одной из них, при жизни царя заметной роли в политической жизни не играла. Несмотря на это, автор нашей «Истории» всячески старается доказать противоположное.

119

Эфиопский календарь делится на четырехгодичные циклы, где каждый год носит имя одного из четырех евангелистов (Матфея, Марка, Луки и Иоанна), причем последний год (год Иоанна) является високосным.

120

Маскарам — первый месяц эфиопского года, соответствующий египетскому месяцу тоту. Маскарам 7215 года от сотворения мира начался 9 сентября 1722 г.

121

«Святая дева обоюду естеством» — обычный эпитет богородицы.

122

Имеется в виду праздник успения богородицы.

123

Михаил-архангел, как многие особо популярные святые, имеет в эфиопской церкви помимо своего ежегодного праздника также и ежемесячный, празднуемый 12-го числа каждого эфиопского месяца.

124

17 июня 1723 г.

125

Эфиопские христиане неукоснительно соблюдают для мальчиков обряд обрезания на 8-й день и крещения на 40-й. Выражение «необрезанный» до сих пор остается одним из самых сильных бранных выражений в устах эфиопа.

126

Сейчас трудно судить об истинных причинах, побудивших царя отослать своего новорожденного сына в провинцию под присмотр его родственников с материнской стороны, однако ссылка на «болезни столичные» также имела смысл. С основанием и ростом города Гондара при тогдашней скученности и антисанитарии моровые поветрия часто посещали столицу.

127

Баг малькання — титул наместника небольшой области.

128

Самон заве, Вагара заве и Вамбар — названия царских полков, расквартированных и получивших земли в северных областях Самен, Вагара и Квара.

129

Т. е. встретили его так, как положено встречать царя. В этом можно усомниться, учитывая тогдашнее положение Ментевваб и довольно скромные должности сопровождавших лиц при младенце.

130

И в дворцовом комплексе царя, и в усадьбе мало-мальски крупного феодального властителя всегда имелось особое помещение для парадных приемов и пиров, называемое аддараш. Именно оно и имеется здесь в виду.

131

Здесь имеется в виду не Библия, а «Книга премудрых философов» сборник, который содержит изречения Сократа, Диогена, Платона, Аристотеля, Галена, Гиппократа, Григория Нисского, Василия Великого, а также Да вида, Соломона, Ахикара. Ее источник восходит к эллинистической литературе апофегм, широко распространенной по всем провинциям Византийской империи. Через сирийское посредство эта литература перешла к арабам, откуда «Книга премудрых философов» попала в Эфиопию, где она была переведена в XVI в. «устами Михаила, сына Михаила-епископа, с помощью духа святого». Приведенное в нашем тексте изречение было издано в числе других А. Дильманом в его «Хрестоматии» [32, с. 45, № 234].

132

Это предложение автора поискать «в истории самого царя царей Бакаффы» несколько странно, потому что 9-й год царствования Бакаффы начался 9 сентября 1729 г., а его «История» обрывает свое повествование на событии, происшедшем 17 января 1727 г. Вероятно, здесь имеется в виду не пространная «История» царя Бакаффы, а летописное изложение событий его царствования в «Краткой хронике», изложение, которое здесь искусно препарируется: «На 9-й год царствования [Бакаффы] начался маскарам в пятницу, [год] евангелиста Марка. 11 тэкэмта умер дедж-азмач Мамо из Хамасена в чертоге царском, и вынесли его при знаменах и барабанах и погребли в Каха. 14 тэкэмта призвал царь князей и законников и сказал им: "Что вы скажете о деле Такле, сына Кэсосавит, ибо прежде обвинял его паша Рэгу и привел свидетельства, что этот Такле — сын царя Адьям Сагада. Я поместил его в Черкан, страну заточения, а ныне привел его; судите же сами!" И отрубили Такле правую руку по приказу царя в доме, что по ту сторону Каха, то бишь [в монастыре] аввы Антония, но он не умер. А 1 тахсаса в четверг поднялся царь Бакаффа из Гондара по уставу царства и вошел в Аринго...» [24, с. 407].

133

8 декабря 1729 г.

134

Акабэ-саат (букв, «блюститель часов») — титул настоятеля Хайкского монастыря. Эти настоятели начиная с XV в. стали играть заметную роль в придворной жизни, иногда возвышаясь до положения главы царской курии. С XVII в. значение акабэ-саата стало падать, а в XIX в. этот титул вышел из употребления.

135

Роль столов в Эфиопии играют особые, плетеные из соломы и травы изделия, похожие на перевернутые большие корзины, которые называются мэсоб. На мэсоб выкладывается стопка больших блинов, диаметром до 1 м, а на середину выливается в скоромные дни мясная, а в постные — овощная густо наперченная подлива. Трапезующие руками отрывают куски большого блина и захватывают ими подливу. Таким образом, несмотря на отсутствие столовых приборов, процесс еды вполне опрятен и запачканными остаются лишь подушечки пальцев. Эти плетеные столы очень легки и быстро расставляются и убираются.

136

Т. е. Бакаффа расспрашивал о трех царях, Феофиле, Юсте и Давиде (за примечательным исключением отцеубийцы Такла Хайманота), которые царствовали после убийства его отца, Иясу I.

137

Дед царя Бакаффы, царь Иоанн (1667-1682), был причислен к лику святых, и гробница его в Цада как гробница святого была объектом поклонения.

138

Т. е. Диоскор предложил взять юного царевича под церковное покровительство, т.е. церкви и монастыри пользовались в Эфиопии правом неприкосновенного убежища.

139

24 января 1730 г.

140

25 марта 1730 г. Следует сказать, что в приводимых датах изложение автора «Истории» соответствует изложению «Краткой хроники», чего нельзя сказать о содержании. «История» сообщает о передвижениях царя как о заурядных явлениях, а «Краткая хроника» показывает тревожную обстановку конца царствования Бакаффы: «18 тэра возвратился царь один с немногими [людьми] и вошел в Гондар, взяв корону, и встретили его священники по обычаю с пением. И когда пребывал царь в Гондаре, приказал он связать деджазмача Рэту из Самена, и связали его в Аринго. И придя в Аринго, царь назначил Талафиноса дедж-азмачем Самена и отправил Рэту связанным в Валькайт с дедж-азмачем Талафиносом. А еще связал царь годжамцев, то бишь дедж-азмача Лагаса, и кень-азмача Касо, и тысяченачальника Мета, сына Абиба, и других за то, что враждовали они с дедж-азмачем Кань из Годжама, и поместил их в стране [наместничества] Талафиноса. 18 магабита пришел царь из Аринго и вошел в Гондар. Пасха была 3 миязия. В этот день упокоился в Дабра Берхане цабати-[гета] Сээла Кэсос. Князья пришли из Аринго и вошли в Гондар. Царь же зимовал, пребывая каждый день в смятении. А в месяце хамле сместил он бэлятен-гета Ефрема и назначил Давида в Годжам» [24, с. 408]. Как мы видим, картина здесь вырисовывается несколько иная, нежели в нашей «Истории».

141

Т. е. июнь, разгар сезона дождей.

142

Эльфинь азаж — управляющий внутренними покоями царя и его личными слугами и пажами.

143

Абетохун — титул эфиопских принцев крови и наследников престола. Между царскими родственниками, абетохунами и вейзазерами, существовало то немаловажное различие, что вейзазеры в отличие от абетохунов не могли претендовать на престол.

144

Мазага бет — одно из зданий гондарского дворцового комплекса. Ни его местоположение, ни функции до сих пор не определены.

145

Зимы в европейском понимании этого слова в Эфиопии нет, но в году есть два дождливых сезона: большой (с июня по сентябрь) и малый (с марта по май). Так как большие дожди сопровождаются заметным похолоданием, то этот сезон, называемый эфиопами «кэрэмт», обычно переводят на европейские языки как «зима», хотя он и приходится на месяцы, которые в Европе считаются летними. Сухой сезон (с октября по май) обычно переводят как «лето».

146

Здесь «годами благости» [термин, заимствованный из Псалтири: «венчаешь лето благости твоей» (Пс. 64, 12)] называется летосчисление (по эфиопскому календарю) от рождества Христова, однако в иных памятниках эфиопской средневековой литературы этот термин применяется и к иным системам летосчисления.

147

Имеется в виду остаток от пасхального периода, или великого индиктиона — периода в 532 года. Через этот срок праздник пасхи приходится на один и тот же день года.

148

Так называемая «лунная эпакта» указывает на день лунного месяца (лунный год в отличие от солнечного состоит из 354 дней), на который приходится христианский Новый год после Нового года иудейского. В 7223 году от сотворения мира он пришелся на 22-й день после иудейского Нового года.

149

Тентейон, или «солнечная эпакта», указывает в цифровой форме на день недели, на который приходится эфиопский Новый год. Форма эта такова: среда = 1, четверг = 2, пятница = 3, суббота = 4, воскресенье = 5, понедельник = 6, вторник = 7. Таким образом, раз у нас тентейон равен 4, то Новый год начался в субботу.

150

«Трубы» — это еврейский Новый год, термин, заимствованный из ветхозаветной книги Чисел: «И в день веселия вашего, и в праздники ваши, и в новомесячия ваши трубите трубами» (10, 10). День еврейского Нового года может приходиться на период от 15-го дня первого эфиопского месяца до 13-го дня второго. Таким образом, если число «труб» больше 15, то оно указывает день первого эфиопского месяца, а если оно меньше 13, то второго. В сумме своей число «труб» и число лунной эпакты должно равняться 30.

151

Любопытно это указание на 1-й день по солнечному календарю. Эфиопский календарь в принципе солнечный, и поэтому указание, на какой день лунного месяца пришелся эфиопский Новый год, понятно. Указание же на день солнечного месяца вообще излишне, так как само собою разумеется, что Новый год по солнечному календарю должен, конечно, приходиться на 1-й день.

152

Со времен церковных реформ царя Зара Якоба (1434-1468) эфиопы чтут и празднуют две «субботы»: собственно субботу, которую они называют «первой субботой» или «еврейской субботой», и воскресенье. Под «первой субботой» всюду следует понимать собственно субботу.

153

Имеется в виду, по-видимому, Гонорий (Флавий), первый западноримский император (384-423).

154

Имеется в виду, по-видимому, Арсений, номинальный патриарх константинопольский, бывший до этого монахом в Никее, а потом пустынником на Афонской горе. Он был возведен императором Феодором II Ласкарисом в патриархи в 1254 г., а умер в изгнании в 1267 г.

155

Здесь как «покои» переведен эфиопский термин «масари», означающий внутренние помещения дворца, где царь жил, но торжественных приемов не устраивал. Правда, иногда он выходил из покоев на балкон, который назывался «решеткой», или устраивал в покоях совещания в узком кругу, но все же «масари» оставались внутренними помещениями дворца, куда доступ был открыт только избранным.

156

19 сентября 1730 г.

157

Еще в XIV в., для того чтобы предотвратить внутридинастическую борьбу за престол, эфиопские цари учредили на неприступной горе Гешен место заточения для всех царских родственников мужеска пола, способных претендовать на престол. После сокрушительного джихада в первой трети XVI в., когда под угрозой оказалась не только династия, но и само существование христианского царства, этот обычай вышел из употребления, однако уже к концу XVI в. был возобновлен преемниками царя Сарца Денгеля (1563-1597). Когда под напором оромских племен царь Василид (1632-1667) вынужден был перенести центр эфиопского государства на северо-запад к оз. Тана, он учредил такую же царскую тюрьму на горе Вахни. Туда бы и был сослан Иясу, если бы не был выбран царем.

158

«Устами царя» назывался особый придворный, который передавал царю все речи и весь ход суда или совета и сообщал заседателям мнение и решения царя, так как сам царь в силу своего возвышенного положения редко присутствовал на заседаниях лично. Обычно царь находился в особом помещении поблизости и направлял ход заседания, не показываясь на глаза даже придворным.

159

Бехт-вадад — титул министра двора и в то же время первого министра государства. Подобно арабскому визирю, бехт-вадад был главным лицом при дворе и доверенным советником царя в важнейших делах. Судя по царским хроникам XV-XVI ее, таких советников бывало двое: «бехт-вадад справа» и «бехт-вадад слева».

160

Паша — титул турецкого происхождения, который в XVII в. в Эфиопии стал означать начальника воинов, вооруженных мушкетами. Если еще в конце XVI в. эти воины действительно были турецкими наемниками и командовал ими паша Мустафа [16, с. 273], то уже в XVII в. эти воины и их начальниками были уже эфиопы.

161

Бэлятен-гета (букв, «начальник пажей») — титул начальника царской челяди. Таких начальников было двое: начальник над старшими пажами, которые были, собственно говоря, уже не пажами, а воинами царской стражи, и начальник над младшими пажами. С XVII в. это слово нередко уже не означало должности, а превратилось просто в почетный титул, который не имел отношения к дворцовому хозяйству. И поэтому и при эфиопском дворе, и в эфиопском войске появилось множество обладателей подобного титула.

162

Лика маквас — царский конюший и в то же время «двойник царя». Обычно в сражениях лика маквас, облаченный в царские парадные одеяния, сидел под царским зонтиком, тогда как царь в простой одежде руководил сражением, находясь в другом месте. Так как в битвах главный удар обычно направлялся на предводителя противника, то должность лика макваса была не только почетна, но нередко и опасна.

163

Лике (сокращенная форма титула лика мацани, или лика матани) титул заседателей верховного суда, в который входили четыре «заседателя» и четыре азажа верховного суда. Нередко эта должность оказывалась наследственной, как в случае с лике Гергисом, который унаследовал ее от своего отца, лике Кефла Марьяма. После смерти лике Гергиса эта должность перешла к его брату, Такла Хайманоту. Подробнее об этом см. доклад М. Кроппа [38].

164

Цераг масаре (или церадж масаре) — титул главы придворного клира. Именно цераг масаре играл главную роль в короновании царя в столице, так как именно он служил литургию в придворной церкви. Он же выполнял и обязанности царского церемониймейстера.

165

Цехафе-тээзаз-букв, «записыватель приказов» — титул царского канцлера, который был хранителем печати, царским секретарем и ведал перепиской и выдачей наград. Нередко цехафе-тээзаз выполнял обязанности также и воспитателя царских детей и придворного историографа. С XVII в., когда деловая переписка и царская историография разрослись до невиданных прежде размеров, таких цехафе-тээзазов при дворе стало двое: один выполнял исключительно секретарские функции, второй же занимался главным образом официальным летописанием.

166

Эфиопские цари, подобно русским, нередко перед самой смертью принимали монашеский постриг, уповая, по-видимому, на скорейшее прощение грехев таким образом.

167

Зти слова князей приводятся в «Истории» так же, как они были произнесены, т.е. по-амхарски. Следует заметить, что в XVIII в. амхарский язык все чаще начинает вторгаться в официальную историографию, главным образом при передаче речей и в названиях реалий того времени.

168

«Воцарительной башней» (Манагаша гемб) в XVIII в. стали называть дворец Василида, первый из построенных в гондарском дворцовом комплексе. Он имел то преимущество, что был самым высоким зданием, расположенным к тому же поблизости от большой площади Адабабай, куда созывали народ в особо торжественных случаях. Начиная с XVII в. из-за политических-неурядиц и трудностей регулярных сношений с севером страны обычай короноваться в Аксуме, этой священной столице древних эфиопских царей, стал выходить из употребления, и коронации происходили уже в Гондаре во дворце Василида. Любопытно отметить, что, когда после падения гондарской династии началось возвышение династии шоанской и на месте небольшого галлаского селения Финфинне была основана новая столица — Аддис-Абеба, то там были переняты многие топонимы старого столичного Гондара, в том числе и гора неподалеку от Аддис-Абебы получила название Манагаша.

169

«Срединная башня», как и «башня воцарительная», — одно из названий все того же дворца Василида.

170

Агафари — титул царских дворецких, подчиненных мажордому. С развитием дворцового хозяйства и ростом дворцового комплекса в Гондаре таких дворецких стало довольно много.

171

«Врата света» — воскресная молитва богородице, называемая также «Веддасе ва-генай» («Хвала и поклонение») по первым словам этой молитвы.

172

Здесь имеются в виду: Феодосии I Великий, римский император, царствовавший с 379 по 395 г. и заслуживший признание церкви своими гонениями на арианство и другие еретические секты, а также древние языческие культы в Риме; Феодосии II Малый, император Восточной Римской империи, царствовавший с 408 по 450 г. и заслуживший признание церкви своими преследованиями несториан и язычников; Гонорий (Флавий), первый западноримский император (384-423), и Аркадий, император Восточной Римской империи (377-408).

173

К XVIII в. галлаские (оромские) воины уже давно служили эфиопским царям на тех же условиях, что и все прочие представители военного сословия, т.е. получая землю за службу. Здесь имеются в виду тулама, расселенные в Фогара. К слову сказать, и их предводитель, шалека Варання, сам был оромо по своей этнической принадлежности. Все это не означает, однако, что все племена оромо служили эфиопским царям; многие из них были независимыми, а иные и воевали с царями. Вполне характерно также это стремление царицы Ментевваб сразу же передоверить охрану горы Вахни, где содержались возможные претенденты на престол, верным себе войскам во избежание каких-либо осложнений.

174

Адабабай — большая площадь внутри дворцового комплекса в Гондаре, расположенная к югу от замка, построенного царем Василидом, — обычное место публичных церемоний в столице.

175

Барабаны, называемые медведь-лев, — это особые царские барабаны, которые являлись атрибутами царского достоинства и сопровождали царя в особо торжественных случаях: парадных выходах, вступлении в сражение и празднествах по случаю победы. В названии этого царского барабана любопытно упоминание медведя, который не водится в Эфиопии. С названием этого животного, однако, эфиопы были знакомы благодаря Библии и представляли его как некоего могучего и свирепого зверя.

176

Жан Такаль — одна из двух башен, выстроенных на кровле дворца царя Василида — первого каменного дворца в Гондаре.

177

Это обычная формула извещения о смерти царя и воцарении его преемника, включающая одновременно и присягу новому царю.

178

В Эфиопии до основания города Гондара в 1636 г. в царствование Василида (1632-1667) не было городов. Роль культурных центров в стране играли монастыри, а политическим центром царства был постоянно перемещавшийся царский стан, представлявший собою военный лагерь. С появлением в Эфиопии столичного города Гондара выражение «царский стан» стало равнозначным понятию «двор». «Людьми стана» назывались придворные, царский клир и военачальники.

179

Абуна (букв, «отец наш») — обычный эпитет митрополита в Эфиопии. Такой же эпитет мог быть употреблен и по отношению к особо чтимому и популярному святому.

180

Эччеге — титул главного архимандрита всех монастырей Дабра-Либаносского устава и настоятеля Дабра-Либаносской лавры. По своему положению в эфиопской церковной иерархии эччеге был вторым после митрополита лицом, Назначался эччеге царем.

181

«Радугой» назывался крытый переход, построенный в виде виадука, от покоев во дворце царя Бакаффы до церкви св. Такла Хайманота. Такое название он получил именно за свою форму виадука, совершенно непривычную в Эфиопии.

182

«Книга погребения» — погребальный требник эфиопской церкви, известный в настоящее время лишь в позднейших списках не ранее XVI в. В основном чин погребения совпадает с коптским, однако более поздние рукописи «Книги погребения» содержат разнообразные эфиопские добавления, включая такие, по сути дела, магические тексты, как «Небесный путь» и «Свиток оправдания», которые по идее своей должны обеспечить покойнику достижение райского блаженства независимо от греховности или праведности его — идее, в сущности противоречащей христианству.

183

Посмертное причастие производилось в Эфиопии исключительно над покойными царями и заключалось во вложении св. даров в уста покойного.

184

Т. е. в «башню воцарительную» дворца Василида.

185

Сикль (евр. шекель) — древнееврейская мера веса для благородных металлов. Этот еврейский термин был знаком эфиопам по Библии и употреблялся в книжном языке в значении «унция». С XVIII в. «сикль золотой» стал означать золотую монету динар.

186

Макабабия — большая площадь в Гондаре перед церковью св. Георгия (Эльфинь Гиоргис).

187

Мак, собственно, означает «мешок». Здесь имеется в виду рубище, на деваемое в знак траура.

188

24 сентября 1730 г.

189

Праздник воздвиженья честного креста знаменует в Эфиопии конец сезона больших дождей, этой эфиопской «зимы», и празднуется народом как начало Нового года. По давней, видимо еще языческой, традиции народ составляет большие костры, которые затем поджигаются духовенством на радость всем присутствующим.

190

См. коммент. 43.

191

Тэдля — букв, «наслаждение».

192

Малектення тайяки (букв, «уполномоченный допроситель») — сановники верховного суда, выполнявшие функции обвинителей и прокуроров. Они предъявляли обвинения, задавали вопросы, но не участвовали в вынесении решения по делу обвиняемого.

193

В число восьми «заседателей судебных» входили четыре собственно «заседателя» (лика мацани) и четыре азажа верховного суда. Формально именно они выносили решения по делу обвиняемого. Как правило, они назначали максимальное наказание, которое царь мог смягчить «по милосердию своему, подобному милосердию господа нашего Иисуса Христа». В любом случае решение верховного суда ни в малейшей степени не было обязательным для царя. Как обычно в средневековом обществе, власть исполнительная стояла несравненно выше власти законодательной.

194

И. Гвиди переводит амхарское выражение «чада военные», или «чада воинские», как «дети знати». На мой взгляд, это не вполне верно. Это амхарское выражение в точности соответствует геэзскому «дети цевов», которое означало вполне рядовых (хотя и не обязательно только рядовых) представителей эфиопского военного сословия. Как старорусские «дети боярские» не были детьми бояр, а были обычными служилыми людьми, так и «чада военные» в Эфиопии являлись лично-свободными людьми, служившими царям за земельные наделы.

195

Под «приветствием» здесь имеется в виду типично феодальное принесение омажа вассалом сюзерену. В дальнейшем наша «История» будет часто описывать подобные церемонии, призванные регулярно возобновлять феодальные связи между вассалами и сюзереном.

196

28 сентября 1730 г.

197

Таресамба азаж — титул чиновника, ведавшего дворцовым хозяйством, в частности конюшнями. По своему происхождению этот титул восходит к давнему титулу «таре сым ба демсаш» — «провозглашатсль имени грозного», который встречается в «Истории Сисинния, царя эфиопского» [16, с. 248].

198

Колення — житель коллы, эфиопских низменностей с жарким тропическим климатом. Вообще эфиопы не любили такие места и из-за жаркого климата с неизбежной малярией, и из-за отсутствия там привычного проса и пшеницы.

199

Цедж-азаж (букв, «распорядитель цеджем, или теджем, — хмельным напитком из меда»). Цедж-азаж наблюдал за изготовлением и распределением этой эфиопской медовухи во время царских пиров и трапез. В его обязанности входило следить за тем, чтобы в напитке не было недостатка и чтобы каждому из пирующих подавался именно тот сорт теджа, который полагался ему по чину.

200

Имеются в виду царские полки, которые комплектовались из воинов оромских племен иту и дагбаса. Оромские полки на царской службе — явление обычное для XVIII в.

201

«Тощий Георгий» — одна из знаменитых икон св. Георгия. В ее честь в гондарском дворцовом комплексе была выстроена даже особая церковь.

202

Баджеронд тронного зала заведовал тронным залом, допуском туда лиц на царскую аудиенцию и порядком расположения придворных вокруг трона во время этих приемов. Французский врач и путешественник Шарль Понсэ, посетивший царя Иясу I в Гондаре в июле 1699 г., подробно описал этот церемониал [34, с. 116].

203

«Башня любви», или «замок любви», — дворец, построенный еще царем Иясу I (1682-1706), где, по преданию, жили его наложницы. Этим дворцом заведовал специальный азаж.

204

11 октября 1730 г.

205

Мэзэккэр — должность чиновника царской канцелярии. Это был писец, лицо духовное, обязательно принадлежавшее именно к Дабра-Либаносской конгрегации и непосредственно подчиненное государеву духовнику.

206

Имеется в виду танква — особая эфиопская лодка, изготовляемая из связанных охапок стеблей папируса, растущего по берегам оз. Тана. Эта лодка имеет очень невысокие борта и держится на воде исключительно благодаря плавучести самого папируса. Гребцы пользовались не веслами, а шестом. Трудноуправляемая и неустойчивая, эта лодка требовала большого навыка в обращении.

207

Этот «табот Квесквамский», т.е. табот, освященный во имя горы Квесквамской в Египте (Асьют), где, по преданию, нашла себе убежище дева Мария с младенцем Христом, бежавшие от Ирода в Египет, пользовался боль шим почитанием в Эфиопии.

208

Т. е. Биядго Йоханнеса выдал, разумееся, не сам табот, а настоятель этой церкви. В противоположность распространенному мнению, отнюдь не все церкви в Эфиопии пользовались правом убежища, а только наиболее крупные и знаменитые, причем нередко это обстоятельство специально оговаривалось в жалованных иммунитетных грамотах. В жизни это право убежища было не таким ненарушимым, как на пергаменте, и тем не менее цари и князья нечасто отваживались «оскорбить табот», нарушив это право. Чаще всего в подобных обоюдоострых положениях и светские и церковные власти прибегали к компромиссу: настоятель выдавал беглеца, но затем ходатайство вал о его помиловании, и светский владыка уже не отказывал ему в этом. Здесь главным и для светских, и для церковных властей было «сохранить лицо»; все остальные вопросы (если они все еще требовали своего разрешения) решались по возможности келейно, без лишнего шума и огласки.

209

20 октября 1730 г.

210

Здесь в тексте стоит слово «салаба», которое означает предметы снаряжения (включая одежду), снятые с тела убитого врага. Однако есть все основания полагать (и употребление этого слова в последующем тексте подтверждает это предположение), что здесь имеются в виду мужские первичные половые признаки, которые передаются в нашем переводе старорусским словом «уды». Вообще обычай отрезать первичные половые признаки у поверженного врага был весьма древним в Эфиопии. Его принято считать оромским, однако мы сталкиваемся с ним еще в «Сказании о походе царя Амда Сиона» [13, с. 48-49], т.е. по крайней мере за два столетия до прихода оромских племен. Нельзя считать его и сугубо эфиопским, так как в Ветхом завете повествуется, как Давид принес царю Саулу 100 «краеобрезаний филистимских» (I Книга царств 18, 25-27).

211

Этот обычай сохранялся еще в начале XX в., когда воины бросали перед лицом эфиопского императора Менелика II (1889-1913) пришедшее в негодность оружие, пострадавшее в бою, требуя таким образом себе возмещения. Были и другие случаи, когда воин, совершивший подвиг, за который полагалось серебряное украшение на щит, бросал перед царем свой вполне исправный щит. Все, что бросалось пред царем, тщательно записывалось специальным писцом с указанием имени бросившего. В результате совершивший подвиг потом действительно получал свой щит с искомым украшением. Впрочем, бывали и такие случаи, когда в возбуждении бахвальства воины бросали свои щиты без достаточных к тому оснований. Бахвала не срамили публично, доказывая несостоятельность его притязаний; он бывал наказан уже тем, что просто не получал своего щита обратно.

212

5 ноября 1730 г.

213

Настоятель озерного монашества Абала Крестос не был, конечно, проводником царских воинов в буквальном смысле этого слова. Его роль заключалась в том, что он дал разрешение выдать Биядго Йоханнеса подчиненному ему настоятелю церкви Квесквамской, который сам не рискнул сделать это.

214

Имеется в виду царь Юст (1711-1716), который здесь называется не царем, а расом, потому что он не принадлежал к династии «соломонидов» и был, с их точки зрения, узурпатором, а не царем.

215

9 ноября 1730 г.

216

30 ноября 1730 г.

217

Трудно сказать с уверенностью, какой Елене уподобляет здесь историограф царицу Ментевваб: то ли царице Елене, матери Константина Великого, римского императора (274-337), то ли эфиопской царице Елене, младшей жене знаменитого царя Зара Якоба, о которой «История» царя Лебна Денгеля говорит: «Эта мудрая Елена знала законы царства, ибо жила при дворе трех славных царей, оставивших доброе имя» [13, с. 119]. Обе царицы были весьма популярны в Эфиопии.

218

Под «предком его на земле» имеется в виду ни больше ни меньше как Иисус Христос, с которым эфиопские цари имели общего предка — библейского Давида. К Давиду эфиопская династия восходила через его сына царя Соломона, а Иисус Христос — через мать, Марию-богородицу. Эфиопские цари весьма гордились таким родством, которое царь Иясу I отразил даже в своей государственной печати, на которой по кругу шла надпись по-арабски: «Султан Адьям Сагад, сын Алам Сагада, из рода Соломона, сына Давида», а в центре печати также по-арабски надпись: «Иисус сын Марии». Таким образом Иясу 1 подчеркнул свое родство, однако все это вызвало глубочайшее подозрение у голландцев в Батавии, получивших через царского посланца армянина Мурада письмо с такой печатью. Голландцы были убеждены, что и письмо, и печать, и сам посланец — фальшивые, что все это — грубая арабская подделка, так как лишь мусульманин способен назвать Иисуса сыном Марии, а не сыном божиим [42, с. 401-415].

219

Эти народные клики также приводятся историографом по-амхарски.

220

Это духовный гимн в честь Марии-богородцы, примененный льстивыми священниками к царице Ментевваб и ее сыну Иясу.

221

Здесь в тексте в смысле «добычи» употреблен библейский топоним Сихем из Пс. 107, 8. Это не первый случай употребления этого слова в подобном смысле. Аналогичное словоупотребление мы находим и в «Истории» царя Клавдия (1540-1559) [13, с. 141].

222

Служанки дарабе-бет — это служанки женской половины дворца. Помимо разнообразных хозяйственных работ в их обязанности, равно как и в обязанности служанок государыни (ите агрод), входило в торжественных случаях петь, плясать и приветствовать своих господ кликами радости.

223

«Взошло солнце спрятанное» — старинная амхарская величальная песня, которой народ приветствовал своих владык при восшествии на престол, возвращении из похода или длительного отсутствия и в тому подобных торжественных случаях: упоминание о ней нередко в исторических анналах. При определенном размере и мотиве одного жестко установленного текста эта песня не имела; ее содержание менялось в зависимости от обстоятельств. Так и здесь помимо «солнца спрятанного», т.е. царя, упоминаются еще и «луна правосудия», т.е. Ментевваб, ее родичи, город Гондар и пр.

224

Имеются в виду одни из 12 ворот гондарского дворцового комплекса, представлявшего собою крепость, каменное подобие традиционного «стана» (т. е. военного лагеря) царя с традиционными же 12 воротами. В разное время эти ворота носили разные названия; большая часть ворот в современном Гейдаре не сохранилась, хотя названия еще помнят. Однако соответствие между теми названиями, которые сохранила память горожан, и названиями нашего текста установить сейчас нелегко. Если обходить крепостную стену с юга на восток, нынешние названия таковы: 1) фит бэр (главные ворота), 2) вамбер бэр (ворота для сановников суда), 3) тазкаро бэр (ворота, через которые впускали народ, приходящий на царские поминки), 4) аданагер бэр (тайные ворота, которые называются еще «воротами азажа Текуре»), 5) квали бэр (ворота для слуг), 6) Эльфинь Микаэль бэр (ворота, ведущие к дворцовой церкви св. Михаила (Эльфинь Микаэль), 7) бальдерас бэр (ворота для ко нюхов и царских коней), 8) рэгэб бэр (ворота для торговцев и их товаров, а также разного рода припасов для дворцового хозяйства, 9) кваренёч бэр (ворота для уроженцев Квары, к которым принадлежали царица Ментевваб и ее многочисленные родичи), 10) качин Ашава бэр (ворота, ведущие к церкви «тощего Георгия» на площади Ашава), 11) Энкойе бэр (ворота, названные в честь матери царицы Ментевваб, вейзабо Энкойе), 12) гемджа бэр (ворота, ведущие к церкви «царской ризницы»). Некоторые соответствия с названиями нашего текста все же устанавливаются: 1-это врата Жан Такаль, 2 — врата Таресамба, 3 — врата «поминовения», 4 — «дом Льва», 5 — врата Мадаб бет, 8 — врата «голубиные», 9 — «радуга», 12 — врата царской ризницы. О том же, как соотносятся прочие названия, судить пока трудно.

225

Аданагер — дворец на площади Адабабай, который в настоящее время носит название Рас Гемб.

226

6 декабря 1730 г.

227

Видимо, здесь не столько цитата из Библии, сколько перифраза Притч. 15, 22: «Без совета предприятия расстроятся». Этот афоризм «дело без совета — безумие» настолько вошел в обиход, что стал народной поговоркой и упоминается еще в «Сказании о походе царя Амда Сиона» [13, с. 43].

228

20 декабря 1730 г.

229

16 января 1731 г.

230

5 февраля 1731 г.

231

12 февраля 1731 г.

232

Этот титул, который в разных текстах встречается в различных написаниях (эрак-масаре, рак-масаре, рак-масар), начиная с XVI в. был просто почетным придворным титулом. Он традиционно жаловался азажам Алафа, которые назывались поэтому азажами рак-масаре.

233

7 мая 1731 г.

234

Здесь имеется в виду церковь архангела Михаила в Гондаре.

235

5 июня 1731 г.

236

Хэкакэн бэлятен-гета — начальник младших пажей, прислуживавших царю. Здесь любопытна та скорость, с которой царица Ментевваб начала продвигать по придворной лестнице своего брата Вальда Леуля. Он был асалафи, т.е. виночерпием; слугою, подчиненным цедж-азажу, т.е. кравчему. Между виночерпием и кравчим была та существенная разница, что виночерпий не принимал участия в государственном совете, а кравчий принимал, стоя на третьем месте снизу. И Вальда Леуль стал начальником младших пажей, который в совете занимал положение на девять степеней выше кравчего.

237

21 июня 1731 г.

238

В тексте стоит не слово «асалафи» — виночерпий, а «цедж-асалафи» разливатель теджа, что, впрочем, одно и то же.

239

«Облобызать табот», или «облобызать церковь», — эфиопское выражение, означающее просто посетить церковь. В Эфиопии человека, регулярно и часто посещающего церковь, называют «лобзателем церкви». Выражение это происходит, по-видимому, оттого, что посетители церкви действительно целуют ее врата или двери.

240

18 августа 1731 г.

241

20 сентября 1731 г.

242

2 ноября 1731 г.

243

Эдуг (букв, «заместитель») — викарий, исполнявший роль заместителя митрополита.

244

Должность настоятеля придворной церкви св. Руфаила была традиционной синекурой, предоставляемой цехафе-тээзазу в качестве платы за труды. Впервые подобная синекура была пожалована царем Бакаффой цехафетээзазу Вальда Хаварьяту 14 января 1724 г.

245

17 января 1732 г.

246

Жан-церар — титул, который носили наместники области Вадалз (Вадла).

247

21 апреля 1732 г.

248

26 мая 1732 г.

249

15 июня 1732 г.

250

19 июля 1732 г.

251

О Таботе Квесквамском см. коммент. 207. Здесь стоит отметить, что царица Ментевваб продолжила традицию своих предшественников — гондарских царей, которые, сделав Гондар столицей и политическим центром царства, прилагали немало усилий, чтобы превратить его также и в главный духовный центр. Мало того, что Гондар сделался резиденцией митрополита и эччеге, гондарские цари усиленно занимались храмовым строительством, давая вновь построенным церквам имена древних и знаменитых храмов, явно желая собрать вокруг себя если не их самих, то по крайней мере их соименников. При этом делалось все, чтобы новопостроенные храмы затмили размахом и роскошью своих знаменитых предшественников.

252

Акабэ-эбрст — это просто перевод на геэз амхарского титула «эбрст табаки» (букв, «страж череды») — титул начальника царской стражи.

253

Дэгуа — эфиопский гимнографический сборник церковных гимнов на весь год, кроме тех, которые содержатся в «Книге литургии» (Кеддасе) и в часослове. Зэммаре — это гимны, исполняемые после окончания обедни. Мавасэт — это сборник праздничных антифонов, своеобразных припевов к богослужебным псалмам.

254

В тексте стоит слово «эпископос», однако это не епископ, а настоятель. Царица Ментевваб и царь Иясу как лица светские не могли рукоположить Езекию во епископы, однако назначить его настоятелем выстроенной ими церкви могли вполне.

255

3 декабря 1732 г.

256

19 декабря 1732 г.

257

Цасарге, или цасаргуэ, — древний придворный титул, который в XVIII в. носили члены верховного суда. В том, что среди мятежников оказался член верховного суда, нет ничего удивительного, ибо сам предводитель мятежников Тансаэ Мамо был членом верховного суда. Мятеж Тансаэ (или Тансе) Мамо отнюдь не был народным восстанием, это был придворный заговор, что и определяло состав мятежников: это были придворные и представители военного сословия, от высокопоставленных князей до рядовых воинов сто личных полков.

258

Имеется в виду дворцовый комплекс в Гондаре, обнесенный стеною, подобно старорусскому кремлю.

259

Имеется в виду гибель душ мятежников, которые будут осуждены на Страшном суде за свой мятеж.

260

20 декабря 1732 г.

261

Имеется в виду ветхозаветный Давид.

262

Абагаз — временное звание военачальника, посылаемого для выполнения отдельной самостоятельной боевой задачи. По выполнении ее и присоединении к остальному войску этот военачальник переставал называться абагазом. Примерную аналогию абагазу можно видеть в старорусском воеводе. Когда в поход посылались многочисленные полки, то их начальник назывался «великим абагазом». В русском переводе здесь это передается словами «великий воевода».

263

Имеется в виду эфиопский царь Мина (1559-1563).

264

Эта икона Христа в терновом венце, называемая эфиопами «образ ударения по главе его», — самая почитаемая в Эфиопии. По поверью, она была написана самим евангелистом Лукою в Иерусалиме, откуда была привезена в Аксум, а затем в Гондар. На самом деле это икона европейской (предположительно венецианской) работы. Ее история и влияние ее на развитие эфиопской иконописи подробно разобраны в работах С. Хойнацкого.

265

Это мссто в тексте буквально означает: «меча, связанные рукою его». И. Гвиди переводит это как «меча, приглашенные им» и ставит знак вопроса. Мне представляется, что здесь имеются в виду заложники, взятые у оромского племени меча, союзников царских, и жившие в Гондаре.

266

Это еще один пример того, как библейская цитата [«Люди клянутся высшим, и клятва во удостоверение оканчивает всякий спор их» (Евр. 6, 16)] превращается в народную пословицу. Эта пословица не как цитата, а именно как пословица встречается и в «Истории» царя Сарца Денгеля [16, с. 87].

267

Имя Бабса встречается в тексте и в ином варианте: Бабес.

268

Царская ризница — особое строение при царском дворе или особый шатер в походном царском стане к северу от царского шатра. Там находилась походная церковь богоматери, там же хранились и парадные одеяния царя, отчего эта церковь и называлась царской ризницей. Это смешение двух разных функций, видимо, чувствовали и сами эфиопы. Во всяком случае, в одной из редакций «Краткой хроники», изданной И. Гвиди, имеется одно явно легендарное объяснение этому обстоятельству: когда царь Амда Сион (1314-1344) в гневе велел бичевать одного монаха, обличавшего его, «когда бичевали его, то там, где пролилась его кровь, вспыхнул огонь и сжег царски» шатер и весь стан. Сжег и все церкви, кроме одной... И так как уцелела эта церковь, то поместили в ней все имущество и все одеяния царя: плащи, ризы и рубашки. Поэтому и называется она царской ризницей» [37, с. 359]. И в гондарском дворцовом комплексе церковь царской ризницы (уже не шатер, а каменный храм) располагалась в северной части, и северные ворота получили от нее свое название.

269

В тексте имя этого фитаурари отсутствует.

270

Это те самые египетские мастера Димитрий и Георгий, которые построили в 1726 г. барку на о-ве Бергида для царя Бакаффы. Описание этого события имеется в «Истории царя Бакаффы» [17, с. 322-324].

271

Бальдерас — титул обер-шталмейстера эфиопского двора.

272

Заведующий мясниками — еэга малькання — особая должность при дворе как царя, так и любого крупного феодала. Он ведал разделкой туш и за свою службу получал одну десятую мяса и две трети всех шкур зарезанных животных. Эта доля может показаться чрезмерной, но нужно учесть, что этим же мясом заведующий должен был расплачиваться и с рядовыми мясниками. Кроме того, в долю заведующего входили вполне определенные (и отнюдь не самые лучшие) части туши, которые в любом случае не подавались ни, упаси боже, самому царю, ни его гостям. Подробнее об этом см. интереснейший доклад Р. Панкхерста «Иерархия пира: разделка быка в традиционной Эфиопии» [43].

273

Эльфинь азаж — титул постельничего, заведующего внутренними покоями царского дворца, которые назывались эльфинь.

274

Этот Вальда Тансаэ упоминается на страницах «Истории» царя Иясу I, где говорится о «Книге устава», «которую написал азаж Вальда Тансаэ, мудрый и ученый, относительно устава, записанного отцами прежними, жившими во времена государя Малак Сагада» [17, с. 131]. В настоящее время критическое издание «Книги устава», этого интереснейшего памятника, до мелочей регламентирующего придворную и военную жизнь царя, подготавливает западногерманский ученый Манфред Кропп. Что же до За-Манфас Кеддуса, ставшего акабэ-саатом в 1699 г., то он назван «сыном истинным» азажа Вальда Тансаэ, видимо, не потому, что действительно являлся его сыном, а по тому, что по должности своей акабэ-саат был блюстителем старых традиций и церемониала. В этом отношении он являлся преемником Вальда Тансаэ.

275

Лика матани (или лика мацани) — царский судья, который является «заседателем», т.е. членом верховного суда.

276

Эти славословия дедж-азмачу Гераклиду, Киракосу, баламбарасу Адару, азажу Беньяму и Хабт Бавасану рифмованы.

277

Славословия Вальда Леулю также рифмованы.

278

Тазкаро бет, или Бета Тазкаро (букв, «дом поминок»), — один из дворцов, построенных царем Иясу I, где устраивались поминальные пиры для уз кого круга придворных. Для больших пиров использовался другой дом — Дабаль бет.

279

Это славословие шалека Гета рифмовано.

280

Эти славословия Пимену и Димитрию рифмованы.

281

Во времена царя Сисинния (1604-1632) в его столице Данказе с помощью португальцев был выстроен дворец для царя. Это было невиданное новшество для Эфиопии — каменное здание. Дворец скоро стал знаменит по всей стране. Впоследствии царем Иясу I в Гондаре был построен аналогичный дворец, получивший название «Данказская башня».

282

Эти славословия рифмованы.

283

На крыше своего дворца в Данказе царь Сисинний велел построить башенку, которую он назвал «Саганет», по имени одной из горных вершин в горах Самена. Когда в Гондаре была построена новая Данказская башня, башенка наверху также получила название «Саганет». Именно она и имеется здесь в виду.

284

Эти славословия рифмованы.

285

Эфиопы, подобно иудеям, практикуют обрезание «в память об обрезании господа нашего Иисуса Христа». Точно такой же народный обычай, строго говоря с церковными догматами не связанный, существует и у коптских христиан. Поэтому обрезание могло служить техническим доказательством, что люди являются коптами, а не «франками».

286

Это славословие рифмовано.

287

Эти славословия Вальда Леулю рифмованы.

288

Аласлесей (букв, «умягчитель») — прозвище бэлятен-гета Ефрема.

289

Эти славословия Хабт Бавасану рифмованы.

290

Эслам бет (букв, «мусульманский квартал») — квартал в Гондаре, населенный мусульманами. Мусульмане и эфиопские иудеи (фалаша) селились отдельными кварталами начиная со времени основания Гондара царем Василидом. Впоследствии его сын, царь Иоанн, указом закрепил обособленное проживание христиан, мусульман и иудеев в столице.

291

Эти славословия дедж-азмачу Варання рифмованы.

292

Эти похвалы азажу Георгию рифмованы.

293

Этот дедж-азмач Лата упоминается в «Истории» царя Иясу I [17, с. 212].

294

Имеются в виду судьи верховного суда.

295

Мачане — сокращенная амхаризированная форма титула лика матани, или лика мацани. См. коммент. 275.

296

Имеется в виду церковная легенда, изложенная в специальном трактате «Богатство царей», о том, как св. Такла Хайманот способствовал рестав рации «Соломоновой династии» в Эфиопии, когда престол был отобран у последнего царя загвейской династии и был передан «соломониду» Иекуно Амлаку. В благодарность за это царь отдал в пользование эфиопской церкви треть всех земель царства. Хотя эта легенда и повествует о событиях XIII в., сложилась она в церковных кругах не ранее XVII в.

297

2 января 1733 г.

298

См. коммент. 285.

299

8 января 1733 г.

300

17 февраля 1733 г.

301

Дамбия — столичная область, и авторитет царской власти был там сильнее, чем где бы то ни было. Эфиопские историографы XVIII в. часто упоминали область Дамбию как образец упорядоченной, законопослушной и безопасной области.

302

Т. е. сдавшись добровольно на милость царя.

303

И при эфиопском дворе, и в эфиопском войске было немало смещенных придворных и военачальников, еще не получивших новой должности, но прежний титул за ними сохранялся. Поэтому и оказавшись без должности Габра Леуль по-прежнему называется асалафи.

304

В библейской книге Иова речь идет о боевом коне, но здесь эфиопский историограф считает уместным применить эти слова к расу Вададже.

305

Аба гада — оромский титул, означающий старейшину, который руководит ритуалом инициации, когда членов одной возрастной группы племени торжественно посвящают в следующую степень. Аба гада — влиятельная фигура в племенной верхушке.

306

Из этой фразы трудно понять обстоятельства гибели Горде. Можно предположить, что он был убит вместе с царем Такла Хайманотом 30 июня 1708 г., получив семь ран.

307

Под «царями Израиля» здесь имеются в виду эфиопские цари, потомки царя Соломона.

308

Т. е. летом 1735 г. См. коммент. 145.

309

В тексте стоит слово «курання», которое означает стража заключенного или арестованного, с которым он неразлучен, потому что левая рука стража скована цепью с правой рукой арестованного. Иногда за отсутствием цепи арестованного просто привязывали веревкой к его стражу. Так нередко поступали эфиопские воины и с захваченными пленниками.

310

13 августа 1735 г.

311

«Страной геэзской» эфиопы обычно называли северные области, тертории древнего Аксумского царства. Насколько можно судить по его «Житию», Евстафий действительно подвизался на севере Эфиопии. Однако он был не столько миссионером, сколько реформатором церкви, и называть его «апостолом страны... который открыл ей свет троицы» нет оснований: Евстафий жил в XIV в., а «страна геэзская» была крещена за 1000 лет до него.

312

26 июля 1737 г.

313

В Эфиопии существовали две монашеские конгрегации: одна, основанная св. Такла Хайманотом, с центром в Дабра Либаносе, и вторая, основанная св. Евстафием. Отношения между этими конгрегациями были далеко не дружелюбными и чаще всего характеризовались взаимным соперничеством и враждою. Поэтому вполне понятна радость историографа, описывающего чествование св. Евстафия, в котором принимали участие и дабрали-баносцы, т.е. представители соперничающей конгрегации.

314

Молале Гемб — дворец для пиров, выстроенный еще царем Бакаффой.

315

22 февраля 1737 г.

316

22 октября 1737 г.

317

Возможно, что именно этот случай дал повод Джеймсу Брюсу поведать совершенно фантастическую историю о том, как царь Бакаффа распустил слух о собственной смерти, а потом в назначенный день похорон появился к ужасу придворных и народа, искренне радовавшихся смерти жестокого монарха. Бакаффа, впрочем (по рассказу Брюса), всех простил [27, т. VI, с. 194-199].

318

Имеется в виду вторым после библейского царя Давида. Здесь царскому историографу явно изменяет чувство меры. Все официальные дееписатсли эфиопских царей не брезгали лестью, но так безбожно не льстил, пожалуй, никто.

319

6 марта 1738 г.

320

5 января 1739 г.

321

Эфиопские историографы довольно часто называют р. Абай именем райской реки Тихон, или Геон.

322

Государь Иаков погиб в битве с царем Сисиннием 10 марта 1607 г.; о его сыне Феодоре не известно ничего определенного; Арзо был казнен Сисиннием в 1609 г., войско некоего самозванца Исаака было разбито войском царя Иясу I в 1686 г. Можно сказать, что этот самозванец Бакаффа был самозванцем наследственным, с давними семейными традициями. Здесь стоит отметить, что и 132 года спустя после династического переворота 1607 г., когда верховная власть в стране перешла от потомка царя Сарца Денгеля к Сисиннию и его прямым потомкам, этот переворот все же почитался некоторыми узурпацией прав потомков царя Иакова, которые время от времени находили себе достаточно сторонников, чтобы претендовать на престол.

323

Т. е. позволили священнику причастить осужденного к св. тайн.

324

Имеются в виду известные ересиархи Арий, Савелий и Македонии, с последователями которых боролся Константин Великий.

325

Здесь историограф возвращается к событиям 1733 г., предшествовавшим мятежу Тансаэ Мамо.

326

9 апреля 1733 г.

327

Мельтан — это особый гимн, где один и тот же текст повторяется несколько раз с различным мелодическим рисунком.

328

Как «стольники» здесь переведено выражение «заведующие пирами». Кстати, подобные строительные поручения были не в новинку для стольников: когда в 1726 г. царь Бакаффа решил соорудить для себя барку, то строительством занимались два египетских мастера, Димитрий и Георгий, под присмотром стольника Ираклия, заведующего «медушней, а также яствами и питием» [17, с. 322].

329

См. коммент. 145. В Эфиопии существует поверье, что человек, долгое время смотревший на блики от яркого солнца или луны, рискует заболеть горячкой. Видимо, цель этого сомнительного утверждения царского историографа, что «заболевали многие из людей столицы», одна — подчеркнуть блеск построенного храма.

330

Это «илектр» из книги пророка Иезекииля 1, 5.

331

См. коммент. 106 и 107 к «Истории похода раса Микаэля Сэхуля».

332

Синаксарь — так назывались внебогослужебные собрания христиан для благочестивого чтения и псалмопения. Однако на эфиопской почве это слово стало названием кратких описаний (или даже просто упоминаний) подвигов святых, чтимых эфиопской церковью. Синаксарь составлен в календарной последовательности и представляет собой полный годовой круг кратких житий, предназначенных для чтения в церкви в день памяти того или иного святого. Арабский Синаксарь коптской церкви был составлен в середине XIII в., а к концу XIV в. был переведен на язык геэз для нужд эфиопской церкви. Впоследствии он пополнялся житиями эфиопских святых, которых, естественно, не было в арабском оригинале.

333

Здесь хронист не вполне точно понял библейский текст: дело не в том, что Даниил открывал окна в своем доме во время молитвы, а в том, что его открытые окна были направлены в сторону Иерусалима, и, таким обра зом, находясь в столице Дария, Даниил во время молитвы мысленно пре бывал в Иерусалимском храме.

334

Слово «бэсат» встречается и в предшествующих памятниках эфиопской историографии, но там оно означает отнюдь не «ковер прекрасный», а, напротив, довольно простой и дешевый ковер наподобие кошмы.

335

В тексте употреблено слово «гулелят» — навершие конической травяной кровли эфиопского дома: это навершие обычно бывает керамическим. И. Гвиди превел его как «тумба», «подставка».

336

Далее следует длинный перечень в несколько сотен предметов утвари церковной и одеяний священнических, перечисление которых в русском переводе опущено.

337

Ткань «сини» часто встречается и в предшествующих памятниках эфиопской историографии, однако только здесь прямо сказано, что это — парча.

338

Ковер бэст — это тканый ковер в отличие от валяного бэсата.

339

«Франкские» (т. е. католические) книги эфиопские цари, начиная с Василида (1632-1667), сжигали беспощадно, поэтому трудно представить себе, чтобы «франкская» книга была подарена в церковь. Видимо, здесь какое-то недоразумение.

340

«Вера отцов» — обширный (и, разумеется, тенденциозный) свод свято отеческих свидетельств (от апостолов до коптского патриарха Христодула, 1050-1078) в пользу монофизитской доктрины, переведенный с арабского языка на геэз в середине XVI в. Эта книга — один из важнейших и распространенных богословских трудов в Эфиопии.

341

Имеется в виду «Завет господа нашего Иисуса Христа», где в уста Христа вкладывается объяснение, адресованное его ученикам, основ христиан ского вероучения, а также приметы будущего светопреставления. Считается, что это сочинение возникло во второй половине V в. в сирийских монашеских кругах. Первоначальный греческий текст не сохранился, однако существуют сирийская, коптская, арабская и эфиопская редакции этого произведения. На геэз «Завет» был переведен в XIV в.

342

Дидаскалии (греч. «правила») — изложение «постановлений апостольских», выведенных из евангельского текста. Считается, что греческий оригинал этого произведения появился в III в. в Северной Сирии. Греческий текст не сохранился; существуют сирийская, латинская, коптская, арабская и эфиопская версии. Эфиопский перевод был сделан с арабского в XIV в.

343

Синод — обширный богословский свод, который содержит 71 постановление апостольское, 57 канонов апостольских, 81 апостольский канон, 25 постановлений и 30 постановлений апостольских, переданных Климентом Римским. Затем следуют постановления вселенских соборов, изложение Никейского символа веры, толкование 10 заповедей Иоанна Златоуста, проповедь Григория Армянского против иудеев. На эфиопский язык «Синод» был переведн в начале XIV в. В Эфиопии авторитет «Синода» столь высок, что он причисляется к библейскому канону.

344

Имеется в виду Синаксарь за один месяц хедар.

345

Так называемый «Кирилл» представляет собою сборник патристического характера и содержит собрание христологических и тринитологических трактатов, направленных против несторианства и составленных вскоре после Эфесского собора (431 г.), среди которых центральное место занимает трактат «О вере православной» Кирилла Александрийского, именем которого назван весь сборник. На эфиопский язык этот сборник был переведен около V-VI вв.

346

С XV в. в эфиопской церковной литературе появился новый жанр — жанр «чудес», которые читались в качестве проповеди при богослужении, а извлечения из них читались во время всенощного бдения в дни праздников соответствующих святых. Так как собор Квесквамский был тесно связан сразу с двумя святыми — Иисусом и Марией (так как на горе Квесквамской они вдвоем скрывались от гонений Ирода), то эта церковь должна была иметь и «Чудеса Иисуса», и «Чудеса Марии». Последнее произведение представляет особый интерес. Первоначальный текст его был составлен во Франции в XIII в. В эпоху Крестовых походов сборник богородичных чудес был переведен в Палестине на арабский язык, откуда распространился в Сирию и Египет, по дороге обогащаясь местными преданиями и легендами. В XV в. он был переведен с арабского на геэз и стал пополняться уже эфиопским материалом.

347

«История Марии» — апокрифическое сказание о богородице.

348

«Повествование Марии» — сборник чтений на каждый из 12 ежемесячных богородичных праздников о жизни и чудесах богородицы, называемый также «Малым Евангелием».

349

Лицевой, т.е. с иллюстрациями в тексте. «Трактат Михаила» — это сборник чтений на ежемесячные и ежегодные праздники этого архангела.

350

См. коммент. 253.

351

Мавасэт — это сборник праздничных антифонов, которые вошли в особый богослужебный устав, называемый «Мээраф» («Глава»). Этот устав включает в себя общий порядок всенощного бдения (Вазема), общий порядок воскресной службы (Маваддэс), порядок праздничной службы (Кэстат за-Арьям), утренние молитвы (Сэбхата Нэгх), порядок великопостной службы (Мээраф зацом) и заклинательные молитвы (Мэхалля).

352

См. коммент. 109.

353

«Книга праздников» — перечень эфиопских церковных праздников за весь год; эфиопские святцы.

354

«Деяния страстей» — сборник проповедей на страстную неделю, содержащий проповеди Иоанна Златоуста, Шенути, Иакова Серугского и других отцов церкви. Сборник был составлен и переведен с арабского на геэз знаменитым коптским митрополитом Эфиопии аввой Саламой (1348-1388), который также, наново перевел на геэз и всю Библию с арабской ее версии.

355

В XVIII в. архангел Руфаил стал считаться покровителем гондарской династии, и в 1722 г. царь Бакаффа выстроил внутри гондарского дворцового комплекса церковь св. Руфаила. Ввиду такого особого положения этого святого церковь нуждалась в особом «трактате» для чтения его в день праздника св. Руфаила.

356

«Суд царей» — сборник канонического права, который, однако, в Эфиопии вплоть до начала XX в. считался единственным авторитетным юридическим кодексом при любых судебных разбирательствах. Источником для него послужил Номоканон Ибн ал-Ассаля (XIII в.), переведенный на геэз эфиоп ским диаконом Петросом Габра Эгзиабхером с помощью египтянина Ибрагима во второй половине XVI в.

357

«Ученик Антония», или «Талмид», — богословское сочинение против различных ересей, приписываемое монаху Георгию, ученику (по-арабски «талмид») знаменитого Антония Сирина. Его перевод на геэз был сделан в царствование Сарца Денгеля (1567-1597).

358

«Житие апостолов» представляет собою перевод с арабского известного коптского апокрифа, сделанный во второй половине XIV в. Книга состоит из 30 кратких рассказов о проповеди и смерти 12 апостолов и их учеников, за которыми следуют более пространные истории («жития») апостолов Фомы, Петра и Павла. Это особое внимание к Петру и Павлу понятно, ибо они — главы апостолов. Фома же удостоился этой чести потому, что считается первым, кто начал проповедовать христианство в Эфиопии.

359

Здесь имеются в виду три святоотеческих писания: Обширный свод аскетических правил сирийского монаха Иоанна Сабы (VI в.), известный под названием «Старец духовный», который состоит из 36 проповедей о монашеской жизни, 48 посланий на ту же тему, 3 проповеди «о высших степенях познания» и послание старца своему брату. На геэз эта книга была переведена в царствование Лебна Денгеля (1508-1540).

Трактат на ту же тему другого сирийского автора VI в. — Исаака Ниневийского, известного в Эфиопии под именем «Map Исаак». Видимо, этот сборник был переведен тоже около XVI в.

Труд, построенный в виде вопросов и ответов относительно норм и правил монашеской жизни, приписываемый сирийскому монаху Филоксену Маббугскому (VI в.) и названный его именем — «Филоксен».

То, что эти три книги на одну тему были переплетены вместе, вполне понятно. А то, что они были подарены в Квссквамский собор, который не был монастырем и поэтому мог и не нуждаться в подобной сугубо монашеской литературе, говорит о следующем: все эти три произведения входили в курс изучения высшей богословской школы комментаторов Писания, а именно в последнее, четвертое отделение школы, называемой «Книги монашеские». Таким образом, царь и царица, очевидно, сразу же замыслили сделать собор Квесквамский не только пышным столичным храмом, но и центром богословской учености, своеобразным богословским университетом. Об этом говорит набор подаренных книг.

360

«Слава царей» занимает особое место в эфиопской литературе, и исследователи справедливо называют ее национальным эпосом по тому влиянию, которое она оказала на формирование эфиопского самознания. Это большое произведение, состоящее из 117 глав, включает в себя самые разнообразные литературные источники и аллюзии на них, от библейских книг и апокрифов до сказочных циклов и от святоотеческих сочинений до заимствований из Корана. Однако при всей пестроте используемого материала основная идея «Славы царей» проводится весьма последовательно и сводится к доказательству того положения, что Эфиопия есть Новый Израиль, а народ эфиопский — богом избранный народ; цари же Эфиопии превосходят славою всех царей земных, и им уготована грядущая власть над миром. Это произведение в глазах эфиопов являлось надежным залогом великой будущности их страны — хорошо знакомая русскому читателю идея «третьего Рима». Колофон произведения говорит о том, что оно было переведено на геэз в XIII в., однако есть все основания предполагать, что это случилось не ранее XIV в. Критический текст «Славы царей» был издан К. Бецольдом [25].

361

Иаков, епископ Нисибина (IV в.). Ему приписываются проповеди, принадлежащие на самом деле ученому персу, христианину Афраату (тоже IV в.). «В крещении или монашестве Афраат получил имя Иакова, что по служило причиной того, что составленные им проповеди часто приписывались Иакову Нисибинскому» [6, с. 128]. Именно эти проповеди и имеются здесь в виду.

362

Севир, епископ Эшмунайна, что в Среднем Египте, жил в X в. и более известен под своим арабским именем Абу-ль Башар ибн ал-Мукаффа. Он известный автор истории александрийских патриархов, однако в Эфиопии он был известен более как автор трактата о Никейском соборе, называемый эфиопами «Мацхафа хедар» и предназначенный для чтения в церкви ежегодно 7 хедара, и сборника из 12 проповедей о христианском вероучении. Трудно сказать, какое именно произведение Севира Эшмунейского имеется здесь в виду.

363

Мацхафа Бахрей (букв. «Книга существа») — это эфиопский чин елеосвящения.

364

Симеон Столпник (356-459) сам никаких проповедей не писал, хотя и проповедовал народу, приходившему к его столпу. Здесь имеется в виду эфиопский перевод сборника молитв Симеона Столпника.

365

Единственно, что можно сказать об этой книге, что это не «Книга света», составленная эфиопским царем Зара Якобом. По И. Гвиди, это может быть произведение Петра ал-Джамиля [20, с. 107, примеч. 9].

366

В Эфиопии было известно несколько произведений Епифания, епископа Кипрского (367-403): это «Шестоднев», содержащий историю сотворения мира в шесть дней, «Якорь», раскрывающий учение о св. троице, воплощении и воскресении мертвых, и комментарий к «Шестодневу», озаглавленный «Начало веры». Так как тут упоминается и «Книга святого Кирилла» (вероятно, его трактат «О вере православной»), то можно предположить, что в одном переплете с ним был помещен либо «Якорь», либо «Начало веры».

367

«Арке» — это сборник гимнов в честь святых за весь год. Причем в эту книгу входили гимны отнюдь не всех жанров и не целиком. Туда помещались заключительные строфы «образов» (см. коммент. 109) в честь святого, те самые строфы, которые носят специальное название «мэргэф» («бахрома»), потому что они, подобно бахроме, завершают весь гимн.

368

См. коммент. 253 и 351.

369

Ан-Нушу Абу Шакир ибн Бутрос ар-Рахиб (вторая половина XIII в.) был диаконом церкви св. Марии в старом Каире. Его перу приписывают самые разные труды: исторические, богословские и др. Здесь же, безусловно, имеются в виду его «Вычисления», книга, посвященная хронологическим и календарным выкладкам, широко распространенная в Эфиопии и использовавшаяся для определения даты пасхи, церковных праздников и разных систем летосчисления.

370

Имеется в виду третий вселенский собор, собравшийся в 431 г. в Эфесе по поводу ереси Нестория, полагавшего, что деву Марию следует называть не богородицей, а только христородицей. Традиционно эфиопской церковью считается, что на этом соборе присутствовало ровно 200 участников, хотя на самом деле их было больше.

371

В эфиопских духовных стихах, как и в классической арабской поэзии, рифма едина для всего произведения. Таким образом, испытуемым священно служителям задали рифму, на которую нужно было сочинить стихи.

372

Хотя Гондар стал довольно крупным центром, в том числе и торговым, в вотчинных хозяйствах и в церковных вотчинах господствовало натуральное хозяйство. Имея крайне мало свободных денег, всякий собор или церковь нуждались в том, чтобы иметь поблизости хотя бы часть своих земель на ежедневную потребу. Свободных земель в Гондаре уже не было, и царица отдала собору земли горожан, потери которых она компенсировала тем, что дала горожанам участок «землекопы», а также денег на переселение.

373

Очевидно, здесь имеются в виду события мая 1723 г., описанные в 10-й главе «Истории» царя Бакаффы, когда два гвардейских полка, набранные из оромо, Веладж и Каниса, отказались повиноваться приказу новоис печенного царя и покинуть страну. Царь эти полки разгромил, а их полковые земли отобрал. В «Истории» поводом к конфликту, как и в нашем тексте, выставляются «злодеяния» гвардейцев и их бесчинства по отношению к жителям, в общем-то вполне обычные для царской солдатни, однако истинной причиной всего явилось их нежелание повиноваться царю.

374

Настоятели крупных эфиопских соборов носили традиционные титулы в зависимости от названия собора. Титулы эти строились по единой схеме: так, настоятель собора Дабра Берхан («Гора света») назывался малака берханат («ангел светов»), настоятель собора св. Михаила (Ацацаме) назывался малака ганнат («ангел рая»), а настоятель вновь учрежденного собора Дабра Цахай («Гора солнца») получил аналогичный эпитет малака цахай («ангел солнца»). Эти титулы их сохранялись за ними лишь на время их настоятельства.

375

Здесь автор обыгрывает имя царя Иясу, тезки Иисуса Навина. См. коммент. 115.

376

Салихон — арабизированное название Силоамского источника в юговосточной части Иерусалима, часто упоминаемого в Библии. Эфиопские традиционные словари сообщают, что этимология еврейского слова «силоам» такова же, что и у греческого слова «апостол», и означает «посланник», «по сланный».

377

См. коммент. 268. Видимо, в этой башне размещалась «церковь царской ризницы».

378

«Сокровенные» — обычный эпитет эфиопских отшельников.

379

Эфиопские цари до широкого распространения в Эфиопии огнестрельного оружия высоко ценили воинов из народа скотоводов-кочевников майя и часто набирали из них особые полки, потому что лучники майя славились как своей меткостью, так и тем, что их попадания были смертоносны, поскольку они стреляли отравленными стрелами.

380

Это один из наиболее вопиющих примеров лицемерия хрониста, который ставит майя в вину преступление, совершенное их предками 8 мая 1495 г., за которое, кстати, они были наказаны тогда же [13, с. 108].

381

13 октября 1739 г.

382

18 ноября 1739 г.

383

25 декабря 1739 г.

384

Эти слова дедж-азмача Айо рифмованы в обычном стиле эфиопских восхвалений, что заставляет видеть в них не столько реальные слова, сказанные дедж-азмачем Айо, сколько литературный прием автора «Истории».

385

10 января 1740 г.

386

18 января 1740 г.

387

Энкуляль гемб (букв, «замок-яйцо») — один из дворцов, который эфиопы прозвали так за характерную форму куполов.

388

Царь и царица наблюдали за возвращением войска с богоявленского водоосвящения на р. Каха. Дело в том, что в ночь на праздник крещения на естественных и искусственных водоемах в Эфиопии совершается чин водосвятия, после чего утром весь народ погружается в освященную воду. Сто личное войско участвовало в этом обряде на ближайшей р. Каха, после чего возвращалось, следуя за крестным ходом с таботом церкви Иисусовой, что. в Каха, в Гондар.

389

1 марта 1740 г.

390

Ваг-шум — традиционный и весьма старинный титул не только наместников Вага, но и Ласты.

391

4 июня 1740 г.

392

28 июня 1740 г.

393

14 июля 1740 г.

394

20 декабря 1740 г.

395

28 февраля 1741 г.

396

10 марта 1741 г.

397

27 апреля 1741 г.

398

В 1619 г. царь Сисинний послал в большой поход на балау своих военачальников Малька Крестоса, Йонаэля и Вальда Хаварьята. Поход был успешным для воинов царя.

399

11 апреля 1741 г.

400

23 мая 1741 г.

401

По ночам мало кто рисковал ходить по темным и небезопасным улицам Гондара, и, пользуясь безлюдьем, с окрестных холмов спускались гиены и свободно рыскали по ночному городу. Поэтому оставить животных на ночь на площади было невозможно.

402

15 июня 1741 г.

403

12 февраля 1742 г.

404

14 марта 1742 г.

405

8 мая 1742 г.

406

6 июня 1742 г.

407

2 августа 1742 г.

408

2 сентября 1742 г.

409

Имеется в виду эльфинь, куда вообще посторонние люди не допускались. См. коммент. 142. Такого рода частные аудиенции были обычной практикой при царских дворах многих стран. И в Московской Руси «ближние бояре» иногда созывались для совещаний в узком кругу, «у постели» царя, т.е. во внутренних покоях.

410

21 ноября 1742 г.

411

16 января 1743 г.

412

11 февраля 1743 г.

413

9 марта 1743 г.

414

14 апреля 1743 г.

415

4 июня 1743 г.

416

21 июля 1743 г.

417

20 декабря 1743 г.

418

10 марта 1744 г.

419

5 апреля 1744 г.

420

Лебд — И. Гвиди объясняет это слово как железный нагрудник, кирасу — вещь дорогую и редкую в Эфиопии. Однако по тому, как часто это слово употребляется в нашем тексте, можно предположить, что это не что иное, как лемд — воинское одеяние, род епанчи, являющееся одновременно и украшением, и знаком отличия. Вот как описывал лемд в начале XX в. русский офицер К. Арнольди, побывавший в Эфиопии: «Лемд — боевая накидка, которая делается обыкновенно из шелка или бархата и расшивается разноцветными фантастическими узорами. Но лучшие лемды делаются из львиной шкуры. Они украшаются золотыми пуговицами и застежками филигранной работы. Львиный лемд жалуется только высшим чинам» [1, с. 42].

421

Боевые кони (весьма дорогие в Эфиопии) всегда имели свои имена собственные. Конь с именем — это всегда боевой конь.

422

Родас — имя, восходящее к известной латинской палиндромии Сатор, Арепо, Тенет, Опера, Ротас. Подробнее об этом см. [14, с. 130].

423

Баламваль (букв, «любимец») — название царского уполномоченного или приближенного советника.

424

16 апреля 1744 г.

425

История побед Граня и поражений царя Лебна Денгеля изложена в «Краткой хронике» [24, с. 326-332]. Официальная же «История» царя ограничивается словами: «Истории этого неверного и изрядства сего царя христианского мы не описали подробно до конца, ибо это уже существует написанным в одном монастыре в Эмфразе, как сказал один учитель: "Нежелательно повторять слова"» [13, с. 124]. О поражении царя Мины его «История» также сообщает кратко: «Но победа осталась за Эсдемуром в этот день, ибо у сражающихся обычно, чтобы побеждал то один, то другой» [13, с. 185]. О поражении войск царя Иясу от гудру его «История» сообщает довольно подробно [17, с. 182-185], зато «История» царя Бакаффы лишь вскользь упоминает о поражении его войск в Ласте. Об этом нам известно лишь из «Краткой хроники»: «18 тэкэмта (26 октября 1724 г.) перешел царь р. Такказе и прибыл в Вера Бар, то бишь в землю Ласта, и рассылал царь [воинов] в набег каждый день. И 22 тэкэмта сожгли они селения вплоть до столицы Губалы Эмакина, и была великая битва в Гош Маугия. И осилили витязи Ласты и убили фитаурари Габра Медхина, и брата его, Ябо Барья, и мадабая Агне с сыновьями его, и жан-церара Иясу, и троих братьев из Вальваджа, детей вейзаро Буси, то бишь Эусте, Мамо Либаноса и их брата Эльфейоса, сына абето Иакова из Валь[ва]джа. И в этот день погибло много щитоносцев Вальда Селласе, их агафари; и из Бурса и Чафанта погибли многие. И погибли Аэзане, брат бэлятен-гета Кирубеля из Баласа, и дагафе-гета Мамо, и Мина, сын абето Ацме из Дабари, и Атне, сын Кок Аданя Мамо. А Сандаку йоханнесу отрезали голову витязи Ласты, ибо показался он им похожим на Мамойе. Сам же Мамойе бежал, переменив мула своего и [заменив] одеяние свое овечьей шкурой» [33, с. 120-121].

426

23 августа 1744 г.

427

20 октября 1744 г.

428

Азаж Такла Хайманот был младшим братом лике Гергиса (или Георгия) и после смерти Гергиса унаследовал его должность. М. Кропп полагает, что именно азаж Такла Хайманот, сын азажа Кефла Марьяма и Эскендеравит, явился автором одной из частей «Краткой хроники» [38].

429

Таким образом, Такла Хайманот, получив должность покойного брата, уступил свою прежнюю должность таресамба азажа племяннику, сыну лике Гергиса Вальда Габриэлю. Стоит также отметить известную симметрию в титулах членов верховного совета: два лика мацани справа и два лика мацани слева, а также два азажа справа и два слева. Возможно, здесь отразилось реальное расположение престолов этих сановников в помещении суда относительно центрального престола царя, обычно пустовавшего.

430

13 ноября 1744 г.

431

См. коммент. 239.

432

Т. с. посетили кафедральный собор Сионской божьей матери в Аксуме.

433

25 января 1745 г.

434

Башня Манкит была, по сути дела, купальным павильоном эфиопских царей на берегу р. Каха. Собственно, этот павильон был выстроен не ради купания для царского удовольствия, а для ритуального погружения в освященную воду наутро после водосвятия, когда простые смертные погружались в воды р. Каха. Несмотря на такое вполне мирное предназначение, павильон был выстроен в виде небольшой крепости, в случае необходимости вполне удобной и для обороны.

435

27 июня 1745 г.

436

28 августа 1745 г.

437

2 сентября 1745 г.

438

13 марта 1745 г.

439

10 мая 1745 г.

440

Бахр-нагаш (букв, «правитель моря») — титул наместника северной приморской провинции Эфиопии, должность которого имела особое значение, потому что именно через его наместничество Эфиопия имела единственный доступ к морю, внешним сношениям и заморским товарам, в том числе и от нестрельному оружию.

441

Наиб — титул турецкого наместника небольшой области. Официально Турция претендовала на номинальное господство над Эфиопией, которую именовала своим «пашалыком Хабашистан», однако сами эфиопы жили в благополучном неведении об этих притязаниях. Турецкий паша жил по ту сторону Красного моря в Забиде и на эфиопские дела не имел никакого влияния. Турки считали местного правителя Массауа своим «наибом», т.е. наместником, ими назначенным, однако и сами прекрасно знали, что не имеют большого влияния и в Массауа, и утверждали наибом того местного вождя, который оказывался в состоянии захватить там власть фактически. Эти местные вожди, жившие главным образом за счет таможенных пошлин, разумеется, зависели от турок, господствовавших на Красном море, но все же это было скорее сосуществование, нежели отношения господства и подчинения.

442

19 марта 1746 г.

443

24 апреля 1746 г.

444

6 июля 1746 г.

445

Здесь какая-то ошибка в календарных выкладках. Дело в том, что 7237 год от сотворения мира был годом не Иоанна, а Матфея, и начался он не во вторник, а в среду. Годом Иоанна был 7240 год, однако и он начинался не во вторник, а в воскресенье. Поэтому трудно сказать, как следует понимать первую фразу 38-й главы. Думается, что патриарх рукоположил Иоанна во митрополиты Эфиопии 30 сентября 1746 г.

446

Египетские монахи отнюдь не стремились к почетному сану митрополита Эфиопии, так как для них это означало пожизненное пребывание в далекой и чуждой им стране.

447

9 октября 1746 г.

448

18 апреля 1747 г.

449

Имеются в виду паша Забида и наиб в Массауа, каждый из которых хотел попользоваться случаем и поживиться за счет христиан. На многое рас считывать здесь им не приходилось, потому что митрополит — эта действительно насущная потребность христиан, без которого им было не обойтись и ради которого они были готовы на любые жертвы, — уже ускользнул из их рук, а выкуп за наставника Феодора не мог идти ни в какое сравнение с тем выкупом, который можно было получить за митрополита.

450

13 ноября 1747 г.

451

Здесь также какая-то ошибка в календарных выкладках. 1-м годом царствования Иясу II был 7223 год от сотворения мира. Таким образом, 7238 год был 16-м годом царствования его, а не 17-м, как в тексте.

452

«Я — раб твой и сын рабыни твоей» — обычная формула признания вассальной зависимости от царя в Эфиопии.

453

Мысль о том, что рабу свойственны ошибки и прегрешения, а господину — милость и снисхождение к рабу, не раз встречается в эфиопской историографии в речах кающихся и просящих прощения. Видимо, в основе лежит какая-то народная пословица.

454

27 января 1746 г.

455

1 марта 1746 г.

456

31 марта 1746 г.

457

«Тысяча мер» — это прозвище азажа Мамо.

458

7 апреля 1746 г.

459

В тексте стоит слово «лебд» (см. коммент. 420), которое И. Гвиди переводит как «кираса» или «броня для коня», однако это скорее всего боевые накидки, так как маловероятно, чтобы царь одаривал такрурцев столь дорогим и редким в Эфиопии вооружением. Накидки же жаловались воинам довольно часто.

460

14 апреля 1746 г.

461

Вьючных животных обоза почему-то называли «саблями». С таким своим прозвищем они упоминаются и в 6-й главе «Истории» царя Бакаффы.

462

28 апреля 1746 г.

463

20 июля 1746 г.

464

Нагадрас (букв, «глава купцов») — заведующий торговлей, базаром и купцами, в чьи обязанности входило следить за порядком на базаре и взимать торговые пошлины. Однако здесь, вероятно, имеется в виду другая должность — должность так называемого «нагадраса тронного зала», который ее дал в отличие от баджеронда тронного зала не церемониальной частью, а украшением зала и парадными одеяниями царя. Так как предметы роскоши в Эфиопии были, как правило, заморского происхождения, то и «нагадрасу тронного зала» регулярно приходилось иметь дело с купцами, но не как таможеннику, а как покупателю и заказчику.

465

25 октября 1746 г.

466

9 ноября 1746 г.

467

26 ноября 1746 г.

468

Область Ласта действительно с XVII в. была практически независима от царской власти. Хронист приурочивает начало независимости Ласты к 1615 г., вероятно, потому, что именно тогда там появился самозванец, выдававший себя за покойного царя Иакова. Подробно эти события описаны в 43-й главе «Истории Сисинния, царя эфиопского» [16, с. 228-230].

469

2 декабря 1746 г.

470

8 декабря 1746 г.

471

Эфиопское стремя представляет собою металлическое кольцо или ременную петлю, в которую вставляется большой палец ноги. Если пальцы окоченели, то держаться в подобных стременах действительно трудно.

472

Даджен — командующий арьергардом эфиопской армии на марше. В его обязанности входило охранять армию от внезапных нападений с тыла, а также оказывать помощь больным и отставшим. Функции даджена были весьма важны, потому что противник редко мог противостоять царской армии в открытом бою и предпочитал нападать на нее на марше, когда растянувшаяся по узким горным дорогам, а нередко еще и отягощенная добычей и захваченным скотом армия в значительной степени теряла свою боеспособность.

473

Т. е. с начала XVIII в., потому что Феофил царствовал с 1708 по 1711 г.

474

Об этом сообщает «Краткая хроника»: «На 3-й год [царствования Василида] сразился царь в земле Либо с самозванцем Малька Крестосом. Сначала бежал царь, схватив корону, с немногими воинами конными. А этот самозванец вошел в дом царя, и воссел на престол его, и возложил поликандило на главу свою, думая, что это корона» [24, с. 343].

475

Здесь, вероятно, имеется в виду солнечное затмение 26 декабря 1679 г.: «В этот день была великая печаль в стане, ибо покрыла мгла просторы этого места и не видно было солнечного света. От столь великой беды всяк господин спрашивал дружинников своих и всяк ближний ближних своих, говоря: "Где шатер царский?" Тот же, кто вышел из стана, не мог быстро возвратиться в шатер свой и шалаш свой и блуждал близ чужих шатров и звал других, чтобы те сказали ему: "Иди к нам"» [17, с. 37].

476

8 декабоя 1746 г.

477

25 декабря 1746 г.

478

24 января, 1747

479

Этот купец в нашем тексте называется по-разному: Вахасмой, Вахасмон, Хаемой.

480

2 февраля 1747 г-

481

9 февраля 1747 г.

482

Имеется в виду патриарх Антиохийский, которого эфиопы называют «Ромеиским» (т.е. Византийским) так как он был православным. По традиции все патриархи Антиохии носили имя Игнатий

483

7 марта 1747 г.

484

По-амхарски болезнь называется «гунфан». В настоящее время эфиопы называют так грипп. Вероятно, и здесь имеется в виду эпидемия гриппа.

485

22 марта 1747 г.

486

20 апреля 1747 г.

487

14 июня 1747 г.

488

Лика табабт (букв. «глава мудрых») — по-видимому, это почетный эпитет протоиерея собора Дабра Цахай

489

11 июля 1747 г.

490

28 июля 1747 г.

491

26 августа 1747 г.

492

«Правым Домом» традиционно называли место в походном лагере справа от царского полисада, где располагались гвардейские полки царских телохранителей. Это название сохранилось и в гондарском дворцовом комплексе где «правым дом» назывались гвардейские казармы.

493

17 сентября 1747 г.

494

Лика маэмэран (букв, «глава ученых») — титул главы придворных богословов, настоятель церкви царской ризницы. В настоящее время этот термин означает одну из 11 степеней богословской учености высшего эфиопского духовенства.

495

27 октября 1747

496

15 ноября 1747 Г.

497

14 декабря 1747 г-

498

20 февраля 174» г-

499

1 апреля 1748 г.

500

11 апреля 1748 г.

501

30 июня 1748 г.

502

14 июля 1748 г

503

21 сентября 1748 г.

504

2 ноября 1748 г.

505

14 ноября 1748 г

506

30 декабря 1748 г.

507

Прозвище Микаэля — Сэхуль буквально означает «отточенный», «изостренный».

508

4 сентября 1746 г.

509

12 сентября 1746 г.

510

11 октября 1746 г.

511

23 ноября 1746 г.

512

21 января 1747 г.

513

20 июня 1747 г.

514

Возвышение Микаэля Сэхуля оказалось в эфиопской истории провозестником новой эпохи — эпохи ослабления царской власти и возвышения феодальных родов, которая получила впоследствии в эфиопской историографии, характерное название «время князей» (собственно говоря, даже не князей, а судей — по аналогии с ветхозаветной книгой Судей). Любопытно, что наш хронист как бы предувствуя дальнейшее развитие событий, первый уподобляет Сэхуля одному из судей Израилевых.

515

4 февраля 1749 г.

516

17 марта 1749 г.

517

2 сентября 1749 г.

518

Имеется в виду эфиопский царь Давид, царствовавший с 1716 по 1721 г.

519

10 сентября 1749 г.

520

18 октября 1749 г.

521

7 декабря 1749 г.

522

21 февраля 1750 г.

523

Т. е. от времени Иясу I (1682-1706) и до нынешнего царя Иясу II.

524

6 марта 1750 г.

525

6 мая 1750 г.

526

14 мая 1750 г.

527

26 июля 1750 г.

528

20 августа 1750 г.

529

Очевидно, имеются в виду остатки царской трапезы, на которые имели традиционные права определенные отряды воинов. Вероятно, уроженцы Квары, вообще чувствовавшие себя весьма уверенно при дворе благодаря своему род ству с царицей Ментевваб, попытались это право узурпировать, а амхарцы, давно ненавидевшие этих выскочек из Квары, взялись за оружие.

530

6 сентября 1750 г.

531

7 октября 1750 г.

532

3 января 1751 г.

533

17 марта 1751 г.

534

18 апреля 1751 г.

535

6 июля 1751 г.

536

19 августа 1751 г.

537

2 сентября 1751 г.

538

4 октября 1751 г.

539

20 декабря 1751 г.

540

10 января 1752 г.

541

1 апреля 1752 г.

542

24 февраля 1752 г.

543

9 апреля 1752 г.

544

19 июня 1752 г.

545

16 июля 1752 г.

546

См. коммент. 158.

547

Мэзэккэр Самена — это новая должность при эфиопском дворе. Мэзэккэр Самена, по-видимому, ведал получением податей с этой области. Судя по тому, что эта должность была дана вдобавок к ответственной и утомительной должности «уст царя», она, видимо, должна была быть просто выгодной синекурой, своеобразной платой за выполнение первой должности.

548

9 ноября 1752 г.

549

29 января 1753 г.

550

Асим (или, как прежде упомянуто в нашем тексте, асиб) — так называли народ балау арабоязычные обитатели Южного Судана.

551

17 марта 1753 г.

552

5 июня 1753 г.

553

20 августа 1753 г.

554

8 сентября 1753 г.

555

17 сентября 1753 г.

556

Бальгада — титул начальника вооруженного каравана, ежегодно отправляемого за солью к побережью в область Архо во впадине Тальталь. В обязанности этого начальника входила охрана каравана и регулярное обеспечение страны солью.

557

22 октября 1753 г.

558

14 апреля 1754 г.

559

13 июня 1757 г.

560

3 декабря 1752 г.

561

Человеколюбие царя, запретившего воинам грабить местное население, объяснялось просто: они проходили по землям вотчины царской сестры Валата Такла Хайманот и царь, естественно, не хотел наносить ей ущерб.

562

Разрешить воину зайти в крестьянский дом и удержать его при этом от грабежа и насилий было невозможно. Поэтому царь запретил воинам входить в дома, пока они находятся в пределах вотчины его дяди — раса Вальда Леуля.

563

6 февраля 1753 г.

564

24 февраля 1753 г.

565

8 марта 1753 г.

566

15 сентября 1754 г.

567

Лика мезамран (букв, «глава певчих») — титул главы придворных певчих.

568

19 февраля 1755 г.

569

10 марта 1755 г.

570

27 апреля 1755 г.

571

24 мая 1755 г.

572

Указы в Гондаре провозглашали во многих местах, выбирая наиболее людные площади, но важные указы первый раз провозглашались под бой царских барабанов на центральной площади дворцового комплекса — Адабабай с вершины правой башни дворца Василида, которая так и называлась — «Авадж Мангария», т.е. «[башня] провозглашения указов».

573

26 июня 1755 г.

574

Дж. Брюс, посетивший Эфиопию в конце XVIII в. и бывший в весьма близких отношениях с Микаэлем Сэхулем, высказал в своем труде предположение, что царь был отравлен присными царицы Ментевваб, когда он вырос и пожелал править самостоятельно [27, т. VI, с. 281]. Это мнение Дж. Брюса, перекликающееся с утверждением хрониста раса Микаэля (с. 145), перекочевало и в работу современных польских исследователей [2, с. 223] уже в качестве исторического факта с прибавлением романтической истории, явно легендарного происхождения. Тем не менее ни утверждение хрониста раса Микаэля, ни мнение Дж. Брюса, ни поздняя романтическая легенда не могут считаться доказанными. Пока у нас нет никаких оснований не верить в то, что царь Иясу II умер от эпидемии, свирепствовавшей в то время в Гондаре.

575

Имеется в виду эфиопский обычай связывать ноги покойникам.

576

Так назывался царский дворец, стоявший на площади Ашава.

577

См. коммент. 58.

578

Т. е. туда, где располагались амхарские полки. В поддержке своих родственников из Квары царице Ментевваб сомневаться не приходилось, и здесь ей было крайне важно заручиться поддержкой амхарцев во главе с расом Вададже, потому что отношения между уроженцами Амхары и Квары всегда были натянутыми и отличались взаимной ревностью и враждой. Царице же для сохранения своей власти важно было посадить на престол малолетнего и несамостоятельного царя.

579

Мэдр гемб («земляной замок») и «крестовый замок» — это разные на звания одного и того же здания.

580

Согласно легенде об Александре Македонском, широко известной в Эфиопии, эти слова были сказаны приближенными над гробом великого полководца.

581

Эта фраза дословно повторяет фразу из XIV главы «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

582

Изложение «Истории царя царей Иоаса» ведется на литературном и литургическом эфиопском языке (геэз), переставшем быть разговорным еще в X в. Однако эти причитания приводятся хронистом так, как они пелись в действительности, т.е. на амхарском языке, разговорном языке двора и войска.

583

Это примечательная оговорка, потому что эфиопские цари возводили свое происхождение к библейскому царю Соломону, сыну царя Давида, и считались, таким образом, родственниками Иисуса Христа, чья мать, дева Мария, была из рода Давидова. Поэтому, возвеличивая своего сына Иясу надо всеми предками его, царица Ментевваб оговаривается: «рожденных от мужа и жены», делая, таким образом, исключение для Иисуса Христа.

584

Кемант — кушитоязычная народность, принадлежащая к этнической общности агау и исповедующая язычество. Современное состояние кемант лучше всего описано в специальной монографии Ф. Гамета [35]. Фалаша — народность, в языковом и этническом отношениях родственная кемант, но исповедующая доталмудическую разновидность иудаизма. И кемант и фалаша жили во время царя Иоаса в столичной области Дамбия, так что расстояние «от Гондара до края земли» оказывается весьма небольшим.

585

28 июня 1755 г.

586

См. коммент. 152 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

587

См. коммент. 268 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса». «Щитоносцы царской ризницы» — это особый, привилегированный отряд воинов, которые должны были охранять церковь царской ризницы в гондарском дворцовом комплексе и палатку с клиром царской ризницы и таботом этой церкви в походе в тех случаях, когда они сопровождали царя в походе.

588

В Эфиопии существуют две монашеские конгрегации — одна с центром в Дабра-Либаносской лавре, которую возглавляет эччеге — второе после митрополита духовное лицо в Эфиопии. Эта конгрегация была основана св. Такла Хайманотом и потому называется «домом отца нашего Такла Хайманота». Вторая — основанная св. Евстафием — «дом отца нашего Евстафия». Поэтому на коронацию нового царя пришли представители обеих конгрегации-евстафиане во главе с самим митрополитом и дабралибаносцы во главе с эччеге.

589

См. коммент. 185 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

590

31 августа 1755 г.

591

См. коммент. 119, 148 и 150 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

592

Это предисловие почти дословно списано с предисловия к «Истории Сисинния, царя эфиопского» [16, с. 155-1561.

593

22 сентября 1755 г.

594

12 октября 1755 г.

595

История вражды Айо и Вададже изложена в 34-й главе «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

596

Здесь Вададже употребляет специальное техническое выражение, которое использовалось в царских указах о назначении на должность, смысл которого заключается в том, что он хочет быть провозглашенным указом как наместник Бегамедра, если Айо не сможет дать царице 1000 динаров.

597

5 ноября 1755 г.

598

10 ноября 1755 г.

599

9 декабря 1755 г.

600

Машилла — эфиопская разновидность сорго.

601

Т. е. человек, на котором лежала обязанность кровной мести Фасилю за смерть родича.

602

Коб Астель (букв, «держи шапку») — местность в Бегамедре, известная своими сильными ветрами, откуда и такое название.

603

На Адабабае росла очень старая и большая дикая маслина, на которой обычно вешали преступников.

604

См. коммент. 262 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

605

28 декабря 1755 г.

606

9 января 1756 г.

607

Таким образом, баламбарас Эшете предлагал взять Кидана Вальда Маме под стражу и брался сам быть его стражником. В противном случае он предлагал дедж-азмачу Варання взять на себя эту функцию. См. коммент. 309 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

608

13 января 1756 г.

609

26 января 1756 г.

610

Аджале гемб — специальный зал для пиров, устроенный царем Иясу II в своем дворце.

611

Кайла Меда — площадь в иудейском квартале Гондара близ реки Каха.

612

См. коммент. 421 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

613

16 февраля 1756 г.

614

В «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса» эта должность раса Вальда Леуля называется несколько иначе — «глава советников».

615

16 апреля 1756 г.

616

29 мая 1756 г.

617

6 июня 1756 г.

618

5 июля 1756 г.

619

11 июля 1756 г.

620

1 октября 1756 г.

621

25 февраля 1757 г.

622

10 апреля 1757 г.

623

26 июня 1757 г.

624

1 октября 1757 г.

625

3 ноября 1757 г.

626

Погребал вейзаро Энкойе баламбарас Эшете, ее двоюродный племянник, а не царица Ментевваб, ее дочь, потому что эфиопским царям и царицам по традиции было запрещено не только участвовать в похоронах, но даже находиться в одном помещении с мертвенным телом. Непонятно, правда, по чему похороны не взял на себя рас Вальда Леуль, сын вейзаро Энкойе, который не был царем и мог участвовать в похоронах.

627

22 ноября 1757 г.

628

20 января 1758 г.

629

5 апреля 1758 г.

630

18 апреля 1758 г.

631

25 июня 1758 г.

632

См. коммент. 158 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

633

По-амхарски сафьян называется «из-за моря арабского». Сафьян действительно имеет арабское происхождение и это, в частности, доказывается и тем обстоятельством, что и русское его название является арабским заимствованием.

634

Так называемый «короткий плащ» (маттабар) был, по сути дела, не столько плащом, сколько накидкой, поверх которой набрасывался еще и длинный плащ из шелка или, чаще, из муслина. Это была одежда знатных людей в Эфиопии.

635

См. коммент. 179 и 180 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

636

Так называемые трубы каны галилейской представляли собою особые царские трубы, которые наряду с царским красным зонтиком и так называемым барабаном медведь-лев были атрибутами царского достоинства и со провождали царя в особо торжественных случаях. Впервые трубы каны галилейской и барабаны медведь-лев упоминаются в «Хронике царя Зара Яко ба» (XV в.). Здесь любопытно то обстоятельство, что рас Вальда Леуль ведет себя при живом царе по-царски: избегает похорон и появляется в сопровождении царских труб.

637

Имеется в виду одна из двух гробниц, предусмотрительно выстроенных царицей Ментевваб по бокам восточных враг церкви Дабра Цахай для себя и для своего сына Иясу. Построение этих гробниц описано в 33-й главе «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

638

Арака — распространенное на Востоке (откуда оно проникло впоследствии и в Европу) название крепкой самодельной водки. В Эфиопии арака выделывается из самых разнообразных злаков.

639

1 июля 1758 г.

640

6 сентября 1758 г.

641

См. коммент. 152 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

642

15 сентября 1758 г.

643

См. коммент. 262 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

644

4 октября 1758 г.

645

См. коммент. 420 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

646

Имеется в виду битва в Фантаре между дедж-азмачем Варання и мятежниками, происшедшая в последних числах декабря 1732 г. Подробное описание ее имеется в 24-й главе «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

647

12 октября 1758 г.

648

4 ноября 1758 г.

649

14 ноября 1758 г.

650

Термин «мэзэккэр» не впервые встречается в наших текстах, однако только из этого контекста видно, что к середине XVIII в. в гондарской царской администрации уже сложился институт мэзэккэров — царских чиновников, живших в Гондаре и ведавших приемом податей каждый со своей соответственной области. Рас Вададже был дедж-азмачем (что в данном случаеозначает — наместником) Амхары, а асалафи Ляфто-мэзэккэром Амхарье, и поэтому именно ему было приказано снестись с расом Вададже.

651

Максанё Габая — буквально означает «базар по вторникам». Сеть таких базаров, каждый из которых функционировал в определенный день недели, покрывала всю Эфиопию. Таким образом, на расстоянии одного дня путешествия от практически любой эфиопской деревни находилось несколько таких базаров, что значительно облегчало местный обмен и торговлю. Эфиопские военачальники любили останавливаться на таких базарах в неторговые дни, потому что, как правило, это были удобные места, расположенные недалеко от источников воды, просторные и связанные хорошими дорогами, т. е. места, удобные не только в торговом, но и в стратегическом отношении.

652

Эфиопский барабанщик — это отнюдь не мальчишка, которым помыкает всякий взрослый солдат, а, напротив, лицо, приближенное к военачальнику и отвечающее за его барабан — знак должности.

653

22 апреля 1759 г.

654

Странно, что лике Такла Хайманот назван здесь жандараба азажем, т.е. начальником царских евнухов. Лике Такла Хайманот — личность известная (см. коммент. 428 и 429 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса»), и евнухом он не был. В царствование Иясу II он был сначала таресамба азажем, а потом лика мацаном справа. Кстати, и здесь он выполняет обязанности царского обвинителя, т.е. обязанности именно лика мацани, а отнюдь не жандараба азажа.

655

Эти слова раса Вададже приведены по-амхарски.

656

16 октября 1759 г.

657

См. коммент. 199 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

658

5 ноября 1759 г.

659

19 марта 1760 г.

660

6 апреля 1760 г.

661

11 мая 1760 г.

662

24 августа 1760 г.

663

20 сентября 1760 г.

664

29 октября 1760 г.

665

19 ноября 1760 г.

666

9 декабря 1760 г.

667

«Новый дом» — это новый дворец, построенный царем Иясу II.

668

В Эфиопии боевые кони имели свои имена собственные, и коня деджазмача Евсевия звали Черку. Знаменитых воинов нередко именовали почетным боевым прозвищем, в которое входило как составная часть и имя его коня; это прозвище всегда строилось по единой формуле: Абба + имя коня, т.е. «владелец коня такого-то». Однако, чтобы заслужить это почетное прозвище, мало было быть просто владельцем боевого коня, нужно было совершить выдающийся подвиг, получивший признание всего войска.

669

24 декабря 1760 г.

670

См. коммент. 494 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

671

11 апреля 1761 г.

672

6 мая 1761 г.

673

21 мая 1761 г.

674

19 июня 1761 г.

675

10 октября 1761 г.

676

17 ноября 1761 г.

677

18 апреля 1762 г.

678

21 мая 1762 г.

679

20 октября 1762 г.

680

Эта заурядная заметка о смерти вейзаро Валага Руфаэль говорит о многом, и прежде всего о том, что в компактной группе родичей царицы Ментевваб, этих уроженцев Квары и опоры ее власти, на первое место стал выдвигаться баламбарас Эшете вместо старого раса Вальда Леуля. Его возвышение заметно уже в повествовании о походе на Нана Гсргиса в январе 1756 г. заметно оно и сейчас, когда известие о смерти жены баламбараса, происшедшей 20 октября, предваряет известие о царской аудиенции, бывшей 11 октября.

Стоит заметить также, что вейзаро Валата Руфаэль была погребена в Квескваме, самом престижном столичном соборе. Немногие знатные женщины удостаивались подобной чести.

681

24 января 1763 г.

682

3 мая 1763 г.

683

27 июня 1763 г.

684

Т. е. в июне 1763 г.

685

По характеру изложения событий видно, что автор не желает вмешиваться в этот богословский спор и занимать в нем какую-то определенную позицию. В другой версии «Истории царя царей Иоаса» события излагаются несколько иначе: «...аввой Варк в Гондар посланцы патриарха Марка, взяв с собою хартию и говоря: "Нас прислал патриарх", ибо прислал он их воистину. И тогда встретились в "новом доме" Иоас и Ментевваб и призвали сановников и князей, и была прочитана эта хартия, гласившая: "Воплощение от духа святого означает помазание". И тогда возроптали люди Азазо и люди Годжама, говоря: "Сын благодатию", ибо подбил их из зависти рас Вальда Леуль на дедж-азмача Эшете православного, как подбил диавол Иуду на Христа, как гласит Писание. И приняли [хартию] ученики Ябо Барья и Такла Хайманота, последователи 318 собравшихся в Никее. И тогда собрались на Кайла Меда на второй Халкидон[ский собор] люди Азазо и люди Годжама, ибо посрамила их эта хартия, и распалились они сердцем. И спустились [на Кайла Меда] рас Вальда Леуль и князья, ведомые диаволом, учителем их, и остался дедж-азмач Эшете в доме царском с царем и царицею. И повернули рас Вальда Леуль и князья с Кайла Меда к дому эччеге Еноха, и сломали врата, и бичевали его великим бичеванием. Как апостолы, вышел он, радуясь, и пришел к царю и царице. И омыли они ему раны и облачили в одеяния царские, как гласит Писание: "Они же пошли из синедриона, радуясь, что за имя его удостоились принять бесчестие" (ср. Деян. 5, 41)» [19, с. 198-199, примеч. 5].

Как мы видим, возвышение баламбараса Эшете вызвало резкое противодействие старого раса Вальда Леуля и безымянных «князей», которые тут же воспользовались богословскими спорами в своих сугубо политических целях. Что до этого отрывка, то из него можно сделать по крайней мере три вывода: 1) он принадлежит неофициальному историографу, никогда не посмевшему называть царя и царицу просто по именам безо всякого титула; 2) он принадлежит политическому стороннику баламбараса Эшете и богословскому стороннику доктрины «помазания»; 3) в историческом отношении этот отрывок, по-видимому, достаточно надежен.

686

Имеется в виду сторонник «помазания» Вальда Тансаэ, который вместе со своим братом Тээмэрте был отлучен и анафематствован на соборе в апреле 1697 г. в царствование Иясу I. Рассказ об этом имеется и в «Истории» Иясу I [17, с. 165], и в «Краткой хронике» [24, с. 363].

687

Тигрейский квартал в Гондаре (называемый «Тигрэ мэчохия») пользовался дурной славой. Здесь любопытно, что официальный хронист, соблюдая видимость беспристрастия, все же подчеркивает низкий социальный статус толпы, собравшейся на Кайле Меда.

688

Дом эччеге, находившийся в Гондаре, должен был, подобно церкви, пользоваться правом неприкосновенного убежища. Поэтому, видя наступление смутных времен и боясь грабежей, горожане сносили в церкви и в дом эччеге наиболее ценное свое движимое имущество, так как они надеялись, что там оно будет в сохранности. Именно это имущество и имеется в виду под «именем столичным».

689

Другая версия «Истории царя царей Иоаса» излагает происшедшие события несколько иначе: «27 маскарама держал совет рас Вальда Леуль с еретиками, чтобы изгнать авву Ябо Барья и Такла Хайманота и Исидора на остров Мэцраха, подобно тому как сослали еретики Дискора на остров Гангры. А потом 12-го [дня] месяца тахсаса пошел Ябо Барья в Вальдеббу к отцам своим православным. И, получив благословение от них, пошел он в Тигрэ к дедж-азмачу Микаэлю православному.

Глава. В 7206 (так!) году от сотворения мира начался маскарам в воскресенье, [год] евангелиста Матфея, лунная эпакта 7, труб 23, тентейон 5. И пришли дедж-азмач Микаэль и авва Ябо Барья из Тигрэ со многим величием и вошли в Гондар 16 техсаса. И встретились царь и царица в покоях, и вошли рас Вальда Леуль, и князья, и вельможи, и сановники, и все люди Тигрэ. И сказал Ябо Барья: "Дайте нам собор". И испугались все люди Азазо и люди Годжама, и заградились их уста, и перестали говорить, как сказал Иов (Иов. 32, 15) и как сказал Давид: "Всякое нечестие заграждает уста свои" (Пс. 106, 42). Авва Сандун, наставник бесчестия, бежал в Амхару. И сказали царь и царица: "Пусть войдут в столицу эти святые — Ябо Барья и Такла Хайманот — и учат вере своей правой, как прежде". И провозглашали такой указ [глашатаи], обходя [город] и трубя в трубы. И говорили тогда люди Гондара: "Тогда уста наши были полны веселия и язык наш — пения" (Пс. 125, 2), как говорил Давид. И после того как управили они веру их, пошел авва Ябо Барья в Тигрэ с дедж-азмачем Микаэлем. И в [год] этого-евангелиста пошел он из Тигрэ в Александрию к патриарху Марку и возвестил, ему веру свою. И благословил его патриарх Марк и похвалил, говоря: "Воистину ты второй Даниил, на котором почиет дух святой. Воистину ты второй: Павел, язык благоуханный!" И анафематствовал он людей Азазо и людей Годжама, слыша про отступничество их и говоря: "Уста их полны злословия и горечи. Ноги их быстры на пролитие крови" (Рим 3, 14-15), как гласит Писание. А оттуда пошел он ко гробу Христову и нашел там много митрополитов, и поведал им он о причине своего прихода к ним. И сказали они ему: "Прекрасен приход твой к нам, о муж веры" — и подали ему руку [общения], как сказал Павел: "Почитаемые столпами, подали мне руку [общения]" (Гал. 2, 9). А затем написал он хартию и послал к чадам своим, что были в Эфиопии, говоря: "Радуйтесь и веселитесь, ибо вера ваша возвещается во всем Египте, как сказал Павел: "Что вера ваша возвещается во всем мире" (Рим. 1, 8). И принесли эту хартию авва Бакала Сион из Дабра Берхана и авва Такла Хайманот из страны меча. И приняли эту хартию люди эфиопские, говоря: "Сия хартия сошла с неба, подобно тому как сошла с неба хартия в руки Афанасия". Возвратимся же к повествованию прежнему» [19, с. 198-201].

690

18 октября 1763 г.

691

См. коммент. 164 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

692

21 ноября 1763 г.

693

4 февраля 1764 г.

694

февраля 1764 г.

695

10 марта 1764 г.

696

20 апреля 1764 г.

697

16 сентября 1764 г.

698

См. коммент. 203 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

699

14 апреля 1765 г.

700

Здесь очевидная ошибка, потому что если год начался во вторник, то тентейон должен быть 7, а не 5.

701

15 сентября 1765 г.

702

Прежде на первой аудиенции после Нового года утверждали должность лишь брата царицы, раса Вальда Леуля. То, что здесь рядом с нимфигурирует Микаэль Сэхуль, указывает на резко возросшее влияние при дворе этого последнего. По-видимому, Вальда Леуль, озабоченный возвышением своего родича Эшете, задумал вытеснить его при помощи чужака Микаэля, что и удалось ему вполне.

703

Имеется в виду неудачный поход царя Иясу II в Сеннар в апреле 1744 г., когда царь потерял и свое войско, и свой обоз, в том числе и корону. Этот поход описан в «Истории» Иясу II.

704

См. коммент. 246 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

705

3 февраля 1766 г.

706

Эфиопские барабаны при все их разнообразии делятся тем не менее на два основных типа: барабаны, имеющие цилиндрический корпус и два днища, и барабаны, имеющие полусферический корпус и одно днище. Первые, называемые «кэбэро», используются исключительно духовенством для церковных служб и песнопений. Вторые, называемые «нэгарит», соединенные попарно, являлись атрибутом светской власти; и царский наместник или военачальник в зависимости от своего ранга имел право возить за собою одну, две или более пар таких барабанов. В нашем тексте стоит «кэбэро и нэгарит», что переведено как «барабаны духовные и светские».

707

Это славословие дедж-азмачу Микаэлю рифмовано.

708

В Эфиопии знатные люди путешествовали исключительно на мулах, животных гораздо более дорогих, нежели кони. На обрывистых и узких горных дорогах спокойные мулы были безопаснее горячих лошадей. Впрочем, в битву военачальники выезжали на боевых конях, которые стоили много дороже самых дорогих мулов.

709

Это описание торжественного выступления в поход дедж-азмача Микаэля рифмовано.

710

6 февраля 1766 г.

711

Названия этих животных на русский язык перевести невозможно, потому что они не водятся ни в Европе, ни в Азии. Гома — это безрогая самка Antilope Dekula. Дэкуля — это Antilope Dekula. Caca — дикая коза с чернобелой шкурой. Медакуа — это Antilope madoqua. Бохор — это Antilope redunca. Феко — это самка антилопы бохор. Агазан — это Antilope addax. Дафаса — это Antilope Defassa. Кок — это куропатка Perdix Erckelii. Зэгра — это специфически эфиопская разновидность цесарки.

712

Стоит отметить, что царские посланцы требуют от Микаэля Сэхуля клятвы именем его ангела-хранителя, так как такую клятву он вряд ли решился бы нарушить.

713

Это ходячее выражение («но знают число их дома их») часто встречается в эфиопской историографии применительно к погибшим в бою врагам или к захваченному скоту. То, что оно здесь употребляется применительно к подаркам, показывает, что хронист не питал ни малейших иллюзий относительно «добровольности» подобных приношений.

714

25 февраля 1766 г.

715

10 марта 1766 г.

716

Аце Адьямо (букв, «государь Адьямо») — явно прозвище, а не имя, но довольно странное прозвище, граничащее с оскорблением величества, потому что в это время в Гондаре царствовал государь Адьям Сагад. Тем неменее далее в числе людей, признавших вассальную зависимость от дедж-азмача Микаэля, фигурирует еще один «государь» — Аце Иосиф.

717

Шелковые гайтаны — тонкие шнурки, витые из шелковых нитей — были весьма распространены в Эфиопии. Христиане носили их на шее как знак своей принадлежности к христианству, т.е. они выполняли здесь ту же роль, что и нательные крестики на Руси. Но гайтаны носили также и язычники, которым они служили одновременно и амулетом и украшением.

718

Эта народная пословица приведена по-амхарски.

719

23 марта 1766 г.

720

17 апреля 1766 г.

721

19 мая 1766 г.

722

5 июля 1766 г.

723

9 июля 1766 г.

724

Лика губаэ (букв, «глава собрания») — это новый титул для гондарской придворно-церковной иерархии. Трудно сказать с полной уверенностью, что из себя представлял этот «глава собрания», но, возможно, именно он являлся главою того значительного средневекового богословского центра учености и преподавания, который сложился в Гондаре и расцвел именно в период правления царицы Ментевваб.

725

Дабтара — любопытная разновидность эфиопского белого духовенства, по своему положению напоминающая древнееврейских левитов. От них не требовалось ни ухода от мира, как от монахов, ни ненарушимого церковного брака, как от священников. Они не были рукоположены в сан и потому не могли служить обедни, хотя и подвизались при церкви, где исполняли священные пляски и гимны. Именно дабтара пользовались репутацией лучших церковных поэтов и наиболее эрудированных богословов.

726

Это типично монофизитский выпад против православных, которых они называли диофизитами. Обычное обвинение в адрес диофизитов, признававших во Христе два естества — божественное и человеческое, заключалось в том, что они таким образом «четверят троицу». Вполне характерно, что этот выпад встречается именно в «Истории» тигрейца раса Микаэля, так как именно в Тигрэ в то время утвердилось наиболее крайнее монофизитское учение.

727

См. коммент. 507 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

728

Эта цитата из Псалтири звучит весьма двусмысленно, потому что целиком она выглядит так: «И они ели и пресытились; и желаемое ими дал им. Но еще не прошла прихоть их, еще пища была в устах их, гнев божий пришел на них, убил тучных их, юношей Израилевых низложил» (Пс. 77, 29-31). Вряд ли эта двусмысленность случайна и происходит от недостаточной начитанности автора, потому что эфиопские книжники знали Псалтирь наизусть.

729

29 июня 1755 г.

730

Амда Сион — эфиопский царь, царствовавший с 1314 по 1344 гг., а Сайфа Арад — его сын, царствовавший с 1344 по 1372 г. На первый взгляд не понятно, кто же учредил стражей на амбе Сенейт, которые были не из мест ного населения, а из пришлых царских воинов. «Книга Аксума», изданная: К. Конти Россини (откуда, вероятно, эти сведения и почерпнуты хронистом)" дает ясный ответ на этот вопрос: стражи на амбе Сенейт были учреждены: царем Амда Сионом в 1322 г. Упоминание же Сайфа Арада вызвано тем, что Амда Сион назначил его в 1328 г. наместником Тигрэ [41, с. 30-31]. Можно было бы удивляться тому, что память о чуждом происхождении стражей сохранялась в стране спустя более 400 лет после происшедших событий, но этому мы обязаны, вероятно, не столько местным историческим преданиям, сколько все той же «Книге Аксума», с которой в Тигрэ книжники должны были быть хорошо знакомы.

731

Такие стеклянные графинчики (бэрэлле), вероятно венецианского производства, очень ценились в Эфиопии.

732

12 апреля 1760 г.

733

9 декабря 1759 г.

734

См. коммент. 285 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса». Слово «необрезанный» до сих пор остается наиболее сильным ругательством у эфиопов, и именно в этом смысле оно употреблено здесь. Жители Тальталя, против которых задумал поход Микаэль, были мусульманами, т.е. вполне обрезанными в техническом смысле этого слова: Для эфиопов, однако, они оставались неверными и соответственно «необрезанными».

735

См. коммент. 107.

736

См. коммент. 278 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

737

Следует заметить, что официально Микаэль Сэхуль был признан в Гондаре лишь как дедж-азмач, а «главою князей» и «расом» называли Вальда Леуля, брата царицы. Все эти высшие титулы приписываются Микаэлю автором его собственной «Истории», произведения явно тигрейского происхождения. Тем не менее с ростом действительного могущества и влияния Микаэля все чаще его стали называть расом и в Гондаре, задолго до официального утверждения.

738

Это ошибка (если только не понимать эту фразу как простое нежелание автора указывать число эпакты и труб), потому что если лунная эпакта равна нулю, то трубы должны равняться 30.

739

21 сентября 1766 г.

740

7 октября 1766 г.

741

Очевидно, имеются в виду определенные церкви в этих областях.

742

Как мы видим, лика губаэ («глава собрания») превратилось в должность, которая утверждается царем и царицей.

743

малака салам (букв, «ангел мира») — почетный эпитет настоятеля собора св. Евстафия в Гондаре.

744

22 ноября 1766 г.

745

2 января 1767 г.

746

Имеется в виду основной монастырь на оз. Тана, так называемый Тана-Киркос, т.е. монастырь св. Кирика, один из наиболее древних островных монастырей в Эфиопии.

747

12 января 1767 г.

748

19 февраля 1767 г.

749

3 марта 1767 г.

750

27 марта 1767 г.

751

19 апреля 1767 г.

752

5 мая 1767 г.

753

«Повернул вход своего шатра» — выражение, означающее «направился». Вызвано оно тем, что и в походе, и на стоянке все воинские отряды занимали строго определенное положение относительно шатра предводителя. Такой порядок был весьма удобен, потому что не требовалось никаких приказов отрядам: все следили за этим шатром и действовали соответственно. Поворот шатра означал поворот в движении всего войска. Если разбивался шатер, то все понимали, что нужно становиться лагерем, и каждый разбивал свою палатку в строго определенном относительно шатра месте.

754

11 мая 1767 г.

755

1 июня 1767 г.

756

21 июня 1767 г.

757

Дагуса (Eleusine coracana) — разновидность проса.

758

20 сентября 1767 г.

759

Таким образом, Микаэля назначили расом только после смерти раса Вальда Леуля, и при назначении Микаэля он еще именуется своим прежним официальным титулом — дедж-азмач.

760

Покойный Вальда Леуль совмещал две высшие должности в государстве раса и бехт-вадада. После его смерти было уже невозможно игнорировать возвышение богатого и могущественного Микаэля, поэтому этот чужак из Тигрэ получил титул раса. Однако титул бехт-вадада царица Ментевваб присвоила все-таки своему родственнику дедж-азмачу Гета.

761

Это новый титул в эфиопских официальных анналах.

762

Эти славословия расу Микаэлю рифмованы.

763

6 декабря 1767 г.

764

31 декабря 1767 г.

765

Т. е. между родичами царицы Ментевваб и оромскими родичами царя Иоаса со стороны матери.

766

Вероятно, в руки Гуангуля попала не царская корона целиком, а большая жемчужина, бывшая главным украшением этой короны. Эта жемчужина и была возвращена в Гондар расом Микаэлем.

767

6 января 1768 г.

768

16 января 1768 г.

769

Стоит отметить, что назначение Микаэля бехт-вададом было, собственно, официальным закреплением уже совершившегося факта, поскольку Микаэль уже занял дом бехт-вадада.

770

2 февраля 1768 г.

771

Дагафи (букв, «поддерживающий») — это вообще слуга, сопровождающий знатную даму, которая едет верхом. В его обязанности входило бежать рядом и следить, чтобы дама не упала с мула. Знати мужского пола дагафи не полагался, ибо мужчина должен был хорошо держаться в седле, однако заботливый хозяин после хорошего угощения в своем доме обычно провожал гостя до ворот, помогал подняться в седло и отдавал приказание одному или двум слугам сопровождать его в качестве дагафи до его дома, что иногда оказывалось нелишним. Здесь же дагафи — придворный титул слуги царицы.

772

18 марта 1768 г.

773

Эфиопы делят сутки на 12 дневных часов и 12 ночных, что довольно точно соответствует в Эфиопии светлому и темному времени суток. Счет дневным часам они начинают с рассвета, т.е. с 6 часов утра, а счет ночным часам — с заката, т.е. с 6 часов вечера. Таким образом, 3 часа дня — это 9 часов утра.

774

В другой редакции «Истории» говорится: «Погиб дедж-азмач Эшете со многим войском своим и витязями дома своего. Погиб дедж-азмач Эшете, кроткий с великими и малыми, как гласит Писание: "Блаженны кроткие духом, ибо их есть царствие небесное" (ср. Матф. 5, 3-5). Погиб дедж-азмач Эшете, плакавший и рыдавший о праведности всегда, как гласит Писание: "Блаженны плачущие, ибо они утешатся" (Матф. 5, 4). Погиб дедж-азмач Эшете, кроткий и сострадательный сердцем, как гласит Писание: "Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю" (Матф. 5, 5); воистину он унаследует землю! Погиб дедж-азмач Эшете, алчущий и жаждущий человеколюбия, как гласит Писание: "Блаженны алчущие и жаждущие правды" (Матф. 5, 6). Погиб дедж-азмач Эшете, милостивый и милосердный, как гласит Писание: "Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут" (Матф. 5, 7). Погиб милостивый к бедным и убогим, не превозносившийся именем дома своего. Погиб дедж-азмач Эшете, чистый от всякой мести и отмщения, как гласит Писание: "Блаженны чистые сердцем, ибо они бога узрят" (Матф. 5, 8). Погиб дедж-азмач Эшете, любящий мир и любовь, как гласит Писание: "Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами божиими" (Матф. 5, 9). Воистину примирил он многих людей с богом, раздавая имение. Воистину подобает ему быть среди всех этих блаженных, ибо великий он человек и боголюбивый. Погиб дедж-азмач Эшете, и смерть его насильственна. И горевал я, услышав известие это, и страдало сердце мое. Ах, кабы не знать мне об этом! Ах, кабы не видать мне этого! И донеслось известие о смерти его до Гондара, и были великая печаль и воздыхание в Гондаре, и не хотела утешиться царица, как сказано в Писании: "Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться" (Матф. 2, 18). Возвратимся же к повествованию прежнему...» [19, с. 229-230].

775

10 апреля 1768 г.

776

Рас Вальда Леуль, который занял положение первого министра государства в царствование Иясу II, приходился царю дядей со стороны матери (или «отцом», как называет его Йе-Марьям Барья). Точно так же и Лубо приходился Иоасу дядей со стороны матери. Лубо был оромо, Йе-Марьям Барья — амхарцем, а рас Микаэль Сэхуль — тигрейцем. Сам Йе-Марьям Барья не питал добрых чувств ни к Лубо, ни к Микаэлю, считая и того и другого выскочками, однако в данный момент Микаэль был для него опаснее, и он решил спровоцировать столкновение между ними, играя на честолюбии Лубо. Таким образом, положение при дворе заметно изменилось: прежняя правящая группировка уроженцев Квары, во главе которых стояла сама царица Ментевваб, явно утратила прежнюю власть и влияние. Теперь борьба велась уже между Лубо, Йе-Марьям Барья и Микаэлем. Уроженцы Квары все больше оказывались не у дел.

777

10 мая 1768 г.

778

16 июня 1768 г.

779

Або — весьма древнее и непонятно как закрепившееся за ним прозвище популярного эфиопского святого Габра Манфас Кеддуса. Это прозвище вошло в некоторые эфиопские эпонимы, такие, например, как Ябо Барья, т.е. «раб [святого] Або». Подробнее о Габра Манфас Кеддусе см. [8, с. 76-81].

780

13 сентября 1768 г.

781

18 октября 1768 г..

782

7 ноября 1768 г.

783

Это традиционная указная формула, предписывающая воинам готовиться к будущему походу и ждать нового указа о всеобщем сборе. Подробнее об эфиопских указных формулах см. специальную работу Байру Тафля [23].

784

8 ноября 1768 г.

785

2 декабря 1768 г.

786

12 декабря 1768 г.

787

21 декабря 1768 г.

788

Развалины этого замка сохранились и поныне, однако носят иное название «Мензоро Такла Хайманот», т.е. «[церковь] Такла Хайманота в Мензоро». Эти развалины подробно описаны Ф. Анфреем [21, с. 7-9].

789

2 января 1769 г.

790

См. коммент. 472 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

791

7 января 1769 г.

792

20 января 1769 г.

793

Имеется в виду корона.

794

О предательском убийстве Ялеу Айкара Алло Фасилем рассказывает и Дж. Брюс [27, т. VI, с. 322-329]. Дж. Брюс утверждает, что Алло Фасиль был убит Хагосом, старшим сыном Ялеу Айкара.

795

5 февраля 1769 г.

796

14 февраля 1769 г.

797

Об этом повествуется и в «Истории царя царей Аэлаф Сагаза» [17, с. 37].

798

Об этом повествуется и в «Истории царя царей Бакаффы» (в конце 9-й главы [17, с. 309]), и в «Краткой хронике» [33, с. 120].

799

См. коммент. 194 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

800

6 февраля 1769 г.

801

Фарака Бет — это царский обоз, сопровождавший царя в походе.

802

См. коммент. 356 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

803

27 февраля 1769 г.

804

В гондарском дворцовом комплексе было два дворца, которые назывались «золотыми палатами». Первый был построен еще царем Иясу I и часто назывался также «замком любви»: там, по преданию, жили царские наложницы. Вторые «золотые палаты» — иначе называемые «срединная золотая палата» — были построены царем Бакаффой. Видимо, именно они и имеются здесь в виду.

805

Здесь автор ссылается на широко распространенную в Эфиопии агиологическую легенду о Тертаге. Содержание ее таково: Тертаг — сын армянского царя. На царя нападают враги, и кормилица Тертага бежит с ним в Рим (т. е. Византию), где Тертаг и вырастает. Когда на римского императора нападают варвары, Тертаг убивает их предводителя и в награду получает 5000 всадников, с которыми возвращается в Армению, разбивает врагов и садится на отцовский престол. Когда на римского императора снова нападают варвары, он посылает за помощью к Тертагу. Тертаг посылает 40 отборных воинов во главе с Саркисом. Император, оскорбленный малочисленностью помощи, отсылает воинов обратно, но те дружно идут на варваров и разбивают их. Император пугается их силы, устраивает им пир, а своим вельможам приказывает пригласить их по одному в свои дома и умертвить. В живых остался только Саркис, предупрежденный женщиной. Вернувшись в Армению, он рассказывает обо всем Тертагу, и тот решает отомстить римскому императору. Саркис с войском отправляется против императора и убивает его. По возвращении Саркису снится сон о том, что он погружен в море крови. По совету духовенства он выстраивает 40 храмов ради отпущения своих грехов, раздает имущество нищим и умирает. Легенда эта опубликована И. Бахманом [22, с. 1-7].

806

18 марта 1769 г.

807

Град мира — это эпитет Гондара.

808

Эфиопская торжественная клятва, соответствующая русскому крестному целованию, приносилась договаривающимися сторонами перед священниками. При этом имелось в виду, что нарушивший клятву будет отлучен от церкви и подвергнут анафеме.

809

В тексте буквально сказано: «Взяв народ и народы», где под «народом» имеется в виду богоизбранный народ, т.е. эфиопские христиане, а под «народами» — «язычники», т.е. галласы.

810

Таким образом, автор здесь упрекает уроженцев Квары за то, что те не стали мстить за своего родича, дедж-азмача Эшете, который погиб в бит ее с Фасилем Варання, а простили ему эту смерть и объединились с Фасилем и Лубо против Микаэля Сэхуля.

811

Имеется в виду чудо, сотворенное Георгием Победоносцем для некоего Армаскоса, с которым эфиопы были знакомы по коптским сборникам чудес великомученика Георгия. Об этих сборниках Б. А. Тураев писал как о «пользующихся в Абиссинии в переводе широким распространением» [8, с. 29].

812

30 апреля 1769 г.

813

Мардайти на языке тигринья, родном языке раса Микаэля и его воинов, означает «помощница».

814

Далее текст в 11 слов явно неисправен и смысл его непонятен.

815

5 мая 1769 г.

816

14 мая 1769 г.

817

Нарга — небольшой остров на оз. Тана, единственными обитателями которого были монахи монастыря Дабра Эсраэль, т.е. «монастыря Израилева».

818

По давней эфиопской любви к библейской топонимике здесь именем райской реки Геон называется река Абай — самая большая и знаменитая река Эфиопии.

819

Архангел Михаил весьма популярен в Эфиопии и потому наряду с наи более чтимыми святыми он имеет не только свой ежегодный, но и ежемесячный праздник, справляемый каждое 12-е число каждого эфиопского месяца. И по сей день существуют в стране так называемые «общества» святого Михаила, члены которых вскладчину устраивают в такие дни совместные трапезы — «поминовения», или «поминки» Михаила. Именно такие праздничные «поминки» и имеет в виду наш автор, выставляя таким образом политическую и военную борьбу своего героя с его оромскими соперниками чуть ли не как религиозный подвиг, совершаемый в честь его святого покровителя — архангела Михаила.

820

Чада царства — это то же самое, что и «чада военные». См. коммент. 194 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

821

Эфиопская армия тех времен и в походе «в страну смерти» состояла отнюдь не только из одних воинов. Вместе с воинами шли и их молодые родственники — мальчики, которые служили им оруженосцами и прислужниками и от младых ногтей приучались к военному ремеслу на практике, а также жены или временные подруги воинов. Именно эти последние и имеются здесь в виду.

822

Здесь текст явно неисправен, однако благодаря тому, что далее автор почти дословно повторяет этот же пассаж, можно восстановить пропущенную здесь переписчиком строку. В результате получается следующее: «Ты же, господине, показал силу власти твоей и многое терпение [и] благое сделал себе, ибо потому и не спаслись они от руки твоей. Бог ведь любит человека претерпевающего, попущая ему погублять врагов своих...».

823

6 апреля 1744 г. «История царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса» дает хотя и другую, но близкую дату — вторник, 1 миязия, т.е. 7 апреля 1744 г.

824

См. коммент. 119 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

825

Как мы видим, здесь в отличие от «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса» причина смерти Иясу II указывается, хотя и предположительно.

826

Микаэль, призванный в свое время в Гондар царицей Ментевваб, что бы заменить ее брата, Вальда Леуля, занимавшего должность бехт-вадада и носившего поэтому титул раса (т. е. «главы»), получил и должность и титул покойного Вальда Леуля. Этимологию этого титула («глава») наш автор всячески обыгрывает на всем протяжении своего произведения, называя его «главою» чего угодно: и «главой дома царского», и «главой вельмож», и «главой столицы» (что в принципе входило в его функциональные обязанности бехт-вадада). Но далее, войдя во вкус, автор прибавляет к слову «глава» самые различные определения: от «главы священства» до «главы царя». Последнее, хотя и звучало двусмысленно, вполне точно указывало на реальное положение Микаэля как фактического правителя Гондарского царства.

827

Здесь упомянуты два одноименных царя: Иоанн, отец царя Иясу I, царствовавший с 1667 по 1682 г., и Иоанн II, возведенный на престол расом Микаэлем Сэхулем в 1769 г.

828

Имеется в виду Сисой Великий, подвижник из Скита Египетского, память которого церковь отмечает 6 июля.

829

Имеется в виду римский император Константин Великий (274-337), соорудивший большое количество христианских храмов в Палестине, Риме и Константинополе. Видимо, поэтому и возникла христианская легенда об обретении матерью его, Еленой, «честного креста» (т. е. того самого голгофского креста, на котором был распят Иисус Христос), на которую ссылается наш автор.

830

Имеется в виду Гераклий, византийский император (610-641), много боровшийся с персами. Церковное предание монофизитов приписывает ему возвращение «честного креста», якобы похищенного и увезенного персами. Предание это, видимо, было почерпнуто эфиопами из арабской христианской всемирной истории ал-Макина «Благословенное собрание».

831

Это совершенно вымышленная этимология имени «Микаэль».

832

Это славословие Микаэлю рифмовано.

833

Под Дабра Аксумом имеется в виду Сионский кафедральный собор богоматери в городе Аксуме.

834

Сараве и Сэраю — это геэзское и амхарское название одной и той же области.

835

16 января 1767 г.

836

27 марта 1767 г.

837

Это послание Иоаса является совершенно неправдоподобной выдумкой автора, так как поскольку Иоас был для своих оромских родичей со стороны матери единственным возможным источником власти и влияния на государственную политику, то злоумышлять против него мог кто угодно, только не они.

838

В Эфиопии существовало (и существует) много способов ношения традиционной одежды — шаммы — белого плаща, в зависимости от положения человека в обществе в каждом данном случае. В присутствии нижестоящих он закутывал плащом голову, так что видны были только глаза. В присутствии же весьма высокопоставленных особ, например царя, он обматывал плащ вокруг пояса, оставляя торс обнаженным, как раб. Здесь, как мы видим, Микаэль и способом ношения своей одежды воздает венцу царские почести.

839

Эти клики рифмованы.

840

Имеется в виду запись на чистых листах напрестольного Евангелия (или, как его называют эфиопы, «золотого Евангелия»), которое необходимо присутствует в каждом храме. На специально оставленных чистых листах велись записи о наиболее важных событиях из жизни храма и прихода, а также указы о земельных пожалованиях храму, крупных вкладах частных лиц и т. п.

841

См. коммент. 360 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

842

Здесь имеется в виду легенда о том, каким образом премудрому царю Соломону удалось склонить к любовному союзу царицу Савскую. Прямо сделанное предложение царя она как честная девушка с негодованием отвергла, но со смехом согласилась уступить его домогательствам в том случае, если царь сможет уличить ее в краже. Царица была богата, сама прибыла к Соломону с роскошными подарками, и одна мысль о присвоении чужого была ей смешна. Хитроумный царь, однако, имел свой план действий. Он накормил ее острыми яствами на вечернем пире, а затем притаился у спальни царицы, ожидая, когда ночью она захочет пить и выпьет его воду. Так и случилось, а когда пойманная с поличным царица пыталась отговориться тем, что речь идет о безделице — чаше воды, Соломон глубокомысленно заявил, что вода — это самое дорогое на земле, ибо без нее невозможна жизнь. Так, по легенде, было положено основание царствующей династии Соломонидов в Эфиопии.

843

Между оромскими родичами Иоаса со стороны матери и его родичами со стороны матери его отца, царя Иясу II, которые были родом из Квары, трения существовали давно. Со смертью Иясу II и воцарением Иоаса его» оромские родичи решили, что теперь настал их час, и стали весьма активно воздействовать на молодого царя с целью отстранения кварасцев. Вот Иоас и выполняет их желание и избавляется от кварасцев, отправляя тех из них, кто был ранее назначен наместниками, в области их наместничества, а не имевших назначения также не оставляет в Гондаре, а отсылает на родину — в область Квара.

844

Эфиопы обычно имели два имени: одно, данное имя при крещении, и второе, которым их называли в быту. Как правило, это были разные имена, и в исторических анналах один и тот же человек может фигурировать под двумя именами. Так, Евсигний — это христианское имя дедж-азмача Эшете.

845

Дж. Брюс, прибывший в Эфиопию вскоре после происшедших событий, описывает их несколько иначе: «После смерти Вальда Леуля Эшете, зная о намерениях государыни [Ментевваб] поставить его на место раса, решил устроить смотр своим войскам, чтобы узнать, какими средствами он рас полагает для поддержки своих притязаний. Дамотцы, агау, [жители] Гутто и Майчеу, вышли внезапно, чтобы присоединиться к нему, а Варання Фасилю было поручено привести джави. Эшете вышел из Буре с небольшой свитой, чтобы идти в Гутто на место встречи, и по дороге остановился на равнине Фагитта у церкви св. Георгия. Но в тот вечер, когда он расположился там, ему сообщили, что все джави вышли по своей доброй воле, чтобы присоединиться к нему и сопровождать его в Гондар. Этот знак привязанности ему весьма понравился, и он подумал, что это доказательство их признательности ему за ту снисходительность, с которой он обошелся с ними после их поражения. Он установил седалище под деревом перед домиком, где остановился, и сидел, наблюдая прохождение войск. Хубна Фасиль, галлаский военачальник, который командовал своими соплеменниками, используя свое правовое начальника приближаться к нему, пронзил Эшете ударом копья и убил на месте. Тотчас остальные галласы набросились на свиту, рассеяли ее и провозгласили Варання Фасиля наместником области Дамот и агау» [27, т. VI, с. 301-302].

846

Такла Иясус — христианское имя Йе-Марьям Барья.

847

21 декабря 1768 г. «История царя царей Иоаса» дает другую, хотя и близкую дату — 13 тахсаса, т.е. 20 декабря 1768 г.

848

4 января 1769 г.

849

Видимо, имеется в виду местность Нафас Мауча. Наш автор перевел этот амхарский топоним на язык геэз, отчего и получилось такое название — Мачаэ Нафас.

850

Это происшествие подробно изложено в «Истории царя царей Масих Сагада, раба царя царей бога, троичного и единого» [17, с. 308-321].

851

Христианским именем этого царя было Ацма Гиоргис, царским именем — Масих Сагад, а имя Бакаффа, под которым он и вошел в эфиопскую историю, было, собственно говоря, даже не именем, а оромским прозвищем, которое означает «неумолимый». Это прозвище он получил в бытность свою претендентом на престол, когда скрывался и нашел убежище среди оромских племен. Впоследствии си вполне оправдал это свое прозвище.

852

Имеется в виду «История» скитского монаха аввы Псоя, известная в эфиопском переводе, который был подробно разобран Робером Бейло в его докладе на VIII Международной конференции по эфиопским исследованиям [26]. (Текст этого доклада по непонятной причине не вошел в двухтомные «Материалы» этой конференции.) В этой «Истории отца нашего святого Псоя», между прочим, рассказывается и о встрече святого с дьяволом, которого он сначала принял за эфиопа, потому что тот был черен. Эта инвектива против монаха, сторонника Йе-Марьям Барья, и приписывание ему прозвища «Эфиоплянин» объясняется его действительным именем — Тэкуре, которое по-амхарским буквально означает «черный». Этот авва Тэкуре упоминается и в «Истории дедж-азмача Микаэля» (с. 186).

853

Этот Руме, феодал из Ласты, который служил то Микаэлю, то Йе-Марьям Барья, упоминается в «Истории дедж-азмача Микаэля» как Роме.

854

7 января 1769 г.

855

Дж. Брюс несколько иначе рассказывает историю этого человека, которого он называет Алло Фасилем. Правда, он утверждает, что Алло Фасиль был не человеком Микаэля, а «офицером дома царского», который «обычно развлекал монарха наподобие шута» [27, т. VI, с. 323]. В вину же Алло Фасилю, за которую тот был казнен, Дж. Брюс ставит предательское убийство наследственного властителя Ласты, возводившего свое происхождение еще к загвейским царям [27, т. VI, с. 323-329]. С этим рассказом Дж. Брюса в общем согласуется и сообщение «Истории дедж-азмача Микаэля»: «В этот день присудили к смерти сановники Алло Фасиля и отдали его кровникам, и убили [те] его, ибо прежде убил он предательски Ялеу Айкара, который пришел добровольно» (с. 189).

856

5 февраля 1769 г.

857

Дж. Брюс также ставит убийство Василида, или Фасиля, в заслугу Микаэлю [27, т. VI, с. 329].

858

3 февраля 1769 г.

859

См. коммент. 152 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

860

Как сообщает «История дедж-азмача Микаэля», по приказу Микаэля «один галлас», пленивший Руме, отрубил ему голову и принес се Микаэлю, а Йе-Марьям Барья был пронзен копьем Лубо в отместку за смерть его брата Биреле, а затем изрезан на куски другими его сородичами. Отрубленная же голова Йе-Марьям Барья также была принесена Микаэлю.

861

18 февраля 1769 г.

862

Имеется в виду большая старая смоковница, росшая на площади Адабабай в Гондаре перед дворцом Василида, которая довольно часто ис пользовалась как виселица для государственных преступников. Так, именно на этой смоковнице была повешена в 1708 г. царица Малакотавит, мать царя Такла Хайманота I (1706-1708) и вдохновительница убийства царя Иясу I (1682-1706), по приказу царя Феофила (1708-1711).

863

Имеется в виду св. Такла Хайманот, основатель и первый настоятель Дабра-Либаносской лавры.

864

Корни этой метафоры, где одержимые люди ассоциируются с конями, а дьявол — со всадником, лежат в эфиопских представлениях о сущности одержимости. Считается, что одержимый человек совершенно лишается собственной воли и делает то, к чему побуждает его злой дух, отчего эфиопы называют такого человека «конем» этого злого духа.

865

Так в тексте. Однако имеется в виду, безусловно, древний монастырь в области Вальдебба, прославленный аскетизмом своих подвижников, отчего он и называется здесь Скитом Эфиопским.

866

См. коммент. 266 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

867

Здесь нашло свое отражение старинное эфиопское убеждение в том, что сытый человек склонен к наглости. И в современном амхарском языке слово «сытый» имеет также и значение «наглый» (ср. русское «зажравшийся»).

868

Эти славословия Микаэлю рифмованы.

869

См. коммент. 33 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

870

Обычно эфиопы сразу после собственного имени человека ставят имя его отца (фамилии неизвестны в Эфиопии). Отцом Фасиля, или Василида, был Варання, т.е. он был Фасиль Варання, но наш автор довольно часто между именем человека и именем его отца ставит частицу, которая означает «что», «который».

871

См. коммент. 157 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

872

6 мая 1769 г.

873

7 мая 1769 г.

874

Событие рождества богородицы сохранилось не в Писании, а только в церковном предании, отчего дата этого праздника расходится в преданиях эфиопской церкви и остального христианского мира. Эфиопская церковь празднует рождество богородицы не в сентябре, как все остальные, а в мае — 1 генбота. Любопытно, что эфиопы знали об этом расхождении, потому что в одном из старинных синаксарей эфиопской церкви, хранящемся в Парижской Национальной библиотеке (№ 126 по каталогу А. Зотанбера), рождество богородицы упоминается под 10 маскарама, т.е. в сентябре. Там же, по словам А. Зотанбера, имеется и «трактат относительно даты этого праздника, отмечаемого 10 маскарама по коптскому календарю св. Макария, в то время как в настоящем синаксаре память рождества св. девы отнесена на 1-й день месяца генбота» [47, с. 154].

875

Имеется в виду так называемый «завет милосердия» — эфиопский церковный праздник, введенный, по-видимому, царем Зара Якобом (XV в.) и основанный на цикле апокрифических легенд греческого происхождения, восходящих к IV в. и получивших затем довольно широкое распространение, в частности и в Палестине, откуда они, вероятно, и проникли в Эфиопию. Суть этих легенд сводится к тому, что Христос после своего распятия, смерти и погребения воскрес и явился к деве Марии, оплакивавшей его у гроба, и дал ей обещание («завет») миловать грешников по ее предстательству.

876

Столь необычные для эфиопского царя эпитеты, провозглашаемые публично («муж кроткий и смиренный»), объясняются тем, что Иоанн, сын царя Иясу I и. брат царя Бакаффы, поставленный Микаэлем на царство в качестве своей марионетки, был семидесятилетним увечным старцем (в свое время Бакаффа, чтобы сделать невозможным его восшествие на престол, велел отрезать Иоанну кисть руки) и действительно отличался крайней набожностью и кротостью. Менее всего он желал покидать Вахни и впутываться в государственную политику с ее грязью и жестокостью, тем более что и формально, как человек увечный, он не мог претендовать на престол. Однако Микаэля не могло смутить ничто, и он был неумолим. Как сообщает Дж. Брюс, когда придворные еще до воцарения Иоанна указали на увечность его кандидата как безусловное препятствие для того, чтобы делать его царем (а по эфиопским обычаям увечный человек не мог быть ни царем, ни священником), тот «рассмеялся, говоря: "А что царю делать руками? Вы что, боитесь, что он не сможет сам оседлать мула или навьючить его? Коли такое случится, пусть он позовет меня, и я помогу ему!"» [27, т. VI, с. 354].

877

Это еще одна вымышленная этимология автора.

878

15 мая 1769 г.

879

При всем желании трудно поверить в такую неосведомленность нашего автора. «История царя царей Иоаса» прямо говорит, что «царь низложенный, когда пребывал во дворце, был удавлен по воле [нового] царя и по воле раса Микаэля» (с. 196), а Дж. Брюс и поименно перечисляет подосланных убийц: шалека Бээро, нэбура-эд Такле, два сына Лаэка Начо и тигрейский монах Вальда Крестос [27, т. VI, с. 351-352].

880

См.. коммент. 153 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

881

Относительно Калеба см. коммент. 24 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса». С Марком же дело обстоит гораздо интереснее. Как ни парадоксально, но здесь в ряду «царей праведных» упомянут не кто иной, как Марк Аврелий, известный своими гонениями на христиан. Как могло это имя попасть в такой благочестивый ряд? На вопрос «откуда» можно ответить без труда: разумеется, из эфиопских святцев, где под 29-м числом месяца сане отмечается «успение Марка, царя римского». В свое время Б. А. Тураев удивлялся по этому поводу: «... для Марка Аврелия, гонителя христиан, не было никаких оснований для чествования. Как проникали подобные monstra в официальные церковные книги, мы не можем определенно сказать» [8, с. 10]. Сейчас, благодаря фундаментальным исследованиям Э. Черулли [28; 29], этот вопрос можно считать разрешенным: появление в эфиопских святцах имен христоубийцы Понтия Пилата и Марка Аврелия обязано влиянию переводной литературы — старофранцузским и итальянским легендам о чудесном обращении в «истинную веру» даже таких закоренелых гонителей христиан. Эти европейские легенды в свое время проникли вместе с крестоносцами на Ближний Восток и в XIII в. были переведены на арабский язык в Сирии. Впоследствии оттуда они попали в Эфиопию, где имена «святых героев» этих христианских легенд попали в святцы.

882

Далее в рукописи следует шесть колонок текста (фф. 36-38), где, излагается краткий подневный перечень событий похода царя Иоаса и раса Микаэля Сэхуля против мятежного Йе-Марьям Барья с 19 декабря 1768 г... по 25 февраля 1769 г. Этот текст представляет определенный интерес уже в силу того обстоятельства, что он написан по-амхарски и является, возможно, первым известным случаем амхарского летописания. Однако мы опускаем его перевод, поскольку он попал сюда явно случайно и хронологически стоит совсем не на своем месте. О причинах включения этого другого текста в нашу «Историю» можно только догадываться. Вероятнее всего, составитель этой редакции «Истории» перепутал два события и два похода с участием раса Микаэля: поход с царем Иоасом против мятежного Йе-Марьям Барья в конце 1768 г. и поход с царем Такла Хайманотом против мятежного! Фасиля Варання в конце 1769 г. Путанице способствовало то обстоятельство, что в амхарской летописи царь, сопровождавший раса Микаэля, нигде не называется по имени, а упоминается просто как «государь».

883

15 октября 1769 г.

884

Дж. Брюс утверждает, что царь Иоанн был отравлен Микаэлем Сэхулем, так как престарелый царь наотрез отказался идти в предложенный ему поход против Фасиля Варання, а Микаэль боялся оставить свою марионетку в Гондаре, опасаясь, что в его отсутствие фигурой этого монарха могут воспользоваться его враги и соперники [27, т. VI, с. 355-356].

885

В Эфиопии широким распространением пользовались произведения так называемой «магической» или «отреченной» литературы, наполненные заговорами и заклинаниями, которые производились силою «таинственных имен божиих». Весьма широк был и набор подобного рода «таинственных имен», в числе которых есть и имя Кенья. По одному из толкований (а подобных толкований существует великое множество), Кенья есть эпитет бога и означает «всеведущий». Подробнее об эфиопской магической литературе см. [11; 4; 14]; специально о «таинственных именах» см. [14].

886

Имеется в виду царь Иоас.

887

6 ноября 1769 г.

888

Библейский топоним Луз звучит по-эфиопски Лоза, и церковь богоматери была выстроена в местности, названной в честь библейского топонима Дабра Лоза. Здесь наш автор обыгрывает это обстоятельство.

889

Имеется в виду Ефрем, автор весьма популярного в Эфиопии гимнографического сборника «Похвалы Марии».

890

Здесь имеется в виду Фасиль Варання, а отнюдь не его отец, деджазмач Варання, оказавший столь важные услуги царице Ментевваб и царю Иясу II во время восстания Тансе Мамо и осады дворцового комплекса в Гондаре в декабре 1732 г.

891

8 ноября 1769 г.

892

Т. е. Вате, сын Санбато.

893

Бэрбэра — растение, плоды которого используются для оглушения рыбы в озерах и реках. Эфиопы называют это «опьянением рыб».

894

Имеется в виду грядущая победа войск раса Микаэля и царя над войсками Фасиля Варання, происшедшая 23 ноября 1769 г.

895

Т. е. Зару, сын Вададже, и Боши, сын Вальда Микаэля.

896

19 ноября 1769 г.

897

См. коммент. 135 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

898

Имеются в виду знатные женщины, принадлежавшие к царской фамилии, которые в числе других придворных сопровождали царя в этом походе. Памятуя об их израильском пращуре — царе Соломоне, наш автор называет их «израильтянками».

899

20 ноября 1769 г.

900

23 ноября 1769 г.

901

Войско Микаэля, который как правитель приморской провинции имел наилучшие возможности для приобретения огнестрельного оружия, по количеству такого оружия превосходило все остальные войска. Именно огневая мощь была главным козырем Микаэля в столкновениях со своими противниками. Те это прекрасно знали и учитывали. По этому поводу Дж. Брюс рассказывает любопытную историю о том, как перед этой решающей битвой при Фагта Фасиль задумал рассеять страх своих оромских воинов перед огнестельным оружием Микаэля. Для этого он пошел на такую хитрость: на глазах воинов он произвел холостой выстрел с близкого расстояния по своим приближенным, которые, разумеется, остались целы и невредимы, а затем вторым выстрелом тяжело ранил животное, стоявшее в отдалении. Смысл этой демонстрации был таков: ружейный огонь якобы опасен лишь на расстоянии, вблизи же пули бессильны. Поэтому воинам следовало, не боясь потерь, быстро сближаться с противником и вступать врукопашную, где огнестрельное оружие будет бессильно. Однако вся эта остроумная затея Фасиля была испорчена действиями некоего Вальда Габриэля из царского войска, который по собственной инициативе выдвинулся вперед перед битвой и с большого расстояния удачным выстрелом убил одного из оромских военачальников выстрелом из мушкета [27, т. VI, с. 358-362].

902

При известной эфиопской любви к библейским топонимам трудно сказать, какая именно гора Фаворская имеется здесь в виду: то ли библейская, то ли эфиопская гора, названная этим библейским именем.

903

Имеется в виду хмельной эфиопский напиток, приготовляемый из меда, воды и листьев растения гешо, которые выполняют ту же бродильную функцию, что и хмель в Европе.

904

С этой фразы идет повторение того пассажа, который имеется во втором абзаце этого памятника.

905

Решающая битва при Фагта состоялась 16 хедара, в день праздника «завета милосердия» (см. комменг. 59), а наш автор обыгрывает это обстоятельство.

906

См. коммент. 207 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

907

7 декабря 1769 г.

908

Для многолюдных пиров эфиопские цари приказывали сооружать специальные помещения, представлявшие собою навес, построенный из веток и листьев, иногда огромных размеров. Это были временные строения, которые после пира разбирались. Правда, в гондарском дворцовом комплексе имелись и постоянные помещения для пиров — так называемые дабаль бет.

909

9 декабря 1769 г.

910

Дж. Брюс сообщает мрачные подробности о казни Вачака: «С галласами, захваченными после битвы, обращались еще суровее, чем во время их бегства. Вачака, о котором я уже говорил, попал в руки всадников Бавасана и Гушо, но они пощадили его жизнь. Этот Вачака, двоюродный брат Лубо, был храбрее своего родича; он не вмешивался в придворные интриги и считался человеком добрым и неспособным на злодейство. Он был сотоварищем Гушо и многих других военачальников, а после битвы при Нафас Мауча это он, сторожа Бавасана и одиннадцать других абиссинских военачальников, позволил им бежать в шатер раса, когда Лубо зарезал Йе-Марьям Барья. Наконец, Микаэль его знал, он был его другом и ничем прямо его не обидел, а так как он обладал большим состоянием, то думал, что пожертвовать им будет достаточно для того, чтобы быть прощенным. Соответственно Бавасан и Гушо, договорившись заранее, что делать, явились утром к шатру раса Микаэля, представили своего пленника и просили о прощении ему, павши ниц. Но рас тут же позабыл и о собственных интересах, и о важности для него этих военачальников, которые унижались перед ним. Он дал волю своему гневу, обругал их и велел убираться по своим шатрам так, как если бы они были отныне в опале. Обращаясь к Вачака самым суровым тоном, он спросил его, разве тот не помнит, что в Цада ему было велено в десять дней покинуть Абиссинию. Затем он спросил своих воинов на языке области Тигрэ, нет ли среди них такого, который умеет делать бурдюки. Когда ему ответили, что есть, он велел сделать бурдюк из кожи Вачака, а потом отвести этого несчастного к царю. Воины выполнили приказ раса, которого жертва не поняла. Они отвели Вачака к юному монарху, который не захотел встречаться с ним, а сделал знак рукой удалить его; и тогда, отведя его на берег реки, его утопили живьем, а бурдюк набили соломой и отнесли расу Микаэлю» [27, т. VI, с. 365-367].

911

См. коммент. 4. Вероятно, в Косла стоял царский гарнизон этой крепости, призванной защищать Годжам от оромских набегов.

912

6 февраля 1770 г.

913

Имеется в виду так называемый «Старый замок» (Ароге Гемб), построенный в Йебаба в середине XVII в.

914

По эфиопским обычаям должностным лицам, путешествовавшим по стране по долгу службы, полагался так называемый покори (мэтын), который на стоянках должны были приносить ему местные правители. Качество и количество этого покорма зависели от ранга должностного лица. Разумеется, царский покорм, который принес царю Ванд Бавасан как наместник Йебаба, отличался особой роскошью и обилием.

915

Этот культ «четырех животных» и церковь, освященная во имя их, имеют своим происхождением описание божиего престола в «Откровении Иоанна Богослова»: «И пред престолом море стеклянное, подобно кристаллу; и посреди престола и вокруг престола четыре животных, исполненных очей спереди и сзади. И первое животное было подобно льву, и второе животное подобно тельцу, и третье животное имело лице, как человек, и четвертое животное подобно орлу летящему. И каждое из четырех животных имело по шести крыл вокруг, а внутри они исполнены очей; и ни днем ни ночью не имеют покоя, взывая: свят, свят, свят господь бог вседержитель, который, был, есть и грядет» (Откр. 4, 6-8).

916

Такла Хайманот — христианское имя Гета.

917

Клавдий — христианское имя Мамо, сына Меркурия и брата дедж-азмача Эшете. Таким образом, Мамо был не сыном (как это можно понять из слов нашего автора), а братом известного Эшете.

918

Габра Медхин — христианское имя Евсевия, сына Меркурия и брата как Мамо, так и Эшете.

919

26 февраля 1770 г.

920

Под «золотым весом в унцию» имеется в виду золотой венецианский цехин весом 3,5 г. широко распространенный по всему Востоку.

921

См. коммент. 38 и 39 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

922

Имеются в виду так называемые «72 толковника», авторы Александрийского перевода Пятикнижия на греческий язык, или Септуагинты. По преданию александрийских иудеев о происхождении их греческого перевода Пятикнижия, царь Птолемей Филадельф (284-247 гг. до н. э.) попросил иерусалимского первосвященника прислать ему еврейское священное Писание и опытных толковников, которые могли бы перевести его на греческий. Первосвященник выполнил просьбу царя и прислал Пятикнижие и 72 ученых мужа, которые и сделали этот перевод. В историческом отношении предание это совершенно недостоверно, но так как Септуагинта была принята христианской церковью, то и ее мнимые переводчики — «72 толковника», или, как их называют эфиопы, «72 ученика (первосвященника)», ублажаются в качестве святых.

923

Имеются в виду 318 участников Никейского собора (325 г.), сыгравшего важную роль в истории церкви.

924

Т. е. монахинь.

925

Зти вирши в честь Микаэля удивительны в том отношении, что граничат с кощунством. Микаэль здесь уподобляется богу-отцу, его сын Феодор — богу-сыну, его брат Вальда Самуэль — богу духу святому, а дочь Мария — богородице.

926

18 января 1753 г. Однако известный эфиопский историк Текле Цадык Мекурия, имевший в своем распоряжении иные источники, дает другую дату рождения Хайла Микаэля — 21 сане 1746 г., что соответствует 26 июня 1754 г. [46, с. 190].

927

Здесь дана сокращенная генеалогия Хайла Микаэля по отцовской линии. Полностью она выглядит, таким образом: царь Лебна Денгель — царь Мина — абето Виктор — вейзаро Нахасит — абето Лаэка Марьям — вейзаро Кедеста Крестос — вейзаро Крестосавит — вейзаро Сабле — абето Меркурий — дедж-азмач Эшете — дедж-азмач Хайла Микаэль. Таким образом, отец Хайла Микаэля — дедж-азмач Эшете — был троюродным братом царицы Мен-тевваб.

928

Амбарас — то же самое, что и баламбарас, т.е. комендант крепости, расположенной на вершине труднодоступной столовой горы (амбы). Если наш текст верен, то вейзаро Бэсэльдия была амбарасом и наместницей Тигрэ, разумеется сугубо номинальной. В настоящее время проверить этот факт на основании доступных нам источников не представляется возможным.

929

Не вполне понятно, отчего отец Валата Сион, наместник Баклы (или Бакулы), называется здесь царем. Этот брак упоминается в «Истории царя царей Адьям Сагада», где царь просит свершить для него «закон брачный... с девицею по имени Валата Сион, дочерью Хабра Иясуса из рода Дак Асгаде из земли Бакула в области Хамасен» [17, с. 72].

930

Любопытно, что Валата Сион, которую венчали с царем Иясу I митрополит Синода и эччеге Кириак, называется здесь «госпожой», т.е. так, как назывались царские наложницы, родившие царю детей, или невенчанные супруги царя. Видимо, здесь сыграло свою роль то обстоятельство, что у нее не было сыновей, которые впоследствии стали бы царями.

931

Нагаш — традиционный титул наместников областей Годжам и Валака.

932

Здесь перечислены отнюдь не все предки вейзаро Сурантии в линии, вос ходившей к царю Наоду, а лишь трое. Подобная избирательность вообще характерна для эфиопских генеалогий, что очень затрудняет их изучение.

933

См.коммент. 112 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

934

Эфиопы обычно имели два имени: одно — данное им при крещении, а второе — которым их называли в быту. Как правило, эти имена не совпадали, и в исторических анналах один и тот же человек мог фигурировать под двумя разными именами. В случае с Хайла Микаэлем это не так, его крестное имя стало и его обычным именем, которое, правда, в других источниках чаще всего встречается в сокращенной форме — Хайлю.

935

Дедж-азмач Беньям (эфиопское сокращение от имени Вениамин), имевший крестное имя Хайла Микаэль, не был, разумеется, отцом младенца, а был просто его старшим родственником.

936

Эфиопы не имеют фамилий, и в полном имени человека сначала следует его собственное имя, а затем имя его отца. Энгеда — это имя старшего брата Хайла Микаэля, а Эшете — имя его отца. Впрочем, в Гондаре иногда имя отца ставили перед собственным именем человека.

937

При торжественном возвращении знатного человека из большой охотничьей экспедиции его вступление в город сопровождалось песнями и плясками как встречающих домочадцев, так и всей городской толпы, которая радовалась такому развлечению. Восхваляли, разумеется, главу и хозяина экспедиции и пели ему величальные песни. Этой-то торжественной встрече своего старшего брата и позавидовал Хайла Микаэль.

938

Хайла Микаэль по отцовской линии возводил свое происхождение к царю Лебна Денгелю, а по материнской — к царю Иясу 1 и к царю Наоду. Поэтому, в соответствии с династическим мифом о происхождении эфиопских царей от царя Соломона, сына царя Давида, он имел все основания возводить и себя к царю Давиду как к «отцу по плоти».

939

23 апреля 1766 г.

940

Здесь мы встречаемся с обычным панегирическим преувеличением автора: дедж-азмач Эшете никогда не был «главою князей и советников». Этот титул носил его троюродный брат, рас Вальда Леуль, до самой своей смерти, последовавшей 27 марта 1767 г., а 20 сентября того же года на эту должность был назначен рас Микаэль Сэхуль.

941

Девизом царской династии было «лев из племени Иуды победил». Поэтому, называя Хайла Микаэля «львенком льва Иудова», автор намекает на его принадлежность к царской фамилии.

942

Юный Хайла Микаэль, разумеется, не мог убить слона копьем, а тем более с первого удара. Следует полагать, что в «войске многом» абето Габру, сопровождавшем начинающего охотника, было достаточно опытных людей, которые умели не только убить слона и обеспечить безопасность господину, но и тактично предоставить ему все почести «убийцы слона». В этом и заключались в конце концов их обязанности по отношению не только к юным, но и к вполне взрослым аристократам — «охотникам».

943

В области Вальдебба находился знаменитый монастырь, который был основан еще в XIII в. Вальдеббские монахи славились своим аскетическим образом жизни. «Житие св. Абия Эгзиэ» говорит о Вальдеббе как об «обители святых, которые отвергли и возненавидели сей мир тленный, ища спасения душе своей. И были ему как братья львы и тигры, и слоны, и все звери повиновались ему» [8, с. 33]. Впоследствии, с подчинением Вальдеббы Дабра-Либаносской конгрегации, вальдеббское монашество постепенно утрачивает свой сугубо отшельнический характер и принимает общежительный устав [15, с. 186-193]. Тем не менее память об аскетизме вальдеббеких монахов сохранялась очень долго, и их постоянным эпитетом было «сокровенные», т.е. отшельники, живущие одиноко и скрывающиеся от глаз людских, и репутация этого монастыря была весьма высока.

944

Под «добычей» здесь имеются в виду слоновьи бивни, которые полагалось отдавать царю, потому что экспорт слоновой кости был царской монополией в Эфиопии.

945

Царь Иоас не стал сразу забирать слоновьи бивни и оставил их на время Хайла Микаэлю, чтобы тот мог лишний раз похвалиться своим молодечеством и «бросить добычу» также и перед царицею Ментевваб.

946

При дворе царя Иоаса, где главной фигурой был отнюдь не царь, а его могущественная бабка, царица Ментевваб, шла постоянная борьба за власть и влияние между уроженцами Квары, во главе которых стояла Ментевваб и к которым принадлежал отец Хайла Микаэля — дедж-азмач Эшете, и оромскими родичами царя Иоаса со стороны его матери, которых возглавляли дядья царя Лубо и Биреле. Равновесие сил было нарушено 27 марта 1767 г., когда умер брат царицы Ментевваб, рас бехт-вадад Вальда Леуль, занимавший второе место в государственной иерархии после царя. Чтобы заполнить этот вакуум, уроженцы Квары решили вызвать из Тигрэ Микаэля Сэхуля, сын которого был женат на Елене, дочери царицы Ментевваб, и отдать ему вакантную должность раса бехтвадада. Наша «История» приписывает инициативу вызова Микаэля дедж-азмачу Эшете и ссылается при этом на «Историю» царя Иоаса. В «Истории» царя Иоаса об этом не говорится ничего, но упоминание об этом имеется в «Истории дедж-азмача Микаэля», где сообщается, что в ноябре 1767 г. к нему был послан Кенфу с приглашением явиться в Гондар.

947

С началом 1768 г. власти уроженцев Квары при дворе действительно пришел конец, и не только из-за внутренних разногласий в их среде. Собственно, иначе и быть не могло. Политический регионализм и феодальная раздробленность росли стремительно; засилье уроженцев Квары при дворе раздражало очень многих: и оромских родичей царя Иоаса, и самого царя, желавшего играть самостоятельную роль, и феодальную знать Амхары, и уроженцев Тигрэ, включая раса Микаэля. Собственная же база в небольшой области Квара была слишком слаба и мала, чтобы обеспечить ее уроженцам доминирующее положение в стране. Когда рас Микаэль пришел в Гондар и фактически захватил власть, то он захватил ее не для уроженцев Квары, на что те наивно рассчитывали, а для себя. Очень скоро это стало ясно для всех, в том числе и для дедж-азмача Эшете.

948

В новых условиях, когда уроженцы Квары потеряли свое прежнее влияние при дворе и могли ожидать еще худшего, оставалось уповать лишь на наследственные вотчины и местную поддержку. Характерно при этом, что дедж-азмач Эшете отправил сына не в свою вотчину, а в вотчину жены в Бегамедре. Теперь, когда родственные связи с уроженцами Квары стали не только невыгодными, но и просто опасными, культивирование связей по материнской линии было надежнее.

949

О гибели дедж-азмача Эшете, последовавшей 29 марта 1768 г., имеется упоминание и в «Истории дедж-азмача Микаэля». Что же до «печали и воздыхании» в Гондаре при этом известии, то это сообщение справедливо по крайней мере в отношении уроженцев Квары, для которых энергичный и воинственный Эшете оставался последней надеждой после смерти раса Вальда Леуля. С его смертью звезда уроженцев Квары при дворе закатилась окончательно.

950

Имеется в виду старший сын дедж-азмача Эшете.

951

См. коммент. 145 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса». В дождливый сезон, когда страна становилась практически непроходимой, эфиопы, как правило, воздерживались от путешествий. Сухой же сезон был обычным временем путешествий и походов. Однако Энгеда после гибели своего отца, дедж-азмача Эшете, и смерти своего дяди и покровителя, дедж-азмача Евсевия, последовавшей вскоре от болезни в области Квара, предпочел никуда не ходить, а отсидеться в отцовской вотчине в Эсте.

952

Имеется в виду Есфирь, жена дедж-азмача Йе-Марьям Барья. Эта битва произошла 16 июня 1768 г.

953

Биреле был не «братом царским», а дядей царя Иоаса со стороны его матери-оромо. По поводу его гибели в Гондаре был объявлен официальный траур, но искренне горевали лишь оромские родичи царя. И царица Ментевваб, и рас Микаэль Сэхуль только радовались тому, что события приняли такой оборот.

954

Здесь автор очень осторожно обходит наиболее острые политические события того времени. А суть их заключается в том, что рас Микаэль Сэхуль решил избавиться от царя Иоаса. 5 мая 1769 г. он приказал вывести с Вахни семидесятилетнего старца Иоанна, которому царь Иоас приходился внучатым племянником, и объявил его царем. Новый царь был стар и увечен, потому что в свое время по приказу его брата, царя Бакаффы, Иоанну отрубили руку, но это не остановило Микаэля. Он воцарил Иоанна и тут же женил его на своей внучке, а Иоаса велел удавить, что и было сделано 14 мая 1769 г. Вот при таких, мягко говоря, сложных обстоятельствах Хайла Микаэль, близкий родич покойного Иоаса, был вызван его убийцей в Гондар.

955

Убийство Иоаса было только началом череды цареубийств в Гондаре. Когда дряхлый царь Иоанн отказался сопровождать воинственного раса Микаэля в очередной поход, тот велел отравить его и возвел на престол сына царя Иоанна — Такла Хайманота, который уже не стал отказываться от участия в походе на Дамот.

956

Под «необрезанными» здесь имеются в виду язычники, т.е. оромо.

957

В соответствии с литературной традицией, восходящей к Библии, эфиопские авторы часто употребляют слово «меч», хотя на самом деле эфиопский воин был вооружен не мечом, а своеобразной серповидной саблей — «гураде», напоминающей большой ятаган, где, как и у ятагана, режущей частью является не выпуклая, а вогнутая сторона клинка, и даже не столько она, сколь ко сам заостренный конец. Отсутствие мечей и распространенность подобных «сабель» были вызваны тем обстоятельством, что эфиопские кузнецы не умели закаливать сталь и изготовляли холодное оружие из довольно мягкого железа.

958

Имеется в виду брат ветхозаветного Гедеона, погибший от рук мадианитян.

959

«От уст железа», или «от уст копья», — распространенные эфиопские метафоры, означающие «от острия меча» или «от острия копья». Эти метафоры, вероятно, восходят к библейскому: «Вечно ли будет пожирать меч?» (II Книга царств 2, 26).

960

«Святые» — обычный эпитет монахов в Эфиопии.

961

Эта песня приводится по-амхарски.

962

Это было весьма опасным поворотом событий для раса Микаэля. Захват им фактической власти давно раздражал сильных провинциальных властителей. Поход на Дамот оказался каплей, переполнившей чашу. Старому мятежнику расу Фасилю удалось объединить против раса Микаэля, такие разнородные силы, как раса Гошу, властителя Амхары, и дедж-азмача Ванд Бавасана, правителя Ласты. Они провозгласили царем некоего Сисинния, сына царя Иясу II, и двинулись на Гондар против раса Микаэля и царя Такла Хайманота.

963

Это «желание» раса Микаэля объясняется просто: в Гондаре, где ни он сам, ни возведенный им на престол царь Такла Хайманот не пользовались популярностью и любовью, он не мог выдержать натиска объединенной коалиции своих противников и вынужден был отступить к себе в Тигрэ, где его положение было гораздо прочнее.

964

В это смутное время, когда эфиопские цари превратились в марионеток могущественных провинциальных властителей, само понятие верности престолу превратилось в фикцию. Всем было известно, что царь Такла Хайманот — креатура раса Микаэля, и ни о каких моральных обязательствах ни перед одним, ни перед другим со стороны дсдж-азмача Ванд Бавасана или раса Гошу не могло быть и речи. В сложном положении оказался и Хайлю: с одной стороны, коалицию противников раса Микаэля возглавляла сама царица Ментевваб — эта давняя предводительница уроженцев Квары, которой в конце концов они и были обязаны своим былым возвышением: с другой стороны, могущественный рас Микаэль был теперь тестем Хайлю. Тут Хайлю нужно было выбирать, и он выбрал раса Микаэля, тем более что формально царь Такла Хайманот был «законным царем». По своему воспитанию и личным качествам Хайлю был убежденным монархистом и человеком чести... Он очень заботился о том, чтобы сохранить свою честь и свое доброе имя, но в новых условиях, когда прежние государственные и моральные принципы: разваливались на глазах, это становилось делать все труднее и труднее. Монархия рушилась, и вместе с нею разрушались и ее принципы, соблюдать которые зачастую оказывалось просто невозможно.

965

См. коммент. 31 к «Истории царя царей Иоаса».

966

См. коммент. 179 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса». Резиденция митрополита в Гондаре пользовалась правом ненарушимого церковного убежища.

967

Имеется в виду Сисинний, сын царя Иясу II, воцаренный коалицией раса Фасиля, раса Гошу и дедж-азмача Ванд Бавасана.

968

Здесь митрополиту Саламе инкриминируются преступления религиозного характера, но рас Микаэль решился на такой беспрецедентный шаг, как публичная казнь митрополита, по совсем другой причине — потому, что митрополит принял сторону Сисинния и помазал его на царство. Как мягко говорит наш автор, рас Микаэль действительно сделал в Гондаре «многое». Очевидец этого, Дж. Брюс, пишет: «Кровь проливалась, как вода, до самого крещенья; священники, миряне, молодые и старые, знатные и простые находили свой конец от ножа или веревки. Пятьдесят семь человек были казнены рукою палача за несколько дней; многие пропали и были либо убиты тайно, либо брошены в темницы, и никто не знал куда. Тела убитых разрубались на части мечом и разбрасывались по улицам без погребения. Я был ошеломлен и почти повергнут в отчаянье, видя, как мои охотничьи собаки, дважды выпущенные по небрежности моих слуг, притащили на двор голову и руки убитого, чему я не мог помешать, разве что уничтожив самих собак; обилие мертвечины и вонь от нее привлекли гиен сотнями с окрестных гор, и, так как в Гондаре мало кто выходит после наступления темноты, гиены завладевали улицами и, казалось, готовы были поспорить с обитателями, кому принадлежит город» [27, т. X, с. 137-138].

969

Еще в начале XVII в., когда царь Сисинний возложил на наместников провинций обязанность охранять свои области от оромских набегов, они получали для этого значительные контингенты войск и воинский титул деджазмача. Наместники, как и остальные сановники в Эфиопии, довольно часто менялись и получали другие должности и назначения, но воинский титул по традиции сохранялся при обращении к ним на всю жизнь. Практически Хайлю не удалось занять своей должности наместника Бегамедра, и получил он только титул дедж-азмача.

970

Это намек на какую-то пословицу или популярный духовный стих, который, однако, мне неизвестен. Смысл сказанного тем не менее вполне прозрачен: рас Микаэль хотел сказать, что не слабому Тасфу тягаться с ним. Впрочем, бахвальство раса Микаэля оказалось преждевременным.

971

См. коммент. 264 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

972

По распространенному в Эфиопии обычаю особенно широкие и губительные эпидемии и моровые поветрия получали свои собственные прозвища.

Это, впрочем, относится и к таким стихийным бедствиям, как ураганы и т. п.

973

См. коммент. 88 к «Истории царя царей Иоаса».

974

См. коммент. 163 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

975

См. коммент. 117 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

976

7 июля 1776 г.

977

См. коммент. 73 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

978

В сентябре 1776 г.

979

Целью Фасиля было разбить войско раса Гошу и царя Такла Хайманота и свести с Вахни своего кандидата на престол.

980

Обычай воинской похвальбы перед царем или военачальником при предъявлении захваченной добычи был широко распространен в Эфиопии вплоть до XX в. Существовал даже особый жанр подобных речитативов — само восхвалений. Так что в этом случае дедж-азмач Хайлю следовал общепринятому обычаю.

981

Песня эта приводится по-амхарски.

982

Под «домом сановников» имеется в виду специальная царская канцелярия, архивы которой хранились внутри особого здания в дворцовом комплексе Гондара. Запись земельных пожалований вел специальный царский секретарь, который, как и придворный историограф, носил титул цехафа-тээзаза, т.е. «записывателя приказов».

983

Судя по пожалованным титулам, царь Такла Хайманот назначил деджазмача Хайлю заведовать дворцовым хозяйством, т.е. своим собственным дворцом в пределах Гондарского комплекса и еще загородным дворцом и церковью на р. Каха.

984

Имеется в виду сын раса Фасиля дедж-азмач Вальда Габриэль. Оба они после своего поражения находились в заключении в дворцовом комплексе в Гондаре, и дедж-азмач Хайлю как заведующий дворцовым хозяйством отвечал и за узников. Судя по всему, царь Такла Хайманот решил разом избавиться и от своего могущественного опекуна раса Гошу, и от опасного противника раса Фасиля. Для расправы с последним царь решил использовать дедж-азмача Хайлю, отец которого погиб в битве с Фасилем. Однако Хайлю не пожелал пачкать свои руки предательским убийством.

985

Абето Такла Гиоргис был братом царя Такла Хайманота.

986

Дедж-азмач Бакату был сыном Ванд Бавасана.

987

Эта песня приводится по-амхарски.

988

Это двустишие также приводится по-амхарски.

989

См. коммент. 70 к «Истории царя царей Иоаса». Формально дедж-азмач Хайлю был назначен заведующим по сбору податей с провинции Агаумедр, а практически — наместником этой провинции.

990

Т. е. для спасения своей жизни царь Такла Хайманот вынужден был отречься от престола и постричься в монахи в Вальдеббе.

991

Соломон, сын абето Адане, был воцарен в сентябре 1777 г.

992

См. коммент. 159 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса». В XVIII в. должность бехт-вадада стала единственной и приобрела значение второй степени в государстве после царя. Видимо, поэтому бехт-вадада стали называть еще и расом: рас бехт-вадад. См. коммент. 65 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

993

Этот рас Хайлю был внуком старой царицы Ментевваб, сыном ее дочери Валата Эсраэль, отцом которой был Мельмель Иясу, и дедж-азмача Йоседек.

994

См. коммент. 236 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

995

5 октября 1777 г.

996

14 сентября 1777 г.

997

9 декабря 1777 г.

998

Таким образом, судьба престола зачастую оказывалась в руках феодальных властителей даже весьма скромного масштаба.

999

Т. е. человек из оромского племени меча. Однако, судя по его христианскому имени (Вальда Габриэль), он был христианином.

1000

Мельколь Кабте (букв. «Мелхола коптская») — название барки, курсировавшей по оз. Тана. По-видимому, это та самая барка, которую в 1726 г. построили для царя Бакаффы египетские мастера (копты) Димитрий и Георгий [17, с. 322].

1001

См. коммент. 71 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

1002

См. коммент. 160 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

1003

Т. е. человек из агауского племени макет.

1004

Валата Петрос упоминается здесь потому, что монастырь Кораца был основан в первой трети XVII в. ею, и предполагается, что она как святая основательница монастыря не позволит нарушить право убежища своей обители.

1005

17 июля 1779 г.

1006

См. коммент. 174 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

1007

См. коммент. 85 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

1008

Слово «санайт» на языке геэз буквально означает «прекрасная».

1009

Такая этимология объясняется тем, что и в древнееврейском, и в геэзе в словах «Ева» и «жизнь» — одни и те же корневые согласные.

1010

13 мая 1780 г.

1011

См. коммент. 246 к «Истории царя царей Адьям Сагада и царицы Берхан Могаса».

1012

См. коммент. 154 к «Истории царя царей Иоаса».

1013

Обычным вооружением эфиопского всадника была не сабля, а два-три дротика, которые он метал в противника. Эфиопские кузнецы не умели зак ливать сталь, поэтому сабли, более похожие на большие ятаганы, были железными, довольно плохого качества и использовались не кавалеристами, а пехотинцами, которые действовали ими в рукопашной именно как ятаганами.

1014

Этот Иясу был сыном Соломона и внуком царя Такла Хайманота.

1015

18 февраля 1784 г. На этой дате кончается «История дедж-азмача Хайла Микаэля», однако жизнь его продолжалась с характерными для этой эпохи превратностями, которые старый аристократ и монархист дедж-азмач Хайлю был не в силах ни понимать, ни принимать. О том, как складывалась его дальнейшая жизнь, нам известно из доклада на VIII Международной конференции по эфиопским исследованиям, сделанного старейшим эфиопским историком Такле Цадык Мекурия: «По обыкновению, перемена царя повлекла за собою и перемену высших должностей. Так, Цадалю Мамо стал бехтвададом, Хайлю Йосседек получил Годжам, владение своих родителей, и еще Агау. Али назначили наместником большой провинции Бегамедр. Хайлю Эшете, который, как всегда, хотел избежать какого бы то ни было назначения, после многих настояний и убеждений принял во второй раз Самен. По своем прибытии в эту горную область он обнаружил, как и прежде, сопротивление со стороны местных традиционных правителей, в данном случае абето Габре (будущего раса Самена) и абето Дэмцу из Цаламета, на чъей дочери, Мэрцит, Хайлю был прежде женат. Именно в той битве выбили зубы алека Абагазу, его неразлучному другу. Все же, как обычно, победа досталась Хайлю, а его противники, побежденные и захваченные, попали в его руки. После этой победы и упрочения власти некий Самен Адару дал ему злобный совет умертвить всех пленников, попавших ему в руки, и не оставлять в живых ни одного. И еще раз Хайлю выказал свою рыцарственность, ответив: "Нет, никогда я не поступлю так по отношению к своим родичам"». Более того, в своем великодушии он не только не причинил им зла, но освободил всех пленных.

К сожалению, в эту эпоху князей (зэмэне мэсафынт) с моралью не считались и слова не держали. Ни цари, коронованные со всей помпой, ни расы бехт-вадады, официально назначенные, на своих постах не задерживались. Вчерашние друзья сегодня превращались в непримиримых врагов. Пред жаждою власти ни кровное родство, ни торжественно заключенный союз или брак не значили ничего. В этом запутанном положении Хайлю Эшеге старался отказываться от всяких назначений и держаться в стороне от превратностей ненадежной власти. Так, Цадалю Мамо, назначенный расом бехт-вададом в 1778 г. (т. е. в 1784 г. — С. Ч.), был вытеснен в 1779 г. (т. е. в 1785 г. — С. Ч.) расом Хайлю из Годжама, хотя тот и был его близким родичем. Также, несмотря на еще более близкое родство с Хайлю, он не постеснялся выгнать его из Самена. Он не оставил его даже в Гондаре вести мирную жизнь при царе Иясу III. Под его давлением и царское покровительство осталось безрезультатным, и Хайлю ушел из Гондара в Махадара Марьям, где дедж-азмач Али принял его поначалу дружественно и предложил даже жениться на своей племяннице Анкуалит, дочери своего брата, абето Йемера. И снова всемогущий Хайлю Йосседек стал угрожать и приказал Али прогнать Хайлю Эшете. Против этой угрозы, время для которой было выбрано очень удачно, Али оказался бессилен и против своего желания вынужден был сказать Хайлю: "У меня договор о дружбе и помощи с расом Хайлю, по которому я должен стеречь тебя у себя в Бегамедре. Расторгай же тотчас брак и уходи из моей области". Хайлю понял трудное положение своего друга и без возражений покинул Махадара Марьям и направился в Вальдеббу к своим друзьям-монахам, почитаемым всеми, что понимал и рас Хайлю. Все боялись их молитв и проклятий, которые, по поверью, неизбежно влекли за собой неотвратимые беды, и никто не смел идти против них. Собственно, благодаря их энергичному вмешательству два Хайлю, бывшие до тех пор врагами, помирились, и Хайлю благополучно возвратился на свое обычное жительство в Махадара Марьям и встретился с Али, который принял его дружественно и отдал ему в жены свою прекрасную племянницу, брак с которой был отложен, как уже говорилось, из-за угроз раса Хайлю. После этой встречи и этого брака эти два правителя были едины уже всегда.

Далее дедж-азмач Али, сам по натуре честный и терпеливый, не смог более выносить непрекращающихся угроз, то по одному поводу, то по другому, со стороны раса Хайлю. Чтобы противостоять ему, он против желания вынужден был привести обратно царя Такла Гиоргиса в ущерб юному царю Иясу и возвести на престол, на котором тот уже бывал многократно. Такла Гиоргис, в свою очередь, утвердил за ним титул раса бехт-вадада, титул, в принципе следующий после царя, но практически именно рас бехт-вадад распоряжался всем. Текст традиционной [летописи] трактует Такла Гиоргиса как конец царской власти — "фэцаме менгист". В действительности же, похоже, конец власти царей начался с убиения царя Иоаса. Так или иначе, при распределении должностей Хайлю, уже в последний раз, отказался от должности, но по настоянию своего друга, раса Али, он получил против своего желания наместничество Афараваната, Дара и Кома. Это было последнее наместничество Хайлю перед его окончательной отставкой с титулом дедж-азмача Квары и дворцового азажа. К несчастью, рас Али, которого хронист называет в одном случае "главою вельмож и князей, подобного Константину Первому.," а во втором "отцом сиротам и защитником вдовам", после своей победы над расом Хайлю, не пробыв долго у власти, умер 11 сане 1780 г. (16 июня 1788 г. — С. Ч.) и был погребен в церкви Лалибалы. Тот же хронист, повествуя о неколебимой дружбе между Хайлю и Али, пишет: "Дедж-азмач Хайлю, услышав о смерти раса Али, пришел в Горгору, ибо был его близким другом, и весьма горевал... Смерть раса Али для дедж-азмача Хайлю была как потеря руки или глаза...".

Официально ваг-шум Алигаз, младший брат раса Али, наследовал своему брату. По своей дружбе к Али Хайлю Эшете поддержал Алигаза. Но появилась новая сила в виде дедж-азмача Вальда Габриэля и его брата Асрата из Тигрэ, которая их перевесила. К Тигрэ и Ласте царь Такла Гиоргис отдал им еще и провинцию Бегамедр, где были все вотчины и имение Хайлю. Здесь преемник раса Али, Алигаз, не имел достаточных сил противостоять Вальда Габриэлю, а еще меньше Хайлю Эшете, несмотря на все свои моральные права и родство с царской фамилией и с князьями Хамасена. Дело в том, что вейзаро Валата Руфаэль, мать Хайлю, была дочерью Валаты Сион, дочери Хабта Иясуса из рода Дак Асгаде из Бакула (Хамасен). Далее могущественный Вальда Габриэль прогнал Такла Гиоргиса и возвел на престол Баэда Марьяма, который, как обычно, пожаловал тому титул раса бехт-вадада. Его брат, Асрат, позавидовав его непрестанному возвышению, покидает его и присоединяется к расу Хайлю Эшете против Вальда Габриэля в пользу раса Алигаза, брата раса Али, и доставляет ему много беспокойства. Предать Али-газа значит пойти против морали. И, идучи против собственных интересов, он остается с Алигазом, а тем, кто побуждает его присоединиться к Вальда Габриэлю, отвечает: Что обо мне подумают, если я предам Алигаза, брата раса Али, который был моей поддержкой и опорой?" Здесь он предпочитает пасть жертвой собственного идеализма, нежели воспользоваться обстоятельствами.

Соответственно Хайлю Эшете был арестован новым расом и был освобожден лишь по ходатайству, ставшему обычным, своих верных друзей, монахов Вальдеббы. Когда его хотели арестовать снова, он на время укрылся в Годжаме, которым после смерти раса Хайлю, последовавшей 30 сане 1787 г. (5 июля 1795 г. — С. Ч.), правил его сын, дедж-азмач Марэд, с титулом раса. Марэд, который был тогда в хороших отношениях с Вальда Габриэлем, позволил ему делать все возможное, чтобы вернуть свои вотчины и Махадара Марьям, которые оказались под полным контролем раса Вальда Габриэля. И так получилось, что после попытки заключить мир между Вальда Габриэлем и Марэдом договор не состоялся, потому что случайно или умышленно его: вотчины в Махадара Марьям оказались включенными во владения Вальда! Габриэля. Когда рас Марэд по возвращении в Годжам объяснил ему условия; договора, удивленный Хайлю ответил ему: "Коли мои вотчины вошли во владения Вальда Габриэля, то этот договор позорит скорее тебя, чем меня"... Тогда Марэд отверг договор и приготовился напасть на Вальда Габриэля. Тот, будучи прекрасным знатоком стихосложения, духовного и светского, послал Марэду двустишие:

Отчего же договор нарушен?

Да оттого, что настал день того, чьи дни сочтены!

Противники со своими войсками сошлись в Вагара 15 хамле 1791 г. (20 июля 1799 г. — С. Ч.), в субботу, в 9 часов утра. Дедж-азмач Гугса и фитаурари Алула были на стороне Вальда Габриэля, а рас Габре из Самека, рас Асрат, брат Вальда Габриэля, и дедж-азмач Хайлю Эшете были на стороне Марэда. Когда два войска противников сошлись в битве, молодой рас Марэд, всего 27 лет, сел на коня и бросился на Вальда Габриэля, крича: "Умереть за другого — значит уподобиться богу!" Вальда Габриэль сделал то же самое, восклицая: "Да поможет мне бог-миротворец!" Два противника на конях отважно бились из последних сил на саблях, пали рядом и погибли. Оруженосец Марэда заплакал над умирающим господином, говоря: "О господин мой! Поилец мой и кормилец!" Марэд нашел в себе силы ответить: "Не плачь обо мне. Плачь о том, за кого я сражался!", т.е. о Хайлю. Марэд был зарублен саблей, а Вальда Габриэль умер от ружейного выстрела.

После смерти двух расов третий, рас Габре, бежал в Самен, а четвертый, рас Асрат, и дедж-азмач Хайлю с трудом добрались до Годжама, где встретились с дедж-азмачем Зайде, новым наместником Дамота и Годжама и мужем вейзаро Дэнкнеш, сестры раса Марэда. Из великих властителей один умер, а другой спасся, и центральная власть в Гондаре осталась без хозяина.

Тогда младший брат, фитаурари Алула, предложил своему старшему брату, дедж-азмачу Гугсе, который вместе с ним был в войске Вальда Габриэля, взять эту власть. Тот спросил его: "А что мы скажем тем, кто спросит нас: кто разрешил вам воссесть на престол?", а молодой Алула ответил: "Мы скажем, что нас сподобил господь!" Успокоенный ответом, Гугса взял власть в свои руки на пятый день после битвы 20 хамле 1791 г. (25 июля 1799 г. — С. Ч.) и посадил на престол не несчастного Такла Гиоргиса, а другого царевича по своему выбору — Димитрия, брата Такла Гиоргиса. Со своей стороны дедж-азмач Гугса получил от нового царя титул раса бехт-вадада, а его брата Алулу сделали дедж-азмачем.

С разрешения Зауде Хайлю и рас Асрат осели в Годжаме (в Мотта и Кораца). Как видно из генеалогического древа, Дэнкнеш, жена дедж-азмача. Заудс, и Хайлю были близкими родственниками. В любом случае последние, — годы Хайлю темны. Отрывок из летописи утверждает, что, после того как он прожил в Мотта 1792-1798 гг. (1799-1805 гг. — С. Ч.), дедж-азмач Зауде послал его к мосту через Нил — "дельдей", а в другом отрывке тот же текст сообщает о смерти раса Асрата, брата и врага Вальда Габриэля, и говорит о том, что в доме Хайлю были устроены поминки. Смерть Асрата, похоже, произошла между 1798 и 1799 гг. (1805 и 1806 гг. — С. Ч.). После своего назначения дсдж-азмачем Хайлю, насколько мне известно, не упоминается в летописи. Похоже, что он умер между 1800 и 1810 гг. (1807 и 1817 гг. — С. Ч.) После смерти члены его семьи хотели перенести его останки к себе, в Махадара Марьям (Бегамедр), Но люди раса Гугсы, которые знали о вражде между Хайлю, с одной стороны, и Вальда Габриэлем и Гугсой — с другой, не пропускали их из Кораца в Махадара Марьям. Тогда дочь Хайлю, вейзаро Мерците, сочинила двустишие, чтобы тронуть сердце Гугсы:

Боже, слушай; господь, внемли!

Немного земли ему надо; ему, господину земель!

И действительно, услышав эту поэтическую просьбу, рас Гугса сжалился и разрешил проход. Наконец тело Хайлю успокоилось в церкви Макана Иясус, которую он сам построил в лучшие годы своей жизни. Наконец Хайлю, отважный, готовый биться за правое дело и мораль, человек богатый, человек образованный и знаток летописания, уставший от превратностей жизни своей эпохи, не приемлющий принципа "Я сделаю тебя царем, а ты сделаешь меня расом", успокоился наконец в мире» [46, с. 205-209].

Content

Эфиопские хроники XVIII века

ВВЕДЕНИЕ

ИСТОРИЯ ЦАРЯ ЦАРЕЙ АДЬЯМ САГАДА И ЦАРИЦЫ БЕРХАН МОГАСА

ПРЕДИСЛОВИЕ

ИСТОРИЯ ЦАРЯ ЦАРЕЙ АДЬЯМ САГАДА И ЦАРИЦЫ БЕРХАН МОГАСА

ИСТОРИЯ ЦАРЯ ЦАРЕЙ ИОАСА

ИСТОРИЯ ДЕДЖ-АЗМАЧА МИКАЭЛЯ

НАПИШЕМ ИСТОРИЮ РОЖДЕСТВА И ИСТОРИЮ ДЕЯНИЙ РАСА МИКАЭЛЯ

ИСТОРИЯ ПОХОДА РАСА МИКАЭЛЯ СЭХУЛЯ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ИСТОРИЯ ПОХОДА РАСА МИКАЭЛЯ СЭХУЛЯ

ИСТОРИЯ ПОХОДА РАСА МИКАЭЛЯ СЭХУЛЯ

ИСТОРИЯ ДЕДЖ-АЗМАЧА ХАЙЛА МИКАЭЛЯ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ИСТОРИЯ ДЕДЖ-АЗМАЧА ХАЙЛА МИКАЭЛЯ

КРИЗИС ОФИЦИАЛЬНОЙ ЦАРСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ В XVIII в.

СЛОВАРЬ ЭФИОПСКИХ ТЕРМИНОВ

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Примечания