Роман Артемьев, Валентин Холмогоров

Исход

Пролог

У меня необычные вкусы и предпочтения. Я стараюсь избегать людных мест: наедине с собой меньше шансов случайно причинить кому-нибудь вред. Очень актуально для псиона моих возможностей. Я не переношу яркий свет: в последнее время всюду стал носить солнцезащитные очки с темными стеклами, избавляющими от необходимости усилием воли снижать чрезмерно возросшую остроту зрения. Можно использовать метаморфизм, но чисто психологически непрозрачные стекла служат дополнительным барьером, мешающим читать людей. Я не люблю общаться с незнакомцами: их мысли мгновенно выдают даже малейшую ложь и притворство.

А еще я не люблю, когда в меня стреляют. И это объединяет меня с другими людьми.

«Одержимые» начали беспорядочную пальбу из темноты, когда мы замерли в двух сотнях метров от их убежища. К подвальной затхлости подземелья добавилась горьковатая пороховая гарь, грохот выстрелов эхом прокатился под низкими сводами, а яркие вспышки могли бы запросто ослепить человека. Если, конечно, ему вдруг пришло бы в голову зачем-то сунуться в эти давно заброшенные и полузатопленные катакомбы. Нам проще, мы уже давно перестали быть людьми.

«Невидимая броня» выдержала удар: устремившиеся нам навстречу линии трассеров бессильно изогнулись в пространстве и, высекая искры, с визгом вонзились в стены. Чувства обострились до предела. Несмотря на окутывавший нашу группу кокон «Пыльного шлема», я прекрасно видел противника. Вернее, ощущал эти четыре сгорбившиеся фигуры с автоматами, затаившиеся за очередным поворотом тоннеля: обычное человеческое зрение в окружавшей нас кромешной тьме было бессильно. На мгновение нахлынуло воспоминание — такой же широкий, похожий на гигантскую нору подземный лаз, скрывающийся в его глубине враг и сдавленное дыхание усталых бойцов за спиной. Разве что здесь нет той давящей, гнетущей атмосферы, неизменно присутствовавшей во всех обитаемых Гнездах.

Усилием воли я прогнал непрошенный образ из прошлого. Не время и не место. Предаваться воспоминаниям будем потом, сейчас нужно закончить начатое. Сконцентрировав сознание, я потянулся вперед, во мрак, направил его поток туда, где трое замерли в ожидании атаки, а четвертый суетливо пытался сменить замерзшими непослушными пальцами опустевший автоматный рожок. Я чувствовал, видел, ощущал и одновременно осязал их. Направляемый мною ментальный поток коснулся подчиненных чужой воле разумов этих несчастных и опутал их непроницаемой паутиной. Я не мог разорвать державшую их сознание связь, но мог заблокировать ее. Не знаю, как они восприняли мою ментальную атаку. Наверное, перед тем как потерять сознание, эти люди почувствовали окутавшую их усталость, а в следующий миг неведомая сила утянула их в омут беспамятства. Теперь путь был свободен.

— Пошли, — не оборачиваясь, бросил я.

Мы двинулись вперед, мрак неизвестности постепенно расступался передо мной, словно карта, открывающаяся перед участником компьютерной игры. Впереди тоннель разделялся на два рукава: правый, вильнув в сторону, нырял в затопленный бункер и там заканчивался тупиком. Левый уходил под небольшим уклоном вниз и обрывался в небольшом зале с покрытыми сырым кафелем колоннами. Там нас поджидали еще трое. Я бросил замыкавшему отряд бойцу короткий мыслеобраз и тот чуть задержался, чтобы разоружить лежащих на грязной земле «одержимых» — сюрпризы нам не нужны. Рожки от автоматов он отсоединит, а само оружие бросит чуть поодаль, чтобы не тащить на себе лишний груз. Хорошо быть ментатом: не нужно тратить лишних слов.

С притаившейся в засаде троицей мы расправились еще быстрее. Противник едва успел открыть огонь, причем бил скорее на звук, чем прицельно. Обосновавшийся в плохо освещенных подземельях враг с недавних пор начал использовать трассирующие пули, чтобы «одержимым» было легче стрелять в темноте — они-то, в отличие от псионов, «кошачьим зрением» не обладали. Не все. Яркие плети трассеров разорвали мрак и вновь увязли в «Невидимой броне», а в следующий миг я сумел дотянуться до разумов «одержимых» и погасить их. Обмякнув, все трое повалились наземь, бряцнув на прощание оружием о бетон.

Чуть усилив концентрацию, я вновь расширил сферу своего ментального зрения. Слева от зала с колоннами — тупиковый карман, там «одержимые», судя по всему, хранили припасы. От дальнего конца помещения в стороны разбегаются три тоннеля: средний упирается в перекрытый решеткой вертикальный ствол. В левом копошится что-то живое, отсюда, издалека, я чувствую лишь теплые отблески чужих аур. Еще одно небольшое усилие — и картина проясняется: люди, двое, перегородили коридор поваленными набок строительными козлами и другим попавшимся под руку хламом, затаились и ждут. Справа… Этот тоннель чист, но через двести метров теряется во тьме, что там дальше — отсюда не разглядеть. С людьми бойцы управятся и без меня, в крайнем случае, прикрою, если станет совсем тяжко. Нам же надо найти главных «кукловодов». И чем скорее, тем лучше: время стремительно уходит. Я еще могу удерживать два знака и одновременно атаковать врага в ментале, но мои силы не безграничны. Оболочка тает, скоро она опустеет совсем.

— Разделимся, — скомандовал я. — Ясень, Макар и Славян — налево, там двое, дистанция сто тридцать. Постарайтесь не убить. Остальные — за мной.

И снова низкие своды подземелья, вода сочится по стыкам бетонных плит, под ногами хлюпает грязь. Издалека донеслись приглушенные хлопки: похоже, моих парней заметили и открыли по ним огонь. Протянув тонкую светящуюся нить через ментал, я дотронулся до аур отчаянно палящих в темноту «одержимых»: отключить их отсюда я уже не смогу, но смогу немного замедлить. А ребята добьют оглушающим знаком.

— Аскет! Там…

Все-таки, не следовало рассеивать энергию на столь большом пространстве: можно пропустить внезапную атаку. Я увидел опасность одновременно с возгласом Деда, еще мгновение — и было бы поздно. Но я все-таки успел.

Метаморф, похожий на волка-переростка, перемещался стремительными зигзагообразными прыжками, отталкиваясь могучими лапами попеременно от пола и от стен. Он ловко увернулся от брошенного мною «Смертельного когтя», сплетенный Дедом «Меч тьмы» тоже прошел мимо, оставив на боку монстра широкую зияющую рану. Но даже это не смогло остановить нападающего: я почувствовал, как «Невидимая броня» дрогнула под ударом мощного тела. Размышлять было некогда. Тьма подземелья озарилась сиянием выставленного мною «Щита огня» и в следующий миг горящая и воняющая паленой шерстью туша врезалась в меня, сбивая с ног.

Защитные знаки ослабили и замедлили движения метаморфа, что дало нам преимущество. Падение в чавкающую жижу, перекат, рука привычно ощутила тяжесть короткого копья — проверенного оружия, хорошо зарекомендовавшего себя в тесноте гнезд. Я ударил практически наугад и попал. Монстр зашипел, извернулся, полоснул когтистой лапой, разорвав рукав моего комбинезона. Следующий удар пикой, видимо, пришелся в какой-то жизненно важный центр: чудовище изогнулось дугой, беспорядочно замолотив конечностями. В следующий миг кто-то из ребят добил его «Дыханием дракона».

— Живучая тварь, — выдохнул долговязый боец по кличке Стержень, — у тебя там кровь, Аскет.

Я склонил голову: разодранный в клочья рукав и вправду потемнел, стремительно пропитываясь багровым. Только сейчас я почувствовал отголоски зудящей боли в предплечье. Усилием воли я снизил кровоток в близлежащих сосудах: уроки Даниила не прошли даром. Рана пустяковая, затянется через пару часов. Если бы не отрава с когтей, затянулось бы ещё быстрее. На псионах все заживает быстро.

— Некогда, — откликнулся я, — там еще четверо.

Ментальное зрение не подвело: враг приближался короткими прыжками, двое впереди, и еще парочка оборотней следом. Самому, пожалуй, не справиться, оболочка уже истощена, сил хватит только на поддержание защиты. Сомкнув веки, я направил в ментал энергию призыва.

Воздух передо мною сгустился. В клубящемся мареве, точно угольки в догорающем костре, полыхнули алые глаза, и вот мрак соткался в существо, чем-то напоминающее огромного добермана. Явление Адского Пса всегда завораживает. Особое впечатление оно производит на тех, кто наблюдает его впервые.

Дух склонил в полуобороте голову, словно ожидая команды, но никаких команд ему, конечно же, не требовалось. Короткая мысль-образ, и Пёс стрелой метнулся вперед, навстречу опасности. Однако наблюдать за схваткой времени не оставалось: влив еще немного энергии в «Невидимую броню», я крикнул:

— Дед, Соболь, по дальним!

Они поняли меня с полуслова и ударили одновременно — Дед своим излюбленным «Святым посохом», Соболь — «Плетью барлога». Атакующие знаки действовали на метаморфов слабо, но безотказная «Плеть» буквально разорвала бежавшего последним оборотня пополам, а «Посох» оглушил предпоследнего. Нырнув в ментал, я увидел три ярких искры: двое монстров не на шутку сцепились с вставшим на их пути Адским Псом, третий готовился к прыжку, чтобы атаковать нас. Сконцентрировавшись, я нанес ментальный удар, стараясь если не убить, то хотя бы замедлить тварь. Получилось: монстр словно споткнулся в прыжке, и, с размаху натолкнувшись на «Невидимую броню», замер, мотая башкой.

Лёгкой заминки хватило, чтобы я воткнул ему в шею копье, и, используя массу тела как рычаг, рванул, с хрустом ломая хребет. Вынырнул из ментала я как раз в тот момент, когда Адский Пес окончательно расправился с парой своих противников — разбросанные по туннелю дымящиеся куски мяса красноречиво свидетельствовали о том, что помощь ему не требуется.

«Хорошая игра!», — раздался в моей голове голос духа, — «Хочу еще!»

«Позже», — беззвучно ответил Псу я, — «сейчас тебе нужно уйти. Но мы еще поиграем».

Короткий всплеск разочарования, и дух растворился в полумраке подземелья, слившись с его тенями. Теперь мне осталось самое сложное — верный, но игривый и беспокойный обитатель Нижнего Мира будет мне только мешать.

Снова закрыв глаза, скорее по привычке, ведь физически в этом не было никакой нужды, я постарался отрешиться от окружающей действительности. Погасли звуки, схлынула затхлость подземелья, стылый и влажный воздух перестал щипать кожу. Потом ушли мысли, угасли отголоски эмоций, мой разум полностью растворился в реальности, впитавшись в ее плоть. Он превратился в энергию, поток которой заструился вокруг, словно радужное пятно масла, растекающегося по водной глади. Где же?… Вот, четыре ярких огонька, четыре звездочки, прокалывающие своим отблеском ткань мироздания.

Вновь собрав энергию в единый кокон, я сжал ее в пылающий шар и вложил в удар все силы до остатка. В следующий миг меня вышвырнуло из ментала, словно пробку — энергии в оболочке попросту не осталось. Но в последний миг я успел заметить, как четыре искры вспыхнули и погасли.

— Все кончено, — мой голос звучал сдавленно и хрипло, будто после затянувшейся простуды. — Они мертвы.

— Что ты с ними сделал? — Кажется, это Дед: слух еще не вернулся, в ушах барабанной дробью грохочет пульс.

— Сжег мозг.

Опустившись на колено, я пошарил в грязи: слетевшие в пылу борьбы с оборотнем темные очки так и валялись поблизости. Только одна дужка оказалась отломанной напрочь, хрупкий металл не пережил падения. Жалко: эти очки Светка подарила мне несколько месяцев назад.

— Я наверх. Заканчивайте без меня.

Стылый вечерний воздух немного привел меня в чувство: солнце уже зашло, и в ледяном свете фонарей кружились редкие снежинки, оседая на пока еще зеленую траву. Здесь, под Минском, поздняя осень заявила о своих правах чуть позже, чем в промозглой Москве. Сначала я даже не понял, откуда доносится тонкая прерывистая трель: наши предпочитали отправить зов, да я и сам не жалую мобильную связь. Даже новомодным смартфоном так и не обзавелся: старая кнопочная «Нокиа» вполне годится для коротких разговоров по делу. А звонят мне нечасто, да и то лишь «динозавры» вроде Сергачева, не владеющие приемами псионов.

— Да, Александр Васильевич? — даже не взглянув на экран, угадал собеседника я.

— Здравствуй, Витя, — старый генерал был одним из немногих, кто все еще величал меня по имени, — тебя, говорят, можно поздравить? Закончил? Разорили твои ребятки логово Круга?

Значит, уже доложили. А времени-то прошло не более получаса. Хорошо налажена связь у большого начальства.

— Да, это логово было последним.

— Что же, отлично… — Сергачев по-стариковски покряхтел в трубку, — Рассказывали о твоих подвигах! Контролировать полтора десятка «одержимых», держать защитные знаки, создавать атакующие, а потом ментальным ударом выжечь мозги «кукловодам»… Неплохо для восьмого уровня!

— Почти девятого, — машинально поправил я. В последние дни я действительно вплотную приблизился к этой незримой границе, но пока еще не переступил ее. Сколько, интересно, на Земле сейчас насчитывается псионов девятого уровня? Трое? Пятеро?

— Почти девятого… — повторил за мной Сергачев. — Вот что, Вить. Ты как в Москву вернешься, загляни, пожалуйста, ко мне на пару слов. Заодно и попрощаемся.

— Все-таки в отставку?

— Так давно к тому шло, — хохотнул мой собеседник. — Зато теперь генеральская пенсия и все причитающиеся льготы. Буду внуков растить и вспоминать былое… Жду, Аскет. Конец связи.

Интересно, мне показалось, или при упоминании о девятом уровне голос Сергачева немного дрогнул и напрягся? Придется ехать, просто так, без повода, генералы СВР на встречи не приглашают. Видно, предстоит какой-то серьезный разговор. Что ж, здесь, под Минском, меня больше ничто не держит: Дед останется за старшего, а ребята под его началом закончат без меня. К утру буду на месте.

Переместиться на сотни километров сквозь ментал с пустой оболочкой у меня бы все равно не получилось, нужен транспорт. Но ехать в аэропорт не пришлось. Стоило переброситься парой слов с командиром стоявшего в оцеплении взвода белорусского спецназа, как словно из ниоткуда явился военный «УАЗик», доставивший меня в гостиницу — в тепле и комфорте. Я успел помыться, переодеться, перевязать руку и даже немного отдохнуть, прежде чем та же машина, терпеливо дождавшаяся меня на стоянке возле отеля, поползла в сторону аэродрома. Меньше чем через час в Москву отбывал военный борт.

А вот по прилету пришлось искать транспорт самостоятельно. Новые очки я купил в ближайшем магазинчике — сломанные все-таки пришлось выбросить. Вездесущие бомбилы в последнее время куда-то исчезли с улиц Москвы и близлежащих окрестностей, потому я вызвал такси по телефону, воспользовавшись номером с красовавшегося возле дороги рекламного плаката. Немолодой водила, прибывший на место минут через пятнадцать, настороженно покосился на странного клиента без багажа, а потом всю дорогу хранил молчание, временами с опаской поглядывая в мою сторону. Дело, по-видимому, было не в ауре псиона, — оболочка уже почти восстановилась. Наверное, мрачный мужик в камуфляже с перебинтованной рукой не внушал таксисту доверия. По крайней мере, досада на то, что он согласился взять этот заказ, сквозила в его мыслях уж слишком отчетливо. Был какой-то неприятный случай в прошлом? Не стал смотреть. Если уж решил без особой нужды не читать чужие мысли, то надо соблюдать добровольно принятое правило.

Город за последние годы изменился, и изменился, на мой взгляд, далеко не в лучшую сторону. Центр все так же пестрел запретами на использование псионики и яркими огнями реклам, неизменного спутника любого человеческого поселения начала двадцать первого века. Раздражали многочисленные датчики пси-активности. Нет, они не мешали туристам и горожанам, но их назойливое внимание не позволяло расслабиться. С другой стороны, городские власти можно понять. Для псиона велик соблазн, скажем, перепрыгнуть через широкую улицу, нежели медленно тащиться до ближайшего пешеходного перехода. И наплевать большинству людей, что один такой прыгун способен ударом стопы снести со стены пласт штукатурки, или врезаться в неспешно прогуливающихся отдыхающих. Поэтому запрет, равно как и слежка, в чем-то оправданы. Но всему, в конце концов, должен быть предел. Снабженные камерами датчики торчали буквально повсюду: возле входов в торговые центры, на станциях метрополитена, да буквально на каждом третьем столбе. А жесткий запрет на использование любых знаков в пределах населенных пунктов, действовавший с начала этого года, гарантировал пристальное внимание компетентных органов, если ты ненароком забудешься и по привычке применишь псионику на улице или в общественном месте. Долгие разбирательства и как минимум немаленький штраф на первый раз — гарантированы. Самое неприятное, что все эти ограничения, в общем-то, не помогали: преступления с использованием «магии», как ее называли в народе, все равно совершались с завидной регулярностью, и полиция, недавно зачем-то переименованная из милиции, сбивалась с ног в попытках вычислить нацепивших «личину» или наславших на окружающих морок злоумышленников.

Я почувствовал это, когда такси свернуло на набережную. Нахлынуло смутное ощущение чужого присутствия, пристальный взгляд из ниоткуда. И без того серое небо на миг будто померкло, а воздух, словно натянутая струна, зазвенел от близкой опасности. Неприятный холодок пробежал по спине: в точности то же самое я когда-то чувствовал вблизи каждого Гнезда. Нежданное дежа-вю развеялось спустя какие-то секунды, оставив после себя щемящую занозу в сердце, а таксист так и вовсе ничего не заподозрил. Что это было? Вновь старые знакомые объявились в нашем мире? Непохоже. Раньше я мог совершенно точно определить направление к Гнезду и расстояние до него, теперешние же ощущения были немного иными — они словно пришли не извне, а откуда-то изнутри меня. Да и присутствия чужаков явно не ощущалось. Странное дело. Странное и тревожное. Нужно с этим разобраться.

Водитель с огромным облегчением высадил меня на заснеженной Пречистенке и укатил по своим делам. До штаба я дотопал своим ходом, заглянув по дороге в пекарню и купив там большой рыбный пирог. Не то чтобы, поддавшись сентиментальным чувствам, я решил побаловать Сергачева угощением к чаю, тем более, генерал по своему обыкновению предпочитал напитки покрепче. Просто жрать с дороги хотелось зверски, потому на пирог у меня были личные планы.

— Ох, Аскет, проходи, — судя по растерянному виду, Сергачев не ждал моего визита так скоро. — Ты уж извини, Вить, я тут уже на чемоданах.

Всегда безупречно убранный генеральский кабинет и впрямь напоминал студенческую общагу в процессе переезда: стол и подоконники заполонили многочисленные коробки и пыльные папки с бумагами, стопки которых громоздились тут и там.

— Устал небось? Проходи, садись куда-нибудь. Что это у тебя? Никак пирог? А вот это — кстати, сейчас чайку сообразим. Анечка, принеси мне и гостю чаю, пожалуйста!

Суетливость тоже была не в стиле Александра Васильевича, но сейчас он почему-то старательно изображал заботливую хозяйку, принимающую дальних родственников. Он сильно сдал в последнее время. Скорее всего, предстоящая отставка подействовала на него тяжелее, чем он хочет показать окружающим. Мысли хозяина кабинета я читать не стал: захочет — сам расскажет, ради чего он меня сюда вызвал. Но общий эмофон генерала мне не понравился. Тусклый какой-то.

— Такое ощущение, что я не вовремя, — осторожно начал я, переложив какую-то стопку бумаг с ближайшего кресла на стол.

— Да брось ты, я же сам тебя пригласил. Тем более, не будет у нас другого случая пообщаться. Я, как ты знаешь, в отставку ухожу, да и всю нашу контору расформировывают.

А вот это действительно новость!

— СБР решили ликвидировать?

— Что тебя удивляет? — хмыкнул Сергачев. — Чужаков уже давно истребили, Круг тоже полностью разгромлен, не без твоего, замечу, активного участия. Силовое крыло больше не нужно, нету для боевых псионов подходящих задач. В нашем формате, имею я в виду. Кого-то ФСБ себе заберет, кто-то в полицию уйдет. Армейцы многих перетянут, у них давно соответствующие структуры сформированы. Федеральная Служба по Контролю за Псионикой вон, которой твой друг Злобный командует, останется — нужно же кому-то преступников-псионов ловить. Сам-то чем планируешь дальше заниматься?

Я пожал плечами.

— В институт к Коробку вернусь. Я ведь и не уходил оттуда, отпуск взял на время, пока мы оборотней по подвалам гоняли.

Принесли чай, граненые стаканы в советских металлических подстаканниках отлично вписались в походный интерьер генеральского кабинета. Пока Сергачев со звоном размешивал сахар металлической ложечкой, я вгрызся в пирог — тот на удивление оказался еще теплым.

— И охота тебе штаны просиживать в лабораториях, — поморщился мой собеседник. — У меня есть идея получше. Собственно, я тебя и позвал сюда, чтобы обсудить этот вопрос. Дембельский аккорд, так сказать. Или прощальный подарок, воспринимай как хочешь.

Я вопросительно поднял бровь — говорить с набитым ртом не очень-то получалось.

— На вот, погляди, — Сергачев выдвинул ящик стола, порылся там, после чего выудил из его недр кулон на веревочке, и протянул мне. — Что скажешь?

Черная квадратная пластина величиной с половину ладони, гладкая матовая поверхность, серые прожилки. Неожиданно тяжелая для такой небольшой вещицы, и удивительно холодная наощупь. Я взглянул на нее через ментал: так и есть, внутри кулона прячется какой-то незнакомый мне знак. Довольно простой, но при этом хитрый, питается, судя по всему, энергией оболочки носителя безделушки. Стоило мне прикоснуться к поверхности камня, как узор знака начал менять форму, переплетаясь с моей аурой — ее отпечаток остался внутри переплетения энергетических линий. Теперь аура составляла с камнем единое целое, даже если я выброшу этот амулет или утоплю в океане, незримая связь все равно останется. Я попытался изменить структуру знака или удалить этот слепок, но с наскока ничего не вышло. Артефакт явно создавали настоящие профессионалы. Надо будет поэкспериментировать потом. Да и вообще, не стоило хватать подозрительную вещь с явной примесью псионики. Расслабился я что-то в последнее время. Или слишком доверился старому генералу?

— Что это?

— Нравится? — прищурился Сергачев. — Это твой, забирай. Носи с гордостью, как пионерский галстук. Ты ведь был когда-то пионером?

Пионером я, конечно, был, но перспектива таскать на себе амулет с незнакомым знаком меня совершенно не устраивала.

— Не боись, — видя мое замешательство, успокоил меня Сергачев, — скоро у каждого псиона такой будет, и у тебя, и у всех твоих товарищей. Это регистратор. Фиксирует в непрерывном режиме пси-активность и при ее проявлениях сообщает куда надо. Чтобы, значит, псионы не использовали знаки и другие свои приёмчики без разрешения. Ношение обязательно. В пределах поселений снимать категорически запрещено, даже во сне, даже в ванной и в туалете. Новый указ правительства. За уклонение — вплоть до тюрьмы. Ко всему прочему регистратор еще и показывает твое точное местоположение, если кто-то из компетентных органов вдруг им поинтересуется.

— Они там что, с ума все посходили? — не хватало нам датчиков с камерами на каждом фонаре, теперь еще и это.

— Наоборот, они весьма умны и дальновидны. — генерал ухмыльнулся, верно оценив выражение моей физиономии. — На самом деле, не ты один такой, никому не нравится. Но законы, как ты знаешь, не мы придумываем. То есть, пока не мы. Вот об этом я и хотел с тобой поговорить…

Сергачев на мгновение замялся, будто подбирая слова, а потом продолжил:

— Как ты знаешь, с недавних пор выработкой всех правил, касающихся применения магии, у нас в стране занимается Госсовет. Среди его членов большинство — люди, есть и псионы, но их немного. Думаю, будет правильно, если ты пополнишь их число. Это позволит нам хоть как-то контролировать эту их законодательную активность. Влиять, так сказать, на политическую обстановку. Дело это важное и очень ответственное, как ты понимаешь. Там…

Сергачев многозначительно поднял глаза к потолку.

— Там все согласовано. На самом высоком уровне. Правда, эта работа потребует от тебя полной самоотдачи, Витя. Из Института придется уйти.

— Раньше они старались встречаться со мной как можно реже. Лично, имею в виду.

Боялись за свои маленькие тайны. Впрочем, говоря по справедливости, есть и немаленькие, за которые дают пожизненное. Надеются на новое поколение амулетов?

— Посчитали тебя достойным доверия.

Вот тебе раз. Значит, кому-то в высшем руководстве очень не нравится то, чем я занимаюсь, и они решили таким вот образом сделать из меня карманного политика. Нарядить в модный костюм, заставить ходить на слушания и заседания, голосовать за нужные или не очень законы — лично и по партийным спискам. Ну, и приглядывать заодно. Чтобы чего-нибудь не учудил. Все-таки, Институт — довольно закрытая контора, многое происходящее там так и остается навсегда в его стенах. Пирог в глотку уже не лез. Я отодвинул в сторону ополовиненный стакан чая и поднялся.

— Спасибо, Александр Васильевич.

— Это значит — «нет»? — Сергачев, прищурившись, пристально смотрел на меня.

Все-таки политическая карьера — это совсем не мое. Нечего тут обсуждать. Про свой внезапный приступ, случившийся в такси, я решил не рассказывать: во-первых, генерал уже без пяти минут бывший, вряд ли он сможет мне чем-то помочь. Да и решение о расформировании СБР мой рассказ не отменит. Мало ли, что почудилось одиозному псиону? Устал на зачистке, перетрудился… Кивнув, я развернулся к выходу.

— Зря, Аскет. — Неожиданно резко бросил мне в спину Сергачев. От него фонило расстройством. — Очень зря.

Глава 1

Мне уже давно не снятся сны.

Наверное, с тех самых пор, как я впервые попал в Гнездо и получил инициацию. Другие псионы — видят, иногда кошмары, иногда что-то глупое или забавное, но лично у меня эта способность пропала примерно тогда же, когда я смог создать свой первый знак.

Этот сон был неожиданно ярким, цветным и настолько похожим на реальность, что я рывком сел на кровати, пытаясь унять участившийся пульс.

Гнездо. Зов. Твари.

Я смотрел на мир глазами одной из них. Она называла себя Пятым Звездочетом-Душеловом Священной Матери Среди Золотых Корней и служила своему Гнезду, сберегая реликвии, оставшиеся со времен до вознесения Господина. Она была могуча, десятки Старших повиновались её воле. Во сне она стояла перед одной из реликвий, ожившей три десятка циклов назад, и пыталась понять причину её пробуждения.

Больше — ничего.

Спасть совершенно не хотелось, я прошел на кухню, сделал себе чай. Подошел к окну, ожидая, пока слишком горячий напиток остынет. Один раз — случайность, два раза — совпадение, трижды — проявление некой невидимой закономерности. За последний месяц я дважды сталкивался с проявлением сил чужаков, казалось бы, давно исчезнувших с Земли. Перед встречей с Сергачевым и вот сейчас. Ждать третьего нет смысла — и без того ясно, что списать приступы ясновидения на излишнюю мнительность вряд ли получится. Тогда на что?

Поставим вопрос иначе: что изменилось, в первую очередь во мне?

Возросла чувствительность. Раньше, в попытке остаться человеком, я сознательно ослаблял свои способности, заворачиваясь в инвертированный щит, не позволяя себе глубоко влезать в чужие сознания. Против псионов помогало, против людей, защищенных амулетами, уже хуже, сознания вовсе без защиты считывались на раз. Довольно быстро слышать чужие мысли мне надоело — они на девяносто процентов одинаковые.

Борьба с Кругом заставила использовать ментал на полную. Энергетика быстрее всего растет в бою, эта теория давно подтверждена практикой. Сильнейшие псионы вырастают из тех, кто чаще всех спускался в Гнезда, воевал в горячих точках, дрался с духами и божками. Я после общения с Господином в основном занимался научно-исследовательской работой, образно выражаясь, рос не столько «вглубь», сколько «вширь». Что же касается энергетики, а не знания теории — там ситуация противоположная. Результатом, помимо множества навыков в самых различных областях, стало некоторое замедление личного развития. Давно мог бы достичь девятого уровня, налегай побольше на практику… Не видел смысла.

Итак, возросла чувствительность, и я уловил сигнал, которого прежде не замечал. В первом приближении звучит логично. Мои дальнейшие действия?

Я взял со стола кружку и слепо уставился на стену леса метрах в двухстах за окном. Надо узнать, что служит источником, каким образом возникла связь. В первую очередь требуется выяснить, где тот самый источник — внутри меня или снаружи. Если внутри, то дела обстоят очень и очень хреново. Я давно знал, что ушедший Господин неким образом изменил мой разум, оставил во мне какой-то зародыш или частицу себя, или вложил сложную программу, срабатывающую в момент наивысшего напряжения. Чем бы оно ни было, в обычном состоянии оно спит, и я стараюсь его не тревожить. Просто медленно, очень аккуратно испытываю всё новые и новые способы обнаружения, анализа, проверяю себя, ищу возможные пути контроля. Ломиться вперед не вижу смысла.

Если спящий столь же незаметно меняет меня, а я изменений не отследил, то это еще хуже. Подход надо менять.

Самому мне с данной ситуацией не справиться, требуется мнение стороннего наблюдателя. Молчаливого и в то же время разбирающегося в вопросе. Такой у меня есть — причем, как ни странно, активно работает со спецслужбами. Но делиться с ними личной информацией вряд ли станет, потому что устал от слишком плотной опеки.

Надо бы в гости сходить. Только не сейчас — в шесть утра Покойник либо спит, либо занимается странным и мешать ему не стоит. К тому же, с пустыми руками идти моветон, а единственный приличный магазин в нашем городке открывается в восемь.

Часов в одиннадцать Покойник выполз из кровати и соизволил прислать обратный пинг, подтверждая, что свободен и готов пообщаться. Пингом теперь называется ментальный пакет с информацией, направляемый конкретному адресату. Быстро, надежно, практически невозможно перехватить. Это я разработал методику после того, как внезапно обнаружил, что мой телефон прослушивают. В принципе, понять государевых людей можно — больно уж неоднозначная я личность, никак не удержаться от соблазна поставить прослушку, поэтому особо не злился. Но всё равно через Призрака предупредил, что в следующий раз обижусь. Больше попыток не было.

Истинных шаманов бросает из крайности в крайность. Даже в плане еды не всегда понятно, что им в данный конкретный момент времени стоит предлагать, а от чего лучше воздержаться. Сегодня они совсем не пьют — завтра не откажутся от стопарика. Периоды жесткого поста, какой не всякий веган выдержит, сменяются натуральными обжираловками. В общем, я набрал понемногу всякого, прикинул направление, выдохнул…

Ментал встретил оттенками серых красок и счастливыми воплями теней, закружившихся вокруг, на расстоянии вытянутой руки и в невообразимой дали. Здесь нет времени и пространства, нет материи и энергии, нет чувств и пустоты — и вместе с тем всё это есть в запредельно концентрированном виде. Ментал непрерывно изменяется, оставаясь неизменным.

Я сосредоточился, вычленил сияние единственной души, нужной мне. И сделал шаг.

Зависть на лице Покойника была привычной.

— Вот увидишь, — в сотый раз поклялся он. — Когда-нибудь и я так научусь.

— Сначала хотя бы до восьмерки доползи.

«Мирные» псионы медленно растут в уровнях, даже если тренируются каждый день. Только раз за разом становясь на грань, можно её перешагнуть. Покойник слишком ценен для государства, чтобы позволять ему рисковать; свои способности он использует практически постоянно, но по мелочи. Поэтому сейчас он всего лишь на седьмом уровне. Раньше, когда у него не было помощников и оболочка истощалась чаще (в том числе, из-за грубости воздействий, подменявших умение силой) он рос намного быстрее.

Его это бесит. Он отчаянно хочет освоить мгновенный переход через ментал.

— Уже скоро, — заговорщицки понизил голос парень. — Духи говорят, скоро мы станем ближе.

— Их обещания можно трактовать очень по-разному, — напомнил я, проходя в считающуюся гостиной комнату. — Жив-то останешься?

— Останусь, всё нормально будет.

Покойник, он же Андрей Ильин, за годы нашего знакомства внешне не изменился, даже морщин не прибавилось. Он по-прежнему выглядит двадцатилетним худым парнем с длинными нервными пальцами профессионального музыканта, только фенек на руках стало больше и взгляд приобрел то ли глубину, то ли сумасшедшинку. Один из немногих людей, находящийся «на короткой ноге» с обитателями тонких планов, он входил в число наиболее охраняемых персон страны и проживал, по большей части, на военных базах. Повышенные меры безопасности его раздражали, Покойник безумно ждал того дня, когда сможет уходить из-под недреманного ока спецслужб с помощью аналога моего метода. Увы, пока что освоить прыжок через ментал удавалось только псионам-восьмеркам.

Я подозреваю, что Покойник и его коллеги могли бы путешествовать прямым переходом и раньше, уровне на седьмом, но проверять не спешил. Всё-таки восприятие разное, отношение со стороны духов ко мне и к другим псионам — тоже. Духи любят шаманов, вдруг захотят оставить их в своем царстве насовсем? У них своя логика, их приязнь или ненависть не имеют ничего общего с человеческими.

— Любишь ты маленькие комнатушки, — заметил я, с некоторым трудом разворачивая стул так, чтобы можно было сидеть, видя дверь. Места мало, мебели много, пространство заполнено полками и стеллажами с книгами и всякими загадочно выглядящими вещицами.

— Так уютно же, — откликнулся с кухни Покойник. — Квартира — не лес, чтоб в ней «ау-ау» кричать.

— Некоторые как раз такие и предпочитают. У тебя здесь даже пройти можно с трудом.

— Просто ты здоровенный лось вымахал! Иди к Деду в падаваны, он тебя научит объёмы уменьшать!

— Не научит. Он пока не умеет размерами костей манипулировать, — ответил я, неплохо знакомый с вопросом. — Форму, с огромным трудом, меняет, а размеры — нет.

Полторашка уже который год грозится разработать методику, но что-то у него не получается. Полторашка — это Слава Иванов, псион метр пятьдесят ростом, тоже сильный спец по метаморфизму, работающий с Дедом. У него к костям личный интерес.

— Это он тебе сам сказал? Давно его видел?

— Месяц назад, вместе последний Круг зачистили.

— Наслышан, — Покойник вошел в комнату, неся в одной руке горячий чайник и две кружки с пакетиками чая — в другой. Остановился, со скепсисом посмотрел на заваленный книгами и журналами стол. — Слушай, пошли на кухню. Поближе к холодильнику.

— Пошли.

Кухня у него тоже компактная, зато бардака там намного меньше. Надо полагать, персонал убирается. Мы уселись за небольшой, на четырех человек, обеденный столик, Покойник шустро выставил чай и всякую снедь. Последней на столе возникла бутылка коньяка.

— Пей, если хочешь, я сегодня в завязке. Дня через три навещу одну дамочку, а у неё чутьё на алкоголь и всякие вещества в крови.

В одиночку пьют только алкаши, поэтому я отодвинул бутылку в сторонку и спросил:

— Почему «она», а не «он»? И какая духу разница, пил ты несколько дней назад или нет, если прямо сейчас трезвый?

— Ну, с какой стати некоторые духи воспринимают себя, как женскую или мужскую особь, я тебе сказать не готов, — признался Покойник. — Так-то они бесполые. Причем их мужики, бывает, порождают новых духов, то есть рожают. А насчет пил-не пил… Связь с материальным планом у них всё-таки есть, особенно у тех, которые давно и прочно взаимодействуют с людьми. Вот они и реагируют на различные вещества, начиная от железа и заканчивая благовониями. То есть дух, которому пару тысячелетий ставили сандаловые палочки в курильницу, отнесется к тебе благосклонно; тот, кого отпугивали вырезанными на кости рунами, при виде костяной пуговицы может накинуться.

— Хочешь сказать, от твоей знакомой бражкой отбивались?

Покойник развел руками:

— Слушай, вот ты знаешь, что у баб в башке творится?

— Не всегда, — признался я.

— Ну и я без понятия, что ей не так.

Посидели, поговорили. Андрея особо интересовала закончившаяся недавно операция по уничтожению Круга, на которую его, конечно же, не пустили. Он принадлежал к тем немногочисленным псионам, которые хотели бы договориться со старейшинами, хотя бы узнать, с чего они настроены к нам настолько агрессивно. Мы пытались, не раз и не два пытались. Диалог не получился. То, что они испытывали к нам, это даже не ненависть — повелители Круга точно знали, что нас быть не должно, и действовали соответствующе.

Тем для обсуждения нашлось много. Старших псионов, от седьмого уровня и выше, на нашей планете пока еще мало, все знакомы со всеми, во всяком случае, в одной стране. Есть, кому косточки перемыть. Причем что я, что Покойник информированы ровно настолько, насколько сами сочтем нужным, то есть по интересующему нас вопросу способны выяснить практически всё. Андрей вдобавок часто выполняет личные просьбы Призрака и Студента, поневоле вникая в курс их дел, и не всегда считает необходимым держать узнанное в тайне. С какой стати? Мы тут оба секретоносители высшей категории, для нас одной подпиской больше, одной меньше — значения уже не имеет.

Другое дело, что попавшей к нему информацией Покойник делится далеко не с каждым. Поэтому я откровенно рассказал ему, зачем пришел.

— Даже не знаю, что тебе посоветовать, — почесал голову шаман. — О том, что Господин оставил на тебе след, известно давно. Только никто не знает, какой именно. То существо, с которым ты контактировал, по своим возможностям как минимум не уступает сильнейшим из духов, тем, кого сейчас модно называть богами. Спрятать он мог что угодно. Значит, говоришь, оно пробуждалось всего один раз?

— В момент серьёзной опасности.

— И ты хочешь узнать, насколько оно активно сейчас, — утвердительно заметил Покойник.

— Я опасаюсь, что оно реагирует на какое-то внешнее воздействие. Чувствует знакомое присутствие и начинает шевелиться.

— Да, возвращение Гнезд нам нафиг не нужно… Или все-таки нет?

Хороший вопрос.

Случись повторение прежнего сценария, с ростом Гнезд и увеличением значимости силовых структур, найдутся группировки, которые подобное вторжение будут только приветствовать. Причем далеко не все они связаны с псионами, некоторые нам, скорее, враги. Просто сейчас человечество готово — именно к такой угрозе.

Сомневаюсь я, что возвращение тварей повторится, как под копирку. Если бы не сомневался, промолчал о видениях и за помощью бы не пришел. Однако иномировая угроза резко превращает сидящего во мне чужака (кем или чем бы он ни был) из моего личного дела в проблему всеобщую.

— Всегда есть те, кто желает маленькой победоносной войны.

— Воф поэтому я фдесь и сифу, — с набитым ртом прокомментировал Покойник. С трудом прожевал, проглотил, с удовольствием громко хлюпнул чаем. — В спецслужбах откровенных дебилов намного меньше среднего. Иначе давно бы свалил, и хрен меня найдут. Регистраторы видел?

— Сергачев лично вручил. — я механически пощупал все еще лежащий в кармане кулон.

— Жалко старика, не сможет он без работы. Загнется, — напророчил шаман. — А насчет регистратора — ты свой уже ломанул?

— Конечно, — не счел нужным я скрывать. — Разработка оригинальная, талантливая, но стоит понять принцип…

— Вот именно! И я ломанул. Позвал одного парня, который чуть ли не воплощение самого Познания, он мне весь расклад и выдал. Могу попросить его на тебя взглянуть. Только, Аскет, я без понятия, как он тебя проверять станет, мы с людьми ещё не работали. Я, конечно, ему задачу поставлю тщательно, но сам понимаешь…

— Понимаю. Зови.

Согласие далось мне легко, потому что никого сильного и опасного Покойник для личных делишек призывать бы не стал. Охрана заметит, тут везде датчиков понатыкано. От слабого — отмахаемся, причем не поднимая тревоги.

Подготовка призыва много времени не заняла, фактически, Покойник просто залез в холодильник, вытащил оттуда пакет с травой (да, той самой) и бутылочку спирта. Спирт налил в блюдце, поджег, бросил в огонь пару шишечек и, пробормотав детскую считалку «черепаха хвост поджала», позвал. Хорошо позвал, ментал аж всколыхнулся. Шаман вцепился зубами в бутерброд и невнятно пообещал, что, мол, сейчас, пару минут надо подождать. Вышло даже меньше.

В обычном зрении явившийся дух выглядел как глаз. Человеческий, голубой, с тянущимся из задней части нервом. От меня он держался подальше, выглядывая из стены так, чтобы Покойник находился между нами. Шаман прекратил жрать, развернулся к нему лицом и принялся тихо насвистывать, мурлыкать и издавать прочие звуки, больше подходящие животному, чем человеку. Стае разных животных. Дух ему отвечал морганием и переливами цвета.

— Приготовься, — наконец, бросил Покойник, не отворачиваясь от собеседника. — Сейчас он посмотрит.

— Я готов.

В тот же момент меня просветили. Не просто до костей — чувство было такое, словно и кости тоже проверили, насквозь, разобрали до последней молекулы. Очень странное и неприятное ощущение. Будто почуяв моё недовольство, дух отлетел подальше.

— Ну как?

— Необычно, — я прикрыл глаза, прислушиваясь к себе. — Боли нет, но не сказать, что мне это понравилось.

— Он же не трогает ничего, только смотрит, — пожал плечами Покойник. — Так, а что он там увидел-то?

Говорили, вернее, общались они долго. Шаманы на интуитивном уровне понимают духов, но когда речь заходит о чём-то сложном, путаются даже они. Иногда тратят не одни сутки, пытаясь выяснить, что им сказали или показали гости из потустороннего мира. Я сидел, помалкивал, пил чай и ждал результата. Наконец, глаз исчез, а Покойник со слегка недоуменным выражением на лице развернулся ко мне:

— Не совсем понял, что он имел в виду, но вроде как вас там трое и все бодрствуют. Правда, активные только двое, причем обе части из одного корня.

Пришел мой черед удивляться.

— Он считает мою вторую личность самостоятельной?

— Выходит, так. Она, вообще, какие-то сигналы подаёт?

Я покачал головой. Псевдоличность, созданная мной для поддержания домена теней, никогда и никак себя не проявляла. Она просто была, просто поддерживала в ментале участок с условиями, удобными для существования осколков мертвых душ, больше нигде не нужных и неприкаянных. Особых ресурсов не требовала, много времени не отнимала, по факту являясь обычным дополнительным потоком сознания, каких опытный ментат иногда десятками выделяет из основного. Правда, после того, как нужда в них отпадает, они сливаются воедино, а моя действует уже давно…

— Потом разберусь, — решил я не торопиться с выводами. — Что насчет третьей части? Он имел в виду чужака?

— Ага. Причем назвал его наблюдателем, советником, носителем перемен, ленивым мудрецом, проводником и холодным зеркалом. Обрати внимание на последнее, зеркало — очень значимый символ, имеющий массу трактовок.

— Меня больше смущает «советник».

— Думаешь, он незаметно влияет на тебя? Не факт. Иногда советы дают только в ответ на прямой вопрос.

— А иногда — нет, — я вздохнул и поставил кружку на стол. — Спасибо, Покойник. Главное я выяснил, чужак не спит. Странно, что он до сих пор не вступил в открытый контакт, но, может, оно и к лучшему.

— Чего-то ждет, — предположил Покойник. — Может, твоего хода? Отдаёт инициативу? Или вовсе не предназначен для открытого взаимодействия и тупо собирает информацию. Аскет, гадать мы будем до бесконечности. Он совершенно чужой — не живой, не мертвый, не дух, не материя. Вполне возможно, что его разумным назвать нельзя и он пользуется твоим разумом для выполнения своих задач. Если, конечно, у него есть задачи. И разум.

— Есть. Иначе его бы здесь не оставили.

— Ну, может быть. Сюда Дозорный идет, останешься или свалишь?

— Останусь, — слабо улыбнулся я. — Нехорошо уходить, хотя бы не поздоровавшись. Только зачем я к тебе заглядывал — молчок.

— Само собой!

Гадать о намерениях чужака можно вечно, в этом Покойник прав. Отличия в нашем мышлении слишком велики, мы не в состоянии понять, для чего Господин оставил в моём разуме частицу своей силы и чем она является. Остаётся ждать, отслеживать следы активности и медленно, осторожно искать способ контакта.

Во входную дверь громко постучали кулаком. Покойник предвкушающе улыбнулся, посмотрел на меня и крикнул:

— Открыто!

Из коридора послышались шаги, секундами позже на кухню вошел Степа Звонаренко по кличке «Дозорный», вот уже год как служащий на базе то ли охранником, то ли сотрудником научного отдела, то ли личным смотрящим за непутевым персоналом от Фролова-Призрака. При виде меня он, словно вытащенная на берег рыба, принялся молча разевать рот.

Покойник довольно захихикал.

— Аскет, блин! — наконец разродился Звонаренко. — Ты как сюда попал?! Опять!

Чувствовалось, что сказать бы он мог многое, но вбитые рефлексы не дают. Те, кто у меня в полку служил, матом не ругались и не ругаются.

— Здравствуй, Дозорный. Я тут… ненадолго вышел из Сумрака.

Покойник снова подленько захихикал, оценив шутку.

— Ну это же режимный объект! — мученически простонал Звонаренко. — Мне же теперь кучу бумаг писать!

— Сделай вид, что не заметил меня. Если нарушения никто не видел, то и нарушения не было, верно?

Дозорный — очень хороший сенсор, один из лучших. Однако он, во-первых, на уровень, уже на два, ниже меня, во-вторых, против меня или того же Призрака стандартные методы поиска бесполезны, и, в-третьих, Покойник своё жильё превратил в личную крепость. Без его разрешения квартиру не покинет ни байт информации.

— Это вы мне говорите, товарищ полковник? — глумливо выдал Степа. — Аскет, ты ж сам нас учил о малейших странностях сообщать наверх!

— Тогда война шла. Впрочем, отговаривать не буду. Хотя можешь просто сообщить Фролову, что я зайду к нему на днях.

Звонаренко вздохнул.

— Так и сделаю. Вы ещё долго сидеть будете? По графику призыв через полчаса, гость уже ждёт.

— А, точно, — поморщился Покойник. — Сегодня же «китайцы» приехали. Перенесем?

Гостями на базе называли всех людей, приезжавших для разговора с призванными духами. Следователи, бизнесмены, военные, представители спецслужб, журналисты, дипломаты — им всем требовалась информация, и зачастую Покойник мог помочь с её получением. Не всегда, но очень и очень часто. Кличку «китайцы» заслужили промышленные шпионы, выспрашивавшие нюансы изготовления той или иной техники. Шаман их особенно не любил, от их вопросов даже у людей голова болела.

— Не стоит, — поднялся я со стула. — Мне тоже пора, в институте ждут.

— Тогда бывай, — вздохнул Андрей. — И я пойду трудиться. Ты, это, заходи, если что.

— Обязательно, — мы обменялись рукопожатиями. — До встречи.

Реальный мир, я не твой…

Ментал…

Глава 2

Чем мне всегда нравился Институт псионики, так это тем, что здесь можно выпасть из реальности не хуже, чем в процессе путешествия через ментал. Коробковская контора всегда являлась вещью в себе, эдакой черной дырой, попав в которую, привычное пространство причудливо менялось, а время будто бы замедляло свой ход. Узкие извилистые коридоры тянутся вдаль, словно причудливые ходы подземелий. Чем-то вечно озадаченные сотрудники бесшумно снуют туда-сюда, что твои привидения в белых халатах. Того и гляди, где-то в полумраке лестничных пролетов мелькнет сухопарая фигура Кристобаля Хунты, доктора самых неожиданных наук… Впрочем, таких докторов тут всегда имелось в достатке. В Институт можно прийти засветло, но не успеешь моргнуть глазом, — и за окнами уже разливаются лиловые сумерки. Это не странные игры со временем, просто работа такая.

Заглянув в «кадры», я отметил в ведомости окончание своего затянувшегося отпуска, перекинулся парой слов с сослуживцами, не видевшими меня на службе уже больше года. Напоследок заглянул в приемную самого Коробка, но тот, как выяснилось, умчался на какую-то научную конференцию. Уладив формальности, я уже направился было в собственный кабинет, надеясь разобрать накопившиеся за время моего отсутствия бумаги, когда меня настиг пинг.

Если положить мою «Нокию» рядом с любой аудиоколонкой, за несколько секунд до входящего звонка из динамика раздастся приглушенное курлыканье, предвещающее пронзительную телефонную трель. В случае с пингом всегда происходит нечто подобное: сначала тебя охватывает чувство чужого присутствия, пристального взгляда в спину, а спустя мгновение окатывает волной нахлынувшей из ментала информации. Причем в этот миг ты осознаешь сразу всё: кто, когда и зачем тебя позвал.

Меня вызвал Злобный. Вскоре после того, как мы расправились с чужаками, Москва поспешила избавиться от части своих функций, связанных с псионикой: здесь осталась законодательная власть и практически все административные органы. А вот всевозможные исполнители, включая новоиспеченную Федеральную Службу Контроля Псионов, в задачу которой входила борьба с преступными элементами в нашей среде, переместились на шестьсот тридцать четыре километра севернее. И сейчас там, в Питере, Злобному зачем-то понадобилась помощь сильного ментата в моём лице. Что ж, отличный повод ненадолго посетить родной город. Заодно выполню еще одну обязанность, которой, к моему горькому сожалению, в последнее время я безответственно пренебрегал.

На сей раз я решил поступить культурно, и вместо того, чтобы материализоваться из пустоты прямо посреди комнаты, шагнул из ментала в реальность на лестничной клетке, возле давным-давно заваренного наглухо мусоропровода. Хозяйка — теперь уже полноправная — была дома, я её чувствовал. Потому, как и положено, вошел в квартиру через дверь, ради приличия позвенев перед ней ключами.

Светка высунулась из кухни, где что-то аппетитно шкворчало на плите, и удивленно подняла бровь.

— Как раз к ужину, — меланхолично констатировала она, будто мы виделись буквально вчера, а не три с половиной месяца назад. — Овощи с грибами будешь, пап?

— Буду, — кивнул я, втянув носом доносившийся с кухни аромат.

— Тогда разувайся и проходи, я пол недавно помыла. Что с рукой?

А я уже и думать забыл про царапину, которую оставила мне на память та подвальная тварь. Рана давно затянулась, а вот ненужную уже повязку я снять совсем забыл.

— Ерунда, уже зажило, — отмахнулся я. — Вурдалаки слегка подрали.

— Надеюсь, за этого вурдалака тебе заплатили чеканной монетой, — хмыкнула дочь. — Это ведь то самое логово Круга, которое последнее? Тяжело пришлось?

— Да как обычно, — отчего-то мне не хотелось развивать эту тему. — Наше дело правое, мы победили.

Звякнула тарелка, на столе появился аккуратно нарезанный хлеб и блюдо с нарезкой.

— Сыр бери. А все-таки, что это было?

— Бывшие каменоломни.

— Я не про то. Я про Круг вообще. Каковы их цели, смысл всей этой борьбы? Ты контактировал с ними, вот и скажи тогда, ради чего они все это затеяли?

Тушеные овощи оказались неожиданно вкусными. А вот разговор мне совсем не нравился.

— Ты же знаешь. Мы пытались вести переговоры. Ничего не вышло. Они не хотели с нами разговаривать.

— Но мнение-то у тебя все-таки есть на этот счет? Что наиболее вероятно: передел сфер влияния, попытка изменить баланс сил, политика, происки каких-то сил?

— Так. — Я отодвинул тарелку и пристально посмотрел в глаза Светы. — Давай договоримся, что дома со мной общается моя дочь Светлана Коробова, а не журналист «Вечерних Известий», или где ты там теперь работаешь. Я не хочу, чтобы меня цитировали в бульварной прессе.

— Во-первых, не в бульварной, — Светлана достойно выдержала взгляд, но в голосе ее зазвенела обида, — во-вторых, это все-таки моя профессия.

— Я ее не одобряю.

— Я в курсе. Но это мой выбор. И на журфак я поступила сама, и учусь, между прочим, тоже сама, без посторонней помощи и на бесплатном. Мне это нравится. И мне хочется, чтобы этот выбор уважали.

— А мне хочется, чтобы каждый второй наш разговор за ужином не превращался в интервью.

— Так может, надо чаще дома появляться, глядишь, и разговоры станут интереснее?

Опять все свернуло куда-то не туда. Я мог на равных общаться с самым высоким начальством в СБР, с политиками и силовиками, противостоять метаморфам-оборотням Круга в заброшенных катакомбах… Но со свой приемной дочерью я порой совершенно не знал, как себя вести. Притом я не просто чувствовал ответственность за ее судьбу — между нами по-прежнему существовала связь намного крепче и выше того, что можно описать словом «ответственность». Но чем дальше, тем более разными становились наши взгляды на жизнь. Возможно, оно и к лучшему. Возможно, так и должно быть. Мне не с чем сравнивать.

Звякнул лежащий на столе модный смартфон в строгом сером чехле, Света провела по экрану пальцем, улыбнулась, что-то стремительно набрала на виртуальной клавиатуре.

— А ты вообще надолго, пап?

Неужто уже надоел? Вот ведь, а казалось, только разуться успел.

— К Злобному надо заглянуть, дело у него ко мне какое-то.

— О, дяде Андрею привет. Кстати, насчет Злобного… — Света смешно, совсем по-детски наморщила нос, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Наконец все-таки решилась:

— Ты что-нибудь знаешь о Вышинине? Это который Павел Матвеевич, начальник дяди Андрея?

— Руководитель всей ФСКП?

— Он самый. Кстати, на самом деле его фамилия при рождении Добронос, но он ее, похоже, стесняется и потому сменил. — Светка ехидно ухмыльнулась. — Он ведь вроде не совсем псион, да, пап?

— Он совсем псион. Вернее, больше шаман, специалист по духам.

— Как твой приятель Покойник?

— Вроде того, но намного слабее. Зато, говорят, он хороший организатор и толковый руководитель, за что его в начальники и назначили. Я лично с ним не знаком, только отзывы слышал.

— Ага, то есть, карьерист и жополиз, да? Нам тут подкинули кое-что про него. Глянь…

Света повернула свой смартфон экраном ко мне, и на нем возникла скуластая худощавая физиономия с плотно сжатыми губами, принадлежавшая человеку в строгом темно-синем костюме. Высокий лоб, светлые, зачесанные назад редкие волосы. Это лицо можно было бы, наверное, назвать привлекательным, если бы не тяжелый, пронизывающий взгляд почти бесцветных глаз из-под полуопущенных век. Похоже на официальный портрет для ведомственного веб-сайта, только я его раньше почему-то не видел. Хотя часто ли я по сети ползаю? Человек на фото был мне заочно знаком. Наш мирок уж слишком тесен, каждый о каждом хоть что-то да слышал.

— До того, как в Москве сформировали ФСКП, этот типчик трудился в тыловой службе СБР, занимался материальным обеспечением, — прокомментировала Света. — Потом вдруг такой неожиданный взлет карьеры. ФСКП переезжает в Питер, занимает целый военный городок под Приозерском, штаб вселяется в бывшее здание Пенсионного фонда в Центральном районе. В городке, разумеется, тут же затевается большая стройка, закупается техника, материалы, оборудование… С конкурсом, все как положено, но вот выигрывает этот тендер фирма с уставным капиталом в десять тысяч рублей, созданная за два месяца до назначения Павла Матвеевича начальником службы. В штате десять сотрудников. Генеральный — из бывших военных, и, вот совпадение, в прошлом сослуживец его отца. Я нашла про него в интернете, этот почетный пенсионер то лечится от алкоголизма, то самогон на даче хлещет, безработный алкаш, в общем. Из него бизнесмен, как из меня Киркоров. И вот практически одновременно с этими событиями у товарища Вышинина-Доброноса образуется в Курортном районе дача о двух этажах с итальянской мебелью и гаражом на три тачки. Тачки, кстати, тоже образуются — «мерин» и «роллс-ройс». Хотелось бы немного поболтать об этом с дядей Андреем, он своего начальника, наверное, лучше знает…

— Света.

— Что? — дочь наигранно захлопала ресницами. — Тебе неинтересно узнать что-то новое о своих коллегах?

— Вот на хрена тебе это всё?

— Работа такая, пап.

— Работа… Ты же понимаешь, что если кто-то сливает прессе подобный компромат, то делает это не просто так. Что он преследует какие-то свои, сугубо личные цели. Не всегда благородные. Что даже если факты выглядят достоверными и проходят первичную проверку, это ничего не гарантирует — они могут быть искажены совершенно на другом уровне.

— Я все понимаю, не маленькая. Но я занимаюсь этим, потому что именно этому училась. Извини, но ничего другого я не умею…

Создать «толкушу» — примитивный знак, толкающий выбранные предметы в заданном направлении, можно за долю секунды, почти не затратив энергии. Тарелка с нарезанным сыром сорвалась с места и метнулась вперед, словно выпущенный из пращи камень. Света среагировала молниеносно: «Зеркало» получилось почти идеальным, тарелка, не долетев до ее плеча всего лишь пару сантиметров, резко сменила траекторию и вдребезги разлетелась о стену, усыпав кафель звонкими осколками.

— Значит, все-таки умеешь?

— Зачем ты это сделал? — Света была не столько удивлена, сколько раздосадована и рассержена.

— Контролируй, пожалуйста, эмоции. Когда ты бесишься, как сейчас, ты становишься уязвимой.

Девушке хватило ровно два вдоха, чтобы аура снова обрела нейтральный светло-зеленый цвет.

— У тебя прекрасные способности псиона, дочь. Если бы ты пожелала, то могла бы стать великой. Или величайшей. Возможно, переплюнула бы даже меня — при должном старании.

— Но я не хочу. И это мой выбор. Жаль, что ты не можешь этого понять.

Между нами возникла стена. Не в фигуральном плане — Света скорее рефлекторно, чем осознанно, выставила Невидимый Щит, видимо, опасаясь, что я метну в нее еще какую-нибудь посудину. Но это в мои планы, разумеется, не входило. Я собирался сказать, что постараюсь не поднимать больше вопросы, связанные с выбранной ею профессией, но в этот самый миг слова застряли у меня в горле.

Вдоль позвоночника будто прокатилась электрическая волна, и вновь нахлынуло это — чувство близости Гнезда. Оно ощущалось словно сразу повсюду и нигде, и вовне, и внутри меня. Белый кафель на стене кухни дрогнул, качнулся и поплыл — словно однажды в студенческие годы, когда я с непривычки перебрал на этой самой кухне с алкоголем… Нет, это головокружение казалось все же чуть иным. Я внезапно вспомнил — почти так же у меня закружилась голова много лет назад, когда я выбрался из палатки в ночь. Запах мокрой травы и прелой листвы. Капли дождя хлещут по лицу, я стою, чуть пригнувшись, и не могу пошевелиться. Фигура охотника виднеется чуть впереди, он повернулся спиной ко мне, настороженно прислушивается к окружающему лесу, взяв ружье наизготовку. Костер угас, размытые тени в свете луны тонут во мраке. Я знаю, что произойдет в следующий миг, но не могу ни крикнуть, ни пошевелиться. Одна из теней метнулась из кустов за спиной человека и обрушилась на его плечи, повалив наземь. И тут странное оцепенение вдруг прошло. Я двинулся вперед, во мрак, наугад. Над головой навис низкий свод, влажные корни деревьев плетьми свисают вниз, касаются лица. Я не обращаю на них внимания. Знакомый туннель — откуда-то знаю, что это первый, самый верхний уровень Амазонского Гнезда, самого большого Гнезда на Земле. Там впереди затаился враг. Нервы натянуты до предела. С потолка по капле сочится вода, отмеряя мои шаги: кап… кап… пап…

— Пап? Что с тобой? Пап!

Кухня. Белый кафель на стенах. Осколки разбитой тарелки на полу. Тикают часы на стене, словно весенняя капель, в такт бьющему барабанной дробью пульсу в висках.

— У тебя сердце что ли прихватило? Ты побледнел весь.

Сердечный приступ? У псиона? Смешно.

— Нет, всё… Всё в порядке, Света.

Я поднялся из-за стола.

— Спасибо за ужин. Мне нужно еще кое-куда успеть.

И я пошел, провожаемый встревоженным взглядом в спину.

И вправду. Нужно успеть.

Уже на лестнице я решил, что лишний час погоды не сделает, а мозги привести в порядок надо. Поэтому вместо того, чтобы снова через ментал прыгнуть к Злобному, пошел пешком. Видение следовало обдумать.

Основное отличие от предыдущих заключалось в четком указании места. Всплывающие осколки памяти можно игнорировать, таким образом подсознание пытается облечь невнятные чувства в знакомые образы. Вот то, что во время приступа я точно знал, где нахожусь — важно. И, если подумать, логично. Если где-то и сохранились остатки тварей, так именно там, в Амазонском Гнезде. Только там пространство было перекручено в многоярусный лабиринт настолько сильно, что до сих пор не до конца зарастило трещины. Все остальные Гнезда исчезли, оставив после себя первые ярусы и немногочисленных, быстро подохших тварей.

На Амазонке единственной кроме первого яруса осталось нечто ещё. Проходы исчезли, но изредка аппаратура фиксирует колебания, характерные для разрывов пространства. Всякий раз после них поисковые команды находят следы примитивной флоры и фауны, характерной для Гнезд. То есть Старшие, Младшие и Подчиненные погибли, однако место их обитания частично уцелело и продолжает существовать.

Я остановился, осознав, что использовал внутреннюю классификацию тварей. Люди о ней не знают. Я им не говорил.

Очень. Плохой. Признак.

Быстрая проверка подтвердила, что барьеры, ограждающие чужака от основной части моего сознания, по-прежнему невредимы. Это ничего не значит — если я вижу мельчайшие прорехи в ментальной броне псионов и могу проникать сквозь них, то почему бы порождению на порядки более развитого разума не поступать точно так же со мной?

Я — всё ещё я? Да вроде бы. Изменений в себе не замечаю.

Никаких странных желаний не испытываю, куда-то бежать и крошить человеков не собираюсь. Разобраться в происходящем хочется, что есть, то есть. Вопрос в том, как? Единственная зацепка — Амазонское Гнездо… Придётся туда съездить. Других вариантов не вижу, да и этот не особо приятный. Абсолютно все люди мира желают держать Аскета как можно дальше от места последней схватки с врагом человечества, потому что боятся неведомо чего. Возвращения Господина или конца света, что, в принципе, одно и то же. Хотя нет, вру. Есть парочка сект, которые будут не против.

Личность я известная, правительства всех стран мира относятся ко мне с настороженностью. Любые пересечения границы приходится согласовывать на самом высоком уровне. Могу их понять — я бы тоже напрягся, узнав, что ко мне едет сильнейший ментат планеты. Так что мои поездки за рубеж осуществляются либо по приглашению принимающей стороны, либо с заполнением кучи бумаг.

В другой ситуации прыгнул бы через ментал, но, во-первых, на такие большие расстояния мне пока что переходы совершать не доводилось. Теоретически разницы не должно быть, дистанция роли не играет, но мало ли. Во-вторых, что куда существеннее, для прыжка нужен маяк. В Бразилии сейчас никого из знакомых псионов, вроде бы, нет, а даже если бы и были — зачем им знать мои планы? Придется лететь самолетом.

Принятое решение слегка сбросило груз с плеч. Когда есть хотя бы примерный план действий, жить становится проще — движение не позволяет унывать. Так что, приободрившись, я послал Злобному пинг с вопросом, можно ли к нему зайти через полчаса, и медленно побрел в сторону его нынешней обители.

Злобный вот уже три года руководит силовым департаментом Федеральной Службы контроля за деятельностью псионов. Назначили его на должность после того, как начальное напряжение схлынуло, и зачистка Кругов превратилась из кровавых боев в рутину. Одно время он, образно выражаясь, совмещал, то перемещаясь из города в город во главе отряда боевиков, то сидя в Питере и строя работу формирующегося департамента, но с недавних пор сосредоточился на своей новой деятельности. Знакомые со скорбными лицами шутили, что он окончательно из бойца превратился в чиновника, чем немало его бесили.

Понять Злобного можно. Всякого дерьма, связанного с псионикой, в мире становится больше, преступления совершаются чаще. Два процента — доля псионов в общей численности человечества, в России выше за счет миграции со всего мира. Конечно, среди них хватает людей сомнительных моральных качеств, склонных к нарушению закона. Высокие уровни и мощная оболочка у преступников встречаются редко, зато их относительно много и все случаи с их участием привлекают особое внимание журналистов. Те, разумеется, с радостью используют малейший повод напугать толпу. Немногие псионы старших уровней, пошедшие в криминал, доставляют обществу проблемы на порядок серьёзнее, образно выражаясь «мал клоп, да вонюч».

Злобный, кстати, обратный пинг прислал, сообщил, что ждет. Вот и прекрасно.

У основной массы псионов уровни от третьего до пятого, размер оболочки в районе сорока-шестидесяти. Вроде бы, немного. Однако простейшие атакующие знаки потребляют всего пять единиц оболочки, фактически обеспечивая даже слабого псиона наличием личного оружия. Напомнить, что короткоствол у нас в стране запрещен? А тут — довольно многочисленная группа людей, по сути с правом постоянного ношения.

Причем зачастую они очень молоды. Псионами сейчас становятся при переходе в старшую школу, то есть в десятом классе. Тогда же начинается первичное обучение, выявляются склонности, даются упражнения по развитию оболочки. Знакам не учат — знаки считаются прерогативой военных, их показывают только в армии или специализированных учебных заведениях. Тем не менее, распространение информации остановить невозможно, поэтому школьник, ставящий ту же «Воздушную Стену» или на эмоциях бьющий обидчика «Толкушей» считается обычным явлением.

Конечно, большинство псионов миролюбивы и законопослушны. Но не все, далеко не все. Так что я прекрасно понимаю наше правительство, стремящееся поставить людей со сверхспособностями под контроль. Другое дело, что результат пока особо не впечатляет.

Мысли перекинулись на Светку. У неё сейчас возраст такой, когда хочется бунтовать и ненавистны любые ограничения. Правда, в меньшей степени, чем пять лет назад, в подростковом возрасте она всякую чушь творила. Тогда она ругалась со мной, сейчас перекинулась на политику и противостояние властям. Не то, чтобы я был против, просто в данном случае риски другие. Надо бы свести её со Студентом — тот очень хорошо разбирается в реальном устройстве власти и способен прочистить обуянные юным энтузиазмом мозги.

Думая ни о чём и обо всём сразу, я дошел до нового места работы Злобного. Сам он ждал меня на проходной.

— Забавная защита, — кивнул я на стены, под слоем штукатурки укрепленные стальными плитами. — Есть необходимость?

— Дебилов хватает, — кивнул друг, выписывая на меня пропуск. Вот зачем нужны бумажки, если проще и надежнее идентифицировать по ауре, везде давно установлены камеры и скоро введут паспорта с чипами? Но нет, бюрократия вечна. — Неделю назад два мудака чего-то не поделили и стали знаками прямо на углу Большевиков и Подвойского швыряться. Хорошо, нам быстро сообщили. Их скрутили, привезли сюда, один вырвался и хотел в окно выпрыгнуть. Сейчас пойдём, по пути увидишь, во что он кабинет превратил.

На закрытой территории в комплексе зданий, помимо органов федерального уровня, располагались и местные структуры. В частности, небольшая кпз, где содержались особо проявившие себя нарушители. Сидели они здесь недолго, не дольше недели, потом их переводили в специальную тюрьму за чертой города. Условия, насколько мне известно, там приличные, с обычными тюрьмами не сравнить. Ну так оно и понятно — средний псион и побогаче, и минимальные связи у него во властных верхах обычно имеются.

— Что-то народу маловато.

— День, часть сотрудников на вызове, часть на полигон поехала, — пояснил Злобный. — Удаленка, опять же. Я своим не запрещаю через сетку работать, лишь бы дело делали. Да и не такой уж большой у нас штат — на Питер с областью всего сто человек. Теперь, когда с Кругом покончено, расширятся будем.

— Вся Служба контроля или только твой департамент?

— И то, и то. Псионов больше становится, законодательство ужесточается, отсюда рост числа преступлений.

Сбоку полыхнула яркая вспышка эмоций, которую я привычно проигнорировал. Люди до сих пор меня узнают и остро реагируют на встречу восторгом, опаской, восхищением и много чем ещё. Моё затворничество и нежелание появляться на публике во многом вынужденное. В своё время я «закрылся», сознательно ограничил собственные способности именно для того, чтобы меньше чувствовать причинявшие мне дискомфорт чужие эмоции. Борьба с Кругом снесла заглушки и, если бы не внезапные видения, я уже повторил бы процедуру.

— Мне казалось, всяким хулиганьём занимается полиция? У них же есть особый отдел в ОМОНе или что-то вроде него?

— По-разному случается, — Злобный потянул меня влево, на короткую дорожку к корпусу, где располагался его кабинет. — Кому первому позвонили, тот и едет. Гопников можем мы принять, могут менты, на серьёзных бандосов зовут либо опять нас, либо фээсбэшников. Спецподразделений в стране много. Иногда бывает, что сразу несколько групп на вызов приезжают, иногда конфликты полномочий случаются. В общем, гемор ещё тот!

Заметив неизвестную энергетическую структуру, прицепленную к стенке в туалете, мимо которого мы проходили в этот момент, я чисто рефлекторно установил вокруг нас «тихую сферу». Вряд ли, конечно, нас подслушивают, но так спокойнее. Злобный заметил воздействие, хмыкнул и сунул руки в карманы с независимым видом.

— Ты доволен работой?

— Не особо, — признался он. — Бумаг много, за языком следить приходится в десять раз сильнее, на…й никого не пошлешь. Раньше как-то проще было. Мне бы и в голову не пришло с тобой под «сферой» говорить, а сейчас, видишь, не возражаю.

— Уйти не хочешь?

— Везде так. Сам понимаешь — не на рядовую должность пойду, да меня и не возьмут. А так, как ты, в лесу сидеть и наукой заниматься, я не могу.

— Создай свою ЧВК, катайся за границу с недружественными визитами.

Он встал, как вкопанный, затем быстро развернулся ко мне с широченной улыбкой на лице.

— Блин, это тема! А можно?

— У Фролова спроси, он наверняка знает.

— Спрошу, — продолжая улыбаться, кивнул Злобный. — Если совсем припрет, пойду в наёмники. Вот, я здесь сижу, заходи.

— Секретарши не полагается?

— Их три, отдельно сидят. У нас чисто рабочие отношения — орел в гнезде не гадит!

Кабинет, несмотря на соответствующие размеры, стереотипы о большом начальнике опровергал. Хотя и мебель дорогая, и портрет президента на стене висит. Мешали висящие на стене автомат, копьё, небрежно брошенная на кресло куртка, заставленная затрофеенными безделушками полочка в шкафу. На столе — бардак, гора бумаг с левой стороны, на столике вместо обязательного графина с водой или бутылок с минералкой стоит двухлитровая бутылка «фанты».

— Садись, — кивнул Злобный на кресла, предлагая выбирать самому, где удобнее. — Есть хочешь? У меня тут только чай с печенькой. Могу обед сюда заказать.

— Я только что от Светы, у неё поел.

— Знаю, — неожиданно сообщил друг. — Она мне только что звонила. Сказала, ты внезапно побелел, как полотно, и куда-то убежал. Хотя никаких срочных дел у тебя не было.

Злобный пошарил в одном из ящиков стола, вытащил пару стопочек, непонятно откуда извлек початую бутылку коньяка и лимон. Всё это — не отрывая от меня пристального взгляда.

— На мой взгляд выглядишь ты нормально. Но не станет же Светка врать, верно?

— Чужаки прорезались.

С Андреем Конюшенным, псионом восьмого уровня по кличке «Злобный», играть намёками и пытаться подготовить к неприятной вести бессмысленно. Он от словесных кружев только злиться начинает. Лучше сразу бухнуть, что называется, «в лоб», а потом посидеть, подождать, пережить первую взрывную реакцию.

— Как!? Они ж свалили нахер?!

— Пока не знаю. Сигнал идёт откуда-то из Амазонки.

Минут пять он матерился и хлестал коньяк. Нальет стопку, опрокинет в себя, словно воду, побегает по кабинету, размахивая руками, снова тяпнет стопарик. Раньше прямо из горла бы пил, но с возрастом слегка пообтесался. Должность, опять же, диктует условия. Я ему не мешал — если Злобному нужно сбросить пар, чтобы справиться со стрессом, пусть сбрасывает таким образом. Сейчас он успокоится и начнет соображать конструктивно. Алкоголь на него практически не действует, он может выпить хоть бочку и всё равно останется трезвым.

— Чего делать будем? — наконец, набегавшись, уселся он за стол.

— Сообщать кому-то о чужаках пока рано, — начал излагать я то, о чём додумался по пути сюда. — Во-первых, доказательств никаких, во-вторых, по большому счету, сообщать нечего. И, в-третьих, почти наверняка наши шишки наведут бессмысленную суету, скажут, что я ошибаюсь и ничего не было. У меня нет желания наблюдать их истерику.

Злобный кивнул. Он уже достаточно покрутился на верхних этажах власти, чтобы предсказать реакцию чиновников.

— Поэтому я поеду в Амазонское Гнездо, попробую поискать источник. Думаю, на месте хоть что-то, да определю.

— Один?

— Один. Тебе лучше остаться здесь. Будешь мониторить обстановку, ну и за Светкой присмотришь, если что.

— Хоть кого возьми для страховки. Хочешь, подкину пару парней?

— Не стоит привлекать внимание. Ты же не новичков предлагаешь? В Бразилию я поеду неофициально, под чужой личиной, а перемещения всех сильных псионов отслеживаются. К тому же, честно говоря, одному мне спокойнее. Ты знаешь, я знаю, больше пока никому и не надо.

— Блин, — Злобный откинулся в кресле. — Ненадежно как-то. Когда поедешь?

— Сегодня. Коробку позвоню, сообщу, что решил отпуск взять для решения семейных проблем, и вечером улечу. Ты чего хотел-то?

Андрей с пару секунд непонимающе смотрел на меня, потом хлопнул себя по лбу:

— Точно! Я ж тебя по делу звал. Совсем с этой хренью из головы вылетело, — он развернулся в кресле и принялся вскрывать небольшой напольный сейф, стоявший у него за спиной. — У нас недавно ЧП случилось — кто-то следственную группу в полном составе положил. Сначала думали, несчастный случай, но потом служба собственной безопасности стала копать и выяснила, что нифига не случайность. Четыре трупа. Можешь их тени расспросить?

— Могу. Почему официально действовать не хочешь?

— Похоже, кто-то из своих гадит, — мрачно признался Злобный. Из сейфа он вытащил коробку, поставил ту на стол и пододвинул ко мне. — Кому верить, непонятно. Вот, их личные вещи.

В обычной картонной коробке лежали ключи с бирками. Для вызова лучше использовать предметы, как можно чаще находившиеся в пределах ауры покойного, вот их Злобный и набрал.

Похоже, его абсолютно не смущает тот факт, что он нарушает закон, который по должности обязан защищать. Это нормально для псиона. Чем выше мы поднимаемся по уровням, тем больше у нас возможностей, совершенно не укладывающихся в рамки законодательства либо привычной обществу морали. Как следствие, и у нас психика тоже меняется, критерии оценки становятся отличными от обычных. Если брать текущую ситуацию, то мы видим, что произошло убийство и есть возможность его раскрыть. Действуя официально, мы в лучшем случае потратим уйму времени, собирая всевозможные подписи и убеждая бюрократов дать согласие на безопасную (в моём исполнении) процедуру. В худшем — не добьёмся ничего. Поэтому Злобный предпочел обратиться ко мне, рассчитывая без всяких формальностей получить нужный результат. Впрочем, он всегда плевал на инструкции, характер такой.

Я взял первый ключ, сосредоточился. Ничего. Что ж, бывает — иногда даже после насильственной смерти псиона не остаётся его тени. Редкость, конечно. Ментал очень чутко реагирует на псионов, наш отпечаток в нём глубокий, насыщенный, в момент гибели выброс эмоций и энергии почти гарантирует ему своеобразное оживление. Воплощение в специфическую форму духа, правильнее сказать. Однако исключения бывают.

Второй ключ. Снова посылаю зов, и вновь нет отклика. Обычно, даже если тень не хочет приходить, какой-то ответ есть, а сейчас — тишина. Проверяю третий, затем четвертый, с разочарованием качаю головой:

— Извини, Злобный. Не получится. Кто-то стер теней.

— Это как?

— Тень, по сути, осколок личности, её отражение в ментале. След, если так понятнее. Этот след при желании можно стереть, причем в первые дни после смерти довольно просто.

— Хочешь сказать, многие умеют?

— Не то, чтобы многие, — призадумался я, — но и не единицы. Среди шаманов каждый второй способен призвать духа с нужными качествами, хорошие менталисты своими силами справятся, некоторые целители — тоже.

— Твою ж мать!

В общем, Злобного я разочаровал. Дважды. Плохой у него день получился.

Глава 3

Каким образом человек, не связанный ни со спецслужбами, ни с криминалом, может в кратчайшие сроки под чужим именем незаметно пересечь границу? Правильный ответ — никак. Без документов его не пропустят, загранпаспорт оформляют не меньше двух недель, установленная в аэропортах и на таможенных переходах система распознавания лиц работает качественно и обо всех «особых» туристах, внесенных в её базы данных, сообщает незамедлительно. Я в базе точно есть.

У псиона возможностей на порядок больше. Псион, даже средненький, может пободаться с системой, особенно если знает её устройство. Проблема заключается в том, что попутно ему придётся нарушить пару десятков статей Уголовного Кодекса, да и не только их.

Труднее всего нарушать запреты, установленные себе самому.

Когда-то давно я решил, что не стану влезать в чужие головы, не стану смотреть и тем более корректировать чьё-то мышление. Интуиция кричала, что это — путь в никуда. Во всех смыслах. Даже если бы испуганные политики не попытались убить, я сам рисковал постепенно превратиться в довольно неприятного типа, сойти с ума от вседозволенности. Поэтому понадобился внутренний запрет, подкрепленный, со временем, ограничивающими щитами, направленными не вовне, а внутрь. Добровольно наложенными оковами, урезавшими значительную часть возможностей.

Конфликт с Кругом ситуацию изменил, ограничители пришлось снять. Получилось не сразу — я потрудился, устанавливая их. Недавно думал восстановить, но, по всей видимости, не судьба. Потому что понимаю, что сейчас мне предстоит использовать свои способности на полную.

Неприятное чувство. Словно сам себе изменяешь. Наверное, так себя ощущают завязавшие наркоманы перед тем, как осознанно сорваться.

Тем не менее…

Виза в Бразилии не нужна, достаточно загранпаспорта. Где его взять? Неправильный вопрос. Не где — у кого. Нужен псион, мужчина примерно моего роста и сложения, третьего-пятого уровней, не сидевший, не слишком общительный, не планирующий уезжать за границу в ближайшее время. Каждое требование имеет обоснование. С помощью метаморфизма я могу изменить внешность и подделать лицо на фотографии, но править рост сложно и нерационально. Мне и так с ключевыми точками черепа возиться, лучше облегчить себе работу. Прикидываться другим псионом на порядки проще, чем постоянно держать оболочку в «свернутом» виде — тут нужен адский контроль, которого у меня хватает на пятнадцать минут в спокойном состоянии. Просто не справлюсь. Уровни с третьего по пятый являются самыми распространенными и притом не относятся к старшим, они не считаются опасными, за ними нет тщательного контроля при прохождении таможни. В общем, у всего есть причина.

С поиском подходящего кандидата проблем не возникло совершенно. Гостиный Двор, выход из станции метро, самый центр города. Чужая внешность для камер, в руках планшет, сам встал в сторонке, делая вид скучающего наблюдателя. Мимо проходит огромный поток людей самого разного достатка, веры, национальности, мировоззрения, привычек, из которого нужно выловить подходящую рыбку. Поначалу процесс шел очень туго, с непривычки считывать сознания проходящих мимо людей не получалось, потом приноровился. Первым делом научился быстро вычленять псионов, затем начал отбирать подходящих по склонность к эмоциям, на последнем этапе стал скользить по ассоциативному ряду, выискивая ответы на неозвученные вопросы.

Отвечающая всем критериям жертва нашлась через час.

Молодой парень, недавно вернувшийся из поездки по Европе и не собирающийся покидать страну в ближайшее время, подходящее телосложение, даже лицо и структура волос немного похожи. То, что он в Евросоюзе побывал, дополнительный плюс — у них и в Штатах самая строгая проверка псионов, если её пройдёшь, то в остальных странах таможня относится лояльнее. Словом, я мягко внушил ему желание поехать домой и хорошенько выспаться перед завтрашним выходом на работу.

Он не замечал меня, садясь в такси. Не обращал внимания, придерживая двери в парадную. Смотрел насквозь, отдавая загранпаспорт. Я мысленно пообещал себе постараться доставить ему поменьше неприятностей. В идеале хотелось бы вовсе обойтись без следов, но понимаю, что не получится — записи в базах и штампы в паспорте останутся.

Имея на руках загранку, за наличные купил планшет и симку. Конспиратор из меня аховый, но не связывать в одной цепочке новую фамилию и собственный карточный счет хватило мозгов. Пока шарил по сайтам, внезапно осознал, что банально забыл, как покупаются билеты, бронируются отели и в целом путешествуют обычные люди. Для меня давно поездки организует либо секретариат в институте, либо пилот военного транспорта. Пришлось восстанавливать навыки.

Последним действием стало получение новой карточки, с которой оплачивал все покупки. Светить новым паспортом не захотел — пожалел парня, избавил его от возможных вопросов налоговой. Нашел обычного человека с грязной аурой, любителя выпить и поглумиться над семьёй, забрал у него российский паспорт, по нему открыл моментальную карту в небольшом банке и тут же положил на неё снятую в банкомате крупную сумму.

Суммарно на всё ушло часа четыре.

Понимаю, почему нас всеми силами стараются поставить под контроль.

На рейс я чуть не опоздал.

Притом в аэропорт я приехал за полтора часа до отлета, памятуя, что к паспортному и таможенному теперь добавился еще и пси-контроль, действовавший пока что исключительно на международных линиях. Видимо, транспортные начальники почему-то не опасались, что слетевший с катушек псион угонит самолет, следующий из столицы нашей родины куда-нибудь в солнечный Анадырь. А вот при прохождении государственной границы псионам уделялось особое внимание. В общем, я решил не рисковать и приехать с запасом времени, что меня, собственно, и спасло.

Этого человека я заприметил, когда зашел в аэропорт — вполне обычный пассажир с аурой псиона второго уровня, только вот ауру эту окрашивала ярко-лиловая пульсирующая гамма, которая и привлекла между делом мое внимание. Мужчина сильно нервничал или чего-то опасался, все его чувства были напряжены до предела. Обычное, в общем-то, дело: многие волнуются перед полетом. Иногда даже псионы. Но этот переживал уж как-то слишком сильно.

Пассажир, кативший за собой небольшой чемоданчик на колесиках, пересек зал отправления, и свернул было к выходам на посадку, когда дорогу ему преградил человек в штатском. Другой в этот момент приблизился со спины. Остановивший путешественника коренастый тип что-то вкрадчиво произнес — слов на таком расстоянии я разобрать не мог, только усилив слух, с трудом различил аббревиатуру «ФСКП» и «придется задержаться». И в следующий миг одновременно произошло целых два события.

Во-первых, по громкой связи объявили о начале регистрации на мой рейс. Во-вторых, нервничающий пассажир ловко создал «Огненное копье» — довольно примитивный атакующий знак второго уровня — и швырнул его в лицо заступившему путь мужчине. Совершенно импульсивное действие, он, кажется, сам от себя не ожидал подобного.

Глупо. Очень глупо. До этого я никогда не видел, как работают коллеги Злобного, но уверен, что в силовики Федеральной Службы Контроля псионов ниже пятого уровня не берут. Причем с хорошей боевой подготовкой. Такому бойцу «копье» — что слону дробина: закроется защитным знаком, зато ответ может последовать весьма впечатляющий. Тем более глупо применять боевую магию в столь людном месте: могут пострадать окружающие, да и датчиков пси-активности в аэропорту понатыкано, как на еже иголок. Тут же поднимется тревога и прибежит подмога, пяти минут не пройдет.

Так оно и вышло. Бойцы среагировали быстро: первый выставил «Невидимый заслон», отбив атаку, второй накрыл пространство вокруг себя «Стальной сферой» и замкнул таким образом буйного пассажира в невидимом энергетическом коконе. Правда, помимо него и двух ФСКП-шников под колпаком защитного знака оказалась случайно проходившая поблизости молодая женщина с ребенком, поэтому, когда совершенно сошедший с нарезки парень (его аура прямо-таки пылала отчаянием) метнул второе «Копье», оно отразилось от купола «Сферы» и устремилось вниз, прямо на нее.

Неосознанно, на инстинктах я очутился рядом. «Копье» поймал на подлете, просто создав поток нейтрализующей энергии и направив его навстречу знаку. К этому моменту буйный пассажир уже лежал, скрючившись на полу, опутанный «Незримым Арканом», а к нам бежало несколько человек в штатском. Стоящий передо мной сотрудник Федеральной Службы контроля предостерегающе вскинул руку, показывая, что помощь больше не требуется.

— Стойте на месте, — приказал он мне. — Ваш регистратор, пожалуйста.

Разумеется, он меня не узнал — я изменил внешность, аура теперь выдавала во мне слабенькую «четверку». Полное совпадение с данными в паспорте. Порывшись в заднем кармане джинсов, я выудил оттуда черный кулон на шнурке.

— Вообще-то, его положено носить на шее, — ворчливо заявил ФСКП-шник и поднес к артефакту сканирующий амулет. Тот налился пульсирующим багровым сиянием, демонстрируя уровень моей оболочки, и проверяющий удивленно вскинул брови, но ничего не сказал.

— Вообще-то, такого требования не существует.

Я был прав: «держать при себе» совершенно не означало «таскать кусок камня на шее». Спорить мой собеседник не стал.

— Вам придется пройти с нами, — не терпящим возражений тоном заявил он.

— У меня рейс.

— Это не займет много времени.

На задержанного нацепили обычные полицейские наручники и навесили на всякий случай «Железные путы», не только сковывавшие движения, но и вытягивавшие понемногу энергию оболочки, не позволяя пользоваться знаками. Да он больше и не сопротивлялся, сидел понуро на лавке в углу каморки аэропортовской охраны, взлохмаченный и помятый, поминутно хлюпая разбитым носом.

— Знаешь за что задержан? — жестко поинтересовался у него один ФСКП-шник, бывший в этой паре, по-видимому, главным: второй в это время увлеченно копался в чемодане арестанта. Про то, как я нейтрализовал знак, они даже не вспомнили — видимо, решили закрыть глаза на нарушение, позволившее обойтись без случайного трупа. А ведь и это теперь запрещено.

Надеюсь, они не задумаются, каким образом псион-четверка прошел сквозь «Сферу». Ментатов среди них нет, так что восстанавливать детали происшедшего они вряд ли станут.

— Применение знаков второго уровня в населенном пункте, — сдавленно ответил тот, будто заранее заучивал эту казенную формулировку. — Без разрешения.

— Систематическое применение! — поправил его служивый. — В многоквартирном жилом доме! Где куча обычных людей кругом! Ну и зачем?

— Сестра… — снова хлюпнул носом арестованный. — Лейкоз…

Я мысленно прикоснулся к эмоциональной сфере его померкшей, будто сдувшейся ауры, и понял, ощутил то, что чувствовал он. Боль, отчаянье, горькое сострадание к близкому человеку, от которого уже отказались врачи. Попытка хоть как-то помочь… Знаки-то зачем? Лечение их почти не требует. А, отсекал боль у сестры ментальным «Плащом тишины». Глупость какая-то.

— Почему по вызову не явился? — продолжал допрос ФСКП-шник.

— Испугался, — выдавил из себя задержанный.

— Сестре-то помог? — зачем-то уточнил я.

Тот отрицательно помотал головой.

— Если б помог, не попытался бы сбежать за границу, — хмыкнул второй особист. — Вот все они такие: тут нагадят, и драпать. А теперь еще применение атакующих знаков в общественном месте, насилие к представителю власти, сопротивление при задержании… Попал ты парень. Лет на шесть попал.

Главный протянул мне заполненный листок протокола, я пробежал глазами написанный корявым почерком текст. Такого-то числа в указанное время, находясь в здании аэропорта Пулково, стал свидетелем… Оказал сопротивление при задержании, дважды применил атакующий знак «Огненное копье», энергетический уровень — второй… На многочисленные предупреждения не реагировал… Чем создавал непосредственную угрозу окружающим… С моих слов записано верно, сегодняшняя дата. В протоколе, разумеется, стояло чужое имя — то самое, что выдал особистам измененный моими стараниями регистратор. Кажется, моё намерение не доставлять беспокойства хозяину украденного загранпаспорта только что накрылось медным тазом. Надо будет потом, когда вернусь, попросить Злобного избавить бедолагу от слишком плотного общения с коллегами.

Парня жалко, но правила есть правила, они одни для всех. Какими бы дурацкими они ни казались, их нужно соблюдать, иначе начнется бардак, разброд и шатание. А еще нужно отвечать за свои поступки.

Скрепя сердце, я размашисто подмахнул документ придуманной на ходу подписью.

— Спасибо за сотрудничество, — кивнул мне ФСКП-шник. — Если понадобятся какие-либо уточнения, мы вас вызовем.

— Надеюсь, самое меньшее через месяц. Раньше я точно в страну не вернусь, — сообщил я.

До отправления самолета оставалось всего двадцать минут. Нужно было спешить.

Лететь пришлось с пересадкой. Белоснежный лайнер главной авиакомпании страны доставил меня в Рио-де-Жанейро, а там пришлось пересесть в самолет поменьше, который, утробно гудя моторами, перенес меня из залива Гуанабара в Международный аэропорт Манаус имени Эдуарду Гомеша — самое сердце бразильского штата Амазонас. Перелет выдался долгим, машину изрядно болтало, а спать совершенно не хотелось — да и не удалось бы с учетом тесноты салона и окружавшей меня компании в составе сотни галдящих попутчиков, которые, в отличие от респектабельных «аэрофлотовских» туристов, больше походили на пассажиров переполненной маршрутки. В общем, было, о чем подумать.

Что я знаю о Бразилии? Не так уж и много. Я не был здесь со времен зачистки последнего Гнезда: уничтожением Круга в Южной Америке занимались местные спецы. Причем, надо сказать, очень неплохо занимались.

Страны Южной Америки в политическом плане сильно зависят от позиции Штатов и потому часто копируют принятые там модели внутреннего устройства. На бумаге. В реальности население поплевывает на спускаемые сверху инструкции и живет по-своему. Законы в отношении псионов соблюдаются слабо, куда большее значение имеют сложившиеся обычаи и стереотипы. Причем очень важно, к какому социальному слою принадлежит псион и контактирующий с ним обычный человек, являются ли они оба выходцами из фавел или богаты, связаны ли с мафией, родились в городе или деревне, на севере или юге, насколько белая у них кожа.

Менталитет у населения своеобразный, отношение к способностям псионов — тоже. Хотя официально больше половины жителей страны считают себя католиками, к общению с духами местные относятся спокойно. Ватикан до сих пор резко отрицательно высказывается о сущностях ментала и считает тех, кто с ними активно сотрудничает, современным аналогом чернокнижников. Тем не менее, в Бразилии шаманов не особо притесняют. Вероятно, сказывается наследие предков, принесших различные культы из Африки или сохранивших верования с доколумбовых времен.

От кого-то я слышал, что сфера незаконных услуг в Южной Америке хорошо развита. Иными словами, можно достаточно просто нанять ментата, купить незарегистрированный артефакт, поменять внешность у подпольного целителя. Власти по мере возможностей с этими явлениями борются, но без особого успеха. У них нет ни качественного аппарата принуждения, как у нас и китайцев, ни налаженной системы доносительства и огромных денег, чем славятся Европа и Северная Америка. Правда, в Штатах сейчас сложилась странная ситуация и однозначного понимания происходящих там процессов у меня нет. Да ни у кого нет, наверное.

Экономику штормило, реальное производство не стремилось возвращаться из азиатских стран, скрытая инфляция, несмотря на стабильно высокий курс бакса, росла. Развитие интернета и средств коммуникации привело к усилению позиций части элит, тесно связанных с «бигдатой» и потеснивших традиционных промышленников и финансистов. Жесткая политика по отношению к псионам привела к невозможности занять некоторые рынки и ухудшению отношений с африканскими странами — источниками ценного сырья. Реальные доходы государства начали падать, оно не могло выделять то же количества ресурсов на социалку, что и раньше. Влиятельные группировки начали сводить между собой счеты совсем уж нецивилизованными методами, организуя бунты бедноты, беспорядки на расовой и религиозной почве и не чураясь заказных убийств.

Как следствие, псионы стали нужны, но не в свободном и самостоятельном виде, а подконтрольные. Корпорации и госструктуры принялись вербовать их даже более активно, чем прежде, предоставляя казавшиеся раньше немыслимыми льготы. То есть, опять-таки, при сохранении жесткого законодательства в общем появилось множество исключений из законов и поправок к ним, позволявшим носителям способностей неплохо устроиться в жизни. При условии сохранения лояльности к работодателю, разумеется.

Поток мигрантов в Россию замедлился и сник.

Точно такая же ситуация сложилась в Евросоюзе с той только разницей, что там нарастали центробежные тенденции. Три центра силы — Британия, Старая Европа и младоевропейцы, — каждый по-своему представляли будущее и исповедовали отличные друг от друга концепции развития. Англичане вовсю поговаривали о выходе в самостоятельное плавание и с ностальгией вспоминали о политике блестящей изоляции. Во Франции и Германии шла жесткая борьба элит — тесно связанные со Штатами «верхи» отказывались как-то корректировать экономический курс, приводивший к разорению иные, менее инкорпорированные в вертикаль власти группировки. В странах Центральной и Восточной Европы царит разброд и шатание, четко выраженного курса у них нет и, кроме общей застарелой ненависти к России, между собой их ничего не объединяет. Точно так же различно и отношение к псионам, хотя в целом оно куда менее лояльное, чем в Азии или у нас. Ограничений больше.

В общем-то, можно провести четкую параллель: чем выше уровень контроля над обществом, тем сильнее зажимают псионов. Правительства не могут пустить на самотек столь выгодный и в то же время самостоятельный ресурс. Наиболее ярким примером служит Япония, где менталитет общества наложился на очень жесткую позицию властей. Результатом стал отток сильных псионов за границу и медленное развитие оставшихся кадров — люди не хотели подвергаться давлению общества, предпочитая оставаться «слабосилками». Китай от подобной политики был в восторге.

Что же касается Бразилии, то здесь у меня никаких знакомств и связей не имелось. Вернее, была пара знакомых людей, но именно знакомых, причем шапочно. Может, оно и к лучшему: свяжись я с кем-то из местных псионов, остался бы след, слухи в нашей среде расползаются быстро. Кто-нибудь кому-нибудь шепнет по старой дружбе, что Аскет решил не пойми зачем умотать на край света, и через пару дней об этом будет знать весь белый свет. А мне сейчас лишнее внимание совсем ни к чему.

Слухи о необязательности бразильцев получили подтверждение ещё в аэропорту. Ждать багажа пришлось долго: пока еще не привыкнув к местной неторопливости, где-то через сорок минут я начал сомневаться, не ошибся ли залом аэропорта. Еще через полчаса укрепился во мнении, что мой скромный рюкзак все-таки потеряли в пути, пока не обнаружил его не на транспортере, а в куче другой поклажи, беспорядочно сваленной у стеночки неподалеку.

Затеряться в чужом двухмиллионном городе — несложная задача, причем во всех смыслах. Можно потеряться, можно спрятаться. Прямо перед выходом из аэропорта отыскалась стойка какого-то «Radio Taxi». Сидевшая за ней смуглая девушка немного понимала по-английски и любезно согласилась помочь мне с машиной до нужного адреса — всего лишь за пятьдесят реалов. Судя по эмоциям, цену она назвала без обмана, добавив только обычную наценку от фирмы. Закажи я такси через приложение, вышло бы дешевле — пожалуй, я впервые пожалел, что не пользуюсь современными смартфонами с интернетом, которые избавили бы меня от необходимости решать подобные бытовые вопросы. Минут через пятнадцать подкатил белый «Шевроле» с рекламной наклейкой на двери, из машины вышел пожилой бразилец в зеленой футболке и любезно открыл багажник. Я махнул рукой: рюкзак отлично поместится на коленях.

Обычно турфирмы стараются разместиться в самом центре города, поближе к сувенирным лавкам и дорогим отелям. Та, что была мне нужна, располагалась немного на отшибе. Хотя, судя по открывавшимся из окна такси видам, весь Манаус представлял собой одну большую малоэтажную и довольно запущенную на вид деревню. Узкие улочки, качество асфальтового покрытия которых резко снижалось по мере удаления от центра, одно-двухэтажная застройка, пыльные пустыри и обветшалые здания, покрытые мхом и плесенью, которые местами соседствуют с более-менее современными гостиницами. Жилые массивы перемежаются типичными индустриальными пейзажами — здесь расположено несколько крупных предприятий, дающих работу местному населению. В общем, мегаполис, раскинувшийся на самом берегу Амазонки и представляющий собой не просто столицу штата, а местный логистический, промышленный и культурный центр, произвел на меня впечатление жуткого захолустья. Или во мне поднял голову питерский снобизм? По-хорошему просто пройтись по городу мне не удавалось давно, разве что по Москве и Питеру, современным мегаполисам. Другие города, мной посещенные в недавнем прошлом, возможностей сходить на экскурсии не предоставили.

Внимательно изучив сайт ещё в России, я ожидал от этой конторы как минимум большого и просторного офиса. В реальности она разместилась в тесной комнатушке на первом этаже приземистой постройки со стеклянной витриной — по соседству с рыбной лавкой и бюро по прокату мопедов. Поначалу я даже засомневался, а туда ли завез меня таксист, но стоящий возле входа рекламный «стритлайн» развеял все возникшие сомнения — туда. Огромным достоинством этой фирмы было то, что здесь говорили по-русски. Оно и не удивительно: практически вся их клиентура была родом из России, а сама компания специализировалась на организации для туристов поездок в джунгли Амазонки на церемонию аяуаска.

«Испробуйте зелье из лианы мертвых», — гласила их реклама в интернете, — «станьте участником настоящего шаманского обряда!». Аяуаска пользовалась спросом задолго до Вторжения, однако с появлением псионики популярность обряда, включавшего в себя камлание у костра и распитие галлюциногенного напитка, так и вовсе взлетела до небес. Многие слабые псионы, но намного чаще — люди, вообще лишенные способностей, восприняли разрекламированный шаманский обряд в качестве дешевого способа обретения могущества. Как по мне, то я был твердо уверен, что с целью удовлетворить многократно возросший спрос со стороны туристов, здешние бизнесмены рекрутировали в шаманов всех без исключения местных безработных. В эффективности самого отвара из «лианы духов», как минимум, в качестве слабительного, я ничуть не сомневался. Что же касается его свойств в плане пробуждения способностей к псионике, к этому я отношусь намного более скептически.

— Ola! — поприветствовала меня девушка за столиком, лениво листавшая до моего появления разноцветный комикс.

— Здравствуйте, — ответил я ей на родном языке.

— Макс! — крикнула она куда-то в открытую дверь подсобки. — Макс, туришта руссо!

На зов явился худощавый мужчина лет тридцати пяти, не то со светлыми от природы, не то с выгоревшими на солнце до белизны волосами. Слега оплывшее лицо и водянистые глаза выдавали в нем большого любителя горячительных напитков. Я бы даже сказал, крепкого профессионала.

— Максим, — протянул он мне руку, — на аяуаску? Вы записывались?

— Александр, — ответил на рукопожатие я. — Нет, я дикарём. Увидел вашу рекламу в интернете, решил вот заглянуть.

Максим недовольно поморщился — короткий всплеск эмоций донес до меня легкое раздражение и досаду. Не любил он сюрпризов, а неучтенных туристов, явившихся без предупреждения посреди бела дня, не любил вдвойне. Еще и это чертово похмелье… Но деловой подход все же быстро взял верх над минутной слабостью.

— Так, — он открыл на последней странице лежавшую на столе разлинованную тетрадь, — у нас есть группы на послезавтра и на пятницу. Всё будет происходить в настоящей шаманской деревне на берегу Амазонки. Вас отвезут туда на комфортабельном автобусе с кондиционером. Церемония займет около пяти часов и начинается сразу после захода солнца. Сначала шаман раскурит трубку со специальным ароматным табаком, чтобы подготовить вас к ритуалу очищения и привлечь растительных духов, помогающих ему в исцелении человеческих душ…

— Постойте, — прервал я эту заученную пафосную речь, стараясь не заржать в голос. — Растительных духов оставим на потом. Мне нужно кое-что более… экстремальное?

— Могу предложить рыбалку на пиранью, — охотно откликнулся Максим. — В сопровождении местного рыбака вы выплывете на катере на середину Амазонки, он прикормит пираний, а потом вы сами будете их ловить, вам покажут, как. Это совершенно безопасно. Пойманную рыбу сразу же приготовят для вас на углях…

— Погодите, их едят?

— Пираний? Еще как! Местный деликатес. Заодно и попробуете, мясо немного похоже на нашего леща, но гораздо вкуснее.

— Рыбалку давайте тоже отложим. У меня другая идея. Мне нужно попасть в Амазонское Пекло. Вернее, на то место, где раньше было Гнездо… В общем, мне нужен надёжный проводник.

На мгновение в офисе повисла тишина: Максим вытаращился на меня, прикидывая, чего ждать от этого странного парня с рюкзаком за плечами, его помощница так и вовсе не понимала ни слова по-русски, а потому просто хлопала накладными ресницами и улыбалась.

— Исключено, — наконец мотнул белобрысой головой мой собеседник, — мы не водим туда экскурсии.

— Неужто совсем нет желающих посетить столь известную во всем мире достопримечательность?

Амазонское Гнездо уникально как своими размерами, так и внутренним содержанием. В первую очередь, от других обителей тварей его отличало отсутствие единого выхода, вместо него имелся едва ли не десяток, разбросанных по так называемому «центральному району», своеобразному ядру владений чужаков на поверхности. Помимо главных входов-выходов, вокруг постоянно возникали новые, причем на довольно значительном отдалении, контролировать их в прошлом не имелось никакой возможности.

Временные, малые выходы удавалось закрывать. Совсем мелкие, так называемые «трещины», исчезали сами, успев выпустить на поверхность с десяток-другой образцов иномировой флоры и фауны. Образцы обычно погибали в течение месяца-двух, иногда перед смертью успев основательно нагадить людям. Патрули не помогали, бороться с напастью было невозможно. Бразильское правительство не имело сил и желания держать здесь крупные войсковые гарнизоны, оно обратилось в ООН, та вняла мольбам о гуманитарной катастрофе и выделила хорошие средства на переселение жителей. Само собой, в результате район, и так не шибко населенный, обезлюдел окончательно.

После исчезновения Господина ситуация изменилась незначительно. Пространство продолжало трескаться, периодически выпуская из неведомых далей партии всякой хтонической жути. Намного меньше, чем раньше, но тем не менее. Возвращаться люди не торопились. Зато на площади, превышавшей по размеру Московскую область, работали сотни, если не тысячи лабораторий и фирм, изучавших отлавливаемую живность. Не животных — они практически не попадались; обычно из трещин лезло нечто, похожее на траву, мох, слизь и тому подобное, примитивное. Несшее на себе настолько явный отпечаток чуждости, что неподготовленного человека либо вводило в транс, либо выворачивало недавним обедом.

Большой бизнес быстро нашел способы извлечь выгоду даже из этого. Фармацевтика, материаловедение, химическая промышленность и другие отрасли получили хороший толчок, человечество за последние годы совершило настоящую революцию в науке. Не говоря уже о псионике, возникшей с нуля и развившейся до немалых высот.

Разумеется, богатство требовалось охранять. На территории бывшего Пекла помимо армейских спецчастей долгое время находились отряды наёмников из аккредитованных в Бразилии ЧВК, силы собственных служб безопасности корпораций и приглашенные контингенты иных стран. Русских среди последних не было, марку держали штатовцы и европейцы. Кроме того, естественным образом появились деревни своеобразных собирателей, бродивших по джунглям в поисках недавних выбросов или водивших туда желающих пощекотать себе нервы туристов. Последних, по слухам, было в достатке — остатки Гнезда пользовались популярностью у самых разных кругов.

Место в прямом смысле исторически значимое, интерес к нему в мире испытывали очень сильный. Сюда ехали сектанты, считающие чужаков наказанием божьим, и сектанты, считающие тварей неправильно понятыми ангелами. Любители военной истории и студенты-физики, мечтающие устроиться на работу в одну из лабораторий. Ботаники и генетики, экспериментирующие с геномом растений, соседствовали с наркошами, ищущими штуку «позабористее». Дизайнеры из гейм-студий шли по одному маршруту с влюблёнными парочками, среди которых непонятно откуда взялось поверье, будто браки, заключенные здесь, нерасторжимы и обречены на счастье.

Экскурсии и прочее проходили по «внешней» части бывшего Гнезда; центральную, с выходами, на всякий случай огородили и внутрь никого не пускали, кроме парней из местного аналога нашей расформированной Службы. Что там творится прямо сейчас, я, если честно, не знаю. Не интересовался. Последний раз информация о бывшем Амазонском Пекле попалась на глаза около года назад, когда тут разыскивали сгинувшую без следа туристическую группу. Вроде бы, так и не нашли.

— Желающие есть, — неохотно признался Максим, — но… Лугар э амалдисоаду. Проклятое место, если по-нашему. Местные его боятся, как огня, и ездить туда категорически отказываются. Да и не пускают туда без особого разрешения.

— Мне казалось, здесь не настолько высокий уровень жизни, чтобы отказываться от хороших денег.

— Зачем вам туда?

Я немного изменил свою ауру, так, чтобы любой, даже совершенно не обладающий чувствительностью человек почувствовал близкое присутствие псиона.

— Нужно, — веско сказал я, заодно слегка направляя его мысли в правильном направлении. — Очень нужно.

— А, вот оно что… — Максим с понятливым видом закивал. Картинка у него в голове сложилась, треснувший шаблон склеился. — Понимаю.

Как в современном мире становятся псионами? Достигший нужного возраста подросток, без психических отклонений и не состоящий на учете в милиции (в России, в других странах требования могут отличаться) приходит в государственный центр, где около часа сидит в окружении сверстников в специальной комнате. Ничего особенного в той комнате нет, за исключением создающих нужный энергетический фон артефактов чужаков. К слову сказать, излучение от этих артефактов с каждым годом слабеет и лет через пятьдесят исчезнет окончательно.

По сравнению с первоначальным методом, то есть походом непосредственно в Гнездо, недостаток ровно один — гарантированно слабая оболочка. То есть процент становления псионами примерно одинаков, но те, кто спускался в Гнезда или получил инициацию в непосредственно вблизи их, как правило сильнее в два-три раза. У меня, скажем, изначально оболочка была девяносто две единицы, а сейчас тридцатка считается прекрасным результатом.

От величины оболочки зависит очень и очень многое. Она ведь не только для создания знаков нужна — пожалуй, нет такой сферы деятельности, где её не используют. Даже у шаманов насыщенность оболочки оказывает влияние на сговорчивость некоторых духов, предпочитающих действовать с позиции силы. Поэтому, вполне естественно, её пытаются развивать.

Самый простой способ — регулярное истощение, желательно перед сном. Рост оболочки в таком случае стабильный и медленный, поэтому с появления первых псионов ищут способы ускорить процесс. В нашем институте этим целый отдел занимается, в тесной кооперации с родянами и некоторыми организациями за рубежом. Успехи есть, методики совершенствуются, но в конечном итоге все они сводятся к предсказуемой формуле: больше вкалывать, меньше лениться. Устраивает она, конечно, не всех.

Всегда найдутся те, кто хочет всего, сразу и без напряга. Да почти все люди такие. Но подавляющее большинство по мере взросления в сказки верить перестаёт и обретает определенную критичность мышления.

Среди тех, кого жизнь щадила или кто преподанные ей уроки не усвоил, ходила упорная байка, что, якобы, медитации (или иные процедуры), проведенные в точках расположения бывших Гнезд, способствуют развитию оболочки. Чушь, конечно же. Да, медитации и правильное употребление кое-каких веществ оказывают дополнительный положительный эффект, ускоряя развитие до двадцати процентов, однако исключительно в сочетании с потогонными тренировками. Место значения не имеет. Тем не менее, поток жаждущих халявы не оскудевает, и часть его упорно стремится на Амазонку. Логика понятна: Амазонское Пекло — из всех Гнезд самое гнездовое, где ж ещё дурью маяться, как не там.

Вот за такого «любителя ускоренной прокачки» меня и приняли. Чего, собственно, я и добивался.

— Конечно, у нас есть нужные специалисты, только их услуги стоят недешево, — принялся набивать цену менеджер. — Всё-таки они рискуют. В случае поимки на закрытой территории вас просто депортируют, а их в тюрьму посадят.

— Я готов приплатить за риск, — от мужика шибанула алчностью, вынудив тут же добавить. — В разумных пределах.

— В таком случае — одну минуту. — Максим достал из заднего кармана смартфон, набрал чей-то номер и быстро затараторил по-португальски. Выслушал ответ, пару раз уточнил какие-то детали и дал отбой.

— Есть один проводник из местных, который согласился отвезти вас туда на своей машине, а потом доставить обратно, — поделился он со мной результатом переговоров, — но стоить это будет недешево. Зовут его… Только не смейтесь: дон Педро. Он заедет за вами завтра в десять утра. Устроит? Где вы остановились?

— Честно говоря, пока еще нигде, — признался я.

— Тогда я помогу с отелем. Тут есть один неплохой поблизости, двадцать пять долларов в сутки за номер, шведский стол включен. Сейчас уточню, есть ли у них свободные комнаты.

Он снова закопался в свой телефон. Возражать я не стал: отчего бы не дать заработать хорошему человеку? Тем более что нам ещё предстояло торговаться по поводу услуг дона Педро.

«Десять утра» по-бразильски означало примерно в половине двенадцатого. За время затянувшегося ожидания я пробежался по местным лавочкам и приобрел самое необходимое, с чем меня уж точно не пустили бы в самолет: довольно приличный по качеству мачете и запас питьевой воды в пластиковых бутылках. Еще я купил моток скотча, прочную бечевку, которую пришлось еще поискать, и запас сухих галет — любая другая еда в здешней густой и влажной атмосфере быстро превратится в кисель. Немного соли, маленький ножик, противомоскитная сетка, одноместная палатка, фильтр для очистки воды, нижнее белье, зажигалки… Рюкзак, потому что в старый вещи не влезали. Заодно снял немного наличных в банкомате: пригодится вдали от цивилизации.

Транспортное средство дона Педро напоминало изрядно потрепанный «УАЗик», разве что вместо шильды Ульяновского автозавода на нем красовалась странная надпись «Troller». Минут через двадцать мы выехали за пределы города и направились по узкому двухполосному шоссе, к обочинам которого вплотную подступали джунгли. Других машин на дороге почти не было, но маскировку я решил на всякий случай не снимать. Во многих местах весят мои портреты. Справедливости ради — не только мои. Фролов-Призрак как-то со смехом рассказывал, что отдельные бразильские аборигены, якобы католики, приспособились рисовать иконы с моим ликом и с их помощью отпугивать выползающую из трещин живность. КПД низкое, но сплетни утверждают, не нулевое. Смех-смехом, однако, информация из уст кадрового разведчика говорит в первую очередь о том, что от кого-то он эти сведения получил. Иными словами, наши наблюдатели где-то поблизости с Гнездом присутствуют. И, уверен, не только наши. Любой крупный игрок посчитает нерациональным оставить подобное место без присмотра, просто на всякий случай. Интересно все-таки, насколько хорошо охраняется сейчас Пекло?

— Эй, — обратился я к своему водителю, не выпускавшему изо рта дымящуюся папиросу, — там есть армия? Солдаты?

— Сольдадуc? — улыбнулся тот, продемонстрировав желтые лошадиные зубы. — Сим, сим, сольдадуc!

Вот и понимай его как хочешь. Пришлось залезать в мозги, убеждаться — да, есть. Со многими из них дон Педро, оказавшимся типом с довольно мутными принципами, вместе местную водку пил.

Солнце уже стало клониться к горизонту, когда мы свернули с шоссе на грунтовку. Джунгли подступили совсем близко, воздух был наполнен влагой, будто в парилке. Машина, завывая мотором, проползла еще с десяток километров и замерла возле проржавевшего шлагбаума, преградившего нам путь. Перекладина была примотана к торчащему из земли железному столбу толстой цепью, замкнутой на огромный висячий замок, столь же ржавый, как и вся остальная конструкция. Никаких КПП и прочих формальностей вроде «сольдадус» поблизости не наблюдалось. Шлагбаум, желтоватая глинистая колея, джунгли и звенящий в знойном воздухе гнус, тучами вьющийся над дорогой. Проводник жестами показал, что мы прибыли на место и дальше он не поедет, вперед придется топать на своих двоих. Он же дождется моего возвращения прямо здесь.

Если честно, местности я не узнавал — в прошлый мой визит действовал в основном под землей, на поверхность вылезал исключительно в разбитом в центре военном городке. Тем не менее дон Педро исходил уверенностью, что привез незадачливого туриста по нужному адресу. Что ж, не проверишь лично — не узнаешь наверняка. Взвалив на плечи рюкзак, я обогнул шлагбаум и двинулся по колее, буквально на глазах превращающейся в узкую, заросшую тропической растительностью тропу. Машина и пускающий в небо облака табачного дыма проводник быстро скрылись за поворотом, а над головой сомкнулись джунгли.

Место все же оказалось тем самым: обостренные чувства псиона улавливали энергетику давным-давно покинутого Гнезда, хотя самих чужаков тут не видели уже очень давно. Их присутствия вопреки ожиданиям я совершенно не чувствовал. А вот расположение ближайшей «трещины», ведущей на второй уровень подземелья, смог определить безошибочно. Небольшой пролом в отвесной стене оврага, почти полностью скрытый переплетением корней нависшего над ним дерева — пройдешь мимо, и не заметишь. Надеюсь, она не закроется в ближайшее время. Забираться туда пришлось ползком, протаскивая рюкзак за собой: лаз оказался слишком узким.

Очутившись внутри, я смог наконец выпрямиться в полный рост. Здесь было намного прохладнее, чем снаружи, воздух по-прежнему казался спертым, но уже не ощущалось прежней влажной духоты. Присутствия чужаков тоже, впрочем, не ощущалось. Используя «кошачье зрение», я огляделся, с некоторой оторопью замечая древесные корни на стенах и ползающих под ногами здоровенных черных муравьев. Это здесь-то, в свернутом пространстве второго яруса? Не ожидал. Земная природа успешно проникает даже сюда, мутируя и приспосабливаясь под местные условия.

Быстро закончив удивляться, встряхнулся и проверил, как сидят вещи. Надо идти дальше.

Тоннель петлял, то опускался вниз, то шел вверх. Полсотни шагов спустя я наткнулся на развилку, повернул влево, но этот рукав оканчивался обвалом. Вернувшись назад, я свернул в правое ответвление, и вскоре обнаружил тоннель — переход на бывший третий уровень Гнезда. Раньше возле них в обязательном порядке стояли охранники из сильнейших на ярусе тварей, сейчас здесь царила пустота. Тем не менее, старые рефлексы заставили укрепить удерживаемые знаки и дополнительно проверить обстановку через ментал. Нет, ничего.

Внизу стало еще холоднее, особенно после тропической жары наверху. Узнаваемой живности иномирового происхождения тоже прибавилось. Я медленно продвигался вперед, непрерывно сканируя пространство впереди, позади и сверху. Пусто, только звук моих шагов и тревожная капель сочащейся с потолка воды: кап, кап, кап… Раздражает. Раньше воды в Гнездах почти не было, попадались только маленькие лужицы не больше метра в поперечнике. В одной из таких утонул боец из полка Завулона — её глубину так и не смогли определить. Воспоминания казались яркими, как будто все происходило буквально вчера. Бои с тварями разных форм и способностей, отказывающее зрение и слезящиеся глаза, токи энергии вокруг тела, странная геометрия подземелий.

Боль навалилась мгновенно, сковав тело судорогой и сжав мозг огненным кольцом. В глазах полыхнуло алым и в тот же миг нахлынула волна чужого присутствия. Я почувствовал, как где-то в глубине разума шевельнулся осколок Господина, словно проснувшийся пёс, заслышавший приближающиеся шаги хозяина. Я будто снова оказался в самом центре Гнезда — живого, обитаемого, — и это давно забытое чувство на мгновение сковало меня, превратив в каменное изваяние.

И в следующий миг все прошло, словно ничего и не было. Невидимые путы опали, боль ушла, я снова мог дышать. Сердце неистово билось в груди, пропуская один удар из трех. Я валялся на полу в изменившемся тоннеле, вот только совершенно потерял ощущение пространства. Это было немыслимо, невозможно, но я не помнил, откуда пришел и в каком направлении двигался.

Определиться и понять, что только что произошло и где я оказался, я не успел. Резкий кашель бросил меня на колени. Легкие горели, тело трясло, по лицу крупными каплями стекал пот. Организм реагировал так, словно его отравили неизвестным ядом, и он экстренно перестраивается, пытаясь нивелировать урон. Что ж, в Гнездах чего только не встретишь. Иногда даже псионам, даже метаморфам не хватало собственной устойчивости и требовалась дополнительная помощь, чтобы справиться с полученной отравой. Надо было противогаз брать. Расслабился, не подумал… Много о чем.

Состояние было ужасным, организм затребовал отдыха и отказывался куда-то идти. Пришлось делать привал, переодеваться в сухое. Понадобилось около часа, чтобы оправиться от внезапного приступа и осознать, что я действительно заблудился. Окончательно и бесповоротно. Я не узнавал тоннеля, по которому шел: за моей спиной появились ответвления и боковые ходы, которых раньше не было. Обнаружив вертикальный лаз, я вскарабкался на уровень выше, но и тут не смог отыскать выхода на поверхность. Подземный ход петлял, на пути появилась обширная пещера, которую я точно не проходил раньше, потом еще и еще одна, с небольшим озерцом в середине, заполненным ледяной водой. Не знаю, сколько часов я бродил по этому подземному лабиринту: чувство времени тоже стало подводить. Когда мне показалось, что я прошел одну и ту же развилку уже в третий раз, я опустился на землю, привалившись спиной к стене, и достал из рюкзака упаковку галет. Нужно передохнуть.

Сверху, как и везде, капала вода, и я выключил «кошачье зрение», оставшись в полной, всепоглощающей темноте — смотреть тут было не на что. Наверное, это решение сыграло свою роль: не прошло и минуты, как я ощутил сквозняк. То, чего в Гнездах быть не должно. Торопливо дожевав галету, я медленно, останавливаясь на каждом перекрестке и тщательно отслеживая воздушный поток, двинулся по коридорам. Идти оказалось необыкновенно тяжело, потому что фауна и флора совершенно перестали прикидываться земной и полностью походили на те, которые я встречал в Гнездах раньше. Правда, количество измерений осталось прежним и объекты не выглядели так, словно вокруг них вьётся багровый туман.

Очередной переход на ярус вверх вывел меня в необычное место. Пещера на пересечении двух коридоров, в потолке которой внезапно обнаружилась дыра. Круглая такая, с темным небом и подмигивающими звездами. Не препятствие для тренированного мужчины: уцепившись за свисавшее сверху переплетение корней, я перехватил руки, подтянулся, и, закинув колено, перевалился через край ямы. Вниз с грохотом посыпался влажный грунт. Поднявшись на четвереньки, я зачерпнул полные пригоршни снега и хорошенько растер горящее лицо.

Снега?! В тропических джунглях?

Осознание происходящего пришло не сразу — сначала я подумал, что зрение обманывает меня. Никаких джунглей не было и в помине. Вокруг расстилалась заснеженная холмистая равнина, окруженная на горизонте черными изломами гор. Дул сырой порывистый ветер, гнавший по небу черные клочковатые облака, то и дело скрывавшие за своей пеленой висящую над горными кручами непропорционально большую луну.

Насыщенного ярко-желтого цвета.

Глава 4

У любого человека с возрастом накапливаются две противоположные тенденции. С одной стороны, опыт позволяет ему сформировать довольно точную картину мира, изменяется которая с трудом. Исключения есть, отдельные личности поражают узостью кругозора, но в моём окружении сложилось так. Вместе с тем, тот же самый опыт убеждает, что в теории возможно всё, только с разной вероятностью. Основательность и гибкость мышления сосуществуют в разных пропорциях, помогая или, наоборот, мешая человеку занимать достойное место в обществе.

Псионы от людей в данном смысле ничем не отличаются, разве что в среднем их кругозор намного шире. Попадаются тупицы, отказывающиеся учиться на основании того, что и так знают всё им потребное; несколько выше процент тех, кто стремится к саморазвитию. Вторую категорию подстегивает понимание простого факта — у старших уровней срок жизни дольше и сама жизнь интереснее.

Ментаты по определению обладают гибким мышлением. Мы видим многое, поневоле заставляющее шевелить извилинами и усваивать новые концепции. Это относится к обеим категориям: и к любителям залезать в чужие мозги, что-то там поправить, и к спецам по скольжению в ментале. В над-реальности встречаются самые невероятные явления, которые в сжатые сроки требуется проанализировать, оценить уровень угрозы, выработать стратегию взаимодействия и собраться с духом, чтобы привести её в действие. Ну и помолиться напоследок, потому что ошибка вполне может стоить жизни или даже души.

Как бы то ни было, первоначальный шок прошел быстро.

Я принял то, что нахожусь не на Земле.

Другой мир. Другая планета, ладно. Дальше что?

Попасть сюда я мог в единственный момент — во время странного, пришедшего внезапно приступа. Сразу после него меня скрутило, и теперь понятно, почему. Организм перестраивался. Без анализатора точно не определить, но здесь наверняка другой состав воздуха, немного иной спектр солнечного света, вполне возможно, что и сила тяжести отличается от земной. Но, в целом, планета чудовищно похожа на Землю, отчего в голове возникают мысли о причинах сходства. Обдумаю их позже.

Как я сюда попал… Сначала через трещину влез в подземелье, на первый уровень из тех, что находились вне обычного пространства. Так, стоп. С чего я решил, что именно на первый? Трещины могут вести и на более глубокие слои. Когда мы штурмовали Пекло, бойцы, случалось, проваливались сразу на восьмой и даже на двенадцатый ярусы. Иными словами, занести меня могло куда угодно. Из странностей — комфортные на человеческий взгляд условия, ничем не отличающиеся от поверхности. Никакого давления на ауру, нормальная видимость, обычное пространство с привычной метрикой, отсутствие раздражающего «красного тумана», больше похожего на плавающий в воздухе тягучий свет. Словом, условия внутри Гнезда ничем не отличались от нашего мира, только почему-то в нём продолжали жить примитивные иномировые организмы.

Затем я один раз спустился на ярус вниз. Через проход, то есть именно на один ярус. Портал или трещина могли бы вынести куда угодно, а тут есть определенность. Там я минут десять шагал по коридорам, посматривая по сторонам, потом меня внезапно скрутило почти до потери сознания. Приступ боли не давал отслеживать внешнюю обстановку — да ничего он не давал, качественно вырубив органы чувств. Почему тренированное сознание сразу не отсекло идущие от тела импульсы? Оно отсекло. В противном случае, трясло бы меня намного, намного дольше.

Потом был медленный поиск выхода на поверхность, сказать про который нечего. Крупных животных не заметил, организм к окружающим условиям приспособился, защитные знаки ничто не тревожило, оболочка восстанавливалась быстро. Даже слишком быстро, не должна она так. Словно подпитывает её что-то извне. Я проверил ещё раз — нет, восстановление идёт исключительно за свой счет. Что за фигня?

И главный вопрос — дальше-то что делать? Положим, я выяснил, куда меня тянуло, откуда шёл зов. Который сейчас, к слову сказать, исчез и никак не проявлял себя, будто его и не было. Тихий жилец у меня в сознании решил, что его задача выполнена, и давать подсказки не собирался.

Значит, буду решать сам.

Для начала надо осмотреться и выяснить, куда я попал. Только осторожно — элементарная логика подсказывает, что если проход сюда расположен в Гнезде, то чужаки здесь были и, скорее всего, присутствуют сейчас. Судя по второму видению с участием Старшей твари, они ещё и разумные. Близкое знакомство с ними, пожалуй, будет преждевременным, но хотя бы определить, где, в какой стороне расположены их Гнезда, следует. А потом можно вернуться, искать точку перехода в родной мир.

Вчерне план намечен. Можно исполнять.

И я полез обратно в дыру в земле. Бродить ночью по незнакомой местности, после целого дня на ногах, пережив стрессовый удар по организму я не собирался. Сначала перекушу, организую стоянку и охрану с помощью не раз выручавшего «глиняного болвана», хорошенько высплюсь и только потом начну исследовать новый мир. То, что я вижу в темноте и с на две трети полной оболочкой, ничего не значит — усталость имеет свойство накапливаться.

Следующее утро принесло ряд новых открытий. Во-первых, здесь есть птицы. Выглядят они странно, но с перьями, клювом и двумя крыльями. Звуки издают… издают. Ради интереса я приманил одну и тщательно рассмотрел вблизи, отмечая схожесть повадок и реакций сознания. Во-вторых, птичка, кажется, съедобна. Во всяком случае, мой организм на идею зажарить и съесть это существо не взбунтовался, то есть, инстинктивной реакции отторжения не возникло. Признак, конечно, слабенький, но обнадеживающий.

В-третьих, луны здесь две. Та, что выглядит небольшой из-за расстояния, видна днём. Думать не хочу, что здесь с приливами и отливами, если моря есть. А они, скорее всего, есть, исходя из общей влажности.

В-четвертых, мои тени по-прежнему со мной. Созданный в ментале домен послушно откликается на зов, будто я все еще нахожусь на Земле, отчего возникает вопрос — это точно другая планета? Может быть, в книжках о параллельных мирах правда написана?

Не готов сказать. Созвездия другие, способа измерить физические константы не знаю. Коробка бы сюда, Моисей Львович обязательно что-нибудь придумал бы.

Поколебавшись, после завтрака выпил один глоток воды из растопленного снега. Если что-то с местной водой не так, лучше узнать заранее. Органы чувств тревожных сигналов не подают, но мало ли? Я давно не проходил курс выживания в дикой природе, о чем сейчас очень жалею, там показывали и рассказывали много полезного. Не предполагал мой образ жизни после увольнения из Службы путешествий по диким местам, вот я и утратил навыки.

Судя по ощущениям, температура стояла около минус десяти, для обычного человека в легком камуфляже вполне достаточно, чтобы замерзнуть. Вода под землей не превратилась в лёд, несмотря на небольшое расстояние до поверхности, значит, какой-то источник тепла внизу должен быть. Лично я под прикрытием гибкого щита чувствовал себя достаточно комфортно — и тепло вокруг тела сохраняется, и ветер до кожи не достаёт.

По уму, следовало бы сделать вокруг выхода из подземелья пару кругов по расширяющейся спирали, но не в моей обуви по глубокому снегу шастать. Можно, конечно, нарастить на ступнях роговой слой, превратив их в своеобразные копыта, только на это уйдут время и энергия, запасы которой в виде еды не бесконечны. Летаю я плохо, к тому же левитирующий объект издалека заметен даже слабому сенсору. Остаётся выбирать места посуше и шагать по каменистым выступам, благо, их тут много.

Должен сказать, особого ощущения, что нахожусь не на Земле, у меня не возникло. Псионы вообще и ментаты в частности довольно своеобразно видят мир, с легкостью перестраиваясь на аурное зрение и видя, слыша, обоняя в большем диапазоне по сравнению с обычными людьми. Отдельные личности ауры и чужие эмоции чувствуют постоянно. Так вот — не считая кое-каких мелочей, равнина и лес в округе здорово напоминали нетронутую человеком природу где-нибудь в Приуралье. Конечно, деревья или сухая трава под ногами несколько отличались от привычных, но не принципиально.

Зато чужое сознание, быстро приближавшееся ко мне со стороны гор, знакомо «фонило» Гнездом.

Тварь меня не заметила, я мог бы спрятаться и пропустить её мимо, если бы не хотел прямо противоположного. Червячок сомнения подтачивал уверенность в своей правоте, мне требовалось собственными глазами взглянуть и убедиться — да, это оно. Именно то существо, с чьими сородичами мы дрались десять лет назад. В идеале было бы порыться у неё в памяти и просмотреть воспоминания, но считывать долговременную память зверей сложно, а уж ковыряться в сознании чужаков… Нет, теоретически, пробудив осколок Господина, я мог бы проделать подобное с легкостью, только что-то будить его мне не хочется.

Короче говоря, когда похожее на неимоверно худую собаку с раздвоенным шипастым хвостом существо подбежало на дистанцию метров пятидесяти и уже приготовилось к последнему рывку, я приласкал её «негативом» и, пока не очухалась, с расстояния перерубил «мечом света» лапы. Ещё и телекинезом тварюжку сверху придавил, чтобы не дергалась.

Итак. Внешность у порождений разных Гнезд варьировалась и довольно сильно, поэтому ориентироваться на внешнее сходство неправильно. То, что в строении тела проскальзывают общие черты, может быть вызвано разными причинами. Зато хватает других подтверждающих признаков, в первую очередь — одинаковая энергетика. Даже простой человек почувствовал бы чуждость твари, её глубинное отличие от всего виденного им раньше. В прошлом люди, случалось, впадали в кататонию от ксеношока при виде тварей, если до того не встречали чужаков и не посещали Гнезд.

«Негатив» на неё действует стандартным образом. По сути, этот приём представляет собой обычный сгусток отрицательных эмоций, вбрасываемый в сознание объекта. Различается по степени воздействия, при качественном исполнении может вызвать смерть от инфаркта или инсульта. Той силы, которую вложил в приём я, обычному волку хватило бы на минуту ступора. Потом он сбежал бы впереди собственного визга. Тварюжка же очухалась быстро, секунд за десять, и вместо попытки бегства порывалась вскочить на огрызки лап, чтобы броситься на обидчика.

На всякий случай зафиксировал ей морду между двумя камнями. Вдруг она кислотой плеваться умеет?

В принципе, уже увиденного оказалось достаточно, чтобы вернуться домой с новостями. Наличие чужаков подтверждено, осталось донести информацию до компетентных специалистов — или тех, кто себя считает таковыми. Однако почему бы не потратить пару дней и не попробовать оценить уровень развитости местных Гнезд самостоятельно? Если, конечно, здесь есть Гнезда. Может, твари тут стаями по равнинам кочуют или живут семьями до десятка особей.

Отрубив туго сфокусированной волной воздуха голову продолжавшей с ненавистью пялиться на меня пленнице, я пошел по её следам. Часов через восемь надо будет сюда вернуться, посмотреть, что останется от трупа. В нашем мире мертвые чужаки распадались черным жирным пеплом, скорее всего, тут произойдет то же самое, но надо проверить.

Мерная ходьба в ровном темпе позволяла отслеживать обстановку вокруг и не мешала думать о разном. Например, о том, что лет десять назад я бы добил тварь простым знаком, а сейчас использовал голый контроль энергии. Чем выше уровнем псион, тем реже он применяет знаки — и в быту, и в бою. Нет, они по-прежнему являются основой схватки, они невероятно эффективны, но постепенно мы перестаём использовать только их. По разным причинам. Мне проще натравить на врага десяток теней или погрузить его в иллюзию; Злобный вытворяет потрясающие вещи с огнём, с легкостью прожигая танковую броню; Монах играет с гравитацией. К тому же знаков седьмого ранга всего три и неведомо, получится ли ещё извлечь из хранящихся в спецхранах артефактов. Знаков восьмого уровня нет вовсе.

Кажется, что по земному лесу иду. То есть не совсем по лесу и породы деревьев незнакомые, но в целом разницы никакой.

На краю чувствительности возникло ощущение еще одной твари. Собираясь посмотреть на неё в природных, если допустим этот термин, условиях, я скрыл своё присутствие во всех доступных диапазонах и направился к ней, стараясь оставлять поменьше следов. Чего-то я расслабился, забыл, что нахожусь неведомо где, среди непримиримых врагов человечества. Моя задача — собрать как можно больше сведений и вернуться незамеченным. Желательно — живым. А я себя как веду? Как терминатор железный.

Тише себя вести надо на чужой территории.

Приступ правильной осторожности случился очень вовремя — вскоре появилась ещё одна тварь, третья по счету. В сенсорике она чувствовалась несколько ярче, из чего я сделал вывод, что эта особь уровнем выше или энергетического типа. Классификация тварей — дело неблагодарное, но в Службе их делили на три категории: физического типа, энергетического или ментального, последний считался самым опасным. Правда, на поверхность вылезали только «физики», но то у нас, здесь всё может быть иначе.

Минуту спустя вторая, по-видимому, почувствовала сородича, потому что сменила направление движения и ускорилась. Через какое-то время первая тварь рванула к ней навстречу. Пришлось пробежаться к примерной точке их рандеву. Скакал я по снегу не зря, потому что опоздай я буквально на десяток секунд, не наблюдал бы уникальное зрелище — драку двух чужаков. Никогда такого не видел. У нас они в междоусобные схватки не вступали, потому что Гнезда располагались на значительном расстоянии друг от друга и мы старались зачистить их как можно быстрее.

Хотя дракой назвать произошедшее неверно. Две прилично весящие туши с размаху врезались друг в друга, сцепились в полном молчании, во все стороны полетели ошметки плоти и кровь. Тесный клубок катался по земле, не позволяя не то, что определить победителя — непонятно было, где чьи конечности. Затем клубок замер и развалился на две части. Не разжимая челюстей, более крупная тварь с трудом встала на лапы, диранула когтями поверженную соперницу, потрясла головой и, убедившись в отсутствии реакции, просто развернулась и пошла в ту сторону, откуда прибежала. Никакого торжества, ни малейшей попытки отдохнуть, глядя на тело проигравшего. Словно робот какой.

Насколько яростно они дрались, настолько же равнодушно выжившая отнеслась к своей победе.

— Впечатляет, — не удержавшись, пробормотал я под нос. — Значит, со своими, как с людьми?

То, что разные Гнезда или стаи враждуют — это хорошо, нам будет проще, когда мы начнём зачищать этот мир. А в том, что люди сюда вторгнутся, я уже почти не сомневался. Человечество мстительно и лучше всего дружит против кого-то, особенно если на кону стоит ценный приз — ресурсы целого мира. Можно сказать, завоевание неизбежно.

Если, конечно, тут нет своего Господина или чего-то подобного. Неизвестного фактора, способного оторвать загребущие ручки.

Вопрос в том, что мне делать дальше. Менее чем за сутки мне встретились три твари. Место такое, или их просто много? Оба варианта внушают опасения и заставляют поплотнее укутаться в скрывающий полог. Причем маскировка не идеальна, на земле остаётся запах, да и сильный сенсор сможет меня засечь.

С сенсорикой или, как её называют, внечувственным восприятием дела у псионов обстоят не слишком хорошо. Мы не способны «смотреть» одновременно далеко и тщательно, получается либо то, либо другое. Про возможности местных обитателей я ничего не знаю, поэтому не исключен вариант, при котором меня сначала заметят издалека, натравят застрельщика, потом, видя зубастость добычи, набросятся толпой. Твари с седьмых ярусов и ниже демонстрировали приличный интеллект, иногда они использовали сложные тактики, защищая свою территорию. Нет гарантий, что не напорюсь на такую.

Ты можешь сделать всё правильно, но банально не повезет. Именно это со мной и произошло.

Пропажа двух патрульных (или какую они функцию в Гнезде выполняют) вызвала ответный ход со стороны принимающих решения чужаков. Не знаю уж, осознанно они действовали или инстинктивно, но выслали к месту схватки с другой тварью полноценную охотничью команду из десятка примитивов и двух Младших. Последних я опознал, когда они атаковали меня, используя слабые знаки.

Внутренняя иерархия тварей довольно проста. Есть подчинённые особи, предназначенные для какой-то одной функции вроде патруля или охраны перехода между уровнями. Есть Младшие, ограниченно разумные, существа с большим количеством шаблонов для различных ситуаций. И на вершине стоят Старшие, способные на самостоятельное мышление и принятие решений в нестандартных ситуациях. С последней категорией мы, люди, почти не сталкивались, они развивались в Амазонском Пекле и ещё паре крупнейших Гнезд. Уничтожить каждую особь стоило немалых трудов.

Исследователям я про них не рассказывал. Тот же Коробок, при всём к нему уважении, обязательно стал бы допытываться, откуда информация и насколько она верна. Не готов я объяснять, что сведения получены «из первых рук» — от обитающего в моей башке то ли симбионта, то ли паразита, то ли архива данных с аналогом искусственного интеллекта. И без того под постоянным наблюдением живу.

В общем, на меня самым банальным образом напоролась идущая крайней в цепочке патрульная тварь (буду называть её гончей для простоты). Уйти в сторону я не успевал, убегать поначалу не хотелось. Попытка отсидеться в укрытии не удалась. Причем моя маскировка не подвела — я оставался незамеченным, пока расстояние не сократилось метров до двадцати. Тварь приостановилась, втянула воздух носом с двумя параллельными щелями и медленно, но целеустремленно направилась в мою сторону.

Пришлось драться.

Первую уничтожил легко — располовинил пополам «Лезвием ветра», благо, уже понимал, сколько энергии требуется вложить в знак для гарантированного уничтожения. В тот же момент вся стая дружно развернулась ко мне и ринулась в бой. Синхронность действий и скорость принятия решения заставляла предположить присутствие ментата, причем не самого слабого. Соскользнув в транс, я мысленно потянулся к ближайшей гончей и без удивления обнаружил прикрепленную к её ауре командную сеть.

«Негатив». Сеть разрушена, гончие зашатались, впрочем, почти сразу восстановили направление бега. Ещё одна приблизилась достаточно, чтобы попасть под то же «Лезвие Ветра». Краем сознания отметив затухающий огонек её эмоций, я сосредоточился и бросил в набегающую толпу «Копьё вихрей», знак пятого уровня, неплохо жрущий оболочку. Один из немногих, считающихся дальнобойными. Сложность использования знаков заключается в короткой дистанции их использования, на больших расстояниях они либо быстро теряют мощь, либо безбожно мажут. Тот же «Посох мрака», визитная карточка Завулона, чрезвычайно требователен в плане наведения, хотя на полигоне спокойно добивает километров за пять.

«Копье» хорошо в том плане, что является атакой по площади, этаким расходящимся конусом с плотно спрессованным сгустком воздуха в центре. Зацепило четверых. Здесь, на переходящей в предгорья равнине, деревья стояли редко, зато хватало кучек камней, за которыми гончие и сумели укрыться. Две выбыли окончательно, две дернулись, однако продолжали бежать рядом с соратницами, пусть и медленнее.

Я уже думал, что без особых сложностей перебью гончих и займусь их командирами, однако твари напомнили, почему в бою с ними не следует расслабляться. Одновременно с приличным ментальным ударом по моему сознанию, откуда-то издалека прилетел подарок — «Меч света» или его аналог, заставивший затрещать прикрывавший меня «Невидимый заслон». Ещё немного, и словил бы плюху. Отпрыгивая в сторону, я торопливо использовал ускоренное время, одновременно разделяя сознание на три потока. Один держал защитные знаки, второй готовился применить «Дыхание дракона», раз уж твари подбежали на подходящую дистанцию, третий выцеливал Младших.

Пусть я начал серьёзнее относится к врагу, выкладываться на полную по-прежнему не считал нужным. Поэтому не стал призывать теней или использовать знаки выше пятерки. Незачем. Лучше поберечь оболочку, потому что наша схватка уже создала немало шума и для сенсоров видна издалека. Мало ли, кто на огонёк заглянет?

Вот, кстати, насчет огня. Следов уже более чем достаточно, а сейчас станет ещё больше. Пламя рвануло от меня полукруглой стеной, обращая ближайших гончих в пепел — устойчивости у них никакой, самый низ иерархии Гнезда. Осталось всего трое, причем, судя по эмоциям, они ранены, так что с ними можно расправиться по пути к Младшим. Командиры отряда нужны живыми, потому что у них есть долговременная память, в которой имеет смысл попробовать покопаться. Образно выражаясь.

Да, насчет следов. Прямиком возвращаться к точке перехода означает фактически привести тварей на основную стоянку, чего допустить нельзя. Дело даже не в том, что они будут мешать мне искать способ вернуться домой. Просто мало ли, что они там почувствуют? Не хотелось бы указать врагу путь в родной мир. Значит, уходить надо в сторону гор, попробовать там оторваться от погони — если, конечно, погоня будет, — и, сделав круг, вернуться обратно.

Легкий прыжок вперед. В ближайшую, метрах в двадцати, тварь летит атакующий знак. Не закончив движение, формирую следующий знак и, с одновременным отшагом в сторону, атакую вторую гончую. Обе твари ранены, из-за глубоких ожогов двигаются с трудом, но упрямо пытаются достать оказавшуюся слишком сильной цель. Там, где я только что стоял, на высоте груди мимо проносится ещё один тонкий жаркий луч. Нельзя оставаться на одном месте — покров должен выдержать, но лучше поберечь оболочку.

Знаки врезаются в гончих. Минус два. Бегу навстречу к третьей, она так же рвется ко мне и быстро умирает, когда я перерубаю ей шею всё тем же «Лезвием». Нравится мне этот знак — простой, эффективный, экономный. Плохо только, что на цель, прикрытую защитой, действует слабо, поэтому против Младших придется использовать что-то иное.

Снова выстрел, мимо. Между нами метров пятьсот, как он умудряется быть настолько метким на таком расстоянии? Я ведь и бегу с хорошей скоростью, и стараюсь местность использовать, прикрываясь деревьями холмиками. Тем не менее, зараза постоянно промахивается не более чем на пару метров. Плюс постоянное давление со стороны второго командира, который попутно пытается маскироваться и медленно отходит назад, в сторону, откуда прибыл отряд. Похоже, пытается сбежать.

Упускать его нельзя.

Наплевав на экономию, накладываю на себя «Хрустальную Призму» и напрямую рвусь к стрелку. Этого — в расход, для допроса оставлю менталиста. Насколько я понимаю их мышление, более ценных единиц следует спасать в первую очередь, поэтому тот, кому помогают скрыться, важнее. И, следовательно, обладает большим объёмом информации. Значит, его и надо ловить.

Когда расстояние до стрелка достигло двухсот метров, он попал в меня первый раз. Хорошо попал, качественно, «Невидимый заслон» мог бы лопнуть. Новый щит выдержал, заставив мысленно похвалить себя за вовремя произведенную смену. Мой ответный удар Младший отразил с помощью неизвестного знака, однако защиту потерял и его следующий выстрел получился слабый, смазанный. Восстановиться он не успел — начавшуюся было формироваться защиту снес «Меч тьмы», прошибая тело насквозь и оставляя длинные раны, идущие от места попадания. Всё, с этим покончено.

Остался мой коллега-ментат. Видя, как я двигаюсь точно к нему, последний чужак резко развернулся и усилил напор, одновременно бросая в меня слабым атакующим знаком. Маскировку он снял. Младшие обычно способны использовать два, максимум три знака, вдобавок обладая какими-либо особенностями вроде ядовитого дыхания или невероятной даже по меркам тварей регенерации. Этот вот умел на ментальную сферу воздействовать, он же стаю объединял в единую сеть.

Хороший набор, против уровня четвертого-пятого самое то.

От моего удара защита его собственного разума треснула и расползлась кусками, я даже обеспокоился, не перестарался ли. К счастью, не слишком. Тварь пошатнулась и упала на задние лапы, но сразу принялась вставать, пошатываясь. Она уже понимала, что убежать не получится, видела, что я быстрее, однако о сдаче не помышляла. Просто не умела — нет в её картине мире подобного явления. Вблизи она здорово напоминала лягушку, к туловищу которой жестокий экспериментатор зачем-то приделал волчьи лапы, а сверху на голову прикрепил петушиный гребень.

Лапы я ей перерубил — сначала передние, потом, улучив возможность, задние. Ассоциация с лягушкой, точнее, с её выстреливающим из пасти языком, заставила остановиться метрах в десяти и рассматривать пленника с расстояния. Тварь, несмотря на боль и явную разницу в силах, по-прежнему пыталась атаковать. Подобное упорство могло бы вызвать восхищение, будь на её месте человек или хотя бы зверь. Здесь же… Мысли, испытываемые эмоции, структура сознания говорили, что передо мной находится некий биологический робот.

Вернее, роботом можно назвать гончих. Младший в определенной степени живой, у него четко выражены инстинкты, пусть и придавленные рациональной частью сознания с жесткими установками на верность Старшим и необходимости защиты Матери. Во всяком случае, именно так я интерпретировал полученную от него информацию.

Работать с ним оказалось сложно, я понимал дай бог половину того, что видел в памяти чужака. Да, я ментат, но в первую очередь я человек. У меня иные органы чувств (пусть их больше и диапазон их чувствительности шире, чем у не-псиона), иной смысловой аппарат, мы по-разному воспринимаем и оцениваем одни и те же объекты, описываем их разными знаковыми системами. Проблема заключалась не в том, чтобы увидеть и считать память чужака — трудно было расшифровать увиденное.

К тому же, зашевелился внутренний «сиделец». Во мне любая его активность отражается вспышкой страха, протеста, желанием ударить в ответ. Жаль, бить некуда — в себя попадешь. В данной ситуации радовало хотя бы то, что причина пробуждения была очевидна. Оставленный Господином подарочек чувствовал присутствие рядом существа одной с собой природы и не возражал пойти на контакт. Я не уверен, что их взаимодействие меня устроит, от чужаков всего можно ожидать, поэтому всякий раз, когда чувствовал попытку построения связи, прекращал чтение и делал перерыв.

Как я понимал, что сиделец просыпается? Ловил себя на изменении мышления. Снег становился водой в кристаллической форме, земля превращалась в совокупность форм видов материи, обладающих массой покоя, распластанная по ней гончая — Подчиненным существом с длинным описанием, при попытке осознать которое голова взорвалась болью. Видимый мир являлся не более чем одним из планов, жестко разделенных невидимыми перегородками и сосуществующих в гармонии.

Радикально новые понятия требовалось осмыслить, на осмысление уходило время. Которого у меня было не так уж и много. Поэтому, во многом случайно наткнувшись на воспоминания о местах расположения ближайших Гнезд, я прекратил исследования, добил пленника и побежал в сторону гор. Голова и без того пухла от обилия новой информации. Мне хотелось найти укромный уголок, посидеть там спокойно, помедитировать, раскладывая по полочкам полученные сведения, отдохнуть…

Главное я узнал: всё-таки Гнезда здесь есть. Причем их много и они между собой полноценно враждуют — ничем иным объяснить непрерывные стычки патрулей на границах я не готов.

Полученной у чужака информации оказалось вполне достаточно, чтобы разработать относительно безопасный маршрут отхода, сделать круг по предгорьям и вернуться на исходную позицию. Но желание получить максимум возможных сведений об этом новом мире все-таки пересилило, несмотря на огромную опасность каждой минуты пребывания здесь. Может быть местный воздух ядовитым и сейчас медленно отравлять меня? Может.

Ближайшее Гнездо, если верить воспоминаниям убитого мною ментата, находилось примерно в восьми километрах отсюда, то есть, чуть больше часа хода. Более того, располагалось оно очень уж удачно, почти по пути. Если применить максимальную маскировку, действовать осторожно и постараться не высовываться, есть шанс посмотреть на него издалека и даже убраться оттуда незамеченным, не вступая в конфликт с местными обитателями. Как минимум, я смогу оценить сходство местного Гнезда с нашими земными аналогами, примерно оценить его размер и сделать из этого хоть какие-то выводы. По крайней мере, сведения вполне могут стать основой для разработки дальнейших планов насчет этого мира — без знаний о Гнездах соваться сюда второй раз было бы слишком самонадеянно.

Стратегия сработала. Теперь я двигался очень осторожно, не только создав вокруг себя непроницаемый кокон из нескольких знаков и ментального щита, но и добавив к ним Полог тишины, чтобы не потревожить здешнюю фауну звуком своих шагов или шелестом случайно выкатившегося из-под ноги камушка. Трое «патрулей» тварей протрусили мимо всего лишь в паре сотен метров от меня, несколько раз усиливалось, а потом снова ослабевало давление на знаки, когда невидимые существа сканировали ментальное пространства в поисках источника переполоха, то есть, меня. Когда до Гнезда по моим расчетам оставалось метров четыреста, я и вовсе пригнулся, стараясь медленно скользить между низкорослых и кривых деревцев, усеянных длинными иглами, что пробивались сквозь каменистую почву. А вот с расстоянием я все же напутал: вид на низинку, где располагалось Гнездо, открылся немного раньше, чем я ожидал.

Вокруг дыры в земле, очень похожей на вход, расположился самый натуральный лагерь. Выглядел он совершенно не по-человечески: беспорядочное нагромождение груд земли и камней, как будто здесь поработал отряд гигантских кротов. Ни кострища, ни пламени — ничего. Из-за этих земляных куч периодически показывались твари, с деловитым видом куда-то убегали, вместо них в лагерь возвращались другие существа, в основном, патрульные или иные неразумные Подчиненные. Разок в поле зрения появилось Старшее существо в сопровождении небольшой свиты из Младших или Подчиненных и скрылось под землей. Причем сопровождающие за ним не последовали, а остались на поверхности, видимо, сторожить вход — у них обнаружились свои лежки в виде округлых площадок, прикрытых каким-то полупрозрачным энергетическим барьером. Разок на моих глазах две похожие на волков твари затащили в нору явно раненого Младшего — судя по неестественно вывернутой вбок лапе и глубоким кровоточащим бороздам на спине. Сам факт того, что они лечат своих, слегка поломал мне картину мира. Не ожидал от них подобного гуманизма.

Гуманизм, чисто человеческое понятие, тут не при чем. Единицу проще исправить, чем создавать заново. Особенно если единица имеет предназначение в рамках служения Гнезду и потому при её создании Священной Матери пришлось приложить определенные усилия, адаптируя заложенный шаблон под требования кого-то из Старших.

Расположение земляных холмиков, обозначавших входы в подземную часть Гнезда, лишь на первый взгляд показалось хаотичным. С невысокого уступа, на котором я лежал, спрятавшись за плоским и покрытым инеем валуном, видно было неважно, но даже отсюда я разглядел, что холмы выстроены по линиям, представляющим собой концентрические окружности, расходящиеся от центральной дыры. Входы были вырыты не вертикально, а располагались сбоку, на скатах холмов, причем ориентированы все они были строго на восток. Более того: нора размещалась довольно высоко, на определенном расстоянии от земли — такой норе не страшно подтопление, если низину вдруг зальет водой или завалит снегом, и оборонять ее от атакующих проще, если защитник находится на возвышении. Практически ничего общего с тем, что люди видели десять лет назад на Земле. В устройстве местного Гнезда просматривалась странная система, за ней проглядывал чужой, нечеловеческий, но все же разум.

Почему раньше я считал его непостижимым? Всё довольно очевидно, если присмотреться. Гнездо функционирует, развивается в соответствии с планами Старших, регулярно отправляет особей для проверки концепций, поставляет вычислительные ресурсы общности. Судя по энергетическому фону и балансу входящих и исходящих информационных потоков, деятельность стабильна и не представляет особого интереса. Впрочем, если основная часть меня желает остаться и более глубоко изучить примитивный в целом процесс, причины мешать ей нет. Её директивы приоритетны — до тех пор, пока не противоречат установкам Служения.

Мы увидели друг друга одновременно, вернее, сначала я ощутил пристальный взгляд в спину, в уже в следующую секунду увидел тварь, очутившуюся в сотне метров позади моего лежбища. Защита сработала просто отлично: тварь не замечала меня до самого последнего момента — видимо, просто обходила лагерь по кругу, повинуясь мыслеприказу или заложенному в ее сознание алгоритму, и увидела меня обычным зрением, только столкнувшись буквально нос к носу. Отступать было некуда, да и поздно. Осталось лишь быстро оценить обстановку.

Существо напоминало огромную хищную кошку с широкими, мягкими лапами и длинным крысиным хвостом, заканчивавшимся острым шипом — судя по всему, этот хвост тоже может служить опасным оружием. А вот голова монстра совсем не походила на кошачью: острая, вытянутая, лишенная ушей, зато снабженная двумя круглыми, выпуклыми, абсолютно черными немигающими глазами. Судя по окутывавшему чужака энергетическому фону, он занимал в иерархии Гнезда не самую низшую ступень. Младший, способен использовать знаки, да еще и слабый ментат в придачу. Не самый простой противник. Издав короткий пронзительный звук, напоминающий треск кофемолки, существо сделало осторожный шаг и пригнулось, сжалось, словно пружина. Хвост нервно мотался из стороны в сторону, рассекая воздух. Стараясь не растерять маскировку, я приготовился к атаке, собирая энергию оболочки для мощного удара.

Нападения не последовало.

Чужак снова шагнул в сторону, затем мягко переступил когтистыми лапами в обратном направлении. Существо медлило. Это было странно, непривычно, непонятно. Обычно твари бросались в атаку сразу же при виде человека, не давая ему опомниться или собраться с мыслями. Мой визави действовал не по шаблону. Это было необычно, и, признаться, настораживало. Такое поведение полностью рушило мой личный опыт, накопленный за время Вторжения.

Секунда тянулась за секундой, а существо все так же переступало лапами из стороны в сторону, не приближаясь ко мне ни на шаг, но и не удаляясь. Словно затруднялось с классификацией ситуации и пыталось определиться с дальнейшими действиями. Оно… опасалось? … ошибиться. Я ощущал давление на свою ауру, словно оно сканировало, ощупывало меня осторожными невидимыми прикосновениями. И, на мгновение поддавшись какой-то возникшей внутри меня интуитивной волне, я чуть ослабил ментальную защиту, позволяя сознанию чужака проникнуть сквозь нее, и в то же время впитывая в себя все те ощущения и эмоции, которые испытывает сейчас он.

Это были знакомые ощущения. Нечеловеческие, совсем иные, но в то же время доступные к осмыслению, подобно тому, как в потоке инородных звуков можно различить скрытую мелодию или мотив. Непонимание. Удивление. Растерянность. Он ощущал во мне своего. Он ощущал чужака. Монстр испытывал аналог ксеношока, подобный тому, который вводил в оцепенение людей на Земле, впервые столкнувшихся с вылезшим из-под земли чужаком. Только вот теперь вылезшим из-под земли чужаком был я сам. Выходцем из иного мира. Чудовищно непонятным и чуждым существом, возникшим посреди незнакомой планеты из ниоткуда, существом, которое полуразумная — или разумная? — тварь видела впервые в своей недолгой жизни и попросту не знала, как в этой ситуации поступить. В центре принятия решений у примитивных тварей работала предельно простая программа: «атакуй всех, кто не свой». В сознании твари посложнее соответствующая программа попросту отсутствовала. Если бы я был обитателем из конкурирующего Гнезда, она бы бросилась на меня без лишних раздумий. Но я им не был. Я вообще был непонятно чем.

Мягко, плавно, неотвратимо я изменился. Не было насилия или ломки, личность просто повернулась иной гранью, развернулась скрывавшимся в глубине подсознания застрявшим там осколком чужой воли. Как пробивающийся из-под асфальта росток тянется из подвальной тьмы к свету, он потянулся к замершему передо мной существу, и оно ощутило это присутствие, коснувшись моей ментальной оболочки в ответ.

«Старший?» — ощутил-почувствовал я вопрос-утверждение.

«Исполнитель», — помимо моей воли последовал ответ откуда-то из глубины.

И в тот же миг мир обрел четкость.

Я перестал видеть заснеженную каменистую почву под ногами, заиндевевший валун, кособокие колючие деревья. Вернее, я все еще видел их, но они утратили значение и смысл. Я стоял на поверхности, состоящей из смеси пород и минералов, плотность и состав которых мог теперь совершенно точно воспроизвести, если бы захотел. Я дышал смесью газов, в которых присутствовал азот, кислород, углекислый газ и водяной пар. Но и это не имело никакого значения. Весь мир, все пространство вокруг меня пронизывали наполненные энергией незримые линии-нити, они, как гигантская клетка, уходили в толщу планеты и простирались в небесную высь, теряясь в пространстве. Где-то линии сходились плотнее, где-то разбегались полностью, но они были повсюду. Так вот почему моя оболочка наполнялась столь быстро. Этот мир не просто наполнен, он переполнен пси-энергией. Мир-батарейка мощностью с атомную электростанцию. Настоящий клондайк для псиона. Этот мир просто не мог не породить пси-существа, живущие и пользующиеся его силой, иначе все мыслимые законы эволюции полетели бы к черту.

А еще я ощущал распростертое подо мной Гнездо и все многообразие существ в нем. Они тоже в один миг ощутили мое присутствие, просто приняли к сведению сам факт моего существования, безразлично учли его, не посчитав за угрозу. Совершенно правильное поведение, ведь угрозы от Исполнителя, предназначенного для наблюдения/исполнения определенного замысла Высшего существа, нет и быть не может. Это напоминало огромную компьютерную сеть, состоящую из сотен узлов, каждый из которых выполнял свою функцию. Здесь были твари-разведчики и твари-охранники. Были фуражиры, тащившие в Гнездо съестное, и лекари, латавшие их раны. Была «королева», воспроизводившая потомство, и твари, заботившиеся о нем. Еще были Старшие, в функцию которых входил контроль над непрерывным и точным функционированием всего этого чрезвычайно сложного механизма. Все эти существа были так или иначе связаны меж собой на ментальном уровне, но каналы связи уходили и дальше, к другим Гнездам, о существовании которых я мог догадываться. Более могущественного существа, чем Королева, в этом Гнезде не существовало, я совершенно точно это знал, притом осколок чужака, прячущийся в моем сознании, стоял в иерархии выше самой Королевы — осознание данного факта тоже пришло внезапно. Значит ли это, что я могу как-то влиять на обитателей Гнезда? Я попробовал отдать замершему передо мной «коту» мысленный приказ лечь на землю, но тот лишь вновь пронзительно затрещал и хлестнул себя по тощим бокам хвостом. Я не принадлежал к Семье, у меня иная ветка и другие задачи. Информационная Сеть, к которой я столь неожиданно для самого себя подключился, учитывала мое высокое положение в здешней табели о рангах, но никаких прав, несмотря на это, не давала: приказывать существам из Семьи могли только высшие члены данной Семьи. Мне позволили наблюдать, но любые воздействия недвусмысленно игнорировали.

Что ж, воспользуемся хоть этим. Я попытался взглянуть мысленным взором вглубь Гнезда, чтобы оценить его размеры. Один ярус, второй, третий, четвертый… В следующий миг мое сознание словно провалилось в бездну. Ощущения хлынули, словно вода из прорвавшейся плотины. Гнездо существовало в нескольких пространствах одновременно: наш, физический план был лишь одним из них. Как квадрат, нарисованный на плоском листе бумаги, может быть лишь проекцией стоящего на нем трехмерного куба, трехмерный запутанный Лабиринт Гнезда представлял собой ограниченное отражение сложной внепространственной системы, уходившей куда-то в недоступное мне четвертое измерение. На краткий миг я даже увидел его, и хаотический клубок подземных ходов вдруг сложился в стройную и прекрасную многомерную геометрическую фигуру, но спустя мгновение голова буквально взорвалась нестерпимой пронзительной болью, и меня «выбросило» из видения в реальное пространство.

Кажется, я даже на секунду потерял сознание. Щиты ослабли, но оболочка быстро напитывалась энергией, словно поролоновая губка, брошенная в воду. Чужак сидел на земле все в тех же полутора сотнях метров, таращился на меня своими черными глазищами и не предпринимал решительно никаких враждебных действий. Внизу, на небольшом отдалении, мимо прошествовала еще парочка тварей: поравнявшись с моим валуном, они коснулись моей ауры, словно ощупали ее парой тонких невидимых усиков, после чего потрусили по своим делам дальше. Что, меня тут окончательно приняли за своего?

Чтобы проверить собственную догадку, я поднялся в полный рост, и шагнул в сторону, ничуть не скрываясь, но на всякий случай удерживая защитные знаки. Ноль реакции. Мое присутствие замечено, проанализировано, учтено, степень опасности расценена, как низкая. Необходимость в активный мерах противодействия отсутствует. Осмелев, я сделал несколько шагов по склону вниз, мелкие камешки, шурша, покатились по склону. Тварь позади мягко поднялась на лапы и сделала пару шагов следом, сохраняя дистанцию. Сотни, буквально сотни тварей вокруг, я чувствую их. Если что-то изменится и им вдруг ни с того ни с сего придет в голову атаковать чужака, я погиб. Концепция гибели выглядела непроработанной, варварской, но опасение лишиться возможности функционировать следовало учитывать. Значит, пора завязывать с местным гостеприимством и убираться отсюда подобру-поздорову.

Направление на яму, из которой я появился в этом мире, я почему-то подсознательно ощущал, словно кто-то встроил в голову невидимый компас. День клонился к закату, на небо выползла кроваво-красная луна, одновременно стало холодать, а с неба посыпалась мелка снежная крошка. Я перешел на бег, чтобы добраться до полного наступления темноты. Твари — а к моему визави добавилось еще трое спутников — не отставали, они следовали на небольшом отдалении, не приближаясь, но и не демонстрируя агрессии. Не то следили, не то пытались охранять от пришельцев из других Гнезд, которых, кстати, поблизости не наблюдалось. С этим почетным эскортом за спиной я пробежал около десяти километров, после чего сопровождающие вдруг остановились и повернули назад. У Гнезда своя «подведомственная» территория, до границы которой меня проводили. Вернее, спровадили. Ну и хорошо: без этой компании, от которой неизвестно чего можно ожидать, дышалось как-то полегче.

Дыра в земле оказалась на своем прежнем месте, я забрался в нее, когда уже совсем стемнело. Здесь, как и прежде, было теплее, по крайней мере, сюда не проникал разошедшийся к ночи пронизывающий ветер. Очень актуально, потому что человеческое тело тотально несовершенно и вынуждено тратить массу ресурсов, пребывая в неподходящих физических условиях. Я изменил строение глаз, воспринимая более широкий диапазон излучений. Неровные бугристые стены тоннеля, бульканье капающей воды, сырость и темнота. Нужно искать выход домой. Откуда я пришел в прошлый раз?

Повинуясь всплывающим из памяти подсказкам, следуя за невидимым «запахом» родной планеты, я повернул налево, в направлении, откуда набрел на выход. Лаз на нижний уровень нашелся довольно быстро, и уже спустя пару минут я, перепачкавшись в земле, оказался на следующем ярусе. Стало еще теплее. Хорошее место, чтобы восстановить силы и отдохнуть, погрузившись в состояние сна. Здесь я бродил в несколько измененном состоянии сознания, потому всё равно не помнил, с какой стороны пришел. Будет рациональнее продолжить поиски позднее.

Глава 5

Пробуждение вышло страшноватым. Вспомнив то, что творил и, главное, как мыслил вчера, я минут двадцать валялся на земле, свернувшись в комок. Меня колотило. Вот, значит, как. Мне не мешают, пока мои действия не противоречат вложенным установкам.

Он, исполнитель воли Господина, вышел из спячки сам. Скорее всего, его подтолкнуло чувство близости сородичей, но причина в данном случае не важна. Значение имеет только тот факт, что сидящий в моём сознании чужак способен отслеживать обстановку, реагировать на неё и действовать, исходя из собственных понятий о необходимом. Как ловко он подменил мои мысли своими, я даже не заметил влияния. И сейчас не замечаю. Переход был плавным, абсолютно естественным, мышление перестроилось по нечеловеческому образцу без малейшего сопротивления.

Впервые за долгое время я не знал, что делать. Никаких соображений.

Это страшно — когда твои мысли перестают быть твоими.

Некоторое время я всерьёз раздумывал, стоит ли возвращаться домой. Насколько опасно находиться на Земле, насколько опасно находиться людям рядом со мной? Поколебавшись, я решил, что особого смысла оставаться здесь или вовсе кончать жизнь самоубийством нет — координаты моего родного мира у чужаков есть, переход, скорее всего, при желании они восстановят. У них восприятие реальности более полное, их Старшие особи, исходя из моего личного опыта, видят пространственные аномалии, и до определенного предела способны ими манипулировать. Я видел так, как видят они, пока чужак царил в моем сознании; память сбоит, реагируя вспышками боли на попытки воскресить и проанализировать те минуты.

Их разум оперирует иными категориями, для нас недоступными. Я не в состоянии предсказать их действия, но понять, что в практическом плане при желании они способны проникнуть на Землю, могу. Как минимум, эту информацию следует донести до наших, значит, вернуться необходимо.

Я старался не задумываться, насколько сделанный вывод — мой собственный.

В том, что путь найдётся, я не сомневался. Собственно говоря, вернуться можно в любой момент — раз тени откликаются на зов, значит, их домен достижим. Не рядом или близко, не уверен, насколько данные понятия применимы к топологии ментала, а именно достижим. Из домена я перемещусь в любую точку Земли, лишь бы за якорь подходящий зацепиться. С этим проблем не возникнет. Знакомых и друзей много, слепки их сознаний я помню, в худшем случае заловлю духа и прикажу провести к Покойнику — его в нереальности каждая собака знает. Образно выражаясь.

Так вот, застрять неведомо где мне не грозит. Но хотелось бы найти путь, пользоваться которым мог бы не только я и ещё пара десятков спецов. Люди должны иметь возможность проникнуть сюда или понимать, как при необходимости перекрыть дорогу. Зачем лезть в мир, полный враждебной жизни? Вопрос безопасности. Человечество хоть и подцепило вирус пацифизма, в глубине души помнит, что лучшая форма защиты — удар на опережение. Самое меньшее, тут разместят станцию наблюдения, чтобы убедиться, что к нам не собираются гости.

По уму, следовало бы ещё побродить по округе, собирая информацию и изучая жизнь чужаков в естественных условиях, но я насмотрелся досыта и хотел домой. Поэтому сварил макарон с тушенкой, позавтракал, заправившись на обещавший стать трудным день, и пошел бродить по извилистому лабиринту. Пытался найти точку перехода. Следопыт из меня не самый лучший, как-то прежде не возникала необходимость в развитии этого навыка. Тем не менее, кое-что понимаю, по своим следам пройти могу — если идти медленно и постоянно останавливаться, сверяясь с собственной памятью.

Дойдя до нужного места, осмотрелся вокруг и, повинуясь рефлексам, установил «глиняного болвана». Вряд ли мне здесь что-то угрожает, но привычка к осторожности прежде не раз спасала, поэтому не будем её ломать. Так, ладно. Я нашел переход, что дальше? Как его активировать? В первый раз, насколько я понимаю, он открылся либо благодаря случайности, либо незаметно помог мой подселенец. Обращаться к нему за помощью желания нет совершенно, его пробуждения меня пугают и страха я не стыжусь. Даже смерть не пугает — страшно перестать быть собой.

Потребовались сутки, чтобы вычленить флуктуацию пространства, и ещё одни, чтобы примерно разобраться, как запускается механизм переноса. Сначала прошелся по всем доступным мне диапазонам, проверяя отклик и сравнивая с таким же на расстоянии сотни метров, затем попробовал воздействовать на найденные странности. Медленно, осторожно. Несколько раз ловил себя на возвращающемся чувстве изменения сознания, я начинал видеть и понимать намного больше, чем обычно, появлялись лишние измерения, восприятие которых не вызывало труда. В такие моменты я сразу прекращал исследования и отдыхал, мрачно думая, что частота приступов понемногу нарастает.

Родина встретила дождем. Бразилия ведь не особо далеко от России, если брать глобально, верно? Поэтому — Родина.

Дон Педро ожидаемо свалил, чему я совершенно не расстроился. Мобильник сел, к тому же, экран оказался раздавленным — уж слишком усердно я ползал по камням и буеракам. Впрочем, это тоже ничуть меня не расстроило. Причин в возвращении домой под личиной обычного человека не осталось совершенно никаких. Хотя немного жаль парня, чьей личностью я воспользовался, но, думаю, Фролов вычистит лишнее из баз данных. Скрывать что-либо от старого… кто он мне? Друг, коллега? Не чужой человек точно, однако и близким не стал. Короче говоря, пообщаться с безопасником необходимо, причем желательно — в ближайшее время.

Еще нужно обязательно встретиться с Даниилом. Один из лучших медиков человечества сразу увидит, как на организм повлияло пребывание в ином мире, насколько я изменился под воздействием чуждых условий. То, что изменения есть, несомненно. Оболочка подаёт странные сигналы, требуя больше энергии, обоняние стало куда тоньше, зрение чуть просело. Поймал себя на резкости движений и только тогда осознал, что в теле идут непонятные процессы, отчего безумно хочется жрать. Запасов не осталось, всё пошло в котел. Короче говоря, общение с целителем остро необходимо, если не хочу внезапно утратить человеческую внешность. Насчет внутреннего содержания я уже давно не обольщаюсь. Итак, решено: возвращаться домой буду через ментал.

Первоначальному плану не суждено было сбыться — прямо перед тем, как я собрался покинуть окрестности Амазонского Пекла, меня перехватили. Зов пришел необычный, от работавшего в нашем институте ментата. Моисей Львович Коробков очень желал меня видеть, причем лично и чрезвычайно срочно, о чем мне и сообщил мой коллега. В общем-то, для не-псиона, которым являлся мой формальный руководитель, такой способ связи оставался, пожалуй, единственно возможным в ситуации, когда мой сотовый безвременно почил. Что ж, загляну в институт, благо, много времени это, надеюсь, не займет. Даже интересно, откуда такая срочность.

Навестись на сознание не-псиона сложно, но в данном случае в мою пользу играло два фактора. Во-первых, Коробка я давно знал и его характеристики хорошо изучил. Во-вторых, он беззастенчиво пользовался служебным положением и ещё несколько лет назад мы с Покойником подселили в него мелкого духа, занимавшегося лечением организма. Так что, в определенном смысле, в ментале Моисей Львович «сиял», и вполне мог служить маяком.

В тот момент, когда я появился в его кабинете, там находился неизвестный мне мужчина. Они что-то обсуждали на слегка повышенных тонах — с Коробком иначе не получается. Едва я шагнул в кабинет, совещание мгновенно окончилось, незнакомец быстро откланялся, и его можно понять — внезапно пространство идет волнами, по помещению разливается потусторонний холод, в голове слышатся стоны и из ниоткуда в комнату шагает здоровенный мужик в камуфляже, с большим рюкзаком, мрачным выражением лица. Тут любой захочет свалить.

Первые десять минут ушло на рассказ. Коробок не сразу поверил, что я побывал в ином мире, зато уж когда поверил…

— Невероятно! Просто немыслимо! — Коробок бегал по кабинету, словно сзади кто-то приделал к нему маленький моторчик. — Это, конечно, многое объясняет. Надеюсь, ты взял пробы грунта или местной фауны?

Возбуждение Моисея Львовича носило малость эгоистичный оттенок. Слишком уж невообразимые, необъятные перспективы откроются перед возглавляемым Коробком научным сообществом, если рассказанное мною вдруг окажется правдой. Похоже, руководитель Института Псионики испытывал сейчас нечто схожее с чувствами обычного ученого-бюджетника, которому вдруг сообщили о скоропостижной кончине какого-нибудь восточного султана, оставившего ему в наследство несколько миллиардов долларов, яхту, дворец и собственный гарем в придачу. Слишком уж похоже на сказку, чтобы быть правдой.

Я пожал плечами.

— Сувениров не захватил. От тех тварей, что я убил при первой встрече, ничего не осталось, я проверил. Их тела разлагаются там столь же быстро, как и в нашем мире.

Можно было, наверное, сунуть в карман на память пару веточек местной растительности, что-то я об этом вовремя не подумал. Находился в раздрае после всех событий, в первую очередь после обнаружения чужака в себе. Да и сейчас не особо спокоен, себе-то врать не надо.

— Расскажи-ка еще раз поподробнее, как ты там очутился? — попросил Коробков.

Вместо очередного пересказа своих приключений я отправил ему мыслеобраз — своего рода запись собственных воспоминаний, воспринимать которую может и обычный человек. Конечно, мои ощущения в ментальном диапазоне этим способом я передать не смогу, но визуальные образы, обонятельные и тактильные — вполне. Чем меньше информации передаёшь, тем проще. Другое дело, что все эти образы могут оказаться и плодом моего воображения, которое развито у псионов ничуть не хуже, чем у людей.

С минуту Коробок стоял молча, вытаращившись в пространство, и поминутно открывая рот, словно вытащенная из воды рыба. Я не мешал. Затем он шумно выдохнул, и его взгляд обрел, наконец, осмысленность.

— Уффф… А снова отыскать это место сможешь?

— Направление на портал я теперь чувствую постоянно, — заверил своего собеседника я, и увидел, как в его глазах загорелся огонек азарта. — Думаю, я даже мог бы попытаться открыть проход в другой подходящей локации. Правда, энергии на это уйдет слишком много. Не знаю почему, но мне кажется, что можно попытаться сделать это на месте других бывших Гнезд. Возможно, чужаки выбирали их расположение неспроста. Но ничего гарантировать не могу.

— Хм, а ведь действительно, вокруг королевской камеры наблюдались определенные флуктуации… При нелинейном искажении пространства возможно пересечение… И тогда, если учитывать фактор наложения пси-поля оператора…

Коробок нырнул куда-то в глубину своих мыслей и бормотал эту бессмыслицу, шевеля в воздухе пальцами. Пришлось громко кашлянуть, чтобы вернуть его в реальность.

— Да, Аскет, все, что ты рассказываешь, крайне любопытно. Очень, очень любопытно! Нужно собрать конференцию… Обсудить…

— Скажите, Моисей Львович, зачем вы меня сюда вызвали? — я решил прервать его размышления о грядущем. — К чему такая срочность?

— Ах, это… — мой собеседник, кажется, поначалу даже не понял, о чем речь, совершенно позабыв под впечатлением от моего рассказа, что я явился сюда по его просьбе.

— Видишь ли, Аскет, тут такое дело…

Моисей Львович направился к громоздившемуся посреди его кабинета рабочему столу, отодвинул в сторону бумаги, раскрыл ноутбук и принялся что-то выискать в его недрах, нервно перебирая пальцами по клавишам.

— Так… Где это?… А, вот же. Когда, говоришь, ты провалился в то пространство?

Я взглянул на настенные часы.

— По земным меркам пятьдесят два часа и сорок минут назад.

— Хм, да, вот именно… Регистратор все это время был с тобой?

Я засунул руку в карман и нащупал холодную и гладкую поверхность пластины-артефакта. Надо же, совсем ведь забыл о его существовании. Коробок, видимо, все понял по моему выражению лица.

— Интересненько… Видишь ли, Аскет, примерно в то же время мы получили сообщение… Просьбу проверить… Уточнить, так сказать… От очень серьезных людей, которые были крайне обеспокоены… Кхм…

— Просьбу проверить? Почему вы?

— Ну да, это ведь наше изделие, — с досадой поморщился Моисей Львович. — Ты, несмотря на то, что работаешь у нас, не совсем в курсе… Этим другой департамент занимался… Седьмой отдел… Впрочем, неважно. Видишь ли, регистратор устроен очень просто, потому он дёшев и крайне надежен. Это довольно примитивный транслятор, который передает информацию о своем владельце всегда. Если владельца нет рядом, то он об этом тут же сообщит. Разломай его напополам — сообщит последним выбросом о собственной гибели. Ты можешь закопать его в землю, утопить в океане, он все равно будет работать, и его можно прочитать на расстоянии. Регистратор перестает резко подавать сигнал только в одном случае. Если его носитель, то есть, обладатель, найдёт способ его заблокировать.

Я поморщился. Неприятно понимать, что постоянно таскал с собой шпиона. Конечно, такое можно сказать про любой мобильник, но с ним я давно разобрался и заблокировал всё, что можно.

— И кое-кто решил, что я пошел вразнос?

— Именно. Ровно пятьдесят два часа и сорок минут назад…

— Понятно, — прервал Коробка я, уже зная, что он скажет. Мой регистратор перестал подавать признаки жизни, и большие шишки, видимо, изрядно по этому поводу переполошились. — Позвоните им, успокойте. Или дайте мне их телефон, я сам с ними пообщаюсь.

— Нет уж, избавим занятых людей от головной боли, — Моисей Львович состроил гримасу, должную выглядеть, по его представлениям, миленькой. — Лучше я их порадую. Ты куда сейчас, какие планы?

— Да надо бы, наверное, Данилу показаться, потом…

— Стоп! — резко перебил меня Коробок, выбросив вперед ладонь. Выглядел он очень сосредоточенно. — Данилу показаться. Данилу… Секунду.

Он сидел в кресле, запустив пальцы в поредевшую шевелюру, тихо бормоча под нос. Я уже виде его в таком состоянии и знал, что прерывать нельзя — ученый что-то осознал и сейчас сконцентрирован на новой идее.

— Тот канал связи, по которому ты прошел — он открыт постоянно? — внезапно спросил Коробок. — Циркуляция воздуха есть?

— Скорее всего. Там полно микротрещин.

— Угу. То есть бактерии туда-сюда гуляют давно… Слушай, Аскет. Ты не говори Данилу, что меня видел, — он сложил ручки на пухленьком животике и умильно улыбнулся. — Не надо ему знать. А я тебе кое-что про регистратор расскажу. Инструкцию дам.

— Зачем она мне?

Как устроен регистратор, я уже разобрался.

— Ну, будешь знать, как его надежно уничтожить. Был один случай, вот про него и почитаешь. У тебя свободного времени скоро будет много, заодно повысишь образовательный уровень с помощью спецлитературы.

Я пожал плечами. Не хочет говорить, пусть не говорит. Тем более что аура у него фонила настолько детским предвкушением шалости, что оказывать ему не хотелось.

— Давайте.

Захихикав, Моисей Львович достал из-под стола складную стремянку и подбежал с ней к книжным полкам, занимавшим всю противоположную стену его обширного кабинета. Ступени заскрипели под тяжестью веса.

— Так, где же она?.. Минуточку… Кажется, здесь… Нет? Странно… А, вот же. Нашел.

Скатившись с лесенки, он протянул мне небольшую, но очень толстую книгу в потрепанном кожаном переплете. На пыльной обложке вместо названия был оттиснут какой-то замысловатый вензель, не то магический, не то геральдический — сходу не разберешь.

— Вот тут подробнейшим образом расписано, как в свое время кое-кому удалось навсегда избавиться от артефакта со схожими функциями и характеристиками, — поиграл бровками Коробок. — Обязательно почитай на досуге.

— Спасибо.

Книга с трудом поместилась в карман. Моисей Львович проследил, как она исчезает, после чего мгновенно посерьёзнел:

— Я подготовлю доклад, чтобы мы могли начать исследования в этом направлении, Аскет. Нужна полноценная экспедиция. Но сам понимаешь, согласования займут какое-то время, такие решения быстро не принимаются.

— Понимаю.

Ну что ж, нужную информацию я до него донес, пускай думает, как ее можно использовать во благо человечества или его отдельных представителей. Мне бы хорошо заняться собственным здоровьем.

Год назад возглавляемый Данилом институт-клиника перебрался в Истру. Очень многопрофильное заведение получилось, сочетающее в себе качества университета, больницы и научного центра. Здесь проходили практику псионы, планирующие идти по целительской стезе, и повышали квалификацию уже состоявшиеся врачи. Сюда приезжали больные со всего мира, или их привозили, неспособных двигаться самостоятельно. Подавляющее большинство получало помощь. Ряд корпусов выделили для исследовательской работы, в них изучали абсолютно все направления, связанные с исцелением всевозможных болячек. Человеческая психика не стала исключением, я здесь несколько раз лекции читал, с работниками хорошо знаком. Даже о переводе сюда когда-то подумывал.

Данил заматерел, ходил вальяжный, с окружающими говорил, демонстрируя авторитетность и чувство собственного достоинства. Правда, всё это с него слетело ровно через пять минут нашей беседы.

— Аскет! Ты! Ты! — он схватился руками за голову, набросил на меня знак «укрытие», провел ряд манипуляций с собой, с кабинетом и всё это за пару секунд. — Ты на другой планете побывал! Космонавтов и то на три недели в карантин сажают, а ты просто взял и сюда приперся! Без защиты!

Первая моя мысль была матерная. Вторая — какой всё-таки Коробок умница. Мигом сообразил, что меня Данил в изолятор засунет, и подстраховался. Сам он наверняка тоже на всякий случай заперся у себя в кабинете и командует дистанционно. Почему сразу тревогу не поднял? Потому что воздух между мирами проходит, а с ним бактерии, вирусы, прочие микроорганизмы. Попади к нам нечто действительно опасное, учитывая количество народу, шляющегося в районе Бразильского Гнезда, там бы давно эпидемия бушевала.

Мог бы и сам сообразить насчет биологической угрозы. Моя ошибка. Не подумал.

— Ладно, я тебя понял, — остановил я поток возмущения. — Показывай, куда идти. Только комп для связи с внешним миром дай, мне много с кем надо пообщаться.

— Сиди здесь! — Данил выскочил в дверь, но сразу вернулся. — Никуда не выходи!

Похоже, он здорово возбудился, если забыл о дистанционных методах и побежал лично раздавать указания. Могу его понять. То, что у меня вызовет в худшем случае легкий насморк, обычного человека за пару часов сведет в могилу. Отвык от болезней.

Должно быть, паникующий главврач и мировое светило внушило подчиненным нужный настрой, потому что карантинную камеру подготовили мгновенно, за полчаса. Причем Данил не разрешил мне отправиться в соседний корпус пешком и не обеспечил доставку, он потребовал, чтобы я прошел через ментал. Уверен, его кабинет, в котором мы беседовали, после моего ухода тщательнейшим образом продезинфицируют, а то и вовсе всю обстановку сожгут. Таким образом я заселился в довольно комфортную палату размером пять на четыре метра, с телевизором и микроволновкой, с отсутствующими окнами и отделенным от обычного мира многослойным стеклом тамбуром.

Данил снова нагавкал, сначала на меня, потом на миньонов. Пожрать не принесли, хоть какой комп тоже, зато медики в костюмах высшей защиты выкачали, по ощущениям, литр крови и набрали с десяток соскобов со слизистой. Их рвение я понимал (в психологии есть такое понятие, как индуцированный психоз, вот он меня потихоньку охватывал), но постоянное мельтешение начинало раздражать.

Моё недовольство вылилось в ментальном послании Призраку. Я сообщил Фролову, специально без подробностей, что появилась важная информация, изложить которую не могу по причине нахождения в карантине. Данил, дескать, не даёт. Через ментал я ее передавать не хочу, причин уточнять не стал. Нет, в самом деле — не буду же я упрашивать выделить мне средство связи? Пару раз напомнил, и хватит. Пусть заинтересованные лица на Данила давят, полощут ему мозги. В том, что в тихих кабинетах сейчас нарастает вал суетливых противоречивых указаний, вызванных моим появлением в больнице и суетой Данила, я не сомневался. Высокие чины бегают, только вряд ли им от этого весело.

Угадал. Ноутбук притащили через пятнадцать минут. Всё-таки «око государево», вне зависимости от названия и провозглашаемой идеологии, в нашей стране неизменно пользуется влиянием.

— Ну ты даёшь, Аскетушка… — задумчиво протянул с экрана Фролов. — Такого шороха навел.

— Ещё не навел, — пообещал я. Что это за странное чувство пробудилось внутри, предвкушение качественной пакости? — Только собираюсь. Данил сказал, с чего он меня в карантин засадил?

— У меня с ним поговорить не вышло, общался с его заместителем. Биологическая угроза? Тю, тоже мне, новость! Все и так давно знают, что ты — редкостная зараза.

Подколку я проигнорировал.

— Ну слушай…

Призрак знает меня достаточно давно, поэтому за всё время рассказа не перебил ни разу. Сидел, прикрыв ладонями губы, изредка кивая, словно подбадривая говорить дальше. Его кивки ни в коем случае не следует рассматривать, как согласие с твоими словами, они значат всего лишь, что твою позицию он понимает. Не видит противоречий в логике.

После того, как я закончил, он посидел секунд тридцать в молчании, прикрыв глаза, затем тяжко вздохнул и принялся задавать вопросы. Насколько легко переходить из мира в мир? Зов был направлен конкретно мне или есть шанс, что его услышал кто-то ещё? Нет ли признаков вторжения? Долго ли перестраивался организм на местный воздух? Смогу ли я протащить кого-то ещё, кроме себя? Насчет последнего вопроса честно признался:

— Не сразу. Я ещё не до конца разобрался в процессе.

— Плохо, что не сразу, — покачал головой Призрак. — Независимый свидетель нам бы не помешал.

— Вызовите Белоснежку или Сэма, я научу их переходу, — пожал я плечами. — Или из твоей конторы кого-нибудь, кто хорошо разбирается в работе с пространством. Гладкову, например.

— Татьяна Игоревна занята, её нельзя сейчас отвлекать.

— Лиссабон?

— Всё-то ты знаешь! — поморщился Призрак. — Неважно. Быстро её не выцепить и экспедицию в Бразилию не организовать.

— Коллег из-за бугра пока привлекать не хочешь?

— Это уже не мне решать. И не тебе! Я понимаю, что у тебя зудит сообщить Монаху или Папе Джиму, но не надо. Если информация просочится слишком рано, кое у кого обязательно возникнет искус отодвинуть Россию в сторону и заняться исследованиями единолично.

— Без меня они проход не найдут.

— Это ты так думаешь. Хорошие спецы, знаешь ли, во всех странах есть, и они не дураки.

Хотелось бы возразить, но он, в принципе, прав. Знание о возможности перехода само по себе очень мощный стимул. Крупнейшие державы способны организовать исследовательские группы, которые, пусть не сразу, пусть через года, но найдут способ оказаться в другом мире. Да, мой вариант они вряд ли смогут повторить, он основан на нечеловеческой логике, значит, придумают что-то своё. Так что спорить я не стал, зато уточнил:

— Папа, скорее всего, уже что-то знает. Как и Покойник, и остальные истинные шаманы.

— Не было печали, — вздохнул Фролов. — Аскет, ну вот что тебе стоило сразу обратиться ко мне? Послал бы людей, всё бы сделали официально!

— Нежелание увязнуть в медкомиссиях. И официально ты бы ничего не сделал, мы бы и через год никуда не поехали.

Призрак спорить не стал, раздраженно махнул рукой.

— Ааа, что с тобой говорить! Ладно, твою позицию я понял. Сведения принял, передам по инстанции, будем думать, что делать дальше. Насчет того парня не волнуйся, документы ему вернут, проблем у него не возникнет. У вашего сиятельства имеются ещё какие-либо пожелания, кои ничтожный слуга почтительно исполнит с должной радостью?

— Пока — нет.

— Странно, очень странно, я думал, ты придумаешь ещё что-нибудь. Хотя у тебя двадцать один день впереди, обязательно что-то в голову придёт. Ты звони, не стесняйся! Наша служба завсегда рада помочь таким неординарным! Мы, можно сказать, ради вас существуем!

Помахав пальчиками и ехидно улыбнувшись, Призрак отключился, оставив за собой последнее слово. Настроение испортилось. Куковать мне здесь долго.

Телевизор я не смотрю. Дома у меня его вообще нет, новости я предпочитаю получать из интернета — как хорошие, так и плохие. Впрочем, если я заинтересован в ответе на какой-либо вопрос, предпочту пообщаться с кем-то из знакомых, они информированы намного лучше любого блогера. Всю мою одежду забрали вежливые помощники Даниила, выдав вместо нее довольно удобную больничную пижаму жизнерадостного синего цвета, раздавленный мобильник тоже куда-то унесли. Зато вместо него среди парочки вафельных полотенец, мыла и зубной щетки обнаружился новенький смартфон, оснащенный экраном размером с ладонь — как раз такие я люблю меньше всего из-за их непрактичности. Выронишь на асфальт, в грязь или в лужу — и прощай, никакой чехол не спасет. Старые кнопочные аппараты в этом отношении куда прочнее и надежнее. Интересно, а мою симку они сюда догадались переставить?

Кнопку включения я отыскал не без труда, экран моргнул синим и нарисовал жутковатого на вид робота, похожего на зеленый мусорный бак. Сеть есть, батарейка полная, уже неплохо. Едва загрузившись, телефон завибрировал в моей руке, и из динамика полилась гулкая латиноамериканская мелодия. Высветившийся на дисплее номер я не узнал — записная книжка осталась похороненной в старом телефоне, — но подсознание псиона услужливо нарисовало образ звонившего. Давно я не слышал этого человека. Да и не стал бы он беспокоить меня по пустякам.

— Привет, Аскет! Ты сейчас где?

— Ты не поверишь, в больнице.

На мгновение в эфире повисла изумленная тишина.

— Ты шутишь? Или что-то серьезное?

— Ерунда, пустые формальности. Отдохну немного от мирской суеты. Что у тебя нового? Ты ведь не просто так решил мне позвонить?

Верховный Волхв Руси, Уста Сварога, в миру Александр Белов, ныне по совместительству состоял в руководстве Санкт-Петербургского Университета Псионики. Старая дружба между родянами и бывшими членами СБР привела к созданию ряда проектов, выгодных обеим сторонам. Родяне получили возможность общаться со своими божественными покровителями посредством простейших ритуалов, доступных не владеющим магией людям, и получать поддержку потусторонних сил в обмен на служение. Таким образом, жрецы на практике подтвердили положения своей религии, утверждавшей, что псионические способности есть не что иное, как благословение богов. Надо сказать, родяне не ставили перед собой цели превратить всех людей в магов, но подошли к реализации этой идеи ближе всех. Уже сейчас прошедшие курс подготовки у храмовых служителей верующие люди получали возможность на равных противостоять слабым псионам. Циничные же ученые, никогда не считавшие обитателей ментала сверхъестественными существами, сумели не только улучшить свое понимание природы пространства-времени, но и нашли способ напрямую подключаться к информационному полю планеты. Эта последняя разработка, по признанию Призрака, чуть не заставила его всерьез задуматься об отставке, ибо сделала бессмысленным большую часть наработанных методик сокрытия данных. К великой радости представителей спецслужб и разочарованию огромного числа сплетников и правдолюбцев, те, кто нашел способ получения данных, позднее научились их прятать. Но где-то с полгода в мире было очень весело.

— Неспроста, угадал. — Белов чуть помедлил, будто бы подбирая слова. — Ты ведь помнишь ту историю шестилетней давности, когда ты приезжал к нам в Питерское капище?

— Это когда вы попытались призвать в наш мир Навьего Князя?

— Именно. И когда ты очень удачно помог нам изгнать его обратно.

Да уж, такое не забывается. Часть экспериментаторов погибла. Присутствовавший при сём эпохальном событии жрец Всеслав, в прошлом — мой подчиненный и боец-«ангел» Слава Антипкин, до сих пор щеголяет шикарной седой шевелюрой, оставшейся ему в подарок после того неудачного призыва.

— Решили повторить эксперимент? — почувствовав неладное, поинтересовался я.

— Хуже, Аскет. Нас настоятельно об этом попросили. Причем сразу несколько очень серьёзных людей.

Интересная новость. Приказывать родянам, а уж тем более, командовать ими, не могли себе позволить даже крупные чиновники в ранге министров. Слишком уж серьезную силу представляла собою бывшая секта, силу, с которой так или иначе приходилось считаться.

— ФСКП, — словно прочитав мои мысли, пояснил Белов, — они же нам разрешительные лицензии выдают. Вот и намекнули, что с получением следующей могут возникнуть проблемы, если мы не пойдем навстречу.

Еще любопытнее. Раньше интересы Федеральной Службы Контроля псионов и родян, насколько я помню, практически не пересекались. По крайней мере, призыв сущностей уровня «бог» в эти интересы никогда не входил — чересчур уж разные сферы.

— С какой целью?

— Без понятия, — хмыкнул верховный жрец, — не я эту вечеринку устраиваю. Я там, получается, вместо приглашенного гостя. Говорят, у ФСКП-шников есть какой-то крутой шаман, который собрался лично договориться с Князем.

Надо будет уточнить у Злобного, откуда в его конторе взялся шаман настолько высокого уровня, а главное — с такой непоколебимой самоуверенностью. В прошлый раз не то что договориться, даже просто пообщаться с Навьим Князем не получилось. Более того, для восьми жрецов эта попытка и вовсе стала последней в их жизни.

— Вызов запланирован на сегодняшнюю полночь, не знаю, к чему такая спешка, — продолжил Белов, — но я, собственно, не только за этим звоню. Мы провели подготовительный ритуал, там присутствовал один из наших прорицателей, как и положено. Так вот, похоже, сформировался Узел Судьбы. Завязанный на тебя, Аскет.

Это уже совсем хреново. Внезапное формирование Узла Судьбы, сильного вероятностного возмущения, способного направить развитие будущего по неизвестному сценарию, заранее предугадать невозможно. Притом Узел меняет судьбы не одного конкретного человека, а многих людей. Какая-то конкретная личность или событие, к которому «привязан» Узел, становится лишь катализатором этих изменений. И если возмущение уже сформировано, назад дороги нет. Значит, то, что должно произойти, произойдет с вероятностью девяносто девять процентов. Я взглянул на часы. Семь вечера. До полуночи всего ничего.

— Твой телефон не прослушивается? — странно, что он не обратился через ментал. — Насчет своего я не уверен.

Кстати, надо бы проверить.

— Очень надеюсь, что прослушивается, — засмеялся Белов.

— Спасибо за предупреждение, Верховный, — поблагодарил я, — надеюсь, вы знаете, что делаете.

— Мы-то знаем, — согласился жрец. — Знают ли они? Ты поглядывай там по сторонам, Аскет, на всякий случай. Храни тебя Род.

Трубка умолкла, экран погас. А вот чувство тревоги, наоборот, вспыхнуло с новой силой. Что ж, раз Узел Судьбы уже завязан, изменить я все равно ничего не смогу, особенно, сидя в охраняемой больнице на карантине. Подобные явления — вне сферы возможностей даже сильнейшего ментата мира. Остается только проявлять бдительность, как и советовал Верховный Волхв. По крайней мере, до полуночи лучше не ложиться.

Злобный, с которым я немедленно связался после этого разговора, о планируемой его начальством авантюре ничего не знал и встревожился. Вернее, матом ругаться и фонить негативом он начал ещё на рассказе о моём путешествии, а вот новости о предстоящем призыве ввергли его в состояние изумления. Пообещал выяснить и разобраться. Учитывая его склонность действовать прямолинейно, можно ожидать, что шороху он наведет.

Размышляя, как бы скоротать время, я открыл на ноутбуке несколько новостных сайтов. За личными делами я перестал следить за обстановкой в мире, поэтому последние события в Китае стали для меня неожиданностью. «Добровольно присоединившиеся» провинции наконец-то взорвались долго вызревавшим бунтом, вмешалась армия. Партия сумела малой кровью вернуть контроль над мятежными территориями и даже пошла на уступки в политическом плане. Было объявлено о создании Федерации Социалистических Республик, по сути, страна пошла по пути почившего в бозе СССР, разве что с восточным колоритом. На фоне всех этих событий Монах собирался в ближайшее время посетить Россию — как говорилось в новостях, с частным визитом. Хотя и частный визит сильнейшего псиона Китая значил очень многое. Нужно будет обязательно встретиться с ним здесь, нам есть, что обсудить.

Впрочем, куда больший интерес вызвал сброшенный Студентом по электронной почте доклад на тему «Личность Аскета с точки зрения религиозного аспекта». Мой друг коротко перечислял основные группировки и течения, их позиции по отношению к событиям в Амазонском Гнезде и к действиям моей персоны в частности. Занимательное чтение, и полезное. Очень.

Мировые религии всячески приветствовали факт «изгнания» чужаков, естественно, каждая со своей колокольни. Что интересно, никто не решился комментировать подробности происшедшего, ограничились простым — Гнезда исчезли, и слава доблестным воинам. Всё. Конечно, в интервью авторитетных богословов, улемов, епископов и других священнослужителей высказывались разные оценки, однако никакой официальной реакции на тот факт, что чужаки, в общем-то, ушли сами, не последовало. Возможно, в их положении иначе было нельзя, и церковники приняли единственно верное решение. Все монотеистические религии переживали серьезный кризис, связанный с оттоком верующих, иерархи боялись совершить ошибку.

Несколько протестантских сект, окопавшихся в США, провозгласили меня «Зверем из Бездны» и посланником ада. По их версии, в камере Господина я принял некое «Темное Причастие», и теперь набираюсь сил перед процедурой окончательного разрушения мира. Кое-кто указывал точные сроки грядущего Армагеддона — и они должны были наступить вот-вот, буквально с недели на неделю. Удивительно, но этот бред с каждым днем начинал обретать все большую популярность, увеличивая число поклонников и адептов по всему миру. Несколько нео-языческих сект придерживались той же точки зрения, разрозненные группировки Детей Апокалипсиса проклинали меня на все лады. Довольно забавная точка зрения, если смотреть со стороны. Студент писал, что нашлись психи, провозгласившие своей святой миссией избавление человечества от угрозы гибели и уже готовившие покушение. Живи я один, то проигнорировал бы сообщение, но у меня дочь по городу без охраны ходит, и крестник в Питере.

Отложив в сторону ноутбук, чтобы окончательно не портить себе и без того поганое настроение, я потянулся к пакету с личными вещами, оставленному мне медиками. Вместе с полотенцем, которое я собрался использовать по прямому назначению, из пакета выпала книга — та самая, что вручил мне на прощание Коробок. Видимо, эскулапы не посчитали ее опасной, здраво рассудив, что вряд ли я стал бы шляться по иным мирам с таким толстым фолиантом за пазухой.

Значит, здесь описан надежный способ избавления от ненужного тебе артефакта, который просто так не выкинешь в помойку? Любопытно. Пролистав длинное предисловие — там никогда не пишут ничего путного — я сразу же открыл книгу на первой главе и углубился в чтение. «Когда Бильбо Торбинс, владелец Торбы-на-Круче, объявил, что хочет пышно отпраздновать свое наступающее стоодиннадцатилетие, весь Норгорд загудел и взволновался…»

За книгой время пролетело незаметно: когда я отвлекся от пожелтевших страниц, стрелки показывали без пяти двенадцать. Сейчас где-то далеко, в капище Рода начался ритуал призыва. Я поднялся с жесткой больничной койки, чтобы немного размять затекшие ноги.

Четыре минуты. Чувство настороженности и тревоги не отпускает. Я привык доверять своим ощущениям — они не раз выручали меня во время зачистки гнезд, спасая жизнь не только мне самому, но и моим бойцам. В лишенном окон помещении эти чувства только усиливались.

Три минуты. Воздух словно наэлектризовался, как бывает перед близкой грозой. Или это только кажется?

Две минуты. Повинуясь своим внутренним ощущениям, я накинул на себя Святую броню. Наверное, глупо использовать сильнейший защитный знак в относительно безопасной обстановке, в закрытом и охраняемом помещении. Ну да за мной здесь вроде бы все равно никто не следит.

Минута. Энергетика пространства немного изменилась — или мне показалось? Волна близкой угрозы всколыхнула ментал, обитавшие там мелкие духи бросились врассыпную, как мелкая рыбешка при появлении акулы. Чувства обострились до предела, наполненная энергией оболочка сияла, словно невидимый щит, готовый принять на себя неожиданный удар. Я шагнул к стене.

Вовремя. Свет в палате моргнул, погас и зажегся снова, здание содрогнулось, будто от удара невидимой стихии. В следующий миг многослойное бронированное стекло, отделявшее мою скромную обитель от тамбура, разлетелось миллионом мелких осколков. Мощный энергетический вихрь невиданной силы подхватил кровать, тумбочку, микроволновку, сорвал телевизор со стены, вырвал с мясом потолочный светильник, обдав меня снопом электрических искр. В мгновение ока мир вокруг превратился в пылающий неудержимый смерч, сминающий пространство и сметающий все на своем пути.

Глава 6

Люди сейчас знают о высших духах намного больше, чем пять или десять лет назад. И по-прежнему не понимают их. Сущности ментала чужды, непредсказуемы, хаотичны и действуют, не укладываясь в представления человечества о возможном. Фактически, единственное, что нам известно с достоверной точностью — пребывать в реальном мире им тяжело. Иногда интересно, иногда нет, в каких-то случаях полезно или наоборот, но духам всегда требуется своего рода якорь, чтобы не оказаться выброшенным обратно на свой план.

Наше прошлое столкновение с Навьим Князем происходило в куда менее удобных условиях. Удобных для меня, имею в виду. Сейчас высший дух находился далеко от места призыва, он не воплотился в нашей реальности во всей полноте и в целом был ограничен в средствах и силах для нападения. Вот ещё один повод для беспокойства — его что, натравили на меня? Но зачем? Или он сам вырвался и решил разобраться с надоедливой букашкой, помешавшей ему в прошлую нашу встречу?

В любом случае, прежде, чем разбираться, следовало выжить.

Стены комнаты стали отдаляться, сделались прозрачными, превращаясь в чистый ледяной свет. Не позволяя выбросить себя в ментал, я расслоил сознание, одним из потоков удерживая себя в материальном состоянии. Второй торопливо строил «Алмазную цитадель», чтобы в дальнейшем не отвлекаться на удары Князя, что без проблем испарят уязвимое человеческое тело. Третий, главный поток, лихорадочно рассматривал варианты. Уничтожить духа невозможно, запечатать в предмет… Требуется пропустить через себя его истинное имя, а я не смогу этого сделать — сознание не выдержит.

«Цитадель» содрогнулась от прилетевшего шквала энергии. Один из сильнейших защитных знаков выдержал, но долго он не простоит — в бою его поддержание высасывает оболочку со страшной скоростью. Не говоря уже о том, что буйствующий Князь за несколько секунд испарил стены и потолок, — если мы продолжим, то от больничного корпуса ничего не останется. В месте явления высших духов ментал словно прорастает в реальность, на короткое время часть материального мира обретает свойства домена какого-либо божества. Вот и здесь здание постепенно исчезало, превращаясь в пустоту, наполненную тьмой и холодом, источники света тускнели до мертвенной белизны и гасли.

Фонтанирующие страхом и болью людские сознания тоже затухали, одно за другим.

Если это не прекратится, от больницы не останется ничего. И никого.

Князя невозможно убить, его невозможно остановить. Единственный вариант — обмануть его, заставить потерять свою цель. Он наводится на меня, как на маяк. Я не смогу спрятаться, потому что он видит сквозь любую маскировку, сквозь любой щит, для него не существует барьеров и преград… Он видит мою душу.

Значит, единственный способ — изменить её. Стать другим существом, нападать на которого у Князя нет причин. Стать. Совсем. Другим.

Как Князь отреагирует на слугу Господина, я не знал. Скорее всего, не очень дружелюбно. Духи весьма своеобразно относились к вторгшимся на Землю чужакам, держа что-то вроде холодного нейтралитета и с удовольствием помогая нашим шаманам тех убивать. Учитывая агрессивную природу Князя, вряд ли ему понравится, если сейчас перед ним предстанет тот, кого встреченная недавно мною тварь назвала Исполнителем. Значит, нужно стать тем, против кого дух ничего не имеет…

У меня есть такая личность.

Часть меня, непрерывно существующая в ментале, поддерживающая существование домена осколков мертвых душ и сама являющаяся этим доменом. Спящая. Наблюдающая. Равнодушная. Ни во что не вмешивающаяся, чья цель быть домом, пристанищем тех, у кого нет убежища и кто жаждет покоя. У неё нет названия, нет имени, её самой, в определенном смысле, тоже нет, не было и никогда не будет.

Она откликнулась на впервые прозвучавший зов.

Наши воли столкнулись, стремясь навязать физическому миру свой набор констант. Сущность не-бытия поднималась из глубин моего сознания, меняя его, превращая меня-нас в нечто новое, заставляя преобразовывать целое по образцу одной из частей, перестраивая приоритеты и желания. Эмоции гасли, сменяясь отрешенным спокойствием. Потоки энергии бессильно проходили сквозь тело, давно погас ненужный, хотя и ограниченно-полезный, знак; хор теней скользил вокруг, выступая атрибутом моего влияния.

Разбуженная грань меня уступала Князю по чистой силе, однако у неё имелся материальный якорь в плотном мире и, что важнее, её концепция была ближе. Великие духи слишком далеко отстоят во всех смыслах — и от законов, формулирующих реальность, и от людей. Смертные, да простится мне тавтология, со Смертью встречаются часто, она является частью миропорядка, поэтому чужда ему в меньшей степени, что те атрибуты, которые воплощал собой Князь.

Здесь и сейчас я стал сильнее. И, что куда важнее, повод для конфликта, каким бы он ни был, исчез.

Не торопясь, словно сомневаясь, Князь отступил. Его присутствие постепенно истаивало, словно кусок льда в теплой воде, оставляя после себя послевкусие горечи и разрушения. Я чувствовал его краешком сознания, понимая, что дух не покинул наш мир до конца — существовало нечто, позволяющее ему удержаться от возвращения домой. Раз так, то и мне нельзя полностью вернуть прежнее состояние. До тех пор, пока Князь не покинул физическую реальность, Аскета в ней существовать не должно…

Впрочем, оно и к лучшему. Теперь, изменившись по собственной воле, я мог заново проверить себя и наконец-то ощутить чужеродное вкрапление в сознании. Ту самую частицу — то ли живую, то ли нет — что некогда Господин впечатал в меня. Исполнителя Его воли, неуловимого и, казалось, всемогущего. Избавиться от него… Нет, невозможно избавиться от части себя. Можно лишь принять и как-то уживаться, находя общий вектор в противоречивых стремлениях.

Гравитация — не более чем иллюзия, создающая вселенную.

Моё тело висело в центре пустого пространства радиусом метров пятьдесят. Словно некое божество вырезало из картинки реальности большой шар, разом испарив кусок здания, людей, землю, любую другую материю. Вполне возможно, что воздух тоже исчез, позднее заполнив свободное место. Единственное, что уцелело — Аскет в синей пижамке.

Наша схватка вызвала много разрушений и ещё больше смертей. Князь не сдерживался, я тоже. Моё воплощение-изменение привело из ментала сотни, тысячи теней, на короткий миг непроизвольно покинувших своё пристанище. Сейчас они ушли обратно, вернувшись в домен, но даже их недолгого присутствия хватило, чтобы забрать жизни десятков живых существ. Состояние, в котором я пребывал, ничего страшного в смерти не видело, воспринимая её в качестве естественного перехода в новое бытие, но умом я понимал, что для людей случившееся — катастрофа.

Ноги мягко коснулись земли. Мертвой, холодной, неживой. В ней даже бактерий не осталось.

Логика подсказывала, что внешние проявления моей обновленной личности лучше скрыть. Не следует подпитывать слухи о моей инфернальной природе, уничтожая само понятие жизни вблизи себя. Поэтому я сосредоточился и принялся старательно убирать влияние домена, вытесняя его в ментал, изо всех сил притворяясь обычным псионом. Получалось с трудом. Если бы я вернулся в привычное состояние, эффекты исчезли бы сами собой, но ведь тогда Князь тоже «заглянет на огонек» и схватка разгорится снова.

— Аскет! Аскет!

Я открыл глаза, посмотрел на бегущего Данила. Хорошо, что он остался живым. Ему рано уходить на ту сторону.

— Что… — он резко затормозил, обвел меня и окрестности диким взглядом. — Что здесь произошло?

— Хороший вопрос.

Мне пришла в голову мысль, что, во-первых, ничего еще не закончилось, а во-вторых, тот же самый вопрос мне в ближайшее время начнут задавать все подряд. Будет логично ответить на него сразу и максимально возможному количеству людей. Поэтому я быстро создал мысленное сообщение, вложив в него следующие факты: находился в больнице, подвергся нападению Навьего Князя, отбился с трудом. Предупреждение — Князь не вернулся на свой план, фактически продолжая пребывать между материальным миром и менталом. Через получившийся прокол к нам лезут мелкие духи, всем псионам рекомендую принять меры предосторожности, в идеале вовсе покинуть Москву и Московскую область.

Шаман, призвавший Князя, находился где-то в столице. И пока он жив, наш мир высший дух не покинет.

Первым на мое сообщение откликнулся Призрак.

— Живой? — раздался в моем сознании его непривычно серьёзный голос. — Это хорошо, жаль, что временно. Если глупостей наделаешь. Место призыва мы локализовали: капище недалеко от Зеленограда. Теперь уже бывшее. Сейчас там черт знает что творится, но родяне и коллеги из ФСКП утверждают, будто бы всё под контролем. Слабо верится — даже в Австралии почувствовали, как грань порвалась. Мы сейчас проверяем информацию. В пекло не суйся, и вообще по возможности на рожон не лезь. Конец связи.

О существовании капища под Зеленоградом я был осведомлен, правда, сам никогда там не был. Родяне использовали его в качестве научной площадки, если такой термин можно применить к религиозной организации, еще — в роли своего рода испытательного полигона, предусмотрительно расположенного вдалеке от густонаселенных районов Подмосковья, но одновременно поблизости от столицы. В общем, нужно взглянуть на это место своими глазами, благо, моя изоляция закончилась раньше времени в силу физического исчезновения изолятора. Как минимум, попытаюсь выяснить, кто тот отчаянный и могущественный шаман, взявшийся вытащить в наш мир слугу самого Чернобога. Человеческая часть моего сознания отметила, что, несмотря на формальное предостережение, Фролов был твердо уверен: я незамедлительно отправлюсь в эпицентр событий. Слишком уж хорошо он знал того, прежнего Аскета.

Вторым на связь вышел Злобный, и в его ауре сквозила явная обеспокоенность, что чувствовалось даже на расстоянии.

— У нас тут аврал, так что поговорим позже. Рад, что с тобой все в порядке. Информацию нашим передал. Кстати, Светка на связь не выходила?

Светка… Оставшаяся на периферии человеческая часть моего сознания прекрасно понимала, о ком идет речь, она надежно хранила в себе все связанные с приемной дочерью воспоминания и чувства. Но новая личность, занявшая теперь главенствующее положение, лишена способности испытывать эмоции. Дать им волю сейчас — значит выдать и погубить себя. Новое «я» с отстраненным безразличием отметило лишь, что не может найти в ментале следы присутствия Светы, словно ее надежно спрятали… Либо она и вовсе необъяснимым образом исчезла. Тем не менее, предчувствие опасности или связанных с девушкой катастрофических событий также отсутствовало, а значит, ничего непоправимого не произошло. При необходимости я её найду. Холодный безжизненный рассудок моей ментальной сущности поставил самому себе задачу разобраться с этим позднее. Сейчас есть более неотложные дела.

Переход через ментал в окрестности бывшего капища занял считанные мгновения, и уже на месте меня догнали сообщения от Деда, Дракона и Белоснежки — все трое выразили готовность прийти на помощь, если таковая понадобится. В том, что она действительно придётся кстати, я уже практически не сомневался, и в глубине задвинутой на задворки моей новой личности человеческой души испытывал радость от того, что обстоятельства собирают вместе старую команду. Обратные пинги с подтверждением и предложениями помощи приходили от многих. Помощь пока не нужна, но всё равно приятно… Было бы приятно в другом состоянии, сейчас я просто принял к сведению ответы и прикинул, на кого могу рассчитывать. Сначала нужно самому взглянуть на место призыва Навьего Князя, оценить последствия и понять, с чем мы теперь имеем дело.

Границу территории, за которой ранее располагалось капище, теперь можно было определить даже визуально. При одном только взгляде на нее в сознании отчего-то само собой всплыло слово «рубеж». Мир за незримой чертой словно выцвел, утратил краски и полутона, будто в тусклый пасмурный день. Вокруг еще ощущалось дыхание жизни: в стылом воздухе разносилось карканье ворон и перекличка чаек, где-то вдалеке гулко выла собака. Там, за чертой, царила мертвая тишина: ни запахов, ни шорохов, ни звуков, точно кто-то накинул на окружающий пейзаж ватное одеяло.

Оглядевшись по сторонам, я шагнул за невидимый порог. Удивительное дело: ментал здесь как будто пророс сквозь реальность, переплелся с ней причудливым узором, но не равномерно, а пятнами, как столбы солнечного света падают в покинутое людьми здание сквозь дыры в прохудившейся крыше. Тут прорехами зияло само привычное нам пространство. Сквозь эти лакуны в наш мир скользили бестелесные духи, в обратном направлении утекали потоки энергии, бесследно растворяясь в ментале. Находиться здесь долго нельзя: искаженная реальность высасывала оболочку, что твой «Коровий язык». Обычный человек продержится от силы пару часов, сильный — около суток. Псиона, пожалуй, хватит на пару дней. Я вполне могу провести тут не больше недели, но в конце концов останусь с опустошенной оболочкой, которая будет восстанавливаться очень долго. Странное место. Странное и опасное.

Шагов не слышно совсем, тело вязнет в искаженном пространстве, словно я двигаюсь под водой, но, тем не менее, каждый шаг по ощущениям переносит меня на десяток метров вперед. В многоярусных Гнездах встречалось подобное. Время, кажется, здесь тоже течет как-то по-другому. Зато восприятие изменилось: зрение моей новой личности воспринимает лакуны в физическом пространстве, как бесформенные облака темного клубящегося тумана — очутившись в таком месте, можно провалиться в ментал и вынырнуть оттуда неизвестно где. Или не вынырнуть.

Любопытные духи вились вокруг, не пытаясь напасть. Видимо, приняли меня за своего: вызванная из ментала часть моего «я» была плоть от плоти их родного мира. В голову пришла неожиданная мысль — что, если снять все защиты? Вплоть до сознательного опустошения оболочки? Возможно, потом поэкспериментирую, когда появится время и вблизи не будет лишних наблюдателей. Я ощущал их присутствие буквально повсюду: видимо, локальный прорыв между двумя пространствами привлекал их, как свет фонаря влечет к себе ночных мотыльков. Сдается мне, среди относительно безобидной мелочи в наше пространство неизбежно проникнет и что-то менее миролюбивое.

Я двигался вперед, осторожно прощупывая дорогу перед собой всем имеющимся в моем распоряжении арсеналом чувств. Дремавший во мне осколок Господина тоже шевельнулся, встряхнулся, словно заспанный пёс и настороженно принюхался. На мгновение я увидел окрестности капища его глазами: три привычных человеку измерения местами закручивались в причудливую спираль, образующую причудливые воронки, иногда сквозь них прорастали фрагменты нашего пространства, словно вывернутого наизнанку неведомой чудовищной силой, все это причудливым образом двигалось, перетекая друг в друга и непрерывно меняя формы. Прорывавшийся на физический план ментал представлялся как мутные потоки струящейся энергии, смешивающиеся с физическим планом и вытягивающие из него многоцветье красок. На короткий миг сознание чужака заполнило меня изнутри, и одновременно с этим пришло понимание, что нет никакого ментала, нет никакого человеческого мира и мира духов — есть единая всеохватывающая Вселенная, принимающая различные формы и воплощения в зависимости от способностей, сущности и желания пытающегося осознать ее существа.

Это удивительное осознание нахлынуло и погасло. Я снова стоял в бесцветном струящемся тумане, окруженный сонмищем духов и потоками энергии, вытекающей из моей стремительно гаснущей оболочки в неизвестность. Передо мной на расстоянии десятка шагов возвышался алтарь — большой плоский камень, вросший в землю еще во времена ледникового периода. Сейчас он выглядел не просто черным, а обугленным и закопченным, словно кто-то разводил здесь гигантский костер. Деревья вокруг были повалены, на земле были разбросаны ветви, груды вывернутой земли и камни поменьше, точно здесь разыгрался ураган. Я попытался прощупать окрестности алтаря, стараясь отыскать отпечаток ауры присутствовавшего здесь в момент призыва шамана. Его следы еще ощущались, но терялись, размываясь в искаженном пространстве. Сильная, темная, незнакомая мне аура, по своей структуре и насыщенности, пожалуй, мощнее и ярче, чем у Покойника, но в то же время — иная. Менее индивидуальная, её носитель привык скрываться. Получить точный слепок никак не получалось, слишком сильные помехи генерировало нестабильное, колеблющееся пространство вокруг.

Как ни странно, некоторые из участников ритуала оставались живы. Совершенно непонятно, почему. Если Князь, по какой-то прихоти или из-за усилий призывающих, их пощадил, то прорыв ментала в реальность должен был добить хрупкую человеческую плоть. Однако ж вот — лежат, эманируют болью. Одна из лежащих вокруг алтаря бесформенных груд слабо дернулась, почуяв моё присутствие. Стараясь не попасть в очередной «ментальный провал», я осторожно приблизился, чтобы рассмотреть умудряющегося оставаться в сознании человека получше.

— Отличный прикид… Аскет…

В произнесшем эту фразу существе, лежащем навзничь среди покореженных веток и обломков камней, с трудом можно было узнать жреца Всеслава, в прошлом — моего бойца-архангела Славу Антипкина. Определил я не столько по внешности, сколько по узору мыслей. Черты его лица можно было бы назвать узнаваемыми, если бы у Славы еще оставалось лицо. Вместо него я увидел невообразимое переплетение одновременно движущихся во всех направлениях зазубренных щупалец, напоминающих копошащийся клубок бордовых змей, все еще каким-то чудом пытающихся сохранить форму носа, подбородка, скул. Человеческими остались только глаза. Мимоходом я взглянул на себя и понял, что имел в виду Антипкин: на мне по-прежнему красовалась фиолетовая больничная пижама. Впрочем, мою новую личность внешний вид временной оболочки под названием «тело» мало волновал.

— Вот ведь как бывает… — голос Всеслава становился тише, каждое слово давалось ему с огромным трудом. — Я чувствовал, что мы не готовы… Но не смог… Остановить…

— Кто? — спросил я, надеясь, что он успеет ответить.

Слава смотрел на меня не то с немой просьбой, не то с надеждой, уже понимая, что надежда эта тщетна. Я ничем не мог ему помочь. Неконтролируемый прорыв чужого пространства в нашу реальность либо разрушает, либо искажает оказавшиеся поблизости объекты, и этот процесс необратим. Ему просто не повезло очутиться не в том месте в неподходящее время.

— Я… Видел… Он… Спроси… Анд…

Невнятное бормотание перешло в захлебывающийся гортанный клёкот. Сознание Антипкина стремительно гасло, выталкивая на поверхность картинки прошедшего ритуала. Полноценное воспоминание, от начала и до конца, подробное описание с характеристиками большинства участников. Я сделал несколько шагов назад. Помочь Славе я не в силах, и никто не в силах, исцелить подобные травмы может разве что дух из высших, призывать которого я не стану — во всяком случае, не сейчас и не здесь. Единственное, что я могу, это подарить легкую смерть. Ступай с миром и легкой дороги тебе, старший жрец боевого крыла Всеслав, Семарглова Шуйца, боевой маг и старый соратник. Удачи тебе на новом пути.

Я огляделся. В разбросанных тут и там бесформенных грудах угадывались искалеченные тела других жрецов, чуть поодаль лежала мертвая охрана в длиннополых родянских рубахах, напоминавших теперь черные саваны. Идея сменить фланелевый больничный наряд на такую полотняную тогу не выглядела в глазах моего обновленного рационального «я» мародерством или кощунством: мертвецам одежда уж точно не нужна.

Пространство вокруг изменилось, мелкие духи бросились врассыпную: видимо, смерть сильного псиона привлекла из ментала рыбу покрупнее. Вокруг меня материализовывалось сразу несколько незримых сущностей, намерения которых, очевидно, были отнюдь не добрыми. Похоже, прорываться отсюда придется с боем.

Полноценной схватки не вышло.

Чужое присутствие, на сей раз человеческое, заставило поторопиться, поэтому я просто воплотил свой домен и призвал из него сразу сотню теней. По одиночке они слабы… слабее любого из нападавших, но вместе, поддерживаемые мной, осколки мертвецов быстро расправились с духами. Та область ментала, в которой мы сейчас находились, на время стала моей — во всех смыслах — и чтобы противостоять мне в её координатах, требовалась сила, способная навязать ей свою волю, переделать по своим законам.

Чувствовать себя божком… Никак. Божок и божок. Пожелал оказаться в привычном пиджаке-френче, брюках и мягких туфлях с крепкой подошвой — оказался. Материя есть форма энергии, а в ментале энергия становится материей по желанию того, кто умеет правильно желать. Я умел.

Возможно, потом это умение уйдёт.

Желания демонстрировать свои истинные возможности у меня не было, скорее появилось обратное — скрыть, на что я способен. В большом мире творится нечто странное. На меня натравили высшего духа, неподалеку от столицы открылся прокол, а компетентные лица, со слов Призрака, утверждают, что всё хорошо и волноваться не о чем. Проблемы с Кругом тоже начинались с полного непонимания происходящего. Так что я, в память о прошлом, решил в очередной раз прикинуться обычным псионом — насколько может прикинуться обычным псион с моей репутацией.

Домен теней дрогнул, исчезая. Он существует везде и нигде, в моём сознании и в ментале, в определенном смысле, он есть и в то же время его нет. Обычное дело для структур подобного рода. Так что я его «отозвал» и принялся ждать, когда подойдут те, кого я недавно почувствовал.

— Аскет? — шедший первым боец при виде меня замер, настороженно сканируя окрестности всеми возможными способами.

— Вася, — кивнул я, заодно посылая ментальный пинг-идентификатор. Не лишняя предосторожность в местности, подобной этой. — Не думал встретить тебя здесь.

— Как и я тебя.

— Как раз моё присутствие предсказуемо. Хочу знать, кто пытался меня убить.

Василий Пак был моим замом, затем принял полк, после ухода из Службы командовал Корпусом Быстрого Реагирования — подразделением в составе ОДКБ. Потом ему надоело и он перебрался в подчинение к Павлу Аркадьичу Уряхину, иными словами, руководил спецназом всей внешней разведки. Лично переться на место прорыва ему, мягко говоря, не по чину, тем более что событие вне его компетенции. Вторжениями из ментала и отловом бесхозных духов занимаются совершенно иные службы.

— Генерал приказал, — пояснил Вася, подходя поближе. — Сразу после твоего послания позвонил и отправил с группой проверить. На тебя точно напали? Сам знаешь, духи своевольны.

— Я не исключаю несчастного случая, — признал я. — Всякое бывает. Для проверки мне надо пообщаться с призвавшим Князя шаманом, но кто он — неизвестно. На нём висела какая-то хитрая защита, родяне не видели ни его облика, ни ауры.

— Откуда знаешь?

— Слава Антипкин показал. Он был жив, когда я пришел.

Пак огляделся вокруг, сделав группе знак проверить. Десяток псионов быстро разбежались и принялись осматривать тела, двое гражданских делали какие-то замеры возле алтаря. Вероятно, пытаются хоть что-то извлечь из памяти предметов. Бесполезно — буйство энергии стерло всю информацию, ничего они не выяснят.

Вася снова развернулся ко мне:

— Ты как-то странно ощущаешься.

— Князь ещё здесь. Мне приходится держать сознание и энергетику измененными, чтобы он на меня не набросился.

— Не чувствую его, — снова напрягся Пак.

— Здесь — значит, в нашей реальности, — пояснил я. — Вернее, на границе с ней. Если ещё точнее, он стал вратами в границе, через которые к нам проходят духи. По вашей линии какие-нибудь сообщения проходили?

— Нет, ничего не было. Так всего ничего времени прошло, сигналы просто не успели бы дойти. До нас, я имею в виду, ФСКП наверняка уже в курсе.

— Это они ритуал проводили.

— С чего бы им?

— Вот и мне интересно.

Вася призадумался. Голова у корейца варит прекрасно, он мог бы вырасти в отличного аналитика, все задатки есть. Но тогда, во времена Вторжения, нам требовались бойцы, способные на равных сражаться с тварями, и Пак стал бойцом. Хотя не исключено, что сейчас он кое-чему подучился — в его организации поневоле приходится развиваться, там, как говорится, высококонкурентная среда. Попросту говоря, съедят, если не будешь шевелиться.

— Тебя тут недавно потеряли, — словно мимоходом сообщил Вася.

— Фролов настойчиво просил не распространятся по данному поводу.

— И всё же.

— Был в Бразильском Гнезде. Возможно, скоро поедешь в командировку.

— Чужаки вернулись?

Мне его на мгновение стало не то, чтобы жаль — я разделил его чувства. Отразил в себе. Сначала гибель неплохо знакомых людей, чьи тела превратились в нечто перекрученное, истекающее жидкостями и темным светом, затем намеки на возвращение старого, страшного врага. Есть от чего испытать страх и разозлиться. Поэтому поспешил успокоить:

— На Земле их нет. Насчет того, собираются ли они сюда в гости, выяснить не успел — торопился вернуться. А дома происходят странные вещи.

Попытка перевести разговор на другую тему не удалась. Пак понял главное — твари, вроде бы навсегда исчезнувшие, снова объявились, — и принялся громко ругаться. Настолько самозабвенно, что его сопровождение прекратило заниматься своими делами и в изумлении уставилось на всегда сдержанного командира. Вася заметил это и несколькими точными, но насквозь нецензурными предложил им не отвлекаться.

— Генералу что передать? — малость отведя душу, спросил он.

— Думаю, Призрак его уже просветил. Впрочем, — мне пришла в голову прекрасная идея. Сосредоточившись, я создал слепок воспоминаний от момента провала сквозь прокол и до своего контакта со Старшим возле инопланетного Гнезда. Остальное вкладывать не стал, очень уж там восприятие… нечеловеческое. Протянул соткавшийся из света и воздуха кристалл корейцу, смотревшему на него с тем же выражением, с которым кисейная барышня смотрит на гадкую зеленую жабу. — Посмотри сам и отдай Зайцеву. Может, Лев Борисыч что полезное скажет.

— Лучше сам его навести, — посоветовал Пак, беря двумя пальчиками кристалл. Менталистика ему не давалась и чужие воспоминания он смотреть не любил.

— Не могу. У меня дела.

Глава 7

Как пели в свое время советские эстрадные артисты, ничто на земле не проходит бесследно. Возможно, если бы в Союзе существовали псионы, они вложили бы в эту фразу совершенно иной смысл. Человеческие мысли, эмоции и поступки оставляют в энергетическом спектре вполне явственный, ощутимый след, и опытный ментат может его прочитать спустя даже весьма продолжительное время. Конечно, события прошлого не представляются нам в виде яркого и красочного кино, как думают некоторые далекие от псионики люди. Нет, мы всего лишь видим отдельные образы, размытые картины, отблески давно погасших чувств и мыслей. Но даже этого немногого обычно достаточно, чтобы в общих чертах восстановить картину минувших событий.

Еще приближаясь к подъезду, я почувствовал, что в квартире побывали гости, а криво налепленная на входной двери бумажка с потекшей синей печатью подтвердила это предположение. Включив внутреннее зрение, я взглянул на плохо освещенную лестничную клетку через ментал. Восемь человек, двое оставались на улице, в квартиру поднимались шестеро. Я внимательно осмотрел металлическую поверхность входной двери: никаких следов взлома или попыток выбить ее кувалдой, значит, Светка открыла дверь сама. Впрочем, усиленный дверной косяк из многослойного стального «бутерброда» выдержал бы, пожалуй, даже взрыв гранаты, скорее рухнут стены. Повернув ручку, я дернул дверь на себя, бесцеремонно срывая бумажную ленту с печатью.

А вот внутри уже были видны характерные следы обыска, причем даже невооруженным взглядом. Дверцы шкафов приоткрыты, ящики комода выдвинуты, внутри видны запихнутые кое-как вещи. Светка, конечно, никогда не отличалась излишним педантизмом, но элементарный порядок в доме соблюдала неукоснительно, потому этот бардак явно был произведением чьих-то чужих рук. Я внимательно осмотрелся. Вроде бы, все вещи и ценности были на месте, исчез только ноутбук, на котором Света писала свои статьи. Я снова взглянул на окружающую обстановку через ментал. Никаких следов боли или страдания не ощущалось, в пространстве угадывались лишь эманации непонимания и обиды с легкой примесью отчаянья. Светку явно увели отсюда силой, она пыталась связаться со мной через ментал, но у нее не получилось — в тот момент я отсутствовал в нашем мире. Что ж, здесь больше делать нечего.

Не хочу, чтобы в мое отсутствие тут шлялись посторонние. Прикрыв входную дверь и наложив на нее «Ледяной Замок» — сторожевой знак, снять который в состоянии лишь его создатель, — я ощутил пристальный взгляд в спину, скорее чисто человеческими, чем сверхъестественными чувствами. Дверь соседней квартиры чуть при открылась, в щелке блеснула натянутая цепочка и пара внимательных старушечьих глаз. Соседка была немного напугана и явно осторожничала. С другой стороны, природное любопытство взяло верх, и пенсионерка решила узнать, кто там бродит за стенкой.

— Здравствуйте, Ольга Михайловна, — вежливо произнес я, считав из ауры старушки ее имя, а заодно послав ей теплый эмоциональный импульс спокойствия и безопасности.

— Здравствуй, Витенька, — узнала меня она, вернее, подумала, что узнала. — А ведь тут давеча милиция приходила, в дверь стучала. Светочка открыла им. Натоптали, накурили. Чай искали чего?

— Дверью ошиблись, — успокоил я старушку. Осторожно коснулся своим сознанием ее памяти, чтобы вытащить оттуда недавние воспоминания. Действительно шестеро: четверо в «гражданке», двое — силовая группа поддержки — в черной форме, касках и бронежилетах. Многовато, чтобы взять одну хрупкую девушку. Только вот в одном бабка ошиблась: тут побывала не милиция, на спинах броников незваных гостей отчетливо виднелась греческая литера «пси».

Уже на улице я вновь просканировал ментал в поисках ауры дочери. Ничего. Успокаивало то, что в мире мёртвых ее следов тоже не обнаружилось, я бы почувствовал это сразу. Значит, жива, просто сигнал надежно и качественно экранируется. В нашей стране есть только одно место, где такое возможно, и я там однажды уже побывал. А то, что в происходящем замешана «служба пси», только подтверждает мои догадки. Не откладывая дела в долгий ящик, я послал зов Злобному.

— Да, я в курсе, разбираюсь, — прозвучал у меня в голове голос Андрея, немного раздраженный и растерянный, — формально ее задержали за применение знака выше второго уровня в границах населенного пункта.

— А неформально?

— Понятия не имею. Работал другой департамент, меня о выезде группы даже не предупредили.

— Куда доставили?

Вместо ответа Злобный кинул мне мыслеобраз, содержащий изображение и точные координаты: как я и предполагал, это было расположенное в подмосковной глуши, хорошо защищенное от внешних и внутренних воздействий здание спецприемника для задержанных псионов, в просторечии именуемого просто и незамысловато — «тюрьмой». Именно из такого я выбрался однажды, впервые в жизни совершив переход через ментал.

— Не вздумай соваться туда в одиночку, — предупредил меня Андрей, — объект хорошо охраняется, а сейчас охрана усилена еще больше.

— Посмотрим, — ничего не стал я обещать.

Постоял, подумал. В либретто к одной популярной опере Модест Ильич Чайковский однажды написал бессмертную фразу: «Что наша жизнь? Игра!». У любой игры есть свои правила. Самое важное из которых заключается в том, что эти самые правила должны неукоснительно соблюдать все участники процесса. Если принцип нарушается, игра заканчивается. Либо начинается уже совсем другая игра — безо всяких правил.

Дочку обычного человека могут прийти и арестовать. Задержать, если казенным языком. Ребенок, принадлежащий к семье кого-то, обладающего влиянием, от знакомства с работой силовых органов в значительной степени застрахован. Можно по этому поводу ругаться и строчить гневные посты в соцсетях, но в значительной степени для того люди и стремятся забраться повыше, чтобы защитить своих близких. То, что обвинение, предъявленное Светке, липовое, не более чем предлог, очевидно любому, на минимальном уровне разбирающемуся в жизни. Взяли её, чтобы давить на меня. Зачем? Да чтобы знать.

Хорошо, когда не нужен телефон. Призрак ответил немедленно.

— Ты знаешь, что Свету арестовали?

— Нет, — в его эмоциях просквозило удивление. — Мне ничего не известно.

Вроде бы правда. Профессия у него такая, что обязывает даже меня суметь обмануть. Или хотя бы попытаться.

— Аскет, подожди минут десять, я всё выясню.

— Выясни, — согласился я. — Только ждать я не буду. Смотри, какая ситуация странная: сначала на меня нападает высший дух, причем есть очень весомые основания полагать, что его натравили, сразу после этого я узнаю об аресте Светы. Причем задержали её, когда я отсутствовал и не мог вмешаться.

— Аскет, ты это, — забеспокоился Фролов, — глупостей не наделай.

— Понимаешь, Константин Валентиныч, — продолжил я. — Такое чувство, что у вас там раздрай и вы не контролируете ситуацию. В нормальном состоянии никто бы возникновения стабильного выхода в ментал не допустил. Не знаю, что сейчас в Москве творится, но не удивлюсь, если через пару суток народ оттуда побежит. Боюсь, мне придется самому позаботиться о безопасности близких мне людей.

— Витя, тебя остановят, — проникновенно сообщил Призрак.

— Некому меня останавливать. Те, кто могут, скорее помогать станут.

За городом зима уже понемногу вступала в свои права. Морозец пронизывал стылый воздух, а жухлая, покрытая инеем и еще не успевшая сгинуть трава звонким печеньем хрустела под ногами. Впрочем, я двигался вперед, совершенно не скрываясь, потому охранники в будке возле ворот заметили меня издалека.

— Извините, здесь закрытая территория, посторонним…

Вышедший из будки мужчина замолк на полуслове, узнав мою приметную физиономию и трезво оценив свои шансы остановить приближающегося к вверенному ему объекту псиона-девятку. А в следующий миг ему и вовсе стало не до того: «Остолбеней» превратил его в застывшее в нелепой позе изваяние. Постоит так пару часов — отмёрзнет и оживет. Его напарник, сидевший в укрепленном стационарной защитой помещении, успел метнуть в мою сторону фаербол — скорее, рефлекторно, чем всерьез пытаясь причинить мне вред. Огненный мячик отскочил от выставленного мною щита как горох от стенки, и с шипением скрылся в близлежащем лесу.

Оболочки не бывает много, оболочку надо беречь. Особенно — здесь. Охранник застыл, погруженный в иллюзию, пройти сквозь артефактные щиты и личную защиту оказалось легко. Дальше с экономией не сложилось, потому металлические ворота просто испарились, предварительно полыхнув паутиной голубоватых молний и утонув в облаке светящегося серебристого дыма. Путь свободен.

Территория здесь огромная, я пока что попал только в первую, почти не защищённую зону. Злобный оказался прав: народа сюда и вправду согнали немало. Причем, судя по их готовности, меня ждали, то есть готовили ловушку. Ну, раз люди понимали, на что шли…

В мою сторону полетело сразу несколько знаков, впрочем, своей цели они не достигли. Я решил не утруждать себя ответными действиями, и вместо этого просто выставил энергетический заслон, отражавший все направленные на меня атаки. Вдалеке показалось здание тюрьмы — со стороны оно напоминало приземистые корпуса какого-нибудь советского санатория, который ни с того ни с сего вдруг решили отремонтировать и приспособить для приема постояльцев. Аккуратные аллеи с постриженными кустиками по краям только подчёркивали сходство. Петлять вокруг здания в поисках входа я не стал: «драконий коготь» проломил в кирпичной стене огромную дымящуюся дыру. Преодолеть энергетическую защиту оказалось чуть сложнее, потребовалось время, чтобы снять многослойный невидимый купол, окружавший здание. Откровенно говоря, сквозь щит можно было бы просочиться, оставив его невредимым, но тогда при отходе возникнут сложности. Тем более что каждая камера в тюрьме оборудована отдельным контуром, поэтому разбежаться местные зэки не должны. Надо бы, кстати, заглянуть в память паре-тройке сидельцев — если они такие же «виновные», как Светка, то мой список вопросов к властям здорово вырастет.

Когда дым расселся, пронзительно завыли сирены.

Внутри мне не повстречалась практически никого за исключением ещё двух охранников, которых я вырубил ударами кулака в лоб. Возможно, сирены были сигналом к эвакуации, а не нападению, но я на всякий случай активировал «Воздушностью стену» и «Невидимую броню». Нужно быть готовым к любым неприятным сюрпризам.

Чем глубже я продвигался по коридорам здания, тем сильнее ощущал давление на оболочку. Сканирование пространства здесь попросту не работало, ментальная связь — тоже, энергия утекала стремительно, словно вода из дырявого ведра. Нужно побыстрее заканчивать начатое, иначе скоро меня можно будет взять голыми руками. Встроенные в конструкцию здания артефакты тянули силы; уничтожить все невозможно. К тому же все строения на территории и обелиски в ключевых точках в совокупности составляли огромный знак, высасывавший оболочку, словно пылесос. Сложнейшая разработка, которой наши за хорошие деньги торгуют ос всем миром.

Свернуть в нужном направлении мне помогла интуиция и отблеск знакомой ауры. Наскоро просмотрев память попавшихся по пути сидельцев, с удовольствием отметил, что, с одной стороны, не ангелы невинные, с другой — корпус предназначен для тех, кто накосячил не особо сильно, поэтому условия содержания в нём мягкие. Впрочем, сбежать отсюда всё равно сложно, как и попасть внутрь. Пришлось выломать дюжину дверей и усыпить парочку прибежавших на шум охранников, прежде чем в одной из комнатушек, и вправду напоминавших камеры, я наконец увидел Светку, при моем появлении вскочившую на ноги.

— Наконец-то!

Я мельком взглянул на неё через ментал. Кости целы, почки не отбиты, никаких следов насилия не наблюдается. Уже хорошо.

— Извини, раньше заглянуть не получилось. Дела.

— Что с тобой, пап?

Даже будучи приемной дочерью, Светка не могла не заметить странные изменения в моем поведении — ведь она знает меня с самого детства.

— Позже объясню. А сейчас, пожалуйста, отойди подальше и постарайся не мешаться.

Обиженно надув губки, Светлана сделала шаг в сторону, насколько позволяли тесные стены помещения. Я сосредоточился, пытаясь создать какой-нибудь защитный или атакующий знак. Получалось неважно: энергии в оболочке с каждой минутой оставалось все меньше и меньше, матрица знака расплывалась, не успевая сформировать энергетическую структуру необходимой плотности. Видимо, на это и рассчитывал тот, кто решил использовать Светку в качестве живца. Неплохая идея: заманить Аскета в специально подготовленную ловушку, где он не сможет воспользоваться своими способностями.

В ментальном плане я был почти слеп, однако сумел почувствовать приближение нескольких десятков посторонних — их ауры сильных псионов просматривались даже сквозь стены узилища. В обычной ситуации я бы смог продержаться против такой толпы минут сорок, если бы действовал деликатно, а они работали на всю катушку. Или убил всех менее, чем за минуту. Убил, усыпил, стер личность, превратил в пускающих слюней идиотов, зафиксировал их души в ментале… Мог бы призвать теней и они превратили бы округу в лишенную жизни пустыни. В текущем состоянии ничего страшного из-за возможных смертей я не видел, но разумом понимал, что в будущем, когда придет время выставлять условия, слишком длинный след из трупов помешает.

С другой стороны, оставить послание необходимо. Можно обойтись и без прямого столкновения. Как говорил один популярный киногерой, тот, кто нам мешает, нам поможет.

— Приготовься, — бросил я Светке, — сейчас будет весело.

Девчонка (хотя какая она девчонка? Взрослая женщина уже) прекрасно знала, что означает слово «веселье» в устах её приемного отца — она немедленно уселась у стены, опустив голову между коленей и прикрыв её руками. Умница. Теперь нужно полностью сосредоточиться на своем внутреннем «Я» — приближающийся противник был уже очень близко.

Обратная метаморфоза прошла немного легче, чем я ожидал. Моя первичная сущность охотно заняла сознание, как вода заполняет трюм корабля через пробоину, вытеснив на задний план холодную и расчётливую личность обитателя ментала. Часть меня с ледяным удовольствием вернулась в собственный домен, встреченная счастливыми воплями приветствовавших своего хозяина теней.

Долго ждать не пришлось. Где-то раздался оглушительный хлопок, сопровождаемый звоном и встревоженными криками: в здании разом вылетели бронированные стекла, лопнули, словно хрупкая яичная скорлупа. Неистовый ветер ударил меня в грудь, едва не сбив с ног. Выставленная на остатках оболочки «Алмазная цитадель» дрогнула и едва не начала таять, точно снег на раскаленной сковороде: усилием воли я представил, как из моих стоп прорастают тонкие, но крепкие и цепкие корни, впивающиеся в бетонный пол — иначе устоять было бы невозможно. Навий Князь, почуявший свою жертву, не остановится ни перед чем, пока не получит желаемое.

Вдалеке над головой громыхнуло — похоже, дух частично проломился сквозь ограждающий от ментала щит и принялся воплощаться в реальности. Стены дрожали мелкой дрожью, серый железобетон покрылся паутиной мелких трещин. Пол вздрагивал и бился в конвульсиях, словно в предсмертной агонии. Я почувствовал, что кто-то из пришедших по мою душу псионов рубанул «Мечом тьмы», другой ударил «Плетью барлога» — высшему духу эти знаки были глубоко безразличны, скорее всего, он их даже не заметил. Чтобы не тратить энергию на бессмысленную атаку, я вложил остатки сил в «Цитадель» и впустил в контур знака Светку.

Навий Князь представал перед способными его увидеть в виде гигантского сгустка мрака, существующего одновременно на границе двух миров. От него веяло первозданным ужасом и чудовищной, нечеловеческой мощью. В присутствии высшего духа пространство исказилось, словно в кривом зеркале. В воздухе проскакивали искры, наши со Светкой тела окутало мертвенное, бледное сияние. Изменились и мы: плоть сделалась полупрозрачной, сквозь родное и знакомое лицо дочери просвечивали скулы и глазницы черепа.

Предвечный мрак сгустился, и я почувствовал огромную силу, сосредоточившуюся надо мной для смертоносного удара. Этого мгновения я ждал. Обратив внутренний взор вглубь самого себя, я вновь поменял местами части себя, во второй раз проворачивая трюк, позволяющий укрыться от взгляда Князя.

— Держись! — только и успел выкрикнуть я, но Светка уже не услышала моих слов, потеряв сознание. Я подхватил и прижал к себе обмякшее тело. Душераздирающий стон раздался изнутри меня и как будто сразу отовсюду: кажется, стонало само небо, и воздух, и земные недра под моими ногами. Великий дух, потеряв свою жертву, метался вокруг, распространяя волны ненависти и разрушения. Потянувшись навстречу ему, в тот самый миг, когда рассерженный Навий Князь устремился прочь, я нащупал остающийся после него след и прошел по нему, покидая ставшее негостеприимным место.

Надеюсь, Злобный станет ругаться не слишком сильно. Всё-таки многих из тех, кто сегодня сбежит по моей вине, ловил он. Хотя наиболее опасные зэки сидят дальше, их корпуса затронуть не должно.

Наше совместное путешествие длилось считанные мгновения, но мне показалось, будто прошла вечность. Я ослабил ментальную хватку, и окружающий мир хлынул нам навстречу потоком запахов, звуков и образов. Все еще прижимая обессилившую Светку к себе, я стоял посреди какого-то переулка, похоже, где-то на окраине Москвы. Мы выбрались.

Теперь нужно спрятать ребёнка в надёжное место, и, кажется, я знаю одну семью, которой можно поручить заботу о нём. С другой стороны, рано или поздно Светку отыщут в любом укрытии, если того захотят. Слепки её ауры у властей есть, частицы тела, наверняка, тоже. С такими ресурсами даже дилетант способен найти человека, как ни закрывайся. Правда, сейчас в Москве, где мы находимся, поиск слегка осложнен, но для специалиста помеха несущественная.

Надо её за границу отправить. Пожалуй, в Китай — мне в любом случае нужно пообщаться с Монахом, заодно и об убежище договорюсь. Немного позже. Сначала зайду к Белоснежке, как и собирался, оставлю ребенка там.

Интерлюдии 1, 2

Просыпался Степан всегда медленно, но не сегодня. Этой ночью из сна его вышибло, словно пробку из бутылки шампанского, заставив с заполошным видом вскочить на кровати и начать метаться по комнате. В голове всплывало знание — Аскет, высший дух, схватка. Настоятельное предложение покинуть столицу и окрестности.

Первая оторопь прошла, мужчина остановился, выдохнул, потер лицо ладонями. Прихваченной со спинки стула футболкой вытер выступивший пот, наплевав на запахи и чистоту. Что за фигня? Это чья-то шутка, верно? Незачем одному из сильнейших псионов планеты посылать ему, слабенькой «четверке», предупреждение. Уровни у них несопоставимы. Куда вероятнее, что кто-то из знакомых его разыграл и теперь ухохатывается, глядя через камеру или конструкт на заполошные метания жертвы. Вот из-за таких шутников власти гайки и закручивают.

Зазвонил телефон. Степан посмотрел высветившийся номер и со злостью нажал приём — если это действительно Андрюха, то он ему сейчас устроит. То есть не прямо сейчас, а потом, сейчас матами обложит.

— Да!

— Тебе сообщение пришло?

Напряжение, звучавшее в голосе друга, поумерило пыл. Обидные слова не сорвались с языка. Посопев пару секунд, перестраиваясь с агрессивного тона на обычный и понимая, что не всё так просто, как казалось сперва, Степан уточнил:

— От Аскета?

— Пришло, значит, — сделал вывод Андрей. — Что думаешь?

— Пока ничего. Я сначала решил, это какой-то м…к шутит.

— Вряд ли. Ментальная подпись похожа на оригинальную, нам её на курсах показывали. Ладно, тогда я знакомых начну обзванивать, утром обсудим. Бывай!

— Подожди! — торопливо, пока друг не прервал звонок, крикнул в трубку Степа. — Ты-то что думаешь?

— Буду смотреть по ситуации. Если сообщение пришло всем псионам, значит, рассылка общая. Это не розыгрыш и не придурь. Своих заберу и уеду из города, наверное.

— Может, ничего страшного не произошло? Я угрозы не чувствую.

— Я тоже, — согласился Андрей. — Но, понимаешь ли, если псион-девятка говорит, что надо валить, то, наверное, надо валить. Всё, пока.

Заснуть обратно не получилось, сон не шел. На форуме псион. рф творилась полная вакханалия — народ высказывал дичайшие идеи и делился инфой. Буквально через полчаса появилось сообщение, что в капище под Зеленоградом творится какой-то блудняк, ещё спустя двадцать минут появились картинки. Видосики отвратительного качества, но их смотрели и активно комментировали. Прежде, чем вмешалась администрация и принялась банить наиболее активных распространителей слухов, попутно затирая самые бредовые предположения, о происшествии узнали десятки тысяч подписчиков по всему миру.

Ещё через несколько часов появились первые сообщения о бесхозных духах в центре Москвы. В принципе, их появление предсказали с того момента, как узнали о прорыве грани, но всё равно народ негодовал. Простые люди духов интересовали постольку-поскольку, а вот насыщенная оболочка псионов привлекала внимание, поэтому число инцидентов стремительно росло.

— Я сваливаю, — часов в одиннадцать позвонил Андрей. — Уезжаем к Лениным родителям в Саратов. Договорился, что буду работать удаленно.

— Повезло тебе, — позавидовал Степан. Врач-стоматолог, в отличие от банковского аналитика и пророка, на удаленку рассчитывать не мог.

До обеда всё было тихо, а потом начались неприятности. Сначала забрел мелкий дух двухвостой кошки, которого, правда, удалось задобрить жертвоприношением порции «Вискаса». Ещё и дети при виде необычной «киси» пришли в восторг. Шаманы в элитной стоматологической клинике не работали, персоналу пришлось вспоминать полузабытые школьные уроки. Затем прорвало канализацию, поселившегося там водяного выкурили с трудом. Дружно коротнули компьютеры по вине грозового элементаля. Ценная клиентка выразила возмущение — отражение в зеркале корчило ей рожи. Под потолком плавали розовые облака, как-то очень похабно хихикая. Фикус в горшке внезапно расцвел, вырос едва ли не втрое и, кажется, обзавелся непростым характером. Последним штрихом стало появление гигантского паука, заплетшего паутиной одну из кладовок и отправившего своим видом пожилую уборщицу в обморок.

— Баста! — наконец, не выдержал директор. — Так работать невозможно. Закрываемся.

Жизнь становится удивительна и местами прекрасна (местами — наоборот), когда в паспорте у тебя стоит «Сергей Сергеевич Сергеев». Родители пошутили. А над ними, надо полагать, природа-матушка.

Паспорт он таскал с четырнадцати лет и предъявлял едва ли не каждодневно. Сегодня, судя по всему, тоже придётся.

Трипл-Эс, как его называли, откатился в сторону, больно ударившись плечом о асфальт, и метнул в зеленую обезьяну с единственным глазом во лбу слабенькую Иглу. Знак простой, почти не требующий оболочки и единственный из атакующих, известных ему. К тому же, на форумах поговаривали, что в силу примитивности Иглу не засекают системы слежения, а парень всё-таки надеялся избежать внимания компетентных органов.

Обретший материальность житель ментала ловко уклонился от снаряда, довольно заухал и швырнул в Сергея… Продуктом жизнедеятельности, извлеченным из-под хвоста. Чем ему грозило прикосновение к данной субстанции, молодой псион сказать не мог и узнавать не хотел. Поэтому он перекатился в другую сторону и сразу вынужденно выставил щит — обезьян, скотина, метнул в него второй подарочек.

Они минут двадцать бегали по автостоянке, пытаясь поразить друг друга. Дух, судя по издаваемым звукам, воспринимал происходящее как игру, он периодически останавливался и разражался подбадривающими криками, довольно подпрыгивая на крышах припаркованных машин. Пару раз он отвлекался на охранников, загоняя пытавшихся свалить людей обратно в будку, но всегда возвращался обратно к псиону. Происходящее ему очевидно нравилось.

Веселуха закончилась с прибытием двух мужчин в гражданской одежде, но на автомобиле с надписью «Федеральная служба контроля за деятельностью псионов» по синей полосе вдоль борта. Старший как-то очень быстро изгнал поскучневшего при его приближении обезьяна, младший, сверстник Сергея, подошел к устало рухнувшему на землю парню и принялся нудеть:

— Вы обвиняетесь в незаконном применении псионного знака на территории жилого поселения, на расстоянии менее ста метров от людей…

Серега, с трудом подняв голову, посмотрел на молодого и четко, глядя прямо в глаза, матом послал его.

— Иванов! — раздался голос старшего. Тот недовольно смотрел на них двоих. — Оставь парня в покое. Идём.

Молодой открыл рот, закрыл, покосился на Сергея и трусцой побежал за начальником. Главный почему-то двигался не к машине, а деловитой походкой направлялся в сторону ближайшего пешеходного перекрестка. Спустя несколько секунд на другой стороне улицы раздались крики, грохот, в воздух взлетел и растворился на небольшой высоте фаербол.

Старший перешел на бег.

Глава 8

Видеть Белоснежку в тапочках и кухонном переднике, накинутом поверх домашнего халата, было несколько непривычно. Я редко бывал у неё дома, обычно мы встречались на работе, где она носила форму. Едва открыв дверь и увидев обмякшее тело Светки, уже понемногу приходящей в себя, Ольга деловито подхватила ее на руки и потащила в комнату.

— Что с ней? — спросила она, попутно сама сканируя девушку.

— Папа опять ввязался в какую-то передрягу, — слабым голосом ответила за меня Светка, — а я ему помогала.

— Ей нужен врач? — не заметив повреждений, уточнила подруга.

— Не нужен, — успокоил я Белоснежку. — Это небольшое энергетическое истощение, она высадила свою оболочку почти до нуля. Немного отлежится и пройдет.

Свету уложили на диван в гостиной и заботливо прикрыли пледом. Едва Белоснежка погасила освещавший комнату торшер, девушка тут же погрузилась в глубокий сон.

— Ужинать будешь? — предложила мне гостеприимная хозяйка. — Я суп сварила.

— Из чего?

— Из последних сил. У меня хоть и не семь гномов в хозяйстве, но и один ест за семерых. А тут еще старый друг на огонек заглянул, на кухне сидит. Как чувствовала, что нужно побольше приготовить.

Присутствие знакомой ауры я ощутил на расстоянии пары сотен метров от дома, но все вопросы решил отложить на потом. Теперь этот момент настал: при моем появлении склонившаяся над тарелкой долговязая фигура выпрямилась и приветливо махнула рукой.

— Здорово, Аскет! Вот уж кого не ожидал тут увидеть!

С момента нашей последней встречи Сергей Семенов, больше известный как Студент, практически не изменился. Оклемавшись после полученной в Гнезде травмы и научившись заново ходить, бывший боевой псион окончательно завязал с прошлым и превратился в одного из лучших аналитиков страны, добиться личной встречи с которым стало практически нереально — в силу чрезвычайной занятости и приставленной к нему суровой охраны. Вообразить же себе Студента, вот так вот запросто уплетающего суп с грибами на кухне у бывшей коллеги, было и вовсе невозможно.

— Выходной, — будто прочитав мои мысли, пояснил старый боевой товарищ, — у меня они тоже иногда случаются, веришь, нет? В последний раз это было, правда, уже не помню когда.

— Где Дракон? — поинтересовался я, усаживаясь рядом. Обычно своего мужа Белоснежка одного надолго не отпускала, предпочитая повсюду составлять ему компанию. По мере возможности, разумеется.

— Шурика с его группой в зону прорыва отправили, — сообщил Студент, — разведать обстановку и посмотреть, можно ли как-то заблокировать портал. При этом сама зона понемногу расширяется, вот что самое неприятное. За последние сутки граница доползла до Сходни, а там уже и Химки недалеко. Да и снаружи творится черт-те что, не говоря уже про «внутри».

Не ожидал он меня тут увидеть, ну-ну. И насчет внезапного выходного я тоже сомневаюсь.

Белоснежка поставила передо мной дымящуюся тарелку с ароматным варевом и придвинула ложку.

— Портала там нет. Вернее, порталом является Навий Князь, частично привязанный к центру прорыва. Я не верю в то, что родяне не смогли этого определить, значит, их выводам не поверили или не захотели поверить. Ну, а сам что скажешь?

Студент откинулся на спинку стула и с иронией посмотрел на меня.

— Есть две точки зрения на всю эту ситуацию: официальная и моя личная. Тебе какую?

— Обе. Можно в произвольном порядке.

— Ну что ж, тогда начну с официальной. — Студент в задумчивости постучал пальцами по столу. — На текущий момент нам известно следующее. Случился прорыв ментала в наш физический план, через него был призван высший тёмный дух. С какой целью — тут версии разнятся, инициаторы этого светопреставления хранят таинственное молчание, прикрываясь соображениями секретности. Так вот после призыва прорыв не закрылся, как того следовало ожидать, а продолжает действовать, и через него в наш мир лезет всякая нечисть. Пространство и физические законы в зоне действия прорыва искажаются, у оказавшихся поблизости псионов быстро истощается оболочка. Сами духи, даже воплотившись в нашем мире в какой-либо физической форме, большого вреда не приносят. Могут без причины разгромить магазин или офис, в самом крайнем случае убить кого-нибудь, уронив на голову прохожему фонарный столб, либо столкнув движущийся автомобиль в кювет. Но не более того. На воплотившихся духов действуют знаки, но в целом они малоэффективны: сами обитатели ментала малоуязвимы. Разрушишь ты одну его физическую оболочку, он через какое-то время сформирует другую. Окончательно их уничтожить можно только чем-то высокоранговым, но тогда вмешаются старшие, обозленные гибелью слуг. Нафиг надо. Ситуацию изучили и так, и эдак, и посчитали, что развеять воплотившихся духов и изгнать обратно в ментал невоплотившихся — нашим спецслужбам по силам. Что же касается растущей аномальной зоны, то аналитики считают, что по мере удаления ее границ от эпицентра интенсивность воздействия будет падать, и на определенном расстоянии иссякнет совсем. В общем, государевы люди глобальной угрозы в происходящем пока не видят.

— А ты? — Белоснежкин суп и впрямь оказался необычайно вкусным, но внимать рассуждениям Студента ничуть не мешал. Тот перестал улыбаться и мгновенно посерьезнел:

— Я думаю, они ошибаются. Мы отправляли несколько групп в зону прорыва, с одной ты вроде как даже столкнулся нос к носу. Никакого ослабления вблизи границ внутреннего периметра не наблюдается, пространство искажается практически одинаково во всей внутренней части зоны, что возле рубежа, что в окрестностях бывшего капища. Мелкие духи продолжают упорно лезть в наш мир: им тут хватает и пищи, и развлечений, и со временем этот поток вряд ли иссякнет. Но не это самое паршивое. Я провел кое-какие расчеты и получил крайне любопытный результат. Зона прорыва не просто расползается. Скорость ее расширения растёт, Аскет.

Плохо. Очень плохо. Не для псионов — те отобьются, для обычных людей.

— Ты сообщил об этом?

— Разумеется, сразу же. Но меня не услышали. Там… — Студент демонстративно поднял глаза к потолку. — Там предпочитают верить, что все под контролем. Потом они убедятся, что ошибаются, но будет поздно. И это приводит нас ко второму вопросу, ради которого я решил в кои-то веки взять свой законный выходной и дождаться тебя здесь, Витя.

Значит, наша встреча действительно не случайна: выдающихся аналитических способностей Студента вполне хватило на то, чтобы спрогнозировать мое появление в доме Белоснежки и Дракона, — тех немногих, к кому я всегда могу обратиться за помощью в случае крайней необходимости.

— И что же показали твои расчеты?

— Сходня окажется внутри зоны максимум через двое суток. Москва целиком — через две недели. Дальше пока не знаю. Если не остановить этот процесс, спустя несколько месяцев пятно накроет половину континента. Положим, изгнать Князя обратно в ментал смертным не под силу — противостоять сущности такого ранга не в состоянии даже самые могучие псионы. Но он исполняет чью-то волю. Значит, остается только одно: уничтожить вызвавшего его шамана. Для начала требуется выяснить, кто он такой.

Студент испытующе смотрел на меня. Я неторопливо доел суп и отодвинул опустевшую тарелку в сторону.

— Не знаю. До недавнего времени я вообще не подозревал о существовании шамана такой силы. И это очень странно, ибо так или иначе он должен был как-то себя проявить. Наш мирок слишком тесен, в нем невозможно скрыть свои способности и остаться в тени. Из специалистов сопоставимого уровня мне лично знаком только Покойник, но высшие духи — не его профиль, да и при всем уважении к Андрею его способностей для такого подвига явно недостаточно… Вернее, они лежат в иной плоскости. Кроме того, я побывал возле капища сразу после ритуала. Аура призывавшего мне не знакома. Так что ни личности, ни мотива. Единственное разумное объяснение — его прикрывает какая-то из серьёзных контор. Ищи среди своих.

— Ауру можно и подделать, — поморщился Студент, — что же до мотива, то он как раз более или менее понятен. Еще до всей этой эпопеи с твоим путешествием по параллельным мирам кое-то из высших должностных лиц считал тебя совершенно неконтролируемым и крайне опасным. Согласись: высший псион, да еще и сильнейший на планете ментат, от которого неизвестно, чего ожидать, — это серьезная угроза всеобщей стабильности. Особенно с учетом того, что после визита в королевскую камеру Амазонского Гнезда у этого псиона в голове завелись не то тараканы, не то чужаки. И чем дальше, тем меньше этот самый псион своими реакциями и образом мыслей похож на человека. Подумай, кто-то ведь наверняка пытался посадить тебя на короткий поводок, чтобы все время оставался под присмотром?

Я невольно вспомнил недавний разговор с теперь уже отставным генералом Сергачевым, его настойчивое предложение бросить все, чтобы продолжить карьеру в политике, и кивнул. А ведь Сергачев явно намекал, что предложение это возникло не на пустом месте, и лучше его принять, чтобы не стало хуже.

— Ну а после… — Студент вздохнул и постучал ложкой по опустевшей тарелке. — Вить, вот поставь себя на место высших государственных чиновников и подумай, как ты сам отнесся бы к тому, что могущественный псион девятого уровня, которого в свое время чужаки крепко приложили по голове, рассказывает каждому встречному, будто он побывал в другом мире, или сумел проникнуть в будущее, или что его похитили инопланетяне…

— Не каждому встречному, я мало с кем делился информацией, — заметил я. — Мне уже говорили, что меня считают сумасшедшим.

— Далеко не все, — ухмыльнулся Студент. — Открою тебе страшную тайну, как другу. После того как твой регистратор перестал подавать сигналы и те, кто по долгу службы должен был за тобой присматривать, впали в панику, а потом ты как ни в чем ни бывало объявился целехонький и стал травить байки про контакт с чужаками, кое-кто решил, что ты погиб. А затем воскрес. На третий день, что характерно.

— То есть, я — ходячий мертвец?

— Ходячий мертвец, зомби, чужак, принявший облик покойного Аскета. Ведь твое поведение после возвращения очень сильно изменилось, и, признаюсь, меня самого это тоже немного пугает.

— Вынужденная мера. Другого способа скрыться от Навьего Князя я не нашел.

Студент с минуту пристально разглядывал мое лицо, затем вздохнул.

— Ладно, верю. Но то — я, я тебя уже тысячу лет знаю. А кто-то явно психанул. И решил, что раз среди живущих в нашем мире псионов равного по силам противника, способного тебя уничтожить, нет, нужно искать такого в мире потустороннем. Тебя пытаются убить, раз уж остановить не получилось, и в этом есть определенная логика. Смотри сам: из больницы ты сбежал, любимое детище Моисея Львовича так вообще разнес по кирпичику, старик очень расстроится… Да еще и навел панику среди псионов, самовольно, без чьей-либо санкции, объявив всеобщую эвакуацию. Ты хоть представляешь, что в стране началось после твоего сообщения? То есть, самые страшные предположения тех, кто призвал по твою душу Князя, ты пока что благополучно подтверждаешь.

Выходит, тюрьму для псионов проектировал и строил Коробковский институт, на благо которого я трудился несколько последних лет. Интересно, чего я еще не знаю об этом замечательном учреждении и его добродушном руководителе?

— Значит, на помощь государства мне теперь рассчитывать не приходится.

— Более того, тебе стоит его опасаться в первую очередь. Для властей ты сейчас свихнувшийся и вышедший из-под контроля псион, ментат, и маньяк-психопат, представляющий не меньшую опасность, чем разбушевавшийся Навий Князь. А то и большую. Ребята, которые знают тебя лично, будут на твоей стороне, а вот все остальные… Что?

Студент по складу характера — логик, он привык действовать рационально. Это его достоинство, в числе прочих качеств поднявшее его на высшую ступень среди прогностов. Он, кстати, и ментат сильный, только его способности больше направлены не вовне, а внутрь себя, на собственное сознание. При другом развитии ситуации именно к нему я мог бы обратиться за помощью в выявлении своей третьей, «чуждой» грани.

Однако, как известно, за всё надо платить. Студент слишком привязан к реальности, поэтому разучился видеть принципиально новые возможности. Разучился мечтать, попросту говоря.

— Скажу прямо: Князь и его контрактор меня не волнуют. Это чисто техническая проблема. Высший дух не захочет долго пребывать в материальном мире, поэтому сам постарается ограничить своё присутствие. Вот увидишь, зона скоро остановит свой рост. Что касается мелких духов, прущих оттуда потоком — примерно так сейчас живут в некоторых районах Африки. В Конго, например, или Ботсване. Неприятно, конечно, что Москву захватит, но, возможно, оно и к лучшему. Власти станут сговорчивее.

— В смысле? — настороженно спросил Студент.

Я выложил на стол регистратор.

— Каков прогноз?

— Не особо, — поморщился Сергей. Он сразу понял, что я имею в виду. — Двадцать процентов, что обойдётся без крови. Девяносто — за формирование некоего феодально-магического общества. Если пройдём по мягкому варианту, будут у нас «Звездные войны», только в рамках Солнечной системы. Ну а в худшем случае вообще ничего не будет, разве что амебы выживут.

Где есть действие, там всегда появляется противодействие. Закон природы, одинаковый для физики и философии. Псионы, особенно высшие, не подконтрольны властям, поэтому те разрабатывает меры, позволяющие повысить уровень контроля. Это естественно. Проблема в том, что действуют они по привычным шаблонам, в первую очередь запретительным. То самое пресловутое «тащить и не пущщать», забитое в подкорку и превратившееся в паттерн поведения. Он удобный и раньше срабатывал, зачем его менять?

Затем, что с нами он не сработает. У нас другие критерии успешности, в которые деньги, высокие должности, уровень ответственности укладываются не всегда. Если я сейчас откажусь от всех постов и регалий, я не перестану быть тем самым Аскетом, моё влияние не пошатнется. Точно так же другие «девятки» не зависят от сторонних ресурсов, общественного мнения, гражданского законодательства и остального, критичного для обычных людей.

Мы не укладываемся в систему. И мы слишком сильны, чтобы нас игнорировать. Студент прав — конфликт неизбежен.

— Нейтральная земля. Предположим, я найду способ обеспечить территорию, находящуюся вне юрисдикции человеческих властей.

— Ааа…

Студент мгновенно понял несказанное. Ум, привычный к расчету сложнейших комбинаций, анализу огромных массивов данных сразу понял, на что я намекаю. Что я предлагаю. О чем умолчал сейчас и что скрывал раньше.

— Прежде ни у кого не получалось, они не шли на контакт, но если у тебя получится… Да, это шанс. Разделение может стать выходом.

— В таком случае, ответь мне ещё на пару вопросов.

Интерлюдии 3, 4

В двадцать лет организм позволяет веселиться всю ночь, а на следующий день без особого напряга отсидеть три пары лекций в универе. В сорок так не получится — головушка бо-бо.

Павел с некоторым трудом доковылял до стола, плюхнулся попой на твердую скамью и с наслаждением присосался к полуоткрытой бутылке минералки. Остатков воды не хватило, и он подтянул себе кувшин с морсом. Только когда жидкость едва ли не начала литься из ушей, он с удовлетворенным вздохом отставил кувшин в сторону и огляделся вокруг.

Макс, с помятым видом, сидел рядом, что-то листая на экранчике смартфона. На приветствие он ответил мычанием и оторвался от своего занятия только для того, чтобы бросить:

— Новости посмотри. В Москве и Московской области режим ЧС введен.

— Чего так? — хрипло спросил Паша.

— Родяне чего-то намудрили, у них из капища в Зеленограде духи косяками лезут. Забыл, что ли? Ночью к нам парочка прилепилась, ты ж сам их ромом поил.

Прижав прохладный кувшин ко лбу, Павел принялся вспоминать. В бане сидели, в озеро прыгали, потом за стол пошли, поздравили именинницу, где она, кстати? Шурик принес какой-то особенный самогон, клялся, что ни в одном глазу от него и пьётся легко. В этом он не соврал — да, легко. Дальше в памяти провал. Вроде бы, всплывала косматая медвежья башка в полицейской фуражке, причем медведь очень логично рассуждал на тему политики и высказывал здравые идеи.

Псионом вообще и шаманом в частности Павел не являлся, но кто в современном мире хотя бы немного не разбирается в способностях жителей ментала?

— Значит, мишка мне не приснился, — сделал вывод мужчина. Слава Богу, он-то начал думать, что пора завязывать! — Он дух, что ли?

— А? Нет, он обычный, его Васька вместе с дрессировщиком ночью откуда-то притащил, — обломал надежды Макс. — Они утром свалили. У алтаря посмотри. Ну, вон, видишь три покрышки в кучу сложены и сверху куст посажен? Это и есть алтарь. Мы его вчера освятили, полбутылки Блэк Джека вылили и ещё чего-то. Ленка, вроде, масла зачем-то притащила, банку кукурузы консервированной… Не помню. Короче, эта парочка там сейчас дрыхнет.

Следующие десять минут прошли в борьбе между требованиями организма, желавшего лечь на мягкое и если не умереть, то хотя бы заснуть, и любопытством, требовавшим взглянуть на настоящих духов. Победила физиология. Сходив в туалет, Паша, решив, что всё равно на ногах, сделал крюк на пути в кроватку и завернул к алтарю.

Макс не соврал. Два духа — маленький человечек с крылышками и полуметровый зеленый змей с радужным гребнем, идущим вдоль всего тела — сопели в корнях куста, трогательно обнявшись. Надо бы его, полить, что ли, пока не засох. И земли натаскать.

Поглазев на них минут пять, Паша вернулся за стол. Организм смилостивился и пришел к выводу, что он ещё ого-го, готов продолжать функционировать, отдых ему не нужен. Народ потихоньку собирался там же, отдельные личности внушали к себе ненависть здоровым видом, другие мрачно сидели за столом, с отвращением смотрели на еду и вяло обсуждали последние новости. Кто-то притащил большой планшет и включил его на полную громкость, вот его и смотрели.

В целом, события не радовали. Так уж сложилось, что полноценных псионов среди собравшихся не было, но, во-первых, у кого-то нашелся родственник, у другого коллега по работе, третьи в одном классе учились и продолжали поддерживать отношения. Во-вторых, процедуру активации оболочки перед окончанием школы проходили все подростки, за исключением особо отбитых, состоящих на учете в полиции. Да и в целом информации в сети хватало, тема псионики и всего, связанного с ней, часто муссировалась в прессе и была любима блогерами. В реалиях люди разбирались и масштаб происшедшего могли представить.

Как следствие, ничего хорошего они не ждали.

— Это, считай, второй Чернобыль.

— Нет, после закрытия дырки грань восстановится и физика вернётся в норму. Ну, может, какое-то время остаточные явления в центре будут, но не особо долго. Только духов придется ловить — они мелкие, сами не уйдут.

— Родяне доигрались.

— А я, вообще, не понял, что произошло. Капище в Зеленограде, Аскет с кем-то дрался в Истре. Они на него кого-то натравили, что ли?

— Да нахрена им?

— Мало ли. Слышал же — говорят, у него с психикой не всё стабильно.

— Угу, как же. Я интервью с его бывшим бойцом смотрел, тот говорил, у Аскета крыша поедет у последнего. Ментаты с ума не сходят.

— Нам-то чего делать? Я, например, уехать не могу.

— Тебе и не надо, ты ж не псион.

— И чё? Вон, взгляни — на покрышках дрыхнут. Эти хоть мирные.

— В сети пишут, инцидентов не особо много…

Дальше слушать Павел не стал. Последний день отпуска подходил к концу и его хотелось провести с толком, поэтому он встал и пошел купаться. Прорыв из мира духов ему, конечно, спокойствия не прибавил, но мужчина решил не забивать себе голову и бороть проблемы по мере возникновения. Авось пронесет.

Жена позвонила очень удачно — он как раз вышел на крыльцо перекурить.

— Привет. Ты сегодня во сколько дома будешь?

— Без понятия. У нас всё отделение одержимыми забито, они в коридорах лежат, к каталкам привязанные. Похоже, ближайшую пару дней я здесь ночую.

— Подожди, — напряглась Полина. — Какие одержимые? Я читала, через грань просачиваются сущности не выше двойки по шкале Грозова, им силенок не хватит человека подчинить.

— Зато их много. Находят человека со слабой волей или дырявой оболочкой, залезают в него и сидят. Насчет слабости ты права — что-то особенное сделать они не в состоянии. Но галлюцинацию навести или глубокий сон наслать много силы не надо. Так что ты детей из садика забери и никуда из квартиры не выходи. Насчет отпуска с директором говорила?

— Он ни в какую. Считает, что скоро всё закончится, поэтому обойдусь без отпуска.

— Увольняйся, — сразу предложил врач. — Денег хватает. А сколько времени вся эта фигня продлится, неизвестно. Я тут заявление на портале родян почитал, очень уж оно невнятное.

— А коллеги твои что говорят?

— Коллеги считают, что надо либо задобрить высшего духа, поддерживающего прорыв, либо грохнуть всех, его призвавших. Второе проще. Но в любом случае, дело это не быстрое, так что лучше смотаться из города куда подальше. Серьёзно говорю — увольняйся.

В отличие от всех предыдущих раз, сегодня Полина отказываться не стала.

— Я подумаю.

Глава 9

Кличку Монах получил за то, что никакая это не кличка. Он действительно монах одного из буддийских монастырей в Китае. Нет, не Шао Линя — его настолько достали упоминаниями в прессе и тупыми вопросами, что за «Шао Линь» он может в рожу двинуть. Хороший метаморф, сильный ментат. Чрезвычайно авторитетный псион, чьё слово высоко ценится по всему миру. Причем и среди обычных людей — тоже.

Как и все мы, Монах тесно связан со спецслужбами своей страны, даром, что сейчас формально частное лицо и вернулся в монастырь. Так что с точки зрения наших безопасников, я намерен разгласить стратегическую информацию, сообщив о своем посещении мира чужаков. С другой стороны, никаких подписок я не давал, да и вовсе, как недавно выяснилось, считаюсь сумасшедшим, то есть могу нести любую чушь.

Откликнулся он быстро, словно ждал моего зова. Скорее всего, действительно ждал — подобный ход напрашивается, если предположить, что я вменяем и намерен продолжать конфликт. И если у меня была веская причина исчезнуть недавно. Думаю, он что-то почувствовал или китайские предсказатели заметили связанные со мной колебания будущего, потому что недавно Монах собирался приехать в Россию. Теперь, когда я в Китае и беседую с ним, поездка утратила смысл.

— Хорошо у тебя здесь.

Лю Вэй, таково настоящее имя Монаха, много времени проводит в садике рядом со своим домом. У них в монастыре дедовщина, то есть руководство живет не в кельях, а в отдельных домиках. Недалеко горы, сразу за оградой начинается бамбуковый лес… Красивое место.

Мы с Монахом часто работали вместе по самым разным вопросам. Знакомство началось в Средней Азии, когда Россия и Китай совместно чистили Гнезда в тамошних пустынях, затем продолжилось в Амазонке. После исхода чужаков с Земли тоже встречались, хотя и реже, но связь поддерживали. Сообщество высших псионов — коллектив узкий, спаянный взаимным пониманием и, зачастую, общими интересами, не имеющими отношения к стране проживания или даже противоречащими оным. Лю Вэй, например, из-за совместной работы с Дедом и Птичкой, одной чилийской специалисткой по метаморфизму, был вынужден уйти с большинства официальных должностей. Впрочем, его авторитет отставки не пошатнули.

— Разве твое текущее состояние позволяет испытывать эмоции? — полюбопытствовал Монах.

— Не делай из меня совершенную ледышку. То, что базовая часть моей личности сейчас на втором плане, не означает полного отсутствия влияния с её стороны. К тому же, оценить природную гармонию способен даже компьютер — если только он правильно запрограммирован.

— Отвратительное сравнение! — поморщился буддист. — Ты прекрасно знаешь, что искусственный интеллект чувствовать не способен, во всяком случае, сейчас. За исключением тех гибридов, которых штампуют хунганы Африканского Союза.

— Если есть одержимый духом компьютер, то рано или поздно появится программа, полностью имитирующая естественный эффект. Можно сказать, искусственный дух. Появление псионов, конечно, замедлило развитие в ряде областей, но в большинстве наук оно привело к серьёзным прорывам.

— Давай не будем обсуждать эту тему, — попросил Лю. — Иначе мы, как всегда, зацепимся языками, что бы не значило это ваше русское выражение, и проспорим весь день. Лучше расскажи, что с тобой произошло. Я, конечно, в общих чертах в курсе, но мне интересна твоя оценка.

— Как скажешь. События начались с того, что мне показалось, будто бы я ощутил присутствие чужаков…

Рассказ, сопровождаемый многочисленными мысленными «расшифровками», продолжался почти час. Непредставимо много времени по меркам ментатов, способных усваивать крупные пакеты информации едва ли не мгновенно. Но, во-первых, Монаху требовалось время на попутный анализ, во-вторых, нам хотелось бы в случае необходимости иметь возможность утверждать, что даже частичного слияния разумов не было. Уже сейчас очевидно, что моему рассказу многие не поверят — не захотят поверить. Когда Лю скажет своё слово, обвинения в том, что я заставил его принять нужные мне факты своими способностями, неизбежны.

— Так чего ты хочешь? Светлану можешь приводить хоть сейчас, будем счастливы видеть её нашей гостьей, сколько потребуется. Не здесь — монастырь мужской, но проблем с размещением нет. Только, уверен, ты задумал что-то ещё.

— Так и есть.

Я поставил чашку на столик. Разговор со Студентом не просто заставил задуматься о событиях и вещах, прежде проходивших мимо внимания. Впервые за долгое время я начал думать на перспективу. Не для себя — для всех псионов и, по большому счету, для человечества. Мысли бродили разные, скакали по верхам, и сейчас представилась неплохая возможность их сформулировать.

— Изначально я планировал просто провести тебя в мир чужаков, попутно показав методику перехода. Раз уж наши занимаются непонятной вознёй, пусть хотя бы Китай присматривает за обстановкой. Вдруг оттуда сюда кто-то пролезет?

Монах кивнул. Мотив, для любого ветерана понятный.

— Но сейчас я немного пообщался со Студентом… Знаешь, я хотел бы попробовать установить с чужаками полноценный контакт. Они, к слову, себя называют просто Слугами.

— Ты с ними уже общался, — сделал вывод из последней фразы Лю.

— Совсем немного. Тогда я был не готов и, откровенно говоря, не то это занятие, чтобы заниматься им без страховки.

— Ну да, ну да… А получится?

— С духами же как-то общаемся, — чуть пожал я плечами. — Взаимодействие неизбежно. Рано ли, поздно ли, но либо чужаки снова придут к нам, либо мы нагрянем к ним с ответным визитом. Мне не хотелось бы участвовать в новой войне. Значит, надо договариваться, находить общий язык.

— Аскет, пусть сама идея мне нравится, не могу не напомнить, что мы всё Вторжение пытались хоть как-то понять их. Безуспешно, — Монах аж чашкой в воздухе погрозил, придавая веса своим словам. — Сотни лабораторий по всему миру успеха не добились, а ведь не самые глупые люди в них работали. Но — ладно, верю, у тебя получится. Всегда подозревал, что тот спуск в камеру Хозяина тебя кое-чем наградил. Так?

Его острый взгляд меня оставил безучастным.

— Он вложил в меня интерпретатор смыслов. Это не переводчик, это нечто большее, практически полноценный ИИ.

— И его не нашли при проверках?

— Не тот у людей уровень знаний, чтобы его обнаружить. К тому же, до недавнего времени он не давал о себе знать.

— Ты поэтому из Службы тогда ушел, — утвердительно сказал Монах. — Хорошо. Положим, у тебя получилось, нас не убили и мы умудрились вернуться домой целыми. Нам ведь ещё людей убеждать, понимаешь? Причем тебе ни один пророк не скажет, что чиновникам в голову придёт, но, исходя из личного опыта, реакция будет агрессивной. Предложения есть?

— Есть. Правда, оно не совсем обычное. Сначала вопрос: каким ты видишь роль псионов в обществе обычных людей лет через десять?

Не считая нужным сдерживаться, китаец скривился. Любой старший псион неизбежно на одном из этапов своего пути получает подготовку аналитика. Обстоятельства складываются таким образом, что ты либо застреваешь, платя за ограниченность темпом развития, либо учишься вникать в суть процессов. В нагрузку получаешь критический взгляд на мир и скептическое отношение к названию «человек разумный». Нет, далеко не всегда разумный.

Человечество оказалось не готово к появлению в себе клеток, обладающих сверхъестественными, по его меркам, способностями. Ему в определенном смысле не повезло. Псионов слишком мало и они слишком слабы, чтобы взять власть. Будь псионов меньше и будь они не столь полезны и сильны, их бы просто уничтожили. Равновесия тоже нет, потому что идущие по всему миру процессы интеграции имеют четкую направленность — ограничение использования способностей до минимально возможного. Скоро дойдёт до того, что запретят банальное чтение ауры, причем я не утрирую. Законопроект «Акт о праве на личную тайну», продвигается демократической партией в Штатах. В России и Китае полегче, но тенденция ужесточения контроля тоже очевидна. В результате получается, что чем сильнее псион, тем меньше у него возможностей свою силу использовать, причем с каждым годом запретов налагается больше. Конечно же, напряжение растет.

Ответная реакция неизбежна. Студент подогнал закрытую статистику, из которой следует, что количество правонарушений с участием псионов не просто увеличивается. Больше становится организованных групп, активно выражающих недовольство существующими порядками, растет численность участников в этих группах и сочувствующих им. Конечно, современные методы слежки позволяют поставить под контроль практически каждого гражданина — но что делать, если чиновники, ответственные за учет настроений, тоже начинают роптать? Ведь в том же МВД без псионов не обходится.

Учитывая накопившиеся противоречия между странами и внутри них, вероятность силового сценария выхода из кризиса, читай — большой войны, очень велика. Причем войны не только и не столько междоусобной, сколько гражданской. Страны будут воевать друг с другом и попутно внутри себя.

Монах, разумеется, всё это прекрасно знал. Китайская школа пророков будет посильнее нашей, а он, в отличие от меня, всегда держал руку на пульсе и связей с источниками не терял.

— Сначала кровь, потом — территориальная сегрегация, раздельные поселения, — отпив чая с таким лицом, словно помоев хлебнул, сообщил он. — Я озвучиваю наиболее мягкий вариант у нас. В других странах, сам понимаешь, своя специфика, да и в Чжунго нет гарантий, что всё пройдёт именно по этому сценарию.

— У нас то же самое. По нашим прогнозам, наименее пострадают бедные страны Африки и Азии, но там псионов мало, нам проще эмигрировать туда, где легче живётся.

— Не думаю, что Европе придется тяжелее всего. Там давно отработаны системы контроля, они умеют прижимать бунтарей.

— Эффективность бюрократических механизмов, в том числе антитеррористических, в Штатах и Евросоюзе зависит от единства элит. А с ним у них в последнее десятилетие сложности, — возразил я. — Впрочем, неважно. Давай-ка подробнее о раздельных поселениях. Ты помнишь, как Гнезда образуются?

— Само собой. Сначала камера, потом один ярус, затем подземный этаж с выходом.

— Иными словами, у чужаков есть технология, позволяющая создавать свернутые пространства. Территории, не принадлежащие ни одному из государств мира.

Монах выпрямился. Вот только что сидел в вольной позе, попивая чаёк из простой глиняной чаши возрастом лет пятьсот, и вдруг он медленно распрямляется, на глазах превращаясь из философствующего сибарита в жесткого, собранного вождя.

— Ты хочешь создать свою страну.

— Ограничения надоели. То, что я осознаю их необходимость, не означает, что они мне нравятся.

Шансы заполучить способ создания карманной реальности, умения надувать пространственные пузыри Монах оценивал невысоко. Но в то же время он понимал, что договариваться с чужаками, раз уж те оказались нашими соседями, надо. Расстояние не имеет значения для расы, способной сворачивать пространство в трубочку, для неё важны координаты, а можно не сомневаться, что рано или поздно проход на Землю они найдут. И что тогда? Снова воевать не хочется, своих проблем хватает.

Короче говоря, программа минимум — наладить контакт, остальное считается бонусом.

Немного подумав, Монах заявил, что ему нравится хорошая традиция собираться на троих и предложил позвать Паладина. Дескать, в будущем, когда вернемся и нам власти начнут мозг клевать, его помощь очень пригодится. Эрик Таггарт известен зашкаливающей прямолинейностью, благодаря которой его в своё время выперли со всех постов и заставили переехать жить в Австралию. Его репутация среди псионов, да и обычных людей, от этого только выросла. Он, вероятно, сильнейший в мире боевик, и отмахнуться от его слова в западных странах не смогут, даже если захотят — Паладин слишком уважаем.

Я против общества Таггарта не возражал. У нас нормальные отношения, пусть мы и редко встречаемся, а присутствие представителя запада на переговорах пойдёт в плюс. Проблема-то общемировая. Я бы ещё кого позвал, того же Папу Джима, например, просто сомневаюсь, что двоих вытяну с одной попытки.

Таунсвилл встретил нас прохладой и сухостью. У них тут сейчас зима, интернет пишет, температура опускается до целых плюс трех градусов. Не хотел бы я здесь жить. Подозреваю, что Паладин — тоже, но из всех англоязычных стран у Австралии самые мягкие законы, регулирующие деятельность псионов, а ещё он основал здесь собственную школу. Кадетский корпус. Служить в госструктурах Таггарт отказывается, потому что ушел из них со скандалом, быть наёмником или тренировать их считает недостойным, зато возиться с подростками ему, внезапно, понравилось. В плане национальности среди его учеников полный интернационал, преобладают выходцы из второстепенных стран, желающих заполучить себе хороших боевиков, не связываясь с тяжеловесами мировой политики.

— Надолго уходим?

Убедить его оказалось даже проще, чем Монаха. А в сумасшествии его и самого когда-то обвиняли, поэтому слухам насчет меня он не верил.

— Как получится. Сутки на акклиматизацию, сколько времени займут сами переговоры, неизвестно.

— Стимуляторов побольше возьми, — посоветовал сидевший за столом с кружкой кофе китаец. По его словам, лучше кофе, чем местный чай. — После перехода организм будет перестраиваться, ресурсы ему понадобятся.

— Мы никаких вирусов на Землю не притащим?

— Хорошо, что напомнил, — поблагодарил я.

Вызванный через ментал Данил сначала долго ругался, потом сообщил, что, вроде бы, ничего опасного в анализах они не нашли. Есть незнакомые микроорганизмы, но людям они, по первоначальным проверкам, не опасны. Гарантии он не даёт, точно так же не готов сказать, во что пришлые мутируют в земной биосфере.

— Поздно дергаться, — спокойно заметил Монах, выслушав сообщение. — Аскет уже здесь. К тому же, вряд ли матушка-природа породила нечто худшее, чем закрытые биолаборатории. Мне недавно попался на глаза забавный доклад… Как думаете, кто разрабатывает смертельные вирусы под носителей «золотого гена»?

— Штатовцы?

— Все. Вообще — все.

«Золотым геном» в обиходе называлась комбинация генов, значительно повышавшая вероятность становления человека псионом. Вообще-то, генетика с псионикой напрямую не связана, просто статистика показывает, что те, у кого указанная комбинация есть, барьер десяти единиц пробивают чаще. Иными словами, инициируются в полноценных псионов.

— Ну а что ты хотел? — заметил я. — Нормальный шаг при угрозе тотальной войны. Укладывается в логику.

— Да, но всё-таки сознательно жертвовать семью процентами населения ради сомнительного преимущества как-то чересчур. Не говоря уже о том, что всегда существует риск утечки готового штамма. Психов хватает, сами знаете. Паладин, у тебя тут, кажется, недавно стреляли?

— Подъехали сектанты «Чистой расы» и шмальнули из тяжелого гранатомета. Установили его в кузове пикапа.

— Вот потому я и живу в монастыре. У нас таких происшествий не бывает.

— Да потому что вокруг твоего монастыря закрытая зона на сотню километров!

Сборы много времени не заняли. У Монаха имелся собранный рюкзак, который он прихватил с собой перед перемещением в Таунсвилл, а для меня Таггарт распахнул закрома склада. Пока он через секретаря отдавал указания на кухне, я подобрал себе камуфляжную форму, ботинки и набор необходимых в походе мелочей. Припасов решили брать, исходя из недели пребывания, больше вряд ли понадобится — мы или договоримся, или нас убьют. Ну или на подножный корм перейдём.

Лю с довольным видом наблюдал за беготнёй Паладина. Он-то всего лишь вызвал послушника и сообщил, что «вместе с уважаемым Аскетом отлучится на некоторое время по делам, посетить мир чужаков». Здоровенный парень с военной выправкой мускулом не дрогнул, хотя аура у него задрожала от потрясения. Поклонился, спросил, когда ждать уважаемого мастера. Всё. Таггарт, в противоположность ему, почти час заместителям указания раздавал.

— Закончил, — присел он наконец-то рядом. Пожаловался: — Всегда так. Перед отъездом постоянно какие-то срочные дела появляются. Как через ментал пойдём?

— Сначала я перейду в Амазонское Гнездо, вы идите ко мне. На всякий случай примите, — я сбросил им текущий слепок своего сознания.

Таггарт, ментат слабенький, закатил глаза, расшифровывая пакет. Монах недовольно цокнул языком.

— Ну ты и перекроил себя, Аскет…

— Зато жив остался. Я пошел, жду вас через пару минут.

Меня, вроде, колотило меньше.

Пока Монах и Паладин валялись на полу, приходя в себя после перехода и последующего отравления, я занимался установкой временного лагеря. Палатку раскидывать не стал — мы здесь не задержимся, ограничился заваркой чая и извлечением из недр рюкзака трех бомж-пакетов.

Китаец, как и следовало ожидать, оправился первым. Со стороны казалось, будто он по-прежнему лежит без сознания, но аура еле заметно изменилась, подавая признаки пассивного сканирования окружения.

— Чисто. Вблизи никого нет.

— Ох! — слегка демонстративно закряхтел Монах. — Не ожидал таких напрягов. Сколько меня ломало?

— Пятнадцать минут. Паладин, видишь, ещё не очнулся.

— А я ему говорил, что метаморфизм — штука полезная. Так нет, уперся в свои знаки!

Справедливости ради — не только знаки. Таггарт очень хорош в работе с грубой энергетикой, хотя совершенствованию физического тела мог бы уделять больше внимания.

— Можешь умыться, воды здесь достаточно.

— Правильная мысль.

Не обращая внимания на холод, Монах стащил с себя пропотевшую одежду и принялся обтираться. Организм, приспосабливаясь к обстановке, избавлялся от лишнего привычным путём, поэтому как минимум нижнее белье стоило сменить.

Скоро очнулся Паладин. Лю Вэй совершенно точно заметил, что метаморфизм помогает приспособиться к изменившейся внешне среде, в том числе к слегка отличающейся атмосфере. Воздух тут не ядовитый, но отличия от земного в составе есть.

Дорогу я помнил, поэтому не сомневался, что проблем с выходом на поверхность не возникнет. Получится ли вернуться, если идти всем троим? Положим, меня, за счет сидящего в сознании Исполнителя, чужаки не тронут, но другие люди для них не более чем объекты нападения. Или, правильнее сказать, испытания-исследования. Переживут ли Паладин и Монах это самое исследование — вопрос открытый. Поэтому перед тем, как отправиться в путь, мы сутки убили на изучение метода перехода из мира в мир. Я показывал, как ощущать пространство, мысленно вычленять нужный его сегмент, создавать структуру переноса… Коллеги матерились, получалось у них плохо.

К тому моменту, когда они начали понимать суть и сделали по переходу каждый, силенок у них не оставалось. Выглядели оба выжатыми, словно долго занимались чем-то очень тяжелым. Собственно, так оно и было. То, чему я их сейчас учил, частично создано нелюдью и не для человеческих мозгов предназначено, под это не существует базовых понятий и освоение приходится вести с нуля. Так что нагрузка очень большая, мои спутники быстро справились и хорошо держались.

Неудивительно, что нам, учителю и двум ученикам, потребовался отдых. Вышли на поверхность мы только на третий день прибытия.

— Куда теперь?

— Гнездо в той стороне, — указал я рукой. — Я хочу поймать кого-то из Младших и через него попробовать связаться с одним из Старших. Не знаю, существует ли более высокий уровень, но выйти сразу на него не получится.

— У них вообще какое устройство? — спросил Паладин. — Страны есть, общее правительство или ещё что?

— Ничего подобного. Зачем им правительство, если есть воля Господина? Тактически достижением поставленных задач занимается каждое Гнездо, при необходимости они объединяются под руководством одного из Старших. Амбиций у них нет, поэтому альянсы устойчивы и не разваливаются без веского повода.

— У нас так никогда не будет, — заключил Таггарт под смешок Монаха. — Ладно, идёмте.

Мир, природа Монаху и Паладину понравились. Человек может здесь жить, псион — тем более. Монах наскоро проверил воду, землю, растения и пришел к выводу, что отличия от земных очень незначительны и основание потенциальной колонии не столкнётся с особыми сложностями. Если исключить чужаков, разумеется. Обмен способов создания пространственных лакун на что-то полезное выглядит реальнее, чем разрешение местных хозяев жить рядом с ними.

Примерно через час мы наткнулись на примитивного низшего. На этот раз я не скрывал своё присутствие, поэтому тварь быстро заметила нашу группу и попыталась напасть. У неё, конечно, не получилось, мы быстро её спеленали и подошли поближе. От моих спутников повеяло недовольством — они на каком-то глубинном уровне надеялись, что я ошибаюсь и к нашим старым знакомым обитатели этого мира отношения не имеют. То есть мозги всё понимали, но червячок сомнения точил. Сейчас они видели, что сходство не случайно, отчего настроение у обоих ушло в минус. Не особо глубоко, всё-таки надежда была слабенькой.

Лично я попытался порыться у твари в сознании и, не сходя с места, связаться с контролирующим её существом более высокого ранга. Несмотря на возникшие сложности, приведшие к частичному переходу меня в состояние Исполнителя (пленный чужак мгновенно перестал порываться напасть на меня и полностью переключился на два других объекта), попытка не удалась. Низший, связанный с данным примитивом, только собирал информацию, на самостоятельные решения он был не способен. Я конечно, мог бы попробовать продолжать, но с высокой степенью вероятности тварюжка тогда прекратила бы функционировать, не выдержав нестандартной нагрузки. Проще следовать первоначальному плану и найти Младшего.

Стаю из пяти примитивов и одного Младшего мы заметили издалека. Они нас, спустя короткое время, тоже.

— Хамелеона не сильно бейте, он нужен живым. Остальные — лишние.

— А ничего, что мы переговоры начинаем с уничтожения чужого имущества? — уточнил Монах.

— Примитивы для того и предназначены. На их создание идет мало ресурсов, никто их считать не станет.

Помимо небольшой численности, нам повезло ещё в том смысле, что Младший оказался бойцом ближнего боя. Возни меньше, бегать за ним не пришлось. Боя, как такового, не было, трём боевикам-«девяткам» кучка низших тварей ничего не в состоянии противопоставить. Минуту спустя я подошел к распластанному по земле вожаку и в последний раз мысленно пробежался по пунктам плана. Войти в контакт. Предъявить полномочия. Предложить выбор.

Холодная, сверхъестественная, привыкшая к прикосновению ментала грань моей личности отступила, выдавливая на передний план личность чужака. Он — тоже я, но слишком отличный от изначального образца. Раньше я не ощущал его, как человек не способен увидеть собственный затылок без пары зеркал. Теперь ситуация изменилась. Мне нет необходимости его будить (потому что он не спит), достаточно просто вытолкнуть последнюю из граней на поверхность сознания.

Восприятие изменилось. В отличие от прошлых случаев, когда смена образов функционирования произошла по инициативе части, созданной для Служения, сейчас остальные грани добровольно отдали приоритет. Их действия рациональны и объяснялись необходимостью взаимодействия с параллельными фракциями Слуг. Самостоятельно вступившие на начальные ступени развития существа, привлекшие внимание Высшего разума, в рамках самопостижения желали получить территорию для организации собственного сообщества. К сожалению, на данный момент псионы являлись довольно примитивными существами, сильно зависящими от материального плана, поэтому им требовалась именно земля. Твердь. Материя.

Остальные части предполагали получить методики, позволяющие создавать отдельные обиталища для представителей фракции стабильных слуг. Рассмотрев этот вариант, я признал его долгим — так называемое Гнездо на первичных этапах уязвимо, требует особого ухода и постоянного мониторинга. Намного эффективнее договориться об освобождении нужной площади на данной планете, раз уж она признана подходящей для целей псионов. Требование полностью укладывается в поставленную передо мной Цель и соответствует переданным полномочиям.

Каналом связи со Старшими Слугами послужит перешедший в режим восприятия директив Младший. Через него я послал запрос, требуя предоставить специалиста нужного профиля. Ответ пришел мгновенно. Чтобы минимизировать негативные последствия, я повернулся к двух псионам, пришедшим со мной с целью поддержки и, используя метод коммуникации через волновые колебания, называемый людьми звуком, сообщил:

— Сюда явится… — сканирование памяти позволило быстро подобрать наиболее подходящий термин, — дипломат. Не атакуйте его.

— С тобой всё в порядке? — вместо того, чтобы подтвердить получение информации, задал бессмысленный вопрос Монах.

— Да.

— Вот поэтому я менталистику и не люблю, — произнес непонятную фразу Паладин, никак не пояснив свою мысль. Я не стал уточнять, что он имел в виду, так как приоритет у разговора невысокий, а специалист появится в течение ближайшей минуты.

Пространство скрутилось воронкой и вернулось в обычное состояние, оставив на заснеженной земле Старшего. Его способности соответствовали его предназначению, то есть люди назвали бы его менталистом двадцатого уровня, что, впрочем, не описывало и сотой части возможностей существа, рожденного для координации различных групп и соблюдения их интересов. Не отвлекаясь на Младшего, посланник-регулятор изучил псионов, получил от меня список вложенных Высшим директив, признал их соответствие и признал моё право требовать содействия в исполнении миссии.

Переговоры начались.

— Что он говорит?

Со стороны Монах не выглядел напряженным. Лицо совершенно спокойное, поза — свободная, расслабленная, пляжная, в ауре ни малейших следов напряжения. Именно аура его и выдавала. Даже у полностью расслабленного человека в теле есть небольшие зажатости, сигналы от излишне напряженных мышц и много чего ещё, мешающее отдыху. Отсутствие подобных мелочей возможно только при жесточайшем самоконтроле, достижимом долгими тренировками.

— Они. Этот Старший связан с другими Старшими своего Гнезда, те, в свою очередь, говорят с Приблизившимися. Приблизившиеся, в принципе, такие же Старшие, только эволюционировавшие, их немного.

— Сколько?

— Не знаю. Зависит от формы эволюции, её направления. Я почувствовал девятерых, но это те, кто задавал вопросы. Сколько всего нас слушало, неизвестно.

Таггарт, стоявший, привалившись спиной к дереву, недовольно цыкнул языком. Не понимаю, чем он занимался. Вроде бы сравнивал местную флору с земной, но не только.

— До сих пор не верю, что мы договариваемся с чужаками.

— Они тоже не слишком довольны. Их смущают наши условия.

— Да? Не хотят пускать?

— Они, по крайней мере, в данном случае, — медленно заговорил я, пытаясь облечь не слишком четкое понимание в человеческие слова, — не могут хотеть или не хотеть. То, что мы предлагаем, укладывается в волю Высшего, соответствует ей, поможет её исполнению. Значит, наше предложение должно быть принято. С их точки зрения, мы предлагаем очень много, а просим всего ничего, поэтому они подозревают подвох.

— Нам нужен немалый кусок земли, — заметил Монах. — Раз, как ты говоришь, их методики работы с пространством мы не потянем. Им придется переносить Гнезда.

— Неверно. Перенесут они только выходы и первый ярус, остальное находится в подпространственном кармане. А выход им всё равно, где устраивать, хоть на луне. Кстати, некоторые там и окопались. Планета им нужна только на начальном этапе из-за кислородной атмосферы, по мере развития Гнезда достигают полной автономии.

— Ресурсы им не нужны? Руды, материалы, еда, биоценоз?

— Всё, что им нужно, они производят сами, — крупный пакет информации возник посреди памяти, нагрузка кольнула затылок, и я сразу поправился. — Кое-что добывают в метеоритном поясе и обменивают. Хотя экономики в нашем понимании у них нет.

— Тогда почему их стражники сражаются между собой? Младшие на соседние Гнезда в походы ходят?

— Выполнение одной из второстепенной задач, — с сочувствием покосившись на Паладина, ответил я. — Форма взаимодействия, позволяющая оценить эффективность вносимых изменений, проверить разрабатываемые теории. В их языке слово «война» является философским теоретическим понятием.

Со стороны Таггарта полыхнуло гневом, да и Монах утратил своё спокойствие. Они уже поняли, что чужаки кардинально отличаются от человечества, но знать, что с точки зрения врага конфликта, обошедшегося в тысячи тысяч жизней и приведшего к огромным изменениям в социальном устройстве, не было вовсе… Принять подобное сложно. Практически невозможно. И очень больно.

От Старшего, служащего своеобразным хабом, пришел очередной запрос. Приблизившиеся считали нерациональным подвергать себя опасности, впуская в себя чуждое им мировоззрение, поэтому вместо быстрого и полного слияния с Исполнителем предпочитали общаться в формате «вопрос-ответ». Меня их подход полностью устраивал, у меня в сознании и так едва ли не конкурентная среда образовалась, мало похожая на человеческую. Сейчас моя личность напоминала маску, натянутую на нечто новенькое, чего я сам опасался.

Сосредоточившись, «приблизил» Исполнителя и с его помощью расшифровал пришедший пакет данных. Перевел его из понятий чужаков в человеческие, частично с потерей и перевиранием смыслов. Оставшееся могло бы вызвать удивление, если бы я уже не привык. Вопросы по функционированию человеческого общества соседствовали с требованием описать различные способы приготовления яичницы, иерархия псионов и их взаимодействие с обычными людьми по степени важности уступали сведениям о количестве кошачьих выставок. Отвечал на всё, по возможности присоединяя копии своих воспоминаний.

— Долго ещё?

— Решение уже принято, — попробовал я пояснить Монаху. — Они думают, в каком виде его реализовать. Сколько времени им потребуется на выбор наилучшего вектора будущего, сказать сложно. Может, час, может, неделя. Займись чем-нибудь полезным, или пожрать приготовь — ужинать мы в любом случае будем здесь.

— Я в шоке от их действий, — признался китаец, вставая. — Добровольно пустить бывшего врага, чуждое существо с иными моральными ценностями в свой дом…

— У них нет дома. Гнезда — не более чем инструмент исполнения замыслов Высших. Старшие позаботятся, чтобы этот инструмент не пострадал от соседства с псионами.

Монах и Паладин заполнили паузу в переговорах, занявшись приготовлением ужина, а я решил немного прогуляться по окрестностям. Застоялся, хотелось размяться, да и Старший ушел. Если потребуется, он свяжется со мной, но, кажется, им тоже есть, что обсудить узким кругом. Вдалеке, за темной чертой леса, высилась пологая гора, с вершины которой поднимался в небо клубящийся столб черного дыма и пепла. Похоже, вулканическая деятельность на этой планете была более активной по сравнению с Землей — по крайней мере, мне захотелось посмотреть на действующий вулкан в соседнем мире поближе, а заодно оценить опасность, которую он может представлять. Кроме того, чужаки по неизвестной причине старались избегать этого места, а значит, у меня появится шанс немного побыть самим собой, отодвинув на задний план прочие варианты моей многогранной личности.

Дорог здесь не было, но не было и непроходимых зарослей, сквозь которые пришлось бы продираться. Мне о сложности пути не приходилось задумываться — я взлетел. Левитирующий объект заметен издалека, но теперь можно быть уверенным, что хозяева этого места не нападут. Покрытое редким кустарником каменистое плато, чуть присыпанное вулканическим пеплом, быстро превратилось в склон, наполовину состоявший из застывшей лавы. Судя по тому, что в порах пемзы уже успели поселиться лишайники, вулкан был древним. Шорох осыпающихся камней под ногами, резкий запах серы в воздухе. По мере того, как я поднимался над склоном вверх, становилось теплее, а растений вокруг оставалось все меньше. Наконец склон и вовсе превратился в голый буро-серый камень, а мне пришлось окружить себя «Невидимым щитом», чтобы избежать все нараставшего жара.

Жерло этого безымянного вулкана имело около километра в диаметре. Противоположной его стороны не было видно благодаря поднимавшегося из глубин кратера столба жирного дыма и пепла. Где-то там, в глубине, в самой толще горы, плещется раскаленная лава, но вулкан дремлет, не желая беспокоить окружающие равнины потоками всепоглощающей лавы. В отличие от вулкана из подброшенной мне Коробком книги, этот казался вполне мирным и не вселял тревоги.

Опустив руку в карман, я нащупал прохладную поверхность регистратора. Я практически не расставался с амулетом с того самого момента, как получил его из рук Сергачева, и таскать регистратор с собой уже, кажется, стало входить в дурную привычку. Самое время положить этому конец. Размахнувшись, я швырнул плоский артефакт в темную бездну, изрыгавшую в небеса клубы черного дыма. В последний раз блеснув на солнце, регистратор канул в жерло вулкана и бесследно растворился в нем. Достойный конец одной маленькой истории и начало конца другой.

Переговоры между государствами ведутся годами, иногда десятилетиями. Шлифуются формулировки, согласуются позиции, учитываются мнения внутренних группировок или отдельных личностей. Но то — у людей. Нам потребовалось два дня.

С одной стороны, расу Созданных Слуг Высших Правителей, представлял коллективный разум верховной в данном сегменте пространства-времени касты. Коллективный временно, так-то они обычно самостоятельно мыслят. С нашей стороны выступали три наиболее, пожалуй, авторитетных и влиятельных псиона мира, причем предводительствовал ими вообще непонятно кто. Будем самокритичны, с позиции независимого наблюдателя я — какая-то хтоническая тварь, только прикидывающаяся человеком. Или, в последнее время, совсем не прикидывающаяся.

Лгать на нашем уровне практически невозможно. Можно утаить некоторую часть правды или сделать нужный акцент на описании факта, процесса, явления, но попытка предоставить неверную информацию будет мгновенно замечена. И, скорее всего, приведет к разрыву отношений, потому что существо, способное на столь феноменальную глупость, в партнерах держать нельзя.

Отсюда вытекает скорость переговоров. Людям (насколько псионы могут считаться людьми) требовалось пространство для жизни и построения своего общества, чужаки готовы были его предоставить. Взамен они хотели получить возможность изучать нас, смотреть на методики работы со знаками и не только. С точки зрения нужды в ресурсах они превосходят нас… Да, собственно, почти во всём они нас превосходят. У нас нет ничего, что было бы им нужно. Кроме нас самих, нашего мышления, наших идей. Расы, ущербные в силу происхождения, получившие разум в результате эволюции, а не благодаря высочайшей воле Повелителей, обладают одним несомненным достоинством: они нестандартно смотрят на мир. Поэтому их и берегут.

Договор был заключен. Через три дня на континенте, где мы находились, не останется ни одного Гнезда. Другие два континента останутся во владении чужаков, люди получат право приходить туда и вести испытания теоретических разработок с условием неприкосновенности Старших слуг. Иными словами, убивать можно всех, кроме Старших, и не разрушать Гнезд.

Когда я сообщил своим спутникам окончательный вариант договоренности, Монах прикрыл глаза и тяжело вздохнул, а Паладин, поиграв желваками на скулах, признался:

— Я, наверное, буду держаться от них подальше. Понимаю, что другая раса, их мышление не должно быть похоже на наше, но забыть — не смогу.

Многие ветераны не смогут. Поэтому кто-то из них резко откажется приходить в этот мир; другие, наоборот, сочтут своим долгом выстроить здесь форпост, защищающий человечество.

— Давайте думать, что дальше делать будем, — предложил китаец. — У меня-то всё просто — я в Политбюро пойду. А вам к чиновникам обращаться бессмысленно.

— Может, и тебе не стоит? — я даже несколько удивился уверенности Монаха.

— Ну я же не к кому попало пойду, — улыбнулся тот. — У меня всё будет хорошо, не волнуйся. Жаль, конечно, что переход сюда не в Китае расположен… Хотя, может, и не жаль.

— При необходимости можно создать переход в любом месте. Проще рядом с бывшим Гнездом.

— Да? Учту. В общем, я пришлю сюда парочку бойцов, а сам начну договариваться. У вас так не получится. Тебе, Аскет, сначала надо с проблемами разобраться, а Паладин давно вне системы. Мне кажется, в западных странах правители сами не знают, чего хотят, там придется действовать подпольно.

— Я разберусь, — буркнул Таггарт. — Три дня, они сказали? Вот через три дня и я кого-нибудь сюда приведу.

— Целители нужны, — сообщил я очевидную вещь.

Тот факт, что в текущем состоянии концепция смерти мной воспринималась отстраненно, память подсказывала, насколько она важна для остальных. Для ВСЕХ остальных, пусть и по-разному. Присутствие целителей станет первым шагом для исполнения договора со стороны псионов.

— Целители, ментаты, шаманов хорошо бы, — согласился Монах. — Плюс кого-нибудь, кто с растениями работать наловчился. Нам же колония нужна на самообеспечении, верно? Блин, финансирование придется выбивать. Ладно, идемте, что ли. Или ещё какие-то дела остались?

— Нет. Возвращаемся.

Вообще-то говоря, монастырь мужской и женщинам, особенно молодым и красивым, здесь делать нечего. Но Монах здесь в авторитете, поэтому, когда он попросил, причем уточнил, чья Светка дочь… В общем, с проживанием проблем не возникло. Выбор не идеальный — развлечений мало, сеть слабенькая, кругом говорят по-китайски. Зато безопасно. Я бы и Толика, своего крестника, сюда привез, но он сейчас в Африке, помогает тамошним неграм освобождаться от оккупации финансово-промышленных кругов капиталистического мира. Иными словами, помогает нашим корпорациям отбивать рудники у корпораций западных. За него можно не волноваться — Папа Джим обещал присмотреть.

Светка сидела на диване, поджав ноги и уткнувшись в телефон. На мое появление отреагировала коротким кивком, впрочем, как и всегда. Аура свидетельствовала о том, что она уже полностью оправилась от недавних событий.

Я остановился чуть поодаль, не зная, как начать разговор. Тот же Дракон намного более могучий прорицатель, чем я сам, однако совершенно не нужно быть прорицателем, чтобы понять одну нехитрую истину: очень скоро нам с ней предстоит расстаться. Надолго.

Может статься, навсегда. Есть у меня и такие подозрения.

— Судя по твоему молчанию, в Россию мы вернемся не скоро, — успела первой дочь.

— Я всё-таки надеюсь на лучшее. Но если честно, мне будет спокойнее знать, что ты в безопасности, пока я разбираюсь, что происходит в верхах.

— Ха! Так это наши натравили на тебя того духа! Вот видишь, а ты мне не верил! — торжествующе закричала Светка.

— «Наши» — понятие многогранное. У Кремля много башен, знаешь ли. Но вообще ты права, — признал я. — Не ожидал от них такого идиотизма.

Хотя он пошел мне на пользу. Узнав о происшедшем, многие псионы восприняли арест Светы как нарушение привычных правил игры — каковым он и являлся. Им и раньше не нравились тенденции ужесточения законодательства, но до определенного момента серьёзных поводов для беспокойства не возникало. Сейчас противоречия обострились, в попытках скинуть ответственность группировки в верхах грызутся, ретивые исполнители творчески интерпретируют спускаемые сверху противоречащие друг другу приказы начальства… Бардак, одним словом.

— То-то же, — довольно откинулась назад дочь. — Что теперь будешь делать?

Я немного помедлил, размышляя: стоит ли делиться собственными планами прямо сейчас? Да и планов-то конкретных ещё нет. Все может измениться в последний момент и повернуться самым неожиданным образом. Конечно, я знаю, что нужно делать, но в этом уравнении пока еще слишком много неизвестных. Если брать колонизацию мира чужаков, то для начала следует донести сведения до массы значимых личностей, убедить их, что действовать надо именно так, а не бомбами швыряться. Чем, собственно, сейчас Монах с Паладином и занимаются, и мне пора.

Если же говорить о Князе, мешающем мне вернуться в обычное состояние, то не уверен, что хочу разбираться с ним на данном этапе. Моим планам Зона выгодна, она вносит толику хаоса и напоминает псионам, что безопасность и комфорт — иллюзия. Утратить их можно в любой момент. Имея живой пример перед глазами, поневоле задумаешься о том, чтобы стать сильнее, наплевав на законодательство. Правительство наверняка попробует решить проблему в лоб, а именно, остановить разрастание Зоны, уничтожив бывшее капище. Мне почему-то кажется, что из этой затеи ничего не выйдет. В схожих ситуациях выход один — разыскать и уничтожить проведшего обряд шамана, тогда призванный им дух должен вернуться в ментал. Это, как говорится, программа минимум.

— Скорее всего, мне придется уехать. Так получилось, что недавно я совершенно случайно обнаружил одно интересное место. Где многим псионам, по крайне мере, тем, что выше шестого уровня, будет намного лучше, чем здесь.

Чтобы не вдаваться в долгие объяснения, я отправил ей сжатый мыслеобраз — заброшенное Амазонское Гнездо, миг перехода, бескрайняя степь с редким кустарником и колышущимися травами, чадящее жерло вулкана на горизонте…

— Ух ты! — Светка в восторге совсем по-детски подскочила на ноги и запрыгала на диване. — Это какой-то другой мир, да?

Удивительно, насколько пластичен разум у молодых людей, особенно если они — псионы. Светлана приняла идею существования другого мира, даже более того: доступного нам другого мира сразу, быстро и без малейших сомнений. Ну и знает она меня неплохо. Понимает, что в данном случае шутить я бы не стал.

— Да. Но есть нюанс. Там живут коренные обитатели.

Снова мыслеобраз. Светка сразу сжалась и поникла, аура полыхнула красным, на скулах заиграли желваки. Не удивительно: ее настоящих родителей твари растерзали буквально у нее на глазах, и эта детская травма неизбежно будет сопровождать Светку на протяжении всей жизни. Слишком глубоко въелись страх и ненависть, коррекция опасна сломом личности. Я, конечно, сделал что мог, но вглубь лезть опасаюсь.

— Они не опасны. Нам удалось договориться.

— Договориться? С ними?!

— Да. Просто поверь. Это было непросто, но нам, кажется, удалось.

Девушка уселась на диван, подтянула колени и обхватила их руками.

— Я туда не пойду.

— Тебе и не нужно. Просто пережди какое-то время в Китае, пока все не уляжется, а потом сможешь приехать в Москву, или куда захочешь, и жить как раньше. Мне придется помочь другим обустроиться там. Так надо.

— Но потом ты ведь вернешься? Да?

Ее огромные глаза испытующе смотрели на меня в упор, и, кажется, в них блеснула влага.

— Скажи, что ты обещаешь!

Пробудились способности пророка? Да нет, скорее, та самая пресловутая женская интуиция. Не желая спорить, я ответил, сам не зная, говорю правду или лгу:

— Хорошо. Обещаю.

Никогда не занимался организацией крупных проектов с нуля. Если подумать, я всегда в той или иной мере был частью системы, рассчитывал на её поддержку.

Чего мы хотим добиться? Фактически — появления государства псионов. Что для этого требуется? Люди и, на начальном этапе, ресурсы. Ни того, ни того сейчас нет, хотя постепенно информация среди наших расползается и в целом реакция положительна. Ограничения надоели даже тем, кто к творческим идеям властей относится лояльно. Так что мысль о наличии места, где никто не станет требовать использовать процентов десять своих способностей, а остальные ни-ни, народу импонирует.

Но от начального одобрения до конкретного результата — дорога долгая. Нужен расписанный по этапам план и список готовых принять участие специалистов, на что, в сущности, Монах и намекал. Поэтому сейчас я снова сижу в гостях у Ольги-Белоснежки и беспощадно эксплуатирую таланты её Дракона.

— Дед?

— Согласится. Ему новые формы отчетности навесили, на эксперименты времени не остается. Буквально.

Я поставил в списке плюсик. Тоже раб привычек — способен запоминать наизусть многостраничные тома, но для текучки предпочитаю записывать дела на бумажке.

— Черныш?

— Сейчас в армии, на Дальнем Востоке. Задолбался, подумывает об увольнении. Скорее всего, согласится.

— Завулон?

— Злится на тебя. Его в зону направили на очередную попытку закрыть проход, не слушая возражений. Считает, что ты медлишь из каких-то своих соображений.

— Так и есть, — признал я. — Кто нагадил, тот пускай и прибирает. Всю эту историю с обвинением меня в сумасшествии и призывом Князя организовали вполне определенные люди в силовых структурах. Пусть они страдают. На них сейчас сыплются требования очистить Москву от духов и вернуть столицу к нормальной деятельности, а результата те дать не могут. Рано или поздно они придут ко мне на поклон — или начнут делать глупости. Второй вариант меня устраивает даже больше.

— Почему? — спросила Ольга.

— Потому что тогда больше псионов задумаются о переезде.

Взгляд Мальцева на мгновение расфокусировался, затем он подтверждающе кивнул. Хорошо, когда можно обратиться за помощью к одному из сильнейших пророков мира. Правда, Дракон больше специализируется на коротких предсказаниях, в пределах суток, бойцовское прошлое даёт себя знать.

— Ты бы поговорил с ним, — предложил Саша. — А то он не понимает, что происходит. Или нет, лучше я его навещу вместе со Злобным.

Злобный — бывший командир Завулона, тот ему доверяет больше, чем мне. Да, так будет надежнее.

В нашей среде важнейшее значение имеет мнение тех, кто выше тебя по уровню. У начинающих, с первого по третий уровень, это не особенно ярко выражено, но чем выше поднимаешься по уровням, тем рациональнее действуешь. Шаманы призывают более сильных духов, дающих лучшие советы; ментаты и аналитики лучше обрабатывают информационный поток; даже обычные боевики приобретают чутье «правильности» поступков. Прибавьте жизненный опыт, присущий высокоуровневым псионам, их силу воли, без которой развитие невозможно или идет медленно, или окружающую каждого из нас оболочку, которую приходится прятать, чтобы не подавлять обычных людей одним своим присутствием. Короче говоря, в обществе псионов авторитет личности имеет огромное значение.

Я прекрасно понимаю, как со стороны выглядит моя идея. Давайте возьмём, бросим всё, всю налаженную и очень комфортную жизнь и переселимся на дикую планету! Ах, да — на ней ещё чужаки обитают, те самые, с которыми мы в своё время насмерть дрались. Грязь, неустроенность, враг под боком и ради чего? Ради сомнительной возможности жить без оглядки на Уголовный Кодекс? Многие задумаются, устраивает ли их такой обмен. Нам с Паладином или Злобным нормально, мы к мирским благам равнодушны, а вот семейные люди отнесутся к перспективе лишиться горячей воды из крана совсем иначе.

Именно поэтому мне нужно использовать все возможные аргументы. Обеспечить если не согласие, то как минимум нейтралитет самых авторитетных лиц, чье мнение могло бы отличаться от моего. И в зону я не лезу отчасти по той причине, что она служит зримым напоминанием колеблющимся — видите, безопасности нигде нет. Пока проход в ментал открыт и оттуда лезет мелкое зубастое содержимое, даже самый упертый домосед нет-нет, да задумается, не слишком ли стало шумно на старушке-Земле.

Сначала в любом случае будет трудно. Сначала пойдут те, кто устал, кому нечего терять. Кто просто не может терпеть ограничения. Может, ещё раз тюрьму навестить?

— Сергачев, Коробок? — с вопросительными интонациями напомнил Мальцев.

— Уряхин, Палий, Изотов, — продолжил я список обычных людей, пользующихся в нашей среде высокой репутацией. — Я готов с ними встретиться, но захотят ли они? Весточку передам.

— Про Белова не забудь. Поддержка родян нам понадобится.

— Его убеждать не придётся, — равнодушно заметил я. — Александр Палыч давно поговаривает о чем-то подобном. Как Мисюрина и его коллег уговаривать, непонятно. И Данила.

У нас в России серьёзных подпольных организаций псионов нет. Конечно, кое-какие группировки действуют и даже на слуху, но в масштабах страны они роли не играют. Зато более чем достаточно официальных, полу-официальных и неофициальных течений, существующих в правовом поле и в то же время по-разному видящих роль псионов в обществе. Родяне давно инкорпорированы во власть, их позиция известна. Куда интереснее, как поведут себя остальные.

С армейцами и прочими силовиками я найду общий язык. Одной Службой мазаны, на одном языке говорим. Они мне поверят. Сложнее будет с теми, кто изначально принадлежал смежным ведомствам, вроде Призрака или Данила. Представителей условно-мирных направлений, вернее, развивавшихся как ответ на запросы или противостояние с людьми. Многих я, разумеется, знаю лично, работали вместе, но отношения у нас совершенно иные; того уровня доверия, которое есть у бойцов, к моим словам у целителей нет.

А убедить их необходимо. В своём сегменте они очень влиятельны. Да и потом: у нас сейчас нет гарантий, что долгосрочное пребывание в мире чужаков псионам не повредит. То, что мы сразу не загибаемся и вроде как адаптируемся, ничего не значит. Возможно, последствия проявятся через десятилетия. Значит, нужны целители. Колония должна выйти на самоокупаемость, то есть предлагать эксклюзивные товары и услуги — отсюда необходимость в артефакторах и других специалистах. Улицы мести или в магазинах у прилавка стоять люди не захотят, следовательно, свалят сии почетные обязанности на духов (шаманы) или искусственный интеллект (ментаты, аналитики).

Псион, конечно, во многом самодостаточен. Выброси меня в Антарктиде голышом — выживу. Но ведь хочется не выживать, а жить, причем с комфортом. На текущем уровне развития это может обеспечить только цивилизация, общество.

Я понимаю, что того же Данила с места сдвинуть будет сложно. У него статус, ученики, обязательства, репутация, любимая работа и масса иных причин, власти на него не особо давят и берегут ценнейшего специалиста. Врачи нужны всегда. Однако, во-первых, законодательных барьеров становится больше и они начинают раздражать даже сверхлояльных псионов. Это не психология — это физиология. Ты можешь притянуть предмет телекинезом, а нельзя. Ты способен провести мгновенную диагностику пациента, но сначала обязан взять у него подписанное разрешение. Ты можешь перейти в рабочий кабинет прямо из дома, но не имеешь права использовать пространственные перемещения для личных целей без согласования. Твоя реакция в десятки раз быстрее человеческой, но правила ПДД едины для всех.

Сказать, что псионы умнее или на порядок рациональнее, нельзя. Нет, не умнее. В среднем у нас уровень ай-кью выше, но не за счет природных способностей, а благодаря лучшему образованию, специальным медитациям, психическим практикам и кое-чему ещё. Причем тот же Коробок по части умения шуровать мозгами до сих пор даёт мне фору — потому что он гений, а я нет. Правда, у меня, как и у других ментатов, есть умения проваливаться в аналитический транс, ускорять личное мышление, делить сознание на множество потоков и много чего ещё, приобретенное долгой учебой и помогающее быстро находить решения возникающих задач. Всё то, что позволяет родянам и их собратьям в иных странах считать псионов отдельной расой, стоящей на более высокой ступени эволюционной лестницы.

Сомневаюсь. Несмотря на вроде бы очевидные факты — всё равно сомневаюсь.

Нормы людей далеко не всегда подходят псионам, и чем выше уровень, тем сильнее расхождение. На этом я и собираюсь сыграть.

Конечно, до того момента, когда ТАМ образуется полноценное государство, ещё далеко. Но задумываться о его функционировании и закладывать основы следует уже сейчас. Я это понимаю, Монах это понимает, потому и участвует активно, другие девятки тоже понимают. Осталось убедить обычных людей. Вроде бы, задача простая для меня, сильнейшего ментата планеты — и нельзя. Точнее, лучше до подобного не доводить. Если припрет, откорректирую мысли правителей, но крайне желательно, чтобы решения они приняли сами. То, что сейчас не существует методов отследить вмешательство на столь глубоком уровне, не означает, что их не появится позднее. И если лет через двадцать у правительств Земли возникнет уверенность, что мы на них воздействовали… Невозможно предсказать последствия. Просто — никак.

Интерлюдия 5

В здании Центрального аппарата правительства было непривычно шумно, людно и суетливо. По коридорам таскали папки наперевес посланцы из Управления делами, сталкиваясь нос к носу с гонцами из федеральной безопасности и других силовых ведомств. Коридоры пестрели от гражданских пиджаков и самых разнообразных погон. Непрерывно звонили телефоны, хлопали двери, эта какофония смешивалась с шелестом шин и автомобильными гудками из приоткрытых окон. Причин всей этой суматохи Борис не знал, да и знать особо не хотел — его дело маленькое: обеспечивать связь и следить, чтобы техника работала без сучка, без задоринки. Серверы не зависали, коммутаторы соединяли, а потоки данных шифровались и своевременно передавались куда следует. Страшно хотелось курить, но отлучиться из аппаратной не получилось даже на минутку: Президент затеял очередное селекторное совещание не то с министрами, не то с силовиками, кто их там разберет. Борис даже не смотрел на десяток маячивших перед ним мониторов, так, слушал вполуха, не вдаваясь в содержание разговора, чтобы не пропустить тот радостный момент, когда они уже, наконец, закончат, и можно будет убежать в курилку.

Должность у него маленькая, зато дюже информированная. Поэтому из страны выехать нельзя, общаться с кем попало нельзя, называть место работы нельзя… Единственный плюс — зарплата хорошая.

— Кто-нибудь может мне объяснить, что вообще происходит? Почему сегодня ко мне подходит секретарь и просит утвердить план эвакуации учреждений из Кремля? Как до такого дошло?

— Есть вероятность, что разрастание зоны…

— Это я понимаю. Я не могу понять, почему она вообще появилась. Да, кстати, почему мы её до сих пор не закрыли, я тоже не могу понять. Иван Андреевич, что ваш Покойник говорит?

— Он говорит, что закрыть её нашими силами невозможно. По агентурным данным, Ирландец утверждает то же самое.

— Замечательно! То есть наши западные партнеры в курсе, что у нас серьёзные проблемы.

— Да ерунда это всё! Мы, по большому счету, даже не пробовали. Послали одну группу сразу после инцидента, те зашли, ничего конкретно не выяснили и ушли несолоно хлебавши. Мы сейчас вторую группу собираем, по итогам её действий будем решать, как от зоны избавляться.

— Это вы послали всего одну…

— Новую группу пошлите, согласен. Но возвращаясь к первому вопросу — почему зона вообще возникла? Неделю назад меня уверяли, что господин Коробов обезумел и его скорейшая ликвидация — вопрос национальной безопасности. Что накладок не будет. А сейчас я от китайцев узнаю, что сведения, принесенные Коробовым, полностью соответствуют действительности. Они проверили и готовят полноценную экспедицию в другой мир. Без нас, подчеркиваю! Потому что сведения мы можем получить от Аскета, который лучше знает, что там к чему. Знает-то он знает, но после всего общаться с госорганами не хочет, и я его прекрасно понимаю. Где он сейчас?

— Неизвестно. По имеющимся у нас сведениям, он посетил или иным способом провел переговоры с несколькими псионами выше восьмого уровня.

— Совсем здорово. О чем шла речь?

— Мы не знаем.

— Вы молодцы. Вышинин что говорит? Раз он все это начал, сам пусть и расхлебывает.

— У него возникли накладки.

— Его накладки обходятся нам очень дорого. Причем не обязательно в денежном эквиваленте. Так ему и передайте. И выйдите на контакт с Аскетом — очевидно же, что он тут ключевая фигура и без него мы в ситуации не разберемся. Что мы можем ему предложить?

— Ничего.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Он, ну, аскет. Ему ничего не надо.

— Б. ть! Юрий Андреич, вам поручение: разыщите Аскета и постарайтесь как-то склонить к сотрудничеству. И отправляйте уже своих специалистов в Зону, пусть попробуют ликвидировать эпицентр, или хотя бы своими глазами посмотрят, что там к чему. Сколько времени вам нужно на подготовку?

— Ну… С учетом всех обстоятельств…

— Нет у нас времени на раскачку. Даю вам сутки на все. Действуйте.

Глава 10

Существом общительным меня назвать нельзя, но за годы активных действий в разных ипостасях я поневоле обзавелся многочисленными связями. Вполне естественно, что многие мои знакомые, прослышав об имевшей место схватке с Князем, а потом узнав нелицеприятные слухи, захотели со мной связаться и узнать из первых рук, что происходит. Поначалу я отвечал на вопросы, распараллелив сознание, потом мне надоело и я организовал своего рода новостной портал в ментале. Не знаю, как его ещё назвать. Автоответчик? Сайт? Отражение личности? Словом, теперь все адресованные мне пинги сначала перенаправляются туда, а потом, если нужного ответа спрашивающий не находит, у него появляется прямой канал связи со мной.

Вложил извинение, что, дескать, не хамство, а вынужденная необходимость. Вроде, прокатило.

До меня никто ничего подобного не делал, что удивительно — идея-то на поверхности. Как бы то ни было, теперь я избавился от необходимости отвечать на однотипные вопросы и мог сосредоточиться на более важных делах. В частности, на общении с нужными людьми. Или теми, кто когда-то был человеком.

Центральное капище родян расположено под Новгородом, на искусственном полуострове в озере Ильмень. Раньше их «ставка» кочевала по стране в зависимости от текущих надобностей, не исключено, что вскоре снова переедет в Подмосковье или куда ещё. Всё зависит от того, какую задачу поставят Белову покровительствующие ему боги.

Родяне — влиятельны. По той простой причине, что их вера подкреплена фактами, кроме того, верой в прямом смысле не является. Они принимают в свои ряды христиан, мусульман и представителей иных религий, если догматы тех позволяют совмещать служение общепринятым Богам и общение с обитателями ментала. Вдобавок они очень удачно взаимодействуют с властями, поставляют нужных специалистов на производство и в госструктуры, чрезвычайно информированы и в определенном смысле являются государством в государстве.

— Почему же тогда вы не смогли отказаться? Сказки про лицензирование, пожалуйста, не рассказывай.

— Давление действительно шло очень сильное, — философским тоном заметил Белов. — Переоценивать нас тоже не надо.

— И всё же?

— Боги не возражали, — медленно выговорил верховный жрец, полыхнув сложнейшими эмоциями, невольно передавая совокупность многоплановых посланий, пришедших от жителей глубинных слов ментала. — Они хотели, чтобы ваше столкновение состоялось. Им зачем-то оно было нужно.

— Зона?

— Сомневаюсь. Не тот масштаб. Скорее, они недовольны возвращением чужаков и желают заранее оградить от них Землю.

— Я мог бы дозваться до них в том мире, — вспомнились мне ощущения от пребывания на иной планете. — Ты же знаешь: в ментале расстояния не столь важны. Предложи другую версию.

— Смысл? Мы можем предложить тысячу версий, но правильной окажется тысяча первая. Люди не в состоянии предугадать их замыслов, во всяком случае — сейчас.

Мы не торопясь прогуливались по садику, окружавшему капище. Родяне, к слову, неплохую территорию себе отжали, так что сад был большим, специально выращенные деревья надежно скрывали жизнь центра от досужего наблюдения. При виде нас народ торопливо сворачивал в стороны, покалывая тупыми иголками любопытства и пялясь издалека. Ещё бы — Верховный Жрец и его то ли оппонент, то ли посланник работодателей!

— Хочется верить, они поддержат моё начинание.

— Кто-то поддержит, кто-то — нет, большинство проигнорирует и будет смотреть, — хмыкнул Белов. — Но ты же пришел узнать мою позицию, верно? Да, я согласен. Человечество в массе своей оказалось не готово взойти на следующую ступень развития. Возможно, хоть так…

Насчет того, существует ли у Белова личная позиция, можно поспорить. Он очень тщательно закрывается, на его ауру даже смотреть больно из-за множества благословений и печатей, но кое-что всё-таки различить можно. Пробивается внутреннее наполнение. И должен сказать, что там, в глубине, под человеческой оболочкой, человеческого осталось мало. Верховный жрец осознанно стал перчаткой, облегающей руку иномировых сущностей, глашатаем воли своих богов.

Это был его выбор. Подозреваю — добровольный.

— Наш путь меняет нас, — усмехнулся Белов, уловив мои мысли. Я счел невежливым их скрывать. — Тебе ли не знать. Что планируешь делать, триединый?

— Сначала запущу процесс, благо моё нынешнее состояние на эффективности не сказывается. Скорее, наоборот. Потом буду думать.

— Не задерживайся, — нечто прорвалось изнутри, на мгновение овладев жрецом. Почти сразу его черты вернулись в привычную форму, из голоса ушла гулкость, и Белов дружелюбно посоветовал: — В подобном виде переживать конфликт интересов очень неудобно. Лучше бы не доводить до серьёзных разногласий.

— Псионам нужен свой представитель.

— Возможно. Но нянька им не нужна точно.

Чем хорош разговор с безусловно информированной сущностью, так это отсутствием необходимости пояснять свои мысли. Она и так знает, что тебя гложет. Иногда лучше тебя знает. У меня сейчас есть серьёзная проблема, вызванная сменой мышления с обычного на полностью нелюдское. Фактически, часть моей личности, в данный момент стоящая у руля, занята успешным обманом окружающих, потому что с момента столкновения с Князем поддерживает симулякр «бытового», привычного всем Аскета.

Опомнитесь, наивные. Грань личности, постоянно пребывающая в ментале, непрерывно поддерживающая домен для осколков-отражений умерших псионов; сущность, сравнимая по возможностям со старшими духами и мыслящая схожими с ними категориями. Я не могу быть похожим на вас. В определенном смысле, «мертвая» грань отлична от вас сильнее, чем созданный волей Господина чужак-Исполнитель. Можно сказать, я одержим сам собой. Я всего лишь прикидываюсь нормальным.

Долго так не продержаться. Рано ли, поздно ли маска прирастет (не наш случай) или спадет, рассыпаясь осколками и обнажая истинное лицо. Вряд ли оно понравится тем, кто его увидит.

Схожая ситуация с Исполнителем. Он слишком другой, слишком верен своему создателю, он возник не благодаря осознанному решению базовой личности, а появился в результате насилия. Мягкого, деликатного, незаметного чуждого вмешательства, вложившего в меня подходящие для выполнения задания знания и концепции. Причем Исполнитель — тоже я, равноправная часть единой личности. Точно знающая цель своего существования и не желающая ни на йоту от неё отступить.

Лебедь, рак и щука. У Крылова воз всего-навсего остался на месте. Мою психику, скорее всего, разорвет на куски.

Перспектива неприятная, её смягчает только наличие времени, чтобы придумать выход из сложившейся ситуации. Правда, постоянно наваливаются какие-то сторонние дела. Не дают сосредоточиться, отвлекают мелочами. Примерно, как сейчас.

Я покосился на Белова:

— Твоя работа?

— Зачем бы мне? — искренне, с нотками возмущения в голосе удивился он.

— Да кто ж знает, что тебе начальство велело.

— Для них это слишком мелко, Аскет, — улыбнулся жрец. Затем уточнил. — Останешься или уйдёшь?

Я насчитал восемь машин, подъезжающих к ограде комплекса. Сидевшие в них псионы не представляли особой угрозы или ценности, в основном команда захвата состояла из бойцов пятого-шестого ранга. Всего двое седьмых, шапочно знакомых по одной из конференций. Я без труда влез в головы парочке старших, выяснил кучу совершенно ненужных подробностей о текущем положении дел и призадумался.

Бегать не то, чтобы надоело… Попытки ареста начинали мешать. Кроме того, чем дальше я занимался вопросом организации колонии, тем лучше понимал, что задача эта не так проста, как казалось изначально. На начальном этапе в серьёзных масштабах потребуется помощь государства. Поэтому пора выходить на контакт с руководством страны, объясняться и требовать необходимые ресурсы.

Первым шагом надо определиться, что лучше — кнут или пряник. Боюсь, второй вариант показал полную неэффективность. Я долго демонстрировал свою лояльность, но при первом же инциденте меня попытались слить. Значит, учтем ошибки и двигаемся дальше.

— Останусь.

Не было жестов, призывов, не содрогалось пространство — обошлось без спецэффектов. Тысячи теней, повинуясь мысленному приказу, воплотились в реальном мире. Не только Князь может стать вратами для духов…

Послышались испуганные крики, кое-где применялись знаки и шли отзвуки изгоняющих духов методик. Бесполезно. Температура вокруг резко упала, солнце подернулось тусклой пеленой, свет стал густым, тяжелым. Тени не реагировали на родян, игнорировали их попытки нанести урон — у них имелись другие цели. Те, которые ещё недавно стояли у въезда на территорию и, потрясая какими-то бумагами, требовали позволить им войти. Теперь люди судорожно пытались завести машины или хотя бы удержать знаки, защищающие их от высасывающих жизнь призраков.

— Ты нам весь парк угробишь, — глядя на осыпающуюся листву, высказал претензию Белов. — Знаешь, сколько трудов стоило его вырастить?

— Они уже заканчивают.

— Не похоже что-то.

Справиться с одной тенью довольно легко, сложнее одолеть сразу десяток. Что делать, если нападают тысячи? До сей поры подобного не происходило. Я держал теней в узде, остальным ментатам не хватало мастерства или прав приказывать более чем сотне разом. Неизвестные псионы погибли быстро, погребенные серой безжалостной волной, их высосали едва ли не мгновенно. Всех, кроме одного.

В ответ на мой чуть заметный кивок-предложение Белов спрямил путь — слегка поиграл с пространством, позволяя в несколько шагов преодолеть почти километр расстояния. Не переход через ментал, но близко. Ему не нравилось видеть умирающую природу вокруг, Верховный справедливо опасался, что еще минут пять, и пребывающие в реальности тени высосут даже бактерии вокруг его капища. Причем эффект не исчезнет даже после того, как я отзову своих миньонов обратно в домен. Впрочем, в определенном смысле они никуда не уходили из моих владений — наоборот, это я распространил свою власть на реальность.

Тени почтительно расступились при нашем приближении, открывая путь к единственному уцелевшему. Надо же. Истинный, или урожденный, шаман. Псион, в силу неясных причин способный объясняться с духами, понимать их и доносить свою точку зрения. Таких всего десяток на весь мир наберется и каждый хорошо известен, тщательно охраняется и находится под непрерывным наблюдением всевозможных спецслужб. Откуда взялся ещё один, незарегистрированный? Как его смогли укрыть от коллег?

Мужчина сидел на заднем сиденье, затравленно поглядывая вокруг. Жив он оставался исключительно благодаря защите мощного духа из старших, обернувшего хрупкого смертного в плотный кокон из собственного тела. Каких-либо активных действий обитатель ментала не предпринимал, от него исходило нечто вроде удивления. По его представлению, к нему возникли претензии у более могущественного духа другой иерархии и у носителя воли сразу нескольких владык его собственной, причем непонятно, с чего. Он не видел причин недовольства и потому фонил недоумением.

Пока Белов, то ли исполняя обязанности, то ли по доброте душевной успокаивал духа, объясняя ему, что призвавший его шаман серьёзно накосячил, я изучал, с кем судьба меня столкнула. Должен сказать — оппонент не впечатлял. Мелкий человечек, залезший на высокую должность. То есть сам он считал её высокой, по факту он оставался исполнителем замыслов более умных людей. В силу совпадения обстоятельств сумевший скрыть тот факт, что является прирожденным, редко и выборочно использовавший свои способности и отчаянно завидовавший тем, кто не считал нужным прятаться. Его довольно плотно держали на поводке, оставляя видимость иллюзии свободы.

— Пустышка с гонором, — подвел я итог наблюдений. — Думал, если справится со мной, то кому-то что-то докажет.

— Определяйся скорее, — попросил Белов, с написанным на лице страданием глядя вокруг. — Или хотя бы своих убери.

Признаю, мои действия начинали причинять неудобства. Пусть я запретил трогать родян, сам факт пребывания поблизости множества разгневанных теней действовал на живых угнетающе. Не все обладали большой оболочкой, не все умели себя защищать. Большинство к этому времени укрылись в капищах, под защитой богов, но, скажем, охранники на КПП такой возможности не имели и сейчас круглыми глазами смотрели на нас из будки. Тоже укрепленной против внешних воздействий, только на порядок хуже. Долго её щиты не продержатся.

Повинуясь неслышному указанию, мои… слуги? Вассалы? Рабы? Все вместе и более того. Короче говоря, тени исчезли, вернувшись в ментал. Прирожденный шаман, он же господин Вышинин Павел Матвеевич, умер. Он не нужен мне в качестве действующего активного фактора, способного нарушить мои планы. Кроме того, пусть в данный момент я не способен испытывать эмоции, основная часть личности будет рада смерти человека, причинившего вред нашей дочери. Кстати, Князя ведь призвал Вышинин? По идее, раз заказчик мертв, договор расторгнут по причине исчезновения одной из сторон. Примером того может служить дух, прикрывавший шамана от теней и немедленно вернувшийся в ментал после гибели призвавшего.

— Нет, зона не исчезла, — Белов уловил мой посыл и ответил на незаданный вслух вопрос. — Князю, конечно, стало сложнее удерживаться в реальности, но его держит контракт. Пока условие не выполнено, уйти он не может.

— Не знаешь, чем Вершинин расплатился? — я задумался, не воскресить ли покойного.

— Да он дурак был. Обещал стабильный поток энергии, а граничных условий и форс-мажора не предусмотрел. Теперь будет служить вечно.

Действительно, дурак.

— Я, кстати, думал, ты был в курсе, — с какой-то непередаваемой иронией в голосе произнес Белов. — По крайней мере, сейчас я удивлен не меньше твоего.

— Удивлен чему?

Вместо ответа Верховный жрец извлек откуда-то из глубин своих одеяний смартфон — модный, явно дорогой, с большим экраном. Немного покопался в нем, что-то выискивая, а потом протянул мне.

— На, ознакомься.

В самом конце восьмидесятых Павел Вышинин начитался Карлоса Кастанеды и всерьез увлекся магией. Перелопатил всего доступного тогда Папюса и Лавея, организовал свой магический кружок, практиковал спиритизм и добился в сфере общения с духами определенных успехов — видимо, сказались доставшиеся в наследство от деревенской бабки-шептуньи способности. Благодаря своим увлечениям молодой оккультист попал на оперативный учет КГБ СССР — им заинтересовался отдел, занимавшийся изучением гипноза, экстрасенсорики и прочими сверхъестественными направлениями. Вышинин склонили к сотрудничеству, записав во внештатные консультанты, и тут он старался проявить себя, как умел. К сожалению, стремительно развивавшейся карьере эзотерика положил конец развал СССР. Но в новой России спрос на экстрасенсов был весьма высок, и Вышинин открыл собственный бизнес — консультировал нарождавшихся бизнесменов, наводил и снимал порчу, а его подопечные составляли астрологические прогнозы — в общем, не бедствовал. Успеху в его работе способствовали и различные расширяющие сознания вещества, с приемом которых Вышинин в те времена активно экспериментировал. Тогда же он попытался найти единомышленников в стремительно распространявшихся компьютерных сетях, но авторитета так и не заслужил. Скорее наоборот, стал предметом травли и насмешек, поскольку обитатели интернета посчитали его наркоманом.

Одновременно мистик, шаман и экстрасенс Вышинин продолжает сотрудничать со спецслужбами, сливая туда информацию, которую получал от клиентов-бизнесменов, и получая взамен гарантии безопасности «в случае чего». Карьера идет в гору, он понемногу обзаводится связями, даже пару раз оказывает помощь влиятельным людям, заручившись их поддержкой. Но текущее положение дел не устраивает амбициозного шамана — ему хочется большего. Все меняется весной две тысячи седьмого года с началом Вторжения.

Послереформенные компетентные органы принимают Вышинина в свои объятия. Он, вроде бы, не числился в откровенных шарлатанах, поэтому его совершенно официально переводят в штаб свежесформированной службы СБР на одну из административных должностей. Вышинин слезно упрашивает начальство отправить его на зачистки или хотя бы в оцепление, но безрезультатно — руководство считает, что как организатор и администратор он будет более полезен. Вышинину стало очень больно и обидно — ведь он занимался общением с потусторонним миром еще задолго до того, как это стало мейнстримом, и считал себя в этой сфере опытным профессионалом, не чета тем, кто вынужден был обучаться всему в перерывах между зачистками Гнезд на ходу. Однако по долгу службы перед ним открылась возможность контактировать с добытыми в Гнездах артефактами, благодаря чему он и получил вторичную инициацию.

С этого момента его способности многократно и стремительно возросли. Вышинин начинает строить стремительную карьеру, пытаясь угодить всем и каждому. Талантливого сотрудника, добившегося на своем месте значительных успехов и обладающего хорошими организаторскими способностями, заметили, и когда руководство начало формировать Федеральную Службу по Контролю Псионики, ему предложили руководящую должность — чему в немалой степени поспособствовали давние связи и знакомства…

Я вернул телефон законному владельцу.

Интересная статья. Познавательная. Вряд ли имеет какое-то отношение к правде, слишком много в биографии нестыковок. Зато автор примечательный: корреспондент отдела специальных расследований Светлана Коробова. Опубликована заметка за два дня до того, как Светку схватили ФСКП-шники и упрятали в спецприемник, откуда я ее так удачно вытащил. Скорее всего — последняя капля, переполнившая чашу терпения.

Что ж, кто из нас дурак, это еще вопрос. Наверное, все-таки стоило уделять чуть больше времени для общения с собственной дочерью.

Зато теперь понимаю, почему мы о Вышинине ничего не знали. Вернее, не понимали, насколько он в действительности силён. Всё-таки прирожденных шаманов очень мало и все они слишком ценны, чтобы их не искали, тщательно просеивая информацию о возможных кандидатах. В данном случае совпали несколько факторов. Во-первых, Вышинин никогда не являлся публичной фигурой, даже то, что он псион, первоначально скрывалось — в реестры его не заносили до последнего. Во-вторых, к его услугам были все разработки наших родных спецслужб. Да и сам по себе человеком он был хитрым, изворотливым, до поры до времени не желавшим «светиться». Это уже потом его жажда власти заела, и он попытался сыграть в свою игру.

Когда я рылся в его памяти, с легким любопытством (или с тем, что мне его сейчас заменяет) просмотрел небольшое воспоминание о призыве духа, специализирующегося на пророчествах. У жителей ментала свои отношения с временем, но не у всех, зависит от «специализации». Собственно, лучшим предсказателем планеты считается как раз шаман — бразилец по кличке «Энакин», он на лесопилке ноги и правую руку потерял. Не уточнял обстоятельства инцидента. Так вот Вышинин призвал какого-то духа и тот явил ему некую апокалиптическую картину, главным действующим лицом которой являлся я.

В принципе, ничего особенного дух ему не показал. Видения, где тот или иной высокоранговый псион творят нечто несусветное, появляются регулярно. Некоторые из них даже не лживы и в той или иной мере сбываются, но, разумеется, не все — точно по той же причине, по которой не сбываются пророчества о начале всеобщей войны или толпах зомби на улицах. Ментал чувствителен к влиянию человеческого бессознательного, а духи не всегда способны отличить реальность от фантазий. Если толпа в миллионов сто боится, что Аскет свихнётся и устроит конец света, уловивший созданную их страхами картинку дух может посчитать истинной. И, соответственно, подать её призвавшему в качестве ответа на вопрос «Что нас ждет». Об этой особенности шаманы знают и в своём анализе учитывают.

Почему Вышинин не отнёсся к видению критически? Не захотел.

Не пойму, что здесь недавно пытались сделать. Не проход же закрывали?

У меня, как и у большинства других псионов, отношение к зоне, куда проникают мелкие духи из ментала, сильно отличается от отношения обычных людей. Мы духам можем противостоять, поэтому не боимся их. Да, я рекомендовал покинуть Москву, так как духи псионов любят, интересуются нами, стараются держаться поблизости. Их любопытство принимает очень странные формы, иногда летальные. Но, по большому счету, та мелюзга, что сейчас лезет в прорыв, кому-то выше четверки — на один зуб.

Люди без способностей куда более уязвимы. Даже увешанные артефактами от кончиков волос до мизинцев ног. Артефакты, при всём уважении и восхищении их изготовителями, ограничены вложенным в них функционалом, при наличии фантазии их всегда можно обмануть, обойти. Отсюда вывод — если слабенькая, дружелюбно настроенная сущность ментала захочет с человеком поиграть, не факт, что человек эти игры переживёт.

Неудивительно, что в последнюю неделю народ из Москвы валом валит. Поговаривают даже об эвакуации правительства, что странно — здания, где расположены госучреждения, в обязательном порядке защищены, в том числе от проникновения чуждых сущностей.

Исходя из того, что я вижу, пытаться как-то запечатать проход бессмысленно. Нет, возможно, разработав новый ритуал и принеся гекатомбу из тысяч жертв, что-то и получится, но, во-первых, не факт, что разработка будет удачной, во-вторых, власть не может позволить себе имиджевые потери подобных масштабов. Следовательно, зона останется. Я надеялся, что она исчезнет после смерти призвавшего Князя создателя, но тот оказался феноменальным идиотом и завязал возвращение великого духа в родной план исключительно на мою смерть. За свою глупость Вышинин будет теперь расплачиваться остаток вечности, только нам от этого не легче.

Похоже, придётся умирать.

Из трёх частей моей личности две относятся к смерти спокойно, третья спит и помешать моим планам не в состоянии. Я-мы рассматриваем смерть в качестве выхода из сложившегося кризиса. Белов совершенно правильно упомянул про конфликт интересов — мы, выходит, преследуем разные цели, у нас разные задачи. Я-хозяин домена ставлю в приоритет спокойствие теней и устойчивость их домена, я-Исполнитель несу волю своего Господина, она для него превыше всего. Спящая часть — псион и человек со своими человеческими желаниями. Рано или поздно наши интересы вступят в противоречия, и что тогда? С ума сходить не хочется.

Так не лучше ли решить вопрос заранее? Тем более что такая возможность просматривается. То, что прежде никто подобного не делал, не означает ничего — не в первый раз мне быть первопроходцем.

Полностью связь не исчезнет… Нужно предусмотреть возможность слияния воедино в критический момент. И остаётся проблема с человеческой ипостасью, служащей скрепляющим элементом для общего сознания. Ей придётся сложнее всего, она почти наверняка пострадает в процессе разделения. Остальным двум проще: одна перейдет полностью в энергетическую форму, фактически, станет духом и обретет покой в ментале; вторая получит тело у чужаков и станет кем-то вроде переводчика между ними и людьми. А с третьей что? После разделения она окажется беззащитна. Надо думать.

— Решил сам взглянуть на проблему?

— Да я уже не в первый раз сюда прихожу, — отозвался бывший мой коллега, ныне служащий у погранцов. Мы все, если подумать, так или иначе связаны со спецслужбами, в армию из Службы ушли немногие. — Идей никаких. Может, у тебя что найдётся?

Свою кличку Завулон получил за любовь к розовым рубашкам. Был такой фильм, где главный герой носил такие же, вот в его честь и прозвали. Надо сказать, тот персонаж был то ли черным колдуном, то ли вовсе демоном, мне лень вспоминать, главное — погоняло Завулон старательно оправдывал. Характер у него непростой.

— Пока Навий Князь присутствует в нашем мире, Зона никуда не исчезнет. Да и после его ухода, скорее всего, что-то останется. Изгнать Князя мы не сможем, сам он уйдёт лишь в одном случае — если убедится в моей гибели. Неприятная перспектива.

— Может, другие варианты есть?

— Нет. Хотя кое-кто из руководства в это не верит, — я кивнул в сторону.

Приближение небольшого отряда я заприметил намного раньше своего собеседника. Видимо, очередная шишка направила отряд более-менее опытных бойцов четвёртого — пятого уровня, чтобы пробиться к эпицентру прорыва, во внутреннюю часть бывшего капища и оценить обстановку на месте. Как будто докладов коллег им не хватает. Всё-таки у нас слишком много силовиков с излишне размытыми правами.

— Я, пожалуй, составлю им компанию, — углядев пару бывших подчиненных, Завулон озаботился их безопасностью. — Ты с нами?

— Виртуально. Буду наблюдать за происходящим твоими глазами, заодно пообщаемся.

Завулон поморщился — видимо, его не прельщала перспектива открыть часть своего сознания более опытному ментату. Однако вслух возражать не стал. Спустился навстречу отряду, обменялся приветствиями с командиром и встал в конце, с независимым видом поглядывая по сторонам. Он обожает прикидываться беззаботным туристом на прогулке, доводя незнакомых с ним спецов до белого каления.

Мгновение помедлив, отряд переступил рубеж.

Куда-то подевались запахи и звуки, навалилась гнетущая тишина. Даже промозглый холод поздней подмосковной осени здесь почти не ощущался. Как и прежде, пространство вокруг выглядело туманным и размытым, будто сквозь толщу воды или мутные линзы очков. Идущий вторым командир отряда, «Шахтер», метнул перед собой Астральный Молот — простенький знак на три единицы, способный разрушить не слишком прочный предмет, в который он попадет. Знак полетел по странной дуге, в конце которой и вовсе выписал замысловатую синусоиду, а затем, развернувшись в обратном направлении, воткнулся в землю, взметнув фонтанчик грязи и рыжего мха. Выходит, привычные физические законы нашего мира этому месту не писаны. Силу следует применять с осмотрительностью, раз уж знаки тут действуют не так, как им положено.

С четверть часа не происходило ничего интересного: небольшой отряд сошел с асфальтированной дороги, которая почему-то закручивалась ближе к горизонту лентой Мебиуса, и понемногу продвигался вперёд, огибая растущее на пути деревья. Интересное началось после того, как один из бойцов заметил, что они проходят мимо очень приметной кособокой березы уже в третий раз. Завулон довольно захихикал. Он сразу смог определить момент, когда, сделав очередной шаг, Шахтер плавно переместился на сотню метров позади того места, где находился ещё мгновением ранее. Любопытное явление… Дальше отряд стал продвигаться ещё осторожнее, поминутно оглядываясь по сторонам в ожидании других, менее безобидных сюрпризов. И они не заставили себя долго ждать.

С десяток воплотившихся духов, принявших обличье крупных летающих существ размером с собаку, появился будто бы из ниоткуда — по крайней мере, занятый наблюдением за окружающим пейзажем, я не сразу заметил их приближения. Духи не нападали, просто держались чуть поодаль, с любопытством разглядывая решивших вторгнуться в их владения чужаков.

Шахтер подал сигнал, группа остановилась. Обитатели ментала, видимо, решившие, что псионы пожаловали к ним в гости специально чтобы скрасить их досуг, сделали робкую попытку приблизиться, а один даже метнул в замерших на месте псионов комок слизи. Вероятно, из свойственного духам любопытства: примерно так ребёнок тыкает веткой в найденную на обочине деревенской дороги жабу: жива ли, и сгодится ли находка в качестве очередной игрушки?

Выставив «Святую броню», Шахтер прошелся по ближним зрителям «Ледяным дыханием». Знак оказался эффективным: вместо того чтобы разрушить физическую оболочку, он просто заморозил духа, не позволяя тому развоплотиться. На некоторое время это выведет обитателя ментала из строя. Ненадолго — особого вреда знак ему не причинил. Вот если бы псион ударил его чем-то на основе чистой силы или вложил в знак побольше эмоций, тогда дух мог бы получить урон вплоть до окончательного исчезновения. Или, скажем, принадлежи он к категории стихийных, причем завязанных на огонь.

Видимо, поняв, что пришельцы отнюдь не безобидны, духи бросились врассыпную.

— С заморозкой — неплохая идея, — заметил я. — Толковый боец.

— У меня начинал, — похвастался Завулон. На общение со мной он выделил один из потоков сознания, поэтому от наблюдения за окрестностями разговор его не отвлекал. — По Гнездам, правда, походить не успел. Или у него теперь есть шанс?

— Возможно. Мы с их Старшими не обговорили формат проверки новых модификаций низших особей, так что можно предложить вариант зачистки условного Гнезда.

— П…ц, — после короткого молчания заключил Завулон. — Переговоры с чужаками, на которых они просят убивать их особей. До сих пор не могу поверить.

— К низшим они относятся примерно, как наши ученые к лабораторным мышам. Мы поможем им с проверкой гипотез. И лучше так, чем война.

Своеобразный автоответчик, созданный мной в ментале, пользовался популярностью. Конечно, Завулон его посетил — его все псионы мира посетили, если могли. Информация о мире чужаков, прошедших переговорах и достигнутых договоренностях не являлась закрытой и сейчас активно обсуждалась, в том числе в прессе. Аналитиков выползло… Наверное, хорошо, что моё состояние не позволяет реагировать на источаемый ими бред.

Проект создания государства псионов я в открытый доступ не выкладывал. Рано. На эту тему разговоры шли только лично.

Движение вправду чем-то напоминало зачистку Гнезд, разве что тут следовало опасаться не только тварей, нужно было внимательно смотреть по сторонам, а главное — себе под ноги. Отряд продвигались вперед осторожно, стараясь не спешить: впереди два разведчика, за ними основное ядро в составе командира, четырех бойцов и Завулона в качестве тылового охранения. Привычный нам подмосковный лес после прорыва превратился в нечто невообразимое: деревья покрылись сочащейся слизью и поросли острыми иглами, судя по всему — ядовитыми, под ногами тут и там стелился зеленоватый туман, при приближении бойцов струившийся прочь, словно стайка вспугнутых рыбешек. Некоторые деревья и вовсе оказывались мороком; глядя в сторону, разведчик прошел сквозь одно из них, даже не заметив преграды.

По мере углубления в лес бойцы заморозили «Ледяным дыханием» присосавшегося к стволу осины гигантского слизня и разрубили «Посохом мрака» выросшую на пути паутину, которая состояла из беспорядочного переплетения липких и скользких лиан толщиной в человеческую руку. В нескольких местах обнаружились локальные искажения пространства — воздух там дрожал и блестел, будто зеркало, отражая в себе сплюснутые очертания близлежащих кустов. Брошенный туда знак канул в небытие, словно в Черную дыру. Разбираться с тем, что собою представляет это загадочное явление, бойцы не стали, просто решили держаться от него подальше.

Как бы то ни было, чем ближе становилась цель, тем больше воплощенных духов попадалось на пути. Тех, которые лезли познакомиться, успокаивали замораживающими знаками. Шахтер на всякий случай держал Невидимую броню, и, как выяснилось, не зря: приблизившись к руинам заброшенного военного склада, напоминавшего торчащие из земли бетонные ребра древнего динозавра, отряд наткнулся на нескольких огненных стихиалий, решивших пошвыряться в незваных гостей фаерболами. Огненные элементали — духи довольно примитивные, и, как любые другие стихийные существа, в целом безразличны к людям. При определенных обстоятельствах они могут устроить пожар, общеизвестные случаи самовозгорания различных предметов — это тоже по их части. Иными словами, в обычных условиях они относительно безобидны. До тех пор, пока им не захочется поразвлечься.

Удар «Ледяным посохом» отправил в нокдаун двух элементалей — и почти сразу на отряд обрушился огненный дождь, выдержать который удалось только благодаря заранее выставленной «Святой броне». В ответ один из псионов создал «Водоворот»: знаки воды неплохо действовали против воплощений Огня, и опытный боец не замедлил воспользоваться этим. Закрутившаяся над землей огромная воронка из замерзшей воды и ледяного тумана всасывала в себя разбушевавшихся духов подобно гигантскому пылесосу. Через мгновение от них не осталось и следа. Парень молодец — явно использовал знак в сочетании с какой-то личной разработкой, иначе эффект был бы слабее. Хорошая заявка на переход в старшую лигу. С другой стороны, примени отряд изначально что-то на основе воздуха, а не воды, возможно, драка была бы не такой яростной.

Привал сделали в обнаружившихся поблизости руинах. Внутри полуразрушенный склад представлял собой жутковатое зрелище. Разбитые деревянные ящики, оплавленный остов старого «УАЗика» модели «Буханка». Осколки битого стекла и разбросанные повсюду старые автомобильные покрышки довершали апокалиптический пейзаж. Сквозь зияющие провалы окон внутрь падали косые лучи света, в которых клубилась не то пыль, не то не до конца материализовавшиеся обитатели ментала.

Немного восстановив силы, отряд двинулся дальше. Чем ближе бойцы продвигались к центру бывшего капища, тем труднее становилось идти. Почва под ногами колебалась, словно живая, в такт шагам. На пути то и дело возникали густые непроходимые заросли шипастой растительности, которую приходилось выжигать знаками, из-за чего продвижение сильно замедлилось. Назойливые духи тут тоже водились в изобилии, но на рожон не лезли, стараясь держаться поодаль. Намного труднее было вовремя обнаруживать и обходить локальные искажения пространства, которые здесь появлялись намного чаще. Первым в такую ловушку угодил шедший в авангарде разведчик: пройдя между двумя поросшими неопрятным серым мочалом деревьями, он просто исчез, но тут же откликнулся на зов. Парень оказался жив-здоров, просто совершенно не представлял, где сейчас находится. Довольный Завулон просканировал пространство в поисках его ауры и обнаружил, что тот очутился в десяти километрах с противоположной стороны зоны, недалеко от ее границы. Выбираться оттуда бойцу теперь придется самостоятельно.

Завулон происходящим наслаждался, но прикрывать младшеньких не забывал. То, что он слегка трикстер, не мешает ему серьёзно относиться к взятым на себя обязательствам и беречь людей, попавших в сферу его ответственности. В первую очередь — гражданских. Не случайно он больше всех заботится о влиянии зоны и активно ищет способ её закрыть.

Посреди одной из небольших полян, каким-то чудом сохранившихся в окруживших капище зарослях, обнаружился локальный участок дождя. Капли здесь, правда, били снизу вверх, и исчезали в зависшей над лесом тучке. Но вода была самая настоящая, даже, кажется, вполне пригодная для питья.

Вторым в ловушку попался боец, шедший предпоследним в основной группе. Он нелепо взмахнул руками и провалился по пояс прямо в землю. На помощь товарищу бросились остальные, Завулон мученически закатывал глаза, глядя на их попытки руками вытащить завязшего из ловушки. То, что издалека казалось прочной и относительно ровной поверхностью, вблизи выглядело иначе: вокруг неудачника колыхалось чернильно-черное пятно около метра в диаметре, словно кто-то вылил на хвойную лесную подстилку ведро мазута.

Наконец, Завулону надоело, и он тупо выдернул страдальца телекинезом. Черная жижа с противным чавкающим звуком отпустила тело… нижняя половина которого осталась покрытой черной блестящей глазурью. Ниже груди боец стал похож на шоколадную скульптуру: неизвестная субстанция плотно, будто латексом, облепила тело и, кажется, даже впиталась в кожу. Удивительно, но никаких болезненных ощущений парень при том не испытывал.

— Будь мы на учениях, — проникновенно сообщил Завулон. — Я бы с вас за этот цирк десяток баллов сходу снял.

Шахтер еле заметно вздохнул. Возразить ему было нечего.

— Идти сможешь? — обеспокоенно спросил он подчиненного.

— И даже бежать, — с сарказмом ответил тот. — Только хотелось бы избавиться от этой дряни.

— Вернемся — избавишься, — успокоил его командир. Оптимист.

Черный омут забурлил и с бульканьем выдохнул в атмосферу порцию зловонного пара. Наполовину шоколадный «заяц» в сердцах метнул в него «Драконий коготь», но знак бессильно утонул в чернильной жиже, не причинив ей никакого видимого вреда.

До бывшего места, где не так давно состоялся призыв Навьего Князя, оставалось около двухсот метров, когда отряд вынужден был остановиться. На пути встало непроходимое болото, в котором можно было запросто утонуть. Дальше виднелись вымахавшие на добрую сотню метров густые заросли каких-то шевелящихся растений. Черных, источавших ледяной холод. Приближаться к ним не хотелось.

— Шеф, — Шахтер повернулся к Завулону. — Ты был тут недавно. Идти дальше стоит?

— У тебя ж приказ?

— Мне приказано пройти как можно дальше без лишнего риска группе. Честно сказать, та трава меня малость пугает.

— Раньше её не было. Но вам в любом случае идти дальше не стоит — через десяток шагов Князь перестанет вас игнорировать. Здесь точка его привязки к реальному миру, он отсюда не уходит и не любит, когда его беспокоят. Сразу не нападёт, но его внимание вам не понравится.

Вот оно, влияние высшего духа на материальное окружение. В мой первый визит сюда земля выглядела более плотной, флора не успела мутировать, да и пространство вело себя в более привычном стиле, не радуя визитеров добавочными измерениями. Выходит, времени у нас еще меньше, чем мне казалось.

— Возвращаемся, — принял решение командир. — Здесь больше делать нечего.

Глава 11

Власть всегда заботиться о собственной безопасности. Да, безусловно, министры и даже президенты отдельных стран, как правило, европейских, демократично катаются на работу на велосипедах и обожают общаться с народом лицом к лицу, обедая в простых ресторанчиках или посещая футбольные матчи без охраны. Это модно, это повышает их популярность среди избирателей. Вопрос в том, насколько реальна их самостоятельность, насколько высок уровень принимаемых ими решений. Если ты — всего лишь марионетка, говорящая голова, кукла на руке кукловода, то убирать с игровой доски тебя никто не станет. Смысла нет. А вот те, кто отвечает за стратегию… Они на публике не светятся и о вероятности стать объектом охоты помнят всегда.

Люди, собравшиеся в небольшом зале, укрытом в хозяйственных помещениях Кремля, занимали разные должности. Президент страны, его третий вице-президент, министр обороны, глава Совета Безопасности. Между последними двумя сидел господин Хорьков, официально на госслужбе не состоявший вовсе, зато руководивший Ассоциацией независимых информ-агентств, успешно подмявших под себя более половины новостного сегмента русскоязычного интернета. Очень хорошо, кстати, руководивший, эффективность его подчиненных вызывает восхищение. Потому и чувствовал себя Хорьков среди собравшихся уверенно, зная, что находится среди реальных правителей страны по праву.

Девять человек. Двое, с моей точки зрения, лишние. Слишком упрямы и негибки. И ещё один, чьему присутствию я искренне рад.

— Не ожидал вас здесь встретить, Павел Аркадьевич.

Легкий гул голосов мгновенно стих, едва в мою сторону стали поворачиваться лица. По идее, в зале не должно быть никого лишнего, даже референтов и секретарей, обязательно присутствующих на подобного рода встречах.

— А уж как я не ожидал, Витя.

Жизнь меня постоянно сталкивает с Уряхиным и тут же разводит. В свою бытность майором он завербовал меня в Службу, позднее генерал-лейтенант Уряхин прикрывал нас при расследовании деятельности Круга. Да и в другие, более спокойные времена, мы часто сотрудничали — он руководит практически всей внешней разведкой страны и частью силовых структур внутри.

Сейчас Павел Аркадьевич задумчиво поглядывал то на меня, то на часть стены, где прежде находился выход из комнаты. Теперь двери не было — на её месте красовались обои.

Не спеша, но и не задерживаясь, я прошел к торцу стола и уселся в подкатившийся стул. Оказавшийся точно напротив президент слегка полыхнул недовольством, тут же мгновенно взяв эмоции под контроль, и прекратил нажимать тревожную кнопку. Понял, что охрана сигнал не услышит и не отреагирует.

— Почему же? — продолжил я разговор. — Наоборот, моё появление естественно. С кем ещё разговаривать, как не с теми, кто обладает всей полнотой информации и может принять решение? Низовые исполнители сами не понимают, что происходит, отдают противоречивые приказы и только увеличивают хаос. Нет. Если договариваться, то только с самой верхушкой.

— Договариваться? — вмешался президент. — Виктор Андреевич, кого вы представляете? И, простите за прямоту, есть основания полагать, что вы нестабильны. Есть ли смысл в нашем общении?

— Ваша беда состоит в том, что вы оцениваете псионов с позиции людей. Это неправильно. Чем выше мы поднимаемся, тем сильнее меняется наше мышление, — со вздохом принялся объяснять я. — С человеческой точки зрения любой псион седьмого уровня достаточно отошел от нормы, чтобы его можно было начинать считать сумасшедшим. Просто мы живём в человеческом социуме и поневоле вынуждены придерживаться навязываемых им рамок. Но чем дальше, тем сложнее нам мимикрировать. Вы же вместо того, чтобы попытаться найти устраивающие обе стороны формы взаимодействия, стараетесь сильнее закрутить гайки. Неудивительно, что с каждым годом происшествий становится больше.

— Да если вас не прижать, вы же страну разнесете, — проворчал один из «упёртых». — И так почти войну начали.

— В войне нет смысла. Чтобы разрушить страну, достаточно меня одного. — Тишина, и до того заполнявшая зал, стала абсолютной. — Мне потребуется примерно час, чтобы вывести из строя все атомные станции. Да, потом их можно будет ввести обратно в строй, но замена специфического оборудования затребует времени, скорее всего, пару недель. Следующие сутки уйдут на разрушение всех гидроэлектростанций. Ещё неделя уйдёт на теплоэлектростанции. Остановить меня не смогут — специалистов, работающих с пространством на сопоставимом уровне, в мире нет. Да и кто захочет? Вполне возможно, что те, кого вы пошлёте, станут моими помощниками. Без всяких внушений и менталистики.

В распоряжении властей останутся различные дизели, переносные генераторы… Капля в море. Спустя неделю города останутся без электричества, связи, начнутся серьёзные перебои с транспортом. Организовать коллапс экономики очень просто. Любая девятка справится. Только надо учитывать, что Дракон или Злобный будут действовать иначе, у них другие методы — не менее эффективные.

— Странно, что вы не упомянули о возможности превратить присутствующих в свои марионетки.

— Одних присутствующих недостаточно. Для гарантированного проталкивания нужных решений потребуется изменить образ мыслей пятидесяти или шестидесяти людям. Работа кропотливая и есть шанс, что её заметят — у нас очень хорошие менталисты. Школа сильная, сам их учил. Не исправят, но сам факт вмешательства обнаружат.

— Поэтому мы ещё и не превратились в пускающих слюни болванчиков?

Проигнорировав его (несмотря на демонстрируемое лицом и словами раздражение, аура говорившего отливала стальной холодной сосредоточенностью) я снова обратился к сидевшему напротив человеку.

— У вас проблема. Мы. Вы не знаете, что делать с псионами. Интегрировать во власть можно далеко не всех. Чем сильнее мы становимся, тем меньше она нас интересует. Успешно контролировать псиона реально где-то уровня до шестого, те, кто выше, обманут любой датчик. Принятые законы и постановления, ограничивающие использование наших способностей, нарушаются непроизвольно. Такова наша природа — если у вас есть здоровая рука, вы будете ей пользоваться.

И отказаться от нас нельзя. Слишком большую пользу приносим.

— Что вы предлагаете?

— Разделиться. Я нашел общий язык со слугами Хозяина, они согласны терпеть наше присутствие в своём мире. Вернее, не терпеть, за это придётся кое-чем заплатить. Но плата приемлема.

— Так это правда?! — снова влез «упертый». — Твари действительно вернулись?

— Сейчас в том мире действует группа из восьми моих коллег. Они представят доклад, когда вернутся. Так вот, о моём предложении. Человечество уже сейчас разделилось на две расы — простых людей и псионов. Возможно, что на три, если выделить в отдельную категорию тех, кто находится в симбиозе с духами. Псионов пока мало, но с каждым годом число их растет. Нам нужно своё государство.

Земля останется людям и тем из нас, кто согласен жить в установленных рамках. В мир за барьером уйдут те, кто продолжит меняться или уже изменился слишком сильно. Просто не мешайте нам, а лучше — помогите.

— Если у вас будет полноценное государство, у него неизбежно появятся свои интересы, которые оно начнёт защищать. Где гарантии, что вы не станете манипулировать людьми?

— Будто сейчас мне кто-то может помешать, — чуть пожал плечами я. — Из вас, имею в виду. Впрочем, давайте обсудим, какие гарантии вам нужны.

Пусть вслух ещё ничего не сказано, мы уже понимали, что они согласятся. Я предложил им выход. Если бы псионов было мало или они развивались медленнее, человечество смогло бы их «переварить», интегрировать в себя. К сожалению, сейчас единственным вариантом виделся конфликт. Ни один из аналитиков или предсказателей не видел способа избежать междоусобной бойни. Да, началась бы она не скоро, минимум два относительно спокойных десятка лет у нас в запасе есть, но начнется она обязательно.

Мой вариант позволял отделить агнцев от козлищ, уж простите за сравнение. Кто тут агнец, решайте сами. Причем я искренне надеялся свести к минимуму влияние общества псионов на людей. Во всяком случае, приложу все усилия, чтобы человечество продолжало развиваться самостоятельно. Планета Земля должна стать своеобразными яслями, детским садиком, подготавливающим детей к взрослой жизни и обучающей их самым основам существования. Те, кто не захочет взрослеть, имеют полное право остаться в нём навсегда.

Серьёзные люди давно не смотрят новостей по телевизору и не читают сетевых аналитиков. Точно так же они не слушают блогеров, биржевых гуру, банковских специалистов и бабок у подъезда, объединяя их всех в одну категорию. Это не значит, что они игнорируют вообще любые мнения — вовсе нет. Просто те люди или организации, которые готовы предоставить реальный прогноз будущего, как правило в публичном поле не светятся. Настоящие спецы себя ценят, их услуги стоят дорого. Годовая подписка знающего аналитика (без индивидуальных консультаций) иной раз превышает зарплату сезонного рабочего за тот же период.

Газеты и журналы, блоги и новостные порталы, радио и телепередачи — они для обывателей. Людей, чья картина мира по определению не отличается излишней глубиной и процентов на девяносто формируется средствами массовой информации. Средствами, по определению идеологизированными и находящимися под контролем крупных игроков.

Журналистам за последний месяц привалило работы. Сначала взорвалась информационная бомба — неудачный призыв высшего духа в капище неподалеку от Москвы, столицы России. Одной из держав, определяющих мировую политику. Дополнительно обстановку нагнетало нападение этого духа на Аскета, непонятно с чего находившегося на лечении в известнейшем медицинском центре для псионов. Аскет — фигура знаковая, прописавшаяся в нескольких мировых религиях, факт его помещения в больницу сам по себе заслуживал упоминания на первых полосах. Жареная новость. На него напали? Его пытались убить? Удачно?

Первый день новость обсасывали со смаком, переливая из пустого в порожнее и строя дичайшие предположения на основе нескольких известных фактов. Затем валом пошли сообщения о буйстве духов. Во внешнем контуре расползавшейся зоны их было не особо много, но каждое упоминание о встрече с жителем ментала разгоняло волну, десятки раз повторяясь в различных СМИ. Два дня паника нарастала, пока команда сверху не приструнила наиболее ретивых писак. Выступили ответственные лица, с важным видом заверявшие, что ситуация под контролем и нормализуется в ближайшее время, многочисленные эксперты заверяли публику, что ничего страшного не происходит и скоро всё вернётся на круги своя. Послушав их, наиболее опытные россияне ускорили сборы.

На третий день пошли слухи о чужаках. Никто ничего не знал, но стало страшно. Информация — как воздух, она неизбежно просачивается, как её не скрывай. Чужаки вернулись на Землю. Аскет пострадал в столкновении с чужаками. Нет, он их призвал и теперь планирует уничтожить человечество, чтобы на его останках выстроить персональную империю тьмы. Журналисты не знали ничего, однако от них требовался контент, и в результате интернет заполонили мегабайты мусора, бессмысленного и пугающего. Началась раскрутка эмоционального хайпа.

Причем в каждой стране новости подавались по-своему, с индивидуальной спецификой. В России упор делался на события в Москве и происшествия с духами. Северо-Американские Соединённые Штаты кричали о русской угрозе, требовали ввести международных наблюдателей и проталкивали через Конгресс увеличение военного бюджета. Европейцы подтявкивали. Китай занял выжидающую позицию, выражая озабоченность, статьи на их порталах отличались взвешенностью — зато в комментариях творилась форменная дичь. Ватикан держал лицо, выпустив невнятную энциклику с пожеланием всего хорошего. Зато оживились исламские шейхи, правда, их хор звучал очень разноголосо и разные течения иногда стояли на диаметрально противоположных позициях в смысле оценки происходящего.

В ответ на сообщения о возможном возвращении чужаков мир сжался и притих. События более чем десятилетней давности оставили глубокий след, люди боялись. По миру прокатилась волна паники, совершенно нерациональной и в то же время агрессивной, ищущей, куда бы приложить усилия. Разумеется, её тут же попытались «оседлать», причем в странах Запада эта попытка была успешной.

Северная Америка и Евросоюз давно стали, пожалуй, наименее дружелюбными по отношению к псионам образованиями. Сегрегация и угнетение проводились под маской защиты свобод и прав обычных граждан — ведь они должны быть ограждены от опасности проникновения в личную жизнь. Работа, опять же. Несправедливо ведь, когда твоё место отдают псиону, за счет своих способностей умеющему делать то же самое, только лучше. Это дискриминация по энергетическому признаку, которой не место в истинно демократическом обществе. Короче говоря, принятые во время Вторжения законы прямо-таки вынуждали граждан-псионов искать лучшей доли за пределами внезапно ставших недружелюбными родных стран.

Но то было поначалу. Спустя какое-то время внесенные корпорациями поправки если не изменили картину, то позволили создать достаточное число исключений из правил. Выяснилось, что в той же Америке можно неплохо устроиться на госслужбе или, скажем, получить своеобразную «индульгенцию» на грешки, поступив на работу в крупную фирму оборонной или айтишной направленности. Или не только оборонной. Формально псионов продолжали дискриминировать, в действительности те из них, кто соглашался играть по правилам, жили неплохо.

Тем не менее, на бытовом уровне негатив сохранялся. Среди псионов хватало тех, кто не хотел или не мог работать на корпорантов или госсектор, кто ценил независимость, чьи способности не укладывались в стандартизированные рамки и не представляли особого интереса ввиду слабости. Они-то и служили мишенью толпы.

Экономика Штатов находилась не в идеальном состоянии. С начала двадцать первого века Россия постепенно возвращала суверенитет, ограничивая поток дешевых ресурсов и медленно, но неуклонно разворачиваясь на Восток. Как следствие, Запад, лишённый доступа к халявной энергии, столь же неуклонно сползал в кризис. Утратившие возможность выкачивать деньги из съёжившейся кормушки группировки желали вернуть потерянные позиции, оставшиеся при власти отчаянно пытались удержаться у руля, и те, и другие стремились сохранить прежний уровень доходов и влияния. Столкновение между ними было вопросом времени. Когда пришли тревожные сведения из России, момент показался удачным.

Несмотря на отсутствие конкретики, англоязычный сегмент интернета забурлил. Все хотели точной информации и требовали действий. В крупнейших городах Штатов на улицу высыпали толпы народа, требующего от властей «не утаивать правду» и выдвигавшего различные, зачастую противоречивые, лозунги. Одни хотели усилить контроль над псионами — другие напоминали, кто именно в прошлый раз противостоял чужакам. Колонны под транспарантами, проклинающими шаманизм, проходили мимо площадей, на которых митингующие кричали о введении в число школьных предметов изучение ментала и способы взаимодействия с ним. Полиция была не в силах остановить беспорядки, часть штатов объявила о мобилизации Национальной Гвардии. Чем закончится заваруха, предсказать не брался никто.

Примерно та же обстановка сложилась в Евросоюзе, только в намного более мягком варианте. «Младоевропейцы» радовались и ликовали, видя проблемы у русских, Старая Европа осторожнее высказывалась в ключе «как бы нас не задело». И все, абсолютно все желали знать, что происходит. Число звонков в Кремль по закрытой связи превысило месячную норму, в Россию летели борты со спецпосланниками, активность нелегальной агентуры возросла на порядок. Тщетно. Сказывалось впечатление, что русские либо издеваются, либо сами плохо ориентируются в ситуации. С учетом ментальности, оба варианта равно допустимы.

На тот момент среди обычных людей точными сведениями о мире чужаков никто не владел. Да, информация расходилась, но она передавалась от одного старшего псиона другому, причем зачастую во время личных встреч. Впрочем, перехватить мысленное сообщение ещё сложнее. Поэтому в распоряжении правительств стран имелись только неподтвержденные слухи, которыми согласились поделиться лояльно настроенные к ним псионы. Таковых было немного. У всех перед глазами имелась катастрофа у родян, последствия которой ещё только предстояло оценить, и невнятные, но нервирующие сплетни. Реальные источники на контакт не шли — Аскет отсутствовал, его окружение делиться сведениями не спешило.

Информационную блокаду прорвал Китай. Вернувшийся Монах неплохо ориентировался во внутренней кухне Компартии и понимал, с кем и как разговаривать. Что ещё существеннее, он пользовался достаточным авторитетом среди едва ли не всех группировок, что обеспечило ему свободный доступ в любые кабинеты. Принесенные образцы воздуха, почвы и растений, после первых же проверок идентифицированные как имеющие внеземное происхождение, послужили веским подкреплением его рассказу. Китайские власти первыми поверили в то, что, во-первых, портал в мир чужаков действительно существует, во-вторых, контакт с ними возможен. В дальнейшем они действовали, исходя из этих двух предпосылок.

Публичных заявлений не делалось. Просто до влиятельных лиц в сопредельных державах было доведено: Китай поддерживает проект создания наблюдательной станции в мире чужаков. Конечно, было бы желательно, чтобы станция получила статус международной, но силком никого тянуть не намерены. Заявление вызвало тихий переполох, особенно в России — там кое-кто до сих пор сомневался в сообщении Аскета и настаивал на его сумасшествии.

Следующим громко «бахнул» Паладин. Человек прямолинейный, он просто начал связываться с друзьями, учениками, бывшими подчиненными и всеми теми, кто, по его мнению, мог помочь с организацией. На контакт с официальными лицами не шел. Зато охотно общался с кадетами собственной школы, считая правильным отвечать на вопросы молодёжи. Когда его спросили, верны ли слухи о возвращении чужаков, Паладин пожал плечами и ответил правду — да, проход в их мир найден, новое Вторжение не грозит. Вроде бы. В просьбе повторить то же самое под запись и в принципе дать небольшое интервью он ничего криминального не увидел.

Видео мгновенно набрало миллиарды просмотров. Человечество ужаснулось.

Истерия набрала новые обороты. Людей пугали чужаки. Людей пугала медленно расползавшаяся зона. Людей пугал внезапно нагрянувший экономический кризис и проповедники разной степени бородатости, объявившие о грядущем Конце Света. Индия и Пакистан, только-только начавшие выползать из состояния вялотекущей войны, получили очередную вспышку разнонаправленного религиозного фанатизма и свалились в свежую бойню. Все, у кого имелись деньги, начали экстренно закупаться энергоносителями, оружием и едой, цены на которые моментально взлетели до небес. По миру прокатилась волна вооруженных столкновений — осознав, что гиганты сосредоточены на внутренних делах, подняли голову разнообразные «Фронты освобождения», в очередной раз запылали Ближний Восток и ряд стран Южной Америки. В Европе бунтовали молодые мусульмане и непонятно откуда взявшиеся нацисты, дороги перекрывались фермерами, центр Парижа парализовала гигантская пробка из бастующих таксистов. В Персидском заливе прошли столкновения флотов и схватки истребителей в воздухе — кое-кто в регионе решил, что сейчас, пока остальному миру не до них, наступил самый удачный момент разрешить имеющие вековую историю противоречия. Даже Юго-Восточная Азия не осталась в стороне. В Индонезии произошел государственный переворот, к власти пришли военные; в многострадальной Мьянме опять резались буддисты, мусульмане, городское большинство против племен и все против всех.

Как ни странно, спокойнее всего отреагировали на новости Россия и Китай. Вернее, простые россияне и китайцы, наверху тоже всякое творилось, вплоть до самоубийств и помещения в психушки. Россия относительно недавно пережила Перестройку, потом наступили ещё более веселые времена. Их тоже преодолели, поэтому к происходящему народ отнёсся как к очередному этапу непростого жизненного пути. Да, конечно, население Москвы и Московской области стремительно уменьшалось за счет оттока в другие регионы — ну так радоваться надо! Давно пора Нерезиновую уменьшить. Свершилось то, о чем десятилетиями мечтали самые разные слои, от руководства до размышляющих о судьбах мира алкоголиков. Других причин для расстройств пока что вблизи не наблюдалось. Немного тревожили подскочившие цены на товары, но, опять-таки, они всегда росли, просто с разной скоростью, так что к инфляции народ привык. Чужаков на улицах никто не видел (за исключением тех же алкоголиков), а если те вдруг и заявятся… Страна гордилась запасами ядрен-батонов и не намеревалась их снижать. Нелогично, зато на нервы действует успокаивающе.

Китай поступил ещё проще. Официальный рупор Компартии «Женьминь жибао» опубликовал длинную статью, где по пунктам разъяснил, что планируется сделать и почему. Фактически, в открытый доступ выложили предварительный проект. Человеческие власти пытались сохранить хотя бы иллюзию контроля над ситуацией, поэтому прописали штатное расписание так называемого Экспедиционного Корпуса, источники финансирования, исследовательскую программу… Псионы не возражали. Среди старших, начиная с седьмого уровня, почти не осталось тех, кто не понимал, чем основываемой колонии предстоит стать в будущем. То, что разделение произойдёт не сразу, а постепенно, их тоже устраивало.

Появление у псионов собственного государства нравилось не всем. Запад не успевал выработать единую позицию, инициатива тонула в бесчисленных согласованиях. Существовали силы, не желавшие отпускать источник прибыли в «свободное плавание», многих раздражал тот факт, что предложение исходит от русских и китайцев. Бразильское правительство возмутилось использованием территории страны без согласования с ним, в ответ в прессу немедленно просочились сведения, что точкой перехода в другой мир является любое бывшее Гнездо, вызвав ажиотаж. Кое-где землю с остатками Гнезд объявили закрытой зоной и принялись обносить забором с колючей проволокой. С псионов пытались брать подписки о невыезде, проводились беседы, взывали к патриотизму, пытались шантажировать — в общем, всячески раздражали, получая результат, обратный ожидаемому.

Религиозные круги особой активности не проявляли. Действовали исключительно локально, решая свои проблемы и стараясь не высказываться на глобальные темы. Ватикан, разумеется, связал события в Московской области с опасностью шаманизма, опять попытавшись пробить законодательный запрет на призыв духов, но как-то вяло, без надежды на успех. Так же спокойно отреагировали мусульманские лидеры. Вот кто развернулся, так это всякие мистики, сатанисты, сектанты и прочий народ с прибабахом. Если нормальные люди стремились столицу покинуть, то чудики со всего мира, наоборот, правдами и неправдами ехали в Москву, обеспечивая немалую выручку отельерам. Благодаря им туристическая сфера почти не пострадала, правда, несколько сместила акценты в деятельности.

Саму зону пытались блокировать, сначала силами полиции, затем войсками. Получалось не очень удачно. Местные быстро просекли возможность заработать и организовывали экскурсии, даже наладили связи с шаманами, способными приманивать мелких духов. Иногда знакомство заканчивалось болезненно, но в целом туристы оставались довольны и заполняли сайты в сети хвалебными отзывами, провоцируя новых искателей приключений на поездку.

Хотя после сообщения о чужаках события в Московской области отошли на второй план. То есть их отслеживали, о них помнили, говорили в новостях, но в целом относились к ним, как к второстепенному явлению. Умы занимали другие процессы. Контакт с чужаками; вопрос, можно ли им доверять; насколько можно доверять псионам, взявшим на себя ответственность за переговоры. Изменившаяся роль самих псионов. С другой стороны, пошатнувшаяся мировая экономика и нестабильность в ряде регионов приковывали внимание к себе, пугая сломом логистических цепочек и, как следствие, угрозой дефицита товаров. И если отсутствие современной техники вызывало временное неудобство, то отсутствие еды… Пока угрозы голода не было, но о ней говорили всерьёз.

Постепенно Форпост Человечества в мире чужаков, как напыщенно начали называть новую организацию, начал обретать реальные контуры. Обычных людей на ту сторону не допускали — они, во-первых, плохо переносили переход, во-вторых, тамошний условия негативно влияли на их здоровье. Организм не выдерживал изменения воздуха и биосферы, а постоянно находиться в изолированном костюме — удовольствия мало. Крупнейшие страны обещали скинуться и обеспечить начальное финансирование, медленно вырисовывалась структура управления, прорабатывались вопросы, связанные с поставкой товаров первой необходимости. Форпост, или Экспедиционный Корпус, или, тихо-тихо, Новый Мир стремился выйти на самообеспечение, чтобы не зависеть от прихотей чиновников. Псионам нравилась мысль жить своим умом.

С какого-то момента этот маршрут, сначала через ментал в Бразильское Гнездо, затем оттуда в мир чужаков, начал восприниматься рутиной. Я слишком часто сам ходил и проводил с собой человек по десять. Новизна приелась, чувство необычности исчезло, поневоле в голову полезли вопросы, нельзя ли ускорить процесс? Мне кажется — можно, только сложно и опасно. Хотя в теории ментал связан со всеми точками реального мира, на практике расстояние от входа до выхода имеет значение, потому что чем больше дистанция «прыжка», тем ниже вероятность материализации тела. Поэтому прыгать напрямую, скажем, из Москвы в быстро обретающую костяк колонию я не рискну — это почти гарантированный суицид.

Есть другой вариант, более реальный. На основе методик, полученных у чужаков, и существующего перед глазами примера создать новый проход где-нибудь в удобном месте. Чтобы добираться было проще. Но, полагаю, предложение не поймут многие соратники, для которых даже единственный переход — ровно на один больше, чем нужно. В то же время, если припрёт, если кое-какие инициативы властей перейдут в практическую плоскость, дополнительные проходы появятся.

Мы постараемся этого избежать — всё-таки недоверие к чужакам очень сильно. Злобный, например, смотрит на неподвижную тушу Старшего примериваясь, явно подумывая огоньком жахнуть.

— И чё? Он так и будет здесь сидеть, на нас пялиться?

— Таково условие. Они выделяют территорию и позволяют изучать себя. Люди в ответ позволяют изучать себя. Если очень раздражает, можешь пялиться в ответ.

— Да на…р надо! — сплюнул Злобный. — Он, вообще, на что-то реагирует?

— Пока — нет. Позднее я перенесу в него часть своего сознания, Старший начнет выступать в роли переводчика и дипломата. Если не хочешь общаться, предоставь вести переговоры Студенту и не вмешивайся.

— Он тоже здесь?

— Появится, как только метаморфизм подтянет.

Аналитиком Студент стал не от хорошей жизни. Получив серьёзные травмы при зачистке Гнезда, он долго лечился, вынужденно прошел переподготовку и осел у Фролова, довольно быстро став ведущим специалистом в собственной группе. В боевых действиях не участвовал, скрыться от работы не мог даже дома, свободного времени почти не имел. Конечно же, его развитие как псиона замедлилось, Студент до сих пор не перешагнул седьмой уровень. В своей узкой области он очень хорош и любую «девятку» переплюнет, но организм менее крепок, чем надо бы. Поэтому Сергей сейчас занят тем, что под руководством родян занимается метаморфизмом и повышает устойчивость к ядам.

Как его, секретоносителя высшей категории, отпустили к чужакам? Чудом. Сумел убедить начальство, что для грамотного анализа перспектив колонии и тенденций развития общества псионов надо посмотреть на происходящее самому. А чужаки, мол, всё, что им нужно, и так уже знают.

— Я в отставку выхожу, — перестав бурить взглядом Старшего и демонстративно повернувшись к нему спиной, сообщил Злобный. — У нас в ФСКП обыски идут, столько всякого дерьма всплыло… Ко мне претензий нет, но всё равно неприятно. Не пойму — как пропустил?

Появление зоны и остальные грехи предсказуемо спихнули на покойного Вышинина. Мне, откровенно говоря, плевать. Чем дальше, тем в меньшей степени меня волнуют людские статусные и властные игры, свою бы проблему решить. Даже основание форпоста псионов, создание нового общества с определенных пор меня интересует слабо. Эмоции тускнеют, имитировать их с каждым днём становится все сложнее и взятые на себя обязательства я исполняю по инерции. Потому что так — надо.

Сейчас здесь постоянно проживает почти два десятка человек, регулярно наведывается ещё трижды по столько же. Сколько побывало хотя бы раз, сказать не готов. Сотни? Тысячи? Может, и тысячи, потому что приходят со всего мира. Им интересно. Посмотрят, подумают, пообщаются с постоянным населением, посидят, разглядывая возводимые псионикой здания или растущие на глазах плодовые деревья. Деревня получается очень своеобразная. Оказывается, если творить, не оглядываясь не сдерживающие нормы, то результат может сильно отличаться от привычного.

— Уже думал, куда пойдёшь?

— Да не знаю. Надоело всё! Призрак предлагает к нему идти, здесь сидеть и за наблюдение зарплату получать, но меня, вот честно, задолбало. Инструкции, поручения, отчеты, прочая хрень. Деньги есть, хочу заняться чем-то для души.

— За Светкой присмотри, — попросил я, усилием воли отсекая нас от мира. Не столько барьер, сколько вычленение куска пространства из общего информационного поля теперь не позволяло подслушать наш разговор. — Меня лет пять не будет, если не повезет, то больше. Да и потом неясно, как всё сложится.

— Само собой, — мрачно пообещал друг. Потом не выдержал и спросил. — Точно других вариантов нет?

Вместо ответа я «приспустил» ложную маску, натянутую на мою нынешнюю ипостась. Злобный не удержался и вздрогнул. Мало приятного, когда на тебя смотрит нечто, напоминающее осколок души мертвеца, только намного сильнее, безжалостнее, равнодушнее. Ощущения от моего присутствия со снятой маскировкой напоминают нахождение рядом с духом, не из самых высших, но и не из низшего ряда. На человека не похоже совершенно.

— Понял? — натянул я обманку обратно.

— Понял, — вздохнул Злобный. — Скоро?

— Прямо сейчас, — огорошил я его. — У меня всё готово, распоряжения отданы. Нет смысла тянуть.

— Подожди-подожди! А попрощаться?!

— А мы чем заняты? Ты последний. Остальных, кому надо знать, я навестил. Кому не надо — пусть считают Аскета погибшим и не занимаются его поисками.

— Всё равно станут искать.

— Скорее всего. Но подготовился я неплохо, не найдут.

Как там пелось? «Ну вот и всё, конец игре, сгорают двое на костре…»? В моём случае не двое, а трое, даже больше — кусочки памяти, лишенные самосознания, будем считать отдельно.

Надеюсь, всё-таки не конец. По моим (или правильнее сказать, «нашим») расчетам выходило, что основная личность изменится, в то же время оставшись неизменной. То есть, морально-волевые качества, являющиеся базовыми с точки зрения самосознания, сохранятся. Если так, то новый человек, получившийся в результате операции «разделения», останется тем же Аскетом, что и сейчас.

Хотел бы я всего этого избежать? Конечно. Но Князь никуда не делся и не денется, а остальные части меня пребывание в активном состоянии раздражает. Вернее, им оно противопоказано и ни к чему хорошему не приведёт. Рано или поздно срыв неизбежен — так не лучше ли провести его на своих условиях?

Метки-маяки расставлены. Для всех Аскет погибнет в противостоянии с высшим духом, правду будут знать немногие. Первое время я буду слаб и уязвим, а мне совсем не нужно, чтобы за мной охотились все спецслужбы мира. Так что официально — неудачная попытка закрытия прохода в ментал… Хотя по результату вполне себе удачная, проход-то закроется.

Основные приготовления связаны не с предстоящим действом, а его последствиями. Образцы моей крови имеются много где, поэтому пришлось в ипостаси Исполнителя разработать вирус, слегка меняющий генетический код. Очень хочется верить, я нигде и ничего не напутал. С ментальным оттиском проще — он в любом случае будет отличаться от старого. Черты лица, биометрия? Вполне решаемая задача даже без учета псионики. Правда, выглядеть я первое время буду так, что не всякий мужчина с крепким желудком второй раз взглянуть решится, но безопасность требует жертв. Я даже одежду подобрал под непривычный мне стиль, чтобы точно не вызывать ассоциаций с собой-прежним.

Начинаю.

Мне не требуется видеть Князя, чтобы почувствовать, как он зашевелился. Он ощутил присутствие существа, ради убийства которого его призвали в реальность, того, кто не позволял ему вернуться обратно, будучи живым. Конечно, он жаждет исполнить договор. Его ждёт сюрприз.

Сама операция, или ритуал, или просто действие проходило буднично. Маленькая поляна неподалеку от оживленной дороги, последовательно прикрытая двумя ментальными техниками — рассеивающей внимание и притягивающей его, вторая подействует, когда перестанет действовать первая. Мне же нужно, чтобы меня побыстрее нашли. Никаких инструментов, артефактов, рисунков на траве, кровавых жертв или чего-то подобного. Я — ментат. Нам для работы нужно только наше сознание.

Помню, когда-то я читал про врача в антарктической экспедиции, вырезавшего самому себе аппендикс. Сходство есть, но то, что я намерен проделать сейчас — на порядок сложнее.

Создаю сразу несколько потоков сознания и начинаю тщательно, стараясь ничего не пропустить, копировать память. Каждая грань-ипостась получит отдельную копию, оригинал останется в ментале, в укрытом даже от местных обитателей тайнике. Следующим этапом составляю карту себя, одновременно рассматривая сознание изнутри и извне, намечаю будущие точки разделения. Долгая работа. Резать придётся по живому, и крайне важно не задеть базовых понятий, чья смена приведет к частичной ломке личности.

Наконец, разобрался.

Первым делом отключил эмоции. От них нельзя избавиться окончательно, первобытные инстинкты исчезают последними, но заблокировать — вполне. А мне сейчас нельзя бояться. Да, текущая ипостась не способна испытывать страх, любовь и прочие чувства, однако нет гарантии, что после начала операции на неё не повлияют остальные части моей личности. Человеческая, находящаяся сейчас на грани пробуждения, или Исполнитель, внезапно решивший, что мои-наши действия противоречат воле Господина. Нет, только полная сосредоточенность, второго шанса у меня не будет.

Запускаю вирус, меняющий клетки тела. Всё, процесс необратим. Так или иначе, меня вырубит через двадцать минут, и лучше бы мне к тому моменту находиться без сознания. Модель моего «Я» готова, провожу проверку разделения. Раз, другой, третий… пятнадцатый. Выбираю оптимальный вариант.

Следующий шаг — извлекаю воспоминания, после чего начинаю стирать собственную память. Секунда за секундой я забываю себя, свою жизнь, уходят в небытие картины детства, звуки, образы, забываются причины, побудившие меня на полную перестройку. У меня всё ещё осталась цель, но я не помню, почему иду к ней. Кожа на лице рвется, скрипят кости и сухожилия, тело бьётся в судороге, быстро меняя внешность. Боль физическая проходит мимо — сознание страдает от происходящего стократ сильней.

Так странно. Резать себя на части и видеть, как каждая из них оживает, становятся самостоятельной.

Оставшимися клочками сознания я почувствовал, как Навий Князь рванулся из своего убежища навстречу своей жертве, которая на мгновение вновь появилась в материальном мире, почувствовал его проникающий в самую душу вопль разочарования, когда он понял, что жертва умирает. И чувство нечеловеческого облегчения, разлившееся в пространстве в миг, когда могучий дух устремился прочь — в тот мир, откуда был призван.

Всё. Конец.

Темнота.

Свет в кабинете был притушен — он мешал любоваться багровым рассветом, поднимавшимся над затянутой дымкой Москвой. В дверь тихо постучали. Не дождавшись ответа, в помещение беззвучно скользнул секретарь и положил на край стола черную кожаную папку с вытесненным на ней золотым гербом. Наблюдавший сквозь бронированное стекло за алыми всполохами зари руководитель огромной страны чуть повернул голову, давая знать, что заметил чужое присутствие. Сегодня он находился явно в дурном расположении духа.

— Утренний отчет, господин президент, — пояснил секретарь, который, конечно же, заранее ознакомился с содержанием доставленных им бумаг.

— Кратко и тезисно.

— Псионы наладили постоянный портал в районе бразильского города Манаус. По данным на шесть часов утра по Москве порталом воспользовалось уже более двухсот человек, в их числе — двадцать три россиянина, по данным нашего консульства в Рио. Будут ли какие-нибудь распоряжения?

— Какой в них смысл?

— Простите?

Фигура у окна чуть повела плечами, словно ее обладателю вдруг сделалось зябко.

— Стихией можно воспользоваться. Временно. Подчинить ее нельзя. Мы пытались. Что ж, те, кто действительно перестал быть похожим на людей и не желает играть по правилам, уйдут. Нас это не ослабит: у наших… западных и не только западных партнеров сейчас та же самая картина. Останутся те, кого здесь что-то держит, кто готов подчиняться. С этими будем работать. В целом баланс сил не изменится. Если псионы чувствуют себя ущемленными и бесправными, исход — хорошая альтернатива бунту. Когда-то давно, у другого народа, этот процесс занял сорок лет. Думаю, псионы справятся быстрее, предводители у них вполне целеустремленные. Кстати, что там с Коробовым?

— Мы проверили по разным источникам… Сопоставив все факты, специалисты склоняются к мнению, что он погиб. Привлек внимание духа и пожертвовал собой, чтобы отправить его восвояси, а затем закрыть проход в ментал.

— Вы уверены? — на лице отвернувшегося от окна мужчины играла скептическая усмешка.

— Были определенные сомнения… Но специалисты многократно все перепроверили, тщательно изучили всех уцелевших и даже фрагменты тел. Шансы выжить у него равны нулю. Он погиб, это совершенно точно.

Президент, поразмыслив, пожал плечами.

— Еще одна хорошая новость. Всё-таки слишком непредсказуемый фактор, рано или поздно он бы сработал против нас. Зона?

— Перестала расти. Мы продолжаем наблюдения, эксперты склоняются к мнению, что в ближайшее время она исчезнет сама собой. Тут инициативная группа во главе с несколькими представителями Госсовета выдвинула предложение наградить Виктора Андреевича орденом мужества за проявленный героизм и самопожертвование… Посмертно…

— Ну, если хотят… Хотя это совершенно бессмысленно, — человек у окна невесело усмехнулся, золотые лучи показавшегося из-за горизонта солнца скользнули по толстому стеклу. — Так им и передайте.

— Могу ли я поинтересоваться причиной?

— При жизни все эти побрякушки ему были совершенно без надобности, а теперь и подавно. Не забывайте, какое ему дали прозвище. Аскет.

Эпилог

На редкость приятная погода стоит.

Зимой и весной синоптики обещали холодное лето, но в начале июня резко переобулись и дружно принялись утверждать, что двадцать пять, в принципе, не жара. В сети пишут, даже с помощью лучших прорицателей точность метеопрогнозов составляет не более семидесяти процентов. Ошибки, конечно, бесят. Хотя если они всегда будут ошибаться в удачную сторону, я возражать не стану.

Сидеть в комнате не хотелось. Душно, жарко, голова болеть начинает, пот льётся градом, даром, что из одежды — одни трусы. Техники управления терморегуляцией тела не помогают, они мне плохо даются. Поэтому я сунул планшет в рюкзак, закинул туда же большое полотенце и бутылку воды и пошел на пляж. Вернее, на луг возле речки, служащий окрестным жителям пляжем.

Надо бы, кстати, выяснить, как речушка называется. Уже два года здесь живу, а не удосужился.

— Привет, Саш! — подняла в приветствии руку с зажатой сигаретой Павловна, сидевшая на скамейке возле подъезда. — На травке поваляться собрался?

— Погода хорошая, надо пользоваться, — пожал я плечами.

— Это да, — солидно покивала старуха. — Пишут, до конца месяца точно простоит. Мэр какого-то шамана нанял, тот чуть ли не пять мильонов взял, но обещал, что облаков не допустит. Авось не врет.

Задерживаться и болтать с ней я не стал. Не люблю пустой треп, пусть из него иногда можно вычленить кое-что полезное. К тому же, торопился дойти до пляжа и упасть с планшетом на полотенце. Как-никак, первый выходной за полгода.

Меня нашли четыре года назад в Подмосковье. Без одежды, без памяти, переломанного, с многочисленными ожогами. Тогда как раз произошло закрытие Зоны и, по-видимому, мне не повезло наткнуться на сильного и злобного духа. Узнать, кто я такой и откуда взялся, не удалось — ни по одной из баз схожая личность не проходила. Даже возраст определили примерно, да и имя дали первое попавшееся — своего настоящего имени я вспомнить не смог. Совпадений с моим генокодом и аурным отпечатком не нашли, хотя теперь я знаю, что отпечаток из-за сильных псионных воздействий может меняться в широких пределах. Так что, возможно, я даже родился не в России, несмотря на славянскую внешность.

Первые два года ушли на лечение, меня буквально собирали по кускам и лепили лицо заново. В организме обнаружилась масса отклонений от привычной нормы, начиная от быстрой регенерации тканей и заканчивая нечувствительностью к ряду воздействий. Врачи на мне диссертации защищали. Я не в обиде — неизвестно, каким было бы лечение в другом случае, окажись я ничем не примечательным потеряшкой беспамятным. Процедуры дорогостоящие, мог бы выйти из клиники инвалидом с перекошенной мордой. Сейчас о тех временах напоминают только ниточки шрамов на теле. А так у меня было время освоиться, научиться ложку держать, определить кое-какие бытовые реалии, получить практические навыки, позволившие зарабатывать пусть небольшие, но деньги. Мир не без добрых людей — врачи связались с волонтерскими организациями, а те пробили пособие и помогли получить отдельную квартиру в социальный найм. Да, в глубинке, зато свою. С тех пор живу, работаю, пытаюсь как-то пробудить память. Вот, собственно, и вся моя биография.

Со мной много странностей. Я не псион, у меня оболочка меньше десятки, но почему-то я иногда слышу мысли других людей. Даже защищенных подавителями, даже других псионов. Ещё под настроение иногда получается менять черты лица и слегка корректировать фигуру, чему долго учатся метаморфы. Эти способности проявились не сразу, я уже кое-что понимал в жизни, когда их заметил, поэтому об открытии сообщать не спешил. Признался только одному целителю, к которому испытывал полное доверие. Тот внимательно выслушал, подумал, посоветовал молчать. Дескать, слишком лакомый кусок, псион-не псион, много кого заинтересует. Вот я и молчу.

Тренируюсь, конечно. У меня есть надежда что, став полноценным ментатом, я смогу разобраться в собственном прошлом и вспомнить, кем был. Те специалисты, которые меня проверяли, только руками развели. Иногда отдельные кусочки былого всплывают, но их мало и ничего конкретного из них выцепить нельзя. Какие-то люди, незнакомые лица, обрывки фраз. Однажды увидел чужака, причем так, будто гляжу на него с расстояния в несколько метров. Но этого же не может быть? Чужаки ушли с Земли больше десятка лет назад и вплоть до основания Нового Мира никак себя не проявляли. В сущности, они и сейчас к нам не приходят, все контакты с ними идут через Совет колонии.

Проблема в том, что знания, методики развития получить неоткуда. Ментатов обучают в специализированных учебных заведениях, за нелицензированную практику полагаются конские наказания вплоть до тюрьмы. С метаморфизмом ситуация чуть полегче. Подумывал было обратиться к родянам или другим негосударственным организациям, однако чутьё сразу подало сигнал — четкий запрет, возникло понимание, что делать этого нельзя, и я отступился. Вероятно, есть причины, раз подсознание так реагирует.

Приходится действовать методом научного тыка, тщательно прислушиваясь к легчайшим намекам интуиции. И, похоже, где-то там, в глубине, я знаю, что и как делать, потому что результаты есть. Иногда странные, иногда откровенно пугающие. Удивительно, как мои эксперименты ещё не заметили…

На импровизированном пляже народу, как ни странно, оказалось мало. Может, из-за того, что день будний, или есть иная причина. Я только порадовался — одному лежать спокойнее, никто не достаёт разговорами, не зудит над ухом. Жаль, лафа продолжалось недолго. Уже минут через пятнадцать люди стали подтягиваться, доказывая, что не один я такой умный. Или, будем самокритичны, что у дураков мысли сходятся.

Солнце жарило, заставляя вертеться, подставляя разные бока. Когда я уже подумывал уходить, неподалеку на траве растянулся молодой парень в бандане, от наслаждения застонавший в голос:

— Ка-айф!! Веришь, нет — год из бункера не вылезал. Работа, работа, будь она неладна!

Выглядел парень действительно бледно, будто вылезший из-под земли покойник, малость напоминая играющего в рок-группе торчка. Ответа он не ждал, зарывшись в рюкзак и чем-то там звякая. На свет появились сырная нарезка, полуторалитровая бутылка «Байкала», коробочка с мелкими помидорами и колбаса в оболочке. Последними незваный гость вытащил небольшую бутылочку армянского коньяка и два крошечных стопарика.

— Твой любимый, — подмигнув, кивнул он на коньяк. — Я твои вкусы помню. Ну, за встречу!

Коньяк провалился в желудок, словно вода.

— Мы были знакомы?

— Угу, — кивнул парень. — Даже дружили, хотя виделись редко. Знаешь, ты молодец! Классно сныкался. Если бы я не знал, как тебя искать, ни за что не нашел бы.

— То есть это не несчастный случай, — я медленно провел ладонью по лицу. — У меня есть враги, я от кого-то прятался?

— Ух ты! — человек, знающий моё прошлое, комично потряс патлатой головой. — Морда новая, на себя не похожая, а взгляд прежний, убойный. Нет, не совсем. То есть, грохнуть тебя в самом деле пытались, но в нынешнее состояние ты перешел по другим причинам. Специфическим, хе-хе. На, держи.

Он протянул мне обычную флешку.

— Что это?

— Инструкция по возвращению памяти, ты сам её составил. Чтоб ты понимал: воспоминания можно вернуть двумя способами. Либо овладеть меналистикой на высоком уровне и разыскать архив у себя в подсознании, либо использовать флэшку, чтобы получить доступ к бэкапу в ментале. Ваще не вкуриваю, как ты умудрился там тайник создать.

— Я не псион.

— Оболочки у тебя нет, верно, а вот кто ты теперь есть — вопрос открытый. Но бэкап ты в любом случае забрать сможешь. — Он разлил ещё по одной. — Давай, чтобы всё прошло хорошо и в следующий раз ты меня вспомнил.

Мы снова выпили. Действительно, хороший коньяк.

— Вот тебе ящик, — он вытащил из кармана бумажку с записанным на ней электронным адресом. — Если припрёт, пиши. Только не очень часто — я на особом контроле, от охраны сбегаю редко. Давно свалить хочу, но, понимаешь, то одно, то другое, то задачу интересную подкинут. Не, пора в жизни что-то менять.

— Не представишься?

— Не-а. Ты должен сам всё вспомнить, — отказался парень. — Так надежнее.

Проговорили мы ещё немного — знакомый незнакомец торопился, к тому же не хотел привлекать ко мне внимание. По его словам, меня до сих пор помнят, а кое-кто ищет. Не знаю уж, что я натворил. В любом случае, он перед тем, как свалить, настоятельно советовал вести себя тихо, не выделяться и стараться осваивать менталистику, потому что пригодится обязательно. Если не при общении с людьми, то с остальными — тут он неопределенно покрутил рукой — гранями. Понятия не имею, о чем он говорил и почему сразу начал расспрашивать, не было ли у меня каких необычных видений.

Описание пары случаев парень выслушал внимательно, но сказал, что это — не то. Просто воспоминания. То, о чем он спрашивал, я ни с чем не спутаю, и, наверное, хорошо, что те связи спят. Будь они активны, неизвестно, как бы они влияли.

Может, хорошо, что я ничего не помню? Явно ведь не простую жизнь вёл.

Интересно, чем я занимался? У меня была семья, друзья? Обязательно выясню.

Судя по прозвучавшим намёкам, я был псионом не из последних. Может, поискать себя в сети? Тогда, четыре года назад, мир серьёзно лихорадило. Зона у нас в России; Бразильский инцидент со сброшенной на первый портал в Новый Мир атомной бомбой; бойня в Марселе, где проправительственный «Байярд» насмерть схватился с запрещенным «Движением вперед». Гибли псионы, гибли обычные люди, среди которых легко затеряться одному неординарному, хочется верить, человеку.

Сейчас живется намного спокойнее. Нет, конечно, кое-где до сих пор режутся насмерть и будут резаться долго — например, на Ближнем Востоке. Это, кажется, их естественное состояние. Но в основном правительства как-то справляются и даже поговаривают о новых глобальных проектах. Например, о строительстве станции на Луне, или подводном городе в Северном Ледовитом Океане.

Жаль, что мне туда нельзя, было бы интересно посмотреть своими глазами, а не просто читать новости в сети. Может, потом, когда память вернётся… Да нет, скорее всего, и после привлекать внимание не стоит — никто не скажет, какими способностями я сейчас обладаю, до каких пределов они разовьются со временем. Тот целитель был прав, говоря, что псион без оболочки многим нужен, спасибо ему за совет.

Ладно. Всё, кроме восстановления памяти, подождёт. Сначала вспомню, потом решу, куда двигаться дальше.

Я закинул собранный рюкзак за плечо и побрел домой.

Флешка с инструкциями лежала в кармане.

Конец

Content

Роман Артемьев, Валентин Холмогоров
Исход

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Интерлюдии 1, 2

Глава 8

Интерлюдии 3, 4

Глава 9

Интерлюдия 5

Глава 10

Глава 11

Эпилог