Владимир Геннадьевич Поселягин

«Колонист»

Роман

* * *

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

© Владимир Поселягин, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Проснулся я, когда самолёт снова попал в какую-то воздушную яму. Причём в этот раз тряхнуло так, что лязгнули зубы. Поморщившись, я открыл шторку иллюминатора, благо сидел рядом, но рассмотреть ничего не смог – ночь тёмная, кроме того, что били молнии неподалёку, ничего не видно. Этого ещё не хватало, мы явно влетели в грозовой фронт. Посмотрев на часы, я определил, что мы по времени всё ещё должны быть где-то над Тихим океаном. Рейс наш «Лос-Анджелес – Москва», с дополнительной посадкой в Пекине.

Мимо по коридору пробежала стюардесса с встревоженным лицом. Ещё одна успокаивала пару, у которой с собой было двое малолетних детей. В общем, проснулись все, а болтанка не прекращалась, и тут вдруг выпали кислородные маски, изрядно напугав пассажиров.

Кстати, разрешите представиться. Марк Геннадьевич Бестужев. Лечу из Северной Америки, где прожил четыре года, будучи учеником оружейника, американца ирландского происхождения. Он был из тех мастеров, что с напильником и молотком из ничего могут сделать огнестрельное оружие, полностью соответствующее историческим образцам, вплоть до марок металла. Этому я и учился. Мой «Ли-Энфилд» образца 1899 года, копия естественно, занял третье место на выставке оружейников. Это был своеобразный экзамен, который я сдал, и мастер сообщил, что учить меня уже нечему. Теперь я сам разберусь и создам что захочу. Он был прав, тема мне была интересна, и я планировал при возвращении в Москву оборудовать нормальную мастерскую, получить патент, а, если не смогу, придётся искать другую страну с более свободными законами, и с нуля создать английский ручной пулемёт «Брен». Я уже подготовился, всё по нему изучил, документация на него при себе, на случай если потребуется что посмотреть, а так я в себе был уверен.

А вообще жизнь моя была отнюдь не пресна. Издательский бизнес, что приносит неплохой доход, младшая сестрёнка, её любвеобильная мать, мачеха моя, но главное те видения, которые были со мной года четыре назад, во время наркоза при операции по удалению аппендицита. Я прожил две жизни двух подростков в древние времена на Руси. Многому научился и изрядно попутешествовал. Даже до Южной Америки добрался, искал золотой город ацтеков. Хм, а может, и сейчас попробовать его поискать? Координаты я знаю. Хотя-я… давно его нашли и вывезли. Нет, меня ждёт Москва, сестрёнка и мачеха, с которой мы всё же сошлись. Ага, напоила меня и соблазнила. Так что мы теперь любовники. Месяца два назад они прилетали ко мне на месяц и недавно только отправились домой, и я за ними следом лечу. Возвращаюсь домой с чужбины.

Ту т самолёт снова резко тряхнуло, и возникла невесомость, значит, самолёт провалился в воздушную яму, на несколько сотен метров. Хорошо, стюардессы тоже в своих креслах сидят пристёгнутые, могло покалечить. Тут раздался удар, тряхнуло – и всё завертелось, я увидел, как по корпусу зазмеилась трещина, и самолёт начал разваливаться. Это было последней моей мыслью, пока я не потерял сознание.

* * *

Очнулся я, такое впечатление, как будто сразу. Причём вздохнув, закашлялся и задёргался от воды, которая попала в нос и лёгкие. Я оказался под водой – неужели выжил после падения? Даже странно, чудо. Но чувствуя, что что-то не так, работая руками и ногами, которые хорошо подчинялись, я стал подниматься на поверхность, где ярко светило солнце. Странно, падали-то мы ночью.

Вынырнув на поверхность, не так и глубоко я был, метра три, не больше, сразу осмотрелся, удерживаясь на воде. И вот что я увидел: корма уходящей джонки, азиатского судна, на таких китайцы и японцы плавают, да и в других странах они могут быть. Красные паруса, тёмное дерево корпуса. Народ, что толпился у борта, явно азиаты, и одеты соответствующе, смотрели, как горят тонущие обломки какого-то судна. Судя по тому, как спокойно уплывали и не пытались помочь, именно они причина пожара и того, что судно идёт ко дну. Подняв руку, я осмотрел её – загорелые до черноты пальцы мальчишки. Вздохнул. Значит, авиакатастрофу я не пережил, а мальчонка скорее всего именно с тонущего судна. Похоже на налёт пиратов. Интересно, какой сейчас год или столетие? У некоторых на борту джонки я видел ружья, вроде дульнозарядные, но поди пойми. Судно уплывало, а я осмотрелся: в некоторых местах воды океана окрасились красным и там плавали трупы. Шевеления вокруг я не видел, похоже из живых только я, а зная, что в этих тёплых водах акулы обычное дело и точно учуют кровь, резко загребая и работая руками, поплыл к обломкам. Тем более что огонь погас и доски только дымились.

Подплыв к куску палубы, подумал: тут взрыв, что ли, был? Я забрался на него, кусок был метра три на четыре, пять таких как я уместятся, снизу обломок балки, к которой доски прибиты.

Перевалившись на спину, я раскинул руки и несколько секунд пытался отдышаться, после чего посмотрев на джонку, что уже метров на четыреста отошла и возвращаться явно не планировала, и стал ощупывать себя. Одет я был в кожаную жилетку на голое тело и когда-то белые шаровары, снизу подвязанные верёвками на щиколотках. Обуви не было, ремня тоже, вместо него ещё одна верёвка. Бедненько как-то. Тут рядом плеснуло, и, приподнявшись, ведь я старался лёжа осматривать себя, чтобы не привлечь внимания людей с судна бандитов, чуечка-то вопила, что это опасно для жизни, увидел лишь расплывавшееся пятно крови и мелькнувший акулий плавник. Ну вот и хищники пожаловали, неподалёку какое-то тело задёргалось, как будто его снизу дёргали, и с плеском ушло под воду, оставляя кровавое облако. Хм, а тел ещё хватало, с десяток я заметил, одеты и вроде при ремнях. Надо осмотреть, раз бандиты побрезговали, а мне всё сгодится. И стоит поторопиться, пока акулы не опередили. В воду я не полезу ни за что, так что, загребая руками, подплыл к обломку доски и дальше используя его, стал грести к ближайшему трупу. Уф, успел. Перевернув его лицом вверх и растягивая ремень, я присмотрелся. Не китаец и тем более не японец, больше на филиппинца похож. Встречались мне они.

Также я стянул с трупа рубаху, будет чем укрыться от солнца, или ночью завернуться, больше ничего не успел. Тело дёрнуло вниз, чуть не сдёрнув и меня, и ушло куда-то под мой плот. Матюгнувшись, сердце чуть не выскочило, я снова взял доску и стал загребать в сторону следующего трупа. Акулы прибывали с каждой минутой, так что обыскать и снять всё ценное я смог с трёх трупов, и это всё. По пути к ним подбирал то, что приглянется. Кусок реи с парусом, верёвки, полупустой бочонок с чем-то выловил. Ещё кусок паруса, можно шалашик сделать. Остальные обломки не заинтересовали, а тот корпус, что ещё держался на воде, часть кормы и правого борта, пуская пузыри, ушли под воду. Я же, вздохнув, – судно бандитов превратилось в точку на горизонте, и больше ничего, открытое море вокруг, ни клочка суши, – стал перебирать находки. Два поясных ремня, третий труп, как и я, с верёвкой был, на ремнях пара подсумков и ножны. К сожалению, одни ножны пусты были, но у второго рукоятка торчала. Достал, вытирая о руку, и осмотрел, металл так себе, вон быстро пятнами ржавчины покрывается, часто чистить нужно, но в принципе ничего так. Я его в доски настила плота воткнул, чтобы не выронить и не потерять, и занялся подсумками. Сначала один ремень, потом второй. В подсумках обнаружился кисет с табаком, и кресало с кремнем и трутом, курящий человек был. Кисет промок, но выкидывать я его не стал, выложил всё на досках, пусть сушится. Табак прямо в кисете, только приоткрыл горловину. Ещё несколько монет было непонятного значения, медные и две явно серебряные. Золотое кольцо, судя по размеру мужское. Также среди находок шило обнаружилось, кусок бечёвки и ещё один кисет, как выяснилось, с порохом. Судя по размеру гранул, ружейным дымным. Он намок, тоже выложил сушиться. Вряд ли что будет путное от этого пороха, но поглядим.

После этого подогнав под себя одни из ремней, в два раза пришлось сложить, но отверстие проковырял и застегнул, нормально, ножны на боку, спереди два подсумка с самым ценным из находок, шило да монеты. Выплыву, последние точно пригодятся. В бочонке оказалась вода, думал вино будет или нечто такое, но нет, пресная вода, слегка затхлая, однако пить можно, так что бочонок я перекатил в тень, накрыв обрывком паруса. Доски сложил по бокам, рей поднял и стал осматривать парус, после чего смотав найденные верёвки, прикинул, как поставить будущую мачту для моего плота и как это всё крепить. Сначала я открепил парус, аккуратно, освободив будущую мачту, и начал ножом снизу строгать его, а то там острая кромка обломка; закончив, положил его в стороне, рей небольшой, метра в два, но хоть так. А сам, выбрав, где будет нос и корма, стал втыкать острие ножа в доски настила и вырезать ямку для мачты, желательно вообще отверстие, чтобы заклинить мачту. Работал около часа, пока не сделал отверстие. Потом воткнул мачту, даже повисел на ней, чтобы та поглубже вошла и заклинила. Дальше от верхушки натянул верёвки от кормы до носа и по бортам, скрепив мачту, наконец, стал крепить кусок паруса, безжалостно разрезая его до нужного размера и привязывая бечёвкой к длинной палке. Это будет реем, и, подняв парус, закрепил канаты. Под них тоже пришлось вырезать отверстия. При этом я ощутил, как плот стронулся с места. Одну доску стал крепить в качестве рулевого весла. Парус я пока спустил, а то мешал, крутило его.

Когда я закончил, стемнело, но парус уже стоял, рулевое весло тоже, и плот неторопливо плыл в сторону берега. Я выбрал Индию. По солнцу определил, где примерно та может быть, если я вообще оказался в этих водах, ну и, попив воды, завернулся в запасной парус и вскоре уснул. Кстати, судя по типу лица, прошлый хозяин тела тоже был из этих мест, азиат. Ранее мне парни-русичи попадались, азиат в первый раз. Неожиданно. Видимо, сказалось, что я погиб с другими пассажирами самолета где-то над этими водами. Да ладно, кем бы ни выглядел, меньше от этого русичем я не становлюсь.

Всю ночь самодельное судно медленно плыло по воле ветра. Зафиксированное рулевое весло, просто доска, чтобы не крутило, держало направление. Сколько я проплыл за ночь, понятия не имею, но к утру ветер посвежел и нос стал зарываться в волны. Проснувшись, я часть вещей отнёс ближе к корме. А вообще без возможности приподнять плот, привязав бочонки по краям, захлёстывало меня стабильно, я ночью промок и от этого просыпался. Закрепив вещи верёвками, я осмотрелся. Ветер посвежел, но намёка на шторм пока не было. Чистое небо. Хотя шторма тут налетают внезапно, впрочем, и заканчиваются быстро. Мучили голод и жажда. Воду я экономил, поэтому, откупорив бочонок, сделал два глотка и, подумав, что этого хватит, воткнул пробку обратно, решив заняться рыбалкой. Среди мелочовки в подсумках была интересная находка, нет, не рыболовный крючок, тут так не повезло, а заколка, не понятно для чего. Да и на женскую не похожа. Не булавка, а что-то между ней и заколкой.

Отломив остриё, я стал шилом и кончиком ножа работать, загибая сталистую проволоку и нарезая насечки, чтобы рыба не соскочила. Вместо лески бечёвка будет. На рыбалку я возлагал серьёзные надежды, есть тут больше нечего, птиц тоже не видно. Я раз в десять минут вставал и оглядывал горизонт, не появится ли что интересное, иногда рулевую доску поправлял, чтобы курс держала, плот стабильно куда-то плыл. Но судя по положению солнца, в той стороне должен быть континент. Китай, Индия или острова какие-нибудь. Пока тихо, пусто на горизонте. Хорошо ещё, что штиля нет. Когда закончил и привязал бечёвку, все пальцы исколов, спустил снасть за борт, другой конец привязал к плоту, да и длина бечёвки была едва ли три метра. Сидя на краю, я изредка дёргал за бечёвку, чтобы крючок шевелился, он яркий, блестит, можно за рыбёшку принять, зря, что ли, я его столько натирал, но пока ничего. Тут ещё плавник акулы появился и стал метрах в пятидесяти от плота медленно кружить. Этой-то чего нужно? Думаете, это всё? Как же, с той стороны, откуда ветер дул, стали проявляться облака и горизонт потемнел. Этого ещё не хватало, шторм надвигался. Подняв снасть, я стал всё привязывать, тщательно. Сам одной из верёвок к мачте привязался, приспустил парус и сел за рулевое весло. Этого всего мне только не хватало.

Едва успел закончить, как налетело. Волны захлёстывали плот, но тот каждый раз, скидывая воду, выныривал. Не знаю сколько это длилось, но действительно закончилось всё довольно быстро, день ещё к концу не подошёл, но шторм тоже не прошёл зря. Часть запаса досок смыло, но это ладно, просто мне на плот закинуло рыбину, под метр, её я и пригвоздил к плоту ножом, та долго билась пока не замерла, а тут и небо посветлело и шторм улёгся. А вообще без поплавков в виде бочонков доски плота быстро наберут воду и тот отяжелеет. Долго я на нём не проплаваю. А вообще этими рыбами меня чуть не убило, думаете, эта первая? Нет, пяток я позорно упустил, ещё одна, выныривая, так по спине врезала, что думаю, там сильный синяк. А так, развязавшись и прибрав вещи, я занялся разделкой, прикидывая, что это за рыба. Вроде тунец. Очень похожие экземпляры я на морской рыбалке ловил в Атлантике.

Отрезав голову, вместе с плавниками и потрохами сбросил в воду. Омыв разделочную доску морской водой, продолжил разделку, пластуя рыбину на тонкие пластинки. Потом натянул верёвку, сделав распорку, и на ней стал развешивать пластинки для вяления. Это ещё не всё. Несколько досок осталось, две я на палубе сложил крест-накрест, и на ней стал ещё одну доску строгать на тонкие щепки и вообще на лучины. Кресало с трутом на солнце высохли, разжечь костёр на этих скрещённых досках будет возможно. Мне рыбу нужно пожарить, есть её сырой я пока был не готов, оголодал, конечно, но не настолько.

Через полтора часа, когда шторм стих, хотя волны ещё накатывали, я держал доски на весу, чтобы вода, что перехлёстывалась по палубе плота, не погасила огонь, на котором шипя жарились на выструганных, как шампуры, двух палках куски рыбы. Ещё шмат лежал на бочонке, он тоже на очереди. Вообще половина рыбы у меня ушла на вяление, остальное решил пожарить, если что останется, тоже вялить буду. Парус снова натянут до предела и раздувался от потоков воздуха, поэтому плот и не стоял на месте, а постоянно двигался. Медленно, но всё же. Даже шторм его куда-то нёс. К слову, в ту сторону, куда и бандитская джонка ушла. Значит, земля точно там. Я уже наелся и жарил вторую порцию рыбы, доски горели, жир шипел на углях, но огонь доски плота не тронул, тем более что они постоянно мокрые из-за волн. Всё не съел, часть завернул в кусок паруса, а то, что осталось, чтобы не испортилось, также нарезал тонкими пластинами и развесил сушиться. А воды осталось едва литр. Так вот, поев, осмотрелся. И есть на что. На горизонте что-то показалось. Мелочь какая-то, но не парус точно. Чуть довернув, я направился в ту сторону, благо ветер практически попутный. Добраться я не успел, но вглядываясь вдаль до самой темноты, так и не смог определить, что же это такое. Может, ещё какие-то обломки?

Утром воды вокруг и горизонт снова были чисты, и моё плавательное средств продолжало тянуть благодаря парусу. Как же я радуюсь, что ветер всё ещё не стих и нет штиля, который тут не редкость.

Весь день я занимался делами, рыбу вялил, переворачивал её, чтобы сохла равномерно, а не то испортится, и иногда вглядываясь в глубины под плотом, замечал поблескивавшие косяки рыб и сразу опускал снасть. Рыбы много не бывает. Ни одну не поймал, а крючок потерял, рыба её схватила и порвала бечёвку, та намокнув ослабла и не выдержала рывка. Ругнувшись, я вздохнул и продолжил выживать. Жить на рыбе получилось недолго, вода подошла к концу, как я не экономил, но закончилась. Эх, перегонного куба нет, чтобы из морской воды получать пресную, да ещё кристаллики соли, которую при некоторой осторожности можно использовать в пище. Двойная польза от этого куба. Насчёт кристалликов соли появилась одна идея. Есть пресноватую вяленую рыбу было не особо вкусно, а вот с солью, пусть даже морской и с привкусом йода, уже лучше. Я черпал воду и плескал на низ рея, вода на жарком солнце высыхала, и я плескал следующую порцию. Раз двадцать провёл эту операцию, и на рее заблестели еле видные кристаллики соли. Соскрёб их ножом в ладонь, вышла мелкая щепотка, помакал куском рыбки и попробовал. Во-о-от, куда лучше. Так что пока было время, я стал создавать запасы соли, обваливая в них рыбу, постепенно всю посолив. За этот день не успел, но на следующий вполне. Тут одна беда была. Вода закончилась. Правда, я не отчаивался. Помните, говорил про перегонный куб? Нет, сделать его я не мог, нужного материала не было, но использовать заменитель вполне возможно. Я использовал одну из снятых с трупов рубах, сначала отстирал её в морской воде, потом пропитав, стал выжимать воду в бочонок. Вода менее солёной не стала, но с трудом пить было можно. А рубаху повесил сушиться. С неё, когда та подсохла, я собрал больше соли, чем соскабливал с рея.

Так я смог ещё три дня продержатся, постоянно двигаясь под парусом, и днём, и ночью. И вот на четвёртую ночь меня что-то разбудило, и я услышал шум прибоя. Поначалу подумал, что это у меня слуховые галлюцинации от обезвоживания, но ополоснув голову в прохладной водице, прислушался и убедился. Нет, не показалось. Действительно шум прибоя. Поэтому я стал всматриваться в ночную мглу. Ночное море не совсем тёмное, да и луна освещала, так что рассмотреть вдали тёмную полоску берега стало вполне возможно. Правда, шум прибоя от берега я вряд ли с такого расстояния расслышал бы, поэтому, осмотревшись, обнаружил несколько скал и рифов, что торчали из воды, именно от них и шёл весь гул. К счастью, я проходил от них в стороне, и шансов потерять мой плот было мало. Похоже тут полоса таких рифов. Думаю, немало судов тут нашли свою погибель по ночам. К счастью, я видел, где находится опасность, да и белая пена вокруг рифов подсказывала, где они находятся, так что активно грёб доской, да и парусом работал, поворачивая рулевое весло.

Почти до утра я работал, устал неимоверно, остаток сил потратил, но дело было сделано, плот оказался в двадцати метрах от берега. Я пытался восполнять силы, поедая остатки рыбы. Когда до берега осталось немного, прыгнул в воду, толкая плот. Мне здесь было по грудь, я вытолкал своё плавсредство на берег, стараясь это сделать повыше. Потом хрипя лёгкими от усталости, утащил все ценные вещи к кустам, метрах в пятидесяти от кромки воды. Плот за время нашего с ним плавания набрал воды, потяжелел, и если раньше волны лишь изредка перекатывались через его палубу, то в последние сутки я практически спал в воде, привязавшись к мачте. Кстати, её я тоже снял вместе с парусом. Оставил лишь основу плота на месте. Уже рассвело, когда закончил, так что, накрыв вещи парусом и закрепив его, чтобы ветром не сдуло, я осмотрел себя. Одет нормально, шаровары, жилетка, ремень с ножнами и ножом, кошели и подсумки на ремне. Уверенным, но усталым шагом направился вдоль пляжа, осматривая остров и слушая крики птиц. Мне нужно найти пресную воду, причём как можно быстрее.

Меня шатало от усталости, но я упорно шёл дальше. Заметив явно фруктовое дерево на опушке, на котором желтели какие-то плоды, и несколько птиц их клевали, повернул и направился поближе. А плоды я узнал… Ну да, так и есть, самые обычные яблоки, а дерево – яблоня. Стоит отметить что плодов было мало, а дерево, похоже, болело. Не думаю, что яблони обычное дело в этих краях. Нарвав спелых плодов, часть подобрал с земли, и устроившись в тени, сразу стал жадно есть, насыщаясь. Мыть было лень, точнее сил на это уже не имелось, поэтому протирал о шаровары кожуру плодов. Это, конечно, не полноценная замена воды, но и жажду утоляет, и голод. Хотя я и не особенно голодный. Рыба ещё до конца не переварилась. Однако утолить жажду немного, но смог. Жаль, кокосов нет, и еда, и питьё. Что-то я тут пальм не вижу. Откуда тут взялась яблоня, догадаться было не трудно. Да и место её нахождения только подтверждало мои предположения. Скорее всего на судне везли саженцы, оно тут на рифах погибло, и один саженец выбросило на берег волнами. А дальше оно прижилось. Бывает и такое. Поев яблок, я как-то незаметно уснул под яблоней. Видимо всё сказалось: бессонная ночь, общая усталость за эти дни. Навалилось, и вот результат. Да и расслабился на берегу, то напряжение, что держало меня всё время, ушло, отпустило.

Очнулся я от боли и рези в животе. Вскочив, я мгновенно понёсся в кусты, расстёгивая ремень и стягивая шаровары. М-да, всё же питаться нужно не только качественной пищей, но и чистой, что сейчас и подтверждалось. Пронесло только так. Помылся в морских волнах и направился дальше по берегу. Остров большой, я бы даже сказал – очень крупный, наверняка поселения местные тут есть. Нужно узнать, где я, в каком времени, и найти своё плавсредство. Возможно, и купить, если средств хватит. А так вообще я почувствовал обиду, не прошёл и двухсот метров, как путь мне преградил небольшой ручеёк шириной метров в восемь, с пресной водой. Я не скажу, что чистой, мусора хватало, но она была пресной, так что, поднявшись по берегу ручья чуть выше и уйдя в заросли деревьев метров на сорок, я присел и напился. Уф-ф, как хорошо.

Оставив яблоки на берегу у ручья, я бегом вернулся к своим вещам, тут километра три до них было. Используя доску как рычаг, подкапывая песок, спустил плот обратно на воду. За сутки тот на солнце заметно подсох, и, сложив на него свои вещи, двигаясь по пояс воде, изредка пережидая довольно высокие волны, я стал толкать своё бывшее судно к ручью. Лучше там сделать базу, у пресной воды, чем тут. А под конец пути, когда почти добрался до места, увидел парус. Да не только парус, саму лодку, что вышла из-за дальнего мыса у меня за спиной и вполне ходко стала двигаться вдоль берега, между рифами и самим берегом. У бывшего хозяина этого тела, а теперь уже и у меня, было отличное зрение, и рассмотреть троих на лодке я смог легко. Не такая и большая была, человек десять вместила бы, в тесноте, но не больше.

Неизвестные на лодке легко меня рассмотрели на фоне берега, так что она повернула и направилась прямиком ко мне. Неприятно, конечно, что тебя вот так застали врасплох, но надеюсь, ничего страшного не произойдёт. За последние дни, а это тело моё уже неделю, я вполне освоил его, и пусть тренировки не проводил, с ножом работать навык не потерял, так что в случае неприятностей отбиться смогу и уйду в местный тропический лес. Лодка близко подходить не стала, волны и перевернуть у берега могли, но уже перекрикиваться можно было. Местного языка, как и ожидалось, я не знал, а вот когда стал спрашивать, остановился на английском, то седой старик, явный азиат (да они там все азиатами темнокожими были, загорели так на солнце), меня мало-мало понимал. Видимо торговал с европейцами, вот и подучил, сколько мог. Оказалось, это был рыбак, но сегодня его лодку арендовали, чтобы доставить груз в другую прибрежную деревню, куда они и плыли. В общем, я договорился, что и меня туда доставят. Оплата – одна медная монета, но старик спросил, что я буду делать с плотом, и мы договорились что он заберёт обломок палубы себе в качестве оплаты за доставку. Похоже, доски тут хорошо стоили, остальные попридержу, продам потом. А так хорошо, одну монету сэкономил.

Я толкал плот дальше, а как дно ушло вниз, поплыл, работая ногами и продолжая толкать плот. У лодки, пришвартовав своё судно, я стал подавать свои вещи, а потом и сам на борт поднялся. Втроём они с трудом подняли обломок, положив на борта, получилась перед мачтой временная палуба. Ремень с подсумками и ножом был сухой, сейчас же я застегнул его на мокрой одежде. Старик, проверив всё, вернулся на корму, и мы, подняв парус, пошли дальше. Вещи я сложил в сторонке от корзин и мешков двух торговцев, которых вёз рыбак, к нему и подсел.

Лодка была выдолблена из цельного ствола дерева, не особо крупная, но вполне надёжная и мореходная. Воняло рыбой, слегка тухлятиной, но это и понятно почему. Мы со стариком разговорились, я в местных названиях не особо силён, однако всё же разобраться, где я, смог, карту местных вод знаю, было дело, бывал я в этих краях на яхте отца, воды хорошо изучил. Я тут почти год проплавал, у меня на борту жил один монах, очень хорошо с шестом работал, учил меня. Так что разобраться, где я нахожусь, удалось. Правда, по названию местной столицы, Манадо. А остров – это Северный Сулавеси, и заправляли тут голландцы, со своей компанией. Удивляло, что старик знал английский. Впрочем, голландский он тоже знал. А откуда инглиш изучил, выяснить удалось быстро.

Часто английские суда, что шли в Австралию, брали пресную воду в их деревне, закупая также свежие припасы. И рыбу. Находились мы в данный момент на южной части, а столица острова с другой стороны. Плыть дня три, если по ночам остановки на берегу делать. Однако этот рейс был до ближайшей деревушки, куда направлялись эти торговцы, так что облом. Надо свой транспорт искать. А насчёт даты я так и не узнал, местные не разбирались в христианском календаре, у них свой счёт был, который уже ничего не давал.

Может, деревушка и была ближайшей, но добрались мы до неё только к вечеру. При этом и ветер две трети пути попутный был, часть на вёслах шли, старик вполне уверенно с ними управлялся, спустив парус. А старик мощный, до деревни сидел на вёслах, ни разу не отдохнул, вот что значит опыт и тренинг. Когда мы подошли к берегу, то вчетвером спрыгнули за борт лодки, как раз когда днище заскрежетало о дно, и стали толкать дальше, вытащив нос на берег. Этого вполне хватало. Потом торговцы разгружались, как и я, и закончив, осмотрелся. Кстати, старик на борту лодки устраивался. Как я от него узнал, воровство лодок и более крупных судов – тут обычное дело. Глазом моргнёшь, уже увели. Бывало стояло судно на якоре, например, джонка, они тут не редкость, хотя в этой деревне ни у кого их не было, а утром её уже нет. Только трупы хозяев через несколько дней всплывают. Рыбой попорченные. Так что ухо нужно держать востро.

Пообщавшись с местными, я узнал, не продаёт ли кто лодку, и о счастье, среди полусотни разных плавсредств обнаружилось несколько, от которых хозяева желали избавиться. Практически все лодки были самодельные, как у старого рыбака, выдолблены из цельных стволов. Были и пироги. Среди всего этого многообразия бросались в глаза две судовые шлюпки, привычного мне вида, пусть и деревянные, и небольшой ялик, двухвесёльный и без мачты. Вёсла сделали уже местные. Как мне удалось узнать, ялик прибило к берегу после недавнего шторма, который мне самому удалось пережить, видимо с какого-то погибшего судна. Для местных лодка небольшая, интереса не представляла. А мне как раз. Поторговавшись, тут старика-рыболова пришлось привлечь, в деревне никто английского не знал, уплатил за лодку две медные монеты, ну и стал загружать в ялик свои вещи. Ночевать я тоже планировал внутри. Он на берег вытащен, метрах в пяти от кромки набегающих волн находится, не страшно. Нет, я не опасался, что ялик уведут; рассказывая страшилки, старый рыбак имел в виду более крупные поселения и даже города. Ту же местную столицу. А тут у местных такое дело исключено, разве что детишки мелочь какую могут уволочь. Однако всё равно я предпочитал ночевать при своём имуществе. Кстати, поужинал, оплатив обед, рис с рыбой и овощами.

Утром, мне принесли завтрак, я вчера ещё договорился об этом через старика. Впрочем, ему тоже принесли. Поели мы вместе. Он отчаливать не спешил, ещё сутки тут пробудет, после чего с теми же торговцами, что арендовали его посудину, отправится обратно. При свете дня я ещё раз осмотрел ялик, он был в порядке. Даже покрашен в серый цвет. С наружной стороны видны царапины, видимо било о скалы, но корпус цел. Мы со старым рыбаком спустили его на воду, тут в этой мелкой бухте волны мелкие, вода тихая, и я убедился, что поступления воды нет, корпус выдержал. Вполне прочный был. А вообще наблюдать за местными интересно, они находились на границе цивилизации и первобытного строя. Видимо, когда европейцы их нашли, те совсем дикарями были, но за прошедшее время окультурить их, даже в таких местах, где европейцы редкость, смогли. Я видел вполне нормальные котлы, судя по клеймам, произведённые в Голландии, Англии или Испании, ложки, миски, нормальные ножи или мачете. Были одеяла, одежда какая-никакая, сшитая портными, при этом от дикости недалеко ушли.

Покупать ничего в деревне, кроме ялика и припасов, я не стал, цену деньгам тут уже хорошо знали, и стоило всё дорого, проще до местной столицы добраться (несколько дней пути) и там прикупить всё, что нужно, куда как дешевле. В два, а то и три раза. С инструментами тут тоже было плохо, но всё же плотник имелся, я его нанял. Нужное дерево нашли в его запасах, я мачту на ялике хотел поставить, благо гнездо под неё было, и к обеду трёхметровая мачта стояла. Дальше мы соединили рей. Никакого металла, чисто на дереве и деревянных гвоздях, дальше я стал шить свой парус, и вскоре вполне приличный латинский парус был готов, я проверил свой ялик на территории бухты. Держал курс тот уверенно, рулевое весло, вставляемое в уключину на корме, тоже помогало не слабо идти по курсу. Кстати, этому плотнику я продал доски, что привёз с собой.

Так как тут всё довольно дорого, я решил большую часть имущества продать. Например, ремень с пустыми ножнами и подсумками, обе рубахи и остаток паруса, тут найдут применение парусине. Но продать не вышло, а вот обменять – вполне. Всё, что у меня было, я обменял на двухлитровый медный котелок с дужкой, чтобы на костре готовить пищу, по цене как раз и выходило одинаково. Ложки нет, но кусок доски имеется, сам вырежу. В пути же надо горячее готовить, так что котелок просто необходим. А из припасов я приобрёл мешочек риса, кило на четыре, он тут не такой и дорогой, потом вязанку вяленой рыбы, хорошо просоленной, корзину разных овощей и мешочек соли. Бочонок свой отмыл, песок с водой внутрь через сливное отверстие засыпал и долго тряс, часто меняя воду и песок. Потом залил свежей пресной водой и вернул крышку на место. И переночевав, отправился дальше в путь. Кстати, старик-рыбак, загрузив полную лодку разным товаром, вместе с теми торговцами тоже покинул деревню, только пути наши расходились, они плыли обратно, а я к местной столице.

Ялик на воде держался отлично и скакал по волнам весело. Парус наполнен воздухом, и скорость вышла приличной. Я думал, поменьше будет. Сидя на корме, я осмотрел поклажу. Судно небольшое, а груз есть, но при этом имелось и место, чтобы лечь, вытянув ноги, и поспать. Вёсла пока сложены у бортов. Да уж, самоделки, надо будет вечерком, сидя у костра, привести это убожество в нормальный вид, рукоятки сделать. Ножом обточу, он у меня единственный инструмент. Зажав рулевое весло локтем, взяв небольшую дощечку и достав нож, я стал ленивыми движениями делать себе ложку, изредка примериваясь на глаз, чтобы кривой не вышла. Стружку, что падала под ноги, я планировал чуть позже собрать, она пригодится для розжига костра. Кремень, кресало и трут у меня в подсумках на ремне имелись. О да, забыл добавить, почти все яблоки, что у меня были, я продал в деревне, фрукт им неизвестный, редкий. Как выяснилось, к моему удивлению, никто не знал, что яблоня выросла дальше по берегу. Эту информацию я продал старику-рыболову. Видимо тот решил выкопать плодоносящее дерево и перевезти к себе. Причём действительно продал, торговались долго, но четыре медные монеты за информацию я с него смог получить. А сами яблоки также обменял, на припасы, не потратив деньги, что мне пригодятся в столице. Даже заработать смог. Жаль, мяса купить не получилось, в деревне рыба основной белок, мясо по праздникам, к сожалению.

К обеду я выстругал ложку, неплохо вышло. Подточил нож, постоянно точить приходилось, дрянной металл, ладно хоть брусок для заточки достал в деревне. Пусть обломок, достался он мне, к удивлению, бесплатно, но заточить лезвие вполне позволял. А вот приставать к берегу, чтобы сготовить обед, я не стал. Ни к чему это, купил готовое, когда готовился отбыть. Мне в мой котелок положили отварного риса, вареной рыбы и залили всё острым соусом. Так что, подтянув котелок, я поел, заедая подсохшей лепёшкой. У меня их всего пять штук в стопке было. Забыл про них сказать. А вот попить можно было только воды из бочонка. Ах да, пять яблок я оставил и, нарезав их тонкими пластинками, посушил. Это на будущее, мало ли компот надумаю сварить. А рис я не весь съел, на ужин оставил, убрав от палящих лучей солнца в поклажу и накрыв одеялом. Одеяло я уже купил, тут и самому ночью укрываться, и прятать груз от лучей солнца, вещь нужная. А потом наступил вечер, а за ним и ночь, которую я решил провести на берегу, зайдя в небольшую пустую бухточку, что мне случайно попалась, приткнувшись к берегу. Ялик я крепко привязал и спал на борту.

Сам день прошёл без проблем, видел паруса на горизонте и лодки местных рыбаков, что вытягивали сети с добычей, но это были единственные встречи за день. Поэтому я особо и не беспокоился.

Видимо зря, пробуждение было очень неприятным. На меня кто-то прыгнул, навалившись, я сразу попытался оказать сопротивление, поначалу подумав, что это дикое животное, но это действительно оказалось животным, только прямоходящим. Человек это был, и не один. В шесть рук меня вытащили из ялика, связали и бросили на берегу, радостно делясь друг с другом тем, что нашли в подсумках и кошеле. Потом стали осматривать груз в лодке. Уже почти рассвело, так что, откинув со лба мокрые волосы, поскольку меня и искупать в воде успели, когда доставали из лодки, осмотрелся. Да и ночь, честно сказать, мне не помеха, ночное зрение и в этом теле вполне работало. Так вот, светало, и я хорошо рассмотрел стоявшую в бухте на двух якорях, носовом и кормовом, джонку. На другом берегу возилось несколько человек, похоже, я случайно оказался на пиратской базе, заночевав к моменту их возвращения, ну а дальше понятно, рассмотрели ялик, отправили людей и связали. Добыча, можно сказать, сама приплыла к ним в руки. А то, что это пираты, тут никаких сомнений. Вооружены до зубов и так пёстро и разнопланово одеты, что в глазах рябит. Как попугаи, всё яркое к себе тянули. Один паренёк в женском корсете был на голое тело и в шароварах, но при этом имел два пистолета, заткнутых за кушак из шёлка.

Честно сказать, ситуация аховая, не знаю, как эти пираты работают, но могут отправить на корм рыбам, это худший вариант, а могут продать в рабство. С другой стороны, если освобожусь, особенно ночью, достану оружие и вырежу пиратов, а их, как я прикинул, чуть больше двух десятков, на носу судна стояла пушка. Кроме того, мне достанется отличное на вид судно и трофеев изрядно. Джонка сидела низко, значит, загружена по полной. Видимо, где-то им подфартило, вот и вернулись на базу. Вопрос только в том, оставили ли свидетелей? От этого зависит и моя судьба. Если не оставляют, то и со мной так же поступят. Меня это сейчас действительно волновало.

А сама джонка всё же для меня великовата, хотя я и не сомневался, что в одиночку управлюсь с нею. Две высокие мачты с привычными парусами и третья небольшая на корме. Типичные для этих мест. Похоже, полностью крытая палуба, лёжа тут – не вижу, та выше меня. До джонки было метров сто, поэтому что нужно рассмотреть – я мог, хотя и не всё. На корме, похоже, каюты были, корма выше основной палубы, видимо корабелы, что её строили, копировали европейские суда. А по тоннажу, то тонн в сто, хотя скорее даже тонн в сто десять. Это на глазок. Я же говорю – крупная джонка. Только колер мне не нравился, корпус в чёрный цвет покрашен, вот паруса привычно красные. На палубе шесть человек, среди них выделялся один, особенно ярко одет, кажется, даже в офицерский мундир с эполетами, пока не понятно чьей страны. Видимо капитан. Трое – со мной, десяток на другом берегу, да и движение там видно, точнее чуть больше двух десятков их. Видимо хватает для пиратских действий. Или, что точнее, потери имели, и потери большие, для такого судна два десятка в команде – это немного, вот ближе к полусотне, это да, нормально.

Пираты, закончив изучать трофеи, моё бывшее имущество, про меня не забыли… Я напрягся, когда двое направились ко мне, но они лишь закинули меня в ялик, и пока один обходил бухту по берегу, для него места не нашлось, двое направили ялик к джонке. Один на вёслах сидел, тот, что в женском корсете, другой на корме за рулевым веслом. Я же лежал на корзине, меня на вещи бросили, края её больно в спину впились и в руки, мне их сзади связали, но терпел. Путь до джонки много времени не занял, она недалеко стояла, так что уже вскоре подошли к борту, который на метр над водой возвышался. Дальше меня закинули на палубу, и подошедший к ним офицер явно осведомился, что при мне нашли, я это по тону понял. Потом пнул меня по ноге и что-то спросил.

– Не понимаю, – ответил я на английском, надеясь, что капитан у пиратов будет полиглотом.

Не ошибся, английский тот знал, причём куда лучше, чем старик-рыбак.

– Кто ты такой и что тут делаешь? – прозвучал вопрос от этого на удивление молодого азиата. Кажется, филиппинца. Хотя тут так бывает, выглядит молодо, а лет о-го-го сколько. Не раз с таким сталкивался. По глазам можно понять возраст, но у этого и глаза были молодыми. Живыми.

– Путешествую. Плыл к Манадо. Сирота я.

Несколько секунд тот меня задумчиво рассматривал, после чего отдал несколько резких приказов, смысл которых до меня дошёл моментально, так как двое пиратов, что меня привезли, начали привязывать к моим ногам связку камней в плетёной сетке. Делали они это не спеша, похоже, топить меня собираются при всей команде, что возится на берегу, типа развлечения. Кстати, когда меня поднимали на борт, я заметил на берегу лодку, рядом с которой и возились пираты, ранее она была скрыта корпусом джонки, а теперь всё было видно. А тут я понял, что ошибся. Видимо такое развлечение пиратам давно прискучило, ждать тех, кто был на берегу, не стали, поднесли меня с грузом в ногах к борту, и тут один из пиратов, тот, что слева стоял, в женском корсете, к моему удивлению достал нож и полоснул по верёвкам, что меня связывали, освободив руки. Видимо, чтобы пытался спастись, веселя пиратов. Однако отреагировал я совсем не так, как те хотели. Совсем не так. Как только руки у меня оказались свободными, левой, правую второй бандит держал, я схватил пирата за кисть и, вывернув ему её, насадил того на собственный же клинок. Точно в сердце. Вырвав нож из раны, всадил его в грудь того, что стоял справа, который только и успел, что отпустить мою руку, и сам потянулся к своему ножу. Лучше бы спеленал меня руками, больше шансов было.

Всего пиратов, включая тех двоих, что меня доставили, на палубе было девять. Ту т было семеро, шестерых я видел ранее, и седьмой – видимо кок – припасы мои осматривал, радовался. Видимо с ними на борту туго было. Все они находились на палубе, не без интереса наблюдая за подготовкой к утоплению, даже капитан был и кок, что, спустив вниз мои припасы, вылез из люка наверх. Поэтому медлить я не стал, и так действую на грани фола, а тут или я их, очень желательно, или они меня, вот этого бы не хотелось. Поэтому вырвав из груди второго пирата нож, тот только заваливаться стал, первый уже осел, я метнул его в кока – мне не нравилось, что он стоял у стойки с несколькими мушкетами, у первой мачты. Нож, пролетев метров пять, вошёл ему в шею. Смертельное ранение. Я же, присев, схватил два пистоля у второго убитого мной пирата, в душе надеясь, что те заряжены, и с корточек, вскинув руки, выстрелил ещё по двум пиратам. По огромному мускулистому китайцу, точно китаец, низкий, но плечи очень широкие, кузнец или молотобоец. К счастью, оба пистолета не подвели. Крупная свинцовая круглая пуля попала в грудь китайцу, наповал. Вторая – в живот капитану. Его я считал самым опасным и опытным.

Мгновенно отбросив пистоли в стороны, пока оставшиеся четверо хватались за оружие, я выдернул у первого пирата с корсетом два его пистолета и, прицелившись, выстрелил. Один пистоль исправно грохнул выстрелом, и пират в трёх метрах от меня упал навзничь, дым сгоревшего пороха его поглотил, наповал положил, а вот у второго пшик, выстрела не последовало. Так что выдернув из ножен второго убитого мной пирата его клинок, я успел полоснуть по верёвкам на ногах и в сильном прыжке ушёл в сторону, а там, где я сидел, в палубу врубилась сабля одного из трёх оставшихся пиратов. Очень разозлённых пиратов. Верёвки я перерезать смог, так что, отступая к корме, активно отбивался ножом от сабель двух пиратов. Третий отстал, потянув из-за пояса пистоль.

Ситуация была очень серьёзной, имей я саблю, этих троих нашинковал в капусту. Но с ножом против клинков, имеющих большую длину, шансов очень мало. Тем более противник не один, их несколько. Пусть саблями они владели не на самом высоком уровне, но видно, что тренированы и применять умеют. Раздумывать я не стал, и мой нож, моё единственное оружие, полетело в третьего, войдя ему в левую глазницу, отчего тот завалился на спину, выронив пистоль. Я же занялся двумя следующими, которые поначалу опешили, а потом бросились в бой с утроенной силой. Когда ко мне устремился клинок одного, готовясь поразить в грудь, я отбил его ладонью по плоской части, и сабля, изменив траекторию, вошла в живот второму пирату, также замахнувшемуся. Дальше я ударил кулаком первого, явно опытного в драке, – он пытался локтем блок поставить, но пропустил удар другой моей руки, и щепоть пальцев ударила ему в горло. Дальше вырубить пирата труда не составило. Быстро осмотревшись диким и запаленным взглядом, отметил, что пираты на берегу уже уселись в лодку и активно начали грести к судну, и то, что капитан, находясь в сознании, с некоторым трудом достал из-за кушака пистолет и пытается взвести курок. Схватив лежавшую на палубе саблю, я пробежался и провёл контроль. Капитана только вырубил, разоружив. Потом пробежался по судну. Вниз заглянул, но было пусто, как я и думал, все вылезли наверх, чтобы посмотреть, как меня топить будут.

Причин спускаться вниз было несколько, не только осмотреть, чтобы в спину не ударили, но и заглянуть на камбуз. Я же говорил, джонку делали под европейское судно и камбуз тут был. Железная плита, стоявшая на четырёх мощных ножках, у зева печи на полу жесть прибита, видимо, чтобы пожара не было от случайно выскочивший искры. А наружу выведена труба. Она была у второй мачты, и дымок виден, кок готовил что-то на плите… Спустившись, я рассмотрел большой котёл на огне, закрытый крышкой. А пахло вкусно, чем-то мясным.

Подскочив к печи, я набрал в совок углей и рванул наверх. Пушку нужно использовать, а огня рядом я не видел. В стойке шесть мушкетов, не хватит, чтобы положить всех в лодке, а пушка самое то. Подскочив к ней, сдёрнул чехол и сунул руку в дуло, нащупав пыж. Судя по содержимому корзины рядом, в качестве картечи тут используют гальку. Видимо, она и была заряжена. Пушка была на вертлюге. Да и не большая, рука в дуло еле пролезала, а она у меня подростковая, практически детская. Так что навел пушку, прицелившись. Пираты в лодке возмущённо взревели, но было поздно, насадив на остриё ножа уголёк, осторожно, чтобы тот не рассыпался, прижал к запальному отверстию – я посмотрел, порох там был – и прижал. Почти сразу послышалось шипение, и пушка грохнула выстрелом. Галька, а всё же была она, картечью ударила по лодке, серьёзно ударила, тут было до пиратов метров тридцать, внеся опустошение в их ряды. Пока целился, успел пересчитать, тринадцать их было, несколько имели свежие окровавленные повязки, что подтверждало мои догадки о потерях в команде. Кстати, тот, что меня вязал, тоже среди них был, успел до своих дойти. Говорю же, бухта небольшая. Причём, если прижать джонку ближе к левому берегу, как раз где я на ночь встал, то с вод моря стоявшее на якоре судно не видно, деревья скрывают. Джонка именно так и стояла, чтобы её не рассмотрели.

Не все пираты конечно же погибли, те, что сидели впереди, закрыли задних от шквала гальки. Так что, отбежав к стойке, осматривая мушкеты по очереди, я вскидывал их к плечу и, выцеливая выживших, стрелял. Пять выстрелов и одна осечка, видимо порох на полке отсырел, но пятерых поразил. В лодке ещё были видны шевеления, но явно раненые, боеспособных не оказалось. Между прочим, на мой мушкетный огонь грохнуло два ответных выстрела из пистолей. Видимо, ничего серьёзнее у них не было. Не попали, но заставили присесть, укрывшись за бортом и изредка поднимаясь в разных местах и стреляя. Когда мушкеты оказались разряжены, я отволок их к борту, откуда изредка поглядывал на неуправляемую лодку: три весла упустили, и они дрейфовали рядом, шевеления были редки. Рисковать я не хотел и, сняв с одного пирата ремень, там были мешочки с тем, что мне нужно, порохом, пулями и пыжами, стал заряжать мушкеты. Минуты три потратил, хлам, а не оружие, да ещё плохо обслуженное и изношенное. Однако, зарядив, стрелял, пока какое-либо шевеление в лодке не прекратилось. А та медленно по инерции подплывала к джонке, что позволило стрелять в упор.

Застегнув на поясе ремень капитана, я проверил саблю, отличный клинок, дамаск, видимо трофей, сунул за ремень два пистоля, проверил, заряжены ли они, и, спустившись в ялик, обойдя джонку, с осторожностью подошёл к лодке. Не хочу от подранка выстрел в упор получить. Проверив всех на её борту, двоих добил уколами сабли и, протерев клинок о рубаху ближайшего трупа, убрал в ножны. После этого подвёл лодку к борту и привязал её. Первым делом, вернувшись на борт, я не стал избавляться от трупов и считать трофеи, а спустившись вниз на камбуз, притушил топку в плите, варево на плите было готово. Очевидно, завтрак для команды. Ну или ужин, не знаю, по каким часам те живут.

На камбузе я напился из бака с водой, ополоснулся и, вернувшись наверх, подошёл к капитану. Он ещё жив, но кожа стала прозрачной как папиросная бумага, отходит, поэтому, приведя его в сознание, допросил. К счастью, молчать он не стал, показывая свой характер, что для такого типа людей в порядке вещей. К сожалению, прожил тот пару минут и не успел ответить на все мои вопросы, но кое-что прояснил. Узнал, какой сейчас год. Оказалось, тысяча семьсот восемьдесят третий, ноябрь. И ещё, это были не пираты в прямом смысле этого слова, а чистые контрабандисты, но и пиратством заниматься не брезговали. Вот и сейчас, ночью, по заказу перехватили английское торговое судно, шедшее как раз в Австралию. Пользуясь ночью и тем что судно само тёмное, смогли подойти почти вплотную, когда их наконец увидели и окликнули. Раздалась тревога, матросы полезли наверх, их картечью приголубили, а потом залпом из ружей и пистолей, после чего встали борт о борт, и начался абордаж. Англичане даже выстрелить из пушек не успели, но дрались ожесточённо, две трети пираты потеряли из команды. Однако рискнули и победили, в ожесточении в бою пленных не брали. Разгорячённые боем пришли сюда, а тут я в таком виде. Сам захват произошёл милях в пятидесяти отсюда, недалеко, вот за остаток ночи и смогли дойти до своей базы.

Это всё, что успел сообщить капитан, после чего захрипел и умер. Я, пока допрашивал, сам успел отдохнуть, пришёл в себя от ожесточения схватки, так что, размышляя, занялся делом. Раздевал трупы пиратов и сбрасывал в лодку, не хотел мусорить на месте стоянки, акул приманивать. Судно, что захватили пираты, было небольшим, двухмачтовая шхуна, и, как я понял, оно шло под австралийским флагом, сюда к островам ходило за грузом риса, саженцев, пассажиров брало. Самыми ценными трофеями были шесть пушек, они по три на палубе по бортам стояли, кроме того, одна носовая и одна кормовая. Восемь общим числом. Разное оружие, огнестрельное, порох, свинец и остальное. Сабли и другие клинки тоже считались ценными трофеями. Также багаж пассажиров, их ценности, вещи команды и сам груз. Большую часть трюма занимали именно мешки с рисом. А шхуну шесть пиратов с замом капитана повели в отстойник к заказчикам нападения. Я понимал, что они могут здесь появиться, поэтому торопился закончить с делами и уйти.

Спустившись в лодку, там собрал все ценные трофеи, оставив лежащие штабелями тела, и, окунувшись в воде бухты, бросал за борт ведро и омывал палубу от крови. А то засохнет – замучаюсь отдраивать пятна. Отмыв палубу, швабра имелась, я сел за вёсла ялика и, взяв на буксир лодку, повёл подальше от берега. На милю отошёл, где и подождал, когда лодка с трупами пойдёт ко дну. Всё равно она воды набирала, так как борта галькой повреждены, и ценности для меня не представляла. Тем более при наличии собственного ялика. Я лишь вёсла собрал, чуть позже подгоню их по размеру под свой ялик. Закончил свои дела как раз к обеду, солнце высоко было, и решил поесть. Я особо не переживал, ну бой, ну трофеи. Их ещё почистить и перебрать нужно, более внимательно саму джонку осмотреть, но голод не тётка, пираты аппетит мне не испортили. Наоборот, есть сильно хотелось. Осмотрев утварь и посуду на камбузе, нашёл хорошо отмытую тарелку и приступил к обеду. А кок тут хорош, сделал шедевр из риса, мяса и нескольких соусов. Не суп, но жидкая пища, елась как родная, и вкусная. К тому же он лепёшек напёк, вприкуску с ними на ура пошло. Я даже плиту разжёг, небольшой чайник поставил с пресной водой, чай среди припасов в кладовке нашёлся. А кладовка почти пустая была, странно, что со шхуны не сняли припасы для команды. Солонину не любят? А я что тогда ем? Она и есть.

Да, капитан дал понять, хотя развить эту тему и не успел, помер, что джонка их специально порожняком шла, максимально разгруженной. Их наняли атаковать судно, именно ту шхуну. Груз пиратам, а шхуну заказчикам. И помощник его погнал судно к покупателям, что должны заплатить и за захват, и за шхуну. Аванс уже получен. Сам капитан идти не рискнул, заказчики могли и кинуть. А так от своего помощника избавится, если повезёт, больно много власти тот в последнее время показывал. Если заказчики заплатят, то через двое суток помощник с бойцами будет здесь, если нет… Там понятно. В общем, это всё, что мне стало известно. Сам я планирую уйти завтра утром, закончив осваивать трофеи. Времени мало, но дальше в пути буду этим заниматься. Поев, я помыл посуду и, попив чаю, занялся делами.

Сначала осмотрел капитанскую каюту, заваленную сундуками и вещами, подозреваю, что со шхуны. Несколько эксклюзивного вида дорогих ружей и пистоли. Да уж, это всё разгребать и составлять списки трофеев я буду долго, а бумагу в ящике стола, как и перья с чернилами, нашёл. Этим в пути займусь. Все вещи я перетаскал в соседние каюты, их всего четыре было, на корме, плюс одна капитанская. Потом матросский кубрик, и на носу ещё две каюты. До вечера я занимался судном и обнаружил ещё одну кладовую для припасов, дверь хорошо в стене замаскирована была. Не сразу и усмотрел. Вот она припасами была забита. Я даже бочонок с мёдом нашёл, в этих краях редкость. Скорее всего дикий мёд. А так все трофеи, включая снятые с тел пиратов, я изучил, а одежду постирал. Между прочим, постельное бельё капитана тоже, сейчас сушится на натянутых канатах. Всё оружие почистил и смазал. Огнестрельное зарядил, приготовил к бою. Пушку тоже зарядил, той же галькой. Свинец был, но в чём отливать ядра и картечь – не нашёл. А готовых не было. Инвентаризацию к наступлению темноты закончил. Значит, кроме пушки на носу и трофейных в трюме, было восемь больших бочек с порохом для пушек, полторы тонны свинца в прутьях. Двенадцать английских мушкетов, тридцать шесть разноплановых ружей от разных производителей и сорок девять пистолей. Тоже редко где можно найти одного типа. Из них только восемнадцать ружей и мушкетов, а также двадцать шесть пистолей я признал годными к дальнейшей эксплуатации, остальное хлам, даже продать трудно будет. Но я решил отремонтировать и приготовить к продаже. Не выкидывать же.

Ночь прошла спокойно, хотя я и был настороже. Даже установил ловушки на палубе. Натянул верёвки, привязал пистоли, ружья, заряженные свинцовой картечью, – если кто попытается подняться на борт и ступить на палубу, получит картечь, ружья нацелены вдоль борта. Для меня это будет сигналом тревоги. Однако ничего не случилось, убрав ловушки, я позавтракал, искупался и, подняв якоря, на буксире с яликом, повёл джонку к выходу. Благо был отлив, что мне помогал. С трудом, но я вытянул тяжёлое для меня судно из бухты. Дальше, привязав ялик за кольцо на корме и поставив сначала паруса передней мачты, отчего судно стало медленно отходить от берега, жёстко закрепил штурвал, потом парус и второй, ну и третьей маленькой мачты. Вот теперь разрезая волны, джонка довольно споро двинулась вперёд. Вообще джонки не самые быстроходные суда, но эта из всей линейки явно будет скоростной. А идти в местную столицу я передумал. Не видел причин. Судно есть, припасы тоже, запасы свежей воды я пополнил, источник в бухте нашёл, три раза на ялике с бочонками плавал, а потом в вёдрах на борт поднимал и сливал в другие бочонки. Однако запас сделал. Месячный.

Вообще стоя за штурвалом, я так прикинул: конечно, подфартило мне с трофеями изрядно, с ходу, можно сказать, обеспеченным человеком по местным понятиям стал, но если подумать, то по кромке прошёл. И честно скажу, если бы ситуацию повернуть вспять, зная, что будет дальше, я бы проследовал мимо той бухты. Мне ведь действительно повезло выжить, и везение не может длиться бесконечно. Ладно, по этому поводу решили, путешествовать и не особо рисковать, так что будем увереннее глядеть в будущее. Что ж, дату я узнал, солидная дата, до этого мне приходилось попадать в более древние времена, но и тут можно неплохо устроиться. В подобных местах мне не комфортно, языков не знаю, да и менталитет азиатский мне далёк. Это я ещё в прошлой жизни понял, когда тут путешествовал на яхте. Теперь бы не потерять захваченное, одиночка на таком судне да с такими трофеями может показаться лёгкой добычей.

В этот раз повезло, за этот день не сглазил, а то было у меня такое – наберу богатств, раз и какая неприятность случится, потеряю всё или почти всё. За световые сутки паруса на горизонте я видел шесть раз, видимо движение тут серьёзное, дважды, как мне показалось (помогала подзорная труба), это были такие же джонки, в четырёх случаях такелаж типичный для европейских судов. Обойдя оконечность острова, минуя местную столицу, я вошёл в море Сулавеси и, поглядывая на карту и проверяя своё местоположение, проводя расчёты, уверенно направился к Индии. Там найду тихий безлюдный островок с подходящей бухтой и постою, поживу пару месяцев. Надо тело серьёзно тренировать, да и вообще осваиваться. Штурманский инструмент и карты явно добыты на шхуне, на английском языке всё, для меня вполне понятно, карты местных вод, конечно, белых пятен на них хватало, но я дорисовал то, что помнил, и уверенно шёл.

Через три дня пути я решил подойти к Филиппинам. Насколько я в курсе, там сейчас испанцы властвовали, причём обращались с местным населением не очень хорошо, поэтому разные бунты и восстания вспыхивали с частой периодичностью. И я, выйдя к берегу, пошёл вдоль него, пока не обнаружил рыбачью деревушку. Осмотрел в подзорную трубу, испанцев не видно. Похоже, только местные, что попрятались, обнаружив паруса моего судна. Наверняка бывали тут пиратские налёты и другие неприятные встречи, вот и сторожились. Подойдя поближе к берегу, там немало вытащенных лодок было, а вообще крупное поселение, под триста жителей, не меньше, я спустил паруса и якорь, поставив один. Так быстрее можно сняться. Я и так намучился, пока оба поднял в той бухте. После этого подтянув ялик, загрузил частью трофеев, что приготовил на продажу, и направился к берегу. Там уже ожидал комитет по встрече. А одет я был хорошо, воспользовался трофеями. Чёрные брюки, ботфорты до колен, белоснежная рубашка с закатанными до локтей рукавами, чёрная жилетка и чёрная шляпа с пером. На ремне две сабли по бокам, за ремень заткнуты пистоли. В общем, хорошо вооружён. Да, поверх ремня намотал алый шёлк в виде кушака. Смотрелось красиво.

А встречали меня старики, в количестве четырёх. Подойдя к берегу, а они помогли вытащить лодку подальше от волн, и не замочив ног, я выбрался на берег и, осмотревшись, спросил:

– Кто-нибудь английский язык знает?

Выяснилось, что нет. Попробовал на испанском, и тут удача. Один из стариков неплохо на нём говорил, мы могли понять друг друга. Показав, что я собираюсь продать, предложил обменять всё это на звонкую монету, серебро или золото. Старики задумались, после чего позвали своих, тут не только рыбаки были, но и несколько воинов. То, что судно я отбил у пиратов, скрывать я не стал, довольно подробно описав, как это произошло. Ну и почему тут нахожусь.

– А пушки есть? – спросил один из таких воинов, который как мне удалось узнать, прослужил в колониальном флоте Испании пятнадцать лет. Видимо, приметил ту, что на носу стоит, закрытую чехлом.

Моряком был и канониром в том числе. Именно он осматривал тот хлам, что я привёз, и кривил губы. Правильно кривил, видел, что товар так себе. Так я это и не скрывал. Пара бочонков с ружейным порохом, свинец, пулелейки две (случайно нашёл пять штук), всё есть.

– Пушки есть, – кивнул я, с интересом глядя на него и ожидая предложений. То, что денег в деревне нет, мне уже сообщили.

Нападения я не опасался, воинов всего несколько, а от остальных отобьюсь без проблем. Кстати, воины это тоже поняли и пока и не думали нападать. А к испанцам тут относились довольно плохо. Бывало заходили их боевые корабли, и команда отдыхала на берегу. С местными женщинами и девушками. Естественно, желания их не спрашивали, как и разрешений мужей, если у тех они были. Так они поступали с жителями многие деревень. По праву силы. Правда, платили, особо не грабили, живность разве что забирали, если свежатины хотели, но всё равно недовольства у местных хватало. Зачем пушки местным – не знаю, я бы ещё понял, если бы в Индии находился, там англичан жуть как не любят, однако продать мог легко, вот и ожидал предложения. Местные стали советоваться и после некоторого обсуждения предложили обмен: двух юных дев за одну пушку. Ещё одну за огненный припас к ним.

– Хм, иметь наложниц я не прочь, скучно на борту, – задумчиво ответил я. – Хорошо, но выбирать я сам буду.

На самом деле предложение меня заинтересовало. Я сюда вообще зачем зашёл – продать часть трофеев, а желательно и не часть, поскольку из-за груза риса судно тяжеловато было; разгружусь, ходче пойду. Жаль только, в деревне вряд ли получится расторговаться. Нет, треть груза риса они брали, рис у них тут тоже покупной, сами земледелием мало занимались, но на всё денег просто не было. Все ружья, что я предлагал, три десятка тесаков, порох, две пушки и боеприпас, всё это я обменял на пять девушек. Их вывели и выстроили строем. Ранее я их не видел. Да и думаю, команды кораблей, что сюда заглядывают, их тоже не встречали. Молодёжь местные видимо сразу прятали. А вообще, я думаю, что меня обманули, тут скорее всего такая цена: девушку за одно ружьё с боеприпасом где-то на двадцать выстрелов, а я столько оружия обменял всего на пять девушек. Но отобрал самых красивых, в лицах которых явственно проглядывали европейские черты. Видимо, это и есть результат того, что их посещают испанцы и люди с другой кровью. Забавно.

В общем, лодки подходили к борту джонки, четверо крепких грузчиков всё перегрузили, за рис мне заплатили серебром, видимо сколько нашлось. Две пушки с корабельными лафетами, порох, другой боезапас – всё это было опущено в лодки. Свадьбу сыграли на берегу, три часа потратили, включая праздничный пир. Я тоже бочку вина и бочку солонины выставил. Сейчас эти пять девиц уже были на борту, в моей каюте капитана, она самая большая, да и кровать там роскошная. Правда, больше трёх человек на ней не уместится, но я что-нибудь придумаю. А девчата действительно настоящие красавицы, им было по пятнадцать-шестнадцать лет, и мне явно повезло их найти, обычно тут в этом возрасте уже замужем и имеют карапузов на руках. А этих попридержали, и чую специально для подобного дела, для продажи. Об этом я размышлял, пока, скинув одежду, переодевшись в обычную матросскую, за час до наступления темноты снимался с якоря. Не хочу тут задерживаться, местные оружие получили, могут и рискнуть захватить джонку, поэтому поднимал паруса и отходил от берега, беря курс прямиком на Индию. Оставшийся груз я планировал продать там. Кстати, девчат надо приодеть, а то на них только передники были, да маленькие узелки в руках. Только с двумя матери прощались, именно у них узелки побольше были, у остальных видимо родичей не имелось или далеко. Забавно, но все жёны старше меня. Мне едва ли лет четырнадцать, а самой младшей пятнадцать. Ух, я уже в предвкушении медового месяца. Или, точнее, месяцев. А как стемнело, в полночь начался шторм.

* * *

Очнувшись от светивших в лицо лучей солнца, я выхаркнул песок, попавший в рот, и с некоторым трудом перевернулся со спины на бок, что позволило скопившейся во мне морской воде выйти наружу, от чего всё тело содрогалось крупной дрожью. Приподнявшись, я осмотрелся, протирая забитые песком глаза, из которых бежали слёзы. Замечательно, похоже, меня выбросило на какой-то остров. Примерное направление, куда нас гнал шторм, я знал, в сторону Малайзии, и тут крупных островов быть не могло, а вот мелких хватало, скорее всего я на одном из них.

Три дня длился шторм, на второй день поломало мачты, и корпус джонки был полностью во власти волн. Мне удалось спустить ялик на воду с пассажирками, мне его на палубу на специальные салазки поставили в деревне, где я наложниц купил. Это тоже было одной из причин, почему я туда зашёл, канат, что буксировал лодку, чуть не перетёрся, и я мог потерять малое плавсредство. А тут решив спасти хоть девчат, когда понял, что мы тонем, загрузил им припасы, воду, оружие, денег мешочек выдал, установил мачту и вёсла закрепил, и когда очередная волна накрыла палубу, то не привязанный ялик с жёнами смыло за борт. Штурмовой парус я поставил и ещё несколько минут видел его, когда ялик поднимался на верхушки волн, пока тот не скрылся. А места для меня в лодке уже не было, и так с перегрузом. Девчатам придётся воду постоянно вычерпывать. А я остался… Корпус пробит, риф зацепили, джонка тонет, а я плот собираю. Не успел, через полчаса после того, как жён отправил, особо сильная волна накрыла и меня смыла. Страхующая верёвка не выдержала. В первое время я ещё держался на поверхности, а потом захлестнуло, сил бороться уже не было, и надвинулась тьма. Очнулся уже тут. Не в новом теле, в прежнем, похоже, меня, полузахлебнувшегося и бессознательного, выбросило на берег. А вот что с девчатами – не знаю. Шанс я им дал, уже жалею, что вообще от семей забрал, но тут как им повезёт. Хорошо, что девчата опытные мореходы, всё же в рыбацкой деревне выросли, должны справиться. Общего языка мы не знали, знакомы были едва трое суток, жестами общались, я их даже попробовать не успел, не сделал полноценными жёнами. Не до того было, и вот что вышло. Огорчён ли я? В принципе не особо, море дало – море взяло, а вот что выжил, этому рад. А остальное наживное. Тем более приключений хотел, вот и получил от всей широты русской души. Будет что вспомнить. О девчонках беспокойство было, но и только, сам-то я выживу и выберусь с острова.

Попытавшись сесть, я вскрикнул и схватился за ногу. Не сразу рассмотрел, что та вывернута под неестественным углом. Вообще замечательно. Похоже, меня о камни ударило, другого объяснения подобным повреждениям я найти не могу. Да и тело болит, видимо в синяках и порезах. Сделав несколько глубоких вздохов, я задрал шаровары. А одет я был пусть и в новую одежду, но привычную, шаровары и жилетка на голое тело. Та не слетела потому, что была на завязках, узел на уровне живота. Больше ничего не было. Осмотр ноги дал понять – перелом закрытый ниже колена. Уже легче. Ухватившись за ногу и стиснув зубы, я выправил кость, поставив её на место. В месте перелома хоть и опухло, но вроде осколков нет, чистый перелом. Теперь нужно отползти от кромки воды и вообще понять, где я оказался. Кстати, метрах в двухстах от берега острова волны перекатывались через рифы, у самого берега вода спокойная, рифы защищали от волн. Видимо, там мне ногу и сломало. Я как раз начал ползти, как услышал вскрик неподалёку. Посмотрев в ту сторону, только улыбнулся: ко мне бежала Ассоль, так звали мою третью жену. Их имена я запомнил. Мари, Тану, Ассоль, Ирия и Лана.

– Выжила, значит? Точнее выжили, – добавил я, рассмотрев, что ко мне и остальные девчата бегут.

Потом подумаю, как вообще они тут оказались и в полном порядке, в отличие от меня, а пока полежу. Кто бы знал, как я устал и сколько сил на вправление кости ушло. Надеюсь, правильно вправил, не хочу, чтобы хромота была. Как бы то ни было, но вскоре девчата окружили меня, о чём-то говоря. Какие у них всё же мелодичные голоса, жаль, непонятно, о чём толкуют. Больше похоже на бабскую истерию, переживания.

– Тихо! – приказал я.

Как своего мужа те меня уже признали, так что командный тон сработал, и они внимательно на меня посмотрели. Кстати, я знал, что лидер в группе именно Мари. Показав на сломанную ногу (место, где опухоль была, те видели), знаками скомандовал, чтобы меня перенесли в безопасное и более удобное место. Вскоре одна из девчат вернулась с одеялом, которое было в вещах в лодке, там их вроде два имелось, и, положив меня на него, девчата понесли драгоценную ношу в лагерь. Остров оказался крохотный, песчаный, двести на триста метров, невысокий, но заросший пальмами, причём с кокосами. С одной стороны была бухта, и там на берегу я увидел вытащенный ялик. Парус спущен, лодка привязана к вбитому колышку. Молодцы девчата.

Они отнесли меня к пальме, там тень хорошая и вещи сложены, и опустили на песок, тяжело дыша. Умаялись, пока несли. Хм, похоже, они недавно прибыли на остров, уже когда шторм стих, а как меня начали искать, понятно стало сразу. Несколько обломков досок на берег выкинуло, чёрным крашены, от нашей джонки. Решили осмотреться и вот нашли меня. Что я ещё скажу? Молодцы. Правда, это всё мои догадки, но не думаю, что те далеки от истины. Ладно, надеюсь, в муже девчата не разочаруются, а то знаю таких женщин, у которых во всём мужчина виноват. А имущество наживное, ещё добуду. У тех же пиратов. Ладно, пока займёмся ногой, шину наложить и перевязать. А потом стоит зарядить ружьё и два пистоля, что были среди поклажи в лодке. Включая три тесака и три ножа. Да девчатам задание дать – собрать кокосы и рыбу наловить, тратить запас съестного пока не стоит. Одно плохо, источников пресной воды на острове не оказалось, пока не нашли. Всё же как вовремя я женился, не самому теперь работать. Можно и поныть, чтобы утешили. Кстати, похоже, медовый месяц всё же у нас будет. Точно будет.

Шесть месяцев спустя. 1784 год, конец марта

Неизвестный небольшой островок где-то между Филиппинами и Малайзией

Наконец десятый круг вокруг острова закончился, и, легко взобравшись на песочный взгорок, я пробежался в тени пальм и подбежал к хижине где мы жили вот уже четыре месяца. Сразу, как я её построил, заселились, имея минимум инструментов. Пара тесаков, несколько верёвок, да и всё. Чуть дальше под деревом виднелись плетёные стенки кабинки туалета. Крыши там нет, а стенки позволяли иметь хоть какое-то личное пространство для отправления естественных надобностей. Да и хижина была простейшая. Те же плетеные жёнами стены, что защищали от ветра, и лежавшая на каркасе крыша из пальмовых ветвей. Пол песчаный, лежанки из пальмовых ветвей. Дверь на кожаных петлях, окна без стёкол, но можно закрыть плетеными ставнями. Сейчас они открыты. Стол, сколоченный из досок, что выкинуло на берег. Обложенный камнями очаг в середине жилища, где была тренога для нашей единственной утвари, трёхлитрового котелка. Всего неделю назад ели прямо из него. Я даже ложки сам вырезал, ещё когда со сломанной ногой лежал. Сейчас, кстати, нормально, месяц уже на полную нагрузку в тренировках перешёл, постепенно возвращая себе прежнюю форму. Не в этом теле, если сравнивать с прошлыми, но надеюсь, вскоре достичь хорошей формы.

А остров пора покидать. Сейчас объясню почему. Жить тут можно сколько угодно, вода имелась – в небольшой россыпи скал Лана случайно нашла родник, его вполне хватало для наших забот. Однако, когда у нас появилось пополнение из нежелательных гостей, потерпевших две недели назад кораблекрушение у прибрежных вод островка, воды стало не хватать. Слабый родничок. А ведь так всё замечательно шло. Кость срослась быстро, и уже через месяц я ходил с кривой палкой, заменяющей мне костыль, через два месяца и без него свободно передвигался, хотя старался ногу не напрягать. С жёнами всё было отлично, я учил их русскому языку, решил с родного начать, и за полгода мы стали вполне активно на нём общаться. Настолько хорошо, что лишь лёгкий акцент имелся, показывающий, что он им не родной. Вот что значит постоянная разговорная практика. Месяц назад начал алфавиту учить, на песке рисовал буквы. Выучили, доберёмся до книг и бумаги, продолжим обучение. Счёт девчата тоже активно усваивали, до тысячи все уже знали.

В общем, жили мы отлично, медовый месяц у нас длился до последнего шторма, что произошёл две недели назад и который принёс гостей. Испанцев, к слову, которых мои жёны недолюбливали, но в спасении не отказали. Да, что там вообще произошло, пора бы и описать. Жёны, конечно, не довольны заселению острова, привыкли обнажёнными шастать, это мне привычно, а тут и им в одеждах приходится ходить, ворчат по ночам, неудобно им, отвыкли. Так вот, две недели назад ночью, когда бушевал шторм (это нам в хорошо укреплённой хижине было комфортно), послышались раскаты грома. Я не сразу понял, что палят из пушки. Зажёг факел, всегда их держу наготове, и, выскочив из хижины, чуть не свалившись от сильного ветра, побежал на шум. Жёны тоже проснулись, им я велел не высовываться.

Оказалось, на рифах засело судно, бриг торговый, как потом выяснилось. Я махал факелом, и там рассмотрели, готовясь спасаться. Спустили одну шлюпку с частью матросов и пассажиров, да её кинуло на скалы и разбило, выплыли только двое моряков, побитых о рифы. Они только недавно, отлежавшись, ходить начали.

Потом с другого борта спустили ещё одну шлюпку, всего их четыре на борту было, и этим повезло, проскочили на высокой волне рифы и оказались у тихого берега. Хотя во время шторма и тут волны изрядно вздымались, но благополучно добрались до берега и высадились, я их встречал, испуганных от пережитого ужаса и счастливых что это всё осталось позади. Среди них восемь женщин, трое с мужьями, и четверо детей. Матросов двенадцать, при одном офицере и штурмане. Общее количество спасённых на шлюпке двадцать девять человек. Большая часть приходилась на пассажиров. На этом всё, две другие шлюпки повторить подвиг второй не смогли и были разбиты. Выплыло восемь человек, включая одного подростка и девушки четырнадцати лет. Ей повезло, плавает как рыба. Остальные не спаслись. А шторм разбил судно, и обломки изредка до сих пор выкидывает на берегу.

Спасённые сделали себе несколько укрытий под пальмами, используя добытые на берегу доски и части судна – выбросило мачту с парусами, вот последние и пошли на навесы и постели. Пользовались они нашим туалетом, у родника дежурные, чтобы ни капли пресной воды мимо, подставляли ёмкости, бочонков на берегу тоже выкинуло порядочно. Ловили рыбу, я бил пращой птицу. Пока выживали, но с таким количеством народу и до голода недалеко. Кстати, Изабелла, та самая девушка, что выплыла, взяла на себя рыбалку для остальных выживших и с группой помощников (мои жёны её учили) вполне справляется со своими обязанностями.

Так вот, её отец морской офицер, дворянин, а мать, как это ни странно, арабских кровей. Так что Изабелла метиска. Родители на Филиппины плыли, где её отец должен был принять командование над своим кораблём, но не доплыли. Возвращаться нельзя, родня со стороны отца девочку не признала, как и женитьбу на арабке, так что та по сути одна. Матросы с судна хоть и лихие, к моим жёнам не пристают, видят мои тренировки с тесаками и стараются держаться подальше, а вот к девушке, у которой нет защитника, начали приставать. Гормоны-то играют. Девушка мне понравилась, стати у неё пока формировались, но и по тому, что я уже видел, понял, какой станет красавицей, и фигурка просто смак. В общем, я предложил ей войти в мою семью, дав время на раздумья, и та пока думает, но ночует у меня в хижине, прячется от моряков. Тут только я с жёнами живу, чужаков не пускаю, а жёны пистолетами и ружьём пользоваться умеют и всегда готовы дать отпор. А так похоже, что Изабелла примет моё предложение, мы с ней вечерами часто общаемся, скажем так, на веранде хижины. Жёны при мне всегда, дежурят по очереди. Девушка узнавала мои планы, и видимо то, что я собираюсь путешествовать на своём судне, изучать разные страны, ей понравилось. Думаю, согласие я получу. Да и уж больно она задумчивые взгляды кидает на уже заметные животики у трёх моих жён. А что, свежий воздух, отличная пища, бурная любовь, и вот результат, две мои жены на пятом месяце, а Мари на шестом.

Что плохо во всей этой истории, особого понимания между двумя нашими группами не было. Я бы не сказал, что между нами вооружённый нейтралитет, но заметное напряжение всё же присутствовало, оттого и живём мы на острове на разных его краях, пусть между нашими лагерями едва ли было сто метров. Причём, когда я с матросами отправлялся к рифам, где на дне и лежало судно, там метров пять нырять нужно до палубы, то работали мы вместе вполне упорно и до конца. Именно так у нас появились некоторые предметы, испанцы не возражали, что я отобрал себе десять тарелок и ложек, сковороду, теперь жаркое едим, пусть и без масла почти, хотя рыба встречалась такая жирная, что и без масла жарить можно. Испанцы, ныряя, поднимали оружие, куски паруса, канаты, я тоже не отставал. Причём, заметив застрявшую в рифах шлюпку, смог рывком выдернуть её, используя ялик и канат, и отбуксировать к берегу, где наша хижина стояла. Из плотничьего инструмента мне удалось только топорик добыть, небольшой, на этом всё. Арсенал вскрыли испанцы – теперь одни работали. Да и вооружились они. Раньше с настороженностью наблюдали, как Мари сидела у входа в хижину с ружьём на коленях, мол, не подходи, это пока я у рифов с судном возился, а теперь и у них самих огнестрельное появилось, а это напрягало.

Правда не всё так плохо, я договорился с офицером из выживших, он вторым помощником на судне был (капитан тоже погиб), и мы ударили по рукам.

В общем, те помогают мне восстановить шлюпку, плотник судовой выжил и инструмент поднял с судна, и отплываем вместе. Шлюпка теперь моя, в ответ ялик я передаю испанцам. А те люди, кто не сможет получить место на их лодках, устроятся с нами, всё же у нас свободные места будут, шлюпка большая. Меня всё устроило, и вот, за три дня фактически разобрав шлюпку, убрали поломанные доски, замена была, их немало выбросило на берег, и собрали уже фактически новую шлюпку. Я на носу сделал закрытую палубу, вроде трюма, мачта стоит, парус привычно латинский, мы готовы к отплытию, испанцы тоже торопливо заготавливают рыбу, другие припасы и воду. Завтра утром отбываем. Не вся ещё заготовленная рыба готова, вялится на кострах, а завтра можно.

Добежав до хижины, я взял подготовленные тесаки и затанцевал боевой танец, работая с клинками. Жаль, коротки, но лезвия широкие и клинки вполне тяжёлые, чтобы нарабатывать с ними нужный опыт. Как всегда, часть моряков подошли поближе, с интересом за мной наблюдая и комментируя каждое движение. В основном в голосах слышалось одобрение и даже восхищение. Как будто оно мне нужно. Часа хватило для тренировки, после чего разгорячённый, оставив тесаки на месте, побежал к бухте, где и рухнул в воду. Даже разгорячённому телу показалось вполне тепло.

Вдали у рифов был виден ялик, рыбу ловили. Там две мои жены и Изабелла, которая в курсе, что поплывёт с нами, вот и помогала заготавливать рыбу. Улов пополам, ялик-то теперь испанский. Даже жаль, что судно им ушло, столько приключений с ним связано. Да и жён это крохотное судёнышко спасло. Думаю, доберёмся до цивилизации, выкуплю его. Пока только предполагаю. Кстати, Мари всё так же страховала меня, оружие на виду не держала, но под рукой оба пистоля имела, другая жена с ружьём в хижине, если что, подстрахует крупной свинцовой дробью.

Вообще мне нравилось жить на острове, было бы у меня два судна с трофеями, я бы легко и их обменял на эту райскую жизнь, а не один, как было, да ещё все жёны живы, выжили в шторме. Однако с такими соседями не жизнь, а каторга, поэтому отплытие – это уже решённый вопрос. Да и оставаться уже не хотелось, наотдыхались. А так, где находится остров, я уже давно вычислил подручными и частично самодельными приборами. В точности не уверен, но координаты знаю, и в курсе, что ближайший населённый остров Борнео, куда заходят суда, европейские в том числе. Находится он от нас примерно в ста морских милях. Там крупный город есть. Совсем рядом. Вот так искупавшись, я оделся и, закатав рукава (одежда у нас тоже теперь была, с судна, испанцы поделились, смущали их мои полуголые красотки), принялся за дело. А у меня небольшая коптильня собрана была, вот я и коптил рыбку. Скоро деревьев не останется, вон, остатки досок пускали в дело. А рыбу коптил на два лагеря. Пополам, договорённость такая. К полудню я достал из котелка две засоленные и маринованные в самодельном соусе птичьи тушки и стал коптить. Аромат просто неземной.

К вечеру птица была готова, а у нас общий праздник, отмечаем покидание острова, решили пир устроить, вот и попировали, даже вино было, подняли из трюма судна. Именно тут у общего костра ко мне подошла Изабелла, попросив пододвинуться Мари, ну и сообщила, что предложение моё её не устраивает. В общем, отказала, сама свою судьбу решать хочет.

Что ж, это её выбор, и я это подтвердил. Посидели хорошо, а дальше мы отправились к шлюпке, что покачивалась на канате метрах в десяти от берега, там до дна метра два, днищем не касается. Все вещи уже уложены, хижина пуста, так что ночевали на борту, привыкали. Скорее всего следующую ночь тоже на борту проведём. Тут как повезёт, мало ли ветер попутный будет. Хотя на это рассчитывать не стоит.

Несмотря на то, что испанцам я не доверял, и две мои жены, из тех, что не в положении, по очереди стояли ночью на часах, охраняли наш покой, ночь прошла спокойно. Утром воцарилась суета, через час все три лодки отошли от острова и, подняв паруса, направились к Борнео. Между прочим, на ялике четверо матросов было, тот вполне их держал, и это небольшое судёнышко оказалось скоростнее наших двух шлюпок, опережая и двигаясь впереди. Ветер не попутный, галсами шли, что замедляло путь. Обе мои жены, что ночью мало спали, сейчас устроились на носовой палубе, как на лежанке, и спали, укрывшись одеялами. Остальные кто чем занимался, я, например, управлением шлюпкой. Испанский офицер, с труднопроизносимой длинной фамилией, я даже не пытался запомнить, поступил хитро. Направил к нам женщин с детьми и с их мужьями. Шуму от них было изрядно, но вроде пока держались.

После обеда, а мы по ходу движения покушали, ялик на горизонте парусом сверкал, ветер сменился и стал попутным, что позволило прибавить скорости. Нет, до наступления темноты добраться до места мы не успели. Между прочим, тот офицер подтвердил наши координаты, поскольку карту, пусть и подмоченную, и штурманский инструмент они подняли, и он провёл расчёты. А ялик пропал, мы на двух шлюпках остались. Кстати, тот офицер с брига как раз на ялике и был, а на шлюпке за старшего боцмана и младшего штурмана оставил. Утром, позавтракав, мы направились дальше, пока не прибыли в местный город Бандар-Бруней, войдя в порт. Через город тут ещё река протекала. Местные нас нормально встретили, тут была английская фактория, и испанцы, включая наших пассажиров, направились туда. Я в курсе, что из кают ценности подняли, капитанской в том числе, поэтому платить было чем. Между прочим, ялик так и сгинул, в порту он не появлялся, как мне сообщили местные. Чую, что-то ценное было в каюте капитана, и это досталось тому офицеру, решившему не делиться добычей. Это просто предположение, тем более, когда те работали с каютой капитана, меня попросили не присутствовать и заняться своими делами на острове. Это их дела, меня уже не волнует.

На острове царил феодализм, тут был султанат. Осмотрев довольно крупный порт, прикинул, что есть несколько судов что нам подходят, это в крайнем случае, если что получше не сыщем, хотя джонок тут было мало, едва ли больше десятка, пять европейских судов разного тоннажа и местные лоханки. В общем, осмотр ясно дал понять, что ничего интересного для нас в порту нет. Мне нужно чисто пассажирское судно, для путешествий. А то, что я видел, можно с уверенностью назвать грузовыми или грузопассажирскими судами. Слишком много времени и сил потребуется на переоборудование, проще купить готовое. Тут нам скорее всего повезло, это моё мнение. Несмотря на то что в порт мы прибыли к полудню, быстро нашёлся покупатель на нашу шлюпку, как я понял, профессиональный рыбак, и использовать её планировал для тех же дел. На фоне того, что продавалось в порту, та действительно королевой смотрелась. Ну и второе: из порта готовилось выйти судно из Китая, которое туда и направлялось, в город-порт Гонконг. Давненько хотел там побывать, ранее не доводилось, вот и исполню своё желание, жён развею, заодно и судно присмотрю. Как раз там на выбор есть всё, даже джонки-яхты местных чиновников или аристократов. Вот такую и куплю. А так на борту уходящего судна было две свободных каюты, их мы и заняли, оплатив билеты до места назначения. Часть вещей отправилась в трюм, часть – к нам в каюты. Так что мы и на два часа на Борнео не задержались – покинули порт, выйдя в открытое море на довольно крупной китайской джонке.

Плавание можно было бы назвать увлекательным, если бы не внезапный шквал, что налетел на нас, к счастью, долго он не продлился, и китайские моряки с честью его выдержали. А потом за сутки до прибытия в Гонконг нас долго преследовала подозрительная джонка, возможно пираты. Однако, когда на горизонте появились два паруса, они отстали. Между прочим, в Китае в основном каботажный флот, и джонки строятся для этого, для открытого моря выпускается мало судов. Тот мой трофей именно то, что нужно было для открытого моря, и на таком же судне нас везут. Проблема в том, что суда эти грузовые и мне не подходят. Я комфорта хочу, чтобы всё было на борту, плавучий дом. Вот такое и желаю приобрести. Китайский капитан, неплохо говоривший на английском, подтвердил, что найти нужные по моему описанию суда в Гонконге можно. Правда, в основном они каботажной постройки, но возможно, яхту для открытого моря тоже удастся найти. Искать потребуется.

В порт мы входили уже вечером. Говорили, в Гонконге в двухтысячных годах было огромное количество джонок, хотя вроде как их время ушло, однако и сейчас как меня, так и моих жён поразило их количество. Тут их было несколько сотен, бывало даже рядами стояли. Переночевали мы на борту, тем более нас не гнали, а утром даже покормили перед высадкой, и мы, наняв лодку, отправились на берег. Там я снял довольно большие апартаменты, это даже не гостиница, скорее дома сдаются, вот половину дома и снял. Хозяин английский знал, что и позволило нам поторговаться. Пока жёны обустраивались, я сходил на рынок и принёс припасов. Поэтому они начали готовить обед, пока я гуляю по порту, сделают, а сам пошёл искать нужное судно. Проблем с деньгами не было, помните, я жёнам сунул в поклажу мешочек с деньгами? Там всё серебро и золото, что при мне было из трофеев. И оно сохранилось. Хватит на покупку тройки таких судов, поэтому я и не переживал. Тем более, не особо брезгуя, я снимал с трупов испанцев, когда выжившие не видели, кольца, один перстень, кулоны и цепочки. Большинство золотое. Богатые пассажиры были. Да и на борту судна пару кошелей нашёл, пусть в основном медь, но и серебро было. Одним словом, деньги есть и на судно, и на путешествия, а то, что в пути я ещё заработаю, так в этом даже и не сомневаюсь. Тем более интересный заработок я уже нашёл, получив даже опыт в нём. Поиск у рифов погибших судов и подъём ценностей. Мне вот понравилось, очень интересно. Сделаю самодельный подводный колокол и займусь такой увлекательной работой.

Это пока так, планы. Я весь день пробегал по порту, возвращаясь только пообедать и поужинать, даже местного толмача нанял, и результат всё же есть, правда несколько странный, но он меня полностью устраивал. Помните, я говорил, что можно переоборудовать судно под свои нужды? В моём случае для путешествий, комфортных путешествий. Так вот, один крупный чиновник, приближённый к императору, приобрёл у французов шхуну. Чуть меньше двухсот тонн водоизмещением, две мачты. С попутным ветром легко даёт пятнадцать узлов. То есть скоростная. Он, выкупив её, нашёл мастеров, и они перестроили ему шхуну в яхту, именно для путешествий. Снаружи практически ничего не трогали. А вот внутренние помещения изрядно переделали. Хотя я шхуну пока не видел, всё на словах, договорились завтра утром осмотреть её, но я бы сказал, что та сделана больше для морских прогулок, для отдыха, чем для дальних странствий. Но меня уверили, что и такое ей по плечу. Только вот крупновата, но ничего, думаю, выдержим. Девчат на управление, за штурвал, а я паруса буду поднимать, с утяжелителями и один справлюсь. Команду нанимать я даже и не думал, это не путешествие будет, а кошмар, а мне уединения хотелось, как на нашем островке. Тем более раз шхуна, паруса косые, для местных морей самый оптимальный вариант.

Утром, позавтракав и прихватив толмача, я с жёнами на нанятых рикшах направился к месту стоянки яхты, всё же правильно её именно так называть. Сам вельможа попал в серьёзную опалу у императора, и, чтобы возместить потери или хотя бы остаться при своих, ему нужны деньги, много денег для взяток, вот он и распродавал часть имущества, шхуну в том числе. К моему удивлению, та местных не особо заинтересовала, грузы возить невозможно, а содержать такую дорогую игрушку дорого, так что вельможа начал скидывать цену. Вовремя я прибыл. Самого вельможи не было, сделку совершал его помощник или секретарь, не знаю, как правильно назвать. Вот с ним я после осмотра яхты и начал яростную торговлю, и мы сошлись по цене. Почти половина всего, что имелось из денежных средств, ушло, тем более я часть добычи с испанцев скинул, слишком приметные вещи, и получил на руки документ о владении судном. Даже удалось выбить два экземпляра. На китайском и английском языках. А у меня документов не спросили, записали имя, что я назвал, Хан Соло (именно под ним и жёны меня знали), и всё, я стал владельцем довольно большой для меня морской яхты, о чём ничуть не жалел, настолько меня поразило её убранство. А снаружи судно как судно, в красивой раскраске, но не более.

Представитель бывшего хозяина отбыл, мы с ним в порту всё оформили, я вернулся на борт шхуны и отпустил двух матросов, что находились на борту в качестве охраны, да и вообще по всем делам. Жёны тоже были тут, заканчивали осмотр нашего судна. Так вот что мне в нём понравилось, отчего я и решил, что оно нам идеально подходит. Каюты на корме, не знаю сколько их раньше было, оказались объединены в одну. Получилось довольно большое помещение, которое отлично отделали и поставили у окон огромную кровать, настолько огромную, что там я со своими жёнами легко помещусь и ещё место останется. Как выяснилось, у вельможи было с десяток наложниц, и он любил комфорт. Также тут у стены пара шкафов стояли, а в углу письменный стол и стул, рабочее место. У японцев стены сдвижные, вот и тут похожие поставили, можно сдвигать так, чтобы сделать угол уединённым. Занавески на окнах, просыпаешься, а над головой солнце светит. Это по корме и каюте, дальше к центру, покинув каюту, попадаешь в небольшой коридор, с лестницей наверх, а прямо двустворчатые двери в столовый зал, где находился стол, довольно длинный, на десять персон, и вычурно вырезанные стулья с мягкой обивкой. Яхту мне продали со всей обстановкой. Что примечательно, в бортах были прорезаны окна и помещение довольно хорошо освещено. Днём. Для ночи были светильники. Дальше уже камбуз с кладовками для припасов, небольшой трюм, потом кубрик для матросов и слуг, на десять человек, шесть матросов и четверо слуг, включая повара, а на носу две маленькие двухместные гостевые каюты. Вроде как одну ранее занимал капитан судна. В трюме имелся складной столик и стулья, чтобы на палубе можно было пищу принимать, тент для навеса. В одной из кладовок тюк шатра для отдыха на берегу, там же складная мебель, походная утварь и разные постельные принадлежности. Рыболовные снасти тоже имелись. Довольно приличного качества, бамбуковые, видать опальный вельможа любил рыбачить. В этом я с ним солидарен. В общем, оборудовано судно от и до. На талях две небольшие шлюпки висят. Одно плохо, не вооружено. Пушки нужны, в такое время без них опасно путешествия совершать, хотя бы две на вертлюгах, на нос и корму. Судя по следам, там они раньше и стояли.

После приобретения яхты я привёз все наши вещи на борт и занялся покупками, пока девчата осваивались и топили печь на камбузе. А вообще, основная работа легла на двух моих жён, что пока ещё, хочу заметить – пока, не носили под сердцем моих детей. А вот с Мари проблема, семь месяцев срок, а живот как будто девять месяцев. Девчата говорят, двойня будет. В принципе, и остальные девчата помогали, но так, по мелочи. Животы мешали. За три дня я закупил съестных припасов, кладовки пустые были, хотя утварь и посуда вся в наличии имелась, включая фарфоровые сервизы в шкафах столового зала. Хорошие шкафы, с остеклением, чтобы всю фарфоровую красоту было видно. Также закупил разнообразный инструмент, материалы для работы, доски, бочонки, блоки. Запасной такелаж. Также я нанял на эти три дня четверых крепких китайцев, хорошо знакомых с оружием. Когда я повстречал первых местных жителей в этом мире, то старик-рыбак рассказывал, как угоняют суда. В Гонконге с этим тоже беда, так что китайцы жили в матросском кубрике, там были рундуки и подвесные койки, и охраняли по ночам. Молодцы, справлялись. А так я приобрёл два десятка одинаковых ружей, английского производства, у англичан и купил, два десятка пистолей и пушку на вертлюге, точно такую же, что на моей джонке стояла. Жаль, пушка одна. Порох, ядра специально для пушки, чугунные, картечь. В трюм шесть ящиков с фарфоровыми сервизами спустил, тут они стоили не так и дорого, а если в каком европейском городе продавать, цену большую возьму. Так что пусть лежат, есть не просят.

После этого наняв лодку, я с помощью охранников поднял якорь и, маневрируя между другими судами (нас лодка арендованная, с шестью гребцами, буксировала), вышел в открытые воды. Ту т охранники перешли на лодку, я с ними уже расплатился, и повернули обратно в порт, а я, подняв паруса, направился в открытое море. Одна жена стояла за штурвалом, а я бегал и поднимал паруса, поняв одно, с судном я всё же дал маху. Ну, большое оно для нас. Роскошное, удобное, просторное для шестерых, великолепное, но большое. Да и с жёнами всё не так, не будет лихих приключений, а будет тихое и осторожное плавание. Даже в двадцать первом веке такие путешествия представляют серьёзную опасность, что уж об этом времени говорить? Хм, может, найти уютный остров, только побольше, чем наш был, и организовать колонию? Надо бы подумать.

Гонконг скрылся за горизонтом, а я, отпустив Лану, что стояла за штурвалом, на судне всегда много дел, направил нос на юго-восток. А так на судне действительно большое количество дел, из-за которых матросы обычно и не сидят сложа руки. Например, Мари, она у меня за боцмана и помощника, осуществляет большую часть общего руководства. Я ей из трюма поднял складную кровать, матрас расстелил, и та лежала на корме как в шезлонге, давая поручения остальным девчатам. Тем, что в положении, работать на камбузе, в принципе, те за ним и закреплены, это их обязанность. Готовить и сервировать стол. Две другие жены следят за порядком на судне, как на палубе, так и внутри, моют, скоблят и чистят, так что, как я и говорил, работа была для всех, но никто не роптал, более того, девчата задорно бегали со счастливыми улыбками. Тем более, покинув порт, они переоделись в привычную для них одежду. Тут пусть слегка прохладно было, но в лёгких платьицах на бретельках заметно выше колен ходить можно, что те и делали. Для европейских женщин такая одежда что ночнушка, да ещё сильно не скромная, а для моих жён обычная одежда, которая им нравилась. Хорошо ещё, в одних передниках не ходят, как это было у нас на острове до появления незваных гостей, испанцев.

Ладно, это обычное дело, труба печи камбуза слегка дымила, дрова я закупил отличные, просушенные, мало дыма давали, там девчата обед готовили, я за штурвалом, паруса наполнены ветром, и шхуна действительно ходко бежала по волнам Южно-Китайского моря. Волны были невысокими, море вообще тихим казалось, хотя я знал, что сейчас шёл сезон штормов, весна тут местная в марте, поэтому не забывал поглядывать на горизонт и барометр. Поставив за штурвал Лану, используя линь с грузиком, я замерил скорость при полном ходе. Ветер сильный и устойчивый, хочу знать, какую скорость может дать наша яхта. Оказалось, двенадцать узлов. Нет, я помнил, как мне расхваливали шхуну, что та даёт и пятнадцать, и отрицать не буду, может и даст. Только ведь перед покупкой яхты я осмотрел её и, главное, нанял ныряльщика, который и осмотрел днище судна, а оно оказалось сильно заросшим. Оттого и не даёт шхуна полный ход, замедляют её ракушки и другие наросты на днище. У меня два варианта, как от них избавиться. Зайти в порт, в Гонконге я не рискнул это делать, торопился его покинуть по уважительным причинам, нанять команду, вытащить судно на мель, дождаться отлива и быстро очистить днище, с приливом вернув судно на воду и поставив на якорь. Второй способ не такой быстрый, но тоже рабочий, зайти в реку, где пресная вода постепенно всё смоет. Именно так, ракушки её не терпят и отцепятся. Правда, качество такой чистки оставляет желать лучшего, да и стоять в реке пару недель это долго, но из всех способов именно последний самый простой для меня.

Закончив замерять скорость, я вернулся на корму, пройдя мимо штурвала, где стояла Лана, и спросил у Мари, сидевшей на кровати и смотревшей в подзорную трубу за корму:

– Не отстали?

– Видно ещё, – ответила та на русском.

Теперь стоит объяснить причины, почему я так торопился покинуть Гонконг. А кто-то очень заинтересовался судном, и вовремя нанятые охранники ночью отбили нападение, не зря их нанял. Утром обнаружили тела трёх нападающих с пробитыми головами, плавали у борта. Их тихо притопили, привязав грузы к ногам. Потом охранники намекнули, что один контрабандист, а по сути пират, очень влиятельный, захотел заполучить это судно, видимо, собираясь сделав своей плавучей резиденцией, или домом. Проще угнать у нового хозяина, чем платить. Не вышло. Так что, закончив с покупками, я и поторопился покинуть порт. Была надежда что скоростные качества яхты дадут нам оторваться от преследователей и затеряться в местных водах. Однако две джонки, что покинули следом за нами порт, до сих пор держались, заставив уважать их мореходные и скоростные качества. Для контрабандистов скорость действительно важна. Однако всё же медленно, но верно расстояние между нами увеличивалось, что и позволило слегка расслабиться. Пообедав, я показал Лане, куда должна смотреть стрелка компаса и куда направить нос судна, сказав, что через три часа её сменит Тану, она тоже пока не на сносях, а сам отправился спать. Меня ожидала тяжёлая ночка, жёны спать будут, а я вести судно, чтобы точно оторваться от преследователей.

Разбудили меня, когда как раз начало темнеть, покормили, дальше четыре жены отправились в нашу спальню, а я, получив от них доклад, встал за штурвал, сменив курс на юг. Одна из моих жён, Ирия, спала со мной, и сейчас её обязанность – кормить меня ночью, ухаживать. По докладу, как оказалось, ещё часа четыре назад пиратские китайские джонки пропали на горизонте, так что, сменив курс, я окончательно от них оторвался. А так, по докладу Мари, парусов на горизонте хватало, они старательно обходили те суда, курс которых проходил вблизи. А вообще повезло, весь день попутный ветер, тем более я велел будить, если ветер сменится. В принципе, и курс бы сменился, нам ветер нужен, чтобы оторваться.

Закрепив штурвал (шхуна, слегка накренившись, шла по новому курсу), я достал штурманский комплект, и пока солнце ещё видно, наполовину ушло за горизонт, сделал замеры и расчёты. Не совсем правильно, светило должно было висеть над горизонтом, тогда расчёты точнее, но и так смог их сделать. После этого на карте проложил маршрут, отметив наше местоположение, и задумался.

Мы возвращались к Филиппинам, я планировал посетить деревню, где приобрёл своих жён, и те с родными пообщаются, и я некоторые дела решу. Те в курсе были, куда мы плыли, и в принципе довольны, некоторые и рады. Только у двух моих жён там были родные, три другие сиротки, и кроме меня у них никого нет. Им не особо понравилось быть бесправными рабынями, которых держали как товар, пусть им повезло попасть в хорошие руки, в мои, о чём те сами признавались, но всё же видеть деревенских не особо желали. Поэтому на берег сойдут две жены, навестить родичей, остальные борт судна покидать не собирались. Тем более больше чем на неделю я там задерживаться и не думал. Да, объяснить желание там побывать я могу. Оно простое. Удобный песчаный мыс и возможность провести чистку днища на берегу, с отливом. Для этого местных и хочу нанять, пользуясь тем что вроде как не чужие. Заодно сам осмотрю днище на предмет гнили, шхуне восемь лет, но мало ли, да огнём доски укрепим.

Вот такие планы пока, потом ищем пустынный островок, который опоясывают длинные гряды подводных рифов, я уже отметил на карте три таких перспективных островка, и вот займёмся делом. Точнее я займусь. Жёны, как хотят, если интерес проснётся. И отдых будет и работа. У них всё же вскоре появятся малыши, так что всё внимание к ним будет. Я уже приобрёл для малышни всё что нужно, в трюме складировано, три кроватки и колыбель, что можно к потолку подвешивать. А что не хватит, сам сделаю, запасы досок есть, инструмент, как плотничий, так и слесарный, тоже. Судно шло ходко; изредка подправляя курс, поглядывая на компас и барометр, я изучал горизонт, ночь мне нисколько не мешала. Дважды видел паруса других судов, оба раза, судя по курсу, шли те к Гонконгу, вроде европейские. Потом джонка рядом прошла, я даже курс менять не стал, похоже, нас даже не заметили. В полночь поел, Ирия приготовила свежую похлёбку, а потом и чай попил, как любил, с мёдом. Я три бочонка в Гонконге купил. В общем, вся ночь прошла благополучно, только вот я тревожные взгляды на барометр бросал, стрелка опускаться начала, так что пока было время, прикинув, где я нахожусь стал искать возможность где-нибудь нам укрыться. Хм, если я не ошибаюсь, то половину пути до Филиппин мы прошли. Нет, всё же ходкое судно, большое, но ходкое. Точно не зря купил.

К счастью, тревога оказалась ложная. Если где и бушевал шторм, то далеко от нас. Хотя стрелка у барометра, опустившись до одной отметки, продолжала держаться там, да волны стали заметно выше. Но к утру стрелка стала медленно подниматься, уходили мы от ненастья. Это хорошо, это радовало. Вот как раз шхуну, в которую буквально влюбился, потерять я не хотел и, в отличие от джонки, в случае потери сильно огорчился бы. Да и жёны на борту, так что предельная осторожность. А когда наступило утро, сдал пост Мари и, передав штурвал, если что поднимут, отправился спать.

Вот так мы два дня и двигались, практически без остановок, шли под парусами день и ночь и добрались-таки до той части берега, где располагалась нужная нам деревня. Вот дальше стоит действовать с осторожностью. Я всё про то вооружение, что сменял на жён. Думаете, оно против испанцев? А я вот сильно сомневаюсь. Да уверен, что для пиратства. Опытный мореход, что служил у испанцев, у них есть, пушку знает. Сначала используют большую лодку, захватят судно, натренируют команду и начнут тут работать. Пусть с осторожностью, чтобы на родных в деревне не навести, но всё же оплот пиратства благодаря мне тут наверняка возник. Оттого про осторожность я и говорю. Да, понимаю, что опасно соваться в деревню, если я прав, но со мной жёны, а они из местных, тем более контакты у меня там налажены. Да и оплату для очистки днища я везу. У меня в трюме десять бочонков с порохом, шесть для пушек и четыре с ружейным. В общем, трюм на яхте хоть и небольшой, но заполнен полностью. Тем более в деревне плотник имеется, и я планировал его нанять, поможет мне сборный плот сделать. С ним я за пару дней управлюсь, а один и неделю могу возиться.

К деревне мы подошли часам к трём дня. Там засуетились, народ попрятался, но, когда мы встали на якорь и нас опознали, высыпали на берег. Хм, а народу не так и много, точнее мужчин маловато. Похоже, я был прав, и скорее всего те в рейде, где-то пиратствуют. Ну ладно, это их дела. Сам я спускать шлюпку не стал, к борту и так три штуки подошли, вот на них с двумя жёнами, Тану и Ассоль, направились к берегу. Те к родным, а я к старейшинам местным. Договориться о помощи удалось без проблем, те этим с крупными судами не занимались, но, если покажу, что и как делать, помогут. Тем более порох привёз. Так что медлить не стали, взял пять мужчин, и мы отогнали шхуну к мысу, я выбрал место, где будем судно на берег вытаскивать. Дождались самого высокого прилива, подошли к берегу, там уже врыли столбы, и привязав к ним канаты, стали подтягивать барабаном от носового якоря моё судно повыше на берег. После этого закрепили его тросами и стали ждать отлива. Когда наступил отлив, на мысу уже горели костры и были подготовлены тесаки, так что три десятка нанятых мужчин, большая часть из рыбаков, стали зачищать днище, прижигая факелами, а я осматривал, нет ли где гнили. К счастью, не обнаружил. Да и у судна течи не было.

Думаете, это всё? Как же. Судно, оказавшись на берегу, легло на левый бок, так что очистили мы правый, очень хорошо за ночь поработали, да ещё огнём прижгли. Дальше отправились отдыхать. А днём, когда прилив был, канатами положили шхуну уже на правый борт и с отливом ночью повторили работу. Вот и всё, работа сделана. Так что со следующим приливом, пусть и с трудом, но сняв мою яхту с мели, перегнали её к деревне, где и встали на якорь. Уф, сделали самую тяжёлую работу. Я уже за неё расплатился и теперь, наняв плотника, с ним на берегу собирали сборный плот, который я планировал перевозить в трюме. Более того, я собирался сделать судовую кран-балку, чтобы с помощью неё вещи можно было поднимать с воды и опускать в трюм, не затрачивая для этого особых усилий.

Сейчас же поясню, что за плот мы сделали за четыре дня и ещё потратили день на сборку готовой кран-балки на шхуне. Так вот, плот специализированный, для поисковых работ, четыре на пять метров, с бочонками по краям для улучшенной плавучести. В центре метр на полтора отверстие, для подъёма ценностей со дна. Над проёмом П-образная балка с блоком и канатами, чтобы тяжести со дна поднимать. Сейчас плот в разобранном виде в трюме лежал. Он нужен, не везде можно подойти к месту крушения на судне, да и ставить там яхту, у рифов, я не собирался, а плот перегоню на буксире шлюпки, поставлю на якоря и займусь делом. Когда найду погибшее судно. Для этого я взял небольшой бочонок, выбив дно и крышку, и приделал по краям ручки. Вот так его опускаешь в воду и из шлюпки, уже без бликов, осматриваешь дно, насколько солнечные лучи освещают. Поиск грубый и, надо сказать, будет долгим в таком виде, но нырять и искать ещё дольше, так проще и безопаснее. Напомню про акул в этих водах. Также через проём у плота буду спускать вниз водолазный колокол. Правда, у меня пока его нет, ну кроме каркаса, который ещё нужно обклеить специальным материалом, чтобы воздух не пропускал, но доделаю я его позже.

Простояли мы у деревни со всеми этими делами аж восемь дней. Насчёт пиратства я всё же оказался не прав. Вернулась группа воинов, с трофеями, ходили в глубь острова и сожгли там пару поместий, освободив жителей своей деревни из рабства. Так что для подобных дел порох отдавать не жалко. Однако насчёт пиратства, всё же думаю, и до этого тут дойдёт. Почувствуют силу, начнут грабить. Испанцы тут тоже не дураки, быстро разберутся в чём дело, и отправят карательную группу. И бандитов этих доморощенных к ногтю прижмут, и деревню сожгут. Так что как бы те не шифровались, всё равно акция возмездия будет.

Я пообщался с тем воином, что моряком у испанцев был, выложил ему свои мысли, и тот был с этим согласен. Предатель всегда найдётся, но тут с поместьями другое дело, слишком обнаглели помещики, набирая себе рабов из свободных, вот и получили. Эту акцию давно готовили и наконец исполнили. Хозяева поместий упокоились под землёй, живьём закопали, а своих забрали. След путали, так что выйти на них будет сложно, тем более всё оружие спрятано и тщательный обыск ничего не даст, они честные рыбаки.

Вот так и пообщались. И да, откуда у меня новое судно и куда делось старое, местные хорошо знали, жёны в подробностях описали наши приключения. И вот когда наступил девятый день нашего присутствия в деревне, я поднял якорь, крутить барабан с якорной цепью мне никто не помогал, всё сам. Зато хитрость использовал, намотал канат с натяжением на барабан, и тот помог, взяв часть усилий на себя. Инженерные мозги были при мне, собрать такую простую штуку было нетрудно. Потом с утяжелителями поднял паруса и стал медленно отходить от нашей якорной стоянки, постепенно набирая ход. Дальше, встав под попутный ветер, мы шли под всеми парусами, замерил скорость. Пятнадцать с половиной узлов, не соврали продавцы, скоростная шхуна. Помнится, на такой же скорости чайные клипера ходили в Китай. Точнее будут ходить, они пока ещё не существуют, а шхуна у меня уже есть.

Так мы и шли на всех парусах, из трёх отобранных остров я выбрал дальний. А ветер как раз в ту сторону дул, быстро мы к нему бежали. Да, пока мы у деревни стояли, дважды короткие шквалы налетали, но под прикрытием берега, да на двух якорях, ничего шхуне не было, это за сутки до отбытия я кормовой якорь поднял, пробовал свою конструкцию, что помогала мне поднимать его. Барометр был в норме, между прочим благодаря ему мы предупреждали жителей деревни о скорых шквалах, и те приготавливались, да они и так знали по множеству примет. Сейчас же и погода хороша, и судно не загружённое легко скользило по волнам. Между прочим, малая загрузка тоже плохо, от резкого бокового ветра судно может лечь на бок, поэтому балласт обязательно должен быть, я высчитал, сколько его нам нужно и добавил камнями, что натаскали подростки с берега. Будет дополнительный груз, тяжёлый, часть балласта придётся сбросить.

На второй день плавания к острову шли галсами, ветер сменился, и вот, время пути увеличилось, нас нагнал с попутным ветром английский фрегат. Военный корабль, с шестнадцатью пушечными портами на левом борту. Значит, тридцатидвухпушечный. Девчонки у меня отличные мореходы, но всё ещё постигают искусство управления подобным судном, трудно им галсами ходить, поэтому за штурвалом стоял я, и на ночь мы или ляжем в дрейф, или пристанем к какому-нибудь берегу, встав на якорь. Отдыхать мне тоже нужно. У меня последняя ночь бессонной была, поспать только часа четыре успел, и вот подняли, ветер сменился, курс удержать не могут. Не беда, дальше я сам. Меня даже покормили у штурвала. Барометр ничего не показывал, ветер свежий, сильный, волны высокие, нос в них врезался, и брызги летели на палубу. Пришлось снизить парусность. А тут к полудню этот фрегат и появился, и с лёгкостью, пока мы против ветра шли, нагнал нас.

Заметили мы его, откровенно признаться, не сразу, когда уже корпус из-за горизонта показался. Сменив курс, я убедился, что интересуем англичан именно мы, они тоже довернули. Не понятно, что этим хмырям вообще нужно. Судно моё типичной французской постройки, я бы даже сказал, характерной, на флагштоке колышется китайский флаг. Надо же показать свою принадлежность, и несмотря на то, что никаких документов ни у меня, ни у жён не было, три флага я прикупил, чтобы хоть что-то было. Нет, купчая на судно имеется, но по сути это филькина грамота, для англичан ничто. Те цивилизованы, для них личный документ должен быть. Англичан я не то чтобы недолюбливал, а терпеть их не мог, включая их боковую американскую ветвь. Поэтому, когда нос фрегата окутался дымом и до нас донёсся сигнальный выстрел погонной пушки, я повернул штурвал, встав по ветру, и стал поднимать паруса. Скорость и так прибавилась, англичане нас уже нагнать не могли, а когда усилил парусность, то те стали медленно, фрегат оказался скороходом, но верно отставать. Упорство англичан поражало, гнались до самой темноты, хотя к тому моменту только верхние части мачт и парусов видно было. А с ночи я повернул и стал уходить к нужному мне острову.

Почему я так медлил, объяснить не сложно. Двигались мы неподалёку от торгового маршрута и суда разные встречали часто. Поэтому то, что фрегат заинтересовался именно нами, а не просто обгоняет, понял я поздновато. Пытался уйти в сторону, чтобы дать ему пройти, ага, как будто тут места нет, тот повторил мой манёвр, и всё сразу стало ясно. Теперь о причинах погони, что британцев могло заинтересовать? Судно типичной европейской постройки, такелаж тоже, но флаг китайский, а с Китаем сейчас именно англичане работают. Может, из-за этого всё дело? Посчитали моё судно в своей зоне юрисдикции и вот решили проверить? Ну тут не их воды, так что не хрен. А флаг сменю, достану другой и сменю. Да и вообще стоит действительно заиметь какие-либо документы, нормально судно зарегистрировать, ходить под флагом той страны, гражданином или, как тут говорят, подданным которой являюсь. Но это так, планы на будущее, далёкое будущее.

Мне, конечно, в этих краях не сильно комфортно, родных берёзок нет, давно не видел, но терпимо, тем более жёны скрашивают вечера. Так что поживём тут год-другой, а может и больше, поднимем ценностей. Что не нужно – продадим, что пригодится – оставим, и когда благополучие семьи будет высоко, а я надеюсь разбогатеть, то отправимся дальше путешествовать. Хочу виллу во Франции купить, на средиземноморском побережье. Иметь свой дом, куда можно возвращаться, дорогого стоит. Не получится во Франции, лет через десять там война вспыхнет, можно в другом месте приобрести. Острова Карибского бассейна тоже ничего. О Кубе или Испании даже думать не стоит, не любят жёны испанцев да испаноговорящих, так что будем думать. Англичан и англоговорящих уже я терпеть не могу. Север – это не то, мы с жёнами теплолюбивые. Вот и получается, что выбор стран не так и велик. Из тех, что находятся под пятой какой из стран, являясь колонией, и выбирать не стоит. Поэтому остаётся Россия, можно в Крыму устроиться, пройдя турецкие проливы. Или в Одессе. Это если она уже стоит, к своему стыду, время её появления я не помнил. Есть Португалия, Голландия, Франция, Греция, Италия в конце-то концов. Выбор есть, и стоило бы подумать. Хотя я русский до корней волос, несмотря на новое тело, так что скорее всего Россия и будет моим выбором. Тем более и жён русскому учу. Точнее научил. Правда, не только русскому. Особенно вырывается, если пальцы защемил или что-то тяжёлое на ногу уронил. Быстро запоминают и используют. Разобрались, когда можно, а когда нет. Да и я, чтобы до смешного не доходило, разъяснил особенности русского мата.

Про английский фрегат я забыл быстро, и дойдя до острова, пять дней пути заняло от той филиппинской деревни, где чистку днища проводил, поторопился подойти к острову и войти в небольшую бухту. Барометр совсем упал, похоже, серьёзный шторм надвигается. Это на словах всё быстро, подошёл к острову и зашёл в бухту. Ту т дело куда серьёзнее. Остров окружала гряда рифов, и, не зная фарватера с промером глубин, сесть на скалу можно легко. Купленная мной в Гонконге карта, а она была испанской, фарватер в бухту с промерами глубин имела. Я вообще приобрёл два десятка карт с нарисованными островами с указанием глубин вокруг них. Повезло, что и нужный остров среди них был. А вообще, фарватер довольно длинный и извилистый, однако это не помешало мне, имея ветер в корму, пройти его с минимумом парусов и, войдя в бухту, встать на оба якоря. Мы успели убрать всё с палубы, закрыть и закрепить все люки и двери, после чего пошёл сильный ветер, шквалистый, потемнело и разверзлись небеса, ливень был страшный. Хорошо, берег, у которого мы стояли, высокий и скалистый, защищал от ветра, так что лишь небольшие волны, что попадали в бухту, слегка раскачивали нашу яхту. Кстати, стояночные огни я не зажигал, да и ходовые для ночи тоже. И без них всё видел и, если потребуется, столкновения не допущу. А в данном случае просто не хотел, чтобы кто-то знал о нашем тут местонахождении. Страховался.

В этот раз я был даже удивлён, девчата, впрочем, тоже, шторм длился пять суток, пока не пошёл на спад. Нам на борту вполне комфортно было. Я сделал водолазный колокол, с девчатами развлекался, а они у меня няшки, и вообще делами серьёзными занимался. На судне прибрался, всё, что в планах было, сделал. Тану укачало, не знаю тут или организм подвёл, или та действительно залетела. Девчата утверждают, что скорее именно последнее. Потому как та ещё остро на запахи реагирует. Ну что ж, вот ещё одна. Теперь Лана осталась. Я утроил с ней усилия. Позор, девчонка не пузатая ещё. Шучу, конечно, но про усилия я говорил серьёзно.

Также я с картами поработал. Многие скажут, зачем в этом месте решил поиском заниматься, на транспортном пути Филиппины – Австралия. Интересное тут могло быть, но мало. То ли дело на транспортном пути из Китая в Англию, в обход Африки. Вот тут поискать у мелей и скал, думаю, находок ценных будет куда больше. Однако причины тоже были, и основная из них это рождение детей, моё взросление, всё же четырнадцать лет на вид, сколько скорее всего и было, ну и несрабатывание опыта в простых ситуациях. А наработав его, уже можно заняться серьёзными поисками. Вот об этом всём я тоже размышлял. А когда шторм стих и выглянуло солнышко, мы поднялись на палубу. Девчата, расставив стулья и складной столик, готовили обед, время полуденное, а я ползал по палубе, ставя метки у щелей между досками. Судно у нас деревянное, это не железное, и в дождь, особенно такой шквальный, выяснилось, что потолок у нас течёт в двух местах. Поставили бадейки, и я пробежался по яхте, в других местах обнаружив ещё пять течей. До конца непогоды ремонтом я не занимался, а сейчас почему и нет? От палубы шёл дымок, лужи испарялись на глазах, я же, прикатив бочонок со смолой, и специальные инструменты, стал забивать смолу между досок, где текло, я пометил и теперь убирал эту неисправность, заодно остальные щели прошёлся и замазал.

За оставшийся световой день я успел пройти всю палубу, свежей смолой щели замазал, жёны жалуются, что ноги прилипают, ничего, лишнее я срезал, остальное хорошо улеглось, привыкнут. Ещё я шлюпку спустил на воду, и Тану с Ирией сплавали на берег, высадились на белоснежный песок пляжа. Они просто погулять хотели, а я задание дал – подняться повыше и в подзорную трубу осмотреться. Тану ружьё взяла и два пистолета, Ирия на шестом месяце, ей тяжело железки таскать, так прогулялась, с мачете на боку. Новостей не принесли, горизонт чист, берег острова тоже, сам остров довольно большой, но всё побережье рассмотреть можно было. Я особенно обломки велел им высматривать. Зато подстрелили птицу, даже распотрошили и ощипали, вернувшись. Я сделал вертел, и мы на углях запекли фаршированную птицу. Пир вечером вышел знатный, хорошо отметили окончание ненастья. А завтра я планирую начать поиск. Плот пока собирать не буду, смысла не вижу. Вот найду какую находку, обломки или ещё что, тогда поглядим, а сейчас спать. Наконец-то яхта не раскачивается и не скрипит корпусом, хорошо выспались.

Утром планы пришлось поменять, жёны пожелали пожить на берегу, хотели ощутить твёрдость земли. Остров по сравнению с прошлым большой, два километра на полтора, девчата, поднявшись на возвышенность, его внимательно в подзорную трубу рассмотрели, чужих не обнаружили, так что, думаю, проблем не будет, если я шатёр поставлю на берегу бухты. Там и ручей с пресной водой рядом, и вид на судно и воды моря. Красивый вид, если проще. Так что мы сгрузили вещи в обе судовые шлюпки и перевезли на берег. Две ходки сделал, пока перевёз всё, что решили взять с собой жёны. Там подобрав место, разбил шатёр, большой, под пятьдесят квадратных метров внутри. Натяжные тросы не дадут ветру его свалить, даже шквальному, колышки я забил качественно. Одним словом, на то, чтобы развернуть лагерь, всё обустроить и подготовить, включая постройку сортира и умывальника, у меня и ушёл весь день. Обедал и ужинал я на берегу, и знаете, свежая дичь, приготовленная только что на костре, очень вкусная пища. Мари, что во время нашего пребывания в Гонконге заметила, что мне нравились китайские пельмени (между прочим, на борту судна, на котором мы плыли, их тоже готовили), узнала рецепт и решила меня порадовать. Похвалил, хотя, сказать откровенно, опыта у них не хватает, почаще лепить пельмени нужно, может, научатся. Надо самому научить сибирские лепить.

Утром, позавтракав оставшимися пельменями, мне их на сковороде пожарили, оставил жён на острове и отплыл от берега. Тану опять на гору пошла с подзорной трубой и ружьём, осмотреться, а я запасся припасами, могу и на обед опоздать, взял всё что нужно и, отойдя от берега, поставив парус (эту шлюпку мачтой я оснастил, вторая, что жёнам осталась, вёсельной была), направился к выходу из фарватера. В ближайшее время я собирался осмотреть все воды. Даже если находка какая-нибудь будет, останавливаться не стану, помечу на карте, где обломки лежат и на какой глубине, и дальше поиском займусь, пока все рифы и территории у подводных скал не осмотрю.

Как показал опыт, там, где солнечные лучи прямо попадали в воду, видно было лучше, косые лучи не так освещали дно. Я ещё на фарватере начал работать, и вот первая находка уже в двухстах метрах от бухты, явно носовая часть, застрявшая между двух скал. Я даже ствол пушки рассмотрел, что торчал из песка. Глубина, как показал замерочный линь с навязанными узелками по метру, шесть метров. Нормально.

Достал карту из кожаного тубуса, он у меня один, но взял специально, чтобы карту не намочить, и вот поставил первую отметку. Там дальше поднял плавучий якорь, чтобы лодка не дрейфовала, поднял парус и медленно поплыл по фарватеру дальше, время от времени изучая воды подо мной. Выйдя на открытые воды, где изрядно болтало, причём за прошедшие сутки волнение практически стихло, но всё равно болтало, продолжил поиск. Вторая находка была уже вечером, обед, как и ожидалось, я пропустил, слишком далеко возвращаться. Эта находка на глубине десяти метров была более перспективной, судно с обломками трёх мачт лежало практически на ровном киле и, судя по лёгким наносам песка, упокоилось оно тут не так и давно. Не думаю, что в этот шторм, но пару месяцев назад, может три, вполне возможно. Судно большое, торговое, иллюминаторы открыты, можно через них в каюты попасть. В общем, точно перспективная находка. Я около неё крутился до самого наступления темноты. Там и пушки были, часть сорвало с креплений, но штук двадцать поднять можно, благо те небольшого калибра, один справлюсь. А это тут ценность, как мне удалось узнать. Между прочим, я договорился с тем морячком из деревни моих жён, если будет какой подобный товар, тот за процент поможет со сбытом. За золото. Жён больше не нужно, пять для меня и так предел, сил едва хватает выполнять супружеские обязанности. При этом из-за молодости, я в состоянии – всегда готов, а всё равно не хватит на всех. В общем, пять нормально, как опыт показал, больше не нужно.

Вернувшись в бухту, уже час как стемнело, когда я к берегу приткнулся, и успокаивая взволнованных жён, с удивлением узнал, что мы на острове не одни. Тану отчётливо видела дым на другой стороне острова, в кустарнике у мыса. Предупредила остальных, те все вооружены, стрелять все умеют, и вот ожидали меня. Сигналов, особенно дымовых, не подавали, догадались, что внимание неизвестных можно привлечь. Выслушав жён, я решил посмотреть, кто это там на нашем острове решил устроится. Поужинав, я голодным был, всё, что было со мной, уже подъел, собрался, вооружился и уверенным шагом направился на другую часть острова. Жёнам велел ложиться, оставив пока Лану на часах, пусть их охраняет. Пробежка меня освежила, а то в лодке мало движения было, и вот так рассмотрев вдали огонёк костра, всё же не ошиблась Тану, чужаки на острове, ускорил бег. Вот у лагеря неизвестных скорость я сбавил и уже крался. Скорее даже не крался, а смотрел под ноги, куда ступаю, и спокойно шагал, сблизившись максимально близко, но в пятно света от костра не вступал, не без интереса изучая действо, что происходило на небольшой полянке в широких зарослях кустарника.

Увиденное меня удивило. Нет, то, что двое парней в рваных одеждах моряков «жарили» юную красавицу, устроив групповуху, это не сильно удивило, а вот то, что этой юной красавицей была Изабелла, поразило. Где Борнео, а где мы. До него плыть дней пять-шесть, а может и больше, я по скорости шхуны судил. Несколько минут я наблюдал, но так и не понял, жарят те её добровольно или всё же силой взяли? Слишком уж все трое увлеклись процессом. А фигурка у девушки отпад, жаль, что тогда отказала мне. Всё же добровольно, понял я, когда матросы выдохлись и она по-хозяйски оседлала одного, жадно целуя. Ждать дальше мне было лень, такие соседи совсем не радовали, форма у моряков была явно английская, причём военная, избавиться от них стоит. Поэтому ступив в свет костра, я сказал:

– Здравствуй, Изабелла, не ожидал тебя встретить, да ещё в такой компании и в таких позах.

Матросы меня явно не поняли, я на испанском говорил, а вот та, извернувшись и соскочив с члена того, что поздоровее, воскликнула:

– Они меня изнасиловали!

– Да, со стороны именно так всё и смотрелось, – хмыкнул я, держа на сгибе локтя ружьё. Отчего неизвестные особо не дёргались.

Тем более вооружён я хорошо был, два пистолета заткнуты за пояс, кроме ружья ещё два мачете по бокам, подсумки с огненным припасом. Хорошо подготовился. А то, что их тут всего трое, уверен на все сто, я контролировал округу, больше никого рядом не обнаружил. Изабелла же, тряся сиськами, стояла передо мной обнажённая и яростно просила убить английских свиней.

– Она говорит, что вы её изнасиловали, и просит вас убить, – сказал я морякам на английским, насколько я знаю, та им не владела.

К моему удивлению те лишь пожали плечами и оправдываться не стали, похоже, Изабелла мне не врала. Хмыкнув, я спросил у той, пока та судорожно надевала обрывки платья, как они тут оказались. Да уж, платье больше показывало, чем скрывало, неудивительно, что у матросов крышу сорвало.

– В фактории нас направили на английский военный корабль, что следовал в Китай. Дальше шторм, четверо суток по воле волн и ветра носило, судно затонуло, сутки в шлюпке, потом она разбилась о скалы, и мы оказались здесь. Живём уже вторую неделю, и все эти две недели эти двое меня насилуют.

– То, что вы тут давненько, это я понял, вон рыба сушится. А вообще я мужиков понять могу, одни на острове, юная красотка под боком, и гормоны давят. Они тебя в первый день попользовали?

– На четвёртый.

– Ого, выдержка есть, крепились сколько могли. Уважаю. Я бы тебя в первый день разложил. Без обид. А вообще твоё везение с кораблекрушениями поражает. Не успела спастись от одного, как влипла в другое. Ты не в курсе, что тут начало зимы, если брать привычные нам времена года? Постоянные штормы и налетающие быстрые шквалы. Я сам, о них прекрасно зная, с осторожностью выхожу в местные воды, стараясь прокладывать маршрут так, чтобы по пути имелся какой-нибудь островок, под защитой берега которого можно отстояться.

– Это не я кораблями управляла, – обиженно поджала она губы.

– Было бы ещё лучше, – хмыкнул я.

Пока мы общались, я судорожно обдумывал, что делать дальше. Ну не нужны мне они на острове, свидетели тому, чем я буду заниматься. Так что выхода у меня было два. Пристрелить всех троих тут же на месте, а Изабелла меня не интересовала, после англичан я брезговал даже касаться её, или дать судовую шлюпку, припасы, компас и показать пальцем, куда плыть, где обжитый остров и где какое-нибудь судно, зашедшее пополнить запасы воды, их заберёт. Первый вариант мне не нравился, хотя, убив их, особых угрызений совести испытывать я не буду. Второй вариант более интересный, хотя и жалко шлюпку. Тут как я вижу простые моряки, где остров находится – не знают, а тут их вокруг множество, отправлю, и вернуться обратно те не смогут, не приведут чужаков. Так что, если так посмотреть, второй вариант мне нравится больше. Обдумав всё, я кивнул сам себе и, вскинув ружьё, произвёл выстрел, мелкая дробь поразила обоих моряков. Шлюпку жалко, да и Изабелла отличный пловец, поможет мне с подъёмом трофеев. За процент, я не жадный. Одного моряка наповал, второй раненый хрипел пробитыми лёгкими. Достав пистоль, я бросил его девушке, сказав:

– Добей.

Та легко это сделала, я на всякий случай незаметно держал её на прицеле второго пистоля. Однако девушка не раздумывала и выстрелила в грудь подранка.

Забрав у неё своё оружие, я проверил трупы и спросил:

– Вас трое было?

– Четверо, но один умер в первый же день, от ран. Эти его на берегу похоронили.

– Хорошо. Если есть что ценное, забирай и идём к нашему лагерю.

– Хорошо.

Собралась она быстро, да и не было у неё много вещей, мелочовка какая-то, что при ней была. В полночь мы вернулись к шатру, Изабелле выделили два одеяла, и та ночевала снаружи, а мы в шатре. Её только Лана поприветствовала, узнав и подивившись, остальные так и спали.

Утром я вышел наружу, зевая и потягиваясь, посмотрел на спавшую Изабеллу, которая свернулась калачиком у остывшего очага, и, с удовольствием осмотревшись, направился к сортиру и умывальнику. Сегодня я встал раньше жён, те ещё просыпались, солнце только показалось над горизонтом, окрашивая всё вокруг яркими красками. Красивое всё же утро.

Закончив со всеми делами, разжёг очаг, невольно разбудив гостью, и, пока та тёрла глаза, я направился к лодке. Сегодня нужно кое-что прихватить с собой, стоит найти и подготовить. Гостья же с удивлением осмотрелась, ночью ничего не видела, а сейчас организованность лагеря, со скамейками и столами, судно на якорях всего метрах в двухстах от берега, да и вообще красота вокруг, её явно поразили. Ну последнее вряд ли, а вот то, как мы тут расположились, точно.

Я же, сплавав на весельной шлюпке к яхте, нашёл и забрал-то, что нужно, обычная кошка, верёвка с крюком, с тремя крюками, если быть точным, а по возвращении оставил ту в лодке. Когда завтрак был готов, Изабелла уже была в одном из платьев моих жён, низ до колен, что ту явно смущало, но хоть одета не в рванину, я и пообщался с ней. Выложил расклады, мол, я поисками занимаюсь, закончу, предлагаю ей за процент поработать со мной, понырять к затонувшим судам. А пока я работаю, та свободна, вон пусть привычной рыбалкой займётся, но без фанатизма, нас теперь семеро, а рыбку любим свежую. Подумав, та дала добро, и мы ударили по рукам, скрепляя сделку. Так что я забрал припасов на день, воды дней на пять, просто бочонок взял, ну и, отплыв на своей лодке, направился по фарватеру к выходу. Сегодня много работы, а крюк я взял, чтобы подцепить кулеврину, лежавшую на палубе второго из обнаруженных мной судов, того, что почти цело. Надеюсь, получится, находка хороша, фактически мелкая пушка или крупное ружьё калибром в тридцать миллиметров. Ядрами из него стрелять смысла нет, калибр маленький, если только по шлюпкам, а вот картечью, самое то. И ствол длинный, дальность выше. На корму яхты её поставлю.

Четыре года спустя. 1788 год, декабрь

Один из островов Филиппинского архипелага

Да уж, влипли мы крепко. Именно так можно описать ту ситуацию, в которой мы оказались. А вся причина в отвергнутой женщине. Я про Изабеллу. Та ко мне клинья подбивать начала, ну я и пояснил. Мол, всё, корабль ушёл, сама отказалась, а после англичан я брезгую тебя пользовать. Вроде бы та приняла то, что я сказал, но как потом выяснилось, а сейчас подтвердилось, не забыла.

А вообще эти четыре года интересно прошли, я так крутился, что ни разу с пиратами мы не пересекались и до боя не доходило, жёнам и малышам это вредно. У меня их сейчас семь, одна двоих погодков родила, а Мари двойню и, кстати, снова беременна. Да все они с животами. Так вот, моя идея с подводными поисками, особенно с полным отсутствием конкуренции, дала такие плоды, что я до сих пор в шоке. Развил сеть продавцов, пушки, оружие, другой груз уходили влёт, оружие и пушки в основном в Индию, брали и ещё просили, так что золото текло полновесной рекой. Куда там сокровищам Моргана и Флинта. Помня о потере джонки, я не держал на борту ценности, так на расходы, не более, пары сотен золотых монет, столько же серебряных и пять сотен медных. Иногда бывает нужно. Остальное, как те пираты, в сундуки и закапывал поглубже, на пару метров. Такой тайник долго проживёт и дождётся моего возвращения. Три сундука закопал на побережье Индии в разных местах, мы там очередной медовый месяц проводили, ну и на других разных островах, всего семь схронов. Это понадёжнее банков будет.

Поиск я не прекращал. Изабелла жила с нами всё это время, но о кладах не знала, я подсыпал ей снотворное, убеждался, что она спит, и ночью всё проделывал, днём потом отсыпаясь. А та на моих жён неутомимых грешила. Две недели назад, выйдя из шатра, я обнаружил отсутствие шлюпки, имеющей мачту, самой Изабеллы и её доли. Сундучок солидный должен быть. Видимо та решила, что хватит, и уплыла, скорее всего вечером, когда мы уснули, целая ночь форы, да и не думал я даже бросаться в погоню. Помощь её была существенной, заработала свою долю честно, так что пусть плывёт. Правда, то, что она прихватила дорогое ружьё испанской работы, вот это расстроило. Ещё я обнаружил пропажу двух пистолей и запаса пороха и пуль. Проще говоря, она мой ремень с мешочками прихватила и двумя тесками, так и понял, что пропало. По уму нужно было сразу же покинуть акваторию этого островка и отправиться к следующей намеченной цели, но уж больно тут находка великолепная, испанский галеон со множеством пушек, а у меня из Индии заказ на сотню штук от одного раджи. Мы с Изабеллой всего восемь орудий поднять успели, вот я и решил продолжить. Ошибка моя, признаю.

Вообще эти четыре года не сказать, что прошли в отдыхе и празднестве. Была работа, тяжёлая, утомительная и опасная. Первые полтора года я ещё горел энтузиазмом, интерес не ослабевал, находки жаждал, а сейчас уже всё, поднадоело. Глубины вод много что в себе таят. Я трижды отбивался от акул, что атаковали меня. Хорошо, к ремню на поясе привязана на метровой бечёвке палка с острым шипом, ею и отгонял. Получалось. Кессонной болезнью не страдал, водолазный колокол спасал отлично, да и не работал я на больших глубинах, максимально – это двадцать семь метров в одном месте, после чего решил, что это первый и последний раз, когда я работаю на такой глубине. Своё слово я сдержал, пятнадцать и восемнадцать, и лишь однажды двадцать метров, но не глубже. А вообще я подумывал прекращать всё это дело, пока молодой и интерес есть, занимался, а дальше здоровье гробить я не хочу. Запасы сделаны большие, и внукам хватит, так что выполню заказ раджи, самый крупный мой клиент, и можно отправляться во Францию. Я всё же решил именно там купить нам поместье на берегу. Сомневаюсь, что виллы уже строят. Приобретать дом в здешних местах желания у меня как-то не было, захочу снова сюда вернуться, яхта есть, на борту жить вполне комфортно.

После того как Изабелл сбежала, я поднял ещё девятнадцать орудий. Тяжёлые они, приходилось вместе с плотом буксировать под водой к борту яхты и дальше краном, поднимая, опускать в трюм. Балласт я уже сбросил. Думал ещё штук пять, и можно отправляться к моим торговцам, передать часть заказа и вернуться за остальным, а тут вот оно как вышло. К острову, перерезая выход, подходил знакомый английский фрегат. Видел его один раз, а запомнил, скороход тридцатидвухпушечный. Самое интересное, в подзорную трубу я рассмотрел свою шлюпку, что буксировалась за боевым кораблём, и саму Изабеллу, что стояла на корме в окружении офицеров и как раз показывала рукой в сторону моей шхуны. Выходить на яхте против боевого корабля, да ещё с семьёй, я не настолько глуп, тут поможет только хитрость да удача.

– Мари, – не отрываясь от подзорной трубы, сказал я. – Эта дрянная девчонка привел сюда англичан. Не зря ты её недолюбливала. Если те при осмотре обнаружат пушки, может быть плохо. Особенно если Изабелла сообщила им, что они идут в Индию. Та знает об этом. А за это те нас на рее повесят.

– В ней испанская кровь.

– Это да. Значит, бери всё ценное, бегом к шлюпке, и на берег, собирай моих жён и детей, вооружайтесь, пороха побольше возьмите и съестного всё что есть, и к тем пещерам, что Лана нашла на днях. Изабелла о них не знает, раньше отплыла. Спрячетесь там. Ружья наведёте на выход. Мало ли что. Поглядывайте за округой. Смотри, чтобы вас не нашли. А я постараюсь пообщаться с гостями. Если они с недобрыми намерениями, а думаю, это так и есть, Изабелла наверняка сообщила, что у нас полные трюмы сокровищ, то те свидетели оставлять не будут. Поэтому буду воевать. Воевать так, как умею. Да, прихвати весь наш запас денег на всякий случай. Прикопаешь на острове. Если со мной что-то случится, отправь Ирию и Лану в деревню, тут три дня им плыть, с компасом разберутся. Оттуда снарядят пару джонок и вывезут остальных. С теми деньгами, что у вас есть, вы будете завидными вдовами. Вырастите моих детей достойными людьми.

Мы быстро обнялись с Мари, та приняла моё решение без всяких истерик, я подготовил сумку с деньгами, тяжёлая, для беременной женщины неподъёмная ноша, велел ей бросить её на мелководье, потом найдут и вытащат. После этого отправил, и та, поставив парус, направилась к берегу. До него тут метров четыреста было. Фрегат пока далеко был, а когда сблизился и даже встал на якорь метрах в ста от яхты, я приветливо помахал рукой команде военного корабля.

Мои жёны уже успели исчезнуть с берега. Более того, они свернули шатёр, прибрали всё, что было на берегу, и в две ходки всё унесли в пещеры. Ну теперь я спокоен, у них там даже кулеврина имеется, и пользоваться ею они тоже умеют, стреляли мы по акулам. Припасов недели на три им хватит. Да и про охоту и рыбалку забывать не стоит. Шлюпки на берегу тоже не было, увели в сторону и подняли по ручью. Что делать в таких ситуациях, все хорошо знали, я инструктировал. Правда, думал о пиратах, когда это делал, но рад, что женщины выполнили всё точно и в срок. Умницы у меня жёны.

Отвечать мне не стали, спустили две шлюпки, полные солдат, кажется те, что в красных мундирах, это морская пехота, а в синих моряки. Если так подсчитать, то на фрегате взвод морской пехоты был. Сам я стоял безоружный, опираясь локтями о фальшборт, с интересом наблюдая, как шлюпки приближаются. А когда те полезли наверх, спросил на английском:

– Господа, по какому праву вы ломитесь на борт моего судна? Тут вам не ваши воды, а нейтральная территория, и то, что вы творите, это пиратство.

Мне даже отвечать не стали, последовал удар прикладом в живот, я ещё раздумывал, уклониться или принять, и всё же принял последнее решение, согнувшись от нехватки воздуха, а вот как меня повторно ударили прикладом, уже по затылку, пропустил.

Очнулся я, когда на меня вылили ведро воды, судя по луже, второе, видимо первое не помогло, сильно ударили. Связан я не был, вокруг офицеры стояли и изучали меня, видимо на фрегат перевезли, такелаж над головами незнакомый. Осторожно сев, поскольку голова раскалывалась, провёл рукой по затылку. Ого, шишка знатная. А находился я действительно на палубе фрегата, яхта моя стояла рядом, похоже, половина команды на ней была, явный шмон вели. Среди офицеров и Изабелла находилась, причём во вполне приличном платье европейского покроя. Не совсем по фигуре ей, но та и этому явно довольна.

– Ну что? – спросила она на испанском. – Теперь жалеешь, что отверг меня?

Мельком посмотрев на солнце, я определил, что пороховая бочка в трюме вот-вот рванёт. Заминировал я яхту на всякий случай: если бы была обычная проверка, я бы сам бикфордов шнур погасил, но в данном случае, всё равно не успею.

– Да пошла ты, – криво усмехнулся я.

Вот тут она меня удивила, выдернула из кобуры стоявшего рядом офицера пистоль и выстрелила мне в живот. Боль была страшная, я выл, катаясь по палубе. А вот капитан фрегата ругался, тайник с ценностями они не нашли, только пушки, а пленный, то есть я, тяжело ранен. Мол, обыскали судно и ничего. Конечно, разобрав судно, тайник они найдут, но допросом время поисков можно было сократить. На это Изабелла сказала, что на острове мои жёны и дети, они и сообщат всю нужную информацию. Капитан легко согласился, тем более что они давно в море и команда жаждет женской ласки. А то, что некоторые беременны, то кому нужны дикарки. Всё равно свидетелей не будет.

И тут яхта рванула, и очень серьёзно, превратившись в огненный шар в окружении горящих досок. Офицеров и Изабеллу просто смело, как взрывной волной, так и обломками. Фрегат сам чуть на бок не лёг. Да и почти лёг, а меня швырнуло к его правому борту. Боль отрезвила, тем более что я оказался сверху. Выхватив рапиру из ножен какого-то офицера, рукоятка рядом удобно торчала, я стал неистово колоть всех вокруг, этой дрянной девчонке тоже досталось. Сердце проткнул, которого у неё не было. Дальше, шатаясь, содрал с капитана ремень и направился к люку вниз, откуда вылезали оглушённые матросы. Некоторые занимались тушением обломков яхты, что попадали на борт, раздавались команды. На меня не обращали внимания, таких, как я, вокруг бродило немало, тоже оглушённых и окровавленных, так что, спустившись вниз, я осмотрел ремень и, достав из кошеля ключи, направился к пороховому погребу корабля, самому охраняемому месту на борту. Заколов морского пехотинца, просто метнул ему рапиру в грудь, подходя, а то тот начал ружьё поднимать, и пригвоздил к двери. Дальше, забрав ружьё, открыл дверь и прошёл в помещение. Времени было мало, силы стремительно утекали, я знал, что умираю, а жён спасти хотелось, выжившие моряки, обыскав остров, нашли бы их, значит, нужно убрать эту угрозу. Если кто-то из них выживет, жёны сами дело доделают.

Я уже слышал шум подошв, в коридоре свет замелькал, ко мне бежали несколько матросов и офицер. Хм, значит, не все погибли… Я ткнул ствол ружья в порох крупной бочки, тут их много, и нажал на спуск. Вспышка, очень яркая, и всё. Осталось остаточное любопытство, в тело кого я в этот раз попаду?

* * *

Очнулся я в момент, когда стал захлёбываться водой. Быстро заработав ногами и руками, выплыл на поверхность, судорожно откашливаясь и отряхивая залитое водой лицо и глаза, чтобы можно было осмотреться. Похоже, опять всё сначала. Только в этот раз вокруг бушевала стихия, вздымая высокие волны, шёл ливень, но рассмотреть тонущее судно неподалёку, с палубы которого это моё новое тело видимо смыло, я смог. Откашлявшись, я активно стал грести к судну, где видел людей на палубе, те суетились, спуская две шлюпки, и была надежда, добравшись до них, получить место в одной. Едва успел, один из моряков рассмотрел меня и бросил линь, подтянув к борту, а то сил уже не было. Похлопав по спине, помогая мне откашляться, тот прокричал на французском языке:

– А говорил, юнга, что плавать не умеешь. Беги к шлюпкам занимай места, скоро наша шхуна пойдёт ко дну. Эх, не повезло нам столкнуться с другим судном. Оно где-то там за пеленой дождя тонет, пушками палят, сигналы подают. Во, слышишь?

Молча кивнув, тяжело дыша, я продолжал лежать на палубе, и очередная волна меня чуть не смыла. Матрос удержал, он-то привязан был. Шлюпки уже спускали, так что мы, вдвоём, держась друг за другом побрели туда. По пути меня вырвало морской водой. Но зато стало легче. Одну шлюпку, полную людей, уже спустили, и та, отойдя от борта, стала уходить в сторону, там в шесть весел гребли, а вот со второй проблема, тали заело, и двое моряков старались их починить. Мой спаситель бросился к ним, а я присел у трупа с размозжённой головой. Видимо, чем-то крепким перепало. По виду не моряк, пассажир скорее всего. Результатом обыска я был доволен, тяжёлый кошель отправился за пазуху рубахи. Кстати, одет я был в штаны, на ногах ботинки, в рубахе и форменной куртке. Шапка если и была, то потерял.

Ремень тоже имелся. В кармане я у себя нашёл отличный складной нож моряка, и всё. Содрав с пальца трупа перстень, убрал его в карман, после чего быстро подошёл к шлюпке и забрался в неё. Тали всё же заработали, и вскоре шлюпка оказалась в воде, тут под защитой борта было потише. Двое моряков по канатам спустились к нам, и мы, отойдя от борта, стали уходить на вёслах прочь. Почему-то мачты и паруса я не обнаружил. Обычно их хранят в запасах судна и при нужде всё достают и спускают в шлюпку, тут этого не сделали. Думаю, просто времени не было или та часть судна затоплена. Первая шлюпка уже исчезла, но, когда нашу подкидывало на волнах, я видел её вдали. А место я себе нашёл на носу, тут только было свободно, и сюда же позвал моего спасителя, но тот сел за вёсла.

– Берите правее! – крикнул я рулевому на корме, рядом с которым сидел офицер с судна.

Я тут никого не знал, но за-ради спасения будем считать их за своих, главное пережить шторм, как они мне уже надоели, не зря у Китая в основном каботажный флот. Чуть что, к берегу подошёл и переждал. Ладно потерпим. Офицер меня не расслышал и через пассажиров спросил, что случилось.

– Первая шлюпка правее дрейфует, я её вижу, – также через пассажиров передал я сообщение ему. Кстати, он шкипером оказался.

Поначалу мне не особо верили, что тут можно в этой полной темноте увидеть, а молнии очень редки, но через час, когда мы сблизились, сами увидели при вспышке молнии первую шлюпку. Потом ещё долго перекрикивались с её пассажирами, любят французы поговорить, и, даже поймав канат, связали друг друга. Те за корму, а мы за кольцо на носу. Я слишком устал, много впечатлений в этой и прошлой жизни, так что, завернувшись в куртку, вскоре уснул. Мне ничего не мешало, ни то, что творилось вокруг, ни влага с брызгами, ни теснота. Свернулся калачиком на носу и спал.

Когда я проснулся, был день. Тяжелые свинцовые волны вздымались вокруг, низкие тучи висели над нами, резкие порывы ветра, но дождя уже не было, да и видно, что ненастье уходило. Кормёжка шла, мне дали воды, примерно два глотка, и два сухаря, в которые я вгрызся, ощущая сосущий голод в желудке. Помню, как опустошил его вчера, и там пусто. Закончив с таким завтраком, опытные моряки мочили сухари в воде, я стал осматривать себя. То, что паренёк был французом и плыл на французском судне, не военном, явно торговом, это я ещё вчера понял. Но вот где нахожусь, в каких водах и в каком времени, вопрос пока актуальный, но думаю, скоро всё прояснится. Нужно лишь задать пару вопросов. А что за судно я узнал. Шхуна «Магдалена», порт приписки Брест. Моряки сожалели о ней, хорошее было судно, быстроходное. Кроме моряков было несколько пассажиров, семь общим числом в нашей шлюпке, из них две женщины. Этим ещё тяжелее, чем нам.

Попал я, по-видимому, в паренька лет четырнадцати, до пятнадцати явно не дотягивал. Сейчас проверим. Окликнув моего спасителя, я поинтересовался у него, кто я такой, куда мы плывём, где мы и, вообще, какой сейчас год. Мол, вчера ударился головой и память отшибло. Это вызвало оживление у других пассажиров и матросов, что слушали меня. Ту т вообще-то тяжело тайну сохранить, все всё знают и слышат. Да и первая шлюпка всё ещё тут была, впереди по волнам скакала. Хотя канат оборвало ещё в ненастье, я помнил те рывки, когда тот натягивался. В общем, мне быстро объяснили, что меня теперь зовут Анри Бишоп, мне тринадцать лет, четырнадцать исполнится через месяц, капитан и хозяин «Магдалины» подобрал меня в порту Бреста два года назад, где Анри бродяжничал. Сирота он. Стал юнгой и вот уже как два года живёт на судне, чему рад и доволен. А вот капитана все жалели, тот погиб, его придавила упавшая рея, сразу насмерть. Хм, это не капитана ли я обыскивал и кошель его прихватил? Вполне может быть. Ещё бы перстень не засветить. Да, мы находимся в районе Мадагаскара, у африканского побережья, был фрахт в Индию из Франции, уже возвращались, и тут такое. А год тысяча семьсот девяносто восьмой.

Это меня возбудило, десять лет прошло, как я погиб там, надеюсь, мои жёны выжили. Жить не смогу, если не узнаю, что с ними и детьми всё благополучно. Надо будет избавиться от французов, в смысле, добравшись до берега, свалить по-тихому, найти посудину и оправиться к Филиппинам. Посещу деревню, узнаю, как там дела, филиппинский язык я хорошо теперь знал, спасибо жёнам, и говорил на нём. Если их там нет, остров посещу. Может, там живут? Пока же я слушал рассказы моряков о том, как жил Анри, а сам размышлял, информации достаточно, чтобы разобраться, так что мне с ними действительно не по пути. Привстав, я осмотрел горизонт, мы как раз на верхушке очередной волны были.

– Парус! – заорал я, указав в нужную сторону.

Многие вскочили, всматриваясь вдаль, послышались радостные возгласы, но другие говорили, что судно слишком далеко и нас с него не увидят. С первой шлюпки, заметив нашу суету, заинтересовались причинами. Там подтвердили, далеко парус был.

А шли мы к африканскому берегу. Он был ближе всего. Что ж, подождём.

Три дня нас мотало по волнам, но к берегу мы всё же подошли. Я ещё один раз парус рассмотрел, но тоже далеко, так что спасения с помощью судна не было. Когда вдали показалась полоска берега, я встал на носу, удерживая равновесие, и осматривался. Первая шлюпка шла впереди, метрах в сорока, там тоже активно работали вёслами. Всем хотелось оказаться на берегу. Так вот, всматриваясь вправо по ходу движения, я сообщил шкиперу:

– Похоже, мы не одни. Там дальше вижу шлюпку, тоже к берегу идут. Не с того ли это судна, что нас таранило?

Говорил я спокойно, не напрягая голоса, ненастья нет, ничего не мешало общаться. В шлюпках властвовала скука, новостей нет, знай греби, меняясь местами с уставшими, и всё. Так что моё сообщение вызвало ожидаемое оживление, многие повскакивали, рассматривая чужую шлюпку, и стали перекрикиваться с пассажирами первой. Там тоже стали изучать соседей. Офицер в соседней шлюпке приказал грести дальше, но забирая в сторону от соседей. Те вскоре тоже нас рассмотрели, подняв вёсла и всматриваясь, но дали подойти, что позволило нам опознаться. Оказалось, это были англичане с военного корабля «Капитан Кук», и это было проблемой. Насколько я знал, сейчас Англия воевала с Францией. Договорились спасаться вместе, всё же судно у нас гражданское было, так вместе и направились дальше. А я всё общение молчал, сцепив зубы так, что опасался, что те покрошатся или челюсть треснет. Старшим в шлюпке был тридцатилетний лейтенант. Я его узнал, но тогда, поднимаясь на борт моей яхты, тот был молоденьким мичманом, отдавшим приказ солдатам взять меня. После этого и последовали удары прикладами. Значит, при взрыве яхты он выжил, если вообще на её борту был. Вот это и нужно выяснить. Хорошо, что он согласился, что на африканском берегу вместе будет проще, а потом разойдёмся своими путями. Вот так я сидел и изводил себя мыслями, что же там потом случилось, когда я фрегат взорвал? И то, что этот бывший мичман тут, убивало все надежды, что мои выжили. Это ещё больше сводило с ума.

К берегу мы подошли уже в потёмках, высаживаясь на пустынном берегу. Вовремя тут оказались, воды практически не осталось, экономили как могли, зато сухари ещё были. Поэтому, когда мы наконец ощутили под ногами твёрдую почву, было послано несколько групп разведчиков в разные стороны, чтобы найти пресную воду. Разведчики разбежались, а я, незаметно покинув общий лагерь, – шлюпки и английский баркас уже подняли повыше, чтобы с приливом их не отнесло, – поднялся на возвышенность и осмотрелся. Хм, милях в трёх я рассмотрел ещё одну шлюпку. Подозреваю тоже с английского военного корабля. Группа разведчиков, что направлялась в ту сторону, вскоре их встретит, наткнувшись. Те там уже и костёр развели. В группах было по одному французу и по одному англичанину, так что договориться смогут. С другой стороны, всё так же пустынная местность, источников воды я не рассмотрел. Похоже, с источниками тут проблема, неудачно нам именно этот берег попался. Вернувшись обратно, я сообщил шкиперу нашей лодки:

– Там дальше костёр рассмотрел, к ним одна из групп направляется.

– Англичане, похоже, – задумался тот. – Их и так на этом баркасе много, четыре десятка, а тут вообще больше нас станет. Могут и напасть, доверять бриттам нельзя. Пойду со старпомом поговорю.

Однако тот отмахнулся, договор, пусть в устной форме, составлен, так что беспокоиться не о чем, мол, тот офицер поклялся своей честью. Ворча, шкипер вернулся на место, успокаивая людей. Я же даже и думать не стал, так же незаметно покинул лагерь и укрылся на возвышенности, где, накрывшись курткой, вскоре уснул. Высокий кустарник неплохо защищал меня от чужих взглядов, так что я посчитал место безопасным.

Проснулся я от хлопка выстрела, что раздался неподалёку. Вскакивать не стал, а приподнявшись, надел куртку и, подобравшись ползком к краю кустарника, всмотрелся в то, что творится на берегу. Ещё не рассвело, но похоже осталось недолго ждать рассвета. Первое, что я увидел, это лежавший на песке мой спаситель с «Магдалены» и английский солдат, по форме морской пехотинец, что начал перезаряжать ружье. Остальных французов сгоняли как скот в общую кучу, по ходу дела обыскивая. Знакомый мне английский лейтенант общался с ещё одним, того же звания, чуть в стороне, ничуть не смущаясь произволу. Было ещё три мичмана, но они командовали своими подчинёнными. Трёх французских моряков, включая тело моего спасителя, взяв за ноги и за руки, отнесли к кромке воды и бросили в волны. Там отлив, тела в море унесёт. Видимо, они оказали сопротивление, двух, похоже, закололи штыками, одного застрелили. Неприятная ситуация.

Проверив карманы, кошель на месте, перстень я в него убрал, нож тоже, я скользнул в сторону. Нет, не к англичанам, проснулся только что, и организм требовал вывести излишки жидкости из него, терпеть уже мочи не было. Сделав дело, я уже стал красться к англичанам. Интересовал меня тот лейтенант, которого я узнал. Пленные? О нет, вот о них я заботиться не собирался. Тем более если не будут возникать, переждут до конца войны в лагерях или ещё где и вернутся живыми домой. Ну или их тут закопают, чтобы водой не делиться. Источников-то, как я слышал, не нашли.

Пустынный берег. Подкрасться к лейтенанту невозможно, тот был постоянно окружён своими моряками и солдатами. На берегу кроме наших шлюпок прибавилась ещё одна, тоже без мачты. Видимо, англичане тоже не успели их оснастить всем необходимым. Единственно, что удалось сделать, снять выставленного часового, забрав у него треуголку, солнце тут жаркое, ружьё, ремень с подсумками и морским тесаком, ну и по карманам прошёлся. Кошель тощий, однако хоть такой трофей. Тело я с трудом оттащил к кромке воды и сбросил в море. Как они с нашими, так и мы с ними. След затёр, как и капли крови. Пусть ищут, мало ли решат, что тот дезертировал. Кстати, у пехотинца, которого я зарезал, был ранец за спиной, его тоже прихватил. Надо глянуть, что внутри, но точно не пустой.

Я едва до рассвета успел вернуться обратно в заросли, оставшись незамеченным. Проверив ружьё, заряжено, положил его рядом. Короткое оно, не пехотное, чтобы в тесных помещениях на кораблях можно было использовать. Для меня вполне ничего, по руке. Потом осмотрел ремень с подсумками. Вытащил тесак и проверил остроту. Так себе, но использовать можно. В подсумках мелочовка разная была, включая кресало, кремень и трут, махорка имелась, трубка, мешочек с солью. Запаса пороха и пуль было всего выстрелов на двадцать, маловато будет. Хотя, как мне помнится, это нормальный запас для пехотинца. Больше ничего интересного в подсумках не было, стал проверять ранец, надев на голову треуголку, не без интереса поглядывая на лагерь внизу. Вряд ли кто решит, что я так близко укрылся, метров шестьдесят до пленных, так что чувствовал себя в безопасности. В ранце я нашёл пачку сухарей, штук двадцать, каменных как гранит, два куска сушёного мяса, очень солёного, и флягу, но пустую. Похоже, когда корабль тонул, тот, не теряя голову, вытряхнул из ранца разное барахло и запихнул самое ценное, и я не могу сказать, что тот был неправ. Больше в ранце ничего не было. Я в него убрал кошель капитана «Магдалены», если это действительно он был, одежда-то гражданская была, не форма, как у других французских моряков, туда же кошель пехотинца, и всё пока. Дальше я стал возиться с ремнём, на котором были подсумки, подгонял по размеру, плюс плечевые ремни. Вот они мне не нравились, белые, демаскируют, но без них никак, сползает ремень, тяжёлый.

А пока я возился с трофеями и грыз один сухарь, что достал из ранца, на берегу ситуация стала резко меняться. Англичане, разбив французов на группы, стали грузить их на лодки, спустив прежде те на воду. Понятно, воды нет, будут искать, двигаясь вдоль берега. С водой вообще ситуация критичная. Задумчиво поглядывая за этим делом, я вздохнул, всё равно помешать не смогу. Световой день, то ли дело ночь, вырезал бы их всех не запыхавшись. Так что, прихватив вещи и оружие, я отполз назад и, отойдя метров на двадцать, присел у небольшого зелёного ростка. Я его ещё час назад приметил, когда за лейтенантом отправлялся, но вернулся ни с чем. Точнее не с тем, что хотел. Достав тесак, я стал копать, положив вещи рядом и прислушиваясь, что творится вокруг. Но кроме криков, что стояли на берегу, ничего такого не было. Про этот клубень, который я откапываю, мне никто не рассказывал и не учил, тут всё спасибо интернету. Заинтересовался, запомнил, и вот использую. Местные аборигены хорошо знают эти клубни. Их откапывают, режут на стружку, сжимают и получают воду в безводной пустыне. Клубень был сильно водянистым. Вот я и решил его добыть. А росток характерный, не спутаешь.

Откопав клубень, я вытащил его, отряхивая от песка. Тяжёлый, кило пять будет. Сбегал посмотреть, как там погрузка идёт, – уже завершилась, и лодки отходили от берега, ага, вправо уходят, в сторону Кейптауна погребли, я вернулся и, держа тесак за остриё и рукоятку, стал скоблить клубень. Когда набралось достаточно мякоти, взял щепотку и сжал в руке, направив большой палец в рот, по которому и потекла слегка мутная, но всё же пригодная для питья жидкость. Чуть горчит, но это даже хорошо, освежает. Четырёх выжатых щепоток мне хватило, чтобы утолить острые приступы жажды, и я стал дальше шинковать и отжимать уже во флягу. Клубень я за полчаса весь нашинковал и выжал, что позволило мне под пробку залить флягу и напиться так, что живот вздулся. Так что, собравшись и без опаски выйдя на берег, лодки превратились в далёкие маленькие точки на волнах. Отойдя от берега, я побежал следом за ними. Упустить лейтенанта я не желал. Физическое состояние доставшегося мне тела было откровенно слабым, вся сила в руках, что позволительно для моряка, но плохо для воина. Пришлось километр бежать, километр идти, но от лодок я не отставал.

Ещё одежда как наждачная бумага от пропитавшей её и высохшей морской воды. Соль-то осталась, вот она и дерёт, однако ничего, снял куртку, свернув и убрав на ранец, и бежал, ружьё только хлопало по спине, пока двигался.

Тут змея попалась, и я от неожиданности высоко подпрыгнул, перепрыгивая через неё. Отбежал метров на пять, остановился, задумавшись, и, доставая тесак из ножен, вернулся. Дальше, срубив ей голову и разделав, отошёл в сторону, где поискал ветки для костра, есть хотелось так же, как пить недавно, а сухари я пока берёг. Свежее мясо – это свежее мясо. Так что, нарубив добычу, раздробил пару сухарей, нафаршировав куски змеи, и стал жарить на костре, который уже пылал. А лодки я догоню, если потребуется, и ночью бежать буду. Сейчас только голод утолю, всё не съем, запас сделаю и дальше побегу. Кстати, солил мясо солью из подсумка того убитого часового. Вкусно получилось, очень даже.

Пока я готовкой занимался и принимал пищу, лодки совсем скрылись с глаз. Ветки для костра я сухие подыскал, так что дыма практически не было, однако, если кто на лодках имеет хорошее зрение, могли и заметить. Однако даже если и заметили, назад не повернули. Я же, отяжелев от плотной еды, убрал оставшееся мясо в ранец, где-то половина змеи, и побежал дальше. Догнать засветло я их не смог, сам устал так, что ноги еле передвигал, у моряков, как я уже говорил, это самое слабое место, однако всё же шёл. Позволил себе два часа отдохнуть, как стемнело, потом доел остатки змеи и пошёл дальше, в полночь рассмотрел костры вдали. Сил сразу прибавилось, и я побежал, сближаясь с лагерем. Отлично, это те, кого я искал. Те обнаружили, как небольшая речушка впадала в море, шириной-то была метра три, скорее ручей, и встали рядом с ней, проблем с пресной водой теперь у потерпевших кораблекрушение не было. Судя по всему, те сами ещё нарадоваться этому не могли, часто пили из ручья, не соблюдая элементарных мер предосторожности. Мало ли вода грязная, или какое-нибудь племя чернозадых реку вместо туалета использует? К слову, у меня вода за день тоже к концу подошла, да я особо её и не экономил, и фляга на данный момент практически пуста была, на пару глотков, не более.

Осмотрев лагерь, признаков тревоги не обнаружил, кроме того, что часовые теперь по двое стояли. Ага, значит, пропажу того морпеха всё же обнаружили, и видимо только когда уже отплыли, потому как шуму и криков на берегу в поисках пропажи я не заметил, и вот так приняли меры. Подходить близко к лагерю я не стал, отошёл вверх по речке метров на пятьсот и, выкопав в песчаной почве яму в метре от кромки воды и стал дожидаться, когда там наберётся вода, чистая, которую можно пить. Сам напился, когда муть осела, и флягу наполнил. Так пополнив припасы, я сблизился с лагерем и осмотрел шлюпки. Хм, их двое часовых охраняло. Однако пока те меня не интересовали, больше нужный мне лейтенант. Вот с ним проблема.

Несмотря на усталость, я терпеливо ждал и дождался, когда тому приспичило, ещё бы, столько воды выпить, и тот отошёл к кустикам. Свои вещи, ремень и оружие, ранец и треуголку в том числе, я спрятал подальше, чтобы налегке убегать, или если трофей, веса меньше было, поэтому при мне лишь перочинный матросский нож был, уже опробовавший красную кровушку. Вот кулаком, с зажатой в нём рукояткой ножа для утяжеления, и ударил лейтенанта по затылку. Тот, отливая, видимо почувствовал движение со спины, начал поворачиваться, да не успел, получил по кумполу и стал заваливаться на бок. Едва успел попридержать его, чтобы рапирой не загремел, ремень-то с ней и пистолем тот в руках держал.

Быстро обыскав тело, я только ремень с рапирой обнаружил и пистоль. Заряженный, но запасного боезапаса не было. За полой камзола в кармашке не пустой кошель нашёлся, там же небольшой компас в медном корпусе. Хорошие находки. Ремень я застегнул на себе, сунув за него пистоль, кошель и компас тоже по карманам разошлись. Точнее с карманами в моей одежду не густо, всего два в брюках. У ремня было подобие портупеи, только одна через левое плечо, и я использовал её чтобы связать тому руки. А для кляпа оторвал рукав рубахи. Его рубахи. После этого закинув его на закорки, вроде невысокий офицер, с меня ростом, худощав, а тяжёлый, еле утащил. Метров двести его протащил, больше сил не было, ноги у него волком тянулись, если бы не песок, шуму бы было, всех часовых переполошил. А так отнёс его к кромке воды, сбегал за своими вещами, положив их рядом, и бегом к стоянке лодок. Там как раз часовых меняли, пришлось подождать, тревожно поглядывая за спину, как там лейтенант, после чего занялся часовыми. Снял обоих, ножом, хорошо ночь темна, небо тучи затянули. Ещё днём облака набежали, я дождя ждал, но его всё не было.

С этих морпехов я тоже снял всё, что на них было, форму в том числе, ранцы также при них были, видимо опасались, что залезут, и не оставили в общем лагере, где остальные спали. Всё сложил в шлюпку, самую малую, на двадцать пять человек, с «Магдалены», и с трудом, но смог столкнуть её в воду. Не зря палку принёс, как рычаг пошла. Вёсла на месте, я рассмотрел в шлюпке ещё что-то накрытое брезентом, проверил, мало ли кто там спит. Нет, пара бочонков, да и всё. А брезент – это лодочный чехол. К слову, я на второй шлюпке плыл, эта первой была. Сам я, сняв обувь, но оставив штаны, стал толкать шлюпку по мелководью к пленному. Успел вовремя, тот уже возился, пытаясь встать на колени, так что, пригрозив ему ружьём, там штык надет был, заставил залезть в лодку. Тот это сделал, неловко перевалившись через борт. Следом я покидал остальные трофеи, всё на носу сложил, пленный на корму сел, я его к лавке привязал, чтобы за борт не сиганул, и, сев на вёсла, стал активно грести, сначала прочь от берега, а потом обратно спускаясь вдоль побережья по уже пройдённому потерпевшими кораблекрушение маршруту.

Устал, вымотался, день и ночь не простыми были, ещё эту тушу таскал, чуть не надорвался, так что не удивительно, что у меня упадок сил был. Попив из фляжки, бочонки, к сожалению, пусты были, я вытащил кляп изо рта офицера, очень жаждал пообщаться, и задал первый вопрос:

– Десять лет назад вы, будучи мичманом, на фрегате подошли к острову в филиппинских водах, где стояла шхуна французской постройки. Шхуна и фрегат были взорваны. Как выжили вы и кто ещё выжил?

Тот задёргался, начал материться, мол, тот случай всю карьеру ему загубил, пришлось брать в руки нож и вести допрос жёстко, то есть пытать, и чем дальше, тем больше язык офицера развязывался, пока я его не сломал, лейтенанта, а не язык, тем сильнее мне его запытать хотелось. Вот что я смог узнать. Пока меня без сознания перевозили на борт фрегата, бывший мичман, взяв два десятка морпехов, на шлюпке отплыл к пляжу острова, о моих жёнах он знал и отправился их искать. А шлюпку я не видел, корпус яхты скрывал. Так тот с солдатами и выжил, застав взрывы на берегу. Побродили сутки, раненых собрали и начали жён искать, они ведь где-то тут. Всё же как-то нашли, началась перестрелка у входа, и вдруг раздался взрыв и вход в пещеры завалило, видимо случайный выстрел попал в бочонок с порохом. Задерживаться мичман не стал, наловили рыбы, набрали припасов с водой и, прихватив шестерых раненых и контуженых, тех, кто выжил со взорванных судов, их раскидало, даже частично конечности ампутировало, отплыл от острова. Через двое суток их подобрала филиппинская джонка, и те, перебив команду, с некоторыми приключениями добрались до своих. Нужен был виновный, вот на этого мичмана всё и свалили, тот стал вечным лейтенантом.

После этого размозжив ему голову, я сбросил труп за борт, глухо матеря англичан. После допроса лейтенанта настроение у меня скакнуло вверх, были причины. Подхватив рубаху одного из морпехов, я смочил её в морской водице и стал оттирать кровь, что натекла на дно шлюпки, брызги оттёр. Допрос жёсткий был. А закончив, выкинул тряпку за борт. После этого, сев за вёсла, стал грести вдоль побережья, уходя от англо-французского лагеря как можно дальше. Теперь меня они не интересовали. Всё, что нужно, при мне, остальное добуду в пути. Направлялся я в сторону Мозамбикского пролива, надеясь найти подходящее судно или хотя бы дооборудовать угнанную лодку. На вёслах путешествовать это не то, я не Конюхов, тут парус нужен. Вот так работая с вёслами, изредка давая себе отдых, мысленно матеря немощное тело, я и обдумывал то, что узнал от лейтенанта. То, что жёны погибли, в эту чепуху я не верил. Поставить бочонок на линии огня, с тем, как я их инструктировал и как это опасно, нет, такое невозможно. Однако в лагере у нас на берегу было два бочонка с ружейным порохом, а также имелся бикфордов шнур. А он для кулеврины, та старого образца, поднятая мной со дна. Кремневым замком я оснастить её не успел. Мари девочка умная, использовать бочонок и сымитировать случайный подрыв – до этого та дойти вполне могла, тем более о таких случаях я рассказывал. У той сутки были, пока англичане в растерянности пребывали, наверняка провела разведку и сыграла эту партию. Есть ещё одно, если она устроила подрыв, значит, была уверена, что у пещер есть другой выход. О нём я не знал, да и пещеры толком не изучал.

В общем, шанс, и немалый, что мои выжили, имелся, однако его нужно проверить. Обязательно нужно, иначе я просто изведу себя сомнениями и тревогами. Перед рассветом я повернул к берегу и стал грести к нему, когда остановился, подняв вёсла, и всмотрелся в побережье. Там было вытащено на берег две шлюпки, похоже снова англичане. Корабль у них большой был, сорокапушечный фрегат, и лодок на борту хватало, видимо все спустить успели. Как они меня достали, я уже хочу мстить, сильно хочу. Сейчас война идёт. У англичан враг Франция, а раз так, то я теперь за французов буду. Доберусь до Франции, обустроюсь и завербуюсь во флот. Повоевать желание есть. Можно и диверсии устраивать, но тут обдумать всё нужно. Вот так поглядывая на своих врагов, стал обходить их стороной. Я им за мою яхту мстить буду, это если жёны и дети выжили, особенно последние, мои кровиночки. Хм, а старшие из детей практически моего возраста сейчас.

Мой путь не был омрачён бедствиями. Мадагаскар я проскочил благополучно и на пятый день обнаружил на берегу выбросившееся судно, сильно побитое прошлым штормом. Осторожно сблизившись с берегом, я прыгнул за борт и на канате добуксировал шлюпку до берега, где и поднял её повыше, после чего вооружившись, направился к обломкам, нужно осмотреть их. Судно наполовину на берегу лежало, на шлюпке подходить не стал, можно с пляжа по свисающим канатам подняться. Это я и сделал. Осмотр ясно дал понять, что выжившие из команды и пассажиров были, забрали всё ценное и ушли. Судя по частично разобранному настилу, тут ещё и плот собирали, часть стройматериалов осталась. Почему тут выжившие не остались, это понятно, источников пресной воды не было, а судовые запасы не бесконечны, спасались как могли. Хм, а те две шлюпки на берегу, не отсюда ли? Хотя плота не видел, скорее всего не они.

На судне было много чего интересного. Я пополнил свои запасы пороха, пыжей и пуль, бочонок пороха закатил в лодку. Подвёл её к борту погибшего судна, чтобы удобнее спускать было. Бочонок солонины, пару мешков с крупами, сухари, котелок нашёл, сковороду, другую утварь. Но главное подходящий рей и несколько комплектов парусов. Обрывки тоже взял. Так что двое суток я простоял у борта судна, пока не поставил мачту и парус не подготовил. Справился бы быстрее, но на судне был минимум инструментов, видимо всё выжившие забрали. После этого, подготовившись к долгому плаванию, я отошёл от судна и, поставив парус, пошёл дальше. Не покидая побережья. Двигаться я планировал теперь только так, чтобы если что укрыться от ненастья. Жаль, на судне не было штурманских инструментов и карты, выжившие забрали. Думаю, месяца за полтора или за два, если не торопиться, доберусь до цели.

Подходя к берегу, я рассматривал старое пепелище на месте деревни, где когда-то в прошлом теле получил своих жён. Два с половиной месяца заняло плавание до этих мест, и скажу, что прошли они хорошо, ночевать я старался на берегу, редко когда заходил в бухту и стоял на якоре, поэтому по утрам тренировка, по вечерам тоже, постепенно поднимал физическую форму нового тела. Охотился на птиц, один раз кабана завалил. Это в Индии было, сам удивился, встретив его. Скорее всего всё же это была одичавшая свинья. В общем, красоты вокруг, само плавание я превратил в отличное путешествие, жаль не романтическое, жён не было. Проверил один из схронов на побережье Индии, всё на месте, но трогать на стал, снова закопал и замаскировал. Первым делом я рванул на остров, нашёл заваленный вход в пещеры и девять дней откапывал его. Вы даже не представляете, какую радость я испытал, когда понял, что пещеры пусты, ни вещей, ни фрагментов тел. Исследовал всё и обнаружил ещё один выход. Он в потолке был, но забраться и спустить верёвку можно. Как мои беременные жёны тут поднимались, даже думать не хотелось. Островок пуст, я его весь исследовал, две недели там прожил, и вот направился к этой деревне, а тут такое.

Всё же испанцы провели карательную акцию, причем давненько, пепелища старые, уже новая поросль своё берёт, завоёвывая пространство. Видимо, испанцы тут хорошо порезвились, раз на новом месте никто заново отстраиваться не стал. Интересно, если мои до деревни добрались, это при них было? Успели ли они в глубь острова уйти? Вряд ли, испанцы на таких акциях собаку съели, сначала высаживают пехоту в стороне и, пока та с тыла подходит к деревне, появляются на виду и вот окружают так жителей. Обычно в этом случае мало кто успевает и имеет возможность сбежать. Надо соседние деревни посетить, поспрашивать. Подумав об этом, я всё же подошёл к песчаному берегу и, высадившись, безрезультатно походил среди пепелищ. Вернувшись к лодке, отправился дальше. До следующей деревни дойти не успел, ночь наступила, а вот часам к десяти следующего дня показались тростниковые строения на берегу, туда я лодку и направил.

Моё появление не вызвало особого ажиотажа, это крупные морские суда могут вызвать насторожённость, а моя шлюпка не особо. Да и не встречал меня никто, так, от домов женщины поглядывали, да стайка детишек помогла приподнять нос и вытащить лодку чуть выше на берег. Бросив одному, самому старшему медную монетку, вроде как на всех, за работу, я спросил у него:

– Старейшины на месте? Хочу поговорить с ними.

Говорил я на местном наречье с сильным акцентом, но вполне понятно. А вообще, то, что типичный европейский подросток говорит на их языке, их поразило. Своё новое тело и внешность за такое время я изучить успел хорошо, оно было светлокожим, с правильными чертами лица, голубоглазым и светловолосым. Ещё что плохо, я легко обгораю, правда за два месяца кожа стала бронзовой, а кончики волос ещё больше выгорели. Одет в серые брюки, закатанные до колен, и белоснежную рубаху, специально надел, чтобы выглядеть представительно, а так обычно в жилетке рассекаю, купленной в Индии. Или вообще с обнажённым торсом. Ремень на поясе застёгнут, с офицерской рапирой и пистолем за ремнём. В общем, выглядел, как и должно. На голове офицерская треуголка, волосы короткие, и пусть неровно обрезанные, сам всё же за парикмахера, но длинные волосы я не любил, лучше уж так. А то попал в это тело, а у него косичка девичья имеется, типа конский хвост.

Паренёк сорвался с места и убежал, но вернулся вскоре, сообщив, что старейшины ждут. Велев другим детишкам охранять лодку, я прихватил два мундира и две треуголки, оставшиеся от морских пехотинцев, надо с дарами идти, меня так жёны учили, уважить старину стоит, и вот так, зайдя в хижину и передав подарки, устроившись напротив трёх стариков, я сказал:

– Деревня, что дальше стояла, где старейшиной был уважаемый Мун… Хочу знать, что там произошло.

Те меня внимательно рассматривали, видимо думали, что засланец от испанцев. Но времени много прошло с тех пор, где тут интерес? Посовещались, и один самый старый спросил:

– Зачем ты хочешь это знать?

– Хан Соло. Был такой путешественник и торговец. Я знаю, что он погиб, уничтожив врагов, но остались его жёны и дети. Я ищу именно их. Дети Хана Соло мои родичи.

Те снова стали совещаться на неизвестном мне языке, видимо какой-то местный диалект, после чего тот же старик сказал:

– Испанцы пришли в деревню, сожгли всё и увели людей в рабство. Несколько человек спаслись, рыбаки, они живут с нами. Ты можешь поговорить с ними и узнать всё, что тебе нужно.

– Благодарю.

Слегка поклонившись и получив такие же поклоны, я покинул хижину, и тот же мальчишка отвёл меня к другой хижине. Этого пожилого мужчину я узнал, рыбу у него покупал, когда в деревне был, честно признаться, обрадовался. Тот сидел и сети чинил, меня, естественно, не узнал, но пообщаться согласился. Я представился дальним родичем Соло, то есть самого себя. Сложно это подтвердить, я в том теле чистокровным филиппинцем был, а тут европеец, но сказал, что отец француз, в него пошёл, и сработало. Вот что мне удалось узнать. Мои жёны действительно прислали весточку в деревню, и к ним была выслана джонка, к тому моменту в деревне было уже три таких грузовых судна, мои торговцы на них ходили, грузы покупателям возили. Вот одна в деревне оказалась, на ней и привезли оставшихся. А вот дальше я был изрядно озадачен услышанным, так как задерживаться мои жёны в деревне не стали, заказали джонку, грузопассажирскую, им её пригнали, погрузились все пятеро с моими детьми, их уже восемь стало, ещё одна разродилась, накупили припасов и отбыли. Небольшая пушка, я подозреваю, что кулеврина, у них была, другое оружие тоже имелось для защиты. Естественно, вопросы им задавали, куда те собрались, и Тану всё же матери по секрету сказала, а уж та по всей деревне разнесла, что на родину мужа они отправились. Слово дали вырастить моих детей достойными людьми, вот и собирались это сделать, а где это лучше осуществить, как не на моей родине?

– А-ахренеть, – по-русски пробормотал я, почесав затылок пятернёй. – Во дают, амазонки. А ведь могут доплыть, Мари карту видела.

В нашей каюте стоял на рабочем столе самодельный глобус, очень детально прорисованный, и жёны интересовались им. Знали, что это наша планета, раз муж сказал, что она круглая, значит так и есть, я показывал, как мы скоро поплывём в обход Африки, где Гибралтар и где турецкие проливы. Это путь на мою родину. Долго плыть, много месяцев. Где Франция находится, я там планировал побывать, тоже показал. В общем, часто те глобус крутили, могли и запомнить маршрут, тем более девчат штурманскому делу я всё же обучил, у троих нашёлся талант к этому, и довести судно куда нужно те смогут. Если не знать, какие опасности их могут подстерегать в пути. Ох, меня уже всего трясёт, как представлю. А рыбак сообщил, что через год после их отплытия к ним испанцы наведались: кого в рабство, кого на рудники, а деревню спалили. Всего восемь человек спаслось, шесть рыбаков и две женщины, что ушли на дальние пастбища.

– Спасибо за информацию, – передав ему серебряную монетку в знак признательности за отличные новости, ведь мои живы, точнее были девять лет назад, и теперь я знаю, в какой стороне их искать, после чего вернулся к шлюпке.

Кстати, один из старейшин уже щеголял в треуголке, а у шлюпки моей собралось несколько женщин, не продаю ли чего. Подумав, решил не отходить от традиций, обычно гости что-то продавали и покупали, это только у филиппинцев так заведено. Особого товара для продажи у меня не было, весь груз необходим в путешествиях, однако кое-что ещё было, в Индии не продавал, там Англия владычица, могут увидеть у местных и сделать им больно, поэтому выставил три пары сапог, штаны, нательное бельё и рубахи. Даже офицерский камзол был. Разобрали всё мигом. Сам я взял мешок сушёных бобов, мешок муки, местной, грубого помола, но на лепёшки пойдёт, овощей несколько корзин, риса два мешка, несколько связок сушёной и вяленой рыбы. В общем произошёл обмен, все довольны, так что пробыв в деревне всего два часа, я с помощью шести мужиков спустил шлюпку на воду (отлив, та на берегу оказалась) и, подняв парус, направился…

А вот куда я направился, стоит описать особо. Дело в том, что шесть схронов, что я раскидал в разных местах, это мои, моя добыча, жёны знали только о седьмом, самом крупном, что я сделал чисто для семьи, о нём все мои девчата в курсе. Об остальных те догадывались, но где точно – не знали, закапывал без них. Вот я и хотел проверить островок, где должен быть этот седьмой семейный схрон. Сделал его специально для семьи, если со мной что-нибудь случится. Похоже, пригодился.

Путь до острова занял четыре дня, он не так и далеко был от деревни моих жён, теперь уже несуществующей деревни. Проверил и только яму обнаружил, были мои тут и всё забрали, подчистую выгребли. Ну а то, что они остров этот нашли, так девчата по картам ходить умели, купили штурманский инструмент вместе с джонкой, карты и пожалуйста. Я больше скажу, для общей практики последние два года до моей гибели именно они прокладывали курс нашего судна. Закончив осматривать яму, я вернулся к шлюпке и, пока носил найденные сухие ветки и листья от местных пальм, разводил костёр и варил бобовую похлёбку, всё размышляя. Я уже внутренне принял решение жён отправиться в Россию, ладно, чего уж там, девять лет прошло, не знаю, доплыли или нет, но что мне похоже придётся повторить их маршрут, в этом я уверен на все сто. Конечно девчата штурманы хорошие, но двигаться точно будут в виде каботажного плавания, повторяя контур всех континентов. Значит, двигаясь за ними следом, буду спрашивать в каждой деревне, не видели ли они девять лет назад джонку, на борту которой были женщины и дети. Описание судна у меня тоже было. Если в какой деревне скажут, что не видели, проверяю парочку дальше и, вернувшись, начну искать, определив зону их пропажи. Это в самом худшем варианте. Главное напасть на их след. И да, шлюпка, конечно, хороша, но за эти пару месяцев я понял, что нужно что-то побольше и с закрытой палубой. Я раз десять попадал под проливные дожди, и чехол шлюпки не спасал, крытую палубу надо.

На следующий день покинув островок, я через час уже вернулся обратно. Горизонт потемнел, и там было видно молнии, шквал шёл. А вычерпывая из шлюпки воду, чехол пропускал её, только матерился. Ведь хотел сменить шлюпку на другое более крупное судно, так нет, всё тянул, торопился, тревога гнала меня вперёд. Впрочем, и сейчас гонит. На острове пришлось задержатся ещё на два дня, шторм был продолжительный, сутки длился, ещё сутки ожидал, когда море успокоится, и только потом направился к другому острову, где у меня ещё схрон был. Мне тоже нужны средства, и на дорогу, и на поиски.

Забрал три сундучка, ох и тяжёлые, а я помнил, как их легко перенёс сюда и закопал. Хотя да, тогда я был крепким воином, тренированным, а тут хилый парнишка, который ещё только встал на тропу тренировок. Разница заметна. Однако всё же дотащил сундучки и, кряхтя как столетний дед, погрузил в шлюпку. Задержавшись на сутки на острове, уж больно рыбалка у меня тут пошла, загарпунил три крупные рыбины, и вот пока коптил да солил, время и прошло. Однако всё же в сторону Сингапура я направился.

Если жёны там проплывали, то засветиться должны были обязательно. В Сингапуре же я и планировал сменить своё средство передвижения. А вот когда я Борнео проплывал, остров был по правому борту, за мной две лодки погнались, местные пираты. Вооружены хорошо, но пушек не имели, на этих баркасах их особо не поставишь. Наперерез шли, пришлось дальше в море уходить, подальше от побережья, чтобы обойти их, там и до стрельбы дошло. Три ответных выстрела из ружей, два трупа, они за борт свалились, один раз я промахнулся, всего лишь ранил, причём похоже несколько человек, а не убил, поэтому и посчитал его не точным. Пристроившись за моей кормой, те пытались догнать, но двигались мы с одной скоростью. Так они по парусу начали палить, пятная его дырами. Что за чушь? Я тоже перезаряжался и довольно быстро палил в ответ, тут расстояние метров в семьдесят было, укрывался за кормой и стрелял. Ни одного выстрела мимо, теперь и раненых я считал неплохим предзнаменованием.

Наконец потеряв десяток своих людей, видя, что обстрел результата не даёт, они отвалили. А я, зализывая раны, потом весь вечер на парус заплатки накладывал, продолжал свой маршрут, пока не добрался до Сингапура. Там я быстро продал шлюпку, удачно попался покупатель, капитан голландского брига, который в шторм потерял судовую шлюпку, по размеру похожую на мою. Судно я себе пока не присмотрел, снял комнату в городе, и носильщики доставили мои вещи туда. Время вечернее было, пока обустраивался, пока делами занимался, вот и стемнело. Поужинав с хозяйкой, у которой арендовал комнату, я завалился спать.

На следующий день до вечера обходил порт, искал старожилов, что могли тут видеть нужную мне джонку. Никто и ничего не видел. Вроде как время потерял зря, но зато отличную быстроходную джонку нашёл, двухмачтовую, примерно тонн в тридцать шесть водоизмещением. Крытая палуба, три помещения. В середине трюм, в носу довольно большая каюта, в корме ещё две каюты. Прогулочная джонка, типа яхты, но я думаю, её контрабандисты использовали. Вот готовить на борту нельзя, однако я приобрёл судно, а потом и жаровню, теперь стало можно. Вещи мне перенесли на борт, и я заселился в носовой каюте, мне там кровать понравилась, большая и удобная. Явно хозяйская. В одной из кают на корме я сделал кухню, тут же столик, можно принимать пищу, во второй как кабинет, штурманские инструменты, купленные тут же, карты, подзорная труба, частично арсенал тут же разместил и частично в своей каюте. Также я купил маленький ялик, у меня такой же раньше был, буду буксировать за собой, ну и, закупив припасы, продолжил расспросы, но ничего. Не видели тут такой джонки, если бы видели, точно запомнили. Так что пробыв в Сингапуре три дня и пополнив запасы воды, я направился дальше.

Малаккский пролив прошёл, а потом прямиком к Шри-Ланки повернул. Там, войдя в воды Лаккадивского моря, начал заходить в деревни на побережье и уже было отчаялся, но в седьмой по счёту местный рыбак, что неплохо говорил по-английски, вспомнил и джонку, довольно большую, больше той на которой я плыл, и женщин с детьми. Ему тогда лет десять было, но запомнил надолго. Сутки та джонка простояла, женщины купили припасы, общались жестами, залили воду, им помогали мужчины из деревни, и отплыли дальше не задерживаясь. Девять лет прошло, а тот запомнил. И судно описал довольно точно, оно совпадало с тем описанием, что мне дали ранее, тот рыбак из бывшей деревни жён.

Как я понял, жёны рискнули и, никуда не заходя, обошли Малайзию южнее и добрались до Индии. Возможно даже эта деревушка у них первая за долгое время. Потому как по воспоминаниям этого индуса, с водой на борту у них были проблемы, как и с припасами, закупали всё. Только рыбу покупать не стали, оказывается, и сами отличные рыбаки. Хорошие новости, на радостях за них я дал индусу золотую монету и, снова выйдя в море, не задерживаясь, поднял паруса и направился дальше. Я всё так же заходил во все деревни, но о жёнах никто не слышал, и только через две недели в очередной деревушке вспомнили и джонку, и моих жён. Были такие, два дня в бухте стояли, а потом отправились дальше. Выявив закономерность, когда жёны выходят к людям, я всё равно посещал каждую деревню. Это сам путь сильно замедляло, тем более поди вспомни, столько времени прошло, но всё же я двигался по следу. Так прошёл Мадагаскар и, проявив осторожность, заглянул в Кейптаун. Пешком в город пришёл, джонку укрыл на берегу подальше от города. Заплатил чиновнику, он тут лет двадцать работает, и выяснил что нужно. Тут минус, джонка китайской постройки в тот период здесь не появлялась. А появилась бы, арестовали, если документов на судно нет.

В отместку британский шлюп в бухте взорвал.

До Гибралтара я так и дошёл, двигаясь по следу. И после Гибралтара след резко обрывался, в следующих деревнях и разных населённых пунктах такое судно не видели. Я проверил ещё два десятка деревенек, и минус. Вернувшись в порт Танжера и найдя того же языка, который мне рассказал, что тут было непонятное экзотическое судно, что простояло два дня и ушло, сломал ему обе руки – меня не волновало, что тому за пятьдесят и он фактически старик, пусть говорит правду. Зря, что ли, я ему серебром платил? Оказалось, тот рассказал мне частично правду, мол, судно такое диковинное действительно тут было, только не описал он мне, что не видел его уход. Пришёл на третий день, а место стоянки пусто, вот и решил, что оно уплыло вместе с его хозяйками, на которых плавали смотреть все жители города. Лодки вокруг судна так и толкались, арабы местные расхвалили красоту женщин. В общем, не видел он отплытия, и всё тут. Возмущённый такой ложью, я девять дней потратил, чтобы разобраться, что тут что-то не так. Пинками прогнал его прочь и приступил к дальнейшим поискам: если арабы так возбудились от красот моих жён, то свидетелей много, и куда те делись, наверняка узнаю. Вот не дай бог в гаремы распределили, вырежу к чёрту.

Нужную информацию я получил уже к вечеру этого же дня. Несколько человек вспомнили, что к джонке подходила лодка, и только один знал точно, в лодке были русские, которые и общались с моими жёнами. В порту стоял русский фрегат, с него была шлюпка, и то, что фрегат покинул порт ночью, как раз когда и джонка пропала, к рассвету её на месте стоянки не было, и давало мне некоторую зацепку. Вот только куда пошёл фрегат? Сейчас вообще есть Черноморский флот, или его ещё не создали? Балтика? Вполне возможно. Хотя не тот климат для моих жён, ох не тот. Однако пройти через турецкие проливы, оплатив пошлину, те тоже могли. Тут дело в том, что про Балтику я жёнам не рассказывал, показал, конечно, путь, но сказал, что там очень холодно, не для нас этот маршрут, и мы к этой теме не возвращались. То, что мои жёны, встретив русских моряков, решили дальше отправиться с ними, я уже не сомневался. Какими бы они у меня амазонками ни были, предводитель тут Мари, но всё же помощь после такого тяжёлого путешествия и слишком пристального и навязчивого интереса в порту Танжера тоже могла потребоваться. Думаю, всё же вместе они ушли. И куда? Буду искать. Я уже решил, пока не найду, не успокоюсь. Тут только одна проблема, сейчас ноябрь, Балтику вот-вот льды спеленают.

Вернувшись на борт своей джонки, та у меня на якоре стояла, поэтому ялик привязал к корме, я занялся обедом и стал прикидывать расклады, ну и что делать дальше. Отправляться следом немедленно не стоит, тем более там постоянные войны идут, ещё влипну. То, что мои девочки попали под защиту моих соотечественников, это радовало, но печалило, что наверняка мои жёны снова замужем. Сомневаюсь, что хоть одна из них устоит перед напором русских моряков. Тем более девочки у меня дамы состоятельные, этикету обученные, к тому же приданное имеют. Я не о детях, а о средствах к существованию. Так что могут ими и офицеры заинтересоваться, тем более девчата у меня красавицы как на подбор, фигуристые, русский хорошо знают. Вполне возможно такое развитие событий. Хм, а я ведь ревную. Склонив голову, я прислушался к себе, точно ревную. С некоторым удивлением покачав головой, я вдруг услышал окрик снаружи и стук о борт. Вытерев руки о передник, снял его и, покинув камбуз, поднялся на палубу, с интересом изучая араба в довольно богатых одеждах, что сидел в длинной узкой лодке.

Голос подал не он, а другой пассажир, было ещё двое гребцов и лодочник. А сказали мне на английском:

– Мой господин желает приобрести ваше экзотичное судно.

– Не ломайте язык, я знаю арабский, – сказал я на местном наречии, чем порадовал главного.

Протянув ему руку, помог подняться на борт и сказал:

– Судно продать могу. Купил в Сингапуре, купчая есть. Сколько даёте?

Сначала араб долго и придирчиво изучал судно, сразу разобравшись, что оно прогулочное, и это его более чем устроило, видимо такое ему и нужно, изучил каюты, осмотрел камбуз, у меня там на жаровне похлёбка доходила, и предложил сорок золотых монет. Я молча кивнул. Я эту джонку купил за пять монет соответствующего номинала. Даже подивился, что удалось так удачно продать её. Тем более сам об этом думал, та уже и так начала внимание привлекать, стоило поменять на местное европейское судно, да вот меня опередили. Вовремя. А араб, видимо, решил поразить знакомых подобной экзотикой, которой тут не встретить.

Получил я деньги сразу, после чего написал купчую на судно. Писал на трёх языках, арабском, английском и французском. Араб уплыл, а его помощник остался, что придирчиво смотрел, не увёз бы я что лишнее. Обед я им подарил. Свои вещи собрал быстро, ялик трогать не стал, он продавался вместе с джонкой, выкликал наёмную лодку и на ней со всеми вещами перебрался на берег. Стоит найти попутное судно, а я решил отправиться во Францию, пора документы получать, чтобы было с чем ездить, может, домик приобрету. В той же столице. Если своих найду, то напишу завещание на кого-нибудь из детей, чтобы получили. Будут ездить за границу, отдыхать. Так вот, найти попутное судно оказалось не так и просто, после долгих поисков всё же нашёл небольшую шхуну, хозяин которой занимался каботажным плаванием по Средиземному морю. Тот почти во все испанские и французские города планировал зайти, пока до Италии не доберётся. Он оттуда родом был. Нормально, меня это устроило. Почти все вещи отправились в трюм, сам я занял отдельную каюту, их всего три было на борту, и уже следующим утром мы отплыли.

* * *

Сошёл я во французской рыбачьей деревушке, оказалось, тут был заказ на доставку некоторых товаров, вот и зашли сюда. В портах к нам поднимались испанские таможенники, но общались с капитаном, ко мне не подходили, я просто сказал хозяину шхуны, что ещё молод и не получил документы. Возраст такой. Да и вообще тут нет такого что без документов ты ничто, нет и нет, бывает. А вообще я совершил ошибку, что поплыл на этой шхуне, лучше бы лодку купил и самостоятельно добрался до Франции. Я бы это сделал за неделю, а не за те три, что провёл на борту этого судна. С другой стороны, это неспешное тихое плавание позволило мне всё обдумать, разложить мысли по полочкам и разобраться в себе. И да, я смирился, что мои жёны теперь не мои. Найду и пожелаю счастью, заодно с детьми повстречаюсь. Говорить, что я их отец, не буду, но скажу, что родной дядя, мол, у нас с их отцом один отец, только я в него пошёл, а Хан в мать. Поэтому я и записался в судовой книге шхуны как Луи Соло.

Когда арендованная шлюпка приткнулась к небольшому каменному причалу Сен-Тропе, я сошёл и, подозвав телегу, арендовал уже её. Погрузив свои вещи, осматривая деревушку, направился к выезду. А виды тут великолепные, зачем мне Париж, вот где нужно покупать дом. Вот только с документами вопрос решить. Сняв комнату у местной вдовушки, сложил вещи. Одет я довольно прилично, в портах Испании смог купить себе пару комплектов хорошей одежды и плащ. Места тут тёплые, поэтому плащ надевать не стал, хватило камзола. Придерживая рапиру за рукоятку, я покинул домик и направился к местной мэрии. По пути заглянул в бар, местную пивнушку, заказав там лёгкого вина и небольшой ужин, время вечернее, ну и пообщался с местными. Найдя новые уши, те и начали лить информацию. Франции сейчас тяжело, торговая блокада довольно сильно ударила по ней, запасы продовольствия небольшие, до голода не дошло, фермеры спасли, но было тяжело. Это тут море спасает, но всё равно было о чём послушать. Заодно узнал, что тут документы получить я не смогу, нужно в город ехать, в мэрию того графства, куда входит и Сен-Тропе.

Посещение бара было не напрасным, утром меня уже ожидала нанятая карета, возницу я там же в пабе и встретил, договорившись, что тот отвезёт меня в Париж. Торговались долго, но в цене сошлись. А торговаться нужно, иначе не поймут. Косились на рапиру, но ничего не сказали, это раньше их только офицеры и дворяне носили, а после Революции уже неразбериха пошла. Умеешь пользоваться – носи. Я умел. После завтрака, куда хозяйка дома и возницу пригласила, они знакомы были, последовала загрузка. Сундуки с моими ценностями на пол и сиденья внутрь в карету, всё оружие тоже. Остальное на задок, где крепилось ремнями. После этого попрощавшись с хозяюшкой, велел трогать. Сначала мы плутали долгими просёлками, пока не выехали на прямой тракт Марсель – Париж, и покатили по нему. Тут каждые тридцать километров постоялые дворы, где можно отдохнуть, поесть, лошадей обиходить. Сервис, однако. Прародители бензоколонок и придорожных мотелей. Комнату снять тоже можно, если ночь застала в пути. Сама дорога заняла семь дней, я не спешил, и возница особо коней не погонял, так и доехали, без проблем и происшествий, хотя и слышали, что на дороге озоруют, грабят, люди пропадают. Повезло, видимо. Кому как, бандитам или нам.

В Париже я велел везти меня к доходному дому. Это частный дом, где сдаются квартиры. Возница не знал, где они находятся, но поспрашивав прохожих, довёз. Дальше тот ждал, пока я торговался и осматривал квартиру, и после этого поднял вещи наверх, ему дворецкий дома помогал. Богатый дом, да и арендная плата за квартиру солидная, но комнаты хорошо обставлены, мне нравится. Только удобства или в ночной горшок, или во дворе. Вместе с квартирой полагалась и служанка, она и убираться будет, и готовить, платить ей я буду отдельно. Нормально, пусть начинает работать, я проголодался с дороги. Отпустив возничего, предварительно оплатив его работу, дал денег горничной, чтобы та купила припасов и начала готовить обед. Мы утром в Париж въехали, в девять часов, а в полдвенадцатого я уже обустраивался в арендованной на месяц квартире.

Первые три дня я просто гулял по городу и знакомился с бытом, да уж, это не современный мне Париж, весь чёрный от смога, да и люди другие. Этих трёх дней мне хватило, чтобы всё разведать. Получить документы парижанина удалось без проблем, всего чуть-чуть подмазал, и в метрике оказалось указано, что мне пятнадцать лет. После этого я пообщался со штурманом торгового флота Французской Республики. В Париже не было школы штурманов, они обычно в приморских городах размещаются, но всё, что я хотел, узнал об этом у этого пожилого француза. Тот сказал, что купить патент штурмана, даже со сдачей экзамена, вполне возможно, была правда небольшая проблема. Офицерский состав флота, после некоторых революционных событий, был практически полностью уничтожен, и флот, обезглавленный, судорожно пытался решить эту проблему, чтобы на равных противостоять англичанам; гребли в офицеры всех, новоиспеченных штурманов гражданского флота тоже. Так что я тоже мог попасть под эту гребёнку. На данный момент ситуация выправилась, новоиспечённые офицеры набрались опыта, ситуация уже не такая критичная, но всё равно офицеров не хватает. Честно сказать, слова штурмана меня заинтересовали. Пока зима, я решил навестить родные просторы, а вернувшись к лету и купив патент, сам завербуюсь во флот. Я хотел показать бриттам Кузькину мать, порвать на британский флаг и твёрдо собирался придерживаться выполнения этого желания.

Дальше я поступил так: стал искать дома в продаже. Всё же числюсь парижанином. И нашёл отличный новенький кирпичный домик в два этажа, ему всего три года с момента подстройки было, а стоял он на окраине Парижа, на берегу Сены и имел собственную пристань, что мне очень понравилось. Также огороженный участок, фактически усадьба, где был флигель для слуг, дровяной сарай, каретная и конюшня на двух коней. Дорогой домик, но я не мелочился и приобрёл его, оформив на себя и проведя оформление в мэрии. Дальше проживая на арендованной квартире, занялся закупками, дом-то пустой, даже мебели нет, заодно приобрёл лодку с парусом. По Сене ходить. Её пока подняли на берег, по полозьям на двор, подняв на козлы, и она там была закрыта чехлом. За месяц я не только обставил дом, сделав его жилым, но и припасов закупил, несмотря на их дороговизну. Для охраны дома я нанял молодого парня, который ногу потерял во время службы на Республику, за что её не особо любил, а получить работу и место для жизни, тем более что он женат и имел маленького ребёнка, был не прочь, а то с работой совсем плохо, особенно для калек. Солдата я вооружил дробовиком, ружьём с большим стволом и двумя пистолетами, его задача охранять мой дом и придомовую территорию. Жену нанял в качестве горничной, и поварихой по совместительству. А пока те должны за домом приглядывать, подтапливать, чтобы тот не отсырел. Сами жили во флигеле, который на две квартирки разделён был.

Заперев дом, все ценности я спрятал в подвале, в пустой бочке из-под вина, направился в Гавр. Во-первых, ближе, во-вторых, там сильная школа штурманов. Использовал я почтовых лошадей, меняя их на станциях, услуга платная, но доступная, и за двое суток добрался до города. Дальше прошёл прямо в учебное заведение, оставив вещи в номере гостиницы, и договорился с местным хозяином. За три дня я сдал все экзамены, даже по отдельной дисциплине, пушечному делу, мне в патент отметку об этом поставили, что я канонир, и выдали патент. Денег ушло к моему удивлению не так и много, и директор школы пообещал попридержать информацию обо мне на пару дней и не передавать вербовщикам флотских. Ха, да я сам к ним направился и, найдя нужного офицера, прошёл в его кабинет, где и пояснил суть проблемы:

– То есть, – пытался понять тот, в чём дело. – Вы желаете завербоваться на флот, тем более в школе штурманов вас экзаменовали как мичмана, однако сейчас поступить на службу не можете и просите отсрочку в пять месяцев по семейным обстоятельствам, я прав?

– Всё верно. У меня к бриттам очень много претензий, отомстить им хочу за смерть родных. Однако обстоятельства вынуждают покинуть Францию и решить семейные проблемы.

– Франция пока не ведёт боевых действий на море, мы можем дать такую отсрочку.

– Отлично. Я готов.

Дальше я дал взятку офицеру и без волокиты за сутки получил на руки флотский патент на мичмана, со всеми моими данными, а также дорожные документы, в которых было указано мне прибыть в порт Бреста, где находится небольшая эскадра, там я приписан к военному двенадцатипушечному шлюпу «Колонист». Отсрочка по прибытию четыре месяца, до пятнадцатого марта тысяча семьсот девяносто девятого года я должен прибыть на борт шлюпа, иначе буду считаться дезертиром. Пять месяцев всё же много, сократили. А так вошли в положение и помогли. Теперь хоть буду знать, на каком корабле служба моя пойдёт, а вот название заставило недоумевать. С чего бы это было его так называть? Как бы то ни было, подхватив оба патента, первый и для мирного времени пригодится, направился обратно в Париж. А вообще, покупка дома и оформление гражданства, это всё так, базу себе создаю, сомневаюсь, что я всегда ею пользоваться буду, скорее передам наследникам. Надеюсь они всё же живы, и я их найду.

Добравшись до Парижа, я прошёл в дом, он открыт был, как раз протапливали, и пока готовился обед, я в полдень прибыл, занялся делами, вызвал портного и арендовал карету, что завтра отвезёт меня в Марсель. Прибывший портной, специально искал того, что шьёт офицерские мундиры, включая для морских офицеров, снял мерки, узнал, из какого материала я желаю построить костюм, в смысле по дороговизне, и, получив все данные, отбыл. Сапожник прибыл, тоже снял мерки, но брал с запасом, и даже шляпник был, его задача – форменная треуголка. Портному я заказал три костюма, два повседневных и парадный. Расплатился сразу, доставленные заказы примет моя горничная и уберёт в спальню, но я этого уже не увижу, отбыл в Марсель. В этот раз я спешил, и добрались до города мы за шесть дней. По местным меркам это чуть ли не мигом. Быстро получилось. Оставив вещи в номере гостиницы, я прошёл в порт, где стал интересоваться покупкой баркаса или шлюпки. Самое главное в них – большая скорость движения под парусом. Из документов я только паспорт взял и патент штурмана гражданского флота, патент мичмана остался в доме в сейфе.

Франция перманентно находится в войне со всеми соседями, и двигаться через разные страны, где побывала французская армия, я не хотел, это очень опасно, а вот добраться водой до принадлежавших России земель, вот это мне показалось более удачной идеей. Пусть Турция в январе объявила войну Франции, а мне ещё проливы проходить, сделаю это ночью. Да и документы спрячу, сделаю вид, что англичанин. Это если заметят и остановят. А так проскочу и дальше рвану. Ладно это, Франция и с Россией в состоянии войны была, я читал в газетах о Суворове, писали о нём вполне уважительно. Так что и среди своих не стоит говорить, что я француз теперь, только тем, кому могу доверять. Моря помогут, моря прикроют, им я доверял больше, чем двигаться по охваченной войной земле. А баркас подходящий я нашёл, мы с хозяином вышли в море, действительно на удивление ходкий, так что закончил его осмотр, приобрёл, получив купчую, и дальше занялся припасами. До наступления темноты не успел всё приобрести, однако часть дела сделал. А утром перевёз вещи на баркас и закончил с покупками. К обеду я покинул порт Марселя, проскочив мимо британского фрегата, что маячил на горизонте, и двинул прямиком в сторону Турции.

Лучше всего было идти ночью, я вижу всё вокруг, а меня рассмотреть трудно, поэтому за время пути день и ночь у меня поменялись местами. Проскочив турецкие проливы, включая Босфор, я вошёл в Чёрное море и затерялся в темноте. Похоже мой проход так и не заметили. А ведь два дня отстаивался, ожидая подходящего ветра и тёмную погоду, да вот недолго ждать пришлось, проскочил и при полных парусах рванул к Одессе. Она существовала, оказывается. В порту Марселя тоже о ней слышали. Рывок мой к Одессе вышел скоростным, ветер всё время попутный был, дальше неподалёку от города нашёл рыбачью деревушку, где нанял старика-рыбака, чтобы присмотрел за баркасом. Тот в море уже не ходит, здоровье не то, дело своё сыновьям передал, а вот такой подработке рад. Волами мы вытащили баркас на берег, такелаж и часть вещей в сарай, приготовили судно к зимовке, а дальше я отправился в город. Там купил билет на почтовую карету. Это что-то вроде дилижанса, двигается постоянно, лошадей меняют на почтовых станциях. Нечто подобное я использовал во Франции. Вот только купить билеты на такую карету очень сложно, за месяц всё раскуплено, пришлось дать одному купцу взятку и тот уступил свой билет. Время отсрочки мне сократили, вот и приходится крутится.

* * *

Я стоял и смотрел, как Мари в меховой шубке, подкидывая дочку лет четырёх на вид, радостно смеётся. А потом, посадив её на санки, подтолкнула с небольшого склона, как раз для таких малышей, которых вокруг было множество. Детский радостный крик оглушал.

В Одессе о джонке я ничего не узнал, осталась Балтика и столица. Половину пути я проехал на почтовых каретах, тут и рассказать нечего, выматывающий путь. А вот в Москве, случайно познакомившись с морским офицером в ресторации, я там исконно русскую еду вкушал, ностальгия заела, и вот пообщались, и о радость. Он не только о том случае слышал, но и знаком с тремя моими бывшими жёнами и их мужьями. Так вот, они все вышли замуж за офицеров, четверо за тех с фрегата, за трёх мичманов и одного лейтенанта, и одна за офицера лейб-гвардии. Я даже подивился хваткости моих жён. Этот же офицер описал, что молодые семьи на приданное жён выкупили разные поместья, и жёны их проживают там, а вот Мари в столице, где служит её муж, капитан первого ранга Богданов, командир линейного корабля. После этого разговора я оплатил использование почтовых лошадей и рванул верхом из Москвы в столицу. В пути меня пурга застала, чуть не сгинул, но всё же добрался до почтовой станции. Три дня там просидел, пережидая ненастье, и как только прошли парочка купеческих санных караванов, проложивших дорогу, снова вперёд. Пока не добрался до места.

В столице я оплатил номер в отеле и начал поиски Мари. Фамилию её новую я знал, найти удалось без труда. Дома её не оказалось. Обе старшие дочери и старший сын в гимназии учатся, и та с младшими детьми. Мари троих родила от нового мужа. Сейчас ушла на прогулку. Слуга подсказал куда. Мари девочка умная, она не только поместье в Подмосковье купила, между прочим оформила на себя, так и этот особняк в центре города. Той доли, что приходилась на неё, для этого хватило. Управляющего для имения наняла и, летом проводя там время, постоянно его проверяет, так что доход от имения шёл стабильный. Я прогулялся до снежных горок и вот нашёл её с младшей дочкой. Точнее младшая годовалая в кроватке дома, а тут средняя дочка и младший сын восьми лет. Его я пока не вижу, видимо на другой горке, а вот саму Мари вполне.

Мари с тревогой наблюдала за дочкой, как та скатилась вниз, когда я подошёл со спины и встал рядом, наблюдая за малышнёй.

– Здравствуй, Мари, – сказал я на филиппинском.

– Ох, Хан? – повернулась она ко мне с большими глазами на лице и с некоторым облегчением вздохнула, обнаружив, что рядом с ней стоит другой. Подросток по факту, но не знакомый.

– Хан, Хан, – подтвердил я. – Ты не ошиблась. Погиб я тогда на английском фрегате, взорвав его погреба, и вот очнулся в этом новом теле. Десять лет прошло. Рванул за вами, нашёл пещеру, откопал и понял, что вы спаслись. Искал в деревне, но её не стало, через год, как вы отплыли, её испанцы сожгли, а жителей увели в рабство. Я нашёл выжившего, тот и сказал, что вы отправились в Россию, вот и последовал за вами. В Танжере узнал, что вы с русскими уплыли. Ты не волнуйся, у мужа забирать тебя не буду, и остальных тоже. Это в том теле я был Ханом Соло, вашим мужем, сейчас моё имя Луи Соло. Я хочу продолжить общаться со своими детьми. Нужно будет сказать им, что я родной брат Хана, мол, отец у нас один, я в него пошёл, а Хан в мать. На мой взгляд хорошая идея, как ты на это смотришь?

Мари, выслушав меня, сделала шаг и судорожно меня обняла, заплакав. Что я отметил, женщин вокруг было много, как и слуг, и некоторые женщины, бросая на нас тревожные взгляды, поспешили к нам, видимо посчитав, что я чем-то расстроил Мари. Та сразу их успокоила, мол, родственник приехал, долго не видела. Мне же пояснила, что это офицерские жёны, они друг за друга держатся и помогают, тем более Мари приняли в свою среду, не сразу, но приняли. Дальше таская санки для Ольги, дочери Мари, мы и пообщались, я описал свои приключения, про то, как того английского лейтенанта встретил и всё от него узнал, тоже. В общем, рассказал, только про другие свои жизни не стал, но Мари, кажется, это поняла, она умная. Ведь вёл я себя как взрослый, а был подростком, это бросалось в глаза близким. Узнав, что я остановился в отеле, та категорично заявила, что я буду жить у них, за вещами слугу пошлёт. А пока на горках были, я расспросил, как та жила, как остальные девчата. Они для меня девчата даже сейчас, крепкие тридцатилетние кобылки.

История их мне была известна до Танжера, Мари описала с некоторыми подробностями и приключениями. В отличие от меня, жёны с пиратами встречались дважды. Оба раза ушли, используя скоростные качества джонки, не зря ведь, когда покупали судно, это было самым важным в ней. Приключений было множество, но и отдых они себе давали в пустых бухтах, поэтому путь до Танжера у них чуть ли не семь месяцев занял. А я за пять с половиной прошёл, при этом двигаясь по следу. В Танжере их действительно напряг ажиотаж среди местных мужчин, и помощь моряков с русского военного корабля женщины приняли с удовольствием. Шли те в Кронштадт, возвращались после выполнения задания. Очень удивились, что красавицы-филиппинки говорят на русском, узнали, что они жёны соотечественника со странным именем Хан Соло, отговорили от маршрута на Чёрное море и забрали с собой. Даже тайную операцию провели. Сами покинули порт ночью и джонку увели. На неё отправили офицера и пять матросов, теперь те вели судно следом за фрегатом. В пути и получилось так, что сначала две парочки образовались, а потом и ещё две. Свадьбы сыграли уже в столице, всё как полагается. С тех пор и живут в России, и Мари честно призналась, как бы ни тяжело было привыкать к местному суровому климату, но она счастлива, приближена ко двору. Пусть её внешность и внешность наших детей тут пока экзотичны, привыкла что на неё пялятся, всё равно нравится. Ассоль вышла замуж за гвардейского офицера, тот сейчас ротмистр, оба блистают во дворце. Живут они тут же в столице, и Мари собралась отправить слугу за Ассоль, чтобы прибыла на ужин. Мари ещё и с мужем своим обещала познакомить, тот проверяет свой корабль на зимней стоянке, но обещал к вечеру быть. И заново с родными детьми познакомит, но уже как их родного дядю. Хоть так.

Так вот, Мари проживает в столице с шестью детьми, трое от меня, трое от нового мужа, капитана первого ранга, командира линейного корабля Балтийского флота. Ассоль замужем за ротмистром лейб-гвардии, проживает тут же, фаворитка императрицы, у неё двое моих детей и двое от нового мужа. Тану живёт в Архангельске с мужем, тот там службу несёт. Ирия и Лана помещицы, стали ими после гибели мужей в разное время, так что теперь они вдовы морских офицеров, воспитывают своих детей. Каждая по ребёнку от новых мужей успели родить, но у Ланы отобрали его родители того офицера, что не одобряли брак с туземкой. Использовали связи и смогли это сделать. Вот такие дела, и при этом не сказать, что те несчастливы, четыре раза в год собираются в доме Мари и обмениваются новостями. В каждую смену года собираются, у них это традиция, последнюю я пропустил, опоздав. Насчёт Ланы, поколебавшись, Мари сказала, что получила от неё письмо, мол, та собралась снова замуж, приглашая на свадьбу летом. А сейчас же мы забрали детей, малышку Ольгу и Георгия, тот действительно на другой горке катался, и направились к дому Мари. На санях, они ожидали в стороне. На этих же санях я и за своими вещами съездил, пока Мари за Ассоль слугу отправила. Я же волновался, вскоре мне предстоит встреча с пятью моими детьми, стоит подготовиться, а то от волнения почему-то в пот бросает. А на общение с детьми у меня всего две недели времени. До столицы я добрался за полтора месяца, а ещё нужно обратно путь проделать. Поэтому и стоит иметь лимит времени ещё на две недели.

Вернувшись в дом Мари, я стал обустраиваться в комнате. А когда раздались звонкие детские голоса из прихожей, вышел. Там стояли трое моих детей, две дочки-близняшки, юные красавицы четырнадцати лет от роду, восточного типа, и сын десяти лет. Дочек я называл, Вероника и Мария, а сына – уже Мари, он после моей гибели родился. Хан Ханович Соло, вот как его звали. Богданов хотел удочерить и усыновить их, но Мари решила, что те должны носить фамилии отца, и муж отступил. Молодец она. Дети быстро познакомились со своим дядей, порадовавшись моему появлению, и приняли подарки, сыну я подарил пистолет отличной выделки, а девчатам дорогие украшения, чем тех до визга поразил. Умели они показывать свою радость. Подарки я заранее подготовил, ещё до встречи в Москве с тем морским офицером. Не зная, живы они или нет. Ну и по пути ещё докупил. Мальчикам оружие, воины растут, девочкам украшения. Всё верно. Мари свою долю тоже получила. Про детей Богданова не забыл, им игрушки и куклы.

Потом был ужин и встреча с Ассоль, которая подкатила на санях с нашими детьми. Тут та же история произошла, что ранее с нашими детьми и Мари. С Ассоль у нас были сыновья. Игорь и Михаил. Знакомились мы, общались активно, да так, что даже за столом звучали вопросы. И Вероника, когда мы перешли к десерту, вдруг спросила:

– Дядя Луи, а вы француз?

– Я этого и не скрывал. Я даже больше скажу, пару месяцев назад я добровольцем вступил в военный флот Франции, получив офицерское звание мичман. И даже знаю, на каком корабле буду служить, шлюп «Колонист». Мне дали отсрочку повидать родных, что я и делаю, и нужно будет вернуться обратно, вступить в свою должность на борту боевого корабля.

От моих слов присутствующие капитан первого ранга Богданов и ротмистр Звягинцев напряглись. Хозяин дома сказал:

– Но мы воюем с Францией!

– Да воюйте на здоровье, уважаемый Степан Осипович, кто же вам мешает? Я вступил во флот Франции не из-за того, что мне их политика нравится или ещё что, главное, что страна воюет против Англии, а это мой враг. Воевала бы Россия с Англией, я бы в ваш флот с удовольствием вступил. Англия много бед принесла в мою жизнь, от рук британцев погиб мой отец, сестра, брат. Я не знал, что он женился, поздно узнал, что у меня племянники есть. Решил их навестить, и вот нахожусь тут.

– Но как вы пересекли границу? – спросил ротмистр.

– Господь с вами. Я бы её прошёл с полком французских драгун, что напевают Боже Царя Храни, и никто этого не заметил бы. За весь путь по России у меня ни разу не спросили дорожных документов, стоило заплатить чуть больше – и все довольны.

– Давали взятку.

– Ну да. Брали все охотно.

Наступило некоторое молчании, мы с детьми парой шуток успели перекинуться.

– Значит, мы с вами коллеги? – сказал Богданов, с интересом изучая меня.

– Если только в том, что оба военные моряки, но специфика нашей подготовки разнится, и очень сильно.

– Вот как? Хотя вы правы. Разница между капитаном линейного корабля и мичманом существенна.

– Я не об этой разнице, а о подготовке. Взять вас, например. Вы командир линейного корабля, линейные сражения, когда идёшь строем и залпами стреляешь по такому же строю кораблей противника, в этом я не разбираюсь. Я вообще не понимаю, как в армиях разных стран выводят шеренгами солдат, целятся в такие же шеренги солдат противника и спокойно стреляют как по мишеням. Они бы ещё на груди солдат мишени нарисовали. Я бы тех генералов, что так поступают, на реях бы вздёрнул.

– Но это основная доктрина при ведении сражений и войн? – возмутился Богданов.

– У англичан на эту тему есть отличная поговорка. Если джентльмен проигрывает, то он просто меняет правила игры. Придумали они так сражения вести, чтобы другие страны обескровить, а вы и радуетесь, льёте русскую кровушку.

Оба офицера насупились, обдумывая, что я им сказал, им, судя по всему, очень не понравились мои слова, потому как Богданов, не обращая внимания на слушателей среди детей, отрывисто спросил:

– А как бы вы поступили?

– В зависимости от ситуации. Если бы я выбирал поле боя, то занял бы позицию, выкопал окопы. В крайнем случае земляной вал, и из-за него пехота палила бы по рядам противника, находясь в укрытии. Ну и пушки вносили бы свою лепту. Если бой получился сшибкой, строй солдат ложится на землю, что сильно увеличивает их шансы уцелеть и прицельно стрелять по противнику.

– Но перезарядить оружие лёжа невозможно! – теперь уже возмутился ротмистр.

– Значит, нужно разработать способ, чтобы это стало возможным, – пожал я плечами.

– Не скажу, правы вы или нет, я моряк, – сказал Богданов. – Однако вы не объяснили всё же до конца, в чём разница между нашим с вами личным опытом.

– А всё дело в менталитете и в разных взглядах, что хорошо и что плохо. Меня как учили: ночью тихо пробраться в стан противника, вырезать офицеров, обезглавить командование, подорвать пороховые запасы, испортить пушки, а утром разбить своими войсками то, что осталось. Победил, честь тебе и хвала. Всё это по наземным боевым действиям. На море примерно ситуация та же, только с подрывом порохового погреба корабля. За ночь я могу пять-шесть кораблей посетить незаметно для их команды, а бикфордов шнур позволит подорвать их одновременно, тут главное правильно рассчитать время. Опыт у меня в этом есть, учителя хорошие были. Проникнуть на территорию противника, найти лагерь военнопленных, уничтожить охрану и освободить своих – для меня тоже плёвая работёнка. Или на военную базу, взорвать пороховые погреба, поджечь склады с припасами или вооружением. В этом и есть наше с вами различие, я диверсант, пластун для вашего понимания, и морской, и наземный, и тем, что делаю, я горжусь, приближая победу. Для вас же подобные боевые действия явно считаются неправомерными и якобы делают вам урон чести. Вижу вы киваете. Давайте я объясню эту ситуацию с той стороны, как сам её вижу. Например, воюют Россия и Англия, а до этого обязательно дойдёт, причём Англия не одна будет, не любит она своими руками воевать, предпочитает чужими каштаны из огня таскать. Россия воюет по всем правилам, принятым во всех странах, офицеры руки бояться запачкать, пленных лечат и даже отпускают к своим, то есть обычная ситуация. Чуть что, надавят на них, капитулируют, как будто не знают, что есть такое правило – русские не сдаются. Может так случиться, что в некоторых битвах офицеры не проявят крепость характера, отдавая приказы, посчитав их уроном для своей чести, а в результате проигранные битвы, впоследствии и сама война. Россия, оплёванная и проигравшая, потеряв часть территорий, платит контрибуцию, зато офицеры на балах радуются, честь-то при них. И знаете, что самое удивительное? Может, я и наполовину русский по отцу, но я больший патриот России, чем все офицеры страны вместе взятые. Меня так воспитали. И для меня защищать родину – это тот долг, который превыше всего. Прикажут землю грызть, буду грызть, я не белоручка, прикажут уничтожить противника – уничтожу, и раненых добью, потому что знаю, их вылечат, и они снова на Россию пойдут. А то, что я в рядах солдат Франции оказался, то причину я озвучивал ранее, Россия с Англией пока не воюет. Да и не гражданин я России, гражданство Франции первое у меня, это отец привил мне уважение к своей родине.

Детей отправили в другую комнату, и ротмистр спросил с некоторой ехидцей:

– И что, уже приходилось взрывать пороховые погреба?

– На кораблях дважды, оба англичанина. Фрегат в Индийском океане и военный шлюп в порту Кейптауна. Ха, наверняка до сих пор думают, что подрыв случайный был. Искра или ещё что. Да и других дел на мне… много. И мореход я опытный, штурманскому делу с десяти лет обучился и сам вожу суда.

Разговор явно офицерам не понравился, но спешить сообщать о том, что я здесь, те тоже явно не торопились. Больше мы к этой теме не возвращались, говорили на другие. Например, я дал адрес своего дома в Париже, сообщив, что при возвращении планирую написать завещание, указав в них, что всё моё имущество перейдёт племянникам и племянницам из России. Когда война закончится, те могут приехать, навестить меня. Да и я сам планирую вернуться в Россию и погостить тут. Хорошо вечер прошёл, несмотря на довольно неприятный разговор с офицерами, как я видел, мы остались при своих мнениях.

Следующие две недели я только и проводил время с детьми, когда они не в гимназии, и общался с жёнами. Другим своим детям я отправил письма, Мари помогла с этим, где написал, что являюсь их дядей, дал свой адрес во Франции и приглашал к себе после войны. Мари тут тоже несколько строчек написала, подтверждая, что я их родной дядя. Ну и приветы их матерям передавала. Эти две недели пролетели как один день, когда наконец наступила назначенная мной дата отъезда. Что меня приятно удивило, можно сказать порадовало, мной никто так и не заинтересовался, не пришёл арестовывать, это значит все, кто со мной общался, держали язык за зубами. Ну с детьми я сам поговорил, пояснив, что может случиться, а вот взрослые видимо сами поняли, что ничего хорошего из этого не будет. Да и я пояснил мотивы. Тем более Богданов, судя по его гримасе, когда я о бриттах говорил, сам их сильно недолюбливал, так что моё стремление отлично понимал. Тем более точно тот не знал, из-за чего я собираюсь мстить британцам. Нет, то, что от их рук погибли мой отец и «брат Хан», они в курсе, но не более. Я лишь туману навёл, англичане враги, и всё тут. Мол, есть за что мстить, очень важная причина, из-за которой я не отступлюсь.

За три дня до отъезда Мари подгадала момент, когда мы будем одни, обедали, кроме слуг больше никого не было, и, как только мы приступили к чаю, спросила:

– Скучал без нас?

Видимо это её глодало, но раньше поговорить мы не могли, слишком много народу в доме крутилось, сегодня редкий момент такого вот одиночества был. Сделав глоток чая, я задумчиво посмотрел на неё. Кстати, по чаю, в России довольно дорогой товар, доставляемый сухопутными купеческими караванами из Китая. Все морские порты России блокированы были, всё же страна воюет, вот и везут по земле. Цена соответственно резко скачет вверх. Однако семья Богдановых вполне обеспечена, чтобы закупать чай, так что в доме он был. И довольно качественный, я как гурман это чувствовал. Да и Мари, подсаженная с остальными девчатами на него за время нашей прошлой жизни, тоже его любила. И именно с мёдом, как и я. Одна ложка на стакан, не более. Сейчас же я несколько секунд смотрел на хозяйку приютившего меня дома и сказал:

– Да, этот момент ты правильно подметила. Я раньше всегда одиночкой был, а после пяти лет супружеской жизни уже не могу один быть. Отдыхал, путешествовал, потом за вами по следу шёл и чувствовал половину себя, второй половинки или половинок не было. Однако я крепился, у меня была цель найти вас. Сейчас, когда нашёл, это чувство одиночества навалилось с утроенной силой, и всё равно не могу пока для себя искать жену, как европейцу, к сожалению, мне полагается всего одна, я не могу найти свою половинку. Война. Воюя, зная, что она где-то там в тылу одна, я не могу. Моя половинка всегда должна быть при мне, чтобы я был за неё спокоен. Привык к этому за время нашей супружеской жизни и менять что-либо не хочу. А может быть, после войны соберусь и отправлюсь на Филиппины. Нравятся мне тамошние девушки. Вы с девчатами пример тому.

– Есть Ирия, Лана ещё замуж не вышла, – напомнила Мари.

– Нет, та жизнь померла, так померла. Тем более, как выяснилось, я очень ревнивый и после чужих мужчин снова вести с женщинами супружескую жизнь не смогу. Я это ранее понял, когда в Танжере узнал, что вас русские забрали. Правда, от чувства ревности я смог избавиться, просто мысленно сказал себе, что вы уже не мои жёны, Хан погиб, и всё, как отрезало. Я чувствую вас родными, но не жёнами. А жён всё же я действительно буду искать на Филиппинах, сейчас это решил. Осознал, что это лучший вариант. Не могу я уже с одной, мне это кажется противоестественным. Напридумывали глупые обычаи, на одного мужчину всего одну жену. Чушь какая.

Она посмеялась, и мы, сменив тему, стали обговаривать прощальный ужин, что Мари собиралась организовать, народу будет много. Общались мы без опаски, хотя слуги постоянно мелькали, уверен, что Богданов приказал им следить за нами, видел, что его жена ко мне как-то слишком тепло и хорошо относится, видимо взревновал. Однако общались мы на филиппинском, а те его не знали. А так прощальный ужин прошёл, и на следующее утро, когда ещё не рассвело, подъехавшая к дому почтовая карета, пассажирская будка на санях, забрала меня. Билет я заранее купил. Несмотря на то что было пять часов утра, провожать меня вышли все, я обнял детей, Ассоль тоже своих привела, и попрощавшись, приняв от повара дома Богдановых корзину с припасами, сел в почтовую карету, где уже сидело трое, я был четвёртым, последним. Повара Богдановых я так поразил своим искусством, тем более поделился несколькими рецептами, что стал пользовать большим уважением у него.

Да и жильцы радовались, видя разнообразие и что-то новенькое на столе, а знал я о многих рецептах и блюдах. Особенно о десертах.

Вот так покинув столицу России, я направился в обратный путь, несмотря на две недели форы, я всё равно торопился. Ехал я с двумя купцами, один был с женой. Добравшись до Москвы, я не стал искать поместья Ланы и Ирии, они где-то неподалёку проживали, времени мало, поэтому, оплатив почтового верхового коня до Киева, преодолел эти сотни километров за семь дней. Спал редко, коней меняли постоянно на почтовых станциях, так что, добравшись до Киева, снова оплатил дальнейший маршрут и поскакал дальше к Одессе. Весь путь по России у меня занял в общей сложности восемнадцать дней. А на путь до столицы ранее у меня ушло чуть больше месяца. Когда я прибыл в Одессу и сдал коня, меня изрядно шатало, можно сказать, стоял с трудом, весь выложился. Однако время терять всё равно не хотел. Нанял коляску с возничим и покатил к деревушке, где проживал старый грек-рыбак и где находился на сохранении мой баркас. Рапира у меня на боку была, за дворянина можно принять, так что относились ко мне с уважением. Отдав приказ спустить судно на воду, оснастить всем, что убрано в сарай, вернуть такелаж на место, я переночевал в деревне, вечер уже был, и утром снова покатил в Одессу. Посетил некоторых купцов и вернулся обратно в деревню, где уже покачивался на волнах баркас и там велись работы. А к вечеру в деревушку прибыли подводы с закупленным мной добром. Помня не самое лучшее положение Франции в плане продовольствия, решил, что глупо отплывать порожним. Жаль только, что решил об этом по пути к деревне, хорошая идея поздно пришла в голову, из-за чего и пришлось возвращаться в город на следующий день. Однако и закупил не так и много, мне перегруз не нужен, чтобы не терять скоростные качества баркаса. Так что десяток мешков с сушёным горохом, вес не такой и большой, и столько же гречки. Вполне хватит.

Пришлось лодку рыбаков использовать, баркас на якоре стоял, а подводить к берегу не стоит, под грузом сядет на дно. Не стоило рисковать. Припасы для себя я тоже приобрёл, свежей воды в бочки. И вот после погрузки, когда темнеть начало, я покинул побережье возле Одессы и на всех парусах направился к Турции. В полночь нагнал и обогнал русский фрегат, который судя по направлению шёл к Севастополю.

Кстати, стоит помянуть несколько моментов. То, что я рапиру постоянно ношу, в доме Богдановых видели, вот ротмистр и решил проверить, как я с ней обращаюсь, ношу ли по праву. Шесть схваток провели, тренировочных, и все шесть тот становился сконфуженным, проиграв их в первые же минуты. А ведь был отчаянным дуэлянтом. Потом Богданов попробовал, не получилось, вдвоём против меня одного – результат тот же. Думаете, они успокоились? Как же, развлекались все две недели, что я проживал в столице. Приводили лучших дуэлянтов из своих частей, и я их бил. Хотя пару раз было тяжело, действительно крепкие фехтовальщики встречались, с ними я братался, но зато по всей столице разнеслась весть, что я лучший в фехтовании на рапирах, шпагах и саблях. Хорошо ещё до настоящих дуэлей не дошло. Сам я был только рад, тренировки, приближённые к боевым, что может быть лучше?

Ещё один интересный момент: Одесса, оказывается, город-то совсем молодой. Это я уже тут узнал, в городе. Заложили его и порт всего несколько лет назад. То-то я смотрю – сплошная стройка там идёт.

Путь назад не был омрачён ничем серьёзным. В один момент за мной погнался небольшой военный корабль, турецкий к слову, корвет, он был в два раза больше моего баркаса, поэтому я решил скинуть хвост на мелях. Застал тот меня в светлое время суток. Однако местные воды его капитан знал лучше и не попался на уловку, так что, пропустив мели под собой, я ушёл, пользуясь малой осадкой и скоростными качествами баркаса. Это произошло, когда я уже практически прошёл проливы, жаль, рассвет в них застал. А так вырвался и заспешил к своим, по пути подняв флаг Республики и подготовив свои документы. Французы теперь для меня свои, раз уж воевать собрался в их рядах. Не патриотично? Отрицать не буду, но я уже объяснял причины. К тому же теперешняя Россия и та, откуда я родом, это две большие разницы. Так что о патриотизме Богданову и ротмистру я лил воду в уши. Лапшу вешал. Ложь небольшая, но зато своё мнение в полной мере объяснить смог. А вообще я хотел приключений, вот и собирался их получить, вместе с опытом морской военной службы. Не получится – не страшно, найду другие приключения. В том смысле, что можно и в одиночку англичанам вредить. Я хочу, чтобы они проиграли в этой войне, признали поражение, чтобы потерь в людях и средствах было больше, что заставило бы их встать на колени. Не приобрести богатые колонии Франции и Голландии, а ещё и свои потерять. Вот чего я жаждал и отказываться от выполнения своих желаний даже и не думал. Так что мичманский патент и назначение – это лишь мелкий камешек в той лавине, которую я собирался сдвинуть с места. Могучим пинком.

А так дойдя до Марселя, со своими гонками у меня не две недели, а три свободных оказалось, плюс ещё время на дорогу к Парижу, поэтому я решили не тратить это время. Продал баркас, взяли за ту же сумму, что и купил, плюс привезённое продовольствие. Причём продать удалось в тихую двум хозяевам местных ресторанов, до того, как о моём грузе прознали военные скупщики. Те не деньгами платили, а расписками, по которым ещё попробуй деньги получить, а тут даже с прибылью остался. Так что оплатив почтового коня, я и рванул верхом до Парижа. Четыре дня и на месте, тут я реально торопился, выигрывая каждый час. Вот так сдав коня на станции, я на наёмной коляске и доехал до дома. Принял доклад своего сторожа, между прочим по совместительству дворника, ему за это доплата идёт, жаль, тот ничего не понимал в садоводстве, так что этим занимался приходящий садовник раз в неделю, чтобы территория усадьбы не зарастала. Так вот, приняв доклад, я осмотрел дом и, вскоре приняв ванну, завалился спать, поужинав простой и сытной едой.

Думаете, я долго отдыхать стал? Как же. Сутки потратил на осмотр хозяйства и отдых, не более. Потом померил форму мичмана, всё уже доставлено было, сапоги, два плаща к форме, один лёгкий к парадному, другой утеплённый тяжёлый, всё же ветра холодные в Атлантике не редкость. Я сразу приобрёл билет на почтовую карету на Брест, там с одной пересадкой маршрут, за день до назначенного срока должен прибыть, и с головой окунулся в подготовку к отъезду и скорым сражениям. До меня уже дошла информация что на море снова начались активные бои и сражения. Надо успеть сделать то, что я хочу, благо договориться с одним хозяином оружейной мастерской воспользоваться его станками удалось без проблем. У того военный заказ, работали в три смены, но выделить мне закуток и не мешать смогли. Я переодевался в рабочую одежду и ходил в мастерскую как на работу две недели. Да, я работал над огнестрельным оружием, усовершенствуя его для себя. Кстати, нужно постараться, чтобы оно не попало в руки неприятеля. Французов, впрочем, тоже. Усовершенствования я делал лично для себя.

Что я сделал? Нашёл и купил длинноствольный мушкет, в стволе сделал нарезы. Точнее ствол я сделал с нуля, старый был слишком тонким. Разорвало бы. Ружьё чуть потяжелело, но главное дело сделано, я опробовал его за городом, дальность увеличилась в три раза. Ну ладно, чуть преувеличил, в два с половиной раза в действительности. А это очень прилично. С ружьём всё. Я заказал кожаный кофр для него и пистолетов.

Теперь по пистолетам. Купил два двуствольных, но переделывать не стал, остались они гладкоствольными. А вот другую пару пистолетов, одноствольных, тоже переделал, сделав нарезы и увеличив дальность и точность боя. Для них также кармашки были в оружейной сумке для перевозки. Это ещё не всё. У мастера по выделке разных кожаных предметов заказал кобуры с наплечными ремнями. На груди четыре кобуры теперь было, для дальнобойных пистолетов и двуствольных. Это на случай штурма или абордажа, чтобы всё под рукой было. Сбрую с кобурами тоже в оружейную сумку убрал, где имелись мешочки с порохом, пулями и специальной пулелейкой и шомполом, чтобы вкручивать пули в стволы пистолетов и мушкета. Калибр у них один и пули подходили ко всему оружию.

Успел всё сделать, с нотариусом поговорить, тот работал по международному праву, завещание оставил на своих родственников в России. Закрытый пакет он им ещё должен передать, там информация о ценностях в винной бочке. Я приобрёл рундук, морской, для багажа, в него сложил запасные комплекты формы, мелочовку разную, бритву там и подобное. Туфли, домашняя одежда, шерстяные носки, свитер и перчатки. Отдельно тарелку и ложку со своими инициалами, кружку тут своё желательно иметь. Столовые приборы, пару ножей. Поискал, и с некоторым трудом нашёл качественную зубную щётку и зубной порошок. Не было надежды, что их уже используют, но вот нашёл. Одним словом, когда пришёл день отъезда, я дал наставления прислуге, оплату те получали от моего банкира, я счёт открыл в частном Французском банке, оттуда же шли деньги на содержание дома и приусадебного участка. Кстати, сторожу своему рыболовные снасти купил, иметь реку под боком и не питаться рыбой бесплатной это глупо. Так что тот частенько стал сидеть на берегу с удочкой, даже увлёкся этим делом. Жена его мастерица на все руки, вполне справлялась со своими обязанностями горничной, при этом не забывая о своём ребёнке, на него времени тоже уходило немало. Хотя на эти две недели я нанял повара, чтобы готовил на всех. На данный момент я его рассчитал, но корзину с припасами в дорогу тот мне сделал. Багаж у меня представлял собой офицерский рундук, сумку с вещами, что не вошли в рундук, оружейную сумку. Ну и корзину с припасами. Так что, попрощавшись, я отправился к почтовой станции, тут не было услуги забирать клиентов от дома, и там устроившись на своём месте, убедившись, что багаж закреплён крепко на крыше, вскоре мы уже покинули Париж и покатили по дороге на Гавр. Чуть позже мы должны сменить направление. Как раз там и будет пересадка на Брест.

Пассажиров в дилижансе было шесть, большой, и двое из пассажиров такие же морские офицеры, как и я, и один лейтенант артиллерист. Остальные были гражданскими – пожилая супружеская пара. Артиллерист сразу заснул, видимо ночью не спал, а мы с моряками разговорились. Я сам был при полном параде, в форме мичмана, и те тоже. Один, как и я, мичман, получил первое назначение, отправлялся в Гавр, где его ждал боевой корабль, второй был лейтенантом. Вот у нас один маршрут до Бреста. Тот после излечения возвращался на собственный корабль, он был третьим лейтенантом на линейном корабле, который уже должен вступить в строй после ремонта; этот корабль пережил серьёзную битву при Абукире, что в Средиземном море. Наших там изрядно потрепали. Да что потрепали, эскадру практически уничтожили. Мало кто вырваться и сбежать смог. Мы обсуждали эту битву, какие ошибки допустило командование Французским флотом и как этим воспользовались англичане. Надо сказать, общение наше мне понравилось, много интересного узнал. При общении офицеры говорили, где будут служить, я же в своём случае это упустил, помня поговорку про шпиона и длинный язык. Однако лейтенант всё же смог выяснить, куда я назначен. Тому двадцать два года было, чувствовал он себя опытным морским волком перед двумя малолетними мичманами, второму едва шестнадцать исполнилось.

– Шлюп «Колонист»? – с некоторым недоумением переспросил лейтенант. – Вы что, не слышали про него? Он же спустил флаг месяц назад в бою с английским фрегатом, когда его к мели прижали.

Второй мичман тоже с недоумением на меня глядел, видимо эта история стала широко известной. Пришлось несколько растерянно объясняться:

– Я был за границей, родственников навещал, оттого и попросил отсрочку со вступлением в должность. Прибыл только две недели назад и об этом не слышал. Видимо новость потеряла свою свежесть. Да и не спрашивал я об этом. Признаться, господа, вы меня ошарашили этой новостью. Где сейчас может быть этот шлюп?

– В Англии, я полагаю, – усмехнулся лейтенант и пожал плечами. – А почему вы интересуетесь?

– Есть некоторые мысли, надо их обдумать. Кто командует силами флота в Бресте?

– Насколько я знаю, командование флотом в Бресте на днях принял морской министр, вице-адмирал Брюи. Сейчас там идёт серьёзная подготовка. Это всё, что я знаю, надеюсь прибыть раньше, чем эскадра покинет порт и прорвёт блокаду.

Выслушав лейтенанта, я задал следующий вопрос:

– Господин лейтенант, этот адмирал, что он за человек? Рисковый?

– Я с ним лично не знаком, но мне кажется, что да. Слухи такие ходят.

– Благодарю.

Откинувшись на спинку сиденья, я задумался. Получить назначение на шлюп – это везение, на нём опыта получишь в два раза больше, чем на фрегате, и в три, чем на линейном корабле. Тем более такие небольшие корабли используются постоянно, разведка и всё такое, вплоть до посыльных поручений и высадки разведки на чужом берегу. Меня это устраивало, и менять шило на мыло я не хотел. Вот и обдумывал такое предложение: подойти к адмиралу в Бресте и предложить провести тайную операцию. Я на шлюпке отправлюсь к берегам Англии, хочу угнать шлюп обратно. Если получится, то я выполнял приказ адмирала, что позволит ему в этом деле прославиться. Ну и мне заодно. Не получится, ну пропал ещё один мичман и чёрт с ним. Их на флоте много. Вот об этом я всё и раздумывал. А так, проведя день в дороге, я сдал билет на следующей станции и, оплатив двух почтовых коней, один верховой, другой для поклажи, верхом рванул к Бресту. Если адмирал планирует покинуть Брест, а видимо так и есть, раз уж лейтенант, находящийся на излечении, об этом узнал, то стоит поторопиться. А вот сам лейтенант торопиться не стал, видимо решил, что успеет.

Через неполные двое суток я оказался в Бресте, где, сдав лошадей и доплатив, у одной травма получилась, охромела, будут лечить, я заселился в гостинице в порту. Переодевшись в парадную форму и оставив вещи, прихватив только свои документы, я направился к адмиралу. То, что тот проживает на берегу, а не на борту флагмана, выяснить удалось легко. Расспросил персонал гостиницы, и те всё выложили. Хорошая осведомлённость у простых людей, в каком доме тот живёт и когда возвращается со службы. Сейчас вечер, должен быть на месте, а не в организованном им штабе флота. На наёмной коляске доехав до нужного здания, я велел слуге передать адмиралу, что с ним хочет увидеться офицер по очень важному и срочному делу. А дело касается шлюпа «Колонист». Ждать пришлось минут десять, прогуливаясь у крыльца, лишь лёгкий ветерок колыхал мой плащ, когда наконец слуга вышел и пригласил меня в дом. Передав ему плащ, я прошёл в кабинет адмирала и, представившись, протянул ему свои документы, офицерский патент и предписание явиться на борт шлюпа «Колонист» к такой-то дате.

Тот молча изучил документы, хмурясь всё больше, после чего спросил с явным неудовольствием в голосе:

– И в чём спешка, мичман, вы могли получить новое назначение завтра в штабе. И какое отношение к вам теперь имеет шлюп, раз вы о нём помянули?

– Господин адмирал, я не буду ходить вокруг да около и скажу прямо. Я опытный моряк, и меня учили морским диверсиям. Проникнуть на чужой корабль, вырезав вахтенных и взорвав пороховой погреб, для меня раз плюнуть. Я это уже делал. Английский фрегат в водах Тихого океана, извините, названия не знаю, работал ночью. И также ночью взорвал английский шлюп в порту Кейптауна.

– Это полгода назад произошло? – явно припоминая, спросил тот.

– Так точно.

– И что вы предлагаете, найти и взорвать шлюп? – уже с заметным интересом разглядывая меня, спросил адмирал.

– К чему, если его можно вернуть в целостности, что будет сильным политическим и моральным ударом по бриттам? Когда я получил назначением на шлюп, то порадовался, ведь такие суда постоянно в работе и опыта можно получить больше, чем на фрегатах или линейных кораблях, на последних не служба, а откровенная скука. Менять что-либо я не хочу, а вот предложить вам отправить меня в Англию, чтобы я вернул захваченный боевой корабль Республике, для меня это больше подходит. Мне нужен приказ от вас, вернуть «Колониста», а если не получится, то равноценную замену из английского флота. Всю операцию я проведу за свой счёт, приобрету лодку с парусом, припасы, мне лишь нужно в помощь пять опытных моряков. В случае успеха я надеюсь получить под командование этот шлюп.

– Через лейтенанта в капитан-лейтенанты решили перескочить? – хмыкнул тот. – Ваши карьерные притязания мне понятны, но даже я не могу отдать такой приказ. Ваше предложение мичман мне понравилось, я дам вам такой приказ, в случае успеха вы будете награждены и получите чин лейтенанта, хотя это и редкость без стажа, став старшим помощником капитана. Это всё, что я могу для вас сделать. Матросы будут. Когда вы планируете отплыть?

– Вечером следующего дня, чтобы ночью обойти корабли блокады.

– Хорошо, меня это устраивает, – дальше адмирал стал лично писать несколько приказов, после чего, поставив подписи и по две разные печати на пергаменты, стал подавать их мне, объясняя: – Это приказ вам вернуть шлюп «Колонист» или равнозначную замену из кораблей флота Англии. Я не буду против, если корабль будет крупнее, вплоть до фрегата. Это приказ присвоить вам звание лейтенанта в случае успешной операции. Это приказ капитану фрегата «Тулон» о выделении вам пяти матросов. Где его найти, вам объяснят.

– Благодарю. Господин адмирал, вы не пожалеете о своём решении, – убирая приказы в подобие планшетки, вытянувшись, козырнул я и, получив разрешение отбыть, покинул кабинет.

В прихожей, накидывая плащ, спросил у слуги:

– Часто адмирал сам пишет приказы? Без писаря?

– Не помню такого, – был короткий ответ, заставивший меня задуматься.

Вернулся в гостиницу я уже затемно, где, помывшись в тазике, отправился спать, передав дорожную форму в стирку, завтра обещали вернуть сухой и чистой.

Проснулся я утром бодрым и полным сил, с хорошим, даже отличным настроением. То, что адмирал пойдёт навстречу молоденькому мичману, у которого даже усов ещё нет, шансов было мало, но всё же удача оказалась на моей стороне, и я получил нужные приказы. Позавтракал, мне яичницу в номер принесли, с тёплыми гренками и маслом, да уж торговая блокада. Стоил такой ужин дорого, но, к счастью, платить мне было чем, я с собой солидный денежный запас взял, мало ли пригодится. Как видите, потребовался.

Покинув гостиницу, я первым делом отправился в порт, где стал изучать выставленные на продажу малые суда. Их было много, из-за блокады англичане бывало подходили, не давали рыбным промыслом заниматься. Прогоняли, топили или захватывали понравившиеся им лодки или баркасы. Однако рыболовные судёнышки меня не интересовали, а вот прогулочные вполне, среди них и искал то что нужно, хорошее крепкое морское судно, и ведь нашёл. Небольшая фелука. На корме две каюты, кладовка на носу и небольшой трюм, примерно пятнадцать тонн водоизмещением. Меня привлекло в ней то, что та очень хороший ходок, со слов пожилого владельца. Перегоняя судёнышко по бухте, я только подтвердил слова продавца. Действительно ходкая. Пусть одномачтовая и парус косой, а бегает по волне хорошо. А двигался к выбросившемуся на мель фрегату, к тому самому капитану, для которого у меня был приказ. Я уже узнал, что с ним случилось, вышел тот из порта, кого-то важного вёз, но прорвать блокаду не смог, чудом вернулся и выбросился на мель. После боя с двумя фрегатами и корветом тот на воде чудом держался. Восстанавливать корабль посчитали бессмысленным, слишком тяжёлые повреждения, и с него начали снимать всё ценное. Команду уже забрали, по другим кораблям распределили, где ощущалась нехватка матросов, тут с этим серьёзные проблемы были, но двадцать при капитане остались, они и снимали всё ценное.

Подойдя к песчаной отмели, я приткнулся к берегу и, спрыгнув в воду (брюки были закатаны до колен, а сам был босиком), уверенным шагом направился к палаткам. Капитан был тут же, жил в палатке, даже сделал мне замечание за непристойный вид. Изучив приказ адмирала и удивившись, что тот писал лично, видимо почерк его знал, кликнул матроса, сразу видно старый морской волк, приказав ему отобрать ещё четырёх матросов, после чего поступить с ними в моё распоряжение. Теперь я за них отвечаю. Дальше осмотрев неровный строй моряков, другие, что занимались разборкой и съёмом пушек, с интересом на нас поглядывали, я велел собрать личные вещи и грузиться на фелуку. Моряки меня устроили, пусть только двое опытных, но и трое других тоже побывали в переделках, несмотря на молодость. Те сбегали за своими матросскими рундуками, в палатках они находились, и, вскоре подойдя к борту фелуки, начали грузиться. Я уже на борту был. Для матросов я трюм выделил, спать там будут. Моряки, спустив вниз рундуки, принялись за дело, отвели судно от мели и повели в порт, я ими командовал.

Дальше поступили так: двое остались на борту, занимались судном, мелкими работами, а я с тремя другими направился по портовым магазинам и лавкам. Купили припасы, бочки для воды, жаровню для камбуза я взял. Посуду и утварь на шестерых. Себе постельное бельё и матрас в каюту, светильник масляный. Матросам пять подвесных коек, гамаки такие, и одеяла на всех. Сам я планировал занять одну каюту, вторую под камбуз пустить, в кладовку припасы, команда будет спать в трюме. Инструмент, включая плотницкий, тоже купил. Вернув матросов на борт, те принимали заказы, подводы подъезжали, грузили всё, обустраивались на борту, я ещё прогулялся. Вещи из гостиницы отправил на борт фелуки, а также зашёл в один магазин, где купил карты местных вод, Северного моря, подзорную трубу, компас и штурманский инструмент. Специально для них небольшой сундучок приобрёл. Вернувшись к обеду на борт, выяснил, что никто из матросов готовить не умеет, пришлось самому браться, взяв одного помощника, заодно командовал другими, чтобы не простаивали. Каюту мою оснастили, жилой стала, вещи внутри, штурманский инструмент тоже. Себе подвесили койки, обживали трюм. Сварил я похлёбку и напёк лепёшек. Кофе потом попили. Не знаю, откуда он, но настоящий, вкусный, так и стоил о-го-го. Дальше помощник стал мыть посуду, а я докупил разную мелочовку, и мы отплыли за два часа до наступления темноты. С флагмана подняли сигнальный флаг, один из моряков посмотрел и сказал, что желают счастливого пути. Надо будет купить книгу с описанием сигнальных флагов, изучить.

Ужин уже прошёл, я кашу на мясе сделал, и по стаканчику рома дёрнули, бочонок был в кладовке. Троих моряков я отпустил спать, они дневная вахта, а вот двое со мной на всю ночь будут. Выскользнули из бухты, в сгущающейся темноте двигаясь галсами, ветер встречный был, мы и ушли в открытое море. Тут мели и островки были, скалы. Не самое приятное место для судоходства, однако, несмотря на сильный и свежий ветер (как бы тот в шторм не перешёл, болтало нас знатно на высоких волнах), всё равно удалялись от берега. Присмотревшись к горизонту, я обнаружил английский фрегат, что под парусами пытался отойти от скал, куда его гнал ветер, и похоже, сделать тот это сможет, хотя находился уже рядом с ними.

– Два румба вправо! – скомандовал я рулевому. Второй матрос на носу был, крепил дверь кладовки, что-то та слабовата.

– Есть два румба! – откликнулся рулевой, слышал он меня плохо, ветер мешал, приходилось кричать.

– Так держать!

Быстро спустившись в каюту, я открыл оружейную сумку и стал заряжать ружьё, там и надо-то подсыпать на полку пороха, оно заряжено было. Вернувшись на палубу, глядел на быстро приближающийся фрегат, с него нас не видели, ночь очень тёмная была, точно шторм шёл, рано мы вышли, но возвращаться я и не думал. Не факт, что снова выпустят. Адмирал может и отменить приказ.

– Господин мичман, что случилось? – спросил матрос, заметивший при дальней вспышке молнии в руках у меня винтовку, всё же дальнобойная, значит, она.

– Английский фрегат дрейфует в опасной близости от скал, если попаду в рулевого, корабль будет не спасти.

Тот только охнул, а чуть позже и сам рассмотрел ходовые огни боевого корабля, с уважением посмотрев на меня, то, что я рассмотрел англичанина издалека и опознал его, заставило матроса уважать меня. Велел ещё взять чуть правее, чтобы близко пройти, метрах в ста пятидесяти, я использовал мачту как опору и в один миг, когда фелука замерла на волне, прежде чем обрушиться вниз, спустил курок.

– Попал! – заорал радостно рулевой. Ему вторил второй матрос, который закончил работу и сейчас помогал с парусами.

Выстрел действительно был очень сложным и удачным, фактически с двухсот метров я поразил двух матросов, что стояли у штурвала. Видимо, один не мог его удерживать. Пуля, пробив тело одного, попала и во второго, отчего те попадали, а свободно вращающийся штурвал помог ветру резко повернуть нос корабля, и тот пошёл на скалы. Ближайший офицер бросился к штурвалу, начал доворачивать, к нему подбежали на помощь, но оказалось поздно. Даже мы расслышали треск дерева, а я рассмотрел, как фрегат, наскочив на скалу, содрогнулся и у него сломалась бизань-мачта, начав заваливаться на левый борт. Всё, не жилец, бритты это тоже поняли, у шлюпок засуетились, да куда там, шторм надвигался.

А вот нам пришлось поработать. Я успел только бросить на койку в каюте винтовку, как сам занял место рулевого и стал командовать матросами. Из-за частой смены курса работы им прибавилось. Территорию скал и мелей мы проскочили фактически в притирку, как там британец оказался – не понятно. Вдали я рассмотрел штормующие корабли, несколько линейных и фрегатов, но что-то маловато, значит, ещё где-то должны быть. А ветер нас гнал к Ла-Маншу. Противится я не стал, только брал левее к берегам Англии. Вообще я планировал подойти к Плимуту, это был ближайший английский порт от Бреста, незаметно высадиться и провести разведку. По идее наш шлюп должны были угнать туда, и если это так, то отлично. Угоним его, пользуясь темнотой. Если непогода будет, плохо, но тоже нам на руку. Надо ещё команду с «Колониста» поискать, если они там, то желательно освободить. Проблемы с набором матросов были всегда, так что имелся шанс, что мы команду долго собирать будем. Хотя на шлюп и нужно шестьдесят, максимум семьдесят человек команды. Он слишком маленький, даже морских пехотинцев нет. Кстати, адмирал насчёт звания капитан-лейтенанта всё же немного преувеличил. Таким судном и лейтенант мог командовать, хотя, конечно, и капитан-лейтенант тоже. Поглядим.

Сильный свежий ветер действительно вскоре перешёл в шторм. Эх, надо было барометр купить, хотел ведь, но отвлёкся и забыл, теперь вот мучайся. А насчёт команды шлюпа я думал серьёзно, и пусть они сломлены поражением, сами сдались, всё равно отлично знают свой корабль, а веру в победу и свои силы я им верну. Из-за шторма мы оказались у Англии не через два дня, а уже когда рассвело, за ночь долетели на всех парусах, как только мачта не сломалась. Правда, из-за дождя и шторма видно было плохо. Однако это не помешало мне вывести судёнышко наше к берегу, повезло с пляжем, а не со скалами, все крепко держались, и мы на полном ходу на высокой волне вылетели на берег. Раздался грохот, фелука содрогнулась, от удара мачта легла на нос, но мы были на берегу, и только сильные волны разбивались о корму.

– Все целы? – крикнул я и, узнав, что матросы только синяками отделались, скомандовал: – Разгружайся.

Дальше трое через нос прыгнули на песок, а остальные стали носить всё, что было на борту, и передавать им, а те уже подбегали к высокому обрывистому берегу и складировали там. Даже парус срезали и отнесли, сделав навес. Мои вещи, утварь, жаровню и даже запас дров с кухни – тоже. Про припасы я и не говорю. С помощью паруса получилась даже небольшая палатка. Велев своему заму, матросу Пьеру Кальви, сжечь фелуку, сам стал готовить завтрак. Горячего поесть хотелось, а то уж больно сыро и холодно. Шторм скроет пожар, вряд ли кто в такую погоду следит за морем и побережьем. Так и оказалось, сгорела фелука быстро, не до конца, дождь потушил, но выгорела отлично, а особо крепкие волны разбили её и раскидали обломки. Так что наше появление тут должно остаться незамеченным. А после завтрака я решил поговорить с матросами, подозвал их и, когда те расселись вокруг, стараясь быть под навесом, чтобы ещё больше не намочиться, сказал:

– Думаю, стоит вам знать, какое дело мне поручено лично адмиралом Брюи. Англичанами был захвачен шлюп «Колонист», я получил туда назначение, но не успел ступить на борт, поскольку его захватили бритты. Приказ адмирала: отбить шлюп у англичан, незаметно вывести из порта и вернуть Франции её военное имущество. Если будет возможность, освободить команду «Колониста», сделать это, а если нет, так увести боевой корабль. Шлюп предположительно в Плимуте, хотя точно это неизвестно. Если это так, я лично проведу разведку, узнаю, что там происходит, дальше работаем уже вместе. Ваша задача только сам шлюп, с охраной на борту я разберусь лично. Когда вы прибудете на борт, живых англичан там не будет. Ну и премия за шлюп вам тоже светит. Как вам такие новости?

– Опасное дело, – сказал Пьер, явно озвучив общие мысли.

– Так ведь и премия будет за результат немалая. Ладно, двое со мной, вещи мои все берём, остальные тут ожидают нашего возвращения. Постараемся транспорт добыть, вещей много, всё не унесём. Заодно проведём разведку. Где точно мы оказались, я лишь предполагаю.

Сразу лагерь я не покинул, достал журнал, вроде корабельного, первая запись была после того, как мы покинули порт, а тут долго сидел и описывал наши приключения, как фрегату «помогли» на скалы выброситься и как нас самих выкинуло на английский берег. В общем, записал время, когда вышли на разведку. Вот так забрав двух матросов, я и ушёл в ночь. Те в куртках, а я от дождя в лёгкий плащ кутался. Тот сразу промок, больше облеплял, чем грел, но хоть так. Мы поднялись наверх, найдя там дорогу и пошли по ней. И километра не прошли, а ушли влево, я был уверен, что Плимут в той стороне, как нам повстречалась карета, в которую были запряжены две пары коней. Остановить её удалось легко, один матрос на конях повис, катили те неспешно. Далее того, кто внутри сидел, я принял на рапиру, а кучера матросы стянули и хорошенько побили. Английского те не знали, били от души. Так что, закончив все дела, убедившись, что в карете было всего двое, кучер и хозяин, после чего я подошёл к кучеру и, присев, спросил на английском:

– Кто такие и куда ехали?

Оказалось, местный эсквайр, по-нашему помещик, возвращался из Плимута домой, в поместье, торопился, вот в такую непогоду и выехали. До Плимута было около десяти километров. Я даже удивился что мы так близко выбросились от него, думал дальше. Потом прирезали возничего, оба тела сбросили с обрыва вниз, один из матросов тут же накинул на себя плащ кучера, дальше мои вещи внутрь кареты, я следом залез, а те вдвоём сели спереди на лавку. Один умел управлять лошадьми, тот, что прыгнул на них, останавливая, и мы покатили обратно. Я поглядывал в быстро запотевающее окно, чтобы мимо не проехали. Наконец остановились у обрыва, где я отправил матросов за нашими и за вещами. Вещей было столько, что карету мы натурально перегрузили, не рассчитана она была на такой груз, практически всё внутрь, чтобы сухо было, для меня одного место осталось. Часть вещей на крышу, вроде матросских рундуков. Двое спереди, остальные трое ехали сзади на козлах. А при возвращении дождь стих, пока не прошёл, и тучи начали светлеть. Мне это не понравилось, мы только полпути проехали, а ещё день, так что велел сворачивать с дороги, в стороне постоим, подождём вечера.

Нашли небольшой овражек, спустились в него, колёса тонкие, глубоко проваливались, и пока двое матросов занимались лошадьми, устали бедолаги такой груз тянуть, один на часах был, ещё один мне помогал готовить обед, другой дремал в карете. Самое интересное во всей этой ситуации оказалось не то, что шлюп действительно стоял в Плимуте, возничий ходил смотреть на него, английский военно-морской флаг возвышался над французским, а то, что гражданской одежды у нас не было. Второпях я забыл её купить, и мы были в военной форме французских моряков. Новости насчёт шлюпа порадовали, моя догадка оказалась верна о том, где тот находится, а по поводу формы проблем я тоже не видел: завернуться в плащ, и не поймёшь, кто я, англичанин или француз. Все плащи уже выжаты от воды, сохли растянутые над костром, заодно дымок рассеивали. Ещё треуголки, у нас они особые, не спутаешь, но я себе от эсквайра трофей прихватил. Его плащ, к слову, тоже, как и кошель со шпагой.

Когда стемнело, мы вернулись на дорогу и, скрипя всеми сочленениями кареты, – я реально опасался, что та развалится, – покатили дальше. Шлюп всего неделю как пришёл из Лондона, где простоял на набережной в качестве экспоната, чтобы жители Лондона видели заслуги своих моряков. Сейчас же корабль снаряжался, пополнялся. А вот где бывшая команда «Колониста», возничий не знал, вроде как в Лондоне они были высажены и отправлены в тюрьму для военнопленных.

Въехав в город, мы добрались до порта. Ту т я сменил матроса на облучке, тот в карету пересел, сам командовал вознице, куда повернуть и свернуть. На набережной осмотревшись, темнота мне не мешала, а редкие факелы и светильник только мешали, рассмотрел нужное судно, надеюсь, это оно, потому что в порту было два шлюпа. И второй вытащен на берег. К сожалению, сблизившись, я понял, как мне не повезло. Шлюп, стоявший у складов, был двадцатидвухпушечный и трёхмачтовый, и точно не «Колонист», а вот тот, что вытащен на берег, где горели факелы и велись какие-то работы, я подозреваю, днище чистили, имел две мачты и меньший размер. С кем бы поспорить, что это и есть «Колонист»? Задумавшись на миг, я скомандовал вознице:

– Разворачиваемся и покидаем город. И поскорее, пока нами тот патруль не заинтересовался.

Пользуясь ночной мглой, покинуть город нам удалось благополучно, и в паре километров от города, в рощице, мы разбили лагерь. Вещи с кареты не снимали, мало ли придётся быстро уезжать. Лошадей распрягли, обиходили, напоили из ручья и оставили пастись стреноженными. Один матрос всегда на часах был. Тут нужны только глаза – больше ничего. Как это ни прискорбно, вооружён до зубов был только я, у матросов, кроме перочинных ножей, ничего не было. Я об этой проблеме знал и решил, что оно им и не нужно, их задача управлять парусами. А если потребуется, трофеи никто не отменял, пока не удалось их добыть, но сделаем. Сам я, раздав несколько приказов, оставил старшего вместо себя, всё же вооружил двух матросов двуствольными пистолетами и третьего рапирой эсквайра и быстрым шагом направился к городу. Нужна информация, и я надеялся её добыть, пока не рассвело.

Мне удалось побывать в порту, взял там одного офицера и допросил в тупичке, совсем даже его не жалея. Тот был из местного гарнизона, в морской форме, но не моряк, артиллерист, порт защищал. Знал тот немало: да трофейный шлюп на берегу, ему чистку и окончательный ремонт проводят. Когда закончат – не знает, а вот о команде «Колониста», прошлой, ещё французской, как раз знал отлично. Ту т они, в порту. Поначалу их держали на плавучей тюрьме, бывшем линейном корабле, превращённом в эту плавучую тюрьму. Срок у него вышел, вот и списали. Однако неделю назад была обнаружена сильная течь, видимо дно прогнило, пленных отправили в город, разместили в одном из пустых складов, усилив охрану, а плавучую тюрьму отвели подальше и затопили. Ремонтировать посчитали нецелесообразным. Сбросив тело офицера с пирса в воду, груз помог уйти ему на дно, я бегом пробежался по двум объектам: к пленным наведался и побывал у шлюпа. Там смог уволочь матроса. Вообще, судя по движениям, тот сам дёру дал, не зря у шлюпа строй морпехов имелся, которые явно в команду не входили, стояли, охраняли. У англичан проблем с матросами ещё больше было, хватали всех подряд, хотят не хотят, вот те на стоянках и разбегались как могли. Их даже не пугало, что казнят, если поймают. Вот такого беглеца я и прихватил, уже за постами охраны.

Допросить того удалось без проблем, однако живым оставлять тоже нельзя, так что столкнул его в воду. Как будто захлебнулся. Если найдут тело, криминала не обнаружат. Ну и бегом я побежал обратно, скоро светать должно. Еле успел добежать до своих, даже слегка дыхание сбил. Дальше приказав, чтобы до пяти склянок меня не будили, это к вечеру, часы свои я передал старшому, и завалился спать в карете. Сыро, но терпимо. Завтра ночью множество дел, нужно отдохнуть. Такой же приказ я остальным отдал, те вещи разложили, на них спали, а не на мокрой земле, только часовой бодрствовал.

Разбудили меня вовремя. Разведя бездымный костерок, я приготовил похлёбку и напёк лепёшек на сковороде. Все поели, кофе запили, и вот я собрал всех, часовой стоял неподалёку и за округой на опушке следил и прислушивался.

– Значит так, наш «Колонист» сейчас на берегу, днище чистят, видимо оброс. Работают аврально, даже ночью, потому что послезавтра тот должен уйти вместе со шлюпом «Смелый» в Средиземное море. Причин не знаю, только о самом приказе. Сегодня, думаю, уже сейчас, шлюп вернули на воду и перегнали к складам, загружая его припасами и всем необходимым. Этим мы и воспользуемся.

– Угоним шлюп прямо от складов? От пирса? – как будто не веря этому, спросил Пьер. – Там же бриттов как блох на собаке.

– Ночью, Пьер. Точнее под утро. И поверь, угнать как раз и не проблема. Помимо двух шлюпов у пирса стоит фрегат, тоже на загрузке. Только вот куда он идёт, этого я уже не знаю. Захватывать корабли будем не мы, тут военнопленных много, наши и испанцы. Моряков там тоже хватает. Освобождаем, вооружаем, и они всё делают, а мы забираем все три боевых корабля. А чтобы отвлечь лайми, я поджигаю их склады и взрываю пороховой погреб крепости. Все запасы пороха. Если город взрывной волной не сдует, всё равно будет всем плохо. Надеюсь, мы в это время будем на выходе из бухты под всеми парусами.

– А офицеры? – Пьер задал тот самый вопрос, которого я опасался и ждал.

– Да, офицеров содержат отдельно. Будет время – освободим, а нет – так нет. Слишком далеко их содержат. Ещё несколько офицеров свободно живут в городе, дав слово не воевать до конца этой войны. Вот они нам не интересны.

Я не стал уточнять, что капитан «Колониста» тоже дал такое слово. И пусть живёт под присмотром, всё равно я считаю его предателем. И корабль сдал. Во Францию ему лучше не возвращаться. В общем, описав основное, я закончил:

– Сейчас мы втроём отправимся в город, засветло, в плащах, чтобы не опознали. Как раз стемнеет, когда мы в него войдём. Дальше работаем по пленным и вооружаем их. Вы двое ожидаете полуночи и на карете двигаетесь в порт. Дорогу запомнили? Отлично. Встанете неподалёку от военных складов, где у пирса стоят британские корабли, и ждёте нас. Когда начнётся заварушка и «Колонист» захватят, подъезжаете и перегружаете вещи, входя в команду. До возвращения во Францию я буду командиром «Колониста», запомните это. Всё ясно? Тогда расходимся.

Двое остались, стали мелочь в карету грузить, а мы вчетвером направились к городу. Рассчитал я всё верно: когда подошли, начало темнеть, а в самом городе уже упала такая тьма, что хоть глаз выколи. Дальше мы передвигались практически бегом, чтобы всё успеть. Начать я решил именно с офицеров, они всё же необходимы. Снять часовых и вырезать охрану в казарме, с учётом того, что их тут всего два десятка человек, было несложно. В старой казарме, где и содержали пленных офицеров французской и испанской армий и флота, было всего пятьдесят человек. Шестеро из них легкораненые, но как мне сообщили, ещё несколько долечиваются в госпитале. Англичане офицеров всё же лечили. Распахнув двери, мы прошли в казарму, да уж, офицеров содержали не лучше простых солдат и матросов, и я громко сказал, пока Пьер держал над головой светильник, освещая всё вокруг метров на пять:

– Господа офицеры. Личный уполномоченный морского министра Франции, вице-адмирала Брюи, мичман Соло. У меня приказ вернуть Франции её корабль, шлюп «Колонист». Однако я решил расширить приказ адмирала и не только вернуть своё, но и прихватить чужое. В порту у пирса на загрузке стоят два шлюпа, один наш и фрегат. Предлагаю освободить наших матросов и солдат из плена, взять штурмом корабли и немедленно отплыть. Мне нужны добровольцы, кто согласится на эту авантюру. Обещаю её успех, только если будете следовать моим указаниям. В этой операции командую я. И так, добровольцы, ко мне.

Я ничуть не удивился, что вышли не все, восемь человек остались на месте. К слову, все, у кого были повязки, из раненых, как раз шагнули в строй, что предстал передо мной, под командованием одного из офицеров. Пятеро из отказавшихся были явными испанцами, двое – непонятно.

– Сообщите свои фамилии, я передам список адмиралу, а тот – вашему правительству и командованию.

После моих слов добровольцами стали все, затесавшись в строй. Кто-то насмешливо хмыкнул, но больше особо шума не было.

– Мне нужно два старших офицера, среди моряков и один опытный среди армейцев, которому будет поручено захватить боевой корабль британцев. Тот, кто будет командовать солдатами при штурме кораблей, матросы идут второй волной. И так, я слушаю.

Началось брожение, пленные общались между собой, однако долго это не продлилось, видимо за время нахождения тут, лидеры давно себя обозначили. Вперёд вышли трое.

– Капитан испанской армии дон Мария Вельс. Командир пехотной роты, – кивнул один, представившись на довольно плохом французском языке. – Я готов принять общее командование солдатами.

– Хорошо, замов из офицеров-армейцев подберете себе сами, – ответил я ему на испанском.

– Первый лейтенант Грюм. Линейный корабль «Революшн», – представился второй офицер, уже из французов.

– Первый лейтенант Бонье. Фрегат «Леферм».

– Отлично. Лейтенант Грюм, вы вступаете в командование британским фрегатом, подберите себе офицеров. Лейтенант Бонье, британский двадцатидвухпушечный шлюп ваш. Приказ тот же, подобрать офицерский состав команды, матросов подберёте позже, когда возьмём тюрьму, где их содержат. Этим займусь я, один, вы будете мне мешать. Теперь, офицеры шлюпа «Колонист», выйдите из строя.

Вышли двое молодых мичманов, что с интересом смотрели на меня. Окинув их взглядом, я поинтересовался:

– Это всё?

– Старших офицеров тут нет, нашего командира тоже увели. Лейтенант Гобер погиб во время боя с английским фрегатом, а мичман Дюкре и старший штурман – позже от ран, – пояснил один из мичманов.

– Представьтесь.

– Мичман Лефевр, – вытянулся невысокий темноволосый парень лет двадцати на вид.

– Мичман Маршаль, – повторил движения первого второй, более плотного телосложения, чуть младше Лефевра, на пару лет. Он был светловолос, как и я.

– Хорошо, я снова принимаю вас в офицерский состав шлюпа «Колонист». Как только будут освобождены моряки в тюрьме, найдёте матросов из команды шлюпа и держитесь отдельно. Вы теперь моя команда. Да, сколько выжило после боя?

– Сорок семь человек, – сразу ответил Лефевр, видимо тоже интересовался этим вопросом.

– Ясно. Подберите ещё матросов до полного штата. Это пока всё. Господа офицеры, собирайтесь, мы покидаем это заведение. А старшим я пока объясню задачи.

Это много времени не заняло, получаса хватило. Надо сказать, капитан и первые лейтенанты были изрядно смущены моим планом, но готовы следовать ему. Кстати, они изучили приказы от адмирала и были удовлетворены увиденным. Там ясно написано, что в случае освобождения пленных я буду старшим командиром, в каком бы звании те ни были. Дальше, половина офицеров вооружилась за счёт уничтоженной охраны, то, как я это провел, их изрядно впечатлило. Однако, быстро двигаясь, я выстроил офицеров в колонну, всё равно нашумят, а так англичане подумают, что свои идут. Когда ещё хватятся, что побег офицеры совершили, только утром при проверке, так что время есть. А пока марш вперёд.

Снять часовых у временной тюрьмы, в которую превратили большой склад, удалось без проблем. Офицеры вооружались за счёт них. Потом я оставил их в сторонке, а сам отправился в казарму, которую охраняла рота из местного гарнизона. Проникнув в казарму, я полчаса поработал ножом, никто так и не проснулся. Дальше, прихватив ключи от ворот, открыл их, и офицеры вошли в тюрьму. Мы подняли пленных и, стараясь не шуметь, а то гул голосов слышен далеко, ввели матросов и солдат, унтеров и сержантов в курс дела. Задержался я тут ещё на полчаса, поставил старшим над французскими морскими пехотинцами лейтенанта Маре, он будет брать «Колонист», солдат тот набрал семьдесят голов, половина вооружены английскими ружьями от охраны, другие тесаками. Оружие уже разошлось, его мало, но хоть что-то. Захватывать корабли постараемся с холодным оружием в руках, чтобы шуму поменьше.

В общем, пока те готовили группы абордажа, остальные в команды и в пассажиры пойдут, я оставил свою тройку матросов с командой «Колониста», их уже нашли и отделили, там оба моих мичмана командовали. Побежал сначала к крепости, а потом к складам, позаимствовав в пороховом погребе бикфордов шнур. Я там уже поджёг, через два часа рванёт. И склады, вот там пожары будут через час. После этого добежав до тюрьмы для военнопленных и выведя колонны, направил к порту. По пути солдаты вооружались, я два патруля вырезал по десять солдат при сержанте, тела попрятал от случайных прохожих, а оружие приготовил, немного, но тоже нужно.

На месте я остановил колонну и дальше скользнул тенью вперёд. Двух вахтенных на своём шлюпе (то, что «Колонист» у пирсов стоит, я сразу проверил) аккуратно прирезал. Было тихо. Дальше скользнул ко второму шлюпу и там поработал, тут три вахтенных было и офицеру не спалось, плюс четыре морских пехотинца на пирсе, видимо охраняют, чтобы матросы не убегали. Вот у фрегата так не получится, там шла спешная погрузка. Народу хватало. Вернувшись обратно, я перестроил солдат, те, кто будет брать фрегат, идут впереди, им дальше всего идти, потом те, кто британский шлюп возьмёт, и солдаты лейтенанта Маре, им ближе всего идти. Они между прочим с нами поплывут, будет жутко тесно, но я знал, как исправить положение.

А вообще вывезти полторы тысячи на трёх небольших боевых корабля, где и так тесно, а фрегат двадцативосьмипушечный, практически невозможно, если только не знать, что в порту на якорях стоит несколько торговых судов. Захватив их, мы сразу решаем проблему с местом для пассажиров. Кстати, все назначенные мной командиры кораблей это знали. При выходе те должны взять по одному торговому судну на абордаж, высадить призовую партию и часть пассажиров и уходить. Так что наша эскадра в три корабля увеличится ещё на три. Это так, в планах, посмотрим, как получится.

На нас особо не обратили внимания, ночь – освещено всё плохо, факелов не хватит. Приняли за своих, а когда сблизились, стало поздно, да к тому же вовремя полыхнули два склада, что отвлекло внимание. Так что атаковали мы одновременно. Я тоже заскочил на борт шлюпа, бой уже шёл внизу, пороховой погреб обезопасили, сразу взяв его под охрану, так что уничтожали матросов и офицерский состав. Приказ у меня был пленных при возможности не брать, да и свои счёты у освобождённых имелись. Дальше, пока тела британцев сбрасывали за борт, а я командовал. Мичмана тоже. И карета подкатила, которую чуть не расстреляли. В общем, мои вещи в капитанскую каюту, припасы в трюм, и началась погрузка. Без малого сто семьдесят человек. Брали по максимуму. Захватили даже несколько крупных лодок, куда люди набились, мало места было. Этими лодками я и воспользовался. Мой шлюп первым от пирса отошёл на их буксире, на фрегате похоже ещё бой шёл, но именно он отходил вторым. Его две шлюпки буксировали, и только потом британский шлюп. Хотя сейчас уже можно сказать, бывший британский. Там тоже тела за борт скидывали.

Суета на борту ещё была, но из-за тесноты сходила на нет. Я же, командуя, формировал призовую партию. Выбрал мичмана, этот у нас пассажиром был, своих двоих я не трогал, тот опытный, уже два года ходит на боевых кораблях, справится. Ну и испанского штурмана и полтора десятка матросов ему выделил, тоже из пришлых. Поставив паруса, теперь мы тянули лодки на буксире за кормой, остальные также поступили, на фрегате бой закончился, там корабль под руку берут, за фрегатом аж шесть лодок веретеницей тянутся, за мной вот три. Так вот, покидая порт, я подозвал мичмана из призовой партии и сказал ему:

– Сейчас мы подойдём к бригу. Тонн в восемьсот водоизмещением. Судя по грузовой марке, тот загружен, хотя высоко сидит, видимо груз не тяжёлый. После абордажа принимайте команду на себя, на борт поднимутся пассажиры. Снимайтесь с якоря немедленно и выходите в открытое море, пока переполох в порту и в крепости. Всё ясно?

– Так точно.

– Действуем.

Захватить британский бриг удалось быстро, там команда всего в сорок человек, их за борт. Судно, поднимая якорь и паруса, стало медленно набирать скорость, ну и мы за ним. По одной лодке оставили за кормой на буксире, пустые, пассажиры их на бриге, как и часть морпехов с лейтенантом Маре, так что на шлюпе свободнее стало, кроме команды лишь два десятка морских пехотинцев при старшем сержанте. Когда мы тронулись с места, загрохотало так, что уши заложило, а на берегу огромное облако огня поднялось. Рванули пороховые погреба крепости. Мы получили солидный пинок воздушной волной, что ослабленной докатилась до нас. Я думал, серьезнее что будет, вот склады только яростнее полыхать начали, похоже, огонь на соседние перекинулся. Остальные тоже абордаж совершили, на фрегате так два, захватив два судна. И так семью судами и кораблями мы покинули бухту, фрегат дал бортовой залп по другому фрегату, что стоял на выходе, видимо на охране, в упор, страшное дело. Похоже только сейчас англичане начали понимать, что тут что-то не так, загрохотали пушки форта, да мы уже ушли за зону накрытия и, распустив все паруса, скрылись в ночи. А повёл я корабли в Брест, несмотря на близость других французских портов. Именно там находится адмирал Брюи, и он должен лично видеть результаты моей работы, а то, что проведу суда и корабли мимо блокадного флота англичан, я нисколько не сомневался. Ночью это сделаю. Зажгу на корме огни, и колонной друг за дружкой, чтобы никто лишний сигнального огня не видел, поведу колонну в порт. Сам впереди, путь прокладывать.

Проснулся я от шума наверху, кто-то пробежал по палубе, шлёпая босыми ногами. Сразу же последовал шлепок и ругань шёпотом, мол, капитана разбудишь. Да, я капитан «Колониста», теперь уже лейтенант Соло. С сегодняшнего утра. План мой удался и, несмотря на то, что путь до Бреста занял три дня, ветер не всегда помогал, смог ночью перед рассветом провести колонну и, когда показалось солнышко, был на входе в порт. Да уж, столько судов и кораблей, да ещё французские флаги над английскими, только у меня один французский трепыхался, это, конечно, эпическое зрелище. Тут же два сторожевых корабля на входе снялись с якоря и подошли для проверки, а дальше нас встречали пушечным салютом и криками. Меня вызвали на флагман, адмирал был там, судя по флагам. Поставив шлюп на якорную стоянку и прихватив капитанов других кораблей, испанца тоже, я предстал перед адмиралом. Я был один, остальные на палубе дожидались. Передал ему свой рапорт, ну и на словах всё подробно рассказал. Кстати, в трюмах брига были мешки с кофейными зёрнами, интенданты такой груз с руками оторвут. Ещё у одного полный трюм риса, самый тихоход в нашей эскадре, остальные пустые, видимо ожидали загрузку. Дорого и рис, и кофе стоит. На моём шлюпе всё это тоже есть, в море перекидали к нам на палубу несколько мешков риса и пару с зёрнами, чтобы было. Кок порадовался. Адмирал всё подтвердил, что обещал, подписал приказ и выдал мне лейтенантский патент на месте, назначив капитаном шлюпа. После этого отпустил, узнав, что спал я эти четверо суток урывками и очень устал. Для отдыха дал три дня мне и команде, офицерам ещё документы восстановить нужно, а дальше начнётся военная служба. Как я понял, через три дня Брюи и собирался уйти в прорыв. А тут я столько моряков и солдат привёз, можно серьёзно пополнить команды. Испанцев к своим отправят, а наши тут в эскадру вольются. Оставив адмирала, который начал общаться со спасёнными офицерами, вернулся на борт «Колониста», отдал с десяток приказов, включая закрасить новое британское название шлюпа и вернуть старое. Краски получить на складе. Умылся и отправился спать. Что делать – офицеры знали и вот выполняли.

Сейчас же, потянувшись, я встал и крикнул денщика, он раньше капитана шлюпа обслуживал, со слов офицеров очень опытный денщик, ну и велел принести тазик, чтобы освежиться, и потом завтрак. Пока я умывался, обтирая торс, тот поведал новости. За день много что произошло. Прибыл посыльный, оставил два приказа на моё имя, в получении расписался вахтенный офицер. Также на борт прибыл мичман для доукомплектования. В данный момент он ожидает, на борт поднялся всего час назад.

– Портной был? – закончив омовение и растираясь полотенцем, поинтересовался я.

– Господин капитан, вы заказывали портного для пошива новых костюмов и переделки старых на семнадцать часов дня, а сейчас шестнадцать пятнадцать.

– Хорошо, сейчас изучу присланные приказы и пригласи мне сначала вахтенного офицера, для доклада, а потом и нового офицера.

– Есть, – козырнул тот.

Пакеты с приказами лежали на рабочем столе в моей крохотной каюте. Я за эти три дня пути к Бресту её полностью обжил и стал уже привыкать. Единственный минус по сравнению с линейными кораблями в том, что у малых недостаточно личного пространства, однако своими три на четыре метра я был рад. Для капитана выделили самое большое помещение. В соседях каморка старшего помощника, что делил её со старшим штурманом корабля, к слову, единственного, кубрик мичманов и кают-компания. В последней проживали вольноопределяющиеся. Эту традицию французы взяли от англичан. Если нет стажа и знаний, благородные люди шли во флот вольноопределяющимися, они прослойка между матросами и офицерами, вроде сержантов. После получения определённого стажа получали патент мичмана. У меня на борту шесть таких молодых людей из освобождённых вместе с простыми матросами, и у одного на днях подходит стаж, можно будет написать представление на офицерское звание. Это как раз моя работа, как и характеристика на него. Вот только своих людей я только-только эти три дня узнавал. Морские пехотинцы борт уже покинули, осталась команда в пятьдесят восемь человек. Вполне хватит. За время пути команда, осмотрев корабль, сообщила, что бритты менять такелаж не стали, и «Колонист» остался быстроходным судном, отремонтировали повреждения, а вот пушки поменяли на более мощные, но осталось то же количество, четырнадцать штук, по шесть на каждом борту, и по одной на корме и носу. Последние чуть меньшего калибра.

Ещё могу добавить, что штурмана на борту не было, погиб в бою, так что, если пришлют, буду рад, если нет, я и сам неплох. Вон, одного офицера прислали, ещё одного и штурмана, и будет полный штат. Врач на борту не положен, морские пехотинцы тоже, так что команда только, но она на борту. Хотя если подкинут ещё десяток матросов, я не откажусь, а то мигом всех расхватали. Готовить шлюп к плаванию не нужно, англичане всё сделали на отлично, необходимо только получить новую форму на команду, старая поистрепалась, пополнить запасы свежей питьевой воды и можно отплывать. Кок на борту есть, готовит хорошо, я оценил, так что не вижу причин в задержке. В одном пакете был приказ явиться мне завтра в три часа к адмиралу, а в другом шла информация о пополнении. Короче, офицер, что ко мне прибыл, единственный, больше пополнения в офицерах или матросах не будет, мол, крутись как хочешь. Ну у меня и так нормально, так что дёргаться не буду.

После этого опросив вахтенного, отпустил его и пригласил новенького офицера, а то всё ещё ждёт. Тот, кстати, назначен мне старшим помощником, хотя и мичман. Ну так и я лейтенант. Формы пока нет, жду портного, сижу за столом в сапогах, штанах, лосины хреновые и белая рубашка, китель на спинке стула висит. Вошедшего офицера я узнал сразу, это он вёл бриг с грузом кофейных зёрен на борту. Мичман Обье. То-то мне фамилия показалась знакомая. А я думал, его на бриге так и оставят. Тот и пояснил, что сегодня утром прибыли интенданты, бриг уже выкуплен, мы призовые получим, команду кого куда, а его решили направить на другой корабль. Он попросился на наш шлюп, и просьба была удовлетворена. Что интересно, назначили старшим помощником, стаж у него больше, чем у других моих мичманов. Однако мне нужен ещё один, иначе офицеры, заменяя его, будут быстрее уставать, чаще стоя на вахте. Надо эту проблему решить. А мичмана я принял и велел обустраиваться в каюте старпома, сказав, что штурмана нет и не предвидится, ему придётся жить одному, что того не сильно расстроило. Дал ему час на обустройство и приказал написать список вахт. Заодно познакомится с командой. Меня велел на ночь ставить.

Тут прибыл портной, и, приняв его, я велел вахтенному вызвать того вольноопределяющегося Турнье, срок стажа которого подошёл к концу. Ну неделя туда-сюда, это мизер, а патент лучше получить до того, как порт покинем. И вот пока портной меня обмерял и интересовался материалом, какой хочу, я опрашивал этого Турнье. Честно сказать, во многих вопросах он плавал, однако учился, тут на борту уроки вели, штурман своё, канониры своё, и другие специалисты подключались, включая капитана, так что подтянем. Сообщив ему, что я решил похлопотать об офицерском чине, отпустил радостного, завтра узнаем, получится или нет. Что касается формы, то я заказал два комплекта повседневной, две треуголки, два утеплённых плаща, свой я потерял, а один комплект формы весь в крови был, выкинул. Это я роту охраны пленных вырезал, вот и запачкался. Так что обновил гардероб. Другие офицеры тоже этим занимались, я ссудил им деньги, а то те без сантима в кармане после плена. А вот Обье деньги имел, подозреваю, из каюты капитана брига. Одет с иголочки и упакован тоже, с вещами прибыл.

Портной убыл, обещал, что завтра к десяти утра всё будет готово, за срочность ему доплата будет, с другими офицерами тот утром поработал, а я занялся делами. Начал писать наряды на форму для команды и другие запросы. После этого забрав разъездной ялик, там три матроса было, на вёслах и на корме, вот они меня и покатали. Так что у интендантов побывал и в других местах. Обещали всё сделать, при этом выражая мне своё восхищение проведённым рейдом. Если я хотел прославиться, то это сделал. Сегодня обо мне говорит весь Брест, завтра будет говорить Париж, через неделю вся Франция, а через две недели узнают в других странах. И это только начало.

На следующий день, ранним утром, подошло грузовое судно, встав к борту шлюпа, и интенданты по моей заявке начали переодевать команду, забирая старую форму. На тряпки, что ли? Также и другое доставили, чего не хватало. Оставив старпома всё это контролировать, это его работа, и прихватив Турнье, я отправился с ним в штаб эскадры. В штабе представил мой рапорт на имя командующего и характеристику на вольноопределяющегося, с просьбой выдать ему офицерское звание. Мой запрос приняли, обещали ответить быстро. После этого отправив Турнье обратно, тот нужен был, заявление писал, занялся делами. В десять часов посетил портного у него дома, проверил, как пошита форма, видимо всю ночь тачал, и, судя по красным глазам и не выспавшемуся виду, так оно и было. Он не один работал, с помощниками, вот и успел. Форма сидела отлично, отправив остальную на борт в свою каюту, на ялике, я закупил припасы чисто для себя, включая пару бочонков с густым красным терпким вином, для здоровья полезно, если понемногу, ну и вернулся на борт.

К обеду я был у адмирала, и тут сюрприз, оказалось, был званый бал по поводу нашего побега и прорыва в Брест. А я ещё удивляйся, отчего это другие капитаны кораблей не приглашают к себе пообщаться и расспросить. Они знали о бале и о том, что мы тут пообщаемся. Этот кошмар длился три часа, язык заболел отвечать на множество вопросов. Ту т и журналисты были, газеты-то уже выпускались. Вот уж кто в меня вцепился. Рассказывал я им подробно, а те только скрипели перьями. Художники накидывали мой портрет, пришлось полчаса постоять неподвижно, ведя интервью, пока основной набросок сделали. Потом меня спас адмирал, мы прошли к нему в кабинет, и он поинтересовался:

– Как вам бал, лейтенант?

– Тяжело, господин адмирал. Капитанов одного со мной звания только двое. Командиры шлюпа и тендера. Остальные давили должностями.

– Это была шутка, проверка. И вы её прошли, – усмехнулся он и тут же сменил тему: – Наш император отменил старые награды монархов, но новые пока ещё не ввёл, хотя этот вопрос решается. По чести, вас обязательно нужно наградить, и я похлопочу о вас перед императором. Тем более полный рапорт о вашем рейде я ему отправил. Думаю, вы получите земли, возможно поместье. Да и в званиях будете теперь быстро расти, особенно если ваше имя снова появится на слуху. Однако я позвал вас, лейтенант, не поэтому. У меня есть для вас особое задание. Сегодня ночью вы покинете порт Бреста, насколько я знаю, вы докладывали, ваш шлюп готов к выходу в любое время. Ваша задача доставить двух пассажиров в США. Их нужно высадить неподалёку от порта Нью-Йорка, оставаясь при этом незамеченными. Никто не должен знать, что у берегов США появился французский военный корабль. Вам всё ясно?

– Так точно.

– Это не всё. Ожидать пассажиров не нужно, вы сразу покидаете американские воды и возвращаетесь. Можете не спешить, даю вам месяц для крейсерских действий в Атлантике. Торговая блокада сильно ударила по нам, надеюсь, ваши действия также сильно ударят по Англии. Я понимаю, что один небольшой корабль ничего не решит, но вы однажды уже сильно удивили меня, удивите ещё раз.

– Я постараюсь.

– После возвращения в Брест пополните запасы и направитесь в Средиземное море следом за моим флотом. Где нас искать – узнаете тут, в Бресте. А сейчас можете идти, времени не так и много, чтобы подготовиться к выходу. Пассажиры прибудут в девятнадцать часов… Да, лейтенант, вам призовые выдадут сегодня, самым первым. До отбытия.

– Благодарю, господин адмирал.

Получив на руки все приказы, я покинул офицерское собрание, мы праздновали в доме одного из местных аристократов, что выделил его для этого, и вернулся на борт корабля. Кстати, Турнье подтвердили звание, патент он получил, побывав в штабе, и теперь торопливо снаряжался, покупая то, что нужно. Чуть позже прибыл казначей с охраной, он выдал судовую кассу, которую я принял, дальше призовыми занялись. Я получил первым, сорок тысяч франков. Однако немало. Свой дом я приобрёл за двадцать тысяч и считал, что ещё переплатил. Дальше команде и офицерам выдали зарплату, а призовые им не полагаются, только мне и тем пяти матросам, что были со мной, вот кто стал тоже обеспеченными людьми. Я их взял и отправился на берег, положил свои деньги на счёт, филиал банка, где я имел счёт, тут тоже был, и им помог открыть, там они сохраннее будут. После этого мы вернулись на борт и продолжили подготовку к отплытию. А в семь вчера действительно подошла шлюпка, и я посмотрел на семейную пару, что поднялась на борт. Даже на первый взгляд видно, что аристократы, дворяне с длинной родословной, только они так себя могут вести.

Поселил я пассажиров в своей каюте, перебравшись к старпому с частью имущества. Шлюпку, на которой те приплыли, требовалось взять на буксир, это их, лодочника на ялике на берег отправили. Багаж был из четырёх чемоданов и двух саквояжей. Всё это подняли в каюту пассажиров, там сразу стало тесно, но те отказались менять место хранения. Судя по весу, золото или драгоценности везут. Ну и через полчаса, снявшись с якоря, до заката осталось с час, стали покидать порт, лавируя между другими кораблями. Когда мы вышли из бухты, уже стемнело. Пришлось подождать, пока неторопливые туши двух купцов покинут бухту, и сопроводить их ночью мимо эскадры британцев, что блокировали Брест. Ну а что, я отправил посыльного к капитанам торговых судов, пятеро были согласны, но только двое имели на борту всё необходимое, чтобы выйти немедленно, вот с ними я и договорился, получил оплату за проводку и помощь. Более того, когда крался, дал бортовой залп по английскому двадцатичетырёхпушечному фрегату, на котором возник пожар. Хорошо врезал и скрылся в ночи, нагоняя купцов.

Дальше, убедившись, что горизонт чист, подходил к борту каждого, сообщал, что работу свою выполнил и желал счастливого пути. Судя по курсу, шли те куда-то к Латинской Америке, а может, и на Кубу. А я, уйдя в сторону, рассчитал маршрут и, приказав вахтенному офицеру его придерживаться, отправился спать; моя вахта закончилась ещё три часа назад.

* * *

Плавание было скучным, ветер попутный не всегда был, приходилось часто менять маршрут, однако добраться до побережья Америки всё же удалось. Пройдя воды Канады, между прочим бывшей колонии Франции, мы добрались до Нью-Йорка, даже огни видели и, высадив пассажиров, шлюпка за время плавания не потерялась, багаж тоже спустили и отправились прочь. А глава семейства сам на вёслах грёб к берегу. Похоже, он тут хорошо ориентировался, судя по некоторым словам, что иногда у него вырывались. А вообще парочка молчаливая была, приходили в кают-компанию, принимали пищу, но всё время проводили в моей каюте. Вообще, эти секреты наполеоновские не для меня, доставил, приказ выполнил и забыл. Два месяца плавание длилось, маршрут выдался не простой, поэтому я решил пополнить запасы воды в каком-либо тихом месте и возвращаться. А вообще адмирал мудр, зная, как такое тихое плавание разлагает команду, дал возможность поработать на торговых коммуникациях. Это ух! Хотя команда не сказать, что разлагалась, частая учёба, тревоги, даже игры и соревнования, так что не было скучным плавание.

Мы направились к Бермудам. Острова замечательные, заодно овощей накупим. До места добрались за неделю, дальше ночью подошли к берегу, найдя тихую пустую бухточку и встали там на якорь. Спустив две шлюпки, часть матросов с рассветом начали набирать на берегу у родника свежую воду, пили сколько хотели, лимита уже не было, и доставляли на борт.

Другая группа охотилась, особенно офицеры на это охочи были, ну и дикие фрукты собирали. Я отбраковывал, какие можно есть, а какие нет. Кокосов много набрали. Я дал неделю на отдых у этого островка, где мы их и провели, в основном на берегу. Сам я, переодевшись в гражданскую одежду, извлёк опыт, переодел троих матросов, и мы на двух шлюпках отправились к ближайшему поселению, там и закупили овощей столько, что шлюпки перегруженными возвращались. Зато свежими овощами питались. После этого собравшись, покинули бухточку, между прочим не слабый шторм тут переждали, и направились через Атлантику прямиком к Франции. Тут неподалёку торговые маршруты пролегали, вот и будем работать.

Первое судно, что нам попалось, оказалось испанским, видимо из какого-то порта выскочило. Ладно, пропустили, пожелав счастливого пути. А вот дальше сразу три торговых судна с английскими флагами. Просто отлично. Правда, что не сильно радовало, все три были хорошо вооружены, и капитаны настроены драться. Впрочем, я был этому только рад, команде требовалась серьёзная встряска, и такой бой с крупными океанскими судами, которые были больше нашего шлюпа, это самое то. И ещё, я пока не озвучивал своё решение, но брать на абордаж я их не буду, потоплю, вместе с командами. Не сдались, идите на дно. Надо сказать, держались те вместе и выбить самое слабое звено было трудно, так что имелась надежда на хорошую выучку моей команды, в которой за два месяца плавания я был вполне уверен. Так что начался бой.

Я воспользовался тем, что все три судна жутко неповоротливые, и пусть те перекрывали бортами разные стороны, но подскакивать с кормы какого-либо из них и давать продольный залп вполне мог. Для британцев всё закончилось через час, точнее начало конца. Рухнула срубленная ядром бизань-мачта одного торговца. Строй по факту пал, оборонительная система стала недееспособна, так что два судна, бросив коллегу, рванули прочь, а я дал два залпа по ватерлинии подранка, проломив борт, и, видя, что судно тонет, погнался за остальными. Нагнав, ну ещё бы, продолжил карусель. Стрелять я приказал ниже ватерлинии, требовалось потопить эти лоханки, что мы и сделали. Вот шлюпки не тронули. Те посередине Атлантики, до Бермудов разве что сто миль, пусть выживают. Так что мы ушли на максимальной скорости дальше. А команда действительно хорошо поработала и хапнула адреналина так, что из ушей текло. У нас повреждений не было, под залпы «толстяков» я не лез, так что и без раненых обошлось, и такой результат поразил команду.

Дав отбой тревоге и передав управление кораблём вахтенному офицеру (меня подняли из койки, когда обнаружили англичан), записал подробности боя с тремя торговцами в корабельный журнал и отправился дальше досыпать. А через два часа снова подняли парус на горизонте, и снова англичанин, один идёт.

* * *

Кто бы мне сказал, что и крейсерство тоже скука, я бы подивился и пальцем у виска покрутил, но именно так и было. Большую часть времени занимал поиск, отчего шлюп мотало по торговому маршруту влево-вправо. Мы медленно двигались в сторону Франции. Редкие встречи, конечно, разнообразили поиск, но к сожалению, они действительно были редкими… Всего нам повстречалось около семи десятков разных судов и три боевых корабля-нейтрала, из всего этого списка лишь двадцать восемь «англичан». И ни одного приза. Как ни прискорбно это говорить, но они мне просто не нужны так далеко от Франции. А перед прорывом блокады парочку взять можно, это у меня в планах. Однако ведь не все англичане готовы принять бой с маленьким боевым кораблём, тогда на борт поднимался офицер с вооружёнными матросами, команду в шлюпки, с водой и припасами, показываем, где ближайший берег, и затапливаем судно. Так матросы побывали на шестнадцати кораблях, что сдались без боя. Все они впоследствии были затоплены или сожжены. Зато трофеев ходило среди команды великое множество, а кок готовил из свежих продуктов. Немало на судах встречалось разной живности в клетках, да другие припасы. Так же с судовыми кассами. Я их честно делил, у офицеров свои доли, у матросов свои, свой интерес я не забывал. Так что благосостояние команды резко подскочило, и им стало сильно нравиться то, чем мы занимаемся. А мне скучно.

Встав на корме, я изучал парус на горизонте, что следовал за нами, после чего, опустив подзорную трубу, сказал офицерам:

– Похоже, наш. По такелажу торговец. Поглядим, кто это там под нашим флагом ходит. Уверен, слухи, что на этом торговом маршруте работает французский рейдер, уже должны разойтись. Несколько лодок с командами затопленных нами судов нейтральные суда должны были встретить. Значит, скоро тут появятся английские фрегаты.

– Думает, это может быть один из них?

– Такелаж характерный для нашей постройки. Сомневаюсь, но заканчивать крейсерство на этом направлении стоит. Уже дня три как стоит.

Мы развернулись и пошли навстречу нагонявшему нас судну, шли не под всеми парусами. Там начали поворачивать, но опознавшись, вернулись на маршрут, действительно наши, идут в Марсель, надеясь проскочить Гибралтар. Мы шли борт о борт, и метров пятидесяти между нами не было, но это позволило пообщаться. Сообщив, что я тут навёл знатный шухер на этом маршруте, посоветовал покинуть его, пока тут английские боевые корабли не появились. Капитан поблагодарил, на этом всё, расстались. Я велел ставить все паруса, и мы на полных парах направились к Бресту, делая круг к берегам Британии. Насчёт хорошо гружённых призов я не передумал. Тут действительно стоит пояснить, почему я не связывался с этим делом. А были причины. У меня не фрегат, где можно разбрасываться призовыми партиями, туда мичман с пятком матросов, сюда, корабль маленький и каждое ослабление чувствительно. Поэтому три приза, это тот максимум, что я мог позволить, по мичману на каждый и пять-шесть матросов, не более. Причём призы брать нужно за день-два до возвращения в Брест. Тогда и команда справится и усталости будет меньше.

Мы ушли в сторону и с военными кораблями бриттов так и не встретились. Зато повстречалось довольно крупное торговое судно под британским флагом. Пару выстрелов поперёк курса – и флаг пополз вниз. Не знаю, что мне не понравилось, но как обычно ставить шлюп в дрейф и спускать шлюпку, чтобы отправить десантную партию на судно, я не стал, а приказал готовиться к абордажу. Думаю, мне не понравилось мельтешение на палубе и то, что матросы перемещались согнувшись, укрываясь за бортом. Матросы на мачтах сообщили, что там готовят оружие и пушки, что подтвердило мои мысли. Абордаж я тут же отменил, не хочу терять людей. Дав два бортовых залпа пониже ватерлинии и проломив крепкие доски ядрами своих пушек, мы отошли в сторону, кружась и наблюдая как британец тонет, после этого направились дальше, заниматься спасением команды я даже и не думал. Сами довели до такой ситуации, сами пусть и спасаются.

Направив корабль снова к Англии, мы уже через два часа снова повстречали судно под британским флагом. Эти сразу сдались, и я понял почему, судно было набито не только оружием, почти две тысячи пехотных ружей, но ещё и бочками с порохом. Одно случайное попадание и привет. Команду в шлюпки, на борт перегонную команду из шести матросов, судно довольно крупное, с ними мичман Маршаль. Теперь пузатый торговец следовал за мной, отстав на полмили. Обычно мы с торговцев помимо прочего снимали бочки с порохом, для пушек, потому как свой запас за это время подошёл к концу, вот и пополняли эти запасы. Однако в трюме судна был только оружейный порох, для пушек не особо годился. Слишком мелкие зёрна. Пришлось из порохового погреба самого судна позаимствовать шесть бочек, оставив одну. Всего на судне было двадцать пушек, маловато запаса боеприпаса для такого крупного и хорошо вооружённого судна.

А курс мы сменили, я прикинул и нашёл хорошую идею, куда сбросить груз. Шли мы к Ирландии. По пути захватили ещё одно судно, бриг, с грузом бобов. Ещё два было, одно потопили, а второе взяли на абордаж. Судно сильные повреждения получило, тонуло, так что я заторопился снять порох и все пушки, отправив их на палубу и в трюм того приза, что вёз бобы. Потом двигаясь вдоль побережья Ирландии, приметили один городок, британских судов там не было, и внаглую вошли в бухту. Наглость обусловливалась тем, что береговых батарей или форта, чтобы защитить бухту, тут не было. А кто пришёл, местные видели, французский военный корабль и два приза. Шлюпку я даже и спускать не стал, от берега сразу отчалило две лодки, направляясь к шлюпу. Пока мы маневрировали у входа в бухту и заходили, местные уже всё успели осознать, обдумать и принять решение. Это было понять не трудно, несколько ворот мигом обзавелись украшениями в виде повешенных, я так думаю, из английской администрации города. Может, и сочувствующих. А быстро те сработали, молодцы. Дождавшись местных представителей у борта, пригласил троих самых уважаемых ирландцев к себе в каюту. Ну и разлив вина, мы выпили за встречу, после чего началось общение за жизнь. Выслушав жалобы и жуткие истории от местных, что тут англичане творили, я прижал руку к сердцу и сказал:

– Поверьте, я сам ненавижу бриттов не меньше, чем вы. Я русский по отцу, он из России, но я вступил во флот Республики, только потому что она делает богоугодное дело, воюет с отбросами человечества на Земле, с англичанами. Поэтому я французский флотский офицер. Вот этот шлюп был захвачен британцами, а я вернул его Франции.

– Подождите, так это вы, вы лейтенант Соло?! Тот самый?! – наконец опознали меня. Оказывается, моя слава по Ирландии ходила сумасшедшая.

Мы ещё выпили за встречу, пообнимались, меня поздравляли с тем, что произошло в Плимуте, говорят, крепость пришлось отстраивать заново. Чуть позже перешли к конструктивному диалогу.

– Англичан нужно бить, сомнения это не вызывает. Я привёз вам две с половиной тысячи ружей, амуницию и порох со свинцом, целый полк вооружить можно. Есть восемнадцать крупных орудий, снятых с захваченного нами вчера судна, их можно использовать для создания фортов, что будут защищать порт и город. Также пушки можно снять с призов и использовать их. Однако это полумеры, да Англия сейчас занята войной и войск у них не так и много на острове, но всё равно хватит, чтобы прислать и задавить ваше сопротивление. Вы долго тут бегать будете, стрелять бриттов, но всё же со временем они возьмут вверх. Я вам предлагаю ещё одно решение: вести бои не только на земле, но и на море. Взять на вооружение метод англичан, они, может, и подлецы, каких ещё поискать, но некоторым способам ведения войны у них стоит поучиться. Например, морская блокада. За месяц я отправил на дно тридцать грузовых судов, что ходили под британским флагом, как видите, ещё два захватил. Рыбаков и тех, кто служил у британцев, у вас хватает, создайте каперов и введите морское каперство. А для того, чтобы всё было по закону, я выпишу вам временные каперские свидетельства. Конечно, для суда это грамота ничего не стоит, но прикрыть ваши задницы, в случае чего, сможет.

– А вы имеете право выписывать каперские патенты?

– Конечно же нет, но это тоже неважно, главное иметь их на руках. И помните, историю пишут победители. Так станьте ими! Британия – это остров, и она остро зависит от поступлений извне, если существенно сократить её торговый флот, как это сделал я, то это сильно ударит по её экономике, потребуется выделить боевые корабли для вашего перехвата. Где-то их не хватит, и те проиграют одно сражение, другое, а возможно, с вашей помощью и сама империя со временем падёт. Грузы вы сможете сбывать тут у себя в Ирландии, поднимая свою экономику, а не бриттов. Именно захваченные суда и их грузы позволят вам создать свою экономику и своё государство, именно так британцы и богатели, за счёт каперства и откровенного пиратства. Последнее не стоит, а вот официальное каперство, чтобы всё было по закону, – это отличная идея. Пользуйтесь ею, пока идёт война. К сожалению, срок моего рейдерства закончился, и мне нужно вернуться на базу, однако есть одна возможность задержать меня в Ирландии на неопределённый срок…

– Мы внимательно слушаем, – переглянувшись с другими местными представителями, сказал старший из ирландцев, когда я сделал паузу, давая им возможность вставить слово.

– Вы можете организовать своё правительство, или у вас оно есть?

– Есть. Королевство у нас.

– Отлично, от имени этого правительства вы обратитесь письменно к правительству Франции с просьбой откомандировать шлюп «Колонист» в распоряжение вашего флота, ну и попросите прислать представителей от Республики, чтобы подписать союзнические документы. Я же со своей стороны пообещаю вам угнать у бриттов несколько боевых кораблей и действительно создать ирландский военный государственный флот, начав пока с эскадры. А призы захваченные пускать для каперских действий, с выкупом захваченных судов вашими представителями от государства. Например, пятьдесят процентов идёт государству на содержание флота и армии, остальное команде капера и капитану. И не скупитесь на выкуп призов, информация быстро разойдётся и появится интерес. Пусть ваше правительство само выписывает каперские патенты по первому желанию любого ирландца. Подумайте об этом. А пока всё это организовывается, разгрузим оба приза, вы подготовите команды к ним, я на борт шлюпа возьму три призовые партии из ваших моряков, и мы выходим в море. Нужно как можно быстрее создать максимально большой каперский флот, пока англичане не прознали, вот и займёмся этим. А вы тут отправляйте сообщения, пусть готовят команды для захваченных судов и тоже выходят на промысел в море не медля. Чем больше будет каперов, тем быстрее Англия взвоет от того, что мало получает грузов.

Заметив, что я по второму кругу начал разъяснять свой замысел, выдавая его под видом их же идей, решил закругляться. Мы покинули мою каюту и посетили оба судна, я передал их официально, даже бумаги выписал представителям Ирландии со всем грузом. Дальше те принимали суда, команды свои начали формировать, разгрузка трюмов пошла, захваченные пушки перевозили на два мыса, там будут строиться пока земляные капониры, а позже и до фортов дойдёт. Артиллеристов уже подбирали. А я матросов вернул на борт шлюпа. Ну и дальше начались мероприятия по выходу в море. После разгрузки капитаны каперов вышли в море, проверили суда на ходу.

Ну что я скажу. Не самые быстроходные, но двигаться стали куда быстрее, чем до разгрузки. Для каперства пойдёт, но лучше что-то другое подобрать, поскоростнее, а эти продать желающим, кто хочет вести морские грузовые перевозки. Такие желающие тоже найдутся. Ну или сами каперский патент получат. Нужно поднимать экономику страны, и каперство в этом отлично поможет, дав солидный толчок за счёт англичан. На флагштоках каперов уже колыхались флаги Ирландии.

Простояли в бухте мы три дня, и то по причине того, что формировались команды для призов, подбирались люди для призовых партий, чтобы их не брать из команды. На каждом судне было по тридцать человек команды, включая капитана и его помощника, двадцать канониров, по сотне человек абордажной команды, во время стрельбы те с пушками помогают, ну и по четыре призовые партии. Как только те закончатся, каперы возвращаются, чтобы снова принять их на борт. А так захватили судно, призовую партию высадили и отправляют в Ирландию, дальше продолжая поиск. Так и будут работать. Закончатся призовые, захватят ещё парочку и сопровождают их в свой порт. Мы базу пока тут решили сделать, в этом порту. И вот так набрав людей, часть из деревень и других населённых пунктов прибыли, кто успел, покинули порт. Я на борт взял три призовые партии из ирландцев, тут на роль капитанов были выделены откровенные слабаки, командовать и управлять смогут, а вот в штурманском деле откровенно слабы. Придётся своими мичманами их усиливать, я их за прошедшие месяцы хорошо натренировал. Или вольноопределяющимися, те тоже приличные штурманы, сам учу. Двоих вон скоро в мичманы можно будет перевести, срок подходит.

В море мы были двенадцать дней, потопили шесть британцев, что отказались флаг спускать, и захватили семерых. Четверо уже ушли к Ирландии, там штурманами мои вольноопределяющиеся и один мичман командовал, вот и тут всех мичманов командовать поставил, и эти три последних приза сопровождал лично. А порт у того городка оказался заставлен призами. Я насчитал с десяток, не считая мои. Встав на стоянку, спустив якорь, я велел старпому накидать список команды для отдыха на берегу, во время пришлой стоянки все побывали в городе, отдохнули, наших моряков чествовали в ирландских барах и бесплатно поили. После нашего прибытия меня попросили срочно прибыть на берег, оказалось, сюда в город прибыл со свитой премьер-министр Ирландии, который со мной хотел поговорить. Надо, пообщаемся. Действительно пообщались. Оказалось, в прошлом году восстание уже было, и то быстро было сбито англичанами, но мой приход в этот порт поднял новую волну. Снова резали местных помещиков и хозяев земли, они все из Англии, ирландцы прав на свою землю не имели, а теперь получив столько оружия, а на некоторых судах было оружие, порох и даже полевые пушки для английской армии, сейчас шло активное формирование ирландской армии и флота. Последнего пока не было. Лишь два приза, выкупив их у каперов, оформили как флотские транспорты.

Королевская чета Ирландии смогла сбежать из-под надзора в Дублине и сейчас на пути к этому побережью. Проблемой было то, что после восстания на территории Ирландии было немало английских армейских частей, и сейчас их стягивали сюда. С нашей стороны был бывший полковник британской армии, ирландец, которого уволили со службы, списали на него махинации с припасами, и ему приходилось выплачивать чужой долг. Ему присвоили звание генерала, и он формировал три полка пехоты и двадцать артиллерийских батарей, всё это формировалось тут у города, как у очага сопротивления. Помимо этого новоиспеченного генерала был и флотский офицер, тоже ирландец. В прошлом капитан линейного британского корабля, честно выслуживший свой чин.

Этого подставили под суд, приговор и лишение чина. Он бежал из тюрьмы, когда узнал о прошлом восстании, запоздал, зато сейчас тут оказался к месту. Он создаёт команды для боевых кораблей. Набирая опытных моряков и офицеров, сообщил, что набрал на два фрегата, только моряки и офицеры сейчас, получив свои суда, уже крейсерствуют на торговых маршрутах, опыта набираются. Но если что, по прибытию, можно собрать две команды. Этот капитан напомнил об обещании снабдить их боевыми кораблями, что я дал местным. Кстати, все каперы, что выходят в море, получают по два официальных письма для французского правительства, если те встретят французские суда, что идут в Республику, через них передадут. Какое-нибудь письмо да дойдёт. Там сообщалось о том, что я сейчас воюю за Ирландию по просьбе правительства Королевства Ирландии, и прошу откомандировать меня на время. О том, что войну Англии объявили и просят прислать своих уполномоченных представителей для подписания договора о сотрудничестве. В общем, то, о чём мы говорили.

Сейчас же, сидя в кабинете, который премьер-министр занял, временно забрав его у мэра городка, я слушал все эти новости. Когда мне дали слово, то я вот что сказал:

– Развитие ситуации идёт быстро, это хорошо. Насчёт боевых кораблей, что я обещал боевому флоту Королевства, то как скажете, когда вам нужно, добуду. Однако сразу предупреждаю, больше пяти-шести вряд ли удастся получить. Потом англичане усилят посты и охрану, и дело усложнится. Нужно забрать у них как можно больше кораблей сразу, а команды сформировать и натренировать можно будет и позже. Да и не нужен Ирландии большой флот, содержание дорогое. Эскадры в десять кораблей вполне хватит для крейсерских действий, а порты и города будут защищать пушки фортов и крепостей. В общем, когда нужно будет, добуду, меня же больше волнуют войска британцев на территории Королевства. Нужно как можно быстрее их или уничтожить, желательно, не люблю англичан, или принудить сдаться. Рабочие руки тоже нужны, мосты строить, дороги, крепости, вот и будет бесплатная рабочая сила. Обезопасить побережья, иметь лёгкие пушки, что можно перебросить к месту высадки и помешать десанту, пока подходит пехота, чтобы встать в оборону. В общем, главная проблема – это англичане в Ирландии. Господин генерал, как вы собираетесь уничтожить британские части, что подходят к городу?

Генерал встал, видимо дань привычке, и, показав на расстеленную карту, где были изображены окрестности, стал объяснять свои планы. Чем больше я слушал, тем больше мне становилось скучно, всё по стандарту. Англичане сомнут эти порядки не напрягаясь. Я уже не смотрел на карту, а изучающе рассматривал генерала. Что интересно, премьер-министр наблюдал именно за мной, за мимикой, явно делая какие-то свои выводы. Именно он и спросил, когда генерал замолчал:

– А вы что, лейтенант, скажете? Какое ваше мнение по поводу создания обороны?

– Единственный плюс, что я услышал, это то что англичане стягивают все войска к нам, даже гарнизоны не оставляя, явно будучи уверены, что их в тихую вырежут. И правильно делают, я бы тоже вырезал. Значит, англичан можно разбить разом, а не ловить по всей Ирландии. План генерала Паттона… полная чушь, которую я когда-либо слышал. Извините, господин генерал, вы, может, и отличный хозяйственник, и штабист, раз смогли за такое короткое время сформировать столько частей, вооружить их и даже начать тренировки, вы штабист, отличный штабист, возможно, станете отличным военным министром, но не тактик или стратег. Это не ваше. Англичане ваши порядки разобьют легко, – встав, я стал показывать, как бы сам действовал. – Они собьют ваши части тут и тут, окружая. Дальше конница будет громить ваши тылы и артиллерийские батареи, а пехота, окружив, уничтожит полки. Для англичан главное лишить вас армии, пусть новой, только созданной, но по факту кадровой.

Паттон молчал, видел, что я прав и такое развитие событий вполне возможно, однако всё же попытался спасти свою репутацию, показав на карте:

– Можно усилить эти позиции артиллерией. Второй пояс обороны.

– Не здесь, так в других местах собьют. Вы воюете по правилам, которые англичане отлично знают, они сами вас учили. Забудьте о них, не действуйте шаблонно. Это смутит противника, и не зная, чего от вас ожидать, те будут нервничать и совершать ошибки, что приведёт к их поражению. Ещё одна просьба, выстраивать строй перед порядками противника нельзя, никогда так не поступайте. Пусть англичане строят их и теряют солдат. Для офицеров ирландской армии должно быть основное правило: воевать умением, малой кровью, нанося неожиданные и большие потери противнику. Пусть тот умрёт за свою родину, а сам за свою воюй умело и хорошо. Это и должен быть девиз ирландской армии.

– Тогда как воевать?

– Вам известны позиции, где вы встретитесь с англичанами, там уже копают капониры для пушек батарей, так почему бы солдатам не вырыть себе окопы в полный профиль перед позициями артиллеристов, где они могут стоять и только голова будет видна, это им поможет из укрытия обстреливать противника и спокойно перезаряжать оружие. При стрельбе орудий противника пережидать в укрытии. Когда строй солдат пройдёт ближе, ударят пушки картечью, дальше солдаты нашей армии, выбегая из окопов, атакуют строй противника, беря его в штыки. Хотя такого хотелось бы избежать, потому как если противник дошёл до позиций, значит, где-то возникла ошибка в планировании. Англичан нужно остановить и рассеять пушками, а ружейным огнём пехоты добить.

– Так не воюют, – сказал генерал.

– Вот именно, поэтому для англичан наша тактика и методы ведения войны будут неожиданными, что и приблизит победу, а ведь именно она нам и нужна, а как и почему, как раз и не важно.

Молча слушавший меня капитан Макмиллан, командующий флотом Королевства Ирландии, также молча закивал, он был со мной согласен. Кстати, по званию, тот был примерно на равных с полковником пехоты. Вот премьер-министр, слушая нас, вдруг спросил:

– Скажите, лейтенант, а если бы вы командовали войсками, сколько времени вам бы понадобилось, чтобы разбить англичан?

– Хм, сколько времени? – задумался я, изучающе разглядывая карту. – Англичан тут двадцать две тысячи, при трёхсот шестидесяти орудиях. Конницы мало, всего полтысячи драгун. Наших же войск три полка и артиллеристы, драгун сформировать удалось всего в сотню всадников. То есть нас десять тысяч против двадцати двух тысяч солдат противника. Не вижу ничего сложного, через три дня передовые части подойдут к нашим позициям, будут ждать, пока все соберутся, потом, проведя разведку боем и определив слабые места, атакуют уже серьёзно. Они знают, что их больше нас. Это их преимущество и слабость. Бить их нужно по отдельности, пока они на марше. Трёх дней хватит, чтобы разбить войска, дальше останется искать и пленить выживших.

– Отлично, я вижу, что вы знаете, что делать. Тогда я своей властью назначаю вас командующим армией. Генерал Паттон будет у вас начальником штаба и заместителем.

– А-а-а?… – только и мог я протянуть, находясь в глубоком шоке, наконец справившись с собой. Под улыбки присутствующих я возмущенно сказал: – Я моряк!

– Не критично, ваш шлюп постоит в бухте, ничего с ним не случится.

– Вот в этом я как раз сомневаюсь. Англичане знают, где мы, и направить сюда несколько боевых кораблей для блокады им ничего не стоит, наверняка и отправили. Скажите, господин Коннор, вы серьёзно насчёт назначения?

– Да, сейчас напишу приказ, – подтвердил премьер-министр. – Не просто командующего армии, а командующего армии и флота. Слава лейтенанта Соло гремит впереди вас, и думаю, англичан не порадует, когда узнают, кто будет против них. Так что вступайте в командование.

– Хорошо. Раз так, то скажу честно: чтобы разбить англичан, мне хватит и двух полков и всех наличных полевых батарей. Один полк лишний, тем более он стоит в стадии формирования тут у города. Я предлагаю вот что, вывести все суда из порта, посадив на них один из полков, поведёт эскадру с транспортными судами капитан Макмиллан, приняв временно под командование мой шлюп, сделав его флагманом. Нужно освободить порт, пока его не блокировали. Для вас, капитан, у меня отдельное задание, пока часть каперов продолжают работать на транспортных коммуникациях, вы на шлюпе со своими войсковыми транспортами и ещё с парой для усиления, начинаете ходить вокруг Англии, высаживая десанты на южном побережье Британии, ближе к шотландским границам, но не на их землях. Полк, что стоит у города, находится в стадии формирования, но два батальона полностью сформированы, я усилю каждый батареей лёгких пушек на колёсном ходу. Их и заберёте. Третий останется тут, его задача охрана пленных. Да и горожане помогут. Смотрите, что нужно сделать. Ночью подходите и высаживаете со шлюпа группу разведки, чтобы те проверили, нет ли наблюдателей от моря, в Англии боятся французских десантов. Обеспечив высадку, подводите транспорты и высаживаете оба батальона. Разведчики должны будут выяснить, что где находится. Один батальон идёт вправо, другой влево. Задача у них – навести панику. Параллельно разрушаете мосты, плотины, поджигаете поместья, захватываете городки и деревушки, уничтожая инфраструктуру. Жечь всё ценное, заводы, фабрики, магазины и лавки, уничтожать склады. То есть наводить панику. Англичане так боятся десантов, вот и устроим им эти самые десанты. Больше суток-двух держать батальоны нельзя. Также в пустом месте их ночью эвакуируете. Обговорите сигналы с берега для опознавания. Проведя три-четыре высадки, чтобы батальоны набрались опыта, вы возвращаетесь к Ирландии и идёте к Дублину. Там по сторонам от города, три-четыре километра, незаметно ночью высаживаете батальоны, которые с тыла охватывают город. Уверен, там есть гарнизон.

– Как и английские боевые корабли.

– Для этого нужно первым делом захватить батареи двух фортов, что там имеются. Как только они окажутся ваших руках и артиллеристы лёгких батарей там всё захватят, уже будет не важно, есть там англичане или нет. Своими судами блокируете выход, чтобы никто не сбежал из порта. После захват города, остаётесь там, организовываете оборону, став комендантом гарнизона. И ждёте дальнейших приказов. Надеюсь, жители Дублина вам помогут. На этом всё, забирайте оба батальона, орудия и уходите, пока вас тут не блокировали.

– Есть, – козырнул тот, получив на руки все нужные приказы от министра, и сразу отбыл, работы ему предстоит много.

Мы тоже надолго не задержались, я отдал генералу несколько приказов, которые нужно выполнить срочно, и он укатил к войскам, где они занимали оборону, оба пехотных полка тоже уже там были. Сам я побывал на борту шлюпа, забрал свои вещи, оружие и представил командующего военной эскадрой Ирландии. Командовать шлюпом я его не поставил, так нельзя, так что шлюпом в моё отсутствие командовал старпом, а Макмиллан уже им. Если что не так, опытный морской волк подскажет мичману. Кстати, моим приказом оба батальона были переведены из обычной пехоты в морскую. Это были первые морские пехотинцы флота Королевства, первый и второй батальоны. Командовали ими два майора, из опытных. Тоже у англичан служили. Сам я, вернувшись на берег, наблюдал, как два капера покидают порт.

Приказ был однозначным, скоро тут будет пусто, так что, устроившись на коляске, где уже находились мои вещи, я тоже покинул городок и покатил к позициям. Тут до них шесть километров. Кстати, хорошие места, я бы сам там указал, если бы мне предложили выбрать, где встретить противника. Возвышенность, это хорошо.

* * *

Покинув коляску, я достал из сумки подзорную трубу и стал рассматривать несколько английских боевых кораблей, что виднелись вдали на горизонте. Это была та группа, что блокировала наш порт.

– Вот ведь, – возмутился я. – Две недели меня не было, а уже налетели, стервятники.

Рядом стоял премьер-министр, который за последнее время, несмотря на тяжелую работу, что навалилась на него, заметно повеселел. Тот тоже изучал корабли неприятеля, только у меня труба помощнее была, морская, а у него трофейная, взял её у пленённого нами британского генерала, командующего английскими войсками, что находились на территории Королевства. Да, английские войска мы разбили, выжило их тысячи две, которые бегом, бросая всё, включая оружие, разбегались. Генерал Паттон, что снова принял командование полками, сейчас ими занимался, ловил, а я, закончив с трофеями, помогал министру; десять дней на это ушло, вернулся в город. Да и местные жители способствовали, ловили и передавали нашим. Больше десяти тысяч военнопленных, раненых две тысячи. Премьер-министр уже ручки потирал, прикидывая, где использовать эту бесплатную рабочую силу. Вообще там всё на удивление просто было. Несмотря на возмущение офицеров, мол, так не воюют, я продавил приказы, и теперь воюют. Первый английский полк, пропустив конный дозор, мы банально пленили. Те двигались по дороге, местность открытая, только слева в ста метрах густой кустарник полосой. И тут к ним выходит офицер-парламентёр с двумя солдатами и белым флагом руках и предлагает сдаться. Полковник, что полком командовал, только посмеялся. Тут кусты упали, и британцы увидели полсотни пушек, направленных на дорогу, а парламентёр любезно сообщил, что заряжены те картечью, а укрытий нет. Тем более слева в овраге укрыт пехотный полк, что добьёт выживших. Мол, приказ командующего Соло. Сдаются – в плен брать, нет – не брать.

Надо сказать, поставили мы в позу полковника, и тот понимал, шансов у него нет. В общем, осмотревшись, даже не став совещаться со своими офицерами, он капитулировал. Только шесть всадников, несколько офицеров и посыльных, пытались прорваться обратно. А дозор наши драгуны окружили и в плен взяли. Полк передовой, отстав на несколько километров, шёл следующий, предупредить хотели, да там у дороги лучшие стрелки лежали, замаскированные, как раз на такой случай, по двое на всадника, чтобы наверняка. Никто не ушёл.

Лошадей собрали, трупы спрятали, полк разоружили и увели к городу. Там командовал премьер-министр, он и организовал лагерь для пленных, и формирующийся батальон у него был для охраны. А тут оружия ещё на полк, амуниция, боеприпасы, солидный обоз, артиллерия. Правда, немного, шестнадцать лёгких полевых орудий. В общем, начали формировать ещё один полк, благо люди со всей страны продолжали стекаться к нам, сразу вставая в строй. И чем дальше, тем больше их прибывало. И форма теперь была, сняли с англичан, выдав замену. К нам вышли почти тысяча человек, патриоты Ирландии, бежали из тюрьмы, куда их англичане заточили после прошлого восстания. Так что полк почти сразу пополнился людьми и офицерами, командир для него тоже подобран был.

У нас свои дела шли, мы тем же способом пленили и второй полк, тоже не дав никому уйти. А вот за ними драгуны двигались, пленных, разоружив, уже дальше отправили, когда эти всадники появились. Упускать высокомобильную воинскую часть противника я не собирался, и не принудишь их сдаться, так что, когда те дошли до метки, батареи дали залп картечью, а вскочившие из оврага пехотинцы добили выживших. Тех, кто в седле остался, обошли с тыла наши драгуны, отсекая от своих. Однако всё же трое прорвались к своим. Вот теперь будем воевать. Орудия на передки, и покатили к нашим позициям, до них и пяти километров не было, оттого британцы нас тут и не ждали, пехота следом двинула, интенданты, подогнав обоз, собирали сёдла, оружие и всё то, что можно снять с драгун, бросая тела на месте. Вот лошадиные туши частично прибрали, на мясо, нам ещё пленных кормить. А наши драгуны стали нервировать следующий полк, за ним артиллерийские батареи шли и большой обоз, сдерживали их, замедляя, что позволило нам всё закончить и уйти. Вот так первый день и прошёл, в котором англичане семь тысяч солдат и офицеров потеряли. К полудню мы были на позициях и до наступления темноты наблюдали, как за дальностью пушечного огня подходят и встают лагерями английские части.

Подходили они до полуночи, видимо генерал, что командовал ими, взбешённый потерями, гнал только вперёд, чтобы побыстрее вступить в контакт с нами. Не получилось. А вообще хорошо, что удобных мест для стоянок тут не так и много, и закопать там бочки с порохом и замаскировать можно было без проблем. Что мы и сделали. Разведчики, как стемнело, скользнули к лагерям противника, подожгли бикфордовы шнуры и бегом обратно. Гореть шнуры будут недолго, замедление десять минут. Потом было четыре страшных взрыва, и пехота под моим командованием с наших позиций бегом побежала к лагерям противника. Рота драгун в сторону крупного обоза поскакала, что не пострадал, их задача захватить его. Оглушенные, пораненные, контуженые англичане не оказали сопротивления, и уже к утру все выжившие были пленены, ну кроме тех, что убежали или не успели дойти. Это теперь проблемы генерала. Тот полки в разные стороны отправил, освобождать узников в тюрьмах, города, ставить в них гарнизоны. В портовых городах форты, оборону возводить, на побережье выставлять наблюдателей, чтобы о десантах предупредили. Работы тому предстоит много, и я ему не завидую. В общем, это дело его, своё я сделал и попросил снять с меня полномочия командующего армией. Генерал дальше и сам справится. С меня сняли, премьер-министр пошёл навстречу, но командующим флотом я остался. Так что дальше мы занялись трофеями, на которые и ушло столько времени.

Трофеев было столько с армии англичан, что две дивизии можно вооружить, премьер-министр радовался и тут же отдал приказ на формирование этих самых дивизий, тем более командиров для них и офицеров он где-то нашёл. Также началось формирование пяти пушечных полков, и ещё три в перспективе на будущее. Чему тот радовался, было понятно, ему не нужно изыскивать средства, закупать и получать, всё получили разом. Включая кассу армии с солидным капиталом, который тот сразу оформил. После того как интенданты закончили работать, премьер-министр пребывал в нирване и напомнил мне, что пора помочь флоту. Армии и Королевству я уже помог, а предателей и захватчиков, всех, что остались, они сами уничтожат. Как я понял, никого пленять не будут, такой приказ по армии прошёл. Я его полностью одобряю. А насчёт флота я помнил. И вот после двух недель отсутствия я вернулся в городок, меня встречали, и смог наблюдать группу кораблей противника.

– Два линейных корабля, пять фрегатов и два шлюпа, – подсчитал премьер-министр.

– Почти правильно. Только корвет фрегатом посчитали. А так всё верно. Кстати, вот и ваша будущая военная эскадра. Бритты, не зная того, сами её к нам привели. Думаю, на начальном этапе вполне неплохой задел для флота.

– А как вы их?… – не договорив, Коннор показал руками, как будто душит кого-то.

– Есть идея, – туманно ответил я.

Закончив с изучением кораблей противника в море, мы покатили дальше. Королевская чета с приближёнными и ротой гвардейцев находилась тут же в городе, и премьер-министр сообщил, что меня хотят видеть. Я уже переоделся в парадную форму, и мы подкатили к довольно большому дому, видимо принадлежавшему местному богатею или дворянину. Тут королевская чета и остановилась. Меня ей представили, я сильно поразил короля своим видом и юным возрастом, он даже не знал, что я настолько молод и мне даже нет шестнадцати нет. Будет через месяц. После знакомства был небольшой званый ужин, где меня расспрашивали о боях и сражениях, так что блеснул красноречием. Насчёт английской эскадры снаружи, а она королевскую чету сильно беспокоила, я тут же сказал:

– Волноваться не стоит. Я хочу захватить эти корабли и передать их Ирландии, это будет первая эскадра боевых кораблей, что войдёт в состав вашего флота. Захвачу я их сам, мне нужна лишь небольшая помощь. Я знаю, что среди тех, кто приходит сюда, в центр сопротивления и восстания, немало бывших моряков, в том числе военных. Нужно собрать их и сформировать хотя бы небольшие команды, по сто человек на линейные корабли, по пятьдесят на фрегаты и по тридцать на шлюпы и корвет. Чтобы завести их в бухту и вести хотя бы минимальные работы и обслуживание на борту. Дальше, когда пополним команды до полных, будем их тренировать и начнём крейсерскую войну. А линейные отправим в Дублин, к капитану Макмиллану, они ему для обороны столицы пригодятся. Скоро тот её возьмёт. Так что, поможете?

– Сделаем всё что сможем, – довольно убедительно сказала королева, и я понял, сделают.

– Отлично, мне нужно два дня на подготовку. Также стоит собрать все лодки в порту, чтобы на них догнать англичан и подняться на борт. Когда я дам команду, это будет безопасно, команды будут находиться в небоеспособном состоянии.

Дальше встреча прошла в спокойной и дружеской обстановке. Я с пяток анекдотов про англичан рассказал, которые прошли на ура. Уже вечер был, мне тут комнату выделили, вещи мои там были. После крепкого и спокойного сна, под утро, до полуночи спать фрейлина не давала, которую мне выделили в доме, я с утра занялся работой. А так суета в порту была заметна, формировались экипажи, их можно назвать перегонными. Для британских кораблей. Стоит отметить, что раньше я работал на имя, теперь имя работало на меня. Стоило мне сказать, что я подарю все эти корабли, что устроили блокаду, Ирландскому флоту, мне сразу и без сомнений поверили. Вот что значит правильная репутация. Стоит её усилить и не хотелось бы её подмочить. Так что с утра я направился к зданию аптеки, хозяин был на месте, и попросил воспользоваться его лабораторией и инструментами. Два дня я практически без отдыха выделывал нужное средство и получил его. Мне сюда приносили еду, я только спать уходил, но закончил. Дальше наступила та ночь, которую я ждал. Команды для перегона кораблей сформированы, я с командирами познакомился, все в прошлом бывшие морские военные офицеры, опытных отобрали. Правда их количество пришлось расширить, к кораблям блокады подошло ещё два, линейный и фрегат, видимо дошла информации, что их армия в Ирландии разбита. Так что моряки судорожно тасовали команды, увеличивая их, и подбирали капитанов. Однако к вечеру той ночи назначенной операции справились. По всем деревушкам лодки и баркасы собирали, но нужное количество набрали.

Отплыл я, как стемнело, с хозяином лодки на борту. Подойдя поближе к линейному кораблю, который давно определили как флагман, слишком часто там сигнальные флажки взлетали, но флагов адмиральских не было, видимо командор тут командовал, я скользнул обнажённым в воду, на шее только плотно закрытый мешочек был и на шнурке нож в ножнах.

Лодочник тут же развернулся и отправился обратно. Вёслами он работал тихо, мачты не было, чтобы внимание светлым пятном паруса не привлечь, так что обнаружить не должны. А я поплыл к флагману, аккуратно загребая и стараясь не плеснуть. Добравшись до него, осмотрелся, пытаясь прикинуть, за что уцепиться. Почему-то ни одного свисающего каната, и уж тем более верёвочной лестницы, я не обнаружил. Судно дрейфовало, паруса спущены, остальные корабли тоже дрейфовали, то тут, то там. Это облегчало мне работу. Подпрыгнув в воде по пояс, помогая себе ногами, я уцепился за якорь и, подтянувшись, оседлал его, потом поднялся на борт. Да уж, вода холодная, ветерок и то теплее был. Хм, шесть вахтенных при офицере и десяток морских пехотинцев бдят. Мне они не помешали.

Найдя питьевую бочку, бак, где матросы получали воду, я капнул туда три капли. Рядом стояло ещё две бочки с водой, видимо запас, чтобы в бак слить, открыв пробки, и туда по паре капель капнул. После этого плотно закрыл пробку флакона и убрал его в мешочек на шее. Покинув борт флагмана, я поплыл к соседнему линейному кораблю. За ночь мне удалось посетить суда, флакон опустел, я даже в вино капал. После этого снова в воду, и, загребая мощными гребками, поплыл к берегу, который виднелся в паре миль от стоянок кораблей британской эскадры. Где-то тут должен меня ждать лодочник. На кромке высокой волны рассмотрев его, чуть мимо не проскочил, повернул и добрался до него. Дальше тот мне помог подняться на борт, а то сил уже не было, да и что-то я подмёрз, выхлебал целую бутыль крепкого вина для профилактики, вытерся полотенцем и надел свою форму, пока лодочник грёб обратно. В порт мы входили, когда совсем рассвело. Подойдя к пирсу, где было сосредоточено множество лодок, я посмотрел на часы и на вопросительные взгляды офицеров, будущих капитанов кораблей, что пока принадлежали британцам, лишь покачал головой, вслух добавив:

– Пока рано. Отплываем через час. Я ужинать.

Так как жил я в доме, где проживала королевская семья, туда и направился. Там же и позавтракал. Это для местных, у меня ужин был. Во время завтрака я сообщил:

– Всё что нужно я сделал, осталось подплыть к кораблям и забрать их.

– И всё же, как?! – поинтересовался король.

– Всего лишь очень сильное снотворное в баки с питьевой водой. Подействует через три часа после приёма, когда уже все её испробуют. Промывание желудка не поможет. Проспят сутки, сами проснутся. Я посетил все корабли и испортил им воду. Вот и всё. Всё же я очень хороший химик, и вывести такое средство мне не трудно… – и тут же глянув на часы, добавил: – Кстати, мне пора.

Флотилия лодок покинула порт и направилась к кораблям. Там началась суета, которая быстро слабела, так что, когда мы подошли, грохнуло лишь несколько пушечных выстрелов, да было поздно, начался абордаж, кому какой корабль брать – все давно знали и распределили. В помощь для захвата линейных кораблей были выделено по роте пехоты. Больше, к сожалению, не на чем перевозить было. Час – и все корабли под контролем, после этого команды поставили паруса и направили их в порт. К счастью, размеры его вполне позволяли поставить там всю эскадру, впрочем, на этом всё, мест больше не было. А вообще эскадрой действительно командовал офицер в звании командора, и главная его ошибка заключалась в том, что он решил дать отдохнуть матросам, и те не фланировали под парусами мимо порта туда-сюда, как и нужно делать, а легли в дрейф и, выставив наблюдателей, просто отдыхали. Этим я и воспользовался, едва веря в такую удачу. После того как эскадра встала на якорях в порту, то та же флотилия лодок стала подходить к кораблям и принимать бессознательные тушки британских моряков. Я не хотел, чтобы очнувшись, те попытались изменить ситуацию. Проснутся в лагере для военнопленных, там уж не сбежишь. Ирландцы уже разобрались, как пленных охранять, сбежать не получится. А так весь город высыпал, нас встречая, да повозки ожидали, чтобы перевозить британцев в лагеря.

Два дня занимались кораблями. Всех пленных уже отправили по лагерям, огороженным участкам, которые охраняли солдаты, патрулируя. Тут в окрестностях города уже шесть таких лагерей имелось, и каждый батальон пехоты охранял, и пушки на них наведены. Чуть позже, после зачистки территорий и взятия власти в Ирландии, их угонят в глубь острова и там найдут им работу. Моё предложение использовать их как бесплатную рабочую силу нашло горячий отклик не только у премьер-министра, но и у королевской четы.

После недолго совещания я решил, что стоит перегнать корабли в Дублин. Сформировать два полных экипажа для двух фрегатов, чтобы защищали эскадру и могли вести бой, остальные просто перегонять. С собой взять полк пехоты и часть артиллерии для защиты столицы. Ту т и королевская чета взяла слово. Они плывут с нами. Они – это фрейлины, приближённые и рота гвардии, почти пять сотен голов, если и слуг считать. Пришлось разместить их на флагмане. Потом сутки сбора, и эскадра под моим командованием, я на флагмане был, покинула бухту. Тут остался за старшего заместитель генерала Паттона, в звании полковника, он занимался формированием двух дивизий, раз уж добровольцы со всей страны бежали именно сюда, чтобы встать под наши знамёна. Да и оружие со снаряжением тут же было. А по поводу полных команд, то удалось их сформировать даже на четыре корабля. Один фрегат сорокачетырёхпушечный, корвет двадцатидвухпушечный и оба шлюпа. Так что шлюпы убежали далеко вперёд, чтобы вести разведку. Корвет двигался впереди, на горизонте парус его видно, в дозоре он, остальные, выстроившись в колонну, шли к Дублину. Тут двое суток, пока обходим часть Ирландии, время и пройдёт.

Макмиллан всё же взял Дублин. Когда мы подошли, нам это ясно дали понять. Для конспирации шли мы под английскими флагами, так что, когда грохнули пушки обоих фортов, это и стало сигналом для нас. Корабли легли в дрейф, и я на шлюпке направился в порт. Опознались нормально, поэтому эскадра зашла на рейд. Я же с удивлением наблюдал, что кроме моего шлюпа, по виду с ним всё в порядке, также в порту стоял английский тридцатишестипушечный фрегат. Однако под ирландским флагом. Как мне пояснил Макмиллан, после захвата фортов капитана просто принудили сдаться, и шансов у того не было, как и у капитанов восьми английских судов, что стояли тут же и стали трофеями. Также он описал свой рейд с десантами на побережье Англии. Четыре их было общим числом. Макмиллан от удовольствия даже глаза закатывал, рассказывая, как морпехи там повеселились и сколько уничтожили всякого разного. Уйти едва успели, их там уже эскадра небольшая, в шесть кораблей, искала, и сразу направились к Дублину. Использовали мой план и вчера захватили город. Вовремя мы прибыли. Макмиллан по секрету сообщил, что у англичан паника, пленные офицеры рассказали, что кораблей не хватает, пираты на их коммуникациях торговый флот сильно пощипали, поэтому туда корабли отправить нужно, а тут опять Ирландия бунтует. В общем, уже дефицит кораблей у них ощутим.

Дальше началась обычная суета с работой в освобождённом городе. Формировались команды для кораблей, те четыре, что команды уже имели, покинули порт и, разбившись на пары, отправились крейсерствовать. Если встретят наших каперов, то сообщат что Ирландия свободна, порты тоже, могут пригонять и сдавать правительству призы. Дублин тоже освобождён. Я сдал командование флотом Макмиллану, тот получил звание командора от короля и в награду графское достоинство и поместье, экспроприированное у английского подданного. Идея с экспроприацией тоже у королевской четы нашла нужный отклик, и та раздаривала их верным людям. Правда, не понимаю, причём тут я? Паттон вон барона получил, включая поместье, а мне графа дали и тоже довольно крупное поместье. Пока оно будет под управлением королевской семьи, их управляющий там будет, но после войны, когда покину военную службу, прибуду и приму теперь уже свои земли. В Ирландии меня официально объявили национальным героем. Документы на графское достоинство получил, а я стал графом Соло Биррским, именно там находилось моё поместье. На него документы я тоже получил. А так как ирландцы дальше и сами вполне справлялись, я решил выйти в море, мол, если англичане решат десанты подготовить, я им не дам их использовать, на что получил добро от Макмиллана, который теперь мной командовал, так что, пополнив припасы, выскользнул в море и пошёл кошмарить торговлю бриттов. Портами чуть позже займусь, когда ещё бритты войск для десантов приготовят. Бить, так всех сразу.

* * *

На неловкого матроса тут же шикнули, за плеск весла, который тот издал. Тревожно прислушиваясь, оклика не было, матросы продолжили грести и подошли к борту двадцативосьмипушечного британского фрегата, что стоял на якоре, на входе на рейде у Лондона, осуществляя охранение. В двух милях стоял на якоре шлюп, но до него очередь ещё не дошла. Сам я, сидя у кормы, лишь хмыкнул таким предосторожностям команды. На борту этого фрегата я побывал всего шесть часов назад, ещё когда светло было. В форме мичмана британского флота с двумя моряками, одетыми в форму противника, прошёл на борт, передал капитану приказ, мы его у посыльного взяли, ну и попросил воды, даже сам сходил на камбуз, где капнул в бак нужное количество капель, когда кок и сопровождающий отвлеклись. Примерно та же история повторилась и на шлюпе. А сейчас команда спит, я в этом уверен, так что забираем оба корабля и наконец возвращаемся в Дублин. Этот фрегат и шлюп будут подарком для флота Ирландии. А то ведь месяц меня не было в Ирландии. Я только рапорты отправлял с призами, благо людей для призовых партий набрал из ирландцев. На четыре судна. Все они уже использовались, четыре приза отправили к нашим. Не в Дублин, он блокирован был. Не знаю, где нашли десяток боевых кораблей, но они там были.

А вообще этот месяц скучать не пришлось, что мне понравилось. Сначала неделю в качестве рейдера работали на коммуникациях противника, трижды убегая от фрегатов и дважды приняв бой на выгодных для нас условиях, то есть ночью. Пользуясь покровом темноты, подходили и давали залп в упор, ниже ватерлинии, поворачивались другим бортом, второй залп и отходили, пока пушки перезаряжают, наблюдая, что будет дальше. Из трёх фрегатов я провёл такие операции с двумя. Оба на дно отправились. Ночь нам помогает. Только не думайте, что это всё так просто, канониры-то в темноте, как я, не видят, приходится сообщать, сколько до противника, или подходить вплотную, когда можно рассмотреть силуэт. Тут и нас обнаружить могут. Вот так мы потопили два фрегата, ещё одиннадцать транспортных судов, из них шесть шли конвоем под охраной одного такого фрегата. Разобравшись с ним, мы за ночь и остальные суда на дно пустили. Четыре судна взяли призами. Выбирали с самыми ценными грузами, станками для металлургическое завода, у второго отличный пушечный порох в трюме, у третьего груз в виде ружей, и четвёртый, самый жирный, перевозил завод для производства огнестрельного оружия. Пусть небольшой, но иметь такой, думаю, королевская чета будет не против, выкупив и построив государственный казённый завод.

Вот так закончив с работой рейдера, мы направились к берегам Англии. Там ночью посетили Бристоль, где полыхнули склады и рванули запасы пороха. Загорелись казармы местного полка. И вдруг в порту взорвались два боевых корабля, один из которых линейный. Потом я вернулся на борт «Колониста», поработал у побережья, отправил на дно шестнадцать каботажных судов и три десятка рыболовных. Шли мы в противоположную от Ливерпуля сторону, запутав так следы, и ушли подальше в море, повернув на север, а дальше добрались до Ливерпуля.

Сведения, что мне удалось добыть, оказались верны: сильный десант, корпус в сорок тысяч солдат, шестнадцать боевых кораблей, из которых семь линейных, транспорты для доставки солдат. Англичане собирались вернуть себе Ирландию. Не дал. Две недели я там в порту работал, отправив шлюп под командованием старпома в свободное плавание, уничтожать транспорты противника, опыт есть уже, справится, а сам по ночам так замордовал британцев, что те о десанте в Ирландию и думать забыли. Корабли взрывались от подрыва артпогребов, склады и казармы горели, были уничтожены оба форта. Так я ещё и гражданские суда посещал, сжигал или подрывал. Сильно проредил офицерский состав. Хаос в Ливерпуле достиг апогея. От взрывов и диверсий погибло двадцать тысяч солдат, половина карательного корпуса. Остальные сильно деморализованы. Эх, кто бы знал, как меня ловили… Однако ночь – это моё время, и те наконец это поняли и начали прятаться. А то даже усиленные патрули выходили и не возвращались.

В общем, ирландцы в ближайшее время десанта могут не бояться, пока ещё новые корабли и солдат наберут, тоже времени немало потребуется. Так что, дождавшись возвращения шлюпа, я подал сигнал, и меня с помощью шлюпки забрали. Я потом две суток в подробностях рапорты писал о своих действиях.

И вот добравшись до Лондона, хорошее место, решил тут поработать. Переоделся я во флотского мичмана, британского флота, естественно, провёл разведку на берегу, потом посетил оба сторожевых корабля на входе, где покапал специальные капельки в баки с питьевой водой. Ну и вернулся на берег, где, как стемнело, подал сигнал, и меня забрала шлюпка с «Колониста». Там отобрал тридцать матросов и двух мичманов, Маршаля и Лефевра. Вот на двух шлюпках в полночь и подошли к борту фрегата. Когда, ступая босыми ногами, матросы поднялись на борт, чтобы не шуметь, выяснилось, что все спят. Топить спящих британцев было для моей команды не самым большим желанием, это как котят топить. В общем, подумав, я согласился, всё равно спать ещё сутки будут. Так что двадцать матросов и Лефевр остались на фрегате, именно они его погонят, а сам я на одной шлюпке с остававшимся десятком добрался до шлюпа. Там та же ситуация. Оставив мичманов на кораблях, те разоружали команду и сносили в трюм или запирали в матросском кубрике, сам поплыл к берегу. Пробежался по складам, сделал свои дела, и когда мы вернулись, со мной два матроса в шлюпке были, корабли, подняв якоря и распуская паруса, снимались с места. В это время на горизонте полыхнуло. Склад с порохом рванул, ну и склады загорелись. Это мой прощальный привет, гори, Лондон, гори. Жаль, склады на окраине, город слабо зацепит, но хоть так. Неприятная побудка тоже удовлетворяла.

Перейдя на борт «Колониста», я повёл корабли к Ирландии, по пути мы на одном небольшом скалистом островке высадили британцев, источник воды есть, птицы тоже, выживут. Если повезёт. А приближаясь к Дублину, специально это делал ночью, если британцы снова блокировали порт, я отметил, что у Дублина лежало в дрейфе с два десятка крупных военных кораблей. Это были наши, французский флот. Подумав, я развернулся и, отойдя, велел разбудить меня утром. А утром, вернувшись на маршрут к Дублину, стал сближаться с французским флотом. Самое приятное, шедшие за мной призы, где французские флаги были над британскими. Сигнальные флаги на всех линейных кораблях и фрегатах приветливо заскользили по фалам. Я и сам отвечал, изучил эту азбуку, так что мой шлюп, как и положено, стал грохотать холостыми выстрелами, сообщая, сколько было потоплено нами судов и кораблей. Остановились на шестидесяти семи выстрелах.

Матросы высыпали на палубы, махали нам руками, а у меня стоял строй матросов в парадной форме, не много, едва двадцать пять, плюс рулевой и я, и так отдавая честь флоту, мы и прошли мимо него, войдя на рейд Дублина. Тут тоже хватало кораблей, боевых было немного, в основном войсковые транспорты. А вот из ирландских кораблей я обнаружил только флагман, стопушечный «Освободитель». Остальных не было, да четыре капера стояло, и у пирсов разгружалось несколько призов. Работа по каперству шла активно, и англичане пока ничего с этим не могли поделать, большую часть фрегатов в этой стороне мы у них выбили, а пока ещё перегонят с других театров военных действий или снимут с консервации, да оснастят всем необходимым, включая команды. Сами мы, войдя в порт, направились к флагману адмирала Брюи, именно он командует французским флотом, судя по флагам. Видимо, его рейд в Средиземное море был прерван, и его срочно перенаправили сюда, и я догадываюсь, что именно стало причиной, точнее кто. Маршрут мой был верен, тем более на флагмане постоянно взлетали флажки, старпом читал и сообщал мне. Да там и было-то, встать рядом на якорь и прибыть на борт флагмана.

Двигаться пришлось осторожно, показывая немалое мастерство, чтобы лавировать при слабом ветре между стоявшими на якорях транспортами или кораблями. Однако дойти до флагмана смогли, место тут было мало, я поставил шлюп максимально близко к стоявшему рядом английскому бригу, явному призу, давая место для трофейных шлюпа и фрегата. Как только шлюп встал, оба якоря держат крепко, это чтобы корабль не крутился, тесно тут, я проследил, как встали на якоря мои мичманы на трофеях, и в парадной форме, прихватив толстую пачку рапортов, а также корабельный журнал с отчётами и сев в приготовленную шлюпку, направился к флагману. Вскоре высокий борт заслонил солнце, да тут и плыть-то было чуть больше ста метров, матрос стал удерживать шлюпку, а я, уложив всё, что держал в руках, в корзину, её сверху спустили на верёвке, быстро взлетел по верёвочной лестнице наверх. А когда оказался на палубе, то вдруг грянул военный оркестр, так обычно приветствовали капитанов кораблей, когда они поднимались на борт, полных, но не лейтенантов и не капитан-лейтенантов. Также тут был строй матросов и офицеров, командир корабля и сам адмирал стояли в строю и отдавали мне честь. Наконец адмирал налюбовался на мою ошарашенную физию и, остановив церемонию, пригласил к себе в кабинет. Вместе с ним прошло несколько офицеров, включая незнакомого мне адмирала.

– А теперь, граф Соло, прошу рассказать всё, начиная с момента, как вы начали вести свою войну на коммуникациях противника. Давая вам подобную задачу, я никак не рассчитывал на такой результат. Хотя удивить вы меня смогли, как и обещали.

Вздохнув, рапорты и корабельную книгу я уже передал, адмирал похоже это всё потом изучит, как приключенческий роман, я стал описывать всё на словах. О том, как я в середине Атлантики оказался, похоже, говорить не стоит, раз о пассажирах адмирал не помянул, операция точно тайная была. Сам рассказ занял почти четыре часа, причём адмирал куда-то опаздывал, всё на часы поглядывал, но не прерывал и не торопил меня. Когда я закончил, то офицеры и капитаны стали обсуждать услышанное. Они никогда не слышали, чтобы подобное провернул один человек, да ещё молодой офицер. Однако долго им общаться адмирал не дал, попросил оставить нас одних. Когда все вышли, он сказал, снова глянув на часы:

– Франция в полной мере признаёт ваши заслуги перед Республикой, граф Соло. Наш император Бонапарт Наполеон дарит вам за ратные подвиги крупное поместье с виноградными полями и винным заводом на территории. Он сам вручит вам право на владение. Скажу по секрету, Наполеон здесь, лично прибыл, чтобы заключить союзнические соглашения. Мы сюда доставили армейский корпус на войсковых транспортах, это просьба короля Ирландии, он поможет защитить их земли, после войны корпус будет возвращён на территорию Республики.

– Приятные новости.

– То, что вы фактически сорвали высадку десанта, тоже нас порадовало. Это ещё не всё, по личному приказу императора, лейтенанту графу Соло, минуя чин капитан-лейтенанта, присвоить чин полного капитана. Теперь вы со своей неуёмной энергией будете на фрегате ходить.

– Господин адмирал, прошу не снимать меня с командования «Колонистом», это не корабль, это мой талисман. Я сроднился с ним, тем более шлюп – отличный для меня корабль, быстрый и с малой осадкой, везде проскочить можно, мелей не боится, в отличие от фрегата.

– Капитан не может командовать шлюпом, никак, реестр и чин не позволяет… – тут он прервался и задумался, после чего прошёл к окну, явно разглядывая мои трофеи, они со стороны кормы как раз и стояли, как и сам «Колонист», о котором шла речь.

Несколько минут он раздумывал, после чего, вернувшись к столу, сказал:

– Ваше стремление, капитан граф Соло, снабдить союзников боевыми кораблями мне нравится, однако не в этот раз. Передадим только шлюп. Фрегат теперь ваш, но и «Колонист» забирать я не буду, будете работать парой и командовать обоими кораблями. Как вам такая моя идея?

– Мне нравится.

– Вот и отлично. Во дворце королей Ирландии начался бал, надеюсь успеть хотя бы к середине, я обещал им вас, граф, привезти.

– Я не по форме одет.

– Ничего страшного, вас простят, понимая ситуацию. А сейчас пройдём.

– Господин адмирал, если можно задержаться на пару минут. Я беспокоюсь о своих людях. Я хочу попросить вас дать моему старшему помощнику мичману Обье чин лейтенанта, он выслужил его и соответствует этому званию. Также выдать чины мичманов вольноопределяющимся Перрену и Руже. Рапорты по ним и характеристики у вас на столе.

– Хорошо, завтра я их изучу, а сейчас на бал, император ждать не любит.

Мы на шлюпке добрались до берега, а там на королевской карете уже ко дворцу, где нас встретили овациями. Дальше поздоровавшись со всеми, я в зале описал свои месячные приключения, и как сорвал подготовку к десанту, как привёл два военных приза. Над одним, фрегатом, я принимаю командование, а шлюп переходит Ирландии, по согласию с адмиралом Брюи. Меня представили императору Бонапарту Наполеону, и ничего он не низкий. Моего роста. Похоже, мы понравились друг друга, да и тот меня поразил эрудированностью и умом, так что общались мы довольно долго. Насчёт поместья на юге Франции в награду он упомянул, документы на право владения получу чуть позже. А так он мной интересовался и хотел знать, чего от меня ожидать.

– Простите, ваше императорское величество, но этот приказ выполнить я не могу. Прошу меня извинить, я наполовину русский, наполовину филиппинец, по матери, по внешности я в отца пошёл. Тот привил мне любовь к своей родине. Я не служу во флоте России только по той причине, что она не воюет с Англией. А вот у Франции со мной один враг, поэтому я ваш офицер, а не русского императора. Поэтому ваше желание захватить турецкие проливы я понимаю, сам османов недолюбливаю, но ведь русские точно вмешаются, тогда мне придётся отступить, что лишает всякого смысла затевать это дело.

– Но захватить проливы и удерживать вы их сможете?

– При подготовке, имея войска для этого, вполне. На самом деле там при захвате ничего сложного нет, вот только зачем вам эти проливы? Хотите захватить как можно больше, чтобы при перемирии осталось при вас?

– Всё не получится, но что-то выторговать можно, – туманно ответил он. – Знаете, граф, признаюсь, выдам вам секретную информацию, но некоторые английские лорды, через дипломатические связи, передали мне, что готовы обсудить перемирие, с окончанием войны. Похоже ваши действия их напугали. А вы ведь ещё и в Лондоне побывали.

– В этом случае предлагаю во всеуслышание заявить, что вы решили направить капитана графа Соло в Англию, чтобы принудить её к миру. Думаю, это ускорит переговоры.

– Да, ваша идея мне нравится, – рассмеялся император, оценив предложение. – Война идёт тяжело, много ресурсов уходит, передышка очень нужна. Насчёт вашего желания воевать только против англичан я запомнил, буду знать. Они мне тоже очень не нравятся. Наглецы островные.

– Благодарю.

Бал завершился за полночь, и я был на нём до конца, словно яркая звезда светилась в ночи. Со всеми общался, включая королевскую чету, и вообще шутил, танцевал под музыку, особенно анекдоты хорошо шли, толпы слушателей собирал. И всё же бал закончился, и я направился на борт шлюпа, где собирался переночевать, однако одна милая фрейлина, с которой я уже был знаком, меня остановила и увела к себе. Так что ночевал я во дворце.

На следующее утро, вернувшись на борт «Колониста», я занялся делами. Мне дали время, чтобы принять фрегат, командой обеспечить пообещали. Никого забирать с «Колонист» на фрегат, получивший наименование «Дерзкий» (лично император назвал), я не стал. Команда на шлюпе спаянная, трогать не стоит. Вот трофейный шлюп ирландцы уже забрали, перегонная команда вернулась на борт «Колониста». Сейчас ирландцы, отбуксировав переданный им корабль к пирсу, осматривали его и, похоже, команду формировали. Думаю, дней через пять тот уже выйдет в море. Работы для боевых кораблей сейчас много. О моём новом чине уже было известно, как и о назначении. Двадцать матросов с «Колониста» и мичман Лефевр, что находились на борту фрегата, так на нём пока и остались, вернутся, когда я новую команду получу. Вещи мои и имущество уже перевезли в капитанскую каюту, и денщик там всё обустроил. А места тут действительно больше, каюта посолиднее чем на шлюпе была. Да, денщика я забрал, одного, остальные оставались. Денщик сейчас ещё и за кока, готовил на всех на камбузе.

После того как я переселился на фрегат, скоро мой «Колонист» новый капитан примет, я получил списки от Лефевра, тот зря время не тратил, провёл полную инвентаризацию на борту. С припасами так себе, корабль в сторожевой службе был, от порта не удалялся, так что много что нужно пополнить. Добавить могу ещё одно: корабль старый, видимо сняли с консервации и использовали для сторожевой службы. Вот честно, лучше бы его ирландцам отдали для того же применения, порт охранять. Ладно, главное дела пошли, на «Колониста» прибыл новый капитан. Этот лейтенант Сокаль ещё год назад закончил стаж, должен был следующий чин получить, да тянули, кораблей нет, а тут как бы извинились, на самый известный корабль получил назначение, и звание капитан-лейтенанта. Так что я сдал ему дела. Старпом чин лейтенанта получил и назначение ко мне на фрегат, оба вольнонаёмных получили мичманов и тоже перешли ко мне. Ну и на фрегат стали направлять матросов и офицеров. Брали понемногу с того корабля и с этого. С флагмана взвод морской пехоты прислали. Вообще, команда на фрегате в двести семьдесят человек должна быть, к вечеру столько и набралось, плюс морпехи, но они отдельно. Также прислали ещё пять мичманов и двух лейтенантов, включая одного штурмана. На этом всё. Резервы исчерпали, и пусть не полный штат офицеров, ещё нужно два мичмана, одного лейтенанта и пару штурманов, но и так нормально, выкрутимся. Пять дней я принимал припасы и подготавливал оба корабля к рейду. Нас направляли провести устрашающие акции на побережье Англии, видимо император распорядился, так что как были готовы, мы покинули порт и ушли в рейд. Мой «Дерзкий» и «Колонист». В порту при подготовке я пару раз встречался с императором, тот передал документы мне на право владения поместьем во Франции, не забыл. Французский флот покидал Ирландию, а вот где ирландские корабли, я узнал. Мелочь охотилась за торговыми судами Англии, а два линейных обходили остров, чтобы показать мощь и силы нового флота страны. Заодно гоняя англичан, если встретятся. Линейные корабли корвет сопровождал. Но это ладно, их дела, у меня своё задание, после выполнения которого требовалось вернуться в Брест.

Оба корабля шли в Северное море, если уж мне дали полный карт-бланш на свои действия, хотя и в довольно жёстких сроках, когда мы должны вернуться, то я решил побывать в том море, где ещё не работал. Добравшись до северного побережья, я ночью смог проскользнуть мимо четырёх английских фрегатов, шедших навстречу, и направился дальше. Несмотря на своё преимущество ночью, а та как по заказу была тёмная, рисковать и атаковать я даже и не думал. Фрегат мой ещё плохо изучен, мы всего три дня как в походе, я изучаю команду и провожу боевые тревоги, и чем больше, тем сильнее кривлюсь. Корабль, что мне достался, реальное дно, да и команда ещё не спаялась, тут месяц учёбы и тревог требуется, пока хоть что-то путное выйдет. Не притёрлись ещё. Не рискнул бы и на «Колонисте» атаковать, их четверо и заметно, что команды там опытные. Даже в такую ночь шансов у нас бы не было.

После встречи с неизвестным отрядом фрегатов, кажется, те шли к Ирландии, хотя я могу и ошибаться, мало ли какой приказ получили, мы ещё два дня двигались по северному побережью, и вот тут я начал работать. Снова каботажные суда, обслуживающие побережье, рыбаки, пару раз встретил одиночные грузовые суда. Хочу заметить, с каперскими действиями, одиночек теперь встретить очень сложно, двигаться те стали в составе охраняемых конвоев. Оба грузовых судна сдались, даже не помышляя сопротивляться фрегату. Ну хоть какой-то плюс. Особо в этих местах я не зверствовал, как раз к шотландцам претензий у меня не было. Дальше был рывок, мы никого не трогали, и, добравшись до стоявшего на реке Халл города-порта Кингстон-апон-Халл, сам я встал в устье, пока мои мичманы перегонной команды поднимались на призах по реке выше по течению. Их задача в узком месте затопить призы и перекрыть судоходство к порту. Сам город находился в сорока километрах от побережья Северного моря. Уже рассвело, когда на шлюпках вернулись обе перегонные команды, мы их забрали и постарались скрыться, потому как на всём побережье Англии стояли наблюдатели, и те, что имелись в этих краях, нас точно рассмотрели. Сигнальные дымы поднимались. Мы вообще старались подходить к английскому побережью только по ночам, днём двигаясь вне пределов видимости. Пока срабатывало, и кроме тех четырёх фрегатов, с боевыми кораблями британцев мы не встречались. А вот теперь нас будут искать, очень сильно, опознав мой бывший шлюп. Не зря же я его выпросил. Да, корабль талисманом я не считал, он для меня был не более чем красная тряпка для быка, то есть Англии. Средство раздражения, раз уж «Колонист» стал символом Победы, как считали во Французском и Ирландском флотах.

Ещё одним планом было сменить фрегат на более свежий и быстроходный, потому как «Дерзкий» мало того, что мореходностью не отличался, при сильном ветре нос захлёстывало волнами, я боюсь даже представить, что будет в шторм, так ещё по скорости очень медлителен. Нет, не зря его на сторожевую службу назначили, на ничего более тот был не годен. Он даже каперов ирландских не догонит, на что уж те особой скоростью не отличались, так и он на одной с ними скорости будет двигаться. Точно бесполезная рухлядь. Буду менять. Вот в этом я не сомневался, сделаю. И название на новый фрегат старое перенесу. А пусть докажут, что это не тот фрегат. Английский трофей? Английский. Название «Дерзкий»? «Дерзкий». Так что вам ещё надо? Тут только команда сдать может, так скажу, что им привиделось, что это другой корабль. Моё слово против них.

То, что англичане сюда пришлют эскадру для моей поимки, я нисколько не сомневался, многочисленные пленные, которые мне попадались, утверждали, что для правительства Британии моя поимка – дело чести. За мою голову уже учреждена награда в сто тысяч фунтов стерлингов. Скинулись банкиры и хозяева фирм по морских перевозкам. Это она недавно так подскочила, до Лондона и Лиссабона была всего лишь десять тысяч фунтов стерлингов. А это огромные деньги: шхуна в триста тонн водоизмещением стоила три тысячи, небольшое поместье, причём приносящее доход, – девять-десять. Так что не только английские военные корабли за мной охотятся, но и их каперы. Англичане на каперстве и пиратстве собаку съели, так что придётся быть осторожным. Не хочу быть пойманным на судно-приманку. Пусть меня тут ловят, а я направился к Датским проливам. Да, я помню, что мне приказали работать только у берегов Англии или на самом острове, однако напомню про замену корабля. Этот меня изрядно достал, он ещё и валким оказался. Не помогает усиление балласта, всё равно хрень, а не корабль. А причина, почему мы идём к проливам, довольно мощная эскадра, что блокировала их. Сил работать в Балтике у британцев уже не было, это они отдали нашим, России, так что просто блокировали выход. Там я и решил подобрать себе подходящий корабль.

Офицеры, что столпились на мостике (уже рассвело, на вахте только один был, другие поднялись подышать свежим воздухом перед завтраком), с возбуждением в голосе рассказывали о ночных приключениях. Как два приза затопили в узком месте судоходной реки. Командовал операцией лейтенант Фрей, второй лейтенант на фрегате. Операция прошла удачно, поднялись на двадцать километров, обнаружив узкое место, оба в одном месте затопили, пробив днища, долго рубить пришлось, и на шлюпках под парусами вернулись к нам. Сам я рассматривал горизонт. Мне показалось, что там был парус, поэтому и изучал то место, направив одного из двенадцати вольноопределяющихся, что были на борту, имевшего острое зрение, на мачту с подзорной трубой. Чуть позже тот подтвердил, парус был, но судно уже ушло за горизонт. Офицеры в это время решили спросить у меня кое-что по своему спору. Причём обращались без графского достоинства, я разрешил упустить эту приставку. К слову, после революции во Франции к аристократам и дворянам относятся с подозрением, но не так жёстко, как в России после смещения монархии.

– Господин капитан, почему мы идём на север, хотя к Лондону нужно смещаться к Ла-Маншу на юг? – спросил молодой мичман, хотя и старше меня.

А вообще на мой возраст не обращали внимания, это один из пунктов моей репутации, я её наработал достаточно, чтобы меня уважать за одни дела, а не за возраст. Хотя для мичманов и лейтенантов я кумир и пример для подражания. Вот капитаны кораблей, как я отметил, меня недолюбливали, репутацию их подтачивал.

– А зачем нам туда нужно? – рассеянно поинтересовался я, изучая уже другой парус, тут оказалось довольно сильное судоходство. – Признаться, я упустил тему вашей беседы.

– О Темзе. Ведь можно повторить опыт с блокированием фарватера. Хотя лейтенант Фрей говорит, что там нужно больше двух призов, чтобы блокировать его.

– Лейтенант прав, – подтвердил я, уже пристально изучая два паруса, что шли к нам, сменив курс, чем меня озадачили, судя по такелажу, это торговые суда, а не боевые, разница заметна даже с такого расстояния. – К Лондону идти опасно, нас там уже ждут. К тому же я не исключаю встречи с судами-ловушками, где английские каперы под видом транспортных судов ищут нас, чтобы захватить.

– Со всем уважением, господин капитан, но почему вы считаете, что нас ждут? – горячился тот.

– А вы представьте себя на месте британских моряков и подумайте, где те нас будут ждать.

Они задумались, но к какому мнению пришли, я не узнал. Завтрак готов, и все направились принимать пищу в кают-компанию. Все, кроме меня и вахтенного офицера, ему сюда на палубу поднимут, команда тоже завтракала. Вот вахтенный тоже в свою трубку наблюдал за неизвестными судами. Уже показались корпуса, однако тревогу объявлять не спешил, рано ещё, пусть люди спокойно позавтракают.

– Английские каперы, – уверенно сообщил я. – На пару работают. Вахтенный, приказ для «Колониста», выйти вперёд и связать англичан боем, пока мы не подойдем. Пожелайте капитану удачи.

– Есть.

Тут же замелькали сигнальные флажки, и, прибавив парусов, стремительно оставив нас позади как стоячих, хотя мы тоже под всеми парусами шли, стал уходить вперёд. Однако боя не было, я даже не успел отдать приказ по боевой тревоге, как английские флаги поползли вниз, и вскоре на флагштоках колыхались флаги Ирландии. Это оказались их каперы, которые шли под чужими флагами, маскируясь. А что, названия не меняли, флаги британские, поди пойми, что это чужой капер. Я такую идею не подавал, хотя и сам пользовался ею, видимо сами додумались. Молодцы, креативное мышление имеют. Мы легли в дрейф, и на борт фрегат поднялись капитаны каперов. Они сначала подошли к «Колонисту», думали, я там, но узнав, что граф Соло принял фрегат, направились к нему. Одного я узнал, встречались, когда я впервые пришёл в Ирландию и привёл два приза. Он тогда один и принял под командование, но сейчас у него другое судно, видимо быстроходнее, сменил, это он молодец.

Мы пообщались, я сообщил последние новости по Ирландии, всё же недавно там был, в отличие от этих двух каперов, что уже полтора месяца находятся в рейде. Кстати, узнал, куда те девают призы, а они у них были, захватили с полтора десятка после того, как в рейд ушли. Я даже подивился, почему мне такая идея в голову не пришла. Захватывая призы, они отводили их к порту нейтрального государства и оставляли там под своим флагом. На борту два-три матроса, чтобы обслуживать судно. Если в порту оказывалось два-три таких судна, то с ними оставался офицер, что следил за всем. После войны смогут их забрать, а пока пусть стоят. В результате двенадцать призов стояли в портах двух нейтральных государств, и три смогли завести во французские порты. Правда, сами каперы в порт не входили, но, когда встретили французский фрегат, от его капитана узнали, что французские власти выкупили весь груз судов. Принудительно. Там у двух продовольствие было, у третьего тюки с тканью. Деньги за груз будут честно поделены между каперами и правительством Ирландии, так что они были не в претензии. А пустые суда они потом продадут, их выкупать Франция не стала.

Вот так пообщавшись и обменявшись новостями, мы и разошлись. Насчёт английских каперов и судов-ловушек я их предупредил, будут осторожны.

Как и о том, что у северного побережья Англии могут появиться британские фрегаты, тоже, мол, шухер там навёл, так что будут осторожны. А мы направились дальше. Через пару суток проведённая мной разведка, находясь на борту «Колониста», помогла выявить силы британцев, что блокировали проливы. Не такие и большие силы. Из сведений, добытых разведками Ирландии и Франции, я был в курсе, что тут было два десятка линейных кораблей, пятнадцать фрегатов и несколько шлюпов, что несли сторожевую службу и совершали разведывательные рейды в глубь проливов и по Балтике. Сейчас же я видел всего семь линейных и пять фрегатов. Куда делись остальные? Куда-то перебросили, но куда? Не к Ирландии ли?

Надо будет выяснить у пленных, но волновало меня не то, что флот тут до эскадры сократился, а то, что подходящего фрегата не было. Ни одного двадцативосьмипушечного. Три я сам не возьму, а вот два вполне ничего, одинаковые сорокачетырёхпушечные. Вот к одному я и присмотрелся, по виду свежий корабль. Понять это было не трудно, вид как у новенького, да ещё паруса светлые. Тут поясню: чем дальше судно ходит по морям, тем темнее становятся паруса, вплоть до грязно-жёлтых. У этого были светлые, как перчатки у офицера. В общем, беру его, и пусть кто докажет, что у меня был не сорокачетырёхпушечный фрегат. Шучу, конечно, напишу в корабельном журнале, что посчитал целесообразным сменить корабль на более мощный и новый, а старый использовать как брандер. Вон, семь линейных кораблей стоят, можно одного лишить, заодно и «Дерзкий» погибнет смертью храбрых. Вполне достойная смерть. Жаль, до флагмана не добраться, где адмиральские флаги видны, в центре строя стоит, но крайний линейный корабль уничтожить сможем. Теперь возвращаемся к «Дерзкому», и, пока идём, я по полученным разведданным обдумаю план, который уже начал формироваться в моей голове. Нужно после возвращения отойти мористее, чтобы нас не обнаружили, и переждать; подготовка к операции по экспроприации фрегата и уничтожению линейного корабля, займёт дня два.

Встав у борта, облокотившись о фальшборт, я наблюдал, как к британскому фрегату, на котором я их ждал, подходит пять шлюпок, буквально набитых матросами и морпехами с «Дерзкого». Тут были все шлюпки с «Дерзкого», который через час должен подойти к стоявшей на якорях эскадре.

– Всё в порядке, поднимайтесь на борт и принимайте корабль, готовьтесь поднять якорь и паруса, подготовить пушки левого борта для полноценного бортового залпа, – приказал я своим офицерам. – Сержант, собрать пленных британцев в одном месте и охранять.

– Есть, – козырнул старший сержант, командир взвода морпехов.

Матросы тут же по канатам, сброшенным мной за борт, стали подниматься на борт, офицеры это делали по лестнице, также спущенной мной. Дальше все разбегались, знали, что делать, офицеры вполголоса командовали, всё же другие британские корабли стояли не так и далеко. В общем, шла подготовка, сам я был в форме английского лейтенанта, только его запасная форма мне была по размеру, но сверху накинул плащ, и нормально. А вообще проплыть почти полкилометра в очень холодной морской водице, испытание ещё то. Операция пока шла гладко, посмотрим, как её исполнят другие. Два дня подготовки, и вот я на лодке подошёл поближе к эскадре, скользнул в воду нагишом и поплыл к нужному фрегату, а матрос, что сидел в шлюпке, развернул её обратно к «Колонисту», на котором я сюда прибыл. У нас восемь часов ушло, чтобы перегрузить вещи команды «Дерзкого» в трюм шлюпа и на его палубу, да другие запасы. Много набралось. Ведь фрегат я планировал уничтожить, не со своими же вещами это делать. После этого на фрегате осталось два десятка добровольцев с моим старпомом, тот сам вызвался, хотел себе имя сделать, и вот на этом подготовка была завершена. Меня доставили к эскадре бриттов, я доплыл до выбранного фрегата, как раз на рассвете. Поднялся на борт и спрятался на корабле. К вечеру я смог добыть форму матроса. Вырубил того, что комплекцию вроде моей имел, переоделся и, стараясь не светить лицо, посетил камбуз, где капнул в бак с питьевой водой немного своей химии. Тут как раз ужин начался, воду стали выдавать. Я же вернулся и надел форму обратно на матроса. Тот через несколько минут очнулся и пошёл на ужин, потирая шишку на затылке.

В общем, когда стемнело, вся команда уже спала. Кроме трёх офицеров, что вино пили и к общей воде не прикасались. Двоих я просто проткнул рапирой, а одного, лейтенанта, вдумчиво расспросил, чуть позже отправив его следом за коллегами. В каюте капитана побывал, выкинул его наружу, нечего уже мою каюту занимать, переоделся в подобранную форму, вина глотнул для профилактики и стал собирать трофеи, снося в свою каюту и укладывая в сундуке. Ключи от них у бывшего капитана забрал. Раз я один взял фрегат, то считал, что и трофеи мои, включая судовую кассу. А закончив, стоял и ждал, когда мои люди подойдут, и вот дождался. Подошла не полная команда, двести пятьдесят человек в пять шлюпок просто не поместятся, так что восемьдесят сейчас в тесноте ожидают на борту «Колониста».

Когда я заметил идущий на всех парусах «Дерзкий», то велел поднимать якоря и паруса. Никто его кроме меня не видел. Также мы посигналили в его сторону узконаправленным сигнальным фонарём, чтобы тот определился и случайно нас не протаранил. Помогло, слегка изменил курс. За кормой фрегата шлюпка буксировалась, на ней будут эвакуироваться те, кто проводит операцию по уничтожению линейного корабля бриттов. Мы подняли якорь, паруса распустили и стали уходить, когда «Дерзкий» резко повернул и практически врезался в стоявший на якорях восьмидесятипушечный линейный корабль. Полетели кошки, крепко связывая корабли, а матросы стали скользить по канатам в шлюпку. Тут ярко полыхнуло пламя, вырвавшееся из люка «Дерзкого», начал загораться такелаж, а наши на шлюпке активно гребли к берегу, тут до него три морские мили; эвакуирует их «Колонист», поджидая под берегом, а мы уходили. Горел «Дерзкий», вспыхнули паруса линейного корабля. Там пытались рубить канаты, да поздно, вскоре раздался взрыв. Рванули погреба фрегата. Так что после поднятой тревоги по эскадре несколько шлюпок с других кораблей подбирали выживших на месте, где взорвался наш фрегат и чуть позже линейный корабль. А мы ушли, несмотря на пушечную пальбу, видимо наглы палили на любое движение. Жаль, не удалось дать бортовой залп по соседнему фрегату, поворачивая, упустили такую возможность. Чуть позже и шлюп нас догнал, который подобрал парней, что провели операцию по уничтожению тяжёлого боевого корабля противника. Точнее не догнал, это мы к нему повернули и дали сигнал опознавания фонарями, тот-то нас не видел. Поэтому, приняв сотню матросов и старпома на борт, мы продолжили идти вдоль побережья Дании.

Найдя пустую бухту, даже поселения не было, мы зашли и встали там на якорь, ну и началась авральная работа. Пленных раздевали, по моему приказу верх оставляли, а штаны и кальсоны, последние у офицеров, снимали, то есть низ полностью голый. И на шлюпках отправляли на берег, где и разгружали на пляже, укладывая в ряд. Разгрузкой и переноской на берегу взвод морпехов занимался. Те ещё спали, так что работа спорилась. Также с «Колониста» на двух шлюпках доставляли наши вещи. Мои в первую очередь, я в каюте активно обживался. Эта была ещё больше прежней и отделана роскошно. Вещи британцев пока убрали в трюм, потом изучать будем, не до этого пока. Четыре часа на разгрузку потратить пришлось, без малого четыре с половиной сотни британских моряков на берег отправили. А в карман капитана я записку положил со своим автографом, мол, спасибо за подаренный фрегат, и подписался как граф Соло. Я горжусь своими делами, а то мало ли кому другому эту акцию припишут. Вот ещё не хватало.

Уже окончательно рассвело, когда мы закончили, поэтому поторопились покинуть бухту, пока нас тут не обнаружила какая-нибудь шальная группа британских кораблей и не зажала. Так что выйдя в море, мы стали уходить подальше от берега. Кок с помощником уже на местном камбузе освоились, бак от «заряженной» воды отмыли, покормили команду, так что остались вахтенные и я. Усиленную вахту вызвал, я хотел посмотреть, что за фрегат нам достался. Встал по ветру и начал играть наперегонки с ветром. И чем дальше, тем больше новое приобретение мне нравилось. Отличный корабль, скоростной, чуть уступал «Колонисту», так что постепенно я влюблялся в новое приобретение. А вообще команда для «Дерзкого» маловата, надо ещё с двести моряков и девять-десять офицеров. Кстати, закончив испытания, прежде чем отправиться спать, я отдал приказ вахтенному лейтенанту, чтобы закрасили старое название, которое принадлежало какому-то графству в Англии, и сменили на наше, а именно – «Дерзкий». Пока мы разгружали пленных на берег, штурман с двумя мичманами провели инвентаризацию на борту на скорую руку, и краски необходимые были найдены среди прочего. Так что матрос висел в люльке за бортом и начал закрашивать старое название. Как высохнет – новое наведём…

Разбудили меня через четыре часа. Вахтенный офицер прислал матроса, меня просили срочно подняться на мостик, боевые корабли на горизонте. Эскадра. Идёт в направлении Англии. Принадлежность пока устанавливается. Быстро одевшись, застегнул ремень с рапирой, той самой, что взял с британского лейтенанта в первые дни попадания в это тело (хорошее и качественное оружие), я поднялся на мостик с подзорной трубой в руках. Поёжившись от свежего ветра, сразу отправил денщика к себе, плащ принести, в одном камзоле прохладно.

– Сигнальте на «Колонист». Приказываю сблизиться с кораблями, определить национальную принадлежность.

– Есть, – козырнул офицер и отправил одного из помощников в звании мичмана сигнализировать.

Так что скоро по фалам побежали флажки, а шлюп, ускорившись, направился в сторону неизвестных. Лейтенант же, вернувшись, как бы между прочим сказал:

– Команда у нас неполная для полноценного боя, половина едва ли. Господин капитан, объявить тревогу?

– Пока не требуется. Пусть люди отдыхают после ночной операции. А людей наберём. Мы к Англии идём, а там в некоторых местах содержат наших пленных, вот и сделаем два дела сразу. Освободим и команду наберём. Опыт имеется.

– Да, слухов о вашем том рейде в Плимут до сих пор ходит множество. Своих освободить – это хорошо, благое дело.

– Да не может быть?! – пробормотал я, не отрываясь от трубы.

– Опознали, господин капитан? – тоже поднял трубку лейтенант.

– Опознал. И теперь думаю, какого чёрта тут русская Балтийская эскадра делает? Неужели англичане решили привлечь их к ирландскому делу? Сами не справляются, с союзниками договорились о помощи? Вполне в их духе, так что не удивлён. Сигнализируйте на «Колонист», пусть возвращается.

– Уходим?

– Уйти сможем легко, у нас вполне ходкие корабли, однако с капитаном одного линейного корабля я знаком. Хочу с ним пообщаться.

– Они же наши враги?! – изумился тот и тут же поправился: – Извините, господин капитан.

– Не враги, а временные противники, это большая разница, враги у нас англичане. Сегодня противники, завтра друзья, как бог карту положит… Хм, возьмите два румба влево и прибавьте марсовых парусов.

– Есть.

Поправив полу плаща, денщик давно его принёс, я продолжил изучать боевые корабли русского флота, особенно идущий во главе линейных корабль, которым командовал муж моей бывшей жены Мари, Богданов. Судя по адмиральским флагам, корабль Богданова сделали флагманским в этой группе. Я уже подсчитал: четыре линейных корабля, пять фрегатов и два шлюпа. Небольшая боевая группа, которую смогли выделить наши, не оголяя Балтики. Наши корабли те тоже видели, и более того, наверняка опознали «Колониста». Его характеристики знал любой английский офицер назубок, вызубрили, так что думаю, и представителям русского флота передали его описание. Реакция после опознания была вполне ожидаемая. На флагмане взлетело несколько сигнальных флагов, и все фрегаты, кроме одного, видимо тихохода, и оба шлюпа, подняв дополнительных парусов, рванули за нами. Однако я уже успел заранее отдать нужные приказы, и фрегат уходил с полными парусами ветра от русской эскадры, а чуть позже нас и «Колонист» нагнал. Принимать бой, да ещё со своими, я и не думал, а вот насчёт пообщаться с Богдановым вполне был не прочь. Надо только подумать, как это сделать. Не сейчас понятно, пока эскадра идёт в неизвестный мне пункт назначения, а вот на месте вполне можно тёмной ночкой навестить его.

Забег наш был долгим, два фрегата и один шлюп оказались вполне ходкими, нагнать нас правда не могли, но долго, до самой темноты держались за кормой. Сам я уже часов шесть как спал, отдал приказ и отправился отдыхать, ночью моя вахта, а что делать – офицеры знали. Уходить от противника, пользуясь попутным ветром, в какую бы сторону тот не дул. Главное в полосу штиля не попасть. Не скажу, что это смерть для нас, но нет желания принимать бой и получить на руки повреждённый новенький фрегат. Он мне вообще нужен для перевозки и охраны моей личной персоны, а для диверсий «Колонист» есть, его и буду использовать для заброски моей особы в те места, где я собираюсь провести диверсии. Собственно, и дополнительных членов команды также планировал набрать. Выясню, где они содержатся, вырежу охрану, освобожу и сопровожу к побережью, где уже будут ждать шлюпки. А пока же мы убегали.

На палубу я вышел, когда уже стемнело, мы повернули и, сделав ещё несколько поворотов, окончательно сбросили преследователей с хвоста. Шлюп не отставал, шёл вблизи, чуть отстав, чтобы видеть наш силуэт, я не хотел выдать наше местоположение, обозначая его «Колонисту», если тот вдруг нас потеряет. Уходить далеко от группы преследования мы не стали, те подёргались в разные стороны и, наконец поняв, что всё, потеряли нас, собрались в плотную группу и при зажжённых сигнальных огнях (фонари подвесили) направились куда-то на юг Англии, я именно так их маршрут провёл чертой по карте. А мы, отстав, шли за ними следом. Я хочу знать, куда корабли направляются. Маршрут я видел, близкий порт там Плимут, похоже, это их место назначения, но для чего, вот это выяснить нужно. Заодно и свои проблемы решу.

Отстояв свою вахту, передал её следующему офицеру, старшими вахт у меня были три офицера и старший штурман, сейчас как раз его время, но уходить не стал. Лишь на полчаса спустился вниз, денщик поесть приготовил, вот и принял пищу, вернувшись наверх. Уже через час я прогуливался по обоим бортам, для здоровья полезно, вдруг заметил на горизонте новые паруса. Три крейсера шли в сторону Датских проливов. А наши выслали вперёд один из шлюпов, и тот следовал в дозоре, и англичане его рассмотрели из-за зажжённых ходовых огней. Я не знаю, что там подумали, может быть, этот шлюп за «Колониста» приняли, должен сказать, внешнее сходство имелось, тем более шлюп явно постройки французских верфей, видимо русский флот там заказ у них размещал. Огни бритты держали кормовые ходовые, из-за этого их наши и не видели, англичане знали, как себя вести в опасных водах, это наши зажгли все огни и идут, как будто мирное время. Опасаются случайного столкновения с каким-либо судном или транспортом.

– Боевая тревога. Только тихо, чтобы нас не обнаружили, – отдал я приказ вахтенному офицеру. – Сигнализируйте «Колонисту», чтобы сблизился.

Пока матросы и офицеры, наспех одетые, разбегались по своим постам, докладывая о готовности, я пообщался с капитаном шлюпа, который совершил опасный манёвр, подойдя метров на двадцать, что и позволило мне передать ему несколько устных приказов. А у меня рупор имеется, сам сделал из кожаного саквояжа. Всё равно тот повреждён был. А так я сообщил ему, что, по-видимому, три идущих навстречу английских фрегата приняли русский дозорный шлюп за «Колониста» и проводят все мероприятия для подготовки к атаке. Остальные русские корабли точно вмешаются, спасая своего, значит, будет бой в темноте. Кто и зачем напал, разбираться будут на рассвете, мы же, пользуясь темнотой, должны помочь русским. То есть ни один английский фрегат не должен уйти. А вот стрелять по русским кораблям я ему категорически запретил. Наши враги англичане, с ними и будем воевать. Тот взял по козырёк и вернулся на своё место, двигаясь за моим «Дерзким». Новое название на корме уже имелось.

Всё сложилось так, как я и думал, фрегаты атаковали шлюп, который от неожиданности шарахнулся в сторону и лёг на борт от двух полновесных залпов двух фрегатов, третий подходил добивать. Я кулак прикусил от волнения, и мы, и группа русских фрегатов ускорились, однако дозорный шлюп тонул, а английские матросы зажгли огни и расстреливали русских моряков из мушкетов. Тут и мы подошли, три наших фрегата дали полновесные бортовые залпы практически в упор по двум британцам, и тут подошёл «Колонистом» и тоже дал бортовой залп по третьему фрегату, он небольшой, ему хватило. Канониров у меня не так и много, но на один борт всех поставить как раз хватило, им и морпехи помогали. Фрегат от залпа начал крениться и ложиться на бок. Ему ещё досталось от «Колониста», добивающий, другие британцы были далековато, да и русские корабли там были, так что, пустив фрегат на дно, тот ещё тонул, но видно, что шансов спасти нет, мы, подняв паруса, быстро уходили, затерявшись в ночи. До рассвета полтора часа, нужно отбежать подальше. То, что тут кроме них ещё кто-то действует, русские поняли, но ничего не сделали, легли в дрейф и занимались спасением команд, и своих, и чужих.

Мы же, отбежав на пару миль, так и двигались прочь, находясь с подветренной стороны, чтобы иметь ветер в корму и сбежать, если что не так. Поглядывая в подзорную трубу за корму, наблюдая за тем, что там творится, я изредка осматривал горизонт, чтобы случайных встреч избежать, вроде той, что случилась с русским дозорным шлюпом. Искал я паруса, поэтому две скачущие на волнах шлюпки заметил не сразу и тут же стал их пристально рассматривать.

– Внимание, – сказал я, привлекая внимание вахтенного офицера, боевая тревога уже была отменена после короткого боя, пушки почистили, и команда отправилась отдыхать, кроме вахтенных. – Вижу две шлюпки, набитые людьми. Поднять морпехов, узнаем, кто это такие. Убавить парусов, румб влево. Подтвердил приказы, довернули да передали приказ поднять морпехов. Когда они выстроились у левого борта, пара пушек уже готова, мы как раз и подошли к шлюпкам, освещать их не нужно, да и те нас видели, светло, солнце краешек верха над горизонтом показало, окрашивая всё вокруг яркими красками. «Колонист» отошёл чуть в сторону, подстраховывая нас своими пушками. Однако тревога была ложной, это оказались французы, команда капера, что работала в этих краях. За ними гнались три английских фрегата, но нагнать и навязать бой смогли, когда уже стемнело. Бой вышел в одни ворота, но пользуясь темнотой, части команды удалось спастись на двух шлюпках и уйти, ещё сколько-то человек подняли из воды. Общее количество их было шестьдесят семь человек, восемь ранено, кое-как перевязанные. Вроде пополнение, однако мне они были не нужны, тем более, несмотря на то как на меня каперы смотрели, со священным восхищением, капитан был при них, и подчинялись они ему, поэтому я решил сделать по-своему. Направил их на борт «Колониста», а капитану приказал найти какое-нибудь английское судно, передать его французским каперам и, избавившись от них таким образом, двигаться к точке встречи с «Дерзким», который будет их ждать. Идти незаметно и тихо, чтобы не засветить точку встречи. С капитаном-капером я уже пообщался, сообщил, что фрегаты эти мы видели, один потопили мы, два других русские. Два на дно пошли, третий ярко полыхал, так что отомстили за того. Их даже рассмотреть можно, паруса на горизонте видно. А почему шлюпки там близко были от места боя, так судно каперов не сразу утонуло, и британцы несколько часов снимали с него трофеи, после чего дальше двинули, вот и получилось, что повстречались тут в этом квадрате все.

Отправив шлюп в рейд, я посмотрел в сторону русских кораблей, похоже следом за нами оставшийся шлюп и один фрегат отрядили, явно не для боя, скорее проследить. Так что подняв все паруса, я направил фрегат к Ла-Маншу, а сам пошёл к себе в каюту. Что делать – офицеры знают, так что можно отдохнуть, если что, поднимут. Часа полтора я оформлял документы, записывал, что ночью случилось, в корабельный журнал и описывал нашу работу, в виде рапортов на имя командующего флотом адмирала Брюи. Делать это лучше сейчас, пока всё свежо в памяти. Закончив с канцелярской работы, сложил всё в запирающийся сундук, он у меня вместо сейфа, и, умывшись, вообще приведя себя в порядок, завалился спать.

В этот раз мне дали поспать, однако всё же подняли до назначенного мной же времени побудки. Я приказал, что, если сам не проснусь, будить в три часа дня, а подняли в два. Не так и много времени, но выспаться я успел полностью. За день русские корабли сначала превратились в маленькие пятнышки на горизонте, а в данный момент совсем пропали, мой «Дерзкий» был просто быстрее. Парусов «Колониста» тоже давно не видать.

– Русские видели, как мы повернули к берегам Франции? – спросил я, лейтенанта, что стоял на вахте.

– Не моя смена была, господин капитан, но как мне сообщили, всё было сделано, как вы приказали. За час до того, как русские скрылись за горизонтом, мы повернули. Те повторили маневр, значит, видели его.

– Хорошо. Обстановка?

– За день четыре раза видели паруса на горизонте, один раз предположительно был конвой. Обходили их стороной. На борту всё в порядке, господин капитан, команда покормлена, часть отдыхает, часть занимается судовыми делами. Канониры шьют пороховые мешки, запас небольшой.

– Хорошо, – ответил я, не отрываясь от подзорной трубы.

Причина, почему меня подняли раньше назначенного срока, не была столь опасной, сколь важной. Нам встретился очередной конвой, в этот раз наш, французский. Два десятка грузовых судов, при охранении одного линейного корабля и двух фрегатов. Нас уже хорошо видели, на линейном корабле заскользили сигнальные флаги по фалам. Два мичмана торопливо читали их, это для них экзамен, один плохо запоминал азбуку этих сигнальных флагов, вот и проходил такую практику. Впрочем, я тоже освежал в памяти знания. Шёл запрос о принадлежности, видно, что фрегат у нас английский, а флаг имеется французский.

– Передать в ответ. Фрегат «Дерзкий», порт приписки Брест. Капитан граф Соло. Ну и приветствие капитану «Пренебрежительного» и капитанам фрегатов, – дождавшись пока сигнальные флаги поднимутся на фалах «Дерзкого», а мы использовали флаги со старого храбро погибшего фрегата, английские немного отличаются, то добавил ещё один приказ: – Отправьте запрос капитану «Пренебрежительного» с просьбой подойти и подняться на борт.

Через пару минут был получен ответ. Подойти разрешили. Мы так и сделали, подошли, линейный корабль «Пренебрежительный» лёг в дрейф, пока конвой неторопливо шёл дальше, а мы встали рядом. Шлюпку быстро спустили, я уже успел переодеться в парадную форму, и весело скачущая по волнам шлюпка доставила меня на борт корабля. На палубе, как и положено, оркестр сыграл марш, приветствуя полного капитана, не понимаю, почему эту традицию у англичан срисовали, но мне не особо нравится. Капитан «Пренебрежительного» приветствовал, с интересом меня изучая. Я его тоже не знал, он из эскадры, что дислоцировалась в Гавре. А вот одного мичмана опознал, это с ним мы и ещё с одним лейтенантом ехали из Парижа к месту назначения. Только странно, тот же вроде на другой корабль назначение получил. Видимо, перевели.

– Не думал, что капитан граф Соло такой молодой, – сказал капитан корабля.

– Молодость – это недостаток небольшой, со временем проходит.

Поздоровавшись с другими офицерами, я прошёл в каюту капитана, ну и передал ему свои рапорты, с просьбой отправить в Брест, в штаб нашего флота, там завизируют. А также передал свежие сведения. Сами те из Америки шли, продовольствие везли, другие важные и необходимые товары, что требовались Франции и ценились на вес золота. Сообщил я ему об исчезновении части блокирующего флота в Датских проливах и о русской эскадре, те вполне могли встретиться, чем обеспокоил капитана. Он пытался своей властью, в чине ведь выше, оставить меня при конвое, но, догадавшись, что до этого может дойти, я прихватил с собой на борт линейного корабля приказ адмирала Брюи, что работаю я автономно и у меня свои задачи. Ему пришлось отступить. На этом мы и попрощались. Им до Франции ещё два дня идти, надеюсь, всё благополучно пройдёт.

Сам я, вернувшись на борт «Дерзкого», отдал приказ вернуться на маршрут, штурман уже рассчитал новый курс, и мы снова под всеми парсами побежали к Плимуту. Мы уже были в акватории Ла-Манша. А я у себя в каюте, записывая информацию о встрече с конвоем, обдумывал, а не те ли пассажиры-аристократы, которых я доставил в Америку, поспособствовали началу активной торговли с Францией? Хотя это лишь предположение, штатовцы со всеми тут торговали. Тем более тех я высадил в Нью-Йорке, а конвой из южных штатов шёл. Просто обогнул севернее Англию, держась подальше от зоны боевых действий, ещё не зная, что и тут бои на море шли. Ладно, это всё домыслы, главное сведения передал, пусть у адмиралов голова болит, у меня и своих дел хватает. Никто не отменял приказа кошмарить англов, да и команду пополнить нужно, а то великоват корабль, устают люди по две смены стоять. Не везде так, но есть, так что чем быстрее наберу людей, тем лучше. Да и бой полноценный действительно вести не смогу, ну нет людей на все пушки, перекидывать расчёты приходилось с борта на борт.

Я уже выспался, даже позавтракал, до того, как на борт «Пренебрежительного» поднялся, да и там меня угостили лёгкими блюдами, вином тоже, так что выйдя на палубу, от конвоя лишь паруса на горизонте остались, я осмотрелся и стал прогуливаться, обдумывая, что делать дальше. На данный момент я символ флота Франции, и уронить это знамя просто не имею права, недруги и недоброжелатели из старших офицеров за любой промах тут же вой поднимут, пытаясь низвергнуть меня. Так что каждый шаг мой просчитан и риски учтены. Однако ещё раз обдумать план операции, чтобы найти огрехи, составить несколько резервных планов, нужно обязательно.

К месту встречи «Колонист» подошёл не на вторую ночь, а на третью. Что-то их задержало. Прогуливаясь каждый час по палубе, я осматривал горизонт, так что, когда те появились, мы обозначили себя световым сигналом, чтобы шлюп довернул и направился к нам. Через три часа, когда «Колонист» подошёл и лёг в дрейф, его капитан поднялся на борт «Дерзкого» и доложил, как прошла операция. Причина в том, что долго не могли найти английские суда, пока наконец повезло – сразу две крупные морские шхуны, что шли из Канады в Лондон с грузом муки. Принадлежали они одному владельцу. Захватить их удалось прямо днём, сначала одну взяли на абордаж, высадив перегонную партию из каперов, потом нагнали, немного постреляли и взяли второю шхуну. Оба судна отправились в Гавр, эти каперы там дислоцировались, а «Колонист», пытаясь нагнать время, заспешил к точке встречи. А вообще, передача захваченных судов была не просто так, при продаже груза и судов в порту Гавра будут учитываться и интересы команды «Колониста». Ну и мои, как их командира. Всё же суда захвачены совместными усилиями. Поэтому выплаты пойдут пополам, каперам и нашим. Оттого капитан шлюпа и лучился довольством, как я был в курсе, тот не особо обеспеченный, а с такой финансовой поддержкой можно продать старый небольшой дом, купить новый просторный, куда перевезти жену с двумя сыновьями и престарелую мать. Нанять горничную. Это он мне сам рассказал, когда мы в моей каюте сидели и пили вино. Тот рассказывал, а я слушал. Ну и рапорт от него принял, вложу в свои, передам в штаб флота в Бресте, когда мы там будем.

После этого мы стали собираться, капитан «Колониста», чтобы вернуться на борт, а я с ним. Именно на шлюпе я буду проводить разведку Плимута, хочу узнать, дошла ли русская эскадра, и если дошла, то в Плимуте она или нет? «Дерзкий» шёл позади нас, им старпом командовал, вполне справный офицер, он всегда меня замещал, и жалоб на него я что-то не припомню. Когда мы подошли к побережью Плимута и входу в бухту, я поднялся на верхушку мачты, где было «воронье гнездо», место для наблюдателя, и стал рассматривать порт и рейд. «Дерзкий» держался подальше, корабль крупный, могут рассмотреть силуэт, а у шлюпа поднято минимум парусов, его ещё поди разгляди. Проведённая визуальная разведка этой же ночью дала возможность немного разобраться в ситуации. Русская эскадра была тут, я подсчитал, все, включая фрегаты, что пытались преследовать нас и приняли бой с тремя английскими фрегатами. Не знаю, были ли довольны этим сами британские адмиралы, но на рейде русские корабли стояли спокойно. Видимо разобрались с недопониманием, тем более их фрегаты первыми атаковали.

Закончив изучать стоянку на рейде и город, то, что удалось рассмотреть, я скомандовал готовить шлюпку. Через пару минут та была спущена на воду, в шлюпку спустились три матроса в английской форме, все трое английский язык знали, а также восемь морских пехотинцев, тоже в трофейной форме англичан, и вооружены по штату. Командовал ими сержант со знаками различия капрала. Я переоделся в форму мичмана английского флота, точно по мне, денщик подогнал по фигуре, но взял с собой кофр, в котором лежала моя форма капитана Французского военного флота. Мы отошли от борта, и матросы, подняв парус, повели нас прямо в порт Плимута. Если что, у меня был патент британского мичмана, один из трофеев, их много, вряд ли знакомца встречу. Так что в результате операции, которая только что началась, я был уверен. А в порт желательно войти до того, как рассветёт. «Дерзкий», с вернувшимся к нему «Колонистом», ушёл подальше, чтобы их было не видно. Теперь световые сутки им нужно лежать в дрейфе, пристально наблюдая за горизонтом. В случае если там покажется какой-нибудь парус, уходить с курса неизвестного судна. А как стемнеет вернуться к побережью слева от Плимута и ожидать сигнала с берега. Держаться в пределах видимости, чтобы рассмотреть сигналы. Если увидят, все шлюпки на воду и двигаться к берегу. Там от сигнала зависит, освободим мы пленных или нет.

Мы же, добравшись до порта, нагло прошли мимо сторожевого фрегата. С него нас осветили и окликнули. Пришлось ответить:

– Мичман Берроуз. Корабль ее величества «Слава». Имею пакет для адмирала Худа.

Нас даже не остановили, хватило внешней маскировки, так что проплыли мимо и вошли в бухту. Вахтенный офицер со сторожевого судна лишь пожелал счастливого пути и добавил, что адмирал на берегу, а не на флагмане, что стоял на рейде. Я поблагодарил его за информацию. Пока мы мимо проходили, тот поинтересовался, где же «Слава», ответ был вполне логичным. Там, где ему и полагается быть, а прибыли мы в Плимут на попутном судне, капер подкинул, что к берегам Ирландии шёл. Дальше офицер стал материть подлых ирландцев, но мы уже уплыли дальше. Рассвет нас застал посередине рейда, моряки мои лишь матерились, разглядывая солидное количество судов и боевых кораблей. Похоже, в этот раз карательный флот и армейский корпус, чтобы отобрать у Ирландии независимость, формируют тут. И что мне сильно не понравилось, как-то смогли привлечь к этому делу русских. Видимо где-то на какие-то уступки пошли. Ну, обещать наглы любят, а вот выполнять – нет. Надо выяснить, что же англичане пообещали, надеюсь, Богданов прольёт свет на это дело.

Отметив, где стоит его корабль, я велел править туда. Надеюсь, капитан уже проснулся, а если нет, разбудим. На подходе нас окликнули, один из офицеров на плохом английском поинтересовался, что, мол, нам надобно. Ответил на том же языке, раз маскируюсь под англичан:

– Пакет от адмирала Худа капитану «Елизаветы Великой». Передать лично в руки.

Лейтенант, что со мной вёл общение, матюгнулся под нос, после чего приказал стоявшему рядом мичману поднимать капитана, а сам стал меня встречать. Матросы, сидя на вёслах, подвели шлюпку к борту, где был спущен трап, парус уже убран, морские пехотинцы сидели на лавках с ровными спинами и поднятыми вверх стволами мушкетов, зажав их между ног. То есть всё по уставу. Привязав конец, один из матросов помог мне подняться, где я поздоровался с вахтенными офицерами, те и повели меня к каюте капитана. Тут пришлось подождать минуты три, меня общением развлекали, видимо тот одевался, в порядок себя приводил, но вот был сигнал, и меня пригласили в каюту. Богданов, увидев меня (он у стола стоял в полной форме), тут же вытаращил глаза, видя, как я лыбу давлю. Сориентировался он мгновенно, приказал лейтенанту:

– Вон!.. Стой, прикажи подать завтрак на двоих, и пусть Злобин поделится своим вином. Я знаю, у него осталось. Свободны, – уже успокоившись, последнее тот добавил нейтральным тоном.

Лейтенант, конечно, шокирован был, но приказ выполнил, вымелся из каюты.

– Обижаете, – сказал я и достал из сумки три бутылки вина, ставя на стол. Богданов же, вытирая пот со лба, спросил:

– Граф, да, я уже слышал о присвоении вам титула ирландцами, вы понимаете, как рискуете? Между прочим, на борту командующий эскадрой. А если я сообщу?

– Не-а, не сообщите. Потому как Мари, да и остальные жёны моего покойного брата устроят вам весёлую жизнь. Что это, вы знаете и рисковать не будете, скорее карьерой рискнёте, чем семейной жизнью… Так скоро там завтрак будет?

– Сейчас принесут.

Принесли действительно быстро, яичницу из свежих яиц, видимо успели тут в Плимуте свежие продукты закупить. Хотя Богданов чуть позже пояснил, у них клетки с курами на борту, и яиц те немного дают, укачивает, но нам на сегодня хватило. Вот так поев и попивая красное вино от Злобина, замечательное, Богданов знал мои вкусы, мы и стали общаться. Я кратко описал, как вернулся во Францию, узнал, что «Колонист» сдался после боя англичанам, разработал план по его возвращению, ну и с ним к адмиралу Брюи, и как там дальше всё закрутилось. Два часа просидели. Богданов слушал с живейшим интересом, его интересовало всё. Многое, конечно, я опустил, но приключенческий рассказ, который ему выдал, ему точно понравился. Заодно поинтересовался, чем это англичане купили наших. Оказалось, по старой больной для русских теме – всё те же турецкие проливы. Тут англичане клятвенно заверили императора Павла, что теперь они точно русскими будут, Британия поспособствует. Я лишь посмеялся, сказав:

– Ну в эту дичь даже дети не поверят. Как Павел-то поверил?

– Дичь?

– Дикая чушь, коротко – дичь. Означает полную чушь, в которую даже верить не стоит.

– Хм, буду знать. А так, англичане дали гарантии.

– Как говорят сами бритты: если джентльмен дал слово дикарю, то он может так же забрать его назад. А нас они за дикарей и варваров принимают, помните об этом. Ладно, повидались, пора и честь знать.

– Я обязан сообщить о нашей встрече, – напомнил Богданов.

– Да сообщайте сколько хотите, как моя лодка будет у пирсов в городе, так и сообщите. Пока информация до англичан дойдёт, я уже далеко буду.

– Зачем вам это?

– Честно сказать, мне это выгодно. Британцы будут знать, что я в городе, это заставит их нервничать, паниковать, суетиться и совершать ошибки. А ночью я уничтожу флот, что стоит в бухте, и экспедиционный корпус, склады сожгу. А то, я смотрю, новые отстроили, да и в крепости ремонт завершают.

– Но в бухте и наши корабли стоят, мы должны поддержать высадку и обеспечить охрану транспортным судам. А потом планируется патрулирование побережья Ирландии, уничтожение ирландский каперов. Это большая проблема сейчас. Больше полусотни их действует вокруг Англии.

– Специально трогать русские корабли я не буду, но помните, вы сами сюда пришли, и если кто-то пострадает, то не моя вина. Нечего за наших врагов вписываться.

– Что?

– За наших врагов воевать, – разъяснил я. – Ладно, прощаемся. Как война закончится, я навещу племянников и племянниц. Ожидайте меня в столице. Хочу на них завещание оформить, у меня ещё имущество появилось, поместья в Ирландии и Франции. В последней виноградник и винный завод на территории. Теперь это всё моё, пожаловали за воинские успехи. Думаю, свой графский титул и поместье в Ирландии Михаилу передам, сыну Ассоль, назначив его своим наследником. Он из всех племянников самый выдержанный и спокойный, меня напоминает характером, будет хорошим графом. Остальное распределю среди племянников и племянниц.

– Было за что наградить, – только и подтвердил Богданов.

Тот лично сопроводил меня на палубу, где к нему подскочил мичман, сообщив, что того ожидает командир эскадры, мы же, попрощавшись, обнялись у всех на виду, что заставило множество офицеров выпучить глаза, так обнимать могут только близких родственников. Это для Богданова вроде алиби, родственника встречал, пусть и дальнего, арестовать не мог. Спустившись в шлюпку, где меня терпеливо ожидали подчинённые, я сразу сообщил, что меня долго не будет, и мы, отплыв, направились к городу, обходя стоявшие на рейде суда и корабли.

Тревога поднялась, когда, бросив шлюпку, мы покинули не только пирсы, но и портовую территорию. Свою первую задачу я выполнил, паника с известием, что я в Плимуте, началась знатная. Наблюдая с опушки рощи за дымами в городе, слыша пушечную и ружейную стрельбу, я только любопытствовал. Это против кого они воюют? У страха глаза велики, раз граф Соло в британской форме, то… М-да, с такой паникой не удивительно, что они друг в друга стрелять начали. Ну ладно, стрельба понятна, с натягом может и до пушечной дойти, но пожары откуда? Что, лихие людишки, воспользовавшись паникой, начали грабить дома благополучных граждан? А что, вполне может быть.

Сами мы город незаметно покинули. Пока от порта шли, остановили две закрытые кареты, в них и укатили из города, устроившись тут в роще. Только двух матросов пришлось переодеть, чтобы в глаза их форма не бросалось, когда те на передках сидели, управляя лошадями. Остальные внутри устроились, считая меня. Тела двух кучеров (одна карета пустая оказалась) и дородного пехотного майора тут же прикопали, точнее за неимением инвентаря ветками срубленными закидали. А место так себе, слишком близко к городу. Переждём в другом. Так что снова в кареты и покатили дальше. В этот раз лесной массив был крупнее, заехали в него и стали ожидать ночи. Находились мы теперь километрах в семи от окраин Плимута.

– Господин капитан, – затрясли меня, и я сразу открыл глаза, как будто не спал.

Спал я в одной из карет, морпехи расположились рядом лагерем, двое стоят на часах, наблюдая за округой, матросы тоже тут. Всем командовал сержант. Он меня и будил.

– Тревога? – быстро спросил я и, достав карманные часы, открыл крышку, шесть часов спал, неплохо.

– Дозорный сообщил, что на дороге движение. Я посмотрел, наших пленных гонят колонной. Куда-то в глубь Англии.

– Да? – тут же заинтересовался я. – Со стороны Плимута?

– Так точно. Тут одна дорога.

– Ага, разобрались, учли риски по прошлым делам, когда я пленных освобождал, и решили обезопасить себя, отправив всех наличных пленных в глубь страны, чтобы лишить меня возможности использовать их. Это кто там у британцев такой умный?

Тут я откровенно лукавил, планы свои я специально описал Богданову, тот сообщил своему адмиралу, а он уже передал британцам. У тех было два варианта действий: усилить охрану пленных, устроив на меня засаду, или угнать их в глубину страны. Зря, что ли, я неподалёку от дороги лагерь разместил. Меня лично оба варианта устраивали, ночью я всё равно отработаю так, как хочу, у британцев шансов нет и не будет. Однако то, что их именно убрали из Плимута, мне тоже нравилось. Мы быстро собрались и, выехав на дорогу перед колонной пленных, покатили дальше от Плимута. Нужно прикинуть, где те встанут на ночёвку, чтобы освободить их, и бегом, возможно, что и всю ночь гнать к берегу, а там эвакуировать.

При повороте на дороге, придерживая занавеску на окне, оставив узкую щель, я окинул колонну взглядом. Не такая и большая она была. Где-то около четырёх сотен. Офицеров не рассмотрел, но видел, что большая часть французы, около пяти десятков испанцев и примерно столько же ирландцев. Видимо, каперы или регулярный флот. Странно, как я слышал, англичане особо ирландцев в плен не берут, сразу на месте казнят. Помните, куда-то делась часть эскадры, что блокировала Датские проливы? Я тогда допросил лейтенанта на борту фрегата, выяснил, куда те ушли. Да блокировать ирландские порты, перехватить каперов и их добычу. Может, эти им и попались?

Отъехал километра на три. Тут небольшой населённый пункт был, дальше те не уйдут, стемнеет скоро, значит, пленных разместят где-то рядом. В город въезжать я не стал, устроился в стороне, тут удобный овражек, и, выставив наблюдателя с подзорной трубой, начали готовиться к ночной работе. Кстати, охраняла пленных сотня солдат какой-то армейской части, при одном офицере в звании лейтенанта. Тот верхом перемещался. Впрочем, это был единственный верховой конь в колонне, в конце три телеги ехали, видимо с котлами и припасами для кормёжки. Пленных действительно разместили на окраине деревушки, заняли огороженный участок, там загон, коров или овец держали, а сейчас людей. Патрули вокруг ограды, часть солдат стали отдыхать, а я готовился к операции по освобождению. Отбежав от места стоянки на полтора километра, я присмотрелся и достал из чехла подзорную трубку. У меня в каюте на «Дерзком» их с десяток трофейных скопилось, эта небольшая, переносить удобно.

– Вот чёрт. Какие хитрецы, – разглядывая шестерых драгун на опушке леса, что пристально следили за ситуацией у стоянки пленных, я только хмыкнул.

Кто-то из британских генералов, просчитав ситуацию, решил подстраховаться, пленных стороной сопровождали драгуны. А может, и не сопровождали, чтобы не выдать себя. А зная, где будет стоянка, подошли ночью и теперь ожидали от меня возможных действий. Да, похоже времени я потрачу больше, чем рассчитывал. Побежал я к драгунам, прикидывая, сколько тех может быть. Оказалось, сотня. Шестеро выставлены в дозор и в наблюдение за лагерем военнопленных, остальные, стреножив лошадей, но не рассёдлывая, только ослабив подпруги, отдыхали в лесу. Если что, пару минут и они будут готовы к бою, строем налетев на тех, кто попытается освободить пленных. Почему сотня, тоже понятно, чтобы свалки не было, этого вполне хватит, тем более сколько со мной людей, русские моряки сообщили точно. Добежав до леса, как чувствовал, не стал в нём прятаться, а в открытый со всех сторон овраг спустил кареты и обошёл наблюдателей на опушке, те особо и не прятались, будучи уверенными, что в такую тёмную ночь их точно никто не увидит. Даже как-то и разочаровывать их не хочется.

Никто из драгун не спал, да и костры не разводили, лежали или, прислонившись к стволам деревьев, сидели и вели тихую беседу. Было бы их мало, ещё бы ничего, но их тут сотня, так что стоял лёгкий гул разговоров, пока не рявкнул офицер, чтобы те заткнулись. А мне этот гул помогал, три десятка успел зарезать. Резко зажимал рот рукой и ножом в сердце. Дождавшись пока перестанет дёргаться, также со следующим работал, снимая нож с ремня убитого. Все раны я запирал клинками, кони чувствительные, кровь почуют, а тут потёки слабые, пока не встревожились. Хотя пара коней и принюхивались тревожно, прижав уши, это первый признак. Я замер, когда наступила тишина, но чуть позже один зашептал, продолжая рассказывать смешную историю, я и сам прыснул, как и остальные, потом другой и лёгкий гул возобновился, помогая мне. На шести десятках офицер промолчал, ещё бы я прошлую ошибку учёл и навестил его, так что больше не будет вмешиваться в мою работу. Многие солдаты клевали носами, десяток уснуть успел, что изрядно мне помогало. Так что закончив с этой сотней, занялся наблюдателями. Лошади тревожно храпели, но работу я сделал. Дальше побежал к лагерю, меня ещё сотня солдат дожидается.

Тут было легче. Если часть солдат и прислушивалась тревожно к ночи, видимо ожидали меня, знали о засаде и о драгунах, то другие откровенно спали. С них я и начал, пробежался, сократил сотню наполовину, потом и с остальными поработал. Ну и стал бегать патрули отлавливать, их три было, плюс четыре солдата на часах стояли. После того я побежал обратно к каретам. Там обтёрся влажной тряпочкой от крови, скинув испорченную форму мичмана. Помылся, у нас бочонок с водой был, и надел свою форму, после этого, прихватив трёх морпехов, отправил сержанта с остальными к стоянке драгун с приказом собрать оружие, лошадей и вывести их к дороге, это всё для пленных. Матросы чуть позже подгонят кареты. Сам прошёл к ограде местного коровника. Подходили в открытую, морпехи несли факелы, их пучок был у солдат охраны, чтобы осветить округу от костров, вот я несколько и прихватил, возвращаясь к каретам.

Распахнув ворота, один из морских пехотинцев пропустил меня вовнутрь загона. Я пнул пару парней под ногами в рваной французской военно-морской форме.

– Поднимаемся, граф Соло пришёл вас освободить, – с усмешкой сообщил я начавшей шевелиться толпе пленных, что просыпались от такой побудки.

– Держи его! – немедленно последовал жёсткий и конкретный приказ из толпы пленных, причём, как ни странно, кричали на английском.

Парочка под моими ногами вдруг бросилась на меня. Одного я на локоть принял, сбив дыхание, тот упал, приняв позу эмбриона. Другому выстрелил в грудь из двуствольного пистоля, крича своим морпехам:

– Гасите факелы, уходим, это засада!

Из толпы раздались выстрелы, я упал, перекатившись в сторону, как и двое моих солдат. Вот только падали те убитые, третий отскочил, но вскоре его захлестнула толпа англичан. Засада была не двухступенчатой, а трёх. Вот я идиот, что ж я драгун не допросил, ведь наверняка знали?! Не знаю, что за командир это придумал, но я его найду, клянусь честью. Не люблю таких умников. Мои морпехи дали мне возможность скрыться в ночи. Факелы погашены, так что поиграем. Отбежав, достал рапиру и, глядя на толпу бриттов, что выбегала из загона, стал вылавливать одиночек или парочки, что искали меня, быстро сокращая поголовье засадной группы. Нападал со спины, чтобы отреагировать не успели, и рубил или молниеносными ударами пронзал. Сориентировались командиры засадной группы не сразу, десяток точно потеряли, и вот снова посыпались команды, подкинули веток в костры, запылали факелы, и моё преимущество сразу сошло на нет. Однако одного офицера, который был одет в форму сержанта морской пехоты французского флота, вырубить и прихватить я успел, с ним на загривке добежав до наших. Специально помельче отбирал, чтобы нести легче было.

Там сообщив о неудавшейся засаде, пленные – это переодетые англичане, сунул офицера в карету, и мы, выехав на дорогу и забрав наших морпехов, которые хорошо затрофеились за счёт убитых драгун, да по десятку коней забрали (они скакали позади карет привязанные) и так двигались. О гибели сопровождающих меня морпехов я сообщил, парни опечалились, столько лет служили вместе. Успокоив их тем, что те погибли как герои, я принялся за допрос пленного, прямо на ходу, пока мы возвращались к Плимуту. Сломить его волю удалось быстро, оказалось, он лейтенант из экспедиционного флота, что готовят к заброске в Ирландию. Идея с этой засадой принадлежала некоему полковнику Пруту, начальнику штаба одной из дивизий из экспедиционного флота. Помимо этого, в городе ещё несколько ловушек устроено, но где точно, ему неизвестно. А пленных раздели, устроили в тюрьме на плавучей базе, а переодетые английские солдаты пошли в тыл, надеясь своим видом выманить меня. Что ж, почти удалось. Выбросил на ходу тело лейтенанта, всё, что тот знал, я из него вытряхнул, так что больше не нужен.

Ловить в Плимуте нечего, всё перекрыто, толково между прочим, но всё же нанести визит вежливости командованию англичан я собирался. Сам я перебрался на передок и сидел рядом с матросом, что правил передовой каретой, следил, есть ли что по дороге, засад так и не высмотрел, но к Плимуту подъезжать мы не стали, по полю объехали стороной, мало ли там дозор или засада на подъезде. Выехав на дорогу с той стороны от города, где нужно будет вызвать наших, я остановил кареты и, велев меня ждать тут, на берегу речушки, выставив посты, сам побежал к городу. Проникнуть внутрь, несмотря на выставленных наблюдателей, удалось быстро, плащ скрывал меня, а то белые чулки могли выдать. Дальше в городе пробежался до штаба эскадры, где выкрал адмирала Худа, по пути прирезав пару офицеров, одним из которых по странному совпадению был полковник Прут. Ну или не странному, бывает же такое. Это ему за моих морпехов. Генералу я связал руки за спиной, в рот кляп, снял сапоги, чтобы не грохотал ими, и мы пробежались по городу. Тот тоже бежал, иначе остриё кинжала кололо ему пятую точку. Добравшись до своих, сдал пленного британца им на руки, теперь сержант отвечал за адмирала, и покатили к побережью. Там сняв двух наблюдателей у костра, что следили за морем, вызвал шлюпки, дал сигнал, чтобы присылали все. А что, кони справные, забираем. Долго они на борту не пробудут.

Ответного сигнала не было, чтобы не выдать себя, так что оставалось только ждать, и дождались. Это для моих подчинённых шлюпки из темноты вынырнули на пляж внезапно, а я наблюдал, как их спускали на воду с кораблей, и ждал спокойно. С обоими кораблями всё в порядке, это радовало. А вообще о моей способности видеть в темноте уже легенды ходили, до британцев это тоже дошло. Когда шлюпки оказались на берегу, я приказал рассёдлывать лошадей. Сёдла в лодки, а те до кораблей сами поплывут. Вряд ли они устоят в шатких шлюпках. Сам я на одной лодке, пока лейтенант, что командовал шлюпочной регатой, выполнял мой приказ, вернулся на борт «Дерзкого», сдав пленного под охрану. Ему выделили одну небольшую каюту и выставили двух морских пехотинцев для охраны. Даже покормили и напоили. А верёвки ещё на берегу сняли, кляп – в карете. Старший офицер всё же, адмирал.

Тут как раз и шлюпки вернулись, кони плыли вполне нормально. Балку и канат с сеткой приготовили, подводили их под лошадей, и матросы поднимали их по одной на палубу, скоро все девятнадцать верховых коней стояли на палубе фрегата. Места сразу стало мало, поэтому часть спустили в трюм. Заботиться о них приказал двум матросам, воды почаще давать, а так боевые корабли снялись с места и пошли к Лондону, штурман, как я и приказал, рассчитал курс.

Часа два я мучился с рапортом по операции в Плимуте, которая не была выполнена, как было задумано, но паника и переполох тоже неплохо, да ещё засада англичан не удалась и адмирала прихватил, последний вообще любую неудачу нивелирует. Тем более кое-какие результаты имелись. Паника, вещь страшная, и когда разнёсся слух, что я в порту, уже готовлюсь взорвать пороховые склады, хотя там тройная охрана, многие капитаны, в основном войсковых транспортов, начали поднимать якоря, а стояли те тесно. В результате пострадало семь судов и два боевых корабля, к слову, один русский фрегат случайно таранили, но остался на плаву. Под пробоину пластырь подвели. А результаты мне понравились, два судна затонули от пробоин, полученных при случайных столкновениях, три выбросились на берег, удержаться на плаву не могли, остальные пострадали в разной мере.

Худ – адмирал, знать ему такую информацию по должности положено, вот и поспрашивал его, пока катили к побережью. Он вообще-то морду воротил, говорить отказывался, пришлось пообещать сломать ему пару пальцев, и тот сразу стал всё понимать и отвечать на все вопросы, что я задавал. Может с виду тот и казался бывалым морским волком, но боли боялся. Сломался сразу. А может, репутация моя, такого офицера, что не особо щадит врагов, сказалась. Британцы пытались выставить меня монстром, среди своих получилось, в результате паника в бухте Плимута, но наши или ирландцы не особо верили, рапорты я подавал, там всё указано было. Жёсткость была, но в меру, палку я не перегибал.

Ладно, это всё лирика. К Лондону мы подойдём днём, ветер попутный, поэтому ушли дальше в пролив, с французского берега нас теперь видно, а вот с британского – нет. У наших берегов и передневали, тем более лошадей мы там передали мэру небольшого городка. Бухты как таковой тут не было, но встать на якорь было возможно, что мы и сделали. Точнее только фрегат, «Колонист» дальше в море в дозоре был, чтобы нас тут не перехватили и к берегу не прижали, мало ли кто тут может ходить. Зачем я вообще с лошадьми связался, сам точно не скажу, скорее так, из-за характера хомяка, есть, значит, надо забрать. Лошадей тем же макаром спустили в воду и вплавь доставили до берега. Сбруи и сёдла также передали. Расписку от мэра я получил, с печатью, всё, как и полагается. Тот их армейцам сдаст. Кстати, солдаты мои к сёдлам мушкеты привязали, с пять десятков набралось, сдавать их я не стал, в арсенал на борт отправил. Ну и напоследок, после всех дел, пресной воды набрал. Точнее, на двух шлюпках набирали параллельно этим делам, вот и пополнили запасы свежей водицей. Тем более лошади ещё те водохлёбы, матросы до сих пор от результатов их жизнедеятельности трюм и палубу отмывают, матерясь.

Чуть позже отошли от берега, а наше место занял «Колонист», им тоже свежая водица потребна. В городке я купил свежих овощей, кок похлёбку готовит, думаю, и капитан шлюпа так же поступит. Покупали у частников, платили живой деньгой, пусть и английской, из трофеев, а всё равно брали. Я долго думал, что делать с адмиралом, до конца срока, что мне дали, осталось три недели, не возить же его. Так что сплюнул, вызвал мэра городка, жандарма, на весь город тот один, и, высадив отделение морпехов, велел обеспечить их транспортом, и под командованием одного из своих мичманов, с приложенными рапортами, отправил их в Париж, в Морское министерство. Выделено было две кареты, хватало на всех. Думаю, за четыре дня доберутся. У мичмана довольно жёсткие инструкции имеются, довезти до Бреста адмирала Худа, так что, если попытаются остановить, морпехи будут стрелять на поражение. В приказе, выданном мичману, это было указано, так что тот лишь выполняет приказ. Мой, если что.

А вообще Ла-Манш – это такая лужа, что лучше тут не задерживаться, однако мы всё равно не уходили, дрейфовали у того городка до наступления ночи, которой так же благополучно и дождались. У англичан, видимо, дел куда больше, чем патрули отправлять, кораблей и так не хватает. Вон, выкупают у частников суда, вооружают и делают такие канонерки для береговой охраны. Поголовье каперов решили увеличить. Я пока с ними не встречался, но поговаривают, что их немало, за пять десятков точно есть, а теперь будет больше.

Когда наконец стемнело, покинули эти места у французского побережья и, подняв паруса, направились на север. Вот тут нам и повстречались пара судов под английскими флагами.

– Каперы, – сообщил я своим. – Работают парой.

– Может, снова ирландцы? – предположил штурман.

– Может быть. Сблизимся, поймём. А пока боевая тревога.

Сближались мы быстро, всё же навстречу друг другу шли, так что вскоре я уже был уверен – англичане. На встречном курсе выйдя борт к борту, мы дали полновесный залп левым бортом. Гражданскому судну, в оснастке брига, этого хватало с лихвой, крупный участок борта просто был выломан, с шумом внутрь хлынула вода, и тот стал ложиться на бок, а мы с «Колонистом», который уже обменялся двумя залпами со вторым капером, добили его. Тут один из матросов расслышал, как от второго кричат на французском, просят спасти. Тут же были спущены шлюпки и направлены к тонущим кораблям. Кроме британцев было спасено тридцать два французских моряка. Те были с гражданского торгового судна, захваченного этими двумя каперами. Приз отправлен в Глазго, в обход Шотландии, а вот команду его зачем-то взяли с собой. Один из британских офицеров, пусть и капер, сообщил, что погибший капитан их брига имел большое поместье в районе Плимута, где не хватало рабочих рук. Пленных он планировал отправить туда, на работы, пока война не закончится. Потом, понятное дело, пришлось бы отпустить, но платить пленным и платить своим работникам – это две большие разницы. Сэкономить решил. А сейчас на дне лежит, вместе со своим судном.

Кто их освободил, французы уже знают. Пока мы возвращались к тому городку, не так и далеко мы ушли, там быстрее всё организовать можно, я пообщался с матросами, предложив вступить в мою команду. Кто я, те уже знали, так что двадцать три добровольца нам прибыло, им выдали форму из наших запасов, а остальных, включая пленных британцев, высадили на берег, там их уже ждали вооружённые жители, под командованием жандарма. Сдав пленных, расписку от мэра снова получил, уже на них, и мы вернулись на маршрут. И снова как будто ситуация повторяется, два встречных судна под британскими флагами. Чудеса.

– О как? – изучая суда, сказал я офицерам. – Ну что ж, господа, похоже, это за нами. Точно суда-ловушки.

– Мы их не видим, но почему вы так решили, господин капитан? – поинтересовался лейтенант Фрей.

– Англичане тоже никого не видят, так что абордажной команде дали подышать свежим воздухом, там по палубам с два десятка морских пехотинцев ходит. Я только что наблюдал смену, двадцать ушло, двадцать поднялось наверх. А сколько их внизу, не известно. Это уже флот работает, не каперы, моряки на судах военные. Хм, и загружены суда хорошо, низко сидят, чтобы точно нас соблазнить их захватом.

– Будем топить?

– Конечно. Да, одного пленного с воды поднимем, я хочу знать, сколько уже попалось в эту ловушку, отмечу в рапорте.

– А остальные?

– До берега десять миль, сейчас конец лета, сами доплывут, – холодным тоном сказал я, что напрочь отбило желание у офицеров задавать подобные вопросы. Все знали, как я относился к британцам.

Объявив боевую тревогу, стал ожидать. «Колонист» тоже готовился к бою, мы передали, кого встречаем. В этот раз история также повторилась. Несколько залпов, добивающих выстрелов и ожидание, пока оба судна идут ко дну. Правда, в этот раз никто не кричал с воды на французском, вот на английском это да. С воды подняли одного офицера и через полчаса отправили в одну из кают, топить его я не стал. А когда писал рапорт, то записал сведения по полученной от этого лейтенанта информации, что в ловушку попало три ирландских капера, один французский, и они также захватили испанское торговое судно.

Из-за этих событий, к Лондону мы теперь выйдем с рассветом, тем более ветер сменился, стал встречным, неприятным для маневрирования. Снова пришлось день отстаиваться в море, и только на следующий день я высадился с десятком морпехов на берегу, не так и далеко от устья Темзы. Два дня мы работали в столице бриттов, освободив почти три сотни французских моряков, содержащихся в небольшой тюрьме, с ними и вернулись на борт «Дерзкого». Пока усиленная команда тренировалась на взаимодействие, два десятка я даже на «Колониста» передал, усилив его команду… Дальше мы стали обстреливать портовые города, деревни, сжигать склады, проводя диверсии на берегу, в общем, вести боевые действия на побережье противника. Одиннадцать дней так развлекались, перебравшись на юг, к Ливерпулю, когда нам повстречался французский корвет. Тот из Кале вышел, его специально на поиски меня отправили.

Всё, англичане согласились на перемирие и подписали его, конец войне. Мне передали приказ идти в Брест, так что, развернувшись, я добрался до Бреста, там всё подтвердилось, поэтому занялся делами. Большую часть средств и трофеев отправил в номер гостиницы, треть сдал как официальные трофеи, после этого направился к адмиралу Брюи, который находился тут, хотя сдал флот преемнику и собирался отбыть в Париж. Доклад по моим действиям он уже читал, в курсе о пленении адмирала Худа, что сейчас находится в Париже. Об этом пленении и газеты писали. Кстати, уже повелась традиция распечатывать на страницах газеты мои рапорты, для поднятия патриотизма. Может быть, и помогло, добровольцев, что вступали во флот, стало куда как больше.

– Просьба об отставке? – изучив мой последний рапорт, спросил Брюи, с удивлением поглядев на меня. – Почему вы, блестящий морской офицер, хотите подать в отставку?

– Я воюю с британцами, если войны нет, мне не интересно.

– Я могу рассчитывать в случае новой войны на ваше участие?

– Только если противник Англия.

Молча кивнув, адмирал подписал прошение об отставке, с сохранением последнего моего звания. Дальше была сдача дел, на фрегат прибыл новый командир, и, попрощавшись со своими офицерами, наняв три повозки, я неторопливо покатил в Париж с грузом трофеев в поклаже. Я особо не торопился. Двигался сам, верхом на гнедом коне, отличный конь, купленный мной в Бресте, да и двигался я в форме, имел право на ношение. Кстати, по поводу «Дерзкого». О причинах замены адмирал Брюи был прекрасно осведомлён, сам сказал, в рапортах только намёки, но тот был не против, тем более размен слабого фрегата на сильный усиливал флот. С чего это ему быть против? Да и старый пущен в дело, лишил англичан линейного корабля. Кстати, часть доли и адмирал получил, причем взял не морщась, удивившись размеру своей доли.

Через пять дней мы добрались до Парижа и в пять часов вечера въехали на территорию моего домового участка. Ворота открыл охранник, который мне низко поклонился, я лишь кивнул, слегка удивлённый, а потом разобрался, в чём дело. Меня ожидало два мешка писем и другой корреспонденции. К тому же приходили слуги разных господ, лично передавали приглашения посетить их. Как только адрес узнали? Пока повозки разгружали, я отправил за поваром, которого в прошлый раз нанимал, пусть снова поработает, ну и расплатившись с возницами, отправил их прочь, дело своё те сделали, трофеи мои доставили. Теперь с накопившимися делами будем разбираться.

* * *

Застонав, я с некоторым трудом открыл глаза и посмотрел в потолок. Что случилось? Где я? Судя по запахам и тишине, больница или госпиталь. Ничего не помню. Так, надо вспомнить. Пошевелиться не могу, похоже привязан. Судя по боли в груди, всё так знакомо, или пулевое ранение, или ножевое, а может, и шпагой проткнули, поди знай. Так, что я помню?

Вернулся из Бреста в свой дом, который толком обжить не успел, да и не стал. Разобрался с делами, пару раз посетил балы по приглашениям видных людей, с Бонапартом встречался, тот сам приглашал, просто поговорили о концепции морской специфики ведения войн, после этого я посетил свои владения во Франции, то есть поместье, виноградник, увидел, как заводик работает, попробовал вина, что там изготавливают. А вкусно! Два месяца во Франции провёл. Завещание на детей написал, после чего отбыл в Ирландию, получившую наконец независимость, это было одно из условий перемирия, и несмотря на то что англичане от злости все зубы покрошили, скрежеща ими, всё же согласились. Признали. Франция тоже официально признала независимость Ирландии. В результате началась буча в Шотландии, видимо завидно стало, но англичане там быстро всех задавили.

Как граф Ирландии, я был её поданным, да-да, у меня теперь два гражданства, Франции и Ирландии. Я побывал на балу у королевской четы, засвидетельствовав своё почтение, и направился в поместье. Две недели там провёл. Потом… А потом выстрел из кустов с клубами дыма, и боль в груди. Дальше помню урывками. Работники поместья на вилы подняли стрелка, и ни я, а я тогда в сознании был, ни они его не опознали. А я ведь думал о возможном покушении, англичане те ещё злопамятные твари, почти как я, страховался, и вот так получилось. Обидно.

Тут в помещение вошёл врач, осмотрев меня, стал тыкать иголки, видя, что я в сознании, спрашивал, что чувствую. Я честно отвечал, хмурясь всё больше и больше. Он это видел, поэтому честно сказал:

– Я сожалею, господин граф, но вы на всю жизнь парализованы. Всё, что ниже груди. Вы на всю жизнь будете прикованы к постели. Пуля неудачно задела позвоночник.

– Жаль, конечно, но всякое может случиться. Где я нахожусь?

– В Дублине. Вас привезли сюда по распоряжению королевской семьи. Две недели вы были без сознания. Операцию тяжело перенесли.

– Хм, ясно. Опознали того, кто в меня стрелял?

– Да, это один из бывших помещиков, владельцев земли, патриот Англии. Бежал из тюрьмы, его искали, но роковой выстрел он сделать сумел.

– Я понял. Мне нужна помощь королевской семьи. Я хочу купить судно, шхуны хватит, и отправить его в столицу России. На судне должны привезти моих родственников. Хочу проститься с ними, переписать на них имущество. Я дождусь.

Я действительно был спокоен, это другие цепляются за жизнь всем чем могут, а мне не критично, я знал, что всё начнётся сначала: новое тело, в этот раз не парализованное, и новые приключения. Тихо угасать в постели? Ну уж нет, это не про меня. Однако родственников дождаться придётся, я действительно хочу в последний раз повидать своих кровиночек. Чёрт, успеть бы, осень на носу, середина сентября, скоро Балтика встанет, так что стоит поторопиться.

* * *

Очнувшись, я застонал от боли в груди и голове. Открыл глаза, резкий свет солнечных лучей резанул по глазам, отчего те заслезились, и я прищурился. Рядом со мной стояли несколько мужчин, странно привычно одетых. Даже почти одинаково. Широкие брюки, рубахи-косоворотки. Трое в ногах, и двое по бокам, слева и справа. У одного слегка засаленный пиджак, у другого полувоенный френч, кепки были у четверых, у «френча» панамка. Эти двое вставали с колен, и один, что в засаленном пиджаке, сказал, кивнув на меня:

– Помер да помер… Видите, Пал Степаныч, ожил. Я же говорю, умею сердце снова запускать.

– А ты ему всё грудину отбил, лупил как сумасшедший, – проворчал «френч».

– Ладно, мне пахать пора, – пробормотал первый и отошёл, пока я анализировал ситуацию и слушал разговор ещё трёх мужиков, которые стояли в ногах, с вилами в руках.

Тут рядом громко завыло и затарахтело. Слегка повернув голову, я стал с удивлением рассматривать старинный трактор – колёса железные с железным протектором. По-моему, самые первые тракторы, массовый выпуск которых начали в век механизации, выглядели именно так. Странно, я должен был очнуться лет через сто, плюс-минус, в девятнадцатом веке, при императоре, а тут явно двадцатый. Да и общаясь, те друг друга товарищами называли. Советский Союз? Куда же меня занесло?

А как всё хорошо спланировано было. Шхуна успела и до России добраться, и вернуться до того, как Балтика встала. Так что детей своих я видел, как, впрочем, и жён, ну и попросил их забрать меня в Россию. Мол, хочу там помереть. Также я выполнил то, что хотел, всё переписал на детей, вообще всё. Михаил моим наследником графского титула и имения стал. Чуть позже мы отплыли и направились в Средиземное море, а там и на Чёрное. А потом меня на повозке везли в Москву. Не довезли, видимо ранение такое, что-то сдвинулось от тряски, и я начал задыхаться, врач, что меня сопровождал, сделать ничего не смог, три часа мучений, и вот я очнулся в этом теле. Хорошо, с детьми я практически не расставался, пока плыли к Одессе, лежал на палубе, дышал свежим воздухом, а в своей каюте рассказывал сыновьям, где закопал сокровища их отец. Почти все схроны выдал, с координатами и как найти. Сам карты чертил, всё сделал, если не дураки, найдут. Это тоже экзамен на выживаемость и сообразительность. Только один схрон оставил, вдруг в следующем теле пригодится? Запас.

А пока с детьми общался, всё размышлял, считать мне их родными или нет? Тело чужое, только душа моя, так мои дети или нет? Так и не пришёл к однозначному выводу. Но общался с ними как с родными. Я им действительно стал настоящим дядей. А вот план мой до конца не сработал, хотел до России добраться, чтобы очнуться в новом теле тут, на своих территориях, и пустить пулю в лоб, небольшой пистоль у меня припрятан был, а умер сам, в пути. Мы где-то между Одессой и Киевом были, когда это случилось. Сейчас же нужно вживаться в новое тело и узнать, что с ним произошло. Поэтому, слегка пошевелившись, определил, грудь ныла уже не так сильно, а вот голова да, раскалывалась. Подняв руку, я нащупал здоровенный шишак.

«Были бы мозги, было бы сотрясение», – мысленно хмыкнул я.

Пока я себя ощупывал, трактор, буксируя плуг, продолжил взрыхлять поле. Тракторист за его рулём, тот, что оживил это тело, проводя реанимационные мероприятия, удалился, и стало возможно говорить. «Френч» уже закончил строить трёх мужиков, которые стояли у трёх подвод, куда загружали из прошлогоднего стога сено, видимо убрать нужно, чтобы трактор распахать мог поле, а ругал их, мол, работают неспешно. Поэтому я спросил:

– Что со мной было?

Говорить было трудно, горло хрипело, но выдать практически чёткий вопрос я всё же смог. Мой, казалось бы, такой простой вопрос заставил выпучить глаза всех четверых. Один из колхозников, а похоже, это они и есть, выдал, ахнув:

– Дурачок-то наш заговорил!

– Вот это да, – согласился с ним второй.

Третий выразил свои эмоции матерной тирадой, от которой заткнулся, получив лёгкую затрещину от «френча». Тот сам в шоке был, но выразил явно общие мысли:

– Вот Михалыч обрадуется. Как он горевал-то, что его третий сынок дурачком уродился, говорить не мог, ходил со слюнями и соплями по всей роже, баб наших пугал. Визг их ему, видишь ли, нравился. А тут заговорил… Чудеса…

– Так что это было? – хриплым тоном переспросил я.

Связки нужно разрабатывать, раз ими не пользовались, так, ревели и мычали, то говорить придётся почаще, а желательно петь, вот уж где тренировка. Да и вообще стоит понять, в какое чудо я попал. Хотя бы внешность изучить. Если в юродивого, то все признаки могут быть на лице. Иметь кривое лицо дебила я бы не хотел. Интерес, куда точно попал и в какое время, отошёл на второй план, тут ситуация серьёзнее.

– Болтом тебя по голове ударило, из сцепки плуга вылетел, – наконец ответил один из колхозников. – Убило наповал, но Егорка, тракторист наш колхозный, тебя оживил.

– Ясно, – задумался я. – А у вас зеркальца нет?

Зеркальце нашлось в кармане у председателя, именно так к нему обращались колхозники. Изучая вполне нормальное курносое лицо, разве что густые брови и пухлые губы привлекали внимание, я расслабился. Не урод, обычное лицо, подходящее. Тело потом изучу, а так ощупывание показало, что хлопец вполне крепкий. Только явно подросток. Такие предметы тяжёлые легко могут поднять, дури у них до хрена. Однако сила есть, но выдыхаются быстро. Тела не тренированные, балду гоняют, поэтому на долгой работе сдыхают мгновенно. Дыхалки не хватает. Да, тело будем тренировать. Пока я раздумывал, председатель и один из колхозников, подняв меня за руки, придерживая по бокам, повели к машине без верха. Точнее он сложен на задке был. Что-то такое я помню, кажется «фаэтон» называется. Меня усадили сзади, председатель сел спереди за руль и сказал, слегка обернувшись:

– Цени, сам председатель тебя возить будет. Сейчас к фельдшеру свозим, у нас в селе есть медпункт, он осмотрит тебя, а то рана, шишка и крови немного натекло.

Слегка кровившую корку я чувствовал, потрогал пальцами, но ничего более. Как бы больше кровотечение не открылось. Надеюсь, серьёзной черепно-мозговой травмы я не получил. Тут один из колхозников прошёл к передку машины, что-то дёрнул, и мотор затарахтел. Ничего себе, с кривого стартера заводится, как знаменитая «полуторка». Мутить при движении меня начало сразу, значит, точно сотрясение получил, и чтобы отвлечься, я стал задавать вопросы:

– Я ничего не помню, ни себя, ни родителей. Кто они? Кто я?

– С одной стороны, беда, – покачал председатель головой, – а с другой – разум к тебе вернулся, а то иной раз встанешь посередине улицы, не проедешь, и мычишь, не понятно что. А когда ты штаны спустил и со стоящей елдой за девками бегать начал, вот это было смешно.

– Мрак, – пробормотал я.

Председатель не слышал и продолжал вещать, как будто я это слышать хотел, а не то что спрашивал.

– Наши бабы из солдаток или вдов тобой заинтересовались. Елда твоя понравилась, здоровенная. Сами говорят, что нет, не было ничего, свидетелей-то нет, а тебя не спросишь, мычишь и лыбишься как дебил. Так было что?

– Не помню. Так как меня зовут?

Однако тема солдаток председателя интересовала больше, похоже, он сам ходок ещё тот, и то, что бабы привечали юродивого, а не его, сильно било по самолюбию, вот он и пытался докопаться до правды, реальные ли были слухи, мол, кто-то видел, как дурачок вдову покидает, когда стемнело, с идиотской и счастливой лыбой на лице, или нет. Или солдатке воду помогал носить. С чего бы это? Прежний хозяин тела в любви к работе по хозяйству замечен не был, и фиг заставишь. Однако на мои «не помню» он особо не реагировал, пришлось ещё пару раз спросить, пока тот наконец ответил:

– Юркой тебя прозвали, по батюшке Михайлович, а фамилия у вас Некрасовы. Четырнадцать лет тебе. Это прошлой осенью вроде было, в этой пятнадцать будет. Отец у тебя Михаил Михайлович, мать Зинаида… э-э-э… Матвеевна. У тебя вроде три младшие сестры и одна старшая, а также двое братьев, оба старшие. Анатолий и Олег. Эх, упустил я их, отправились те учится, да остались в Киеве, не хотят в селе жить. Теперь я опытный, молодёжь не отпускаю, иначе кому работать?

– Рабовладелец, – буркнул я себе под нос. Говорить не хотелось, голова болела, и меня мутило, было очень хреново, однако всё же следующий вопрос задал, хватило сил: – А год какой? Где мы находимся?

– Тысяча девятьсот тридцать шестой. Выполняем подготовку почвы к посевной, согласно планам, спущенным из района. А проживаем мы в семидесяти километрах от Киева, рядом с Фастовом. Городок такой, помнишь его?

– Нет.

– А тебя туда возили маленького, к докторам. А село наше называется Кожанка. Всего сто хат, шесть сотен человек, но всё же колхоз свой, школа-восьмилетка, медпункт, почта, сберкасса, церковка, сейчас там склад колхозный, это имеем. Даже участковый милиционер свой. А вот МТС у нас в деревне в семи километрах от Кожанки, там каменный цех удобный, разместили станцию временно, а получилось навсегда. Не очень удобно. У тебя отец знатный механик, там работает, каждый день туда ездит на «полуторке». Та рабочих возит на станцию и обратно. А иногда пешком ходят, если машина сломана. Егор оттого и переполошился, когда тебя убил, точно убил, я грудь слушал, не билось сердце, все слушали. По часам посмотрел, четыре минуты сердце не билось. А Михалыч суров, он бы Егорку не простил, даже за убийство сына-дурачка. А теперь стол ему накроет, самогоном и водкой зальёт, сыну разум вернул.

Не знаю, отчего председатель местный таким словоохотливым стал, может, характер такой, не затыкается, но я слушал и мотал на ус. Пригодится. То, что семья есть, это хорошо, помогут освоиться, а вот то, что председатель молодёжь из села не выпускает, это плохо. Хотя я же дурачок, пусть и с разумом, это другое дело. Поглядим.

Тут мы въехали в село, до него километров шесть было, и подъехали к зданию, где с одной стороны колыхался на ветру красный стяг и написано, что это сельсовет, а с другой – с торца отдельный вход и красный крест нарисован, и надпись над дверью: «Медпункт».

Председатель мягко притормозил и, заглушив движок, быстрым шагом вошёл в медпункт, вскоре выйдя с пожилым усатым мужчиной в белой медицинской шапочке и халате. Лицо у него было ошарашенным, а председатель рассказывал, что случилось. Осматривать на месте меня не стали, помогли вылезти, я действительно был слаб, и отвели в процедурную. Как я понял, тут вообще было три помещения, небольшой склад, процедурная, он же кабинет фельдшера, и палата на четыре койки. Общая, но есть ширма. Удобства во дворе, однако имелась вода. От колодца в бак носили и в умывальник.

Председатель, оставив меня на попечение медика, сразу свалил, у него и так дел много, а тот стал обрабатывать рану спиртом, а потом, достав скальпель, вскрыл шишку, из которой хлынула кровь, да и боль уменьшилась, дальше так надавил, осматривая рану, что я вскрикнул и потерял сознание. Вот ведь коновал.

Очнулся я уже в палате, обнаружив что сейчас раннее утро, солнце только поднимается, по лучам понял, опытному взгляду это видно, а рядом на стуле сидела и спала девчушка лет десяти. За спиной у неё ширма, и там на койке кто-то кряхтел. Раз ширма, значит. противоположного пола больной. Подняв руку, я ощупал голову, обнаружив там повязку. Потом приподнял простыню и вижу себя голого… Хм, а инструмент у парня действительно солидный, но не огромный, под которого и бабу-то не подберёшь. То есть идеальный, и большой, и всем подойдёт. Не удивлюсь, что подозрения председателя верны, и бабы пользовались дурачком, который не понимал, что с ним делают. Хорошо и ладно. Тогда понятно, чего тот бегал с голым членом за девками. Понравилось, ещё захотел. А раз баба, значит можно. Хотя о чём я думаю? Всякая хрень лезет в голову. Ладно, бракованное тело попалось, которое благодаря мне излечилось, вот и хорошо. А из села надо валить. Пять лет до начала войны, надеюсь успею подготовиться. Обустроюсь на территориях, до которых враг не дошёл, да и семью стоит вывезти. Правда, с таким председателем сомневаюсь, что получится, но постараемся.

Кровать скрипнула, когда я пошевелился, в туалет сильно хотел, вот и раздумывал, как с кровати слезть и сиделку рядом не разбудить. Не получилось. Девчушка, вздрогнув, проснулась. Сначала непонимающе смотрела на меня, видимо, не проснулась ещё до конца. Наконец очнулась и стала меня пристально разглядывать, а я её. Наконец она не выдержала и спросила:

– Так ты говоришь или нет?

– Ты кто, чудо?

– Говоришь, – расплылась та в улыбке. – Чудо-то какое. Леська я, сестра твоя. А ты Юра, брат мой. Мамка сейчас придёт, у неё уроки скоро начнутся, но она принесёт покушать.

– Долго я лежу?

– Вчера привезли, только ты потерял сознание, так доктор сказал, а сейчас проснулся.

– Ага, меньше суток, значит, – сделал я вывод. – Ладно, покажи, где тут уборная, а то невтерпёж уже.

– Доктор горшок дал. Вдруг у тебя голова закружится?

– Сейчас проверим.

Завернувшись в простыню, одежды я рядом не увидел, встал, осматривая себя. Тело действительно крепкое, грудь лиловая от ударов Егора, надеюсь, в ребрах трещин нет, переломов точно, иначе шевелиться было бы больно. В голову чуть отдавало болью, но стоял я крепко на ногах и чувствовал себя куда лучше, чем вчера. Правда, голова слегка кружилась и мутило, сотрясение точно имеется, но терпимо. Выйти на улицу и подойти к скворечнику сельского сортира я смог самостоятельно, сестричка ожидала в сторонке, пока я сделаю свои дела. Потом сопроводила к умывальнику, тут я тоже сам руки помыл и лицо, и помогла дойти до кровати. Меня стало слегка шатать и сильнее мутить. Ну и когда лёг, получил стакан с водой. Пить хотелось не меньше, чем есть, так что махнул его разом. Когда я в палату возвращался, смог взглянуть на соседа по палате. Ширма не мешала, там какая-то беспокойная старушка на койке возилась. А тут, вернув стакан, посмотрел на сестрицу и сказал:

– Рассказывай. Я из семьи и соседей никого не помню и не знаю, заново придётся знакомиться. Хочу всё знать.

Эта тарахтелка заработала, и ко мне начала поступать нужная информация. Думаю, к приходу матери моего нового тела большую часть информации я получу. А через час действительно подошла сухонькая женщина лет сорока пяти, которая обрадовалась моему виду, общению, и вообще жизнь прекрасна. Принесла она немного, в глиняном горшке томлёные щи, причём как я люблю, заправленные сметаной, два куска хлеба, две ложки и квас в небольшом кувшинчике. Почему две ложки, понял сразу, сестрицу тоже покормить нужно; вот та взяла хлеб и за компанию навернула со мной щи. Всё съели и кваску попили. Конечно, утром тяжёлые щи – это не то, однако я был голоден и согласен на всё, что принесут. Мама, а теперь я мысленно привыкал её так называть, сидела рядом и умильно за нами наблюдала, положив подбородок на ладони. Как мне уже сообщили, бывший хозяин этого тела вёл себя за столом не особо культурно, отбивая всем аппетит. Хотя в семье уже привыкли и не обращали внимания, но для новичков вид был неприятный. А тут я ел аккуратно, с прямой спиной, и это радовало мать. А попросил я её принести учебник истории. На недоумённый взгляд пояснил, мол, картинки посмотрю. А вообще хочу научиться читать и писать, чем довёл ту до слёз от радости.

В медпункте я пролежал две недели, фельдшер подтвердил сотрясение, признал его средней тяжести и прописал постельный режим, заодно за мной наблюдал, задумчиво так поглядывая. Видимо, я в чём-то выбивался в поведении. Сам он жил рядом, квартирку получил в четырёхквартирном бревенчатом бараке, так что, если что, сразу спешил к больным в палате. Благодаря родственникам, что ходили ко мне, еду носили, ухаживать теперь за мной не надо, сам справлялся, что их радовало, я освоился, хотя наружу кроме как в сортир не выходил, и в принципе смогу сойти тут за своего. А вот слух о том, что дурачок разум получил, разнёсся. Паломничество было изрядное в первые дни, хотя потом всё сошло на нет. Удовлетворили люди любопытство, пообщались со мной, заодно я с людьми познакомился. Хорошо всё прошло. Со всеми родственниками познакомился, с отцом, тот со слезами на глазах пришёл, увидел, что я действительно в порядке, даже обнимать начал. Был и патриарх семейства, дед Михаил Кузьмич. Он из донских казаков был, из нейтральных, ни за белых, ни за красных, а что за Россию. Тут осел, жена померла, но сын остался. После Гражданской всего один, так и жил тут с семейством сына. В общем, интересная семейка, познакомились. А сейчас пора на выход, меня выписали.

Не знаю, то ли в селе с зеркалами дефицит, то ли никому это не нужно, но в медпункте зеркала не было, даже над умывальником не висело. А на ощупь вихры у меня знатные, да ещё над лбом все срезано, как залысина, фельдшер постарался, очищал всё вокруг раны. Сейчас повязки нет, розовый шрам имеется, сестрицы, что меня навещали, сообщили, а так стоит посетить парикмахера. К счастью, в селе он был, кабинет имел с торца здания сельмага. К нему не только сельчане ходили, но и из деревень ближайших. Впрочем, в школу водили детей или в медпункт, в тот же магазин. Одним словом, село тут – центр местной жизни.

Я уже был собран, отец, теперь уже мой отец, на радостях приобрёл мне хороший костюм, а то прошлый хозяин тела непонятно в чём ходил, в обносках. Да и они на нём сгорали моментально, так что смысла покупать что-то дорогое не было. А тут потратился. А ведь ещё сколько детей у него. Нужды в доме, конечно, не было, семья ладная, но и лишних денег тоже не имелось. Сыновья помогали, один на заводе, а вот Олег, средний сын, после аэроклуба поступил в Московскую военную лётную школу. Небом бредил. Будет военным лётчиком, истребителем, как я понял. Скорость любил. Им уже отписали, что младший, Юрка, разум приобрёл. Пока ответа ждали, почта тут не особо быстрая.

Вот так я в костюме, забрав небольшое количество пожитков, попрощался со старичком, что последние дни тут скрашивал мою скуку, он на гвоздь наступил, рана загноилась, вот и проходил процедуру чистки. А старушку, что ранее лежала, в Фастов увезли, в больницу, на второй день моего попадания, что-то у неё серьёзное, до сих пор не вернулась. Меня уже ожидала Маринка, которая и повела по селу к дому. По пути встречалось изрядно народу, мне кажется, что все знали о том, что, когда фельдшер меня осмотрел, выявил, что сотрясения больше нет, прошло, и выписал, вот и вышли посмотреть. Я их не разочаровывал, со всеми вежливо здоровался, спрашивал, как дела, ну и желал хорошего дня односельчанам, чем явно производил хорошее впечатление, от которого сестрица млела. Вообще, председатель, описывая семью Некрасовых, был довольно точен. Только деда забыл помянуть, и то не из-за забывчивости, а неприятия. Терпеть они друг друга не могли. Так что кроме деда был отец, знатный механизатор на МТС, так называется машино-тракторная станция. Потом мать, учительница математики в сельской школе. У неё сейчас экзамены, так что времени на семью мало остаётся. У меня было желание сделать вид, что я за две недели научился читать, писать и считать, ну и сдать экзамены вместе со школьниками. Например, за второй класс, но эта мысль как мелькнула, так и ушла. Меня вообще удивило, что такой случай, как мой, не заинтересовал врачей; ни из Киева, ни из Фастова никто не приезжал, а ведь должны бы, фельдшер отправлял отчёты, однако пусто. Так что, помня поговорку «умея считать до десяти, остановись на восьми», я старался не привлекать к себе внимания. Честно скажу, слабо получалось, что меня не сильно печалило, я планировал, как получу паспорт, покинуть эти края. Москва, вот куда я собирался перебраться, центр жизни. Вот уж где в меня не будут тыкать пальцем. Надеюсь, кроме паспорта заиметь комсомольский билет, вещь нужная, и аттестат об окончании школы-восьмилетки. До десятого класса доучусь уже в Москве.

Ладно, к семье пока вернёмся, а не о планах, до них ещё дойдёт. Старший брат Анатолий, двадцать два года, работает слесарем на заводе, живёт в общежитии, после окончания вечерней школы поступил в университет, на инженера. Четвёртый курс закончил. Олег, восемнадцать лет, курсант военного лётного училища в Москве, со второго курса на третий перешёл, так что, когда я окажусь в Москве, тот уже будет где-нибудь служить. За ними по ниспадающей шла старшая сестра Анастасия, шестнадцать лет. Уехала на учёбу год назад, когда школу закончила. Живёт в Киеве со старшим братом, тот ей закуток выделил, учится на повара, в профессиональном кулинарном училище. Причём все, кто о ней говорил, с убеждённостью вещали, что у той призвание в кулинарии, поэтому не удивлялись её выбору. Следующим ребёнком в семье Некрасовых был Юрий, неудавшийся сын и беда для семьи, с которой та мужественно справлялась. Ранее, сейчас эта проблема убрана. Теперь уже за мной шла следующая сестра, Анюта, тринадцати лет от роду. За ней Олеся, которая просила звать её Леськой, десяти лет, и вот младшая, Маринка, восьми лет. А так как старшие дети разлетелись из семейного гнезда, то всё по хозяйству свалилось на родителей и младших сестрёнок, потому как Юрия заставить что-либо делать вопреки его желанию, а хотеть тот не хотел, было невозможно. А хозяйство у Некрасовых большое, пара коров, молочных, отара в два десятка голов овец, гусей четыре десятка, кур шестьдесят, свиней полдесятка, дворовый пёс и два кота. В общем, нужно впрягаться в дело, о чём я пообещал всем представителям семьи. Раз надо, буду работать. Да и не видел я в этом ничего плохого, семья она и есть семья.

Маринка была в курсе, что я хотел зайти к парикмахеру. Дома ожидала банька, и я хотел посетить её с уже обритой головой. Денег у меня не было, а вот ей выдали на это дело. Так что по пути мы подошли к сельмагу и, обойдя здание, вошли в парикмахерскую. Пришлось подождать, мастер, а это был явный еврей, как раз работал с женщиной. Я уже её видел. Знаете, подозрения председателя точно были не беспочвенны. Когда я лежал в палате и приходил разный люд, заглядывая в окно, спрашивали, как себя чувствую, я отметил, что было семь женщин, разных возрастов, что на меня поглядывали с интересом, настороженностью, опаской и надеждой. Такой коктейль чувств, узнаю я их или нет, а узнав, что память у меня белый чистый лист, с облегчением вздыхали и уходили. Эта была одной из тех семи. Она, кстати, искоса на меня поглядывала в отражении зеркала. Я сидел на стуле, ожидая, закинув ногу на ногу, с безучастным лицом. Прямая спина. Кепка, что шла в комплекте к костюму, снята при входе в здание, дань привычки, так что шрам, что прятал под кепкой, было видно. После он зарастёт волосами, но пока привлекал внимание.

Клиентка ушла, бросив на меня ещё один взгляд, на этот раз заинтересованный, а я сел на её место. Парикмахер, узнав, каким я себя хочу видеть, защёлках машинкой и ножницами. Машинка тут была ручная. Так что мне обрили затылок и виски и прошлись сверху, оставляя чёлку, которой можно будет на первых порах закрывать шрам. Ну и обрызгали одеколоном под конец. Расплатившись, мы направились домой. Там сестрицы готовили стол, вечером праздник, отмечать будем всё. И моё излечение, и возвращение разума, дед баньку натопил, и мы с ним хорошенько попарились. Мне выдали чистое бельё, кальсоны и рубаху, и мы сидели на веранде дома, довольные, и попивали квас.

Дед оказался знатным банщиком, фельдшер разрешил баньку. Вот и посидели от души. Хотя рана покалывала, не без этого, видимо всё же чуть перестарался. Чуть позже войдя в хату, изучая её, я заметил казацкую шашку на стене, и что-то меня к ней потянуло. Сняв с крепления, я вышел во двор, на ходу вытаскивая клинок из ножен, и несколько раз взмахнул, после чего закрыл глаза и провёл пару легких приёмов, проверяя связки на руках и кистях, тугие, нужно разрабатывать. Но лёгкий комплекс провести смогу без вреда себе что-либо повредить. Они не боевые, скорее тренировочные и зрелищные, однако помогают разобраться, в каком состоянии тело. Вот и закрутил. Остановился через полчаса весь в поту, со сбитым дыханием, обнаружив деда на крыльце, у которого светились радостью и счастьем глаза, и сестриц, смотревших на это действо во все очи, пооткрывав рты.

– Казак, – уверенно сказал дед. – Память предков пробудилась.

Меня это объяснение тоже устроило, но вернуть шашку на место дед не дал.

– Твоя теперь, ты у меня один наследник и казак.

Повесив шашку над койкой, где раньше спал Юрка, тут всё прибрали, свежее бельё застелили, я ещё раз посетил баньку. Просто окатился водой, смывая пот, прямо в нательном белье, снимать не стал, и так мокрый вышел, ветерок бодрил и остужал, хорошо. А вечером собралось полсела у нас во дворе, приносили лавки и столы, кто-то готовил у себя и тоже приносил, внося свою лепту, так что гуляли до полуночи. До конца я не просидел и ушёл спать. Завтра работы много, будут учить ухаживать за скотиной и вести хозяйство. Пора и этому учиться.

Два года спустя, середина мая 1938 года

Село Кожанка Фастовского района

Весело насвистывая, я крутил педали велосипеда, купленного мной лично в Киеве всего месяц назад. В нашей семье единственный и считающийся общим.

Сестрицы на нём кататься любили, но в данный момент к раме были привязаны удочки, и я возвращался с рыбалки с неплохим уловом. Мелким, но многочисленным. Сегодня выходной, воскресенье, все дела по дому сделаны, вот и решил отдохнуть на берегу Каменки, речки, что протекала через село. Я бы и почаще рыбачил, нравилось мне это дело, да дел столько, что времени просто не хватало.

А вообще я вполне освоился и жил в селе как обычный сельчанин. Ну разве что в амбаре или летом на берегу реки, чтобы никто не видел, каждый день тренировался по часу с шашкой, просто держал себя в форме. Научился вести хозяйство, за животиной ухаживать. Полгода назад мы козу купили, понадобилось козье молоко младенцу, так и её научился доить. Бодливая зараза. В прошлом году я сдал экзамены за четвёртый класс, порадовав мать, хотя сам целый год делал вид, что активно учусь. Это позволило мне устроиться к отцу на МТС механиком и начать работать, принося зарплату в дом. Точнее трудодни, отоваривался в сельмаге на них, однако деньги тоже платили, на них я велосипед и купил, часть на хозяйство и немного в дорогу откладывал. Да, я собирался в Москву, об этом уже все знали, в принципе, всё для этого готово. Вчера сдал последние экзамены и получил на руки аттестат об окончании восьми классов сельской школы. Вообще их через неделю должны выдавать, торжественно, но мама договорилась, и директор школы вчера вручила аттестат. Знала, что я раньше уезжаю, до торжественного мероприятия. В прошлом году комсомольский билет получил, тут пришлось заработать его, выполняя разные поручения. Осталось паспорт как-то получить. Заявление об увольнении я уже отнёс в бухгалтерию колхоза, так что через три дня уезжаю. Жаль, с паспортом решить ничего не смог, его в Фастове выдают, но нужна характеристика от участкового милиционера, а он никогда её не даст. Председатель колхоза не разрешает, мол, молодёжь утекает из села.

Тем более я тут случайно стал у него ценным специалистом на уровне своего отца, чем последний сильно гордился. Обнаружил на заднем дворе тракторной станции в зарослях крапивы несколько остовов полностью выработавших свой ресурс тракторов и за год собрал из всей кучи металлолома рабочий трактор, который сейчас в поле. Мне даже дали четвёртый разряд слесаря, в трудовой книге отметили. Вот только получить трудовую книжку не могу, председатель моё заявление не подписывает, отказался. Сегодня воскресенье, завтра в понедельник загляну, буду уговаривать, трудовая мне пригодится в Москве.

Планы у меня были такие: добраться до столицы, добыть средства на покупку дома сельского типа, где-нибудь на окраине, в годы войны своё хозяйство ох как пригодится. К моменту начала войны подготовиться. Простым пехотным Юрой я быть не хотел, значит, нужно иметь специальность, причём достаточно уважаемую, чтобы использовать её как на войне, так и в мирное время. Я долго всё обдумывал и решил идти по примеру брата, в лётчики. Только не в военные, ещё не хватало, а в гражданские, стать пилотом «Аэрофлота». Выучиться в аэроклубе, пойти на курсы повышения квалификации, то есть обучиться летать на двухмоторных самолётах и устроиться в «Аэрофлот». Пройти обучение ночным полётам. Ну и к началу войны я буду летать в транспортной авиации, возможно, ночью на территорию противника сбрасывать грузы или людей. По ночам это для меня безопасно. Вообще, война опасная штука, но я надеялся её пережить таким вот образом. Поэтому уже год как делал вид, что, как и Олег, брежу небом, и подбрасывал родственникам мысль, что скоро уеду, пока они не смирились с этим. Тем более замена для ведения хозяйства ко мне прибыла. Сестра старшая приехала с мужем. Та устроилась в столовую колхоза, муж водителем, молоко на молокозаводе возил. На него и ляжет вся тяжёлая работа. Да и привык тот уже за год. Это у них ребёнок родился полгода назад. Дочка, Машей назвали.

Вот такие планы были. А сейчас, подкатив к дому, я задумчиво посмотрел на председательскую машину, чего это он у нас делает? Открыл калитку и завёл велосипед во двор. Добычу отдал младшей сестре, та только из школы, на школьном участке что-то сажали, почистит, пару рыбёшек кинул котам, что меня ждали как постовые, а сам, помыв руки под дворовым рукомойником у летней кухни, прошёл в дом, где помимо родителей и деда сидел председатель, а рядом стоял наш участковый с хмурым видом. В руках председатель держал мой комсомольский билет и аттестат. Рядом распотрошённый вещмешок, который я собирал, готовясь через два дня отправиться в путь. Билет я купил, через наше село проходила железнодорожная ветка на Фастов. Там куплю билет до Киева, ну и до столицы.

Посмотрев на меня, председатель сказал, убирая документы во внутренний карман.

– Вот что, Юра, никуда ты не поедешь. И билет сдай, ни к чему он тебе.

– Вам не кажется это произволом? – приподнял я правую бровь. Долго тренировался перед зеркалом, пока не начало получаться идеально.

– Не кажется. У меня посевная на носу, люди нужны.

– А мне какое дело до вашей посевной? – с искренним недоумением поинтересовался я. – Это ваши проблемы, а не мои.

– Ну уж нет, это дело всего села. Нам партия поручила вырастить урожай в полтора раза выше нормы, и мы это сделаем.

– И как вам чувствовать себя местным феодалом? Рабовладельцем?

– Ах ты?! – вскочил на ноги председатель, злой как чёрт, аж лицо покраснело, я же продолжил:

– Ну забрали вы эти бумажки, и что? Уеду столицу и получу новые. Поплачусь, что меня в поезде обокрали, сдам экзамены в школе, и всё получу.

– Покинешь село, оформлю дело за нарушение паспортного контроля. По первости штраф, а потом срок, – сказал участковый.

– Ясно, уговорили, остаюсь.

Участковый несколько секунд пристально меня разглядывал, ему явно не понравился мой изменившийся взгляд. Я действительно не хотел доводить дело до крайностей, но, если уж вынудили, сомнений у меня нет и не будет. Те, не прощаясь, ушли, а я, посмотрев на подавленных родственников, разве что мать с трудом скрывала радость, что сын никуда не едет, даже жаль её расстраивать, спросил:

– Кормить меня будут?

Поев, я занялся делами, проверил, как там в бочке рыбный засол, достал с десяток и стал замачивать в ведре, придавив рыбу тяжёлым грузом. Перед отъездом развешу на чердаке, чтобы сестрицы, большие любительницы вяленой рыбы, но до меня им далеко, порадовались. А сам, как стемнело, побежал к одной из своих любовниц. Ну да, у меня три постоянных и две временные, когда как, когда захотят, зовут намёками. Посещаю по ночам, это моё время. Эти пять все из тех, кто и раньше с дурачком секс мутил, а тут просто помогал женщинам, природа-то требует, ну нет у них мужиков. И старался не компрометировать их. Так что, закончив, если что, та подтвердит, что я у неё был, только если вынудят, а сам пробежался по делам. А пока шёл и обдумывал свою ночную жизнь. Девчат в селе было множество, но ни одна не заинтересовалась Юркой-дурачком; официальной девушки у меня своей не было, прозвище у меня осталось, как мне пояснили во время откровенного разговора. Может, разум ко мне и вернулся, даже сверхразум, раз школу за два года заканчиваю, но память о моей сопливой и слюнявой роже осталась, противно им целоваться со мной и всё такое. Между прочим, такое же предубеждение было и у любовниц. Трахать можно, а вот целовать ни-ни, противно. Только одна, ей по барабану, отводила душеньку. А так я мстительно подсадил других на анальный секс. Любовницы нивелировали все неприятности с женским полом, секса у меня было много, так что наплевать, тем более я знал, что скоро уеду.

Сначала участкового навестил, но его не оказалось дома. Недоумевая, где тот может быть, решил навестить председателя. Тут и обнаружил участкового, в засаде, – он следил за домом, охранял председателя. Ага, понял гад, что я решил сделать, и вот на всякий случай охраняет, мало ли. Времени у меня мало, этой или следующей ночью приду, тот меня правильно просчитал. Вырубив его, взвалил на загривок и, добежав до его дома, положил на землю у калитки. Потом, подняв голову, с силой опустил на верхушку камня, втоптанного в землю, раскроив ему висок. Проверил пульс и довольно кивнул. Готов. А теперь председателем займёмся. Поправив форму у участкового, как будто тот споткнулся и раскроил голову, сам упав, я побежал к дому председателя.

Жил он сейчас один, жена уехала в Киев неделю назад, дочку навестить, которая училась на первом курсе сельскохозяйственного университета. Ту т даже не закрыто было, что и позволило мне проникнуть внутрь, вырубить его так, чтобы не остались следы, и накрыть лицо подушкой. Дождавшись, когда тело перестанет дёргаться, вернул подушку на место, поработал руками по лицу, распрямляя, и положил его левую руку на сердце, а у тумбочки рассыпал по полу таблетки. Тот на сердце часто жалуется, так что никто не удивится смерти от сердечного приступа. Поискав свои документы, нашёл их во внутреннем кармане пиджака на вешалке. Он похоже их и не доставал. Переложив в свой карман, я аккуратно покинул дом. Смерть должна быть естественной, так что обыскивать дом на предмет трофеев не стал, хотя председатель перешёл у меня в стан врагов, а с врагов принято получать трофеи. Я пробежал до своего дома, вскоре разделся и уже спал в своей кровати сном праведника. Совесть меня совсем не мучила. А не за что тут мучить.

Утром, когда все разошлись после завтрака, слухи о смерти участкового уже активно ходили, а вот председателя видимо ещё не нашли, дед вдруг спросил:

– Свидетелей не было?

– Нет, – был мой короткий ответ.

– И как?

– Участковый случайно споткнулся у калитки и разбил голову. Умер сразу. А у председателя сердце остановилось.

– И председатель, значит?

– Конечно. Не люблю работорговцев.

– Как-то ты легко к этому относишься, – пристально меня изучая, сказал дед.

– Не они первые, деда, не они первые. Помнишь, месяц назад я велосипед ездил покупать? Моя первая самостоятельная поездка в город, несмотря на попытки матери навязать, как бы случайно, сопровождение. Меня же там ограбили. Сдуру у входа в магазин начал деньги пересчитывать, только убрал в карман, почуял чужую руку. Сломал её воришке, так к тому помощь подоспела, два удара, два трупа, удары я не сдерживал. Быстро их обыскал, собрав трофеи, у меня денег на велосипед не хватало, и дёру. Там уже крик стоял. В другом магазине купил велосипед и домой вернулся.

– Даже трофеи были?

– Глупо без них оставаться, что с бою взято, то свято, я помню, как ты меня учил, и полностью поддерживаю эту мораль. Вот с председателя и участкового ничего не брал, их смерти должны быть естественны.

– Это правильно, это ты молодец.

Деду я рассказал действительно всю правду, уважал его и знал, что тот меня поддержит, однако кое-что всё же утаил. Например, то, что засвечивал деньги у магазина в Киеве я специально. Шесть раз в разных местах, пока не клюнули те, кто нужно. Дал украсть деньги и проследил за ним, пара щипачей работала, страхуя друг друга. Они меня вывели на свою лежку. Так как я в Киеве на двое суток задержался, оплатил койку в общежитии ткацкой фабрики, там сплошные девчата, но пара комнат для парней была, вот и решил финансы поправить. И вот ночью их навестил. Однако мне воришки то ли бедные достались, то ли скинули часть добычи, но особо серьёзно я на них не поднялся. Банкнотами и монетами набралось две с половиной тысячи, монет много было. Однако я с них не слез, пока те не вскрыли тайники в доме. Не факт, что я бы их нашёл, так искусно сделаны. В одном сто десять золотых царских червонцев, те добычу в золото превратили. Там же часть золотых изделий, что те скрали, пара часов карманных, с цепочками, портсигаров пять, два перстня. Колец и серёжек не было, как те пояснили, скупщику уже сдали. Также было два десятка наручных часов, из них три пары женских. В принципе всё. Ах да, три отлично сделанных ножа у них забрал и пять наганов с почти тысячей патронов. Куда им столько, те поначалу не говорили, а потом признались, готовились устроить налёт на сберкассу. Ждали, когда кореша с зоны приедут.

Воришек я удавил, забрал полный вещмешок с трофеями и, спрятав их, вскоре вернулся в родное село. Привозить сюда трофеи не стоило. Дело в том, что у нас в семье фактически нет секретов друг от друга. Общиной живём. Увидят или найдут вещмешок, заглянут, и тут же появится множество вопросов. Так что лучше держать в Киеве, так оно сохраннее. А велосипед купил, прощальный подарок перед отъездом, чтобы помнили обо мне, когда на нём ездить будут. Даже батя один раз, когда машина сломалась, на станцию на нём ездил. А я пешком следом, точнее бегом, так как по утрам бегом занимаюсь, тренировал тело, поэтому и тут с удовольствием пробежался.

– Ладно, деда, я пока по хозяйству поработаю. Как председателя найдут, крикни меня, в бухгалтерию колхоза схожу. Получу трудовую книжку и справку, разрешающую покидать село.

Насчёт этого – да, крестьяне постоянно бывают в городах, продают или покупают, но покинуть свой населённый пункт не могут, нужно получить справку от председателя колхоза или участкового милиционера. Без них при проверке арестуют, выпишут штраф и отправят обратно, при повторном случае – уже срок, два года. Так что участковый наш покойный не шутил, дела по этой теме он реально заводил. Дважды точно, как сельчане шептались.

– Ну ладно, собакам собачья смерть, – был вердикт деда, и мы разошлись.

Ближе к обеду, когда страсти по поводу смерти председателя поутихли, я отправился к зданию правления колхоза. Главный бухгалтер там и за бухгалтера, и за кадровика. Она заперла дверь, и мы немного раскачали стол, чуть не сломали, охала та вполне добросовестно. Это одна из моих любовниц, тех, что не постоянные, а сейчас видимо на прощанье захотела. Дальше та подписала заявление об увольнении, замещая умершего председателя, нового пока не назначили, та «и. о.», ну и выдала полностью оформленную трудовую книжку. Тут с этим строго, бюрократия и канцелярия во всей красе. Также и справку выдала, что я могу покинуть село, мол, еду учиться по направлению от колхоза, печать и подпись. Вот и все дела. А паспорт в Москве получу. Получив остаток зарплаты, я расцеловал её и покинул кабинет. Вот, кстати, младше тридцати у меня любовниц нет, ближе к сорока все. А мне не жалко их порадовать, да и привык уже.

Дальше я закончил сборы, и мы отметили мой отъезд, опять полсела собралось.

И вот в нужное время я прошёл в вагон, предъявив билет, плацкарта тут была, и покатил к Фастову.

Там пересел на киевское направление и этим же днём, но ближе к вечеру уже был в Киеве. Прощание было тяжёлое, прикипел я к селу и новой семье, однако вытерпел, и вот нахожусь в пути. Честно говоря, личной жизнь, кроме как по ночам, у меня не было, это тяжело, а вот немного пожить одному, отвыкнуть от фактически общинной жизни, это я двумя руками за. Обживусь в столице, как и планировал, домик приобрету, может быть и женюсь. Жена нужна, не вечно же по бабам бегать. Пока я в рейсе, чтобы следила за хозяйством, а при возвращении меня всегда готовый обед ждал, да готовая жена. Разве плохо? Да и по бабам шастать не придётся. Тут у меня в теле Юрки переизбыток гормонов, постоянно тянет, в прошлых телах я такой активности не замечал, так что жена нужна. Может быть, ещё пару постоянных любовниц, если жены не будет хватать. Мало ли заезжу. Вон, одну любовницу так заездил, что на две недели передышку брала, так другие взвыли.

Сойдя с поезда на вокзале в Киеве, я остановил наёмную коляску и покатил к схрону. Нужно навестить его, пока не стемнело. Отпустив коляску, честно расплатившись, и пройдя по парку, я добрался до развалин беседки. Там, убрав в сторону несколько кирпичей и досок, достал из ниши вещмешок, всё на месте, всё в сохранности. После этого пересёк парк и вышел к общежитию, тому самому, где проживали работницы ткацкой фабрики. Там меня помнили, оформили койку на двое суток и заселили. Именно так, билет я прибрёл на Москву, поезд уходит через два дня, причём вечерний, скорый. Причины задержаться у меня были. Одежда у меня не плохая, крепкая и ноская, но от неё так и несёт провинциальностью, по-другому и не скажешь. В этой одежде я на селе первый парень, а в городе лишь усмешку могу вызвать. Нужно купить нормальную городскую одежду, сменить причёску, и готово, я сольюсь с массой горожан. Именно в таком виде я и хочу приехать в Москву, а не как провинциал.

На утро, после не самой спокойной ночи, крики разбудили и шум, кого-то милиция забирала, я позавтракал в городской столовой, номерной, и отправился на рынок. Именно там я и хотел обновить свой гардероб. Причём можно и новое всё купить, неношеное. Вещи я под койкой оставлять не стал, там проходной двор, отнёс в парк и убрал в схрон. Взял с собой только деньги, пятьсот рублей монетами. На рынке я купил вполне приличный кожаный чемодан, потом отличные брюхи со стрелочкой, пару белых рубах, три комплекта нательного белья. Из трусов и белых маек. Носки десять пар, туфли, кожаную куртку. Кепку новую, но её можно не носить, по желанию. Я тут же переоделся, куртку сверху накинул, а старую одежду, включая сапоги, натёртые дёгтем, чтобы скрипели, убрал в чемоданчик. Приобрёл новенькое полотенце, пару брусков мыла, хотя у меня было, мама помогала собираться, зубную щётку и зубной порошок в жестяной коробке. Одеколон, бритву опасную и помазок. У меня пушок появился, но я пока не озаботился приобретением нужного инструмента. Покупки отнёс в схрон. Время было, и я сначала посетил парикмахера, а потом и стоматолога. Платно. Тот осмотрел полость рта, сказал, что зубы в порядке, но есть два маленьких кариеса, сладкое люблю, и занялся чисткой. После этой процедуры я вернулся в общежитие, завтра уезжаю, и решил пока заняться делом, обдумать получение паспорта.

Утром, посетив ту же номерную столовую, где я завтракаю, обедаю и ужинаю, прогулялся к паспортному столу. Там нашёл сотрудника, свободного, и вывалил ситуацию, мол, отправляюсь учиться, но вот не успел паспорт получить. Передал все документы, включая справку, разрешающую покинуть село, направляясь на учёбу. Женщина подумала и кивнула, вернув все документы, паспорт получить можно. Дальше я написал заявление на получение и побежал в ближайшее фотоателье. Вообще паспорт можно и без фотографии получать, кому как нравится, я предпочитаю иметь с фото. Пока фотограф распечатывал снимки, я побывал на вокзале и поменял билет, сдвинув дату ещё на три дня, паспорт получить не такое и быстрое дело, ну и продлил аренду койки в общежитии. Вернувшись к фотографу, забрал готовые снимки и передал той же сотруднице, дальше осталось ждать. А ожидание оказалось весёлым. Меня тут на этаж выше пригласили на день рождения, и дальше три дня пролетели как один, меня фактически как передовое коммунистическое знамя передавали с рук на руки в разные комнаты. Восемнадцать девчат успел порадовать, многих и не по разу. А то, говорят, скромницы тут живут, от таких скромниц я сбежал через три дня, заездили, забрал паспорт, вещи и, устроившись на верхней полке в купе, с облегчением вздохнул, когда поезд покинул Киев, разгоняясь в сторону Москвы. Этот тоже скорый был.

Два дня, и мы в столице. Покинул вокзал, подняв воротник куртки, хорошо, что кожаная, влагу не пропускала. Москва встретила нас ливнем. Держа вещи, я отошёл в сторону под навес. Там достал из чемодана свёрток плащ-палатки, накинул на себя и поспешил в сторону стоянки разного транспорта, однако немногочисленные таксомоторы уже разобрали, да и последняя конная коляска тронулась с места и покатила прочь. Зло сплюнув, я направился по улицам прочь, потому как и на трамвайной остановке была толпа.

Остановить пустой экипаж удалось не сразу, из-за ливня улицы опустели, но всё же такой мне встретился, и я бросился чуть ли не под копыта коня. У возницы рабочий день закончился, но, пообщавшись, тот согласился отвезти меня на место постоя, мол, он знает, где комнату сдают. Я на всякий случай наготове наган держал, под полой куртки. Один из трофеев от воришек, однако предосторожности были излишни, он довёз меня до многоквартирного дома и лично сопроводил к коммунальной квартире. Там действительно была комната, которую сдавали, соседка следила за этим и принимала деньги, я оплатил за две недели, накинул сверху вознице, не просто же так тот мне помогал, и он убыл довольный, я же, разложив вещи, посетил ванную, помывшись, и разлёгся на кровати, размышляя. Снаружи темнеть начало, ночь вступала в свои права, а мне было о чём подумать. Первый пункт плана выполнен, я в столице. Теперь нужно найти и купить домик и устроиться на работу. Последнее обязательно, и желательно стать рабочим человеком, для биографии в Стране Советов это ой как полезно, можно на завод, с моей трудовой возьмут. После обустройства надо договориться с директором ближайшей к купленному мной дому школы на сдачу экзаменов за десятый класс, с получением аттестата. Учебники за десятый класс я уже прочитал, сложно, но экзамены сдам. Потом посещу комсомольскую организацию и используя их как пробивную силу, договорюсь, чтобы меня записали в аэроклуб… Ну и всё, начнётся работа, жизнь и учёба. Пока всё идёт по плану, не хотелось бы сглазить, только деньги нужны.

Золото тратить на приобретение дома я не хотел, как и светить им. Нет, тут наличка нужна.

Следующие четыре дня я занимался изучением города, много гулял и на ночь пятых суток пребывания в столице вскрыл две двери, а потом и сейф сберкассы, не используя особо инструменты, там замки плёвые, сталистой проволоки хватало, чтобы добраться до сейфа. Тут немного повозился, ну и вскрыл его. Жаль, обнаружил всего сорок семь тысяч банкнотами, и в мешочке ещё три тысячи, их я уже на съёмной квартире подсчитал. Кроме разной бухгалтерии в сейфе обнаружил ещё бумаги государственного займа. Не именные, можно использовать, и никто не отследит. Тоже прихватил на будущее, тем более на десять тысяч было. На этом покинул помещение сберкассы. Ту т даже сигнализации не было, да ладно её, заменителя в виде старичка-охранника тоже не имелось. Посмотрел на наручные часы, трофей от воров, тут фосфоресцирующие стрелки, часы явно с военного сняли, видно в темноте, время полночь. Так что, скрывшись в подворотне, я использовал средство, чтобы посыпать след, мало ли собак пустят, и так сделав несколько кругов, добрался до съёмной квартиры, где и отправился спать.

С утра, я стал искать дом, стоит поторопиться, пока мной правоохранители не заинтересовались, да и на работу надо устроиться, однако сначала приобретение дома с участком. Большой мне не нужен, небольшой домик интересовал, который проще отапливать. Вопросы я задавал умеючи и, узнавая, где продают или кто подумывает это сделать, навещал, осматривал снаружи, и на третий день поисков, осмотрев два десятка предложений, остановился на одном самом интересном. Можно сказать, всё по мне. Дом не был отдельным, это было деревянное одноэтажное здание на две квартиры, со входами с торца. Квартирка небольшая, всего две комнаты, но просторная, по тридцать квадратов каждая.

Начну с внешнего вида дома. Он обшит рейкой и покрашен зелёной краской, крыша крыта железом, тоже покрашена в тот же цвет. Перед домом палисадник с сиренью, вход в него с боку от ворот во двор, тут же сбоку у ограды лавка поставлена. Со спинкой. Дальше ворота во двор. Есть калитка, а есть сами створки. Грузовик легко въедет. Двор огорожен, можно будет тренироваться с шашкой, она со мной. Со входа ворота, справа коробка сеней и крыльца, да и сам торец дома, слева небольшой амбар, а впереди ещё одна ограда с воротами. Только не такая высокая, как на улицу, в два метра. Со двора вход в дом, и двойные створки ворот в амбар. Он двухэтажный, наверху пустой сеновал, а сам амбар для телеги или чего другого, не для скотины. Машину можно загнать. Тут же в амбаре довольно большой погреб имелся, и ледник там был. Ближе к ограде, за которой был огород, к амбару прилепился скотник. Там отдельные клети для куриц, загон для свиней и отдельный закуток для козы. За второй оградой огород. Слева ещё одна постройка, конюшня на два коня или коровник, а также дровяной сарай. Тут же сельхозинвентарь держали. На этом с хозпостройками всё. В огороде стояла небольшая летняя кухня под навесом, и под этим же навесом стол с лавками, можно в огороде готовить и пищу принимать. Всё это в тени небольшого яблоневого и грушевого сада. Дальше грядки и поле для картофеля. Всё посажено хозяевами. Со всех сторон участки соседей, видимо бирюков, ограда была, чётко разделяющая участки. На моём, я его уже считал своим, была малина, крыжовник, смородина, вишня, и всё цвело. Точнее заканчивало цвести, плоды и ягоды начинали созревать.

Теперь сам дом. С крыльца попадаешь в сени, где было отдельное помещение кладовки, закрываемой на замок. Дверь на кухню. Тут прихожая, сразу бросается в глаза большая печь с лежанкой на ней. Стояла та странно, не в центре, чтобы обогревать комнату, а у стены, за которой было второе помещение. Более того, часть печи находилась во второй комнате. То есть одна печка обогревает обе комнаты в квартире. Тут дров меньше уйдёт, подтапливать вторую печку не нужно. Пожалуй, с умом сделано. В квартире выполнен косметический ремонт, всё чисто, свежей краской пахнет. На кухне водопровод, раковина и кран. Туалета нет, он на улице. Причем нужно выходить в огород, сортир стоял между коровником и дровяным сараем. Не совсем удобно. Мебели в квартирке не было. Три окна с кухни выходили в палисадник и на улицу и одно в торце – во двор. Во второй комнате три окна в палисадник. Там же имелся люк в подпол, где можно часть припасов держать. Это всё, мебели в доме нет, готовили к продаже. Насчёт баньки я помню, на участке её действительно не было, и это, пожалуй, единственный минус. Раньше была, да сгнила, снесли. А вообще хозяева этой половины дома были родственниками живущих во второй и ходили мыться к ним. Я же не буду к ним бегать, значит, баня своя нужна. На это и упирал, когда торговались. Наконец сторговались и ударили по рукам. Ещё одной важной причиной для покупки было то, что, дойдя до угла перекрёстка улицы и пройдя по соседней улице ещё двести метров, выходишь на берег реки. Справа небольшой песчаный пляж, там купаются летом, а чуть отойдёшь – и места для отличной рыбалки, как я и люблю.

Сбить слегка цену, найдя недостатки, мне удалось. Бани нет, печь в доме не чищена, впрочем, летняя тоже, работа имеется, после этого я выплатил половину суммы, получив расписку, и мы пошли всё оформлять. Через два дня я стал полноправным владельцем своей половины этого дома, оформившись. Первым делом сменил все замки на свои, только что купленные, с утра выселился из снятой комнаты в коммуналке и перевёз вещи в дом. Пока вещей особо нет, нужно закупать, но ко мне проявлять стал интерес участковый, поэтому я решил озаботиться поиском работы, да и пора уже. Так что, перевезя вещи, я на трамвае покатил к Заводу имени Сталина, где выпускали грузовики и спецмашины линейки ЗИС. Попасть в отдел кадров удалось быстро, очереди там не было, спросил куда идти, и меня сопроводили. Подав трудовую книжку и комсомольский билет, я ожидал вердикта. За столом в отделе кадров сидела дородная женщина, но для консультации та вызвала мастера, тот как раз тут же в соседнем кабинете какие-то бумаги оформлял, именно с ним я и вёл разговор.

– Тут написано, что вы, молодой человек, слесарь четвёртого разряда, а подтверждающие корочки есть?

– Только трудовая, – отрицательно покачал я головой.

– Подтвердить не можете. Придётся вам начинать сначала, с третьего разряда. Ту т написано, что вы механик. Это так?

– Да, ремонт машин. Ещё нашёл списанные трактора, ресурс выработали, из пяти собрал один рабочий. До сих пор пашет.

– Так вы сборщик? С двигателями ЗИСа знакомы?

– На ты. Приходилось перебирать пару двигателей у машин с молокозавода. Поршни и кольца менял. Прочищал топливную систему. Бензин грязный был. Электрику менял, ставил дополнительный поисковый фонарь на кабину.

– Ясно. Как насчёт сборочного цеха? Включу в бригаду по сборке и установке двигателей на рамы?

– Всё вы, Владилен Михайлович, к себе людей тянете, – проворчала присутствующая тут же сотрудница отдела кадров.

– Людей с улицы учить нужно, а тут готовый специалист. Кстати, держи документы, идём в сборочный цех, покажешь, действительно знаешь или дули мне тут крутишь.

– Хорошо.

Через два часа мы вернулись, и сияющий бригадир из сборочного цеха велел меня оформлять в их бригаду и выдать мне корочки механика. После этого он ушёл, а сотрудница начала оформление, я снова ей документы передал, включая паспорт.

– С общежитием у нас проблема, все места заняты. Придётся вам поискать в городе. В частном районе можно что найти.

– Тут всё в порядке, я устроился, жильё есть.

– Отлично, не все с этим справляются из приезжих.

– Я москвич, – поправил я её.

– Хм, действительно, адрес московский. Нашли, где прописаться?

– Что-то вроде.

Дальше она оформляла молча, пока не закончила. К нам приходил и местный секретчик, личное дело оформлял, заодно взглянул на меня. Мне выдали пропуск на территорию, вернули все документы, я уточнил, где сидит секретарь комсомольской ячейки завода, и навестил его, встав на учёт и уплатив первый взнос. Тот обрадованный, что нашему полку прибыло, довольный, похлопал меня по спине. Мы уже на «ты» перешли. Вот что я ему сказал:

– Слушай, Олег, у меня мечта всей жизни – летать. В аэроклуб хочу поступить. Не поможешь?

– Помочь смогу, только ведь у тебя восемь классов? Могут и не взять.

– Это не проблема, у меня мать учительница, подтянула, так что в ближайшую неделю я планирую сдать экзамены за десятый класс и получить аттестат.

– Хм, удивил. Сейчас в исполком позвоню, нашим, узнаю.

Общался тот долго, почти полчаса сидел на телефоне, объясняя ситуацию, после чего, положив трубку на место, усталым голосом сообщил:

– В общем, набор будет через месяц, если получишь аттестат, приходи. Там не принимают с восемью классами, знаний не хватит. В этом случае обращайся. Сейчас адрес напишу и данные того комсомольца, что ведёт это направление. Он твои данные тоже записал, напомнишь, что от меня. А сейчас извини, обед закончился, а я слесарь в цехе, где рамы льют.

Получив клочок бумажки с нужными данными и искренне поблагодарив его, часть проблем с меня снял, я посетил кассу, где получил подъёмные, и покинул территорию завода, на трамвае направившись на рынок. Сегодня пущу всё время на обустройство дома, а завтра уже на работу. Хм, придётся сегодня школу навестить, но сначала рынок, пока работает. Не доехал, усмотрев мебельный магазин, где отличная фабричная мебель, я соскочил на следующей остановке и рванул к нему. Зайдя в магазин, нашёл свободного продавца и поинтересовался покупкой мебели.

– Часть у нас есть на складе, можно сразу приобрести и доставить на адрес, грузчики и машина у нас есть, но по отдельной оплате, а часть придётся заказывать. При полной оплате вам также доставят на адрес.

– Ясно, – почесал я затылок. – А что именно у вас есть на складе, чтобы определиться?

– Зависит от того, что вам нужно, – улыбнулся тот, доставая блокнот и карандаш, чтобы начать записывать.

– Понятно. Так, нужен шкаф для одежды, ну знаете, где зеркало на дверце.

– Да, есть такая модель. Должен сказать, довольно дорогая. Три створки.

– Беру. Нужна кровать панцирная двуспальная. У вас только мебель, или матрас в комплекте идёт?

– И матрас, и постельное бельё.

– Тогда матрас, три комплекта постельного по размеру, две перьевые подушки. Ещё нужен небольшой письменный стол, три стула с высокими спинками и мягкими сидушками, пару книжных подвесных полок.

– Стол и стулья на складе есть, а вот книжные полки нужно отдельно заказывать.

– Заказывайте. А стульев всё же четыре, а не три. Так, в минимуме со спальней закончили. Теперь кухня. Кухонный буфет имеется?

– Конечно, три штуки стоят на складе. Можем прогуляться и выбрать тот, что понравится.

– Так чего мы тут стоим? Идём.

Мы прошли на склад, который находился за магазином, кроме нас тут было ещё несколько покупателей. Мне сразу понравился буфет, и я ткнул в него пальцем. Продавец записал, дальше кухонный стол, раздвижной, так-то он небольшой, одному или вдвоём как раз будет, а если больше народу, то увеличивается столешница. Возникла проблема с разделочным столом, где готовить пищу. Таких столов не было, нужно заказывать. Заказал, через неделю привезут. Купил умывальник в сборе, «Мойдодыр» такой. В него входила столешница с раковиной, за дверцей можно ведро под слив поставить. Бак подвешивался. Над ним зеркальце. В бак воду и умывайся. Имелись полочки для всякого разного. Да, я помню, что раковина имеется в доме, но она больше для готовки, а тут уже для умывания, зубы чистить или бриться. Вещь нужная. Напоследок приобрёл подвесную вешалку для одежды у входа и настенное зеркало в половину роста. Хватит пока. Уплатив за заказ и получив квитанцию, за доставку и разгрузку платить буду на месте, покинул магазин и направился на рынок. Час убил на покупку мебели, но подумав, даже решил, что быстро управился.

На рынке тоже пришлось побегать. Купил три подводы колотых дров, а то в доме не было, небольшая стопка для виду у летней кухни имелась, вот и всё, так что запас нужно иметь. Адрес дал, должны привезти через несколько часов. Также арендовал телегу, и начались покупки, приобрёл утварь, кастрюли, чугунки, ухват, половники. Посуду тоже в виде тарелок и всего что нужно взял. Несколько полотенец, солидный такой напольный ковёр, несколько половиков и настенный коврик. Зимой с холодным полом актуально будет. Самовар взял, глянулся он мне. Три ведра, флягу смог найти, дефицитная вещь. Комплект инструментов плотника. Гвозди всякие. Потом припасы, муки мешок, картошки, гороха, гречки. Бутыль масла, солёного сала несколько шматов, овощей, а то кладовка пуста. На этом всё. Под конец несколько банок консервов взял, рыбных, и нашёл несколько с тушёнкой. Соль да перец. И вот так на загруженной телеге и покатил к дому. Приехал первым, распахнул ворота, куда возница завёл телегу, и мы в четыре руки часть покупок в сенях сгрузили, а часть прямо в кладовку перенесли.

Только отправил его и начал перекладывать припасы, подъехали подводы с дровами. Распахнул ворота в огород и велел скидывать у дровяного сарая. Чем те и занялись. Они закончить успели и укатили, а машины из мебельного магазина всё ещё не было. Нет, мне сказали, что машина в рейсе, уже перевозит чужой заказ, но видимо ждать долго. Я подумывал прогуляться до школы, поговорить с директором и учителями, решить одну из проблем, но всё же занялся покупками. Переоделся в доме в свою крестьянскую одежду, она для работ больше подходит. Большую часть покупок занёс в дом, что-то в подпол спустил, после чего занялся дровами. Заносил в дровяной сарай и укладывал поленницу. Половину дров успел разложить, когда приехала машина из магазина, засигналили у ворот. Открыл их, запустил и договорился с грузчиками, что те не просто разгрузят, а занесут в дом и расставят мебель там, где я укажу. Где, что будет стоять, я уже продумал. Так они не только всё занесли, но и собрали кровать, расстелив матрас, и вешалку с зеркалом повесили, инструмент я дал. После этого расплатившись, отпустил их. Прогулялся до соседки, мне о ней сообщила соседка по дому, та швея, на фабрике работает, но и на дому тоже, обшивает, шабашничает. С ней я договорился о пошиве занавесок. Окна пустые. Та прогулялась со мной, сделала замеры, узнала, что я хочу, получила деньги на материал и аванс за работу и ушла. Обещала, что через пару дней всё будет сделано. Насчёт скатерти на стол сама речь завела, тоже велел шить, пусть будет. Сам я, заперев дом, быстрым шагом направился к школе. Тут до неё минут пятнадцать идти.

Директора я застал, мужчина был, ну и пояснил свою проблему. Кровь из носа нужно за пару недель получить аттестат за десятый класс, мол, я готов, когда можно экзамены сдать?

– Опоздали вы, молодой человек. Совсем немного, но опоздали. Экзамены в школе закончились. Могу предложить вам записаться в вечернюю школу, что работает тут же у нас.

– Это учится, что ли?

– Да.

– Не подходит.

– Обратитесь в РОНО, это отдел образования. Если они дадут разрешение отдельно экзаменовать вас, я выполню просьбу. Без него не имею права.

– Понял, спасибо.

Вернувшись в дом, я помыл полы, другой тряпкой протёр всю купленную мебель, потом расстелил ковёр и половики, в буфете расставил посуду и утварь, часть припасов. Затопил летнюю кухню и стал готовить ужин, времени семь часов вечера. Пока варилась сытная похлёбка, а я ещё и лепёшки напёк, забыл хлеб купить, то расстелил на кровати постельное бельё, коврик повесил на стену у кровати, поставил стулья у стены, в шкафу свои вещи разместил. Тут был ящик, что запирался на ключ, в него документы убрал. Пока ужинал, налил в ведро воды и поставил на огонь летней кухни, воду грел, чтобы помыться, и, сделав это, отправился спать, где-то полдесятого лёг. Будильник я приобрёл, чтобы не проспать, тикает в темноте. Дом меблирован, для одного нормально, так что будем жить. Надеюсь, завтра не опоздаю. Может, это покажется странным, но район, где стоял мой дом, находился с другой стороны от завода, где я оформился на работу. Зато трамвай прямой без пересадок, полчаса пути и на месте. В выходные, а это через три дня, снова рынок нужно посетить, садовый инструмент прикупить, да и так по мелочи. Велосипед, удочки. Есть что приобрести. Да ещё нанять бригаду плотников, чтобы мне баню срубили. Под ключ, можно сказать.

Полтора года спустя, 1939 год. 15 ноября

Москва. Вход в Большой театр

– Осторожно, дорогая, – придерживая жену за локоток, стал помогать ей спускаться по лестнице. Большой живот не давал ей смотреть под ноги, так что она легко приняла мою помощь. Ещё бы, это же моя обязанность как мужа. Тем более подмораживало, скользко, всё же середина ноября.

Идея отправиться в Большой театр, посмотреть новую пьесу, хотя мы оба театралами не были, принадлежала моей жене, Тосе. Я всего неделю, как стал полноценным пилотом в «Аэрофлоте» и ходил в форме и фуражке, пусть и гражданского, но всё же лётчика, так что жена скорее выводила меня в люди, хвасталась. Это ей простительно. Тося у меня из детдомовских.

А вообще я познакомился с ней через месяц как приехал в Москву и через две недели как купил дом и устроился на завод. А в школе увидел, где я сдавал экстерном экзамены за десятый класс. Договориться об этом всё же смог. Мне она очень понравилась, невысокая, воробушек, но красивая, и с характером, в пятнадцать лет размер груди уже второй. Девять месяцев мы гуляли, а потом расписались, и стали жить как полноценные супруги. Кстати, жена у меня хотела поступить на швею учиться, но я вежливо и слегка категорично отправил её в кулинарное училище. Готовить она умела и любила, вот и пусть занимается этим профессионально. А всё старшая сестра, как приехала с мужем в село, они с нами жили, и взяла на себя готовку, я подсел на блюда, приготовленные профессиональным поваром. Тося ворчала, мол, я лётчиком хочу стать, а она поваром будет, не соответствует. На что я сказал, мне всё равно кем она будет, главное рядом со мной, а покушать я люблю, чем и решился спор. Та поступила в училище, год отучилась и на второй курс перешла. То, что она на восьмом месяце, учиться ей не мешало.

Родственникам своим я сообщил, что приобрёл дом, письмо отправил через пару недель, мол, так и так, повезло. Будете у нас на Колыме… То есть будете у нас в столице, обязательно ко мне. Ну и сельчанам также просил передать, так что будут в Москве, могут у меня пожить. У нас так принято, друг другу помогать. И было такое трижды: у меня жили односельчане, что приезжали в столицу. Один две недели прожил, пока не поступил в институт и не оформился в общежитии. На врача учится. Мы общаемся, земляки. Тот и на свадьбе был. Родители и братья с сёстрами, вызванные мной, тоже приехали, невестка им понравилась, уезжали с подарками, на которые я не скупился. Кто-то всё же шепнул жене, что я раньше дурачком был, вызвав у той неоднозначную реакцию, но потом она рукой махнула. Главное, каким сейчас стал. Себе тоже подарок сделал на день рождения, оно две недели назад было, восемнадцать исполнилось, купил тяжёлый мотоцикл с коляской. Водительское удостоверение к тому моменту я уже получил.

А так, если мою жизнь описывать параллельно с ухаживаниями за Тосей, то обставил окончательно дом, баньку срубил небольшую, обстроился, рыбачил, да так, что две столитровые бочки засолил с разной рыбой, теперь у меня постоянно сушёная рыба есть. На подловке, а зимой над печкой сушится. Жена на неё тоже подсела, особенно сейчас в её положении.

На заводе работа спорилась, я вышел в передовики производства со своей бригадой. Сдал экзамен, получил аттестат за десятый класс и через комсомольца в исполкоме оформился в аэроклуб, где начал учиться. Не отрываясь от работы. При этом нашёл время сдать на права. Автомобилем и мотоциклом теперь могу управлять. Там и не трудно было, помогли комсомольцы на заводе. Год учился в аэроклубе. Даже похулиганил, провёл невесту на аэродром, а мы уже назначили дату свадьбы, ждали, когда мои родственники соберутся и приедут, и покатал её. Визгу было-о-о… А так сдал с отличными оценками. При аэроклубе были курсы, учили управлять двумя аппаратами, не «У-2», как в аэроклубе. Ту т грузовой самолёт и пассажирский. Правда, одномоторные, но с закрытыми кабинами. Один модели «К-5», второй «Сталь-2». За два месяца обучился ими управлять, получив соответствующие корочки. Такие типы самолётов в «Аэрофлоте» были.

Вообще эти курсы на полгода, но сами машины я изучил, пока заканчивал аэроклуб, теорию знаю, сдал её, так что осталась только практика полётов, вот за две недели нужное количество часов и налетал.

С этими корочками я и направился в контору «Аэрофлота», где смогу поступить на работу, только сообщил кадровику, что хочу научиться летать на двухмоторных, вроде «ПС-84», а курсы только для лётчиков «Аэрофлота» открыты, не принимают со стороны. Тот легко дал добро, оформил меня на работу, написал направление на обучение полётам на двухмоторных самолётах, и всё. Я уволился с завода, с трудом это сделал, не хотели отпускать, я действительно считался ценным специалистом, неисправность на слух определял, однако всё же вошли в положение. И вот шесть месяцев обучения, пятьдесят часов налетал на двухмоторных самолётах двух типов и, получив корочки на руки, смог оформить назначение. А машину мне дали знакомую. Не новую, прошлого года выпуска, «Дуглас» американского производства. Выпускались они по лицензиям с этого года в Союзе, и на таком я как раз и учился летать. Борт грузопассажирский, четыре сиденья для пассажиров, если маршрут попутный, остальное занимал грузовой отсек.

«Аэрофлот» купил два месяца назад четыре машины этого типа у американцев, одну принял я, три другие такие же студенты с курсов повышения квалификации. Мы вместе учились. Да и было там всего восемь лётчиков, что учились на них летать. Я не только принял самолёт, но и слетал в первый рейс, меня поставили на рейс «Москва – Владивосток». С двумя дозаправками летаю. Точнее два борта из купленных у американцев на этом маршруте теперь. И кстати, практику по ночным полётам я ещё в аэроклубе сдал, что и было решающим, когда меня брали на работу. И вот после возвращения, узнав, что у меня только сутки на отдых, а потом опять в рейс, не будет двое суток, Тося и потащила меня в театр. Да ещё Большой.

Во Владивосток мы летаем за морепродуктами, такой был первый груз, который перевозили в ящиках. Может, в Кремль идёт груз, может, ещё куда, в рестораны, но забирают их две грузовые машины. Во Владивостоке было часов пять свободного времени, пока обратно полетим, я там прогулялся, местный рынок нашёл, контакты завёл и, купив свежей рыбки, красной, морской, полетел обратно. Рыбу жене отдал, свежая, к ней в комплекте двухлитровая банка красной игры шла. Ей полезно. Та так изумилась. Сегодня нас уха из красной рыбы ждала, и томленая на сливках рыба в печи. Это пока пробная перевозка, получилось, буду возить личные грузы из Владивостока. Там морской порт, разное заграничное шмотье бывает, жену порадую. Сейчас же помог ей спуститься и открыл заднюю дверь подъехавшего таксомотора. Мы на такси были, мотоцикл я уже на зиму законсервировал. Всё лето на нём гонял на аэродром, хороший аппарат. Я его в конце весны купил, сказав жене, что это мне же подарок на день рождения. Вот так устроившись рядом с женой, поправив лётную утеплённую куртку, велел везти обратно.

Уже дома, поужинав и отправив супругу отдыхать, в спальне нашлось место прелестной софе, ставшей излюбленным местом отдыха у супруги, я занялся мытьём посуды, когда в дверь постучали. Ворота заперты, а стучали в сени, значит, соседи, что через огород прошли. Ограждения между нашими участками не было, в отличие от других соседей. Открыв дверь, обнаружил соседку, которая стояла, удерживая такой же живот, как и у Тоси. Это же надо было им залететь в один месяц? На этой почве они и сдружились, постоянно друг к другу в гости ходят. Пропустив ту, пробормотав приветствие, я отправился в спальню, а женщины устроились на кухне. Тося и рыбой ту угостила, тарелку с икрой выставила, а сейчас чай пили. Кстати, утром одну рыбину соседям отдали, как раз для беременной соседки.

Устроившись на кровати, те долго общаться будут, задумался о соседях. Им уже по тридцать, сосед инженер, супруга детский врач, а детей не было. Нет, я не помог соседке с этим, как ни странно, та была верной женой и похоже сами зачали ребёнка, над которым не надышатся. Н смотря на то, что тот ещё не родился. А вообще отношение с соседями ровные, если что мы добудем, делимся, если у них что интересное есть, принесут. О деньгах и не заикаемся. Те и на свадьбе нашей гуляли. Да там пол-улицы было. Ну ладно, соседи как соседи, с них мои мысли переметнулись к истории этого мира.

Изучил я всю доступную историю, и граф Соло упоминается очень часто, даже сами англичане признавались, что прекратили один и конфликтов из-за его действий, вот и упоминался он, хотя и не в самых лучших красках, кровожадный, беспощадный и всё такое. Английская пропаганда сработала. Правда, в истории было отмечено, что ликвидировали его сами англичане, используя свою резидентуру в Ирландии, те это подтверждают и гордятся, Последняя пребывала в независимости тридцать лет, пока Англия, подло напав, исподтишка, снова её не завоевала. Два года война шла. Правда, сильно вскоре об этом пожалели. Партизанские войны, диверсии, терроризм – всё это полилось из Ирландии на английские земли. Не зря я ту тетрадочку генералу Паттону передал, использовал. Тем Ирландия нужна из-за земель, вот и стали вывозить ирландцев в Америку да Канаду. Долго возили, Англия буквально стонала от террористов, даже королевская чета погибла и несколько лордов, однако всё же усмирили, хотя взрывы и выстрелы гремят до сих пор. В остальном история тянулась, как и в моём родном мире. Кстати, Россия проливов османских не получила, я же говорю наглы слово не держат. Крымская была, Империалистическая, Гражданская, всё как у нас. Так что особых отличий от моего родного мира я не заметил.

Поэтому, думаю, и Германия нападёт через полтора года. Сейчас ожидаю от Финляндии действий, если будет конфликт, значит, один в один история идёт. Есть ещё один момент. Дед как-то помянул, что у него мать имела дворянскую кровь. Плод любви дворянина и кухарки. Причём тот дворянин хотел удочерить ребёнка, своих детей с женой у него не было, но не успел, погиб на охоте. Поговаривают, не случайно, потому как его супруга мою прабабку мигом выгнала. А фамилия тех дворян… Соло.

Подняв меховой воротник американской лётной куртки, – я такие штук десять из Владивостока привёз по заказу, среди нашего брата лётчика расходились, – зашёл во двор нашего дома и, войдя в сени, отбивать обувь от грязи не нужно, всё промёрзло, снег уже выпал, так что лишь веником стряхнул, прошёл в избу. Там снимая шнурованные ботинки на толстой подошве, тоже американские, спросил у жены, что сидела на кухне у накрытого стола, та знала, когда я вернусь:

– Что случилось? Почему молчим?

– Тебе письмо пришло. Из военкомата… – негромко ответила она.

– А?… – не понял я.

Сняв уличную обувь, повесил куртку и шапку и, сунув ноги в тапочки, прошёл к столу. Чмокнув Тосю в темечко, сел рядом на стул и взял конверт, лежавший на столе, подивившись что был конверт, а не квитанция. Тося его не вскрывала, не имела такой привычки без моего разрешения. Вот письма от семьи вскрывала, они нам обоим шли. Так что, достав из кармана перочинный нож, я вскрыл его, с интересом изучив повестку. Хм, мне было указано явиться завтра в военкомат. Зачем – не написано, что я и объяснил жене. Завтра и узнаем. Однако не получилось, та охнула и сообщила что у неё отходят воды. Дальше началась неразбериха. Сбегав к соседям, позвонил и вызвал машину, чтобы доставить жену в роддом. Чемоданчик у неё уже был собран. Когда подъехал таксомотор, у той уже начались схватки. Вот только уехать мы не успели. Сосед выскочил с диким взглядом, дескать жена рожает. Так что её запихнули к Тосе на заднее сиденье, и мы погнали к роддому. Сосед доберётся на трамвае. Ну а дальше мы ждали вердикта, и только в четыре часа утра мне сообщили, что дочка родилась. У соседа тоже, на час раньше.

Особо я на работу не торопился, с момента, как мы с женой в Большой ходили, прошло три недели. Я восемь рейсов сделал во Владивосток и при последнем едва дотянул до аэродрома на одном моторе. Сразу комиссию механиков собрали, пытались выяснить причину и выяснили, инженер подтвердил, что заводской брак детали в двигателе. Два двигателя запасных были в Ленинграде, но их уже задействовали, пришлось делать заказ в Америке, машина была на гарантии, когда ещё доставят, вот и поставили мою машину на прикол. А меня перевели в резервные лётчики, если кто заболеет или не сможет выйти на работу по другим причинам. Узнав, что с женой и ребёнком всё в порядке, я отправился домой. Там умывшись, поспал часов пять и, завтракая, собирая жене вкусности, вспомнил о повестке. Сначала Тосю навестил, дочку уже назвал, в метрике записали, Алисой её теперь зовут. Потом заехал в военкомат, где и задержался.

– Что значит призываете? – не понял я.

Дежурный, к которому я обратился, лишь отправил в нужный кабинет, где на удивление тучный капитан, найдя папку с делом, изучил её и спросил:

– Работали на заводе сборщиком? Водительское удостоверение имеете?

– Всё верно, работал, имею.

– Вот вас и призывают на время войны с Финляндией в армию. Возник дефицит водителей на армейские машины, поэтому и решено было сделать набор.

– Но я вообще-то лётчик. В «Аэрофлоте» работаю.

– Аттестацию проходили? Армейское звание получили? В запасе числитесь?

– Нет.

– Ну и о чём тогда говорить? Вот приказ откомандировать вас в учебный полк, где вы пройдёте двухнедельную подготовку, после чего получите назначение в часть.

– Да уж, озадачили. Поглядим, что начальство скажет.

– Эшелон на Ленинград отходит через два дня. Быть тут в семь утра.

– А если я самолётом? У нас туда рейсы.

– Не отрывайтесь от коллектива, эшелон – значит, эшелон.

– Понял.

Дальше он быстро провёл всю канцелярию, вручил дополненную повестку, и я освободил кабинет для следующего призывника. Вот интересно, мне восемнадцать лет, месяц назад день рождения был, а призывают с двадцати, так какого чёрта у меня вообще эта повестка на руках?! Повозмущавшись немного, я успокоился и отправился в контору, там передал своему начальнику повестку, чем его не удивил. Тот пояснил:

– Ты у меня за два дня третий, кто с этими бумажками приходит. Два добровольца отправляются на войну. Сказали, куда направляют?

– В Ленинград, запасной полк, потом машину в зубы, и вперёд, грузы возить.

– А ты аттестацию проходил?

– Нет. Меня на автомашину решили поставить, а не на самолёт.

Начальник неприлично заржал и посоветовал:

– Когда вернёшься, напиши заявление на аттестацию, чтобы звание иметь. Младшего лейтенанта должны дать. А то по сути командир, а будешь простым красноармейцем.

– Да я уже понял.

Увольнять меня не стали, выписали отпуск, завизировав повестку как причину, после чего я направился домой. Нужно собраться. Причём одежды тёплые и что не жалко, всё равно в армейское будут переодевать. Тут я остановился и вспомнил, как наши бойцы мёрзли в Финскую, сколько обмороженных было, об этом немало писали. Поэтому я повернул в сторону рынка. Там поискав, приобрёл новенький сидор, плащ-палатку, потом новенькую армейскую телогрейку, шарф в тон. Шапку-ушанку белого цвета. Две пары толстых шерстяных носков, перчатки. Свитер толстой крупной вязки. Три кило сала и пачку сухарей. Пригодятся, а сало зимой как раз то, что нужно, заставив желудок работать, килокалории и энергию даст. После этого вернулся домой, где закончил со сборами. Ну и с соседом пообщался. Тот отпуск на работе взял, планировал дома быть, вот и мою Тосю заберёт со своей женой, про повестку он знал, как и то, что я отбываю, призвали. До сих пор в этот бред поверить не могу, а все вокруг смотрят, как будто так надо. Даже Тося, когда я на следующий день её навестил, сказала, что будет ждать. И ни слова упрёков. А ведь ей тяжело. Тут вообще после родов дают два месяца, и иди работай. В случае с моей женой, учись. Она уже месяц не ходит в училище, учителя в курсе о причинах, девчата ей конспекты и книжки носят, та на мне отрабатывает готовку блюд, а через два месяца начнёт ходить на занятия.

В общем, день отбытия наступил, ключи от дома соседу передал, печь натопил, тот подтапливать будет, пока Тося дома не окажется. Кроватку я собрал, всё для малыша в шкафу, так что жена разберётся. Припасов и продовольствия на год хватит, урожай с огорода собран, кушать есть чего. Хозяйство справное. Правда, из всей скотины коза Машка да десяток кур, нам больше и не нужно, но сосед за ними проследит, а соседка с другой стороны будет приходить и доить Машку, до возвращения Тоси. Обычно это она делала, нашла общий язык с Машкой, и та её подпускала. Сама Тося девочка городская и такая сельская жизнь её изрядно забавляла и интересовала.

Вот так попрощавшись с соседями, все уже знали, что меня на войну отправляют, я направился к месту сбора. По пути зашёл на почту и бросил письмо в почтовый ящик. Это родителям, сообщил что дочка родилась, Алисой назвал, ну и что призвали меня в армию на время конфликта с Финляндией. После этого добрался до военкомата, где собралась небольшая, в полторы сотни человек, толпа парней. Когда выкрикнули мою фамилию, вошёл в здание, к своему капитану, сдал паспорт, водительское удостоверение, последнее вернули, только номер проверили, после чего велели ожидать сопровождающего. Когда я спросил насчёт красноармейской книжки, ответ был, что на месте выдадут. Потом нас построили и пешком повели к вокзалу. Какое купе или плацкарта, о чём вы? Обычные теплушки. Одно радовало, буржуйки стояли, причем хорошо раскочегаренные. Так что набившись по сорок человек в теплушки, там и нары были, мы отправились в Ленинград. Бред становился ещё бредовее. А может, я разбился в рейсе и в больнице лежу, а это всё плод моих фантазий? Уголёк, выскочивший из печки и попавший на руку, доказал, что нет, всё явь. Я был дежурным, вот и получил подарочек. А так катили и катили.

На месте нам выдали красноармейскую форму, хорошо хоть не летнюю, утеплённую. К ней шинель, будёновку и ремень. На ноги валенки. И всё. Хорошо, всё же я закупиться нужными вещами успел, холода начались страшные. Свитер, телогрейка под шинель, носки шерстяные, когда не видят, то вместо будёновки нормальная шапка-ушанка. Две недели нас гоняли, учили строем ходить, в валенках смотрелось так себе. Мы изучали устав, оружие, винтовку и карабин Мосина, пулемёты Максима и Дегтярёва. После этого выдали машины, два десятка забранных у предприятий, мне достался ЗИС-5 с крытым кузовом и прицепом, и мы поехали своим ходом к месту боевых действий. Не пустыми естественно, мне, например, загрузили доверху продовольствия. Ну хоть оружие выдали, карабин Мосина с двадцатью патронами, и красноармейскую книжку. Оружие было вписано в неё. Теперь я знал, в какой дивизии числюсь, нашу колонну включили в её автобат. Видимо для пополнения, если там вообще полный штат техники. А направляли нас в пятьдесят четвёртую стрелковую дивизию. Двигались мы не сказать, что спешно, дорога была так себе, плохо организованы пункты дозаправки и обогрева. На одной из стоянок не смогли завести три машины, пришлось оставить. Однако всё же двигались. Так и доехали за три дня до мест боёв. Ту т первая неожиданная новость: наша дивизия вроде как в окружении находится. Ещё ходят слухи, что финны ещё две наши дивизии окружили и полностью уничтожили. Потери, мол, страшные. Говорили об этом шёпотом, политработники и особисты лютовали, пресекая такие панические слухи. Груз мой забрали и начали грузить тяжёлые ящики со снарядами. Оказалось, к нашей дивизии есть тропка, разведчики прошли, дорога проходима, будем доставлять дивизии припасы. Охренеть, двигаться на такой пороховой бочке, а я вёз гаубичные снаряды, это как-то не по мне.

Дорога оказалась страшной. Нет, тут дело не в темноте, а мы двигались ночью, да и обстрелов не было, похоже, если у финнов тут какие-то силы и имелись, то немного, а дело в самой дороге. Её не было, впереди двигался трактор с ковшом и тупо прокладывал дорогу. А резина-то простая, чуть подъём, скользят. Хорошо, с нами в колонне несколько тягачей «Комсомолец» шло, бросают трос и помогают подняться. Думаю, финны обалдели от нашей наглости, потому как обстреляли нас, только когда мы дошли до линии секретов нашей дивизии. Не повезло двум машинам, одна полыхала впереди, похоже водитель погиб, и моей, прямое попадание небольшого снаряда в двигатель. Мне осколками лобового стекла слегка лицо посекло, однако я не мешкал, принял вправо, пока машина катилась, съезжая с дороги, тут снега мало было, и, подхватив карабин и вещмешок, покинул кабину, укрываясь на обочине у дерева слева от трассы. А колонна проходила мимо.

Из леса нас обстреливали пулемёт и одна лёгкая скорострельная пушка. Именно из неё мне досталось. Несколько танков в колонне быстро подавили огонь, и тот стих. Я уж хотел запрыгнуть к кому-нибудь на подножку, сидор за спиной пристроил, как с одной из машин соскочил наш старшина, мой командир, как и ещё четырнадцати водителей нашего отделения, и велел ждать тут, охранять машину, мол, разгрузятся, пришлёт пару грузовиков, снаряды дивизии нужны как воздух. Прям обрадовал. Колонна длинная была, почти сотня машин и другой техники, но она прошла, и я остался в одиночестве. Где-то позади в километре дозор из отделения бойцов, а я тут один. И что я тут делаю? Подумал было свалить, как услышал скрип снега, не так и далеко, метрах в пятидесяти. Финны решили осмотреть мой грузовик? Вполне возможно.

Двигаться я старался осторожно, снег под ногами предательски хрустел, сам я сидел на корточках. У меня вещмешке была плащ-палатка, но стелить её смысла нет, вот лапника нарубить, охапкой, а сверху плащ, тогда можно. Сейчас же, сидя на корточках, я прислонил карабин к стволу дерева, за которым укрывался, он у меня тут как неплохое укрытие выступал, и, расстегнув шинель, сунул руку за пазуху, нащупывая наган, что у меня был. Вблизи, а до грузовика и десяти метров нет, это оружие более предпочтительное, к тому же семь патронов в барабане. Достав оружие, я не стал взводить курок, опасался, что услышат. Колонна уже ушла, и стало очень тихо, что и позволило мне услышать противника. А значит, и им ничего не мешает вслушиваться в поисках посторонних звуков. Скрип стал ближе, я услышал, как пару раз что-то сказали на финском. Мне этот язык не знаком, значит финский. Что ещё странно, кто-то достаточно громко простонал. Я довольно ухмыльнулся, значит, танкисты всё же кого-то зацепили.

Мой грузовик слегка накренился набок, въехав спущенным левым передним колесом на ствол поваленного дерева, ранее скрытого в снегу, трактор, что расчищал и прокладывал дорогу, его не зацепил. Двигатель разбит, правую сторону, откуда била пушка, ему разнесло, сорвав капот и изувечив с левой стороны. Кабина пострадала мало, так испятнало осколками, да стёкла выбило. Меня лишь чудом слабо задело. Правда, в ушах слегка звенит, мне кажется, снаряд осколочный был, бронебойный бы двигатель просто пробил насквозь, а тут вон какие разрушения. Лёгкую контузию я получил, но от этого хуже слышать не стал. В просвет между кузовом и прицепом я рассмотрел чужаков, мне показалось, или их всего трое? Оказалось, действительно трое.

Они вышли, двигаясь на лыжах, на дорогу, осмотрев обе её стороны. Двое несли личное оружие и вдвоём противотанковое ружьё на плечах, так вот что за пушка по нам била, а третий шёл налегке, только ранец за спиной и кобура пистолета на животе, и баюкал правую руку, держась за плечо, рука висела на привязи. Так вот почему огонь пушечный быстро стих, он себе этой дурой плечо выбил. Двое других имели на вооружении ручной пулемёт, ствол в дырчатом кожухе, и автомат «Суоми» с дисковым магазином. У пулемётчика тоже пистолет в кобуре. У всех троих ранцы, но у того, что с автоматом, подозреваю, второй номер в расчёте противотанкового ружья, имелся ящик, на лямках, который тот нёс на груди. А не боеприпас ли там для ружья?

Те были на дороге, меня не видели, скрытого деревом, и, убедившись, что их действительно всего трое, я удивился, видимо рейдовая группа, услышала движение колонны, подошла и обстреляла. В пользу этой версии говорило то, что засада и позиции у них были оборудованы наспех. А скорее всего совсем не оборудованы, увидели и с места обстреляли. Мне кажется, новички это. Да и форма у них как новая, ещё не привыкли к ней. Одежда чистая, маскировочные халаты тоже. Точно новички. А то, что они без опаски вышли из леса, я тоже понял почему. А из-за старшины. Скорее всего, как тот спрыгнул ко мне, они не видели, их танки обстреливали, а вот, как нагоняя один из грузовиков, тот вскочил на подножку, это видеть кто-то из этой тройки мог, приняв за водителя моей машины. Дышать я старался еле-еле, вот над финнами облака пара стояли, те тяжело дышали, упарились. Вот, чтобы меня не выдало дыхание, холод такой, что деревья трещали от мороза, я дышал через раз. А тут, резко показавшись, трижды выстрелил. Лишь один из них дёрнуться успел, у заднего борта прицепа стоял, хватаясь за автомат, и всё. Три пули вошли в лоб трём финнам. Однако я не расслаблялся, сменив револьвер на карабин, прислушивался несколько минут, но вокруг стояла тишина. Рывок к машине с перекатом. Вещмешок я у дерева оставил, и всё равно тишина. Точно трое их было. А вообще, ночь тут мне не особо помогала, мало того, что светло как днём, так ещё от снега бело вокруг. Так что моё преимущество в этой войне фактически сошло на нет.

Дальше я заторопился, нужно снять форму с финнов, их маскировочные халаты, пока тела не задубели. Не зря же в лоб стрелял, чтобы не дырявить и не испачкать. С пулемётчика планшет снял, перекинув ремешок через голову, туда убрал документы убитых. Ну и занялся делом. Форму финнов скатывал в тюки и связывал их же ремнями. Оружие отнёс к месту моей лёжки, туда же все трофеи, включая лыжи. На обочине дороги остались лежать трое, в одном исподнем. А пистолет пулемётчика я снял с ремня, запасной магазин сыскал, патроны парабеллумные, их целую горсть отсыпал и убрал в свой сидор. Трофей. Жаль, остальное придётся сдать. Кстати, у автомата тоже патроны от парабеллума были. Дальше я нарубил лапника, сделал лежанку, развёл мелкий бездымный костерок, над которым поставил вскрытую банку с тушёнкой, это трофей из ранцев финнов, у них много чего интересного нашёл, что я к себе перекидал, ну и вот так макая в тушёнку галеты, и поел. Всю банку умял и пачку галет. Чаем запил, я его в пустой банке вскипятил, бросив щепотку заварки. Не хотел котелок пачкать, а то, что чай жирным получился, так это хорошо, жир – это энергия. Зря, что ли, сало храню как зеницу ока?

Пока было время, прислушиваясь к тишине леса, я почистил наган, дозарядил его, убрав на место, и занялся оружием финнов. Всё осмотрел, разрядил, полуразобрал, почистил и снова собрал. Не удивительно, что бронебойщику плечо выбило, тут снаряды от немецкой зенитки были. Если бы он плечо не повредил, то из этой пушки наши танки нашинковал только так. Не понятно, почему его другие стрелки не сменили. Ну пулемётчик понятно, у него свои цели были, а второй номер? Может, обстрел помешал, и им пришлось отойти? А минут через двадцать, как раз когда рассвело, уже часа два с момента уничтожения финнов прошло, я снова услышал скрип снега. Ну и приготовил автомат, он тут на ближних дистанциях куда как предпочтительнее, хотя обслуживать его ой как трудно, конструкция уж больно усложнена, но я разобрался. Ещё бы, оружейник и не разобрался. Так что держа автомат наготове, накинув сверху маскхалат, костёр уже затушен был, стал всматриваться в деревья за машиной. Кто-то явно шёл по следам уничтоженных мной финнов. А заметив двоих в такой знакомой форме и в будёновках, пусть маскхалаты и скрывали шинели, я понял, что свои.

– Стой! Кто такие?! Стоять, а то стрелять буду!

Сразу же всё стихло и пропало, как будто и не было никого. Видимо мой окрик был неожиданным, но ответили быстро, и десяти секунд не прошло.

– Капитан Смольный, разведка пятьдесят четвёртой дивизии. Кто таков?

– Красноармеец Некрасов, водитель автобата той же дивизии. Оставлен на пост для охраны вверенного имущества старшиной Баженовым.

– Боец Некрасов, мы преследуем группу финнов. Они сегодня утром напали на наш медсанбат, большую часть мы уничтожили, но несколько человек из группы прикрытия ушли.

– Трое их было, тащ капитан? Если трое, то вот они, рядочком, у задних колёс моей машины лежат.

– Мы подойдём посмотреть?

– Куда?! Может, вы финны переодетые? Ща как гранатами закидаю. Они по-нашему балакать тоже горазды. Один ко мне, остальные на месте. И документы готовим.

Вскоре раздался скрип, и один из разведчиков подошёл к машине. Винтовка за спиной, двигался на лыжах. Он с удивлением осмотрел ряд обнажённых тел солдат противника, перешёл дорогу и приблизился, с любопытством изучая меня.

– Лейтенант Озеров, – лениво козырнул тот и протянул удостоверение, с интересом изучая позицию.

Та явно произвела на него впечатление. Снежный бруствер, пулемёт слева от дерева на сошках стоит, я справа, гранаты в рядок уложены, запасные диски, я был готов бою, и тот это видел. Изучая удостоверение, при этом старательно укрываясь за деревом, мало ли у них снайпер, как бы между делом спросил:

– И что, теперь командирам и винтовки выдают?

– Трофей. С оптическим прицелом, – коротко ответил тот. – С одним пистолетом не набегаешься.

– Ясно. Ну всё в порядке, вроде свои, – возвращая документы, сказал я. – Можете осмотреть тела.

Жестом подзывая своих, на дорогу начало выходить четыре десятка бойцов, лейтенант спросил:

– Дорога давно появилась? Вчера тут были, и ничего.

– Часа четыре назад трактор проехал и проложил, вот мы колонной и за ним. Говорят, вроде разведчики нашей дивизии этот путь предложили.

– А там что дальше горит, тоже машина? Почему горелым мясом тянет? Водитель?

– Водитель вроде погиб, точно не знаю, предполагаю. А почему мясом горелым тянет, так там мороженые говяжьи туши в кузове были. Вот они и горят.

Тут к нам подошёл ещё один командир. Вскочив, я вытянулся. Это и был капитан. Вообще бойцы были из разведбата пятьдесят четвёртой дивизии, а капитан их командир. Как мне лейтенант пояснил, раньше тот начштаба был, но как майора убил снайпер, он принял командование. Тот тоже с интересом изучил мою позицию, лёжку и, хмыкнув, вдруг спросил:

– Боец, есть желание перевестись в мой батальон? Нам такие хлопцы нужны.

– Ох и хитрец же вы, товарищ капитан, уж извините за фамильярность. Хотите отличного стрелка, уже фактически подготовленного разведчика получить, у меня дед пластуном был, обучил, а заодно мои трофеи тоже. Я временно призванный, мне вообще восемнадцать лет, а в армию сейчас с двадцати берут. Удостоверение водителя есть, повестку в зубы и вот я здесь. Военкомат план по призывникам перевыполнил. Я слышал, как хвастались они в кабинете. А вообще, товарищ капитан, я за бой, уничтожение финнов и трофеи рассчитывал награду получить.

– Будет тебе награда.

– Тогда я согласен. Машины нет, а вернуться с войны героем-разведчиком гораздо престижнее, чем тыловым водителем. Только старшину нужно дождаться, тот обещал вернуться, груз с машины забрать. Там снаряды, а они нашим артиллеристам очень нужны.

Услышав про снаряды, бойцы стали держаться от грузовика подальше. Мало ли ещё одна группа финнов, до случайного выстрела может дойти, а после взрыва тут мало что останется. Также я отметил, что бойцы битые, под обстрелом бывали не раз, так как выставили наблюдателей, да и сами не расслаблялись. Капитан же, кивнув на мои слова, сказал:

– Он может и не приехать.

– Старшина из тех, что дал слово, в лепёшку разобьётся, но выполнит. Знакомы мы немного, но убедиться в этом я успел.

Я и договорить не успел, как со стороны дивизии послышался гул моторов, грузовики шли в сопровождении танка, так что уже через десять минут мы начали споро перекидывать ящики со снарядами в два грузовика. Разведчики помогли, справились быстро. Я не работал, санинструктор из разведчиков обрабатывал ранки на лице, из одной мелкий осколок стекла достал. Всё йодом смазал, испятнав меня. Старшина, узнав, что капитан меня сманил, между прочим, разведчики трофеи мои уже прибрали, лишь рукой махнул. Мы же отправились в штаб. Разведка пешком, а мы с капитаном на машинах нашего автобата. Въехав в небольшую финскую деревеньку, штаб дивизии был тут, на окраинах артиллерийские батареи и позиции пехоты, мы с капитаном прошли в штаб и там быстро всё было решено, меня перевели в разведбат, во взвод того лейтенанта, Озерова. Причём капитан поступил хитро, сначала перевёл, а потом написал представление к награде за уничтожение диверсионной группы в одиночку. А комдив подписал, более того, вызвал к себе и тут же при нескольких командирах штаба и наградил, он имел на это право. Мне вручили коробочку с медалью «За Отвагу» и с оформленным наградным удостоверением. После этого капитан отправил меня к дому, где стояла вторая рота нашего батальона, там же квартировал и мой теперь взвод.

С другой стороны деревни тянуло гарью, именно там медики стояли, которых обстреляли, довольно серьёзные потери нанесли. Сам я, двигаясь по деревне, карабин на плече, вещмешок за спиной, с интересом осматривался. Войск в деревушке хватало. При мне было только то, что я из машины достал, всё остальное разведчики забрали и сейчас на себе прут, хе-хе, планшетку с картой и документами финнов капитан прибрал, только пистолет трофейный при мне остался. Заметив полевую кухню, у которой собирались бойцы, я заторопился встать в очередь, достав свой котелок. Не такой, как у всех, круглый красноармейский, а плоский, с крышкой для второго. Редкость сейчас. Выбил у ротного старшины.

– Ты ещё кто?! – возмутился повар, черпаком отодвигая мой котелок в сторону. – Я тебя не знаю.

– Из разведбата я. Трёх финнов уничтожил, которые ушли от наших после нападения на медсанбат. Полковник только что наградил меня медалью за их уничтожение.

– Покажь медаль, – сразу потребовал тот.

Достав коробочку, я показал её. Бойцы, собравшиеся вокруг, тоже с интересом изучали её.

– Новенькая, – с придыханием сказал повар. – Раз разведчик, давай, накормлю.

– Пожирнее ему, – выкрикнули из толпы.

– Сам знаю, – сердито буркнул повар и положил не скупясь. В котелок гороховой похлёбки на мясе, я на её запах и отреагировал, дурман, а в крышку – гречневой каши. Два куска хлеба. Ну и чай в кружку. Отойдя, я присел на ствол бревна, тут их целая куча, видимо, хозяин дома заготовил на зиму для дров, а бойцы смахнули снег и использовали, чтобы сидеть. Вокруг звякали ложки, бойцы питались. Я сначала кашу одолел, пока тёплая, потом за суп взялся, тот подостыл и вкусным был, отлично пошёл. Ну и чайком отшлифовал. Живот полный, как барабан, что ещё бойцу нужно, так что начав очищать посуду тряпицей и снегом, я спросил у бойцов:

– А чья кухня-то?

Те засмеялись, и один, с сержантскими треугольниками на шинели, пояснил:

– У нас у штаба дивизии две полевые кухни, а мы комендантская рота.

– Ого. Это я из котла комдива позавтракал? А почему был полный обед? На завтрак же обычно только каша с чаем бывает.

– Это для нашей роты специально, всю ночь не спали, поэтому приготовили полный обед, – пояснил тот же сержант.

Закончив с чисткой посуды, оттёр кое-как, но хоть так, я поблагодарил за угощение и направился к тому дому, где на постое наша рота. Ту т вообще тесно, спят чуть ли не друг на друге. В доме взвод один пока квартировал, спал, ещё один на подходе, тот, что мой, а где третий – не знаю. Представившись командиру роты, тот тут же был, у печки что-то писал за столом, говорил тихо, чтобы бойцов не разбудить, описал, как я во взвод Озерова попал, ну и получил разрешение от капитана разместиться, дождаться своих. Найдя свободное место, я снял шинель, телогрейку и свитер, после чего стал прилаживать награду на грудь. Положено носить, значит буду. Где носили такую награду другие бойцы, у двоих видел в запасном полку, я помнил, там же и прицепил. Ротный, поглядывая, с интересом за этим наблюдал. Дальше я расстелил телогрейку на полу, свитер скатал в тючок, убрал за сидор, это неуставная форма, накрылся шинелью и вскоре уснул. У меня ночь бессонная выдалась, спать сильно хотелось. Как пришёл взвод и как меня двигали, уплотняясь на полу, я уже не чувствовал, крепко спал.

Подняли меня, затеребив за плечо. Видимо, других не хотели будить. Когда я открыл глаза, судя по темноте за окном, снова ночь наступила, рассмотрел бойца надо мной, тот тихо шепнул, заметив, что я проснулся:

– Собирайся и иди к выходу.

Тот стал будить других бойцов, я же сел, быстро натянул свитер, потом телогрейку, застегнув её на все пуговицы, шинель сверху, будёновку на шапку-ушанку сменю позже, а то тут командиров хватает, прикопаются ещё за неуставную форму, натянул валенки и, забрав оружие и вещмешок, направился к входу с ещё двумя бойцами, что тоже успели собраться. Во дворе нас оказалось четырнадцать человек, включая сержанта. Чуть позже вышел командир взвода лейтенант Озеров. Тот представил меня отделению и уже мне командира, сержанта Бурова. После этого лейтенант сообщил:

– Задача, поставленная вашему отделению, сложная. Нужно в районе финских дотов, что штурмовал три дня назад батальон капитан Власова, найти проход к ним в тыл и взорвать доты. Артиллерия там не справилась. За вами, если найдёте тропу, пойдёт отделение сапёров. На этом всё.

Лейтенант ушёл, а Буров, подойдя ко мне, сказал:

– Идём, маскхалат и лыжи выдам. На лыжах хоть ходил?

– Да. Разрядник.

– Ну хоть тут приятная новость.

Через пятнадцать минут наше отделение покинуло деревушку и быстрым шагом через замёрзшее озеро заскользило куда-то, а куда, только сержант знал. Я пока тут не ориентируюсь. Хм, а документы и награды мы не сдали, хотя в поиск идём и в тыл врага. Видимо нет ещё такого правила.

Будёновку я уже снял и сунул в вещмешок, заменив её на шапку-ушанку. Маскхалат, что мне выдали, оказался трофейный, финский, причём из тех комплектов, что я захватил. Оказывается, с маскхалатами проблемы, не хватает, конечно, фабрики начали шить, присылать, но пока не прибыло нужное количество, на всю дивизию собрать маскхалаты удалось только на наш разведбат, да и всё. Лыжи те же финские, без палок. Их и у финнов не было. Сейчас же ремень карабина на плече, и двигаюсь я замыкающим, быстро войдя в ритм общего движения, при этом не забывая поглядывать по сторонам. Всё же светлые ночи, снег, отражая, давал вполне приемлемую видимость, но вот на дальних дистанциях всё же я видел лучше. Для бойцов там полусумрак, есть ли движение или нет, не видят, а я вижу. И когда мы покинули деревеньку и двинули по льду озера, то я передал через бойцов сержанту, что возглавлял колонну:

– Вижу финнов на том берегу. Визуально до роты их там, пушки есть.

Хочу добавить, на всё отделение только у пяти бойцов были лыжные палки, и двигались мы по уже проложенной лыжниками тропе. Финнов я действительно видел хорошо, и те готовили пушки к открытию огня. Коневоды уводили лошадей, которые видимо сюда пушки и доставили. Нацелены все три орудия на деревеньку позади нас, но мне кажется, их цель – наши гаубицы, что стояли на окраине этого бывшего финского населённого пункта. Буров тут же остановил колонну и велел мне приблизиться. Обогнав строй бойцов, я встал рядом, и тот первым делом спросил:

– Они нас видят?

– Нет, ведут себя спокойно. Секреты с пулемётами выставили. Три орудия, гаубицы вроде, калибр небольшой, около ста миллиметров. Короткие стволы и без щитов.

– Это немецкие. Несколько батарей у них было, – ответил Буров и, подозвав одного из бойцов, велел ему со всех ног возвращаться, сообщить о противнике у нас под носом.

Не понятно, как финны смогли сюда протащить целую роту солдат и орудия, но они тут были. Роту ещё ладно, лыжники, понять можно, но орудия? Ведь дальше полосой стоят батальоны дивизии. Значит, где-то нащупали брешь, всё же родные для них места, и вот протащили. Буров стал обходить позиции финнов, видимо решив подождать в стороне, когда наши гаубицы накроют противника, или подсветить им и добить выживших. У нас на отделение было одиннадцать винтовок и мой карабин, ручной пулемёт и автомат у Бурова. Причём мой трофей, финский «Суоми». Я его по трещине на прикладе опознал. Однако мы и пятидесяти метров не прошли, как я остановил Бурова, теперь я возглавлял колонну.

– Что там? – шепнул тот.

Голоса хорошо разносятся вокруг, поэтому мы шептали. Присев и поставив приклад карабина рядом на лёд, я также шепнул:

– От финнов группа отделилась, шесть солдат и вроде офицер. У одного солдата большой ящик за спиной, а другой металлический хлыст несёт.

– Радиостанция, – сразу понял тот. – Корректировщики вышли. Вооружены как?

– Ручной пулемёт, три автомата и две винтовки.

– Угу. На нас идут?

– Если маршрут не сменят, метрах в ста пройдут мимо. Слева.

– Понял.

Дальше сержант вызвал восемь бойцов и приказал взять корректировщиков в тихую, чтобы и звука не было. Те уползли, используя снежные барханы на льду как укрытия, там и залегли, укрывшись за ними же. А когда финны сблизились, и те их рассмотрели, рассредоточились, явно отобрав себе цели. А дальше, когда они подошли вплотную, атаковали. К счастью, выстрелов действительно не было. Взяли живым только офицера, остальных в ножи. Дальше сняв трофеи, трое разведчиков погнали пленного к деревне, а сами, сгибаясь под грузом трофеев, шли следом.

Мы же продолжили движение и, покинув льды озера, стали по-пластунски двигаться дальше. Секрет рядом финский, усиленный ручным пулемётом, могли засечь движение. Это корректировщиков взяли, и то потому, что были фактически полигонные условия. Те сами на засаду напоролись. А тут тихо не подойдёшь, скрип снега выдаст, так что мы стали готовиться к бою. Пулемётчик выискивал вдали цели, но видел лишь тени, а мы готовились уничтожить секрет. Там было трое финнов.

– Связник возвращается, – рассмотрел я бойца, которого отправили предупредить наших. – Только он как раз на секрет движется. Надо предупредить и привести его сюда.

– Семёнов, – мгновенно отреагировал сержант. – Понял приказ?

– Да, – кивнул один из разведчиков и скользнул к берегу, а дальше на лёд, и побежал навстречу тому.

К счастью, рассмотреть те друг друга смогли, опознались, и связник вскоре лёг рядом с сержантом, пытаясь восстановить дыхание.

– Приказали подсветить цели. Вот, ракетницу дали.

– Угу, – забрал сержант ракетницу и пять патронов. – Некрасов, ты ночью видишь, как кошка…

– Я кот, – буркнул я обиженно.

– Не важно. Бери ракетницы, обойди секреты и пусти ракеты, причём так, чтобы те опустились у пушек. Наши гаубицы по ним бить будут.

– Есть.

Забрав ракетницу и патроны, я отполз назад и дальше заскользил на лыжах в обход секрета, потом по-пластунски проскочил между двумя, снова на лыжи и дальше, пока не сблизился со позициями. Там уже снаряды готовили, протирали от смазки. Рота, что прибыла с орудиями, готовилась защищать орудия, позиции оборудовали. Я рассмотрел у них четыре на вид самых обычных пулемётов «максим». Со щитками, всё, как и положено. Вот у одной такой позиции я и остановился, приготовил гранату и, достав ракетницу, кинул гранату в снежный окопчик, после чего пустил ракету вверх. Мне нужно понять, как та полетит. Тут раздался взрыв, раскидав расчёт, за спиной вразнобой забили винтовки и застрекотал ДП, как я пустил вторую ракету, чтобы та точно легла у орудий. Баллистику у ракет я понял, фиговая она была, но примерно на глазок закинуть ракету можно было. Потом третью пустил и понял, что зря. Среди финских орудий уже начали вставать тяжёлые султаны снега и земли от разрывов наших снарядов. Финны бросились врассыпную, а я, рванув вперёд, скатился в окопчик. Ещё и ножом добил подранков, да всех потыкал, мало ли оживут. Лыжи оставил на месте откуда ракеты пускал. Дальше сняв личное оружие с трупов, два автомата и пистолет, я стянул пулемёт с площадки и, с трудом подняв его, поставил на другую сторону, направив оружие на позиции противника, после чего стал поливать выживших пулемётным огнём. Снаряды рядом рвались, оглушая, но всё равно я радостно орал, поливая длинными очередями солдат противника.

Неожиданно в окопчик спрыгнули несколько разведчиков, один сразу стал помогать, у меня лента закончилась, снаряжали запасную, другие выкинули трупы бывшего расчёта пулемёта, чтобы не мешали, как бруствер получились. И вот пулемёт снова застрекотал. А сержант, забрав у меня ракетницу с двумя последними патронами, ракетами корректировал гаубицы, где финны залегли. А когда комендантская рота подошла, с ней рота от батальона, что деревню защищал, там мало выживших осталось, собрали едва ли три десятка раненых и контуженых финнов. Нас же отправили преследовать тех, кто смог сбежать, из секретов, например. Прошлое задание отменили, там другую группу нашего взвода задействовали.

Из окопа, от пулемётчиков, я прихватил автомат и подсумки с коробчатыми магазинами к нему. Карабин за спину, автомат в руках, и так мы двигались за противником. Ещё шестеро обзавелись автоматами, но своё оружие не бросили, как и у меня за спинами, находились. Преследовать противника не такое и хорошее дело, обычно в таком случае выставляют засады. Наше отделение усилили стрелковым взводом, тот позади двигался, а мы, оторвавшись метров на сто, в дозоре. И вот километра мы не прошли по довольно густому лесу, приближаясь к опушке, когда я замер, подняв руку. Похоже, сержант, уверовав в моё отличное зрение, теперь всегда меня впереди в дозоре держать будет. Тот тут же подполз и тихо спросил:

– Видишь что-нибудь?

– Да. Тут опушка метрах в тридцати, дальше открытое поле полосой. Может, поляна. Метров сто оно, дальше снова опушка леса, и на опушке трое финнов позицию оборудуют. Пулемёта нет, три автомата. Двое работают, один охраняет и следит за этой стороной. Если мне ДП дадут, я их отсюда срежу. Больно удобно устроились.

Пулемёт тут же принесли, я пытался поставить на снег сошки, но почва неудобная, так пулемётчик лёг, и я его спину как бруствер использовал. Сначала прикинул, поводя стволом по каждой цели, двое вместе были, а наблюдатель отдельно сидел, вот с него я и хотел начать. Дал короткую очередь, видя, как пули сбили его, тут дистанция-то всего сто пятьдесят метров, длинной очередью стал поливать двух других. Одного точно срезал, вот второй успел нырнуть за дерево, в своё укрытие. Правда, я ногу рассмотрел, смог зацепить её короткой очередью, и когда тот схватился за неё, высунувшись, добил диск, но поразил его.

– Все трое готовы, – тут же доложил я командиру. – Но лучше в разных местах на поле выходить, чтобы групповой целью не быть.

Тут и бойцы стрелкового взвода подползли, пулемётчик менял диск, а мы, выйдя на поляну, быстро пересекли её, осмотрев секрет. Уничтожен, даже подранков не было. Сержант горевал, один автомат разбит пулями. Он на груди у наблюдателя висел, но зато боезапас с него сняли, да и два других автомата и трофеи прихватили. Стрелки с завистью за нами наблюдали, но знали, чьи это трофеи. Правда, взводный их пообщался с Буровым, и оба трофея ушли стрелкам, о чём-то видимо договорились. А мы уже шли дальше по следам. Судя по бинтам и крови, раненые среди финнов точно были. В двух местах я мины обнаружил, сам снимать не стал, среди разведчиков нашёлся специалист, но тот посоветовал просто обойти, что мы и сделали. Чуть позже, на стыке двух советских батальонов нашей дивизии и нагнали финнов, где дали им бой. Тут и бойцы из батальонов подтянулись, но ускользнуло мало, я троих видел. Одного из карабина снял, двое ушли. Дальше Буров умотал куда-то, а потом повёл к штабу одного из батальонов. Тут вообще снежные дома настроены, живут в лесу, палатки снежными блоками обложат, внутри печка или просто огонь разводят, так и обогреваются. Именно такая палатка была и у местного комбата в звании старшего лейтенанта. Тот вышел из неё и, осмотрев строй нашего отделения, взвод, что нам придали для усиления, рядом стоял, сказал:

– Бойцы, отобрать не имею право, а вот попросить могу. Не поделитесь трофеями? Автоматы очень нужны, особенно дозорным и часовым. У меня трое только и успели по выстрелу сделать, как их убили. А такая быстрая машинка шансов им больше даст.

– Товарищ старший лейтенант, а гранаты? – подал голос кто-то из строя.

– Не успевают использовать.

– Товарищ старший лейтенант, – подал в этот раз голос я. – Готов обменять свой автомат и трофейный пистолет с боезапасом на ту самозарядную винтовку, что у вас в палатке у входа висит.

– Глазастый, – улыбнулся комбат. – Эту винтовку прошлой ночью колонна привезла, целый грузовик, новейшие, месяц назад только выделывать на заводе начали. Сегодня днём её получили. Добро, меняемся.

Я снял автомат, подсумки, пистолет достал из вещмешка с кобурой, ещё один остался, и получил винтовку, к ней штык-нож и четыре подсумка с запасными магазинами, пятый торчал в самой винтовке. Это была СВТ. Осмотрев затвор, увидел, что тот в открытом положении, и вопросительно посмотрел на комбата.

– Сложное оружие, решили испытать, четыре выстрела дала и заклинила. Так что, боец, теперь она твоя.

– Ухаживать за оружием нужно, товарищ старший лейтенант, тогда оно вас никогда не подведёт.

Я всё равно был рад и вернулся в строй, под недовольным взглядом Бурова. Автоматы уже ценились, вон, даже простые стрелки выменивали их, как со мной произошло. А ведь в дивизиях были свои автоматы, ППД, но их почему-то перед самой войной изъяли, и вот трофеи теперь собирали и выменивали. Комбат с разрешения Бурова выменял ещё четыре автомата на довольно неплохие вещи. После этого нас отправили обратно к штабу дивизии, куда мы и добрались с рассветом. Дальше сержант писал рапорта. Меня долго расспрашивал, что и как я делал, что видел. Сам я винтовкой новоприобретённой занимался. Эти ухари её даже от консервационной смазки не почистили, так сверху прошлись. Я разобрал винтовку, тщательно почистил, отрегулировал газовый регулятор, смазал оружейным маслом и всё собрал. Зарядил – и винтовка готова к бою. Винтовку я вписывать в свою красноармейскую книжку не стал, я вообще её собирался прихватить домой. По сути, та зависла в воздухе, комбат её наверняка спишет как утерянную в бою, а карабин на мне числится, вот его и сдам после войны. Правда, две дуры носить придётся, но мне не привыкать. Подсумки сменил на ремне, теперь буду СВТ пользоваться. А в лесах дальнобойная, мощная, самозарядная скорострельная винтовка – это очень серьёзно и отнюдь не весело. Для финнов.

Закончив, я лёг спать, наше отделение уже всё отдыхало, только сержант бумажками шелестел да карандашом скрипел, но позже и тот ушёл.

Проспали мы часов пять, когда нас подняли и выстроили перед зданием дома, где мы квартировали. К нам подошёл комдив со свитой, и началась процедура раздачи подарков. Бурову дали старшего сержанта и орден Красной Звезды, награды выше вручаются в Кремле, а такими, как и медалями, могут награждать и вручать комдивы и комкоры. Я об этом только тут узнал.

– Красноармеец Некрасов! – выкрикнул командир в звании майора.

– Я! – громко сказал я и сделал три уставных шага вперёд.

– А я твою пятнистую рожу помню. Вчера награждали, – узнал меня комдив. – Ты, я смотрю, везунчик.

– Красноармейцу Некрасову присваивается звание сержанта, и сержант Некрасов награждается медалью «За Отвагу».

Мне вручили медаль и треугольники, восемь штук, по четыре на гимнастёрку и на шинель. После этого, сообщив, как я рад этому и служу Союзу, вернулся в строй, где ещё троих разведчиков наградили медалями. Дальше командиры ушли, а наши остались. Озеров Бурова сделал своим замом, прошлый погиб два дня назад, а я стал командиром нашего отделения. Блин, надо с ребятами нормально знакомиться. А весело, прибыл воевать и за три дня звание и две награды честно заработал. Вот что значит оказаться вовремя там, где нужно. Ну что ж, будем осваиваться в роли командира отделения. Чёрт, да я фрегатом командовал, неужели тут не справлюсь?

* * *

Резко присел, над головой тут же свистнуло несколько пуль, тогда я совсем сел в окопе и сказал своим бойцам:

– Пристрелялся, гад. Семёнов, сними его из своей трофейной снайперки.

– Есть, – козырнул боец и стал готовиться к выстрелу.

С момента, как прошло награждение второй медалью, прошло аж два месяца. Пролетели Новый год и январь, конец февраля наступил. За это время по воевать пришлось изрядно, и надо сказать, опыт у меня в работе армейского разведчика рос не по дням, а по часам. Правда, хочу добавить, что больше такого взрывного роста в званиях и наградах не было, запомнили меня штабные работники и старались не подтверждать наградные листы. Так что за эти два месяца я лишь третью медаль «За Отвагу» получил и звание старшего сержанта, заменив отправленного в госпиталь тяжелораненого Бурова. Озеров ещё месяц назад ротным стал, нашего нового взводного четыре дня назад убили, теперь я командую нашим взводом из тридцати трёх бойцов, я тридцать четвёртый. А ведь по довоенным штатам во взводе полагалось иметь пятьдесят активных штыков. Кто-то из госпиталя вернулся, новички прибывали, но потери всё же были. Стоит добавить, что в нашем взводе их меньше всего имелось, но были, не без этого.

В данный момент я с одним отделением своих бойцов провожу довольно серьёзную операцию, её разработал штаб нашей дивизии. Нам придали трёх артиллеристов, один был радистом, и вот приказ нужно выполнить, а у меня сложилась репутация везунчика, у которого почти всегда (было всё же несколько неудач) всё получается. Линию Маннергейма мы уже прорвали, она в тридцати километрах позади, месяц назад деблокировали нашу дивизию и сейчас вышли на оперативный простор. Только была одна проблема. Единственная дорога, где может пройти техника, повтор с трактором и отвалом тут не сработает, была перекрыта деревней, превращённой финнами в укреплённую крепость. Каждый дом, что дот. А за деревней в укрытиях несколько батарей тяжелых гаубиц, до двух дивизионов, что обстреливали дорогу и не давали нашей дивизии двинуться дальше.

Задачу ставил лично комбат: обойти деревню, найти хорошее место для корректировщиков и навести наши гаубицы на финские. Почему группа небольшая, понять тоже можно. Финны не дураки, и все места переходов перекрыты секретами и кукушками. А малой группой по-тихому пройти можно. Вот мы и прошли. Отработали просто восхитительно, три батареи напрочь разнесли, ещё две потрепали, когда финны начали нас искать. Не знаю, что нас выдало, но обнаружили. Назад нельзя, в тыл тоже, вот и я исполнил мазурку, сделал хитрый ход. В тылу деревни был глубокий овраг, километрах в трёх от её окраин, и через него перекинут мост.

Охрана небольшая была, что тут мост, так, однопролётный, отделение солдат при двух станковых пулемётах. Гранатами их закидали и пулемётом подавили. Дальше бойцы оружие собирают, уцелевший станковый пулемёт к бою готовят, а я думаю, что теперь нам делать. Окружили, гады. Уже около батальона вокруг. Подумав (интересная идея пришла), подозвал сержанта-корректировщика и спросил у него:

– Накрыть финнов сможешь?

– Сделаю. Но могут и нас зацепить.

– Мы в окопах, а они в чистом поле, вот как из станкового пулемёта с десяток скосили, так что давай. И сообщи наши координаты, чтобы случайно не накрыли.

Идея состояла в том, чтобы заставить залечь финнов, а желательно вообще бежать от губительного обстрела куда подальше, а мы в это время тихой сапой слиняем по дну оврага. Это если финны его не перекрыли. Я бы перекрыл. Противник уже метров на сто подошёл, знал, что нас немного, стрельба была страшная, парни ещё починили ручной пулемёт, и теперь он дополнительно работал, однако финнов куда больше, последний рывок, и они ворвутся в окопы, но тут разверзлись врата ада. По-другому и не скажешь. Тряся головой, слегка оглушило близким разрывом, я полз по окопу, переползая через лежавших парней, и, наткнувшись на сжавшегося сержанта-корректировщика, схватил его за шкирку и затряс, крича:

– Ты, скотина, какие координаты дал?

Тот вряд ли меня от грохота вокруг вообще слышал, но пытался что-то вякать. Прижав ухо к его губам, услышал:

– Сорок снарядов должны выпустить.

Тут вскоре действительно стихло. Вскочив, я осмотрелся и закричал парням:

– Быстро собираемся и уходим. Забираем всё ценное.

Мост горел развалинами внизу, прямое попадание, но мы, забрав двух раненых, несли их на плащ-палатках, споро улепётывая из этого квадрата. Хорошо, серьёзных потерь нет, ранеными и оглушёнными обошлись. Рация разбита, правда, радист её не бросил, подотчётное имущество, нужно предоставить для списания, сообщить, что стреляют по нам, не можем, однако шанс появился, и мы им воспользовались.

Первые четыре снаряда рванули в гуще финнов, бегущих на нас в атаку. Да так, что чуть ли не роту слизнуло с поля и дороги, ещё около взвода контузило, а дальше началось. Снаряды рвались перед нами, вокруг нас и за нами. «Точность» поражала. Сейчас же, отбежав на двести метров, поднялись по склону и скрылись в кустарнике, за которым был лес. Мы уходили в сторону глубокого тыла противника, если шанс оторваться и был, то только там. Правда, сколько раз оглядывался и изучал финнов в бинокль, всё равно никаких попыток преследовать нас не заметил, похоже, те сильно дезориентированы обстрелом. Батальон сильно пострадал и был рассеян. Ну и ещё то, что вокруг стояла ночь. Ведь наша артиллерия накрыла финнов в полночь, и бой с батальоном начался ближе к трём утра. Я помогал корректировщику наводить на финские батареи, тот с моих слов и вёл огонь. Довольно точный. Скоро рассвет, нужно уйти как можно дальше и не наткнуться на секреты.

Была краткая остановка, нормально раненых перевязали, а то наспех, только чтобы кровь остановить. Я сам всё сделал, в одном месте удалил парню мелкий осколок, засевший неглубоко. Пока отдыхали, двое разведчиков сбегали к дороге, мы двигались параллельно ей. Сказали, что там несколько машин прошло, и санитарный обоз идёт в сторону уничтоженного нами моста. Пусть случайно, но всё же нами. Ох влетит же мне за него. Мост должны были захватить целым наши передовые части. Полковник именно так и говорил. Тут ещё наблюдатель сообщил, что по нашим следам идёт группа финнов, по экипировке и вооружению на солдат из секретов не похожи, больше напоминают диверсантов, что любят работать в наших тылах. Мы с ними часто сталкиваемся – неприятные мальчики, могут смертельно удивить. Правда, и мы тоже не сопляки. Опыта набрались, воюем как надо. Только не в том состоянии, как у нас сейчас.

– Два десятка. Битые падлы, нахрапом не возьмёшь, засаду устроить, так половина уцелеет и даст нам прикурить, – закончил доклад наблюдатель. – Минута, и они будут тут. Был бы тут весь наш взвод…

– Ясно, уходим. Милютин, задержишь их, выпустишь один диск, и за нами. Егоров, прикроешь Милютина. Не геройствуйте, приказ только задержать на пару минут.

Мы отбежали метров на сто, когда сзади застрекотали автоматы и пулемёты. А бежали к дороге. С диверсантами я связываться не хотел, это такие черти, что вцепятся в загривок, не отцепишь. А дорога, дорога может помочь, если транспорт захватим. Выскакивать на дорогу мы не стали, выползли на обочину, и я тут же расслышал гул моторов, а когда появилась легковушка в сопровождении грузовика, приказал:

– Машины захватить целыми, с пассажиром как получится. Работаем.

Кузов грузовика расстреляли из двух ручных пулемётов, видно, что солдаты были внутри. Салон легковушки парой очередей из автоматов прошлись. Дальше стали быстро выкидывать финнов из машин, по пути избавляя от всего ценного, моё правило, что с бою взято, то свято, все знали и приветствовали, а вот документы мне передавали. Сам я, выкинув водителя из-за руля легковушки, пытался устроиться за рулём, как один из разведчиков, что освобождал заднее сиденье, воскликнул:

– Товарищ старший сержант, тут генерал финский, раненый. В плечо. Стонет. И ещё один офицер ранен.

– Офицера добить, генерала перевязать, документы и оружие изъять. По бокам пусть бойцы сядут, и на переднее сиденье. Остальные в грузовик. В кабину Власова.

– Есть.

Всё было проделано мигом, мы развернули эту небольшую колонну, а та тоже к уничтоженному мосту катила, и тронулись с места. Тут как раз два моих бойца прикрытия на дорогу выскочили. Егоров, раненный, похоже, в руку, но ему помогли, затащили в кузов, как и второго, после этого мы прибавили скорость и скрылись за поворотом до того, как появились преследователи. Бойцы на заднем сиденье генерала перевязывали, а я изучал карту из планшетки его адъютанта. Очень меня некоторые метки заинтересовали. Например, в тридцати километрах находится аэродром, вот бы до него добраться. Жаль, что дальше чем на десять километров уехать мы не сможем, на карте пост указан, стационарный. Именно на перекрёстке этой дороги.

– Командир, похоже, пурга начинается? – осмотревшись, сказал боец, что сидел рядом.

– Пурга? В начале марта? Их уже недели две не было.

– Сами посмотрите, тучи какие, и опускаются.

– Да-а, похоже, похоже. Может, и пурга. Если это так, то для нас же лучше. Скроет.

– Это точно.

Пурга началась внезапно, вроде снег должен был начаться, а тут завьюжило, закружила снежная метель, пришлось сбросить скорость и двигаться фактически на ощупь, включив фары. Мы так и пост проехали, я это понял, когда костры мелькнули справа от дороги. Так и двигались, обочины по краям видно, значит, дорога. Пару раз встречались сани или повозки, трижды грузовики, чуть до аварий не дошло, их тоже непогода в дороге застала, но объезжали и двигались дальше. Когда промелькнула деревушка, а мы прямо по ней проехали, через центральную улицу, хотя нас вроде пытались остановить, я нашёл поворот, тут указатель был, и мы повернули и покатили дальше. Проехали с километр, я по карте ориентировался, и остановили машину. Грузовик чуть не поддал сзади, но тоже встал. В чём финны заслуживали уважения, трофейные карты всегда были на удивление точными. Вот у нас с этим были проблемы. Где-то тут имеется финский военный аэродром, коим я и хотел воспользоваться.

– Возьми кого в напарники и сбегай по дороге, узнайте где тут финский аэродром. И языка возьмите. Очень нужен. Только незаметно.

– Понял, – кивнул боец, что сидел рядом.

Выскочив из машины, он сбегал к грузовику, и вскоре оба бойца скрылись в пурге. Я же подозвал командира отделения, что было со мной, и опросил его, как бойцы, как Егоров… Задело его серьёзно, но перевязали, кровь остановили, в остальном всё в норме. Только кровью перепачкались все, что натекла от убитых солдат в кузове на пол.

Тут-то сержант и спросил:

– Командир, а что делать будем? Тут же до наших теперь километров шестьдесят будет.

– Пятидесяти нет. Хочу на аэродроме угнать самолёт, желательно транспортный, чтобы всех забрать. Не будет такого борта, прокатимся до гражданского аэродрома, финны его как тыловой используют, транспортный, там точно что-нибудь найдём. Всё зависит от результатов проведённой разведки. Проверь посты, а я пока изучу багажник машины.

Так мы и сделали, тот ушёл, проверять посты, чтобы нас врасплох не застали, а я, подойдя к задку, поднял небольшой крышку багажника сзади. У генералов вещи обычно дорогие, и они возят их с собой. А у меня бритва сломалась, сел на неё случайно, надеюсь, найду замену, чужими пользоваться не нравилось.

Изучив несколько саквояжей и один чемодан, я потянул за странный свёрток, однако тот застрял, багажник так забит вещами был, что свёрток стиснуло со всех сторон. Однако рывком я всё же его выдернул. Приоткрыл горловину и увидел красный бархат, жёлтую кайму и часть герба. Готов поклясться, что это было знамя, наше знамя. Отойдя от машины на обочину, скрывшись в пурге, я развернул знамя. Да, наше, одного из стрелковых полков. Скинув куртку маскировочного халата и сняв шинель, я обмотал знамя вокруг тела, потом вернул всё на место, застегнул ремни и, вернувшись к машине, продолжил осмотр. В одном саквояже я нашёл отличный бритвенный набор, комплектный, немецкое качество, забрал его, разрешив бойцам себе отобрать что интересное, что те и сделали. Свою находку я убрал в вещмешок. Тут как раз и разведчики вернулись. Запыхались, пока дотащили рядового из охраны на въезде. Оказалось, до аэродрома мы не доехали полкилометра. Вовремя встали. Вызвал переводчика, один из бойцов неплохо знал финский, тот из Карелии был, поэтому я именно это отделение и взял на операцию, и тот допросил солдата. Нет, на аэродроме ничего серьёзного не было, пара штурмовиков, несколько истребителей и один разведчик. Так что этого пожилого солдата прирезали, развернули машины, а двигатели не глушили, и покатили обратно к перекрёстку, а потом и дальше. Нужно проехать ещё десять километров до одного городка, на окраине которого и находится нужный нам транспортный аэродром.

Не скажу, что ехать было приятно с выбитыми стёклами, но у нас хотя бы лобовое цело, только боковые повыбиты, а вот у грузовика и лобовое выбито. Оттого мы старались не гнать, да и невозможно это в такую пургу, раненых могли растрясти. Вот водитель и сержант, что сидели в кабине, натянули маски на лица, защищая хоть так их от мороза и ветра. Дорога была пуста, все попрятались. Так что добраться мы до аэродрома смогли. Дальше снова отправил разведчиков вперёд, вскоре один вернулся, мы чуть промахнулись, до въезда ещё километра два нужно проехать. Проехали. Охраны на въезде не было, так что разведчики рассыпались по территории и вскоре доставили аж троих пленных, один из которых был офицером. От него через переводчика и узнали, что есть самолёт, транспортный «Юнкерс-52», которого подготовили к вылету, но вмешалась непогода. Я отправил к самолёту пяток бойцов, захватить его, и чуть позже последовал на машине следом. Когда мы подъехали к транспортнику, тот уже был захвачен. Да и пуст он был, а вот в ангаре рядом трое финнов и два немца оказались. Самолёт, оказывается, немцам принадлежал, и опознавательные знаки их. Ну, сами виноваты, тут вообще-то зона боевых действий имеет место быть.

Всю пятёрку прирезали в ангаре, а мы стали грузиться в самолёт, сначала раненых, потом трофеи, и сами залезли. Ту т меня и остановил сержант, тот, что командир отделения:

– Командир, а как мы без лётчика-то?

– Так я и есть лётчик. В «Аэрофлоте» работаю пилотом. Работал, пока повестку не получил.

– Так ты значит командир? – удивился тот.

– Я аттестацию на военного пилота не проходил. Надо было, да не успел.

Устроившись в кабине и осмотрев приборы, я запустил все три двигателя, схватились те легко, тёплые были, дальше, не дожидаясь полного прогрева, я дал всей дури и пошёл на взлёт, трое бойцов уже пробежались, полоса не блокирована, наносы снега есть, но взлететь сможет. Нас трясло на этих наносах, подскакивали, раненым было хуже всего, но всё же мы смогли оторваться от полосы, и я потянул машину наверх, параллельно убирая шасси. Заглянувший в кабину сержант поинтересовался:

– Командир. Куда летим?

– В столицу, – сказал, отрываясь от наушников, а я вышел на советское радио, и там передавали непогоду. – Ленинград пургой закрыт, взлететь в такую непогоду я ещё могу, но сесть уже нет. А в Москве пока тихо.

– Побыстрее бы, у Морозова кровотечение открылось, никак остановить не можем. Да и генерал плох, всё в сознание не приходит. Врач нужен.

– Нам пять часов лететь, может, чуть меньше. Кровотечение остановить. Порохом прижгите, как я учил.

– Понял.

Я же сосредоточился на управлении, так как на крыльях начало медленно проступать обледенение, что в такую погоду вполне рядовое событие. Однако я старался не подниматься высоко, мы летели на четырёх сотнях метров, примерно на ста восьмидесяти километрах в час. Приборы помогали лететь вслепую. Если подняться выше или прибавить скорость, совсем обледенеем и рухнем, вот и приходилось так терпеть, тянуть вполсилы. В районе Новгорода погода стала улучшаться, так что я прибавил скорости до максимума, не забывая поглядывать на крылья. А в районе Твери, выйдя на канал «Аэрофлота», я его хорошо знал, стал вызывать диспетчера.

– Сень, ты? – несмотря на помехи, опознал я знакомого.

– Не узнаю. Прошу покинуть этот канал.

– Это Юра Некрасов. Помнишь? Я два с половиной месяца назад получил повестку как временно призванный. Мне нужна связь с военными. С военным аэродрома, что в восемнадцати километрах от нашего стоит. Записывай, что им передать.

– Пишу.

– Доклад от старшего сержанта Некрасова, командира взвода разведывательного батальона пятьдесят четвёртой стрелковой дивизии. При выполнении боевого задания в тылу противника, по корректировке наведения наших гаубиц на финские, был обнаружен противником. Принял бой с финским батальоном, имея под командованием отделение бойцов и трёх бойцов из группы корректировщиков. После окружения вызвал огонь наших гаубиц на себя. По счастливой случайности, обошлось без потерь, только двое раненых, а батальон противника сильно потрепало. Вырвавшись из окружения, ушли в тыл финнам, где на дороге, обстреляв, захватили две машины. В одной был обнаружен раненый финский генерал, взятый нами в плен. После этого, пользуясь непогодой, захватили на транспортном аэродроме финский самолёт, на котором я смог подняться в небо, несмотря на пургу, и вылетел к столице. Ленинград закрыт снежным фронтом, и сесть там было невозможно. У меня на борту четверо раненых и пленный, а до аэродрома полчаса лёту. Прошу дать разрешения сесть на аэродром ВВС и вызвать врачей, эвакуировать раненых. От себя добавлю, в генеральской машине мной лично было обнаружено полковое знамя одной из наших дивизий, видимо захваченное противником. Оно тоже на борту. Доклад закончил. Жду сообщений.

Надо сказать, военные вышли на этот канал быстро, уже через десять минут я общался с командиром, дежурным по аэродрому, на котором хотел сесть. Повторил доклад и сообщил, что мне минут пятнадцать до них осталось. А у Москвы, когда уже окраины были видны, тройка истребителей, наши «ишачки», подлетели и сопроводили на аэродром, где я спокойно и сел, подкатившись к нескольким грузовикам и двум легковушкам, где нас ожидали. Там же и сотрудники НКВД были, и врачи в белых халатах поверх шинелей. Ещё и генерала приметил в характерной папахе. Заглушив двигатели, я прошёл к двери, велел бойцам не открывать без меня, но готовиться выносить раненых и, открыв дверцу, тут же уже стояли бойцы НКВД с оружием наготове, и не обратив на них внимания, сам я в маскхалате был, он весь в пятнах крови, крикнул врачам:

– Давайте носилки, моих бойцов первыми. Генерал подождёт. Мне мои бойцы важнее.

– Покинуть салон самолёта, мы сами вынесем раненых, – приказал лейтенант НКВД, что командовал бойцами.

– Покинуть, – приказал я своим и первым, прихватив винтовку, которую повесил на плечо, покинул салон самолёта.

Карабин уже за спиной был. Сидор тоже за спиной висел, я их туда убрал, когда к двери шёл от кабины. Бойцы следовали за мной, да уж – зрелище. Все в рваных маскхалатах, окровавленных у многих, но с оружием и всем, что полагается. Радист со своей рацией тут же был. Выстроив бойцов, я стал докладывать генералу ВВС о том, что нам пришлось пережить, краем глаза наблюдая, как первым достали финского генерала, уложив на носилки, и понесли к машине, а потом и моих бойцов. Генерала на санитарной повезли, а моих в кузове грузовой. Суки. Доложившись, я снял маскхалат и шинель и передал знамя генералу, бойцы были впечатлены, они о нём не подозревали, после этого бойцов направили в местную казарму, а меня, командира отделения моего взвода и сержанта-корректировщика – в штаб лётной части, рапорта писать обо всём, что было. Почему на самолёте немецкие опознавательные знаки – я объяснил, увидели мы их, когда уже захватили самолёт. Не возвращаться же обратно? Генерал мои действия одобрил. И уже в штабе я узнал, что это был командующий всей военной авиацией Советского Союза.

Рапорты мы писали долго, почти три часа убили на это, принимал их полковник из Генштаба, прибывший для этого дела. В здании штаба хорошо было натоплено, так что я был в шинели, хвастался медалями, и, пока полковник изучал наши рапорты, вытянувшись перед ним, я спросил:

– Товарищ полковник, разрешите вопрос?

– Задавайте, – не отвлекаясь, разрешил тот.

– Куда нас теперь?

– Пока тут в казарме поживёте, а как будет попутный самолёт в Ленинград, отправим к своим обратно. Таких героев можно и воздухом перебросить.

– Товарищ полковник, я сам москвич, у меня тут жена и ребёнок. Дочка родилась в день, когда я повестку получил, только раз её видел, даже на руках не держал. Разрешите навестить?

Ту т полковник уже оторвался от рапортов, с интересом на меня взглянув. Задумавшись, кивнул:

– Разрешаю. Более того, выпишу вам увольнение на сутки. Заслужили.

– Спасибо, товарищ полковник.

Дальше тот действительно выписал увольнение, он имел на это право, и с ним я направился к казармам. Там быстро собрался, свой карабин в местную оружейку, в стойку поставил, а вот СВТ забрал и, оставив за старшего командира отделения (бойцы только из столовой, сейчас в душ и спать на выделенных койках устроятся), я на выходе предъявил разрешение покинуть часть и сделал это. Отойдя подальше, снял с сидора сверток маскхалата, этот чистый от пятен, специально подобрал, изъяв у бойцов отделения, и, незаметно вернувшись на территорию, откопал из снега винтовку и подсумки. Всё это на себя навесил, также незаметно покинул аэродром и, выйдя на дорогу уже с винтовкой на плече, маскхалат всё так же свёртком на сидоре закреплен, и энергичным шагом направился в сторону столицы. А чуть позже повезло, машину поймал колхозную, что и подвезла меня до самого дома. Водитель попался хороший, узнав, что я с Финской, подвёз до родного порога.

Тося была дома, ужин начинала готовить, время-то четыре часа, так что, когда я ввалился в хату с улыбкой на всё лицо, взвизгнув, она подскочила и повисла на мне. Прервав поцелуй, мы отдышались, и жена спросила, наблюдая, как я вешаю на вешалку оружие, шапку и вообще раздеваюсь:

– Ты надолго?

– Увольнительная до завтра. В двенадцать нужно быть в части. Показывай дочь, почти три месяца не видел.

Дочку мне показали, только на руки не дали, там и видно-то носик пуговкой и губки бантиком, а дальше мы с Тосей как-то быстро оказались в постели. После стольких дней воздержания угомонились только через час. Дальше Тося, охнув, убежала на кухню, она там оладьи пекла. В подполе среди припасов был ящик со сгущённым молоком, так что можно будет поесть с ним. Она дальше продолжила печь, а я занялся оружием. Достал из сидора два трофейных финских пистолета и «маузер» адъютанта генерала, затрофеенный мной. В деревянной кобуре, комиссарское оружие. Я бы его и не взял, встречались мне такие «маузеры», поди сыщи к ним боеприпас, но этот под парабеллумный патрон. А патронов этих у меня под три сотни. Так что достал мыльницу, в которой у меня был запас консервационной смазки, и стал, разряжая оружие, подготавливать его к хранению. Так же поступил и с СВТ. Подсумки отдельно, магазины разрядил, все патроны ссыпал в кожаный саквояж, туда же четыре гранаты Ф-1. Всё оружие замотал в мешковину и спустил в подпол, убрав за ящики, туда же и саквояж с патронами и пистолетами. Выбравшись, умылся под умывальником и сел за стол. Тося уже звала.

Сидел я за столом и уминал оладьи с молоком за обе щеки, нахваливая хозяйку, в нательной рубахе и галифе, ноги босы были, когда мы услышали шум во дворе и в сенях загрохотали шаги нескольких человек. В моей руке тут же появился наган. Тот самый, что я брал на войну и который был моим верным спутником всё время. Вот и сейчас тот был под рукой. Я встал лицом к дверям выхода в сени, укрыв револьвер за ногой, если что, выстрелить от бедра секундное дело, и, подскочив к двери, толкнув ту, посмотрел на гостей, свет из кухни освещал их, и спросил:

– Что нужно?

Трое сотрудников НКВД, двое сержанты и только один был лейтенантом, посмотрели на меня, и лейтенант сказал:

– Старший сержант Некрасов?

– Это я. У меня увольнительная до двенадцати часов завтрашнего дня.

– Вы должны проехать с нами.

– О как? Проходите в хату, нечего студить её.

Сделав пару шагов назад, я пропустил на кухню гостей и последний закрыл дверь. Я же, показав револьвер и подкинув его, ловко поймав за ствол, стал чесать рукояткой спину.

– Мне с вещами нужно проехать, или это не требуется?

– Не требуется.

– Ага, похоже, кто-то хочет со мной пообщаться, и этот кто-то облечён властью, раз вас прислал. Не в Кремль ли едем? Если в Кремль, мне нужно кое-что взять с собой.

– Я обязан посмотреть, что возьмёте. И оружие лучше оставить тут.

– Да это я уже понял.

Подойдя к столу, тут лежал полуоткрытый вещмешок, я убрал внутрь револьвер, аккуратно пальцем спустив курок, и достал плотный толстый конверт из коричневой бумаги, бросив его на стол.

– Смотрите… Тось, глянь, что у меня на спине, колется.

Пока жена, задрав рубаху осматривала спину, а потом и саму рубаху, лейтенант, подойдя и открыв конверт, начал изучать фотографии. Лицо его застыло и превратилось в восковую маску ещё при первых фотографиях, что были внутри. Тот треть просмотрел, после чего, вперив в меня тяжёлый взгляд, несколько секунд пристально изучал:

– Откуда это у вас?

– Моё подразделение финского генерала в плен взяло, при нём я нашёл знамя советского стрелкового полка и вот эти фотографии. Генерала и знамя я сдал нашим, а вот это попридержал. Товарищу Сталину хочу передать. Если уж в Кремль едем, глупо упускать такую возможность.

– Получите на входе, – сказал тот и начал растягивать шинель, чтобы убрать конверт за пазуху. По размеру в планшетку у того на боку тот не войдёт.

– Тут пёрышко было, – показала Тося, найдя, что меня кололо. Сама в один слух превратилась, слушая нас.

– Хорошо.

Дальше накинул гимнастёрку, звякнув медалями, гости с интересом изучали ряд моих наград, ну и быстро собравшись, сверху шинель, будёновку, препоясался, ремень пустой, после этого поцеловав жену, велев не ждать меня, ложиться спать, но не закрываться, я поздно буду, последовал за гостями.

Снаружи машина стояла, не у дома, а чуть дальше, где чищено от снега, это была «эмка», она же «Чёрный воронок». Лейтенант рядом с водителем сел, а бойцы по бокам меня стиснули и так и поехали, скользя и на поворотах выходя в занос. Но добрались до Кремля. Ночь тёмная была, фары светили плохо, но водитель, оттирая лобовое стекло от измороси, печки в машине не было, а надышали мы прилично, всё же довёз. До Кремля, как я и думал. Проверив пропуск, нас пропустили на территорию. Там со стоянки сопроводили к нужному зданию, где заседало правительство, и меня передали уже местным. Лейтенант конверт вернул, не обманул. Ту т я разделся в гардеробе, меня быстро обыскали, слегка морщась от вида. Да и запаха. А что? Я с фронта, форма самая обычная, не парадная, не удивительно, что от неё буквально несло порохом, потом и смертью.

Потом меня сопроводили на второй этаж, но не в кабинет Сталина, а в небольшой зал для совещаний, где было довольно много народу, почти все военной форме. Я тут и Сталина обнаружил, и Шапошникова, и Берию. Красные маршалы тоже были, как и несколько генералов. Войдя и кинув руку к виску, доложился. Обратился ко мне Шапошников:

– Товарищ боец. Опишите подробно, как прошло пленение генерала финской армии и захват немецкого самолёта. Да и как вы оказались в тылу противника – тоже.

– Товарищ маршал, разрешите?

– Говорите.

– Этот конверт с фотографиями был найден в вещах генерала вместе с полковым знаменем. Прошу изучить.

Подойдя и передав конверт, я вернулся на место и начал описывать, как получил приказ от комбата и, отобрав одно отделение бойцов из своего взвода, вместе с корректировщиками направился в тыл к финнам: требовалось уничтожить артиллерийские батареи, что так мешали нашей дивизии продвигаться вперёд. И вот так докладывал в виде рассказа. А финт с маршалом был обдуманный, через его голову Сталину конверт я передать не могу, а тут Сталин точно заинтересуется и прикажет предъявить то, что я дал для изучения. Вон как у Шапошников лицо застыло, пока он, слушая меня, рассматривал фотографии красноармейцев, замёрзших на дороге, сложенных штабелями, позирующих финнов у захваченных машин и танков, генерал там тоже был. Колонну пленных красноармейцев. Сталин вскоре не выдержал, под конец моего рассказа требовательно протянул руку, и Шапошникову ничего не осталось как передать всю пачку. Сталин не менял выражения лица, попеременно окрашиваясь во все цвета радуги, как маршал, оно у него превратилось в восковое. Но фотографии просмотрел все. А когда я закончил, он спросил:

– Как вы оцениваете боеспособность армии своим взглядом командира взвода?

– О, финская армия подготовлена хорошо, это профессиональная армия, которая умеет и вполне может добротно воевать, что и делает. Однако она малочисленная, и, после того как мы прорвали линию Маннергейма, до её падения остались считанные недели. Это понимают они и это понимаем мы. Скоро финны затребуют переговоров о перемирии, поэтому командир нашей дивизии давит, гонит бойцов вперёд, чтобы как можно больше территорий захватить. В этом случае они перейдут нам, Советскому Союзу.

– Спасибо, товарищ Некрасов за хорошо подготовленную информацию, но я спрашивал о Красной Армии, – сказал Сталин. – Вам с самых низов должно быть отлично видно, как обстоят дела в Красной Армии.

– Товарищ Сталин, в древности посыльному, принёсшему дурные вести, отрубали голову. Что будут рубить мне? Есть одно правило: солгать или промолчать. Лгать я не люблю, поэтому лучше промолчу.

– Можете говорить, сейчас не древние времена. Репрессий не последует.

Маршалы и генералы закивали, недобро поглядывая на меня.

– Тогда, товарищ Сталин, уж извините за дурные вести. Раньше, до того, как меня временно, до окончания срока боевых действий с Финляндией, призвали, а призвали меня шофёром, лучше не спрашивать, как я в разведчики попал, я тоже думал, что Красная Армия – это сила и мощь. Боевые же действия показали, насколько я был глуп, слеп и бездарен в военной сфере. Сейчас я отлично знаю, что у Советского Союза, армии просто нет. Может, во время Гражданской или после пару лет она существовала, но потом было сделано всё возможное, чтобы из армии сделать ополчение. Поэтому, когда я слышу, как нас называют Красной Армией, это вызывает у меня лишь горькую усмешку. Надо называть Красное Ополчение. Потому что эти ополченцы ни хрена не знают и ни хрена знать не хотят. Один только случай демонстрирует это, когда один генерал, советский, отдавая приказ атаковать доты, сказал: «Снаряды экономить, бойцов не жалеть. Бабы ещё нарожают». Для него такие слова норма, я для меня дикость. Бойцы и командиры в передовых дивизиях, которые имеют частые боевые столкновения, ещё что-то делают, учатся, уставы читают, боевой опыт нарабатывают и передают его бойцам, а остальным это не надо и не нужно. Ничего умнее, как в полный рост атаковать пулемётные дзоты, придумать не могут.

– Значит, армии у нас нет? – нахмурился Сталин.

– Нет, – честно ответил я. – Есть вооружённый пушками и пулемётами сброд в военной форме, а армии нет. Если с финнами повоевать годик-другой, меняя на передовой дивизии, то возможно, после этого срока, когда части получат боевой опыт, с натяжкой армию можно будет назвать армией, но сейчас точно нет. С низов это всё видно хорошо, вы правы. Вам это любой командир, получивший боевой опыт, подтвердит. Только попросите их правду говорить, пообещав от политработников прикрыть. Они вам такое вывалят… это я ещё слова потерпимее, не такие обидные подбираю, командиры только матом смогут говорить о боеспособности наших частей. Моё личное мнение, хотя, думаю, многие из командиров, тех, кто пороху понюхал, меня поддержат, если начнётся война, например, с Германией у западных границ, хотя в этом году вряд ли, скорее всего в следующем, то несмотря на то, что мы всю нашу армию сосредоточим там в три эшелона, немцы за три месяца пройдут две трети расстояния до Москвы, причём не особо напрягаясь. А бойцы и командиры Красной Армии будут сдаваться в плен целыми частями, радостно улыбаясь, ведь войну они с комфортом в лагерях переждут, а потом вернутся живыми. Немцы Киев возьмут, Крым, Ленинград, думаю, тоже, хотя, возможно, до окружения дойдёт. Финны поспособствуют. Готов поспорить, что, если война начнётся, всё будет так, как я говорю. А я уверен, что так и будет, не умеет наша армия воевать и не хочет, высокие зарплаты получать желает, из-за них форму и получили, а воевать нет. Пусть другие идиоты это делают. Дивизии ополчения, например. Так что если кто готов поддержать спор, то я со своей стороны ставлю новенький, в прошлом году купил, мотоцикл с коляской. Если война будет и пойдёт по-другому, отдам проигрыш. Только я знаю, что не проспорю, Красная Армия меня не подведёт. Точнее подведёт, но всю страну.

– А вы, значит, политработников не боитесь, раз такие условия ставите? Даже до пари дошло?

– Нет. Мы же разведчики, по лезвию бритвы ходим. Сегодня нам повезло, завтра им. Тем более я как временно призванный, после окончания конфликта сразу домой и на работу. А я лётчик в «Аэрофлоте», на «Дугласе» вожу свежие морепродукты в столицу из Владивостока. Как возил, так и будут возить. Побыстрее бы война закончилась, и сбежать из этого дурдома. Сам я человек довольно ответственный, но с тем бардаком, что творится в так называемой армии, я не хочу иметь ничего общего. Поэтому и говорю, командовать я люблю и делаю это хорошо, бойцы подтвердят, но быть военным человеком не хочу. Я люблю небо, работа мне моя нравится, так что только «Аэрофлот».

– Ясно, – Сталин с силой потёр подбородок, явно находясь в раздумьях, из которых довольно быстро вышел. – Вы могли бы описать всё, что считаете недостатком в армии?

– Товарищ Сталин, описать не проблема, только это займёт неделю, самое малое.

– Ничего страшного, раз это нужно для дела. Кстати, давно вы возите эти морепродукты? Кому?

– Не знаю, товарищ Сталин. Там крабы, омары, рыба красная, икра и всё такое. На аэродроме подъезжают две грузовые машины и забирают груз. Нас на этом направлении два борта работает, посменно. Я всего месяц пролетал, у меня двигатель стукнул, еле до аэродрома дотянул, посадка аварийная была, запчасти долго ждать, пока из Америки придут, самолёт на прикол поставили, а тут повестка. Так и воюю.

– А почему начали простым красноармейцев? Вам как гражданскому лётчику полагается иметь звание командира запаса? – вдруг спросил Шапошников.

– Не успел аттестацию пройти, – был мой ответ маршалу.

Дальше, задав ещё несколько вопросов, Сталин меня отпустил, однако покинуть здание мне не разрешили, сопровождающий отвёл в приёмную кабинета Сталина, где сидел его секретарь, работает ещё, и велел ожидать. Я так понимаю, хозяин кабинета решил со мной ещё раз поговорить. Сам я был в форме красноармейца, то есть гимнастёрка с наградами, галифе, валенки на ногах, будёновка за ремнём. Остальное в гардеробе. Форма и нательное бельё утеплённое, зимнее, поэтому мне было жарко, и я попросил у секретаря попить, у него графин и несколько стаканов стояли, наверняка для посетителей. Тот свободно разрешил, так что, подойдя и налив, я выпил полный стакан и, вернувшись на диван, стал ожидать. В прихожей кроме меня ещё двое граждан были, оба в гражданском, сильно нервничали, и пока всё. Через два часа пришёл Сталин, лицо у него спокойное было, но я видел, что он сильно не в настроении. Пообщавшись прямо в прихожей с гражданскими, те тоже уловили его настроение, отчего задрожали сильнее, и он им велел проходить в кабинет. Уже через полчаса те вылетели из кабинета мокрые от пота, красные, и выдули всю воду из графина. Теперь понятно, для чего тот стоял там.

Пока гражданские были в кабинете, я попросил секретаря позвонить по городу. У соседей по дому телефон есть, сосед главный инженер, ему по службе положено, вот и выделили номер. Набрав его, услышал тихий голос соседа, что шикнул мне, мол, жена дочку укладывает.

– Моей передай, что я задержусь в Кремле. Пусть не ждёт и ложится спать. Возможно, меня несколько дней не будет, бумажной работы много. Если что, постараюсь ещё раз позвонить и сообщить, хотя бы примерно сказать, когда вернусь.

– Хорошо, сейчас передам.

Вернув трубку, я прошёл обратно к дивану и сел, и вот дождавшись, когда выйдут гражданские, которых явно песочили за что-то, стал ожидать. Думал, быстро вызовут, но нет, минут двадцать ожидал, когда зазвонил телефон на столе секретаря, и тот разрешил мне проходить в кабинет.

* * *

Жена, видимо, по мотору машины, что остановилась у нашего дома и сразу укатила, поняла, что приехал я. Ещё вчера через соседа передал, что сегодня буду, так что она точно должна ждать. Ага, вижу, занавеска у кухни дёрнулась, точно ждёт. Так что, когда я вошёл во двор, придерживая вещмешок за спиной, она выскочила на крыльцо в одной одежде, только лёгкая кофта на плечи наброшена, и повисла на мне. Удерживая жену на весу, за две упругие половинки, я занёс её в дом. Только там наш поцелуй прервался. Тут захныкала Алиса, и жена, ойкнув, рванула в спальню. Когда я разделся, сняв новенькую комсоставскую шинель и фуражку, и вошёл в спальню, жена, осмотрев меня, сделала большие глаза, обнаружив Золотую Звезду Героя у меня на груди.

– Наградили? – спросила та, кормя дочку грудью.

– Да, подразделение под моим командованием захватило в плен финского генерала и освободило знамя н-ского полка. Ну ещё угнали немецкий самолёт, его между прочим планируют вернуть пострадавшей стороне, с извинениями. Ну а меня наградили, Золотой Звездой и орденом Ленина.

– Почему тебя так долго не было? Обещал несколько дней, а не было две недели? И почему у тебя звание синее, а было красным?

– Не звание, эти штуки петлицами называются. Раньше я был красноармейцем, командиром, старшим сержантом. В петлицах по три треугольника. Сейчас я стал лейтенантом ВВС. Аттестацию мне провели автоматом и вместо младшего лейтенанта, дали лейтенанта. Ну и наградили.

– А почему тебя забрали?

– Товарищ Сталин хотел лично услышать, как мы взяли в плен генерала. А там, расспросив меня и узнав, что в войсках всё плохо, хуже не бывает, попросил написать докладную записку. Что видел, что не так с нашей армией, вот я и писал.

– Так долго?

– Очень много писать пришлось. Мне стенографистку выделили в помощь, однако всё равно столько времени прошло. Восемнадцать томов отпечатали. Не выпускали, в Кремле жил. Форму мне там постирали, замену выдали. Аттестацию провели. Я уже шесть дней как лейтенанта получил. Бойцов моих наградили, все ордена получили, простые бойцы «Звёзды», а сержанты «Боевики», и отправили эшелоном в Ленинград. Даже проститься не дали. Все дела в Кремле я закончил, и меня отпустили. Между прочим, с приказом выйти в запас. Завтра в военкомат пойду, за паспортом, оформить всё нужно.

– Война закончилась?

– Финские дипломаты в Москве. Завтра объявят, что всё, война завершилась.

– Хорошо-то как.

– Это точно. Я, конечно, не ожидал, что всё вот так завершится, когда повестку получил, но даже рад. Сейчас фотоаппарат достану. Сфотографируемся на память. пока я в форме.

– И с дочкой.

– Конечно.

Пока я ставил треногу, готовил место, где будет задний фон, стул, после чего жена села с дочкой на руках, сделав так, чтобы личико было видно, а я, поставив задержку, быстро подошёл к жене и встал справа от неё, положив ей руку на плечо, спокойно глядя в объектив. Время ещё было, поэтому я быстро сказал:

– Кстати, дорогая, я с товарищем Сталиным поспорил на наш мотоцикл, что в следующем году начнётся война с Германией, и гитлеровцы дойдут практически до Москвы.

Тут вспышка сработал. Алиса захныкала, а Тося повернула ко мне лицо, на котором был написан полнейший шок. Улыбнувшись, я сказал:

– Хотел иметь фото, где ты сильно удивлена. На память. Давай ещё сделаем. Как раз последний кадр остался в плёнке.

Тося стала приводить себя в порядок, успокаивая дочку, и всё же жалобно спросила:

– Насчёт пари это ведь неправда?

– Чистейшая правда. Даже договор составили.

– И что, товарищ Сталин поставил со своей стороны?

– Личный автомобиль нашей семье в собственность, с дарственной табличкой на приборной панели, от кого машина. «Эмка» будет. Вездеходная. Хм, а она в гараж наш войдёт? Надо будет прорезать ворота с улицы.

– Не выиграл, а уже думаешь, куда машину ставить.

– Поверь, Тося, я бы не стал спорить, если бы не был уверен в победе. Ты же знаешь, как я свой мотоцикл люблю. Не меньше, чем тебя и теперь дочку.

– Да уж знаю. Что думаешь делать?

– Вернусь к работе и буду летать, у нас началась мирная жизнь, и я бы не хотел терять даже дня до того момента, как Германия нападёт на Союз. Поверь, мои расчёты верны, всё так и будет. Ну всё, готова? Делаем повторное фото. Надо будет несколько распечатать, родителям отправим и братьям с сестрами.

– Ой, забыла. От Олега письмо пришло. Я открыла, как ты мне разрешил. Просил твою военную почту дать. Он тоже воюет. Только пишет, что постоянно на аэродроме, погода плохая, мало летают.

– Да всё уже, закончился конфликт… Внимание!

Год спустя. 1941 год. 12 мая. Киевская область,

Фастовский район. Полдень

– Давай, – кивнул я штурману. – Вон они на поле у села.

Машина шла ровно, я снизил скорость, до минимума не доходил, чтобы в штопор не уйти, высота небольшая, двести метров, выправиться я не успею, а штурман, отстегнув ремни и не обращая внимания на четырёх пассажиров, которых мы с грузом забрали из Львова, направился к двери. Открыл её, держа два мяча в руках, один футбольный, другой волейбольный, и когда мы пролетели над полем у моего родного села Кожанка, это все так думают, сбросил мячи детворе внизу. Я им обещал. И телеграммой через мать сообщил, когда буду пролетать и где сброшу подарки для сельских детей. Получилось. Сделав круг над селом, дети поймали мячи и махали нам, так что покачав крыльями, я вернулся на маршрут к Киеву и уже через полчаса совершил посадку на его аэродроме. Подогнав машину к ангарам, передал её техникам, груз и пассажиров уже забрали, и направился в диспетчерскую, нужно отчитаться за вылет.

Вообще мой борт к Москве приписан, с постоянного рейса меня сняли, видимо, кто-то со свежими морепродуктами химичил, кстати, возить их не перестали, но меня перевели на другое направление. Летать в разные районы и области, возить срочные грузы и пассажиров. Последних редко, борт-то больше грузовой. Скорее не пассажиров, а сопровождающих грузов. За год налетал немало, изучил весь Союз, что мне нравилось ещё больше.

Самолёт у меня был новенький, старый борт как отремонтировали, другому пилоту передали, я ещё воевал в это время на Финской, но после возвращения дали грузовой «ПС-84», уже нашего производства, их по лицензии выпускают. По бокам поднимающиеся лавки, так что машина двойного назначения, грузовая в мирное время и десантная в случае войны. Машина сырая была, механикам немало пришлось поработать, чтобы её до ума довести, да и обслуживания постоянного требует, но редко я не летал. Разве что месяц та без меня летала, другой пилот замещал, когда я в отпуске с женой в Крыму находился. Мы и моих родных навестили на обратном пути, пять дней прожили и в Москву, отпуск закончился. Вот так я в небе парю, жена, закончив кулинарное устроилось в садик, где были ясли, в которых и находилась Алиса. За дочкой присматривает, а сама на кухне работает. Не думайте, что она специально и потом на кухню школы перейдёт, где дочка учиться будет. Просто стечение обстоятельств, Тосю туда по распределению направили после окончания училища. Да и работает она там всего месяц. В общем, у меня всё ровно, работаю, отдыхаю, времени и на жену, и на дочь хватает, не жизнь – сказка, отошёл от всего, и от ранения, сделавшего меня инвалидом, и перемещение в это время и новое тело, ну вообще от стресса за время ведения боевых действия на шлюпе, а потом и на фрегате.

В данный момент я выполнил срочную доставку ценного груза, не военного, тут из наркомата лёгкой промышленности заявка была, благо я в Киеве как раз находился, собираюсь возвращаться в Москву, да вот работку подкинули, я и воспользовался возможностью отправить телеграмму, когда мимо пролечу и сброшу обещанные ещё неделю назад мячи. А теперь домой, в Москву. Естественно, не пустой. В этот раз везу тяжёлые ящики, охраняемые бойцами НКВД. Золото, что ли? Да ладно, не важно.

Самолет обслужен, заправлен, мы со штурманом пополдничали в столовой и, пройдя на борт и в рубку, после отмашки помощника дежурного оторвавшись от полосы, поползли в яркое голубое небо Украины. Управляя самолётом, штурман рядом спал, он знает, что по этой работе я не хуже него, тем более мы тут летали десятки раз, я размышлял.

Этой весной я распахал весь огород, только маленькие тропинки оставил, множество грядок сделал, где мы с Тосей сажали разные овощи. Картошки умудрились на треть больше, чем обычно, посадить. Я и соседям так же поступить советовал, мол, в середине лета поймёте почему. Соседка хотела было фыркнуть, но муж её положил руку ей на плечо, останавливая, и согласился последовать моему совету. Так что те тоже сильно на огород подналегли. Помимо этого, я заказал лари, деревянные, но обитые снаружи жестью, с крепкими крышками под замок, чтобы мыши не добрались. Спустил их в подпол и засыпал разным зерном, там были горох, гречка, просо, рис, пшеничная шлифованная крупа и манная. С учётом того, что в каждый ларь входило до двух мешков, получилось солидно. Я из-за них и подпол расширил, бегал с ведрами земли, копал. Семь ларей было, в седьмой засыпал доверху макаронами. Лари были отличными, с хорошо прилегающими крышками, чтобы пыль не попала. Так что в запасах я был уверен. Тем более сюда же спустил коробки с мылом, два ящика с тушёнкой и один с рыбными консервами. Три фляги, в одной соль, в другой сахарный песок, в третьей мёд доверху. Это всё НЗ, который трогать не стоит до начала войны, о чём Тося знала.

Для жизни припасы в кладовке имелись, там всё то же, что необходимо было, на полгода хватит. Мясо копчёное, сало солёное на леднике, спуститься и достать или отрезать кусок не трудно. Количество живности увеличили, появился дворовый пёс, пока растущий щенок, на цепи сидит. Кот появился. К козе Машке ещё одну прикупили, Веркой назвали, молодая козочка, но молоко уже даёт. Мы с соседями делимся, у них тоже малая. Кур теперь пять десятков. Отремонтировав свиной загон, купил пять поросят, вымахали уже до моих колен и растут дальше. На леднике запасы солений и варений. Я сам обычно всё делал, научился, пока в селе жил, но прошлой осенью Тося решила консервацией заняться, под моим присмотром очень неплохо справилась, всю зиму ел и нахваливал её. Грибы ей тоже удались, солёные и маринованные, мы оба были страстными грибниками, разве что я ещё и рыбаком. Сам я в прошлом году две бочки рыбы засолил, сейчас ничего не осталось, всего с десяток на подлавке сохнет. Жена их тоже любит. Вернусь, надо сорвать пару штук, посолюсь, сидя в ограде под навесом. Хорошо там вечерами.

В общем, подготовка к страшным годам войны шла полным ходом. Одежду запасную тоже закупили. Сам я приобрёл несколько станков разных и верстак, сделав в амбаре небольшую мастерскую. Я там свои трофейные пистолеты до ума довёл, «Маузер» теперь очередями может стрелять, хорошая машинка, уже испробовал, когда мы за грибами ездили. Довёл до совершенства СВТ. У меня трофейный прицел был, от охотничьего карабина, отличная оптика, швейцарская, снял с убитого кукушки, карабин выбросил, а прицел прибрал, тем более футляр для него в сумке у снайпера был. Я сменил приклад, сделав его более мягким отдачей при выстреле, амортизаторы поставил. На ствол дульный тормоз. Сошки под ложе. Прицел установил. Немного начинку сменил у винтовки и пристрелял. Двадцать патронов выделил на этой дело, и никак не остановиться было, настолько винтовка удачной получилась. С километра в тарелку десертную десять пуль из десяти кладу. Каково? Правда, дальше кучность падает, но на такой дистанции я бог с самозарядкой. Вот сколько дел переделал! И сейчас я планировал на рыбалку махнуть, у меня два дня отдыха должно быть. Рыба нерестится, икры добуду, люблю икряную вяленую рыбку. Надо только подумать, лодку из амбара доставать и на тачке катить, с сетью, или с удочкой посидеть для начала? Лодка и сеть для того, чтобы делать запасы, удочка для удовольствия. А планирую я делать именно запасы, значит, меня будут ждать лодка и сети.

До Москвы мы долетели хорошо, без проблем. Груз и пассажиров забрали, две машины с охраной, самолёт я сдал механику, тот на эти два дня планировал двигатель левый перебрать, что-то мощность упала, да и второй посмотрит, а мы с моим штурманом Юркой, мой тезка, после написания отчётов, сдав наряды и путевые листы, посетили столовую, раз на халяву, и направились к стоянке личной техники. В основном там велосипеды были, но и мотоциклы имелись. Аж четыре штуки, включая мой. За сутки стояния тот заметно запылился, но мы быстро отряхнули его, я запустил движок, с третьего раза схватился, и, покинув территорию аэродрома, мы погнали к Москве. До окраин тут было три километра. Дальше покрутились по улочкам, заехав в магазин, я сосисок купил и сладостей, моя Тося сластёной была, а штурман торт и тоже сосисок, раз их выложили. Так и добрались до конечного маршрута, остановившись у моего дома. Юрка заходить не стал, лишь с Тосей поздоровался, та уже с работы пришла, дочку забрала. Так что, помахав штурману рукой, тот на моём мотоцикле укатил, я, зацеловав жену, утащил её домой. С Алисой соседка сидела, они с моей Тосей часто меняются, то та к нам дочку приведёт, сама по делам убежит, то жена моя так же поступает. Так что девочки вместе проводили больше времени, чем с мамами. Они и в садике в одной группе были. Полтора года, уже бегают, обе. Коряво, часто падая, но бегают.

Вот так испытав на прочность кровать, а что, мы больше суток не виделись, а оба молодые, гормоны бурлят, я пошёл в летний душ во дворе, жена чуть позже присоединилась, ну и насчёт завтра поговорили, мол, на рыбалку и заготовку рыбы его потрачу. Насчёт мотоцикла Тосе тоже объяснил. Я его особо никому не давал, сам катался, но тёзка попросил, невесту решил удивить и покатать по городу, сам он из Подмосковья. В общем, дал, пусть порадуется. Так что, пообщавшись, мы так до конца день и провели, я больше с дочкой играл и подружкой её Настей, дочери соседей по дому. Последние на вечерний киносеанс собрались, потом планируют в гости к кому-то зайти, одним словом, детей мы у нас уложили, утром соседка отвела обоих в садик. Правда, я этого не видел, засветло ушёл на речку. Лодку на специальную тачку, и покатил всё добро к речке. Ту т метров триста, быстро добрался. Там тачку оставил на берегу, сам в лодку, вёсла на воду и к стремнине, хорошо там рыба в сеть ловится. На месте закинул невод, и началась потеха. К обеду я две тачки рыбы увёз, помыл, в бочку свалил и солью присыпал. После обеда бочка под верх была рыбой заполнена, тяжеленный камень поднял, груз, чтобы придавить, и дальше на берег.

Рыбы я наловил, с соседями тоже поделился, самые крупные отбирал. Так что к шести вечера, когда вторая бочка наполовину заполнена была, я убрал лодку и невод на место, последний повесил сушиться во дворе, и, прихватив удочку, направился на берег. Всего полчаса посидел, шесть краснопёрок поймать смог, для удовольствия, как заметил, что в мою сторону идут двое сотрудников НКВД в командирских званиях. Целенаправленно идут, и именно ко мне. С людьми из этой организации я сталкивался часто, по работе, но то, что тут другое дело, сразу понял. Кремль мной не интересовался с тех пор, как я закончил год назад писать докладную на имя Сталина, наградили, отпустили и позволили уволиться из армии, чему я был рад. И вот появление этих двоих меня напрягло. Год не интересовал никого, кроме пионерских и комсомольских организаций как орденоносец, а тут вспомнили. А вообще на берегу с два десятка рыбаков разного возраста, есть и парочка десятилетних любителей, несколько парней моего возраста, мы тут уже друг друга хорошо знаем, но шли именно ко мне, значит, видели фото, опознали, хотя я их видел впервые. Ну а как узнали, где я, понять не трудно, у жены спросили. Надеюсь, они её не напугали. Хотя особо та госбезопасность не опасалась, не было у той пока такой привычки.

– Гражданин Некрасов? – обратился ко мне один из сотрудников госбезопасности.

– Ну да, это я, – не сводя напряжённого взгляда с задёргавшегося поплавка, подтвердил я. – И чем я снова в этот раз заинтересовал НКВД? Неужели что-то нарушил? Вроде ничего такого не было.

– Нет, нас попросили доставить вас к начальству.

– Я так ужин пропущу.

– И всё же прошу проехать с нами.

Тут я выдернул седьмую краснопёрку, которую снял с крючка и бросил в ведро подо мной, сказав гостям:

– Ладно, идём. И так нарыбачил сегодня неплохо.

Кстати, на сеть я ловил, чтобы меня не поймали, это было запрещено без лицензии, которой у меня не было, особенно в нерест. Я потому и сеть держал в вещмешке, чтобы не попалили, и доставал на месте, где забрасывал её, потом мокрый вещмешок обратно уносил. Завтра ещё половлю, надо вторую бочку заполнить. Зря, что ли, я их готовил, соль закупал, всё остальное делал? Сейчас же свернув снасти, а я на две удочки ловил и, когда поднимал вторую, неожиданно обнаружил на крючке краснопёрку. Вот ведь, поплавок стоял не шелохнувшись. Однако обнаружив, что крючок зацепил ту за брюхо, удивляться перестал, случайно зацепил, у меня такое уже разок бывало, ещё когда в Кожанке жил. Так что прихватив ведро, снасти и самодельную скамейку, доску, обитую кожей, в общем, мягкую сидушку, ставишь на ведро и сидишь как на стуле, я направился обратно к своему дому в сопровождении сотрудников НКВД. Кстати, прикормку и банку с червями забрал, воду из ведра слил и внутрь убрал.

У дома обнаружилась самая обычная чёрная «эмка». К слову, других и не бывает, даже в армии они чёрные. Думаю, когда дойдёт, что маскировка – это ценная вещь, и их перекрасят в цвет хаки, немало таких легковушек сожгут на дорогах немецкие истребители. Оставив гостей у машины, я прошёл во двор, где стал убирать снасти, сеть снял с верёвки и тоже занёс в амбар. Выглянувшая Тося спросила с тревогой:

– Снова в Кремль?

– Похоже. Приготовь мой выходной костюм, – передавая ей добычу с уловом, вечером пожарит, велел я.

– Уже сделала, как отправила этих на речку.

– Хорошо. Сейчас окачусь в бочке в огороде и зайду.

Сделав дела и помывшись, сбить запах рыбы хотел, я прошёл дом. Там быстро переоделся в выходной костюм, очень хороший московский портной шил, на пиджаке все честно заработанные награды, после чего поцеловал жену и дочь, покинул дом и сел в машину. Один сотрудник рядом, второй спереди у водителя. Двигались мы неторопливо, похоже был приказ доставить к определённому времени, и мы вполне успевали. Дальше снова въезд на территорию Кремля, проверка пропуска, и, оставив машину на стоянке, сопроводили к тому же входу. Новая проверка, быстро обыскали, стандартная процедура, и сопроводили в приёмную Сталина. Честно сказать, сомнения у меня были, может, к Берии вызвали, но видно, что Сталин выполнял своё обещание, прикрыл от всех, и, если я даже кого-то интересовал, те этого не показывали. А вот реорганизация в армии шла весь год, газеты я читал, а там об этом писали. Немало командиров слетело со своих постов. Ворошилову досталось, снять его сняли, но поручили заниматься интендантскими делами. Тот стал главным тыловиком РККА. Я уже поставил крест на этой службе. Хотя если ему дали крепких и опытных замов, может быть, трагедия будет не такой большой.

Что странно, вечер к восьми часам подходит, а приёмная пуста, никого нет. А ведь рабочий день, сегодня у нас среда, должен тут люд быть, но видимо, отменили встречи. Надеюсь, это не связано со мной. Сам я слегка проголодался, всё же обедал давненько, а полдничал крупным прошлогодним яблоком, которое с собой прихватил, когда отправился на обычную рыбалку с удилищем. Пища у нас в принципе обычная была, из-за дочки кашки молочные, я этих каш за последний год на всю жизнь наелся. А жена старается готовить их, иначе дочка начинает канючить и ныть, чтобы ей дали то, что мы едим. Говорить ещё не умеет, так, пару слов, мама, папа и дай, а уже пытается играть на нервах и дрессировать нас слезами, манипулировать. Не получается, и жене не даю. Мои размышления были прерваны бессменным секретарём хозяина нашей страны, который пригласил меня проходить в кабинет. Я думал, Сталин один будет, при мне за эти полчаса никто не заходил, но нет, в кабинете кроме него два маршала, Шапошников и Буденный, а также Берия. Небольшой круг для совещания меня насторожил, так что, пройдя, я вежливо со всеми поздоровался. Не в армии чай, можно и отойти от уставов.

– Проходите, товарищ Некрасов. Мы хотим задать вам несколько вопросов, – сказал Сталин.

– По теме нашего пари? – уточнил я.

Остальные заинтересовались, и, хотя мы со Сталиным секрета из этого не делали, бумаги на пари оформлял секретарь, был ещё один свидетель из местных, но видимо маршалы об этом не знали, приняв тогда предложение за шутку. Впрочем, Сталин не шутил, когда принял пари, а был вполне серьёзен. А вот Берия, похоже, был в курсе, сидел довольный, глазами лишь сверкал. Пенсне у него не было. Сталин улыбнулся и уточнил:

– Да, это именно то что вы подумали. Присаживайтесь.

Не чинясь, я подошёл к столу и, отодвинув стул, сел рядом с Будённым, вопросительно глядя на хозяина кабинета. Вопросы стал задавать не он, а Шапошников:

– Скажите, товарищ Некрасов…

– Можно Юрием, товарищ маршал, разница в возрасте вам вполне позволяет так ко мне обращаться. Тем более я человек чисто гражданский.

– Чисто гражданский столько наград не заработает, – сказал Шапошников. – Вопрос по ожидаемой войне. Приходит много разведданных, что она начнётся в этом году, но точный день нападения выяснить не удалось, слишком много разных дат, что больше похоже на дезинформацию.

Когда маршал замолчал, я понял, что вопрос тот задал и от меня ожидают ответа. Честно скажу, меня слегка шокировало то, что меня вообще вызвали и вот так интересуются. Ну было у нас пари со Сталиным, это же не повод меня вызвать и как гадалку спрашивать, а правда ли война будет? Или нет? Они меня что, за предсказателя принимают? Я прямо так и сказал:

– Я не предсказатель, вы меня с кем-то спутали. Условия пари были мной проанализированы с военной и гражданской точки зрения, я сопоставил факты, собрал все известные сведения, обдумал их и пришёл к такому выводу, что война начнётся именно в этом году. Не надо меня за оракула держать.

– Но когда она начнётся? Уже месяц мы не можем получить точных данных.

– Давайте подумаем. Раз по разведывательным сведениям дни разные, значит, немцы и сами точной даты не знают, только предположительную. Её легко опознать, в получаемых сведениях самая часто встречаемая дата, она и есть.

– Семнадцатое мая, – прошептал Шапошников, но его все услышали, видимо тот и сам дошёл до таких мыслей, раз знал нужную дату.

– Пусть семнадцатое мая. Если война в этот день не начнётся, а дата идеальная для нападения, всё лето впереди, воюй не хочу, ни слякоти осенней, ни морозов зимних, то значит, немцы сами вынуждены были перенести дату нападения на более поздний срок. Причин может быть множество, но я считал несколько самых близких к реальности. Не успели части подкинуть, что будут участвовать в наступлении, или бое припасов и топлива не хватает. Думаю, последнее самое актуальное, немцы педанты и подсчитали, что и сколько им нужно для летней кампании против нашей страны. Так вот, если семнадцатого нападения не будет, значит, дату перенесли на более поздний срок, думаю, это середина июня, край конец месяца, не больше, иначе вообще придётся переносить нападение на следующий год, на весну.

– Хм, неплохо вы анализируете скудные сведения, – кивнул Шапошников. – А можете описать, как сама война будет идти?

– Не буду. Мне мой мотоцикл дорог. А если я буду описывать, то точно пари проиграю. Вы измените всё, потерь будет меньше, в результате изменение хода войны в нашу пользу, а я останутся без мотоцикла.

Будённый с силой громко ударил ладонью по столешнице и рявкнул:

– Ты смотри, какой собственник и единоличник?! Тут наши парни гибнуть будут, а он всё о своём мотоцикле беспокоится!

– И о машине, что точно выиграю. Да, я собственник и ничуть этого не скрываю. Характер у меня такой, и его не изменить. Что моё, то моё. Я и бойцов на фронте так же учил: убил лично финна, всё с него твоё. Право трофея священно. Только документы финские сдаёт для отчётности и всё. Жаль, что командиры меня не поддерживали и называли это мародёрством. Я вообще считаю, что священное право трофея нужно в устав внести. Да бойцы сами будут к немцам бегать, чтобы что-нибудь добыть, целые колонны уничтожать и посылками трофеи домой отправлять. И немцев в охотку будут бить, и благосостояние семьи растить, со всех сторон польза, а вы, пни замшелые, этого не понимаете и понимать не хотите… Хотя ладно, чёрт с этим мотоциклом, новый куплю. Парней жалко, что у границы погибнут, так что слушайте и поправляйте, где я буду не прав. А вот товарищу Будённому я не скажу, где в случае войны будет самый идеальный его пост как командующего, отчего бы немцы натурально взвыли и сделали его врагом номер один для своей нации. Это вам за то, что я оглох на левое ухо. Ну что, приступим?..

* * *

– Давай, бать, приподними, а то в люк не проходит, – подсказал я отцу, и мы всё же затащили огромный узел с вещами в дверной проём моего транспортника.

Штурман с батей снаружи, а я изнутри тянул. Ещё трое сельчан подносили вещи от телеги. Мои младшие сестрёнки осматривали салон, сидя на лавках, тут же мама с внучкой на руках и старшая сестра. Мужа её не было, тот с дедом со следующей телегой добра сейчас подъедет. Мой самолёт стоял на окраине Кожанки, где собралось полсела, наблюдая за нами. Пользуясь не слабым авторитетом, герой войны, награды имею, и не слабые, я смог убедить отца в том, что скоро будет война, мол, с самим Сталиным общался. Естественно, не сразу, но уговорить пере ехать смог. Тут вообще хитростью пришлось. Новый председатель, как и старый, за кадры держался крепко, поэтому отца не хотел отпускать чрезвычайно, это мать ему не подчиняется, она работает от наркомата образования и зарплату от них получает, нет у него сил повлиять на неё. Так что мы вот как решили: до начала войны отец остаётся тут, дом уже продали, в Москве я новый купил на той же улице что и мой стоял. А пока батя у знакомых жить будет, в саду под навесом, а когда война начнётся, три дня осталось, уволится и к нам в Москву отправится. Следом за семьёй. Потому как всех я забирал. Это было не сложно, частные наймы редко, но практиковались, оплатил в кассе «Аэрофлота» аренду борта и за топливо, и пожалуйста. Правда, рейса два придётся делать, сейчас вещи везли и людей, а вторым рейсом живность, причём всю. Включая две коровы. Я даже снотворное для них взял у ветеринаров, заведём в салон, усыпим и уже по прибытию в столицу поднимем. Не хотела без коров и бычка семья переезжать, пришлось пообещать всё вывезти. Кстати, про войну я сельчанам сообщил, подло было бы своих вывезти, а им не сообщить, и рассказал, что до этих краёв докатиться может. Так что умные люди последуют моему примеру, а не умные… Я за них не в ответе.

– Командир, смотри, – тёзка указал мне на группу бойцов в форме цвета хаки, что бежали в нашу сторону.

Откуда те появились я видел, из оврага. В той местности особо лесополос не было, а вот куда рвутся – я понимал, к крупному лесному массиву что находится за нашим селом. Форма наша, сотрудников НКВД, впереди бежал командир, знаков различия пока не вижу. Кто это, я понял сразу, – диверсанты. За командиром четверо крепких бойцов несли на плечах двух раненых. Ещё восемь бежали замыкающими, часто оглядываясь. А уж нечто квадратное в сидоре одного так вообще убрало все сомнения. Рация. Я немного поразился, что диверсанты так далеко от границы работают, но видимо, выполняли какое-то своё задание и сейчас пытались оторваться от преследования. Лес хорошо, но самолёт ещё лучше, так что бежали уже к нам.

– Батя, бери наших и бегите отсюда. Это немецкие диверсанты к нам рвутся. Скажи участковому, пусть помощь вызовет. Юрка, тоже вон отсюда!

Сам я влетел в кабину самолёта, достал из тайника свой наган, ссыпал в карман патроны и, выскочив наружу, рявкнул штурману, что полусидел у хвоста самолёта:

– Во-он!

Дальше вскинув револьвер, я дважды выстрелил в воздух. Далековато до противника, но нужно, чтобы они замедлились, потому что моя семья, трясясь на подводе и нахлёстывая лошадь, ещё была на полпути к селу. Другие жители не понимали, что происходит, но выстрелы и моя убегающая семья дали понять, что ничего хорошего не будет, и все бросились врассыпную. Я же, вытряхнув две стрелянные гильзы, стал перезаряжать оружие. То, что против меня противник, было видно сразу, очередь на поражение капитан дал из ППД, звание его я уже рассмотрел. Так что, упав рядом с шасси, я стал тщательно выцеливать бегущих диверсантов передовой группы, которые так торопились, что даже не замедлялись и не залегали, видимо преследователи близко, каждая секунда на счету. Так что я быстро пять раз выстрелил, в капитана и носильщиков, отчего те повалились. Пусть до них пятьдесят метров было, но я не промахнулся. От них тоже пошла стрельба по моей позиции, отчего я перекатился в сторону и вдруг услышал визг рикошета о гондолу мотора и почувствовал тупой удар в бок. Рикошетом достали. Руки сразу стали ватными, и я уткнулся в траву, голову удержать не смог.

– Командир! – услышал я далёкий отчаянный крик.

Я ещё чувствовал, как подскочивший Юрка отчаянно тормошит меня, а потом раздались торопливые выстрелы из револьвера, и он стал доставать патроны у меня из кармана… Дальше всё, темнота. Лишь эхо усилившегося боя. Похоже, преследователи добрались до диверсантов.

Открыв глаза, я поднял руку и осмотрел детскую, сильно загорелую ладошку. Эх, погиб, а ведь так готовился к скорой войне. Семью перевезти не успел, надеюсь, те сами справятся, дом в Москве их ждёт. Тосю поддержат, ведь моя гибель – общая беда.

Будённый ещё две недели назад присылал посыльного, договорился встретиться на днях, всё же любопытство его сломало, хотел узнать, какую такую должность я ему пророчил, от которой немцы кипятком писать будут. Встретились, пообщались и подробно всё объяснил. Даже пообещал написать тактику партизанских войн, советовал все кавалерийские части под руку брать, они же идеальны для действий в тылу. У танкистов отобрать плавающие танки. Им ни к чему, а партизанам в самый раз, удрать можно, водная преграда для них вовсе даже не преграда. Знаю, что Будённый получил должность главного партизана ещё неделю назад, только тетрадь не успел ему передать, всё записал, но не успел. Хотя Тося знает, где она, я ей рассказывал, – отдаст, она не без интереса её читала.

Глядя в голубое небо, где было несколько лёгких облачков, я вздохнул и произнёс детским голоском, ведь мне новому было максимум лет десять:

– И куда в этот раз?

Тут мои глаза широко распахнулись, я в небе заметил нечто, что никак не ожидал увидеть. А Земля ли это? А губы шептали:

– Охренеть. СКАЙНЕТ?

Тут меня неудержимо потянуло назад, похоже, в прошлое тело. Такого со мной ещё не было, но хотя бы теперь знаю, в каком теле окажусь и какой враг предстанет передо мной, можно будет подготовиться. Только как? Интересно, а Терминаторы будут? А дальше я очнулся, увидев залитое слезами счастливое лицо штурмана Юрки.

Content

Владимир Геннадьевич Поселягин
«Колонист»
Роман