Мэри Соммер

Замок на третьей горе. Книга 1. Король, у которого не было сердца

© Мэри Соммер, текст, иллюстрации, 2024

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии @shutterstock.com

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2024

Посвящается Маше и Алине

Благодаря вам мы с персонажами всё-таки прошли этот долгий путь от первых черновиков до последней главы.

Люблю

Пролог

Примерно 12 лет назад

Мэривилль

Дух праздника проникал в дом через дымоходную трубу и заполнял собой пространство, забираясь даже в самые дальние углы. В тот рождественский вечер всё представлялось особенным. Из кухни доносился пряный аромат имбирного печенья: его вкус ощущался на языке, заставляя облизываться и причмокивать от нетерпения. Бумага, в которую были завёрнуты подарки, манила блеском и приятным шуршанием. Украшенная ёлка, казалось, успела за ночь подрасти, и пока Джек рассматривал её макушку, у него затекла шея.

Время было позднее. Небо за окном окрасилось в густой оттенок черничного джема, но с наступлением полной темноты спорили уличные фонари и праздничная иллюминация домов. В лучах огоньков снежные хлопья меняли цвет. Вот внезапный порыв подхватил их, закружил, и тут же захотелось присоединиться к лёгкому танцу, чтобы вслед за ветром унестись в сказочные края.

Сейчас от волшебной страны Джека отделяли двойное стекло, запрет выходить на улицу и много, много лет… А пока, расположившись на пушистом ковре возле ёлки, трое детей терпеливо ждали наступления чуда.

– Мне подарят оптический микроскоп, – уверенно сказал светловолосый мальчик, поправив очки на переносице. – С увеличением в целых десять раз. Кстати, вам известно, что не бывает двух одинаковых снежинок?

– Откуда ты знаешь? – спросила девочка в голубом платьице с пышной юбкой. Не в силах высидеть на одном месте и пяти минут, она ёрзала и вертелась, отчего красивый наряд помялся, но хозяйке не было до этого никакого дела.

Очкарик обрадовался вопросу и начал пересказывать известные ему факты:

– Снежинки образуются в облаках, когда переохлаждённые капельки воды кристаллизуются…

– Да нет, – перебила девочка, – откуда ты знаешь, что тебе подарят?

– Я проверил в старом комоде, где хранятся шторы и скатерти. Мама всегда там прячет подарки.

Джек тягостно вздохнул. Он уже привык, что каждый год на Рождество дом заполняли незнакомые ему люди. Подготовка начиналась ещё с утра. Всякий взрослый член семьи считал своим долгом лишний раз напомнить Джеку правила поведения. Ему не разрешалось бегать, разбрасывать вещи и до ужина таскать из кухни ароматное печенье. Ближе к вечеру мама заставляла его сменить забавный свитер с оленем на выглаженную рубашку и завязывала на шее бабочку из чёрного бархата. И за что такие страдания? Шумные друзья родителей всё равно не обращали на Джека внимания, разве что трепали по макушке и формально отмечали, как он подрос, поэтому, когда утром отец сообщил, что в этот раз к ним приедут двое детей его возраста, Джек ничем не выдал своего восторга, но целый день с нетерпением ждал этих замечательных других детей, с которыми наверняка очень весело. Однако Джек разочаровался: гости ему не понравились. Мальчик в очках, его представили как Тони, много болтал и мнил себя самым умным, а девочка, Грэйс, наверное, вообразила себя принцессой, раз нацепила такое пышное платье. Только вот у неё были некрасивые веснушки и оттопыренные уши, а принцесс таких не бывает.

Теперь Джек сидел в стороне. Он делал вид, что смотрит мультфильм по телевизору, а сам украдкой прислушивался к разговору гостей.

– Эй, Джек, а сколько тебе лет? – спросила вдруг девочка.

– Восемь.

– А мне почти семь. – Она улыбнулась. – У тебя такой красивый костюм!

Бабочка на шее Джека внезапно перестала казаться ему неудобной.

– А что тебе подарят? – спросил Тони. Он посмотрел на гору коробок, прикидывая, что может прятаться внутри.

– Воздушного змея, – ответил Джек, – управляемого, с которым можно всякие трюки выполнять. Я давно о таком мечтаю.

– Как здорово! – Грэйс хлопнула в ладоши.

– Здесь нет ничего, похожего на коробку с воздушным змеем, – категорично возразил Тони. – Разве что вон та плоская, но в ней скорее всего картина какая-нибудь.

Через несколько часов Джек лежал в постели, переваривая мясо, пирог и впечатления от праздника. Внизу ещё играла музыка – взрослые продолжали веселиться.

Джеку не спалось: он думал о воздушном змее, которого не получил. И обо всех других подарках, которые ему не подарили. Отец всегда считал, что желания детей изменчивы, потому тратиться на них нецелесообразно. Разумнее открыть отдельный счёт в банке и откладывать на будущее образование. Так он гостям торжественно и сообщил. Все громко захлопали.

В плоской коробке оказалась репродукция известной картины, на которой были изображены какие-то квадраты и треугольники. Картину можно было вертеть по-всякому: повесить хоть горизонтально, хоть вертикально, хоть вверх тормашками, – по мнению Джека, каждый раз получалась ерунда.

Умнику подарили его микроскоп и толстую книгу «Нераскрытые загадки человечества», а Грэйс – книжку с рассказами, школьные принадлежности и ещё одно платье. «Глупые детские подарки, – думал Джек. – Мне повезло гораздо больше: я буду учиться в лучшем университете и стану врачом, как отец».

В комнате что-то скрипнуло. Джек лежал лицом к стене, поэтому мог только предполагать, приоткрылась ли дверь на самом деле или же ему показалось. Бурная фантазия тут же принялась за дело.

«Теперь-то отец перестанет приглашать в дом незнакомых людей! – испуганно подумал Джек. – Сейчас меня наверняка похитят и потребуют выкуп, а когда получат деньги – убьют. Так ведь обычно и происходит».

Джек резко вскочил, обернулся и тут же зажмурился, потому что прямо в лицо ему светил луч фонарика.

– Хочешь тайну? – послышался знакомый шёпот.

– Какую ещё тайну, что ты здесь делаешь? – Джек разозлился.

– Очень секретную тайну! – ещё тише ответил Тони. – Нам далеко ехать, поэтому мы остаёмся до завтра.

Видимо, Тони уже успел лечь и притвориться спящим – на его щеке осталась вмятина от наволочки.

Джек закатил глаза.

– Между прочим, это не комната для гостей, сюда никому нельзя заходить. Ты, что ли, не видел табличку? – Он попытался вложить в эти слова как можно больше сарказма.

– Видел, там было твоё имя. – Тони невозмутимо уселся на кровать Джека.

– А сразу под именем написано: «Входить без разрешения строго воспрещается»!

Недавно Джек увидел похожую табличку у одноклассника и захотел такую же себе. Родителям идея не понравилась, и хотя Джеку разрешили оставить намертво приклеенную дощечку, запрет ни на кого должного эффекта не производил. Даже на гостей.

– Пообещай, что никому не расскажешь, – продолжил Тони заговорщицким шёпотом.

– Что не расскажу?

– Да тайну же!

Джеку было ни капельки не интересно. Он терпеть не мог, когда вторгались на его территорию, и тем более презирал всякие глупые тайны.

– Обещаю, – ответил он, наклонившись к собеседнику. Почему-то тоже шёпотом.

Джек вытащил из-под кровати не первой свежести носки и натянул их на замёрзшие ступни.

– И пообещай сделать всё, чтобы помочь мне разгадать секрет! – тихо, но церемонно произнёс Тони.

– Чего?

– Пообещай!

– Ладно, обещаю.

Тони достал из-за спины что-то круглое и осторожно передал Джеку.

– Вот, ты только посмотри…

Стеклянный шар размером с небольшой апельсин, гладкий и тёплый на ощупь, сиял в свете фонарика. Внутри Джек разглядел лес – яркий, зелёный, совсем как настоящий! Старые могучие клёны упирались макушками в стены маленькой стеклянной тюрьмы. А среди молодых ёлочек пестрела цветочная полянка. Если бы Джека спросили, из чего сделаны деревья – из пластмассы или глины, – он уверенно ответил бы, что из деревьев: из стволов, веток, листьев, которые шелестели на ветру (откуда там взялся ветер?) и малюсеньких травинок.

– Поставь его на тумбочку. – Тони наслаждался произведённым эффектом.

Плохая идея: только вчера с этой самой прикроватной тумбочки на пол полетел стакан и разбился вдребезги.

– А у тебя есть для него подставка? – спросил Джек.

Тони покачал головой:

– Просто поставь его.

Джек осторожно опустил идеально круглый шар на ровную поверхность тумбочки. Другую руку он подставил для страховки – приготовился ловить, – но опасения не подтвердились. Шар словно приклеился к месту, на которое его установили, и, несмотря на всю свою круглость, не сдвинулся с него даже на волосок.

Совсем не важно, где началась эта история, главное – где она закончилась. Хотя почему закончилась? Продолжается до настоящего момента – вот так правильней. События, которые изменили жизнь героев, могли произойти в любом маленьком городе, ведь место, пространство и расстояние – весьма условные понятия.

Наверное, и герои могли бы быть другие, даже более достойные, но история почему-то выбрала нас. Ладно, посмотрим, что из этого получится.

Дневник рассказчика

1

Непреодолимые обстоятельства

Сегодня

Норклиф

Алакрион, четвёртый лорд Норклифа, лениво наблюдал из окна, как облака меняют форму. Благо его спальня находилась на верхнем этаже одного из самых высоких зданий города – привилегия высокопоставленной должности – так что до объектов наблюдения было рукой подать.

«Нужно срочно завести женщину, – размышлял Алакрион, разглядев в форме одной тучки нечто соблазнительное. – Рядом с тёплым телом не только меньше будут мёрзнуть ноги по вечерам, но и утром исчезнет тошнотворная скука, которая гонит из мягкой постели ещё до рассвета». Повздыхав о судьбе, четвёртый лорд захлопнул окно и отправился разбираться с делами вчерашнего дня.

На столе накопилось множество бумаг, и Алакриону предстояло искать среди глупых записок, просьб преувеличенной важности и бесполезных донесений шпионов зёрна здравого смысла. Каждый раз он диву давался, зачем их неприступному острову нужна такая серьёзная организация безопасности. Разведчики рыскали по Свободной земле, сотни стражников день и ночь охраняли периметр. Ха! Они годами изучали военное искусство как раз для того, чтобы гонять случайных птиц, которым хватило наглости залететь сюда с большой земли.

Четвёртый лорд пока не подозревал, что уже сегодня его уверенность в неприступности Норклифа сильно пошатнётся.

Норклиф был огромным, окутанным туманом островом, который завис в воздухе посреди неизвестности. Издали могло показаться, что это молочно-белое облако, только не воздушное, а тяжёлое и густое. Если бы возможно было схватить субстанцию пальцами, она потянулась бы сладкой ватой.

Жители парящего острова с гордостью называли его центром мира. Учёные веками разгадывали причину застывшего полёта Норклифа, но так и не найдя ответа, списали всё на магию и пока ещё неизведанные силы природы.

То ли благодаря географической особенности, то ли из-за дружбы с обитающими только здесь летающими чудовищами жители Норклифа пафосно величали себя повелителями воздуха. Спасаясь от холода и тумана в низинах, они вплетали крупицы магии в архитектуру, чтобы возводить здания всё выше. И современные дети наверняка никогда не видели земли, не говоря уже о том, чтобы ходить по ней.

На самых высоких крышах, ближе к солнцу, круглый год выращивались съедобные растения, а иногда и такая почти непозволительная роскошь, как цветы. Верхние этажи занимали уважаемые жители города. Среди них особенной властью были наделены создающие законы и вершащие правосудие шесть лордов Норклифа.

Алакрион взял первый попавшийся свиток и прочитал:

Председатель Гильдии учёных-изобретателей столицы Весра приветствует и сообщает!

Разработка современнейших и бесспорно действенных разгонителей тумана даёт первые результаты! Теперь возможно улучшить видимость до двух с половиной мостов и продлить эффект на четверть оборота солнца. При этом температура воздуха повышается с «невыносимо студёной» до «морозно бодрящей». Убедительно просим выделить средства, необходимые для дальнейших экспериментов.

Алакрион выругался и, смяв письмо, бросил его в разгорающееся пламя камина. Когда эти псевдоучёные уяснят, что избавиться от тумана невозможно? Он – часть существования, такая же неотъемлемая, как воздух, которым они дышат, и пища, которую едят. Разве без этого природного явления Норклиф мог бы называться страной туманов?

С тоской глядя на внушительную гору бумаг, Алакрион всё-таки решил нанять помощника. Или помощницу, симпатичную. Замечательно было бы проснуться утром, а все документы уже аккуратно рассортированы на просьбы, донесения, дела первой важности и всякую ерунду.

Лорд взял следующее письмо, с печатью Службы шпионов. В донесении сообщалось:

На Свободной земле была замечена Дария. Вероятность – один к восьмидесяти.

– Один к восемьдесяти! – воскликнул Алакрион в негодовании, отправив и это письмо в огонь. Он ведь просил не тревожить его всякими недостоверными сплетнями.

Четвёртый лорд ещё помнил шокирующую новость об убийстве короля Марилии – Бриена. Тогда Алакрион надеялся, что указанная вероятность, равная появлению радуги после дождя, окажется ошибочной. К сожалению, в тот раз шпионы добросовестно выполнили свою работу, даже имя убийцы ни у кого не вызывало сомнений. Дария. Так долго о ней не слышали, а теперь какой-то балбес осмелился предположить, что Дария возьмёт и покажется на Свободной земле. Конечно, отделяющая Норклиф от Марилии территория на то и называлась свободной, чтобы каждый злостный преступник и обычный вор могли чувствовать себя там в безопасности. Но Дария не так предсказуема.

Алакрион подошёл к широкому книжному шкафу и достал двенадцатый том современной истории: годы 1100–1200. Он открыл посвящённую Марилии главу и, пролистав три сотни страниц, нашёл портрет двух сыновей Бриена. Один из них теперь был королём. Если обстоятельства сложатся удачно, скоро с ним они познакомятся лично.

От размышлений Алакриона оторвал энергичный стук в дверь. В комнату без приглашения влетел долговязый растрёпанный юноша. Он был облачён в тёмно-зелёные доспехи с изображением устремляющейся в облака башни, что выдавало принадлежность к охране периметра. Алакрион сразу догадался, что парень недавно заступил на службу – уж очень волновался.

– Простите, четвёртый лорд, меня впустила ваша служанка…

– Что случилось? – сурово перебил Алакрион. – Что могло произойти в такую рань?

– У нас чужие! Никто не понимает, откуда они взялись! Час назад их обнаружили стражники северной стороны.

Неделю назад

Мэривилль

По ночам город похож на книгу. Тихонько шурша в такт песне сверчков и потрескиванию светильников, обветшалые страницы заполняются сновидениями.

А утром, проснувшись, город превращается в машину. Он скрипит рессорами, стучит поршнями и бесперебойно гудит, заправляя свой вечный двигатель каждодневной житейской суетой.

Джеку так казалось. Или он просто хотел спать. Может быть, он уже спал: пришёл в университетский парк, разлёгся на траве в тени деревьев, где земля не успела прогреться, прикрыл глаза и задремал.

– Сегодня вечером, – пробормотал Джек, чтобы проверить степень своего бодрствования.

Его лучший друг Тони сидел рядом, обложившись книгами и конспектами, и изучал дифференциальные уравнения второго порядка. Кажется. То ли он увлёкся решением, то ли Джек произнёс реплику про себя – ответа не последовало.

Минувшее ночное дежурство в больнице нельзя было назвать лёгким. Ближе к полуночи снова наведалась миссис Родригес, на этот раз уверенная, что жена младшего сына подсыпает в её томатный суп порошок сушёной белладонны. Миссис Родригес виртуозно имитировала симптомы отравления и настаивала на промывании кишечника.

Джек с трудом отговорил её. Под видом противоядия он вколол пациентке комплекс витаминов и строго наказал пить травяной чай, отдыхать и избегать всяческих переживаний. Сработало: миссис Родригес ушла в превосходном здравии и расположении духа, однако Джек не сомневался в её скором визите с очередной выдуманной болезнью.

– Ты меня слышал? – Джек растёр щёки ладонями.

– Я тебя не слышал, – не поднимая головы, Тони делал пометки карандашом. – Зачем мне отвлекаться, если я и так знаю, что ты скажешь? Каждый день грандиозные планы на вечер. Ну да, ну да… очередное свидание с кем-нибудь? Учти, имена я не запоминаю.

Друг сильно преувеличивал – Джеку всё-таки приходилось много работать. Он не жаловался, напротив, последние месяцы Джек чувствовал себя свободным и счастливым, как никогда прежде. Он условно легально проходил практику в больнице Мэривилля: ночная смена три раза в неделю. Неоконченного образования хватало для того, чтобы делать обходы, ставить капельницы и менять ночные горшки, а также обрабатывать раны и накладывать швы ночным пациентам.

Хорошо, что его не видел отец, некогда главный врач этой больницы.

Джеку больше нравилось подрабатывать в университетской библиотеке, среди книг. В их приёме и сортировке он находил медитативное успокоение. Джек любил перелистывать страницы, как бы проверяя их на повреждения, а потом брал в подсобке стремянку на колёсиках и развозил книги по местам: путешествовал между рядами, поднимаясь почти до потолка к верхним стеллажам и ползая по полу, чтобы заставить нижние. Бесконечные многотомники, впитавшие знания веков и поколений, превращали библиотеку в отдельную вселенную: сжатая под воздействием физическо-магических сил, в случае взрыва она могла бы поглотить все здание университета с его колоннами и ярко-оранжевыми кирпичными стенами, а то и весь город.

В отличие от надменного Бостона, куда родители Джека недавно перебрались ради новой должности отца, Мэривилль казался маленьким, компактным. Местные жители приходились друг другу либо знакомыми, либо родственниками.

– Тони, вот ты такой умный… – Джек зевнул. – Почему ты приехал учиться сюда, а не в какое-нибудь престижно-пафосное заведение?

Едва удержавшись, чтобы не закатить глаза, Тони принялся складывать в сумку рабочие материалы. Это не помешало ему ответить:

– Потому что знания, как и возможность приумножить их, везде одинаковые, а амбиции являются не просто нездоровой деформацией сознания, а опасным психическим отклонением. И кстати, сегодня никаких свиданий.

– Почему это?

– Потому что сегодня у Грэйс день рождения.

– Да нет же, не может быть! Какое сегодня число?

– Второе.

Джек почувствовал себя несчастным и одновременно очень виноватым.

– Чёрт, ну почему сегодня?

– Хорошо, я передам Грэйс, что её праздник приходится на неудачный день, и попрошу перенести его.

Тони забросил тяжёлую сумку на плечо и направился к боковому входу в университет со стороны парка.

– Не говори глупостей! – Джек поспешил за ним.

– Ты правда забыл?

– Я не забыл про день рождения – я забыл, какое сегодня число. Ты ведь знаешь, что у меня плохая память и не бывать мне из-за этого врачом!

Они прошли по аллее, обрамлённой высокими тополями, и Тони остановился у распахнутой входной двери.

– Ты пока не стал врачом, Джек, потому что ты ленивый и безответственный раздолбай, – беззлобно сказал он.

– Это тоже. – Джек пожал плечами, нисколько не обидевшись. – У тебя есть подарок? Вернее, у нас?

Друг взглянул на него с притворным отвращением, но уже через миг смягчился:

– Да, запоминай. Мы с тобой купили для Грэйс новый плеер. Он маленький и лёгкий, может крепиться к одежде. Батарейка не садится несколько месяцев, наушники беспроводные. Музыку мы тоже уже закачали.

– Как здорово мы всё придумали, – искренне восхитился Джек. – Ты сейчас куда?

Тони привычным жестом пригладил волосы и ответил нарочито равнодушно:

– Сейчас история по расписанию.

Несколько студентов, которые также намеревались попасть на лекции вовремя, протиснулись в проход и увлекли Тони за собой. Джеку пришлось поработать локтями, чтобы отстоять право остаться снаружи.

– Может быть, ты перестанешь посещать предметы, которые тебе не интересны, а уже познакомишься с ней? – крикнул он вслед.

– Мы знакомы, – послышался взволнованный голос Тони, – и мне интересна история! А также античная литература.

– Безусловно. С тех пор, как она появилась, тебя вдруг затянуло в гуманитарную пучину. И тот трёхсекундный эпизод, когда у тебя одолжили ручку, кстати, знакомством не считается!

Ему пришлось отойти, чтобы пропустить следующую компанию студентов. В толпе между входом и лестницей Джек увидел поднятую руку. Он подпрыгнул и помахал в ответ, после чего направился в противоположную сторону. В его собственные планы на ближайшие часы входили только быстрый перекус и глубокий сон.

Время приближалось к полуночи, когда Джек, вооружившись ярким сиреневым цветком в горшке, подошёл к дому Грэйс. Название подарка он выговорить не мог, зато по размеру и весу растение превосходило его угрызения совести. Все окна были тёмными, только фонари и почти полная луна освещали улицу.

Джек обошёл дом вокруг, остановился под окном на втором этаже, где находилась спальня Грэйс, и спрятал цветок. В век продвинутых технологий не было надобности искать камешки и бросать их в стекло, так что он достал телефон и написал самое банальное сообщение из всех возможных: «Не спишь?».

«Сплю», – пришёл ответ.

Ха! Так просто он не сдастся.

«Стань у окна, убей луну соседством», – написал Джек.

Экран засветился ответным сообщением:

«Кто это проникает в темноте в мои мечты заветные?»

Джек рассмеялся и, больше не вспомнив у Шекспира подходящей цитаты, просто написал: «Я хочу тебя увидеть».

Почти сразу в комнате загорелся свет. Грэйс подошла к окну. На ней была тёмно-синяя пижама, усыпанная изображениями тортиков и эклеров с кремом. Телефон в руках подсвечивал улыбку и растрепавшиеся волосы. Грэйс явно ещё не спала – она обижалась, но всё же обрадовалась припозднившемуся гостю.

«С днём рождения. Это тебе!» – Джек достал из укрытия цветок и помахал им.

Если бы он не искал так долго работающий цветочный магазин – трудная задача после полуночи, – пришёл бы пораньше. Но боги искупления вины ему благоволили: Джек нашёл и флориста, и огромный красивый цветок в горшке, за который отдал приличную часть одной из зарплат. Букеты Грэйс не любила – расстраивалась, когда увядшие цветы приходилось выбрасывать.

Джек написал: «Выйдешь ко мне?».

Грэйс почесала нос, но, поразмыслив недолго, кивнула и скрылась из вида. Свет в её комнате стал ярче, затем вовсе погас, и уже через пять минут Грэйс выбежала на улицу. Она сменила смешную пижаму на джинсы и футболку, стянула растрёпанные волосы в хвост и стояла теперь перед Джеком, смущённо улыбаясь и чуть раскачиваясь.

– Я весь день ждал, когда смогу увидеть тебя. – Джек крепко обнял её и поцеловал в лоб. – С днём рождения.

* * *

Если могли вы забыть Одиссея,

который был добрым,

Мудрым царем и народ свой любил,

как отец благодушный;

Брошенный бурей на остров,

он горе великое терпит

В светлом жилище могучей богини Калипсо,

насильно

Им овладевшей; и путь для него уничтожен

возвратный:

Нет корабля, ни людей мореходных,

с которыми мог бы

Он безопасно пройти по хребту

многоводного моря.

Гомер. Одиссея. Песнь пятая[1]

За пятнадцать минут до начала лекции по литературе Старого Света, в летнюю программу которой входила античная культура, аудитория уже наполовину заполнилась. Кто-то читал, большинство склонились над телефонами, а некоторые особенно старательные студенты переписали спроектированный на стену отрывок.

– Грэйс сегодня утром опоздала на лабораторную по химии, – с укором сказал Тони, раскладывая вокруг себя книги, словарь, цветные ручки и блокнот. Он посещал этот предмет для ознакомления и не собирался сдавать тесты, но стремился вынести из потраченных часов максимум пользы.

– Да, мы вчера выпили немного.

Полный презрения взгляд был ответом на улыбку.

– В самом деле немного?

– В самом деле. – Джек безуспешно пытался сдержать широкий зевок, ставящий под сомнение его рассказ. – Посидели в баре, выпили пару коктейлей… Я ведь не мог не отпраздновать с Грэйс день её рождения.

– Всё надо делать вовремя, а не заставлять друзей подстраиваться под тебя, – заметил Тони. Он уже в третий раз нервно обвёл взглядом зал, мельком посмотрел на дверь и вновь изучил все места в аудитории.

– А если она не объявится до начала, мы успеем свалить и заняться чем-нибудь поинтереснее? – съязвил Джек.

Вопрос был проигнорирован – Тони как раз выискивал переведённый отрывок из «Одиссеи» в томике с оригиналом. Открыв нужную страницу, он пробубнил себе под нос текст и выписал незнакомые слова, после чего сообщил как бы между прочим:

– Надеюсь, до вечера Грэйс оправится и на предстоящем свидании будет чувствовать себя хорошо.

Джек поперхнулся воздухом.

– Вон там. – Тони указал на первый ряд, где в углу сидел ничем не примечательный блондинистый парень. – Его зовут Теодор Уолш. Они с Грэйс познакомились несколько недель назад на концерте и с тех пор иногда гуляют вместе. Сегодня первое настоящее свидание. Теодор приятный, добрый и воспитанный, он тоже любит музыку.

Джек с плохо скрываемым отвращением оглядел избранника Грэйс. Высокий, одновременно худой и широкоплечий, с приплюснутым носом, но мужественно выдающимся подбородком. О, этот подбородок, должно быть, скрывал от его взгляда книгу на коленях. Характеристика Теодора, внешний вид и даже его занудное имя нагоняли тоску.

– Не годится, – огласил Джек результат торопливых исследований.

В попытке спрятать улыбку Тони ниже склонился над книгой.

– Сомневаюсь, что Грэйс может заинтересовать подобный экземпляр, – продолжил Джек, надеясь услышать от друга смешок с поддакиванием.

– Хм.

– Между прочим, такие тихони с заурядной внешностью чаще всего имеют багаж комплексов и оказываются извращенцами!

Вот же весомый аргумент! Но и он не произвёл впечатления на Тони.

– Пусть этот Теодор и не маньяк, он наверняка унылый сноб. Нам с тобой пора решить, кому сегодня вечером спасать Грэйс и развлекать её после неудачного свидания.

Тони перелистнул страницу и наконец решил поддержать разговор:

– Пусть это будет тот, кто больше ревнует.

Джек фыркнул. Странно было слышать столь нелепые выводы от человека, с которым его больше десяти лет связывала тесная дружба.

– Я не ревную, – вкрадчиво ответил он.

– Хм.

– Я не ревную. Просто этот зануда не подходит Грэйс. Поверь, как только она встретит своего прекрасного принца, я первым благословлю счастливую пару.

Теперь рассмеялся Тони:

– Ох, напомню я тебе эти слова.

– Уж не забудь! – Взглянув на входную дверь, Джек мстительно оскалился. – А пока можешь прятаться под стол – твоя принцесса идёт.

Её звали Самира. Она появилась в университете два месяца назад, и волею случая или судьбы в наполненном студентами холле именно у Тони она спросила дорогу в деканат.

В вопросах романтических отношений, как, впрочем, и во многих других вопросах, Тони придерживался рациональных взглядов. Он считал, что внешность вторична, а единственный способ влюбиться – это провести много времени вместе. Но в то утро, когда Тони смотрел вслед удаляющейся Самире, его нейронные связи переключились, и мозг вместе с остальным организмом заработал по-новому. С тех пор они не обменялись ни одним словом, зато Тони узнал расписание девушки и в ту же неделю сам начал посещать литературу и историю.

Как человек с хорошим зрением, Джек признавал, что Самира привлекательная. Весьма бесцветное определение для неё: привлекательная. Конечно, у многих девушек бывают выразительные голубые глаза, длинные волосы цвета акациевого мёда и фигура, приятные изгибы которой понуждают обернуться и рассмотреть их со всех сторон. Но Самира таила в себе нечто загадочное, притягательное… её образ сохранялся на сетчатке и будоражил фантазию.

И всё же Джек не ожидал, что его здравомыслящий друг попадёт под такие примитивные чары. Станет краснеть, приглаживать чёлку, одёргивать воротник и подолгу торчать в коридоре, зная, что Самира может пройти мимо.

Дождался наконец. Самира вошла в аудиторию перед самым началом лекции и заняла свободное место рядом с Джеком. Тони вжался в стул.

– Привет, – весело поздоровался Джек.

Самира кивнула. Не захватив книг или конспектов, она просто сложила руки на коленях и переключила внимание на отрывок из «Одиссеи». А через минуту появился профессор Маршалл, и лекция началась.

Джек не слушал. Чувствуя себя Одиссеем между Сциллой и Харибдой, он мечтал исчезнуть. Мистер Маршалл рассказывал что-то важное про предстоящий тест, а Джек размышлял о более насущном: как заставить девушку справа обратить внимание на его робкого друга слева. Тони сосредоточенно конспектировал, изображая невозмутимость, безразличие и другие чувства, не имеющие отношения к действительности.

Тем временем профессор Маршалл перешёл к основной части занятия и спросил студентов, какие черты характера, по их мнению, формируют героя поэмы. Конечно, ум, хитрость и находчивость назвали сразу. Когда очередь дошла до Тони, он сказал:

– Преданность. Преданность семье, родине. Ведь Калипсо могла подарить ему вечную жизнь, но Одиссей выбрал опасный путь домой.

Самира издала неясный звук, похожий на смешок. А мистеру Маршаллу ответ понравился, и он одобрительно кивнул.

– Джек?

Профессор прекрасно знал, что Джек от скуки просиживает штаны на его лекции, но не собирался дать ему поспать.

– Непомерная гордыня – верный проводник на пути к краху, – ответил Джек.

– Поясни.

– Что, как не тщеславие Одиссея запустило череду несчастий и повлекло долгие годы скитаний? После спасения из пещеры Циклопа Одиссей сначала назвался «Никто», но потом не удержался и выдал своё имя. А разборки с Посейдоном с чего начались? Вот именно. Преданность – в некоторой степени; всё же он хотел вернуться на родину великим героем, победившим в войне, чтобы слушать хвалебные песни и благодарности.

– Ты прав наполовину, – шепнул Тони, – в первую очередь Одиссей мечтал вновь увидеть жену и сына, а уж потом…

– А ты слишком хорошо думаешь о людях.

Профессор пока не стал комментировать ответ и обратился к Самире:

– Мисс? Простите, не знаю вашего имени. Как вы считаете?

Самира задумалась на минутку и звонким голосом спросила:

– Как назвать героя, который оставляет любимую жену ради подвигов и славы?

– Болван, – ответил мистер Маршалл. В зале раздались смешки.

– Тогда это мой ответ, – сказала Самира.

Профессор снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и разгладил плечи. Поскрёб ногтем маленькое пятнышко от кофе на воротнике, сдвинул портфель так, чтобы ручка легла параллельно краю стола, – так он обдумывал деликатный ответ.

– Попробуйте не оценивать поступки героя столь поверхностно, – сказал профессор мягко, – если детально рассмотреть…

– Я не собираюсь ничего рассматривать, – перебила Самира невежливо. – Выбор сделать просто, нужно лишь распределить для себя чаши весов.

Все смотрели на неё, даже Тони позабыл о смущении.

Сэм Маршалл тринадцать лет преподавал литературу в этом университете и выработал в себе терпение и стойкое чувство такта. К примеру, он ни разу не позволил себе обвинить студента в тупости.

– Сделать выбор бывает непросто, – попытался объяснить он. – Романтики называют любовь главным курсом в жизни, но когда речь идёт о чести и долге, чувствами приходится жертвовать. Порой бывают непреодолимые обстоятельства. Вы читали поэму, мисс?

Ничего не ответив, Самира подскочила и, пусть торопливо, но сохраняя осанку королевы, вышла из аудитории.

Сорок минут спустя Джек сидел в кабинете профессора Маршалла в ожидании его самого. В животе неприятно заурчало, и Джек в очередной раз коротко взглянул на закрытую дверь. Зачем профессор послал за ним, если собирался так надолго задержаться?

Кабинет был небольшим, но заполненным максимально возможным количеством нужных, а также вовсе не обязательных предметов. Рабочий стол выглядел полем битвы между книгами и конспектами; Джек нашёл и успел три раза перевернуть красивые песочные часы, рассмотрел все фотографии в рамочках, понюхал засохшее содержимое нескольких запылившихся чашек. Здесь же поместились глобус и стаканчик от мороженого, который получил вторую жизнь в качестве хранилища для канцелярских принадлежностей.

Это сейчас профессор Маршалл был солидным респектабельным мужчиной немного за сорок, который всегда вовремя приходил на работу и уходил домой, носил квадратные очки, костюм и кожаный портфель со сломанной застёжкой. А в молодости, так говорили, он слыл неугомонным путешественником. Большая карта на стене с множеством красных флажков в самых неожиданных уголках мира демонстрировала историю его приключений. Теперь с трудом верилось, что двадцать лет назад Сэм Маршалл как-то заблудился в тропическом лесу Амазонки и питался поджаренным на костре мясом змей. Возможно, это была сильно приукрашенная правда или вовсе выдумка – сам профессор ничего не подтверждал и не опровергал, а позволял историям свободно курсировать по университету, обрастая новыми прикрасами.

Остальное пространство комнаты выглядело так же, как письменный стол. Здесь были маски (некоторые довольно жуткие), фигурки животных из дерева и глины, статуэтки мифических существ, ракушки, скелеты рыб, шкатулки, пугающие ветхостью книги и один стеклянный шар.

Дверь отворилась, профессор Маршалл вошёл с портфелем под мышкой и двумя стаканчиками кофе:

– Прости, что задержался, Джек.

Пристальный взгляд поверх очков.

– Ничего страшного, я никуда не тороплюсь. – Джек красноречиво поёрзал на стуле.

– Да, я знаю, что не торопишься.

Вот, началось. Не требовалось выдающихся аналитических способностей, чтобы расслышать в этой короткой фразе укор.

– Будете ругать меня за то, что просто так посещаю лекции? Занимаю чьё-то место? – спросил Джек.

Мистер Маршалл покачал головой:

– Я не собираюсь ругать тебя – напротив, я рад, что ты чем-то интересуешься. Но было бы гораздо лучше посещать лекции официально: сдавать экзамены, получить диплом… Ты не считаешь?

Джек не считал. Разве могут сложности в жизни её улучшить? Вслух он просто сказал:

– Эм…

– Безусловно, наше учебное заведение скромнее твоего предыдущего. Здесь нет медицинского факультета. Но если ты хочешь остаться, попробуй найти что-нибудь для себя.

Чтобы отсрочить ответ, Джек, морщась от неприятной горечи, большими глотками выпил весь кофе.

– Вы предлагаете мне зачислиться в университет и изучать какую-нибудь специальность? Прямо сейчас, в этом году? – Он отставил пустой стаканчик.

– Мне кажется, это было бы разумно.

– Наверное. Но могут возникнуть затруднения.

– Какие затруднения?

Ещё одну передышку Джеку обеспечил телефонный звонок. Профессор коротко обсудил с какой-то женщиной организационные вопросы, положил трубку и с вежливым интересом приготовился слушать.

– Понимаете, мистер Маршалл… я не смогу поступить в новый университет, пока не отчислюсь из старого.

– Что? Я так и знал. – Профессор хлопнул ладонью по столу. – До сих пор? Джек, ты ведь уже полгода здесь.

Джек потёр подбородок:

– Мне как-то не до того было.

– Это безответственно.

– Я знаю. Но, сбегая из тюрьмы, вы едва ли станете предупреждать охранников. Я никому ничего не сказал, не забирал документы – просто уехал. – Джек потянулся в карман за сигаретами, но сообразил, что сейчас не время. – Как вы думаете, они уже заметили, что меня нет?

Профессор Маршалл вздохнул – тяжко так, будто разочарованно.

– Ты толковый парень, мне горько смотреть на то, что ты делаешь со своей жизнью, – сказал он тем самым тоном, который действует эффективнее криков и угроз. От подобного тона голова вжимается в плечи, на лбу выступает пот, а уровень чувства вины достигает критической отметки.

– Моя жизнь только начинается, – попытался оправдаться Джек, – я просто пока не нашёл себя и не понял, чего хочу. Ведь я работаю в больнице и в библиотеке – не бездельничаю. Да, я свернул с красивой дороги в дремучие кусты, но от этого я только счастливее.

Профессор устало улыбнулся и кивнул. Однозначный сигнал для бегства: Джек почти успел подняться и сделать шаг к двери, как его остановили невнятным, но очевидным жестом.

– Погоди, Джек, я хотел ещё спросить кое-что, – как бы ненавязчиво сказал мистер Маршалл, протирая стёкла очков. – Та девушка, которая сидела сегодня рядом с тобой, ты хорошо её знаешь?

Ага, вот и истинная причина разговора по душам!

– Не особенно, – ответил Джек уже у двери, – её зовут Самира – фамилии не помню. За два месяца у нас она, кажется, нигде не показывалась, ни с кем не общалась и посещает только ваши предметы.

Профессор закашлялся.

– Это всё? – уточнил он деловито.

– Всё.

– Хорошо. Спасибо, Джек, можешь идти.

Как только Джек вышел из кабинета и закрыл за собой дверь, улыбка сошла с его губ. Голодный и невыспавшийся, он изрядно устал от нравоучений. Все желали добра и знали, как лучше, а Джек нуждался в покое. Он сказал, что счастлив, и не соврал, однако счастье это мыльным пузырём застыло на острой вершине пирамиды и в любую минуту могло покатиться вниз, а то и вовсе лопнуть.

Джек достал сигарету и ускорил шаг. Времени до рабочей смены в библиотеке осталось совсем мало, так что ему пришлось выбирать между обедом и глотком свежего табачного дыма. Остаток дня Джек собирался провести в архиве, где его уже заждался каталог подлежащих списанию изданий. Пока Тони с Грэйс слушали скучную лекцию по органической химии, рисовали бензольные кольца и учили сложную номенклатуру, он хотел насладиться одиночеством под тихое шуршание страниц.

К сожалению, даже самые простые желания иногда не исполняются.

Джек уже добрался до предпоследней буквы в каталоге, когда ему позвонил отец. Даже странно, что ему доложили о побеге Джека только сейчас… Следующие сорок минут динамик изрыгал тысячу признаков его никчёмности и заверения в трагическом конце его бесполезной жизни. Отец никак не мог определиться. Джеку следовало сегодня же приехать, попросить прощения и вернуться к учёбе, но в то же время его лишили гордого звания «сын» и изъявили желание больше никогда его не видеть. Что ж, это Джеку точно было по силам.

Последние дни его не покидало предчувствие катастрофы, что-то сжимало грудь, будило по ночам и не давало снова уснуть. Теперь самый неприятный разговор, наверное, случился. Осталось только пережить звонок матери и успокоить её истерику до того, как она начнёт изображать сердечный приступ.

Джек отругал себя за цинизм. Подавляемое чувство вины просилось наружу и советовало сделать первый шаг: объясниться с матерью, пообещать ей заботиться о себе и попросить прощения за неоправданные ожидания.

Жуткое это слово – ожидания. Оно похоже на карусель, в которой красиво украшенные лошадки движутся в одном направлении с заданной скоростью, не имея возможности свернуть с пути или хотя бы оглядеться по сторонам.

В честь прадеда Джека назвали больницу. Его дед был известным хирургом, а отец успешно продолжил дело семьи. Закономерно, что будущее для Джека было определено в ультимативной форме и, казалось, не предполагало осечек. Только его бабушка, врач-психотерапевт по специальности и призванию, иногда напоминала о праве выбора для каждого.

Джек скучал по бабушке… Интересно, какой диагноз он бы заслужил? Удостоился бы похвалы за решительность? Ведь в то время, как отец называл его инфантильным, ленивым и безответственным, бабушка утверждала, что Джек просто ещё не нашёл свой путь.

Но когда это случится – путь его будет выдающимся.

Джек решил заняться выбором судьбы в какой-нибудь другой день. Пока он пораньше ушёл с работы и в поисках нового убежища отправился в университетский парк, к дереву свиданий. Это был огромный клён, который стоял здесь не первую сотню лет, а старая скамейка под ним для многих поколений служила местом встреч, свиданий, а в отсутствие компании – меланхоличных споров с внутренним голосом.

Вторая бутылка пива почти опустела. Жалость к себе достигла того масштаба, который может оправдать любое действие. Джек потянулся за телефоном и набрал первый номер в списке избранных контактов.

После шести томительных гудков вместо приветствия он услышал грохот.

– Грэйс? У тебя там всё в порядке? – Джек приподнялся в рефлекторном порыве бежать на помощь, но раздавшийся из динамика смех успокоил его.

– В порядке. – Грэйс звучала рассеянно. – Это я, растяпа, уронила утюг. Хорошо, что ещё холодный. И не на ногу.

Она вновь рассмеялась, но Джек не подхватил. Он вздохнул – так же громко и тягостно, как несколько часов назад профессор Маршалл.

– Ты, кажется, собираешься куда-то… Прости, что побеспокоил. Хорошего тебе вечера, Грэйс, не буду мешать.

Не дожидаясь возражений, Джек сбросил вызов и уставился на телефон. Экран оставался тёмным. Ответного звонка не поступало так долго, что он не выдержал и вновь набрал номер:

– Я просто хотел напомнить тебе выключить потом утюг.

– Джек, у тебя что-то случилось? – неуверенно спросила Грэйс.

– А если случилось, ты придёшь? Ты… нужна мне.

В признании не было лукавства. Увидеть её сейчас было самым естественным и сильным желанием.

– Хорошо, где ты?

Джек мысленно разложил эмоциональную окраску её голоса на составляющие и выделил для себя смятение, беспокойство и – он надеялся – радость от его звонка.

– Под клёном для свиданий.

Грэйс не ответила, но Джек знал, что она кивнула. А сам он опять занялся ожиданием. Расправил воротник рубашки, выпил остатки пива и выбросил пустые бутылки в урну. Провёл ладонью по поверхности скамейки, проверив её чистоту, смахнул пушинки одуванчиков и щелчком отправил в полёт божью коровку.

Авторы мотивирующих книг и видеороликов предлагают жить в настоящем моменте. Убеждают в красках, что вчера или тем более завтра не существует – есть только сейчас. Так вот, сегодняшнее сейчас растянулось для Джека тягучей жевательной резинкой, которая уже потеряла вкус и стала жёсткой, поэтому он с нетерпением ждал, когда наступит завтрашнее сейчас. Он отсчитывал временные отрезки, наблюдая за вяло плетущимися стрелками больших круглых часов, которые венчали главный вход в университет.

Грэйс появилась, когда часовая и минутная стрелки встретились на цифре девять. Она села рядом, молча протянула Джеку тёплый сэндвич с ветчиной и приняла пост наблюдающего за часами.

Джек тем временем изучал её колени.

– Ты надела платье, – констатировал он, откусив большой кусок.

Он не подозревал, что у Грэйс в шкафу можно найти что-то, не состоящее из двух штанин. Данный редкий экземпляр василькового цвета был лёгким, свободным и никак не подчёркивающим фигуру, зато, когда Грэйс присела, взору открылись её колени.

– И накрасила глаза, – продолжал Джек делиться наблюдениями.

– Да, я нарядилась и накрасилась – девушки иногда занимаются подобной чепухой. А я всё же осмелюсь причислить себя к девушкам. У меня глаза красивые, между прочим, и ресницы есть.

– И ноги!

– И ноги, – согласилась Грэйс. – И даже грудь. Ну… чуть-чуть.

Джек посмотрел на упомянутую часть тела и кивком подтвердил её наличие.

– Ты очень красивая, – сказал он.

– Спасибо. Что у тебя произошло?

Его настроение, которое рядом с Грэйс начало улучшаться, вмиг испортилось.

– Отцу доложили, что я бросил медицинскую школу, – быстро выпалил Джек и яростно сжевал остаток сэндвича.

– О! – воскликнула Грэйс. – О, Джек, ты в порядке?

– В полном! Теперь я могу проживать свою жизнь так, как пожелаю.

Взяв его за руку, Грэйс неосознанно пересчитывала костяшки пальцев – от указательного к мизинцу и обратно.

– А как бы ты хотел проживать свою жизнь? – спросила она.

– Понятия не имею, но сейчас меня всё устраивает. И я не хочу таких вопросов! Я позвал тебя, потому что нуждался в лучшем друге, а твоя задача – слушать меня, жалеть и гладить по голове. – Джек лёг на скамейку и положил голову ей на колени. – Можешь приступать.

– Я твой лучший друг?

– Да, конечно, только Тони об этом не рассказывай.

Грэйс улыбнулась и послушно принялась перебирать его волосы.

– Скажи, а у твоего отца тоже были какие-то особенные ожидания относительно тебя? – спросил Джек. Снизу он не мог хорошо разглядеть её лицо, но почувствовал реакцию на вопрос в руках – прикосновения стали нежнее.

– Он взвалил всё только на себя, – ответила Грэйс, – старался быть идеальным родителем после того, как мама ушла, хотел компенсировать мне её отсутствие всеми доступными способами.

– Есть ли какой-то кружок в нашем городе, который ты не посещала? – Джек хохотнул.

– Даже и не знаю… Помнишь, в первом классе какой-то хулиган толкнул меня?

– Помню, я его тогда хорошенько отметелил.

– А я на следующий же день приступила к занятиям по боксу. Ненадолго, правда.

Грэйс могло разонравиться очередное увлечение, и ей тут же позволяли его бросить. Отец-одиночка вызывал восхищение как у разведённых, так и у счастливо замужних мамочек, считавших, что их собственные спутники жизни совсем не занимаются детьми и в принципе ни на что не годятся.

– Мне кажется, балет ты зря бросила, – сказал Джек, – у тебя хорошо получалось. И фигура для этого подходящая.

После верховой езды балет стал последним и самым продолжительным увлечением Грэйс. Она отказалась от занятий несколько лет назад и решительно заявила, что отныне всё время будет посвящать учёбе и домашним делам. На этом эксперименты и закончились.

– Ты прав, наверное. – Грэйс почесала кончик носа. – Просто однажды я почувствовала, что музыка намного сильнее, а я своими неуклюжими движениями не могу передать и малой части её волшебства. Приятнее, закрыв глаза, слушать… и представлять себе всё, что захочется. В мыслях можно парить над городом, танцевать на крышах в лучах заходящего солнца и, не переводя дыхания, сделать больше тридцати двух фуэте.

– Ты чересчур часто пропадаешь в мечтах, – заметил Джек без всякого упрёка.

– Наверное, реальности мне недостаточно.

– А я желаю иногда, чтобы реальности стало поменьше. Кстати, я только что понял, как готов провести остаток жизни: хочу крепкими корнями врасти в эту скамейку и лежать здесь, смотреть на звёзды сквозь ветки клёна и чувствовать на лбу твои руки.

На миг Грэйс замерла в нерешительности.

– Мне кажется, что ты способен на большее, – ответила она медленно, подбирая каждое слово. – И если бы ты сумел разглядеть себя таким, каким я тебя вижу…

Позабыв о намерении лежать вечно, Джек резко сел, придвинулся к Грэйс вплотную и уставился на её зарумянившиеся щёки.

– И какой я? – спросил он требовательно.

– Ты хороший друг, преданный и смелый, ты внимательный, – перечислила Грэйс и вдруг добавила храбро: – А ещё ты красивый.

Румянец смущения на её щеках сменился бледностью.

– Я эгоистичная свинья, – поспешил разочаровать её Джек, – я, между прочим, знал, что у тебя сегодня свидание, и намеренно его испортил.

– В самом деле? – Грэйс машинально поправила волосы, проверяя, не видны ли её уши.

– Да. С неким Теодором Уолшем. Стыдно ли мне? Ничуть! Я рад, что нарушил твои планы.

– Почему?

– Потому что он тебе не подходит, – сообщил Джек категорично, – крайне неприятный тип. Ты видела, какой у него подбородок? Да под ним несколько детей могут спрятаться от дождя! Поверь, он тебя недостоин.

– А кто достоин? Может быть, ты?

Она постаралась произнести это ненавязчиво, придать словам оттенок дружеской шутки, но Джек физически ощутил их вес.

– Только не я, – ответил он с нервным смешком. – Я недостоин даже твоего общества в этот вечер. Но почему-то ты выбрала меня.

– Я всегда выберу тебя, Джек.

Уже совсем стемнело, и ночные светила захватили власть на небе. Джек отметил, как лучисто звёзды отражаются в её глазах, и почти подошёл к тому самому краю, у которого принято произносить подобные пошлости.

– Я хочу поцеловать тебя. – Джек думал об этом последние минуты четыре и вот сказал вслух. Эх, нужно было думать громче, представлять выразительнее – тогда Грэйс продолжила бы ровно дышать. Она неестественно вытянулась и замерла каменным изваянием.

– Ладно. – Совладав с шейными позвонками, Грэйс кивнула.

Наверное, наркоман, который уже год находится в завязке и под воздействием внешних факторов начинает задумываться о губительной дозе, не так яростно приказывает себе остановиться. Джек положил руку на плечо Грэйс и легко сжал напряжённые мышцы, желая, чтобы она расслабилась и не боялась, чтобы вела себя раскованнее и тем самым разделила с ним хотя бы малую часть ответственности.

У часов над входом в университет не было секундной стрелки, но Джек почему-то услышал тиканье. Под навязчивый звук он преодолел последние дюймы до точки невозврата. Первый поцелуй – переваренная, слипшаяся каша из смущения с комками неловкости и крупицами стыда вместо сахара.

– Ты пахнешь мятой, – сказал Джек чуть погодя. Он размяк, почти освоился и уже без всякой робости поглаживал её спину через тонкую ткань платья.

Грэйс хихикнула.

– Это зубная паста, я ведь собиралась на свидание. А ты пахнешь табаком и пивом.

– Это табак и пиво. Я ведь собирался напиться. – Джек потёрся носом о её нос, наклонился к самому уху и прошептал: – Пойдём к тебе?

* * *

Стекло снова нагрелось. Джек отлепил от него лоб и нос, оставив ещё два жирных пятна, и приклеился лицом к окну чуть дальше, где стекло ещё было прохладным. Вчера он неистово хотел, чтобы день закончился – то самое желание, которое всегда исполняется. Миновал вечер, прошла ночь, наступило очередное начало нового дня, который не обещал ничего хорошего. Всю ночь Джек бродил по городу, виртуально подвергая себя пыткам. Ближе к утру, когда закончились сигареты, а мышцы ног ныли уже невыносимо, он завалился в общежитие к Тони и уснул в его кресле. Лучший друг без лишних вопросов предоставил ему воду, подушку, одеяло и чистую футболку. Сейчас Тони приводил себя в порядок, а Джек приклеился к окну и наблюдал за синичками: те весело чирикали, клевали на земле невидимые крошки и, поднявшись высоко в небо, летели куда вздумается. Джек хотел бы превратиться в маленькую синичку.

В дверь постучали.

– Открыто! – крикнул Тони из ванной комнаты и вышел навстречу гостю.

На пороге стояла Самира. А ведь Джек только минуту назад размышлял о вероятных сюрпризах и неприятностях предстоящего дня.

– Мне нужен Джек, мне сказали, что он здесь, – заявила Самира повелительно.

Тони растерялся, будто зубная паста вычистила Джека из его памяти. Легко оттолкнув его, девушка вошла в комнату, а Тони так и остался стоять на месте, делая примерно один вдох в десять секунд.

– Вчера ты был у него в кабинете. Что он хотел? – Самира решила не утруждать себя предисловием, элементарным приветствием или всякими там «простите, что потревожила, – вот вам шоколадка».

– Про тебя спрашивал, – честно ответил Джек, вспомнив разговор с мистером Маршаллом.

Самира заметно напряглась:

– И что ты сказал?

– Назвал твоё имя и любимые предметы. А что?

– И всё? – Она угрожающе сощурилась.

– Я больше ничего о тебе не знаю. Послушай, не переживай. – Джек смягчился. – Ты, конечно, вела себя вчера не совсем вежливо, но профессор Маршалл классный и понимающий. Зайди, извинись, покажи заинтересованность в предмете и…

– Мне нужно, – Самира прервала ободряющую речь, – чтобы ты немедленно пошёл к нему и кое-что обо мне рассказал.

Тони наконец разморозился и поставил рядом с Самирой стул, но она проигнорировала предложение сесть, как, впрочем, и самого хозяина комнаты. Это сбило Тони с толку, и он опять застыл.

Странно, раньше таких проблем с девушками у него не наблюдалось. Не то чтобы Тони был популярным (хотя некоторые считали его застенчивость романтичной), но для Джека его друг имел объективно приятную внешность. И хотя Тони всегда больше интересовался точными науками, чем искусством завоевания противоположного пола, познакомиться с девушкой и пригласить её на свидание он никогда не боялся. До недавнего времени.

В ответ на странную просьбу Джек хмыкнул:

– С чего бы?

– Я прошу тебя об этом.

– Не аргумент.

Самира взяла небольшую паузу, чтобы зарядить голосовые связки, и продолжила настойчивее:

– Ты должен сказать ему, что ошибся вчера. Что меня зовут… как-нибудь по-другому, что я давно живу здесь и…

Ей всё труднее удавалось сохранять самообладание. В отличие от Тони, который так и не начал дышать размеренно, Самира глотала воздух как выброшенная на берег рыба.

– Боюсь, ничего не получится. – Джек наигранно вздохнул. – Профессор Маршалл не поверит. К тому же, и это главное, у меня нет ни малейшего желания что-нибудь для тебя делать.

Тони прокашлялся. Кажется, шоковое оцепенение прошло и к нему вернулись безусловные рефлексы.

– Если вы не против, я бы хотел понять, что происходит, – вежливо попросил он.

– Ничего особенного, – ответил Джек. – Просто после вчерашнего концерта на литературе Маршалл вызвал меня к себе в кабинет и расспрашивал о Самире. Кстати, Тони, я ведь забыл рассказать тебе главное! Вчера в кабинете у профессора я видел такую же штуку, как у тебя.

– Какую штуку? – Тони опешил, он не успевал так быстро переваривать информацию и перескакивать с одной темы на другую.

– Твой стеклянный шар, помнишь? У мистера Маршалла есть точно такой же.

Джеку показалось, что воздух вокруг него зазвенел.

– Этого не может быть. – Тони испугался и засунул руки в карманы.

– Я тебе точно говорю. Где он?

– Его здесь нет.

– Не говори ерунды, я же знаю, что он всегда с тобой.

Джек уже проводил обыск в ящиках письменного стола.

– Джек, это ведь сейчас неважно, – вновь запротестовал Тони.

Раньше он рассказывал про диковинный шар всем подряд, но всё чаще сталкивался с неприятием, ведь люди охотнее верят убеждениям, чем собственным глазам. Тогда желание делиться у Тони пропало, а со временем даже сменилось страхом, что кто-то узнает и назовёт его ненормальным.

Только Джек почему-то чувствовал, что именно сейчас это очень важно. Он переместился к книжному шкафу. Хоть бы шар был здесь, а то придётся рыться в белье и носках.

Он нашёлся на верхней полке, в коробке с разной мелочью. Вероятно, Тони засунул его туда, к сгоревшему жёсткому диску из ноутбука, неработающей зажигалке и старым разбитым очкам, в очередном приступе разочарования.

– Вот он! Теперь я уверен, что видел такой у Маршалла.

Джек несколько раз подбросил шар, с удовольствием наблюдая за замешательством друга.

– Ты уверен, что такой же? – Тони ревниво отобрал игрушку.

– Да, я совершенно уверен. Шар был на полке, как раз между атласом и третьим томом античной истории. Такой же прозрачный, с объёмным рисунком внутри – только другим. И никуда не катился без подставки.

Воздух зазвенел ещё назойливее, словно соединения между атомами превратились в крошечные струны, которые издавали звуки при вибрации. Джек почувствовал, как под воротом футболки у него вспотела шея.

– Откуда это у тебя? – спросила Самира и тут же испуганно отступила на шаг.

– Это интересная история, – начал было Джек, но Тони поднял руку, прервав его на полуслове. Его смущение перед девушкой разом исчезло.

– Ты знаешь, что это? – спросил Тони тихо. Джеку не понравился ни голос друга, ни очертания его губ, которые вдруг приобрели несвойственную резкость.

Самира вздрогнула:

– Нет.

Синички, дремавшие на дереве после сытного завтрака, шумно разлетелись.

– Ты знаешь, иначе спросила бы, что это. А ты спросила, откуда оно у меня.

Самира перевела взгляд с шара, который Тони сжал до побеления костяшек, на его такое же бледное лицо, оценила справедливость утверждения и свои шансы выкрутиться. Шансы были невелики. Она не сдержалась, совершила ошибку, которой Тони сразу воспользовался. Не найдя лучшего решения, Самира развернулась и вышла.

– Я открою окно, ты чувствуешь, как жарко? – спросил Джек. – Или это я заболел. Как-то нехорошо мне, в ушах звенит…

Тони его не слушал. Минуту он разглядывал место, где только что стояла странная гостья, а потом так же стремительно выбежал из комнаты. Джек бросился за ним.

Коридор уже наполнился студентами. Некоторые спешили на завтрак, другие собирались провести день с пользой: нагрузившись конспектами, они целеустремлённо двигались к библиотеке. Большинство просто обсуждали с друзьями планы на день и последние новости разной степени интересности.

Джек сразу заметил Тони в общей толпе. Игнорируя все приветствия, тот уже мчался вниз по лестнице.

– Тони, подожди меня!

Друг не обернулся, только неясно махнул рукой, призывая Джека то ли следовать за ним, то ли остановиться и не мешать. Джек выбрал первое. Он преследовал беглецов по коридорам общежития, затем выбежал на улицу и растерялся, когда ограниченное пространство с запертыми в нём людьми сменилось открытой местностью.

Джек догнал Тони с Самирой на мосту для пешеходов и велосипедистов, возвышающемся над скоростной трассой. От бега у Тони покраснели щёки и закудрявились волосы на вспотевших висках. Он дышал часто и тяжело, глотая больше пыль, чем свежий воздух.

Одной рукой Тони сжимал стеклянный шар, другой держал Самиру за локоть, не давая ей снова убежать.

Внизу шумели тяжёлые грузовики, проносились легковые машины; по мосту проходили пешеходы и проезжали велосипедисты. Только Тони, Самира и Джек, так ему показалось, застыли во времени и пространстве. Он подошёл ближе и вновь попал в энергетическое поле со звенящим воздухом.

– Я всю жизнь ждал этого, ждал тебя, – сказал Тони. – Сначала я верил, когда не верил никто, потом сомневался, даже пил таблетки, чтобы избавиться от навязчивых иллюзий.

Чтобы собраться с духом, он закрыл глаза. А Самира внимательно рассматривала его, словно это не Тони, а она была влюблена.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь. – Самира аккуратно высвободила руку, но не попыталась уйти, а подошла на четверть шага ближе.

– У тебя бывало такое чувство… ощущение присутствия чего-то? – спросил Тони. – Ты не понимаешь, что это, но оно всегда рядом: преследует, мучает и всё же является частью твоей жизни. Ты спросила: откуда это у меня? Пятнадцать лет назад случилась встреча, которая разделила мою жизнь на до и после. С тех пор я не могу смотреть на мир как прежде, как все остальные… Тогда я впервые увидел океан. У отца появилось несколько свободных от работы дней, и мы всей семьёй решили провести их на побережье. Как-то вечером – было уже совсем темно – мы гуляли по опустевшему пляжу, и я убежал вперёд, чтобы собрать ракушек. Там, чуть в стороне, где береговая линия извивалась, образуя небольшую бухту, я увидел женщину. Был конец марта, холодно, а она стояла по пояс в воде. Помню, как её широкая длинная юбка покачивалась на волнах. Помню её серебристые волосы и приятный тихий голос, но у меня вылетело из головы, о чём мы говорили. Я подарил ей самую красивую ракушку, а она мне – этот стеклянный шар.

Впервые Джек услышал эту историю в тот рождественский вечер, когда они с Тони познакомились. Странноватый мальчик в больших очках пытался убедить его, что та загадочная женщина исчезла. Не ушла, не уплыла, не утонула, а испарилась в воздухе, оставив после себя только облачко золотой пыли. Джек не поверил. Даже рассмотрев подарок, он равнодушно принял необычность стеклянного шара. И Самира, казалось, слушала без намёка на удивление.

– Видишь этот лес внутри? – Тони поднял руку выше, показывая Самире объёмную картинку. Кто бы ни изготовил эту игрушку, он обладал высоким мастерством и чрезвычайной любовью к деталям. Когда-то Джек рассматривал этот лес под лупой и изумлялся, как кропотливо были выполнены все детали. Деревья, кусты и малюсенькие листики не отличались от настоящих. А между пышными кронами летали крошечные птицы.

– Да, я вижу, – ответила Самира, не взглянув.

– Раньше здесь были и другие картинки. Иногда город… странный такой город с многоугольными зданиями, каких я никогда не видел. Или большой замок на горе, или каскад водопадов. Они менялись сами по себе, понимаешь? А эти птицы, честное слово, летали по кругу. Ты веришь мне?

Самира кивнула.

– А другие не верили. Видели всё своими глазами, но всё равно отрицали. И если сначала я чувствовал себя особенным, ждал, что в моей жизни вот-вот произойдёт что-то потрясающее, то со временем начал слушать этот идиотский голос разума. Картинки перестали меняться, а я – верить и мечтать. А сегодня появляешься ты и спрашиваешь, откуда это у меня.

Джек чувствовал, что, если Самира сейчас в недоумении пожмёт плечами, Тони не сможет этого пережить.

Но произошло нечто ещё более ужасное.

Мимо них промчалась компания мальчишек на велосипедах, один из которых случайно толкнул Тони. Рука его дрогнула, пальцы разжались, и стеклянный шар полетел на автостраду. Джек бросился к перилам и наполовину перевалился через них. На фоне мелькающих машин он увидел, как шар замер в воздухе в пяти футах от земли, а потом стал медленно подниматься, ловя на себе солнечные блики. Джек заворожённо следил за противоречащим гравитации полётом, пока сокровище не поравнялось с ними. Преодолев обратный путь снизу вверх, шар оказался прямо в протянутой руке Самиры.

– Конечно, картинки перестали меняться, – сказала она спокойно, – ведь магии, которой они наполнены, в этом мире нечем подпитываться.

Самира подняла руку выше – так, что шар оказался на уровне глаз Тони. Через мгновение крошечные очертания птиц шевельнулись и полетели по кругу, то появляясь, то вновь скрываясь между кронами деревьев.

В такие моменты положено чувствовать недоверие. Можно заподозрить всех вокруг в обмане, а себя самого – в помешательстве. Джек не заметил ничего подобного, как если бы он уже переживал эти события когда-то и сейчас подсознание лишь с лёгким оттенком удивления узнавало их.

– Не могу дышать, – сказал Тони. Медленно отвернувшись от Самиры, он завалился на перила и сполз по ним на землю.

Джек бросился к нему. Окружающий мир вернулся и обрушился на него всей своей реальностью.

– Где твой ингалятор? Тони, где он?

– Остался в комнате, – прошипел Тони. Он оттянул воротник рубашки и закрыл глаза, запрокинув голову.

Паника овладела Джеком. Мозг закипал, выполняя сразу несколько операций: рассчитать расстояние до комнаты, до ближайшей аптеки… оценить время, требуемое для спринта туда и обратно. Успеет или нет? Может, спросить у прохожих?

Она появилась внезапно, Джек даже засомневался в осязаемости чудесного видения. Но вот окружающие расходятся и уступают дорогу, а значит, Грэйс и правда бежит к ним через парк. Какие длинные у неё волосы, как красиво они развеваются на ветру!

Джек будто впервые смотрел на неё, на мгновение он даже забыл о Тони и перестал слышать свистящие хрипы. Невероятно всё-таки, что у Грэйс длинные волосы. Раньше Джек не придавал им значения, как не замечал её носа, щиколоток или локтей. Кто в здравом уме станет обращать внимание на локти?

Грэйс стремительно преодолела мост и, оттолкнув Джека, опустилась на колени рядом с Тони. Привычным движением она потрясла в руке ингалятор, засунула отверстие в приоткрытый рот друга и пару раз нажала на кнопку сверху. Тони сделал глубокий вдох и медленно открыл глаза.

– Привет… Грэйс. У тебя есть… запасной ингалятор для меня… как всегда.

Она потрепала его увлажнившиеся от пота волосы. После – вернулась к Джеку и ещё раз, теперь уже совершенно безосновательно, толкнула его.

– Ты сердишься на меня? – промямлил Джек, но она подняла руку, приказывая молчать.

– Я встретила возле столовой Джереми Сонора, и он рассказал мне, как вы с Тони бежали к мосту.

Джек опешил:

– Ты не поверишь, что тут случилось, ты ведь знаешь Самиру…

Грэйс затрясла головой. Только сейчас Джек заметил, что она запыхалась, выбилась из сил и, очевидно, плакала.

– Скажи мне, Джек, что могло произойти такого, что ты позволил Тони бежать?

– Я не позволял, я гнался за ним и пытался остановить! Когда ты узнаешь причину всего этого…

Он и думать забыл про Самиру, а теперь, оглядываясь по сторонам, обнаружил, что та исчезла. Вернее, ушла. Джек надеялся, что Самира всё-таки ушла, а не исчезла в буквальном смысле.

– Ты вчера так торопился, что забыл у меня свои носки. – Грэйс вложила в его руку чёрный комок и с силой сжала пальцы.

Суета последнего часа сместила события прошлого вечера на дальний план, а теперь их отголосок до боли зазвенел в ушах.

– Я не торопился…

– Ты перевернул торшер.

– Просто я неловкий.

Грэйс смотрела на него снизу вверх с неожиданным и неуместным интересом. Она смотрела не так, как раньше, и эта неуловимая, заметная лишь ему перемена напугала Джека до смерти.

– Странно немного. – Грэйс закусила губу. – Я вроде бы и не ожидала ничего другого, но ты всё равно вывел меня из равновесия.

Она снова легко толкнула его в живот.

– Прости меня? – попросил Джек, поймав её руку.

Грэйс не без труда высвободила запястье и отошла.

– Конечно.

– Мы ведь можем и дальше быть друзьями?

– Разумеется. Я буду по первому зову прибегать к тебе, чтобы погладить по голове. Давай отведём Тони назад.

Обратный путь показался Джеку бесконечным. Он почти не спал две ночи, и именно сейчас, в очевидно критический момент, усталость с яростью обрушилась на него. Безуспешно игнорируя тупую боль в висках, Джек то и дело украдкой посматривал на Грэйс. Это ведь та самая девушка, с которой он дружит почти двенадцать лет: милая и застенчивая, с голубыми глазами и смешными веснушками. Грэйс никогда не прихорашивалась, разве что пыталась прикрывать волосами торчащие уши на торжественных мероприятиях. Не слишком успешно, по правде говоря.

Это платье вчерашнее во всём виновато. И колени. Женские колени следовало бы признать оружием массового поражения. А теперь ещё волосы эти. Длинные, волнистые. Невзрачно русые, но с золотистыми бликами, когда на них падают солнечные лучи. И развевающиеся на ветру.

– Интересно, Самира теперь тоже исчезла навсегда? – пробормотал Джек отрешённо.

– Она вернётся, – ответил Тони.

2

Мир в мыльном пузыре

Я часто думаю: а что было бы, если… Все истории о путешествиях во времени наглядно показывают, что в прошлом лучше ничего не менять. Но наверняка каждый – хотя бы раз в жизни – мечтал вернуться по шкале времени на пару делений назад и исправить некоторые ошибки.

Конечно, можно сделать только хуже. Даже не так – вероятность того, что станет хуже, очень велика. И всё же гораздо проще фантазировать о путешествиях во времени, чем осознать настоящее и повлиять на сценарий будущего.

Вот я продолжаю бездействовать и всё думаю: что было бы, если бы…

Дневник рассказчика

Сегодня

Норклиф

– Если это шутка… – Алакрион непроизвольно сжал руки в кулаки.

– Клянусь, это правда!

Четвёртый лорд уже надевал тёплый плащ с меховым воротником.

– Кто они? – требовательно спросил он, пытаясь отыскать оружие, которым уже давно не выпадало шанса воспользоваться.

– Мне не сообщили. Чужих сейчас доставят в дом Совета. Остальные лорды скоро будут там.

– Доставят. – Алакрион рассмеялся. – На драконе? О, я думаю, это можно будет засчитать как часть наказания.

– Да, лорд, конечно, – услужливо поддакнул молодой стражник.

Они торопливо спустились на восьмой этаж и вышли на морозный воздух. Солнечные лучи, рассеиваясь в густом тумане, на такую глубину не проникали, не согревали.

Из-за тумана и холода по земле давно никто не передвигался, и преодолевать расстояния в Норклифе приходилось по воздуху. Легче и быстрее всего это получалось верхом на драконах, однако из-за их ограниченного количества такой способ был накладным. Поэтому здания на разной высоте соединяли мостики. Общественные места – школы, магазины и библиотеки – превратились в проходные дворы. Владельцев это так раздражало, что некоторые платили приличный налог за сохранение личного пространства.

В этот ранний час Алакрион встретил лишь нескольких садовников, которые поливали рассаду в оранжерее. Ему пришлось преодолеть с дюжину мостов, подниматься и спускаться по крутым лестницам, совсем выбиться из сил, а в конце пути разочароваться, что явился в дом Совета последним.

Лорд Иззо, меланхоличный и нерасторопный, уже сидел на своём месте за шестиугольным столом и скучающе рассматривал кружевные манжеты на рукавах. Кирон и Тамарис тихо, но энергично что-то обсуждали, укрывшись в тени у дальней стены. Самый почтенный член Совета, лорд Фазариан, отсутствовал. Вероятно, снова сражён насморком. Жаль, но добродушному старику вскоре придётся искать замену.

Зато лорд Вэлвин, толстенький надоедливый коротышка с бегающими глазками и фальшивой улыбкой, был здесь. Он взволнованно прохаживался вдоль окна, то и дело выглядывая на улицу.

– Алакрион! – воскликнул Вэлвин. – Вот и ты. Можешь в это поверить? Просто что-то невероятное, такого никогда не случалось!

– Не тараторь, сейчас разберёмся. – Четвёртый лорд отмахнулся и проверил, на месте ли браслет – изящное серебряное украшение с тёмно-синим сверкающим камнем.

Следующие минуты прошли в напряжённом ожидании, пока свет за окном вдруг на мгновение не померк за взмахами крыльев.

– Они здесь, – лениво констатировал лорд Кирон, почесав аккуратно подстриженную седую бородку. Ярко-красный камень на его браслете зловеще сверкнул.

– Точно. – Лорд Тамарис уставился на входную дверь, по обе стороны которой несли службу два облачённых в доспехи стражника.

Дверь отворилась. В зал вошла группа людей: три солдата из охраны периметра, летун и те самые чужие…

Три дня назад

Мэривилль

«Она вернётся». Эту фразу Тони часто повторял в последующие дни. Иногда неожиданно, например, во время уборки комнаты или на ужине в присутствии посторонних. Или когда отправлялся на лекции к профессору Маршаллу, где Самира перестала появляться. И когда возвращался с них, погружённый в извилистые переплетения мира европейской литературы, – разочарованный, но пока не потерявший надежду.

Появление Самиры всколыхнуло тяжёлый и давно улёгшийся пласт. Джек ещё не знал, какие события это повлечёт, но про себя радовался, что возникла новая тема для разговоров: универсальная и не касающаяся щекотливых происшествий.

Пока Джек красочно описывал приключение на мосту, Грэйс слушала спокойно, без удивления. Она только назвала Самиру своеобразной.

– Своеобразная? – удивился Джек. – После всего, что я рассказал, ты выбрала именно такое определение?

Грэйс поставила музыку в новом плеере на паузу и даже вытащила из уха один беспроводной наушник – добрый знак.

– Однажды она несколько часов сидела рядом со мной в библиотеке с третьим томом высшей математики, но так ни разу и не перелистнула страницу.

– Может быть, она умеет читать сквозь страницы? – предположил Джек.

– Возможно, но я не думаю, что это удобно.

Расслышав в её голосе шутливые нотки, Джек переспросил на всякий случай:

– Ты ведь веришь в то, что я рассказал?

– А ты верил в историю Тони все эти годы?

Джек никогда не размышлял над рассказом друга обстоятельно, просто принимая его как часть Тони. Джек не считал друга странным и искренне поддерживал его, умудряясь при этом сохранять нейтральную позицию. Он надеялся, что всё когда-нибудь разрешится само собой и без сильного ущерба для Тони; возможно, время наконец пришло, только по поводу масштаба ущерба Джек пока сомневался.

– Если честно, нет. Я был уверен, что всему существует логическое объяснение. Часть меня думает так до сих пор. А ты?

– Я всегда чувствовала, что никакого логического объяснения нет, что с Тони случилось самое настоящее чудо и что у этой истории обязательно будет продолжение, – упрямо ответила Грэйс. Затем добавила с вызовом: – Она вернётся.

* * *

Она вернулась неожиданно.

После ночного дежурства в больнице Джек мечтал добраться до своей маленькой квартиры, упасть на кровать и проспать до полудня. Его последним пациентом стал парень, который слишком много выпил на вечеринке и по пути домой расшиб себе голову о рекламный щит. Обошлось без сотрясения, зато, пока Джек обрабатывал рану, пациент опорожнил содержимое желудка прямо на его халат. Горячая вода и литр жидкого мыла помогли избавиться от запаха, но настроения принимать гостей у Джека не было.

И всё же Самира стояла перед дверью его квартиры и рассматривала причудливый узор из царапин и потёртостей, какие рано или поздно появляются вокруг любой замочной скважины.

– Не советую пытаться проникнуть в моё скромное жилище, вряд ли ты найдёшь там что-нибудь ценное, – громко произнёс Джек. Он надеялся напугать девушку, думал, что она выронит из рук сумку или хотя бы вздрогнет, но ничего подобного не произошло. Самира безучастно посмотрела на него и отошла, предоставляя Джеку возможность открыть дверь и пригласить её к себе.

Джек неспешно проделал ожидаемые от него действия: прошёл в единственную комнату, зажёг тусклый ночник и развалился на кровати. Желая продемонстрировать гостье, что не рад её визиту, он постарался скрыть усталость за вальяжностью позы.

Самира присела на краешек стула напротив и изящным движением откинула волосы за спину.

– Как дела? – спросила она учтиво.

– Замечательно, – ответил Джек. Он подумал было, что полагается предложить гостье какой-нибудь напиток или угощение, но в сложившихся обстоятельствах эта мысль показалась ему нелепой.

Самира придирчиво разглядывала убранство тесного помещения: недельный слой пыли, на столе – тарелки с засохшей каймой от супа, брошенные в угол грязные джинсы и кровать без покрывала.

– И не смей меня осуждать, – сказала она вдруг.

Джек рассмеялся:

– Я не осуждаю, просто ты мне не нравишься.

– Мне нет до этого дела.

Джек ничего не знал о гостье, не сказал ей и тридцати слов за всё время поверхностного знакомства. Однако их общение походило на вялое выяснение отношений бывших любовников, расставание которых сопровождалось проклятиями и битьём посуды.

Ну что ж, отдых ему сегодня уже не светит. Джек сел и придвинул стул вместе с Самирой к себе.

– А мне нет дела до твоей важной персоны, – сказал он насмешливо, – но предупреждаю: вздумаешь снова исчезнуть – я привяжу тебя к этому стулу. Ты будешь сидеть здесь, пока не поговоришь с Тони, не объяснишь ему все фокусы и не ответишь подробно на все его вопросы. И только после этого, если мой друг останется доволен, я отпущу тебя.

От Джека не укрылось, как губы Самиры дрогнули в мимолётной улыбке. Кончики её волос наэлектризовались и прицепились к его футболке.

– Приятно верить, что именно ты контролируешь ситуацию? Пожалуйста, – ответила Самира. – Но не забывай, что это я сюда пришла. Потому что я так решила. Я могу передумать быстрее, чем ты успеешь сочинить очередную остроумную угрозу, и, поверь, ты не сможешь мне помешать.

Джек поверил. Плечи его поникли, а уставшие мышцы лица перестали поддерживать суровое выражение.

– От тебя одни неприятности, – заявил он.

– А ты всегда ищешь других виновных в своих проблемах? – Самира приподнялась на стуле и отодвинулась от кровати так, чтобы Джек больше не смог до неё дотянуться. – Мне нужно поговорить с твоим другом.

– Ты знаешь, где он живёт.

– Его там нет.

– Не может быть, сейчас ведь ночь. Ты хорошо стучала?

– Я хорошо стучала, его там нет.

Джек одновременно разозлился и заволновался. Раздражал и пренебрежительный взгляд Самиры, кажется, единственный, на который она была способна. А волнение за друга не оставляло Джека последние несколько дней. Тони всегда относился к приверженцам режима, которые рано встают, добросовестно работают днём и спят ночью в своей постели.

«Без паники, – сказал он сам себе, – ничего не случилось. Человек может крепко спать, быть в гостях, сидеть в туалете, в конце концов! Я ему позвоню».

После пятнадцати нервирующих гудков Джек сбросил звонок и набрал другой номер.

– Почему ты так волнуешься? – спросила Самира.

– Почему? Да ты хоть представляешь, что сделала с ним?

Девушка пожала плечами.

Второй телефонный звонок оказался более удачным – Грэйс ответила почти сразу. Она также без колебаний согласилась на сомнительное среди ночи предложение поискать Тони. Местом встречи назначили вход в восточное крыло университета. Здесь располагалась оранжерея с разнообразными растениями, о которых заботился факультет биологии, смотровая площадка на крыше, зал для концертов и театральных постановок, а также библиотека. Поэтому у Джека имелись ключи от некоторых дверей.

Путь до университета стал для него новым испытанием. Самира игнорировала вопросы и не разрешала рядом с собой курить; она сетовала на позднее время и облака, скрывающие звёзды, на неровную поверхность земли, отсутствие Тони и неопрятный вид Джека.

Словно это не она к нему пришла. Словно не с её появлением началась вся неразбериха.

К счастью, Грэйс уже скоро к ним присоединилась. Она наспех прошла церемонию знакомства с Самирой, состоявшую из рукопожатия и пары неуместных «как дела?» да «хорошо», и вот они втроём уже брели по тёмным коридорам спящего университета.

Джек снова отметил, что в его общении с Грэйс пропала привычная непринуждённость. Он почему-то стал задумываться перед тем, как произнести самые обыденные фразы: побоялся спросить, успела ли Грэйс выспаться, понравился ли фильм, который она хотела посмотреть накануне, и почему её носки разного цвета. Независимые наблюдатели назвали бы такое поведение признаком влюблённости, а Джек затеял бы с ними горячий спор.

В обществе Самиры он также чувствовал себя неуютно, пусть и без всякой предыстории. Рядом с ней воздух вокруг как будто менял консистенцию: иногда превращался в тихо жужжащее облако из крошечных пчёлок, иногда был похож на розовую сладкую вату. Сейчас воздух загустел и стал тягучей резиновой субстанцией, которая затрудняла движение и тормозила стрелки часов.

Нехарактерные для ночного времени звуки послышались уже на лестнице, ведущей на второй этаж. Они будто почудились и, рождённые фантазией, существовали лишь в голове. Звуки становились громче: соединившись в мелодию, они покинули пределы воображения и заполнили собой пространство.

Джек, Грэйс и Самира пробрались в концертный зал со стороны кулис. Преодолев полосу препятствий из коробок с реквизитом, вешалок и заготовок для декораций, они оказались на сцене рядом с источником яростных музыкальных раскатов.

В свете единственного тусклого прожектора Тони сидел за старым роялем и исполнял что-то из Рахманинова. Это была массивная, громоздкая музыка – Грэйс сравнила бы её с медведем, который пробудился после зимнего отдыха и тяжёлой поступью пробирался по лесной чаще в поисках еды.

– Когда-то один психиатр порекомендовал родителям Тони занять его музыкой, – шёпотом пояснил Джек. – Позже другой психиатр посоветовал ему изучать точные науки. Сегодня мы можем сделать сразу два вывода: во-первых, чему бы Тони ни обучался, у него это выходит гениально. Во-вторых, всегда стоит доверять психиатрам.

Последние слова Джек произнёс одними губами, потому что обычные повседневные звуки, включая собственный голос, вдруг исчезли. Остались только удары войлочных молоточков о струны. Почти не удивившись, Джек толкнул Самиру в бок, но та отмахнулась и сделала несколько шагов к пианисту. Джек попытался сказать ещё что-то, но у него не получилось. Безуспешно попробовал похрустеть пальцами, покашлял, попрыгал и… сдался.

Часы перестали тикать, пол больше не скрипел; даже воздух из лёгких выходил совершенно бесшумно. А Тони и не заметил, что стал единственным источником звука, наверное, во всём мире. Растворившись в музыке, он продолжал играть. Однако в самый многослойный музыкальный момент, когда звуки стали обретать краски и трансформироваться в образы, Тони зацепил мизинцем фальшивую ноту и замер. Тогда Джек впервые в жизни услышал подлинную, ничем не нарушаемую тишину.

Тони вздохнул, о чём можно было догадаться только по его поднявшимся и вновь опустившимся плечам, потёр переносицу под дужкой очков и опустил крышку рояля.

Стука не последовало. Тони удивился, вновь поднял и опустил крышку – на этот раз результативнее. Вслед за глухим ударом дерева о дерево вернулись и остальные звуки: тиканье часов, хлопанье крыльев ночной моли и урчание в желудке.

Сбросив с себя остатки музыкального оцепенения, Тони медленно развернулся на вращающемся стуле и уставился прямо на Самиру.

– Ты вернулась, – спокойно констатировал он. – Наконец-то.

Девушка подошла к нему и положила на подставку для нот стеклянный шар.

– Хотела отдать тебе это.

– И всё?

Джек с Грэйс переглянулись.

– Если бы это было всё, я не утруждалась бы…

Заметно было, что Самира борется сама с собой. Она закрыла глаза – постаралась, наверное, сначала сформулировать мысль в голове, чтобы доступно донести её до собеседника.

Тони терпеливо ждал, не двигаясь, не дыша, не переставая смотреть на неё.

– Сначала я подумывала прислать тебе шар по почте, – продолжила Самира. – Так было бы проще, потому что мне совсем не нравится врываться в чью-то жизнь и переворачивать её с ног на голову. Потому что я не уверена, что имею на это право. Потому что последствия могут быть непредсказуемыми, печальными, ужасными…

– Я хочу, чтобы ты перевернула мою жизнь, – перебил Тони. Он резко вскочил, чтобы предложить Самире единственный на сцене стул.

– Через два дня я возвращаюсь домой. – Самира осталась стоять. – Если правда хочешь, можешь отправиться со мной.

– Хорошо, я согласен.

Где-то снаружи, за толстыми стенами здания, начался сильный ливень. Серые тучи весом в несколько сотен тысяч слонов прорвались, и тяжёлые капли застучали по земле – даже в зале без окон было слышно.

– Так, стоп. – Джек поднял руку. У него в горле разрасталось что-то булькающе неприятное. – Куда это ты собрался?

Грэйс осторожно двумя руками взяла шар и поднесла его к лицу.

– Здесь раньше всегда был лес, – сказала она.

Боковым зрением Джек заметил внутри шара несколько горных вершин, на одной из которых возвышался замок. Он перестал понимать, что происходит с миром вокруг него и с людьми, которых он знал всю жизнь. Тем более Джек не мог взять в толк, какое значение сейчас имела картинка в дурацком шаре.

– Куда ты хочешь забрать его? – Он с трудом узнал собственный голос.

– Я покажу ему мой мир, – ответила Самира невозмутимо, будто предлагала устроить пикник в парке.

– Что ещё за твой мир?

– Я и тебе могу показать.

Сердце Джека замерло, сжалось и вновь заколотилось о рёбра с разрушительной силой.

– Мне не надо, я не собираюсь! – воскликнул он и максимально сердито посмотрел на Тони. – Это может быть обман, фокус. Ты совсем не знаешь её, но всё же доверяешь настолько, что готов идти за ней?

Тони выглядел безмятежно счастливым.

– Готов! – Он так энергично кивнул, что очки сползли на кончик носа.

Джек поискал поддержки у Грэйс, но та была увлечена шаром с его изменившимся содержимым. Стиснув зубы, Джек стал ходить от края сцены до её центра, где стоял рояль.

– Итак, я правильно понял: теперь у тебя есть она, – Джек указал пальцем на девушку, – и все остальные люди, которые до сего благословенного дня были тебе друзьями, утратили ценность?

Тони помрачнел, но ненадолго:

– Нет, ты ведь слышал, мы все можем…

– Что мы можем? О чём ты? Что вообще происходит?

Ходить расхотелось. Джек уселся на пол, поджав под себя ноги, и обхватил голову руками. Нужно было привести мысли в порядок.

Вот есть Тони. В детстве с ним приключилось необычное происшествие, после которого жизненную тропинку с общепринятыми ценностями и желаниями завалило камнями, а курс Тони сбился куда-то не туда. Как и положено преданному другу, Джек был рядом. И всё же им руководила больше снисходительная терпимость, чем вера. Джек не сомневался, что однажды воспоминание превратится для Тони в иллюзию, в сон, а потом и вовсе исчезнет. Так почти и случилось. Так могло бы случиться, если бы не появилась Самира.

Есть ещё Грэйс. Даже с её склонностью романтизировать и фантазировать она слушала историю о волшебном шаре с доброй долей скептицизма. Джек надеялся на это.

Сейчас все стали странными, а он не мог вписаться в общее настроение: бродил вокруг круглой комнаты, ощупывал руками гладкие стены, но не мог найти дверь вовнутрь. Здорово было бы вернуться во времени: не разговаривать с Самирой, не показывать ей шар, не позволить Тони бежать за ней. Ну и ещё в нескольких ситуациях поступить иначе.

Грэйс спрыгнула со сцены и села на центральное сиденье в первом ряду. Тони опустился на стул у рояля. Все смотрели на Самиру, которая должна была в любой момент взорваться от такого пристального внимания.

– Что?

– Ты не можешь просто сказать «идем со мной», – объяснил Джек устало, – ты должна хотя бы намекнуть, куда нужно идти. Не для Тони – ему, кажется, всё равно. Для меня, как для друга.

Где-то далеко, в реальном мире, ливень почти утих. Может, стоит сбежать?

– Расскажи нам, где твой дом. Это далеко? – Тони плохо удавалось скрывать возбуждение, он раскачивался на стуле, рискуя сломать его.

– Далеко? Я не знаю, подходит ли это слово.

– А какое подходит?

Джек рассматривал Самиру и с удивлением отмечал, какие перемены произошли в ней за короткое время. Она словно забыла держаться с холодным достоинством и, заразившись энтузиазмом Тони, немного оттаяла под действием неподдельного восхищения, которое вызывала в нём.

Самира развела руки в стороны:

– Если представить, что это два места в пространстве, то расстояние между ними можно определить словами «далеко» или «близко». А если знать, что это две разные реальности…

– Разные реальности? – перебил Тони вдохновенно. – Ты имеешь в виду мультивселенную, существование которой нельзя ни доказать научно, ни опровергнуть? Или всё-таки можно? А какая теория ближе всего к истине?

Он был похож на азартного игрока в лотерею, у которого уже совпали пять чисел из шести и для получения баснословного богатства требовалась лишь капля везения.

– Прости, но в ваших теориях я не разбираюсь. Однажды мне объяснили, как попасть в этот мир и почему это возможно. – Самира несколько раз обошла вокруг рояля – её это, наверное, успокаивало. – Могу рассказать.

– Расскажи!

Самира кивнула.

– Как я поняла, другие миры отделены от твоего не пространством или временем, а существуют… Где здесь туалет?

Она убежала за кулисы, оставив всех в полном замешательстве.

– Может, съела что-то не то, – предположила Грэйс.

Тони поднялся:

– Я пойду и посмотрю, всё ли нормально.

– Сиди на месте, – строго сказал Джек, – возможно, Самира ещё не придумала. Или ей на самом деле срочно нужно в туалет. В обоих случаях не следует её тревожить.

Тони послушно опустился на стул и вновь стал раскачиваться на нём. Скрип вращающегося механизма действовал убаюкивающе, утомление начало брать верх над любопытством, и Джеку пришлось похлопать себя по щекам, чтобы прогнать сонное наваждение.

– А что ты обо всём этом думаешь? – спросил он у Грэйс. Зрительный зал не освещался, поэтому Джек не мог разглядеть выражение её лица, только танцующие блики на гладкой поверхности стеклянного шара в руках.

Грэйс не успела ответить, потому что Самира внезапно вернулась и встала посреди сцены. Её руки были по локоть покрыты мыльной пеной.

– Вот, смотрите, – звонко сказала она, обращаясь к залу, будто бы переполненному зрителями, – это ваш мир, ваша реальность, а вот это – мой.

Она потёрла руки, сложила ладони буквой «О» и надула сначала один мыльный пузырь, а потом второй. Пузыри покружили немного и соединились в фигуру, похожую на сплющенную восьмёрку.

– Между мирами не бывает физического расстояния, – прокомментировала Самира, получая удовольствие от себя самой как от докладчицы. Она всё ещё смотрела в зал, хотя Тони – самый заинтересованный слушатель – сидел у неё за спиной.

Сдвоенный пузырь парил в воздухе, переливаясь всеми цветами радуги, и отражения в его поверхности казались чудными.

– Так далеко ли мой дом? – Самира щёлкнула пальцами под мыльной восьмёркой, и от колебаний воздуха та поднялась чуть выше. – Если не вглядываться в линию горизонта, а найти тонкую грань – то нет, он совсем близко.

Из докладчицы она превратилась в актрису, способную приковывать к себе восхищённое внимание зрителей, будь их целая тысяча или всего трое. Или два с половиной, потому что Джек не ощущал своего полного присутствия: ему пришлось напрячь фантазию, чтобы удивиться. Странно, что простые фокусы в цирке больше изумляли его, чем беседы о других мирах, куда можно запросто пожаловать с визитом.

– Существует бесконечное множество альтернативных реальностей, – послышался голос Грэйс из темноты. – Почему ты оказалась именно в нашем мире? И почему именно ты?

Вместо Самиры ответил Тони:

– Потому что преграда, разделяющая миры, прочнее поверхностного натяжения воды. Верно?

Летающая модель услышала вопрос: вздрогнув, сдвоенный мыльный пузырь превратился в один большой.

– Представь, что любая твоя фантазия – самая смелая, невероятная, даже нездоровая – может быть обыденным явлением в какой-нибудь другой реальности. – Самира всё так же обращалась к почти пустому зрительному залу. – Обычно миры пересекаются только на уровне мыслей или снов. Тебе ничто не мешает размышлять, предположим, о магии или описывать её в художественных произведениях, но магия – не часть твоего мира, поэтому ты в неё не веришь.

– Магия? – с благоговейным страхом воскликнул Тони. – Ты уже говорила об этом тогда, на мосту. То есть мы на самом деле не придумали магию, а позволили факту её существования где-то в другой реальности просочиться в наше воображение?

– Просочиться и укорениться, чтобы вы потом сочиняли всякую ерунду, – добродушно ответила Самира. – Так границы между реальностями истончаются, размываются, и становится легче их преодолевать. Иногда.

– А всякие чудовища? Монстры?

– Возможно, существуют где-то.

– А драконы тоже существуют в какой-нибудь реальности или мы всё-таки усовершенствовали динозавров? – спросил Джек.

– Кто такие динозавры?

Самира искренне удивилась, вызвав у него вспышку неожиданного веселья.

– Судя по повадкам, это твои прямые предки.

Тони вскочил и замахал на Джека руками.

– Я правильно понимаю, – сказал он, делая ударение на каждом слове, – что всё, придуманное нами, описанное в книгах – всё, что мы называем фантастикой, пришло в наши головы с просторов мультивселенной? Мы ошибочно считаем себя создателями, в то время как каждый невероятный вымысел на самом деле существует где-то?

– Может быть, не каждый, – ответила Самира, – и не совсем в таком виде. Не знаю, я ведь не знаток миров, а всего лишь случайный путешественник. Те, кто видят больше, кто продвинулись чуть дальше за пределы общепринятого мировоззрения и позволили себе поверить… их обычно называют сумасшедшими и запирают в специальных учреждениях.

– Каким же образом ты совершила своё путешествие? – спросил Джек. – Как ты здесь оказалась? И почему?

Вторая половина слова «почему» бесследно растворилась, не достигнув голосовых связок, словно кто-то вновь выключил все звуки. В голове Джека неистово закрутились колёсики – те самые шестерёнки осознания, которые своим вращением ставят на место правильный рычаг, и среди извилин мозга зажигается лампочка. Ярким светом она заливает чердак, где все выводы уже давно аккуратно расставлены по полочкам, просто их никто не замечал в темноте за слоем пыли и паутины. Да, иногда случается, что ответ на вопрос находится без участия собеседника.

Джек втянул губы и твёрдо решил не участвовать в том, что произойдёт дальше, дабы не нести за это никакой ответственности.

– Мне нужно было найти одного человека, – сказала Самира и замерла в ожидании закономерного вопроса: «Какого человека?».

– Какого человека? – незамедлительно спросил Тони, следуя уже давно написанному сценарию сегодняшнего вечера.

– Я искала отца, – ответила Самира развёрнуто.

– И ты нашла его?

– Нашла.

– Я тебя поздравляю! – Тони засиял.

Говорят, что частые перемены в жизни благоприятно влияют на осознание её продолжительности. Насыщенная событиями, она как бы делится на отдельные яркие отрезки, и жизнь в целом кажется длиннее.

Джек не любил перемены. Он не любил новых людей – даже лучших друзей выбрал один раз и навсегда; ценил стабильность и предпочитал, чтобы пульс не превышал восьмидесяти ударов в минуту.

Теперь его стабильности угрожала опасность. Назревали перемены, после которых невозможно будет восстановить привычное течение жизни. Испытывая интересную смесь страха и возбуждения, Джек гадал, что чувствует другой человек в этом зале – тот единственный, для которого предназначалось представление с мыльными пузырями.

– Твой отец живёт в нашем мире? – не унимался Тони. – Он, наверное, был очень рад встрече. А вы давно не виделись?

– Мы не виделись никогда, – резко бросила Самира. Ей бы сейчас самое время сменить тему, но девушка терпеливо ждала следующих вопросов, готовая выложить всю информацию при настойчивом её выуживании.

– То есть как?

– Так, что он предпочёл оставить мою мать и отправился совершать великие открытия.

Минуту, пока Тони искал источник света на собственном чердаке с умозаключениями, тишину нарушало лишь хлюпанье по лужам последних капель ночного дождя.

– Но теперь вы увиделись и познакомились? – уточнил он осторожно.

– Я не собираюсь ни с кем знакомиться.

Мыльный пузырь подпрыгнул в воздухе и лопнул.

– Ведь ты искала его!

– Искала и нашла, мне достаточно. У него своя замечательная жизнь без меня, он никогда не нуждался во мне и не заслужил права меня узнать.

Именно так человек с лишним весом убеждает себя и других, что не притронется к восхитительному сладкому пончику с немыслимым количеством калорий, который купил часом ранее просто так.

Грэйс долго молчала, точно её и вовсе здесь не было. Поэтому внезапно раздавшийся из темноты зрительного зала голос показался тонким и неестественным.

– Жил-был путешественник, – распевно начала она. – Больше всего на свете он не любил сидеть на месте. Незнакомые, неизведанные края манили его. Путешественник боялся пропустить что-то удивительное, ведь мир огромен, а жизнь так коротка. Вернувшись после одного приключения, он тут же отправлялся в следующее. Путешественник побывал в чудесных местах, пережил увлекательные, порой опасные приключения. Он уже с трудом мог удержать в памяти бесчисленные невероятные истории о своих похождениях и подумал, что больше не способен удивляться. И вот однажды путешественник попал в волшебную страну. Он не знал, было ли это счастливой случайностью или же судьба нарочно привела его туда, но это последнее приключение навсегда изменило его жизнь. Волшебная страна радовала его новыми открытиями; он посещал величественные города, встречал интересных людей и животных, какие раньше могли привидеться ему лишь в фантазиях… Однажды путешественник вышел к высокой горе. Поднявшись на вершину, он увидел ещё одну гору, а за ней следующую. На той третьей горе стоял высокий замок, а в нём жила, разумеется, прекрасная девушка. Наш герой мог бы сравнить её с радугой и утренней росой, с рассветом – одним из тех захватывающих восходов солнца, которые прогоняют темноту ночи и наполняют мир светом и радостью. Он безнадёжно влюбился, и девушка ответила ему взаимностью. И они были счастливы…

Заметив, что неосознанно крутит в руках стеклянный шар, Грэйс бережно положила его на соседнее сиденье и продолжила:

– Но ведь путешественник не мог долго оставаться на одном месте. Да и дома осталось важное дело. И он ушёл. Сердце его было разбито, чувства к той единственной, которую любил, не утихали, сколько бы лет ни прошло. Он мечтал вернуться, но не мог, потому что… Потому что не мог.

Грэйс замолчала. На этом месте профессор Маршалл, её отец, всегда прерывал рассказ, после чего раздавал им мороженое и отправлял гулять. Он крепко обнимал маленькую Грэйс и строго наказывал Джеку с Тони присматривать за ней.

В детстве эта история, украшенная подробностями и пропитанная волшебством, конечно, производила сильное впечатление. Сейчас её короткий пересказ прозвучал слишком сказочно и приторно, но погрузил слушателей в оцепенение. Никто не двигался, не задавал уточняющих вопросов. Тогда, очень давно, Тони каждый раз спрашивал, что случилось дальше, вернулся ли смелый путешественник в волшебную страну. Мистер Маршалл улыбался и предлагал ему самому придумать продолжение.

Что ж, теперь не осталось простора для фантазий, а ответ на вопрос разочаровал, как будто кто-то подлый украл счастливый конец.

Грэйс подскочила и протараторила:

– Простите, я пойду. Мне надо сделать… Мне надо идти.

Она на удивление быстро преодолела расстояние до выхода из зрительного зала и взбежала вверх по ступенькам. Внимательный наблюдатель мог отметить, что перед самой дверью Грэйс засомневалась, что плечи её чуть напряглись и повернулись градусов на десять. Невнимательные запомнили только оглушительный стук захлопнувшейся двери.

– А мне всегда казалось, что они чем-то похожи, – задумчиво произнёс Тони, указав на Самиру.

– Ты находишь? – удивился Джек.

Тони уверенно кивнул:

– Разумеется. У них одинаковые глаза – цвет и разрез. А ещё форма подбородка.

– У Грэйс какая-то особенная форма подбородка?

– Да, немного заострённая.

Тони дотронулся указательным пальцем до кончика собственного. Он боязливо зыркнул на Самиру и отвернулся к роялю, где стал открывать и закрывать крышку. А чем ещё занять себя в столь неловкий момент?

– Надо же, – тихо поведал он клавишам, – почему-то мне ни разу не пришло в голову рассказать свою историю мистеру Маршаллу – отцу моей лучшей подруги, обладателю такого же шара… единственному человеку, который мог мне поверить. Под видом выдуманных рассказов он умудрился ответить почти на все мои вопросы, а я оказался не способен сопоставить очевидное.

– Она не обрадовалась, – перебила Самира. Голос её звучал ровно, но руки в остатках мыльной пены были сжаты в кулаки. – Мне не обрадовалась.

– Дай ей немного времени, – ответил Джек. Он хотел рассказать, как Грэйс обычно борется со стрессом, но почувствовал, что в кармане вибрирует мобильный телефон. Из трубки раздался сонный голос мистера Маршалла:

– Добрый вечер, Джек. То есть доброй ночи. Здравствуй. Я не разбудил тебя?

– Мистер Маршалл! – громко и неправдоподобно радостно воскликнул Джек. Самира дёрнулась.

– Мне сейчас позвонила Грэйс и… так, а почему Грэйс позвонила, а не просто зашла? Она не дома? – В трубке послышалось неясное шуршание и скрип кровати.

– Всё в порядке, она со мной.

– Да? Ну хорошо. В общем, Грэйс попросила меня пригласить вас завтра на ужин. Джек, у вас там всё нормально? Знаешь, Грэйс немного странно ведёт себя в последние дни. Не то чтобы она в другие дни вела себя иначе…

Джек глубоко вздохнул и мысленно посчитал до десяти.

– Завтра на ужин? Прекрасная идея. Мы придём – нас будет трое.

– Хорошо. – В трубке вновь послышался скрип кровати – на этот раз от обратно укладывающегося в неё тела. – До завтра. Вас будет трое? Кроме Грэйс, да? Слушай, у неё ведь появился какой-то мальчик! Она приведет его познакомиться?

– М-м-м…

– Это так волнительно!

– Не то слово.

– Может быть, мне стоит подстричься?

– Думаю, это не обязательно. Лучше приготовьте ваш фирменный рулет с мясом и грибами.

Джек спрятал телефон и выжидающе уставился на Самиру, но та не спешила порадовать его бурным протестом.

– Вот и славно, – резюмировал он затянувшееся молчание, – а теперь нам всем нужно отдохнуть, скоро наступит очередной ужасный день.

Ему пришлось приложить некоторые усилия, чтобы подняться с пола.

– О да! – Тони засиял, едва ли он собирался отдыхать. – Нужно, столько всего нужно! Придёшь ко мне завтра утром пораньше?

Вопрос предназначался Самире. После утвердительного кивка Тони, забыв про астму, помчался за кулисы, живо преодолевая препятствия нелепыми прыжками.

Джек достал из помятой пачки сначала одну, а затем ещё одну сигарету и переложил их в верхний карман рубашки, чтобы на улице закурить незамедлительно. Эту нехитрую операцию он проделал, не сводя глаз с Самиры.

– Ты что-то хочешь сказать мне? – спросила она.

– Хочу.

– Не сдерживай себя.

Самира так и осталась стоять посреди сцены, освещаемая лишь мягким светом одного прожектора. Тёплые блики подсвечивали золотистые волосы, добавляя мягкости чертам её красивого лица.

Джек подошёл к девушке и сжал её плечи.

– Я понимаю, что ты в обиде на отца и не хочешь с ним встречаться. Хотя, если честно, это один из лучших людей, которых мне посчастливилось знать. Мне кажется, Сэми, что у тебя взбалмошный характер – боюсь, я всегда буду ждать с твоей стороны какую-нибудь пакость. Но если сейчас ты передумаешь и снова исчезнешь, если обидишь Тони – знай, что я достану тебя. – Джек изобразил злобную гримасу. – Я найду тебя в любом мире и в любой реальности. Я найду тебя и убью.

– Ты уверен, что хотел именно это сказать? – спросила Самира с довольной улыбкой.

Джек отпустил её, растеряв всю браваду:

– Нет. Я хотел сказать… попросить… пожалуйста, не подведи его.

Последние десять лет жизни Джека можно было представить в виде графика активности спящего вулкана, на котором длинная прямая линия с еле уловимыми колебаниями вдруг устремляется вверх. Сегодня вулкан почти достиг пика своей карьеры: ещё не начал извергать огненную лаву, зато давал о себе знать лёгким потряхиванием земли под ногами.

– Ты веришь в судьбу, Джек? – спросила Самира. Рассматривая его, она немного склонила голову набок.

– Нет.

Грэйс тоже всегда так делала: наклоняла голову, когда ей было особенно интересно за чем-нибудь наблюдать.

– А во что ты веришь?

И глаза у неё такие же – чуть раскосые, обрамлённые длинными прямыми ресницами. В живописи их светло-голубой оттенок можно передать с помощью пигмента церулеум.

– Я ни во что не верю, – сказал Джек, – ни в судьбу, ни в справедливость, ни в воздаяние за хорошие поступки.

Удовлетворённая ответом, Самира кивнула.

– Пройдёт некоторое время, и ты изменишь своё мнение.

3

Сундук с воспоминаниями

Сегодня

Норклиф

Алакрион едва не поперхнулся остывшим отваром из листьев ежевики. Он многое в жизни повидал и вот уже лет десять как ничему не удивлялся, но сегодняшние посетители дома Совета заслуживали исключения.

Дело было не в том, что чужаки отличались от заурядных нарушителей закона из Свободной земли. Один из гостей вырядился в куртку из набора старой, давно вышедшей из моды формы летунов, но и это Алакрион воспринял спокойно. Он только не ожидал, что пришельцев будет сопровождать пропавшая больше года назад принцесса Марилии – племянница почившего Бриена, дочь Сэма Маршалла и вероятная будущая королева.

Здесь, в Норклифе, во власти горделивых и не смыслящих в политике болванов.

– Кто вы такие и как сюда попали? – требовательно спросил лорд Тамарис.

В ответ измученные перелётом пленники красноречиво промолчали.

– Кто из вас главный? – Лорд Кирон, видимо, уже догадался, что гости не представляют опасности, и пренебрежительно засунул руки в карманы плаща.

Принцесса было дёрнулась, но один из её спутников – на его лице выражение любопытства преобладало над страхом – сделал шаг вперёд.

– Я главный. – Он с напускной отвагой выпрямился. – И я готов нести ответственность.

– Замечательно, – похвалил лорд Кирон. – В таком случае я полагаю, что ты верно оцениваешь тяжесть вашего преступления и готов понести справедливое наказание.

Смельчак вздрогнул и чуть отступил. Его друг, хмурый молодой человек, подозрительно оглядывающий всё вокруг, пробормотал какое-то диковинное ругательство и встал рядом.

– Не будем пока о наказании, – миролюбиво предложил Алакрион. Приблизившись к назвавшему себя главным, он спросил: – Как тебя зовут?

– Энтони Уильямс, – ответил тот и нервно вздохнул.

– Рад встрече, Энтони Уильямс. А теперь расскажи мне, как вы оказались в Норклифе.

И снова молчание.

– Хорошо, я помогу: у вас есть специальные полномочия?

Все лорды застыли в ожидании ответа, точнее, предвкушая его отсутствие.

У пришельцев этот вопрос вызвал ещё большее смятение.

– Смею надеяться, в моём случае вопрос о полномочиях можно не обсуждать, – произнесла принцесса хорошо поставленным, не терпящим пререканий голосом. – Мы даже не помышляли нарушать закон, а просто направлялись домой, в Марилию. Сюда мы попали случайно и, уж поверьте, без всякого на то желания.

Она отнюдь не извинялась. Наоборот, принцесса надменно вздёрнула подбородок, словно сделала одолжение правительству Норклифа своим коротким объяснением и инцидент на этом был исчерпан. Её мужественный защитник признал поражение и отступил, больше не чувствуя себя главным.

– Исчерпывающе, – елейно протянул лорд Кирон. – Однако, достопочтенная Самира, вы всё же нарушили закон, явившись на нашу землю без предварительного согласования. У ваших спутников, подозреваю, отсутствуют документы. Так что мы вправе рассматривать вас угрозой для Норклифа.

– Да, но…

– А в таком случае, – повысил голос лорд Кирон, – нам ничто не мешает объявить войну вашей стране, а вас самих казнить за шпионаж.

Принцесса звонко расхохоталась:

– Вы демонстрируете чудеса логики и сообразительности, уважаемый лорд… не знаю, какой там по счёту. – Она отмахнулась от робкой попытки Энтони Уильямса её приструнить. – Разумеется, я самолично занимаюсь шпионажем. В отчёте сегодняшней вылазки я сообщу, что Норклифом правят болваны. Хотите объявить войну Марилии? Рискните.

Самира отошла на шаг, поравнявшись с остальными, и выжидающе сложила руки на груди.

Несмотря на серьёзность ситуации, Алакрион усмехнулся. Принцесса – моложе и ниже ростом всех присутствующих в зале – приковала к себе всё внимание. И нервные спутники Самиры, которые по очереди тянули её за рукав, и высокопоставленные правители Норклифа рассматривали принцессу со смесью ужаса и восхищения. Даже теплолюбивые мухи под потолком уселись на канделябры, перестав жужжать.

Лорд Кирон, злой и смущённый в равной степени, не придумал достойного ответа и жестом пригласил коллег к большому шестиугольному столу. Хрустальный кристалл в его центре наполнился белым туманом – пришла пора принять решение.

– Я скажу первым, – вызвался Алакрион, положив перед собой браслет с синим камнем. – В мире важно поддерживать гармонию – это не моё личное мнение, а незыблемый постулат. Казнить за шпионаж безвинных молодых людей? Сделаем так, и потомки стыдливо вычеркнут сегодняшний день из истории. Достойные лорды Норклифа, пусть нашей великой страной и дальше правят мудрость и великодушие, только не безосновательная жестокость. Я готов поручиться за гостей и взять их на своё попечение.

Тамарис хмыкнул, но четвёртый лорд не удостоил насмешку вниманием.

– Я берусь убедить всех в отсутствии той иллюзорной угрозы, о которой так пафосно вещает лорд Кирон.

Алакрион сел. В запасе ещё остались нелестные слова для уважаемых коллег – завуалированные оскорбления всегда были неотъемлемой частью заседаний, как и недовольные перешёптывания, а также угрожающие взгляды. Лучше оставить их на другой раз, исход этой битвы слишком важен.

Лорд Иззо выступал следующим. Потоптавшись на месте, он так и не смог принять решения, поэтому спрятал свой браслет с жёлтым камнем обратно в карман.

– Все мы с раннего детства изучаем историю. – Лорд Кирон начал выступление издалека. – Каждый знает об ужасах кровопролитной войны, поколения хранят в сердцах память о героях, отдавших жизни для возвращения мира. Мы благодарны судьбе за тот день почти тысячу лет назад, когда был принят Закон. Была основана Свободная земля…

– Добровольная тюрьма, – пробормотал Алакрион.

– …и воцарился мир, – громко и торжественно продолжал Кирон. – А теперь наш не в меру сердобольный четвёртый лорд предлагает закрыть глаза на нарушение Закона? Чтобы правитель Марилии возомнил, что мы уязвимы, и предпринял попытку захватить наши земли?

– Король Марилии не собирается на нас нападать, – вновь перебил Алакрион, – наоборот, он стремится к сотрудничеству. В наших условиях глупо отказываться от дружбы и помощи, но какая благодарность ждёт Норклиф, если по нашей вине пострадает их принцесса!

За его спиной раздался неясный возглас. Лорд Кирон, чьё место находилось напротив, подался вперёд, буравя Алакриона взглядом.

– Закон, – прошипел он, – нужно соблюдать. Именно так поддерживается гармония в мире. Поэтому я предлагаю сбросить нарушителей в пропасть, чтобы преподать урок другим легкомысленным преступникам.

Алакрион невольно обернулся на этих самых преступников. Трое спутников принцессы пристально разглядывали её – кто с удивлением, кто с легко читаемым упрёком. Сама она делала вид, что вообще тут ни при чём.

– Нет, серьёзно? – воскликнул темноволосый парень.

Лорд Тамарис поддержал своего друга Кирона. Лорд Вэлвин, положив на стол браслет с зелёным камнем, также предложил оставить чужестранцев в Норклифе.

– А что. – Он причесал бакенбарды ногтями. – Нам не помешают лишние работники. Вон ту вторую девушку я с удовольствием приму в дом служанкой.

Теребя дорогое украшение на шее, он плотоядно зыркнул на спутницу принцессы – невзрачную и чересчур тощую, на вкус Алакриона.

– Ещё раз посмотришь на неё, и это будет последнее, что ты увидишь в жизни, – будничным тоном прокомментировала намёк Самира.

Заседания Совета давно превратились для Алакриона в рутинное, малоинтересное занятие, но сегодня он волновался. Его затылок пылал от пристального внимания тех, чья судьба вершилась в этот самый момент.

Повисло тягостное молчание, и взгляды всех присутствующих – сознательно или же интуитивно – устремились на кристалл в центре шестиугольного стола.

Судьба вершилась этажом ниже.

Не ведающий о теме заседания служитель дома Совета (они менялись каждый день) смешивал краски в произвольных пропорциях и через систему непрозрачных труб подавал их наверх. Под шестиугольным столом находился резервуар с быстро вращающимся диском. Попадая на него, краски распылялись, и цветные капли оседали на внутренней поверхности кристалла.

Удавалось ли кому-то из лордов однажды повлиять на исход? Как знать… Пока, во всяком случае, никто не признавался.

Этим утром в сложной схеме произошёл незначительный, казалось бы, сбой: сегодняшнего дежурного свалил приступ мигрени. На замену ему вышел другой служитель. Он не отличался высоким ростом, но нарочно взял лестницу и полез за краской на самую верхнюю полку. Там выбрал пузырёк в правом дальнем углу – потому что был левшой.

Случайный человек затеял игру с судьбой. Судьба без долгих колебаний сделала ответный ход – кристалл в центре стола ярко вспыхнул синим цветом.

Теперь меня называют рассказчиком. И смотрят как-то иначе. На самом деле должность называется хранитель историй – звучит выразительнее, но используется только в торжественных случаях и опускается в повседневной жизни в угоду простоте изъяснения.

Даже не должность, а призвание.

Мне пока не совсем ясно, что это означает. Однако теперь в рюкзаке за спиной есть тетрадь, в которую мне вот уже несколько дней хочется что-нибудь написать.

Истории могут быть любыми: правдивыми или вымышленными, отражать ключевые события в жизни целой страны или касаться только меня. Я и вовсе не обязан ничего записывать, если не желаю.

И всё же теперь я рассказчик.

Прежде я не делился с бумагой мыслями. Возможно, эта запись будет первой и последней в дневнике. Не умею я складно излагать мысли, вот и сейчас начал не с главного.

Сперва нужно объяснить, как я стал рассказчиком.

Дневник рассказчика – Вступление

Вчера

Мэривилль

Остаток ночи Джеку снились мыльные пузыри. Когда он, провалявшись до обеда, но всё равно не выспавшись, явился к Тони в общежитие, то обнаружил друга в окружении сумок и разбросанных по всем горизонтальным поверхностям вещей. Самира тоже была здесь: сидела на широком подоконнике и читала учебник по термодинамике.

– Меня это даже не удивляет, – пробормотал Джек себе под нос. Он сразу отметил, что Тони не сменил вчерашнюю одежду, не причесался и, очевидно, не ложился спать. Тем не менее щёки его раскраснелись, а глаза нездорово блестели за мутными и пыльными стёклами очков. Возможно, к этому имели отношение три пустых стаканчика из-под кофе, которые Джек заметил возле ноутбука.

Зато Самира в прелестном светлом платье была хороша и свежа, как капля росы в первых лучах рассвета, а с книгой в руках она и вовсе стала для Тони божеством для поклонения.

– Собираешься в отпуск? – Джек развалился в кресле, предварительно сбросив на пол кучу рубашек.

– А камеру я могу взять? – спросил Тони. Стоя на табуретке, он искал что-то на шкафу.

– Нет. – Самира не отвлекалась от чтения.

– А просто фотоаппарат?

– Нет.

– Ладно. И мобильный телефон мне, ясное дело, не пригодится. А ноутбук? В нём важные документы и программы.

– Нет.

– Мини-лабораторию? Она много места не займёт, честно.

– Не стоит.

– А у вас есть электричество?

– Нет.

Табуретка под Тони качнулась, но он смог удержать равновесие.

Джек в который раз за последние часы проверил телефон – новых сообщений не поступило.

– Грэйс звонила мне утром. – Тони верно истолковал его действия. – Сказала, что у неё всё в порядке.

Боковым зрением Джек заметил, как плечи Самиры напряглись, а страница, которую она как раз переворачивала, зависла в воздухе.

– Помнишь, как Грэйс сбежала из дома искать маму? – спросил Джек, невольно улыбнувшись.

– Помню, конечно. Ей ведь было лет десять.

– Девять. Она собрала рюкзак, вышла утром из дома, но отправилась не в школу, а в неизвестном до сих пор направлении. Вернулась сама через четыре дня в довольно приличном виде, не найденная ни полицией, ни поисковыми группами.

– Мистер Маршалл тогда чуть с ума не сошёл, – подхватил Тони.

Мысли об отце Грэйс начиная со вчерашнего вечера теперь стабильно сопровождались неприятными спазмами в желудке. В последний раз Джек так переживал полгода назад, когда после побега из медицинской школы он много часов ехал в поезде, наблюдал сменяющиеся за окном пейзажи и гадал, как его встретят друзья.

– Хорошо, что они всегда возвращаются, – сказал Тони, слезая с табуретки. В руках он держал увесистый стереомикроскоп.

– Это тебе тоже не понадобится, – твёрдо заявила Самира, предвосхитив все запланированные вопросы.

Тони расчистил себе небольшую площадь на кровати и расположился напротив Джека.

– У меня почти всё готово, – сказал он.

– Что именно?

– Я составил письмо в деканат и сообщил, что беру отпуск на неопределённое время для самостоятельных исследований. Потом позвонил родителям и расписал им развёрнутую версию, дескать, место исследований находится на Аляске, где у меня будут ограничены средства связи. Затем я написал программу, которая через произвольные отрезки времени будет посылать им сообщения о моём добром здравии.

– Ты спятил, – мрачно резюмировал Джек.

– Нет, сейчас я вполне уверен в моём душевном равновесии, – возразил Тони тоном опытного психотерапевта.

На этом сборы пришлось прервать. Оставив комнату в состоянии полнейшего хаоса, Тони наспех помылся, побрился и надел мятую, но белую рубашку. И они отправились на ужин к Сэму Маршаллу.

Самира виртуозно тянула время: то и дело останавливалась, чтобы поправить волосы или достать невидимый камешек из мокасина, интересовалась архитектурой и историей каждого встречающегося на пути здания, а Тони охотно рассказывал ей всё, что знал.

Но путь от общежития был недлинным. Вот показалась Тринадцатая улица, небольшой двухэтажный дом, входная дверь – старая, массивная и выкрашенная в тёмно-зелёный цвет. На узкой дорожке Самира сначала снизила темп до уровня раненой улитки, а после вдруг резко всех обогнала, первая взлетела на крыльцо и нажала на звонок.

Пока они слушали шаги с другой стороны, Джек стал свидетелем поистине волшебного превращения. Самира выпрямила спину и стала чуточку выше ростом, хмурая складка на её переносице разгладилась, уголки бровей приподнялись, а глаза слегка сощурились и как будто остекленели. Если бы Джек занимался кастингом для фильма про Снежную королеву, то с выбором актрисы на главную роль он бы определился прямо сейчас.

Надо отдать должное Сэму Маршаллу: когда дверь распахнулась, хозяин дома не выглядел удивлённым или растерянным. Приветливо кивнув Джеку и Тони, он уставился на девушку между ними.

– Как же ты похожа на свою мать, – сказал он заворожённо.

Самира была готова ответить что-то язвительное – Джек уже знал, как в такие моменты меняется её выражение лица, – но не успела, так как мистер Маршалл бесцеремонно схватил её в охапку и прижал к себе.

– Проходите, скорее же! – воскликнул он, буквально перетащив Самиру через порог. – Почему ты сразу не сказала? Я ничего о тебе не знал, а ты моя дочь! Ты ведь моя дочь?

Он слегка встряхнул Самиру, которая уже переварила воображаемый стальной стержень и тряпичной куклой повисла в его руках.

– Вы догадались, – констатировал Джек. Он зашёл последним и закрыл за собой дверь.

Мистер Маршалл выпустил Самиру из объятий и оглядел её с ног до головы, как бы проверяя на повреждения.

– Спасибо, конечно, что не предупредил, Джек. Ничего, мне понадобилось всего несколько часов, чтобы сопоставить все кусочки мозаики. Я рад, что ты пришла, – обратился он к Самире.

– А я пока не уверена, что рада, – вызывающе ответила та.

– Я понял, – с готовностью выпалил мистер Маршалл. – Давайте для начала поужинаем. Грэйс ждать не будем, у неё… у неё дела.

«Поужинаем». Если бы он подразумевал «давайте посидим за столом, посмотрим на вкусную еду, но не притронемся к ней из-за неприязни к повару или по другой уважительной причине», то так бы и сказал. Лишь Джеку хватило аппетита, чтобы планомерно уничтожить две порции овощного рагу.

Остальные занимались в основном тем, что смотрели на Самиру. Мистер Маршалл, что объяснимо, смотрел на Самиру; Тони смотрел на Самиру и изредка на мистера Маршалла. Сама Самира рассматривала себя в зеркальном отражении пустой тарелки.

Под пристальным невниманием Джек тихонько выпил своё вино и теперь размышлял, как бы незаметно дотянуться до бутылки.

– А можно спросить? – нарушил молчание Тони, и это было подобно раскатам грома в солнечный день.

– Конечно, Тони, – ответил мистер Маршалл.

– Истории, которые вы рассказывали нам когда-то… все они – правда?

Прекрасный момент, чтобы подлить себе вина – Джек с радостью им воспользовался. Не подобает хорошему белому вину, за которое он сегодня утром выложил приличную сумму, уныло греться в бутылке.

– В большинстве своём – да, правда.

– Но ведь мы думали, что это сказки! – обиделся Тони.

Обычно люди возмущаются, когда небылицы выдают за правду, а не наоборот. Как если с младенчества убеждать ребёнка в том, что Санта-Клауса не существует, а он в один прекрасный день вываливается из дымохода с полными мешками подарков.

Мистер Маршалл добродушно улыбнулся:

– Я так и планировал.

Да будет благословенна любознательность Тони, которая всегда многократно превышала его стеснительность и выручала из многих неловких ситуаций (если только не становилась их причиной). Он в стотысячный раз – в первый для хозяина дома – поведал о своём приключении из детства. Для благодарных и доверчивых слушателей Тони украсил рассказ подробностями и поделился эмоциями.

– И вот, когда я почти отказался от поисков, – резюмировал он, – появляется Самира и спрашивает…

– Надо же, – перебила Самира, – если бы я тогда задала правильный вопрос про шар или вовсе промолчала, то не сидела бы сейчас здесь!

Такой интонации у неё Джек ещё не слышал. Определение «истеричная» было, наверное, преувеличенным. Однако голос звучал как из старого расстроенного патефона, который сначала долго пылился на чердаке, а потом его при переноске уронили с лестницы.

Скомкав в руках бумажную салфетку, Самира начала отрывать от неё маленькие кусочки, скатывать их в шарики и складывать на тарелке аккуратной горкой.

– Невероятно, как за столько лет мы ни разу не поговорили об этом! – воскликнул мистер Маршалл.

– Я тоже вчера всю ночь мучился этим вопросом. Но не будем сожалеть о прошлом, теперь вы рассказывайте! – Тони принял позу внимательного слушателя.

После таких призывов нужно собраться с мыслями, разбавить воспоминания небольшим количеством алкоголя и набрать полную грудь воздуха.

– Мой отец был археологом, – начал мистер Маршалл, – поэтому к двадцати трём годам я успел побывать в стольких странах, что некоторые из них уже стал забывать. Я учился в семи разных школах и двух университетах. Пропустил добрую половину занятий, зато писал статьи о собственных исследованиях, которые мои преподаватели находили достаточно интересными, и привозил занятные сувениры. Поэтому меня не отчислили. На последнем курсе я начал встречаться с Николь, матерью Грэйс… Кхм, если все наелись, может, мы переместимся в гостиную?

– С удовольствием, – ответил Тони. Он торопливо вскочил и подал Самире руку, но та самостоятельно встала и первой покинула кухню.

– Не обращайте внимания, – шепнул Джек мистеру Маршаллу, – у неё трудный характер. Грэйс как-то назвала её своеобразной, и, поверьте, это мягко сказано.

– Они с Грэйс давно знакомы? А как они, ну… ладят между собой?

Джек почесал в затылке. Он подумал, что Самира и Грэйс имеют крайне мало общего и по-разному смотрят на мир, так что вряд ли они когда-нибудь поладят.

Гостиная Маршаллов была больше похожа на библиотеку. Две стены занимали полки с книгами, причём нижние ряды стояли на полу, а верхние упирались в потолок. В отличие от кабинета профессора в университете здесь книги были рассортированы по авторам и расставлены по алфавиту. Пыль регулярно протирали, а потрепавшиеся переплёты аккуратно подклеивали. Недавно также появился полный каталог наименований, который Джек лично помог составить. В тот день – возможно, лучший в его жизни – он просматривал каждую книгу, иногда зачитывая Грэйс любимые моменты, а она записывала в тетрадь название, автора и год издания. Они смеялись над шутками, которые никто никогда не вспомнит, ели пиццу и запивали её безалкогольным пивом.

– Итак, на чём я остановился? – спросил мистер Маршалл, заняв любимое кресло Грэйс в центре комнаты.

Джек и Тони расположились на диване, а Самира выбрала себе круглый пуфик у окна – отличная наблюдательная позиция в стороне от остальных.

– Ах да, Николь. Мы встречались недолго. Ей нравились мои истории и то, что я писал за неё рефераты. А мне – с каким восторгом она слушала. В тот вечер она сказала, что ждёт ребёнка.

Истории взрослеют вместе со слушателями. Сбрасывая сказочность, они покрываются липким налётом реальности и присущих ей трудностей.

От взгляда Джека не укрылось, как Самира вздрогнула.

– Я не был готов… Мы оба не были. – Мистер Маршалл, похоже, ещё никому не рассказывал об этом, а теперь, от проговаривания некоторых поступков вслух, его чувство вины приобретало новый оттенок. – Следующим утром я с группой других студентов должен был отправиться в Перу, наглядно изучать историю Империи инков. Как вы понимаете, это приключение привлекало меня куда больше, чем внезапная возможность стать отцом. Мы с Николь сильно поссорились. Она бросила, что не желает возиться с маленьким ребёнком, что избавится… А я сказал: «Ну и пожалуйста!» – и ушёл.

– Вы не могли так поступить! – воскликнул Тони.

– Но я поступил именно так. Тогда у меня были иные приоритеты. – Мистер Маршалл невольно посмотрел на полку, где перед рядом книг стояла их с Грэйс фотография в самодельной рамке из ракушек. Посмотрел и быстро отвернулся. – Ох, эта поездка в Перу сразу не задалась.

Самира хмыкнула. Тихий звук вместил в себя гораздо большую дозу злорадства, чем позволяла его амплитуда. Мистер Маршалл невесело улыбнулся.

– Твоя мать тоже верила в провидение, – сказал он, – убеждала меня, что любое трудное решение можно принять без терзаний, если научиться понимать знаки.

– И ничто в мире не происходит случайно, – перебил Джек, – только не надо опять про судьбу. Рассказывайте дальше, что у вас там не задалось.

Ну и пусть его вмешательство выходило за границы вежливости. Джек выписал себе бессрочный абонемент говорить мистеру Маршаллу всё, что вздумается, и каким угодно тоном.

– Разве могу я не верить в судьбу после всего, что произошло со мной? – мягко спросил мистер Маршалл. Он подошёл к окну, у которого сидела Самира, поправил невидимую складку на шторах и, чуть помедлив, вернулся в кресло. – Итак, с самого начала путешествия всё пошло не так. Почти половина группы, а также наш проводник, индеец из племени кечуа, подхватили лихорадку и не смогли продолжать путь. Через неделю при переправе через реку мы потеряли одну лодку, а с ней добрую часть припасов. Не буду утомлять вас рассказами о многодневных блужданиях в тропических лесах Амазонки. Скажу только, что некоторые из моих товарищей пожелали вернуться. Другие обнаружили остатки древнего поселения и решили задержаться, чтобы изучить его. И дальше я отправился один.

Тони заёрзал на диване. Он с удовольствием бы утомился рассказами о тропиках, но сегодня все собрались здесь, чтобы послушать другую историю.

– Да уж, в те годы моё безрассудство многократно превосходило здравый смысл. – Сэм Маршалл рассмеялся и сразу стал выглядеть моложе. – Я продолжил идти вперёд, даже когда сильно повредил ногу о торчащий корень. Мечтал познакомиться с представителями неконтактных племён, которые ещё сохранились в тех краях, изучать их образ жизни и культуру.

– Разве название «неконтактные» не означает, что представители не желают быть найденными и изученными? – спросила Самира.

– Так и есть, – ответил мистер Маршалл, – только от меня они были в полном восторге.

– Ну безусловно.

– Мне посчастливилось встретить двух молодых охотников. Я жестами объяснил, кто я и откуда, показал рану на ноге, которая к тому времени выглядела плачевно. Охотники критически осмотрели меня, изучили содержимое рюкзака и оказались настолько любезны, что отвели в своё поселение. Там я познакомился с Самуа, их шаманом-врачевателем. Весьма любопытный персонаж! Несмотря на всю так называемую неконтактность его народа, Самуа неплохо говорил на испанском. Ему было лет сорок… ну или девяносто, я точно не уверен, но волосы его были чёрными, без намёка на седину, а глаза ярко-зелёными.

– Зелёные глаза у индейца? – удивился Тони.

Мистер Маршалл пожал плечами:

– Именно так. Во всех отношениях необыкновенный человек. Вылечил мою рану за несколько дней, только небольшой шрам остался. – Он замолчал, то ли задумался, то ли решил выдержать паузу. – Как-то поздним вечером я устроился у костра и делал записи в журнал. Самуа сидел рядом и выглядел чрезвычайно взволнованным. Чтобы вы понимали, чем взволнованный Самуа отличается от спокойного: в состоянии крайнего возбуждения он движется не как обычная черепаха, а как черепаха, которая торопится и делает не два, а целых три шага в минуту. Пожалуйста, Джек, не смотри на меня так.

Джек вздрогнул.

– Я не смотрю на вас. Вы в принципе больше для меня не существуете, – ответил он с вызовом, игнорируя толчки в бок от Тони.

Мистер Маршалл покорно кивнул:

– Мне нет оправданий, но…

– Всё верно, вам нет оправданий. Если ты ещё раз стукнешь меня, Тони, то полетишь с этого дивана.

Оттолкнув друга, Джек встал и ушёл на кухню. Как он вообще смог так долго усидеть на месте и не взорваться? Мысль о том, что из-за незрелости двух безалаберных эгоистов Грэйс могла бы не родиться, отбойным молотком стучала в висках. Джек сам не был образцом для подражания, мамы других мальчиков, достигших полового созревания, никогда бы не поставили его в пример. И всё же в его схеме морали присутствовал компонент некой безусловной ответственности.

Присев на край стула, Джек залпом выпил вино, которое немногим ранее проигнорировала Самира. Вспышка злости постепенно утихла и преобразовалась в устойчивый неприятный осадок. Джек не стал возражать, когда мистер Маршалл тяжело опустился на соседнее место.

– Мне тоже страшно, – сказал он тихо. – Ночные кошмары разные бывают, но у меня только один – жизнь, в которой никогда не было Грэйс.

– Простите, что накричал, – неожиданно для себя извинился Джек. Он близко знал Сэма Маршалла большую часть жизни. А теперь оказалось, что не знал.

– Ничего, я много лет ждал, чтобы кто-нибудь на меня накричал. Теперь могу вслух попросить прощения у кого-то. Просил у себя самого – тщетно.

– Вы хотя бы собирались вернуться?

– Я решил это в тот самый миг, когда захлопнул за собой дверь. Да я уже и ехать никуда не хотел… чёртово упрямство! Перед тем как сесть на поезд, я звонил Николь, клялся, что вернусь, умолял не делать… ничего. Обещание я сдержал. – Мистер Маршалл разрушил горку из остатков салфетки, которую Самира выстроила на тарелке. – Даже когда я встретился с мамой Самиры – как бы сильно я ни успел её полюбить…

Делиться истинными чувствами – совсем не то, что рассказывать сказки. Особенно если чувства эти скомканы, плотно утрамбованы и похоронены под пластом новых забот. Казалось, мистер Маршалл с трудом их откапывал.

– При первой же возможности я вернулся. А когда взял Грэйс на руки… О, Джек, у меня внутри всё перевернулось. То, что раньше казалось важным, отправилось в конец списка ценностей. Я пропустил день её рождения, но только тот, самый первый, а после пообещал себе стать лучшим отцом в мире.

Джек подумал, что и это обещание Сэм Маршалл сдержал, но вслух не признался. Открыто осуждать у него получалось легче, чем сочувствовать.

Когда они вернулись в гостиную, то обнаружили Самиру на диване рядом с Тони. Тот шёпотом внушал ей что-то, помогая себе энергичной жестикуляцией, а Самира тем временем рассматривала скучный рисунок на ковре. При появлении хозяина дома Тони замолчал и покраснел.

Джек втиснулся между ними, и правая сторона его тела словно прижалась к каменному изваянию.

– На чём я остановился? – Мистер Маршалл вновь занял место в кресле напротив.

– На том, что случилось однажды вечером, когда вы сидели у костра, а ваш друг был чем-то взволнован, – развёрнуто подсказал Тони.

– Ах да. Самуа говорил что-то о путешествиях и предложил устроить мне приключение, о котором я и мечтать не мог. Показать другой, неизведанный мир. – Профессор рассмеялся. – Знаете, он всё время курил трубку, и я подумал сначала о… хм… неких наркотических веществах, проводниках в мир грёз и видений. Если вы понимаете.

– Мы понимаем, – заверил Джек, о чём тут же пожалел и пообещал себе молчать до конца рассказа.

– И как же? Что было дальше? – Тони подался вперёд.

Мистер Маршалл накрутил на палец чёлку. Грэйс тоже так делала, когда задумывалась.

– Я не совсем понял, что произошло, – наконец ответил он. – Помню, как Самуа вложил в мою руку что-то круглое, потом… Потом я чихнул и отключился, а очнулся уже совсем в другом мире. Первое, что я увидел, открыв глаза, было лицо твоей матери.

Он посмотрел на Самиру – иначе, не так, как раньше. До этого его взгляд был любопытным, а теперь стал заискивающим, жаждущим признаков ответного интереса.

– Слишком прекрасна, чтобы быть реальной… Я не сразу отказался от мысли о галлюциногенных веществах. – Мистер Маршалл попробовал рассмеяться, но это вышло у него крайне неловко.

– Наверное, ты до сих пор не веришь в её существование. Иначе как так вышло, что ты ещё о ней не спросил? – вставила Самира. Волны её звенящего голоса разошлись во все стороны, они врезались в молекулы воздуха и зарядили его невидимыми трескучими искорками. Джеку стало так неуютно, будто он не сидел сейчас на мягком диване, а стоял на одной ноге в переполненном автобусе с прижатым к стеклу лицом.

– Наверное, – медленно протянул мистер Маршалл, – я боюсь услышать ответ.

У него хватило мужества, чтобы не отвести взгляда, не пошевелиться даже. Только пружины кресла жалобно заскрипели.

– Правильно делаешь, что боишься. Она умерла.

На втором этаже раздался грохот.

Мистер Маршалл вздрогнул только спустя десять секунд. Ещё некоторое время ему понадобилось, чтобы сформулировать сбивчивые слова извинения и неровной походкой удалиться наверх.

– Ты ничего нам не рассказывала. – Тони успел нарушить паузу как раз вовремя, пока она не стала давящей.

– А меня никто не спрашивал!

Тони протянул руку, чтобы погладить её по плечу, но Самира дёрнулась, и его раскрытая ладонь нелепо замерла в воздухе.

– Прости, я правда думал только о себе. Мне очень жаль.

До этого Джек гордился своей смекалкой, ведь он сумел разрешить некоторые загадки раньше, чем ответы оказались в общем доступе. А теперь выяснилось, что главное открытие – середина паутинки, от которой расходились остальные ниточки, – не посетило его великий ум.

– Посмотрю, что там случилось, – протараторил Тони и поспешно удалился из комнаты.

Стало тихо. Затем ещё тише – птицы за окном перестали щебетать и прислушались. А потом Самира затряслась.

Ну вот, он так и знал.

Джек не отличался галантностью, поэтому просто схватил Самиру и притянул к себе. Однако её дрожь не унималась. Ещё немного, и она могла бы стать причиной хорошего такого землетрясения с эвакуацией людей и возмещением ущерба.

– Знаешь, чтобы стало легче, нужно плакать не вовнутрь, а наружу, – посоветовал Джек. – Слёзы должны вытекать из глаз. Слёзы, если что, это такие мокрые солёные капли…

Он замолчал: догадался по всхлипываниям и намокающей на груди рубашке, что совет был принят к сведению.

– Ты, наверное, ещё ни разу не говорила этого вслух. – Джек погладил девушку по волосам. – Пока не осмелишься, будешь притворяться, что это неправда. Зато теперь ты преодолела самое трудное и сможешь жить дальше.

Всхлипы достигли кульминации и стали постепенно утихать.

– Всё будет хорошо. Между прочим, ты первая, кому я это говорю. Люди всегда хотят слышать, что всё будет хорошо. Но я же не могу этого гарантировать, сама понимаешь, поэтому обычно отмалчиваюсь.

Самира освободилась из его объятий и высморкалась. Отодвинувшись на другой конец дивана, она отточенными движениями поправила волосы, разгладила одежду и сложила руки на коленях, словно та короткая вспышка проявления человечности случилась вовсе не с ней. А Джек остался в мокрой рубашке и с внушительным запасом неиспользованных добрых советов.

Грохот повторился. На лестнице, ведущей со второго этажа, показался Тони – он тащил за собой большой деревянный сундук.

– Ого, – прокомментировал Джек. Он хорошенько взвесил желание помочь другу: за время его колебаний Тони как раз спустился и с глухим стуком поставил сундук посреди комнаты.

– Что там случилось?

– У шкафа сломались все четыре ножки, и он рухнул.

– А это что такое?

Тони уселся на пол возле сундука и приложил ухо к крышке.

– Это нам можно посмотреть пока, сувениры из путешествия сам знаешь куда. Там ещё были три толстых тетради с записями, но мистер Маршалл отобрал их, сказал, что в них много личного.

– А сам он где? – Джек зыркнул на Самиру.

– Пошёл искать Грэйс. – Тони тоже посмотрел на Самиру, но поспешно отвёл взгляд.

Самира с плохо скрываемым интересом разглядывала сундук и безуспешные, сопряжённые с постукиванием, прощупыванием и царапаньем попытки Тони его открыть.

– Так, ключа у меня нет, – подытожил Тони. Он улёгся на пол и попробовал исследовать казавшийся цельным кусок дерева снизу.

– У тебя и замочной скважины нет, – заметил Джек.

– Тебе пора научиться видеть. – Самира села на пол рядом с Тони, предварительно подложив себе диванную подушку.

– Я умею видеть!

Самира покачала головой.

– Ты делаешь всё наоборот: сначала выстраиваешь теорию, а потом смотришь и видишь то, что заранее придумал, но вовсе не то, что есть на самом деле. Если ты веришь, что дверь закрыта, то увидишь только закрытую дверь. Я понятно объясняю?

– Понятно, – сказал Тони и открыл крышку.

* * *

Это было дерево на самой окраине города. Раньше здесь ещё находился крайний в городе дом, но когда покосившуюся постройку снесли за ненадобностью, осталось только дерево. Старая ветвистая яблоня каждое лето приносила ранние плоды, которые никто не собирал: яблоки осыпались, темнели от удара об землю и до первого снега привлекали насекомых ароматом подгнившего сидра. Яблоня росла у самой дороги, рядом со знаком «Счастливого пути, возвращайтесь в Мэривилль». Если залезть по веткам хотя бы до середины, становилось видно, как изредка проезжающие мимо машины скрываются за линией горизонта, где их вот-вот проглотит заходящее солнце.

Грэйс откусила кусочек от самого крупного и на вид почти созревшего яблока – челюсть свело от кислоты. О других частях тела, которые затекли от долгого сидения на дереве, она ментально отстранилась. Слезть и очутиться в реальном мире Грэйс пока была не готова, она как раз находилась где-то посередине вечности, которая проходит между получением информации и её осознанием. За последнюю неделю с Грэйс произошли довольно приятные события, и она была бы счастлива, если бы не это «довольно». Словно кто-то поковырялся в банке вкусного вишнёвого варенья и насовал туда косточек.

– Хочешь финик?

В тот вечер несколько недель назад Грэйс допоздна засиделась в библиотеке. Старательно делая вид, что готовится к тесту по биологии, она ждала, когда Джек закончит работу, чтобы вместе с ним идти домой десять, а то и пятнадцать минут. Самира тоже делала вид, но не так убедительно: сидела напротив и часа два перечитывала один и тот же абзац. Грэйс хотя бы переворачивала страницы, если Джек проходил мимо.

Почувствовав голод, она достала свой пакетик с сухофруктами, в котором осталось два помятых финика. Бутерброд с ветчиной и сыром Грэйс приберегла для Джека.

– Хочешь финик? – спросила она Самиру. – Там внутри ещё орешек.

Грэйс достала один, завернула его в салфетку и положила на одинаковом от них обеих расстоянии, в равной степени позволяющем и согласиться, и отказаться.

– Зачем? – опешила Самира.

– Чтобы не быть голодной.

Самира сняла с волос блестящую заколочку в форме кленового листика и поместила её рядом с фиником.

– Тогда ты возьми это. – И она выжидающе уставилась на Грэйс.

– Зачем?

– Чтобы было красиво.

Самира схватила лакомство и вместе с салфеткой спрятала его в карман.

– Но мне не… – начала было Грэйс, но почувствовала, что лучше не спорить. Кое-как прицепив заколку на макушке, она максимально приветливо улыбнулась.

Самира вновь погрузилась в чтение первого абзаца на первой странице учебника высшей математики.

– Знаешь, если тебе нужна помощь – у меня есть друг, Тони, он хорошо разбирается в этом…

Самира кивнула и, придерживаясь основных законов о вопросах и логических на них ответах, сказала:

– Под эту заколку тебе ещё нужно платье. Голубое желательно. Хочешь, я помогу тебе выбрать? Можем завтра встретиться и пойти в магазин. Хотя завтра я не могу. Мне уже пора.

Самира захлопнула книгу и стремительно покинула библиотеку, оставив Грэйс с открытым ртом. А потом подошёл Джек и, как обычно, занял собой основную часть её мыслей. В последнее время Джека вообще стало слишком много, если учитывать, что его всё так же было недостаточно.

Грэйс нажала кнопочку на своём новом плеере, и включилась следующая песня. Красивая такая, на испанском языке. Одна из тех, что записал Тони. На испанском Грэйс знала целых три слова: любовь, мечта и сердце. Встречались они часто, видимо, история получилась душераздирающей.

* * *

Солнце коснулось верхушек самых высоких деревьев, и в гостиной появились первые вечерние тени. Тони заворожённо доставал из сундука один предмет за другим и передавал их Самире.

– А это что? – спрашивал он каждый раз.

– Это праздничная рубашка, – почти без раздражения ответила Самира.

– А это? – Тони достал увесистую бутылку в форме капли, запечатанную сверху позолоченной пробкой.

– Надо же, это самый настоящий арадонский эль!

Джек оживился.

– Эль? Это ведь что-то алкогольное? – спросил он, с интересом рассматривая булькающее содержимое бутылки.

– Ты себе не представляешь, насколько, – многозначительно ответила Самира.

– Я хочу попробовать.

– Не советую. Рискуешь прийти в себя дня через два в незнакомом месте: в карманах пусто, брюки надеты шиворот-навыворот, на спине царапины неизвестного происхождения и брови куда-то подевались…

– Ох! – Джек присвистнул. – Ты меня недооцениваешь.

– Это ты недооцениваешь арадонский эль.

– А это что? – Тони выудил кусочек ткани, из которого выпал небольшой треугольный предмет, выпуклый и заострённый с одной стороны.

Самира повертела его в пальцах: приблизила к самому кончику носа, потом вытянула руку, чтобы взглянуть на очертания находки в свете люстры.

– Интересно, где он это взял?

– Так что же это? – повторил Тони.

– Это коготь дракона, – беспечно ответила Самира.

– Нет…

– Да.

Дальше из сундука достали ещё несколько бутылок, содержимое которых вызывало у Самиры то улыбку, то откровенный испуг, мешочек с золотыми монетами (часть их под девизом «пригодится» отправилась в сумку); сапоги со стёртой подошвой, острый нож явно не для кулинарных изысков, а также несколько ювелирных украшений.

– Это я заберу, – сказала Самира, выбрав самое непримечательное из них: медный медальон прямоугольной формы, похожий на открывающиеся кулоны для фотографий.

– Ты не можешь растаскивать чужие вещи и деньги, – возмутился Джек.

Ответом был выразительный взгляд, исключающий дальнейшие споры.

– Ладно, тогда я заберу себе вот это!

Джек нашёл в сундуке объёмную светло-серую куртку из плотной ткани. Подкладкой ей служил мягкий искусственный мех, широкий воротник украшали кожаные ремешки, которые при желании можно было застегнуть под подбородком и защититься от ветра. Джек примерил куртку и с удовольствием отметил, что она ему как раз по размеру.

А Тони тем временем обнаружил на дне стопку рисунков и тетрадку, которая заняла первое место в списке любопытных находок.

– Ага, не все записи удалось от меня спрятать, – с заговорщицким видом прошептал он.

Джека заинтересовали рисунки – он узнал руку Грэйс. В детстве та считала любой чистый лист несправедливо обделённым и стремилась скорее исправить это при помощи цветных карандашей. Если вечером перед сном мистер Маршалл рассказывал Грэйс какую-нибудь историю, то утром её сюжет был увековечен на бумаге.

На первой картинке Грэйс изобразила что-то похожее на остров. Вероятно, у неё сломался синий карандаш для воды, поэтому остров как будто завис в воздухе. Дальше… Да, это несомненно был дракон, пусть добродушный и больше похожий на хромую лошадь с крыльями. Ещё был рисунок с тремя параболами, на крайней из которых возвышался дворец с кривоватыми башнями.

– Замок на третьей горе, – пробормотал Джек.

Следующую картинку Грэйс подписала неровными печатными буквами: «Принцесса с золотыми волосами». Излишнее уточнение, ведь на картинке присутствовали все необходимые атрибуты принцессы: пышные волосы-завитушки, корона и розовое платье. Образ неземной красоты дополняли огромные глаза и упирающиеся в лоб густые чёрные ресницы.

– Это я тоже заберу, – сказала Самира. Она отобрала у Джека лист, бережно свернула его в трубочку и отправила в сумку вслед за монетами и медальоном.

* * *

Засыпать на деревьях вообще-то не рекомендуется, и для этого есть веские основания. Пропустившая ночь крепкого сна и убаюканная музыкой, Грэйс заметила, что падает, уже лёжа на земле. Она свалилась с небольшой высоты на мягкий ворох листьев. Повезло обойтись без ушибов, но Грэйс захотелось сдаться на милость внутреннего ребёнка и слегка пореветь.

Она вытряхнула из волос несколько веток и бабочку. Красивую, будто из чёрного бархата, расшитого белыми жемчужинами и красными гранёными рубинами. Одно её крыло казалось неестественно вывернутым, а на втором не хватало пары чешуек.

– Лети. Лети, пожалуйста.

Грэйс вытянула руку вперёд. Бабочка проползла от линии жизни на ладони до кончика указательного пальца и по кривой дуге взлетела. Покружила над головой, отдохнула на ветке яблони и отправилась дальше к заходящему солнцу.

– Счастливого пути, возвращайся в Мэривилль. Вдруг тебя здесь кто-нибудь ждёт…

Когда Грэйс достигла возраста, в котором человек начинает ценить кратковременное одиночество, она стала часто приходить к этому дереву мечтать и сортировать мысли. Домой Грэйс возвращалась вовремя, но у отца всё равно часто не хватало терпения её дождаться. Загрузив корзинку для пикника, он приходил сюда прямо в своём университетском костюме, чтобы сидеть вдвоём под деревом и высматривать счастливые номера у проезжающих мимо машин.

Вот и сейчас Грэйс не нужно было оглядываться, чтобы определить звук его шагов.

– Я принёс тебе немного пирога. – Отец опустился рядом на траву. – Только он уже холодный. И на твой вкус немного пересоленный. Хотя Джеку понравилось. Правда, ему почти всё съедобное нравится – ума не приложу, как он ухитряется оставаться таким худым.

Отец всегда говорил много и сбивчиво, когда переживал.

– Ты на меня злишься? – неуверенно спросил он.

Грэйс подвинулась ближе, любезно подставив плечи для объятий.

– Пытаюсь, – ответила она.

– Это как?

– Я обязана злиться, ты обманывал меня много лет, всё такое… Вполне тянет на истерику.

Грэйс испытала приступ неуместной весёлости, ей даже пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться.

– Получается?

– Нет. Хотя я честно очень-очень стараюсь.

Оказалось, что одиночество – не всегда лучший способ привести мысли в порядок. Иногда эффективнее и приятнее просто посидеть рядом с самым любимым в мире человеком, положив голову ему на плечо.

* * *

– Самира, а сколько тебе лет? – Верхняя половина лица Тони показалась из-за тетради. Он сначала спросил, потом задумался, поправил очки и только после этого смутился и покраснел.

– Мне двадцать.

Не обладая выдающимися способностями к математике, Джек всё же удивился:

– Как это? Я думал, ты родилась после Грэйс.

– Потому что ты считаешь по вашей временной шкале. – Самира уставилась на него в терпеливом ожидании следующего вопроса.

– Прости, что?

– В том, другом мире время идёт чуточку быстрее, – вмешался Тони, – фактор…

Джек замахал на него руками:

– Иначе говоря, если считать, – он изобразил пальцами кавычки, – по нашей шкале времени, то ты родилась позже Грэйс на пару месяцев. А если учитывать все прожитые тобой годы, то ты её старше?

– Ага, – весело сказала Самира.

– Фактор получается примерно одна целая одна десятая одна сотая… – всё же решился вставить Тони, однако Джека мало интересовали цифры.

– Так ты старшая сестра или младшая? – задал он вопрос поважнее.

– Я старшая.

Джек покачал головой:

– Хм, а мне всё-таки кажется, что ты младшая.

– А я осмелюсь утверждать, что ты ошибаешься. И в этом нет ничего удивительного.

Другие миры, где время идёт иначе, занимательная математика, найденные родственники. Похоже на плохую мыльную оперу, в которую специально добавили фантастические элементы, чтобы объяснять ими нестыковки в сюжете. А ведь совсем недавно жизнь была такой образцово скучной.

– Мне нужно покурить, – придумал Джек и пошёл через кухню на задний двор.

– Я с тобой, – вызвалась Самира.

– Угу, – кивнул Тони, не подняв головы. Глубокая складка озабоченности залегла между его бровями.

На улице их ждал чудесный летний вечер. Если сравнивать этот вечер с другими, он с отрывом победит во всех номинациях: оптимальная температура, чистый воздух с ароматами цветов и свежескошенной травы, мягкие сумеречные силуэты, заигрывающие с без того распалённым воображением.

Когда-то Джек наведывался сюда чуть ли не каждый день. Из цветной мозаики воспоминаний об уютном дворике складывалась значительная часть его жизни.

Здесь, на крыльце, раньше скрипела вторая ступенька, когда они с Грэйс усаживались на неё поболтать. А потом мистер Маршалл забил несколько гвоздей, и ступенька скрипеть перестала. Вот этот огромный цветок гортензии в терракотовом горшке Джек застал ещё хилым ростком с двумя листиками. Он помнил, как перегорела лампочка в гирлянде под козырьком, как Тони свалился с гамака и пролил на него кофе – вон, коричневое пятно так и не удалось полностью вывести. Джек помнил, как специально для него однажды появилась пепельница в форме чернильницы.

Почему сегодня всё кажется чуждым? Кусочки мозаики рассыпались и перемешались.

Джек достал из кармана джинсов сплющенную пачку сигарет и спросил на всякий случай:

– Это всё по-настоящему?

Самира кивнула.

– Ты волнуешься?

– Немного. А ты?

Он развёл руками – жест в равной степени мог означать «я не знаю» и «я не виноват».

– Зависит от того, как глубоко я рискну погрузиться в происходящее.

Пока что Джек плавал на поверхности, изредка, да и без особого энтузиазма заглядывая за край лодки. Он закурил. Самира пытливо следила за движением тлеющего огонька.

– Ты осуждаешь мою вредную привычку или хочешь попробовать?

Джек ожидал увидеть гримасу отвращения, но Самира взяла сигарету из его руки и спешно поднесла её к губам. Сделав пару коротких затяжек, она бросила окурок на крыльцо и со знанием дела затушила его носком туфли.

– Из всего, что я пережил за последние дни, вот это сейчас было самое потрясающее, – признался Джек.

– Наконец я придумала, как тебя поразить. – Самира улыбнулась, но вдруг спохватилась: – Только не проболтайся Тони. И моему отцу. То есть, я имею в виду… А вообще мне всё равно!

Она отвернулась и попыталась незаметно понюхать свои волосы.

– Ты собираешься преодолеть некую границу реальности и очутиться в другом мире? – Джек прикурил новую сигарету. Пальцы плохо слушались, стали как деревянные. Будь он пианистом, карьера оказалась бы под угрозой.

– Дома дверь из моей спальни ведёт в прекрасный сад, там тоже растут такие цветы. Надеюсь, их поливали, пока меня не было, – ответила Самира как бы невпопад, но на самом деле вполне однозначно.

– Ты хочешь забрать с собой Тони?

– Я хочу взять с собой Грэйс.

Вторая сигарета быстро закончилась, и Джек опустил окурок в пустую пепельницу. К следующему его визиту пепельница снова будет чистой. Как всегда.

– И я должна позвать Тони, ведь ему это предназначено судьбой, в которую ты не веришь. – Самира оборвала с гортензии сухой лист.

– За это спасибо.

– А ещё с нами обязан отправиться ты.

– Это почему?

– Потому что тебе это приключение нужно больше всех.

Джек хотел возразить, но слишком долго придумывал саркастичный ответ, и он потерял остроту.

– Странно всё, – признался он. – У нас ведь есть много хороших книг про другие миры, но в них процесс описывается иначе.

– Как – иначе?

– Чудеса происходят внезапно. К примеру, дети залезают поиграть в шкаф и случайно выходят из него в волшебный лес. Они попадают в неожиданную ситуацию и вынуждены ориентироваться на месте, приспосабливаться к обстоятельствам.

– Это удобно, – согласилась Самира. – Я имею в виду шкаф.

Джек не уловил, посмеялась ли Самира над ним или в самом деле одобрила подобный способ перемещения между мирами.

– У нас всё получается запланировано, подготовлено. Скучно, что ли, – пожаловался он.

– Скучно не будет, я обещаю.

– Самое неприятное, – продолжил Джек, – что нет эффекта неожиданности, из-за чего у меня появляется выбор. Это всё усложняет.

– А ты не любишь усложнять, правда?

– Ты меня раскусила, не люблю.

Солнце уже достигло той степени неяркости, при которой на него можно смотреть, не зажмуриваясь. Чем ближе оранжевый круг подходил к горизонту, тем сильнее Джек ощущал наступление чего-то. Что-то могло быть плохим, хорошим, страшным или увлекательным – без разницы. Пугала вовсе не неизвестность, а неотступность. Джек мог сколько угодно жаловаться на выбор и отрицать провидение, но узкая дорожка, на которую он ступил, не имела развилок.

– И как ты собираешься это сделать? – Он опустился на ступеньку и закурил третью, последнюю в пачке сигарету. – Отправиться домой, в твою другую реальность.

Самира присела рядом и откинула за спину золотистые пряди, поймав палитру солнечных зайчиков. Её волосы не пропитались сигаретным дымом, а пахли имбирём.

– Есть несколько условий, которые нужно соблюсти, – произнесла она торжественно.

– А именно?

– Ты уже всё знаешь. Другие миры всегда существуют в твоей голове – осталось найти путь. Для этого нужен волшебный предмет, волшебное место и волшебное время. И волшебная пыль, но это и так ясно.

– Безусловно!

Джек театрально закатил глаза. Нелепицу, которая якобы существовала в его воображении, он разобрать не мог, а мысли стремительно перескакивали с «Ух ты, как интересно!» на «Какой бред, что я здесь делаю?».

– Предмет у нас есть. – Самира нашла в сумке тот самый шар, с которого всё началось. Вдруг она тихо выругалась. Начинка шара вновь изменилась: он заполнился белым туманом и стал походить на луну, только кое-где проглядывали очертания зданий.

– Что?

Самира нервно хихикнула:

– Помнишь, я говорила, что скучно не будет?

– Ага.

– Чистая правда!

Джек решил не допытываться:

– Хорошо. А что за волшебное место? У нас нет волшебных мест. Бывают, конечно, чудеса света. Пирамиды Хеопса, например. Было бы здорово воспользоваться ими, я всегда хотел побывать в Египте.

– Я присмотрела кое-что более доступное, – разочаровала его Самира. – Кстати, я видела ваши чудеса на картинках, они впечатляют.

– Благодарю. А волшебное время?

Самира пожала плечами.

– Что, и этот ответ в моей голове? – Джек выбросил последний окурок и с недоверием уставился на свои руки. Чем их теперь занять?

– Не ищи ответы, поверь в то, что знаешь.

Самира вложила стеклянный шар в его раскрытую ладонь, и пальцы Джека рефлекторно сжались.

– Полнолуние. – Он вздохнул. – Легенды гласят, что всякие магические ритуалы полагается проводить в полнолуние.

– А ещё, – подхватила Самира, – в это время растения растут быстрее, ускоряется обмен веществ и улучшается мозговая активность.

– Но это не имеет ничего общего с магией!

– Магия безусловна, её можно черпать из разных источников. Силы природы – прекрасный источник.

У Джека заболела голова.

– Допустим, – сдался он. – И когда у нас следующее полнолуние?

– Сегодня.

Джек потянулся за сигаретами, убедился, что пачка пустая, смял её и засунул обратно в карман. Если сейчас полнолуние, почему его мозговая активность устремилась к нулю?

– Сегодня ведь одно из многих подходящих? – уточнил он без всякой надежды.

– Единственное подходящее, – подтвердила Самира его опасения.

– Полнолуние бывает каждый месяц.

– Но нам придётся воспользоваться сегодняшним.

Самира беспечно разглядывала муравьёв, которые цепочкой следовали в небольшую трещину в фундаменте. Джек отдал ей шар. В стеклянной поверхности качели Грэйс отражались вверх тормашками, и это производило жутковатое впечатление.

– Я не хочу сегодня, я не готов, – насупился Джек.

– Ты сам говорил, что приключение должно быть неожиданным. Незапланированным. Не иметь выбора, приспосабливаться к обстоятельствам, всё такое.

– И Тони не готов. – Джек пропустил мимо ушей справедливое замечание. – Ты видела, сколько всего он собрался взять с собой? Грэйс пропадает где-то, а мы ведь ещё не спросили, согласится ли она…

– Она согласится.

– А…

Джек хотел спросить, не желает ли Самира провести больше времени с отцом и ближе с ним познакомиться, но передумал.

– Скажи, Самира, – он впервые за вечер посмотрел ей в глаза, – с помощью твоей магии можно вернуться во времени?

– Хочешь что-то исправить?

– Было бы неплохо.

– Нет, нельзя.

А ведь у Грэйс такие же необычайно красивые глаза, почему Джек раньше об этом не подозревал?

– Может быть, существует другая реальность, в которой путешествия во времени возможны? – Он отвёл взгляд.

– Может быть.

– Тогда давай сначала заскочим в такой мир? Хотя бы ненадолго, мне очень надо.

Самира прислонилась спиной к нагретой солнцем кирпичной стене.

– Прости, я не знаю, как это сделать.

– А если бы знала, то не сказала? – спросил Джек.

– Точно. – Она рассмеялась.

– Значит, ваза, которую я уронил, разбилась окончательно. – В голосе должно было прозвучать разочарование, но интонация получилась бесцветной.

– Попробуй сложить из осколков новый рисунок.

– Я только изрежу пальцы себе и другим.

Самира кивнула и подняла лицо к небу.

– Сегодня мы отправимся в путешествие. – Она улыбкой поприветствовала первые тусклые звёзды среди сиреневых облаков. – Не знаю, что нас ждёт, как там всё получится… Но, Джек, я обещаю, что мы сотворим тебе другую вазу.

* * *

Для летней ночи воздух быстро остыл. Огромная полная луна заняла половину неба и словно намеренно охлаждала землю, как антипод солнца.

Не зря Самира наказала всем одеться потеплее. Так Джеку и Тони достались куртки мистера Маршалла, а сама она приняла в подарок от Грэйс джинсы и самый красивый свитер. Терять время на сборы собственных вещей, а также «ненужного барахла», которым осталась завалена комната Тони, было запрещено. К величайшему огорчению последнего.

Стоило хозяевам дома появиться на пороге, начался хаос. Самира хлопнула себя руками по коленям и громко объявила, что пора собираться. Тони досаждал её отцу вопросами, буквально по пятам преследуя его через гостиную, кухню, кладовую и даже ванную. А мистер Маршалл монотонно рассказывал про сундук, лунный календарь, географию и политическое устройство другого мира и старался принять неприятный факт, что обе дочери – и давно любимая, и вновь обретённая – сегодня ночью собираются его покинуть. Возражать он не смел – не имел ни морального права, ни душевных сил. Поэтому он смиренно подыскивал тёплые вещи и набивал рюкзаки едой. Также Сэм Маршалл давал Тони странные наставления вроде: «Не разговаривай в лесу с незнакомыми женщинами» или «По дороге в Мирт ни в коем случае не сворачивай направо». Для Джека он обозначил одно главное, доступно сформулированное поручение: присматривать за девочками.

В суматохе мысли и сомнения покинули голову с протяжным свистящим пшиком, как воздух из дырявого воздушного шарика. Стало легче принимать важные решения, вернее, повиноваться решениям, которые принимают другие.

И вот теперь пятеро ненормальных в состоянии разной степени растерянности собрались в магическом месте.

– Почему всё-таки здесь? – Тони грыз ноготь мизинца и от возбуждения забыл, наверное, что уже трижды спрашивал об этом.

– Я тебе потом объясню, – пообещал Джек, хотя сам понятия не имел, почему Самира выбрала волшебным местом дерево для свиданий – тот самый старый клён. Он украдкой взглянул на Грэйс. Вспоминает ли она их первый поцелуй на этой скамейке?

Но Грэйс терзали вовсе не любовные переживания. Желание обнять её появилось внезапно и ощущалось физически болезненным.

– Тебе, наверное, пора уходить, – сказала Самира. Обращалась она непосредственно к корням дерева, но истинного адресата не запутал её взгляд.

Мистер Маршалл кивнул в том же направлении. Он уже много раз прощался и повторял наставления, обнимал, хлопал по спинам, энергично пожимал руки и вытирал слёзы Грэйс рукавом своей рубашки. Он желал удачи «там».

«Там» звучало мучительно, как противоположность «здесь» или даже «здесь, где я остаюсь совсем один».

Больше не за что было зацепиться. Мистер Маршалл зашагал в сторону дома.

Рассматривая его удаляющуюся спину, Джек, наверное, только сейчас осознал реальность происходящего. Одно дело слушать фантастические рассказы, а другое – получить подтверждение их правдивости от взрослого человека, которому он доверял. Незаметными приставными шагами Джек подкрался к Грэйс. Он честно собирался поддержать её, пообещать, что всё будет хорошо, – эту лживую, зачастившую в его лексиконе фразу. Однако Джек услышал из собственного рта другие слова:

– Давай сбежим.

– Что? – Грэйс потёрла и без того красные глаза и сфокусировала на нём взгляд.

– Давай сбежим, то есть давай останемся! – Чем дальше Джек говорил, тем больше верил. – Пусть Тони отправляется на поиски приключений, а мы с тобой и здесь не заскучаем.

В это время Самира смотрела на луну сквозь стеклянный шар, а Тони крутился вокруг неё, выспрашивая про каждый следующий шаг. Так что о коварном плане Джека сорвать операцию никто не догадывался.

Грэйс безотчётно погладила рукав куртки, некогда принадлежавшей её отцу.

– Джек, моё сердце разрывается. Если снова предложишь мне…

– Давай останемся дома.

– Нет, я не могу. – Она крепко зажмурилась. – Прошу, не оставляй мне выбора, лазейки.

Несмотря на прохладу, ладони Джека вспотели, а рука Грэйс, когда он сжал её, оказалась сухой и тёплой.

– Джек, я тебя люблю.

Грэйс уткнулась носом в его плечо. Затикали секунды. Слова, ненадолго зависшие в ожидании ответа, разлетелись – не поймать. И вот она будто не говорила. А он будто и не слышал.

Один короткий промежуток вечности спустя под старым клёном для свиданий никого не осталось. Лёгкий ночной ветерок развеял частички свершившегося волшебства; с ветки слетело несколько листьев и опустилось на скамейку, где так часто случались первые поцелуи и признания. Стало тихо и пустынно.

На некоторое время…

4

Филин

Как вы представляете себе дракона?

Даже те, кто никогда не видел дракона – а таких, уверен, всё-таки большинство, – точно знают, как он выглядит.

Это огромное, злобное, покрытое чешуёй чудовище с длинным хвостом, один удар которого может в лепёшку превратить повозку средних размеров вместе с лошадьми. Морда у дракона исключительно свирепая, глаза жёлтые, а клыки, способные перекусить человека пополам, как хрустящую соломку, острые и многочисленные. Драконы изрыгают пламя, нападают на города, оставляя от них только горстку пепла, уносят людей и творят другие возмутительные вещи.

Теперь представьте себе привычный образ и умножьте его на пони. Того самого, который в яркой попоне с кисточками катает в парке детей.

Драконам Норклифа, безусловно, крайне обидно было бы узнать о сравнении с милыми пони, но их хозяева приложили все усилия, чтобы создать соответствующий образ.

Дневник рассказчика – Наблюдения

Алакрион поспешил увести пленников, которые теперь оказались в его распоряжении, из зала Совета и угнетающей тишины, которая в нём повисла. После их ухода тишина превратилась в возбуждённо-возмущённый гул – это четвёртый лорд знал наверняка.

Теперь несостоявшиеся шпионы, завёрнутые в пушистые пледы, пили чай на диване его гостиной; они ещё ни слова не сказали, даже друг с другом не разговаривали. Алакрион создал им спокойные, домашние условия, отослав всех слуг и стражников, и размышлял, когда правила гостеприимства позволят начать задавать вопросы. Где пропадала принцесса? Кого она привела с собой? И зачем? Как поживает Сэм Маршалл?

– Почему вы хотели нас убить? – спросил неожиданно гость, назвавшийся Энтони. Отставив чашку с недопитым чаем, он выжидающе уставился на Алакриона.

– Потому что так положено по закону. – Алакрион присел за рабочий стол напротив. – Это во-вторых. А во-первых, лично я не хотел вас убивать.

– И мы это чрезвычайно ценим, – вставила Самира.

Алакрион почтительно кивнул.

– Я готов, наконец, узнать, кого имею честь принимать в гостях. Познакомишь меня со своими спутниками, принцесса?

Самира достала из-под пледа одну руку:

– С превеликим удовольствием я представляю вам, четвёртый лорд… Короче, это Тони, – указала она на неудавшегося главаря маленького отряда, – он учёный, исследователь. Справа от меня Джек – лучший лекарь своего города.

Лучший лекарь, услышав похвалу, чуть не пролил на себя чай.

– А это Грэйс, – продолжила принцесса, – она, она… как бы это сказать…

– Она здесь просто так, – закончила другая девушка.

От Алакриона не укрылась некоторая досада, прозвучавшая в её голосе.

– Так что за закон предписывает сбрасывать гостей в пропасть? – повторил вопрос Тони.

– Так и быть. – Алакрион нетерпеливо постучал пальцами по столу. – Сначала я коротко объясню, на каком тоненьком волоске от смерти вы находились сегодня утром, а потом вы ответите на мои вопросы. Согласны?

Самира скучающим взглядом обвела комнату, а остальные трое синхронно кивнули. Они напоминали недавно родившихся драконов, которые уже научились узнавать его запах и с жадным любопытством вытягивали шеи при его приближении.

– Почти тысячу лет назад в нашем мире бушевала война – долгая и кровопролитная, – проговорил Алакрион быстро и монотонно, желая поскорее закончить экскурс в историю.

– А почему? – перебил Тони.

– Что – почему?

– Почему была война?

Четвёртый лорд плеснул себе вина из графина, чего обычно не требовалось раньше полудня, и призвал всё своё самообладание.

– Потому что с древности люди сражаются за власть, за земли, за принцип… Так уж заведено.

– А… – начал было Тони, но Грэйс – да озарится вечным солнечным светом её существование – что-то шепнула ему на ухо, и дотошный вопрошатель смущённо замолчал.

– Однажды правители стран Северной звезды решили положить этому конец, – поторопился закончить Алакрион. – Военные действия прекратились, и был принят закон о ненарушении границ. Это значит, что жителям одной страны нельзя пересекать границы другой.

– Без визы? – не выдержал Тони. – То есть без разрешения? Но как это возможно, как работают международные отношения?

Алакрион развёл руками:

– Люди живут своей жизнью на своей земле и соблюдают закон как бы непроизвольно.

– Неужели не бывает исключений? – спросил Тони, намекая то ли на их собственное правонарушение, то ли на неприятную категоричность подобных ограничений для всех.

– Почему же, исключения есть всегда. В известной мере свободно путешествуют торговцы, гонцы… ну и рассказчики, конечно. Правитель одной страны может посетить другую по предварительному приглашению – здесь, опять же, действуют ограничения на длительность визита, численность свиты, вооружение стражи и тому подобное.

Самира хмыкнула и произнесла какое-то незнакомое слово:

– Бюрократия.

Для остальных термин явно имел очевидное значение – они понимающе закивали.

– Если из нашего мира к вам просочились фантазии о магии, – добавила Самира, – то мы переняли у вас самое зловредное – бюрократию.

Ну вот, они начали рассказывать о мирах.

– Хорошо, что ты заговорила об этом, принцесса. – Алакрион схватил интересующую его тему за хвост, пока она вновь не ускользнула в летописные дебри. – Я внимательно тебя слушаю.

Самира многообещающе набрала полный рот воздуха, но только для того, чтобы подобно резиновому мячику вновь выпустить его наружу с неуверенным тихим свистом.

– А что конкретно вас интересует? – уточнила она с почти искренним недоумением.

– Почему ты пропадала так долго, – Алакрион начал загибать пальцы, – как тебе удалось попасть в другой мир, почему ты привела с собой гостей.

Принцесса обворожительно улыбнулась:

– Откуда вам известно, что я где-то пропадала? Шпионы Норклифа так хороши?

Алакрион ответил ей не менее приторным оскалом. За несколько десятилетий в звании лорда Норклифа он научился не обращать внимания на невинные провокации.

– Что ты, принцесса, какие шпионы? Я располагаю исключительно официальными сведениями, полученными путём обмена важными, – он услужливо сделал ударение на это слово, – новостями и корреспонденцией.

Тони беспокойно заёрзал. Очевидно, он жаждал делиться знаниями, но не решался без особого разрешения. Вот бы остаться с любознательным исследователем наедине!

– Ладно, – Самира безразлично пожала плечами, – я расскажу. Хотя не могу обещать, что моё короткое повествование представляет какой-нибудь интерес. Эм… вы знаете моего отца?

Знал ли он Сэма Маршалла – человека, который в картотеке охраны периметра до сих пор числился в разделе разыскиваемых и особо опасных нарушителей? Алакрион удержался от ироничного междометия.

– Я слышал о нём…

– Правда? – вмешалась Грэйс. – Слышали? Он здесь знаменитый?

Алакрион не смог быстро придумать ответ. Любопытство в глазах девушки было непомерным, и удовлетворить его за короткое время не представлялось невозможным. Поэтому он спросил:

– А ты с ним знакома?

– Непосредственно, – ответил за девушку Джек.

Самира подняла руку, напомнив присутствующим, чья сейчас очередь говорить.

– Итак, – с нажимом сказала она, – как вы, несомненно, знаете, лорд Алакрион, мой отец прибыл к нам из другого мира. Пробыв здесь короткое время, которого, впрочем, хватило, чтобы… причинить непоправимый ущерб, он не помешкал вернуться.

При слове «ущерб» гости нервно переглянулись. Алакрион мог бы поспорить с категоричными суждениями Самиры, но сейчас счёл разумным просто кивнуть.

– Мне всегда хотелось узнать, что это за человек, мой отец, – затараторила Самира, хотя никто не собирался ни перебивать, ни возражать. – И однажды я отправилась за ним. В том мире я встретила ещё и вот этих забавных, не в меру любознательных персонажей, которые теперь здесь со мной. Вот и весь рассказ.

Обозначив точку выразительным жестом дирижёра, после которого оркестр замирает в абсолютной тишине, Самира удобнее уселась на диване, словно других планов на этот день у неё не было.

Потрясающая девушка! Ей зачем-то нравилось испытывать судьбу, провоцировать людей и проверять, насколько негативные эмоции они способны вытерпеть, прежде чем навсегда перестать с ней общаться. Только спутники Самиры, похоже, награждали её куда более выразительными определениями, чем просто «забавный персонаж», поэтому никто не обиделся.

– Как же тебе удалось попасть в тот, другой мир? – спросил Алакрион, посмеиваясь про себя.

– Мне подсказали, как это сделать, – исчерпывающе ответила Самира.

– Наверное, старый индеец, – сказал Джек.

– Разве это не общедоступная информация? – спросил Тони. – Я про путешествие между мирами. Мне почему-то казалось, что здесь все умеют.

– Какой индеец? – перебила Грэйс. – Я думала, это была женщина.

Алакрион прикрыл глаза, и череда вопросов его гостей друг другу превратилась в монотонный гул. Ранее он отпустил всех слуг, чтобы никто не помешал ему утолить информационную жажду, а сейчас Алакрион сам мечтал оказаться в каком-нибудь тихом месте.

Не успел четвёртый лорд подумать об избавлении, как оно было ему послано в виде столь же внезапно, сколько бесцеремонно ворвавшегося в комнату служителя городской стражи.

– Я же просил не беспокоить меня, только если произойдёт что-то важное! – с напускным раздражением рявкнул Алакрион.

– Так и есть, четвёртый лорд, важное, очень важное! – ответил посетитель, расшаркиваясь и кланяясь всем по очереди.

– Если это не так, я позабочусь, чтобы тебя перевели в охрану периметра на целый месяц.

От возможности такой перспективы на лице стражника отразился неописуемый ужас.

– Произошло то самое, – поспешно отчитался он, подкрепляя весомость своих слов выразительным подёргиванием бровями, – о чём вы велели сообщать безотлагательно.

Алакрион схватился за сердце:

– Не может быть! Сегодня? Но по подсчётам, это должно произойти только через неделю.

Он выскочил из-за стола и принялся торопливо собираться. Боковым зрением Алакрион отметил, что гости замолчали и синхронно вертят головами, с любопытством посматривая то на принёсшего новость стражника, то на самого лорда. Может, взять их с собой? Это вопиющее нарушение правил, но зато оно послужит и хорошим уроком, и занимательным развлечением.

* * *

Родись Алакрион в их мире, он бы наверняка тоже был лордом – вероятно, английским. К этому выводу Джек пришёл, наблюдая за их покровителем последний час. Это был статный мужчина с уже поседевшими, аккуратно подстриженными волосами, орлиным носом и заострённой бородкой. Он предпочитал спокойные цвета как в одежде, так и в интерьере и носил длинный плащ с роскошным меховым воротником.

После знакомства с Самирой Джек, конечно, не ожидал наткнуться в пресловутом другом мире на зелёных человечков, но и встретить английского лорда он тоже как-то не рассчитывал. Может, в этой реальности все люди красивые? Джек вспомнил, как выглядели остальные члены Совета, и отказался от этой теории. Другие лорды не могли похвастаться привлекательной внешностью, да и умом, похоже, не блистали. Кто позволил им решать судьбу целой страны?

Кстати, о судьбе. Что там говорила Самира, скоро он в неё поверит? Так и быть, если до наступления завтрашнего утра их не сбросят в бездонную – чтоб её! – пропасть, Джек над этим поразмыслит.

Пока он удивлялся, что ничему не удивляется.

Отправляясь путешествовать, люди отмечают в плане маршрута всякие знаковые места. Вот в Париже есть Эйфелева башня. Все мечтают сфотографироваться рядом с башней, под башней, на вершине башни, чтобы сзади была панорама города, или на фоне башни, как будто держа её на ладони… Путешествие начинается, приходит предвкушение: «Скоро, очень скоро я её увижу!». А потом ты стоишь перед ней и думаешь: «Ну да… прикольная, высокая такая. И что теперь? Подняться на крышу? В принципе, можно. А пойду-ка я лучше в Лувр, на Джоконду погляжу!».

Джек чувствовал нечто похожее. Пару часов назад, стоя под деревом в университетском парке, он переживал вовсе не о магических перемещениях в другие миры. Джек думал, в каких случаях обязательно отвечать: «Я тоже».

«Я тоже буду пиццу с грибами». «Я тоже плохо спал сегодня из-за грозы». «Я тоже тебя люблю».

Но что если Джек не хотел пиццу с грибами?

– Тони? – Он подёргал друга за рукав куртки.

– Что?

– Тони, что ты думаешь обо всём этом? Ты счастлив?

Они вчетвером топтались неподалёку от горной пещеры на указанном Алакрионом расстоянии и ждали, пока тот договорится со стражниками на входе. Место было открытым, продуваемым и неуютным, а ожидание – томительным. Джек не понимал, как густой туман и сильный ветер могут так хорошо уживаться в пределах одного ландшафта, и решил все непонятные явления списывать на то самое волшебство, которое обещала Самира.

– Что? – снова переспросил Тони.

Джек попробовал иначе изложить свои мысли:

– Я имею в виду, что ты чувствуешь? Ты всю жизнь ждал, когда наступит этот момент – вот он. Ты рад?

– Да, – однозначно ответил Тони.

– А у тебя сносит крышу от необыкновенности событий, которые с тобой приключились?

Тони издал нетипичный для него нервный смешок.

– Отчасти, – признался он, – но те события я уже переварил, а сейчас меня больше всего интересует, что находится в этой пещере.

– А мне – почему мы здесь и о чём мистер Алакрион спорит с теми людьми, – добавила Грэйс.

При слове «мистер» Джек с Тони одновременно рассмеялись.

– А что? – Грэйс смутилась. – Мне как-то неловко называть его просто по имени.

– Можешь называть его лордом, – подсказал Тони.

В этот самый момент четвёртый лорд вышел победителем из спора и жестом подозвал их к себе. Миновав входную арку высотой в два человеческих роста, они оказались в просторном круглом помещении с вытоптанным полом и ровными стенами, у которых, подсвеченные факелами, стояли стеллажи с оружием и снаряжением.

– У вас здесь живут воины? – приподнявшись на носочки, спросил Тони в самое ухо Алакриона.

– Нет, – ответил тот нарочито отчётливым шёпотом, – здесь у нас живут драконы.

– А-а-а, понятно. – Тони мог бы выглядеть беспечным, если бы не забыл закрыть рот.

В стене напротив входа чернело ещё одно отверстие – коридор, который под наклоном уходил в недра земли подобно колодцу. Джек догадывался, что им придётся туда спуститься, что противоречило его твёрдому намерению этого не делать. Однако в компании двух девушек и лучшего друга, у которого от нетерпения тряслись колени, Джек об этом помалкивал – не хотел заслужить нелестные эпитеты, ставящие под сомнение его смелость.

Начальник стражи придирчиво осмотрел посетителей. Он выдал каждому многослойные рукавицы до локтей и нелепый круглый шлем, под которым велел спрятать все волосы.

– Основы техники безопасности, – провозгласил он монотонно и вместе с тем ворчливо. – В пещере строго воспрещается снимать защитное снаряжение, сдвигать или нарушать его целостность путём проделывания трещин или отверстий.

К снаряжению кроме шлема и рукавиц прилагались тяжёлые кожаные жилеты, которые другие стражники, не особо церемонясь, водрузили им на плечи.

– Также строго воспрещается, – продолжал главный, – подходить к дракону сзади, трогать его за хвост или другие конечности.

– Мы бы и не осмелились, – решила поддержать разговор Грэйс, но ответственный за технику безопасности не нуждался в комментариях, приветливых улыбках и обещаниях следовать правилам. Чего ради церемониться с чокнутыми туристами, которым взбрела в голову навязчивая идея эффектно себя убить?

– Драконов не кормить, громких звуков не издавать, не подпрыгивать, не приседать. – Начальник стражи загибал пальцы. – Ах да, если дракон решит посмотреть вам в глаза, ни в коем случае не отводите взгляд.

– Это важно, – поддакнул Алакрион, который уже полностью облачился во все защитные штуки и терпеливо ждал.

– Что, никогда? – спросил Тони.

– Пока он не сделает этого первым.

По мере того как они спускались по тускло освещённому проходу, из памяти Джека под звуки глухого шарканья одно за другим исчезали правила техники безопасности. Хорошо, что Тони рядом, – Тони всегда всё помнит. Правда, сейчас он тосковал по фотоаппарату и как-то мало интересовался вопросом сохранения жизни или хотя бы здоровья.

Недолгий спуск по выдолбленным в породе ступенькам, и они очутились… Здесь было положено ахнуть, и Джек не стал противиться этому желанию. Он шагнул на мягкую почву, из которой то тут, то там пробивались травинки и даже крошечные ромашкообразные цветочки.

«Цветы в подземной пещере?» – успел подумать Джек, и мысль тут же утонула в водовороте новых вопросов. К примеру, как светятся вон те шарики, которые летают под высоченным куполообразным сводом? Вряд ли в этом как-то замешано электричество. И откуда здесь столько людей? Не меньше сотни жителей Норклифа сновали вокруг, увлечённые собственной суетой, и не обращали внимания на любопытных туристов.

– Да ведь здесь целый город! – восхищённо прошептала Грэйс, вертя головой.

Сравнение было несколько преувеличенным, но подземный грот и впрямь походил на городскую площадь: невысокие здания, торговые точки, вымощенные разноцветной плиткой дорожки… В центре площади, на предназначенном для фонтана месте, искрилось озерцо с чистой голубоватой водой.

– Кто хочет пирожки с капустой? – весело спросил Алакрион, и четыре желудка ответили ему радостным урчанием. – Кстати, вы уже можете всё это снять.

Он резво стянул шлем с рукавицами и бодро направился к ближайшему киоску, отвечая на приветствия прохожих.

Тут до внимания Джека дошло, что остальные обитатели подземелья носили совершенно обычную неутеплённую одежду. И никакого специального снаряжения!

– Кажется, над нами подшутили, – сказал Тони, разоблачаясь.

– Это было вовсе не остроумно, – ответила Самира. Под шлемом её волосы наэлектризовались и теперь торчали в стороны, как у нарисованного ребёнком солнца.

– Неужели здесь нет драконов? – спросила Грэйс.

Джек готов был поклясться, что расслышал в её голосе разочарование, хотя в данной ситуации уместнее испытывать облегчение.

Вернулся Алакрион и протянул каждому свёрток с чем-то горячим.

– Почему же нет? – удивился он. – Разве стал бы я вас обманывать?

– А что это было с техникой безопасности и прочим запугиванием?

– Это не обман, а мера предосторожности. – Алакрион невинно улыбнулся. – Чтобы вы вели себя разумно.

Ну и что это за совет? Начальник стражи, пусть довольно грубо, предоставил им строгий регламент – исчерпывающий перечень всего, что может нести опасность. А теперь ограничения отменили и превратили в расплывчатое разумное поведение. Джек не особенно любил правила и обычно читал инструкции к электроприборам ровно перед тем, как отнести вконец испорченную груду металла и пластика на помойку. Но в случае с драконами…

На ходу поедая пирожки с капустой, которые на самом деле оказались обычными пирожками с капустой, они по окружности подземного городка пробирались к дальней стене. Теперь стало заметно, что её поверхность была испещрена нишами вроде фрактальных разветвлений одной большой пещеры на множество маленьких. Сначала Джек догадался, для чего эти углубления, а затем увидел и их обитателей.

– Ого, – ёмко обозначил Тони. Чтобы не отвлекаться на еду и ничего не упустить, он засунул недоеденный пирожок в карман.

– Ничего себе, – попыталась конкретизировать Грэйс.

– А сколько у вас всего драконов? – спросил Джек.

Он видел всего один длинный хвост, который свисал наружу из углубления на втором уровне и лениво покачивался. Хвост был около шести футов в длину, имел фиолетовый оттенок и заканчивался чём-то закруглённым. К чему крепилась другая сторона хвоста, пока оставалось загадкой, потому как основная часть туловища дремала в темноте тесного жилища, развлекая гостей глухим похрапыванием.

– Шесть, здесь должно быть шесть драконов, – ответила Самира.

– Сегодня их стало семь, – поправил её Алакрион.

Новость вызвала у туристов возглас, полный умиления и восторга. Такой обычно издают маленькие обитатели детского сада, узнав, что их бездомная облезлая кошка обзавелась потомством.

– Чудесно! – хором сказали Грэйс и Тони.

– Сочувствую, – искренне присоединилась к поздравлениям Самира.

У центральной ниши царила атмосфера хорошо скоординированной суеты с умеренным уровнем возбуждения. От группы в несколько человек отделилась молодая женщина и, приветливо махнув, направилась им навстречу. Она выглядела уставшей и немного неопрятной: светлые локоны выбились из причёски, одежда помялась и пестрела пятнами неизвестного происхождения.

– Алакрион! – радостно воскликнула она. – Представляешь, сегодня! А ведь мы готовились только к следующей неделе.

– Здравствуй, Фелина. – Алакрион приобнял её, когда они поравнялись.

– Представь, Рейк будит меня среди ночи, срочно зовёт куда-то! А я не понимаю: куда, зачем… Чуть в ночной рубашке из дома не вышла. Тут потом такое началось, ты не представляешь. А это кто?

Сумбурно поделившись впечатлениями, Фелина заметила, что Алакрион явился не один.

– Эту не менее интересную историю я расскажу тебе позже, – ответил четвёртый лорд.

– Уж сомневаюсь, что она интереснее моей, – отозвалась Фелина, взглядом опытного оценщика осматривая спутников Алакриона.

Толпившиеся у входа в центральную нишу норклифцы расступились перед четвёртым лордом, и Джек наконец увидел картину, которая переключила в его мозгу рычаг безразличия.

Дракон разлёгся на полу своего жилища в позе вдоволь наигравшейся собаки: крылья сложены вдоль тела, когтистые лапы под мордой вместо подушки, один глаз закрыт полностью, а второй только наполовину. Вопреки общепринятым представлениям о драконах размером он был не больше среднего похудевшего слона, только длинные шея и хвост мешали ему компактно разместиться в пространстве.

– У него шерсть? – спросила Грэйс.

Да, у него была шерсть. Удивительно: все знают, что драконов не существует, но при этом точно осведомлены, как эти несуществующие драконы должны выглядеть. Любой малообразованный ребёнок скажет, что тело мифического чудовища по всем канонам покрыто плотной чешуёй, а вовсе не гладкой лоснящейся шерстью красноватого оттенка.

– Это не дракон, – сообщил Тони.

– А кто тогда, кошка? – язвительно ответила Самира.

Нет, явно не кошка. Джек подался вперёд, рассматривая подрагивающие конусообразные уши, мохнатые брови и удлинённую, похожую на лошадиную морду. Глазное яблоко размером с обычное яблоко вращалось под полуприкрытым веком, контролируя поведение окружающих. Это определённо был дракон и, наверное, самое прекрасное существо из всех, что Джеку доводилось видеть.

– Она так вымоталась сегодня, бедняжка. – Фелина ласково почесала существо за ухом, и шутка Самиры про кошку обзавелась долей правды.

– Она? – выпалил Джек. До сих пор он как-то не задумывался о половом различии драконов, необходимом для их размножения.

Она была не одна. Плотно прижавшись к боку родительницы и укрывшись её крылом, крепко спало крошечное (размером с человеческого ребёнка), несуразное, совершенно лысое нечто, отдалённо напоминающее взрослую особь. Как и любое новорожденное существо, маленький дракон был милым и в то же время довольно страшненьким.

Грэйс неуверенно переминалась с ноги на ногу, а раздувающийся шар её восторга уже достиг размеров пещеры и начал подпирать свод.

– А можно его, это… рассмотреть поближе? – Очевидно, она выбирала между словами «потрогать», «погладить» и «потискать», но остановилась на самом ненавязчивом варианте.

– Не советую, – предупредил Алакрион сразу всех. – Сейчас новоиспечённая мамочка выглядит мирно – она устала и в принципе имеет доброжелательный нрав. Но если кто приблизится к малышу, то через мгновение станет похож на телячий фарш в клюквенном маринаде.

– Ну ладно, – тихо ответила Грэйс, отступив на несколько шагов назад.

– То есть они опасны? – спросил Тони с сомнением.

– При необходимости, – уклончиво ответил Алакрион.

– А они могут дышать огнём? – Тони достал воображаемый список «Драконы: основные отличительные признаки» и приготовился расставлять в нём галочки и крестики.

– Это как? – спросил Алакрион, тем самым ответив на вопрос.

– Прочной брони тоже нет… Простите, пожалуйста, но ваши драконы кажутся довольно-таки уязвимыми. – Тони беспокоился.

– У них толстая кожа, – вмешалась Фелина, – мне можете поверить.

Тони только скептически покачал головой.

Алакрион, не до конца понимая, злиться ему или веселиться, обратился к Самире:

– Почему этот молодой человек спорит о том, в чём не разбирается?

Самира усмехнулась:

– Потому что этот молодой человек искренне полагает, что разбирается во всём.

Тони хотел возразить, но вовремя понял, что сам факт возражения будет противоречить его посылу.

– А почему вы держите их внизу? – продолжила Грэйс его список вопросов.

– Потому что драконы плохо переносят холод и влажный воздух. Иногда мы летаем с ними на Свободную землю, чтобы погреться в лучах солнечного света. Не дальше Свободной земли, безусловно. – Алакрион кивнул Самире.

Самира ответила таким же кивком, приправив его малость насмешливой улыбкой.

– А что такое Свободная земля? – задал Тони очередной вопрос, начинающийся на «а».

Ответа на него Джек не узнал – все присутствующие вдруг замолчали, а он почувствовал, как кто-то легко толкнул его в спину.

– Привет, Филин! – воскликнул Алакрион. – Ты тоже пришёл посмотреть на малыша?

Куртка ритмично двигалась от сильного дыхания. Волосы вздымались, за ушными раковинами стало как-то тепло, и армия мурашек поползла за воротник. Тут Джек и смекнул, кто такой Филин, но это не доставило ему никакого удовлетворения.

– О… хм, – сказала Грэйс и маленькими, незаметными, как она надеялась, шажочками попыталась увеличить расстояние между ней и Джеком. Тони и Самира последовали её примеру.

Со скоростью, которой позавидовала бы любая уважаемая черепаха, Джек обернулся и очутился нос к носу с внушительным представителем норклифских драконов. Морда чудовища, как Джек тогда его обозначил, составляла не меньше трёх футов от макушки до пасти с выступающими острыми зубами. Она словно зависла в воздухе перед Джеком и уставилась на него. Возможно, это было лишь игрой воображения, но, по ощущениям Джека, эти огромные изумрудные глаза под лохматыми седыми бровями пытались сказать ему «привет». Такой мысленный посыл был всяко лучше других невербальных посланий вроде «я тебя съем».

– Ты помнишь, что нельзя отводить взгляд? – раздался голос Алакриона.

Как будто Джек смог бы сделать это, даже если бы захотел. Золотистые искорки в глазах дракона проникали внутрь его головы и звенели в мозговых извилинах, а семь подвижных позвонков шейного отдела срослись в одну статичную кость, лишив возможности поворачивать голову.

– Вы ведь говорили, что правила несерьёзные, – пожаловался Джек.

– Все, кроме этого, – ответил Алакрион. – По правде, я не предполагал, что это правило может понадобиться.

Маленький дракончик, который родился сегодня утром, заметил недостаток всеобщего внимания и беспокойно заворочался под крылом мамы. А его старший товарищ своим возмутительным поведением ревниво пытался затмить событие, происходившее раз в несколько десятилетий.

Наигравшись наконец в гляделки, Филин поднял переднюю лапу, спрятал когти и нежно надавил вкусно пахнущему человеку на грудь, отчего тот повалился на землю.

– Эй, – сдавленно прохрипел Джек. Редкий страх за собственную жизнь обострялся обидой, что его до сих пор никто не спасает.

А дракон тем временем зубами прихватил Джека за штанину, поднял его в воздух и, поощряемый протестующими воплями, понёс в свою пещеру.

5

Восьмой дракон

Законы и их соблюдение – необходимое условие для поддержания порядка в любом обществе. В каждом мире, в каждой реальности наверняка существуют свои законы, иначе может наступить хаос вседозволенности и безнаказанности. Подобные предписания зачастую формальны и выполняются бессознательно. Их тексты начинаются со слов «закон о» и продолжаются бессовестно длинными, запутанными и никому не понятными изъяснениями.

А ещё есть Закон. Тот самый, который не требует дополнений после «о». Который в одном коротком слове (его ещё принято писать с большой буквы и произносить с придыханием) умещает весь груз ответственности. Закон придумали когда-то условно умные люди во избежание новых кровопролитий. А их потомки соблюдали и уважали Закон ввиду его видимой эффективности. Если жить и не подозревать, что у соседа на грядке выросла тыква побольше, то не возникнет желания ворваться к этому соседу ночью с лопатой и отобрать урожай. Не посещают и другие подлые мысли вроде: «У него земля лучше, вот бы и мне на ней работать…» и «Я не делаю ничего дурного, просто хочу справедливости».

Создатели Закона также побеспокоились о том, чтобы в случае начала военных действий у всех сторон были примерно равные силы. Драконов Норклифа признали опасными существами, дающими преимущество хозяевам, поэтому их, драконов, разрешённое количество было общим решением ограничено до шести особей.

Дневник рассказчика

– Но их семь! – Джек хлопнул рукой по спинке дивана.

– Пока да, – согласился Алакрион.

– Но вы ведь не…

– Пока нет. – Он одновременно покачал головой и пожал плечами, что лишь добавило неясности в без того туманные ответы.

После приключения в пещере прошло уже несколько часов, а у Джека до сих пор слегка кружилась голова. Когда Филин принёс его, беспомощно болтающегося, в своё тесное жилище, то не рассчитал ширину входа и Джек чуточку расшиб лоб о каменный выступ. Сотрясения мозга, скорее всего, не было, но шишка обещала вырасти большой и ныть ещё несколько дней.

Разместив гостя, Филин загородил выход корпулентным задом и на все уговоры снаружи только отмахивался хвостом. При близком рассмотрении дракон и правда напоминал представителя семейства совиных: у него была красивая шоколадно-коричневая шерсть с мелкими белыми пятнышками. Его длинные густые брови, формой напоминавшие крылья чайки в полёте, жили своей отдельной жизнью. Они хмурились, образуя на переносице (если у драконов таковая имеется) ряд складок разной глубины, поднимались и опускались, причём не обязательно одновременно. Вероятно, брови как-то соединялись с ушами, которые двигались в такт.

– И зачем ты меня сюда приволок? – спросил Джек, когда его опустили на островок мягкого мха в глубине пещеры. Потирая ушиб на лбу, он выжидающе уставился в большие круглые глаза похитителя. Здесь, в полумраке, зрачки того расширились до размера блюдец из дорогого чайного сервиза бабушки Джека.

Филин разлёгся в позе собаки и, вытянув лапу, любезно подкатил кусок сырого мяса.

– Сердечно благодарю, – ответил Джек и брезгливо отодвинулся от угощения.

Кто-то из оставшихся по ту сторону дракона громко спросил, в порядке ли он. Джек ответил утвердительно. Нервный срыв наверняка случится позже и спровоцирует побочные эффекты вроде пожизненного заикания, однако сейчас Джеку было спокойно. Когда он только представлял себе драконов – несущих смерть, изрыгающих пламя чудовищ – было значительно страшнее.

Джек поднялся на ноги и осмотрелся вокруг. Жилище у дракона оказалось просторным, при желании размяться хозяин вполне мог расправить крылья или попрыгать. Пол был из мягких горных пород, смешанных с землёй, поэтому кое-где наружу пробивались травинки и не требующие солнечного света цветочки. Под потолком завис один из тех сверкающих шариков, какие освещали основную пещеру.

Филин, очевидно, был сторонником здорового питания: в куче его обеда, помимо сырого мяса, Джек разглядел кочан капусты и несколько яблок. Там же стояла большая деревянная кадка с чистой водой.

– У тебя весьма уютно, и хозяин ты чрезвычайно гостеприимный. – Джек указал на не тронутое им угощение. – Но всё же я не хотел бы долго стеснять тебя своим присутствием и предпочёл бы продолжить знакомство в другой раз.

Он не знал, почему решил говорить так формально, но его воображаемая книга с правилами этикета (глава тридцать восьмая «Как уйти невредимым после дружеских посиделок с драконом») подсказывала Джеку именно такой стиль.

Филин отпустил его минут сорок спустя. Не потому, что внял наконец уговорам Фелины, Алакриона и других специалистов по освобождению заложников, которые то обещали дракону вкуснейшие лакомства, то грозили расправой. Филин отпустил гостя когда сам пожелал. За время визита Джек успел рассказать несколько историй из своей жизни, пожаловаться на ситуацию в целом и на друзей в частности. Когда он затронул такую щекотливую тему, как отношения с девушками, Филин решил, что с него достаточно. Дракон просто отодвинулся в сторону, освободив проход, и стал есть капусту.

– А что будет с лишним, седьмым драконом? – опасливо спросила Грэйс, поглядывая то на Алакриона, то на Самиру. Последняя демонстративно смотрела в окно.

Наступило обеденное время, и в гостиную четвёртого лорда проникали волнующие запахи готовящейся на кухне еды, но желудок Джека свело вовсе не из-за голода.

– Как только новорождённый дракон подрастёт, окрепнет и научится летать, кому-то из старых придётся… – Алакрион задумался, подбирая слово, – придётся покинуть бренную физическую оболочку.

– Как вы изящно формулируете, – проворчал Джек.

– Ты словно хочешь переложить на меня всю ответственность? – с оттенком лёгкой иронии спросил Алакрион. – Да, я здесь главный нарушитель Закона! Будь моя воля…

Он запнулся, заметив, как вздрогнула Самира. За неполный день пребывания в этом мире Джек уже успел запутаться в политических интригах и правилах, которые устанавливал так часто упоминавшийся Закон.

– Между прочим, Джек, тебе сегодня очень повезло, – обратился к нему Алакрион. – Видишь ли, дракон смотрит человеку в глаза только в двух случаях. Чаще всего он делает это перед нападением.

Грэйс шумно вздохнула.

– А второй случай? – спросил Тони, которого больше заботила вероятность упустить занимательный факт, чем тот смертельный риск, какому подвергся его лучший друг.

– Филин выделил тебя, – сказал Алакрион, обращаясь непосредственно к Джеку, – решил, что ты достоин его доверия. Если захочешь остаться здесь, я смогу предложить тебе захватывающую работу.

Джеку не предоставили достаточно времени, чтобы оценить это грандиозное предложение. Не успел он почувствовать себя повелителем драконов и возгордиться, как самый интересный разговор сегодняшнего дня бессовестно перевели на другую тему.

– Захочешь остаться? – переспросила Самира. – А нам можно не захотеть?

Она взглядом припечатала Алакриона к месту.

– Я работаю над этим, – ответил четвёртый лорд. – Прошу тебя, принцесса, оставь в покое бахрому на подушке, не нужно мне тут вязать узелки.

– Простите. Я вовсе не хотела…

– Это нервное, – зачем-то вступился Джек.

– Вы поможете нам? – переспросила Самира. Она никак не могла избрать правильную тактику – в голосе присутствовали и заискивающие интонации, и жалостливые. Только чуткий собеседник мог унюхать в этом приторном пироге из безропотной надежды ромовую пропитку с тонким ароматом угрозы.

Алакрион был внимательным, мудрым слушателем. Он добродушно улыбнулся.

– По мере моих скромных возможностей я готов помочь вам добраться до Свободной земли. Дальше, как тебе известно, мне и моим людям путь закрыт, – осторожно пообещал он.

– Большое спасибо! Я уверена, что дядя Бриен отблагодарит вас, – воодушевилась Самира. И добавила: – Дядя Бриен – это король Марилии.

– И очевидно, твой дядя, – догадался Джек. – Почему ты раньше не рассказывала нам о таких высокопоставленных родственниках?

– Не думала, что это важно, – ответила Самира. – Малозначительные факты порой вылетают у меня из головы.

– Из твоей головы вылетело подозрительно много фактов, которые напрямую связаны с нашим будущим в целом и нашей безопасностью в частности, – заметил Джек.

– А я знала, – сказала Грэйс, – мне папа вчера вечером рассказал.

Джек мысленно загнул палец. Это был аж третий раз за последние сутки, когда Самира и Грэйс посмотрели друг на друга. Увлечённый, Джек почти позабыл про Алакриона.

– Мне кажется или я не знаю чего-то важного? – Четвёртый лорд заложил руки за спину и выжидающе уставился на гостей.

– Вы про то, что у Грэйс и Самиры общий отец? – услужливо подсказал Джек, игнорируя угрожающе-предупреждающие взгляды последней.

Если Алакрион и сильно удивился, он сумел максимально это скрыть.

– Теперь всё понятно, – сказал он так нейтрально, что окружающие почти не услышали скрип от закрутившихся в его мозгу колёсиков.

– Что понятно? – спросил Тони.

Алакрион широко улыбнулся.

– Я сразу заметил, что они чем-то похожи, – ответил он вовсе не то, что вдруг стало ему понятно.

Грэйс и Самире ничего не оставалось, как в четвёртый раз друг на друга посмотреть.

О лорде Норклифа у Джека сложилось неоднозначное представление. Под его покровительством Джек чувствовал себя комфортно, но от небольшой доли здорового недоверия он отказываться не собирался. Всегда безопаснее думать о человеке плохо и потом удивиться его порядочности, чем наоборот.

Кроме основных положительных качеств Джеку импонировала привычка Алакриона мерить шагами комнату, собирая по углам свои мысли и соображения. Он сам боролся с желанием вскочить и побродить вокруг стола с дымящей сигаретой в руке.

Воспоминание о пустой пачке картинкой из фильма ужасов возникло у Джека перед глазами. Захотелось курить. Немедленно.

Тем временем Алакрион принял какое-то решение.

– Самира, дорогая, – он перестал бродить по комнате, – боюсь, я должен сообщить тебе о безрадостных событиях, которые произошли во время твоего отсутствия. Твой дядя Бриен больше не король Марилии.

Джек инстинктивно втянул голову – он всё чаще проделывал эту защитную манипуляцию.

– По какой причине? – не поняла Самира.

Ну вот, сейчас зазвенит воздух, осколки битой посуды полетят во все стороны, мебель станет разваливаться на части, а из бездонной пропасти возникнет чудовище с щупальцами и поглотит их всех.

Алакрион развёл руками. Глупец, он не знал, во что ввязался.

– По причине своей преждевременной кончины, – произнёс он как можно мягче.

– Ох, – только и смогла ответить Самира. Она спрятала лицо в ладонях и не заметила, как Грэйс в неловкой попытке утешить пальцем нарисовала на её плече кружочек.

– А что конкретно случилось? – поинтересовался Тони.

– Его убили. Закололи кинжалом прямо в постели. Говорят, зрелище было впечатляющее: белая рубашка, белая простыня и алые брызги крови. – Алакрион спохватился, сообразив, что рассказывает занимательную историю не подвыпившим друзьям в баре, а родственникам покойного.

– Кто? – Тони затеял очередное расследование.

– Я предполагаю, что нынешний король, – вяло сказал Джек. Апокалипсис откладывался, хотелось бы до его наступления успеть покурить и поспать.

– Ой, что теперь начнётся… – приглушённо пробормотала Самира в собственные ладони.

– Уже началось, – подтвердил Алакрион.

Тони едва мог усидеть на месте: он вытянулся в струнку и вертел головой по сторонам, как голодный, но испуганный сурикат.

– Что? Что началось?

– Я не знаю, как устроено в вашем мире, но здесь на смену одному королю приходит другой.

– У нас тоже так, – заверил его Тони. – А кто теперь король?

– Саймак, – простонала Самира, – бедный Саймак, сколько же на него навалилось. Нужно срочно попасть домой и помочь ему.

– Что же навалилось на бедного Саймака? – спросил Джек почти без ехидства.

Самира неопределённо повела плечами, и роль просветителя вновь досталась Алакриону.

– В Марилии после кончины короля его место занимает названный преемник, – пояснил он. – Однако это звание достаётся новому королю только на один год.

– Чтобы доказать свою профпригодность? – перебил Тони. – А потом?

– А потом народ может выбрать себе другого из всех претендентов, которые имеют отношение к королевской семье.

– Демократично, – заметила Грэйс.

Алакрион усмехнулся.

– История показывает, что первому вступившему на престол редко удавалось на нём задержаться. Разве всем угодишь?

– Теперь я понял, почему мы все жалеем Саймака, – сказал Джек. – Сейчас он из кожи вон лезет, чтобы править подольше, но вместо всеобщей любви заработает себе язву желудка на почве постоянного стресса.

– А остальные претенденты на трон, которые жили-поживали и не мыслили о власти, тотчас мобилизуются. Пытаются увеличить свои шансы если не достойными поступками, так путём прореживания рядов, – подхватил Алакрион.

Над входной дверью зазвенел золотой колокольчик, что означало скорое начало обеденной трапезы. Джек вспомнил, что за последние сутки съел только пирожок с капустой, ведь ужин у мистера Маршалла остался где-то в другой жизни и был уже не в счёт.

– Всё же не стоит сочувствовать Саймаку, – успокоил Алакрион.

– Потому что он хорошо справляется? – с надеждой спросила Самира.

– Потому что не он сейчас правит Марилией.

Никто, кроме Самиры, не понял, что не так в этом известии, но все дружно уставились на Алакриона с открытыми ртами.

– А кто же тогда, – Самира сама придумала ответ и потеряла вопросительную интонацию.

– Кто? – добавил Тони недостающий знак.

Из последующей короткой лекции Джек узнал, что у внезапно отошедшего в мир иной короля Бриена есть два сына. Непохожие друг на друга, они по-разному принимались как народом, так и собственным отцом. Поэтому всех ошарашил и разочаровал выбор короля, когда тот назвал преемником старшего сына, не слишком для этой роли подходящего.

– Тарквин, как же так… – пробормотала Самира. Она уже отошла от известия о смерти дяди и озаботилась другими проблемами.

– Тарквин? – переспросила Грэйс. – Тарквин – мальчик, который не умеет улыбаться? Извините.

Грэйс плотно сжала губы и притворилась невидимой.

– Почему дядя Бриен так поступил, – спросила Самира больше сама себя. Похоже, она совсем не удивилась определению, которое её отец давным-давно выбрал для теперешнего короля. – А когда это случилось? Я имею в виду, когда…

– Через два дня после того, как объявили преемника, – виновато ответил Алакрион, прекрасно понимая, как подозрительно это звучит.

– Я же говорил! – торжественно объявил Джек, хлопнув себя по коленям. – Король называет наследника и таинственным образом умирает два дня спустя. Кто же совершил страшное преступление? Конечно, сын, которого не любили и не ценили, который всю жизнь копил злобу и мечтал о мести.

Кажется, он поторопился отменить конец света. Если на все предыдущие новости Самира отреагировала спокойно, то теперь его неосторожная реплика, кажется, оказалась той самой каплей, которая переполняет чашу терпения. Самира ничего не сделала и не сказала, но так посмотрела на Джека, что он поклялся себе не открывать рта до конца дня.

День близился к закату. Сытный обед плотно утрамбовался в недрах пищеварительной системы, занимательные истории превратились в монотонный гул, и Джек позволил себе расслабиться. Его друзья, устроившись за столом, рассматривали карту Марилии: Самира рассказывала и показывала, а Тони отмечал карандашом путь, который им придётся преодолеть. Джек не слушал, он с удовольствием освободил себя от ответственности за их путешествие. Он не станет искать комочки в той каше, которую заварил Тони, и если уж его неугомонный лучший друг провозгласил себя главным, то пусть отдувается.

Обычно сильные впечатления будоражат нервную систему. Попытка уснуть ведёт к беспощадной атаке мыслей, которую не могут отразить жалкие потуги посчитать прыгающих через забор барашков. А Джек и не заметил, как задремал.

Ему приснилась Самира. Облачённая в костюм амазонки, она кружила над крышей университета верхом на Филине. Про амазонок Джек помнил немного, но костюм Самиры отличался приятными деталями: плащ с воротником из лисьего меха, сапоги до середины бедра, кожаные шорты фривольного покроя и маленький лифчик из цепочек и алюминиевых чешуек. Щитом в одной руке и тяжёлым мечом в другой Самира успешно отбивалась от нападающих на неё летающих баклажанов.

Немногим ранее, уплетая рагу из цветной капусты, моркови и другой полезной, но, по общепринятому мнению, невкусной еды, Джек спросил, где в Норклифе растут свежие овощи. Оказалось, что почти нигде. Основная часть растительных продуктов выращивалась на Свободной земле – территории по другую сторону бездонной пропасти, которая не принадлежала ни одной стране. Добровольцы могли содержать там фермы, охотиться и «выгуливать» драконов. К сожалению, весь Норклиф так не прокормить, вот и приходилось закупать продовольствие у других стран по бессовестно завышенным ценам.

Проснувшись, Джек не сразу сообразил, где находится. Кроме него в гостиной Алакриона остался только Тони: он всё так же сидел за столом и листал толстенную книгу из библиотеки лорда. Никакой праздничный фейерверк не превзошёл бы сейчас в яркости блеск его глаз.

– Отчего такой довольный вид? – Джек потянулся, и в спине приятно хрустнули несколько суставов.

– Джек, – блаженно пробормотал Тони, – ты осознаёшь, как всё это грандиозно?

– Угу.

– Ничего подобного ещё никогда ни с кем не случалось!

– Подобное уже случилось как минимум с одним человеком, которого мы знаем.

– Хорошо, – Тони кивнул, – с нами сейчас происходит то, что до нас удалось пережить всего одному человеку.

С этим тоже можно было поспорить.

– Сегодня мы встретили настоящих драконов!

– Ты сам сомневался, настоящие ли они…

– И разве не здорово, – Тони не мог унять восторг, – что мы не попали сразу в Марилию, а повидали ещё и другую невероятную страну?

– В которой нас чуть не казнили за шпионаж, – подытожил Джек.

Он не хотел показаться старым брюзгой, который давно потерял радость жизни и развлекался тем, что выискивал привкус дёгтя в медовом пироге. Мысленным щелчком Джек включил воодушевление.

– Какая грандиозная книга! – Тони пролистал несколько страниц. – Здесь вся история Марилии. Я диву даюсь, откуда здешние летописцы черпают информацию. Тут и про Самиру написано… Как думаешь, Алакрион разрешит мне взять книгу с собой?

Джек подошёл к окну и взглянул на темнеющее небо. Сколько же он проспал?

– Надеюсь, что нет, – ответил он на вопрос. – А если так, то имей в виду: я эти десять тысяч страниц тащить не буду.

Ну вот, опять этот зашкаливающий позитив.

– Но как ты узнаешь культуру страны, в которую мы отправляемся? Как ты сможешь правильно общаться с её жителями?

Недоумение Тони было таким искренним, что Джек не посмел намекнуть ему о своём безразличии к этой проблеме.

– У нас ведь есть принцесса, – ответил он, – будем спрашивать у неё. Подозреваю даже, что она весит меньше этой книги.

Тони покачал головой и принялся с удвоенной скоростью перелистывать страницы. Видимо, надеялся запомнить главное. Иногда он восклицал что-то вроде: «Поразительно!» или «Ничего себе!» – но не замечал этого.

– А где наши прекрасные половины?

Джек обходил комнату по периметру, трогая всё подряд. Стекло окна, которое складывалось из разноцветных прозрачных кусочков, открытый сундук с бумагой и письменными принадлежностями, каминная полка из тёмного дерева – гладкая и тёплая. Интересно, но обычнее, чем ожидалось.

– Переодеваются, – бросил Тони. – Нам тоже следовало бы… Я сейчас, погоди, только дочитаю главу про короля Эльтида, который построил замок.

Вернувшись к дивану, Джек обнаружил две сложенные стопки одежды для него и Тони. Размеры у них были примерно одинаковые, так что Джек выбрал из костюмов менее приметный: тёмно-коричневые брюки, свободная бежевая рубашка, подшитый меховой подкладкой плащ и высокие ботинки на толстой подошве. Плащ Джек сразу отложил в сторону – старая куртка Сэма Маршалла нравилась ему больше.

Вещи сели хорошо и неудобства не вызывали. Джек как раз успел завязать пояс на брюках, как в комнату вернулась Самира. Она также сменила джинсы на прикрывающую колени юбку и сапоги, но под новым плащом просматривался рисунок на свитере, который раньше принадлежал Грэйс.

– Алакрион сказал, что через час, когда совсем стемнеет, мы можем отправляться. – Самира поёжилась.

– Волнуешься? – спросил Джек.

Девушка не ответила, но по тому, как она теребила застёжку на плаще, Джек догадался. В последнее время он вообще стал о многом догадываться, порой это угнетало.

Джек нехотя признал, что в сложившихся обстоятельствах Самира держалась очень достойно. Она возвращалась домой, где теперь на одного близкого человека меньше, и сразу же стала невольной участницей в коварном чемпионате по присвоению трона.

Вскоре в комнату вернулись Грэйс и Алакрион. Они принесли четыре дорожных сумки, в которые уже распределили запасную одежду, еду, деньги и их собственные вещи из другого мира. Туда же Тони отправил карту и скудные записи Сэма Маршалла, которые он бесстыдно стащил накануне.

А потом всё пошло по сценарию вчерашнего вечера, когда под пристальным наблюдением кого-то взрослого и опытного они вдруг куда-то заторопились.

Как приспособиться к обстоятельствам и привыкнуть к новому месту, если его тут же необходимо покинуть? Когда непроработанные ситуации так быстро сменяют друг друга и остаются без внимания, они будут накапливаться, перемешиваться, подогреваться… До тех пор, пока этот переполненный котёл с кипящей жижей не взорвётся к чертям.

То, о чём я собираюсь здесь рассказать, может поставить под удар репутацию, а то и жизнь нескольких человек. Поэтому властью, данной мне будущей королевой Марилии… Нет, не так. Как хранитель историй я официально заявляю, что всё написанное ниже – выдумка. Текст в этой главе лишь фиксирует мои фантазии, он не может быть использован как доказательство или основание предъявить обвинение упоминаемым участникам.

Тот вечер стал одним из тех, которые навсегда впечатываются в память и становятся фундаментом для новых впечатлений.

Знаменитый туман Норклифа, видимо, иногда нуждается в перезагрузке. Сумерки оттеснили его, густота рассеялась. Появился шанс не сломать себе шею, передвигаясь между небом и землёй от одного высокого здания к другому. Две всем известные мышки, которые угодили в молоко и частично спаслись, хотя бы точно знали, что грести нужно вверх – там воздух и жизнь. Молоко же из тумана не предоставляло конкретики и изначально ощущалось как-то пессимистично.

Интересно, испытывают ли жители Норклифа тоску по твёрдой земле? За исключением пещеры драконов и участка у самого края бездонной пропасти, где нам посчастливилось материализоваться почти сутки до этого, Норклиф полностью застроен. Бесчисленные здания устремляются к солнцу. Если когда-то давно внизу и существовали улицы, то их названия и расположение стёрлись из памяти. Уже многие десятилетия жители передвигаются по мостам.

Мосты бывают прямые и извилистые, короткие и очень длинные, ступенчатые и аркообразные, открытые и закрытые. Они пронумерованы и имеют обширные названия вроде: Дерб-84-Кафе «Черничный Пунш»-оранжерея.

Про мосты Норклифа можно написать книгу с иллюстрациями и историческими справками, чем я наверняка займусь в следующий рутинный период жизни. В тот вечер меня больше интересовала их прочность, ведь до земли могли быть десятки, а то и сотни ярдов! Хотя, случись мне свалиться, расстояние имело бы второстепенное значение.

Алакрион вёл нас окружными, плохо освещёнными и непопулярными дорогами, и мы почти не встретили любопытных прохожих. Полная луна уже основательно заняла законное место на небе, ознаменовав наступление ночи, когда мы очутились на краю города.

Здесь один узкий длинный мост, давно не знавший ремонта, упирался в тёмное круглое здание – прежний дом Совета. На одном из заседаний, вероятно, из-за отсутствия иных насущных вопросов лорды Норклифа единогласно решили перебраться ближе к центру – в помещение повыше и попросторнее.

Подсвечивая себе летающим шариком света, Алакрион тремя разными ключами отпер тяжёлую дверь, и мы вошли в круглый зал. Моё внимание сразу привлекла дыра в куполообразном потолке, поэтому лениво развалившееся на полу чудовище целых пять секунд оставалось незамеченным.

Это была старая, тощая самка дракона с ласкающим слух именем Жердь. Жердь была восьмым из шести разрешённых драконов Норклифа. Её возраст уже достиг почтенной цифры в восемьдесят лет, серая шерсть потускнела и поредела, сквозь тонкую кожу на груди просвечивали рёбра, а в пасти недоставало двух верхних клыков. Десятилетие назад для уже тогда немолодой драконихи пришло время уступить своё место среди живых собственному внуку. Некто, власть имеющий, осмелился нарушить закон и позволить Жерди дожить последние годы и тихо умереть от старости. Только старость давно наступила, а убийственного эффекта почему-то никак не оказывала. Подвергая своих опекунов опасности, Жердь с упорством продолжала существовать в изоляции, с непритязательной благодарностью принимая пищу, которой её по возможности снабжали, и радовалась редким посетителям. Сегодняшний день был для неё особенно удачным, ведь представилась чудесная возможность полетать.

Размерами Жердь превосходила сородичей, однако меня одолевали сомнения, сможет ли она поднять в воздух и, главное, не растерять по дороге пятерых человек. Пятым грузом был пилот ненадёжного транспортного средства – парень по имени Рейк, который уже несколько лет успешно служил в отряде летунов. Он выслушал наставления от Алакриона, взял у лорда письмо и туго набитый монетами мешочек.

Старая дракониха тем временем разминалась перед полётом. Она вытянула сначала длинную шею, а потом хвост; похлопала крыльями и, выжидающе скребя когтями по мраморному полу, уставилась в звёздное небо.

Она давно не была на земле. Там, далеко за чёрной пустотой внизу, где воздух сухой и тёплый, прозрачный и наполненный вкусными запахами. Она любила чувствовать сопротивление этого воздуха, ей льстило, когда перед самым приземлением крошечные травинки, как бы кланяясь, прижимались к земле.

Жердь ощутила на спине приятный вес, дождалась команды… С радостным предвкушением она набрала полные лёгкие воздуха и сквозь дыру в потолке устремилась на свободу.

Дневник рассказчика

6

Волшебная пыль

Сказка о дыре в стене

Однажды ночью во время очень сильной грозы – одной из тех гроз, которым впечатлительные девушки приписывают сверхъестественные силы, – в стене на границе с маленьким северным королевством сдвинулся кирпич. Как любое другое волшебное явление, гроза, выполнив предназначение, тотчас начала сдавать позиции. Дождь закончился, ветер утих…

На небе нельзя было разглядеть ни звёздочки, и мир представлял собой сплошную темноту. Но вот подул лёгкий ветер, почти незаметный. Спустя некоторое время кусок неба засеребрился. Кружевной край облака, медленно отодвинувшись, приоткрыл полную луну (всем известно, что самые интересные приключения происходят именно в полнолуние). Огромный диск солидно и неторопливо выплыл, созерцая раскинувшуюся внизу землю.

Вырвавшись на свободу, один неугомонный лучик заскользил прочь и, очумев от воли, занялся исследованиями.

Пробежался по верхушкам деревьев. Пробрался под полог, не потревожив уснувших птиц. Остановился у трухлявого пня и описал несколько кругов, словно тот был чем-то особенным. Дальше – через лес, мимо кучи валежника, мимо гигантского муравейника – на опушку. Кусты, молодая поросль – и луг, небольшой, но сочный. С душистыми травами, влажными от росы, с закрывшимися на ночь цветами. Луг полого спускался к ручью, на берегу которого расположилась небольшая деревня, одна из тех, где жители знакомы между собой и ходят друг к другу в гости. А вот другой берег был крутой и каменистый. Там виднелись огромные валуны – выше человеческого роста. Кое-где они образовали щели и норы, в которых нашли приют разные животные.

Не найдя никого, кто бы не спал в этот час после буйства стихии, лучик добрался до стены. Не в силах преодолеть её, он решил отдохнуть прямо в крошечной щели – там, где гроза шевельнула кирпич.

Как и остальные жители деревни, Нэйт не интересовался ни самой стеной, ни тем, что она скрывала, ни причиной, по которой она возникла много столетий назад. Устремляющаяся в облака выше самых могучих деревьев, простирающаяся куда хватало взгляда, стена была для него преградой непреодолимой и поэтому непривлекательной. Зато Нэйт давно прознал, что после ночного дождя у стены созревает самая вкусная земляника. Разыскав в кладовой большую корзинку, он тихонько выскользнул из дома.

Ведомый любопытством и бесстрашной решимостью, которая свойственна только десятилетним мальчикам, Нэйт шагал по мокрой траве, напевая себе под нос. Он перешёл реку по узкому мостику, перелез через ряд плоских камней, за которыми чуть не угодил ногой в лисью нору, и ещё издалека заметил сверкающие в серебряном свете луны спелые ягоды.

Несложно догадаться, что случилось дальше. Скоро полупустая корзина с земляникой валялась в сторонке, а Нэйт, высунув от усердия язык, пытался расковырять узкую щель маленьким ножиком. Это удалось ему не сразу; когда кирпич наконец сдвинулся со своего привычного места, мальчик выбился из сил. Он аккуратно вытащил тяжёлый камень размером с отцовский ботинок и, затаив дыхание, прижался лицом к зияющему отверстию. Разочарование быстро пришло на смену предвкушению: в темноте Нэйт, конечно, ничего не разглядел.

– Невелика беда, – сказал он сам себе.

Засунув кирпич назад – теперь он свободно двигался в нише, – Нэйт хорошенько запомнил место своей находки и заторопился домой. Завтра, когда на смену луне придёт яркое солнце, он вернётся.

Следующим утром Нейт притворился, что страдает желудочными коликами, и избежал поездки в соседний город на ярмарку. Дождавшись, когда затихнет скрип колёс старой повозки отца, он помчался к стене. Теперь вовсе не желание полакомиться сладкими ягодами влекло его, а какое-то новое, волнующее чувство.

Несколько часов Нэйт рассматривал пейзаж по другую сторону стены. Вдалеке, за холмистой долиной, возвышались величественные горные хребты, у подножья которых Нэйт разглядел крошечные движущиеся точки. За стеной тоже жили люди! Возможно, похожие на него или же совсем другие. Почему никто и никогда не рассказывал об этом? Почему он сам не задавал себе вопросы, которые, казалось, нашёптывал вездесущий ветер?

Не поделившись своей тайной ни с родителями, ни с друзьями, Нэйт каждый день хоть ненадолго приходил к дыре в стене, откуда для него открывался неизведанный мир. И вот однажды, когда ему уже был знаком каждый холм, каждое дерево и даже время, в которое домики у подножья гор начинали зажигаться огнями, Нэйт увидел её. Самая красивая девочка из тех, что жили на свете, – в этом сомнений не было – почти у самой стены собирала какие-то травинки. Если бы голова Нэйта могла протиснуться в отверстие, он бы уже вывалился с другой стороны. К сожалению, девочка скоро убежала, а Нэйту оставалось только надеяться, что она придёт снова.

Удача улыбнулась ему на следующий же день. Если произошедшее можно назвать удачей. Как только Нэйт убрал кирпич и заглянул в образовавшуюся дыру, в лоб ему прилетел метко запущенный камень.

– Эй! – сердито воскликнул Нэйт, потирая место будущей шишки. А ведь причину её появления ещё придётся как-то объяснить матери.

– Ты кто? – послышался звонкий голос.

– А ты кто? И почему ты дерёшься?

– А почему ты следишь за мной? Я всё видела вчера!

Нэйт присел и прислонился к стене спиной, чтобы девочка не заметила его покрасневшие щёки.

– Я не следил, – рьяно возразил он, – просто смотрел, что там, с другой стороны. Тебе разве никогда не было интересно заглянуть сюда?

– Мама рассказывала, что стена защищает нашу страну от ужасных врагов, – ответила девочка, – так что мне ни капельки не интересно.

– Но я не враг, я просто, э… я просто мальчик. Меня зовут Нэйт, – сказал Нэйт.

С другой стороны послышалась какая-то возня, а затем из отверстия показалась маленькая ручка с растопыренными пальцами. Нэйт несмело пожал её, после чего рука спряталась, а он залился новой порцией краски.

Настоящая крепкая дружба у детей зарождается быстро и без всяких на то оснований.

Нэйт и Нури, так звали девочку, встречались почти каждый день. Их беседы, в которых чаще всего звучали фразы «А у нас…» и вопросы «А у вас?», продолжались часами. Иногда они лежали на земле, каждый со своей стороны, и обсуждали звёзды, ведь только небо было для них общим. Нэйт собирал для Нури букетики из полевых цветов, а она приносила ему камешки и образцы горных пород, каких с этой стороны было не найти.

– Я возьму у отца тяжёлый молоток и сделаю эту дыру больше. Тогда я смогу перелезть через неё к тебе, – сказал однажды Нэйт.

– И что потом? – спросила его Нури. – Тогда её уже нельзя будет спрятать. И если кто-нибудь найдёт тайный проход, нас ждёт хорошенькая трёпка.

Время шло, и лёгкое касание пальцев друг друга, когда они обменивались подарками, стало раздражать Нэйта. Он возненавидел не только преграду, но и тех, кто её построил… и тех, кто не решался её сломать. Его идеи становились всё более изобретательными.

– В нескольких милях к востоку я видел высокое дерево. Если я заберусь на него, то смогу перебросить верёвку на твою сторону и там спуститься.

– Ты только упадёшь и расшибёшь себе голову, – отвечала Нури.

– А на западе протекает широкая река, которая берёт начало в ваших горах, – не унимался Нэйт, – стена ведь не может остановить реку, она образует над ней арку, и если нырнуть…

– Ты утонешь, – возражала Нури.

– Невелика беда, – повторял Нэйт излюбленную фразу своего отца, – всё равно я найду способ.

– Не надо, – отвечала девушка, – ведь если я хоть раз смогу обнять тебя по-настоящему, то уже никогда не отпущу.

С возрастом главным оружием против преград становятся знания. Нэйту скоро стало известно всё о кровопролитной войне, бушевавшей много столетий назад, и о Законе, принятом после её окончания. Вернее, для её окончания. Нэйт посетил столицу, где в тускло освещённом, почти не посещаемом зале библиотеки изучал объёмные исторические писания. Он выяснил, как ради мира изнурённые войной страны Северной звезды окружили свои владения высокими стенами без начала и конца, и чужакам их нельзя было преодолевать под страхом смерти.

Нэйту такой порядок не понравился. Не обращая внимания на слабые возражения Нури, он смастерил раскладную лестницу высотой в три человеческих роста. С помощью нехитрого сооружения и длинной верёвки он мог с лёгкостью перебраться на другую сторону. В нескольких милях к западу, у той самой реки, Нэйт нашёл небольшую бухту, скрытую от посторонних валунами.

Теперь, когда видеть отражение мерцающих в глазах Нури звёзд стало важнее и интереснее, чем наблюдать за настоящими звёздами на небе, когда одно прикосновение могло передать больше чувств, чем несколько часов страстных речей, эта бухта стала новым местом для свиданий. Старый кирпич, когда-то нарушивший уклад жизни двух людей из разных королевств, отныне покоился на своём законном месте. Правда, края его уже не были такими гладкими: к ним налипли кусочки земли, и через несколько лет прямо из стены торчал кудрявый стебель полевого гороха.

– Будешь моей женой? – спросил Нэйт, надевая на тонкий палец простое самодельное колечко.

В ответ Нури только поцеловала его.

– Я стану торговать рыбой, как мой отец, – продолжил Нэйт, – получу разрешение, чтобы ездить по всему свету, и смогу часто быть рядом с тобой.

– Рыба быстро протухнет, – рассмеялась Нури. – К тому же у нас тоже есть реки и умелые рыболовы. Нет надобности возить такой товар на большие расстояния.

– Тогда я отправлюсь к королю и попрошу назначить меня рассказчиком.

– Если ты станешь собирать истории, то больше никогда ко мне не вернёшься, – рассуждала Нури.

– Ты всегда найдёшь причину, как нам не быть вместе, – в шутку сердился Нэйт, нежно гладя девушку по волосам. – Ну невелика беда. Я придумаю что-нибудь другое.

Дневник рассказчика

Счастье – это явление нестабильное. Оно приходит нечаянно и почти сразу стремительно заканчивается. Хорошее, качественное счастье состоит из маленьких, равномерно распределённых радостей, за которые можно цепляться и тем самым оставаться на плаву. Счастье Джека сейчас заключалось в том, что он мог сидеть на ровной земле и чувствовать на щеках тёплое прикосновение ночного воздуха. Ощущался конец лета, когда сухие, жаркие дни сменяются свежими ночами. Холодный и неприветливый Норклиф остался далеко, а по эту сторону бездонной пропасти радовала глаз живописность пейзажа. Он был похож на лист бумаги, разрисованный цветущими долинами и лесными массивами, чья зелень ещё не потеряла своей яркости, но уже немного подустала с прошлой весны; измятый холмами и впадинами, исчерченный голубыми линиями. Ручейки растекались повсюду, отыскивая извилистые пути, обрушивались водопадами, каскадами водопадов, специально для которых выстроились в ступеньки отполированные водой валуны.

Пока Джек восстанавливал моральное равновесие и мечтал о сигарете, его друзья, тихо перешёптываясь, рассматривали гору неподалёку.

Горы, как известно, бывают разные. Высокие и низкие, лысые и покрытые лесами, вулканические или складчатые. А ещё – вот как здесь – встречаются горы из строительного мусора. В контексте остального пейзажа странная насыпь вызывала такое же недоумение, как огурец в центре сливочного торта.

Очень давно, когда эти земли ещё не назывались Свободными, а принадлежали Марилии, жители двух стран готовились к строительству моста над бездонной пропастью. Тогда Норклиф закончил бы своё сиротливо подвешенное существование и получил бы осязаемую связь с большой землёй. Но случилась война. О грандиозных планах, которым не суждено было осуществиться, теперь напоминала только гора строительных материалов. Наваленные друг на друга камни и кованые детали для балюстрады (таскать их для собственных нужд считалось плохой приметой) превратились в унылое олицетворение напрасных надежд.

Вид Грэйс на фоне разрушения внезапно вызвал у Джека тоскливое предчувствие чего-то неизбежного. Он неосторожно задержал взгляд на её затылке, хотя в последнее время старался не смотреть на Грэйс, не оставаться с ней наедине и, желательно, не думать о ней. Оплошности случались, и каждый раз Джек, к своему неудовольствию, отмечал, что Грэйс выглядит и ощущается как-то иначе. Он вновь не уловил суть метаморфозы – она ускользнула, просочилась, как вода сквозь пальцы.

Джек знал, что Грэйс знала, что он смотрит на неё. Внутренности его сжались в ожидании, но она не обернулась.

– Ну что, уже не тошнит?

Рядом с ним на землю опустился Рейк. Это был один из тех молодых людей, которым девушки долго глядят вслед, заливаясь краской и глупо хихикая: высокий, широкоплечий, располагающий к себе открытым взглядом и обворожительной улыбкой.

– Я в порядке, – сказал Джек машинально, потому что такой ответ предписывали каноны вежливости.

– Ты не расстраивайся. После первых полётов часто хочется опустошить желудок, – беспечно отозвался Рейк. – В этом деле нужна практика.

Джек не стал возражать вслух, хотя твёрдо решил больше никогда не отрывать ног от земли выше, чем требуется для шага.

– А где твой, твоя, ну… – Он неопределённо взмахнул рукой.

– Отпустил погулять и поохотиться немного, – ответил Рейк.

– А она не улетит?

– Нет.

– И не сожрёт никого?

– Нет.

На этом разговор себя исчерпал, сдулся. Стрелка на шкале от неуёмного любопытства до вялого безразличия сместилась в сторону последнего, задавив все желания, кроме, пожалуй…

– У тебя есть что-нибудь покурить? – спросил Джек.

– Что? – не понял Рейк.

– Да нет, ничего.

Джек быстро сдался. Неужели в мире, где существовали драконы – хоть и весьма странные, – где ему обещали показать необыкновенные чудеса, никто не изобрёл сигареты? Или хотя бы какие-нибудь другие вредные привычки.

– А выпить? – снова попробовал Джек и с радостью поймал огонёк понимания в глазах Рейка.

– С собой у меня ничего нет, – ответил тот. – Но чуть позже у тебя появится возможность расслабиться.

Обещание обнадёжило Джека.

– Ты останешься с нами? – спросил он.

– Я проведу вас немного. Свободная земля не лучшее место для ночных прогулок.

Почему Рейк так сказал, некоторое время оставалось для Джека загадкой. Он не чувствовал угрозы, природные красоты вокруг обволакивали идиллическим ощущением безопасности.

– Там, – Рейк указал в направлении, где край их живописной поляны обозначался стеной деревьев, – за лесом небольшая деревня и один вполне приличный трактир, где мы сможем провести остаток ночи. За мной.

Он изобразил рукой жест: одновременно пригласил и назначил себя командиром отряда. Так и поступили. Рейк бодро шагал впереди, на ходу рассматривая карту, а гости этого мира, уставшие и морально выжатые, покорно плелись за ним.

– Когда мы окажемся дома, я… – начала Самира, но почему-то замолчала и под вопросительными взглядами попутчиков ускорилась.

Что же она собирается сделать? Наградит всех за помощь? Посвятит в рыцари? Ерунда. Может быть, Самира устроит большой праздник? Джеку понравилась эта идея, он представил, как славно повеселится.

Вот так на запутавшейся линии жизни и появился первый флажок с целью.

Прямо на ходу Джек закрыл глаза и попробовал разгрести в голове собственную кучу мусора. Если разобраться и притормозить врождённую вредность, всё складывалось не так уж плохо. Прошлые проблемы остались далеко и потеряли актуальность. Лучшие друзья были рядом, а те, кого Джек так назвать не мог, – наоборот. Раньше Джек пытался убежать от реальности, теперь координаты его существования переместились за её пределы. Осталось только отыскать и почувствовать здесь себя.

Позитивный настрой оборвался тихим всплеском: Джек случайно угодил ногой в ручей, который направлялся из леса в сторону пропасти наперерез путешественникам. Маленькая зелёная лягушка, нахально квакнув, запрыгнула на промокший ботинок, огляделась по сторонам и вновь скрылась в журчащей воде.

– Зараза, – прокомментировал Джек и вернулся к привычному расположению духа. Он не культивировал в себе пессимизм, но предпочитал всегда оставаться настороже.

На всякий случай.

– Не понимаю, что творится с компасом? – пожаловался Тони. – Стрелка вертится как сумасшедшая! Наверное, здесь сильное магнитное поле.

Определить стороны света по признакам, которым учили в школе, Тони тоже не удалось. Зелёный мох здесь прекрасно обжился по всему стволу, ветки тоже были одной длины, даже ширина колец на пнях – а встречались они крайне редко – была одинаковой по всей окружности. Повсюду наблюдалась просто нездоровая симметрия.

Тогда Тони придумал новый эксперимент: наколдовал (а иначе откуда бы он взялся) диктофон и включил его. Из коробки раздалось шипение, а кнопка вывалилась. Как славно, друг всё же набрал кучу неработающего барахла, но никто не вспомнил про сигареты.

Остальные потуги заставить технику работать также провалились. Грэйс прикрепила к платью свой плеер и вставила в ухо беспроводной наушник, пощёлкала кнопкой, но не смогла извлечь музыку.

У Джека, к счастью, объектов для изучения не было. Он начал было погружаться в сонное созерцательное состояние, но перехватил взгляд Тони.

Джек напряг мышцы лица и выдавил улыбку.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Что-то случилось? – повторил Тони, хохотнув. – То есть помимо основных событий? Или включая их? Если начать углублённо исследовать данный вопрос, будет сложно разделить… Я запутался, я другое хотел сказать.

Тони вздохнул и замолчал. От него исходила колючая, не свойственная ему нервозность. Неужели всё-таки засомневался?

– Представь, возвращаемся мы домой, – театрально провозгласил Джек, желая выполнить священный долг и подбодрить лучшего друга. – Иду я по улице: задумчивый, обременённый грузом пережитых приключений, и встречаю кого-нибудь из старых знакомых. А он и спрашивает меня, что случилось. Как считаешь, что мне ответить?

– Подозреваю, тебе придётся долго рассказывать. – Тони нахмурился.

Они замедлили шаг и отстали от остальных. Джек вовремя заметил на пути ещё один тонкий ручей и предусмотрительно перепрыгнул его.

– Не сомневаюсь, – сказал он. – Если за один день мы успели познакомиться с драконами и побывать преступниками на волоске от смертного приговора, то что же будет дальше?

– Велика вероятность, что ничего интересного. Это ведь не художественный фильм, где кульминация случается ближе к концу. У тебя работает телефон? – Тони внезапно сменил тему. – То есть камера в телефоне.

– Нет, даже не включился. Я его выбросил ещё в Норклифе.

– Выбросил? Твой телефон?

Джек рассмеялся, глядя в полные ужаса глаза друга.

– А что, ты думаешь, мне могут позвонить?

Если бы кто-нибудь из мобильных операторов и смог установить в этом мире вышки сотовой связи, кого Джек сейчас хотел бы услышать? Все и так здесь…

– Я тут сделал некоторые вычисления по записям мистера Маршалла, – заметил Тони как бы между прочим, – про полнолуния, про разное течение времени в наших мирах. Помнишь?

– Старшая и младшая сестра. Ага, помню. – Эта путаница до сих пор вызывала у Джека боль в лобной доле, и он не хотел бы загружаться новыми математическими парадоксами.

Тони споткнулся о торчащий корень. Его очки съехали, но Тони не заметил.

– Дело в том, – продолжил он с расстановкой, – что для перехода из одной реальности в другую полнолуние должно наступить и здесь, и там. То есть и там, и здесь. Как известно, средний земной лунный цикл – это двадцать девять дней, двенадцать часов и сорок четыре минуты.

– Всем известно, – подтвердил Джек авторитетно.

– В этом мире время течёт быстрее: фактор составляет примерно одну целую одну десятую одну сотую…

Тони замолчал, но, судя по выражению его лица, продолжал в уме перечислять тысячные, десятитысячные и все последующие знаки после запятой.

– Не такой уж и большой фактор, – ответил Джек без особого интереса. Он как раз обнаружил, что листья придорожного кустарника по форме напоминают листья табака, но, растерев их между пальцами, не почувствовал никакого запаха.

– Совсем небольшой, – подтвердил Тони с напускным воодушевлением, – если пересчитать на дни, то… Короче, прежде чем полнолуния в двух мирах снова совпадут, в нашем пройдёт семнадцать лунных циклов, а здесь, соответственно, девятнадцать. Это приблизительно пятьсот один с половиной день. Вот так.

Тони закончил свою лекцию и отошёл на полшага в сторону. Если он намеревался утопить Джека в водовороте числительных и тем самым помешать ему уловить суть, то план провалился. Джеку хватило математических способностей посчитать, что он застрял в этом мире на шестнадцать месяцев. Шестнадцать, чтоб их, месяцев! Приблизительно, без знаков после запятой.

Повисла тишина, вязкая и осязаемая. Звон в ушах, пелена перед глазами, сердцебиение и выступивший на лбу холодный пот – Джек отмечал симптомы, которые обычно предшествуют обмороку. А ведь ещё несколько минут назад он почти поверил, что всё складывается удачно.

– Ты мог ошибиться, – прошептал Джек и сам испугался того свистящего звука, который выдали его голосовые связки. – Хотя бы один раз, Тони, ты мог ошибиться?

Не получив желаемого ответа, Джек подошёл к первому попавшемуся трухлявому пню и начал пинать его. Если обработка информации после поступления в мозг требовала некоторого времени, то сигнал от нервной системы к мышцам обычно доходил быстрее.

Нога уже болела, но Джек ещё не готов был оставить пень в покое, словно ждал, что тот взмолится о пощаде. Тони оттащил его и как-то успокаивал, но слова слились в неразборчивый гул.

– Простить тебя? – Джек схватил бывшего лучшего друга за воротник и прижал к дереву. – Простить тебя?

– Джек…

– Я был с тобой рядом двенадцать лет. Поддерживал, когда остальные называли психом. Я выслушивал твой бред, был терпеливым и чутким. – Ткань под его пальцами затрещала. – А теперь, внимание, вопрос. Где я ошибся, где просчитался? За что мне всё это?

Неприятное слово «ложь» и его превосходная степень – предательство – сжимали горло, но Джек не мог позволить им вырваться наружу. Остатки здравого смысла даже в минуту ярости не давали ему пересечь условную черту, после которой можно не суметь вернуться. Джек зарычал. Испугавшись звука, ночная птица хлопнула крыльями и улетела прочь.

– Я не знал наверняка, – сконфуженно оправдался Тони, – у нас было так мало времени, я не успел всё подробно посчитать.

Джек стукнул его об дерево.

– Надо же, наш гений один раз в жизни не успел решить простую математическую задачу.

– Но я… – Тони не сопротивлялся, хотя в завтрашнем появлении синяков на его спине – там, где рёбра с ритмичным стуком ударялись о кору, – сомнений не было.

– Ты мог хотя бы поделиться предположением.

– Но тогда ты не пошёл бы со мной! – взорвался Тони.

– Конечно, не пошёл бы, ты… гнусный обманщик.

– Я так и думал!

Тони внезапно оттолкнул его и пнул ботинком в голень, за что незамедлительно получил кулаком в челюсть.

– Я тебя убью, – прошипел Джек, потирая костяшки пальцев.

– Зато теперь ты здесь, – весело ответил Тони. – И просчитай я заранее всё наверняка – не сказал бы. Чтобы ты отправился со мной. Потому что без тебя я бы не справился. Потому что ты мне нужен. Понял? Дурак.

Словно кто-то щёлкнул пальцами, всё разом закончилось. Психологи иногда советуют представить негатив тёмной материей, собрать его по всему организму и выпустить наружу. Джек ничего нарочно не собирал, но он снова услышал звуки леса; увидел истинную природу вещей, а не их искажённую уродливую тень.

Джек отвернулся от Тони и его стремительно распухающей губы. И сразу же заметил её – источник всех несчастий, воплощение зла.

– Это всё ты! – рявкнул Джек.

Без какой-либо определённой цели он двинулся на Самиру. Подлая ведьма пыталась взглядом пригвоздить его к месту, превратить в каменное изваяние или по крайней мере взорвать его голову. Однако Джек смог пройти целых десять шагов, прежде чем какая-то сила подняла его в воздух и по красивой дуге отбросила назад.

Джек приземлился на спину и тихо застонал. Хоть бы этот хруст исходил от сухой ветки под ним, а не от треснувших рёбер. Он закрыл глаза. Чужая травинка в чужом мире щекотала шею, мерзкая солёная субстанция щипала переносицу. Лицо пылало, и какое же облегчение Джек испытал, когда почувствовал на щеке прикосновение прохладной ладони.

– Передай своей сестре, что она горгона, – попросил он.

– Нет, – ответила Грэйс.

– Тогда скажи ей, что…

– Джек, ты действительно хотел бы сейчас быть там?

Он с трудом разлепил веки и сфокусировал взгляд. Грэйс сидела рядом, она выглядела уставшей и вместе с тем скованной, как будто только напряжение в мышцах и удерживало тело в вертикальном положении. Грэйс убрала руку с его лица и зажала ладони между коленями.

– Если честно, сейчас мне бы поспать. – Он вздумал отшутиться, однако правда сама рвалась наружу. – Нет, я не хотел бы сейчас быть там. Я хочу быть здесь, с вами.

Потому что уже долгое время вы с Тони помогаете мне дышать.

– А ты знала, что наше приключение продлится так долго?

– Да, я знала. – Грэйс наклонилась и поцеловала его в лоб. – Мы с отцом вчера об этом поговорили. Это ведь было вчера?

Джек рассмеялся – вышло нервно, но, учитывая обстоятельства, удовлетворительно.

– У меня складывается впечатление, что ты знаешь всё, только тоже не говоришь мне.

– Не говорю.

– Ну и правильно. Вдруг я бы испугался и сбежал?

Вот это он напрасно сказал. Его поведение до сих пор исключало всякие «вдруг».

– Понимаешь, – Джек резко сел и поспешил сменить тему, – иногда мне кажется, что я чёртова добрая фея! Только и делаю, что исполняю чужие желания, а никто даже не пытается спросить, чего хочу я. Неужели трудно поинтересоваться? Мне было бы приятно.

Грэйс улыбнулась.

– Ты не добрая фея, Джек. Ты – Скрудж. – Она скривила лицо в смешной рожице и взъерошила его волосы.

– Да как ты можешь! – взорвался Джек. – Разве я богатый и жадный?

– Нет, но ты ворчливый и боишься радоваться. Зачастую ты эгоистичен, а ещё…

– Достаточно, – перебил Джек и расхохотался. Получилась уже не просто улыбка, а настоящий смех, раскатистая амплитуда которого разбудила дремлющих в своих гнёздах птиц.

– Пойдём дальше, – мягко сказала Грэйс, – давай скорее исполним одно из твоих желаний и хорошенько выспимся.

После того как Джек встал и подал Грэйс руку, он в последний раз – чисто из вредности – пнул пень возле дорожки. Неожиданно оттуда раздался жалобный писк. Все обернулись, и только Самира сразу поняла, в чём дело.

– Что ты натворил! – вскрикнула она.

– Ничего я такого не делал. – Джек развёл руками. – Не вздумай снова швыряться мной. Грэйс, скажи ей!

Грэйс не пришлось заступаться за него – расплата пришла, откуда Джек её не ждал. Из корней злосчастного пня начали вылетать светлячки – десятки, сотни жужжащих сверкающих точек кружили вокруг Джека, врезались в его лицо, шею и как будто пытались залететь в нос. Светлячки не кусались, но были горячими и обжигали кожу, как маленькие раскалённые лампочки. Джек вертелся, но светлячки не желали оставить его в покое, а только злились и атаковали с новой силой.

Сквозь мигающую завесу Джек разглядел, как Самира плавно взмахнула руками, и – о чудо – маленькие монстры полетели к ней. Покружив немного, они сменили гнев на милость и облепили её золотые волосы. Зрелище получилось настолько впечатляющим, что Джек замер в оборонительной позе.

Грэйс открыла рот. Тони пытался на ощупь достать фотоаппарат из футляра. Откуда у него фотоаппарат?

– Я прошу прощения за поведение этого человека. Он невежественный варвар… – Самира начала было извиняться, но не успела. Что-то вспыхнуло – светлячки вспорхнули с её волос и скрылись в корнях своего пня.

А Тони с удивлением разглядывал взорвавшийся в его руках фотоаппарат. Его очки покрылись чёрной золой, волосы торчали в разные стороны – идеальная иллюстрация безумного учёного.

– Это ведь был мой фотоаппарат? – поинтересовалась Грэйс.

– Ага, я нашёл его в коридоре рядом с твоей сумкой, – без намёка на угрызения совести ответил Тони. Повертев в руках бесполезное теперь чудо техники, он всё же засунул его обратно в футляр и убрал в рюкзак.

– Тогда ты должен мне три сотни, – деловито констатировала Грэйс. Печальной или сердитой при этом она отнюдь не выглядела.

Где-то в стороне Рейк пытался не расхохотаться во весь голос.

– Ты тоже варвар! – Самира подарила уничтожающий взгляд сначала ему, потом Тони, потом Джеку – все идиоты. – Ты обидел самых прекрасных созданий в мире!

Джек раскаялся:

– Ну извини, ладно!

Он засунул руки в карманы и виновато посмотрел на неё. Не помогло. Девушка взмахнула волосами – они чуть не ударили Джека по лицу – и решительно пошла вперёд. Тони и Грэйс последовали за ней.

Джек устало брёл за ними и краем уха слушал рассказ о чудесных светлячках, которые помогают деревьям расти, цветам распускаться, а людям, если повезёт, управлять магией при помощи золотой пыли. Да, той самой, которую Самира назвала одним из условий для путешествия в другой мир: волшебный предмет, волшебное место, волшебное время и волшебная пыль. Едва заметные глазу частички осыпаются с крыльев светлячков и являются самым дорогим из существующих ныне сокровищ.

Надо же было умудриться огорчить волшебных созданий! Джек понадеялся, что это последний гвоздь в крышке его воображаемого гроба. Поскорее бы уснуть, уж в мире грёз точно не произойдёт ничего ужасного.

Скоро неясные тени впереди стали приобретать знакомые очертания: стволы деревьев превратились в стены домов, а застывшие в воздухе пучки света оказались обычными окнами. Джек вздохнул с облегчением.

– Кто здесь живёт? – Он немного прибавил темп и поравнялся с Рейком.

– Самые счастливые на свете люди, – ответил тот с усмешкой и пояснил: – преступники. Беглецы из прилегающих стран, люди, которые не чтят законы и предпочитают жить как захочется. Здесь нет ни правителя, ни стражи.

Преступники – ну и пусть. Если у них не было привычки сбрасывать неугодных в пропасть, Джек готов был с ними подружиться.

– Сюда ссылают нарушителей закона? – спросил он.

– Зачастую они перебираются сюда сами, – ответил Рейк. – Вот представь, ты совершил преступление. Что будешь делать?

– Убегу?

– Вот именно! Ты не будешь ждать, пока тебя поймают и накажут, а соберёшь весь скарб и отправишься сюда.

Рейк взмахнул рукой, условно обозначая расстилающуюся вокруг территорию.

– А как преступников выпускают? Если из ворот выходит некто, нагруженный вещами, он почти наверняка совершил что-то ужасное. Почему бы его не задержать?

– Зачем? – Рейк рассмеялся. – Воры, убийцы и прочие пакостники сами отправляются в изгнание, избавляя общество от себя. Никаких лишних затрат и кровопролития. А здесь уж порядок сам себя поддерживает – беглецы берегут свой новый дом.

Джек задумался о подобной системе. Не приведёт ли такой подход к ощущению вседозволенности? Когда есть пути отступления, легче решиться преступить закон. Прикончил соседа, умыкнул его богатства – и свалил на Свободную землю.

У Рейка на этот счёт было иное мнение:

– Думаешь, все добираются сюда невредимыми? Если провинность серьёзная, то нарушитель не скроется, его поймают и накажут. Да и пути назад нет. Выйти за ворота легко, а вот попасть обратно – что через бездонную пропасть переступить.

«Невозможно», – догадался Джек.

Кроме законов здесь также не пользовались популярностью ровные линии, а значит, и такое понятие, как улицы. Дома торчали из земли словно грибы после дождя – беспорядочно. Каждый новый житель деревни без названия просто выбирал свободное место и строил себе жилище по вкусу. Некоторые надеялись вернуться, поэтому коротали дни в хлипких деревянных постройках. Другие решили обосноваться капитально и выстраивали дома из прочного камня.

Оставшиеся после так и не построенного моста материалы никто не использовал. По легенде, та куча мусора хранила дурные чары, даже самая тоненькая дощечка оттуда сулила будущему дому страшные напасти. Так что никому не нужное дерево гнило, кирпичи проседали в почву и обрастали мхом, а металл покрывался многовековым слоем ржавчины.

В деревне было несколько светлее: кроме луны и звёзд путь освещали круглые летающие шарики. Такие же, как в Норклифе.

– Полезные штучки. Трудно создать такие? – спросил Джек у Рейка.

Тот пренебрежительно хмыкнул:

– Это примитивная магия, низший уровень.

– И ты мог бы соорудить такой фонарик?

Ответом Джеку был взгляд, полный нескрываемого презрения.

– Мужчины не делают магию, – отрезал Рейк сурово.

Джек не стал больше задавать вопросов – решил потом разузнать тонкости у Самиры.

Как можно тише и осторожнее разномастная компания пробиралась по узкой улочке, прислушиваясь к стрекотанию кузнечиков и шёпоту ночного ветра. Пора было найти какое-нибудь пригодное для отдыха место. Приключения приключениями, а спать надо минимум семь часов во благо организма – Джек не уставал повторять это пациентам. Ещё больше, но уже не во благо, ему хотелось курить.

– Где мы собираемся ночевать? – спросила Самира чопорно, озвучив мысли остальных.

– Я как раз занимаюсь этим вопросом, – так же церемонно ответил Рейк. – Тут недалеко подходящий трактир. Только сначала надо заглянуть к одному важному человеку.

Лишь сейчас Джек понял, что они вовсе не бесцельно блуждали по окрестностям – у их проводника была определённая цель.

Тот самый важный человек жил в двухэтажном доме немного в стороне от других. Внутри было темно, но когда Рейк постучал, велев своим подопечным подождать за забором, дверь отворилась почти сразу. На пороге появилась высокая женщина почтенного возраста в длинном халате и тапочках. Несколько минут они с Рейком тихо переговаривались, то и дело посматривая на оставшихся за забором, после чего гость вручил хозяйке туго набитый монетами кожаный мешочек и дверь за ней захлопнулась.

– Мы уходим? – удивлённо спросила Самира. – Ты дал ей деньги, разве мы не останемся здесь ночевать?

– Нет.

Они с сожалением отошли от дома, такого уютного и наверняка заставленного разнообразной мягкой мебелью.

– А за что ты заплатил? – спросил Тони.

– За то, чтобы до завтра вам сделали поддельные документы.

Известие вызвало противоречивые чувства. Здорово было обзавестись документами и впредь избегать обвинений в шпионаже. Однако потенциальные проблемы, связанные с их фальшивостью, мешали поддерживать тусклый огонёк позитивного настроя.

Воздух наполнился молчаливыми сомнениями.

7

Первая ночь в новом мире

Рейк не обманул. Не успели они сделать и десяти шагов, как ночную тишину нарушил нестройный хор голосов в разных тональностях. Он доносился из высокого, слегка покосившегося здания, круглые окна которого то вспыхивали сиреневатым цветом, то вновь гасли и прятались в каменных стенах.

В тусклом свете единственного фонарика Джек разглядел над крыльцом грубо вырезанную вывеску с лаконичной надписью «Якорь».

Рейк жестом остановил их.

– Вы двое, ни с кем не спорьте, – обратился он к Джеку и Тони. – Вообще старайтесь не разговаривать – любое неосторожное слово или косой взгляд могут стать причиной конфликта, а это никому из нас не нужно.

Несколько секунд он рассматривал Самиру, словно пытался найти в ней какие-нибудь изъяны, и наконец щёлкнул пальцами:

– Точно. Убери куда-нибудь волосы.

Ростом Рейк был намного выше Самиры, но в ответ на дерзкое указание он был удостоен того самого взгляда, который способен магически или хотя бы ментально уменьшить человека до размеров букашки. Джек даже приревновал немного, ведь раньше Самира смотрела так только на него.

Очень медленно, каждым движением демонстрируя нежелание, принцесса скрутила волосы в лёгкий хвост на затылке – такой же, как у Грэйс. Джек подумал, что с новой причёской Самира не стала выглядеть менее привлекательно. Чтобы оставаться незамеченной, ей следовало надеть на голову мешок и спрятаться в тёмном чулане.

– Замечательно. – Рейк остался доволен преображением. – А теперь пошли.

Он распахнул дверь, выпустив наружу полоску тусклого света, и жестом показал следовать за ним.

Джек слышал удары собственного сердца. Сказывались усталость и тот аттракцион из горок и каруселей, на которых последние сутки каталось его настроение. Сквозь дрожащую пелену перед глазами Джек отстранённо наблюдал, как его ноги преодолели три ступеньки и перешли на старый брусчатый пол.

Помещение, удостоившееся чести послужить путешественникам ночным приютом, оказалось довольно просторным. В сером полумраке Джек разглядел с десяток круглых столов, два из которых заняли посетители. У дальней стены догорали дрова в камине, их треск заглушал разговоры собравшихся, которые, впрочем, тотчас прекратились. Все взгляды устремились на вновь прибывших.

– Стойте пока здесь, – шёпотом предупредил Рейк и направился к барной стойке.

Трактирщик, высокий и очень худой старик в рубашке не первой свежести, протирал кружки замызганной тряпкой. Он цепко следил за Рейком, а потом завёл с ним тихий, но эмоциональный разговор, время от времени взмахивая руками и показывая некоторое количество пальцев.

– Они торгуются, – тихо предположила Грэйс.

– У нас ведь есть свои деньги, – вспомнил Тони, – из сундука мистера Маршалла. Может быть, стоит сказать об этом Рейку?

Самира шикнула на него:

– Не стоит, пусть за наш комфорт платит лорд Алакрион.

Пока без их участия устраивался их же ночлег, Джек глазел на других посетителей.

За одним круглым столом сидели трое мужчин и женщина с такими формами, что ткань её платья трещала выразительнее дров в камине. Этот стол не представлял опасности, потому что женщина захватила всё внимание собеседников; начнись в зале оргия, те не заметили бы.

Двое мужчин за другим столом прикидывались, что вовлечены в свой разговор. Эх, не хотелось бы Джеку стать темой этой беседы… он обрадовался, когда Рейк вернулся со свечой в одной руке и связкой ключей в другой. Под пристальным наблюдением алчного хозяина они молча прошли мимо барной стойки, за которой обнаружилась лестница на верхние этажи.

Джек достиг той критической точки усталости, после которой организм продолжает существовать только благодаря резервным запасам силы духа. Если бы он не держал за руку Грэйс, то устроился бы спать прямо здесь, между второй и третьей ступеньками. И не сдалась ему эта комната на верхнем этаже.

– Одна комната? – возмутилась Самира. – Я не буду ночевать в одной спальне с мужчинами.

Рейк немного смутился:

– С величайшим почтением, принцесса, других свободных нет. Мне ещё намекнули, хотя это не точно… там, кажется, всего три кровати.

Про единственную комнату Рейк не обманул. На пути мимо закрытых дверей им удалось послушать и раскатистые переливы храпа, и грохот, подкреплённый проклятиями, и что-то, похожее на стоны.

– Это недопустимо! – Самира топнула ногой и спровоцировала волну скрипа половиц чуть ли не до противоположного конца коридора.

У принцессы начали электризоваться волосы, и Джек ненавязчиво подтолкнул её в комнату, опасаясь какого-нибудь неуместного волшебства.

Рейк остался снаружи и передал Джеку зажжённую свечу.

– Хочу навестить одну барышню. – Он лукаво усмехнулся. – Вернусь утром. Закройте дверь на задвижку.

Хорош защитник!

Джек осмотрелся. Помещение с трудом можно было назвать спальней. Здесь стоял стол, стул и три узкие койки. Маленькое окошко находилось выше головы, но сквозь него проглядывала полная луна – зрелище, окончательно сломившее боевой дух.

Тони и Грэйс расставляли у свободной стены их пожитки, а Самира уселась на кровать под окном и старалась выглядеть несчастной.

– Ты же умеешь делать волшебство, так сотвори нам ещё одну кровать и чистое постельное бельё. – предложил ей Джек.

– Сотвори себе мозги, – огрызнулась Самира.

– Не ругайтесь, – устало пробормотал Тони. Он положил очки на стол и потёр переносицу. – Я могу спать на полу.

– На полу не будет спать никто, – заявила Грэйс. – Чувствую, наш завтрашний день будет ещё насыщеннее сегодняшнего, нужно хорошо отдохнуть.

– То есть ты хочешь наколдовать нам ещё одну кровать? – резковато спросил Джек, скидывая куртку и рубашку. Самира показательно отвернулась.

– Нет, я поделюсь с тобой своей, – ответила Грэйс и принялась взбивать плоскую подушку.

– Я буду спать с тобой?

Кажется, у Грэйс начинало проявляться сходство с её сестрой, иначе как объяснить вот этот уничтожающий взгляд?

– Нет, – отчеканила она, – ты не будешь спать со мной, ты будешь спать на одной кровати со мной – это принципиально разные формулировки.

– Я у стены.

– Пожалуйста.

Джек рухнул на постель, заняв примерно половину. Желудок скрутился в узел – как теперь вести себя? Можно обнять Грэйс или это неуместно? А если во сне они случайно будут касаться друг друга и это повлечёт за собой определённые процессы в организме? Джек отвернулся, ругая себя за глупые мысли.

Места на кровати осталось мало, но когда Грэйс прямо в платье легла рядом, то даже не задела своего вынужденного соседа. Только её волосы чуть пощекотали затылок.

Тони, который всё это время наблюдал за ними, постоял ещё немного в лёгкой растерянности и тоже лёг, не раздеваясь.

Принцессе было труднее. Она долго сидела на кровати, упрямо вздёрнув подбородок, но усталость всё же оказалась сильнее. Джек уже не мог открыть глаза, но услышал лёгкие шаги, резкий выдох (Самира потушила свечу), затем снова шаги и, наконец, скрип третьей койки.

* * *

В кабинете отца было прохладно, хотя в камине потрескивали дрова.

Как всегда. Джек любил смотреть на языки пламени – они жили собственной жизнью и, повинуясь только лёгким колебаниям воздуха, двигались в своём особенном танце. Огонь мог позволить себе беззаботность, он ведь не знал, что достаточно всего лишь стакана воды, чтобы потушить его существование.

Несмотря на регламентированную температуру в девятнадцать градусов, у Джека потели ладони. Он не отрывал взгляда от фигур на шахматной доске, пытаясь просчитать комбинации, но словно читал первую строчку учебника: снова и снова начинал сначала и никак не мог уловить основную мысль.

– Сядь ровно, Джек, – сказал отец. Он сидел напротив и терпеливо ждал, когда Джек сделает свой ход. Будто не было для него большего удовольствия, чем слушать тиканье шахматных часов.

Десятилетний Джек выпрямился, и спина заныла от напряжения. На всякий случай он поправил воротник застёгнутой на все пуговицы рубашки и проверил стрелки на брюках. Отец любил ровные линии. Это отражалось как в стиле его одежды, которому Джек стремился подражать, так и в интерьере кабинета. Обстановка комнаты была подобрана скрупулёзно и не допускала пошлых излишеств. Здесь были антикварный стол из красного дерева, удобное кожаное кресло для хозяина кабинета и стул для тех, кому доводилось сидеть напротив. Стул с прямой спинкой, отполированной крышкой и без всяких там пыльных подушек.

А ещё здесь был камин. Потому что подобный интерьер предполагал наличие такового.

– И почему мне это снится? – спросил Джек, точнее, его взрослый эквивалент. Он наблюдал за сценой, прислонившись спиной к двери. Не беспокоился, что та может в любой момент отвориться – отец всегда запирал дверь на ключ и прятал его в верхнем ящике стола, пока они здесь вместе проводили время.

– Я точно не уверен. – Мистер Маршалл, который составил Джеку компанию в этом сне, пожал плечами. – Возможно, ты чувствуешь себя некомфортно и твоё подсознание пытается компенсировать это счастливыми детскими воспоминаниями?

Джек не удержался от ироничной усмешки:

– Скорее, это намёк вселенной на то, что не стоит жаловаться на обстоятельства. Всегда может быть ещё хуже. А что вы здесь делаете?

– Меня сюда к тебе прислали.

– Кто?

– Я не знаю, Джек, это ведь твой сон.

Профессор выглядел так, словно пришёл на лекцию: аккуратно причёсанный, в любимом пиджаке; в одной руке портфель, а в другой – бумажный стаканчик с остывшим кофе. Трудно поверить, что этот человек когда-то был увлечённым искателем приключений.

– Видите, как расположены на доске чёрные фигуры? – спросил Джек. – Я упустил шанс выиграть эту партию ещё два хода назад, но почему-то никак не мог это сообразить.

Мистер Маршалл поморщился:

– По правде говоря, я не люблю шахматы. Они всегда казались мне довольно скучными.

– А я и вовсе их ненавижу.

– Зачем же ты тогда в них играешь?

Джек не ответил.

Тем временем Джек десятилетний раздумывал, стоит ли ему предложить ничью и пойти уже поужинать. Робко поёрзав на стуле, он сделал произвольный ход, который, во всяком случае, не противоречил правилам.

– Так откуда у тебя синяк под глазом, Джек? – спросил отец.

О нет, нет, он всё-таки заметил! А ведь Джек так тщательно замазал его маминой жидкой пудрой.

– Я не хотел…

– Это не ответ на мой вопрос.

Но правильный ответ Джек не мог сформулировать. Сперва нужно было найти объяснение, вернее, оправдание своему поведению. Он молча уставился на последнюю пешку и решил подождать, пока ситуация разрешится сама собой.

– Сегодня днём мне позвонила твоя учительница, миссис Поннс. Она сообщила, что ты вновь начал проявлять нездоровую склонность к насилию и подрался с Эндрю Картером.

Ну вот и ответ.

– У меня нет склонности…

– Затем, – перебил отец, не повышая голоса, но звуча при этом почему-то громче и убедительнее, – я имел удовольствие общаться с Картером-старшим, который пытался научить меня лучше воспитывать сына.

Последовала оглушительная пауза длиной в сто двенадцать секунд – вместо того, чтобы продолжить придумывать достойное оправдание, Джек зачем-то их посчитал. Он даже позабыл об ужине, в горле всё равно образовался комок, который вряд ли пропустит через себя хоть кусочек еды.

Отец больше ничего не спрашивал, он терпеливо ждал. Джек знал, что ожидание может продолжаться часами.

– Этот дурак назвал Тони психом, – пробормотал он, всё ещё наблюдая за пешкой. В свете играющих языков пламени в камине та как будто пошевелилась.

– Повтори, я не расслышал.

– Эндрю назвал Тони психом, и я его побил, – сказал Джек и неуверенно посмотрел на отца.

Тот улыбнулся и неспешно поднялся из-за стола.

– Защищать друзей – похвально. – Отец открыл верхний ящик и стал искать в нём что-то. Неужели ключ? – Но ведь Энтони в самом деле не вполне здоров.

– Нет! – выпалил Джек, не подумав, и вжался в стул.

– Кроме того, – продолжил отец, не обратив внимания на его вспышку, – общение с ним плохо на тебя влияет. В последнее время твои оценки и поведение оставляют желать лучшего. Сядь ровно, Джек.

Джек выпрямился.

– Но ведь мы с Тони почти не общаемся. Он живёт в другом городе и приезжает только…

– Он больше не приедет к тебе на каникулы.

Комок в горле опустился немного ниже и вызвал сильный приступ тошноты. Только бы не заплакать, только бы не заплакать…

– Я больше не буду, – попытался Джек. Он вновь уставился на пешку, но форма фигуры расплылась за пеленой слёз. – Я больше не буду.

– Я изучил вашу переписку. – Отец вытащил из ящика то, что искал там всё это время, – пачку писем. – Не желаешь объяснить мне её содержание?

У Джека затряслись руки, и он быстро зажал их между коленями.

– Мы… Ну, мы просто, – голос тоже дрожал, – мы придумываем фантастическую историю.

Джек осмелился поднять голову и проверить реакцию на своё вполне сносное объяснение.

– Что ж, Джек, – отец вновь добродушно улыбнулся ему и подошёл к камину, – сегодня ваша история заканчивается.

– Нет!

Первое письмо отправилось в огонь. Бумага вспыхнула, почерневший край неровной линией устремился к центру, съедая одну букву за другой, пока не осталась бесформенная обуглившаяся масса.

– Пожалуйста, не надо! – Джек в ужасе следил за тем, как исчезает второе письмо, однако ни его слёзы, ни обещания вести себя хорошо не могли остановить катастрофу. Отец отправлял письма в огонь строго по одному и каждый раз терпеливо ждал, пока предыдущее превратится в горстку пепла, прежде чем приговорить следующее. Словно он боялся, что пламя не справится со всей пачкой сразу.

– Знаете, о чём я часто мечтал? – спросил взрослый Джек мистера Маршалла.

– О чём?

– Я мечтал, что с моими родителями что-нибудь произойдёт. – Джек нахмурился, услышав, как двусмысленно это звучит. – Нет, я не желал им смерти, просто представлял, что они вынуждены уехать куда-нибудь далеко. Навсегда.

Он отвернулся от камина, пытаясь заново очистить память от зрелища догорающих писем и забыть запах тлеющей бумаги.

– И когда я остался бы совсем один, – Джек сосредоточился на чистых голубых глазах мистера Маршалла, – я надеялся, что вы возьмёте меня к себе. Да, я мечтал жить вместе с вами и Грэйс.

Настоящий мистер Маршалл сейчас наверняка похлопал бы его по плечу или даже обнял. Но этот не был настоящим.

– Можно мне уже проснуться? – попросил Джек.

– Ещё не время, тебе пора отправляться дальше.

– Дальше? Куда? – Джек было удивился, но тут его посетила неожиданная догадка. – Я понял, вы мой Дух Прошлого. А сейчас за мной придёт Дух Настоящего.

Мистер Маршалл с сомнением почесал подбородок:

– Ты так думаешь? Разве сейчас Рождество?

– Насколько я помню, лето. Просто Грэйс назвала меня Скруджем. Ассоциации, понимаете?

Джек изобразил у виска сложную фигуру, которая условно могла обозначать незримую связь между реальными событиями их отражением в сознании.

– Грэйс назвала тебя Скруджем? – Мистер Маршалл искренне удивился. – Она это не со зла.

– Да, я знаю.

Джек бы хотел больше рассказать ему о Грэйс, но не успел определиться с началом истории, отодвигая его всё дальше от настоящего момента. Внезапно кабинет, в который Джек не заходил вот уже несколько лет, погрузился в темноту вместе со всеми обитателями, а он вернулся в место своего ночлега. Всё-таки проснулся? Почему же он тогда не лежал в кровати, а стоял посреди комнаты? А потому, что там спал настоящий Джек, а вовсе не тот, который ему сейчас снился.

– Что за ерунда! – воскликнул Джек, озадаченно рассматривая тихо похрапывающего себя. – Я могу громко говорить, а никто не слышит. Может, я умер? Нет, с чего бы это вдруг. А где мой проводник? Эй, Дух Настоящего?

Никто не ответил. Если не считать спящих вокруг людей, включая его самого, Джек был один. Усевшись на пол в позе для медитации, он с вопиющей бестактностью уставился на Грэйс. Часы бодрствования заполнены делами и заботами, поэтому трудно найти время для неподвижного созерцания чего-нибудь. Можно годами находиться рядом с человеком, разговаривать с ним, думать о нём иногда, но так и не успеть тщательно его рассмотреть. Во сне время стремится к бесконечности. Во сне, бывает, годы сменяют друг друга, а потом ты просыпаешься и понимаешь, что задремал на пятнадцать минут.

– Обними девушку, придурок, – сказал он, но спящий Джек отвернулся к стене, и даже подзатыльник на него не повлиял. – Когда ты проснёшься, я хочу, чтобы тот неоспоримый факт, что ты самый конченый в мире придурок, навсегда остался в твоей памяти.

За окном ухнула ночная птица, и вместе с ней включились все остальные звуки. Джек мог бы и дальше наблюдать, как в ямке между тонкими ключицами Грэйс в такт сердцебиению дёргается жилка. Но тут его внимание привлекли характерные звуки, от каких он обычно держался подальше. Вытянув шею, Джек обнаружил, что помимо призрачного его в комнате не спал ещё один человек.

Тони расположился в самом дальнем тёмном углу, поэтому его сдавленная истерика под одеялом некоторое время оставалась без внимания.

– Только не это.

Не утруждая себя соблюдением тишины, нарочито тяжеловесно ступая по скрипучему полу, Джек подошёл к кровати друга и уселся прямо на подушку. Тони сидел с другой стороны и в данный момент в ней не нуждался. В одной руке он сжимал стеклянный шар, а в другой – помятый и уже пропитанный слезами угол одеяла.

– И чего ты ревёшь? – спросил Джек. Он чувствовал себя слишком неловко для иллюзии, которую никто не мог видеть.

В ответ Тони громко всхлипнул. Испугавшись, что мог разбудить кого-то, он приготовился притвориться спящим, но всё было тихо.

– Прости меня. За то, что ударил. И накричал. И обзывался, кажется.

Угрызения совести достигли стадии, когда они начинают приносить физические страдания. Ещё немного, и заболевание станет хроническим.

– Ты был прав во всём. Не сдался, когда никто не верил, и теперь твоё время. – Джек придвинулся поближе к другу. – Тебе страшно, но это пройдёт. Знаешь, я никогда этого не говорю, но… всё будет хорошо, честно. Сейчас ты в начале путешествия, о каких мы раньше только в книгах могли читать. Иногда реальность не оправдывает ожидания, но здесь будет иначе – намного круче, чем ты мечтал! Тони, тебя ждут удивительные приключения. А я буду рядом, обещаю.

Кто-то сжал его плечо.

– Нет, я не хочу, – запротестовал Джек, – я не хочу в будущее. Можно мне проснуться, пока я не забыл всё то, что сейчас наговорил.

Джек сильно ущипнул себя за ногу. Он так мечтал поспать, дать телу и мозгу заслуженный отдых, а вместо этого устал ещё больше.

Яркий свет ослепил его сквозь тонкую кожу сомкнутых век. Тишина ночи сменилась оглушительным рёвом, как будто он оказался в жестяной трубе, по которой сверху барабанили капли дождя.

– Я ведь не хотел, – захныкал Джек и открыл глаза.

Шум исходил от воды. Это было царство воды. Каскадами водопадов устремляясь от самой высокой точки до последнего глубокого ущелья, пробивая себе прямой путь через горные породы или извиваясь узкой лентой, вода пыталась захватить всё вокруг, затопить весь мир.

Джек стоял на середине моста, соединяющего две горные вершины. Одна из них заканчивалась сверху небольшой плоской площадкой, на которой поместилось только высокое ветвистое дерево с тёмно-фиолетовыми листьями и скамейка под ним. С другой стороны места хватило для целого замка. Он стоял на выступе – красивый и сверкающий на фоне толщи воды, которая омывала его с двух сторон и неистово устремлялась вниз, оставляя после себя радугу в отражении миллиардов капель.

– Ну что, нравится? – спросила Самира.

– Дух захватывает, – согласился Джек. – Это он? Замок на третьей горе?

– Это мой дом.

На его фоне девушка смотрелась особенно чудесно. Однажды её неровно вырезали из картины и с тех пор прикладывали силуэт к другим блёклым полотнам, которые совсем ей не подходили, а теперь наконец вернули на место. На мгновение Джеку даже показалось, будто у Самиры за спиной выросли крылья, но они принадлежали не ей, а огромной статуе птицы, которая венчала крышу одной из башен.

– Шум водопадов не мешает? – спросил Джек.

Самира улыбнулась ему светло и искренне, как улыбалась бы лучшему другу.

– А тебе мешает пение птиц по утрам? Шелест листвы, через который ветер рассказывает сказки? Звук шагов любимого человека или глухой свист собственного дыхания? Разве тебе мешает стук твоего сердца, Джек?

– Нет, – заверил он, – точно не мешает. Я понял, ты привыкла.

– Там, где могучая река Орс, которая берёт начало в великих Арадонских горах, делится на восточный и западный рукав, больше тысячи лет назад мои предки построили этот замок. И теперь вокруг него процветает прекрасная страна. Это мой дом, это начало моего мира.

На самом деле Джек был уверен, что примерно так выглядит не начало, а край света. Он посмотрел вниз, где через добрую тысячу футов скалистый островок разделял два бурлящих потока воды, и покрепче ухватился за поручни моста. Самира накрыла его руку своей и легонько погладила основание большого пальца.

– А где я? – спросил Джек.

– Что ты имеешь в виду?

Он огляделся по сторонам, но кроме него и Самиры на мосту никого не было.

– Где здесь я? – повторил Джек. – В предыдущих снах – в прошлом и настоящем – был ещё один я. А тут я его, другого себя, не вижу.

– Может быть, тебя здесь нет? – предположила Самира.

Джек освободил руку и засунул её в карман.

– Как это нет? Ты хочешь сказать, что в будущем меня нет? Похоже на тебя!

– От меня это не зависит, – отрезала Самира.

– Просто я сейчас в другом месте, – догадался Джек, – я вон там!

Он указал на замок и решительно направился туда, но Самира преградила ему путь. Она больше не улыбалась и не радовалась, она вновь перестала вписываться в картину.

– Джек, не ходи туда.

– Почему?

– Просто не ходи.

Джек разглядел слёзы в её глазах, но это только укрепило его решимость добраться до замка и посмотреть, что там. Найти Тони и Грэйс, найти себя.

– Пропусти меня, – он сжал её кисти, – я не сделаю ничего дурного.

– Это ты так думаешь. – Самира поднялась на носочки и поцеловала его, оставив на губах солёный привкус слёз. – Пожалуйста, не делай того, что не сможешь исправить.

Джек отодвинул девушку и решительно направился в сторону замка. Хотя бы во сне он будет поступать так, как считает нужным. Зачем понадобилось это путешествие по закоулкам его памяти, если он не получит представления о будущем? Какую-нибудь ниточку, за которую можно ухватиться и двигаться вперёд.

И правда, если слушать стук собственного сердца, рёв водопадов превращался в ненавязчивое фоновое сопровождение, как тиканье часов. А ведь шахматные часы не должны тикать – это противоречит идее игры, которая требует концентрации.

Потом он упал. Всё внезапно исчезло: замок, радуга, доски моста под ногами… даже солнце ушло. Остался только он один в темноте и свистящий в ушах воздух. Джек не проснулся в полёте – он проснулся после удара об острые камни внизу, успел почувствовать, как они раздирают его кожу, как кости ломаются и дробятся на мелкие кусочки. Перед тем как проснуться в безопасности относительно мягкой постели, он ощутил, как останавливается его сердце.

8

Рассказчик

Вопреки расхожим представлениям о ночных кошмарах, когда Джек проснулся, он остался лежать неподвижно. Не было занятия чудеснее, чем замереть вот так в тишине, слушать своё дыхание, ощущать, как кровь идёт по венам к сердцу и осознавать, что он жив. Теперь наверняка появится боязнь высоты и желание избегать конструкций, соединяющих две вершины, но он жив.

Джек почувствовал на щеке чьё-то тёплое дыхание и открыл глаза. Грэйс лежала рядом на боку, подперев голову кулаком, и смотрела на него. Было ещё темно, и Джек сомневался, видит ли он сейчас её лицо перед собой или это воображение рисует хорошо знакомые черты.

– Прости. – Грэйс убрала чёлку с его лба. – Мне показалось, ты звал меня.

– Я звал тебя? – прохрипел Джек.

– Мне показалось.

– Я звал тебя, – повторил Джек уже без вопросительной интонации.

Обычно телом управляет мозг: с помощью нервной системы он подаёт мышцам сигналы и побуждает их двигаться по своему усмотрению. Но иногда, если мозг ещё активно не включился в процесс, тело ведёт себя как ему вздумается. Джек одной рукой подхватил Грэйс за талию и перевернул на спину, а сам оказался сверху. Это он раньше думал, что жив? Нет, только сейчас, прижавшись к её тонкому телу и чувствуя, как от прерывистого дыхания вздымается её грудь, Джек в это поверил.

– Тебе, эм… Джек, тебе приснилось что-то страшное?

Наступил один из редких переломных моментов в жизни. Такой осознаёшь своевременно, а не пропускаешь мимо, чтобы в точке «слишком поздно» вяло сказать: «Ах, надо было…».

– Мне снилась ты, – ответил Джек и попробовал улыбнуться. Почти получилось.

– Правда? – Голос её был едва слышен, он оборвался ещё там, где Джек своим весом придавил её диафрагму.

– Теперь я тебя знаю. – Джек опять улыбнулся: на сей раз широко, искренне… ещё несколько попыток, и мышцы его лица снова привыкнут.

– Только теперь? – удивилась Грэйс.

– У тебя такая тонкая кожа, что я могу увидеть твой пульс – вот здесь.

Он прикоснулся к ямке между ключицами и вздрогнул. Её сердце билось с нездоровой скоростью, как у пойманной в силки маленькой птички, и импульсы от ударов поднимались по его руке до самого плеча.

– Запястья у тебя тонкие, и… – Нескладные у него получались комплименты. – И совершенно ясно, почему ты никогда не стригла чёлку. Там, где твои волосы короче, они начинают завиваться в кудряшки.

Он пропустил между пальцами несколько тонких прядок у её виска, нашёл такой же локон за ухом и ещё один на затылке. Мурашки защекотали его собственную шею.

Грэйс порывисто вздохнула, кажется, впервые за последние несколько минут. Её безвольно зависшие в воздухе руки поддались действию гравитации и опустились на его плечи, легонько сжали их и стали рисовать на его обнажённой спине завитушки.

– А ещё у тебя неестественно, неприлично длинные ресницы, – прохрипел Джек, – они прямые и острые и легонько подрагивают, когда ты спишь.

От прикосновения её колена к бедру у него второй раз этой ночью остановилось сердце.

– Джек, я тебя люблю…

Позже Джек удивлялся, где он нашёл силы встать, натянуть на себя помятую рубашку и выйти из комнаты. Бледный и шатающийся, он подобно призраку медленно брёл по коридору, пока у самой лестницы не заметил отличную от остальных дверь. Красноречивый рисунок на табличке намекал, что это уборная. Джек с опаской вошёл и поблагодарил судьбу за понятные приспособления, позволяющие облегчить организм. В центре уборной был шестиугольный столб с кранами и умывальниками со всех сторон. Из кранов непрерывно шла вода – совсем как водопад, только почти бесшумный.

Внизу было тихо. При тусклом свете нескольких восковых свечей хозяин трактира «Якорь», облачённый в длинную ночную рубашку и колпак, скрючился за барной стойкой и пересчитывал горку монет. Определённо, выручка за день набежала неплохая.

Он злобно покосился на Джека, но угрозы для своего богатства не увидел и вернулся к подсчётам. Джеку было неловко прерывать щепетильный процесс, но он всё-таки отважился подойти и спросил заискивающе:

– Можно мне выпить что-нибудь?

Ответом послужило недовольное бурчание о надоедливых типах, которые по ночам сами не спят и другим не дают.

– Я заплачу. Позже, – снова попытался Джек.

– Разуй свои мутные глазёнки, тупица, занят я! Напитков сейчас не разливаю!

Джек мог бы похвастаться куда более изощрёнными оскорблениями, которые на всякий случай хранились в его словарном запасе, но ввязываться в перепалку не хотелось.

– С таким отношением к гостям тебе следовало бы поискать другое дело, – ответил он монотонно.

– Эй, могу поделиться выпивкой.

Джек обернулся на голос. В полумраке он не заметил единственного ночного посетителя, которым оказался Рейк.

– Хозяин, будь добр, подай ещё одну чистую кружку, и мы до рассвета тебя не потревожим.

Хозяин трактира поворчал немного, пожелал шатающимся по ночам распутникам провалиться в пропасть и подал Джеку треснутую кружку. Сбившись, он соединил две кучи монет в одну и принялся считать заново.

Джек налил себе из глиняного кувшина мутной коричневой жидкости. На вкус она напоминала смесь разбавленного коньяка и растворимого кофе. Ничего более мерзкого он в жизни не пробовал, однако в напитке были согревающие и бодрящие компоненты, такие необходимые после тревожной ночи. Воспоминание о виртуальных приключениях отозвалось в желудке болезненным спазмом. Джек пообещал себе больше никогда не думать о них, не анализировать, не искать отклики и тем более знаки в реальности. Огорчало только, что подробности сна никак не стирались из памяти. Утром видения быстро забываются – растворяются в потоке реальных переживаний. Приятные образы оставляют после себя мимолётный трепет, а кошмары – лишь горьковатый привкус страха, который легко можно перебить булочкой с вареньем.

Пока ещё Джек не забыл. Картинки мелькали перед глазами, сопровождаемые, словно музыкальным аккомпанементом, одной-единственной фразой.

Да, он придурок. Да, он снова подтвердил это звание и закрепил его за собой пожизненно.

– Не спится? – спросил Рейк.

Ах да, Рейк ведь здесь.

– Я уже выспался, – ответил Джек.

«И больше никогда не буду спать», – добавил он про себя.

– Выглядишь отлично. Свежо, я бы сказал.

Свежо – не то слово. Волосы его были мокрыми, рубашку Джек снял и попытался выкрутить, но недостаточно, судя по растущей под стулом луже.

– Я умылся.

– Немного перестарался, да?

На самом деле Джек целую вечность стоял над умывальником, засунув голову под воду. Сейчас он уже почти не чувствовал на себе тепла чужого тела, к которому так отчаянно прижимался до этого.

– А ты чего здесь? – спросил он вяло.

Рейк рассмеялся:

– Меня выставили. Оказалось, девушки не особо жалуют тех, кто нерегулярно наведывается к ним по ночам.

– Сочувствую.

– Ерунда, – он отмахнулся, – скоро утро, можно отправляться в путь. Надеюсь, ваши пропуска уже готовы.

На плечо Джеку уселся невидимый маленький дятел и начал ритмично долбить клювом его висок.

– А зачем нам вообще нужны какие-то документы? Мы ведь путешествуем с принцессой.

Звон монет у барной стойки стал едва слышным. Джек покосился на хозяина трактира и готов был поклясться, что левое ухо того (оно было значительно больше правого) чуть развернулось в их сторону.

Рейк приложил палец к губам.

– И что с того? – шёпотом спросил он.

– Не знаю… разве это не даёт привилегий? – так же тихо ответил Джек.

– Даже король, который обладает безраздельной властью, весьма ограничен в собственных правах, – разочаровал его Рейк. – В Марилии любой может высказать королю своё о нём нелестное мнение и захлопнуть перед его носом дверь.

Джеку было трудно поверить в такое безобразие:

– И наглеца не бросят в тюрьму? Не отрубят голову? Не вырвут язык?

Забыв о конспирации, Рейк громко расхохотался:

– За что? Оскорбление не является нарушением закона.

– Да-да, помню: законы тут у вас превыше всего. Но если король обладает безраздельной властью, он может изменить порядки в свою пользу.

– Может, конечно, – Рейк почесал затылок, – но это плохая тактика. Разумнее для короля – тихо управлять себе из замка и являться публике исключительно на развлекательных мероприятиях. А нынешнему королю Марилии и вовсе не стоит никому выдавать своё имя.

Такая работа понравилась бы Джеку. Теперь он понял, почему каждый потенциальный претендент так стремился занять этот пост и не гнушался косить ряды конкурентов. Кому нужна любовь народа, если можно жить в замке и почти ничего не делать? Не обязательно даже вести войны с агрессивными соседями – войны в этом мире не в почёте.

– Что касается принцессы, – Рейк придвинулся ближе и понизил голос до минимально узнаваемого, – никому лучше не знать о ней, пока вы не доберётесь до Элмура.

– Элмур?

– Да, столица Марилии. Элмур на реке Орс.

К невидимому дятлу прилетел его друг, и теперь уже два острых клюва стучали в оба виска Джека.

– На реке Орс, – повторил он. – Да, хорошо, я всё понял.

Символизм круглого стола давно известен во всех существующих реальностях. Неважно, кто собирается за ним: двенадцать рыцарей короля Артура, шесть лордов Норклифа или разномастная компания из искателей приключений, принцессы, их временного защитника и мастера по поддельным документам. Именно круглый стол часто становится тем магнитом, к которому притягиваются люди, чтобы принимать важные решения.

Столешница этого была старой, с отметинами ветров и проливных дождей, но изъяны скрывал липковатый налёт сливового сока с пушинками одуванчиков из соседнего луга.

В центре был установлен горящий факел, и Джек протянул к нему руки в попытке ухватить немного тепла. Нижний край солнца уже оторвался от горизонта, и первые лучи заскользили по траве, но пока не согревали.

Этим ранним утром не только Джек страдал от нехватки эндорфинов в организме. У Тони, похоже, вовсе вышла из строя система внутреннего равновесия. Он не потрудился причесать волосы – с одной стороны они примялись подушкой, а с другой торчали хохолком удода, – ронял на пол столовые приборы и отвечал невпопад. А принцесса всем своим видом демонстрировала, что любой заданный ей вопрос будет означать объявление войны и иметь соответствующие последствия.

Женщина, которая сидела напротив… Возможно, это способ её заработка так смущал. Или, может быть, буравящий взгляд, с которым она изучала гостей. Она будто мысленно извлекала их внутренние органы, аккуратно раскладывала перед собой и решала: что из этого и в каком порядке стоит засунуть обратно.

– Она никого не пускает в дом, – пояснил Рейк чуть раньше, когда провёл их в маленький сад из трёх сливовых деревьев и круглого стола между ними.

Ну и хорошо, что не пришлось заходить в дом: кто знает, какие орудия пыток там хранятся?

Лет тридцать назад она наверняка была первой красавицей в округе. Красота её была очевидная, каноничная – не та, что на любителя. Такую не портят морщинки, которые рисует время. Так же, как истинно чёрные волосы остаются чёрными даже с преобладанием в них молочных прядей.

Про себя Джек условно назвал её чародейкой. О магии, реально существующей за пределами фантастических историй, он впервые услышал от Самиры и уже успел оценить некоторые её фокусы. Но всё чудесное казалось обыденным рядом с этой женщиной. Волшебство притягивалось к ней, концентрировалось и становилось практически осязаемым.

Джек так вперился взглядом в чародейку лишь для того, чтобы был повод не смотреть на Грэйс. Не смотреть на Грэйс – девиз последних недель. Скоро это может войти в привычку, как не есть после шести вечера или, к примеру, грубо не выражаться.

– Нам поторопиться бы, пока меня не хватились в Норклифе. – Рейк выжидающе уставился на хозяйку. Но установленные ею правила не предполагали суетливости.

– Как тебя зовут, медведь? – обратилась она к Тони. Голос был низким, обволакивающим, исключающим всякую попытку солгать.

Она приготовила для них документы, не зная имён, и потребовала за это плату? Весьма профессионально. С другой стороны, вряд ли в Марилии в ходу были карточки с полным именем, датой и местом рождения и фотографией.

– Меня? – Тони вздрогнул. – Меня зовут Тони… Энтони.

– Энтони. – Она повторила имя несколько раз, покатала его на языке, как бы пробуя на вкус, и осталась довольна. – Дай мне руку.

Тони не без опаски вытянул правую руку, потом левую, потом снова правую, решив, что она главнее. Форма его пальцев, очевидно, тоже удовлетворила женщину. Из складок юбки она достала широкий браслет и надела его Тони на запястье.

Джек наклонился, чтобы рассмотреть украшение. Браслет был сделан из розовато-золотистого металла, возможно, меди; он казался прочным и вместе с тем лёгким. Поверхность украшал замысловатый узор из осколков полудрагоценных камней и царапин, настолько мелкий, что рассмотреть все детали можно было только с помощью лупы. В центре легко угадывался тёмный контур когтистой медвежьей лапы.

– Спасибо большое, – церемонно ответил Тони, – очень красиво. А что это?

– Это твой пропуск, – ответил Рейк.

– Вот это? – Тони потряс рукой.

– Ну да.

– Просто я ожидал… – Он озадаченно вытаращился на своё украшенное запястье.

Неужели вся суматоха из-за побрякушки? Знай Джек заранее, он прихватил бы с собой из дома что-нибудь подобное. Каждый выбрал бы себе «документ» по вкусу, да и денег бы сэкономили.

– Это не просто украшение, – сказала Самира, прочитав его мысли, – оно единственное, для каждого человека своё собственное, исключительное.

– И у тебя такое есть? – спросил Джек.

– Конечно.

– Покажи.

– Нет.

Джек усмехнулся.

– А если я вздумаю украсть чей-то браслет и взять его себе? Чтобы у меня тоже был не поддельный, а настоящий?

– Если ты наденешь на себя чужой браслет, он тебя убьёт, – радостно ответила Самира, словно только что придумала замечательный способ от него избавиться.

– Выражаясь фигурально? – на всякий случай переспросил Джек.

– Выражаясь буквально.

Когда Грэйс, назвав своё имя, протянула руку, чародейка перевернула её ладонью вверх и вложила туда серебристый диск на длинной цепочке. Грэйс сидела чуть дальше, а наклониться к ней Джек не осмелился, поэтому не смог рассмотреть медальон. Ничего, в другой раз. Ведь будет ещё другой раз, когда он снова сможет говорить с ней.

– Ты знаешь секрет. – Чародейка согнула её пальцы, спрятав украшение внутри кулака, и посмотрела Грэйс в глаза – пристально, проникновенно, как будто с надеждой.

Грэйс кивнула.

– Ты знаешь секрет? – вспыхнула Самира. Поражённая услышанным, она не заметила, что сквозь ткань свитера сжимает на груди что-то круглое.

Грэйс снова кивнула.

– Даже я не знаю секрет. – Самира закусила губу. Расспрашивать о содержании секрета она не стала.

Когда чародейка, наконец, обратила на него внимание, Джек уже не находил себе места от нетерпения. Любая стена из безразличия рушится ради ощущения причастности. Он тоже хотел браслет – серебряный желательно. Он хотел нарисованного дракона, и было бы здорово, если бы к нему так обратились.

– Меня зовут Джек.

Он едва сдерживался, чтобы не начать барабанить пальцами по столу, однако пришлось ещё немного подождать.

Из-за угла дома показался высокий худощавый мужчина с большой сумкой, в которой что-то позвякивало. При виде собравшихся его тонкие губы, не полностью скрытые в зарослях седой бороды, искривились в страдальческой гримасе. Он дважды обошёл вокруг стола и остановился между Рейком и хозяйкой дома.

– Ты опять здесь? – сурово спросил он Рейка.

– Прости, очень нужно. – Тот боязливо втянул голову в плечи. – Я заплатил!

Мужчина хмыкнул что-то неразборчивое, а затем неожиданно для всех наклонился к чародейке и смачно поцеловал её в губы.

– Ты опять нарушаешь закон, любовь моя?

Джек зачем-то покраснел. Тактично было бы отвернуться, но никто этого не сделал, и он не стал.

– Совсем немного, дорогой.

– Я не одобряю.

Женщина потёрлась щекой о его руку, превратившись на миг из волшебницы в ласкового котёнка.

– Не упрекай за маленькие шалости, не сердись. Ступай лучше в дом, любовь моя, пока пирог не остыл.

При слове «пирог» у Джека громко заурчало в желудке. Провожая взглядом счастливчика, Джек пожелал броситься следом и тоже отхватить хоть кусочек горячего лакомства.

Однако сначала – более важные вопросы. Воспоминание о нарисованном серебряном драконе быстро вытеснило как мысли о еде, так и удивление из-за разыгравшейся сцены.

Встряхнувшись, как мокрая собака после купания, Джек обратил всё внимание на вершительницу его дальнейшей судьбы и на всякий случай повторил:

– Меня зовут Джек.

Словно никто и не прерывал их тихую утреннюю беседу.

– Рада нашей встрече, Джек. Только мне нечего тебе дать. – Подобно пианисту, который закончил исполнять изнурительно длинное произведение, она сложила руки перед собой.

Пауза, которую повлекло за собой это заявление, длилась считаные секунды, но за это время успело произойти многое. Факел в центре стола вдруг погас, и в нос ударил неприятный запах горелой тряпки. Какая-то птичка, весёлым чириканьем приветствуя наступление утра, пролетела совсем рядом с его ухом, уселась на нижнюю ветку сливового дерева и продолжила песню там. Также Джек успел подумать о том, что браслет не понадобится по причине его близкой скоропостижной кончины.

– Что? – спросил Тони вместо него.

– Я ничего не приготовила для тебя, – повторила чародейка, вернее, злая ведьма.

Джек привстал было, но против собственной воли снова опустился на стул.

– Так, я платил за трёх человек, – высказался Рейк, – но… ты, конечно, можешь оставить излишек себе. За срочность.

– Выдать этого за уроженца Марилии? Да легче стену на границе разломать, вы уж простите.

– Что со мной не так? – выпалил Джек.

– Тёмные волосы, бесцветные глаза – на вид ты настоящий корфиец.

Её тихий голос обволакивал, и буря, которая вновь и вновь пыталась разыграться у Джека внутри, выплеснуться наружу вместе с желчью разочарования, каждый раз затихала сама собой. Правда, назвать его обычные серые глаза бесцветными… Стало немного обидно.

– Кто?

А ведь если присмотреться, Джек чем-то походил на неё.

– Что мы будем теперь делать? – спросил Тони.

– Ничего, – отрезал Джек, – я останусь здесь. Может быть, вернусь в Норклиф с Рейком – драконов буду дрессировать. Увидимся через полтора года.

Он протараторил свой план на одной ноте и сделал ещё одну попытку подняться, а лучше вскочить и гордо удалиться, однако какая-то неведомая сила опять вернула его зад на место.

– Да, у меня ничего нет для тебя, – сказала чародейка, – но есть у неё.

Она указала на Самиру. Жест явно выражал команду атаковать, потому как за ним на девушку устремились взгляды всех сидящих за столом.

Самира медленно вздохнула. Не ради воздуха в лёгких, а чтобы продлить паузу.

– Ну да, – сказала она, – у меня есть. Но я не хочу.

Голос её звучал тоскливо.

– Тебе придётся, – настаивала чародейка.

– Я не королева, – снова возразила Самира.

– Но у тебя есть полномочия.

– Я не хочу.

Когда аргументы начинают повторяться, это значит, что они закончились. Собеседник почти готов принять единственно верное решение – нужно только дожать его немного. Джек бы с удовольствием занялся этим, но понятия не имел, на какие рычаги нужно давить и ради чего, собственно, напрягаться.

Самира помолчала ещё немного. Такого напряжённого мыслительного процесса Джек не наблюдал даже на лице шахматного гроссмейстера, который занял на чемпионате мира второе место.

Наконец Самира смогла договориться сама с собой и подошла к Джеку:

– Встань.

Он послушно поднялся.

Отчаянно пытаясь протянуть последние секунды, когда ещё можно передумать, Самира снова вздохнула. Затем ещё раз… и ещё раз. Прежде чем это стало выглядеть чересчур театрально, Самира всё-таки выудила из сумки небольшой прямоугольный предмет.

– Наклонись, – велела она.

Джек вновь не стал возражать. Опустив голову, он почувствовал на шее прикосновение холодных пальцев.

– Это тебе, Джек, – шепнула Самира.

Что ж, теперь и у него был медальон. Простой, гладкий со всех сторон прямоугольный кусок металла, отливающий розоватой медью в лучах раннего солнца, теперь украшал его грудь. Вопреки своей природе медальон был тёплым на ощупь – наверное, нагрелся в недрах сумки.

– Почему у меня не такой красивый, как у других? – спросил Джек. Он поднёс вещицу к глазам, но не обнаружил ни намёка на даже самый маленький узор.

Самира провела рукой над потухшим факелом, и он вспыхнул.

– Для атмосферы, – пояснила она.

– Понимаю, – ответил Джек.

Хотя он не понимал. Он хотел бы просто определиться с планом, потом присесть, перекусить чем-нибудь и поговорить с друзьями о знакомых ему вещах. Обсудить пациентов – таких странных временами, выслушать подробности очередного научного проекта Тони и не понять ни слова. Помолчать рядом с Грэйс.

Стоп. Как она это сделала? Как она снова зажгла огонь?

– Я называю тебя рассказчиком.

– Что?

Самира покачала головой.

– Не перебивай. – Она положила свои руки поверх его руки, всё ещё сжимающей невзрачный медальон. – Я называю тебя рассказчиком. С этого момента – и пока не придёт час передать звание другому – будь смелым, будь честным, неси его с достоинством.

Её волнение, вкрадчивый голос, горящий факел… Атмосфера получилась что надо, и Джек старательно ею проникался.

– Ладно, – кивнул он, надеясь, что не придётся произносить какую-нибудь официальную клятву, – как скажешь.

В голове начал печататься список. Под стук клавиш пишущей машинки слова складывались в предложения. За ними следовал вопросительный знак, потом «дзинь» и – переход на новую строку.

Когда Джек дошёл до восьмого вопроса, хозяйка дома решительно поднялась из-за стола.

– Вам пора, – сообщила она, не собираясь тратить время на уловки, к которым прибегают более гостеприимные люди: посматривать на часы или жаловаться на долгий рабочий день.

– Нам пора, – согласился Рейк и тоже встал. Остальные незамедлительно последовали его примеру.

– Главное, – сказала чародейка в довершение, – отдайте это стражу ворот.

Она достала из-под стола большую корзину с крышкой и ручками.

«Взятка», – догадался Джек.

– И горе вам, если откроете и заглянете внутрь. А теперь ступайте, да поживей! У меня дел невпроворот.

1. Почему мужчины не делают магию?

2. Как Сэми зажгла факел?

3. Можно ли этому научиться?

4. Распространяется ли запрет на магию для мужчин на пришельцев из другого мира?

5. Почему Тони – медведь?

6. Кто эта женщина и как она умудрилась за одну неполную ночь смастерить два сложных изделия из металла?

7. Бывают ли в этом мире вещие сны?

8. Кто такой рассказчик?

Дневник рассказчика

9

Ворота в Марилию

Марилию называют страной водопадов. По понятным причинам. Если двигаться от бездонной пропасти на север к Арадону, в голову невольно приходит сравнение с бесконечной лестницей, где ступеньки и пролёты сменяют друг друга.

Северная страна Арадон единственная в этой части мира, где жители не построили на своей границе стену – за них это сделала природа. Великие Арадонские горы считаются непреодолимыми для летающих, плавающих и просто ходячих живых существ, поэтому никто толком и не знает, что находится за ними. Надеюсь, мне, как рассказчику, не придётся это выяснять.

Говорят, Арадоном правит Гриана – та, которая знает. Что она знает и кому это нужно? Существуют разнообразные версии, далёкие от истины, полагаю. Но звучит красиво.

В Арадонских горах берут начало реки, которые на пути от самой высокой точки к самой низкой фрактальным узором изрисовали всю площадь Марилии.

На северо-западе, за Фэрлонским лесом, с Арадоном и Марилией граничит небольшое королевство, на жителей которого я якобы так похож, – Корф. Примерно два столетия назад произошёл один беспрецедентный случай: во время делового визита короля Марилии в Корф его племянник успел влюбиться в тамошнюю принцессу и совсем потерял голову. Он задумал жениться на ней и разрушить стену между странами, если потребуется. Однако в этом мире подобная практика укреплять соседские отношения не приветствуется. Юношу посчитали ненормальным, даже опасным для общества. Ему назначили принудительное лечение путём изоляции на необитаемом острове. А Корф разорвал все отношения с Марилией: они на долгое время закрыли проход в стене, чтобы больше никого не посещали столь дурные идеи.

Немного южнее, между Корфом и Свободной землёй, лежит королевство Преанг. Ходят навязчивые слухи, что тамошняя правительница любвеобильна не по годам, отчего время от времени меняет местами мужей и любовников, повышая статус одних и понижая в звании других соответственно. Больше я пока ничего о Преанге не разведал, но интереснее любовных хитросплетений всё равно ничего нет, ведь так?

А на востоке находится Цер. Он занимает огромную территорию, деля с Марилией самую протяжённую границу, как сухопутную, так и морскую. Жители Цера зациклены на независимости, защите благосостояния и сохранности своих секретов. Ближайший город по ту сторону стены находится за несколько тысяч миль. Изредка из Цера прибывают корабли с качественными и бессовестно дорогими товарами, официально разрешёнными новостями и условно запрещёнными сплетнями, но к себе они никого не пускают.

Говорят, там есть школа магии. Признаюсь, и у меня был период, когда словосочетание «школа магии» вызывало не абы какой душевный трепет. Только если выбирать между выдуманным заведением и таким, что предназначено исключительно для местных девочек, я отдам предпочтение первому.

Давным-давно, задолго до тех времён, когда окончание войны ознаменовал Закон, рисунок на карте подсказал для соседних земель название: страны Северной звезды. Даже удивительно, что отсечение лучей неприступными стенами не стёрло это словосочетание из памяти людей.

Дневник рассказчика

Дальше Рейк со своими подопечными не пошёл – сослался на неминуемый нагоняй. По его словам, путь до Вириена, первого города прямо за стеной, займёт несколько часов. У них есть карта, есть взятка для стража ворот. Если не заговаривать с незнакомцами, сложностей возникнуть не должно.

Ещё ночью Рейк передал Джеку небольшой мешочек с монетами на первостепенные нужды и, понизив голос до еле слышного шёпота, напомнил, как важно сохранять анонимность до самой столицы. Нелёгкая задача – хозяин трактира «Якорь» практически перестал дышать, пытаясь подслушать их разговор.

После того как Рейк сердечно распрощался с ними и зашагал в противоположном направлении – назад к бездонной пропасти, – Джек почувствовал себя жутко одиноким. Он то и дело оглядывался и рассматривал полоску чистого неба над горизонтом в надежде увидеть там всадника, возвращающегося домой на летающем недочудовище.

С начала их приключений рядом всегда был кто-то умный, сильный и обладающий запасом необходимых знаний. Теперь неопытным путешественникам оставалось полагаться только на себя. Самира родилась и выросла здесь, но до квеста по поиску отца едва ли надолго покидала пределы замка, а её титул, как Джек понял, пророчил больше проблем, чем преимуществ.

Тони пока держался на любопытстве и энтузиазме – любое препятствие на пути он готов был рассматривать в качестве научного эксперимента и, если повезёт, быстро выдать несколько алгоритмов для его решения.

Ещё Грэйс… Задумчивая, необычно тихая. Джек подозревал, что одновременно с их физическим перемещением в пространстве она путешествует по закоулкам собственной памяти. Когда много лет назад мистер Маршалл рассказывал ей чудесные истории, мог ли он предположить, что дочери доведётся своими глазами увидеть драконов или замок на третьей горе?

Невольно Джек чувствовал ответственность за них всех, как самый старший, как самый адекватно оценивающий ситуацию. Так ему казалось. А ещё Джек почти поверил, что он способен справиться с подобной ответственностью.

Как заставить кого-то исправить осанку? Можно подарить ему специальный пояс, посоветовать интенсивные тренировки для мышц или же то и дело повторять: «Сядь ровно, Джек». А можно поступить иначе. Для начала познакомить его с драконом, который чем-то выделит данную человеческую особь и даже пригласит в гости. Затем снабдить его специфическим, дающим привилегии аксессуаром, о котором другие могут только мечтать. И тут – как по волшебству – позвонки выстраиваются в ровную линию, плечи расправляются, подбородок поднимается (желательно, чтобы нос при этом не задирался), а где-то на задворках подсознания возникает тайное ожидание, что скоро проявятся какие-нибудь суперсилы.

Джек снял с шеи медальон и рассматривал его незатейливость, повесив за цепочку на палец. При ходьбе украшение раскачивалось перед лицом, но гипнотического воздействия, к счастью, не оказывало.

– Мне теперь нужно рассказывать истории? – спросил он.

– Как хочешь, – монотонно пробурчала Самира.

– А это обязательно должны быть правдивые истории?

– Не обязательно.

– А если я не хочу ничего рассказывать или записывать? – снова попытался Джек.

– Тогда не надо.

– Но какой в этом смысл?

Смысл был в том, что с этой штучкой Джек мог беспрепятственно путешествовать по всему миру: почётное звание рассказчика позволяло ему игнорировать границы и запреты.

– А чем обычно занимается рассказчик? – спросил Тони. Он ревниво поглядывал на Джека и явно не отказался бы поменяться с ним украшениями.

– Путешествует, – ответила Самира, – собирает интересные истории в одном месте, рассказывает их в другом.

– Мне теперь нужно отправиться за интересными историями? – Джек в очередной раз убедился, что на поверхности медальона нет никаких неровностей, и вновь повесил его себе на шею.

– Как хочешь, – уже с плохо скрываемым раздражением ответила Самира и прибавила шаг.

В поисках приключений путешественники обычно затрачивают все силы на то, чтобы решать глобальные проблемы. Выживание – глобальная проблема. Еда и сон – не очень. Элементарным потребностям организма уделяется ничтожно мало внимания. Утром пришлось поспешно собрать пожитки и покинуть трактир «Якорь», поэтому время завтрака наступило только сейчас. Черствеющий хлеб теперь можно было размачивать во рту популярным кофеподобным напитком, которым Джек успел насладиться ночью. Он предусмотрительно захватил с собой несколько обшитых тканью бутылок.

Когда на пути появилась преграда в виде неширокой извилистой речушки, было решено сначала отдохнуть на берегу, перекусить немного, а уж потом перебираться на другой берег.

– Получается, это украшение теперь – моё единственное удостоверение личности, – протянул Джек, разом опорожнив полбутылки. Несмотря на бессонную ночь, сейчас он почему-то был самым бодрым и самым болтливым из всех.

Самира кивнула. Она как раз выбирала из всех предложенных бутербродов наименее помятый.

– А если у меня его украдут?

– Это невозможно.

– Ну… ты ведь украла медальон у отца.

Если бы они сидели за столом и пользовались приборами, наверняка бы послышалось характерное звяканье вилки о фарфор. А так Грэйс и Тони просто перестали жевать и замерли в ожидании ответа.

– Я не украла, – отчеканила Самира, – я лишила его полномочий. Я имею на это право.

– Это медальон моего отца? – переспросила Грэйс. Она запнулась на местоимении, но исправляться было поздно.

– Да, мама назначила его хранителем историй, чтобы он мог путешествовать. И с того дня больше никогда его не видела. – Самира схватила ближайший кусок хлеба и принялась яростно его жевать.

Хранитель историй. Джеку понравилось, как это звучит.

– А если я его потеряю?

Самира закрыла глаза. Кажется, раньше она попадала в куда более затруднительные ситуации, способные разозлить и вывести из себя. Однако Самира именно сейчас достигла собственной точки кипения. Бывают разные триггерные темы, которые во имя всеобщей гармонии лучше не затрагивать. Принцесса, похоже, недолюбливала рассказчиков.

– Не потеряешь.

Джек снял медальон с шеи и проверил цепочку на прочность.

– Я, конечно, буду аккуратным, но…

Он не договорил, так как Самира выхватила украшение и бросила его в реку.

Поступок был настолько возмутительным, что ни одно известное Джеку ругательство не могло в полной мере выразить степень его возмущения.

– Что ты сделала?

Самира пожала плечами и улыбнулась. Буря её скверного настроения утихла, аппетит улучшился, щёки порозовели. Даже полчаса спустя, пока Джек, Тони и Грэйс, скинув обувь, стояли по колено в воде и шарили по дну руками, Самира невозмутимо продолжала сидеть на берегу и считать лепестки ромашек. Периодически в её адрес доносились разнообразные неприличные высказывания, однако девушку они не трогали.

– Дура! – повторил Джек, потирая одну замёрзшую ногу о другую. – Гнусная…

– Джек, не надо. – Тони выпрямился и окинул его предупреждающим взглядом. На самом деле это был только предлог расправить уставшую поясницу.

Мелкая речка, которую легко можно было перейти вброд, не была лишена течения, и их поисковые работы всё больше теряли смысл. Тони хотя бы нащупал на дне несколько камешков смешной формы и распихал их по карманам.

– Она хочет от меня избавиться! – оправдался Джек. Негодяйка – вот что подходило под определение «гнусная».

Грэйс тоже выпрямилась и вытерла руки об одежду, негласно ознаменовав этим окончание поисков. Интересно, она отдавала себе отчёт в том, что, заправив края юбки за пояс, выставила на всеобщее обозрение свои колени? Ведь это были те самые колени, обнаружив которые, Джек потерял самообладание. Это с них всё началось. Будь на то его воля, Джек бы объявил её колени сверхсекретным объектом и спрятал подальше от чужих взглядов.

Не сговариваясь, они уныло побрели к берегу. Самира тем временем уже успела собрать вещи и аккуратно расставить дорожные мешки в ряд.

– Если вы закончили мыть ноги, можем отправляться дальше, – весело сказала она, но энтузиазм, никем не подхваченный, растворился в воздухе.

– Ну, удачи вам, – буркнул Джек.

– Не говори глупостей, – возразил ему Тони, – будем решать проблемы по мере их поступления.

Такой подход был для него новым, ведь, чтобы решить проблему, следует обдумать все варианты, разбить их на категории, рассортировать по степени эффективности, а потом уже приниматься за дело.

– Я немного переборщила, да? – спросила Самира, но никто не обращал на неё внимания.

Джек помог Грэйс с её мешком, подхватил одной рукой коробку с взяткой для стража ворот, а другой – ботинки и вновь зашёл в воду. Теперь она казалась значительно теплее.

– Вы больше не будете со мной разговаривать? – не сдавалась Самира.

Тони только покосился на неё, но ничего не ответил.

– Ну ладно, – Самира театрально всплеснула руками, – ладно, извините! Я перенервничала, я не должна была так поступать. Я…

– Смотрите, лягушка! – перебил её Тони. Он присел и начал увлечённо разгребать воду руками.

Самира не думала расстраиваться, словно бойкоты были для неё делом привычным. Приняв стойку супергероя, который после спасения мира позирует для обложки журнала (ноги на ширине плеч, королевская осанка, руки сложены на груди, а за спиной вместо красного плаща красиво развеваются волосы), она снисходительно оглядела неразумных спутников.

– Я бы не выбросила самое ценное из всех существующих украшение просто так. Медальон скоро вернётся к нам.

– И как же он вернётся? – выкрикнул Джек уже с противоположного берега.

– Не знаю, – ответила Самира, – но всё точно будет хорошо. Я просто хотела показать вам, как в этом мире работают некоторые вещи. Ты задавал много вопросов – я выбрала самый простой способ, чтобы всё сразу тебе объяснить.

– Но я пока ничего не понял, – возмутился Джек, – пока я только в очередной раз зол на тебя. Признайся, тебе нравится меня доставать. Как будто до нашей встречи твоя жизнь не была полноценной.

Дальше путь до Вириена прошёл без приключений. Они вышли на утоптанную дорогу и доверились её траектории. Вместе с речкой и потерянным в ней медальоном отдалялась возможность вернуться в условно гостеприимный дом, где делают поддельные документы. Джек смирился со своим положением. В последнее время вся его жизнь выстраивалась на доверии к Самире. Вовсе не потому, что она проявила необходимые для этого качества, просто у него не было иного выбора.

Вокруг простирались бескрайние просторы лугов и полей. Иногда в ковре ярко-зелёной травы возвышалось одинокое дерево, кое-где виднелись крыши наскоро построенных домиков. Они располагались далеко от дороги и друг от друга, чаще всего по одному. Видимо, на всей территории Свободной земли соседство не жаловали.

Через некоторое время Джек заметил впереди молодую женщину. Она брела медленно, чуть подволакивая правую ногу, а когда увидела, что не одна на дороге, свернула и сделала огромный крюк, чтобы обойти их.

Чуть позже потесниться пришлось им – в противоположную сторону проехала телега со скрипучими колёсами. Управлял старой лошадью такой полный мужчина, что швы на его покрывшейся дорожной пылью рубашке уже начали расползаться. Рядом сидел похожий на него мальчик, сын. А в самой повозке, среди туго набитых мешков, деревянных сундуков и корзин, расположились жена, сухая и строгая женщина, и маленькая девочка с рыжими кудряшками. Девочка улыбнулась, явив отсутствие двух зубов, и помахала Джеку, за что получила от матери затрещину.

Вряд ли их компания могла внушать кому-то страх, но если семейство решилось навсегда покинуть дом и поселиться на Свободной земле – этой добровольной тюрьме для всех желающих – осторожность была уместной.

– Грэйс, а что за секрет ты знаешь? – неожиданно спросил Тони.

Джек уже и забыл о некоем секрете, который предположительно был известен Грэйс.

– Ты не можешь спрашивать о секрете, – встряла Самира. Последнее слово она произнесла шёпотом.

– Почему?

– Потому что так положено. Когда тебе придёт время узнать, появится нужный человек и сам расскажет.

– И такой человек – Грэйс!

Тони искренне не понимал, что не так с его логикой. Он выжидающе уставился на Грэйс, но та только почесала кончик носа.

– Это какая-то конкретная информация? – не унимался Тони. – Она существует в единственном экземпляре и периодически открывается некоторым людям? Или у каждого свой индивидуальный секрет?

– Тони, оставь эту тему. Ты не должен расспрашивать, я ведь этого не делаю.

– Я думал, ты не спрашиваешь, потому что…

– Потому что – что?

Тони замялся, но у него уже не было шанса увильнуть от ответа. Даже если бы сейчас разверзлась земля и поглотила его, Самиру бы это не остановило.

– Я думал, ты не спрашиваешь, потому что тебе неловко о чём-либо спрашивать Грэйс.

– Что за ерунда! – воскликнула Самира. – Мы с Грэйс замечательно общаемся!

Если бы её голос так не дребезжал, слова звучали бы совсем правдоподобно.

– Всё верно, – подтвердила Грэйс, – со мной все общаются легко и непринуждённо, причём без каких-либо усилий с моей стороны.

На этом разговор был окончен. Тони, конечно, не удовлетворился теми крохами информации, которые ему посчастливилось раздобыть, но на большее пока рассчитывать не мог. Да и не хотел, чтобы Самира выбросила что-нибудь и из его вещей.

Через несколько миль ландшафт начал меняться. Здесь дорога разветвлялась, прочерчивая среди цветущих полей тонкие нити. Равнина закончилась, и им всё чаще приходилось то подниматься на холмы, то спускаться с них. Какое-то время рядом с дорогой их сопровождал узкий ручеёк, потом он свернул в сторону.

Джек шёл позади всех и рассматривал в основном спины друзей, поэтому не сразу заметил, когда впереди показалась стена. До препятствия было ещё далеко, но его вид заставил путников ненадолго остановиться. У границы Марилии не было начала или конца. Насколько хватало взгляда, стена разрезала зелень травы непрерывной белой линией.

– Ну вот, – сказал Тони со вздохом, и этот комментарий исчерпывающе описал чувства остальных.

Существует множество точных единиц измерения, но расстояние, как и время, – понятие относительное. Например, в океане трудно правильно определить расстояние невооружённым глазом. При отдалении объекты быстро превращаются в едва заметную точку у горизонта, хотя на самом деле до них рукой подать.

Сейчас Джек наблюдал противоположный эффект. Стена стремительно приближалась с каждым шагом, будто двигалась им навстречу и вместе с этим росла, заслоняя собой небо. Возможно, дело было в тревоге, которая постепенно овладевала Джеком от ватных ног до вспотевшего затылка. Он не пройдёт дальше без медальона, он останется один на этой заполненной преступниками земле. Его лучшие друзья, конечно, уйдут вместе с Самирой, ведь один из них в неё влюблён, другая её сестра, а Джек не лучшим образом вёл себя с ними обоими.

Скоро стена перестала расти до неба, удовлетворившись высотой трёхэтажного дома. Уже можно было рассмотреть гладкую поверхность кирпичной кладки с идеально ровными швами.

Дорога вела прямо к воротам. Как единственный вход в Марилию, они могли бы быть массивными, из толстых дубовых брёвен. Или отлитыми из чугуна и открываться лишь специальным ключом, хранившимся у могучего привратника. Это мог бы оказаться подъёмный мост надо рвом с бурлящей рекой. Путь могла преграждать решётка, острыми пиками вонзающаяся в землю, а поднимали бы её два огромных буйвола.

Джек как-то не ожидал, что воротами в стене, через которую не перебраться, окажется обычная дыра. Пусть аккуратно вырезанная арка, украшенная барельефом, но всё же дыра. Вместо грозного стража у ворот дежурила миловидная девушка. У неё не наблюдалось ни устрашающего вида, такого необходимого для любого привратника, ни доспехов поверх тонкого зелёного платья, ни оружия. Зато в распоряжении девушки имелись палатка, гамак, закреплённый между двумя вбитыми в землю брёвнами, гнедая кобыла и толстый рыжий кот, который как раз был занят гигиеническими процедурами и ни на что не обращал внимания.

– Этот мир специально ведёт себя так, чтобы рушить мои представления и не оправдывать ожидания, – пробормотал Джек.

– А я стараюсь ничего себе не представлять, – тихо ответил Тони, – потому что ещё ни разу не угадал.

Арка была большой, а стражница, наоборот, довольно хрупкой. Джек начал разрабатывать запасной план, как проникнуть в Марилию. План получился незамысловатым: отодвинуть девушку и пройти.

– Какой чудесный день! – воскликнула стражница. – Обычно все желают выйти, а сегодня вы уже третьи, кто пытается попасть на другую сторону.

Она соскочила с гамака и подошла к путешественникам, прошлась несколько раз туда-сюда, внимательно разглядывая каждого из них и отмечая, кто больше всех напрягся при слове «пытается».

– Нам необходимо пройти в Вириен, – сказала Самира чётко выверенным тоном. В её голосе было достаточно твёрдости, как для законопослушного жителя Марилии, но отсутствовала вызывающая самоуверенность, которая раздражает наделённых чуть большей властью.

– Так все говорят, – ответила девушка с улыбкой. Несколько минут она внимательно рассматривала Джека, как врач-окулист в поисках катаракты или физиогномист, задавшийся целью уличить во лжи.

– Он рассказчик, – сказала Самира, не потрудившись придать этому важному сообщению какую-нибудь эмоциональную окраску.

– В самом деле? – так же равнодушно спросила привратница.

– Да, только он потерял медальон в реке, – ответила Самира.

Потерял, как же! Джек даже не думал что-то говорить в свою защиту. Самира обеспечила их дополнительными трудностями, пусть теперь сама с ними и разбирается.

Привратница достала из объёмного кармана юбки прямоугольный медальон – незатейливый, но сразу узнаваемый.

– Ну раз так, я полагаю, что это твоё? – спросила она, держа цепочку кончиками пальцев.

Джек кивнул. Он инстинктивно протянул руку, но схватить украшение, так заманчиво раскачивающееся прямо перед глазами, не решился.

– Откуда это у тебя? – спросила Грэйс.

Стражница заливисто расхохоталась.

– Да вот недавно с этой вещицей уже пытался пройти один наглец. Уверял меня, что рассказчиком его назначила сама Гриана. – Она сделала многозначительную паузу, давая слушателям возможность оценить нелепость сказанного. Все послушно хихикнули.

– Вот наивный, – поддакнула Самира.

– Да уж, словно меня возможно обмануть.

Все снова захихикали, на этот раз слегка натужно.

– Если это твоё, забирай, – сказала привратница.

Джек выхватил медальон и повесил его на шею. Проделав долгий путь, металлический прямоугольник сохранил в себе тепло.

Вид у Самиры был торжествующий. Огромный раздувшийся пузырь её самодовольства вмещал и несколько повторений фразы «я же говорила», и оскорблённое «а ты мне не верил», и прочно укрепившее позиции ощущение собственного превосходства.

– Спасибо, – немного запоздало ответил Джек. Он ещё не до конца отверг вероятность подвоха и неминуемого горького разочарования, но дышать стало как-то полегче.

Поддельные удостоверения личности Тони и Грэйс, казалось, никоим образом не смутили привратницу. Она изучала их недолго и, вероятно, не особенно внимательно, раз не заподозрила обман. Джек уже было поверил в благополучный исход авантюры, как девушка неожиданно спросила:

– У вас есть что-нибудь для меня?

Ага, на взятку намекает. Всё-таки догадалась!

– Да, конечно. – Джек протянул ей коробку с неизвестным содержимым, которую всю дорогу нёс под мышкой.

Привратница расплылась в блаженной улыбке.

– Вы открывали? Смотрели, что внутри?

– Нет.

– Нет.

– Ни в коем случае!

Все четверо отчаянно замотали головами.

– Прекрасно! – Девушка тут же потеряла к путникам всякий интерес. Она забралась на гамак и аккуратно подняла крышку доставленной в целости и сохранности взятки. Вид содержимого удовлетворил её. Судя по весу, коробка вполне могла быть наполнена золотыми монетами, на которые предварительно наложили антизвенящие чары, но это предположение опровергал чудесный аромат сливового варенья.

Сопровождая свои действия выразительными «м-м» и «ах», привратница достала из коробки румяную булочку с начинкой и принялась с аппетитом её есть.

– Вы можете проходить. – Она беспечно махнула рукой на арку и вернулась к обеду, который доставлял несомненно больше удовольствия, чем проверка документов.

Прекрасно! Джек, Тони и Грэйс заторопились, только Самира не сдвинулась с места.

– Что это всё значит? – спросила она.

– Сэми, пойдём. – Джек взял её за локоть и мягко потянул вперёд.

– Я чувствую, что принимаю участие в глупом спектакле, – пожаловалась Самира.

– И это совсем не важно, ведь мы добились своего, – в тон ей ответил Джек.

Тем временем стражница ворот доела первую булочку и облизнулась.

– Не привлекайте там много внимания, – посоветовала она напоследок, – мама на этот раз превзошла саму себя в мастерстве – уж не знаю, чем вы ей так приглянулись, – но стражу короля вы не проведёте.

Джек почувствовал, как его пальцы, сжимающие локоть Самиры, разгибаются против его воли.

– Кто превзошёл себя в мастерстве? – переспросила Самира.

Ну вот, сейчас она снова всё испортит, и тогда уже Джек будет повторять: «Я же говорил».

Тони выразительно вздохнул.

– Моя мама, – невозмутимо ответила девушка, – это она ведь сделала для вас украшения, я её работу всегда узнаю.

– Правильно ли я понимаю, – медленно прошипела Самира, – что южные ворота – а это самый ответственный пост в Марилии – охраняет дочь мошенницы, которая подделывает пропуска? Кто назначил тебя на эту должность?

– Король Тарквин.

Самира хмыкнула:

– Прекрасно. Я ещё поговорю с королём Тарквином про его… – она задумалась и выудила из мешка словосочетаний, собранных в другом мире, подходящее: – …кадровую политику.

– Уж изволь. – Привратницу угроза не испугала. – Я работаю добросовестно и не пропускаю кого попало.

Теперь Джек понял, почему мужчинам не нужна магия: мужчины решают подобные вопросы кулаками. Славный способ, он позволяет после драки хорошенько напиться вместе, посчитать, у кого больше сломанных рёбер, и заключить перемирие. Лучше бы девушки не пытались взглядом превратить одна другую в кучку пепла, а просто вцепились друг другу в волосы.

Стражница ворот усмехнулась и проворковала:

– Если ты настаиваешь, принцесса, я могу поступить и по закону. Ты с рассказчиком можешь проходить, а остальные, с поддельными украшениями, тут останутся.

– Она вовсе не настаивает. – Джек подёргал Самиру за рукав. Ему показалось, что пейзаж по другую сторону арки перестал чётко просматриваться. Частички воздуха как будто замедлили движение и увеличили свой молекулярный вес, став при этом осязаемыми.

– Сэми, – позвала Грэйс. – Сэми, пойдём.

Самира несколько раз глубоко вздохнула, и лицо её озарилось образцово фальшивой улыбкой.

– Благодарю тебя за верную службу, страж южных ворот, – прощебетала она.

Ответная улыбка привратницы не уступала в приторности. Она жестом пригласила их проследовать за ворота и принялась уплетать очередную булочку со сливовой начинкой.

10

«Воплощение отсутствия пороков»

Стена, представляющая собой границу между Марилией и Свободной землёй, похоже, обладала магическими свойствами. Она расчертила пространство и будто не пропустила на другую сторону разногласия, сгладила конфликты. Стена оказалась даже эффективнее очередного понедельника, на который принято планировать новую жизнь.

Джек благодарно отметил, что настроение его спутников улучшилось, едва они преодолели ворота. Фокус внимания сместился от рефлексии к наблюдению за увлекательным окружающим миром. Джек ещё не до конца определил, насколько дружественно этот мир к ним расположен, поэтому на всякий случай взял Грэйс за руку. Другой рукой он то и дело проверял медальон на груди. Прикосновение к тёплому металлу странным образом успокаивало.

Вириен оказался небольшим, но густонаселённым городом. Крыши его зданий с высоты полёта норклифского дракона, должно быть, напоминали разноцветную мозаику. Небрежно рассыпанные в форме солнца лучи соединялись в центре яркой россыпью, образуя извилистые улочки. Город вырос сразу за стеной: через сто шагов появились первые здания, а через двести всё вокруг наводнилось местными жителями. Складывалось впечатление, что после длинного пустого коридора путники очутились в зале, где отмечали какой-то весёлый праздник.

Первое знакомство с жителями Вириена у Джека произошло, когда один из играющих в мяч мальчишек попал этим мячом ему в голову. Случайно. Пока Джек считал звёздочки перед глазами, проказник уже скрылся в переулке за углом, а друзья его только невинно пожимали плечами.

– Вы отдадите нам мяч? – спросила девочка, эдакий маленький ангелочек с белыми кудряшками и чумазым носом.

– Если вы не будете играть на дороге, – ответил Джек, потирая шишку на голове. Он чуть было не сказал «на проезжей части».

– Не будем, обещаем! – торжественно соврал её рыжеволосый веснушчатый друг, протягивая руки.

– Здесь всё почти как дома, – пробормотала Грэйс, когда они двинулись дальше.

– Если ты про невоспитанных детей, то я согласен, – ответил Джек.

Он не мог разделить эти ощущения. Он чувствовал себя совсем не так, как дома. Другое восприятие действительности имело, возможно, психосоматический характер: Джек внушил себе, что здесь всё иначе, и отмечал несовпадения. Вот, например, эта причудливая геометрия. Почему дома такие разные? Овальные, круглые или многоугольные… некоторые тонкие и многоэтажные, как башни; другие будто лежат на земле – можно дотянуться до крыши, если подпрыгнуть.

Между жилыми домами встречались магазинчики. Они были выкрашены ярче и пестрели зазывающими вывесками: «Одежда из самого качественного шёлка, действительно самого качественного» или «Только сегодня и завтра небывалые скидки на меха, если не придёте – жалеть будете всю жизнь». Реклама казалась несуразной, но работала: частенько какой-нибудь прохожий останавливался, читал вывеску и заходил купить «самый вкусный и свежий хлеб». Джек подумал, что здесь замешано какое-нибудь волшебство, но Самира объяснила, что влиять на желания людей с помощью магии противозаконно и вообще некрасиво.

– Да если бы кто-нибудь из владельцев этих магазинов попался на подобном, он бы в один день лишился всего добра, – возмущённо сказала она.

– А почему мужчины не делают магию? – спросил Джек, вспомнив разговор с Рейком.

Самира фыркнула.

– Это неприличный вопрос, не вздумай никому его задавать.

– Я не буду, если ты мне всё объяснишь, – невинно ответил Джек.

Он увидел, что и Грэйс с Тони навострили уши.

Самира подождала, пока мимо них пройдёт обнимающаяся влюблённая парочка, завёрнутая в один на двоих плащ, и тихо сказала:

– Официальная версия такова, что каждый мужчина искусно владеет разнообразными видами оружия, он силён духом и физически, поэтому в магии не нуждается.

– А неофициальная? – спросил Тони.

Они втроём обступили Самиру, чтобы лучше слышать её приглушённый голос.

– Правильнее будет объяснить так, что мужчины на это попросту не способны.

Самира закончила фразу почти шёпотом, и Джек поневоле проникся правилом помалкивать на эту тему.

Они неожиданно вышли из узенькой улочки на большую круглую площадь. В центре её возвышался высоченный фонтан, в котором три закрученных столба воды переплетались и разлетались мелкими брызгами.

У фонтана выступали уличные музыканты. Двое мужчин виртуозно играли на скрипках, симпатичная девушка в воздушном бирюзовом платье подыгрывала им на дудочке. Четвёртый участник коллектива, мальчик с огненно-рыжими волосами, напевал весёлую песню и пританцовывал в такт, время от времени хватая за руки слушателей и заманивая их в зажигательный пляс.

Артисты были прилично одеты, выглядели сытыми и вполне довольными жизнью. Наверное, потому, что большущая шляпа для подаяний была полна монет.

– Дай мне денег. – Самира протянула Джеку руку и защёлкала пальцами.

– Зачем это?

– Нужно поблагодарить музыкантов.

Джек взвесил кошелёк и убедился, что в сравнении с их тоскливо позвякивающими монетками добыча артистов представляла собой несметные богатства.

– Мне кажется, это они ещё могли бы дать нам денег, – заметил он.

Джек искал поддержки у друзей, но те вдруг начали бурно обсуждать систему водоснабжения. Решив не подвергаться гневу рассерженной ведьмы, которая ещё не успела объяснить принцип работы магии и могла сделать с ним всё что угодно, Джек всё же положил в протянутую руку Самиры маленькую медную монетку.

Девушка помчалась к фонтану, чтобы внести вклад в заработок артистов, а любознательный Тони последовал за ней.

– Это первый и последний раз, больше она у меня денег на всякую ерунду не получит, – буркнул Джек.

Он ошибся. В этот же самый день ему пришлось нарушить слово ещё два раза.

Магазины на площади выглядели дороже и престижнее: витрины зазывали, рекламные уловки на вывесках граничили с непристойными предложениями. Владельцы трактиров и постоялых дворов грешили тем же. Описания блюд на деревянных дощечках были такими красочными и аппетитными, что голод напомнил о себе после первой же строчки: «тефтельки под сливочным соусом с хрустящими картофельными шариками, веточками розмарина и чесночными гренками в топлёном масле».

– Ох, я бы сейчас это съела, – вздохнула Грэйс.

У них ещё оставался хлеб и другие закуски, но на фоне заманчивых предложений они казались заплесневелыми объедками.

– Предлагаю отметить наш первый день в Марилии сытным обедом, – чуть ли не торжественно провозгласил Джек, – даже если придётся отдать все деньги.

– Если что, мы теперь знаем, как их можно быстро заработать, – подхватила Грэйс и указала на музыкантов.

– Ты будешь петь? – спросил Джек.

– Нет, я буду танцевать.

В подтверждение своих слов Грэйс покрутилась на месте.

– Выходит, петь буду я, – обречённо сказал Джек, – тогда нам в любом случае заплатят, хотя бы для того, чтобы я прекратил.

Грэйс рассмеялась, а Джек почувствовал, как у него внутри заработала ржаная закваска.

По общепринятым представлениям, у каждого человека есть душа, и расположена она где-то в районе солнечного сплетения. Воображение неотрывно связано с пережитыми впечатлениями и подсмотренными образами, поэтому на определение души – для простоты её представления – натягивается какая-нибудь физическая форма. Чаще всего это шар, наполненный разны оттенков. У хороших людей окраска души варьируется от белоснежной до золотистой, у злобных грешников она, разумеется, чёрная.

Свою сущность Джек представлял в виде ржаной закваски. Эта постоянно растущая субстанция давным-давно жила у них в стеклянной банке и почему-то с первого взгляда произвела на него впечатление. Если закваску добросовестно подкармливать мукой, она живёт и работает, прикольно скрипит воздушными пузырьками при помешивании и даёт вкусный пышный хлеб. А если её забросить, то она скиснет и сдуется.

Вот что-то такое заброшенное и перебродившее сидело внутри вместо красивого светящегося шара. Но когда Грэйс смеялась над его шутками, он чувствовал, как начинают лопаться воображаемые пузырьки.

Талантливые уличные музыканты, конечно, завладели всеобщим вниманием, но Джек заметил вдруг, что он сам является не менее интересным персонажем. Двое мужчин, которые всё это время неторопливо прохаживались вокруг фонтана, теперь остановились и решили его обсудить. От остальных жителей и посетителей Вириена их отличала одежда: строгая, неброская и одинаковая.

– Кажется, мы заинтересовали стражей порядка, – шепнул Джек.

– Ты тоже их заметил? – спросила Грэйс, продолжая кружиться под музыку.

– Их трудно не заметить: у них форма, оружие, и они идут сюда.

Кроме этих очевидных признаков служителей закона выдавал их взгляд. Такой можно назвать профессиональным, и всё станет ясно. Игра в гляделки здесь изначально сулит поражение, потому как сразу хочется уставиться в пол и не поднимать головы. Стражники подошли и поприветствовали их вполне доброжелательно.

– Добрый день, – вдохновенно ответил Джек. Его рука привычно дёрнулась для пожатия, но Грэйс на полпути её перехватила.

– Ты рассказчик? – сразу спросил тот, что моложе. Отсутствие опыта он компенсировал чересчур ровной осанкой и, видимо, предпочитал действовать напрямик.

Джек угукнул.

– Откуда ты? – спросил второй.

– Из Корфа, – ответил Джек.

Синхронный кивок собеседников обозначил эту информацию удовлетворительной.

– И что нового в Корфе?

Джек пожал плечами.

– Не могу сказать, давно там не был. – Он на всякий случай ещё раз пожал плечами, ведь два раза куда убедительнее одного.

– А правда, что… – начал молодой, но осёкся при взгляде на Грэйс и понизил голос до шёпота, – а правда, что в Корфе женщины, ну… ты понимаешь?

Они с напарником многозначительно переглянулись.

– Конечно неправда! – возмутился Джек.

– Ну ладно, раз не хочешь рассказывать, твоё дело. – Опытный стражник, уделявший больше внимания порядку, чем глупым сплетням, переключился на Грэйс. – А ты откуда?

Разумно ей было ответить, что отсюда, из Вириена, думал Джек. Маловероятно, что попросят назвать точный адрес.

– Я из Элминдэйла, – ответила Грэйс.

Джек сглотнул подступивший к горлу комок и покосился на неё. Грэйс выглядела так уверенно, что он засомневался в настоящем месте её рождения.

– Элминдэйл далеко, – неопределённо прокомментировал стражник.

– Я путешествую с рассказчиком. – Грэйс улыбнулась. В остальном вид у неё был скучающий.

Молодой напарник не удержался от ухмылки. Вероятно, фантазия подсказала ему возможные причины, преимущества и радости подобного совместного приключения.

– Приятного вам путешествия, – пожелал его опытный товарищ, и оба отправились дальше прогуливаться по площади в поисках других потенциальных нарушителей.

Джек выдохнул. Он только сейчас почувствовал, как разволновался.

– Что такое Элминдэйл?

– Слово, которое я сегодня утром увидела на карте, – ответила Грэйс, – мне понравилось, как оно звучит.

– Слово? То есть это могло быть какое-нибудь озеро или непроходимое болото?

Грэйс нахмурилась:

– Ну нет, больше похоже на название города.

Её беспечность удивила и взволновала Джека. Он не мог приветствовать такое поведение в незнакомом мире, но вместе с тем находил его по-новому привлекательным.

Сам он тоже почти ничего не знал о далёкой стране, которую назвал родиной. Если Джек внешне походил на корфийцев, то они были темноволосыми, сероглазыми и светлокожими. Неудивительно для королевства, расположенного на севере. Он в самом деле отличался от жителей солнечной Марилии и понял теперь, что самый качественный поддельный документ от чародейки не помог бы ему сойти здесь за своего.

Тони и Самира вернулись как раз вовремя – Джек только начал сожалеть о том, что не успел обесцветить волосы. Друзья сразу согласились с предложением вкусно поесть и выбрали самый тихий и удалённый от центра трактир. К ним незамедлительно подлетел тощий говорливый юноша. Несколько минут он расхваливал разнообразные изысканные кушанья, но ушёл разочарованным, записав в блокнот только четыре недорогих блюда.

– А пока мы ждём, – Джек потёр руки, – расскажи уже, как делать магию.

Самира снова фыркнула:

– Как делать магию? Что за выражение! Чтобы понять, вам нужно сначала избавиться от ошибочных представлений, навязанных вашими сказками.

Она строго оглядела их, ожидая то ли вопроса, то ли возражения, но увидела только интерес.

– Волшебство – это не то, что можно сотворить из деревянного бруска, – тут Самира снисходительно скривилась, – или бессмысленной абракадабры. Его вообще не нужно создавать. Оно и так повсюду – существует само по себе.

Тони заёрзал на стуле, словно пытался найти и поймать кусочек.

– Ты можешь почувствовать. – Самира обернулась к Грэйс и внезапно схватила её за руку. – Закрой глаза.

Грэйс послушалась. Девушки одновременно зажмурились.

– Чувствуешь? – почти сразу поинтересовалась Самира.

Грэйс приоткрыла один глаз, ища какую-нибудь подсказку.

– Если честно, то совсем ничего, – искренне извиняющимся тоном ответила она, – я не понимаю, что нужно искать.

Её волосы вдруг шевельнулись. Узел на затылке, который Грэйс наспех соорудила после сна, начал медленно раскручиваться. Сохранившие спиральную форму локоны взметнулись вверх, замерли на миг и плавно опустились на плечи.

– Не старайся искать, не ныряй глубоко – всё на поверхности, – умиротворённо произнесла Самира, открыв глаза. – Тучи собираются и проливаются дождём, деревья окрашивают листву в золото, сбрасывают её, чтобы, отдохнув под снегом, пробудиться весной. Люди рождаются, живут и умирают…

– Волосы встают дыбом, – подсказал Джек.

– …это и есть магия – непрерывный поток энергии.

– Как эндотермическая реакция? – вклинился Тони.

Джек размяк. Позволь он себе расслабиться чуточку сильнее, перешёл бы из твёрдого состояния в вязкое и растёкся под стулом бесформенной довольной лужицей. Он не подозревал, какое умиротворяющее воздействие оказывает рисунок из переплетённых пальцев двух девушек, которые прежде и смотреть друг на друга боялись.

Приятнее только вид четырёх тарелок с дымящимся и восхитительно пахнущим содержимым. Джек заказал себе наваристый суп с тремя видами мяса, корнем сельдерея и клёцками. Все наслаждались вкусным обедом. Все, кроме Тони. Его вопрос так и повис в воздухе, а пока не прозвучавший ответ тревожил больше, чем урчание в животе.

– Потрясающе вкусно, – промычал Джек. Если бы где-то хранился подписанный контракт на продажу его души, то по совокупности факторов именно это мгновение претендовало на роль самого прекрасного и последнего перед путешествием в преисподнюю.

Тони догадался, что обед сейчас в приоритете. Он быстро проглотил еду, едва замечая её вкус, и выжидающе уставился на Самиру. Его пальцы отбивали на крышке стола «Болеро» Равеля.

– Значит, эндотермическая реакция, хорошо. – Самира отложила вилку и широко улыбнулась, словно их беседу не прерывала мучительная пауза. – Поговорим на твоём языке. Всё правильно, есть энергия, необходимая для какой-нибудь реакции. А я… представь, что я катализатор.

– Ты ускоряешь и направляешь! – воскликнул Тони чуть громче, чем нужно. Некоторые посетители демонстративно заозирались и зашептались о манерах.

Самира кивнула. Они смотрели друг на друга, так низко наклонившись над столом в неосознанном желании сблизиться, что рубашка Тони угодила в тарелку.

Под бахромой скатерти Джек незаметно протянул Грэйс руку, а она, сохраняя бесстрастное выражение лица, хлопнула по его ладони.

– Я добавляю ещё немного собственных ресурсов, – добавила Самира, – иначе не получится. Здесь важно не пытаться прыгнуть выше головы, а то можно себя убить.

– Убить? – переспросила Грэйс.

Звук её голоса напомнил представителям волшебства и науки, что они не одни. Самира взглянула на Грэйс и, заметив какую-то дисгармонию, заправила локон ей за ухо.

– Ты не можешь взять слишком много, что-то нужно отдать из… себя. Это правильно, это контролирует. Не получается совершить что-то слишком грандиозное, разрушительное. Потому магия не дана мужчинам.

– Не вижу связи, – буркнул Джек и с укоризной посмотрел на Самиру. Та усмехнулась.

– Ну как же! Вы ведь хвастуны. – Теперь она обращалась непосредственно к нему. – Вы не умеете себя сдерживать. «У меня магия больше». – «Нет, у меня магия больше!» Постоянно так делаете.

Грэйс расхохоталась.

– Нет, – прошипел Джек, – вопреки распространённому женскому заблуждению, мы так не делаем.

– Делаете, – заверила Грэйс, всё ещё смеясь, – наверное, это бы называлось здесь «мериться магией». Теперь я понимаю, почему вопрос неприличный.

– Добавьте к этому ещё неумение реально оценивать свои силы, упрямство, примитивные желания…

– Хватит на меня пялиться, словно я воплощение всех мужских пороков! – Джек прервал нелестный список.

– Не расстраивайся, – утешила Самира, – если ты будешь над собой работать, то ещё сможешь стать достойным представителем своего пола.

Только было успокоившаяся Грэйс снова прыснула.

– Не хочешь справедливости ради ещё Тони уделить внимание? – Джек послал недовольный взгляд Грэйс, а потом, превратив его мысленно в молнию, перенаправил Самире в голову.

Самира не шелохнулась.

– Что я могу сказать про Тони… – Будто его и не было за столом. – Он как раз… воплощение отсутствия пороков. Да, так и есть, Тони я бы доверила магию.

Грэйс перестала смеяться. Джек случайно вырвал ниточку из бахромы на скатерти. Вот сейчас, вот это мгновение пусть остановится, потому что оно воистину прекрасно.

Когда к их столу вновь подбежал тощий официант, Тони попросил два стакана воды и выпил их залпом, едва заказ принесли.

– А что делает золотая пыль? Усиливает магию? – спросил Джек. Он бы с удовольствием и дальше развивал тему о достоинствах друга, но тот ещё не оправился от потрясения.

– Можно сказать и так, – ответила Самира. – Магия кроется везде и во всём, поэтому она рассеяна. Говоря математически, на одну единицу объёма её приходится не так много.

Тони даже не встрепенулся при слове «математически» – всё ещё находился под впечатлением от лестных слов. В его остекленевшем взгляде читалась решимость запомнить их на всю жизнь.

– Но бывает так, – продолжала Самира, – редко, но бывает, что магия концентрируется в чём-то. Это может быть место, предмет, человек.

– И она сконцентрирована в пыли? – спросила Грэйс.

– В светлячках. У светлячков явный избыток магии, поэтому блестящие частички, которые осыпаются с их крыльев, таят в себе непостижимые, не до конца изученные силы. – Самира выпрямилась, торжественно оглядела своих слушателей и широко улыбнулась. – До недавнего времени я и не знала, что золотая пыль помогает путешествовать в другие миры. А если говорить о местах… Как вы думаете, почему Норклиф парит в воздухе? А ледяные скалы Арадона и королева Гриана, перед которой испытывают благоговейный страх жители стран Северной звезды? Арту, Фэрлонский лес, озеро без дна…

– Опять без дна? – перебил Джек. – Это уже тенденция.

Интересно, в обязанности рассказчика входит личное знакомство со всеми этими чудесами? Джек понадеялся, что нет. Он уж точно не хотел бы исследовать новые бездонные объекты или встречаться с той, которая внушает страх.

После встречи с городскими стражниками Джек больше не замечал к себе повышенного внимания, но всё же уши его оставались красными и горячими. Изредка Джек смотрелся в витрины магазинов и критически оглядывал себя. Он как будто высматривал надпись на лбу: «Я здесь чужой, закидайте меня камнями». Хорошо ещё, что Алакрион так тщательно подобрал наряды для своих подопечных. Наряды, в которых они провели два дня и ночь.

Джек поднял руку и незаметно – он был уверен – изучил запах рубашки под мышкой. Мысли об уютной комнатке в постоялом дворе на миг уступили желанию купить новую одежду.

– Я устала, – вздохнула Самира, словно прочитала его мысли.

Следуя плану Тони, они пробирались в другой конец города, чтобы там переночевать, а утром отправиться дальше – на север, в Элмур. Только вот уже почти стемнело, а негласный лидер маленького отряда пока не дал добро на отдых.

– Я устал и хочу в туалет, – добавил Джек.

Они как раз проходили мимо лавки набивок для подушек. Хозяин плотными ставнями закрывал витрину с образцами пуха, перьев и овечьей шерсти, а Джек вспомнил, как мало спал прошлой ночью. Утром он решил больше никогда в жизни не смыкать век, освоить какой-нибудь вид духовных практик, позволяющий обходиться без сна. Сейчас Джек готов был рискнуть любым ночным кошмаром, только бы его тяжёлая голова опустилась на горку пуха.

Извилистая улочка завернула ещё раз, и дома по обе стороны закончились. Перед уставшими путниками раскинулось усыпанное маргаритками поле.

– Я буду спать здесь, – сообщил Джек и рухнул в мягкую траву, пахнущую свежестью.

На окраине города прохожие встречались всё реже, поэтому теперь стало трудно игнорировать слежку. Вот уже несколько кварталов преследователи незаметно, как они полагали, повторяли их путь на некотором отдалении. Если не считать шуршание подошв и изредка вспыхивающие горячие споры, которые велись максимально громким шёпотом, заговорщики вели себя вполне профессионально. Когда цель остановилась, они спрятались за углом конюшни и замерли в ожидании.

– Я всё-таки спрошу, что им нужно, – сказала Грэйс. Она уже хотела сделать это раньше, но решила убедиться, что слежка не плод воображения.

Грэйс скрылась за углом, поучаствовала в одном из тихих споров и вскоре вернулась, добыв новую ценную информацию:

– Джек, это к тебе.

– Что, прости? – Джек сел.

– Наши преследователи интересуются, не расскажешь ли ты им историю.

На краю поля показалась группа детей. Возможно, поначалу их было меньше, но по дороге к зачинщикам присоединились единомышленники. Самой старшей была рыжая девочка лет семи, она держала за руку младшего брата, который больше хотел выпить горячего молока и лечь в постель, чем слушать какие-то истории. Девочка привела трёх подружек и ещё двух мальчиков, которые смотрели на Джека одновременно с восхищением, уважением и осторожным вызовом – на случай, если история окажется неинтересной.

– Я не буду ничего рассказывать, – проворчал Джек со стиснутыми зубами.

– Ты не можешь отказаться, – прошипела Самира, – ты должен рассказать историю.

Наверное, картина со стороны выглядела комично. Джек сидел на одеяле из маргариток, постепенно съёживаясь до размеров червячка для наживки, но как укрыться от стольких пристальных взглядов?

– Ладно, если вы настаиваете, – почему-то сказал он.

Слова утонули в гуле радостных возгласов. Дети, которые ради сказки рисковали получить взбучку от родителей, расселись вокруг. Взрослые последовали их примеру и с интересом – каждый со своим – уставились на Джека.

– Итак, – протяжно заговорил Джек, как будто собирался объявить победителя международного конкурса и обязался тянуть интригу, – я расскажу вам историю про одну принцессу.

Девочки взволнованно переглянулись, рыжая придвинулась поближе.

Рассказчик не стал отходить от общепринятых стандартов и начал неоригинально:

– Жила-была принцесса – такая прекрасная, что даже первые капли утренней росы сверкали не так ярко в её присутствии. У принцессы были длинные золотые волосы, будто из самых настоящих солнечных лучей, и глаза цвета неба в погожий летний день.

Послышался дружный восторженный вздох. Тони зыркнул на Самиру.

– Только у принцессы был чересчур вредный и капризный характер, поэтому никто не желал брать её замуж.

Сбоку раздался булькающий звук – это Грэйс попыталась проглотить нервный смешок, но у неё не совсем вышло.

– Однажды мимо замка принцессы проезжал отважный рыцарь.

– И его глупый, трусливый приятель, – вставила Самира.

Джек строго посмотрел на неё.

– Нельзя перебивать рассказчика, – пригрозил он и вновь обратился к маленьким слушателям: – Рыцарь приехал издалека, поэтому ничего не знал о строптивом нраве принцессы. Он мельком увидел красавицу, когда она расчёсывала волосы, стоя у открытого окна, и тотчас воспылал любовью.

У девочек это заявление вызвало очередную порцию восхищённых вздохов.

– А откуда взялся этот рыцарь? – спросил один из мальчиков. Он считал ниже своего достоинства интересоваться всякой любовной чепухой и не замечал, как милая белокурая подружка украдкой на него поглядывает.

– Он приехал из далёкой страны, – пояснил Джек.

– Это как? – спросил другой мальчик.

– Очень просто, сел на коня и приехал.

Джек, конечно, заметил предостерегающие знаки Самиры, но не реагировал на них.

– Из другой страны? – на всякий случай ещё раз уточнил мальчик. – Которая за стеной?

– Ну…

– А разве так бывает? – вмешалась девочка с рыжими волосами.

Рассказ о том, что за стеной есть другие страны, где живут другие люди, которые не хуже людей по эту сторону границы, мог затянуться на часы и произвести устрашающее впечатление на неокрепшие детские умы. Джек не готов был брать на себя подобную ответственность. Он пока не разобрался в деталях, да и жесты Самиры, изображающие мучительную смерть от вырванного языка и последующего удушения, стали слишком навязчивыми.

– Нет, конечно, так не бывает, – успокоил Джек. – Рыцарь просто прибыл из другого конца страны, где принцессу никто не знал.

Такое объяснение всех удовлетворило.

– И что было дальше? – спросил Тони с неподдельным интересом.

Действительно, что было дальше? Джек не успел ещё об этом подумать.

– А дальше дело было так, – многообещающе объявил он. – Мудрый король обеспокоился, что у его ворот не выстраивается очередь из женихов. Как всякий любящий отец, он не видел в принцессе недостатков, поэтому решил предоставить храбрым рыцарям и благородным принцам возможность с ней познакомиться. Так король задумал грандиозный бал.

Девочки радостно захлопали в ладоши.

– Наш рыцарь был несказанно счастлив, когда прослышал о бале, ведь больше всего на свете он мечтал завоевать принцессу. Только – увы! – он был очень беден и даже не мог купить нарядный костюм. А богатый вельможа, к которому рыцарь нанялся в работники, задал ему столько поручений в день бала, что и до утра не управиться. Рыцарь работал не покладая рук: починил крышу в конюшне, выкопал глубокую яму под колодец, собрал урожай с трёх сливовых деревьев и выжал десять литров сока для крепкого ликёра… Но как же быть? Королевский бал начнётся совсем скоро, а список дел ещё такой длинный!

Джек заметил искреннее сопереживание на лицах слушателей и решил скорее помочь своему герою.

– А работодатель рыцаря не мог освободить его от дел на один вечер? – спросила Грэйс. – И одолжить костюм, раз уж он был так богат.

– Видишь ли, – ответил ей Джек, – как это часто бывает с обеспеченными людьми, вельможа был злобный, алчный и сам хотел жениться на принцессе, чтобы жить с ней в роскошном замке.

– Какой ужас! – воскликнула Самира.

– Ну и пусть бы женился, – сказала рыжеволосая девочка. – Зачем нашему смелому рыцарю принцесса с вредным характером?

Джек поднял руки, призывая всех набраться терпения и дослушать историю до конца.

– Во-первых, рыцарь влюбился по-настоящему, а в таком случае характер избранницы роли не играет. Во-вторых, может быть, принцесса вела себя так скверно, потому что не нашёлся ещё человек, который разглядел бы в ней что-нибудь хорошее?

Итак, когда наш герой совсем отчаялся, к нему подоспел его друг, который вовсе не был глупым и трусливым. Появился он не один, а привёл с собой волшебницу – самую могущественную в тех краях. У волшебницы было много других важных дел, но она не могла остаться равнодушной к истинным чувствам и решила помочь влюблённому. Пока преданный друг взялся выполнять оставшуюся работу, волшебница творила чудеса. Она вернула изношенной рубашке рыцаря белоснежный цвет и расшила её узорами из золотых нитей, которые наколдовала из сухой виноградной лозы. Опавшие лепестки красных роз соединились в отрез шёлка и лёгким плащом опустились на плечи изумлённого рыцаря. Его старая кожаная сумка вмиг растеряла все потёртости и превратилась в новое блестящее седло для верного коня.

Тем временем принцесса скучала на балу. Она пообещала отцу вести себя хорошо, поэтому с благодарностью принимала подарки: драгоценные камни, композиции из срезанных цветов, которые завянут через несколько дней, и запертых в золотых клетках певчих птичек. Принцесса танцевала со всеми желающими и притворялась, что ей приятны их льстивые речи. Под конец вечера она так устала, что почти была готова топнуть ножкой, закатить истерику и разогнать всех по домам. Как тут к её трону подошёл он.

– Наш рыцарь? – перебил один из мальчиков – тот самый, который упорно не замечал очевидной симпатии его подружки. Похоже, он забыл, что мальчикам положено интересоваться военными подвигами героев, а не их нарядами для бала.

– Конечно, это был наш рыцарь, кто же ещё? – ответил Джек.

– А рыцарь женился на принцессе? – спросил Тони.

Джек улыбнулся. Теперь он хотел, чтобы этот момент остановился.

– Почему-то принцесса сразу заметила рыцаря, – ответил он, чувствуя себя вершителем судеб, – было в нём что-то особенное. Она не обратила внимания ни на красивый костюм, пронизанный волшебством, ни на развевающийся яркий плащ. Она смотрела только в ясные глаза рыцаря. «Что ты принёс мне в подарок?» – спросила принцесса. И тогда рыцарь протянул ей руку, в которой ничего не было.

Солнце опустилось совсем низко и отбрасывало на окна домов ярко-оранжевые блики, а маргаритки сомкнули лепестки и приготовились ко сну. Везучие.

Джек задумался, стоит ли пояснить про «руку и сердце», как в его повествование вмешалась Самира.

– Рыцарь и принцесса всю ночь танцевали, – сказала она, – а утром наш герой уехал в поисках новых приключений. И не жили они долго и счастливо. Конец.

Среди детей раздался недовольный ропот.

– Это другая история, – сурово ответил Джек, – ты перепутала.

Самира сощурилась:

– Все истории так заканчиваются, не вводи детей в заблуждение.

Джек обвёл взглядом слушателей и остановился на Тони.

– Здесь я рассказчик, – заявил он категорически, – если я говорю, что прекрасная принцесса и отважный рыцарь жили долго и счастливо, так оно и было.

11

Сорок девять королей

Каждую историю создают персонажи. Когда автор замышляет новое повествование, он первым делом придумывает героев, за которыми будет интересно наблюдать.

Типичный главный герой должен быть наделён как неоспоримыми достоинствами, так и слабостями – достаточно явными, чтобы сделать героя ближе к читателям, но не критичными, чтобы не лишиться их симпатии.

Часто среди основных персонажей есть какая-нибудь принцесса, вокруг привередливой персоны которой крутится вся история. У главного героя, конечно, есть лучший друг, верный, добрый, исключительно положительный. Есть и прекрасная дама сердца.

И вот, когда все положительные персонажи продуманы, а злодеи для них подобраны, всё разбавлено второстепенными, не слишком важными для сюжета действующими лицами, о которых к концу никто и не вспомнит, появляется она – зловещая фигура в чёрном.

Таинственный человек в плаще с капюшоном, который часто обладает каким-либо физическим недостатком вроде шрама на пол-лица или деревянной ноги. Он появляется несколько раз по ходу повествования и создаёт главному герою проблемы.

Дневник рассказчика – Наблюдения

Постоялый двор «Сосновая шишка» встретил их зазывным мерцанием больших круглых окон. Он вырос сразу на другом конце поля и выгодно возвышался на фоне менее значительных зданий.

– Здесь? – спросил Джек, с сомнением оглядывая трёхэтажную конструкцию и отделанную позолотой вывеску. – Мне кажется, будет дороговато.

– А мне кажется, здесь будет чудесно, – воодушевила его Самира.

Она толкнула дверь и шагнула внутрь. Джек уставился на свои ноги и проследил, как ботинки с налипшими на них кусками земли и травы ступили на светлый, удивительно чистый паркет.

– Уютно, – пробормотала Грэйс, и Джек поднял голову, чтобы осмотреться.

Они оказались в круглой комнате с рядом закрытых дверей. Как Джек позже выяснил, одна из них вела в подвальные помещения, другая – в столовую, третья – в личные комнаты хозяев, а за четвёртой пряталась лестница на второй этаж. Ещё на трёх висели замки, поэтому их назначение осталось неизвестным.

В центре комнаты находился стол в форме буквы «О». Поверхность столешницы была завалена журналами, в пронумерованных шкатулках здесь хранились ключи, а по краю выстроились в ряд колокольчики разных размеров и звучаний.

– Одну секундочку, – раздался откуда-то снизу скрипучий голос. Из-под стола показалась полосатая шляпа с широкими полями, которая, вероятно, держалась только на выдающихся ушах.

– Смотри, у него уши больше, чем у тебя, – шепнул Джек Грэйс, за что получил лёгкий тычок в рёбра.

Пожилой, но подтянутый и расторопный хозяин «Сосновой шишки» закончил мудрить что-то под столом, выпрямился и уставился на гостей маленькими тёмными глазами.

– Чем могу быть полезен молодым людям? – Он слегка наклонил голову, окунув подбородок в складки накрахмаленного воротника.

– Нам нужна комната, – сказала Самира.

– Вам нужна комната, – повторил хозяин, – это замечательно.

Он раскрыл перед собой журнал в тиснёном переплёте, обмакнул в чернильницу пушистое перо и черканул пару непонятных каракулей.

В это время Джек запустил руку в мешочек с монетами и принялся незаметно их пересчитывать. Монет оказалось двенадцать. Если бы за ночлег запросили не больше шести, то…

– Комната будет стоить тринадцать серебряных монет, – сказал хозяин и игриво подмигнул, будто своими огромными ушами услышал звон их скромного богатства при подсчёте.

Джек начал было формулировать вежливый отказ, но проглотил его. Одна из дверей вдруг открылась. Оттуда вышел высокий худой человек в чёрном плаще из очевидно дорогущей ткани. Он сильно хромал, из-за чего одна сторона красивого одеяния тоскливо волочилась по полу, но двигался при этом быстро и уверенно. За Хромым следовал слуга, нагруженный двумя тяжёлыми сумками. Носильщик тоже старался выглядеть солидно, однако его вздёрнутый подбородок плохо сочетался с фиолетовым фингалом под глазом.

Не удостоив вниманием других посетителей, Хромой остановился перед стойкой и шарахнул кулаком по странице журнала.

Хозяин «Сосновой шишки» улыбнулся и проворковал:

– Матрас вновь оказался слишком твёрдым? Нижайше извиняюсь, но это был наш лучший матрас: в три ладони толщиной, набитый гусиным пухом, обшитый…

Хромой вновь стукнул кулаком по журналу – чернильница подпрыгнула и выплеснула на страницу жирную кляксу. Слуга тоже испуганно подпрыгнул, и не осталось сомнений, чья твёрдая рука так красиво разрисовала его лицо.

– Хватит мне тут мёд в уши лить! – рявкнул Хромой. – Я же чувствую, что он у тебя прокисший. Сначала меня поселили в самую тёмную комнату, потом кормили холодными обедами, а сегодня я обнаружил в кошельке пропажу десяти золотых монет.

Схватив ближайший колокольчик, Хромой подкреплял каждую жалобу ударом по шляпе собеседника. Хозяин дискомфорта, казалось, не испытывал, зато колокольчик душераздирающе позвякивал.

Коллективный инстинкт самосохранения заставил Джека с его спутниками попятиться назад и попробовать слиться со стеной, пока буря не утихнет.

– Я мог бы созвать сюда всю городскую стражу и разобрать стены до груды камней, но время моё слишком ценно. – Хромой немного успокоился и отставил звонкое оружие. – Я уезжаю немедленно.

– Как будет угодно. – Хозяин поправил шляпу и учтиво поклонился.

– И я не собираюсь платить за угол в этом захудалом сарае.

Позже Джек ругал себя за то, что не приструнил обнаглевшего постояльца. А Хромой не стал дожидаться очередных нижайших извинений. Повелительно щёлкнув пальцами, он прошествовал мимо, вышел на улицу и громко захлопнул за собой дверь. Жаль, Хромой не подумал о носильщике своего багажа. Слуга не обнаружил свободных конечностей, чтобы повернуть ручку, и застыл в нерешительности. Поставить сумки на пол и помять вещи – жди расправы; замешкаться, опоздать – и тут наказания не миновать.

– Я помогу!

Грэйс метнулась к двери и придержала её для бедняги. Благодарности она, естественно, не заслужила.

– Ну и манеры, – фыркнула Самира.

– Может, ему больно? – предположил Тони.

Джек хмыкнул.

– Больно жить с таким самомнением.

За время существования «Сосновой шишки» её владелец, похоже, принимал и провожал самых разных постояльцев. Он не выглядел раздосадованным и уже переключился на новых гостей:

– Вы заждались меня совсем, ах, нехорошо как! Пойдёмте, пойдёмте скорее.

Хозяин провёл их на третий этаж и успокоил, что заплатить можно будет позже. Джек единственный знал, что денег не хватит, но почему-то решил никому в этом не признаваться. Может, всё как-то само собой разрулится?

Комната для них выглядела симпатично: четыре кровати с резными спинками, возле каждой – небольшой столик, на нём фонарик, разрисованный цветами графин с водой и стакан.

Обстановка располагала к приятному отдыху, только вот хозяин не торопился уходить. Он отвернул ковёр, под которым обнаружилась дверца, и достал из небольшого углубления четыре тёплых одеяла – так, на всякий случай; затем снял со стены картину с изображением лесной прогалины. Джек ожидал увидеть набитый деньгами сейф, но за картиной пряталась маленькая кладовка, а в ней – четыре пушистых халата и мягкие тапочки.

– Ванну можно принять в конце коридора.

Джек задумался, в чём заключается трудность изобретения шкафа, и даже пропустил мимо ушей волшебное слово «ванна».

– Я первая иду в ванную и буду спать под окном, – заявила Самира, осматриваясь, словно решала, на что бы ещё заявить права.

– Прекрасный выбор, – с улыбкой сказал гостеприимный хозяин постоялого двора, – но разве можно уснуть, не рассчитавшись со всеми долгами?

– Я могу. – Джек сжал мешочек с деньгами. А он ведь уже полюбил эту уютную комнату, присмотрел себе мягкую кровать и мысленно растянулся на ней. Надо заговорить этого хитрюгу, а утром сбежать и не заплатить. Можно воспользоваться методом Хромого и пожаловаться на отвратительные условия. Жаловаться, правда, было не на что.

– Да вы не волнуйтесь, я решил сделать вам скидку. – Хозяин «Сосновой шишки» проверил, плотно ли заперта дверь, и уже без тени улыбки внимательно осмотрел каждого из них. – Мне от вас нужна только одна ма-аленькая услуга.

* * *

– Зачем мы согласились? – в третий раз спросила Самира. – Я так устала.

– Если ты будешь всё время ныть, мы и к утру до постели не доберёмся, – буркнул Джек.

Они вдвоём бродили по узким улочкам Вириена, довольно оживлённым, несмотря на поздний час. Услуга, о которой их попросили, оказалась действительно пустяковой. Ведь что может быть проще, чем выследить того самого Хромого и отобрать у него некий свиток.

«Вернуть», – мысленно поправил себя Джек, хозяин постоялого двора так сформулировал. Именно формулировка определяет настроение, с которым ввязываешься в сомнительную авантюру. Не нарушить закон, а восстановить справедливость. Не обмануть порядочного человека, а проучить хама и возвратить нечто, бесстыдно им присвоенное.

Джек подозревал, что его на это задание выбрали в качестве представителя силы, а Самиру… В таких сюжетах главному герою обычно предоставляют роскошную блондинку, чтобы внимание отвлекала да глаз радовала.

– И куда же он мог пойти? – Сообщница оглядывалась по сторонам.

– А куда может пойти молодой, небедный и нескромный мужчина в тёмное время суток?

Самира посмотрела на Джека и улыбнулась:

– Ты тоже думаешь, что он отправился развлекаться?

– Наверняка, – усмехнулся тот в ответ, – и готов поспорить, что Хромой не откажется выпить.

«В компании прекрасной незнакомки», – добавил Джек про себя. Кажется, он догадался, как в этой операции может пригодиться Самира. Если ещё минуту назад Джек сожалел, что рядом с ним не Грэйс, то теперь порадовался – в подобном деле толку от неё мало.

Джек тоже вертел головой, но машинально, не слишком стараясь увидеть Хромого среди незнакомых лиц. Сейчас ему нужнее было отыскать себя, выйти из невесомого, почти неосязаемого состояния, в котором находился последние дни. Порой Джеку казалось, что его не существует. Будто он не просто переместился в чужой мир, а на самом деле исчез.

Джек провёл рукой по шершавой стене дома и растёр пыль между пальцами. Попробовал представить людей, которые находятся внутри, живут размеренно, вероятно, счастливо и не подозревают, что кто-то одинокий и неуверенный заглядывает сейчас в их окна.

– Смотри, – остановила его Самира.

Джек ожидал увидеть Хромого где-то поблизости, но Самира указывала на прикреплённый к стене плакат. На нём весьма реалистично была изображена молодая женщина с пронзительным взглядом и резкими чертами лица. На плакате не было поясняющих надписей, но Джек сразу сообразил, что это не реклама о выступлении местной знаменитости, а сообщение о разыскиваемом преступнике.

– Ты её знаешь? – спросил он побледневшую Самиру.

– Знаю.

– Почему она здесь висит?

Самира не ответила. Тогда Джек схватил за рукав пробегавшего мимо мальчишку.

– Эй, парень, ты знаешь, кто это?

Мальчик остановился и насмешливо оглядел их с Самирой:

– Вы через стену перелезли, что ли? Сами не знаете?

– Если бы знали, не спрашивали бы, – огрызнулся Джек.

Мальчик заправил за уши редкие соломенные волосы и стал похож на маленького мышонка.

– Так и быть, рассказчик, сегодня услышишь историю от меня, – бросил он снисходительно.

Джек выругался и спрятал медальон под рубашку.

– Это Дария, страж Северных ворот, ну… бывший страж само собой, – нарочито таинственным шёпотом сказал мальчишка, закинув сумку с покупками на плечо.

– Исчерпывающая информация, – фыркнул Джек, – а можно подробнее?

Мальчик ещё раз внимательно осмотрел их, теперь уже с недоверием:

– Это Дария, убийца короля Бриена. Её поймали на горяченьком! Прямо в спальне короля, в постели короля – отсохни у меня язык – и с окровавленным кинжалом в руке.

Вот эта информация была исчерпывающей. Джек ощутил волны негодования, исходящие от племянницы вышеупомянутого короля, и испугался, не собирается ли она сотворить какое-нибудь непредусмотрительное волшебство.

– Ну что ж, спасибо. – Джек легонько подтолкнул мальчишку продолжить путь, но тот заинтересовался странными путниками и любезно решил просветить их обо всём, что знал сам:

– Вот только ничегошеньки это ещё не значит. Все об этом толкуют, между прочим. – Он заговорщицки подмигнул и понизил голос.

– О чём ты?

– Да каждому дураку ясно, кто на самом деле прикончил короля Бриена. Чтоб у меня руки и ноги отсохли! Как он уж её там подговорил, подкупил или принудил…

– Кто? – выпалил Джек и пожалел об этом. В прошлый раз разговор на эту тему закончился не очень хорошо.

Мальчик подошёл к нему ближе:

– Конечно же наш новый бессердечный король Тарквин, чтоб мне…

Рука Самиры вмиг оказалась на губах болтливого сплетника.

– Слушай меня, парень. – Она наклонилась к нему, сжав пальцы. – Не смей больше нести всякую ересь на каждом углу, а то язык скукожится и вывалится. Понятно?

– Понятно! – Мальчишка вырвался и побежал дальше, бормоча что-то о сумасшедших прохожих, которые сначала сами спрашивают, а потом ещё ругаются.

– Помолчи уже, неугомонный какой попался! – крикнул ему Джек.

Самира бросила последний взгляд на плакат и пошла дальше. Джек поплёлся следом.

– Сэми, я понимаю, это болезненная для тебя тема, – он замялся, – но почему ты отрицаешь… – Он хотел было сказать «очевидное», но сдержался: Самира и так его поняла.

– Если бы ты хоть раз задумался не только о тяготах собственной жизни, а представил, что чувствуют окружающие, то догадался бы.

Ни упрёка, ни высокомерия. В сравнении с крикливыми обвинениями и слезами такая нейтральная интонация куда действеннее раскрасила стыд яркими оттенками. Джек съёжился.

– У меня осталось не так много близких, – продолжила Самира. – Я не собираюсь верить в то, что кто-то из них способен на убийство. И если ты не хочешь иметь проблем со здоровьем, не пытайся убеждать меня в обратном.

– Обещаю, что не буду. – Джек протянул руки и пригладил её наэлектризованные волосы. – Только я надеюсь, что в круг близких людей ты включаешь отца, сестру и двух таких замечательных друзей, как я и Тони.

По его пальцам прошёл лёгкий разряд электричества.

– Сэми, ты прости меня, ладно? – добавил Джек. Он хотел бы развёрнуто продемонстрировать раскаяние, но придумать оправдание труднее, чем на ходу сочинять сказку по давно известному сюжету.

– Не называй меня так. – Из всего сказанного Самира умудрилась выделить самую незначительную деталь. Она отвернулась и молча зашагала дальше.

Когда Джеку было тринадцать лет, он решил, что у него депрессия. Диагноз этот стал результатом тщательно проведённой научной работы. Сверив симптомы с одной из бабушкиных книг, Джек обратился с просьбой снабдить его таблетками. Бабушка не стала переубеждать или наказывать его, вместо этого она пообещала рассказать один чрезвычайно важный секрет, который даст ответ на все вопросы. Если после этого Джек не разуверится в своей болезни, он получит тщательное обследование и сможет испробовать самые эффективные методы лечения. Загвоздка заключалась в том, что у бабушки никак не находилось времени для тайны. Джек следовал за ней по пятам и донимал расспросами, но всякий раз у неё находились другие важные дела. Только поздним вечером бабушка позвала его на кухню, сварила им обоим по чашке крепкого какао и деловито спросила:

– Итак, Джек, тебе интересно, что за секрет я хочу рассказать?

– Да, очень интересно! – Джек быстро выпил горячий напиток и приготовился слушать.

– Так вот. – Бабушка поправила строгую причёску, из которой за целый день не выбился ни один волосок. – Секрет заключается в том, что любопытство и то психическое расстройство, которое ты себе приписываешь, – диагнозы несовместимые.

Так Джек излечился от депрессии.

Вот и сейчас любопытство нещадно скребло по его черепной коробке, список вопросов рос в геометрической прогрессии, и Джек снова решил нарушить данное себе обещание меньше провоцировать Самиру.

– Скажи, а почему этот мальчишка назвал короля бессердечным? – спросил он. – Твой брат какой-то жестокий тиран? Я не обвиняю, а просто собираю информацию.

Самира покачала головой:

– Это длинная история.

– У нас ведь есть время.

Не совсем правда. Им бы поскорее выполнить задание, пока не наступила глубокая ночь и силуэты прохожих окончательно не размылись в темноте.

– Хорошо. Ты слышал легенду об Арту?

– Очевидно, что нет.

– Ну да, откуда. Рассказчик, который не знает древних преданий, зато придумывает глупые истории с невозможными финалами, – беззлобно проворчала Самира. – Помнишь, я говорила, что магия может концентрироваться в предметах или живых существах?

– Да, тогда они обладают особыми силами. Как светлячки.

– Верно.

– Арту – это что-то подобное? – Джеку на самом деле стало интересно. Надо запомнить всё хорошенько и пересказать потом Тони.

– Арту, – Самира произносила это слово немного тише других, словно боялась отклика на зов, – это огромный чёрный медведь с жёлтыми глазами и железными когтями. Так говорится в легенде. Своими когтями Арту вырывает сердца людей.

Самира вздрогнула и специально для воображения сделала небольшую паузу. Джек не особо впечатлился, он и не такие фильмы ужасов смотрел.

– Многие столетия в разных уголках мира то и дело находят искалеченные тела людей. Пальцы их скрючены, рёбра раздроблены, а в глазах застыл ледяной ужас.

– Занимательная легенда, – Джек живо представил себе несчастных, – но какое отношение она имеет к твоему брату?

Они вышли на широкую улицу, и Самира присела на скамейку под вывеской магазина «Женские премудрости». Джек пристроился рядом.

– У дяди Бриена был ещё один сын, Ферт.

Джек решил не перебивать, он вытянул уставшие ноги и, лениво разглядывая редких прохожих, прислушался к неторопливому рассказу.

– Ферт был самым старшим, – продолжала Самира, – именно он заслуженно считался претендентом на трон и с малых лет к этому готовился. Я его не знаю, потому что родилась уже после того как всё случилось. Жаль, что у нас здесь нет фотографий. Тогда никого бы не забывали… Однажды Ферт с Тарквином отправились в лес. Ферт собирался поохотиться и показать младшему брату, как это делается. Они не вернулись ни к вечеру, ни на следующий день.

Самира замолчала, но продолжать и не нужно было – Джек догадался.

– На старшего брата напал тот самый медведь? – тихо спросил он, чтобы Самире самой не нужно было произносить этого вслух.

Она кивнула:

– Рассказывали, что Тарквин, маленький ещё совсем, сидел возле тела брата, держал его за руку. И после не отходил, пока не похоронили.

– А как ему удалось выжить?

Самира горько усмехнулась:

– В этом и ответ. Тарквин рассказал, что медведь просто посмотрел на него и ушёл, не причинив вреда. А потом кто-то неудачно пошутил, что сердца у Тарквина, получается, никакого нет.

– Глупость, – возмутился Джек.

– Так и есть, но ты ведь знаешь, какие бывают люди. Они подхватили эту глупость и разнесли по всем уголкам страны. А Тарквин так и не оправился до конца. Кажется, я ни разу в жизни не видела, как он улыбается.

– Ни разу?

– Нет.

История оказалась мрачноватой – Джек пожалел, что услышал её сейчас. Он уже представлял, какие сны к нему придут сегодня ночью: вместо падения в пропасть он встретит чёрного медведя с железными когтями.

Теперь нужно было как-то отвлечься и развеселить Самиру. Если не поторопиться, кошмары сегодня ночью будут не самой большой проблемой. Как минимум им понадобится новое пристанище. Как максимум – придётся спать на улице.

Самира тем временем уже сама успокоилась и позабыла о детском потрясении. Она с интересом рассматривала витрину магазина, возле которого они присели отдохнуть и поговорить.

– Что ты там смотришь? Всё равно поздно уже.

Но Самира, не обратив на него внимания, уверенно открыла дверь и вошла. Приветливо зазвонил колокольчик. Внутри у Джека что-то нервно дёрнулось. Он тоже глянул на витрину, полюбовался украшениями, красивыми тканями и нитками. Как раз на это и стоило потратить последние деньги!

Несмотря на поздний час, хозяйка, приветливая кругленькая женщина с объёмным гнездом кудрей на голове, стояла за прилавком и дружелюбно улыбалась.

– И чего ты сюда зашла? – набросился Джек на Самиру, проклиная про себя вновь брякнувший колокольчик.

– Мне нужно купить кое-что.

– Побрякушку какую-нибудь? Самира, послушай, у нас не так много денег.

– Вовсе и не побрякушку. – Она указала на моток тоненькой верёвочки.

Шикарная инвестиция, что и говорить! Джек схватил Самиру за руку и попытался вывести из магазина, но это ему не удалось.

Посчитав момент подходящим, в разговор включилась владелица заведения.

– Прекрасный выбор! – Она хлопнула в ладоши, достала с полки названную вещь и протянула её Самире. – Настоящая церская пряжа: прочная, не рвётся, не теряется, прекрасно вяжется в самые замысловатые узлы. Всего две серебряные монетки.

Джек расхохотался.

– Нет, – сказал он твёрдо, – ни за что.

Через десять минут они молча продолжали свой путь. Джек пылал от ярости и собственного бессилия, глядя на довольную попутчицу. Он только что за две монеты купил ей моток верёвки. Две монеты не могли весить много, но кошелёк в кармане – так Джеку казалось – заметно полегчал. Скромных сбережений не хватало даже на ночлег, так по какому праву Самира тратит общие деньги на всякую ерунду? Кто знает, какие сюрпризы ещё может преподнести долгое путешествие в столицу, не хотелось бы заниматься бродяжничеством и прочим беззаконием.

Это точно в последний раз. Больше избалованная принцесса денег от него не получит. Никогда.

Они поспрашивали прохожих о Хромом. Многие отнекивались, но несколько человек всё же заметили необычного персонажа и указали им противоположное направление. Пришлось вернуться, поблуждать по переулкам и набрести в конце концов на таверну под названием «Хитрый лис».

– Это ли не замечательное место, чтобы развлечься? – спросил Джек. Гул возбуждённых голосов внутри подтверждал его слова.

– Пойдём заглянем в окно.

Они обогнули одноэтажное, но большое здание и подошли к одному из маленьких окошек с противоположной от входа стороны. Здесь было темно и безлюдно.

Джек без труда обнаружил за круглым столиком компанию из трёх человек, среди которых был Хромой. Время его слишком ценное, как же! Он как раз перемешивал толстую колоду карт, попивая что-то пенистое из высокого бокала. Судя по тому, как после каждого глотка Хромой подёргивал плечами, содержимое представляло собой нечто приятное, алкогольное и туманящее рассудок.

– Он на самом деле здесь, – усмехнулся Джек, – мы нашли его. Осталось самое трудное.

Самира не сразу ответила, она заворожённо смотрела на руки Хромого, проворно раздающего карты компаньонам:

– Они ведь играют в «Сорок девять королей»!

– Что?

Девушка повернулась к нему, глаза её блестели:

– Джек, дай мне денег.

– Опять? Ты издеваешься?

Он крепко сжал пальцами кошелёк.

– Доверься мне, – мягко сказала Самира и протянула руку.

– Нет, я уже купил чёртову верёвку, но позволить тебе просадить наши скудные сбережения в азартные игры не собираюсь.

Он отступил на несколько шагов назад.

– Джек, я умею играть в эту игру. Очень хорошо умею.

– Все игроманы так говорят!

– Послушай, – она схватила его за рубашку, – у меня есть план. Нам ведь надо раздобыть свиток, ты не забыл?

Джеку захотелось захныкать, как маленькому ребёнку, у которого пытались отобрать игрушку.

– Хорошо, – насупившись, проворчал он. – Сколько денег тебе надо?

Самира отпустила его рубашку и плотоядно улыбнулась:

– Мне нужны все.

В зале было душно. Такое количество выпивающих людей по определению не могло хорошо пахнуть. Джек вошёл через пятнадцать минут после Самиры, как она велела, и занял столик неподалёку. Повезло, что место оказалось тесным и забитым в угол – больше на него претендентов не было, и Джек смог незаметно наблюдать за Хромым и степенью его опьянения.

Он заказал себе у хорошенькой официантки что-то некрепкое, но поднимающее настроение и затаился. Несколько раз к нему пытались подсесть то девушки, желающие познакомиться, то мужчины – занять денег на выпивку, но Джеку удавалось от них отделаться. Он равномерно распределил внимание между всеми посетителями и Самирой, которая успешно влилась в компанию игроков в «Сорок девять королей».

О, принцесса хорошо знала, как вскружить мужчине голову без всякого алкоголя. Видимо, этим даром ещё при рождении наделяется почти каждая женщина. Красивая и кокетливая, Самира заливисто смеялась над шутками Хромого и двух других истекавших слюной игроков. Джек и сам невольно залюбовался. Вот она откинула волосы за спину, поймав отблески всех свечей в зале, чуть подалась вперёд и потянулась за картами – ворот блузки приспустился и открыл линию плеча. На мгновение всего… как бы не нарочно, но чересчур филигранно для неловкой случайности.

Определённо, Грэйс бы с этим заданием не справилась.

– Можно мне ещё того же самого? – Джек подмигнул официантке.

Самира благосклонно оставила одну монетку, чтобы он смог себя побаловать. Здесь главное – не пересечь границу. Напиться до беспамятства сейчас было просто, притом сделать это необычайно хотелось.

В другом конце зала двое выпивших посетителей устроили драку. Их моментально вывели на улицу проветриться, не дав волне распространиться дальше. Об инциденте тут же забыли. Несмотря на всеобщее веселье и громкие разговоры, обстановка сохранялась спокойной, посетители вели себя в меру сдержанно и прилично.

Вновь раздался серебристый смех Самиры. Она изящно бросила на стол три карты, и соперник, тучный мужчина с нелепо разделёнными на пробор волосами, разочарованно откинулся на стуле.

– Я больше с ней играть не буду! – воскликнул он без намёка на злость или недовольство и отбросил свои карты узором кверху. Судя по взгляду, он готов был снять с себя последнюю рубашку, только бы удостоиться внимания девушки. Сэми пожала плечиками, изобразив на лице искреннее раскаянье, и пододвинула кучу денег на столе поближе к себе.

Она и правда умела играть: отвлекать внимание, порой мошенничать и блефовать, невинно хлопая ресницами. Джек впитывал каждое её движение, ведь нужно будет рассказать потом Тони, как она прекрасна. Когда они с Тони помирятся, он обязательно расскажет.

Джек прикинул в уме время и расплатился за выпивку, получив со своей серебряной ещё и сдачу в десять медяков. Он глубоко вздохнул для смелости, сощурил глаза и на шатающихся ногах поднялся из-за стола.

– Эй, красавица, – прокричал Джек, чем сразу привлёк к себе внимание, – выпей со мной!

Тряся пустым бокалом, он направился к компании Хромого, усердно спотыкаясь и бормоча невнятные извинения. Самира, румяная и разгорячённая, смотрела прямо на него. Спектакль ей нравился.

– Ну так что, составишь компанию? – Джек доковылял до цели, бухнулся прямо на колени принцессе и, не особо церемонясь, схватил её за грудь. Самира завизжала:

– Эй ты, а ну отойди!

Вот и Хромой включился, прямо по сценарию. Он схватил Джека за шкирку и стащил на пол, но потерял равновесие и рухнул сверху. Борьба была короткой, но яростной. Джек беспорядочно махал руками и ногами, нанося сопернику незначительные увечья и не теряя при этом тесного с ним контакта. Чуть не задохнулся, когда получил удар локтем в солнечное сплетение, и на миг потерялся в пространстве.

Когда его вышвырнули на улицу, Джек ещё некоторое время лежал на земле, тяжело дыша. Чей-то ботинок шаркнул возле его головы. Послышался женский смех. Он отмахнулся и неуверенно поднялся на ноги.

Оказавшись снова на другой стороне таверны, вдали от толпы и веселья, Джек быстро пришёл в себя. Его пальцы крепко сжимали под курткой желанный свиток, шершавая бумага магически воздействовала на него, распространяя по телу волны эйфории. Эта бумажка не нужна была Джеку, но ведь он смог её достать.

Скоро из-за угла появилась Самира. Она потрясла перед его лицом плотно набитым кошельком с деньгами и рассмеялась. А потом они долго целовались прямо там, под окном шумной таверны. Прижимая девушку к стене, Джек с упоением изучал рисунок её мягких губ и мечтал, чтобы эти ощущения не заканчивались. Неясный восторг захватил его.

И только сейчас – впервые за последние дни – Джек почувствовал, что он всё-таки существует на самом деле.

12

Гончар

В постоялом дворе «Сосновая шишка» было тихо. С круглого стола в опустевшем холле исчезли колокольчики – они, как выяснилось, не только источник шума, а ещё и оружие. Теперь на этом месте стояли зажжённые свечи, только с их помощью нельзя было возвестить о своём появлении.

«Сорок шагов направо от самого большого дуба и на восток».

Где это у дуба правая сторона, интересно? Джек не решился заглянуть в свиток дальше, чтобы прочитать остальное, и торопливо свернул его обратно. Судя по короткой фразе, которую успел зацепить его взгляд, там вполне могла оказаться какая-нибудь карта.

А вдруг она указывает путь к сокровищам?

Из подвала появился хозяин «Сосновой шишки». Он сменил несуразную шляпу на полосатый ночной колпак, но отойти ко сну не спешил – сразу уставился на карту, будто та самостоятельно висела в воздухе.

– Замечательно, замечательно! – Мелкими шажками хозяин засеменил к Джеку и выхватил вожделенную бумагу. – Я знал, что могу на вас положиться.

Он наконец обратил внимание на добытчика.

– Пожалуйста, – отозвался Джек.

– Замечательно, как нельзя лучше! Исключительно удачное стечение обстоятельств.

Счастливый обладатель карты продолжал излучать восторг даже тогда, когда поднёс её к пламени свечи.

– Эй! – воскликнул Джек. – Почему…

Тонкая бумага вспыхнула, превратилась сначала в серую паутинку, а потом в горстку пепла.

– Я думал, это ценная вещь. – Джек обиделся.

– Очень ценная. – Хитрюга сгрёб остатки карты на совок и придирчиво осмотрел столешницу на предмет пятен. – Главная ценность в том, чтобы не попадаться на глаза кому не следует.

– Не знаю, кому что следует, а кому не следует, но следы заметать поздно. Этот свиток долго пробыл у вашего вежливого гостя.

– Как раз достаточно, чтобы ввести его в чудовищное заблуждение.

Видимо, у хозяина «Сосновой шишки» всё было замечательно. Джек устало зевнул.

– А можно теперь пойти спать? – спросил он. – Или нужно украсть какую-нибудь вазу, чтобы потом разбить?

– Не украсть, а вернуть.

– Ах да.

Хозяин шутливо поклонился и освободил путь к лестнице.

– Можете оставаться сколько пожелаете. – Он хотел было в знак почтения снять шляпу, но вспомнил, что на голове колпак. – Если кто-нибудь станет расспрашивать о вас, искать, угрожать мне расправой и обещать сровнять с землёй моё заведение…

– То?.. – заинтересовался Джек.

– …то вы передумали ночевать здесь и давно уехали.

Джек махнул рукой:

– Спасибо, конечно, но мы всё равно надолго не останемся. Нам нужно в столицу.

Он не знал, зачем сказал это. Решая весь вечер чужие проблемы, Джек захотел, чтобы кто-нибудь озаботился его собственными.

– Про столицу ничего не скажу, – бодро ответил радушный хозяин, – но тут неподалёку живёт гончар, который послезавтра утром повезёт товар на сезонную ярмарку в Амр. Сумеете договориться – составите ему компанию.

Джек кивнул и отправился наверх, по пути сбился со счёта и поднялся на этаж выше, чем нужно. Не ругаясь, он смиренно вернулся, со смешанным чувством радости и отвращения узнал нужную дверь, открыл её и чуть не был сбит с ног Грэйс.

– Я уже хотела отправиться на поиски! – Она смутилась.

Джек не смог сдержать улыбки. Представил, как Грэйс в длинном пушистом халате и тапочках, с большим фонарём в руке ищет его по улицам Вириена. После горячей воды её щёки светились приятным румянцем, а влажные распущенные волосы благоухали цветочным ароматом.

– Я немного заблудился.

Немного: блуждал по улицам, петлял и возвращался, обнаруживал, что ходит кругами… наблюдал ритуальное сожжение ценной карты.

– А почему вы вместе не вернулись? Самира давно здесь.

– Хотел побыть один, – солгал Джек. – Я тут выяснил, кстати, что некий гончар может подвезти нас до следующего города.

Рассказывать подробнее он сейчас не хотел. Стремление тела окунуться в горячую воду Джек также проигнорировал и прямо в одежде рухнул на ближайшую кровать.

– Что с ним? – послышался шёпот Тони.

– Устал, наверное, – так же тихо ответила ему Самира.

Грэйс присоединилась к ним за круглым столиком в центре комнаты, чтобы продолжить прерванный разговор.

Джек прикрыл глаза и замер, одновременно прислушиваясь и притворяясь спящим.

– А он точно не станет искать нас, когда заметит пропажу? – спросила Грэйс. Джек догадался, что речь идёт о Хромом.

– Наверняка станет, но не сегодня, – ответила Самира шёпотом, – я привязала его к столу.

Тони издал неясный звук, словно вдохнул слишком много воздуха и подавился им.

– Образно выражаясь?

– Нет, буквально выражаясь.

Джек приоткрыл один глаз и увидел, как Самира достала из кармана ту самую верёвочку из магазина «Женские премудрости».

– За ногу к ножке стула привязала? – насмешливо спросил он, перестав притворяться. – Не хочу тебя расстраивать, но даже верёвка «из настоящей церской пряжи, которая не рвётся и не теряется» вряд ли удержит обворованного человека в порыве найти, вернуть и наказать.

Самира, сидевшая к нему спиной, не обернулась.

– Помните, я рассказывала вам, что магия – это энергия, которую нужно направить? – спросила она.

– Конечно, – ответила Грэйс.

– Для более замысловатого волшебства энергию нужно не только направить, но и зафиксировать.

– Привязать? – несмело высказал догадку Тони.

Самира крутила верёвочку, наматывала на палец.

– Это трудно объяснить. – Она задумалась на миг. – Представьте: завязывая узел, вы закрываете сосуд, в котором протекает реакция. Сосуд этот хрупкий, с тонкими стенами. Его можно открыть или разбить. А если подобрать неправильный материал…

– То он взорвётся или расплавится? – Тони просиял.

Самира одобрительно улыбнулась. Тошно было наблюдать, как эти двое понимали и дополняли друг друга.

– Если проводить аналогию с разными сосудами, вроде стеклянной колбы или огнеупорного тигля, могу предположить, что верёвки тоже сделаны из разных материалов? – Тони опять неосознанно застучал пальцами по крышке стола – на этот раз, кажется, самый быстрый отрывок из сюиты Грига.

– Материал важен только качеством. Можно вплести в него золотую пыль, чтобы усилить волшебство, но это роскошь почти недоступная. Важен узел.

Самира проделала несложную, на первый взгляд, манипуляцию с верёвкой, переплетая её между пальцами, и свеча на их столе погасла.

– Здорово, – прошептала Грэйс.

В следующее мгновение огонёк вновь вспыхнул, осветив восхищённые лица и развязанный узел.

– И много ты разных умеешь вязать? – спросил Тони.

– Сколько их на самом деле – никто не знает, – ответила Самира, – тут работает интуиция, изучать теорию нет надобности.

– А что ты сделала с Хромым?

Самира спрятала эквивалент волшебной палочки в карман и зачем-то поправила и так безупречно лежавшие волосы.

– Скажем так. Он не сможет преодолеть желания сидеть за этим столом, выпивать, играть в карты и веселиться ещё долгое время, отходя разве что по нужде. Всё зависит от силы воли и сообразительности. Если Хромой совсем бестолковый, то он может просидеть так неделю, ничего не подозревая. А если нет – скоро он заподозрит неладное и начнёт искать причину. Но узел я спрятала хорошо.

– Разве честно так управлять желаниями? – спросил Тони. Вероятно, он хотел узнать, законно ли это, но тогда вопрос прозвучал бы завуалированным обвинением.

Джек резко сел на кровати:

– Так же честно, как управлять желаниями мужчины посредством пары расстёгнутых пуговок на блузке, – сказал он с неуместным весельем.

Самира усмехнулась.

– Если мужчина так слаб, что сам жаждет попасть под влияние и добровольно отключает мозг вместе с контролем слюноотделения, – это не моя вина.

– Что же ты не воспользовалась сполна этой слабостью? – спросил Джек тоном, за который сам себя возненавидел. – Не могу судить о твоих способностях вязать узелки, но сети обольщения ты расставляешь виртуозно.

– К сожалению, вместе с акулой в них набивается мелкая костлявая рыбёшка, – отрезала Самира.

В сотне миль к югу от постоялого двора «Сосновая шишка» началась гроза. От раскатов грома дребезжали окна, а маленькие дети забирались под одеяла с головой и дрожали от страха. Молния попала в старое сухое дерево; сражаясь с дождевыми каплями, высокий огненный столб осветил всю округу.

Разыгравшаяся стихия была лишь слабым отголоском той бури, которую Самира приготовила для Джека. Направленные ему в голову невидимые разряды вот-вот могли взорваться словами о странном, неуместном, совершенно лишнем поцелуе, и втайне Джек мечтал, чтобы эти слова прозвучали. Закончить всё здесь и сейчас, утопить себя в омуте вины и презрения.

Самира бесконечно медленно отвернулась и продолжила разговор об узлах. Дождавшись, пока капля холодного пота проползла по спине и впиталась в пояс, Джек снова лёг, отвернулся к стене и накрыл ухо подушкой.

День выдался напряжённым, но за ночь отдохнуть не удалось. Даже когда голоса стихли и временная спальня погрузилась в темноту. Джек просыпался каждый час, каждый час заново вспоминал, где и почему находится.

Только под утро усталость взяла своё, и Джек крепко уснул. Он не увидел, как Самира тихо подошла к нему и присела рядом, не почувствовал, как она робко провела пальцами по его посиневшему от усталости веку. На одну секундочку Самира прикоснулась губами к его виску. Джек никогда бы не поверил, что такое возможно. Он бы удивился ещё больше, узнав, почему Самира это сделала.

Когда Джек проснулся, солнце уже поднялось высоко и нагрело застоявшийся в комнате воздух. Он немытыми руками хорошенько протёр глаза, и они сразу начали слезиться. На спинке кровати висела чистая рубашка. На столе Джек обнаружил поднос с хлебом, несколькими сортами сыра, вареньем и соком глубокого малинового цвета – желудок поприветствовал завтрак весёлым урчанием.

Голод – чувство неприятное, но способное ликвидировать все мысли и заботы, кроме добычи еды. Сфокусировав взгляд на хлебе, Джек переполз с кровати на стул и за несколько минут расправился с угощением до последней крошки.

– Мне нравится, как начинается этот день, – поделился он с пустотой. Пустота ответила: под графином с соком лежала наспех составленная записка.

Доброе утро!

Мы пошли за покупками. Позавтракай и помойся (ванная в конце коридора).

Тони.

Джек всегда ценил чёткие инструкции, поэтому он написал короткий ответ на обратной стороне и послушно поплёлся в указанное место.

Комната для водных процедур в «Сосновой шишке» могла возбудить желание стать чистым даже у самого отъявленного грязнули. Здесь было единственное круглое окно в потолке – витраж из матового цветного стекла, который смягчал яркость света, но позволял угадывать форму проплывающих по небу облаков.

В это позднее утро только Джек претендовал на восьмиугольный бассейн в центре. От кристально чистой воды поднимался пар и заполнял всё помещение.

Джек закрыл дверь на засов, разделся, оставив на скамейке у стены одну чистую стопку одежды и одну бесформенную несвежую кучу, и по ступенькам спустился в тёплую воду.

– Лучшее утро в этом мире, – сказал Джек, чувствуя, как расслабляется каждая клеточка его тела.

В первое утро их могли казнить за шпионаж, и на этом закончилось бы грандиозное приключение. В тот же день Джек познакомился с драконами и побывал у одного из них в гостях.

Второй день начался счастливым пробуждением после кошмара: он выжил, упав на острые камни, и в недолгих объятиях Грэйс нашёл в себе силы снова дышать. Это воспоминание могло бы стать счастливым, но отправилось к остальным – испорченным – в запертую шкатулку без ключа.

Несомненно, сегодняшнее утро пока лидировало по всем показателям. Ещё бы только отделаться от ощущения, что после всех удивительных событий поцелуй Самиры оказал самое яркое впечатление.

Джек погрузился в воду с головой, почувствовал, как давление на череп сдерживает атакующие его изнутри мысли. Он засомневался – на мгновение, но всё же засомневался – стоит ли возвращаться на поверхность.

Интересно, как вода здесь остаётся такой прозрачной. Это волшебство или всё-таки сложная очистительная система? Джек открыл глаза. Он лежал прямо под окном в потолке и рассматривал маленькое, похожее на кита облачко, пока оно не растворилось без следа. Ещё немного, и он тоже растворится в воде, только тогда она уже не будет такой чистой.

Джек забылся и попытался сделать вдох. Расслабляющий эффект мгновенно улетучился, пока он, откашливаясь и шумно прочищая нос, вылезал из бассейна. Как только Джек выбрался, вода начала быстро уходить через отверстия в полу, а пока он одевался, бассейн успел наполниться заново.

Тони ждал его снаружи – сидел прямо на полу, прислонившись к стене.

– Доброе утро, – сказал он, не поднимая головы. – От тебя уже получше пахнет. Как думаешь, я могу попросить у хозяина план системы водоснабжения?

Джек молча опустился рядом – так, чтобы его плечо и плечо Тони соприкасались.

– Ну, как самочувствие сегодня? – задал Тони следующий вопрос.

Здесь мог подойти любой короткий ответ, от «ужасно» до «замечательно». Или развёрнутый: «Спал неважно, но завтрак был очень вкусный, поэтому сейчас я пребываю в прекрасной физической форме и расположении духа». Но Джек почему-то сказал:

– Прости меня?

Именно так, с очевидным знаком вопроса, который печальной закорючкой повис в конце фразы.

– За что?

Здесь тоже были варианты, но Джек решил обобщить:

– За то, что я ужасный друг.

Тони коротко рассмеялся:

– Не бывает плохих друзей, Джек. Человек может быть другом или может не быть им. Ты мой друг и останешься им навсегда, потому что это непременное условие моего существования.

Джеку показалось, что он снова находится под водой.

– Нет, Тони, это условие моего существования. – Он попытался было припомнить и вновь сформулировать все те слова, которые говорил Тони во сне и наяву, но вслух сказал: – Поэтому я хотел бы как-то основательно скрепить наши узы.

– Ты делаешь мне предложение?

– Да.

– Я согласен.

Тони протянул руку, и Джек крепко сжал её.

– Обещаю быть с тобой в радости и печали, – торопливо проговорил он, – в болезни и здравии, в богатстве и бедности, любить тебя и оберегать наш союз, пока…

– Объявляю нас другом и другом. Кстати, у меня есть для тебя подарок!

Тони достал из рюкзака толстую тетрадь в обложке из мягкой коричневой кожи.

– Это мне? – зачем-то уточнил Джек.

– Теперь ты сможешь записывать истории, если захочешь.

С несвойственным трепетом перелистывая чистые страницы, Джек думал, что с того рождественского вечера, когда он не получил воздушного змея, это был лучший подарок в его жизни.

– Спасибо, – сдавленно произнёс он.

– Пожалуйста, – радостно ответил Тони. – Пойдём договариваться с гончаром?

Долго искать не пришлось. Каждый прохожий, казалось, лично знал гончара и с радостью показывал дорогу. Джек и Тони быстро добрались до приземистого двухэтажного дома с потемневшей в одном углу крышей. Причиной этому был валивший из окна дым, от него покрывалась копотью черепица и часть стены.

Одновременно кивнув друг другу, Джек с Тони толкнули приоткрытую дверь и вошли.

Первый этаж объединял в себе сразу несколько функций: склад, кухня и магазин. Девушка с заплетёнными в косы светлыми волосами аккуратно сортировала всяческие горшки, расписные вазы и тарелки в большие деревянные ящики, укладывая между бьющимся товаром пучки соломы. Увидев посетителей, девушка отвлеклась от своего занятия и улыбнулась:

– Желаете купить чего-нибудь? Вот тарелки, блюдца, вазы и кувшины. Или, может, горшочек для говяжьего бульона? – Она указала на полки.

Джек сразу оценил качество посуды. Каждая маленькая чашечка имела идеальную форму, была покрыта равномерным слоем блестящей краски и украшена орнаментом. Наблюдая, как милая девушка проворно складывает хрупкую посуду, Джек представил себе, как она долгими часами сидит у окна, придумывает и наносит узоры. Он позавидовал такому занятию, такой жизни, пусть сам и не понял почему.

– Мы ищем Хауга, гончара, – сказал Тони, переминаясь с ноги на ногу, – и от результата нашего с ним разговора будет зависеть, сможем ли мы что-нибудь купить.

Девушка улыбнулась:

– Боюсь, удачной беседы с отцом у вас не сложится. Сегодня он сильно не в духе.

Тони с Джеком переглянулись, отброшенные назад в планах и надеждах.

– Мы, наверное, всё-таки попробуем, если можно. – Тони максимально вежливо сделал шаг вперёд, рассчитывая, что его пригласят пройти дальше.

Девушка кивнула.

– Отец наверху. – Она махнула на винтовую лестницу в углу комнаты за прилавком.

Они поблагодарили и несмело отправились в указанном направлении. Уже на первой ступеньке Джек услышал громкие ругательства. С каждым шагом звуки были всё громче, а чувство неуверенности, смешанное с вполне обоснованными опасениями, росло. Гончар бранил кого-то по всей строгости. Что бы ни натворил несчастный, оказаться на его месте совсем не хотелось.

– Перевернул бы тебя на живот, поганец, да так выпорол! Всю жизнь у меня вприскочку ковылять будешь! – раздалось из-за прикрытой двери на втором этаже.

Ещё немного послушав, какого размера и цвета стало бы мягкое место после контакта с кожаным поясом, Тони осторожно постучал.

На мгновение всё стихло, и тот же грубый голос произнёс уже спокойнее:

– Входите.

Словно порка ждала их самих, Джек и Тони медленно вошли в комнату, отворив дверь ровно настолько, чтобы с трудом в неё протиснуться.

Хауг оказался высоким мужчиной лет сорока пяти с мощными плечами и большими руками. С его лица как раз начали сходить красные пятна злости и раздражения, постепенно перемещаясь на шею и прячась за воротом рубашки.

– Вы ещё кто такие будете? – Хозяин дома сверкнул глазами.

Джек как раз обнаружил жертву, которой предназначался крик и угрозы.

– Болтливый, это ты, что ли? – воскликнул он.

Парнишка, с которым они с Самирой вчера вечером так информативно пообщались, гордо, хоть и не без угрызений совести, восседал на диване. Левая нога его, перебинтованная и привязанная к палке, лежала на высокой подушке.

– А, это ты, ненормальный рассказчик? – воскликнул мальчик с вызовом. – Заново станешь меня вопросами донимать?

Язвительно ответить не получилось – Хауг так яростно треснул огромным кулаком по стене, что весь дом чуть зашатался.

– Ах ты, мелкий разбойник! Нашкодил где-то уважаемым людям, и теперь они явились ко мне в дом разбираться? – Он повернулся и уставился на Джека, сдвинув на переносице густые широкие брови. – Чего этот сорванец опять учудил, выкладывайте. Уж я-то накажу его по всей строгости. Небось окно расколотил! Или, может, своровал чего?

Произнося последнюю фразу, Хауг сжал кулаки. Тони, который до сих пор решал все дела и договаривался, сейчас растерялся и не мог выдавить из себя ни слова.

– Он ничего не украл и не разбил. – Джек поднял руки в знак примирения. – А сломал ваш сын, как я вижу, только ногу. И всё бы ничего, если бы кость была правильно вправлена.

Джек почти пожалел, что сказал это: гнев Хауга перенаправился на него.

– Ты чего несёшь? – воскликнул он. – Это я-то кость собственному сыну не вправлю? Да ты хоть знаешь, сколько раз мне уже доводилось повязки да жгуты мастерить?

Не дожидаясь конца тирады, Джек сел на диван возле парнишки и осторожно ощупал его лодыжку, внимательно наблюдая за выражением лица пациента. Тот не стал ни возражать, ни шарахаться, только сильно сжимал бледные губы, когда пальцы Джека касались особенно болезненных точек.

– Вот здесь. – Он осторожно обвёл фиолетовый синяк над щиколоткой. – Внутри осколок кости всё ещё чуть торчит наружу и повреждает ткани. Там образовалась гематома. Чувствуешь? Больно?

Мальчик кивнул.

– Мы сейчас все поправим. Когда кожа перестанет быть фиолетовой, тогда и боль пройдёт. Договорились?

Затылком Джек ощущал взгляд хозяина дома и ожидал возражений, споров и угроз в свой адрес, но таковых не последовало. Он обернулся и выдержал испытывающий взгляд Хауга не моргнув.

– Значит, так, – сказал Джек, не убирая руку с синяка на ноге мальчика, – мне нужна другая палка, длинная, широкая и плоская, и больше порезанной на полосы ткани.

Час спустя Джек, Тони и Хауг пили на кухне чай со свежими пончиками, заботливо приготовленными дочерью гончара. Как только девушка вышла, Хауг полез в сервант, раздвинул на верхней полке многочисленные корзинки с коробочками и достал тяжеленную бутыль с чем-то мутным.

– Думает, я не знаю, куда она его запрятала, – хмыкнул он, – совсем чуточку отопьём, а то заметит, что меньше стало.

Хауг налил им по полстаканчика пахнущей спиртом жидкости и вновь спрятал бутылку, виртуозно расставив остальные предметы на полке ровно туда, где они находились ранее.

Он не стал произносить никакого тоста, только поднял стакан над головой, кивнул гостям и залпом выпил содержимое, даже не скривившись.

Тони понюхал угощение и с сомнением посмотрел на Джека. Джек решил последовать примеру хозяина дома: быстро опрокинул в себя вонючую смесь, так как посчитал, что отказываться будет невежливо. Тони вздохнул и смело сделал два глотка.

Жидкость обожгла горло и теплом разлилась по телу. Вкус оказался не таким противным, как запах – по той лишь причине, возможно, что вопиющая крепость уничтожила все рецепторы. Джек затолкал в рот пончик и залил его горячим, приятно нейтральным чаем.

Хауг осмотрел гостей и сказал:

– Всегда дочка со мной на ярмарку едет, помогает. А в этом году, вы ж понимаете, кто-то должен приглядывать за этим… – Хауг замешкался, думая, как бы деликатнее назвать сына, чтобы уместить в одно слово его безответственность, несерьёзность и острый предмет в одном месте.

– Но вы всё равно поедете? – спросил Тони с надеждой.

– Конечно, поеду. – Гончар развёл руками. – Выручка в магазине не ахти какая, да и цены я не задираю – для своих ведь, тут по совести надо. А на ярмарке за товар можно и в два, и в три раза больше запросить.

Джек искренне пожелал Хаугу хорошей выручки. Ему понравился гончар, понравились его дети и их славный дом. Последние дни Джек блуждал где-то, словно преследуемый норклифским туманом, а теперь познакомился с настоящими живыми людьми. Здесь было хорошо, понятно; здесь легко писалась история.

Всё хозяйство лежало на плечах совсем ещё девочки, и она справлялась с задачей так прилежно, как только могла. Рубашка отца была выглаженной, ботинки чистыми, но выглядел он всё же так, словно давно не знал ласковой руки женщины. Отсюда и некая резкость характера, и глубоко запрятанная печаль в глазах.

– Сколько вас хочет ехать со мной в Амр? – спросил Хауг.

– Нас четверо, – ответил Тони, – мы и ещё две девушки.

Гончар нахмурился:

– Не боитесь пару денёчков в тесной повозке трястись да под звёздами ночевать?

Тони от радости чуть не подпрыгнул на стуле:

– Не боимся, спасибо! Мы заплатим…

Хауг хлопнул ладонью по столу.

– Денег я с вас не возьму – за прилавком помогать будете. Обещаете не смыться сразу, как до города доедем?

– Обещаем, конечно! – сердечно заверил его Тони.

– Вот и славно. – Хауг благодушно похлопал Тони по плечу. – Девушки-то у вас хоть симпатичные? А то покупатели сначала на хорошенькое личико хозяйки внимание обращают, а потом уж на товар за её спиной.

– У нас самые лучшие девушки, – с улыбкой ответил Джек, – советую вам взять побольше товара, назад его везти точно не придётся.

* * *

– Продавать горшки? Ни за что, не собираюсь я тратить время на подобные глупости! – Самира яростно топнула ногой, и деревянная половица жалобно скрипнула под каблуком.

После многочасовых блужданий по незнакомому городу и бесплатного сытного ужина они собрались в комнате, чтобы в последний раз переночевать в городе у стены. За окном почти стемнело, лечь следовало пораньше, чтобы хорошенько отдохнуть, выспаться и встретиться с Хаугом в назначенное время.

– Договорились! – едко воскликнул Джек. – Тогда можешь идти пешком, а мы подождём тебя в Амре.

Он стянул с себя чистую пока рубашку, чтобы не помялась до утра, и завалился на постель.

А Самира ходила по комнате, с глухим стуком врезаясь коленями то в одну кровать, то в другую. Перестав изображать маятник от гигантских часов, она опустилась на стул и уронила голову на колени.

Тони присел рядом и мягко обнял её за плечи. Низко склонившись – их волосы переплелись, полностью скрыв лица, – он прошептал что-то Самире на ухо. Потом ещё пару неразборчивых фраз, сопровождающихся осторожными поглаживаниями по плечу.

Джек не понимал, что происходит, но и спросить не успел. Грэйс бесцеремонно стащила его с постели и потянула прочь из комнаты.

– Что ты делаешь? Я спать хочу, нам вставать рано, если ты забыла.

– Пусть успокоится.

– Да, пусть её величество успокоится, а мы, верные слуги, смиренно подождём за дверью!

Джек принялся бродить по узкому коридору, точно так же, как минуту назад это делала Самира.

– Что вообще случилось? – спросил он. – Неужели помощь какому-то гончару оскорбит её достоинство?

– Ты же понимаешь, что дело не в этом, – спокойно ответила Грэйс. Она глубоко вздохнула и прислонилась спиной к стене, словно пыталась сберечь остатки сил.

Джек нетерпеливо топнул ногой:

– А в чём тогда?

Грэйс протянула ему прямоугольную коробочку, отделанную тёмно-зелёным бархатом. На крышке серебристыми нитками было вышито число 49 и небольшая символическая корона под ним. Та самая игра…

Открыв коробочку, Джек высыпал на руку карты, которых оказалось явно больше сорока девяти.

– Это потому, что правители всё время добавляются, а каждый раз менять название слишком хлопотно, – ответила Грэйс на невысказанный вопрос.

– Выглядит качественно, – отметил Джек, взвешивая колоду в руке, – я понял, Самира расстроилась, потому что купила глупую игру и потратила все деньги?

Грэйс выбрала из карт одну и помахала ею перед глазами Джека.

– Что это? – Он раздражённо выхватил карточку.

Джек не сразу понял, что на поразительно детальном портрете изображена не Самира. Такая же красивая, но всё же другая молодая женщина с длинными волосами насыщенного медового оттенка. Она не смотрела на художника в момент написания портрета, а была погружена в свои мысли – безрадостные, о чём можно было судить по изгибу тонких бровей.

– Красивая, да? – тихо спросила Грэйс с бесконечной печалью в голосе.

– Это её мама?

Удивительное сходство. Как мистер Маршалл сразу не признал в Самире дочь женщины, которую любил когда-то?

– Самира сказала, что такой большой портрет висит в их замке. Она помнит каждый день, когда художник корпел над ним, как всё время подбегала посмотреть незаконченную работу.

Джек живо представил себе неправдоподобно красивую женщину и седовласого художника, который так очарован совершенством натурщицы, что не решается поднять взгляд от холста. И беззаботную девочку в воздушном белом платье, играющую неподалёку. Время от времени девочка с любопытством разглядывает картину и даёт указания мастеру.

Джек не заметил, как дверь в комнату распахнулась и Самира появилась на пороге. Глаза и щёки её были неправильно сухими, будто солёные слёзы высушили при помощи магии.

– Первая линия, – сказала она, – уже первая линия была идеальной. Художник мог бы остановиться в любой момент, и было бы красиво.

Джек словно проглотил ежа.

– А вот здесь ему пришлось это сделать. – Она указала на нежный букет роз – такой большой, что он полностью скрывал руки.

– Почему? – выпалил Джек.

– Художник не успел нарисовать её руки, – отстранённо ответила Самира, осторожно взяв у него карту, – он предложил мне… чтобы там были мои, потому что они похожие – такие же тонкие, он сказал.

Стало тихо. Джек больше не мог представлять себе жизнерадостную девочку, которая наблюдает за рождением портрета матери. Её образ потускнел и покрылся налётом тяжёлой тоски.

– Я не смогла. – Самира потупила виноватый взгляд. – Меня убеждали, что в этом нет ничего дурного, что она была бы не против… но я не смогла. Тогда художник нарисовал эти розы, которые в последние дни стояли в вазе у её кровати. Удивительные розы, вы знаете. Они потом ещё долго оставались свежими и прекрасными, хотя её уже не было.

Из горла у Джека вырвался булькающий звук – это проглоченный ёж уже разворотил там всё и отправился ниже по пищеводу.

– Пойдёмте в спальню. – Самира легко улыбнулась. – Я покажу вам братьев.

13

Дорога в Амр

Романтики говорят: слушай своё сердце.

Что ж, давайте разберёмся. Сердце – это орган, который посредством ритмичных сокращений обеспечивает ток крови по кровеносным сосудам. В спокойном состоянии сердце сокращается в среднем семьдесят раз в минуту, за всю жизнь набирается больше двух миллиардов сердечных циклов. Через сердце человека в сутки проходит до десяти тысяч литров крови, благодаря чему весь организм обеспечивается кислородом и другими необходимыми веществами. Мне кажется, сердце слишком занято своими основными обязанностями, чтобы успевать давать советы. Да и стоит ли отвлекать дурацкими вопросами орган, который и так работает на износ? Может быть, в сложной ситуации всё-таки лучше обратиться к мозгу?

Кстати, о мозге – главном советчике реалистов и прагматиков. Комплексная система, которая до сих пор досконально не изучена: импульсы, нейроны, синаптические связи, извилины как эквивалент интеллекта… безумно сложно и интересно. И всё же многие переоценивают способности главного органа центральной нервной системы, во всяком случае своего собственного.

Мой мозг часто меня подводит. Как и сердце, он исправно выполняет механическую работу, но в ответственный момент мозг зависает и не желает подсказывать мне, как поступить. Зато мозг умеет зацикливаться и услужливо показывает картинки былых неудач, заставляя повторять одни и те же ошибки. А потом, когда уже ничего не исправить, подобно плохому другу уговаривает напиться и вот тут уже блещет запоздало разыгравшейся фантазией:

– Дурак, надо было вот так!

– Вот ещё неплохой вариант.

– Кстати, в этом случае всем было бы лучше!

– Заткнись, я сам всё знаю.

Дневник рассказчика

Солнце едва показалось над крышами. Самые отъявленные жаворонки только приступали к завтраку и прочим утренним ритуалам, а Джек вместе с Тони и Хаугом уже грузили предпоследнюю коробку глиняной посуды.

Организм Джека никак не хотел признавать ночь и положенные часы отдыха – наверное, с перемещением в другой мир он перескочил и несколько часовых поясов. Ночью Джек лежал с широко открытыми глазами, рассматривал на потолке узоры из лунного света, слушал тихое похрапывание Тони и беспокойно ворочающуюся под одеялом Грэйс. Только от Самиры не было слышно ни звука, но Джек почему-то был уверен, что она не спала. Эта их коллективная бессонница усиливала его тревожность.

Теперь он жалел о каждой проведённой без сна минуте и каждой крошке, оставшейся на тарелке после торопливого завтрака. Спина горела, словно по пояснице треснули лопатой, дыхание сбилось, сердце быстро стучало где-то под кадыком.

– Это всё от курения, – заявил Тони, когда они поставили последний ящик у стены наполовину крытой повозки. Джек засомневался, что теперь останется место для пассажиров: кроме узкой деревянной лавки, больше некуда было присесть, а уж о том, чтобы вытянуть ноги, мечтать и вовсе не приходилось.

– Когда я курил в последний раз?

Джек уселся прямо на траву возле колеса. Осталось немного времени, пока Хауг пошёл в дом попрощаться с детьми. Скоро и Самира с Грэйс подойдут. Не слишком пригодные для работы грузчиков, они могли позволить себе сон после рассвета.

– Не так давно, – ответил Тони, забрасывая мешок на один из ящиков и усаживаясь рядом, – подожди, скоро будешь чувствовать себя гораздо лучше! Дыхание восстановится, силы появятся.

– Спасибо, доктор, за благоприятный прогноз, – съязвил Джек, выковыривая тонкой палочкой засохшую глину из подошвы ботинка.

– На здоровье, – доброжелательно отозвался Тони.

Немного погодя из дома вышел Хауг, нагруженный большой корзиной с едой. Его дочь осталась стоять в проёме входной двери. Кутаясь в плед от прохлады, она улыбалась отцу и его спутникам. Рано утром, ещё до того, как приступить к погрузке товара, Джек проведал своего первого в этом мире пациента. Выглядел мальчик неплохо: гематома на ноге начала бледнеть, а щёки, наоборот, порозовели. Некоторое время Джек потратил на то, чтобы объяснить сестре мальчика, как высушить ивовую кору и готовить из неё чай. Подходящее дерево он обнаружил прямо под окном и наделся, что кора здешних ив содержит такую же ацетилсалициловую кислоту, как и в его мире.

В условленный час появились Грэйс и Самира с несколькими оставшимися сумками. В то время как Джек с Тони уже успели вымотаться и вспотеть, девушки выглядели свежими и отдохнувшими. Хауг смутился при виде пассажирок. Неловко раскланиваясь в попытке изобразить галантного джентльмена, он уже подсчитывал в уме, сколько клиентов привлекут две хорошенькие помощницы, и как это приумножит выручку.

Разместиться в повозке оказалось непросто. Самира изъявила желание помочь Хаугу управлять лошадьми, что привело гончара в восторг. Грэйс с Тони уселись на скамью, а Джек пристроился прямо на дощатом, местами дырявом полу, опершись спиной на один из ящиков. Путешествие обещало быть увлекательным.

– И сколько нам так ехать? – послышался голос Самиры, как только повозка покинула двор и выехала на прямую дорогу, ведущую из города.

– Два дня, две ночи – на третий будем в Амре.

Самира пробормотала что-то о камнях под колёсами и своей спине. Она ещё не знала, что если сегодня вечером они уснут на мягких постелях в постоялом дворе, то ночь после этого придётся провести в лесу. Утром Хауг подробно описал им маршрут, который хорошо изучил за много лет, и похвастался приличными скидками постоянного клиента в придорожных заведениях.

Солнце поднялось высоко и безжалостно светило Джеку в глаза. Он прикрыл их рукой, решив игнорировать тяготы путешествия. В какой-то мере это ему удалось – давали о себе знать неспокойные ночи. Джек чутко дремал, почти не замечая лёгкого покачивания и приглушённой болтовни друзей.

Несколько раз на поворотах Джек ударялся боком об угол ящика, морщился от боли и снова забывался.

– Ты точно не чувствуешь никакой магии? – шёпотом спросил Тони. – Самира говорит, нужно просто осознать мир вокруг себя, солнце, землю, воздух…

Джек провалился в сон немного глубже, погрузился в то интересное состояние, когда отголоски реальности ещё пытаются пробиться к центру анализа в мозге, но по пути искажаются фантазиями.

Осознать, почувствовать, найти себя. Пол в повозке такой твёрдый – старые, шершавые доски, совсем как стена таверны «Хитрый лис». Самира говорит, так много говорит непонятного…

Зажмурить веки покрепче – солнце слепит так сильно. Да нет же, это не солнце, это вечерние огни светят для посетителей таверны. Там внутри суета и веселье, а здесь – тишина. Кузнечики стрекочут; дурманящий запах вина и цветочного мыла, поцелуй.

– Почему мы делаем это? – Самира отстранилась от него.

Джек не сразу смог сфокусировать взгляд на её покрасневших губах.

– Не знаю, – ответил он вяло и снова потянулся к ней. Ещё несколько минут Джек неистово целовал её, погружаясь в манящие волны блаженного беспамятства. Он был уверен, что Самира отвечает со всей присущей ей пылкостью, но неожиданно вновь был остановлен упирающимися в грудь руками.

– Почему? – повторила она.

– Может быть, потому, что это приятно? – Джек и не заметил, когда успел расстегнуть несколько пуговиц на её блузке.

– Не могу с этим спорить, – тихо ответила Самира, – но всё же сомневаюсь, что это веское оправдание.

Джек отрезвел почти в одно мгновение.

– Я в оправданиях не нуждаюсь, – процедил он, – если ты тут в корыстных целях распространяешь на всех какое-то волшебство, я не виноват, что и мне досталось.

– Ах, я и забыла, как здорово ты умеешь поделить чувство вины.

Джек сдавленно рассмеялся, как будто пытался выкашлять её привкус.

– Я могу чувствовать вину лишь за естественную физическую реакцию – ты сама меня поцеловала, помнишь? Чего ты хочешь?

Её губы, только что тёплые и яркие, враз потеряли весь цвет.

Они отступили друг от друга на шаг. Внезапно возникшая близость разрушилась в одно мгновение, оставив после себя пропасть недоверия.

– Я хочу, – прошептала Самира, сжав руки на его груди в кулаки и смяв в них рубашку, – чтобы с завтрашнего дня ты стал для Тони лучшим и надёжным другом.

– Я и так его лучший друг, – отрезал Джек, чем вызвал злорадный смешок.

– Это заметно.

Они отошли друг от друга ещё на шаг.

– Что-нибудь ещё?

Самира пристально посмотрела на него уже без намёка на улыбку:

– Да. Держи свои фальшивые чувства при себе и оставь Грэйс в покое.

Фальшивые чувства. Что она имела в виду? Почему он должен оставить Грэйс в покое? Он и не собирался вести себя иначе и причинять ей какое-либо беспокойство, во всяком случае преднамеренно…

Джека разбудили несколько вещей. Воздух успел прогреться, и Джек неприятно вспотел под курткой. Шея затекла от неудобного положения, а в животе громко заурчало. Он открыл глаза и увидел перед собой лицо Грэйс.

– Привал, обед, – сообщила она с улыбкой и достала из-за его головы корзину с едой.

Джек не раз отмечал, что, когда Грэйс улыбалась, ему становилось легче дышать. Он хотел получше рассмотреть эту улыбку, но Грэйс уже отвернулась. Нужно оставить её в покое. А почему?

Главная широкая дорога, по которой они ехали всё утро, в этом месте разветвлялась. Повозка свернула и остановилась под раскидистым дубом. Вдали виднелись домики деревни, но заезжать туда Хауг не собирался – слишком большой крюк.

Лошади ещё не успели сильно устать, но были рады отдохнуть в тени густой листвы и пощипать травку. Хауг сначала дал воды им и только потом сам приступил к еде.

Самира как-то умудрилась подогреть воду и организовать горячий чай. Грэйс за несколько минут из хлеба, сыра, вяленого мяса и овощей соорудила многоуровневые бутерброды.

– Хорошо, когда женщины вокруг хлопочут, – пробормотал Хауг, чавкая, – и накормят, и позаботятся. Вот выйдет моя дочка замуж, что делать буду?

Остаток короткого обеда прошёл в молчании. Скоро все вернулись на свои места в повозке и продолжили путешествие в Амр.

Самира уже успела пожалеть о решении ехать рядом с Хаугом: теперь ей приходилось выслушивать историю его жизни. Как он начал заниматься гончарным делом, женился и овдовел. Как тяжело с детьми, и что за неприятности они доставляют. Младший – проказник, спасу от него никакого нет. Девочка – умница, хорошая хозяйка, но следит за отцом уж больно зорко.

Больше им на пути не попадались ни города, ни маленькие деревни. Казалось, что на много миль вокруг нет ни одного человека – только бескрайние поля, засеянные пшеницей, овсом и другими зерновыми культурами, названия которых Джек не знал. Изредка вдоль дороги можно было встретить одинокую палатку, в которой продавали всё – от еды до сбруи для лошади. Хауг приветливо здоровался с торговцами, но не останавливался: здесь всё намного дороже, чем в городе.

Иногда им встречались другие путники. Они передвигались верхом, пешком или на повозках. Все здоровались и желали доброго пути.

– Здесь люди приятнее, чем на Свободной земле, – поделился Джек наблюдениями, – не такие пугливые.

– Это люди, которые не нарушали закон, – ответил Тони, – им бояться нечего.

Ближе к вечеру пошёл мелкий дождик. Джек заполз поглубже в крытую часть повозки, усевшись в ногах у Грэйс. Она запустила пальцы в его волосы и бессознательно перебирала их, продолжая обсуждать с Тони денежные единицы Марилии, переводить их в привычную валюту и оценивать справедливость цен, которые Хауг собрался запросить за свои горшки.

Если бы Джек не выспался в первой половине дня, сейчас его бы обязательно развезло, а так он просто пытался сидеть тихо и незаметно: положил голову на колени Грэйс, прикрыл глаза и осторожно радовался.

Всё это сон. Самира, Хауг с его черепками, летающий остров, драконы, пальцы Грэйс, ласкающие его затылок… всё это не может быть реальным. Джек никогда не воспринимал фантазии Тони всерьёз, хоть и делал вид, что поддерживает друга. История про исчезнувшую в свете луны девушку и волшебный шар была, конечно, увлекательной, но для Джека не более правдоподобной, чем визиты на землю летающих тарелок. Его сознание как бы разделилось надвое в тот момент, когда необычный стеклянный шар полетел с моста вниз на дорогу, а потом почему-то вернулся. Одна часть проживала удивительные события – отстранённо, словно Джек читал книгу. Другая – цеплялась за удобную обыденность, в которой шар достиг земли и разбился вдребезги под колёсами машин.

Другие колёса, деревянные, чуть слышно скрипели на неровной дороге. Изредка от них отскакивали мелкие камешки. Капли дождя ненавязчиво стучали по крыше, прибивая пыль и наполняя воздух свежестью. Монотонно за грудой ящиков звучал голос Хауга, перекликающийся с цокотом копыт.

– Хочу курить, – пробормотал Джек сам себе, – если бы я сейчас покурил, то был бы совершенно счастлив.

– Ты уверен, что именно это твоё условие для совершенного счастья? – спросила Грэйс.

Джек вздохнул и зарылся носом в её юбку. Нет, больше ничего не нужно. Счастье следует получать дозированно, маленькими порциями, иначе к нему можно быстро привыкнуть.

Как и предыдущие, этот день закончился быстро. Спина ещё не успела слишком заболеть от неудобной позы, как Хауг остановил повозку у небольшого придорожного трактира. На много миль вокруг не было видно других построек, поэтому все путешественники, следующие в Амр и обратно, останавливались на ужин и ночлег в покосившемся трёхэтажном заведении под названием «У сороки на хвосте».

Его хозяйка Паллена – немолодая, но энергичная женщина крепкого телосложения с волевым подбородком и некогда ярко-рыжими волосами. Трактир достался ей в наследство от скоропостижно почившего мужа, добрейшего, но бесхарактерного человека. Взяв дело в свои мускулистые от работы руки, новая хозяйка быстро навела порядок, так что в зале на первом этаже было шумно, но посетители вели себя прилично.

Эту историю Хауг в подробностях рассказал спутникам по дороге. Они почти не испугались, когда в гостеприимно распахнутых дверях их встретила высокая – на полголовы выше Джека – женщина. В её торчащих из-под чепчика волосах смешались пряди цвета пламени и пепла.

– Хауг! – воскликнула она громогласно. – Я уже несколько дней тебя дожидаюсь.

Паллена хлопнула гончара по плечу, и у того слегка подкосились колени.

– Припозднился я чуток в этом году. – Хауг наградил хозяйку трактира ответным хлопком, но уже по внушительного размера заднице. Судя по улыбке и покрасневшим щекам, она была не против.

– А говорил, что ухаживать не умеет, – пробормотал Джек себе под нос.

– Кажется, Хаугу нужна новая жена, – с энтузиазмом ответил Тони. – Вот эта дама – весьма подходящая кандидатура.

Самира скривилась, словно случайно выпила кружку давно прокисшего молока.

– А что? – удивился Тони, передавая Джеку последнюю сумку с их пожитками.

– А то, что это не женщина, а… как там? – Самира вопросительно посмотрела на него. – Помнишь, ты рассказывал мне, в зоопарке?

Грэйс хлопнула рукой по губам и затряслась от беззвучного смеха.

– Бегемот? – вспомнил Тони.

– Вот!

Тем временем их вещи уже были сложены у порога вместе с небольшим ящиком, который Хауг самодовольно возложил к ногам Паллены.

– Что ты мне привёз? – Хозяйка не могла скрыть восторг.

– Для тебя всё лучшее, лисичка моя.

– И маленькие блюдечки?

– И маленькие блюдечки. Вчера только дочка расписала их и тремя слоями лака покрыла. Я же знаю, ты любишь, когда три слоя.

Пока они любезничали, а Хауг попутно объяснял, кого привёз с собой, Джек и остальные прошмыгнули мимо, удостоенные лишь кивком. Видимо, с высоты роста Паллены их трудно было заметить. Посетители внутри также не обратили на них внимания – на сцене выступал дуэт артистов. Один парень играл на дудочке, а второй пел под музыку фривольные короткие песенки.

Зато к ним подбежала бойкая молоденькая девушка в белом переднике, уверила, что их вещи через миг будут в одной из лучших спален, и усадила за свободный стол. Спустя несколько минут прибежала другая девушка, ещё более резвая, принесла пять кружек горячего эля, пять порций отбивных с перловкой и грибами и большую кастрюлю бульона.

Тони растерянно огляделся:

– Я думал, мы будем есть нашу еду и сэкономим деньги, – сказал он, нерешительно поглядывая на вилку.

– Расслабься, – ответил Джек, засовывая в рот большой кусок мяса, – кажется, здесь всё включено.

Хауг так и не появился. Где-то час они прождали, выучили несколько песен. Тони даже стал подпевать, когда «Мою милую соседку» затянули в третий раз. Они с удовольствием угощались наваристым бульоном, умеренно подкладывая себе добавку, но пятая порция так и осталась нетронутой. Джек уже собирался утянуть себе в тарелку лишний кусок мяса, когда примчалась очередная незнакомая девушка и утащила порцию Хауга куда-то наверх.

– А хозяйки тоже не видно, – как бы между прочим заметил Джек.

– Главное, чтобы Хауг завтра хорошо себя чувствовал, а то я лошадью управлять не смогу, – ответил Тони, напевая, что у его милой соседки забились трубы и надо бы помочь их прочистить. Интересно, он правда думал, что эта песня про недолговечность сантехники? Самира с таким же невинным лицом мурлыкала себе под нос мелодию, не обращая внимания на слова.

Грэйс наклонилась к Джеку и прошептала ему на ухо:

– Может, скажем им?

– Нет, – ответил он тихо, – надеюсь, эта песенка прочно засядет им в головы. Пусть радуют нас ещё пару дней, а вот потом мы им скажем.

Когда за окном совсем стемнело и в зале зажгли фонари, музыканты поклонились, попрощались с публикой и отправились спать. Тише не стало, наоборот, посетители теперь сосредоточились на разговорах и выпивке, которую им проворно подливали девушки-официантки. Это послужило знаком отправиться наверх и посмотреть, что же за комната досталась на этот раз.

– Сегодня славно выспимся, – повторял Тони уже в который раз, когда они втиснулись на узкую лестницу между вторым и третьим этажами. Самиру чуть покачивало.

– «А ещё у моей соседки красная юбка», – напевала она, позволив Тони взять себя под руку и довести до места назначения.

Комната оказалась небольшой, но чистой и уютной. Деревянный шкаф, возле которого стояли их сумки с одеждой, четыре кровати и четыре стула – вот и вся мебель. Джек отметил, что с каждым днём они всё непритязательнее относятся к ночлегу. Даже Самира уже соглашалась делить комнату с другими людьми. Вот и сейчас, не сказав ни слова, она в одежде улеглась на ближайшую кровать, пообещав, что завтра помоется и переоденется. Будто кто-то возражал.

Наутро Джек убедился, что если день приятный, не отягощённый дурными поступками и, как следствие, плохими мыслями, то и ночь будет спокойной. Он пробудился с первыми лучами солнца – выспавшийся и довольный. Решил впредь не нервничать и не волноваться. Пусть ему суждено провести в этом мире больше года, он будет воспринимать это время затянувшимся отпуском, за который не нужно платить. Каникулы в незнакомой стране с лучшими друзьями – о чём ещё можно мечтать?

Остальные его чудесного настроения не разделяли. Тони проснулся с головной болью. Грэйс, которая встала раньше всех, пожаловалась на отсутствие в ванной комнате – одной на три этажа – горячей воды, что не помешало выстроиться очереди из восьми человек. Самира пообещала, что позже нагреет воду для всех, но пришёл Хауг и велел собираться. Оказалось, что давно пора уезжать, поэтому купаться они могут в озере, а завтракать – на пеньке у дороги. Вопреки опасениям Тони, чувствовал гончар себя прекрасно, зато хорошим настроением похвастаться не мог.

Вот так внезапно они покинули трактир «У сороки на хвосте», не попрощавшись с хозяйкой.

– Вы поссорились с этой милой женщиной? – участливо спросил Тони, когда они выехали на дорогу.

– Что ты! – Хауг расхохотался, впервые за утро немного оттаяв. – Я всегда пытаюсь улизнуть от Паллены пораньше. Понимаешь ли, как бы это сказать-то… Провести с ней ночь – что с голыми руками на медведя ходить. А дольше остаться… больно изнурительно, стар я уже. Лисичка моя обижается, бросает на пол подарки и даже провожать не выходит. Но к следующему разу остывает.

То ли вчера были обговорены все возможные темы, то ли на редкость жаркий день и однообразность дороги разморили пассажиров повозки, но разговаривать никому не хотелось. Можно было, покачиваясь, слушать тишину и жужжание пчёл, перелетающих с одной полевой ромашки на другую.

Местность изменилась. Вдалеке чаще показывались деревни и небольшие города, но они продолжали ехать прямо по дороге, чётко следуя выбранному направлению. Солнце поднялось высоко и начало припекать, а Хауг всё не останавливался, чтобы отдохнуть и пообедать. На вопросы он не отвечал, только усмехался себе в усы, словно задумал что-то грандиозное.

Они свернули в небольшой лесок и, скрывшись в тени деревьев, погрузились в приятную прохладу. Лучи солнца пробивались сквозь качающиеся ветви, играли в прятки между колёсами, прыгали по шляпкам грибов и останавливались на веснушчатом носу Грэйс, которая сидела на краю повозки, свесив ноги.

Скоро дорожка стала совсем узенькой, поэтому Хауг остановился, привязал лошадь и велел достать корзины с едой: остаток пути до озера предстояло пройти пешком.

– Это тайное место, – сказал он, – ни разу ещё никого тут не встречал.

Оказалось, что предложение купаться в озере было вовсе не шуткой. Через сто шагов они вышли из лесной чащи и увидели зеркальную, сверкающую на солнце гладь воды.

Жизнь налаживалась! С радостным смехом Джек стянул с себя рубашку.

– Может быть, позавтракаем сначала? – спросил Тони, расстёгивая ремень на брюках.

– Я потерплю. – Джек побежал к воде.

Окружённое плотной стеной деревьев, скрытое от случайных путников, небольшое озеро было настоящим сокровищем.

Избавившись и от брюк, Джек ступил в прохладную воду. Он быстро доплыл до середины – самого глубокого места, где вода доходила ему до носа – и с удовольствием нырнул.

Тони через минуту был рядом. Грэйс тоже не отставала – оставшись в тонкой короткой блузке, она, взвизгнув, прыгнула в воду с каменистого выступа. Только Самира помыла на берегу руки и принялась раскладывать еду, изредка бросая на купающихся осуждающие взгляды.

– Мы ведём себя неприлично? – спросил Тони.

– Думаю, принцесса считает нас дикими варварами.

Джек тряхнул головой, отчего с волос полетели брызги, и поплыл к Грэйс. Он нашёл её чуть в стороне, под тем самым выступом.

– Как дела? – Грэйс выкручивала волосы.

Как дела… Не вполне корректный вопрос от девушки в мокрой блузке. Хорошо? Ужасно? Ты не могла бы отвернуться или спрятаться в воде хотя бы по шею?

Джек не опускал взгляда ниже предусмотренной правилами приличия линии, но он ведь никогда не жаловался на воображение. Да и память услужливо дорисовывала картинки. Несмотря на прохладную воду, Джек вспотел за ушами.

Так почему он должен оставить Грэйс в покое?

– Я ведь до сих пор не рассмотрел твой медальон, – вспомнил Джек и обрадовался, что нашёл повод подойти поближе.

Он поспешил исправить эту оплошность. Взять украшение в руки Джек не решился – слишком велика была вероятность нежелательных сопутствующих прикосновений.

– Красивый, да? – спросила Грэйс. – Пусть и ненастоящий, но я почему-то чувствую, что он мой.

– Уж точно изящнее моего, – ответил Джек, наклонившись ниже.

Мастер с завидной кропотливостью изобразил крону раскидистого дуба и выбрал вид сверху, чтобы рисунок идеально вписался в круглую форму медальона. В ветвях этого дуба жили разные птицы: и маленький дятел, и цапля с длинным клювом. А в самом центре Джек разглядел две окружности.

– Сэми сказала, что вот этот символизирует человека, – Грэйс обвела пальцем круг побольше, – а вот этот, внутри, – его сердце.

Джек кивнул и отступил. Его собственное сердце как раз пыталось выскочить из груди и перепрыгнуть в маленький кружочек. Да уж, в холодном металле ему было бы безопаснее.

– На её медальоне тоже есть деревья и птицы, – добавила Грэйс с тайной гордостью.

– Я должен оставить тебя в покое, – сообщил Джек.

– Что?

Он наконец смог посмотреть в её глаза.

– Просто я бы хотел…

– Что? – повторила Грэйс.

– …чтобы всё стало как раньше, – объяснил Джек.

– Это как?

Почему в горле пересохло, ведь вокруг достаточно воды?

– Чтобы я мог стоять рядом с тобой и не понимать, что ты красивая. Смотреть на твою грудь, которая просвечивается сквозь мокрую ткань, и не смущаться. Я хотел бы….

«Тебя не хотеть», – добавил он уже про себя. Когда дни, недели спустя Джек вспоминал этот свой монолог, он искренне жалел, что в озере не водились чудовища, способные его проглотить.

– А я бы хотела, чтобы ты меня поцеловал, – ответила Грэйс, – но чего стоят наши желания?

Как рыба, под жабры которой впился острый крючок, Джек непроизвольно дёрнулся вперёд.

– Я передумал, – быстро сказал он. – Давай выполнять твоё желание.

Если бы Джек прислушивался не только к собственным ощущениям, то заметил бы, какое серьёзное у Грэйс выражение лица и как мало оно на самом деле располагает к поцелуям.

– Не нужно. Пусть это будет очередной из многих подходящих случаев, которыми ты не воспользовался, – ответила Грэйс. Она попятилась, пока не наткнулась спиной на каменистый выступ. – Тебе пора определиться, Джек. Ты слишком часто меняешь решения. Пока это работает, но однажды другие люди устанут под тебя подстраиваться.

Такой Джек её не знал. Увлекающая его вперёд леска с тихим звоном лопнула – крючок выскочил, оставив после себя металлический привкус крови во рту. Он молча отвернулся и поплыл к берегу.

Джек давно убедился, что неприятности происходят, когда их меньше всего ждёшь. Чем лучше настроение, тем безжалостнее окажется способ его испортить. Стоит только настроиться на позитивное мышление, обязательно что-нибудь, скорее всего собственное скудоумие, не даст планам осуществиться.

После купания в озере Джек запомнил только один приятный момент. Самира завязала вокруг талии Грэйс верёвку, закрепив её замысловатым узлом. Вымокшая блузка раздулась и через минуту совершенно высохла. Джек не смог сдержать улыбки, но она исчезла так же стремительно, как сработал фокус Самиры.

– Оказывается, магия может неплохо облегчить жизнь, – одобрил Тони, но осёкся на полуслове: кислая мина Джека не располагала к беспечной болтовне.

Волшебство дня прошло. Аппетита не было, даже восхитительно пахнущий пирог, который испекла дочь Хауга, не лез в горло. Укладывая вещи обратно в корзину, Джек задел нож и порезал руку, а когда их нагруженная повозка вновь выехала на главную дорогу, у него разболелась голова и начался кашель.

– Я разбил волшебное зеркало? – проворчал Джек, прячась между ящиками. После того как часть груза презентовалась хозяйке трактира, пространства и вариаций для удобной позы стало больше.

– У нас говорят: разозлить лесных светлячков, – ответила ему Самира. – Кстати, ты ведь именно так и сделал.

После обеда Грэйс и Тони захотели ехать впереди вместе с Хаугом, а Джек остался внутри повозки вдвоём с Самирой. Хотя на скамье теперь освободилось дополнительное место, он упрямо уселся на пол.

Джек неистово мечтал об аспирине или, на крайний случай, отваре из ивовой коры.

– Покажи мне руку, – велела Самира.

Джек взглянул на пропитанный кровью платок, которым он неряшливо обернул порез. За такую перевязку любому приличному врачу следовало сгореть от стыда.

– Там всё нормально, – огрызнулся он. Боль физическая была приятным разнообразием, Джек боялся её лишиться.

Самира уселась рядом с ним на пол.

– Зачем ты такой упрямый? – спросила она и достала свой любимый моток верёвки.

– Мне это не нужно, – запротестовал Джек, но его игнорировали. Самира завязала красивый узел на его запястье, и боль тут же притупилась. Сняв перевязку, Джек обнаружил, что рана немного затянулась и выглядела состарившейся дня на три.

– Ты можешь исцелять людей? – спросил он потрясённо, забыв на миг обо всём, что его тревожило.

Самира фыркнула:

– Нет, я не могу исцелять. Я могу помочь несерьёзным ранам быстрее затянуться.

Самира продолжала перебирать между пальцами свободный конец верёвки. Она как будто играла на арфе, только вместо музыки струны переплетались в причудливый рисунок.

– Спасибо. – Джек натянуто улыбнулся.

– Пожалуйста. А хочешь, я научу тебя играть в карты?

Игра «Сорок девять королей» чем-то напоминала покер. На картах были изображены правители Марилии, Норклифа и остальных стран Северной звезды, их родственники и наследники. Игрокам необходимо было собрать выигрышную комбинацию. К примеру, королевская семья из отца, матери и детей представляла собой хороший вариант, но заполучить её было непросто. Муж и жена стоили больше отца или матери с ребёнком, но меньше единокровных братьев. Джек не всегда соглашался, но не спорил с правилами, придуманными столетия назад.

– А где твоя карта? – спросил он, безуспешно выискивая среди изображений знакомое лицо.

Самира отмахнулась.

– Её нет пока. Сначала я была слишком маленькой, потом слишком печальной… Несколько раз сбегала от художника.

– Далеко сбежала, в другой мир!

– Ну да, – она хихикнула. – Картой больше, картой меньше… Зато так меня точно никто не узнает.

На улице почти стемнело, а Джек за игрой не заметил, как пролетела вторая половина дня. Он как раз сосредоточенно вспоминал, кто эта тощая смуглая женщина на одной из карт и имеет ли она какую-нибудь родственную связь с таким же темноволосым мужчиной с козлиной бородкой. Не более двух часов назад Самира показала ему каждый портрет, назвала имя, страну, титул и годы правления. Как она удерживала всё в голове? Джек не был на такое способен.

Кроме этих двоих у него на руках был король Корфа – один из первых – и его прапраправнучка, эту линию он запомнил. Решив, что двое неизвестных всё же являются родственниками, Джек повысил ставку. Играли они на яблоки из корзины, которую Хауг припрятал в углу повозки.

– Смело. – Самира оглядела свои сбережения, пытаясь скрыть весёлые огоньки в глазах. – Я отвечаю.

Она бросила в общую кучу фруктов ещё два и разложила карты перед собой.

– Итак, у меня восьмой лорд Норклифа, который правил семьдесят лет назад, жив ещё, кстати. Король Марилии, Кириен, его племянница, а также Гриана, королева Арадона в настоящее время. Как ты знаешь…

– Настоящий правитель бьёт лучшую комбинацию соперника.

Карта, символизирующая Гриану, была единственной без портрета – вместо этого художник изобразил луну на ночном небе.

Джек вздохнул. Гриана правила в настоящее время, и её карту мог перебить только актуальный правитель страны, в которой проводилась игра. А карта с Тарквином ему не досталась.

Короля Марилии Джек запомнил. Двоюродный брат Самиры выглядел так, как Джек себе представлял: серьёзный, с прямыми чертами лица и глубокой складкой между бровями. Неулыбчивые губы его были плотно сжаты, словно король жалел о каждой потраченной на портрет секунде. От его взгляда – глубокого, острого, буравящего насквозь до самого желудка – лёгкий холодок пробежал по телу.

– У меня тоже неплохая комбинация, – сказал Джек, показывая карты, – эти двое ведь родственники?

Самира прыснула:

– Да уж, родственники! Только им не говори об этом. Эта женщина – жена девятого короля Цера, а мужчина – его внебрачный сын от племянницы садовника, ему и достался трон за неимением других детей. Эти двое ненавидели друг друга сильнее, чем можно себе представить. Двести лет прошло, но с тех пор ни один двор не видел столько изощрённых покушений на убийство. Незаконнорождённый король скончался преждевременно, потому что утонул пьяный в озере, когда купался с любовницей. Мачеха пережила его и ещё десять лет правила страной.

Джек позволил своей челюсти отвиснуть.

– Откуда у тебя такие познания? Я вообще удивлён, как игра существует и не разбивается о стены на границах.

Самира развела руками.

– Торговцы, рассказчики, стражи ворот, – перечислила она, – истории путешествуют быстрее людей, им запреты нипочём. Если история натыкается на преграду, она, пытаясь её преодолеть, наращивает броню из новых подробностей.

– Не всегда правдивых? – догадался Джек.

– Часто приукрашенных, – поправила его Самира.

– А что находится на юге от Норклифа, с противоположной стороны? – спросил Джек. – Правители южных земель в картах не встречаются.

– Они слишком далеко, чтобы следить за их жизнью и учитывать это в игре.

– А Закон там тоже действует?

Самира покачала головой.

– Южные земли в войне не участвовали, так что и законы там другие.

К вечеру Джек вновь почувствовал головную боль и прочие симптомы простуды. Почему-то он был рад сидеть здесь вдвоём с Самирой, несмотря на их странные отношения, похожие на горки. Сейчас они находились где-то высоко – это было приятно. Жаль, что не избежать головокружительного падения.

– Ты бывала на аттракционах, каталась на горках? – спросил он у Самиры.

– Только видела по телевизору – глупое занятие, я считаю. Зато я летала на драконе.

– И то правда.

Для их первой ночи под открытым небом Хауг выбрал небольшую поляну на опушке леса. Место не было заметным с дороги и представляло собой хорошее укрытие для путников. Ноги то и дело попадали в рассыпавшиеся сгоревшие ветки – остатки костров, которые указывали на гостеприимство поляны. Сегодня им повезло: ни с кем не пришлось делить место для ночлега.

Они поджарили на костре несколько клубней картошки и с аппетитом уплетали их. Тишину ночного леса нарушало только чавканье и удовлетворённое мычание. Разговаривать не хотелось никому. Джек уже начал судорожно соображать, как бы разрядить обстановку и снова наладить с Грэйс нормальное общение, как она попросила его передать соль. Легко и непринуждённо обратилась к нему, за одну секунду сняв напряжение всего дня. Словно и не произошло ничего выдающегося.

Джек даже разозлился. Сегодня утром он отыскал у себя несколько новых оттенков чувств, которые терзали его весь день, а они, оказывается, никому не нужны. Грэйс с безмятежным удовольствием ела картошку. Тони шепнул что-то ей на ухо, и они вместе расхохотались.

Прекрасно! Отрадно, что у неё хорошее настроение.

Джек швырнул остатки недоеденного ужина в костёр, встал, избегая взглядов, и отошёл в тень деревьев. Там прижался лбом к шершавому стволу и прикрыл глаза, мечтая только о сигарете, приравнивая несколько глотков ядовитого дыма к волшебной микстуре от сердечных мук. Каким же удивлением было открыть глаза и увидеть желаемое прямо перед собой. Джек не слышал, как Самира подошла и встала рядом, а теперь с изумлением переводил взгляд с лица девушки на сокровище в её руке.

– Я это ещё в Вириене для тебя купила, – сказала Самира, – но решила приберечь на крайний случай.

– Крайний случай давно наступил, если ты не заметила, – буркнул Джек. Он поспешно взял свёрнутую из сухих листьев сигарету и провёл ей под носом. – Пахнет табаком.

– Так и есть, – подтвердила Самира. – Только у нас его не выращивают. Твою любимую отраву доставляют на торговых судах из Цера. Очень редко и очень дорого. Злоупотреблять не стоит, там, кроме табака, есть другие добавки с неизвестными побочными эффектами.

– Я это учту, – пообещал Джек. – Огонёк есть?

Самира щёлкнула пальцами у кончика сигареты, и оттуда пошёл голубоватый дымок. Джек с удовольствием сделал затяжку – привкус оказался насыщенным, терпковатым, отдающим корицей.

– Ну как? – спросила Самира. Она неотрывно следила за огоньком, от которого разлетались маленькие искорки.

– Восхитительно, – подразнил Джек. – Хочешь?

Самира кивнула. Она быстро сделала несколько глубоких затяжек и вернула сигарету Джеку:

– Не рассказывай никому.

– Я помню. – Джек улыбнулся. – Знаешь, я понял, почему мне с тобой так хорошо.

– Почему? – Самира вопросительно приподняла брови, однако её сейчас больше занимал запах собственных волос – не пропитались ли они дымом.

– Мне хорошо, потому что всё равно, – пояснил Джек. – То есть я совсем ничего к тебе не чувствую, это действует умиротворяюще.

Самира расхохоталась:

– Это самое приятное признание из тех, что я слышала в жизни.

Ночь на твёрдой земле оказалась не такой страшной – у тлеющего костра было тепло, а на траве довольно мягко. Правда, появилась некая скованность движений, но в итоге Джек решил, что на комнате в постоялых дворах иногда можно и экономить. Он завернулся в куртку мистера Маршалла и расслабился, но уснуть смог не сразу. Рассматривал узор из звёзд между чёрными силуэтами крон, слушал тихое посапывание Тони и раскатистый храп Хауга. Удивлялся, как Самира даже во сне выглядит так хорошо и изящно. Любовался подрагивающими ресницами Грэйс, которые отбрасывали длинные тени на её щёки. Когда ей на лоб упала прядь волос, долго боролся с собой и не решался её заправить. Так и уснул, ни на что не отважившись.

14

Первый рабочий день принцессы

Если бы я задумал написать историю про самого себя, то вряд ли мне хватило бы терпения заполнить хотя бы несколько страниц – уж очень главный герой раздражает. Наверное, я бы в начале повествования придумал герою какую-нибудь быструю смерть и избавил читателей от необходимости выслушивать его нытьё. Нет, про себя я писать не буду.

Примечание рассказчика

На следующий день с погодой не повезло: суетливые сборы происходили под редкими, но увесистыми каплями дождя. Джек проснулся оттого, что одна из первых капель попала ему в ухо, и ощущение холодного взрыва в чувствительном месте ещё долго его не оставляло.

Несмотря на погодные условия, Грэйс и Тони вновь решили присоединиться к Хаугу. Они укрылись большим непромокаемым пледом и учились управлять лошадьми, а Джек опять остался наедине с Самирой и провёл ещё несколько часов, оттачивая мастерство игры в карты. Ближе к обеду по обе стороны дороги начали появляться дома, и тишина вокруг сменилась оживлёнными разговорами их жителей. Уже здесь стало понятно, почему именно в Амре проводится большая ежегодная ярмарка. Они ещё не доехали до главных ворот в город, а к повозке уже успели подойти несколько мужчин, женщин и детей, и каждый из них норовил что-нибудь продать. Будь то ткани, одежда, изделия из металла или просто булочки с джемом, товары преподносились как необходимые и если не единственные в своём роде, то уж точно лучшие среди остальных. Но в этом году гончару Хаугу очень повезло с помощниками.

– Может быть, желаете перелить ваш восхитительный мёд из этой треснувшей посудины в новый красивый горшок? – с улыбкой спросила Самира маленькую пухлую женщину. – Вот увидите, от покупателей отбоя не будет.

Подобные предложения никого не оставили равнодушным. Хауг, который время от времени оглядывался и следил за коммерческими успехами Самиры, светился от счастья и воображал солидную выручку. Когда они подъехали к главным воротам в Амр, он был готов как минимум просить Самиру помочь ему в следующем сезоне и как максимум предложить ей руку и сердце.

Подготовка к ярмарке была в самом разгаре. Торопливо перекусив прямо в повозке, они направились на главную площадь города, где другие продавцы уже выстраивали свои стенды и палатки, стараясь занять лучшие места. В центре площади артисты соорудили большой помост и развлекали торговцев и покупателей представлением с участием жонглёров.

Хауг здоровался почти со всеми и получал в ответ приветливые улыбки с пожеланиями доброй торговли. Дань вежливости много времени не занимала, а вот искренне внимательные расспросы о жизни, все эти «Ну как дети?», «А твой сын уже женился на той красавице из Элмура?», «Да, жаль старого Тика, без его свечей ярмарка уже не та»… чуть ли не на час задержали их. Наконец Тони не выдержал и предложил сначала поставить палатку с товаром, а потом обсуждать последние сплетни.

– Ты мне не указывай тут, как дела делать, – рявкнул Хауг, но всё же пошёл быстрее, только сдержанно кивая знакомым.

Место нашли довольно близко от центра, возле скромного стенда с книгами. Продавец, пожилой мужчина с длинной бородой, утверждал, что у него собраны самые интересные истории от рассказчиков, торговцев и просто занятных людей. Некоторые из этих историй, к ревнивому неудовольствию Джека, он принялся пересказывать Грэйс и Самире. Девушки сидели на пустом ящике и аккуратно разворачивали содержимое остальных, пока Тони и Джек устанавливали прилавок. К задней стене палатки они поставили большую полку, которая до этого была скрыта за ящиками в повозке. На неё и предстояло красиво разместить весь товар. Этим единолично занялся Хауг. Он утверждал, что расположение посуды на полках имеет такую же важную роль, как и её качество, поэтому никому не разрешил себе помогать.

– Говорят, король приедет, – вдруг сказал продавец книг, прервав историю на полуслове.

Самира вздрогнула и невольно осмотрелась.

– Не приедет он, – ответил Хауг, не отвлекаясь от дела.

Бородатый почесал в затылке и уселся на раскладной стул рядом со своим стендом.

– Я бы не утверждал, – сказал он. – Все об этом только и судачат.

– Пугают, – заверил Хауг. – Каждый год обещают что-то, чтобы порядок поддерживать. Только я вам так скажу: не такой наш король человек, чтобы по ярмаркам ездить.

– А какой? – с вызовом спросил Самира.

– Серьёзный, вот какой.

Пока Хауг раскладывал посуду, Джек бездельничал, но продлилось это недолго. Количество покупателей и просто глазеющих экспоненциально росло. Уже скоро Самира и Грэйс встали за прилавок и вооружились приветливыми улыбками, словно никакими другими делами в жизни не занимались и даже не мечтали. Обязанности как-то сами распределились уже после четвёртого покупателя. Самира расхваливала товар, давала советы и пыталась продать побольше, Грэйс принимала деньги и отсчитывала сдачу. Тони упаковывал покупку в бумагу или ящик, а Джек, если нужно было, помогал донести всё до дома. Ещё не пришло время ужина, а Джек так набегался, что задумался о дезертирстве. Хорошо ещё, что многие гости приехали издалека – для них он помогал грузить покупки на повозки, оставленные не так далеко.

А Хауг бродил по округе, обменивался новостями и только изредка приходил поинтересоваться, как идут дела. Он оказался прав в расчётах: часто к их прилавку подходили совсем молодые парни или даже взрослые мужчины, желая познакомиться с Самирой. Они и сами не замечали, как протягивали деньги, чтобы приобрести какую-нибудь ненужную им вещь, но уходили вполне довольными.

– Скажи честно, это волшебство какое-то? – спросил Тони. – Почти никто не ушёл от нас без покупки.

– Никакого волшебства, – ответила Самира, помахав рукой молодому мужчине в дорогой форменной одежде, который всё продолжал оглядываться на неё и усмехаться, – всего лишь моё природное обаяние.

На сцене началось шумное представление. Толпа потянулась туда, и продажи на время затормозились.

– Что-то я устал, – пробормотал Тони, усаживаясь на ящик. Он достал из сумки нечерствеющую булочку и с аппетитом откусил пару раз. Но энтузиазм его быстро прошёл, Тони закашлялся, скривился и отложил перекус.

– Мы уже вторые сутки не едим горячего. Я бы отдал полкассы за тарелку супа.

– Чтоб я такого больше не слышал! – прогремело у Джека за спиной. – Полкассы он отдал бы, ишь чего надумал!

Хауг быстрым энергичным шагом, от которого прохожие отскакивали в стороны, приближался к ним, везя перед собой нагруженную едой тележку. В её центре дымилась кастрюля с горячей ухой, а рядом, на раскалённом в печи камне, подогревалась большая сковорода с тефтельками в томатном соусе.

– Вот теперь я поверил в чудеса! – воскликнул Джек. Если он сердился на Хауга за безделье ещё несколькими минутами ранее, то сейчас забыл про недовольство и благодарно оценил заботу.

Они поели прямо за прилавком из одноразовой бумажной посуды. За это короткое время почти стемнело, но гости ярмарки не спешили расходиться по домам. Повсюду зажигались огоньки. Волшебные или обычные, они здорово поднимали настроение. Люди радовались, словно не было в мире лучшего занятия, чем гулять, рассматривать замысловатые, порой нелепые и совершенно ненужные товары, пить горячие и горячительные напитки. Многие посетители ярмарки и торговцы потянулись к сцене, и появилась возможность отдохнуть. Грэйс с Самирой также убежали посмотреть представление, а Хауг скрылся между палатками, выискивая знакомых, с которыми ещё не здоровался.

– Мне кажется, я разучился удивляться. – Джек зевнул. Он уселся на пустой ящик, лениво наблюдая за прохожими и недоумевая из-за их любопытных взглядов. Наверняка большинство гостей посещают ярмарку каждый год, они гуляют по знакомым дорожкам, рассматривают одни и те же вещи, выбирают подарки родным с таким же интересом, как в самый первый раз.

– Я тоже начинаю привыкать, – ответил Тони, – сердце уже не так колотится, когда вижу что-то необычное. Да и согласись, мы начали путешествие с драконов, чем нас ещё можно удивить?

В самом деле, кто из жителей Марилии мог похвастаться таким приключением? Джек перестал ругать себя за равнодушие, видимо, он просто перенасытился впечатлениями. Снова погружаясь в свою яму с воспоминаниями, из которой потом трудно выбираться, он не заметил, что сидит без движения. С третьего раза услышав и осознав вопрос Тони, Джек подавился собственной слюной.

– Между вами что-то было? – Тони внимательно смотрел на него.

Джек огляделся, словно кто-то мог их подслушать.

– Ты о ком? – спросил он, почему-то сразу подумав о Самире.

В полумраке не получалось чётко рассмотреть лицо друга. Тони издал неясный, похожий на смешок звук.

– А как ты думаешь? Конечно, я спрашиваю про Грэйс. Остальные твои девушки меня не интересуют.

Джек почувствовал облегчение, но неприятное чувство снова вернулось, уже по другой причине.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что я устал ждать, пока ты сам расскажешь. – Тони потёр переносицу под оправой очков. – За десять лет нашей дружбы я успел хорошо узнать вас обоих. Если честно, я никогда не одобрял чувств Грэйс к тебе, но и не переживал особо – думал, само пройдёт. А вот что происходит с тобой в последнее время, я не понимаю.

Тони с любопытством уставился на него, словно задал вопрос на какую-то медицинскую тему и теперь ждал исчерпывающего объяснения. Когда Джек не ответил, он продолжил:

– Я годами наблюдал твоё снисходительно дружеское отношение к Грэйс, поэтому сейчас твои полные тоски взгляды, виноватое выражение лица и участившиеся вспышки психоза меня удивляют и волнуют.

– У меня нет психоза, – возразил Джек. – Это ты у нас пациент с подтверждённым диагнозом, не забывай.

Тони только отмахнулся.

– Такие перемены не возникают просто так, – продолжал он, – поэтому я предположил, что между вами произошло что-то, за что тебе стыдно.

На этот раз Тони сказал всё, что хотел. Приняв позу внимательного слушателя, он замолчал.

– Было, – ответил Джек через некоторое время, так и не придумав, как сформулировать это иначе.

Тони ожидал услышать такой ответ, но хмыкнул он всё же несколько удивлённо.

– Когда?

– После её дня рождения, – промычал Джек, – как раз перед тем, как всё это завертелось… Самира, мост, шар.

– Логично, сроки совпадают.

– Какие ещё сроки?

– Когда появился полный тоски взгляд.

Джек со вздохом опёрся спиной о стену. Он ждал наводящих вопросов, но Тони терпеливо молчал, предоставляя ему возможность самому выбирать порядок повествования или же вовсе не продолжать.

– Я был пьян и расстроен, – вяло оправдался Джек, – я не помню все подробности, но, чёрт, это было ужасно.

В тот вечер он ощущал приближение катастрофы и сознательно позволил ей случиться. Грэйс была такой мягкой и податливой, она олицетворяла стабильность, создавала вокруг него особый мир, в котором было тепло и уютно.

– Ужасно? – переспросил Тони.

Джек спрятал лицо в ладонях.

– Она чувствовала себя неловко, смущалась, – пробормотал он, – а я не страдал избытком терпения и такта. Почти сразу пожалел, что затеял это, но остановиться и уйти тоже было как-то неудобно.

Поэтому он торопливо завершил начатое, выждал, когда Грэйс уснёт, и сбежал.

– А теперь что? – спросил Тони.

– А что теперь?

Тони на секунду прикрыл глаза, словно до этого момента мог сдерживать себя, а теперь балансировал на качающемся мостике самообладания.

– Хорошо, я спрошу прямо. Почему вы не вместе?

Джек опешил:

– А почему мы должны быть вместе?

– Ладно, вопрос проще. – Тони чуть подался вперёд. – Ты её любишь?

– Нет.

– Что? Почему?

Кажется, это оказалось для Тони самым удивительным открытием их беседы.

– Нет, – повторил Джек, – поэтому я и не могу быть с ней.

Тони затряс головой, как будто пытался перезагрузить систему и устранить ошибку.

– Но так не может быть, – не сдавался он.

– Я вообще не уверен, что способен на это – на любовь в её романтическом проявлении, – сказал Джек.

Он огляделся в поиске какого-нибудь покупателя, который бы прервал этот разговор.

– Грэйс дорога мне, – объяснил он, – я нуждаюсь в ней, хочу, чтобы она была рядом – всегда, понимаешь? Но я не могу быть с ней.

– Но ты хочешь, чтобы она всегда была рядом? – деловито переспросил Тони.

– Да.

– И что это за чувство, по-твоему?

Джек невесело усмехнулся:

– Видишь ли, Тони, то же самое я чувствую к тебе. Единственное, рядом с тобой я не думаю, какие тонкие у тебя пальцы, какая красивая линия губ, нежная кожа и светящиеся глаза. Хотя в очках твои глаза тоже выглядят достаточно выразительно.

– Да, теперь я понял: ты и правда её не любишь, – хмыкнул Тони.

– Мои чувства никак не изменились с той ночи, изменилось только моё восприятие. – Джеку было крайне важно донести до друга свою точку зрения. – Я просто вдруг разглядел в Грэйс девушку. Мой друг, мой милый котёнок, которого я с детства любил тискать и смешить, оказался существом с определёнными половыми признаками. Это бесит меня, понимаешь?

Джек так яростно жестикулировал, что чуть не сбил полку с хрупким товаром. Он взял с прилавка маленькое блюдце, чтобы чем-то занять руки.

– Понимаю. – Тони подхватил зашатавшийся кувшин и поставил его на место.

– И я чувствую себя виноватым, – добавил Джек.

– А ты не чувствуешь, что ты дурак? – спросил Тони.

– Это само собой.

Джек сомневался, что друг мог понять всю масштабность раздирающих его противоречий. Он недостаточно скрупулёзно подобрал слова. Возможно, для детального анализа его чувств и поступков Тони потребуется больше подробностей. Можно рассказать ему про сон и пробуждение, про озеро и про признание, которое оставил без ответа. Чтобы Тони понял, чтобы хоть один из них разобрался.

Недавно Джек спрашивал у Самиры, можно ли вернуться во времени и на точке разветвления дорог выбрать какую-нибудь другую. Такой точкой для Джека всегда был один конкретный телефонный звонок – действие, которое в улучшенной версии реальности просто было не совершить. В новых непрошеных фантазиях Джек выбирал для путешествия в прошлое другой момент, случившийся на несколько часов позже. Не испугаться, не уйти – проснуться рядом с ней и подарить им обоим немного больше счастья. Только даже в самых смелых мечтах эта история заканчивалась плохо. Джек жил по принципу – не нарочно, так уж вышло, – что радость нужно минимизировать, тогда легче пережить боль потери.

– Почему ты назвал этот вопрос простым? – спросил Джек, положив хрупкое блюдце на место.

– А что сложного? – ответил Тони. – Всего два варианта: или влюблён, или нет. Ты однозначно ответил.

– В самом деле? Что-то за тобой я подобной однозначности не замечаю, – выпалил Джек.

Тони снял очки, закрыл глаза и нажал пальцами на уставшие веки.

– Со мной как раз всё предельно ясно, – сказал он. – Я влюблён. Внезапно, восторженно… никогда не пытался обманывать себя и отрицать это чувство. Знаю, что хотел бы всегда быть с ней рядом, а всё то, чем я дорожил раньше, готов оставить в прошлом. Также я знаю, что она не ответит мне взаимностью. Вот и молчу. Не потому, что боюсь отказа, – просто не хочу смущать, усложнять ей существование, которое в последнее время и так омрачили безрадостные события. Но всё это не мешает мне продолжать тихо её любить.

Несколько минут Джек не мог пошевелиться. Сейчас он чувствовал безусловную любовь только к одному человеку – своему лучшему другу. И правда, вполне однозначное чувство.

Тони взял с прилавка тетрадь со списком продаж и стал сосредоточенно делать вид, что подсчитывает что-то крайне важное.

– Я пойду прогуляюсь? – спросил Джек.

– Да, конечно, покупателей пока немного – все представление смотрят, – благодушно ответил Тони и продолжил водить пальцем по цифрам, словно важнее дела сейчас не существовало.

Джек выбрал путь по большой окружности – как можно дальше от сцены в центре площади. Владельцы палаток приосанивались, когда он проходил мимо, но ненадолго: опытный взгляд успешного торговца быстро определит незаинтересованного покупателя, на которого не стоит тратить время.

Не желая самому становиться аттракционом, Джек спрятал медальон под куртку. Он покаялся, что недобросовестно выполняет обязанности рассказчика. Следовало бы захватить подаренную Тони тетрадь и во всех красках описать в ней такое грандиозное событие, как ежегодная ярмарка в Амре.

В сгущающихся сумерках всё больше круглых фонариков парили между рядами стендов и прилавков. Некоторые особенно находчивые продавцы пытались притянуть больше света к своему товару, но это быстро пресекалось стражами порядка. Джек не опасался проверки документов, потому что был не единственным иностранцем здесь. Отличить местных от приезжих было не так сложно. Жителей Марилии выдавали тёплые оттенки волос, от светло-золотого и медового до рыжего. В палитре цветов глаз также были смешаны исключительно тёплые краски: янтарный, ореховый, оливковый или цвет молотой корицы.

А ведь кроме двух дочерей Сэма Маршалла, никто здесь не мог похвастаться голубыми глазами! Это запоздалое наблюдение так поразило Джека, что он застыл на месте и спровоцировал небольшой затор.

– Простите, извините, я уже отхожу, да. Нет, мне не нужна музыкальная шкатулка для моей девушки, спасибо!

Хотя почему, собственно, нет? Ответ на вопрос ещё не успел сформироваться в голове Джека, а тело уже возвращалось к окликнувшему его рыжебородому мужчине средних лет.

– Я сразу почувствовал, что ты мой покупатель, – радостно сказал тот.

– Мне пригодится музыкальная шкатулка, – признался Джек. Сувенир не мог заменить неработающий плеер с множеством разных мелодий, однако не стоило пренебрегать поводом даже для маленькой радости.

Торговец, звали его Матис, проделал долгий путь до ярмарки. Сам он не обучился никакому ремеслу, зато жил в небольшом городке на берегу моря и мог выкупать товары с прибывающих кораблей. Редкие гости из Цера не горели желанием углубляться в чужую страну и охотно реализовывали всякие диковинные вещицы прямо на берегу.

Матис обладал необходимым для его профессии терпением. Не переставая улыбаться, он демонстрировал ассортимент, пока Джек не остановил выбор на маленькой деревянной шкатулочке восьмиугольной формы. Открывать её он не стал – музыку всё равно нельзя было услышать из-за непрерывного галдежа вокруг.

– А сигарет из Цера у тебя случайно нет? – спросил Джек.

– Вонючие курительные палочки? – Матис скривился. – Нет, я их не беру: стоят дорого, а спроса почти нет.

– С правильной рекламой товар мог бы стать источником прибыли, – заверил Джек, уж он точно знал.

Спрятав покупку и пожелав Матису хорошей торговли, Джек отправился дальше.

Предлагаемые на ярмарке товары радовали разнообразием. Много необходимых в хозяйстве вещей: посуда, светильники, тканые коврики и покрывала, плетёные корзины и табуретки. Желающих потратиться девушек больше всего занимали палатки с нарядами. Джек понаблюдал немного за щебечущей стайкой красавиц и их кропотливыми поисками идеальной шапочки, после чего сам чуть не заразился подобным вирусом, перенюхав все дивно благоухающие сорта разноцветного мыла у соседнего прилавка.

Потом его заинтересовали клетки для птиц из всех существующих и поддающихся обработке материалов. Как вдруг среди гула завлеканий и рекламы Джек услышал волшебные слова. Это заклинание было хорошо ему знакомо: настоящий арадонский эль. Однажды Самира не позволила ему попробовать многообещающий напиток, но невелика беда, сейчас Джек раздобудет себе порцию.

Самую важную торговую точку на ярмарке Джек нашёл в соседнем ряду. Единственное место, где продавцы стояли не за прилавком, а перед ним. По правде говоря, у них и прилавка никакого не было. Самые большие сосуды с сильно- и слабоалкогольными напитками – крышки некоторых превышали по размеру арбуз – стояли прямо на полу, а маленькие свисали с потолка на ниточках. Они имели форму капли, раскачивались и позвякивали, а разноцветные жидкости внутри игриво переливались в свете фонариков.

Заведовали сокровищами два брата из Корфа, к которым Джек по понятным причинам быстро проникся симпатией. Большинство напитков они производили сами, но тот самый эль, следуя из его названия, можно было раздобыть только в Арадоне. Двоюродный дядя жены младшего из братьев знал одного повара, который служил в доме у мэра, а мэр тот был в хороших отношениях с главным советником короля Корфа. Так вот, любимая служанка дочери советника короля крутила роман с поставщиком фруктов из Марилии в Корф, который во время своих путешествий иногда доставал некоторое количество знаменитого эля. Напиток проходил весь путь обратно, передавался из рук в руки, терял в объёме и наконец попадал к братьям, которые продавали его по баснословной цене.

– Сколько? – переспросил Джек.

– Пятьдесят золотых за одну каплю.

При помощи длинной палки с крючком на конце младший из братьев подтянул к себе раскачивающуюся малюсенькую бутылочку.

– Когда-то я держал в руках сосуд намного больше этого, – похвастался Джек.

– Так то был разбавленный эль, – заверили его, – а у нас чистый продукт. Достаточно растворить одну каплю в бочке воды.

Джек с жадным любопытством уставился на золотистую жидкость.

– А нельзя ли попробовать? Удостовериться в качестве, так сказать. Платить такие деньги за кота в мешке просто глупо.

Следующие несколько минут Джеку пришлось объяснять, почему кот залез в мешок и зачем его покупать.

– Попробовать? – Старший брат ужаснулся. – Это невозможно. Однажды один неосторожный торговец случайно перевернул такую бутылочку, и только от запаха опьянели все жители деревни.

– Однажды, – перебил его младший, – тысячекратно разбавленный эль перепутали с обычным коньяком и подали королевскому стражнику в трактире. Так он разнёс там всю мебель, подвесил хозяина на люстре за шкирку и силой увёз с собой его жену. Вернул только утром, когда пришёл в себя. А ты говоришь «попробовать».

– А однажды на болотах в Тодмосе…

– Достаточно, – перебил Джек, – я понял. Вы можете мне посоветовать что-нибудь интересное, но чтобы ещё деньги на еду остались?

О да, опытные предприниматели могли многое ему предложить. Так Джек узнал о существовании вишнёвого сидра, ядерной смеси из рома, мёда и чёрного перца, а также сиреневой водки с ароматом лаванды. Ему разрешили понюхать крепкую настойку на белых грибах, шишках и дубовой коре, после чего сразу сунули под нос горячий ликёр с пряностями и едва уловимыми нотками горького миндаля.

А ещё Джек узнал, что торговцам из других стран давалось ровно три дня после закрытия ярмарки, чтобы успеть покинуть Марилию. По окончании этого срока пребывание здесь становится незаконным и взымающийся за это штраф во много раз превосходит выручку.

После презентации, приправленной жалобами на тяжкий труд, жадных покупателей и в целом на несправедливость судьбы, Джеку неловко было уйти без покупки. Он выбрал две порции сладкого пива с розовой клубничной пеной для себя и Тони. Ему пообещали умеренную крепость и расслабляющий эффект.

Джек отправился дальше, чувствуя, как вес покупок приятно оттягивает сумку. Он потратил половину денег, зато приобрёл ощущение причастности. Рискуя вновь стать преградой на чьём-то пути, Джек ненадолго остановился и погрузился в атмосферу беззаботного веселья, которым пропитался воздух. Было хорошо. Хорошо было недолго – его чуть не сбила с ног какая-то нервная особа. Для неё, очевидно, не нашлось поводов для радости: громко причитая и размазывая по лицу слёзы, девушка не извинилась и поспешно скрылась из вида.

Джек успел заметить, что вышла бедняжка из неприметного закрытого шатра. Любопытство пересилило желание как можно скорее выпить пива с лучшим другом – Джек беспечно откинул полог и шагнул вовнутрь. Пригнувшись, чтобы не задевать головой беспорядочно свисающие с потолка бусы, он попытался осмотреться, что в тёмном задымлённом помещении оказалось непростой задачей. Полог за его спиной закрылся и отрезал Джека от наполненного светом и музыкой внешнего мира.

– Эм, – сказал он.

Глаза постепенно привыкли к темноте, нарушаемой лишь огоньком от одной свечи, и Джек укрепился в своих подозрениях по поводу назначения этого места и характера оказываемых здесь услуг. Правда, вывод был скорее интуитивным, чем основанным на анализе. Если бы он сам захотел выдать себя за провидца, хироманта, читателя линий жизни и прочего шарлатана, он не преминул бы обзавестись некоторыми отсутствующими здесь атрибутами. Где книги с заклинаниями, баночки с мерзкими ингредиентами для зелий и карты с устрашающими рисунками? Почему пол не расчерчен символами? Почему подсвечником служит не потрескавшийся череп, и где, в конце концов, хрустальный шар?

– Проходи, – раздался низкий женский голос откуда-то из глубины шатра.

Джек хмыкнул. Он с надеждой рассматривал маленький столик в тёмном углу, но обнаружил на нём только чашу с черникой, а вовсе не чучело ворона. Нарочито недоверчиво Джек хмыкнул ещё раз, но это не дало желаемого результата. Возможно, дымящиеся благовония были виной лёгкому тошнотворному дурману и тающему скептицизму. Джек сделал несколько шагов и опустился на пол рядом с источником голоса. Он не мог назвать иначе кучу разноцветных покрывал, под которой только угадывался силуэт человека. Прямо перед собой Джек заметил небольшую глиняную тарелочку, похожую на те, что делал Хауг, и опустил в неё монетку.

– Добрый вечер, – вспомнил он правила хорошего тона. – Я вот зашёл, чтобы… Просто так зашёл, интересно стало…

– Дай мне руку, – перебила женщина под покрывалом.

Джек почувствовал облегчение: хоть что-то шло по плану, по веками установленному порядку. Он протянул одну руку ладонью вверх, как полагалось, а другой смахнул выступивший на лбу пот. Было жарко и как-то вязко.

Покрывала зашевелились, и в них показалась не лишённая привлекательности женская фигура. Лицо осталось скрытым в тени плотной ткани, наброшенной на голову.

– Ты пришёл ко мне не просто так. – Она положила свою руку на его, не попытавшись рассмотреть что-то на ладони. Голос её обволакивал, действовал на Джека как дудочка факира на змею в плетёной корзинке. Было ли это настоящее волшебство, которое не нуждалось в дополнительных аксессуарах? Джеку почему-то хотелось в это верить.

– Я пришёл, потому что отсюда выбежала рыдающая девушка и мне стало любопытно, что за зло здесь обитает, – признался он.

Из тени послышался приглушённый смех.

– Многие считают меня злом. – Она обвела пальцем холм Венеры на его ладони, и по телу Джека прошла волна дрожи. – Но ты пришёл не за этим.

– А зачем?

Она отпустила его руку, которая тут же замёрзла, как будто Джек высунул её из окна в холодную погоду.

– Тебя интересует, когда и почему ты умрёшь.

Джек непроизвольно дёрнулся. Он ведь был уверен, что попросит совета в делах сердечных, но это тоже был интересный вопрос, да.

– И, хм… и что?

Она улыбнулась – Джек угадал это по едва заметной игре тени.

– Мы с тобой скоро снова встретимся, – последовал ответ.

– Здорово, по крайней мере, до этого дня я доживу. – Джек выдавил из себя смешок. Вопиющей несправедливостью было кукожиться под её изучающим взглядом и самому не иметь возможности даже мельком увидеть.

– Ты такой тоскливый и забавный одновременно. Ты мне нравишься.

Она вновь протянула руку и погладила его по щеке.

– Дашь мне ответ, за которым, как ты утверждаешь, я пришёл? – спросил Джек.

– Нет.

– Поведаешь какой-нибудь другой занимательный факт из моего будущего?

– Нет.

Джек взглянул на тарелочку для монет и совсем не удивился, обнаружив её пустой.

– Ты хоть что-нибудь мне скажешь? – без особой надежды промямлил он. – Я всё-таки заплатил.

В общении Джека с женщинами этого мира, особенно такими таинственными, прослеживалась некая закономерность.

– Если я расскажу, это может повлиять на твои поступки в будущем и всё сложится не так, как надо. Однажды тебе придётся принять важное решение, и твоя рука не должна дрогнуть под влиянием чужих советов.

На этот раз Джек рассмеялся искренне:

– Какая безупречная неопределённость! Благодарю, твой ответ будет первым в моём списке универсальных отговорок на все случаи жизни.

Кто-то снаружи – там всё ещё существовал остальной мир – задел полог, и прокравшийся в шатёр тусклый свет позволил разглядеть контур губ женщины.

– Когда придёт время, ты поймёшь. – Она опустила голову, спрятав в тени улыбку. – А сейчас ты выйдешь отсюда и купишь первую вещь, которую тебе предложат.

– И что это такое?

Джек почти допил клубничное пиво и наслаждался обещанным расслабляющим действием. Тони к своему пока не притронулся – его больше интересовал плоский камешек, за который Джек отдал остаток денег.

– Это камень, с помощью которого можно читать мысли, – ответил Джек. – Мне так сказали.

Как только он вышел из шатра предсказательницы (если можно назвать так человека, не желающего делиться какой-либо информацией), его окликнули и предложили выбрать один из волшебных камней. Джек поступил как ему велели. Вот только получить хотя бы примерное представление о мыслях окружающих у него пока не получалось. Продавец невозмутимо заявил, что камень не работает по заказу и сам определит, когда и чьи мысли показывать.

– Когда придёт время, я пойму? – спросил Джек.

– Вот именно, – ответили ему.

Джек не стал разбираться. Уставший, он поплёлся назад к прилавку Хауга, уже не обращая внимания на выкрикиваемые со всех сторон интересные предложения.

– Я именно так представлял себе камень для чтения мыслей, – без намёка на иронию сказал Тони и вернул Джеку покупку.

Вскоре к их прилавку подошёл бодрый человек с длинными, закрученными усами. Он вёз перед собой телегу с напитками, которые оказались чем-то вроде антиснотворного. Торговля должна была продолжаться всю ночь и ещё завтрашний день, а силы и концентрация были на исходе. Тони даже чуть не продал столовый набор по цене одной тарелки, но на напиток всё равно смотрел критично.

– А я попробую, – сказал Джек, зевая. Такие маленькие бутылочки с розоватой жидкостью он уже видел у многих на площади – не было причин сомневаться в её пригодности для питья. Заплатив три монетки из общих запасов, он сделал глоток, смакуя жидкость на языке. В сравнении с пивом, которое заигрывало со всеми рецепторами, этот напиток не обладал чётко выраженным вкусом, только горчил слегка. Джек ожидал действия, подобного кофе: скачок давления, неприятную бодрость, которая не отрезвляет, а просто не даёт уснуть. Ничего подобного он не почувствовал, только как будто мутная пелена упала с глаз, а тело перестало нуждаться в горизонтальной поверхности.

– Ну что? – спросил Тони.

– Весьма, – Джек кивнул ухмыляющемуся торговцу, – а можно ещё порцию на потом?

Тот покачал головой и на всякий случай откатил тележку подальше:

– А после оглянуться не успеешь, как проведёшь недельку без сна и умрёшь от переутомления. Нет, нельзя.

Тони тоже получил небольшую бутылочку, и торговец отправился дальше, чтобы помочь остальным пережить ночь.

Чуть позже вернулись девушки. Грэйс оживлённо рассказывала, как помощники фокусника вытащили её на сцену и попросили залезть в какой-то ящик, из которого она провалилась под пол, а потом спустилась с потолка под аплодисменты зрителей. Она размахивала руками, подпрыгивала и кружилась на месте, показывая сразу всех действующих лиц. А Джек смотрел и не мог оторваться, словно впервые в жизни видел её.

На следующий день ярмарки торговля проходила вяло. Гости уже всё видели и оценили, новоприбывших было мало, поэтому основное время Джек играл с Самирой в карты. Ближе к обеду он почувствовал, что действие антиснотворного напитка начало выветриваться. Появилось непреодолимое желание лечь – даже не спать, а просто лечь. То же самое происходило с другими людьми, раньше или позже. Сонливость постепенно одолевала всех на площади.

– Каждый год всё так заканчивается, – сказал Хауг.

Когда солнце коснулось крыш самых высоких зданий, а покупателей на площади осталось меньше, чем продавцов, Хауг дал знак собираться. Он оценил выручку и довольно хмыкнул. Свернуть торговлю удалось гораздо быстрее, чем разложить всё красиво по полочкам. Оставшиеся изделия – вне зависимости от их хрупкости – небрежно сбрасывались в ящики, только иногда между ними прокладывалась солома. Лёгкий груз обещал Хаугу приятную дорогу.

К тому времени, как все товары и прочие принадлежности были погружены в фургон, площадь почти опустела.

– Если честно, я ожидал чего-то более грандиозного, – сказал Тони, широко зевнув.

Джек пожалел, что друг слишком ответственно выполнял работу: он так и не нашёл времени прогуляться между прилавками и изучить ассортимент. Наверняка Тони отыскал бы для себя много интересного и истратил бы ещё больше денег, чем это умудрился сделать Джек.

Хауг привёл лошадей, для которых в соседнем квартале было предусмотрено хорошее стойло.

– Ну что, помощники мои славные, пора нам прощаться? – Хауг по очереди обнял их всех: девушек довольно бережно, а Джека и Тони так, что чуть не вышиб весь воздух из грудных клеток.

– Прощай, Хауг, спасибо, что подвёз. – Тони улыбнулся.

– Рад буду, если свидимся через год. – Он подмигнул Самире.

Хауг достал из-за пояса небольшой, но увесистый мешочек с заманчиво позвякивающими монетками и протянул его Тони. Тот попытался отказаться, но Хауг решительно вложил вознаграждение в его руку и чуть ли не до хруста сжал пальцы.

Споры ничего не принесли, поэтому, проводив Хауга до ворот и ещё раз попрощавшись с ним, они стали в несколько раз богаче.

– Я, наверное, буду вспоминать его, – сказала Самира, смотря вслед резво удаляющейся по дороге повозке.

– Я тоже, – вздохнула Грэйс, – только нехорошо это всё-таки, что мы взяли у него деньги.

– Если судить по общей выручке за эти два дня, Хауг не очень обеднел, поделившись с нами, – ответил Джек. На самом деле он весь день тихо возмущался, что их использовали в качестве бесплатной рабочей силы, и теперь ругал себя за поспешные суждения.

– Что будем делать?

– Предлагаю переночевать в этом городе где-нибудь, а завтра со свежими силами отправиться дальше, – сказал Тони, подбрасывая в воздух мешочек с деньгами, который на несколько дней мог обеспечить им сытный ужин и мягкую постель.

– Замечательная идея, – поддержал Джек. Действие бодрящего напитка окончательно выветрилось, и теперь накатила усталость, какой он, казалось, никогда ещё не испытывал.

Им не довелось долго искать место, чтобы переночевать. План составили, направление выбрали – и тут дорогу утомившимся путникам перегородили несколько мужчин. Каждый из них держал руку на эфесе длинного широкого ножа, но так легко и непринуждённо, словно не то что не собирался пользоваться оружием, но даже и не знал, для чего оно закреплено на поясе.

У Джека в голове пронеслись разные варианты развития сюжета. Он продумал защиту, оценил путь отступления и посетовал, что они не выбрали другую дорогу. Но в следующее мгновение эти мысли разом отступили за ненадобностью: недоброжелатели вдруг почтительно склонили головы.

Потрясающе. Рейк советовал путешествовать инкогнито? Большого труда это не должно было составить: ведь откуда подданным из южных уголков страны знать, как выглядит принцесса, которая живёт в далёком замке у северных гор? И всё же Самира обладала выдающейся внешностью и целый день провела в самом людном месте города, пытаясь привлечь к себе максимум внимания. Что ж, получилось!

Люди, перегородившие им дорогу, представились стражей мэра и настойчиво порекомендовали следовать за ними.

– Это арест или приглашение в гости? – спросила Самира.

– Мэр Меклен хочет засвидетельствовать своё почтение, принцесса, – ответил самый представительный из стражников.

Самира беззвучно выругалась, и Джек догадался, что другой вариант был почему-то предпочтительнее.

Примерно четверть часа их условно добровольно сопровождали до места назначения. Стражники ритмично шагали, окружив путешественников, словно в повседневной жизни их основным занятием было конвоировать преступников на казнь. Джеку аналогия не понравилась. Он переглянулся с Грэйс и ободряюще ей улыбнулся. Вышло коряво.

То ли уже совсем стемнело и горожане отправились спать, то ли их специально вели по самым безлюдным переулкам… но завтра ни один загулявшийся допоздна прохожий не сможет порадовать сограждан новой сплетней.

Дорога начала немного уходить вверх, домов вокруг становилось всё меньше, могло сложиться впечатление, что они покидают пределы города. На самом же деле мэр специально выстроил себе жилище в безлюдном квартале и на возвышении, потому что так было положено по статусу. Уже совсем стемнело, когда дорога привела их к тяжёлым воротам, за которыми возвышался красивый трёхэтажный дом с шестью углами и конусообразной крышей. Ворота приветственно распахнулись и, пропустив их во двор, стремительно закрылись. Конвой остался снаружи.

– Теперь мы отсюда не выберемся, – скорбно сказала Самира, пока они шествовали по усыпанной белым гравием дорожке к входной двери.

– Почему? – робко спросил Тони. – Нас ведь просто пригласили в гости.

– Нет ничего страшнее гостеприимного хозяина.

Самира поправила платье, распустила волосы и приосанилась.

Джек критично осмотрел свою одежду. После погрузки товара и суток без отдыха его наряд мало соответствовал стандарту для светских визитов к высокопоставленным персонам. Зато фиолетовый воротник рубашки замечательно гармонировал с оттенком синяков под глазами.

– Ты знаешь этого мэра? – спросила Грэйс. Она тоже попыталась привести в порядок причёску, но волосы под сухими пальцами только электризовались и ещё больше торчали.

– Нет, не знаю, – ответила Самира, хмуро наблюдая за безрезультатными попытками, – и тебя я тоже не знаю.

– Что?

– Мы с тобой никак не связанные, посторонние друг другу люди, – отчеканила Самира.

Грэйс отступила на несколько шагов. Её руки оставили в покое волосы и безвольно повисли вдоль тела.

– Хорошо, – она кивнула, – это будет не самый трудный обман в моей жизни.

15

Мэр Меклен

Интересно, существует ли такое понятие, как переустать? Когда организм отказывается от долгожданного отдыха, потому что уже не верит в эффективность меры, которую так часто откладывают.

Вечер был долгим. Джек убедился, что страшнее гостеприимных хозяев в самом деле ничего нет.

Мэр Меклен, градоначальник Амра в четвёртом поколении, оказался суетливым толстячком не слишком высокого роста и с постоянно потеющей лысиной. Каждые полчаса слуга подносил ему свежий кружевной платок, чтобы промокнуть выступающие капли. Жена его, Мирэлла, была под стать супругу: пухленькая, миловидная, очень разговорчивая и смешливая.

– Какое счастье, какое же счастье, что один из моих людей, который раньше служил в замке в Элмуре, узнал вас на ярмарке, – то и дело повторял мэр, обращаясь к Самире и вертясь вокруг неё, словно вытанцовывал вальс.

Как только они ступили на порог большого дома, началась суматоха. Слуги, которых Джек так и не смог сосчитать, носились вокруг, пытаясь угодить гостям.

Сначала ему понравились внимание и забота, но скоро от суеты закружилась голова. Гостей проводили в круглый обеденный зал, где, несмотря на поздний час, им был подан восхитительный ужин с пятью переменами блюд. Джек никогда не упускал возможности вкусно поесть и считал это одной из главных радостей в жизни. Однако, когда очередь дошла до десерта, охлаждённого сливочного крема с ягодами, он мог уже только вяло ковыряться в тарелке ложкой.

– Какой невероятный рассказ! – Мирэлла хлопнула в ладоши. – Побывать в другом мире, повидаться с отцом.

Под аккомпанемент восторженных комментариев Самира коротко поведала о путешествии. Из этого рассказа Джек, к своему изумлению, узнал, что после возвращения принцесса решила посетить знаменитую ярмарку в Амре, где познакомилась с самым настоящим рассказчиком из Корфа и его друзьями.

Хотя комната была просторной, а слуги открыли все окна, внутрь проникали надоедливые мошки, но не желанный свежий воздух. От вкусной еды тошнило, а приятное поначалу внимание начало душить. С трудом удавалось сдерживать порыв вскочить из-за стола и сбежать. К счастью, новые друзья принцессы меньше интересовали Меклена и его жену – им досталось минимальное, соответствующее нормам вежливости количество вопросов, на которые можно было отвечать междометиями.

– Многие ещё помнят Сэма Маршалла, – протянул мэр, промокнув выпачканные кремом губы белоснежной салфеткой. Джек подумал, что у хозяина дома наверняка повышен холестерин и ему бы пора начать употреблять поменьше жирного. Мэр, в свою очередь, как раз попросил добавки.

Они с женой наслаждались ужином и самими собой, слушая в основном тоже самих себя.

При упоминании отца Самира напряглась и зыркнула на Грэйс, но та вела себя безукоризненно отстранённо и интересовалась лишь содержимым тарелки.

– Он неожиданно появился здесь и так же стремительно исчез, – рассуждал мэр, – что поделаешь, что поделаешь… Каждый человек принадлежит своему собственному миру и своей стране.

– Исчез, но не бесследно. – Мирэлла подмигнула Самире и расхохоталась, словно шутка была крайне удачной.

Мэр Меклен разорвал на две части сдобную булочку и принялся макать в остатки крема.

– И всё же это в очередной раз доказывает важность Закона, – продолжал он. – К нам не так часто заглядывают гости из других миров, к счастью, кхм-кхм. В войне они не участвовали и границу не пересекали, поэтому Закон на них как бы не распространяется. Но стоило бы и для таких случаев предусмотреть некоторые правила, вы так не считаете?

Никто так не считал, но мэр Меклен, похоже, не нуждался в слушателях.

– Ведь это совершенно чужие люди! – воскликнул он. – Которые подчиняются другим порядкам, другим законам, которые могут нанести непоправимый ущерб…

– Например, зачать ребёнка, – вставила Грэйс, и звон её голоса стал эхом для дзинькнувших о край тарелки приборов.

Хозяин дома как раз засунул в рот слишком большой кусок булочки и закашлялся.

– Вы совершенно правы, – продолжила Грэйс ещё громче. Предостерегающие взгляды Самиры, казалось, только придавали ей уверенности. – Столь возмутительные преступления нельзя совершать и прощать. Не хотите ли принять ещё пару законов? Можно даже придумать войну какую-нибудь. А что, надёжный, проверенный способ.

Джек почувствовал лёгкое покалывание в кончиках пальцев и смиренно замер в ожидании бури. Но веселья не случилось. Обменявшись тревожными взглядами с женой, мэр замялся, суетливо заизвинялся и перевёл тему. Он напомнил, что счастлив быть дальним родственником Самиры, так как является племянником её дедушки, только весть о родстве Самиру почему-то не обрадовала.

– А наш сын Клэнси сейчас служит личным помощником Саймака, – с гордостью вставила Мирэлла, – вы, когда доберётесь до Элмура, поцелуйте его за меня.

– Непременно, – ответила Самира. Она всё оглядывалась по сторонам и рассматривала стены. Джек не сразу понял, что по привычке, приобретённой в другой реальности, она ищет там часы.

До рассвета оставалось всего ничего, когда хозяева приказали убирать со стола и разрешили почётным гостям пройти в их комнаты. Каждому были выделены отдельные просторные покои. Улыбающаяся, но заметно уставшая девушка провела Джека в большую комнату, пестрящую салатовыми и жёлтыми цветами. В центре разместилась массивная кровать, увенчанная тяжёлым балдахином. Девушка предложила приготовить Джеку постель и помочь ему раздеться, но он вежливо отказался и отослал её спать.

Вот он, долгожданный отдых: мягкая постель, плотные шторы, которые помешают солнцу разбудить его слишком рано. Джек застыл, не решаясь подойти к кровати. Вместо этого он направился к большому шкафу с пятью дверями и принялся открывать их все по очереди. Внутри обнаружились аккуратные стопки красивой и качественной одежды: брюки, куртки, пояса, сумки и нижнее бельё. Последнее Джек переворотил, выбрал для себя несколько самых приятных вещей и, смущённо осмотревшись, засунул их в собственную сумку. Последние дни не всегда получалось помыться и привести себя в порядок, поэтому Джек стал трепетнее относиться к сменному нижнему белью. Верхняя одежда его не интересовала: Джек слишком привязался к старой куртке Сэма Маршалла. Другое дело – рубашки. Каким разнообразием тканей, красок и фасонов в этом мире изобиловали мужские рубашки! Джек вывалил на кровать всю стопку и стал прикладывать их к себе, смотрясь в зеркало.

– Раз они здесь лежат, то предназначаются для меня? – спросил он у зеркала, отметив, что мятный оттенок выгодно подчёркивает цвет его лица. Но радость Джека померкла. – Чем я занимаюсь? Глубокой ночью после тяжёлого дня верчусь перед зеркалом и примеряю наряды. И разговариваю сам с собой. Хорошо, что нет свидетелей моему падению.

Он скомкал одежду и бесформенной кучей засунул её обратно в шкаф. Посидев на кровати, Джек понял, что вопреки здравому смыслу уснуть ему не удастся. Он снова встал и вышел в коридор. Вокруг было темно и тихо – все наконец улеглись. Держась рукой за стену, Джек прошёл немного и остановился перед дверью, за которой некоторое время назад скрылась Грэйс. С облегчением он заметил внизу тонкую полоску света, поэтому без колебаний постучал и сразу вошёл.

Эта комната была не такой пёстрой, здесь преобладали спокойные оттенки фиолетового. Грэйс сидела на мягкой скамеечке у окна и поочерёдно нажимала на все кнопки плеера.

– Не работает? – спросил Джек участливо.

Она покачала головой и вытащила наушник. Единственная зажжённая свеча на подоконнике мягким сиянием окаймила её волосы, скулы, изгиб шеи и плеч.

– Тоже не спишь? – Джек закрыл за собой дверь.

– Представляешь, весь сон куда-то улетучился. Хотя когда я поднималась сюда по ступенькам, думала, что отключусь от одного вида подушки.

Она тихо рассмеялась, но Джека не так легко было провести. Даже при тусклом освещении он сразу заметил её красные, припухшие веки.

Скамеечка под окном была рассчитана на двух человек, и свободное место оказывало сейчас на Джека куда большую силу притяжения, чем самая мягкая кровать. Он подошёл и сел рядом с Грэйс. За окном было темно – разглядывать нечего. Уделив немного внимания трепещущему огоньку свечи, Джек позволил себе рассмотреть Грэйс теперь с близкого расстояния.

– Твоя причёска выглядит иначе, – заметил он, и рука дёрнулась в невнятном жесте к собственной голове.

– Это Мирэлла сделала, – ответила Грэйс, почему-то поёжившись, – она принесла мне ночную рубашку, а я в это время как раз пыталась причесаться. Она помогла, заплела косу. Сказала, что мне так пойдёт.

– Тебе идёт, – подтвердил Джек, – ты красивая.

Грэйс кивнула:

– Да, прости. Я знаю, что тебя это напрягает.

Если он спросит разрешения остаться здесь и понаблюдать, как она спит, это прозвучит очень странно?

– Почему ты плакала? – спросил Джек.

– Я просто устала, – ответила Грэйс.

– Ты плакала от усталости?

– Я скучаю по отцу.

Это было самое страшное, что Джек мог сейчас услышать. Он готов был сам подвергнуться любой конфронтации, отшутиться, подготовил несколько забавных историй. Всё это оказалось не в тему, и Джек почувствовал себя безоружным перед войском свирепых захватчиков. У него был только один шанс.

– Я тут купил кое-что на ярмарке.

– Камень, который читает мысли? – Грэйс немного оживилась. – Мне Тони рассказал. Дай посмотреть?

Джек отмахнулся:

– Он не работает, ерунда какая-то. Я о другом.

Всё это время он сжимал в руке за спиной музыкальную шкатулку, а теперь решился и аккуратно поставил её перед Грэйс на подоконник.

– Что это? – Грэйс подвинулась ближе и осторожно потрогала крышку, как будто та могла внезапно распахнуться и выпустить пугающую игрушку.

– Это музыкальная шкатулка, – пояснил Джек и тут засомневался: – Я надеюсь, что музыкальная. Мне так сказали.

– Какая красивая. – Грэйс обвела пальцем цветочный рисунок. – Можно я открою?

– Можно. – Джек улыбнулся.

– А если все проснутся?

– Плевать.

Грэйс скорчила смешную гримасу, совсем как в детстве, когда она собиралась проказничать, и стала медленно поднимать крышку. Они вместе так низко наклонились к шкатулке, что чуть не стукнулись лбами. Было тихо. Каждую секунду, каждый дюйм Джек, затаив дыхание, ждал, что заиграет музыка. Он надеялся, что это будет тихая, приятная мелодия, под которую обычно принято целоваться.

Минуту спустя крышка лежала рядом на подоконнике, а Джек убедился, что купил самую тихую музыкальную шкатулку в мире.

– Не расстраивайся. – Грэйс ободряюще погладила его по руке. – Она всё равно мне очень нравится.

– Да уж… – Джек скривился.

Он ещё раз поднёс бесполезный подарок к уху, но не услышал ни звука. Ладно музыка, но можно было поместить в шкатулку хотя бы крошечную фигурку балерины? Очевидно, дизайнеры сувениров в этом мире имели иное представление о красоте, раз заполнили дно коробочки странно пахнущей смесью из влажной земли и мха.

– Может быть, она только ночью не работает? – предположила Грэйс.

– Чтобы не нарушать общественный порядок. – буркнул Джек. – Прости меня.

Грэйс улыбнулась. Если столь бестолковый подарок помог ей отвлечься от грустных мыслей, будет ли всё ещё уместным поцелуй без музыкального сопровождения?

– Я определился, – сказал Джек. – Я принял решение и не стану больше его менять.

Грэйс закрыла шкатулку, положила её себе на колени и накрыла сверху ладонями.

– Ты прав, пора спать, – ответила она.

Джек дёрнул головой. У некоторых народов кивок означает отрицание, а мотание из стороны в сторону – наоборот, согласие. Любопытно, есть ли такая страна, где движение, похожее на последнюю конвульсию сломанной шеи, передаёт какую-нибудь внятную эмоцию.

Он встал и, не поворачиваясь, потопал к выходу, пока не упёрся поясницей в дверную ручку.

Грэйс тоже медленно поднялась и сделала несколько шагов, остановившись между ним и уже приготовленной ко сну постелью.

– Спокойной ночи? – спросил Джек, крепко сжав дверную ручку онемевшими пальцами.

– Спокойной ночи, – ответила она.

* * *

Грэйс казалось, что на неё опустилась тяжёлая гранитная плита – припечатала её к земле и не даёт шевелиться. В голове гудело, темнота сменялась вспышками света, от которых появилась нестерпимая резь в глазах. Один и тот же сон измучивал её снова и снова. Джек застывает на пороге – она ждёт, что он вернётся, но он уходит. Потому что она сама виновата. Каждый раз ждёт. Каждый раз уходит. Сама виновата… дура.

Грэйс тихо всхлипнула. Этот сон будет преследовать её всю ночь. Она совсем не отдохнула, но так ждала, когда утро положит конец страданиям. Может быть, в следующий раз он останется? Но ведь он всегда уходит.

Дура. Грэйс попыталась вдохнуть больше воздуха, но он словно сгустился и не мог наполнить её лёгкие. Воображаемая гранитная плита становилась всё тяжелее; если бы только избавиться от неё, хотя бы повернуться на бок и почувствовать щекой прохладную ткань наволочки… Грэйс верила, что на самом деле не спит, что не сны – игра воображения терзает её. Она готова была встать хоть сейчас, если бы только смогла пошевелиться. Приоткрыв рот, Грэйс со свистом втянула воздух, но горло обожгло. Наверное, в доме пожар. Как жаль, если он сгорит совсем, ведь хозяева такие приятные люди.

Она пыталась звать на помощь, но не могла выдавить из себя ничего, кроме слабых стонов. А Джек снова и снова уходил, оставляя её в одиночестве бороться с агонией. Прежде Грэйс не задумывалась о смерти и том, на что она похожа. Сейчас она почти не сомневалась, что проживает последние минуты жизни.

* * *

– Джек, дорогой, пора поесть немного, отдохнуть.

Он почувствовал мягкое прикосновение к плечу, но не обернулся. Как и вчера, золотистый свет от свечи на подоконнике обрисовывал контуры лица Грэйс, наполнял бликами её волосы и дрожал на кончиках ресниц. Всё так же, как прошлой ночью. Только сегодня Грэйс тихо лежала в кровати и не подавала иных признаков жизни, кроме чуть слышного дыхания. На первый взгляд она казалась здоровой: жара не было, сердце билось ровно, на щеках даже проступал румянец.

Когда утром Грэйс не пришла к завтраку, никто ничего не заподозрил. Мэр Меклен пошутил, что теперь уж девушка выспится на несколько дней вперёд и наберётся сил для путешествия. Когда Грэйс не смогли разбудить днём, Джек забеспокоился. Он заглянул к ней, пощупал холодный лоб, проверил пульс и убедил себя в том, что Грэйс просто сильно устала. Скорее всего, это побочный эффект от чая, который они пили на ярмарке: тридцать часов без сна не могут пройти бесследно. Ближе к вечеру Джека начало потряхивать. С каждым бесконечно долгим часом паника всё больше поглощала его. Вот уже полночи Джек сидел на полу у кровати. Как глумливо вселенная толкует желания – теперь он мог сколько угодно смотреть, как Грэйс спит. Время от времени Джеку казалось, что её веки шевелятся, но это было только игрой света. Он в очередной раз проверил пульс, убедился, что сердце бьётся ровно, прикоснулся губами к прохладному лбу, послушал дыхание. Джек отодвинул одеяло и осмотрел её шею и грудь, потом ладони, руки, ноги до колен. Кожа была чистой, гладкой и привычного цвета. Как доктор Джек больше ничего не мог сделать, как обычный человек он хотел кричать и ломать мебель вокруг.

– Может, поспишь немного?

Ах да, Мирэлла ещё здесь. Она смотрела на него с материнским сочувствием.

– Я в порядке. А вы не знаете, где Тони? В своей комнате?

– Они с принцессой на террасе, тоже ещё не ложились спать.

– А можно их позвать?

Сквозь пласт сражающихся между собой апатии и нервного срыва прокралась тень неловкости перед хозяйкой дома, но сам Джек боялся даже отвернуться.

Не прошло и минуты – Джеку так показалось, – как Тони с Самирой тихо вошли в комнату. Он почувствовал, как рука друга сжала его плечо.

– Ничего? – спросил Тони.

Джек накрыл Грэйс одеялом до подбородка – потом снова отвернул его, не понимая, холодно ей или жарко.

– Почему она ничего не делает? – взорвался Джек.

Самира уставилась в окно, хотя Джек точно знал, что в ночной темноте там абсолютно нечего искать.

– Она тоже переживает… – начал было Тони, но Джек нетерпеливо перебил его. В схватке эмоций победила злость, потому что злость сильнее всего стремилась вырваться наружу.

– Она не переживает, – процедил он. – Ты ведь слышал: они посторонние друг другу люди.

– Это не так, – снова попытался Тони.

Джек был упрямым. Он сжал пальцами запястье Грэйс, чтобы непрерывно чувствовать её пульс.

– Ей нет никакого дела. И тебе тоже. Можете убираться отсюда оба.

А он останется и будет ждать. Неизвестные болезни имеют одно преимущество: они могут внезапно и бесследно исчезнуть там, откуда появились.

Или же от них умирают.

* * *

Грэйс следовала за маленьким зелёным огоньком. Теперь она осталась одна, Джек больше не приходил, хоть ей и чудилось его присутствие. То приближаясь, то вновь отдаляясь, огонёк вёл её по узкой закрученной лестнице куда-то вниз. Ступеньки разной ширины и высоты были неудачно сконструированы, требовались запредельные усилия, чтобы не потерять равновесие.

Тело всё ещё тяжёлое – гранитная плита полностью поглотила его. Где-то глубоко в подсознании Грэйс понимала, что на самом деле не способна даже пальцем пошевелить, но всё же она как-то умудрялась следовать за зелёным огоньком по неровным ступенькам. Странные, противоречивые ощущения. А ещё сбивало с толку, что, помимо самой лестницы, вокруг ничего не было. Грэйс попыталась нащупать стену, но только потеряла время – рука нашла лишь пустоту, а путеводный огонёк успел улететь на несколько пролётов вперёд. Интересно, куда они направляются?

Грэйс отпустила страх. Как только они с огоньком достигнут цели, станет легче, наверное.

Лестница внезапно закончилась, и Грэйс оказалась в небольшом, но уютном домике, состоявшем всего из одной комнаты. Здесь было только самое необходимое: стол со стульями, кровать, камин и одно окно, завешенное плотной шторой. Грэйс здесь понравилось – огоньку, наверное, тоже, раз он завис под потолком.

– Останемся? – спросила Грэйс и присела на кровать. В тот же миг её проводник исчез, растворившись в воздухе.

Хорошо, больше не надо никуда идти. Она с ногами залезла на одеяло и хотела уже завернуться в него, словно в кокон, как в дверь постучали. Грэйс притихла и затаилась, но стук не прекращался, а становился всё настойчивее.

– Хм… ну, входите?

Деревянная дверь со скрипом отворилась – на пороге появилась Самира.

– Почему так долго не отвечаешь? – с лёгким упрёком спросила она и, пройдя в комнату, уселась рядом на кровать.

– Привет, Сэми, – приветливо сказала Грэйс.

– Здравствуй. Как ты себя чувствуешь?

Грэйс почесала кончик носа:

– Немного странно. Мне кажется, я умираю.

Самира огорчённо вздохнула и нахмурилась:

– Это плохо, мне это не нравится.

Грэйс это тоже не слишком нравилось, но что она могла поделать?

– А что ты здесь делаешь? – спросила она, пытаясь поддержать непринуждённую беседу и отвлечь Сэми от грустных мыслей о смерти.

– Я пришла к тебе.

– А откуда ты знала, что я тут?

– Я не знала, я нашла тебя.

Самира снова вздохнула и погладила Грэйс по руке.

Карниз со шторой, которая завешивала окно и защищала комнату от солнечных лучей, шумно рухнул на пол, оставив большую дыру в стене.

– А что это за место? – снова спросила Грэйс.

– Не знаю, это ты его выбрала.

Самира крепко сжала её пальцы своими.

– Я? – Грэйс недоверчиво хмыкнула. – Странно, никогда не была здесь раньше.

– Это твоё убежище.

– Подозрительно ненадёжное убежище – разваливается на части.

Одна ножка стола надломилась, и он закачался.

– Может быть, тогда уйдём отсюда?

Грэйс не понравилась эта идея.

– Нет, – сказала она и принялась подгребать под себя одеяло, – я и так уже долго шла, я устала, я хочу остаться здесь.

Самира отвернулась и задумалась. Под её взглядом провалилась доска пола, а вслед за ней ещё одна.

– Есть ведь и другие хорошие места, – сообщила Самира как бы сама себе, – я могла бы отвести тебя туда.

Грэйс замотала головой:

– А это твой огонёк был? Зелёный такой? Он привёл меня сюда.

– Нет, не мой.

У кровати, на которой они сидели, сломались сразу все четыре ножки, и девушки рухнули на пол. Грэйс начала смеяться, но тут же спохватилась и попыталась выдернуть руку из крепкой хватки Самиры.

– Я хочу, чтобы ты ушла, – сказала она грозно.

Самира замотала головой. Тогда Грэйс вскочила с кровати и потащила её к двери, перепрыгивая по немногочисленным уцелевшим доскам. Интересно, что будет, когда пол совсем исчезнет?

– Или ты пойдёшь со мной, или я останусь здесь, – заявила Самира.

– Нет! – Грэйс толкнула её. – Я не хочу быть здесь с тобой, уходи!

Самира прищурилась и влепила Грэйс звонкую пощёчину.

– Я останусь!

– Ты уйдёшь!

Дверь со скрипом слетела с петель. Грэйс попыталась вытолкать Самиру наружу, но та упрямо вцепилась пальцами в дверной косяк и уселась на пол прямо у порога.

– Хорошо. – Грэйс опустилась рядом. Она очень устала, бессмысленная борьба забрала последние силы.

В центре комнаты – там, где стояла кровать, – обвалилась крыша.

– Может, вместе уйдём отсюда? – тихо спросила Самира без особой надежды в голосе. Наверное, она и не ожидала, что Грэйс откликнется на зов. Уселась поудобнее и оперлась спиной о стену.

– Зачем мне это?

– Нас ждут.

Грэйс резко мотнула головой.

– Меня никто не ждёт, – шёпотом поведала она.

– Это не так, – мягко возразила Самира.

– Ты целовалась с Джеком.

Самира вздрогнула:

– Откуда ты знаешь?

– Я всегда знаю, когда Джек целовался с кем-то. Ну или спал. – Грэйс вздрогнула. – Он спал с тобой?

– Нет.

– Значит, просто целовался. Я всегда знаю, да. Он после этого выглядит по-особенному. А ещё у него был твой запах.

Грэйс так сильно хотелось вернуться на мягкую кровать и закутаться в одеяло, но теперь там не было места из-за огромного куска крыши.

– Я сама поцеловала его.

Самира в отчаянии стукнула кулаком по полу. В этом месте образовалась дыра, от которой стали расползаться трещины.

– Джек хорошо целуется, – задумчиво протянула Грэйс. Она попыталась улечься прямо тут, но Самира схватила её за плечи и вернула в вертикальное положение. – Тебе понравилось?

– Ты его любишь? – шёпотом спросила Самира.

Наверное, ответ на этот вопрос лишит её остатков сил. Это хорошо, тогда Сэми придётся разрешить ей поспать.

– Не знаю, – Грэйс беспомощно развела руками. – Это как хроническая боль. Она так долго со мной, что я уже не понимаю: то ли я привыкла, то ли боль притупилась.

– Может быть, нужно сказать ему? – посоветовала Самира.

– О, он знает, – заверила Грэйс. – Хоть и притворяется глухим всякий раз.

Оконное стекло разлетелось вдребезги, засыпав осколками то, что осталось от комнаты.

– Пожалуйста, давай уйдём. – Самира придвинулась поближе и попыталась взять её за руку, но Грэйс отшатнулась.

– Я не могу, – захныкала она.

– Почему?

Грэйс ещё раз попыталась лечь, но ей снова не позволили.

– Потому что это не нужно.

– Почему?

Сэми глупая, она не понимает очевидные вещи.

– Потому что меня вообще не должно быть! – изо всех сил крикнула Грэйс.

Самира влепила ей ещё одну пощёчину.

– Если бы не я, – уже тихо продолжила Грэйс, потирая щёку, – все были бы намного счастливее. Отец был бы счастлив, и ты тоже, потому что он был бы у тебя. Твоя мама. Без меня было бы лучше, понимаешь?

Она так хотела, чтобы Сэми поняла, но та упрямо замотала головой.

– У меня было чудесное детство, – сказала Грэйс. – Отец замечательный, он любил меня, он всё для меня делал. Он одновременно мой наставник и самый лучший друг, и я очень тоскую по нему. Иногда – редко, но я помню все эти моменты – он странно смотрел на меня, как-то по-другому. Я хорошо понимаю его, безошибочно угадываю настроение, знаю, когда его нужно пожалеть, рассмешить, когда накормить чем-то сладким, а когда просто оставить одного. Но я только теперь смогла разгадать, что таилось в том его взгляде.

– Что?

Грэйс показалось, что её разум слишком проясняется, и это ей не понравилось.

– Сожаление. Он жалел о другой жизни, которой лишился из-за меня. Сэми, уходи.

Самира кивнула.

– Смотри, что у меня есть. – Она достала из складок юбки что-то сморщенное и совсем несимпатичное.

– Что это? – спросила Грэйс, нерешительно протянув руку.

– Это финик. Там ещё орешек внутри, – ответила Самира.

– Тот самый?

– Ага.

Грэйс скривилась, ожидая почувствовать от испорченного сухофрукта кисловатый запах брожения.

– А почему ты его не съела?

– Это ведь был подарок от тебя. – Самира сжала финик в кулаке. – Он не испортился. Я умею делать магию, помнишь?

А на уцелевшие доски пола кто-то, очевидно, наложил обратную магию. Он начал стремительно стареть: лак потрескался, дерево иссушилось и рассыпалось в пыль.

– Твой подарок гораздо интереснее, – ответила Грэйс и нашла в волосах заколку в форме кленового листика. С того самого вечера в библиотеке она ни разу не снимала её.

– Что это у тебя на голове? – спросила Самира.

– Заколка, ты же сама мне её…

– Нет, твоя причёска!

– Мне разве не идёт? – Грэйс уязвлённо надула губы.

– Очень! – рявкнула Самира и вновь вернулась к тайнику в складках своей юбки.

Что-то больно стукнуло Грэйс по плечу – это обломки стен и мебели, будто подхваченные вихрем, закружились вокруг. Тихо, но изощрённо ругаясь, Самира выискала маленький острый нож.

– Пообещай мне одну вещь, Грэйс, – прошипела она.

– Хорошо, а что именно?

Самира сжала в кулаке часть её искусно заплетённой косы и одним движением отрезала её.

– Пообещай, что больше никогда и никому не позволишь дотрагиваться до твоих волос.

* * *

Джек ещё не видел Самиру такой злой. С ножом в одной руке и отрезанными волосами Грэйс в другой она бормотала себе под нос непонятные ругательства. Утро ещё не совсем наступило. Солнце только показалось из-за горизонта, а свеча на подоконнике уже догорела. Яркая вспышка, с которой сгорела коса Грэйс и стягивающая её лента, ослепила Джека. В руке Самиры не осталось и горстки пепла – только несколько золотых пылинок.

Тихо простонав что-то, Грэйс медленно открыла глаза, повертела головой и села.

– Тут потолок на месте, – пробормотала она, – так гораздо уютнее.

16

Кроссворд

Джек молча наблюдал за Грэйс, пока она одевалась. Он никак не мог выкроить хоть несколько секунд, чтобы обнять её и убедиться наверняка, что всё хорошо. Долгие часы Джек просидел у её постели. Неведомый ему до сих пор осязаемый вид страха глубоко вонзился когтями в грудь и даже теперь, когда всё закончилось, не желал так просто отступать.

– Почему Мирэлла сделала это, я не понимаю, – недоумевал Тони, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Мы можем остаться и спросить, но я предлагаю убраться поскорее из этого дома, пока хозяева не устроили ещё что-нибудь, – прошептал Джек, выглянув в окно. Солнце почти показалось из-за крыш, возвещая скорое наступление утра.

– Уходим прямо сейчас, – подтвердила Самира, – только сначала я свяжу сон.

Никто не стал переспрашивать. Она взяла отрезок верёвки – тот самый, которым только что были связаны их с Грэйс руки, – и проделала с ним кое-какие манипуляции. Получилось нечто вроде цветочка, который Самира, забравшись на стул, повесила на люстру под потолком.

– Что ты сейчас сделала? – спросил Тони, уже позабыв о предстоящем побеге.

– Я связала сон, – ответила Самира будничным тоном.

– А что это значит? – не унимался Тони.

– Это значит, что каждый, кто сейчас спит в этом доме, не проснётся ещё несколько часов, даже если мы будем кричать и греметь стульями.

Грэйс провела рукой по волосам, которые теперь едва доходили до плеч и были заметно короче с одной стороны.

– А если кто-нибудь кроме нас не спит? – спросила она.

– На него магия не подействует. Поэтому мы не будем кричать и греметь стульями.

Все вчетвером одновременно посмотрели на узелок под потолком: кто-то удовлетворённо, кто-то с недоверием.

– Хорошо, уходим, – подытожил Тони. – Отправляемся по комнатам и тихо собираем вещи. Встречаемся внизу.

Все, кроме Грэйс, вышли из её временной спальни и разошлись в разных направлениях. Джек сомневался, что найдёт свою комнату в темноте, да ещё и с такой головной болью. Идея случайно забрести в хозяйскую спальню и придушить Мирэллу подушкой также показалась весьма заманчивой.

Добравшись до комнаты, Джек с нескрываемым злорадством сгрёб в сумку всю одежду из шкафа. Пусть ему будет тяжело нести вещи, но Джек мечтал хоть как-нибудь отомстить. Когда он через пять минут встретился с Самирой у входной двери, то понял, что её посетили такие же мысли – девушка едва могла держать свой изрядно потолстевший багаж.

– Ты никого по пути не встретила, всё хорошо? – спросил Джек.

– Да, кажется, все спят, – ответила Самира, – правда, я чуть не полетела со ступенек, но обошлось.

Сквозь большие окна гостиной проникал мягкий утренний свет и освещал её уставшее лицо. Джек отметил тёмные круги под глазами. Раньше он не замечал подобного, какой бы бессонной ни была ночь.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Я немного устала. – Самира улыбнулась. – Никогда ещё у меня не получалась такая сильная магия. Проникнуть в сознание другого человека и пытаться влиять на него – это незабываемые ощущения.

– Ты потрясающая, – признался Джек. – Прости, что наговорил лишнего. И за этот раз, и за все предыдущие, ладно?

– Ладно.

Джек подошёл ближе и осторожно взял её за руку, в ответ на это Самира чуть сжала его пальцы.

– То, что ты спасла Грэйс. Не представляешь, что это значит для меня. – Джек погладил её по щеке.

Самира задумчиво рассматривала его.

– А ты представляешь, что это значит для меня? – спросила она.

Грэйс и Тони подошли через минуту. Не сговариваясь, все четверо поспешили покинуть этот дом, отдых в котором неожиданно затянулся.

Они прошли через ворота, у которых спали двое охранников, быстрым шагом спустились с холма и направились в противоположную от главной площади сторону. Разговаривать не хотелось, желание уйти подальше было сильнее голода, усталости и растерянности, оно гнало их вперёд. Джеку не верилось, что всего несколько дней назад он попал в Амр, участвовал в ярмарке, с любопытством рассматривал товары на прилавках. Всё осталось где-то далеко.

А город тем временем просыпался – появились первые прохожие. Кто спешил на работу, кто по каким-то другим делам – они возникали и исчезали, занятые своими заботами. Открылись ранние лавки: в ожидании первых покупателей их владельцы протирали стёкла витрин или просто скучали за прилавком.

Тони за две серебряных монеты нанял извозчика, самоуверенного любителя поторговаться. На старой узкой телеге, как раз предназначенной для городских улиц, он довёз их до окраины.

Тут был приятно безлюдный ландшафт с небольшими островками леса. Пешком они дошли до одного из таких участков и решили отдохнуть на полянке между тремя высокими дубами. К тому времени Джек уже изнывал от голода и с вожделением смотрел, как Тони доставал из рюкзака нечерствеющие булочки, которые они купили ещё в Вириене. После недавнего плотного ужина в гостеприимном доме мэра эта простая еда показалась самой вкусной.

Грэйс, как обычно, управилась с завтраком быстрее всех. Она передвинулась поближе к Самире, ожидая, когда можно будет начать задавать вопросы. Однако Тони опередил её.

– И всё-таки не понимаю, почему они так поступили, – задумчиво пробормотал он, пока решал судьбу добавки.

– А зачем им дополнительные претенденты на трон? – ответила Самира, посмеиваясь. Сейчас, когда невзгоды счастливо обошли их стороной, только зацепив слегка, она пребывала в отличном настроении.

– Ты про себя? – уточнил Тони.

– Про меня, про Грэйс. – Самира начала было загибать пальцы, но на этом наследники закончились.

– Я? – удивилась Грэйс. Если бы она продолжала жевать, то наверняка бы подавилась.

– Конечно, ты не королевской крови, но в родстве с королевской семьёй. Ты ведь моя сестра.

Грэйс улыбнулась – необыкновенно светло и радостно. Такого оттенка её улыбки Джек давно не видел.

– Об этом я не подумал, – признался Тони.

Самиру расстановка явно позабавила.

– Не скажу, конечно, что ты в первой десятке нашего длинного списка, – весело добавила она, – но шанс хороший. Вернее, конечно, было бы выйти замуж за короля.

– Да уж, – вставил Джек.

Фраза была слишком короткой и успела вылететь прежде, чем он осознал её оскорбительный подтекст.

К счастью, Грэйс сейчас занимали более важные вещи, чем тернистые пути к трону Марилии. Она ещё ближе придвинулась к Самире и спросила:

– Сэми, ты реально была там? Или всё произошло в моём воображении?

– Реальность – это лишь точка зрения, – многозначительно ответила Самира.

Джек наблюдал за девушками. Он физически ощущал перемену в их отношениях, хотя и представить не мог, что произошло у Грэйс в сознании.

– А как ты это сделала? – спросила Грэйс.

Самира задумалась.

– Технически, – ответила она, – я связала наши с тобой руки определённым узлом. Он называется проводник, бывает полезным в разных случаях. А вот как всё происходило дальше – сама не совсем понимаю. Я просто пыталась вывести тебя оттуда.

– А я никак не желала уходить, – виновато ответила Грэйс, – но у тебя получилось.

Они улыбнулись друг другу. Грэйс не стала формулировать слов благодарности: сказанные вслух, на пути от сердца до голосовых связок они часто теряют в весе.

– Ещё я должна объяснить тебе кое-что важное и хочу, чтобы ты запомнила это на всю жизнь, – строго сказала Самира и нервно огляделась, явно желая, чтобы они с Грэйс сейчас были одни.

Грэйс кивнула со всей ответственностью.

– Ты утверждала, что я в жизни была лишена чего-то важного. Возможно, это так. Но прошлое осталось в прошлом, и его никак не вернуть. Зато теперь у меня есть ты. Ты ведь есть у меня?

Затаив дыхание, Грэйс выслушала важные пояснения, которые ей следует запомнить на всю жизнь. Едва ли с этим возникнут проблемы.

– Я есть у тебя, – сказала она.

«Почему они не обнимаются?» – гадал Джек. Если бы они сейчас обнялись, как полагается в таких случаях, он мог бы пристроиться к этому сплетению нежности и отхватить себе немножко.

– А можно мне тоже называть тебя Сэми? – спросил Джек, желая получить хоть какой-нибудь бонус.

– Это не моё имя, – возразила Самира тоном «ну сколько можно повторять».

Вопиющая несправедливость, ведь Грэйс это было позволено по умолчанию.

– Да что у тебя вообще за имя? – выпалил Джек. – Оно какое-то нетипичное для Марилии, мне кажется.

– Это арабское имя. Я случайно где-то прочитал об этом, – вставил Тони. Засмущавшись своей осведомлённости, он принялся поспешно собирать остатки их позднего завтрака обратно в сумку.

– И откуда у тебя арабское имя? – поинтересовался Джек.

– Вообще-то это имя нашего отца, – ответила Грэйс. Вот она и научилась выбирать правильные местоимения.

– Это как? Я думал, что полное имя Сэма Маршалла – Сэмюел, – не поверил Тони.

Грэйс рассмеялась:

– Да, все так думают, а он никого не переубеждает. – Она заметила, что по плечу Самиры ползёт маленький перламутровый жучок, аккуратно сняла его и пересадила на траву. – Моя бабушка тоже была заядлой путешественницей. Она часто наведывалась в самые разные уголки мира, изучала историю и культуру народов. Поэтому имя для сына она выбирала особенно щепетильно. Чтобы не слишком трудно выговаривать, но и с интересным происхождением. Так получился Самир. Отец с детства недолюбливал, когда его так называли, поэтому всем представлялся просто Сэмом. Полную форму имени мог поведать только человеку, которым очень дорожил.

Они с Самирой переглянулись.

– Это сейчас разрушило мою и без того неустойчивую картину мира, – признался Джек.

– Я ещё не закончила. – Грэйс весело подмигнула ему. – «Самир» – это имя переводится как «спутник в вечернем разговоре». Если коротко, оно означает «рассказчик».

Несколько часов они спали прямо там, под деревьями, подложив свёртки из запасной одежды под голову. Джек не помнил, когда в последний раз так отключался. Тело и мозг отчаянно нуждались в отдыхе, и он уснул, едва приняв горизонтальное положение. Это было блаженство, ни на что не похожее. Джека не посещали сны. Он словно на какое-то время перестал существовать, и когда открыл глаза, то почувствовал себя свежим и почти счастливым.

Грэйс лежала на спине недалеко от него и, улыбаясь, смотрела на небо.

– Это называется застенчивость кроны, – сказала она Джеку, как-то определив, что он проснулся.

– Что? – Джек проследил за её взглядом.

– Ветви не соприкасаются, видишь? – Грэйс провела рукой в воздухе, повторяя рисунок пробелов между кронами высоких деревьев на поляне, сквозь которые виднелось голубое небо. – Они растут так, чтобы не повредить друг друга во время сильного ветра. И ещё, наверное, чтобы маленьким кустикам и цветочкам внизу доставалось немного солнышка.

– Никогда не замечал, – признался Джек.

– Да, так бывает, – ответила Грэйс.

Я как будто решал кроссворд. Не обычный к тому же, а большой такой, на всю страницу – в нём все слова служат подсказками для одного главного слова, за разгадку которого можно получить приз. Вопросы несложные, да и ответы я все знал, только некоторые лежат на поверхности и сразу приходят на ум, а другие хранятся в архивах подсознания.

Память порой пыталась извлечь их оттуда и подсунуть мне в виде пищи для размышлений, но я упрямо запрятывал подсказки, потому что пищу такую не люблю, да и момент всегда был неподходящий.

Часто бывает, что чем усерднее бьёшься над решением задачи, тем изворотливее оно ускользает. Как навязчивая мелодия, которая несколько дней буравит мозг, но не выдаёт своего названия. Поиск не помогает, штурм воспоминаний и попытки фальшиво напеть несколько нот друзьям также не дают результатов. А потом ты нарезаешь огурец в салат, думая о чём-то совсем другом, и между взмахами ножа вдруг снисходит нежданное озарение.

У меня так случилось с главным словом в кроссворде: я разобрался в подсказках, и оно просто пришло ко мне. Не могу сказать, что рад этому, не уверен, что готов получить приз, но стереть буквы из клеточек уже не получится. Единственно правильная их комбинация, вероятно, всегда была мне известна; решение не требовало новых знаний – нужно было лишь осознать уже имеющиеся. Поэтому во мне ничего не перевернулось. Мир не встал с ног на голову и не окрасился яркими цветами, молния не ударила, сердце не забилось быстрее.

Просто я решил кроссворд, странно даже, что это заняло так много времени.

Я понял, я разгадал. Теперь осталось только сказать Грэйс, что я её люблю.

Дневник рассказчика

17

Опоздание на ужин

Озеро Песочные часы получило своё название благодаря форме, напоминающей два соединённых друг с другом сосуда. Оно делится на западную часть, в которую впадает большинство рек, текущих с Арадонских гор, в том числе правый рукав реки Орс, и восточную, чуть поменьше. Между так называемыми сосудами – в условном месте перетекания песка – находится портовый городок Шетл. Для путешественников вроде нас, предпочитающих море перейти, а не обойти, здесь предоставляется единственная для этого возможность.

Наш путь до Шетла занял почти неделю. Признаюсь, что теперь буду намеренно вызывать воспоминания об этих днях, когда захочу улыбнуться и ощутить в животе приятное тепло.

Я тут понял, что одно и то же чувство может иметь совершенно разное воздействие на организм. Всё зависит от того, подавленное это чувство или осознанное. Если нарисовать мои эмоции в виде пиратской карты со множеством стрелочек, запутанных маршрутов из ловушек и тупиков, то теперь я наконец поставил уверенный крестик в месте, где спрятано сокровище. Пока это только мои знания, моя тайна. Я собираюсь вдоволь напитаться ей, прежде чем признаться.

Мы побывали на Фландской дозорной башне. Ну как, побывали… Постояли внизу среди других любопытных, поглазели вверх, помассировали друг другу затёкшие шеи. Башня в Фланде является самой высокой в стране, даже ратуша в Элмуре уступает ей. Здесь днём и ночью ведётся небесный дозор: если нападут с воздуха (чего не случалось уже много столетий), Марилия будет готова тотчас отразить удар. Из-за близости с Норклифом могу предположить, что дозорные высматривают в небе тамошних драконов – существ безобидных и более дружелюбных, чем многие встречавшиеся мне люди. Ну что ж, если таким образом создаются рабочие места и находятся желающие посвятить себя престижной, но скучной миссии, пусть будет так.

Фланд знаменит ещё одной достопримечательностью. Здесь мы посетили самое большое кладбище – место захоронения жертв Последней войны, после которой был принят Закон. Я считаю название «Последняя» довольно опрометчивым для войны. Высокие стены не исключают новых противостояний, и случись что, придётся во всех архивах добавлять приставку «пред».

Тысячи безымянных могил представляют собой небольшие насыпи с каменными глыбами сверху. Бродить между ними – удовольствие сомнительное, но необходимое, чтобы выразить уважение, а также углубить исторические познания. Самира несколько часов вдохновенно вещала о великих сражениях, но я слушал вполуха и только кивал в нужных местах. Эти давние истории и так известны всем: факты сохранились в книжных архивах, легенды о королях, военачальниках и их славных победах до сих пор передаются из поколения в поколение. Поэтому я позволил себе превратиться из рассказчика в слушателя.

А вот Тони, конечно, задавал вопросы – много уточняющих вопросов. Мало того, он умудрялся находить логические ошибки в повествовании Самиры. Например, командующий армией, внук короля Эльтида, одержал триумфальную десятую победу в сражении с корфийским войском только через год после собственной гибели. В ответ на претензии Сэми беспечно оправдывалась давностью произошедших событий.

Духи павших и с миром почивших воинов не преследовали нас. В этот день нам посчастливилось остановиться в замечательном постоялом дворе, где каждый вечер для гостей устраивались танцы. Никогда в жизни мои конечности не подвергались такой нагрузке. Утренняя головная боль из-за плохо рассчитанной дозы алкоголя – лёгкое недомогание по сравнению с тяжёлым «похмельем» для икроножных мышц и поясницы, которое провоцируют энергичные танцы. Шумные постояльцы не заморачивались точностью движений – главным критерием умелого танцора здесь была громкость, с которой ботинки выбивали ритм на деревянном паркете, и амплитуда размахивания руками. В этом деле Тони обошёл всех. Как пианист, он обладает идеальным слухом и чувством ритма. Как человек стеснительный и немного неуклюжий (надеюсь, Тони никогда это не прочитает), он не вполне удачно мог координировать движения с командами мозга, поэтому компенсировал своё неумение энергичностью. Я пытался не отставать. Старательно делал вид, что обожаю танцевать, а объятия с Грэйс, раскручивание её вокруг себя и поддержки за талию являются лишь приятным к этому дополнением. Я был так счастлив, что даже заглушил страх испытывать это чувство.

Танцевать с Грэйс было приятно, волнительно, но не это стало моим главным эротическим переживанием.

Проснувшись однажды утром оттого, что собственные волосы залезли мне в нос и спровоцировали серию чихов, я вспомнил, что в суете последних недель пропустил стрижку. Для меня с детства не существует наказания страшнее, чем манипуляции с ножницами в непосредственной близости от ушей. Хуже только короткие уложенные волоски после и ощущение аккуратной головы, которой нельзя шевелить. Поэтому с тех пор, как мой отец перестал платить за визиты к парикмахеру, стрижёт меня только Грэйс. Только Грэйс может так криво подрезать кончики, чтобы волосы перестали лезть в глаза и за воротник, сохранив при этом первоначальный беспорядок.

Утром после завтрака мы сидели на заднем дворе под аркой с клематисами. Тони с Самирой разбирали наши вещи, пытаясь сложить их в сумки наиболее рационально, а Грэйс колдовала над моей запущенной шевелюрой. Время от времени она ойкала, когда срезала слишком много или не в том месте, а я затаил дыхание и старался насладиться каждым прикосновением. Я готов был и вовсе остаться без волос, только бы стрижка длилась дольше. А когда волосы снова отрастут и можно будет повторить процедуру, я попрошу Грэйс уделить особое внимание чёлке. Она будет стоять вот так между моими коленями, а я буду рассматривать её ключицы.

Собственную причёску Грэйс категорически отказывалась менять. Как бы Самира ни причитала и не цокала языком, чувствуя вину за причинённый в торопливом спасении ущерб, Грэйс стричься не желала. Я согласен с такой позицией и тайно радуюсь её несимметричным распущенным волосам. Эта чересчур длинная прядь с левой стороны, которая никак не держится за ухом, видится мне лучшим украшением любой причёски.

Дневник рассказчика

– Как же здесь всё дорого! – пожаловался Тони.

– Законы маркетинга действуют во всех существующих реальностях, – ответил Джек.

Шетл встретил их громкой музыкой и запахом жареной рыбы. Рыбаки с южного побережья регулярно выходили в море на лодках, а владельцы местных трактиров и постоялых дворов охотно выкупали их улов по хорошей цене и требовали от поваров новых изысканных рецептов.

– Может быть, ты снова расскажешь пару историй и нам сделают скидку? – предложила Грэйс.

В её словах был здравый смысл, ведь буквально вчера вечером Джек организовал для всех бесплатный ужин. Посетителям таверны надоело слушать объективно унылых музыкантов, и их место на небольшой сцене в центре зала занял рассказчик.

Оглядев лица разной степени опьянения, Джек сразу понял, что за сказочку про любовь в него полетят остатки еды. Пришлось подстраиваться под аудиторию, так что истории в процессе повествования обрастали всё новыми фривольными деталями.

Выступая перед публикой, Джек не старался сочинять оригинальные сюжеты. В похлёбке из прочитанных книг и посмотренных фильмов он вылавливал отдельные ингредиенты и собирал из них новые блюда под авторским соусом. К счастью, в этом мире никто не мог обвинить его в плагиате. Зрители веселились, заказывали всё больше выпивки и привлекали новых посетителей, а хозяева таверны не стали брать плату за ужин с рассказчика и его спутников.

– Не думаю, что нам всегда будет так везти, – с сомнением ответил Джек. – К тому же вчера я израсходовал запасы фантазии.

Он подхватил Грэйс под локоть и помог перепрыгнуть через широкую канаву, какими были расчерчены улицы Шетла.

– Можешь рассказывать то же самое, – посоветовала ему Самира, – только предупреждай заранее. Я не в силах снова слушать про лорда Кристемонто.

Тони расхохотался:

– Лорд Кристемонто из Норклифа, которого несправедливо обвинили в преступлении и бросили в темницу, а он выкопал длинный тоннель прямо в пещеру драконов и улетел на Свободную землю. Мне понравилась эта история, только ты забыл про сокровища.

– Я не забыл, просто не смог интегрировать эту линию в сюжет. Не уверен, существуют ли в этом мире тайники с сокровищами, – оправдался Джек. – Зато часть про отмщение получилась славной.

– И довольно кровопролитной, – добавила Грэйс.

Джек немного смутился: он не планировал шокировать друзей, и особенно девушку, к которой испытывал романтические чувства. Когда он начинал рассказывать, то сам не знал, чем всё закончится. Сюжет развивался и жил своей собственной жизнью. Прежде Джек не замечал в себе ораторского таланта, он избегал излишнего внимания, а часто и вовсе делал вид, что его нет. Теперь всё постепенно менялось – неуловимо и порой неожиданно. Наверное, дело в медальоне, который обладает волшебными свойствами и наделяет хозяина способностями.

– В следующий раз я буду гуманнее, – пообещал Джек.

Корабль отправлялся по вечерам один раз в сутки. За ночь он достигал другого берега и к следующему вечеру возвращался. Солнце приближалось к горизонту, и нужно было поторопиться, чтобы успеть на сегодняшний рейс.

– Купим билеты, посмотрим, сколько останется времени и денег, а потом поужинаем где-нибудь, – решил Тони.

Не обращая внимания на восхитительные запахи из ресторанчиков на набережной, они отправились на пристань. Должно быть, озеро Песочные Часы занимало огромную площадь, если в самом узком месте не получалось разглядеть противоположный берег. Переливающаяся в лучах солнца голубоватая гладь воды простиралась до самого горизонта. Глубина озера уже у берега была достаточной для швартовки, поэтому единственный пирс имел не больше пяти ярдов в длину. Он был выстроен из широких досок и защищён канатными перилами. На берегу, в небольшом деревянном домике, заседали продавец билетов, а также вооружённый луком и мечом страж порядка. Второй молча, но внимательно наблюдал за оплатой и проверкой документов.

– Нам четыре билета, пожалуйста, – вежливо сказал Тони.

– Четыре билета на завтра, – отозвался продавец, парень с соломенными волосами, протягивая в круглое окошко четыре стеклянные фигурки кораблей на ниточках.

– Нам нужно сегодня, – осторожно поправил Тони.

– На сегодня свободных мест нет, – монотонно ответил билетёр.

Его вялые жесты и скучающее выражение лица давали ясное представление о любви к занимаемой должности. В качестве развлечения продавец билетов рассматривал пассажиров, и в данный момент его внимание почему-то привлекла Грэйс. Джек уже было заволновался, что её поддельный медальон мог вызвать подозрения, но парень пялился на Грэйс с интересом определённого характера, не имеющим отношения к его обязанностям.

Джек мог бы удивиться, разозлиться, но не успел. В этот момент Джек увидел её.

В одной из узких боковых улочек промелькнула, казалось бы, едва различимая тень, но у Джека не возникло сомнений по поводу её принадлежности. Некоторые догадки требуют тщательного изучения – другие, как аксиомы, не нуждаются в доказательствах.

– На сегодня точно нет мест? – уточнил Тони, расплачиваясь.

Джек слышал его голос невнятно, как будто надел ведро на голову.

– Точно нет.

Некоторые думают, что, нацепив капюшон, они становятся незаметными для окружающих. А это только привлекает внимание.

– Нам придётся здесь ночевать, – сказала Самира.

Вместе с первым знанием пришло и следующее: Джек точно определил, как ему поступить дальше.

– Может быть, остановимся в том постоялом дворе, у входа в который большое дерево шиповника? – спросила Грэйс. – Кажется, там довольно уютно и не слишком дорого.

Надо спешить, пока она не ушла далеко. Хотя нет, не уйдёт – она будет его ждать. Джек вздрогнул.

– Не думаю, что шиповник – это дерево, – с сомнением протянул Тони, раздавая каждому по стеклянной фигурке кораблика, – даже если очень большой.

Они медленно побрели прочь от пирса. Торопиться уже было некуда.

– Вы идите, я догоню. Нужно ещё уладить кое-что, – сказал Джек. Прозвучало это довольно нелепо, ведь до сих пор никаких личных дел у него не было.

В ответ на вопросительные взгляды Джек невинно потёр подбородок.

– Ты нас найдёшь? – спросила Грэйс.

Только бы она не предложила остаться с ним.

– Да, конечно. – Джек тепло улыбнулся. – Буду искать большое дерево, которое вовсе не дерево, а куст.

– Скорее, кустарник… – начал Тони, но Самира схватила его за рукав и потянула в центр города, бормоча что-то о фаршированной ореховой пастой рыбе.

– Не заблудись. – Грэйс тоже улыбнулась ему.

Джек дождался, пока его друзья скрылись за поворотом, и помчался вдоль берега в сторону старого города. Эти несколько кварталов предназначались для складов, хранения рыболовного снаряжения и починки лодок. Постройки стояли слишком близко к воде: стены от сырости покрылись плесенью и мхом, в канавах разрослись зелёные водоросли, а между ними сновали маленькие рыбёшки, случайно заплывшие сюда из большой воды.

Джек свернул в один из узких переулков, потом в другой, свернул ещё раз и чуть не лишился нескольких пальцев, споткнувшись о груду старых досок.

– Да чтоб тебя! – выругался он, запрыгав на одной ноге.

На первый взгляд, здесь было безлюдно и тихо, только глухой ритмичный стук топора на соседней улице да шуршание собственных шагов.

И тут Джек уловил шорох за спиной – такой тихий, что позавидовала бы самая маленькая мышка. Он не то что оглянуться – даже моргнуть не успел, как к его сонной артерии прикоснулось что-то холодное.

– Меня ищешь? – послышался голос у самого уха.

Джек вздрогнул, этот голос он узнал бы и в хоре исполнителей торжественного гимна.

– Да.

– Зачем? – прошипел голос.

– Не знаю, – признался Джек.

Если его сердце не прекратит биться так сильно, то артерия на шее сама перережется о лезвие ножа.

– Говорят, любопытный рассказчик слишком часто заглядывал в чужие окна и сам стал историей.

Джек почувствовал, как натянулась ткань куртки, увлекая его в узкий проход.

– Главное, что ни одна кошка не пострадала, – пробормотал он, прижав руки к туловищу, чтобы не испачкать о грязные стены куртку мистера Маршалла.

– Ты в самом деле забавный, – ответили ему.

Джека втолкнули в приоткрытую дверь небольшого заброшенного склада. Когда хозяин перестал использовать это помещение по назначению, то стал собирать здесь разного рода мусор. Он снял замок со ржавой железной двери в надежде, что склад обворуют и тем самым очистят от хлама. Только кому нужны отсыревшие доски, якоря с цепями, в которых запутались водоросли, старые пустые ящики, бутылки и лодка с пробитым дном?

Джек обернулся и смог наконец рассмотреть свою похитительницу. Красивая – прекрасная натурщица для художника, который всю жизнь рисовал графические абстракции и переквалифицировался в портретиста, только от прямых линий и острых углов отказаться пока не смог.

– Знаешь, кто я? – спросила она, сняв с себя плащ.

Джек кивнул.

– Ты предсказательница, мы встречались на ярмарке в Амре.

– А ещё?

– Ты Дария, бывший страж северных ворот.

– И?..

– Ты убийца короля Бриена.

Когда несколько дней назад Джек вновь увидел её портрет прямо на стене Фландской башни, в голове его сложились обе части одной несложной головоломки. Он не стал делиться с Самирой соображениями, не рассказал ей, что буквально держал за руку возможного убийцу её дяди. Джек хотел удостовериться в виновности преступницы, однако не думал, что случай для этого представится так скоро.

Дария коротко рассмеялась. Она обошла Джека, опустилась на заднее сиденье пробитой лодки и принялась точить свой и без того острый нож о конец кожаного ремня. Джек уселся напротив, на переднюю банку.

– Убьёшь меня, потому что я знаю слишком много? – спросил он спокойно.

– Разве тогда ты поверишь в мою невиновность? – ответила Дария вопросом на вопрос.

– А ты не виновна?

– Конечно нет. – Она потрогала пальцем наточенное лезвие и удовлетворённо кивнула.

– Все преступники так говорят, – сказал Джек.

– У тебя ведь есть камень для чтения мыслей – прочитай мои.

Джек не верил в глупый камень, зато доверял интуиции. Он ухмыльнулся и вызывающе заявил:

– Если бы я считал тебя убийцей, то не сидел бы сейчас…

Она была стремительной, словно тень от летящей стрелы. Джек почувствовал только, как лодка качнулась, – и вот голова его уже запрокинута, а кожу на шее вновь холодит острое лезвие ножа.

– Зачем ты здесь? – Дария угрожающе нависла над ним. – Искушаешь судьбу, вмешиваешься куда не следует. Думаешь, ты особенный? Думаешь, с тобой ничего не случится?

Несколько слоёв кожи лопнули, и за воротник потекла тоненькая струйка крови.

– В отличие от тебя, плохая предсказательница, я видел мою смерть, и она будет куда более зрелищной, чем перерезанное горло в грязном сарае, – ответил Джек беспечно. – Я всегда поступаю так, как чувствую. Часто я чувствую неправильно, но за это я буду расплачиваться потом. Ты сама сказала, что мы ещё встретимся. Вот я здесь, что дальше?

Несколько секунд Дария, прищурившись, оценивала разные оттенки его ответа: выбирала между глупостью и наглостью, колебалась между жалостью и уважением. Затем она спрятала нож за пояс, смочила языком большой палец и заботливо растёрла кровь на его шее.

– Дальше… Окажешь мне услугу?

Она вернулась на место, но Джек продолжал ощущать фантомные прикосновения.

– Неожиданный поворот. – Он тихо откашлялся. – Хочешь, чтобы я рассказывал повсюду, что ты невиновна? Прости, не могу распространять неточную информацию.

– Не стоит даже пытаться, – ответила Дария. – Мою репутацию ты уже не спасёшь, а свою можешь загубить.

Джек надеялся рассмотреть какую-нибудь эмоцию на её лице, найти хотя бы отражение правды, но безуспешно. Возможно, одним из достижений Дарии было чемпионство в популярной карточной игре.

– Чего же ты хочешь?

– Купи мне билет на корабль.

Да уж, проверка документов была сейчас не лучшим сценарием для человека, обвиняемого в убийстве самого короля.

– Зачем тебе переплывать? Пристанище для преступников находится за стеной, в другой стороне, – сказал Джек почти без сарказма.

– Ты мне поможешь? – спросила Дария, проигнорировав такой, на первый взгляд, разумный совет.

– Нет.

– Почему?

Потому что она может пытаться добраться до Элмура, чтобы прикончить следующего короля, но Джек не придумал, как сформулировать эту отговорку без риска для собственной жизни.

– Я мог бы сделать вид, что согласился, и выдать тебя, – сказал он, – указать стражнику, где ты находишься. Тебя поймают здесь или же дождутся на борту.

Если бы Джек сейчас разделился на две части: здравомыслящий и бестолковый вариант самого себя, – то первый стоял бы в стороне и наблюдал за вторым, сокрушённо качая головой. Хорошо развитая способность оценивать причинно-следственные связи никак не могла подсказать такой вариант ответа.

Дария почему-то не восприняла угрозу всерьёз.

– Давай не терять время на пустые разговоры, – ответила она, – просто помоги мне, а я когда-нибудь помогу тебе.

– Значит, и это не последняя наша встреча?

– Я не буду убивать нового короля.

Череда бессвязных реплик развеселила Джека.

– Кажется, твой камень для чтения мыслей работает лучше моего. – Он глупо хохотнул. – Так и быть, я помогу тебе. Но когда мы встретимся вновь, плохая предсказательница, я хочу услышать правдивую историю.

На этот раз она двигалась нарочито медленно, и Джек смог прочувствовать каждый дюйм. Дария склонилась над ним, упершись ногой в край лодки – так, чтобы её колено касалось его плеча.

– Может быть, я плохо вижу будущее, – она взяла его за подбородок, – но я точно знаю, что в нашу следующую встречу, когда ты принесёшь мне билет на корабль, мы не будем терять время на разговоры.

Что ж, Джек тоже это знал. Не обладая талантом предсказывать, он почувствовал это ещё тогда, на ярмарке, когда держал её за руку в душном шатре.

Джек продолжал знать это, когда брёл обратно на пристань. На этот раз путь показался ему длиннее – возможно, это сомнения замедляли шаги. Джеку ничего не стоило свернуть на главную улицу и присоединиться за ужином к друзьям, но он доверился ощущениям и ровно шагал к цели. Фантомных прикосновений стало больше, даже свежий воздух не мог их развеять.

Скучающий продавец билетов ещё издали узнал его. Вооружённый блюститель порядка на этот раз отсутствовал на посту, и Джек посчитал это благоприятным знаком.

– Мне нужен билет на корабль, – сообщил он рассеянно. Деньги дала ему Дария, как честный, уважающий себя преступник.

– У тебя уже есть билет, – ответил продавец.

Джек удержался от совета не совать курносый нос в чужие дела и спрятал раздражение за приветливой улыбкой.

– Я его потерял, – сказал он.

– Как же так? – не унимался парень.

– Послушай, я даю тебе возможность заработать, – не выдержал Джек, – просто продай мне ещё один билет!

Вместо того чтобы резво выполнить пожелание клиента, парень развалился на стуле и уставился на Джека с выражением глубочайшей заинтересованности.

– Я получаю фиксированный оклад, – заявил он, – всю выручку от продажи билетов забирает глава города на его развитие и процветание.

Джек закатил глаза: с недавнего времени он недолюбливал мэров.

– Я сижу здесь почти каждый день, а это скучно, – продолжил билетёр. – Поэтому я продам тебе ещё один билет, хотя это довольно-таки подозрительно, если ты расскажешь мне историю.

Джек тихо застонал.

Только полтора часа спустя Джек подошёл к закусочной при постоялом дворе «Путеводная звезда», вход в который украшал большущий куст шиповника с бледно-розовыми цветами. Он чувствовал себя одновременно паршиво и восхитительно. Казалось бы, два противоречивых чувства должны компенсировать друг друга, образуя опустошённость, такое приятное, ровное ничто. С Джеком происходило иначе. В нём словно поселились две сущности – разные, но без борьбы уживающиеся вместе.

Джек обошёл здание и очутился на просторной террасе. Наступило время ужина: большинство столиков были заняты постояльцами и просто желающими отведать вкусных блюд из рыбы. Отыскав друзей, Джек помахал и поспешил к ним присоединиться. Он сел и поморщился от боли – кажется, повредил спину, когда из-за ритмичных движений под ним с Дарией развалилась старая лодка.

– Где Самира? – спросил Джек первым делом, как будто это был главный вопрос вечера, а не причина его продолжительного отсутствия.

Преувеличенная непринуждённость никогда не скроет очевидное. Джек давно уяснил это, когда после развлечений возвращался домой и нелепо изображал из себя трезвого.

– Она уже поела и пошла обустраиваться на ночь. Комнаты здесь дорогие, мы взяли одну, – пояснил Тони. Сам он тоже уже закончил трапезу, о чём свидетельствовали несколько пустых тарелок от первого и второго блюда. Грэйс, очевидно, ещё не проголодалась: перед ней стояла нетронутая порция свекольно-окуневого салата.

– М-м, ясно, – ответил Джек и принялся усердно изучать четыре хлебные крошки на розовой скатерти, которые остались ещё после предыдущих гостей.

– Где ты был? – спросил Тони без лишних предисловий.

На одной из крошек Джек разглядел золотистую семечку кунжута.

– Возникли кое-какие дела, – дал Джек самый исчерпывающий ответ, на который был сейчас способен. – Так могу я тоже поесть? Ко мне собирается кто-нибудь подходить?

Он энергично заозирался в поисках официанта, поэтому не сразу понял, откуда раздаётся смех. Грэйс так хохотала, что её ложка полетела со стола и жалобно звякнула о каменные плиты.

– Ты серьёзно? – выдавила она из себя между нелепым хихиканьем и всхлипами, характерными для начинающейся истерики.

– Что? – спросил Тони.

– Да ну, нет… ты в самом деле? Вот правда? – продолжала Грэйс свой бессмысленный список вопросов. Благо странный смех так же резко прекратился, как и начался, а то другие посетители уже бросали на источник шума недовольные взгляды.

– Откуда ты знаешь? – спросил Джек. По ощущениям зашевелившихся на голове волос он, возможно, в этот момент поседел. Что ж, это могло бы решить проблему с нестандартной в Марилии внешностью.

– Вы о чём? – снова спросил Тони, но на него никто не обратил внимания.

– Я всегда знаю, – ответила Грэйс.

Хорошо, что Джек ещё не успел поесть, иначе его бы сейчас вырвало. Приятное ощущение оставило его ради более достойных кандидатов, а паршивое, избавившись от конкурента, заняло всё свободное пространство.

– Всегда? – переспросил он.

– Да, каждый раз.

– Эй, о чём вы говорите? – предпринял Тони ещё одну отчаянную попытку. Он вертел головой, рассматривая то Грэйс, то Джека, рискуя стать случайной жертвой вербальной перестрелки.

Джек всё пытался подобрать правильные слова, слепить из них хотя бы одну фразу, способную успокоить зарождавшуюся бурю. Но на ум приходили только ответные обвинения, заявления о свободе и всём том, что никто из них другому не должен.

Грэйс смяла в руке бумажную салфетку и, скорее всего, превратила её в пыль.

– Странно, что ты отсутствовал так долго, – сказала она уже совсем невесело, – насколько я помню, много времени тебе не требуется – от силы минут десять.

Теперь настала очередь Джека нервно расхохотаться.

– Знаешь ли, это не только от меня зависит, – язвительно процедил он, – некоторые девушки не располагают к продолжительному процессу по причине весьма вялого темперамента. Хочется поскорее закончить, уйти и забыть.

Джеку показалось, что каким-то чудом он смог вернуться во времени на несколько минут назад. Грэйс теперь выглядела совершенно обычно, расслабленно, словно этот разговор и то, что ему предшествовало, Джеку лишь пригрезились.

– Я начну забывать прямо сейчас, – решительно кивнув, сказала Грэйс и вышла из-за стола.

Она уже скрылась за углом дома, а Джек всё продолжал слышать звук удаляющихся шагов. Он заглушал и голоса других посетителей, и скрежет столовых приборов о тарелки.

– Ну что, Тони, почему ты перестал спрашивать, о чём мы говорим?

– Это было восхитительно, – похвалил Тони, смотря на пустой стул Грэйс. – Общение с Самирой идёт ей на пользу.

– Ты так считаешь? – Джек едва удерживался от желания воткнуть вилку себе в руку.

– Определённо.

Перед ним поставили горячий суп, но вид и запах еды только вызвали новый приступ тошноты.

– Слушай, Джек. – Тони придвинулся к нему поближе. – Я уже понял, что ты её не любишь. Но тебе не кажется, что ты как-то слишком навязчиво это демонстрируешь?

– Твоя информация больше не актуальна, – ответил Джек.

– Правда? Тогда моему мозгу понадобится время, чтобы проанализировать твоё поведение. А пока, я думаю, ты мог бы успеть извиниться. Если побежишь прямо сейчас. И я советую тебе использовать такие фразы как: «Я ничтожество», «Прости меня, пожалуйста», «У меня есть непроработанные детские травмы, поэтому я часто делаю и говорю то, что не хочу».

Джек не сдвинулся с места.

– Почему ты продолжаешь сидеть здесь? – Тони толкнул его в плечо.

– Оставь меня. Разберись сначала со своей девушкой, если такой умный! – рявкнул Джек.

– Не пытайся задеть меня, не выйдет. – Тони миролюбиво улыбнулся. – Я слишком тебя люблю.

– Это я легко могу исправить.

– Не сможешь.

– Смогу.

– Зачем?

– Хочу достичь дна пропасти.

Он уже там, уже там… Кто бы мог подумать, падение оказалось более болезненным, чем Джек представлял.

– Все мы рано или поздно можем очутиться на дне пропасти, – сказал Тони. – Хорошо бы иметь кого-нибудь, кто подаст руку и поможет выбраться.

18

Грэйс и холодный зимний ветер

Набережная постепенно заполнялась людьми. Некоторые – их можно было вычислить по наличию багажа – ожидали переправу, другие прогуливались, обменивались свежими сплетнями и угощались местными фирменными блюдами. Круглую сцену уже заняла группа уличных музыкантов, и к ним слетелись фонарики.

Грэйс сидела на плоском камне и наблюдала, как маленькая точка, недавно появившаяся на горизонте, медленно приближается и принимает очертания плавучего средства.

Надо бы заплакать. Никак не получалось, хотя Грэйс знала, что это поможет унять внутреннюю дрожь. Даже от обилия воды и сверкающих на поверхности ярких бликов слёзы не появлялись. Грэйс зажмурилась, а затем широко раскрыла глаза, но и это не помогло.

Странно, раньше подобных проблем не возникало – обычно Грэйс приходилось сдерживаться, чтобы не разреветься в неподходящий момент. Той ночью, когда Джек торопился сбежать из её спальни, тихо ругаясь и переворачивая в темноте мебель, Грэйс вжимала лицо в подушку, чтобы заглушить звуки всхлипов. Наверное, тогда нарушилась важная функция, которая заставляла беспрекословно следовать правилам игры. С самого первого дня знакомства с Джеком Грэйс зачем-то назначила его самым красивым и в общем-то идеальным человеком, поэтому с радостью согласилась играть в кумира и поклонницу. Но в последнее время негласные правила, которые Грэйс придумала сама, казались ей всё менее справедливыми.

Джек и сам стал меняться. То обстоятельство, что они были близки, не произвело на него сильного впечатления, но ведь Джек стал иначе на неё смотреть. Поначалу он сопротивлялся и, не считая редких срывов, пытался вести себя непринуждённо, но Грэйс слишком хорошо знала оттенки его эмоций. Она отчаянно хотела подтолкнуть Джека, только боялась, что если он самостоятельно не примет осознанного решения, то будет всегда сомневаться.

И вот случилось то, что случилось. Надо бы заплакать, потому как обида и разочарование уже достигли кульминации, а слёзы для них – наименее разрушительный выход, но никак не получалось.

Корабль уже подошёл так близко, что стали видны фигурки людей на палубе. Повинуясь внезапному порыву, Грэйс встала на камень и энергично замахала руками, чтобы поприветствовать прибывающих с другого берега. Жаль, они не могли увидеть этого с такого расстояния, да и остальные прохожие странно на неё поглядывали, так что Грэйс скоро успокоилась и вновь села.

Она не помнила, как оказалась на пристани. Зажигающиеся огни вечернего Шетла вели её по петляющим узким улочкам, пока Грэйс не вышла к причалу. По пути она вспоминала короткий разговор о чувствах, который произошёл у неё с Самирой в их путешествии по уголкам подсознания. Грэйс всё гадала, почему тогда сказала «не знаю». Спроси её наяву кто-нибудь о любви к Джеку, Грэйс без колебаний дала бы утвердительный ответ. А во сне почему-то так вышло, будто она не знает. Странно. Грэйс не фантазировала о счастливом совместном будущем с Джеком и плохо представляла, как бы они могли существовать вместе в романтических отношениях, но никогда не сомневалась в названии для своего чувства. Это было её личное чувство. Джек по-доброму снисходительно отнёсся к нескольким робким попыткам признаться. Отец был не лучшим слушателем для девичьих переживаний, а близких подружек у Грэйс не наблюдалось, вот она и научилась справляться с никому больше не нужной любовью самостоятельно.

Теперь у неё появилась Сэми. При мысли о ней Грэйс улыбнулась и почувствовала, как невидимый кулак, сжимающий внутренности, чуть ослабил хватку. Возмутительной неблагодарностью было высказывать претензии к мирозданию, когда оно дало ей Сэми. Настоящая сестра, старшая и младшая одновременно, самая красивая, добрая и заботливая, которая так неожиданно появилась. Найти сестру в сознательном возрасте гораздо приятнее, чем знать о ней с детства – так рождаются новые радостные чувства, не задавленные привычкой и обыденностью. Грэйс проверила заколку в форме кленового листика, единственного украшения, которому теперь позволялось находиться в её волосах. Отныне никаких косичек, резинок, лент и тем более верёвочек, пропитанных золотой пылью.

Судно подошло совсем близко к берегу и стало разворачиваться, чтобы пришвартоваться левым бортом. Пассажиры толпились на верхней палубе, желая поскорее сойти на сушу. Их было не больше сотни, да и само судно оказалось небольшим. Туристов из других стран тут не водилось, торговцы предпочитали передвижение по суше и иные виды транспорта, а всякие там рассказчики встречались редко. Так зачем строить огромные корабли?

Гребное колесо постепенно замедляло обороты, пока не замерло, и судно остановилось у причала, легонько покачиваясь на волнах. Грэйс задумалась, вращаются ли колёса с помощью магии или же в корпусе спрятана поршневая паровая машина. Нужно спросить об этом у Тони с Самирой и получить ответы на любой вкус.

Некоторое время Грэйс наблюдала, как прибывшие на южный берег пассажиры покидали корабль и уступали места тем, кто желал попасть на северный. Всё тот же парень, который продал им билеты, контролировал этот процесс, проверяя стеклянные фигурки кораблика у каждого входящего на трап. Некоторые путешественники передвигались быстро, налегке, другие нагрузили себя мешками и корзинами. Может быть, кто-то из них побывал на ярмарке в Амре, даже приобрёл пару кувшинов Хауга, а теперь возвращался домой с подарками? На судне могли оказаться жители столицы или обитатели Элминдэйла. Надо как-нибудь побывать в Элминдэйле, раз уж Грэйс утверждала, что она оттуда родом. Только он на западе, в другой стороне.

– Эй, девушка?

Грэйс не сразу поняла, что зовут её. Билетёр как раз пропустил на судно последнего пассажира и теперь энергично махал ей.

– Я? – Она огляделась в поисках альтернативных адресатов, но оклик больше никого не заинтересовал. Грэйс нерешительно подошла к узкой ступенчатой конструкции, служившей трапом.

– Ты ведь покупала билет сегодня? – Парень дружелюбно улыбнулся. Рабочий день подходил к концу, а вместе с этим стремительно улучшалось его настроение.

– Да, у меня есть билет.

В доказательство Грэйс достала из сумки кораблик на ниточке.

– Есть одно свободное место, если хочешь, – сказал билетёр.

– Мне нужно четыре места.

– Но есть только одно. Я подумал, раз ты сидишь тут и ждёшь, то хочешь уехать одна.

Грэйс вовсе не хотела уехать одна.

– А следующий рейс завтра в это же время? – спросила она, зачем-то делая шаг к трапу.

Парень кивнул.

– И на другом берегу я смогу подождать, когда он прибудет?

Она же не собиралась снова сбежать? Нет, определённо не собиралась. Зачем же она тогда продолжала стоять здесь, крепко ухватившись за канатные перила, словно они могли её удержать? Раньше у Грэйс бывали срывы, когда желание побыть наедине с собой пересиливало совесть и здравый смысл, но ведь сейчас в этом не было необходимости, ведь не было?

– А ты передашь моим друзьям, что я буду ждать их на том берегу?

– Передам, конечно. – Парень снова кивнул. – Я хорошо их запомнил, особенно рассказчика.

– Да, его сложно не запомнить. – Грэйс сдавленно улыбнулась.

И вот она уже на борту. Трап поднялся за последней на сегодня пассажиркой, и судно приготовилось к отплытию.

– Что я делаю? – спросила Грэйс, но из самой себя получился не лучший собеседник: понятия не имел, что ответить.

Трап убрали, и узкая полоса воды, отделяющая корабль от берега, показалась Грэйс поперечной чертой на её линии жизни.

И не жили они долго и счастливо. Конец.

А гребные колёса с обоих бортов уже вновь начали вращаться. Палуба качнулась, и судно поплыло вперёд, плавно разрезая носом поверхность воды. Сначала оно двигалось вдоль берега, и можно было рассмотреть лица людей на набережной, расслышать слова песни уличных музыкантов и даже уловить запах жареных рыбных закусок. Но через несколько десятков ярдов капитан повернул судно по дуге и направил его на север.

На нижней палубе располагалось одно общее помещение для отдыха. Грэйс ещё не доводилось бывать в такой большой комнате с удивительным разнообразием сидячих, а также лежачих и полулежачих мест. Здесь были столики со стульями, диваны и мягкие кресла; с потолка, скрытые плотными шторами балдахинов, свисали гамаки с пледами и подушками. Возле каждого такого места парил круглый фонарик, который по желанию можно было потушить лёгким прикосновением.

Ночь наступит ещё не скоро, и пассажиры не торопились отгородиться друг от друга предусмотренными для этого ширмами. Устроившись на понравившихся местах, они знакомились, обменивались новостями и делились друг с другом едой. Грэйс кто-то подарил яблоко.

Атмосфера казалась такой тёплой и приятной, что Грэйс забыла ненадолго, почему она здесь – почему она здесь одна.

– Да, я была на ярмарке, очень понравилось, – отвечала она. – Путь держу в Элмур, у меня там родственники живут.

Так уж было заведено. Будь здесь Джек, он рассказал бы какую-нибудь историю. Может, завтра он так и поступит. Может быть, даже придумает историю про неё.

Грэйс повезло, ей достался гамак. Не только самый удобный приют для ночного путешествия, но и подходящий символ для её подвешенного состояния. Она забралась в него с ногами и обложилась вокруг подушками. Закрыть балдахин Грэйс не решилась – не хотела показаться невежливой – но потушила фонарь. Здесь установилось такое негласное правило: не заводить беседы с хозяином неосвещённого места, раз он предпочитает отдыхать в тишине. Все с пониманием его придерживались.

Постепенно голоса вокруг превратились в монотонный фоновый шум. Он не мешал Грэйс, а наоборот, прекрасно заполнял образовавшуюся в голове пустоту.

Человек всегда найдёт причину, чтобы быть несчастным. Достигнутые цели покажутся ложными, сбывшиеся мечты потеряют ценность, раз отсутствует предвкушение; у друзей жизнь складывается удачнее, а у врагов – и подавно. Грэйс обычно не жаловалась. Она с детства научилась отражать любые сомнения в собственном счастье подходящими «зато». Мама уехала, зато у неё остался самый лучший в мире отец. Сейчас отец далеко, без него тоскливо, зато рядом Сэми. Любимый человек не испытывает ответных чувств, зато остаётся другом, с которым можно проводить много времени вместе. Он предпочитает спать с другими, очевидно, из-за её вялого темперамента, зато… Да, порой система давала сбой. Тогда Грэйс сбегала, надеясь вновь отыскать себя и поверить в утратившие весомость контраргументы, а после чувствовала вину за импульсивные решения. Она попыталась отправить на берег мысленный сигнал и каким-то образом передать, что всё хорошо. Если бы только Сэми могла это почувствовать и не волноваться.

Грэйс вставила наушники в уши и нажала на плеере кнопку воспроизведения. Она привыкла, что обычно за этим не следует никакой реакции, поэтому не сразу услышала музыку. Тихие, с трудом различимые звуки старательно пробивались сквозь гул голосов и невидимые магические помехи, из-за которых в этом мире выходила из строя вся техника. Грэйс должна была удостовериться, что мелодия не является лишь плодом воображения. Она выбралась из гамака, уронив на пол подушки, и побежала к ведущей на верхнюю палубу узкой лестнице. Прижав руки к ушам, Грэйс потеряла равновесие и чуть не покатилась вниз, но чьи-то руки подхватил её за талию и поставили на ноги. Грэйс коротко пробормотала слова благодарности и продолжила путь, не обернувшись. Ей срочно нужна была тишина.

На верхней палубе никого не было. Грэйс замерла и прислушалась. Ошибки быть не могло – из наушников раздавалась прекрасная мелодия. Когда-то она стала музыкальным сопровождением для истории о другом путешествии, куда более увлекательном, чем то, на которое решились Грэйс и её друзья.

Не оригинальное исполнение оркестра – играл Тони. Грэйс всегда узнавала его особенную манеру: чуткость, с которой брались самые тихие ноты, и мастерское владение крещендо, когда от нарастающей музыки в грудной клетке надувался шар. Ещё немного, и он станет таким огромным, что получится оторваться от земли и полететь.

Грэйс раскинула руки и закружилась. Пусть музыка не танцевальная и не подходит для классических балетных па, её рисунок подсказывал движения. Пустая палуба с гладким деревянным настилом стала идеальной сценой, а солнечный диск, уже наполовину спрятавшийся в воде, – прожектором. Мягкие оранжевые лучи скользили по поверхности, подсвечивали волосы Грэйс, струились между её пальцами и вместе с ветром играли со складками платья. Они как будто тоже слышали музыку.

Композиция оказалась продолжительной, Тони два раза повторил коду, которая очень ему нравилась. Когда последние звуки растворились, Грэйс прислонилась к высокому левому борту перевести дыхание. Она не спешила возвращаться в общую комнату, хотела дождаться, когда живущее в западных водах чудище полностью проглотит солнечный диск.

Неожиданные звуки музыки из плеера произвели на Грэйс сильное впечатление, но куда больше её удивили раздавшиеся за спиной аплодисменты. Она торопливо спрятала наушники и обернулась. Чуть в стороне, укрывшись за надстройкой, стоял высокий мужчина в роскошном чёрном плаще. Продолжая рукоплескать, он неровной походкой направился к Грэйс, а ей хватило всего двух его шагов, чтобы узнать неожиданного попутчика.

– Смею заметить, танец восхитительный, – с улыбкой сказал Хромой. Дружелюбная эмоция давалась ему с трудом, хоть и была отрепетирована и выглядела вполне правдоподобно.

– Благодарю, – пробормотала Грэйс, – я не думала, что кто-то наблюдает за мной.

– Уверяю, в мои намерения не входило шпионить, – ответил Хромой, поклонившись.

– Не сомневаюсь в этом.

– Значит, будем считать наше знакомство счастливой случайностью.

При близком рассмотрении Хромой оказался моложе, чем Грэйс запомнилось, ему было не больше тридцати пяти. Он мало отличался от других жителей Марилии, с которыми Грэйс довелось общаться, разве что коротко стриг светлые волосы и гладко зачёсывал их назад. Хромой имел правильные черты лица и даже обладал своеобразной привлекательностью, но Грэйс трудно было оценить это из-за негативных впечатлений от первой встречи. Как же Хромой тогда рассвирепел из-за твёрдого матраса! А Сэми с Джеком ещё осмелились обворовать его и привязать к столу в таверне. Хоть бы Хромой не злился за тот инцидент. Грэйс ведь не обижалась, что они после этого целовались.

А теперь… Будет ли пределом невоспитанности вернуться к созерцанию заката и тем самым выразить желание остаться в одиночестве? Для начала Грэйс решила помолчать и показать себя никудышным собеседником. Она с вежливой улыбкой уставилась на Хромого и терпеливо ждала, когда тот пожелает ей приятного вечера и удалится. Но вместо этого Хромой решил продолжить знакомство.

– Меня зовут Хиус, – сказал он.

– Хиус, – повторила Грэйс, – как холодный зимний ветер.

Казалось, он удивился, но попытался не подать вида.

– А как я могу тебя называть?

– Грэйс. – Она не хотела говорить своё имя, но проще вести себя естественно.

Словно услышав зов, с моря подул ветер. Солнце почти зашло, и тепло дня сменилось вечерней прохладой. Грэйс поёжилась. К сожалению, это не укрылось от взгляда Хромого, и после слабых возражений ей всё-таки пришлось благодарно принять красивый плащ и накинуть его себе на плечи. Сам внимательный благодетель остался в белоснежной шёлковой рубашке, которая не знавала ни пятен, ни складок.

– Прекрасный вечер, – сказал Хиус, бережно расправив на Грэйс воротник. – Великолепие заката у воды уступает только восходу солнца в горах. Ты одна путешествуешь?

Ну вот, началось.

– Да, одна, – ответила Грэйс.

Улыбка Хромого стала шире.

– Удивительно, но мне сдаётся, что мы уже встречались. Ты не бывала в Вириене?

Теперь Грэйс была рада, что можно спрятать под плащом руки, которые вдруг стали мешать. Как, ну как он мог запомнить? Она ведь такая невзрачная…

– Правда, я как раз недавно там была! – радостно воскликнула Грэйс. – Там мой дедушка живёт. Мы собирались вместе поехать на ярмарку в Амр, а он так некстати заболел! Ноги промочил и подхватил простуду, кашель, насморк… Он даже настоял, чтобы я ночевала на постоялом дворе.

У Грэйс перехватило дыхание от этой непрерывной тирады.

– И мне пришлось на ярмарку ехать одной, – скорбно закончила она, полагая, что ответила на все возможные вопросы.

Хромой всё это время кивал, убедительно изображая заинтересованность.

– Я был проездом в Амре, но на ярмарку не попал, – сказал он. – Говорят, там каждый год всё повторяется.

– Да, каждый год одно и то же, – заверила Грэйс, – но ведь традиция.

Она развела руками. Небо уже начало окрашиваться в чернильный оттенок, так что можно сослаться на усталость и спрятаться в гамаке на нижней палубе, пока не пришлось придумывать ещё больше оговорок. Грэйс зевнула.

– А куда ты дальше отправишься? – будничным тоном поинтересовался Хиус, не позволив осуществить план.

– В Брокет-Форт, – быстро ответила Грэйс. Теперь она избегала случайных названий и, представив мысленно карту, выбрала правдоподобную цель. Брокет-Форт находился на северном берегу, но на приличном удалении от маршрута, по которому они собирались путешествовать в столицу.

– В самом деле? – удивился Хромой.

Ещё бы он не удивился, сейчас скажет, что им по пути.

– Да, у меня там дела, важная встреча. – Грэйс улыбнулась и снова зевнула, на этот раз амплитуднее.

– Сегодня вечер удивительных совпадений: я тоже направляюсь именно в Брокет-Форт.

– В самом деле? – повторила Грэйс, совсем чуть-чуть передразнив его интонацию.

Пока трудно было оценить серьёзность ситуации. Хромой мог оказаться обычным вежливым попутчиком, который решил поддержать светскую беседу. А мог сейчас свернуть ей шею и сбросить в воду за то, что из-за роста Грэйс добрая часть его дорогого плаща лежала на полу. И никто бы этого не заметил.

К ним подлетел фонарик, но Хиус взмахом руки отослал его прочь, позволив сгущаться наступающим теням.

– Могу я в таком случае предложить своё общество в этом путешествии? – спросил он. – Обещаю место в удобной повозке.

– Это было бы замечательно, – горячо поблагодарила Грэйс. Возможно, страшно станет чуть позже, а пока она умудрялась транслировать удивительное самообладание. Главное, не позволить этому человеку, кем бы он ни был, добраться до Сэми. Да и Джеку с ним лучше не встречаться.

– Очень рад, в приятной компании и дорога кажется не такой долгой. – Хиус поклонился.

– Совершенно согласна, – ответила Грэйс. От этого формального стиля общения у неё уже свело зубы. – Тогда увидимся утром?

Утром она затаится где-нибудь, а Хромой пусть едет в свой Брокет-Форт.

Грэйс отдала плащ, пожелала доброй ночи и поспешила вернуться на нижнюю палубу. Теперь здесь всё выглядело немного иначе: разговоры почти утихли, больше половины фонарей погасли, и комната погрузилась в приятный полумрак. Грэйс тихо пробралась в гамак и задёрнула полог балдахина, не оставив даже маленького просвета, чтобы Хромой не смог её увидеть, когда спустится.

Давным-давно бабушка Джека играла с ними в игру «угадай маньяка». Среди фотографий её пациентов нужно было отыскать тех, кто склонен к насилию или уже его совершил. Да, у бабушки Джека был своеобразный подход к воспитанию детей и к соблюдению врачебной тайны. Грэйс тогда редко ошибалась, вот и придумала себе такую суперсилу: отличать плохих людей от хороших. Только вот плохие люди ей не встречались, поэтому не представилось возможности проверить умение на практике и отточить полезный навык. Никакой суперсилы, скорее всего, и не было, ведь умысел мэра Меклена и его жены Грэйс не разгадала.

А Хромой ей не нравился. Грэйс, как участник преступного лагеря, могла бы дать ему шанс и назначить потерпевшим: порядочным человеком, который просто пытался вернуть украденную вещь. Только неприязнь её не возникла на почве логических домыслов – Грэйс просто так чувствовала. Пусть предвзято и несправедливо, пусть на это повлияло её скверное настроение, но Хромой сильно ей не нравился.

Потихоньку раздвинув полог, Грэйс впустила к себе летающий фонарик и зажгла его. Балдахин был сделан из плотной ткани, так что свет не должен был просочиться наружу.

– Что я натворила? – едва слышным шёпотом спросила Грэйс. – Если бы не решила уплыть сегодня, то этот Хиус никогда бы нас не нашёл. А теперь что?

Светящийся шарик облетел вокруг её головы и вновь замер перед лицом.

– Ты прав, я и предположить не могла. Может, ещё обойдётся?

Грэйс легла и решила поспать. Для этого следовало закрыть глаза. Грэйс попробовала на минуточку, но сразу стало темно и неприятно. Хотела побыть одна, подумать? Пожалуйста, вот она, квинтэссенция одиночества в комнате, полной чужих людей.

После нескольких часов поиска удобной позы и выхода из ситуации Грэйс удалось уснуть. Ей снился отец: весёлый, молодой, ещё без серебряных прядей в волосах. Он гулял по освещённой летающими фонариками набережной, держа за руки двух маленьких девочек, и рассказывал им истории. Про приключения, про драконов, про замок на горе и прекрасную принцессу, которая в нём живёт.

Сон был чудесным, а пробуждение – долгим и неохотным. Грэйс не понимала, где находится, почему ноги выше головы и почему кровать раскачивается. Кто-то нечаянно толкнул гамак, и Грэйс, очнувшись, вспомнила хронологию вчерашнего дня.

Комната отдыха почти опустела – пассажиры спешили сойти на берег. Оглядываясь в поисках Хромого, Грэйс выбралась из временной постели. Она нашла уборную, сполоснула рот, наспех умылась, похлопав себя по щекам, и тоже поспешила покинуть судно.

Было тёплое раннее утро. Вокруг летали ласточки – так низко, что при определённой ловкости можно было поймать их за хвост. Если приметы в этом мире совпадали с погодными суевериями другой реальности, стоило ждать дождя.

На северном берегу пассажиров встречал целый морской вокзал – изначально круглое одноэтажное здание с более поздними пристройками, где можно было купить и сдать билеты, освежиться, поесть, переночевать и оставить под присмотром лошадей. Здесь брали начало дороги в разных направлениях, по которым пассажиры судна могли продолжить путь на суше.

Грэйс заметила Хиуса почти сразу. Он стоял рядом с четырёхколёсной крытой повозкой, запряжённой двумя лошадьми, и разговаривал о чём-то с извозчиком. При этом он внимательно осматривал всё вокруг, прицельно, квадрат за квадратом, изучал периметр. Рядом ожидали ещё три всадника.

Как же замечательно начинается этот день. Грэйс не смела надеяться, что неожиданный попутчик забыл о ней и великодушном предложении отправиться вместе в Брокет-Форт. Она почти прижалась к стене и на шатающихся, ещё не размявшихся после ночи ногах поплелась в противоположную от дорожной развилки сторону. Обогнув круглое здание, Грэйс оказалась в конюшнях. В нос ей сразу ударил характерный запах сена и навоза, который смог немного отвлечь от голода, усталости и тахикардии. Вчерашние любовные переживания казались теперь сущим пустяком по сравнению с нарастающим страхом, что Хромой и его приятели, которые Грэйс тоже сразу не понравились, найдут её.

В конюшнях было безлюдно, да и выстроенные в два параллельных ряда стойла пустовали. Тишину только изредка нарушало приглушённое конское ржание. Грэйс хотела поначалу спрятаться где-нибудь между кормушками, вооружившись лопатой для чистки навоза, и переждать пару часов, но так она бы не могла видеть дорогу и отъезжающих от пристани людей. Вряд ли Грэйс сможет расслабиться, пока чёрный плащ Хромого не превратится в точку на горизонте. Лучше ей остаться снаружи и заранее заметить отступление врага. Или его приближение, тут уж как повезёт.

Она уселась на край полупустой деревянной поилки и принялась ждать. Компанию ей составил серебристо-гнедой жеребец с корпусом шоколадного оттенка и светлой чёлкой, кокетливо прикрывающей один глаз. Животное с хлюпающими звуками хлебало воду и подозрительно поглядывало на Грэйс, проверяя, не покушается ли она на остатки питья.

– Не переживай, – успокоила Грэйс, похлопав его по шее. – Я бы сейчас с удовольствием выпила горячего кофе с молоком, а на твою воду не претендую. Наоборот, могу ещё тебя кое-чем угостить.

Не забывая следить за дорогой, Грэйс достала яблоко, которым с ней поделились накануне, и протёрла его подолом юбки.

– Я сама бы с удовольствием полакомилась, но решила поделиться с тобой, потому что ты мне очень понравился, – сказала она. Это был её единственный завтрак, но есть кислый фрукт на голодный желудок Грэйс не хотела.

Животное пренебрежительно фыркнуло и отвернулось.

– Эй, невежливо так себя вести!

По дороге проехала повозка, похожая на ту, что принадлежала Хиусу, и у Грэйс сжались все внутренности. Но это был не Хромой, к сожалению. Почему же он не уезжает?

В надежде отвлечься как-то, Грэйс ближе придвинулась к своему привередливому товарищу по ожиданию и повертела сочным фруктом перед его большими раздувающимися ноздрями.

– Он не станет есть.

Грэйс вздрогнула от неожиданности и отдёрнула руку. Под навесом показался конюх, он принёс полное ведро свежей воды и с ходу вылил его в поилку. Если бы Грэйс не успела отскочить, её бы окатило брызгами с ног до головы.

– Прости. – Конюх быстро осмотрел её платье и, убедившись в его относительной сухости, принялся вычёсывать гриву лошади.

На дороге теперь никого не было. Может быть, Хромой отправился в другую сторону? Маловероятно, если Грэйс правильно помнила карту, Брокет-Форт находился именно в этом направлении.

– Ничего страшного, – немного запоздало ответила она конюху. Это был молодой мужчина – высокий и широкоплечий, он идеально подходил для своей работы. Даже неряшливо собранные в хвост волосы перекликались с причёской его питомца.

– Фрэй немного заносчивый и подозрительный.

Грэйс не сразу поняла, что речь идёт о лошади. Животное вальяжно переступало копытами, свысока поглядывая на неё.

– Мы это исправим, – добавил конюх. Он взял руку Грэйс, в которой она всё ещё сжимала яблоко, поднёс её ко рту и откусил кусок, после чего потянул их руки вперёд и ткнул яблоком в морду лошади.

Фрэй обнюхал место укуса, смешно подёргивая ноздрями, и стал громко жевать. Полминуты – и на ладони даже черенка не осталось.

– И ничего ты не заносчивый, – сказала Грэйс, ласково потрепав гриву животного, – воспитанный, добрый, очень красивый, правда, Фрэй? Вот же повезло твоему хозяину.

В ответ конь легонько боднул её мордой в плечо и обнюхал волосы за ухом. Звук собственного радостного смеха вернул Грэйс к действительности.

Повозка хромого так и не проехала по главной дороге. Он будет искать её, задержится здесь как раз до завтрашнего утра, чтобы встретиться с Сэми и Джеком.

Нужно отвлечь его, увезти отсюда подальше, а потом… А потом всё как-нибудь образуется.

– А как нам с Фрэем тебя называть, девушка с яблоком? – спросил конюх.

– Меня зовут Грэйс, – вздохнула она. Неожиданно принятое решение ей не понравилось, но сейчас оно казалось единственно верным.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Грэйс?

– Да, конечно. – Грэйс улыбнулась. – Всё хорошо, мне приятно было познакомиться. Нужно уйти, к сожалению.

Конюх безучастно кивнул и продолжил ритуал. Закончив с гривой лошади, он присел проверить копыта.

Грэйс медлила, не замечая, что неосознанно продолжает чесать Фрэя за ухом.

– А можно просьбу? – смущённо спросила она. – Не очень сложную.

– Можно.

– Завтра утром сюда прибудут мои друзья, они будут спрашивать обо мне, они… – Грэйс запнулась. Они с ума сойдут от волнения, когда не обнаружат её здесь. – Ты мог бы передать им, что со мной ничего плохого не случилось, но мне нужно было уехать? И что мы встретимся, как и собирались, в… как же этот город, Орблин, кажется?

– Есть такой город, – ответил конюх.

– Здорово!

– Только меня завтра здесь не будет.

А вот сейчас реветь не стоит. Раньше надо было – вчера – выплакаться и успокоиться. Теперь всё, подходящий момент упущен. Пока придётся отвечать за свои поступки, а время для нытья и соплей, если повезёт, ещё придёт. Грэйс глубоко вздохнула, быстро поморгала, не позволяя появиться несвоевременным слезам, и ещё раз без особой надежды взглянула на пустую дорогу.

– А ты мог бы попросить кого-нибудь из других работников, чтобы передали? – робко попыталась она.

Конюх поставил ногу лошади на место – под копытами почти не обнаружилось грязи и камней – и кивнул.

– Сможешь меня описать?

Отбросив со лба чёлку, он снизу вверх внимательно посмотрел на Грэйс чуть прищуренными светло-карими глазами. Она отошла на шаг и замерла, давая возможность запомнить все особые приметы, если таковые имелись.

– Смогу, – последовал ответ.

– Спасибо… Я пойду тогда. Хм, берегите себя. Прощай.

Уходить не хотелось, но Грэйс сумела непринуждённо улыбнуться, в последний раз пригладила Фрэю гриву и с тяжёлым сердцем отправилась выполнять неожиданно изменившийся план.

Хиус активно старался сделать вид, что не удивился возвращению попутчицы. Он расспросил о проведённой на судне ночи и связанных с этим неудобствах; соблюдая церемонию, представил Грэйс так называемых друзей, которые ожидали его на этом берегу, чтобы совместно продолжить путь. Все, включая Грэйс, пытались казаться исключительно вежливыми и неподозрительными.

Кучер взмахнул кнутом, и повозка резво покатилась по дороге, за которой Грэйс наблюдала раньше. Она обернулась бросить последний взгляд на конюшни и, может быть, заметить конюха и чудесного Фрэя, но под чутким наблюдением Хромого не успела ничего рассмотреть.

В сравнении с транспортным средством Хауга эта повозка могла бы удостоиться пяти звёзд за чистоту, комфорт и убранство. Её корпус и полукруглая крыша были сделаны из прочного дерева, пропитанного специальным маслом для защиты от влаги и жуков. Двухстворчатая входная дверца находилась сзади, а мягкие скамьи с подушками и подставками для ног располагались по бокам. В углу под потолком был предусмотрен позолоченный крючок, на который хозяин повозки повесил плащ.

К великому сожалению Грэйс, Хиус составил ей компанию внутри. Он проявил верх прямодушия и поделился, что из-за физического недостатка испытывает трудности от долгого путешествия в седле. Грэйс посочувствовала. Она участливо поинтересовалась, что произошло, но на этом откровения закончились, и Хромой только коротко поведал о давности события. Надо бы перестать называть его Хромым, думала Грэйс, а то неуважительно как-то получалось, даже для потенциального маньяка.

Всю первую половину дня Грэйс грузила Хиуса фактами из своей выдуманной биографии. Она болтала без умолку, надеясь усыпить его бдительность и не допустить вопросов – врать легче, когда владеешь историей. Будь Джек рядом, он бы без раздумий лишил себя полномочий рассказчика и в восхищении передал ей свой медальон.

– А каково твоё призвание в жизни? – спросила Грэйс. – Я сразу обратила внимание на твой изысканный вкус и подумала, что ты человек высокого положения.

– Не буду отрицать свой привилегированный статус. Однако всего, что у меня есть, я добился большим трудом, – уклончиво ответил Хиус.

Вероятно, трудиться пришлось упорно, но это дало заметные результаты. Судя по тону, в котором сопровождающие повозку всадники обращались к Хиусу, все они ему подчинялись.

Хорошая точка для стратегической беседы – можно помолчать и подумать о своём.

Что сейчас делали Сэми, Тони и Джек? Может быть, они обнаружили её пропажу только сегодня утром и провели спокойную ночь. Грэйс надеялась, что в первую очередь её будут разыскивать на пристани и дружелюбный продавец билетов передаст им сообщение. И что конюх передаст похожее сообщение уже на этом берегу. Разумно ли было доверять свою судьбу посторонним людям? Получалось уравнение с большим количеством неизвестных, но оставался шанс, что и без подсказок оно со временем решится само. Если все будут следовать плану и направятся к условленному месту встречи. Если Грэйс удастся отделаться от Хромого. Хиуса, то есть.

Может быть, она сама создала проблему себе и близким? Пока её попутчик не проявлял признаков враждебности и в принципе вёл себя благопристойно. Вот же умора выйдет, если Хиус и не помышлял ничего дурного, не узнал её, не связывал с Самирой и украденной картой, которая, возможно, даже не представляла ценности. Если так случится, Грэйс с удовольствием посмеётся и без нареканий выслушает от друзей обвинения в тупости и мании преследования.

Она то и дело пыталась мысленно достучаться до Сэми. После её неудавшегося обращения в Белоснежку Грэйс чувствовала между ними особенную связь. Наверное, такие побочные эффекты неизбежны, если один человек так глубоко проникает в сознание другого. Теперь Грэйс пыталась мысленно влезть в голову сестры и подсказать ей, предостеречь, успокоить. Иногда она будто чувствовала какой-то слабый отклик.

Интересно, Джек тогда не пытался разбудить её поцелуем? Очевидно, нет… это ведь должен быть поцелуй истинной любви.

После обеда в придорожном трактире, где от одного только взмаха руки Хиуса хозяин заведения лично подал им лучшие блюда, Грэйс почти до вечера удавалось изображать сон. Иногда она в самом деле проваливалась в дрёму под ритмичное покачивание повозки, но нервное напряжение не позволяло ей забыться надолго. Пробуждаясь, Грэйс приоткрывала один глаз и проверяла, чем занят её попутчик. Хиус в основном читал, тихо давал указания своим людям или просто смотрел вдаль. Широкая дорога пролегала между городами и деревнями, среди лугов и полей, на которых среди щетины собранного урожая пробивались яркие пятна маков и васильков.

А они всё продолжали ехать в северо-восточном направлении, удаляясь от реки Орс, от Элмура.

Её друзья, наверное, уже давно на пристани – ждут судно, чтобы поскорее переправиться на другой берег. Чтобы завтра утром обнаружить, что Грэйс снова куда-то пропала. Чувство вины сейчас преобладало над всеми остальными, заглушило обиду и не давало проявляться страху, поэтому у Грэйс получалось вести себя с Хромым так непринуждённо.

Как Хиус и обещал, к вечеру они прибыли на место. Грэйс понятия не имела, чего ей от этого места ожидать, надеялась только, что ночью удастся как-нибудь незаметно удалиться.

Повозка остановилась у подножья пологого холма, на котором стоял большой дом из серого камня. Его создатель, очевидно, пытался придать дому вид замка, поэтому по углам были выстроены круглые башни с мозаикой на стенах. Высокое крыльцо с обеих сторон обрамляли гранитные балюстрады, в пролётах их украшали тяжёлые горшки с петуниями – цветы свисали и вились вокруг столбиков.

– Мы уже приехали? – спросила Грэйс, уставившись на дом. – Это и есть Брокет-Форт?

После дня в раскачивающейся повозке, когда снаружи на черепную коробку воздействовал ритмичный стук копыт, а изнутри переполняло волнение, Грэйс лишь спустя несколько минут начала нормально соображать.

Хиус усмехнулся.

– Нет, моя дорогая. Это дом, в котором я живу. Брокет-Форт вон там.

Он указал рукой туда, где за холмом возвышалась высокая каменистая гряда. Через пару миль от одиноко стоящего дома стройными рядами выстроились огромные плоские валуны, слишком гладкие и одинаковые, чтобы быть порождением сил природы.

– О, – сказала Грэйс. Будь на ней сейчас шляпа, она слетела бы на землю – так высоко пришлось задрать голову в поисках верхнего края. Едва ли в этом волшебном мире существовала птица, способная перелететь через эту преграду, которая по надёжности и монументальности превосходила границы между странами. И словно этого было недостаточно, перед валунами возвышалась плотная стена из старых величественных сосен. Грэйс в очередной раз мысленно отругала себя за скудоумие, ведь только у беспросветно тупого человека слово «форт» в названии города не вызовет очевидных ассоциаций.

Лучи заходящего солнца проникали в единственный узкий просвет между валунами. Для людей и прочих живых существ были предусмотрены два вида ворот. Одни были изготовлены из тяжёлого кованого железа. По высоте они сравнялись с верхушками самых почтенных сосен, и чтобы сдвинуть их с места, требовалось не меньше дюжины сильных мужчин. Если судить по заржавевшим петлям, возникали подобные нужды крайне редко. В эти массивные ворота были врезаны ещё одни, поменьше. Получалась такая дверь внутри двери, как форточка.

– Ты и в самом деле направлялся сюда, – пробормотала Грэйс, всё ещё находясь под впечатлением от увиденного.

– Я ведь сразу так и сказал, – ответил Хиус, легонько подталкивая её к ведущей в дом довольно крутой лестнице.

Кучер с повозкой уже скрылся за углом. Остальные всадники последовали за ним.

– Просто я подумала, что совпадение слишком велико и что ты по доброте душевной решил сделать для меня крюк. – Грэйс сама не верила в то, что говорила, и силилась улыбкой компенсировать сомнение в голосе.

– Я не верю в совпадения, Грэйс, – снисходительно ответил Хиус, – и наша встреча не была случайной.

Грэйс сдержанно кивнула.

– Только сегодня мы в город уже не попадём. Поздно, ворота закрыты.

– Как жаль, я не знала.

Она заозиралась в поисках пристанища, но кроме дома Хромого, который на фоне защищённого форта тоже приобрёл устрашающий вид, вокруг не было других построек.

– Позволь мне ещё немного побыть полезным и предоставить тебе ночлег.

– Нет, что ты, – горячо возразила Грэйс, – это необязательно. Я не могу так долго пользоваться твоей добротой.

Тем временем они уже были на нижней ступеньке.

– Я только рад, – заверил Хиус, – к тому же, боюсь, у тебя нет выбора.

При всей логичности утверждения – Грэйс ведь не могла остаться одна на пустой дороге – прозвучало оно угрожающе.

Однако вечер не принёс новых сложностей. Кроме того, что в доме было слишком много слуг для единственного хозяина, никаких иных настораживающих явлений Грэйс при всём старании не обнаружила. Моментами она даже испытывала угрызения совести за свою подозрительность и все те нелестные качества, которыми наделила попутчика. Пока что во лжи можно было уличить только её. Правда, это была безобидная ложь, продиктованная лишь инстинктом сохранения себя и близких – она никому не могла навредить. Если в итоге Хиус всё-таки окажется отзывчивым человеком без злых умыслов, Грэйс купит ему какой-нибудь подарок.

Для гостьи приготовили комнату, предоставили возможность принять ванну и избавиться от дорожной пыли, накормили сытным ужином. Затем Хиус ещё несколько часов развлекал её настольной игрой, в которой нужно было провести армию из стеклянных шариков по лабиринту, при этом зарабатывая деньги, избегая препятствий и сбивая шарики противника в отверстия под стол. После долгой и упорной борьбы Грэйс всё же проиграла и с позволения хозяина удалилась спать.

Ну как – спать.

Грэйс завела биологический будильник часа на четыре утра, широко раздвинула шторы, чтобы не пропустить самое начало дня, и прямо в одежде растянулась на краешке кровати. Хорошо, что, пока она приводила себя в порядок перед ужином, платье успели постирать и погладить, иначе ещё одну ночь оно бы не пережило.

В доме было тихо. Слуги закончили все дела и отправились отдыхать, Хромой тоже наверняка соскучился по собственной постели после долгого путешествия. Грэйс затушила свечи – её окно снаружи не должно было выделяться на фоне остальных – но убывающая луна на безоблачном небе мягким светом спасала комнату от полной темноты. Уставившись в потолок, Грэйс размышляла, что величайшим изобретением в её мире был вовсе не автомобиль или самолёт, не микроволновая печь и не устройства для воспроизведения музыки. Самым важным оказался телефон, в частности, мобильный.

Будильник сработал как надо. Грэйс открыла глаза в такой же тишине, в которой и уснула. На этот раз не пришлось вспоминать, где и почему она находится: разум был совершенно ясным и поставленные на паузу мысли как будто продолжились с прерванного сном места. По розоватому оттенку неба Грэйс определила скорый рассвет. Пора было уходить.

Она тихонько вышла из спальни и спустилась на первый этаж. Никого.

Теперь оставалось лишь незаметно выскользнуть из дома и по знакомой дороге добраться до ближайшего города.

– Собралась куда-то?

Грэйс вздрогнула и замерла на месте, не успев закончить шаг. Одна нога так и зависла в воздухе, словно это делало её невидимой.

Хиус, сложив руки на груди, стоял в проёме между обеденным залом и круглым холлом, в центре которого застыла его гостья.

– Да, мне уже пора, – невозмутимо ответила Грэйс, хотя сердце безжалостно быстро стучало о рёбра и резонировало с вибрациями голоса.

Она сделала несколько едва заметных шагов по направлению к двери, но Хиус заметил это и медленно, даже лениво пошёл ей наперерез.

– Куда же ты торопишься в такую рань? – спросил он. – Я велел приготовить малиновый пудинг на завтрак, будет досадно, если ты его не попробуешь.

Нет, никакого подарка Хромой от неё не получит.

В холле не было окон, и длинные узкие тени чувствовали себя прекрасно. Довольно жутко, зато отпала необходимость в фальшивых улыбках. Хиус тоже так думал: когда он остановился перед Грэйс, лицо его было серьёзным.

– Я буду жалеть об этом всю жизнь, – пообещала Грэйс, – но теперь мне пора продолжить путь самостоятельно. Прими мою искреннюю благодарность за помощь и сопровождение…

– Тебе не надоело делать из меня идиота? – перебил Хиус.

То ли это темнота играла с воображением, то ли он в самом деле угрожающе навис над ней, и Грэйс стала медленно отклоняться.

– Эм, что? – на всякий случай спросила она.

Пощёчина была сильной и неожиданной. Грэйс упала на одно колено, но Хиус рывком поставил её на ноги. Не успела она поймать все посыпавшиеся из глаз звёздочки, как почувствовала сжимающуюся на горле руку.

– Где принцесса? – прошипел Хиус ей прямо в ухо.

Итак, пора снимать маски, а ведь образ доброго случайного попутчика так шёл Хромому! Одно успокаивало: Грэйс не ошиблась в своих подозрениях, она угадала маньяка. Ну что, ура.

– Кто?

Когда уже люди поймут, что в попытке получить ответы не стоит душить допрашиваемого – сдавленное горло не помогает языку развязаться.

Хиус грубо провёл пальцем по её губе, стирая выступившую кровь.

– Я в самом начале твоего бездарного спектакля вспомнил, что видел вас вместе. Просто скажи мне, где принцесса. Желательно поживее, а то осталась примерно минута до того, как сломается твоя шея.

Целая минута? Это вряд ли. Грэйс порывисто втягивала носом воздух, как глупая рыба, которая сама попалась на крючок, а теперь беспомощно трепыхалась в сетке для добычи.

– Я не знаю, – прохрипела она.

Хиус снова ударил её – сильнее, зато уже не так внезапно.

– Ты видела карту? – спросил он шёпотом, от которого внутренности покрылись ледяной коркой. – Говори, мелкая дрянь, ты ведь не представляешь, что я могу сделать с тобой.

О, Грэйс представляла, она никогда не жаловалась на воображение.

Когда-то Джек учил её выбираться из различных захватов. В те незабываемые моменты, чтобы демонстрировать приёмы, ему приходилось её обнимать. Только Джек всегда давал Грэйс выбраться, а Хромой имел противоположные планы. С другой стороны, сейчас не было нужды осторожничать, дабы ненароком не сделать сопернику больно.

У Грэйс тоже имелись планы, и в них не входило позволить себя убить. Как там было? Удар пяткой в голень, коленом в пах, потом ребром ладони по горлу. Последний удар получился довольно хилым, но Грэйс не стала его повторять. Почувствовав, что хватка на шее ослабла, сдерживая кашель, она бросилась бежать.

Хорошо, что входные двери обычно запираются изнутри! Онемевшими пальцами Грэйс отодвинула засов и выскочила на улицу. Кто-нибудь вот-вот схватит её сзади и затянет обратно. Но слугам, видимо, не поступало указания проснуться рано и задержать гостью, а Хиус – хоть бы в придачу к хромоте у него теперь появились проблемы с потенцией – не мог быстро передвигаться. Он лишь выкрикивал ругательства ей вслед.

Перепрыгивая через несколько ступенек, ни разу не оглянувшись, Грэйс преодолела лестницу и выбежала на дорогу. Она не представляла, что делать дальше, – просто продолжала бежать в противоположную от Брокет-Форта сторону. С минуты на минуту шум разбудит всех обитателей дома, и не останется надежды выйти в этой гонке победительницей. Силы стремительно покидали её. Если бы не адреналин, Грэйс бесформенной кучей рухнула бы в придорожный кустарник.

Она бежала, по ощущениям, несколько часов, пока не позволила себе остановиться и отдышаться. И тогда, в безмятежной утренней тишине, нарушаемой лишь свистом наполняющего лёгкие воздуха, Грэйс услышала стук копыт. Не за спиной – звук стремительно приближался ей навстречу.

Шатаясь, Грэйс вышла на середину дороги и подняла руки.

– Кто бы ты ни был, – прошептала она, – помоги мне, пожалуйста.

19

Нерушимое правило

В сотне ярдов от неё всадник замедлился. Рассвет ещё не наступил, и в голубоватом полумраке Грэйс чудились странные вещи. Потрясение и недостаток кислорода, должно быть, затуманили ясность её сознания, ведь не могло же это происходить на самом деле.

Поравнявшись с ней, всадник резко натянул поводья – лишние ухищрения, ведь конь сам остановился рядом с Грэйс и с тихим радостным ржанием начал её обнюхивать.

– Здравствуй, Фрэй, – сдавленно пробормотала она, не веря глазам. – Здравствуй.

Говорить было больно, теперь горло душили ещё и подступившие слёзы. Опять некстати.

Грэйс подняла голову и посмотрела на знакомого конюха, не в состоянии придумать даже приблизительного объяснения тому, как он здесь оказался.

– Грэйс, – лаконично поздоровался он.

Он будто пробыл в пути всю ночь: лицо осунулось, рубашка взмокла, волосы прилипли к вспотевшей шее.

Грэйс подошла ближе и обеими руками вцепилась в луку.

– Я не знаю, куда вы направляетесь, – шёпотом сказала она, – но можно мне с вами? Хоть недолго? Пожалуйста?

Грэйс сама не могла расслышать свой тихий голос и надеялась только, что он прочтёт просьбу по губам.

Кажется, понял. Он наклонился, протянул руку, и едва Грэйс успела вложить в неё свою, как рывком взлетела и опустилась в седло перед всадником.

– Ух.

Одной рукой нежданный спаситель обхватил её под грудью, а другой, помогая себе поводом, развернул лошадь. Он щёлкнул языком, и Фрэй лёгким галопом поскакал в обратном направлении.

Когда-то отец искренне считал, что гораздо важнее овладеть навыком верховой езды, чем учиться танцам или математике. Он как будто предвидел…

Грэйс нравились лошади. Она год посещала ферму, где научилась ухаживать за ними, кормить, седлать и выгуливать по кругу в загоне. Грэйс разговаривала с животными и, казалось, понимала, что они отвечают. Но она ни разу не ездила верхом, ни разу даже не сидела в седле. До сегодняшнего дня. Грэйс и сейчас не преуспела: если бы крепкая рука не поддерживала её вроде ремня безопасности, она съехала бы вниз.

Не меньше получаса они скакали прочь от места, которое навсегда мрачным пятном останется в памяти Грэйс. Волнение ещё рано было отпускать совсем, но на данный момент его объём превысил допустимый лимит, поэтому Грэйс откинула голову и отключилась. Она не заметила впереди кромку смешанного леса, не почувствовала, как они свернули с главной дороги и неспешной рысью стали пробираться между деревьями в зелёную чащу.

Грэйс очнулась лишь тогда, когда Фрэй совсем остановился. Сначала она ощутила запах зелени, потом мозг стал узнавать приятные звуки: журчание ручья, щебетание птиц и мягкий тихий шелест, с которым ветер заигрывал с листвой. Грэйс стянули с лошади и слегка встряхнули, отчего пришлось открыть глаза.

Конюх держал её под мышками на вытянутых руках, как сломанную куклу.

– Стоишь? – спросил он.

Грэйс кивнула и лишилась опоры. Колени тут же подогнулись.

– Понятно. – Он поймал её и усадил на старое толстое бревно. – Сиди тихо и не двигайся.

Грэйс послушно кивнула ещё раз и замерла, только повертела немного головой. Они остановились возле неглубокого ручья, а вокруг, куда ни глянь, простилались владения леса. Первыми здесь встречали рассвет древние ели, верхушки которых многие столетия тянулись к небу. За ними начинали шелестеть лиственные деревья, а в них просыпались многочисленные птичьи семейства. По выглядывающим из прозрачной воды камням прыгали лягушки, маленькие цветные жучки копошились в пушистом мху, который покрывал похожие на паучьи ноги корни и нижнюю часть бревна, где сидела Грэйс.

– Ты передал сообщение?

– Да, передал.

Он снял с Фрэя седельную сумку и протянул её Грэйс. Внутри оказались хлебная лепёшка и бутылка с водой.

– Я не уверена, что могу сейчас, – запротестовала она.

– Ешь, – последовал короткий приказ.

Надеясь, что её не стошнит, Грэйс откусила маленький кусочек. Угощение оказалось сдобным и свежим, поэтому желудок согласился его принять.

– Как я могу называть тебя, хозяин Фрэя? – спросила она, медленно пережёвывая.

– Можешь называть меня Квин, девушка с яблоком, – ответил он.

Если бы у Грэйс чуть меньше болело горло, она бы рассмеялась. Зато голос почти вернулся. Она убедилась в этом, несколько раз протянув «а-а-а» в разных октавах и с разной громкостью.

Пробравшись сквозь густые заросли папоротника и дикой малины, Квин привязал лошадь к дереву у самой воды. Затем, покосившись на Грэйс, он отошёл ещё на десяток шагов вдоль берега и скрылся за широким деревом. Грэйс как раз успела сделать несколько глотков воды и отставила бутылку, решив, что сегодня она больше пить не будет.

Организм постепенно возвращал себе физическое и психическое равновесие. Грэйс даже решила, что не так уж сильно и пострадала, если учитывать масштаб её наивной глупости и всю яркую палитру того, что Хиус мог бы с ней сделать. Воображение услужливо нарисовало картину в багровых тонах. Зачем только Хромой так долго подыгрывал ей, ведь для него гораздо проще было решить всё ещё в дороге? Так не пришлось бы кормить Грэйс ужином и тратить на неё рабочее время слуг.

Квин вернулся через несколько минут с мокрыми волосами и воротником. Он сел рядом и протянул Грэйс плоский булыжник.

– Что?

– Для синяка.

Ах, там ещё и синяк. Грэйс взяла холодный камень и приложила его к щеке.

– Я думала, что ты конюх, – сказала она.

– А я думал, что ты направляешься в Орблин, – ответил Квин.

– А мне туда и надо. Просто пришлось сделать небольшой крюк.

– Ничего себе небольшой.

Справедливое замечание. Грэйс засунула в рот остатки лепёшки и принялась интенсивно жевать, это обычно помогало ей думать.

– А сколько времени нужно, чтобы добраться до Орблина от порта?

– Часов восемь, – сказал Квин, наблюдая за движением её челюстей.

– А отсюда?

– Часов восемь.

– Здорово, мы движемся по треугольнику. Хорошо бы встретиться в одной из его вершин.

Из глубокой щели в коре показалась маленькая зелёная ящерица. Она остановилась на миг, посмотрела на Грэйс одним глазом и быстро скрылась в траве под ногами. Даже без крыльев ящерица куда больше походила на каноничного дракона из её мира, чем грозные чудовища Норклифа. Эх, была бы сейчас здесь Жердь, она быстро доставила бы Грэйс куда нужно.

– И как мне теперь попасть в Орблин? – спросила она больше риторически, чем в надежде на конкретное руководство.

– Я могу отвезти тебя, – ответил Квин.

Грэйс поперхнулась.

– Правда?

– А разве ты не это хотела услышать в ответ на однозначные намёки?

– Вообще нет, – решительно возразила Грэйс. – Удивительно, но с недавних пор я всё время вызываю у случайных знакомых желание куда-нибудь меня подвезти. Только в отличие от других попутчиков тебя мне не хочется оглушить.

– Почему это? – Квин обиделся.

– У тебя лицо человека, не склонного к физическому насилию, – заявила Грэйс авторитетно, – я в этом разбираюсь.

На всякий случай она решила удостовериться и присмотрелась. У Квина был суровый, проницательный взгляд, тяжёлый подбородок и резко очерченные губы, которые не растягивались в приторной улыбке после каждой лживой фразы. А ещё у него были большие сильные руки, в которых Грэйс переставала чувствовать любого рода страх.

– Да, определённо, – резюмировала она, соединив то, что видела, и то, что чувствовала.

Квин всё это время тоже внимательно смотрел на неё, пытаясь, наверное, определить степень своего доверия. Наконец он решил:

– Я отвезу тебя в Орблин, но ты снова поедешь впереди.

– Почему? – спросила Грэйс, хотя такое положение во всех отношениях её устраивало.

– Так у тебя не получится оглушить меня тяжёлым предметом, – ответил Квин.

Грэйс не смогла сдержать смешок. Как ему удавалось шутить с таким серьёзным выражением лица? Или это не шутки?

Солнце встало, и между деревьями проникало достаточно света, но для Грэйс будто не совсем ещё рассеялась утренняя мгла, в которой прятались чудные видения. Они не пугали – это были особенные, светлые тени, которые находили в её душе неожиданно приятный отклик.

– Скажи, Квин, мы с тобой раньше не встречались? – Грэйс убрала от щеки камень, который уже стал тёплым, перебросила одну ногу через бревно и придвинулась ближе.

– Мы встречались вчера возле конюшни. Ты ещё пыталась накормить мою лошадь яблоком, а потом попросила передать сообщение.

Он чётко выговаривал каждое слово, будто имел дело с туго соображающим собеседником.

– Нет, – протянула Грэйс, – я не об этом. Ещё раньше?

Квин также сел на бревно верхом. Он взял Грэйс за подбородок и повернул к себе её лицо той стороной, которая неприятно саднила при попытке улыбнуться. Видимо, прохладный булыжник не возымел должного эффекта, иначе Квин бы так не нахмурился.

– Раньше я видел тебя на корабле.

Грэйс отпрянула.

– На корабле?

– Ты танцевала, – сообщил Квин. – Не хочу тебя расстраивать, но я музыки не слышал. Она играла только в твоей голове.

– Что? – Грэйс почувствовала, как щёки одновременно стали горячими и наверняка очень красными. – Так, сколько ещё человек за мной наблюдали?

– Я не наблюдал. Ты подозрительно промчалась мимо, и я проверил, не отправилась ли ты топиться.

Грэйс в притворном ужасе хлопнула себя рукой по губам.

– Ну уж нет. – Она быстро замотала головой. – Вечер у меня, конечно, выдался не из лучших, но не до такой степени.

Этот вечер вдруг переместился по мысленной шкале времени далеко назад и стал стремительно терять значимость.

– Между прочим, – добавила она, – у меня была музыка, и не только в голове. Сейчас сам услышишь.

Грэйс изобразила бровями интригующую многозначительность – как она надеялась – и принялась торопливо искать в сумке плеер. Она понятия не имела, зачем делает это, но желание произвести впечатление виртуозно заглушало предостережения здравого смысла. Выудив искомое, Грэйс вставила один наушник в собственное ухо, а другой протянула Квину. Повертев незнакомый предмет в руке, он повторил действие и выжидающе уставился на Грэйс.

– Сейчас я покажу тебе совершенно новый вид магии, с которым ты ещё никогда в жизни не сталкивался, – пообещала она, набрала полные лёгкие воздуха и нажала на кнопку.

Ничего не произошло. Ни один микрогерц не просочился из наушника наружу.

– Ну давай, – попросила Грэйс, щёлкая кнопкой, – ты же вчера работал.

Но это было вчера, а в сегодняшней развлекательной программе музыкальное сопровождение предусмотрено не было. Грэйс вытащила оба наушника и спрятала плеер в сумку до того момента, когда он проснётся в следующий раз.

– Это новый вид магии, – пояснила она, – он не всегда работает.

Квин сдержанно кивнул. Кажется, новый вид магии ему не понравился. В его взгляде читалось смятение, граничащее с физическими страданиями.

– Что? – Грэйс испугалась, что её несдержанность снова может повлечь за собой какие-нибудь ужасные, необратимые последствия.

– Сердце…

– Болит?

– Бьётся.

Грэйс почувствовала укол раскаянья. Она целиком сосредоточилась на собственных невзгодах и забыла проявить немного чуткости к человеку, который уже не раз так своевременно её выручал.

– Тебе надо отдохнуть, – категорично сказала она, – давай ты приляжешь немного, уснёшь, а я покараулю.

Квин отнёсся к этому предложению с весёлым скептицизмом.

– Я серьёзно, – заверила Грэйс, – мне ночью удалось поспать, я отключилась, пока мы ехали сюда, и теперь чувствую себя хорошо.

Она решительно встала и осмотрелась в поисках подходящего места для отдыха. Чуть в стороне, между деревьями, виднелась небольшая поляна, покрытая высокой сочной травой.

– Вон там. – Грэйс указала рукой в нужном направлении. – Сейчас мы только соорудим тебе подушку из чего-нибудь мягкого.

Квин тоже встал, но вовсе не для того, чтобы переместиться в место для отдыха. Он вдруг сделал резкий рывок к ней, и Грэйс сама не поняла, как очутилась на земле, придавленная сверху его телом.

– Можно, конечно, и здесь, – пробормотала она, – только я не совсем это имела в виду…

– Тихо. – Квин зажал ей рот рукой и замер. Его сердце и правда билось слишком сильно – Грэйс чувствовала удары на своей груди.

Звуки леса тоже притихли. Фрэй у воды перестал фыркать и навострил уши, птицы прервали песню. Даже ветер на миг задержался в листве, перестав её шевелить. И в этом коротком безмолвии прозвучал ни с чем не сравнимый свист рассекающей воздух стрелы.

Новое приключение, как славно. Грэйс не могла шевелиться, но закатить глаза ей было нетрудно. В последнее время происшествия с большой вероятностью смертельного исхода уж как-то слишком часто стали разбавлять монотонность её жизни, неплохо было бы иногда успевать отдышаться. Сверху послышался короткий глухой стук – это стрела попала в цель. Не в ту цель, к счастью, в которую была выпущена.

Квин подхватил её под поясницу и под прикрытием лежачего бревна протащил немного вперёд, к воде. Только там, под защитой высоких кустарников, он осмелился поставить Грэйс на ноги, своей спиной прикрыв её от возможных новых стрел.

Фрэй поприветствовал их негромким ржанием и в предвкушении забил копытом.

– Скачи вниз по течению, – быстро сказал Квин.

– А ты?

– Там выедешь из леса и увидишь дорогу на запад, в Орблин.

– Нет, я не могу.

– Давай Фрэю отдохнуть иногда. Он доставит до места.

– Квин, я никуда не поеду!

Её протесты никак на него не воздействовали. Квин подсадил её в седло, вложил в руки поводья и вставил ноги в стремена, торопливо отрегулировав их длину. После этого он прошептал что-то Фрэю на ухо и хлопнул его по крупу, отчего тот резко сорвался с места. Грэйс не успела обернуться.

Несколько сотен ярдов Фрэй мчался вперёд, как приказал ему хозяин. Ветви деревьев на их пути били Грэйс по лицу и цеплялись за юбку, но она не замечала эти мелкие неудобства. Она даже забыла удивиться тому, что не вывалилась из седла в первую же секунду побега.

Справедливо будет признать, что Грэйс не потребовалось слишком много времени, чтобы прийти в себя. Решение было принято быстро, на уровне подсознания. Разум не вмешался и не успел сформулировать его в слова. Грэйс крепко ухватила поводья и резко потянула их на себя: Фрэй остановился, неистово заржал и встал на дыбы, но и тут она как-то умудрилась удержаться. Грэйс наклонилась к самой шее животного и ласково погладила её:

– Тише, мой хороший, тише.

Повезло, что она хотя бы в теории знала, как управлять лошадью: отклонилась вбок, потянула за повод и после минуты неуклюжего топтания на месте смогла развернуться.

– А теперь мы поедем обратно, – велела Грэйс. Она плавно вдавила пятки в бока Фрэя и с радостью почувствовала, как он послушно двинулся вперёд лёгкой рысью.

Уже на полпути Грэйс уловила звуки борьбы: не разбавленный голосами и криками, болезненный для слуха лязг металла. У Квина было оружие? Наверное, да, нападавшие ведь не могли сражаться между собой. Грэйс оставила Фрэя возле того самого дерева у воды, к которому он был привязан раньше, и спешилась. Что делать дальше?

Мирная прогалина, которую она присмотрела для отдыха, теперь стала местом столкновения. Целостность зелёного покрова уже нарушило чьё-то безжизненное тело, трава была примята, вырвана местами, с листьев высокого куста папоротника, который лишился половины стеблей, падали на землю ярко-красные капли крови.

Если двое оставшихся и были людьми Хромого, Грэйс их раньше не видела. Однако они с такой прицельной слаженностью пытались воткнуть мечи в Квина, что она засомневалась в своей к этому причастности. Грэйс сглотнула подступивший тошнотворный ком. Страх уже запустил острые кривые когти в её грудь, но пока не пробрался в голову. Новый, незнакомый и самый невыносимый вид страха за чью-то жизнь.

Квин был проворнее его противников, сильнее, лучше. Он двигался чётко и практически безошибочно, уворачиваясь от ударов и выпадов, отражая атаки, сияющим на солнце мечом рассекая воздух с немыслимой скоростью. Казалось, что исход сражения был делом решённым.

Грэйс наблюдала, притаившись, готовая в любой момент как-нибудь помочь: устроить шум, напугать, отвлечь на себя внимание… Да что угодно.

Случай представился уже скоро. Совсем близко послышался всплеск воды, слишком тяжёлый для компании маленьких лягушек. Захваченная звуками борьбы, Грэйс не придала этому значения, пока боковым зрением не отметила выбивающуюся из пейзажа тень. Кто-то ещё следил за битвой. Один из нападавших решил, что атаковать со спины гораздо эффективнее. Он прятался здесь же, в прибрежном кустарнике, совсем рядом с Грэйс. Сжимая в руке длинный меч, мужчина неотрывно следил только за спиной Квина, поэтому не заметил соседства. Когда он, выждав благоприятный момент, тихо двинулся вперёд, Грэйс подняла с земли тяжёлую ветку и преградила ему путь. Она не питала иллюзий насчёт своих шансов одолеть противника, хоть и доказала недавно мастерское владение одним боевым приёмом. Нужно было только выиграть для Квина немного времени.

Наступающий на неё человек одарил её насмешливой ухмылкой. Просто он не знал, что Грэйс ещё несколько часов назад решила сегодня не умирать. Воспользовавшись тем, что её считали хрупкой преградой и не воспринимали всерьёз, Грэйс размахнулась и ударила противника. Целилась в голову, но сил хватило только стукнуть его по руке – ветка оказалась слишком тяжёлой. Грэйс всё равно мысленно похвалила себя, увидев раздражение на лице неожиданного врага.

В отличие от неё, когда тот взмахнул своим более эффективным оружием, он не промахнулся. Грэйс отошла на шаг, теперь уже яснее ощутив тошноту. Она решила игнорировать острую боль, пронзившую плечо – ничего страшного ведь не произошло. Что он мог сделать с такого расстояния? Задел её слегка, ну, порвал платье, что обидно, конечно… чуть поцарапал кожу… Главное, не смотреть туда, и всё будет хорошо. Грэйс почувствовала, как тёплая кровь медленно пропитывает одежду в районе груди, причиняя больше брезгливого дискомфорта, чем боли.

Противник подумал, что сломал хрупкую преграду на пути к основной цели, но Грэйс не хотела так просто сдаваться. Она должна была постоять ещё немного за того, кто сражался у неё за спиной.

Грэйс помотала головой, прогоняя сгущающийся перед глазами туман, и покрепче сжала своё оружие. Противник не ожидал нового удара – в этот раз прямо в ухо. Согнувшись, он потряс головой, но не упал. Когда он снова выпрямился, Грэйс увидела ярость на его лице.

Ну вот, теперь, наверное, всё.

Она не заметила, как палка, которая становилась всё тяжелее, выпала из пальцев. Ноги снова не хотели её держать, и мужчина над ней казался всё выше и страшнее.

В бесконечном падении Грэйс почувствовала чью-то руку у себя на талии. Два меча с неприятным скрежетом встретились прямо перед её лицом. На этом Грэйс решила, что на сегодня достаточно испытаний, и охотно потеряла сознание.

* * *

Кровать не слишком широкая— левая рука свисала вниз. В углу что-то, похожее по очертаниям на стол. Сквозь единственное окно проникал прохладный вечерний воздух и шевелил шторы.

Грэйс уже была здесь. В прошлый раз её привёл сюда зелёный огонёк и сложный узел в волосах.

– Потолок пока на месте?

В камине потрескивали дрова. Отблески пламени плясали на стенах и сверкали на кончике иглы. Вверх, вниз – сквозь её кожу – снова вверх. Не так уж и больно.

Квину прежде доводилось зашивать раны, но никогда ещё его подопечные не наблюдали так внимательно за каждым движением. Нет чтобы зажмуриться и отвернуться – Грэйс выслеживала иглу, как волк на охоте. Квина это смущало. Цвет её глаз смущал – голубой, как полевые васильки. Её рука, которая лежит у него на боку. Пропитавшуюся смешанной кровью рубашку пришлось снять, и от прикосновения пальцев к коже Квину было щекотно. Ему ещё никогда в жизни не было щекотно.

– С тобой всё хорошо? – кажется, Грэйс нащупала ту царапину. Она отвлеклась от иглы и посмотрела на него. Квин замер и тоже на неё посмотрел.

– Да.

– А со мной?

Её рана начиналась под левой ключицей и по ровной диагонали уходила в… Кажется, это место называют ложбинкой. Не слишком глубокая. Рана. Квин зашил уже больше половины. Он мог справиться быстрее, но аккуратничал – не хотел, чтобы шрам остался.

– Я не хочу умирать, – она всхлипнула.

О нет, Квин так долго не отвечал на простой вопрос, что напугал её.

– Ты не умрёшь.

Ему ещё не приходилось утешать девушку. Как это делается? Свободной рукой, не занятой накладыванием стежков, Квин погладил её по волосам. Недостаточно. Наклонился – поцеловал солоноватые от слёз губы.

Всхлипы стихли. Сработал и давно проверенный рычаг: от прикосновения к губам закрываются глаза. Грэйс обмякла. Наконец Квин мог спокойно зашить и перевязать её рану, не смущаясь, не отвлекаясь, вот только…

Он будто погрузил тело в лохань с очень горячей водой. Вверх от поясницы поползла волна жара, волоски на руках вставали дыбом у неё на пути, кости плавились и становились мягкими, в висках застучало.

– Грэйс? – позвал Квин тихо.

– Джек, – пробормотала она сквозь сон.

Не зная жалости и сострадания, первые лучи восходящего солнца проникли в щель между шторами и вступили в бой с зажмуренными веками. Грэйс поморщилась и открыла глаза.

Голова была на удивление ясной, воспоминания вчерашнего дня и ночи замелькали разноцветными картинками. Даже находясь без сознания, Грэйс смогла сохранить некоторые образы. Она знала, что снаружи рядом с домом течёт река, что у крыльца четыре ступеньки – Грэйс четыре раза слышала скрип, пока её заносили в дом. Кровать тоже скрипнула.

Ещё Грэйс помнила треск, с которым на её груди разорвалось платье. Она приподняла край одеяла и скосила глаза вниз: теперь на ней была чистая белая рубашка, объёмная и длинная настолько, чтобы компенсировать отсутствие юбки или других элементов гардероба для нижней половины тела. Процесс переодевания Грэйс, к счастью, проспала.

Сейчас она была в доме одна. Грэйс оперлась на локоть и подтянула себя выше. Потревоженные слои кожи – сшитые, но не сросшиеся – болезненно заныли. Грэйс не боялась, что шов разойдётся – её грудь была так туго перевязана, что едва получалось дышать.

Вот как один неосторожный шаг в сторону может далеко увести с главной дороги, забросить в лабиринт с высокими и, пожалуй, перемещающимися стенами.

Грэйс уставилась на дверь. Сначала в воображении, а потом и наяву она услышала, как скрипнули четыре ступеньки. Сердце пыталось пробить рёбра, но перевязанная грудь его сдерживала.

Квин появился на пороге с ведром воды. На его лице отражался мысленный диалог с самим собой, между репликами не нашлось времени для «доброго утра» и прочих «как ты себя чувствуешь».

– Привет, – помогла Грэйс.

Отставив ведро, Квин подошёл и сел рядом на кровати, приложил ладонь к её лбу. Сам он выглядел неважно: щёки впалые под слоем отросшей щетины, губы бледные, в глазах странный для полумрака комнаты блеск. Грэйс достала из-под одеяла руку и также проверила его лоб. Холодный.

Они посмотрели друг на друга. Грэйс улыбнулась, Квин – нет.

– Ты на меня злишься? – спросила она требовательно.

– Возможно.

– Почему?

– Почему – возможно?

– Почему злишься.

Квин мог бы сейчас закатить глаза, но он этого делать не умел, видимо, поэтому встал и отошёл к столу.

– Потому что, если я говорю уезжать, надо уезжать, а не размахивать веткой перед убийцей с мечом.

Грэйс закатывать глаза умела.

– Да если бы я не вернулась!.. – вспыхнула она, но засомневалась в своей важности.

– То сейчас была бы в Орблине – с друзьями и без стежков на груди, – подсказал Квин.

При слове «стежки» Грэйс ощутила во рту металлический привкус.

– Это компенсировало бы твою возможную – вероятную – смерть от удара в спину? – спросила она почти иронично.

– Отчасти.

Квин присел под стол, покопался там в большом криво сколоченном ящике и выудил оттуда котелок.

– Рано ещё, тебе можно спать, – вернувшись к кровати, он подтянул одеяло Грэйс до самого её подбородка. – Я пока поймаю на обед какого-нибудь кролика… Что случилось?

Видимо, Грэйс заметно побледнела.

– Кролика? – переспросила она. – То есть… Ну, знаешь, я не так уж и голодна, если честно.

– Что не так с кроликами?

Под одеялом Грэйс удачно нашла верёвочку на вороте рубашки и принялась завязывать на ней успокаивающие узелки.

– Кролики пушистые и милые, – заявила она суровым шёпотом.

Несколько секунд Квин обдумывал справедливость данного замечания, потом молча кивнул и, прихватив котелок, вышел на улицу.

Она могла бы сейчас быть в Орблине.

Тони бы деликатно отчитывал её за побег; не в силах отпустить беспокойство, он качал бы головой, вздыхал и до блеска натирал стёкла очков. А Грэйс с притворным весельем рассказывала бы Джеку с Самирой про Хромого. Вспоминая самые страшные моменты, она бы пожимала плечами и отмахивалась – дескать, ерунда.

Тогда она бы не лежала на этой кровати, укрытая до подбородка одеялом, ей пришлось бы ходить, разговаривать – притворяться, будто она чувствует то, чего не чувствует, и не чувствует того, что чувствует. Вот же путаница… Веки потяжелели вместе с мыслями и опустились. Совсем как от поцелуя. Грэйс встрепенулась, но тут же вновь погрузилась в дрёму.

Реальность превратилась в калейдоскоп из цветных осколков, стала слишком насыщенной, и сновидения отступили до более скучных времён. Сознание, как паутинка, то плелось сетью, то дребезжало тонкой ниточкой. Казалось, прошло всего несколько минут. Во сне Грэйс даже не пошевелилась, вздохнула лишь несколько раз… но что-то ощущалось иначе. Одеяло ожило.

Грэйс открыла глаза – снова крепко зажмурилась – опять решилась посмотреть.

Кролик не исчез.

Над одеялом торчали и подёргивались уши. Грэйс приподнялась на локте, и они с кроликом с одинаковым испугом посмотрели друг на друга. Не то чтобы Грэйс прежде часто встречалась с кроликами, но в голове её сложился определённый образ. Экземпляр, который сидел рядом на другой половине кровати, максимально этому образу не соответствовал. Кролик был явно не молод, местами плешив и имел какое-то злобное строение челюсти.

Грэйс аккуратно отодвинула одеяло и, не теряя зрительного контакта, вылезла из постели. На минуту она даже забыла о ране, но та услужливо заныла. Пол под ногами раскачивался, мебель затанцевала. Держась одной рукой за стены, а другой за голову, Грэйс неуклюже добрела до двери, сняла с гвоздя истрепавшийся в дороге плащ и повязала его на талии вместо юбки. Ручки не было, и она просто толкнула дверь.

Такие пейзажи гипнотизёры обычно велят представлять для погружения в транс: река с тихим течением, пологий берег; сверху укрывает купол безоблачного неба, а вокруг – лес. Жужжат пчёлы и стрекозы, воздух пропитался запахами мяты, сныти, запылённой лесной травы с медовым привкусом мелких соцветий. Странно, но от дурманящих ароматов в голове прояснилось.

Деревянное крыльцо нагрелось на солнце, и когда Грэйс босиком ступила на горячие доски, пальцы на ногах поджались от удовольствия.

Квин стоял на берегу и распутывал леску удочки. Его ботинки валялись под деревом, брюки были подвёрнуты до колен, но всё равно частично намокли. Рубашка навыпуск… От усердия на лбу выступил пот, и Квин смахнул его тыльной стороной руки. Грэйс вздохнула. Он обернулся, а она быстро выпрямила шею, будто вовсе не любовалась – любуются, как известно, с головой, склонённой набок.

– У меня кролик на кровати, – сообщила Грэйс.

Квин положил удочку на землю и направился к ней. Правое ухо вновь потянулось к плечу, но Грэйс старательно держала голову ровно.

– Я поймал самого уродливого, – ответил Квин. – Он очевидно не пушистый, но я не способен определить, милый ли он.

– Поэтому он ждёт моего одобрения?

– Скорее, неодобрения.

Нижняя ступенька скрипнула, потом ещё три, и вот уже Грэйс пришлось смотреть снизу вверх. А Квин снова щупал её лоб.

– Всё равно я не смогу обедать тем, с кем проснулась в одной постели.

– Я это предвидел. – С той же степенной медлительностью, с которой Квин распутывал леску, он развязал тесьму на рубашке Грэйс и склонился над вырезом, чтобы проверить рану. – Поэтому наловил рыбы для ухи. Хм, как ты относишься к убитой рыбе?

– Положительно, особенно с белым вином, – брякнула Грэйс.

– Есть пиво, но тебе нельзя, – сказал Квин серьёзно. – Пойдём, я провожу тебя обратно в постель.

Грэйс помотала головой.

– Я хорошо себя чувствую. Знаешь… – она о многом хотела сказать. О том, что этот домик знаком ей из одного очень странного сна. Грэйс хотела спросить, как себя чувствует Квин и когда можно будет отправиться дальше. Но вслух она произнесла другое: – Знаешь, там, откуда я родом, есть одна традиция. Даже не традиция, а строгое правило, нерушимое. Если рыцарь спасает девушку – и повелось так с давних, давних времён… – в награду ему полагается поцелуй.

Говорить об этом было удивительно легко, сделать – ещё легче. Тактично подождав возражений – секунды полторы, за которые Квин и выдохнуть не успел, – Грэйс приподнялась на носочки и поцеловала его.

Она попала в другой мир. Снова. Всё вокруг было таким же, как будто, только ощущалось иначе. Или мир остался прежним, но в нём заменили саму Грэйс.

Насильно закутанная в одеяло, она сидела на отвесном берегу и пальцами ног зачерпывала с поверхности воды солнечные блики. Трещал костёр. Квин, опустившись на корточки, помешивал уху и почему-то верил, что Грэйс боковым зрением не замечает его взглядов украдкой.

А Грэйс думала, что смогла спрятать улыбку.

– Мгновение, остановись, – пробормотала она, крепко зажмурившись. – Хотя… нет, не останавливайся совсем, просто задержись чуть подольше.

Она услышала удаляющиеся шаги, за ними скрип двери и какое-то шуршание. Открыла глаза Грэйс только тогда, когда Квин уселся на траву рядом с ней.

– Хотел показать тебе, – сказал он осторожно, – кхм… особенный вид магии, который тоже не работает.

И Квин протянул ей старый, поцарапанный, обмотанный проводными наушниками круглый плеер.

– Наверное, батарейки сели, – ответила она машинально. На этом слова и мысли закончились.

Они посмотрели друг на друга.

– Хочешь спросить, откуда это у меня? – спросил Квин.

Грэйс слабо кивнула.

– Много лет назад один хороший человек, мой друг, оставил мне в подарок музыку.

– Один хороший человек, – повторила Грэйс, сглотнув. В голове вращались колёсики – сперва быстро-быстро, чуть ли не истерично, а после замедлялись и с щёлканьем вставали на свои места.

– Мне нравилось слушать его истории – из разных миров. – Склонив голову, Квин внимательно наблюдал за ней. – А Сэму Маршаллу нравилось рассказывать. Его так и называли, рассказчиком. Ты ведь его дочь, Грэйс.

– А ты Квин… король Тарквин.

Мальчик, который не умеет улыбаться. Вопросы не прозвучали – в ответах не было надобности. Воображаемый механизм с колёсиками оказался проектором, который теперь показывал цветные слайды. Ох, у Грэйс тоже было несколько важных историй для ушей – не Квина, а короля Тарквина. О его пропавшей кузине, например… Но, видимо, не прямо сейчас.

– К сожалению, Сэм не упоминал той традиции, про рыцаря и девушку, – Квин ворвался в калейдоскоп. Пока Грэйс стремительно краснела, он – сама невозмутимость – расправлял одеяло на её плечах. – И я не уверен, верно ли мы поступили.

Ну безусловно! Простых рыцарей целовать можно, а с королями наверняка требуется специальное разрешение, одобренное королевским советом и заверенное королевской печатью.

– Я готова принести глубочайшие…

– Ведь ты первая спасла меня, когда отказалась уехать и храбро защищала мою спину. Скажи, Грэйс, существует ли подходящая традиция, кхм… нерушимое правило для такого подвига?

На одеяле уже не осталось складок, но Квин всё не убирал ладоней с её плеч. Грэйс выдохнула. Ей хотелось изобразить на лице очередную интригующую многозначительность, но губы расплылись в улыбке.

– Такое же, – она энергично кивнула. – Правило точно такое же.

20

«Нет»

Сказка об утре, которого не было

Спальня не была выдержана в каком-то определённом стиле. Все четыре стены пестрели разными цветами, на одной даже было нарисовано большое окно с видом на сад. Под потолком висел марокканский светильник, который по вечерам отбрасывал разноцветные узоры. С ним сочетался мягкий коврик с геометрическим орнаментом и кисточками по углам. А вот шторы на окне – настоящем, не нарисованном – были простые, однотонные, из плотного бежевого льна. Слишком длинные, они частично лежали на полу. У окна стояли два пуфа. Один круглый, обтянутый искусственным мехом, второй из разноцветных лоскутов, в форме куба; он на самом деле был ещё и тайником для разных находок и памятных вещиц, для которых не нашлось иных подходящих мест.

На косяке двери до сих пор сохранились чёрточки на разной высоте, когда-то они фиксировали, как менялся рост хозяйки комнаты.

Утро, которого не случилось, выдалось ясным. Первые солнечные лучи проникали в щель между шторами и освещали спальню. Я давно проснулся, но продолжал лежать, не шевелясь, слушая тишину, которую нарушало лишь безмятежное сопение у моего уха. Мне хотелось совершить какую-нибудь романтичную глупость. Я бы написал для неё песню, но не был наделён для этого талантом. Можно было приготовить завтрак, но не хотелось столкнуться на кухне с хозяином дома. Я мог бы собрать букет и залезть с ним в окно, но она не любила сорванные цветы. Наверное, лучше всего мне было оставаться здесь, обозначить своё присутствие в момент её пробуждения и тем самым в её жизни.

Мои раздумья прервал её тихий зов.

– М-м, – отозвался я, уткнувшись носом в её шею.

– Ты не спишь?

– Нет, а ты?

– И я нет.

– А почему не говоришь?

– Я думала, что ты спишь.

Я приподнялся на локте и посмотрел на неё. Глаза её под полуопущенными длинными ресницами были ясными – сон давно развеялся. На щеке отпечатался след от наволочки. Губы показались мне слишком бледными, я мало целовал их вчера. Я наклонился и поспешил исправить эту оплошность. Моя рука забралась ей под майку и ласково погладила живот. Пусть желание вспыхнуло во мне в ту же секунду, вызвав мелкую дрожь от кончиков пальцев до вставших дыбом волосков на затылке, я не позволил себе двигаться вверх или вниз. Я хотел показать, как нежно люблю её, а не как страстно хочу.

– Джек?

– Грэйс.

Она обняла меня за шею.

– Ты сейчас здесь, со мной.

Сколько оттенков прозвучало в этой фразе. Немного вопроса, немного радости, немного надежды. Немного испуга – такого, когда хочешь сфотографировать бабочку и боишься, что она улетит.

– Где же мне ещё быть? – Моя рука скользнула с её живота под поясницу, и я крепко прижал её к себе.

Грэйс тихонько рассмеялась:

– Помнишь, ты рассказывал мне пять способов, как сбежать утром от девушки?

– Я был дураком.

– Потому что рассказал и теперь не можешь этими способами воспользоваться?

– Нет, потому что до сих пор не просыпался рядом с тобой.

Больше не буду дураком. Я наклонился и снова поцеловал её, дольше, нежнее, проникновеннее… я хотел компенсировать торопливую неловкость этой ночи.

– Ты не просто какая-нибудь девушка, Грэйс, – прошептал я.

– Я твой друг? – спросила она, обводя кончиками пальцев мои брови, нос и губы, словно пыталась нарисовать.

– Ты мой друг, – согласился я, – ты целый мир, который даже не нужно искать. Прости, что я только сейчас разглядел волшебство в тебе и могу ответить на твоё признание.

В глаз, кажется, попала соринка, и я поспешил зарыться лицом в её волосы.

– Пойдёшь со мной на свидание? – вдруг встрепенулся я.

– На свидание? – переспросила Грэйс. Она была занята тем, что гладила мои волосы, поэтому не сразу расслышала вопрос.

– На свидание, – повторил я, – сегодня вечером. На настоящее. Смотри, первый поцелуй у нас был?

– Был. – Грэйс стала загибать пальцы.

– Первая ночь любви была?

– Несомненно.

– А свидания не было. Непорядок.

– Непорядок, – весело отозвалась Грэйс. Она потянула меня на себя, и я оказался сверху. Затем она методично принялась стягивать с меня футболку.

– Я пойду с тобой на свидание, – послышался её прерывистый голос между вздохами, – только если после него мы повторим ночь любви.

Это утро могло стать первым из счастливых. Оно могло стать началом новой прекрасной истории.

Но этого утра не случилось, поэтому оно останется просто одним из выдуманных рассказов в моём дневнике.

Дневник рассказчика – Сказки

– А теперь встречайте: король!

Зрители вяло захлопали, некоторые засвистели.

Из-за красной бархатной кулисы появился ещё один участник представления – кукла-марионетка на тоненьких ниточках. У куклы был свирепый взгляд под густыми нахмуренными бровями, опущенные уголки её губ создавали карикатурный образ антиулыбки. В центре груди – там, где должно быть сердце, – у куклы зияла сквозная дыра.

Под смех и улюлюканье зрителей остальные персонажи комедийной пьесы с криками «Спасайся кто может!» разбегались. Куклы толпились на маленькой сцене, врезались друг в друга, стукались деревянными головами, пока наконец не остановились, повернувшись к правителю спинами.

– Давай уйдём отсюда? – попросила Самира.

Джек кивнул, и они стали пробираться между рядами зрителей.

Каждый день, когда солнце только миновало зенит и начинало клониться к западу, на главной площади Орблина проводились развлекательные мероприятия. Вчера выступали музыканты, позавчера давали уроки танцев. Три дня назад один коротконогий толстячок, которого недавно удостоили звания лучшего пекаря в городе, демонстрировал своё умение печь ватрушки. Завтра должны были рассказывать легенды о бездонном озере, которое на протяжении тысячи лет поглощало неосторожных жителей города без следа, не возвращая берегу даже их бездыханные тела.

А сегодня дерзкие артисты со своим передвижным театром марионеток показывали пьесу про короля. В процессе повествования правитель, почему-то вселяющий ужас собственному народу, разрушил стену на границе, и на его страну напали захватчики. Короля взяли в плен, пытались убить, но, сколько враги ни вонзали мечи и копья в его грудь, королю это не причиняло никакого вреда, ведь там не было сердца.

Чем история закончилась, Джек уже не слышал, да не больно и хотелось. Ему как рассказчику было стыдно за подобный сюжет.

Они с Самирой молча шагали к их временному приюту в Орблине. На этот раз ради экономии пришлось остановиться не на каком-нибудь постоялом дворе, а у пожилой семейной пары на окраине города. Джек и Тони помогали по хозяйству, если нужно было нарубить дров или собрать урожай груш, а за это всем троим выделили место в небольшой, но уютной пристройке и один раз в день кормили горячим обедом. В свободное время кто-то из них выбирался в город и расспрашивал там о Грэйс – в лавках, трактирах, у случайных прохожих на улицах. Никто не видел «девушку с разными волосами, васильковыми глазами и солнечной улыбкой». Такое описание им предоставил каждый работник порта на северном берегу – от продавца билетов до подметальщика в общественной уборной – после чего велел отправляться в Орблин.

Так они и поступили. Только в Орблине Грэйс не оказалось. Ни в первый день, ни во второй, ни в четвёртый. Сегодня утром на общем совете, как Тони его назвал, было решено подождать ещё два дня, после чего отправиться дальше в столицу и уже оттуда, используя все ресурсы королевской семьи, организовать поиски.

Джеку план не нравился, как и все его альтернативы, которые многократно проговаривались за эти дни. Он сам не мог придумать ничего лучшего, поэтому не спорил, но единственным приемлемым вариантом считал тот, в котором Грэйс в минуту обсуждения входит в дверь.

Джек мало спал в эти дни. Он засиживался до поздней ночи, записывая в подаренную Тони тетрадь свои мысли, воспоминания и всякие неожиданные придумки, что посещали его время от времени. Сэми наложила на тетрадь какие-то чары, так что теперь никто не мог прочитать записи без разрешения хозяина и Джек не боялся сболтнуть бумаге что-то лишнее, что-то слишком сокровенное. Он никогда не писал второпях; если такая потребность появлялась в неподходящий момент, Джек сохранял свои мысли до вечера. Их суматошный водоворот больше не кружился в его голове, теперь мысли сразу возникали упорядоченными в строчки словами.

Когда его друзья ложились спать, Джек садился за стол. Он зажигал свечу, открывал чистую страницу – разглаживал её зачем-то и начинал писать то, что в этот момент больше всего хотело быть написанным. Иногда потребность делиться с бумагой становилась почти болезненной, и Джек не мог разобрать, то ли это медальон рассказчика захватывает над ним власть, то ли он просто перестал самостоятельно справляться с переживаниями.

И просыпался Джек рано. Он садился у единственного окна, которое выходило на восток, ставил на подоконник музыкальную шкатулку и ждал, когда на неё упадут солнечные лучи. Поспешно покидая гостеприимный дом мэра Меклена, Джек бросил неудачный подарок на дно сумки, где уже валялся бесполезный камень для чтения мыслей. Утешая его, Грэйс предположила, что шкатулка ночью не работает, и оказалась права. Джек обнаружил это, когда сходил с трапа и выронил сумку из рук. Всё содержимое рассыпалось, со шкатулки слетела крышка, и неожиданно для всех заиграла тихая, красивая мелодия. Согретый солнечным светом, из комка земли вдруг появился зелёный росток. Он потянулся вверх, распрямился, и из бутона распустился маленький голубой цветочек.

Каждое утро, наблюдая за этим волшебством, Джек больше всего на свете мечтал показать его Грэйс – хитро сформулированное желание, которое автоматически включало в себя исполнение ещё нескольких.

Иногда Самира присоединялась к нему. Она молча садилась рядом, подперев рукой подбородок, и под музыку размышляла о чём-то своём. Джек толковал её тихую безмятежность как обещание, что всё образуется, хоть он и не заслуживал поддержки. Самире следовало бы вести себя совсем иначе, учитывая его неоспоримую вину в случившемся, но Джек не услышал ни слова упрёка. Может быть, Сэми чувствовала масштаб его собственного раскаянья и понимала, что дополнительное осуждение со стороны может его просто убить.

Тони ждал их на крыльце в пристройку. В одной руке он держал затупившийся нож, а в другой – тонкую палку, из которой, вероятно, пытался сделать подобие копья для рыбалки. От изначально длинной палки теперь остался огрызок с ладонь, который отправился в кучу других таких же.

Заметив друзей, Тони торопливо отложил нож и встал.

– Мы ничего не узнали и никого не нашли, – сказала Самира, не дав ему возможности спросить. Она зашла в дом, а Тони задумчиво смотрел ей вслед, даже когда дверь уже закрылась.

– Не обижайся на неё, – сказал Джек, – учитывая обстоятельства, она ещё сносно себя ведёт.

Тони кивнул.

– Я пойду поплаваю, – добавил Джек. Он не дождался, пока появится нейтральная тема, и захотел срочно куда-нибудь себя деть. Джек не в силах был говорить о Грэйс и о том, что всё будет хорошо. И он не мог смотреть в покрасневшие глаза Тони, который, очевидно, тоже мало спал по ночам, хоть и не занимался писательством.

Тут Тони встрепенулся.

– В бездонном озере? – благоговейным шёпотом спросил он.

– А ты видел здесь другие места для купания?

– Но ведь…

Джек нетерпеливо поднял руку:

– Тони, ты человек с образованием и математическим складом ума. Ты должен понимать, что бездонного озера существовать не может. Как, впрочем, и бездонной пропасти.

– Здесь все только об этом и толкуют, – простонал Тони жалобно.

– Глупые люди часто болтают ерунду, – отрезал Джек, – не стоит всему верить.

На этом он посчитал спор законченным и направился в противоположную от города сторону.

– Джек? – окликнул его Тони.

– Что?

– Можно мне с тобой?

Не останавливаясь, Джек покачал головой:

– Я хочу побыть один.

«Я хочу побыть один». Эту фразу с весьма условной правдивостью Джек часто произносил в последнее время. Другие люди, в том числе лучший друг, почему-то действовали на него угнетающе. Однако и общество самого себя Джеку было не особенно приятно, поэтому, отдав дань рефлексии, он скоро возвращался.

Путь к заслужившему столь дурную славу озеру пролегал через небольшую зелёную рощу. Пользовались им редко – жители обходили это место, а приезжим было достаточно послушать байки. На некоторых участках тропинка заросла кустарником, кое-где нужно было обходить массивные, обросшие мхом валуны. Джеку приходилось всё время смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о какой-нибудь торчащий корень и не растянуться поперёк дороги.

День выдался тёплый, приятный. От палящего солнца защищали кроны деревьев, сюда доходили только редкие лучи, которые на пару с тенями рисовали на земле причудливые узоры. Природа бесцеремонно выпрашивала хорошее настроение, но Джек с лёгкостью игнорировал провокации. Поводов для радости не было – в доказательство он пнул тяжёлый булыжник и ушиб палец. Тогда Джек зафутболил камешек полегче – тот пролетел несколько футов и приземлился с тихим всплеском.

Бездонное озеро не только не приглашало к купанию своим названием, оно также не предполагало отдых на отлогом берегу. Узкая тропинка уходила прямо в голубоватую воду, деревья росли у самой кромки и обрамляли круглое озеро, как стенки гранёного стакана. Джек не ожидал, что суша закончится так внезапно, и чуть не намочил ботинки – похоже, единственная потенциальная опасность этого места.

На противоположном берегу показался маленький оленёнок. Он угостился красными ягодами с куста, запил их водой из озера и снова скрылся в зарослях целый, невредимый и не затянутый в пучину. Птицы также без страха парили у самой поверхности, на лету зачерпывая воду клювом.

Джек хмыкнул. У него возникла мысль, что озеро на самом деле является порталом и люди в нём вовсе не тонут, а просто перемещаются в другие места. Жаль, что он не захватил с собой тетрадь и карандаш, хотелось письменно зафиксировать эту теорию. Ничего, это можно будет сделать вечером, а сейчас Джек уже представлял на коже освежающее действие прохладной воды.

Он стянул с себя рубашку и брюки, сложил их стопкой на камне и зашёл в воду. По крайней мере первые десять шагов он чувствовал дно. Джек подумал, что ему, как рассказчику, совсем не повредит слава единственного, кто не утонул в бездонном озере.

Скоро уровень воды стал доходить до груди, Джек лёг на спину и поплыл. Вода очищала, смывала неприятные мысли и разбавляла страхи до малой концентрации. Вместе с гребками откуда-то черпалась надежда, укреплялась решимость не прозевать следующий определяющий момент в жизни и поступить правильно. Он вспомнил своё прошлое купание – Грэйс, похожую на русалку. Вспомнил поцелуй, который мог бы случиться. Джек часто предавался воспоминаниям и прорабатывал детали своей воображаемой реальности – так часто, что постепенно переставал существовать в настоящем времени.

Джек перевернулся на живот и, опустив в воду лицо с открытыми глазами, замер в иллюзии полёта. Он мог разглядеть каждую маленькую частичку, пылинку в преломлённых солнечных лучах. Чем ниже Джек смотрел, тем насыщеннее становился оттенок воды. Синева эта вопреки законам оптики не сгущалась до черноты, в которой могло притаиться что-то неизведанное. Она продолжалась, расползалась, поглощала всё пространство вокруг, вытесняя прежние убеждения новым ощущением безысходности.

«Дна и правда нет», – безучастно отметил Джек и тут же почувствовал, что задыхается. Словно холодный кулак сжал его горло и стал медленно тащить вниз. Джек замахал руками и ногами, ведь поверхность находилась совсем рядом, над головой, и нужно было только немного постараться, один раз вздохнуть… хотя бы раз.

В лёгких за секунду не осталось ни молекулы кислорода. Джек продолжал барахтаться, но силы в руках быстро иссякали. Вода уже не казалась освежающей – холод сковал конечности. Невидимый кулак сильнее сжимал горло, выдавливая надежду. Внутренности обожгла боль, силы оставили Джека, и он перестал бороться. Расправив руки и ноги, он замер… догадался, что ему не суждено стать первым выжившим в бездонном озере. Джек желал только, чтобы всё случилось быстрее. Он терял слишком многое и заслуживал хотя бы маленькой компенсации в конце.

Перед глазами мелькали неясные видения. Вон та тень похожа на Грэйс – она движется к нему, протягивает руки… Джек закрыл глаза и представил её лицо, пытался собрать в голове образ и унести его с собой, но картинка дребезжала и расплывалась, неуловимо ускользая из сознания.

Чья-то рука схватила его за локоть – на этот раз настоящая рука из плоти, крови и судорожно сжимающихся суставов. Джек не сразу понял, что его тянут вверх. Он только успел подумать, что уже, наверное, слишком поздно, и потерял сознание.

Кто-то сильно бил его по щекам. Джек застонал и резко сел, с хриплым свистом наполняя лёгкие воздухом. Было больно, с каждым вздохом в его грудь забивали сотню гвоздей, но Джек дышал, словно это теперь стало смыслом его жизни, чудом получившей продолжение.

Сквозь пелену перед глазами он смог рассмотреть своего спасителя. Тони стоял рядом, согнувшись, упираясь руками в колени, и вглядывался в Джека:

– Мне всегда казалось, что люди относятся к дыханию без должного уважения. Будто процесс, который снабжает кислородом весь организм, это нечто само собой разумеющееся.

Он снял мокрую рубашку, выжал из неё воду и с трудом натянул обратно, после чего тяжело опустился на ближайший плоский камень.

Джек не делал никаких попыток пошевелиться. Сил едва хватало, чтобы поддерживать себя в сознании.

– Тони, там на самом деле нет никакого дна, – пробормотал он.

– Правда? – с неподдельным интересом спросил Тони. – Не знаю, я старался смотреть только на тебя. Думаю, что в этом озере купальщиков убивает не отсутствие дна, а страх.

Так и случилось. Джек начал тонуть, как только образ в его голове не совпал с действительностью.

– Не буду спорить, было страшно, – признался он, – а потом ты меня спас.

Не фигурально выражаясь, не образно. Тони по-настоящему и своевременно спас ему жизнь. Джек никогда не умел правильно выражать благодарность. Привычные слова уместны, чтобы поощрять мелкие одолжения, а для подобных поступков любая формулировка покажется слишком незначительной.

– На здоровье, – Тони кивнул. – Напишешь об этом историю?

– Да, конечно…

– Напиши, – перебил Тони, – а когда расскажешь её несколько раз – поймёшь, возможно, что меня нужно слушать. И не пойдёшь больше туда, куда я не советую. Или наоборот, пойдёшь, если попрошу, догонишь, извинишься, вернёшь назад. Скажешь, что любишь, обнимешь и не отпустишь больше.

Джек вздрогнул. Кажется, у них с Тони одна общая воображаемая реальность.

– Эй, ты в порядке? – несмело спросил он.

– Нет, – неожиданно, но однозначно ответил Тони.

Он был из тех, кто переживает молча. Джек не одобрял этого, иногда он даже пытался спровоцировать друга на какой-нибудь эмоциональный взрыв, потому что застоявшийся негатив, как говорила бабушка, вреден для здоровья. Это удалось Джеку лишь однажды. Тогда после короткой перепалки о лунных циклах Тони почти взорвался и стукнул его по ноге. К сожалению, памятный синяк от удара быстро побледнел.

Тони набрал полную грудь воздуха и отважился продолжить:

– Большую часть жизни я провёл в ожидании. Ты знаешь об этом, Джек, ты был рядом. Я существовал хорошо и вполне счастливо, но параллельно, как бы фоном, я чувствовал неполноценность окружающей действительности. То короткое приключение из моего детства можно считать пустяковым, но я видел в нём предопределённость. Я не сомневался, что после запятой – волшебного стеклянного шара – начнётся чудесная история, пусть после многих страниц предисловия.

И вот появилась Самира. Сестра моей лучшей подруги, девушка из другого мира, о котором я много лет назад слушал вовсе не выдуманные рассказы. Столько совпадений не могут быть случайными даже в математике. Я придумал себе судьбу, поверил в неё и последовал за ней без колебаний. Моя вера была сильнее, чем убеждения самого безумного религиозного фанатика. Трудности не пугали меня, ведь даже они имеют смысл – имеют цель: всё идёт по давно составленному и единственно верному плану.

А теперь я усомнился. Первый раз в жизни. Сломалась какая-то важная деталь во мне, без которой не получается дальше функционировать. Потому что вот это вот всё вокруг мне на фиг не надо, если я потеряю Грэйс. Понимаешь?

Он замолчал. Вопрос повис в воздухе, его подхватила на крылья пролетающая мимо птица и понесла над водой к другому берегу. Джек понимал.

– У меня наоборот было, – сказал он, – я поверил только недавно. Сэми обещала, что судьба убедит меня, – так и получилось. Не бросай свой путь, Тони, это просто закрученная петля перед следующим ровным участком дороги. А может, именно эта тёмная и страшная тропинка выведет нас куда нужно.

Тони улыбнулся, пусть напряжённо, но с привычными для него искорками в глазах.

– Ты хороший рассказчик, Джек.

– Ты был бы ещё лучше.

– Нет, – Тони отмахнулся, – я склонен к поучательству и занудству.

– А я люблю драматизировать, – ответил Джек, скривившись. Он считал, правда, что потребность преувеличивать масштабы трагедии в его случае вполне оправданна, но умолчал об этом.

– Самира! – внезапно воскликнул Тони, вытянув шею.

Джек не стал терять время на то, чтобы обернуться и посмотреть, как Сэми бежит к ним по тропинке, а сразу принялся натягивать брюки.

– Она радостная! – Тони резко встал и зачем-то стал размахивать руками, хотя их чудесно было видно. – Она улыбается.

Самира выкрикнула что-то ещё издали, но Джек не расслышал её слов за шуршанием ткани.

– Грэйс нашлась! – повторила она, остановившись прямо перед ними, взъерошенная и раскрасневшаяся, как после марафона. – Грэйс нашлась.

– Что? – переспросил Джек, позабыв про то, что брюки ещё полагается застегнуть.

Самира разрешила себе паузу в полминуты: отдышаться и пригладить волосы.

– С Грэйс всё в порядке. Здесь её нет. – Она пресекла желание Джека незамедлительно броситься к их временному жилищу. – Она уже в Элмуре, скорее всего.

– Откуда ты знаешь? – спросил Тони шёпотом.

– Тарквин нашёл её.

– Тарквин, который король? – на всякий случай уточнил Джек.

Сэми энергично закивала:

– Да, они случайно встретились. Тарквин отправил Грэйс дальше в замок – с Горком безопаснее – а сам вернулся за нами сюда.

– С кем?

– Горк – это наш главный конюх, он замечательный и самый надёжный! Вы не волнуйтесь больше, ладно?

Она тараторила. Раньше Самира никогда не тараторила. Даже если у неё образовывалась каша в голове, она умела разделить её на аккуратные порции и перед подачей украсить каждую из них ягодкой.

Джек не мог сейчас обработать столько информации сразу, но основную мысль Самире всё-таки удалось до него донести. С Грэйс не случилось ничего ужасного, и скоро они встретятся. Напряжение последних дней разом отступило, и Джеку захотелось прилечь.

– Видишь, Тони, всё опять стало правильно, – сказал он.

– Так, а почему вы мокрые и раздетые? – вдруг выпалила Самира, изменившись в лице. – Вы что, купались?

Последнее слово она произнесла, понизив голос до зловещего шёпота. Да уж, настроение у девушек меняется со скоростью взмаха крыльев колибри, от недавней эйфории и следа не осталось.

– Ну…

– Вы купались в бездонном озере?

Как будто они отобрали еду у милых котят.

– Я решил поплавать, да. – Джек взял вину в тяжком преступлении на себя. – Как видишь, всё обошлось. Тони меня вытащил – спас, рискуя собственной жизнью. Тони у нас герой, кстати.

Джек надеялся, что это прозвучало хоть немного торжественно, но Самира и не собиралась успокаиваться – теперь её испепеляющий взгляд обратился к герою.

– Ты? – Она сжала руки в кулаки. – Ты посмел рисковать своей жизнью? Как будто она только тебе нужна?

– Я тебя сейчас поцелую, – ответил Тони немного не по теме.

Вот где настоящая отвага, а вытащить друга из воды любой сможет. Джек перестал дышать, моргать, двигаться и попытался сделать вид, что его здесь нет.

– Почему? – спросила Самира, вздрогнув.

Взгляд у Тони был совершенно ошалелый. Он улыбнулся широко и радостно, будто наступил самый счастливый день его жизни.

– Потому что мои недавние болезненные переживания теперь подкрепились новым травматичным происшествием, – пояснил он, – а при поцелуе активно вырабатывается серотонин, который помогает справляться со стрессом. Потому что там, под толщей воды над головой, я думал лишь о том, что не хочу умирать, не успев поцеловать тебя. Потому что ты самая чудесная девушка в обоих известных мне мирах и я влюблён в тебя с первого дня нашей встречи. Вот почему.

Джек зачарованно смотрел на своего лучшего друга и готов был сам расцеловать его, если Самира будет медлить.

– Не надо. – Самира отклонилась немного.

Тони этот ответ позабавил:

– Надо.

Он потянулся к ней, успел прикоснуться пальцами к её щеке, но Самира решительно упёрлась руками ему в грудь:

– Тони, нет.

Удивительно, каким многогранным может быть одно короткое слово. Можно бросить его не подумав, словно выплюнуть потерявшую вкус жвачку. Можно пропустить его через призму кокетства, подразумевая что-то совсем иное. Обращённое к самому себе отрицание беды не пройдёт полосу препятствий из боли, даже если прокричать его аккомпанементом к собственному воображаемому концу света. Словом «нет» можно решить судьбу, перечеркнуть жизнь.

И при всём имеющемся разнообразии у Самиры отрицание получилось особенным. Казнь одной несправедливо осуждённой, прекрасной мечты. Её короткая жизнь оборвалась со звуком глухого удара, с которым топор палача вонзается в колоду и потом ещё долго отдаётся в ушах зловещим эхом.

Тони оцепенел. Кожа на его лице приобрела сероватый оттенок, улыбка медленно сошла с побледневших губ. Дрожащими пальцами он трепетно погладил Самиру по щеке – напоследок – и рука дёрнулась к собственной шее. Оттянув воротник, Тони с шипящим свистом выдохнул, но вновь наполнить лёгкие воздухом уже не смог, как будто опять оказался под водой.

Самира испугалась, но лишь на мгновение. Она всё ещё держала руки на его груди, и только это не позволяло Тони сдаться подкосившимся ногам и осесть на землю.

– Смотри на меня, – тихо сказала Самира.

Он и так смотрел, изо всех сил пытался разглядеть девушку сквозь дребезжащую пелену из выступивших слёз.

– Дыши, Тони, просто дыши. – Самира сама сделала глубокий вдох, показывая, как это нужно правильно делать.

Тони послушно старался, его грудная клетка раздувалась под её ладонями, и с каждым разом болезненные хрипы становились всё тише.

– Вот так, молодец.

Несколько минут они синхронно дышали и смотрели друг на друга. А потом Самира опустила руки, отвернулась и медленно зашагала прочь.

21

Главнокомандующий армией Марилии

Молоток подобного размера пригодился бы великану в охоте на мамонта. Его каменная ударная часть была тяжёлой и громоздкой, а рукоять непропорционально длинной, но это не мешало владельцу инструмента ловко с ним управляться. Горк замахивался так, что даже мухи боялись подлетать к нему слишком близко, и длиннющие гвозди с одного удара входили в дерево по самую шляпку.

– Ну вот, я закончил, – прогремел он звучным басом.

– Я тоже, – ответила Грэйс, отложив кисточку.

Последний час она занималась тем, что выкрашивала массивную дубовую доску с рельефным ажурным узором в белый цвет.

– Сиденье сделали. – Горк довольно хлопнул тяжёлой ладонью по нижней части скамейки, к которой он только что приколотил ножки. – Спинка тоже скоро высохнет – и готов подарок в сад нашей принцессы к её возвращению.

– Сэми очень понравится! – воодушевлённо ответила Грэйс.

Горк, человек-гора, как его называли, вот уже больше двадцати лет числился главным королевским конюхом. На самом же деле могучий великан, чей рост заметно превышал шесть с половиной футов, негласно считался главным плотником, главным садовником, главным мудрым советчиком для всех местных жителей и самым добрым человеком в мире. Если там, в замке на горе, правили короли, то внизу именно Горку принадлежала особенная власть, которой он и не помышлял злоупотреблять.

– Скорее бы они все оказались здесь, – добавила Грэйс. Она волновалась, она соскучилась так, что все внутренности сжимались.

– Думаю, завтра Тарквин доставит Самиру и твоих друзей домой, – добродушно пообещал Горк. – Послезавтра, в крайнем случае.

Если резинку натянуть до предела, опустить в жидкий азот и сделать твёрдой, а потом ударить по ней молотком, то потерявший эластичность материал рассыплется на много маленьких кусочков. Что-то подобное происходит и со временем, заключённым в такие вот рамки. Каждая секундочка мучительно ощущается, когда определяется конечный пункт. Ожидание растягивается и застывает под действием чар нетерпеливости.

– Скажи, Горк, а как часто на Квина нападают всякие вооружённые убийцы? – как бы невзначай спросила Грэйс.

– Не так уж часто, – успокоил великан, – всего пару раз такое было.

– Всего пару раз, – с нервным смешком повторила Грэйс.

– Ты ведь понимаешь, новый король, – пояснил Горк, – пока власть установится, пока все смирятся… время должно пройти.

Радужные перспективы, ничего не скажешь.

– Неужели с каждым новым королём подобное происходит?

– Почти с каждым. Тут главное – год продержаться. Потом обычно выбирают другого короля и конкуренты успокаиваются. Наследный правитель редко пользуется уважением, а вот избранный – другое дело, его не трогают.

Горк тактично не стал уточнять, что по известным причинам Тарквина особенно не жалуют. А Грэйс, в свою очередь, решила не высказывать вслух надежду, что по прошествии положенного срока – скорее бы он закончился – народ выберет себе другого подходящего короля, а Квин заживёт спокойно. Вдруг такие заявления приравниваются к государственной измене?

– Почему Квин тогда путешествует один? – спросила она вместо этого.

Горк развёл руками.

– Одному легче оставаться незамеченным, – ответил он, – и держать в тайне свои замыслы.

– И всё же твоя компания, например, ему бы не повредила, – настаивала Грэйс, чем потешила самолюбие собеседника. – И желательно тебе иметь при себе вот этот молоток. И небольшую армию.

Великан расхохотался, и гора, у подножья которой стоял его дом, будто слегка дрогнула от этого громогласного смеха.

– Грэйс, моя милая, ты не переживай. – Горк с максимальной нежностью, на которую был способен, обнял её за плечи. – С тобой многое произошло в последние дни, но скоро жизнь войдёт в привычное русло и поводов для беспокойства убавится.

В ответ Грэйс что-то невнятно пробормотала. Ей трудно было бы объяснить Горку, как до недавнего времени выстраивалась её обыденность, легче было соглашаться и кивать. Умолчала Грэйс и о том, что знакомые воды больше не привлекали её своим спокойствием, что она с радостью готова была и дальше плыть через бурю новых чувств в качающейся лодке. При условии, конечно, что никто из дорогих ей людей в этом шторме не пострадает.

– Ой, смотри, Горк, тебе снова письмо!

Грэйс ещё издалека заметила небольшую птичку, отличавшуюся от других длинным хвостом, ярким голубым оперением и поразительной юркостью. Птичка определила самый короткий путь и следовала к своей цели. Ловко лавируя между ветками деревьев, она пролетела под крышей колодца и перед самой пастью резвящейся неподалёку собаки, оставив её без добычи, пока не опустилась на вытянутую руку Горка.

– Посмотрим, какие на этот раз будут распоряжения сверху. – Своими большими пальцами великан как-то умудрился деликатно отвязать от лапки скрученную в трубочку записку.

Освободившийся от ноши гонец весело чирикнул и направился к кормушке над крыльцом, которую как раз сегодня утром наполнили свежим зерном.

– Ну что там? – с любопытством спросила Грэйс.

Горк усмехнулся:

– Это послание для тебя.

А ведь день начинался хорошо.

– Для меня? – Грэйс напряглась, любопытства как не бывало.

– Для тебя, – повторил Горк. Он выпрямился, принял официально-торжественную позу и громко провозгласил: – Главнокомандующий армией Марилии и почётный член королевского совета Саймак приглашает гостью его брата присоединиться к нему за ужином сегодня вечером.

– Мне бы не хотелось, – промямлила Грэйс. – Как думаешь, если написать вежливый отказ? Сослаться на плохое самочувствие?

– Нехорошо отказываться, – возразил Горк категорично, но с пониманием.

Откуда они там сверху только узнали о ней? Грэйс ведь не высовывалась, тихонько ждала себе возвращения Квина.

– И что мне рассказывать о себе? Квин просил не говорить пока никому, кто я и с кем путешествую. А я плохо, очень плохо вру.

По правде говоря, в процессе вранья Грэйс казалась себе восхитительной, виртуозной выдумщицей, но потом почему-то обнаруживала, что никто ей ни разу не поверил.

– А ты много не болтай, – посоветовал Горк легкомысленно.

– Ты собирался приготовить сегодня печёночный паштет, – напомнила Грэйс.

– Ничего, я не обижусь, если ты поужинаешь в замке. Оставлю тебе немного на завтра.

У Грэйс остался только один аргумент.

– Мне нечего надеть, – сказала она без всякого лукавства. Когда её собственное платье пришло в негодность от разреза мечом в неподходящем месте и обилия на нём засохшей крови, вполне удобным нарядом ей стала рубашка Квина. А потом уже здесь, в деревне, для Грэйс нашлось несколько новых платьев – симпатичных, но вряд ли подходящих для ужина в королевском замке.

– С этим мы что-нибудь придумаем, – пообещал Горк, не оставив больше путей для отступления.

* * *

Джек с Тони не сразу вернулись, хоть им и не терпелось разузнать о Грэйс и отправиться дальше. Они ещё какое-то время сидели на берегу, переваривая последние события, а потом неспешно брели по узкой тропинке через рощу. Джек впервые в жизни не мог найти слова и поддержать лучшего друга. Как убедить Тони, что тот вёл себя прилично и не предложил ничего оскорбительного, не выдав при этом, что Самира в принципе лояльно относилась к поцелуям и даже сама их иногда инициировала? Джек бы скорее ещё раз нырнул в бездонное озеро, чем признался Тони в своих успехах на этом поприще.

Сопереживая отвергнутому другу, Джек невольно проецировал ситуацию на себя. Если признание в любви, самое чистое и искреннее, может так обернуться, то стоит ли вообще открывать рот и подвергаться риску быть втоптанным в дорожную пыль?

У временного пристанища их ожидали три лошади, осёдланные и готовые отправиться в путь.

– Нам придётся ехать верхом, – констатировал Джек. У него было примерно сто шагов осознать это и отчасти смириться. Путешествуя по миру без автомобилей, поездов и самолётов, он мог и раньше догадаться, что участь забраться в седло рано или поздно его настигнет.

Тони равнодушно кивнул. Его будто не тревожила перспектива превратить органы в ингредиенты для коктейля в шейкере, отбить себе самое важное место или, что ещё страшнее, опозориться перед девушкой.

Через открытую дверь пристройки доносились приглушённые звуки разговора.

– Странно, что мы раньше с тобой не встретились. Что ты вообще делал в этой части страны? – спросила Самира.

– Я встречался с королевой Эфиорой, – ответил ей немного севший мужской голос.

У Джека сразу же закрутились колёсики в голове. Эфиора в настоящее время правила королевством Преанг, граничащим с Марилией, Корфом и Свободной землёй. Он видел её портрет в колоде карт, но, кроме ярко-красного платья, ничего о ней не помнил.

– Один? – недоверчиво уточнила Самира.

– Это была неофициальная встреча.

Послышался возглас ужаса:

– Тарквин! Я, конечно, слышала о пикантных подвигах королевы Эфиоры и сотне её любовников, но ведь теперь она уже старая!

– Не до такой степени неофициальная встреча, Самира.

– А до какой?

– А до такой, что меня здесь не было и я ничего тебе не говорил. Ясно?

– Вполне.

Когда Джек с Тони вошли в комнату, Самира замолчала и принялась не слишком бережно собирать вещи. Она свирепо заталкивала всё в сумки, сгребая комки из одежды и еды без опасения, что одно может испортить другое. Её собеседник сидел у окна и молча наблюдал за суетой.

Тарквин не был похож на короля. Джек не сравнивал его внешний вид с иллюстрациями к детским сказкам или с образами реальных монархов из истории его мира, но после знакомства с лордами Норклифа рассчитывал на большую предрасположенность к роскоши. Что правда, Самира тоже мало походила на принцессу, однако у неё для этого были веские оправдания.

Король Марилии был растрёпан и небрит, одет в потёртые брюки, изрядно пострадавшие от грязи ботинки и не первой свежести рубашку. Его идеально ровная осанка была следствием правильно развитых мышц, а не статуса, поэтому в ней отсутствовали признаки горделивости. На первый взгляд Тарквин казался суровым и скупым на эмоции, но за его сдержанностью не угадывались скрытые мотивы или нечистые помыслы, поэтому его общество не вызывало у Джека дискомфорта. А ещё король собственной персоной принёс добрые вести о Грэйс – достаточно, чтобы негласно заключить с ним дружбу.

Что касается возможной причастности Тарквина к убийству предыдущего короля, его отца, Джек не был вправе выносить приговор. Он весьма лояльно обошёлся с одним обвиняемым в данном преступлении и должен был оставаться последовательным.

Старательно изображая занятость, Самира даже не потрудилась представить их друг другу. Пока Джек размышлял об уместной степени учтивости, Тарквин подошёл и протянул руку.

– Кажется, в вашем мире так принято? – спросил он. – Мне об этом рассказывал твой предшественник.

– Мой предшественник? – не понял Джек.

– Который носил вот этот медальон. – Тарквин указал на отличительный знак рассказчика.

– А, мистер Маршалл. Да, у нас так обычно делают. – Джек энергично пожал руку королю, довольный, что так быстро удалось покончить с условностями.

– Грэйс будет рада, что вы нашлись. Она беспокоилась.

Как удобно, что Тарквин сам перешёл к главной теме дня. Теперь можно задать все накопившиеся вопросы.

– С ней всё в порядке? – спросил Тони. Выбрав наиболее удалённое от Самиры место в комнате, он присел на угол кровати. Он всё ещё был бледным и в общем имел нездоровый вид.

– Грэйс сейчас в Элмуре, дома, – сказал Тарквин.

Джек удержался от замечания, что дома они все окажутся ещё не скоро.

– А как вы встретились? – спросил он.

Тарквин помолчал немного, как бы репетируя ответ про себя, скрупулёзно выбирая из истории основные, важные для сюжета детали.

– Мы плыли на одном корабле из Шетла, а потом случайно встретились в порту, – ответил он наконец. – Грэйс нужно было отправляться дальше, и она искала способ сообщить об этом вам.

– И зачем же она уехала? – перебил Джек.

Самира как раз закончила складывать вещи. Раздувшиеся сумки – удивительно, что швы прошли это испытание на прочность, – выстроились в полной готовности к путешествию. Однако, заметив, что никто пока не собирается выдвигаться в путь, Сэми вытряхнула всё содержимое на кровать и начала заново.

– Я не знаю, почему Грэйс уехала от вас, – произнёс Тарквин с лёгким нажимом на последнее слово, – но оставаться в порту она не могла. Нужно было увезти оттуда какого-то Хромого, чтобы он ни в коем случае с вами не встретился.

Джек напрягся. Он точно знал, что они с Самирой подумали об одном и том же, хоть и избегали смотреть друг на друга.

– И ты поехал с ней?

– Нет, я поехал за ней.

– Почему?

У Тарквина дёрнулся локоть, как будто он хотел пожать плечами.

– Видел я этого хромого, – сказал он, – не лучшее сопровождение для девушки. Да и как я мог отпустить дочь Сэма Маршалла? Они так похожи, удивительно.

– А почему вы вместе сюда не приехали? – задал Джек очередной вопрос. Радость от того, что Грэйс нашлась, уже прижилась в его сознании и поблёкла. Теперь он сожалел, что нельзя увидеть и обнять её прямо сейчас.

В этот раз Тарквину потребовалось больше времени, чтобы составить ответ.

– В пути случилось неприятное происшествие, – медленно заговорил он, снова тщательно подбирая каждое слово. – Наверняка вы уже наслышаны, что король из меня никудышный. Я не пользуюсь популярностью ни у других претендентов, которые считают себя более достойными, ни у всех остальных. Некоторым тяжело ждать, пока окончится срок моего правления, и они пытаются решить проблему радикальным методом.

Джек вспомнил комедийное представление, которое видел несколько часов назад, и искренне посочувствовал.

– Я хотел привезти Грэйс сюда, в Орблин, – продолжал Тарквин. – Среди друзей, о которых она так часто вспоминала, я надеялся встретить Самиру. Но с этим пришлось повременить, потому что на нас напали.

Он замолчал, как будто на этом рассказ был закончен и дальнейшее развитие событий не имело значения.

– На вас напали? – с ужасом повторил Тони. – По-настоящему? То есть вас пытались убить?

– У этих людей было оружие, и они намеревались вонзить его в наши тела. Думаю, что пытались, – буднично ответил Тарквин.

– Но у них это не вышло?

– Убить нас? Я ведь сижу здесь. Грэйс в Элмуре дожидается нашего возвращения. Очевидно, что не вышло.

И опять он замолчал, посчитав информацию достаточной для полной картины. Да уж, не каждому дан талант рассказывать истории. Хорошо, что Тарквин уже был хотя бы королём.

– Что случилось дальше? – не выдержал Джек. Он готов был клещами доставать подробности из собеседника, не только метафорически, но и в прямом смысле, если понадобится.

– Грэйс не захотела уезжать одна. Она вооружилась веткой и решила помочь мне справиться с подготовленными убийцами.

Тут Тарквин снова запнулся – ему потребовалось время, чтобы нейтрализовать едва различимый оттенок, в который вдруг окрасилась его интонация. Только внимательный слушатель мог заметить перемену, уловить в ней розоватость пушистых облаков перед закатом, привкус тёплого молока с ванилью и прозрачный аромат полевых васильков.

Джек был рассказчиком – Джек был внимательным слушателем. Несколько раз сжав и разжав кулаки, он сумел подавить внезапный приступ тошноты, объяснив его волнением за любимую девушку. Надо будет растолковать ей, когда следует убегать, а когда лучше остаться. Чтобы впредь поступала правильно.

– Её ранили? – тихо спросил Тони.

Тарквин коротко кивнул.

– Пришлось переждать пару дней, восстановить силы… Самира, ты собралась наконец?

Сэми не ожидала, что всё внимание обратится к ней. Слушая разговор, она замерла с сумкой в руках и предположила, возможно, что стала невидимой.

– Я давно готова. – Самира сделала над собой усилие и обернулась. – Можем ехать домой.

Снова Джек почувствовал щемящую тоску, когда домом назвали чужое для него место. Он лишь сейчас ясно понял, что их путешествие в этот мир не ограничится временным отрезком с чёткими границами, а навсегда останется с ним даже после возвращения в правильный дом. Ничто и никогда уже не будет прежним, и оставалось только лелеять хрупкую надежду, что изменения выберут путь к лучшему.

* * *

Наряд для Грэйс нашёлся довольно быстро. Он состоял из пышной юбки насыщенного бирюзового цвета с широким поясом и кремовой блузки с рукавами-фонариками. Струящаяся ткань юбки будто парила в воздухе и колыхалась при каждом шаге, как плывущая медуза. Блузка – лучшее творение какого-нибудь талантливого портного – была сшита из тончайшего шёлка. Кристально прозрачный материал собирался в многослойные рельефные складки на стратегически важных местах, так что все правила приличия были соблюдены.

Облачённая в такую невообразимую красоту, Грэйс вот уже несколько минут нерешительно переминалась с ноги на ногу у закрытой двустворчатой двери. Дверь эта казалась такой высокой, что Грэйс, наверное, могла бы встать в полный рост на плечи Горку и они бы прошли в проём, не наклонив головы. Отполированную деревянную поверхность украшал растительный орнамент, а ручками служили медные фигурки птиц.

Сюда Грэйс сопроводил почётный, предельно немногословный, но исключительно учтивый эскорт из офицеров королевской стражи во главе с неким капитаном Ландером. Проводил и оставил одну. Наверное, можно постучать, тогда кто-нибудь откроет и пригласит Грэйс войти. Или здесь принято входить без стука? Это ведь общий обеденный зал, а не чей-нибудь личный кабинет.

Задача решилась сама собой. Сложенные крылья птицы расправились, фигурка повернулась, и дверь бесшумно отворилась. На пороге стоял самый красивый мужчина из всех, что Грэйс встречала в жизни, даже её умопомрачительный наряд моментально поблёк на фоне его сияющей улыбки.

– А вот и таинственная гостья моего брата, – произнёс он и прикоснулся губами к её дрогнувшей руке – легко и ненавязчиво, не вызывая лишнего смущения.

– Добрый вечер. – Грэйс приветливо улыбнулась.

Он был чем-то похож на Квина, но в то же время разительно от него отличался, и дело было вовсе не в утончённых чертах лица и аккуратно уложенных золотистых волосах. Если король своими осторожными движениями и не всегда мягким взглядом больше походил на волка, то в Саймаке угадывалась плавная грация сытого леопарда.

– Чрезвычайно рад нашей встрече, Грэйс. – Он посторонился, пропуская её в зал.

– Я тоже рада, – отозвалась Грэйс, сделав несколько маленьких шагов. И откуда он только обо всём узнавал?

Саймак галантно взял гостью под руку и украдкой наклонился к её уху.

– Не удивляйся, что мне известно о твоём имени, да и вообще существовании, – прошептал он, – ничто не доставляет людям такой радости, как болтать о новостях и распространять слухи. А если суметь разговорить их – подтолкнуть к интересующей теме – можно узнать много полезного.

– Спасибо, что предупредил, я буду осторожной, – шутливо ответила Грэйс.

Круглое помещение, в котором сегодня ужинали жители замка, можно было назвать залом лишь с натяжкой. Это был скорее огромный балкон, половина которого имела стены, потолок и принадлежала к помещению, а другая будто зависла над пропастью. Прямо за невысоким полукруглым парапетом обрушивалась стена водопада – достаточно было немного перегнуться, чтобы погрузить кончики пальцев в прохладную воду.

Пока свита из пяти человек сопровождала Грэйс сюда, она почти не смотрела по сторонам. Сказывалось волнение, да и не хотелось разглядывать достопримечательности в одиночестве, не дождавшись Тони, Джека и Самиры в качестве экскурсовода. Однако сейчас трудно было удержаться от восхищённых возгласов. Грэйс вертела головой, рассматривая узоры на стенах, высокие подсвечники и вьющиеся растения с белыми чашевидными цветами, которые свисали в плетёных кашпо прямо с потолка. Она не сразу заметила, что за большим столом в центре зала были ещё другие люди.

– Королева сегодня к нам не присоединится, – поделился Саймак, – можно расслабиться.

Грэйс кивнула. Она не знала, кто такая королева, но сразу прочувствовала непринуждённую атмосферу ужина, о которой говорил Саймак. Люди за столом громко переговаривались, угощались едой и не сдерживали себя, когда наполняли бокалы игристыми напитками. Никто открыто не пялился на новую гостью – это противоречило правилам этикета даже в отсутствие королевы – зато все активно пользовались такими хорошо проверенными приёмами, как шепотки за салфеткой и короткие взгляды украдкой. Уши у Грэйс горели.

Саймак заметил это и пытался как-то уравнять силы. Он покровительственно вёл Грэйс под руку вдоль стены, кивком головы указывал на спины сидящих и тихо называл их имена.

– Это Флори и Талиан, дальние родственники со стороны прадедушки. Это Мерлсия, хм… если честно, я не помню, кто это, но она жила здесь ещё до моего рождения. Это Клэнс, мой личный помощник.

Ах да, Клэнси. Грэйс удержалась от гримасы. Немного упитанный молодой человек, очень похожий на своего папашу, мэра Меклена из Амра. Нужно будет сдержать обещание и передать ему от матушки сердечный привет. Как-нибудь потом.

Других имён Грэйс не запомнила.

Саймак подвёл её к свободному стулу, пожелал приятного аппетита и прошествовал дальше. Он выбрал место как раз напротив и почти скрылся из вида за огромным букетом жёлтых роз, который украшал центр стола.

Кажется, здесь не было принято начинать трапезу одновременно. Кто-то только отставил от себя пустую тарелку для супа, а кто-то уже наслаждался десертом. Мерлсия, энергичная дамочка с бегающими глазками, успела насытиться. Она встала, пожелала всем приятного вечера и удалилась, захватив с собой эклер. Интересно, решилась бы она на подобную нескромность, если бы за ужином присутствовала королева? И кто эта королева, интересно. Ни Сэми, ни Квин о ней не упоминали.

Грэйс сдержанно поздоровалась с соседями слева и справа, после чего принялась за еду. Она жевала достаточно громко, чтобы заглушить в собственных ушах комментарии о себе же, но при этом не выходила за рамки пристойности. Пусть болтают, они и представить себе не могут, как ничтожны их познания. Скоро ещё и принцесса вернётся, тогда главный персонаж слухов и сплетен изменится. Хотя… Грэйс усмехнулась и кивнула на предложение наполнить её бокал ярко-рубиновой жидкостью с пузырьками.

Ужин тянулся докучливо долго, истощая запасы вежливости и терпения, испытывая объём желудка и выносливость осанки. Слуги зажигали свечи, а под потолок слетелось несколько круглых фонариков. Наблюдая за синеющим небом, Грэйс надеялась, что трапеза не затянется до глубокой ночи, как это произошло в гостях у мэра Амра. Она не могла в любой момент встать и удалиться, как это делали другие. Приходилось считать освобождающиеся места и ждать. Грэйс или последней встанет из-за стола, или уйдёт за Саймаком, когда тот насытится. Только у неё было подозрение, что брат короля никуда не торопится и ждёт момента, когда они останутся вдвоём.

Слуги подходили и предлагали всё новые закуски, а больше с Грэйс, к счастью, никто не пытался заговорить. Иногда она ловила на себе чей-то заинтересованный взгляд – тогда любопытный вежливо улыбался и возвращался к тихому разговору с соседом. Грэйс не участвовала и в общих темах, которые время от времени поднимались за столом. О погоде, об урожае, о кораблях из Цера. О вредных корфийцах, которые подозрительно затаились в последнее время и наверняка замышляют что-то дурное, и дело тут вовсе не в новом неопытном короле.

Предпоследним круглый зал покинул Клэнси. Он долго оттягивал момент, поглядывая то на Грэйс, то на Саймака, пока последний не намекнул ему однозначно на позднее время. И вот они остались одни: Грэйс и главнокомандующий армией Марилии, который был так любезен пригласить её на ужин.

По просьбе Саймака один проворный слуга, который ранее так настойчиво предлагал всем вино, убрал с центра стола букет – так двое оставшихся могли хорошо видеть друг друга.

– Благодарю за замечательный вечер, – сказала Грэйс без преувеличенного восторга, но вполне искренне.

Саймак хмыкнул:

– Да ладно тебе, это было ужасно скучно.

– Правда? – уточнила Грэйс, посчитав невежливым в этом случае соглашаться. – А ужин всегда проходит именно так?

Саймак покачал головой:

– Мы редко собираемся. В замке живёт много людей, ты сегодня видела лишь нескольких. И все они так или иначе состоят в родстве, хотя порой оно уходит на много поколений в прошлое.

И каждый являлся претендентом на трон после Квина. Или же вместо него.

– Понимаю…

– Одна большая семья состоит из множества маленьких, внутри которых существует более тесная связь, – продолжал Саймак. – И каждая такая ячейка предпочитает жить обособленно. Представь, что обитатели разных частей замка могут быть едва знакомы друг с другом. Я часто сожалею об этом, вот и предпринимаю редкие попытки собрать всех вместе и пообщаться хоть немного.

– И сегодня тебе это здорово удалось, – похвалила Грэйс.

– Я рад был доставить тебе удовольствие, чтобы ожидание моего брата не казалось таким тягостным, – с улыбкой ответил Саймак.

Тут уже Грэйс не смогла сдержать любопытства.

– Как ты всё же узнал об этом? – спросила она, внимательно приглядевшись к собеседнику.

Саймак отставил пустой бокал, который не раз наполнялся вином сегодня.

– Ты приехала вместе с Горком. Вы часто обсуждали Тарквина и высказывали надежду на его скорое возвращение.

– Ах, так люди не только болтают, но ещё и слушают.

Саймак рассмеялся.

– А откуда же им черпать темы для разговора! – воскликнул он.

– И то правда, – лаконично подтвердила Грэйс. В прошлый раз тактика забрасывать собеседника выдуманными деталями плохо сработала. Нужно лучше изучить правила и набраться опыта, прежде чем снова играть в эту игру. Да и не хотелось уж слишком беззастенчиво врать Саймаку, ведь он не просто какой-то подозрительный тип, а двоюродный брат Самиры – значит, почти её родственник.

– Расскажи, как ты познакомилась с моим братом? – неожиданно попросил Саймак. Он не прятал интерес в голосе за показным безразличием, и Грэйс это понравилось.

– Случайно, – правдиво ответила она.

Саймак снова коротко рассмеялся.

– В этом у меня сомнений не было. Ты, вероятно, заметила, что Тарквин не из тех людей, которые будут специально с кем-то знакомиться, – пояснил он своё веселье.

Грэйс могла бы поспорить.

– Тарквин выручил меня в трудной ситуации… в нескольких трудных ситуациях, если быть откровенной.

Такое расплывчатое описание случившегося показалось ей вполне приемлемым, но с каждым сказанным словом почему-то нарастала её нервозность.

Может быть, дело было не в разговоре, а в тенях. В последнее время Грэйс пугали вечерние тени. Образы, которые страшились дневного света, медленно проявлялись в наступающей непроглядности. Танец огоньков от свечей, не в силах прогнать их, лишь сгущал туман таинственности и заигрывал с воображением. Вот и сейчас, рассматривая сквозь серую дымку доброжелательное лицо Саймака, Грэйс почему-то вспомнила Хиуса, и сердце её заколотилось.

– Не думай, что я задаю так много вопросов из праздного любопытства. – Саймак говорил медленно, подбирая каждое слово. Он будто сомневался, заслужила ли гостья достаточно доверия. – Я хоть и младший брат, но чувствую ответственность за Тарквина. Иногда я даже злюсь на него.

– За что? – удивилась Грэйс.

Видимо, Саймаку требовалось время сформулировать претензии. Он взял пустой бокал, повертел его в руках, перекатывая последнюю капельку на дне с одной стенки на другую, поиграл немного с отражениями бликов в стекле. Для главнокомандующего армией у Саймака были очень длинные и изящные пальцы, в которых лучше бы смотрелся смычок для скрипки, чем тетива лука. Интересно, он умел так же хорошо сражаться, как его брат, или был скорее мастером стратегического планирования? Грэйс надеялась, что, когда их отношения перейдут из формальных в дружеские, а Саймак простит её за утаивание всей правды при этой первой встрече, он поделится какими-нибудь интересными подробностями своей работы.

– Тарквин часто ведёт себя безрассудно, безответственно, – сказал он чуть погодя. – Уезжает куда-то, не потрудившись предупредить, не говоря о том, чтобы поделиться своими планами. А он всё-таки король и имеет определённые обязательства.

– Может быть, он и выполняет свои обязательства, просто не выставляет этого напоказ? – ответила Грэйс немного резко.

– Может быть, может быть, – протянул Саймак. – Просто я жду, что он поймёт моё беспокойство. Вот где он сейчас?

Вопрос мог бы прикинуться риторическим, эдаким сотрясшим воздух пустым восклицанием, ответом на которое предполагается невразумительно пожать плечами. Если бы не красноречиво заинтересованный взгляд Саймака, которым он припечатал Грэйс к стулу.

«Он пытается отыскать и вернуть домой пропавшую принцессу», – подумала Грэйс.

– Кажется, у Квина были ещё какие-то важные дела, – сказала она вслух.

– Не сомневаюсь, – фыркнул Саймак, – всегда важные дела. Квин? Так ты его называешь?

– Так он представился мне поначалу.

Почувствовав внезапную потребность тоже чем-нибудь занять руки, Грэйс сложила из салфетки самолётик.

– Значит, и с тобой мой недоверчивый брат был скрытен, – констатировал Саймак. – Как это похоже на него.

– Доверие нужно сначала заслужить, – возразила Грэйс. Ей самой потребовалось для этого время. Не слишком много, надо признать.

– Я работаю над этим. – Саймак не скрывал лёгкий оттенок сарказма в голосе. – Пока безуспешно. Я даже не знаю, где находится его секретное место.

– Секретное место?

– По слухам, – Саймак закатил глаза, – у Тарквина есть какая-то старая хижина в лесу, где он любит иногда уединиться, отдохнуть от надоедливых родственников. Будто в нашем огромном чудесном замке нельзя найти для этого уголок.

Конечно, можно. Замок, и правда, занимал значительное место в пространстве. Но ведь там, в лесу, так тихо и безмятежно. Там на рассвете разбудит не шум водопада, а звонкое пение птиц. Там, в маленькой комнате со скрипучим деревянным полом, есть очаг, на котором можно сварить уху из только что пойманной в реке рыбы. А ещё там есть небольшой залив с подземным источником, таким горячим, что от поверхности воды поднимается и кружит в лунном свете густой пар…

– Чем больше дом, тем острее ощущается одиночество. Особенно если он полон людей, которые едва разговаривают друг с другом, – ответила Грэйс после некоторой паузы.

– Разве он не к этому стремится?

– Думаю, что не совсем. В отличие от одиночества уединение добровольно и может закончиться в любой момент. А самое важное – знать, что кто-то ждёт твоего возвращения.

Самолётик получился славный, с отличными аэродинамическими характеристиками. Вместо того чтобы отправить его в полёт, Грэйс положила поделку себе на колени и накрыла её сверху ладонями.

– Кажется, ты знаешь, о чём говоришь, – сказал Саймак.

– Имею некоторое представление.

Несколько минут Саймак пристально рассматривал её сквозь выпуклое стекло бокала. Только сейчас Грэйс заметила, что все слуги куда-то подевались. Никто не предлагал дополнительную порцию десерта, не убирал посуду со стола. Никто не стоял смиренно у стены в ожидании указаний.

И только сейчас она услышала тишину, истинную, абсолютную, которая существовала отдельно от звуков, даже вопреки им. Был шум водопада, стрекотание кузнечиков, уханье вечерней птицы. И была тишина, нарушить которую смог только голос Саймака.

– А если не желаешь ни уединения, ни тем более одиночества, а люди всё продолжают уходить? – спросил он. – Сначала мой старший брат. Потом моя мать, не выдержав потери, оставила нас – решила найти и убить чудовище, которое вырвало сердце её первенцу. Как будто другие дети менее важны. Безжизненное тело нашли через неделю, лошадь испугалась чего-то и сбросила её в овраг… Совсем недавно мой отец. А теперь и Тарквин ведёт себя так, словно его жизнь только ему нужна.

Всё это Грэйс знала, переживала, но такой фильм ужасов страшно смотреть не только в первый раз. Наверное, она сильно побледнела, потому что Саймак резко прервал рассказ.

– Прости, если расстроил тебя. – Он нахмурился и пробормотал что-то невнятное, словно незаметно отругал себя.

– Нет, что ты, это мне жаль.

Грэйс отправила подступивший к горлу комок обратно в желудок, а Саймак широко улыбнулся, с фантастической скоростью подавив незваную вспышку горечи. Наверное, ему часто приходилось это делать и навык хорошо отработался.

– Всё-таки я хотел бы закончить этот вечер на приятной ноте. Расскажи лучше о себе.

Грэйс невольно вздрогнула. Такой большой стол между ней и собеседником вдруг перестал подчиняться законам трёхмерного пространства и будто схлопнулся. Расстояние между хозяином и гостьей вроде бы сохранилось, но Грэйс ощущала неловкость, словно пересела к Саймаку на колени. Если немногим раньше она просто не хотела врать из вежливости, то теперь физически не в силах была что-то сочинять.

– Твоё общество безмерно приятно, Грэйс, надеюсь, что наше знакомство не ограничится сегодняшним вечером, – прервал Саймак её раздумья.

– Спасибо, я тоже надеюсь, – с готовностью ответила Грэйс.

– Я часто встречаю интересных людей, – продолжал Саймак, – мне нравится запоминать их лица и пытаться понять их мысли и тревоги. Не сочти мои слова за дерзость, но тебя я пока не могу разгадать. Не могу ничего прочитать в твоих глазах такого прекрасного небесного цвета.

– Василькового, – машинально поправила Грэйс.

– Что?

– Василькового цвета, – зачем-то продолжала настаивать она.

Саймак покорно кивнул, а затем запрокинул голову и перевернул почти пустой бокал над своим открытым ртом. Последняя рубиновая капля вина скатилась ему на язык.

– Я встречал лишь двух человек с глазами похожего оттенка, – сказал он негромко, размеренно, обращаясь как будто к самому себе. – Одного из них так давно, что сейчас мне уже трудно представить остальные его черты. Теперь он далеко.

– Далеко, – согласилась Грэйс, хотя их разлуку нельзя было измерить расстоянием – в ожидании встречи только время было и врагом, и союзником. – А кто второй?

– Предлагаю тебе остаться в замке и самой увидеть. Ходят слухи, – Саймак заговорщически подмигнул, – что она скоро будет здесь.

22

Кому захочется быть королём

В этом мире не существует такого понятия, как душа. Частицы сущности – личные и позаимствованные извне – собираются и кристаллизуются в сердце, а каждый его удар совершается для чего-то и во имя чего-то. Если сердце перестаёт биться, значит, оно отсчитало все уготованные для жизни секунды и не нужно надеяться на продолжение после смерти.

Я учусь слушать моё сердце. Понимать, что оно говорит мне, когда ускоряет или замедляет ритм; когда колотится о рёбра, словно пытается пробить их и вылететь наружу. Как врач, я бы выписал себе какое-нибудь лекарство от тахикардии; как рассказчик, я хотел бы сочинить песню о любви и спеть её под балконом любимой девушки. Такие новые и нелепые фантазии пугают меня до приступов тошноты, но я буду сознательно доставать их из-под гнёта страхов и сомнений. Это мучение, но оно странно приятное.

Пик сексуального наслаждения ведь тоже является болевым спазмом, но никто не думает бороться с ним втиранием лечебной мази.

Я не раз уже повторял это, и наверняка представится ещё не один повод сказать такое в будущем: сегодня был самый длинный и насыщенный день в моей жизни. Даже если не учитывать время до обеда. Сначала я чуть не утонул, но эту травму быстро компенсировали радостные известия о Грэйс. Затем я пережил неприятные минуты, наблюдая за физическими и душевными, вернее, сердечными (см. выше) страданиями моего друга. Потом знакомство с Тарквином и долгожданное продолжение путешествия. Новые впечатления, эмоции, трепетное томление в ожидании встречи.

Путешествие верхом оказалось не таким страшным, как я себе представлял. Поначалу ощущался дискомфорт, но мы ехали неспешным аллюром, и я постепенно привык, хоть и не научился пока держать спину так же ровно, как Тарквин. Мне досталась покладистая кобыла рыжеватой масти по кличке Лайс. Я сразу предупредил её, что являюсь опытным наездником и легко поладил даже с драконом. Кобыла хоть и фыркнула недоверчиво, но проблем с взаимопониманием у нас не возникло. Интересно, мне можно будет оставить её себе, когда мы доберёмся до Элмура?

В детстве мне не позволили иметь домашнее животное. Меня считали слабовольным и недостаточно ответственным для того, чтобы воспитывать собаку. К кошкам я сам относился с недоверием, поэтому готов был согласиться на хомяка с морской свинкой. Я уже начал строить для них лабиринт, но… цитата: «Эти крысоподобные мерзкие твари только воняют, гадят и дохнут».

Потом мне нравились волнистые попугайчики, но их обозвали слишком шумными.

Зато теперь у меня, надеюсь, будет собственная лошадь. Да что там лошадь, у меня почти есть свой настоящий дракон, просто было бы хлопотно и не совсем законно держать его при себе.

У Тони дела обстояли сложнее. Как пианист с чуткими пальцами (да, я действительно назвал пальцы лучшего друга чуткими, но вовсе не от избытка чувств, а для образности), он довольно быстро приноровился управляться с поводьями, однако его ноги были не столь ловкими. Желая лишь незначительно ускориться, Тони мог резко вдавить пятки в бока лошади, и та, вдруг сорвавшись с места, уносила его на сотню ярдов вперёд. В следующий раз он нажимал чересчур легко, и животное вообще на это не реагировало.

Наконец Самира решила, что без её помощи не обойтись. Она успела пройти все стадии бойкота нашего с Тони существования всего за несколько часов. Сначала гнетущее чувство вины, после мысленный спор с собой и попытки переложить ответственность, затем показное безразличие и беспричинное раздражение.

Следующий этап – вести себя как обычно. Делать вид, что всё нормально, и косвенно заслужить прощение мелкими любезностями: «Я разбила тебе сердце, но готова компенсировать это прямо сейчас: могу стряхнуть невидимый мусор с твоего рукава, приготовить чай или положить дополнительный кусочек сыра на твой бутерброд. Уже не сердишься, правда?».

Я знаю, о чём говорю. Сам не раз проходил через подобные муки совести. Я мог бы сопереживать Сэми из солидарности, только вот её жертвой стал мой лучший друг, и я торжественно клянусь сделать её жизнь невыносимой.

По негласному правилу стадия заискивания наступает только на следующий день, но у Самиры был свой, сокращённый сценарий. Она остановила маленький отряд и, не спрашивая позволения, ловко вскочила в седло перед Тони. Велев ему расслабиться и крепко держаться за её талию, Самира решительно схватила поводья, цокнула языком, и лошадь – теперь с двумя седоками – послушно поскакала вперёд в оптимальном темпе.

Наш путь в Элмур пролегал через живописную речную долину. Здесь Орс петлял и извивался, как старая, медленно ползущая змея, голова которой уже и не помнила, где запропастился хвост. Местность становилась всё более холмистой, как бы намекая путешественникам на скорое приближение гор, а между пологими возвышенностями, поросшими густыми зелёными лесами, разноцветными пятнами вырисовывались города и деревни.

Ночь мы провели на опушке, откуда открывался великолепный вид на цветущую долину. В реке отражались плывущие облака, которые, как и мы, держали курс на север. Позже они очистили потемневший небосвод для звёзд.

Какой прок от романтики, если её можно разделить только с бумагой?

Всё-таки странно наблюдать, как человек с гордым званием короля устраивается ночевать на голой земле, подложив под голову дорожный мешок. Пусть титул предполагает больше обязанностей, чем привилегий – так я понял из разговора с Рейком, – но любой житель должен гостеприимно открыть двери перед своим королём, руководствуясь если не любовью, так хотя бы страхом.

Наверное, дела так и обстоят, просто Тарквин сейчас путешествует неофициально и пытается не давать лишнего повода для пересудов. Всё равно, будь я королём… Стоп, перед тем как фантазировать, нужно взвесить все положительные аспекты и недостатки.

Прежде всего, это почётно. Появляются возможности для свершения великих дел. Хотя и одного скромного подвига достаточно: честолюбие довольно, жизнь прожита не напрасно. Народ может сколько угодно обсуждать своего правителя, тайно посмеиваться над ним и даже приписывать ему нехватку жизненно важных органов, но оспорить власть короля никто не решится. В распоряжении короля есть армия, с которой он может пойти войной на соседние страны. Ну или не пойти – решение ведь тоже ему принимать. Налога с населения достаточно, чтобы не только финансировать эту самую армию и поддерживать уровень жизни в стране, но и для собственного комфорта.

С другой стороны, не каждый способен взвалить на себя ответственность и регулярно подвергаться конфронтации от ярых критиков и просто несогласных. А тут ещё и другие претенденты на трон, которые по достоинству оценили плюсы из предыдущего абзаца…

Нет, уж лучше я буду рассказчиком.

Великие Арадонские горы появились неожиданно. Вчера вечером, когда мы в сумерках искали место для ночлега, впереди ещё ничего не было, а за ночь они успели вырасти и скрыть собой линию горизонта. Горы казались такими же далёкими, как облака на небе. Мы вроде бы двигались к ним в хорошем темпе, но ближе почему-то не становились. Может быть, завтра на рассвете пространство опять чудесно искривится и мы окажемся прямо у подножья. Длинные непрерывные гряды и отдельно возвышающиеся вершины… стена, сотворённая природой, казалась лучшим олицетворением края земли, чем какая-нибудь сомнительная бездонная пропасть.

Где-то там прятался один-единственный проход в Арадон, за которым следил страж северных ворот. При жизни короля Бриена этим стражем была Дария. Интересно, кто теперь занял серьёзный пост.

С первыми лучами солнца мы продолжили путешествие, будто не было никакого перерыва на отдых. За лесом, на опушке которого мы ночевали, главная река Марилии резко завернула на восток, чтобы нарисовать на карте огромную голубую петлю и вернуться у самого подножья гор. Преодолев широкий каменный мост, мы оказались внутри этой петли – на бескрайней озёрной равнине.

Вчерашний краткий курс верховой езды не прошёл даром. Мастерства я не достиг, но за ночь приобретённые навыки успели усвоиться и обрасти слоем уверенности. Иногда мне хотелось пустить лошадь галопом. В приступах нетерпения я готов был рискнуть сохранностью костей и заставить завтрашний день наступить уже сегодня. Тарквин сказал, что завтра к обеду мы будем в Элмуре, и в своём воображении я тут же пересел из сравнительно удобного седла в кресло головокружительного аттракциона.

Этот последний день моей разлуки с Грэйс внешне проходил спокойно и размеренно, зато мои внутренности пережили несколько ураганов, извержений вулкана и одно среднее наводнение. Странно, что никто вокруг не замечал и не слышал мысленный диалог, который я беспрерывно прокручивал в голове. Я придумывал реплики и для Грэйс, потому что без них моя речь получалась длинной и утомительной. Надеюсь, что её ответы будут отличаться от моего сценария разве что предлогами.

Больше не буду жалеть о прошлом. Терзать себя за то, что совершил, и ругать за то, чего сделать не осмелился. Сегодняшний день ещё принадлежит к прошлой жизни, а завтра я сведу воображаемую действительность с реальностью и заживу в настоящем моменте.

Дневник рассказчика

– А теперь поднимем бокалы за Сэма Маршалла и его дочерей!

За это они пили уже минимум два раза. А ещё за короля – пусть здравствует, правит мудро и долго; за предшествующего короля – пусть покоится с миром и навсегда останется в памяти людей. Пили за рассказчика, за воодушевление, за красочность его историй. Главное, пили за процветание Марилии, ведь такие тосты – неотъемлемая часть любой попойки, особенно если на ней присутствует король вышеупомянутой страны.

Джек с усилием поднял литровую кружку и сделал несколько глотков янтарной жидкости. А чем ещё заниматься, остановившись на ночь в знаменитой на всю Марилию пивоварне Ларгуса, как не дегустировать продукцию заведения?

Сначала, конечно, для гостей провели короткую экскурсию. Они зашли в подвал, где заготавливался и сушился солод, погрелись возле огромных котлов, в которых варилось сусло. Понюхали шишки хмеля и поразились многообразию форм и размеров стеклянной тары. Экскурсия сопровождалась подробным рассказом хозяина обо всех процессах, некоторые из них в своё время помог оптимизировать сам Сэм Маршалл. Историю, пусть интересную и познавательную, мучительно было слушать рядом с резервуаром для брожения, поэтому Джек обрадовался, когда их провели на кухню и позволили оценить качество продукта.

Ларгус был ярым фанатом своего дела, которое процветало вот уже почти тридцать лет. Он не переставал совершенствовать рецепты и поставлял свои напитки в лучшие заведения, включая королевский замок. Жена и три дочери Ларгуса относились к алкоголю равнодушно, а к охоте пивовара лично дегустировать – с осуждением, зато они хорошо умели посчитать и оценить прибыль. Судя по размерам дома и его обстановке, прибыль была внушительной. Очевидно, дурманящие разум напитки обогащают любую существующую реальность.

Сейчас кроме хозяина в доме была только младшая дочь. Она пыталась флиртовать с Тони, но тот, кажется, не заметил. Девушка удалилась к себе с уязвлённым самолюбием, ей ведь было невдомёк, что объект интереса проморгал бы сейчас даже начало масштабных боевых действий.

– Кажется, у нас пиво скоро закончится, – сказал Ларгус. Любопытно, как он пришёл к такому ошибочному выводу, если рядом с пустой бутылью на столе стояла ещё одна полная. – Я принесу ещё!

Хозяин пивоварни встал и пошатнулся.

– Я помогу, – вызвался Тарквин, после чего наклонился к Джеку и едва слышно пробормотал: – Я проведу его до постели, а потом мы позаботимся о твоём друге.

Вместо согласия Джек икнул. Он не собирался много пить. Грандиозные планы на завтрашний день требовали сохранить ясный ум и свежий вид, но Ларгус был таким гостеприимным, а пиво так ярко сверкало.

Сквозь мутные стенки полупустой стеклянной кружки Джек рассматривал друга. Тони давно справился со своей порцией и теперь, положив голову на стол, тихо сопел. Иногда он хмурился и что-то бормотал. Если бы Самира не ушла отдыхать ещё два часа назад, она бы расслышала в этом невнятном наборе звуков своё имя.

– Эй, Тони. – Джек бесцеремонно попробовал растолкать его. – Тони, просыпайся, сейчас мы уложим тебя в кровать.

Его собственное опьянение уже рассеивалось. В отличие от Тони он пил медленнее, что отразилось на количестве выпитого, и уж точно имел лучший метаболизм, так как чаще изнурял себя тренировками. Эх, нужно было заранее втолковать другу, что выпивка – это малоэффективное лекарство от разбитого сердца.

Джек взял Тони за плечи и придал ему вертикальное положение.

– Что, если Сэми зайдёт сюда и увидит тебя в таком состоянии? – спросил Джек. – Подумает ещё, что ты страдаешь из-за неё.

Тони открыл глаза чуть шире, чем наполовину, и захлопал ресницами.

– Какая Сэми? – поинтересовался он.

– Самира, сестра Грэйс, – ответил Джек. Он поискал глазами ёмкость с чистой водой, но такого напитка на этой кухне не наблюдалось. Все полки вдоль стен были заставлены жидкостями исключительно золотистых, медовых и светло-коричневых оттенков.

– Какая Грэйс? – спросил Тони.

– Какая? – Джек нахмурился. Как бы это объяснить… – Грэйс, моя Грэйс.

– Твоя?

– Ну, как бы да.

Или как бы нет – тут оба варианта подходили. Грэйс была вроде как его по определению, желанию и потребности, но она пока не знала об этом, ведь официально о правах заявлено не было.

– Мой желудок хочет освободиться от пищи, – заявил Тони. Его попытка встать из-за стола не увенчалась успехом.

Джек раньше об этом не задумывался, но теперь ему показалось, что его желудок тоже этого хочет. Да и мочевой пузырь в очередной раз за вечер решил о себе напомнить.

Вернулся Тарквин, и они вместе потащили Тони в гостевую спальню. Тот пытался максимально облегчить задачу своим более трезвым товарищам: если голова его безвольно болталась на груди, то ногам удавались вполне результативные шаги.

Скоро Тони уже крепко спал, растянувшись по диагонали кровати, а Джек с Тарквином, не сговариваясь, вышли на балкон и расположились в плетёных стульях с мягкими подушками. Прохладный ночной воздух постепенно вытеснил остатки хмельного наваждения. Несмотря на усталость, Джек не мог заставить себя лечь и слушать в тишине свои мысли. Он нуждался в собеседнике, хоть каком-нибудь. Хорошо, что Тарквин решил составить ему компанию.

Убранство балкона соответствовало общему настроению дома. Его перила служили одновременно полками, на которых хозяин заботливо расставил бутылки с пивом и стаканы, дабы гостям, решившим полюбоваться закатом, не пришлось делать это на пустой желудок.

– Чудесный вид отсюда открывается, – сказал Джек про пейзаж за перилами балкона.

Свод правил хорошего тона советует начинать разговор с нейтральной темы. Похвалить природные красоты уместно в беседе и с другом, и с королём.

Ландшафт совсем незначительно менялся в течение дня. Новый обзорный пункт с высоты второго этажа позволял чуть лучше рассмотреть горные вершины. Теперь они тоже окрасились в цвет ночи, и только по звёздам можно было угадать границу между небом и землёй. Среди маленьких сверкающих точек зависла одна побольше. Луна уже прошла значительную часть цикла и приближалась к идеально круглой форме. Скоро можно будет отсчитать месяц в этом мире.

Наступит полнолуние, в которое ещё не получится вернуться домой.

– Видишь тот холм? – спросил Тарквин, указав на возвышенность неподалёку. – Мой отец хотел построить на нём высокую башню, с которой было бы видно и ратушу в Элмуре, и наш замок, и ворота в Брокет-Форт.

– И драконов из Норклифа, если бы они вдруг решились напасть, – добавил Джек.

Тарквин издал похожий на смешок звук. Он в равной степени мог означать иронию, пренебрежение, искреннее веселье или же просто попытку освободиться от застрявшей в горле хлебной крошки.

– Для этого у нас уже есть бесполезное и некрасивое сооружение, – сказал он.

– Да, мы там были.

Джек хотел спросить, перешла ли к новому королю вместе с титулом обязанность простроить башню, но не стал.

– А ты давно знаком с Ларгусом? – поинтересовался он вместо этого.

– Сэм сдружился с ним. А мне нравилось проводить время с Сэмом.

– Ты хорошо помнишь мистера Маршалла?

Тарквин удобнее уселся в кресле. В такой позе он мог бы запросто уснуть уже через минуту после последней произнесённой фразы.

– Мне было немного лет, шесть или семь, но Сэма Маршалла я помню хорошо, – ответил он. – Одно из самых приятных воспоминаний того времени… Сэм был взрослым человеком из другого мира, с непонятной для меня историей, но всё же он позволял мне вертеться рядом и задавать вопросы.

Джек знал, что незадолго до этого в королевской семье случилось сразу несколько несчастий, которые болезненно отразились на Тарквине. Ничего удивительного, что прекрасный и загадочный мистер Маршалл подействовал на мальчика вдохновляюще.

– Я тоже знаком с ним много лет, – поделился Джек, – давным-давно он рассказывал нам истории об этом мире, представляя их фантастической выдумкой. Он не называл имён, но придумывал для всех интересные прозвища. Принцесса из замка на третьей горе, мальчик, который не умеет улыбаться, мудрый король. Нужно спросить Грэйс, она лучше помнит.

– Это я? Мальчик, который не умеет улыбаться? – спросил Тарквин. Неопределённый взгляд вдаль, который годится для ностальгических раздумий, он теперь сфокусировал на переносице Джека.

– Кажется. – Джек замялся. – Я уже точно не помню. Ты ведь сам понимаешь… рассказчики любят приврать, приукрасить, чтобы заинтересовать слушателей.

– Я умею, – настаивал Тарквин. В доказательство он растянул уголки губ. Анатомически улыбка была выполнена правильно: нужные мышцы сократились, появились морщинки вокруг глаз, да и угол искривления губ по отношению к подбородку однозначно указывал на улыбку.

– Мне кажется, тебе нужен подходящий повод, – уклончиво ответил Джек, – тогда улыбка сама получится, без принуждения.

Сумасшедший. Он мог бы отдыхать в мягкой постели, а вместо этого завёл беседу с королём, чтобы покритиковать его за недостаточно правдоподобную улыбку. Когда-нибудь они окажутся в более формальной обстановке и Джек поплатится за своё возмутительное непочтение.

Любопытно, как Грэйс вела себя в таком обществе? Наверняка смущалась и едва могла построить связное предложение.

– А тебе нравится быть рассказчиком? – спросил Тарквин.

– Нравится, – быстро ответил Джек – даже быстрее, чем мозг успел проанализировать вопрос и придумать ответ. – Мне нравится записывать мысли – так их легче упорядочить. Иногда хочется сохранить реальные события, а иногда придумывается что-то неожиданное. Стало нравиться выступать на публике, когда все вокруг замирают и ждут каждое слово. Это какой-то новый вид власти, к которой я прежде не стремился. Мне нравится, что это делает меня особенным. Пусть Самира выбрала меня вовсе не потому, что посчитала достойным, но ведь это малозначительные детали, правда?

– Безусловно, – поддержал Тарквин.

– Только мне кажется, что я пока не нашёл того самого великого предназначения. Я просто эгоистично развлекаюсь и растрачиваю дарованную мне привилегию.

– Если предназначению понадобится, оно само тебя найдёт, – категорично заявил собеседник.

– Здорово, значит, я могу расслабиться. – Джек рассмеялся. Жаль, что Тарквин в этот момент рассматривал голубой цветочек, который пророс в щели между досками пола, и не увидел, как правильно нужно смеяться. – А тебе нравится быть королём?

Тарквин хмыкнул и задумался на несколько секунд.

– Давай поразмыслим, – начал он, и Джек, вспомнив свой список с плюсами и минусами титула, приготовился мысленно его дополнить. – Появилось больше обязательств, что меня не пугает, и больше ограничений, из-за которых те самые обязательства иногда трудно выполнять. Меня ещё сильнее ненавидят люди, которые даже не знают, и теперь недолюбливают те, которым я раньше хоть немного нравился. Уже три раза меня намеревались убить, и это только те попытки, что я заметил. Очевидно, что убийство отца, в котором меня обвиняют, и наследование его титула – лучшее, что случалось со мной в жизни. Это василёк?

– Что?

– Василёк, – повторил Тарквин, указав на цветочек.

– А, ну да. Интересно, как его сюда занесло.

Джек решил не делиться теми позитивными аспектами, которые чуть раньше пришли ему в голову.

– А разве тебя обвиняют? – спросил он. – Ну то есть подобные слухи доходили до меня, но разыскивают другого человека.

– Ясно ведь, что мы в сговоре, – пояснил Тарквин, чем совершенно сбил Джека с толку. Одно из двух: либо Тарквин мастерски расставлял саркастические ловушки, либо он не помышлял, что означает слово «двусмысленно», и всегда выдавал правду с неизменно серьёзным выражением лица.

– Эм, да? – уточнил Джек.

– Конечно. Видишь ли, королю не пристало собственноручно убивать конкурентов, этим должны заниматься подготовленные люди.

Джеку стало неловко. Обычно после таких высказываний следует фраза: «Теперь ты слишком много знаешь, мне придётся тебя убить».

– Но ведь ты этого не делал? – спросил он с надеждой.

– Нет.

– А она… как думаешь, она сделала?

– Я обязательно спрошу у неё, когда встречу.

Джек решил услышать в этом ответе отрицание.

– Тарквин, а можно мне сделать кое-что? – спросил он несколько тихих минут спустя. – Только не подумай ничего такого, но мне хочется сделать это с момента нашей встречи.

Джек протянул руку – медленно, осторожно, будто пытался поймать бабочку – и приложил её к груди собеседника. Ладонь почувствовала размеренные удары.

– Так, сердце у тебя есть, – авторитетно заявил Джек, – я в анатомии хорошо разбираюсь и точно могу определить.

– Да, спасибо. Грэйс тоже его нашла, – ответил Тарквин.

Джек вздрогнул и отдёрнул руку.

Он долго ждал подходящей фразы, чтобы перейти к действительно волнующей его теме. Готовился, обдумывал детали, как для очередной истории, но всё равно пережил короткий микроинфаркт, когда эта фраза прозвучала. Хорошо, что Ларгус умел угождать своим гостям.

– Такой сорт мы ещё не пробовали. – Джек спрятал волнение за нервным смешком. Откупорив наугад бутылку, он щедро наполнил два стакана до самой верхней кромки.

– Ты нервничаешь, – заметил Тарквин.

– Это всё из-за неё, из-за Грэйс, – быстро ответил Джек. – Она и моё сердце недавно отыскала, знаешь ли, правда, немного в другом понимании.

Одним ощутимым глотком он опустошил почти полстакана. Пиво было средней крепости, но согревало внутренности не хуже хорошего арадонского эля. Наверное.

Проигнорировав выпивку поначалу, Тарквин почему-то передумал и потянулся к своему стакану.

– Ты, наверное, не успел узнать её хорошо, – продолжал Джек. – Грэйс никогда особо не выделялась: она неприметная, вполне обычная, да и не слишком красивая, на первый взгляд.

Тарквин уже собирался сделать глоток, но его рука замерла на полпути ко рту. Те немногие, кто могли распознавать эмоции на его лице, увидели бы сейчас неподдельное изумление.

– На самом деле она потрясающая. – Джек удивился, как легко слова, которые раньше были обвешаны гирями, стали вылетать изо рта. – Я знаю Грэйс уже больше десяти лет, но только недавно осознал, как сильно люблю её. Грэйс всегда была рядом, а я воспринимал как должное её дружбу, её влюблённость в меня. Это как воздух, понимаешь? Он необходим для жизни, но ты ведь не ценишь каждый вздох?

Вопрос был риторическим. Джек обращался больше к себе, чем к молчаливому собеседнику, но Тарквин отставил нетронутый напиток и стал на всякий случай раздумывать над ответом.

– Вот я и волнуюсь так перед нашей завтрашней встречей: я собираюсь сказать ей, – подытожил Джек. – Кто-то может долго ждать подходящего момента, чтобы признаться в чувствах. У меня этих моментов было так много, что это больше давило, чем подталкивало. Я все их упустил.

– Почему только сейчас? – спросил Тарквин.

– Что?

– Почему тебе потребовалось десять лет, чтобы перестать считать Грэйс недостаточно красивой?

Джек нахмурился.

– Точно не знаю, – признался он. – Может, это случилось, когда я в первый раз поцеловал её. Или когда мы провели ночь вместе. Тогда я больше испугался, а чувства пришли потом, как-то совсем неожиданно для меня.

– Чего ты испугался?

– Разного. – Джек потёр веки костяшками пальцев, и перед глазами замелькали разноцветные пятна. – Что новое не получится, а старое разрушится. Что я не способен быть с ней так, как она этого заслуживает.

Тарквин выпрямился на своём кресле, будто собирался вставать, но передумал и замер в неестественной позе.

– А ты не боялся её потерять?

Джек не смог бы объяснить, что именно этот страх вынуждал его нерешительно метаться.

– Прости, что напрягаю проблемами, до которых тебе нет никакого дела, – сказал он. – Иногда малознакомый человек оказывается лучшим слушателем, одновременно бесстрастным и понимающим. Ни тебе осуждения, ни преувеличенного сочувствия, которых с избытком хватает у лучшего друга.

– Рад, что смог побыть для тебя подходящими ушами.

– Если тебе тоже понадобятся уши… – вежливо намекнул Джек.

– Я сразу же вспомню про тебя.

Джек неловко поёрзал и поднялся, решив, что разговор пора заканчивать:

– Наверное, попробую уснуть.

– Доброй ночи.

– А ты не идёшь?

Тарквин вновь откинулся на спинку кресла и принял расслабленную позу.

– Я ещё немного посижу, – ответил он.

23

Возвращение в реальность

– Тони, а ты помнишь, мистер Маршалл говорил что-то про Элмур? Или про реку Орс? А про мост, который соединяет горы? Или, может, Сэми об этом рассказывала? – сбивчиво выспрашивал Джек.

За последние несколько часов путешествия горы стремительно приближались и увеличивались в размере. Чем выше нужно было задирать голову, чтобы увидеть вершину, тем сильнее у Джека нарастало беспокойство.

– Жаль, что мы в сам Элмур не попадём. – Тони выцепил главное слово. Он уже достаточно уверенно держался в седле и мог при этом участвовать в разговоре. Правда, утром Тони было затруднительно передвигаться даже на собственных ногах. На помощь пришёл Ларгус. Видавший разную степень опьянения и всякой тяжести похмелье, он живо привёл Тони в чувство при помощи секретной настойки, которая благоухала мёдом, огурцами, старой тряпкой и совсем чуточку ржавыми гвоздями.

– Так когда ты впервые узнал про Элмур? – не унимался Джек.

– Я слышал, там есть огромная библиотека, – произнёс Тони с мечтательным придыханием, – и ратуша с высоченной башней. А ты знаешь, что река Орс не только город делит на две одинаковые части, но и главную площадь? Ты видел когда-нибудь, как река протекает через площадь? Интересно, какого она размера. Да, жаль, что мы не попадаем в Элмур.

Джек закатил глаза и с трудом удержался от колкого замечания. Какая досада, что короткий путь в замок лежал несколько в стороне от столицы и они не могли сегодня же узреть все интересные достопримечательности!

– Тони, сконцентрируйся. Когда и от кого ты узнал название?

Тони нахмурился, не понимая, зачем обсуждать такие малозначительные детали.

– Кажется, я прочитал об этом в книге у Алакриона, ещё в Норклифе, – сказал он.

– А мне не говорил?

– Да не помню я!

– Ладно, – сдался Джек.

Теперь ему уже трудно было разобрать все ниточки, из которых в голове свернулся запутанный клубок информационных обрывков. Были рассказы мистера Маршалла; истории случайных попутчиков, которые в сквозном полёте между одним и вторым ухом успевали отбросить тени на подкорку мозга. Сэми что-то болтала… Джек всё-таки надеялся, что давно узнал про Элмур, реку Орс, водопады и мосты. Ведь если образы появились в его голове сами собой, то обычный ночной кошмар превращался в пророческое предчувствие.

Свой внутренний диалог с Грэйс Джек закончил ещё вчера перед сном. Поставив на паузу любовные терзания, он озаботился насущным вопросом: как перейти через мост и выжить.

– Она делает вид, будто ничего не произошло, – вдруг пожаловался Тони, у которого не было причин бояться высоты.

– Что? – не понял Джек.

– Она делает вид, что ничего не произошло – там, у озера, – повторил Тони. – Конечно, технически ничего и не случилось! Я всего лишь признался, что влюбился с первого взгляда и думал о ней в предполагаемые последние секунды жизни. Пустяки, право слово. Но лучше бы она и дальше игнорировала факт моего существования. Тогда я мог бы надеяться, что ей хоть чуточку есть до меня дело.

Тони замолчал. Может быть, он высказал эмоции, которые копил последние два дня, и почувствовал себя лучше. Или же произнесённые вслух слова только подтвердили неприятные догадки, и тогда ни о каком облегчении речи быть не могло.

– Я не думаю, что ей всё равно, – сказал Джек, коротко взглянув на причину страданий друга. Самира ехала впереди вместе с Тарквином и увлечённо ему о чём-то рассказывала.

– Нет? – переспросил Тони.

– Нет.

Несмотря на противоречия и регулярное желание совершить умышленное убийство, Джеку почему-то казалось, что они с Самирой даже слишком хорошо понимают друг друга. Он сомневался в собственных чувствах, но поручился бы на медальон рассказчика, что Самира была далека от безмятежного равнодушия.

– И что теперь делать? – спросил Тони с таким безграничным доверием, будто Джек в похожих ситуациях всегда поступал правильно и знал единственный верный выход.

– Теперь тебе придётся делать вид, что ничего не произошло, – ответил он со всей ожидаемой от него авторитетностью.

– Вести себя непринуждённо?

– Именно так. Пусть Самира засомневается, случилось ли твоё признание на самом деле или же оно просто плод её воображения.

– Это заденет её чувства?

– Во всяком случае, это заденет её самолюбие, – заверил Джек. – Не уверен, что принцесса способна испытывать нормальные человеческие эмоции, но самомнение у неё завышенное.

Тони иначе оценивал девушку, которая ему нравилась, но решил промолчать.

– Я попробую, – кивнул он.

Джек знал, что задача будет выполнена. Как и все другие задачи, за которые когда-либо брался его друг. Тони подойдёт к ней добросовестно, со всей ответственностью, не чувствуя при этом того мстительного удовлетворения, каким Джек сам не преминул бы насладиться.

– Надеюсь, у тебя с Грэйс лучше получится, – добавил Тони.

– Да, я тоже, – ответил Джек.

Он вдруг так напрягся, что Лайс почувствовала это и недовольно дёрнула головой. Тони надеялся… Его участливое напутствие допускало вероятность неблагоприятного исхода, а Джек и думать об этом боялся.

Раньше только от его желания, вернее, нежелания зависело, случатся ли у них с Грэйс романтические отношения. Теперь Тони зачем-то выразил надежду и тем самым лишил Джека абсолютной власти.

Остаток пути прошёл в тишине. Никто специально не обозначил точку, после которой следовало молчать, но разговоры прекратились сами собой. Самира перестала рассказывать своему брату о путешествии в другой мир – она с трепетом ждала, когда окажется дома, тоску по которому осознавала всё сильнее. Тони, вероятно, обдумывал недавний разговор: он изредка поглядывал на Самиру и хмурился. Для Тарквина, наверное, не происходило ничего особенного, и он без всяких усилий молчал за компанию.

Скоро из широкой пещеры в основании горы вновь показалась река Орс. Ей пришлось пробивать себе путь через твёрдые породы, поэтому течение здесь было особенно сильным. На берегу раскинулась небольшая, похожая на яркий ковёр деревня. Являясь периферийной частью столицы, она тоже называлась Элмур и представлялась живописным уголком для жизни. Здесь было всё то, что трудно построить на горе: кузница, несколько конюшен на шестьдесят лошадей в общей сложности и большая молочная ферма. Вокруг деревни разными оттенками золотистой мозаики пестрели убранные поля. У подножья горы, где солнце не так палило, разрослись сады с поспевшими плодами, а дальше, на ещё одном пологом склоне, начинались виноградники.

Местные жители занимались повседневными делами и не баловали путников назойливым вниманием. Кто-то учтиво наклонял голову при виде короля, кто-то с интересом рассматривал Самиру, гадая, она ли это на самом деле. У многих любопытство вызывал Джек с его нетипичной в этих краях внешностью и медальоном рассказчика на груди.

Они оставили лошадей на попечение старого улыбчивого конюха и проделали остаток пути пешком. Он дался Джеку непросто. Стоило только подсчитать общее время путешествия и скудные часы сна, как организм воспротивился любой физической активности. Джек подозревал, что он держится исключительно на адреналине, страхе от необходимости подниматься на гору и предвкушении встречи с Грэйс.

Возможность для короткого отдыха представилась уже скоро. Уставшие путешественники добрались до шестиугольного дома, не окружённого забором. Дом был одноэтажным, но очень высоким. Окна и входную дверь, очевидно, изготовили по специальному эскизу гораздо длиннее, чем для других, обычных жилищ. Джеку не пришлось долго гадать, почему выбрали такой дизайн, – дверь отворилась, и оттуда тяжёлой поступью вышел подходящий по размеру человек.

– Горк! – взвизгнула Самира.

– Сбросьте меня в бездонную пропасть, – пролепетал Тони и невольно выпрямил спину, желая прибавить себе роста.

– Ну наконец-то, – громовым басом поприветствовал их встречающий, – я уже заждался!

А ведь недавно Джек считал Хауга самым высоким из своих знакомых. Рядом с этим человеком гончара можно было запросто причислить к людям среднего или даже низкого роста. Если бы в Марилии существовала игра в баскетбол, то Горк мог бы просто подходить к корзине и вкладывать в неё мяч.

– Он её раздавит, – прошептал Тони в ужасе, наблюдая, как великан подхватил Самиру и прижал к своей широкой груди.

Да уж, природа распорядилась не совсем разумно, одарив подобными габаритами человека с настолько добродушным выражением лица и мягким характером, – такой рост и объём мышц больше пригодились бы какому-нибудь кровожадному воину.

– Не волнуйся, – успокоил Тарквин. – Горк много лет тренировался бережно обращаться с хрупкими предметами и научился ничего не ломать.

Джек убедился в этом, когда после энергичного рукопожатия все его пальцы остались на месте и сохранили первоначальную форму.

– Где Грэйс? – озвучил Тарквин интересующий всех вопрос вместо приветствия.

– Наверху. – Горк посторонился, пропуская гостей в своё жилище. – Вчера вечером Саймак позвал её на ужин и пригласил дожидаться тебя в замке. Грэйс прислала мне записку утром, всё в порядке.

«Наверху», – повторил Джек мысленно и почувствовал себя вдруг очень тяжёлым.

Дом Горка оказался довольно уютным, хоть уборка тут явно не входила в список обязательных ежедневных дел. Вся мебель была деревянной и, Джек подозревал, изготовленной собственноручно хозяином дома. В центре комнаты стоял массивный стол с изогнутыми ножками; на четыре больших стула вокруг также ушло немало материала – на случай, если гости окажутся под стать хозяину. Все горизонтальные поверхности, будь то шкафы, полки или скамейки вдоль стен, были заставлены разными мелочами. В произвольном порядке и без удобной сортировки здесь хранились книги, пустые и полные бутылки, ящик для писчих принадлежностей, подзорные трубы разного диаметра и много старых подков. С потолка свисали лампы, причём Джеку так и не удалось найти двух одинаковых. На подоконниках, а кое-где и на полу стояли горшки с цветами и рассадой, сумки для покупок, вырезанные из дерева фигурки животных и людей; на криво вбитых в стену гвоздях висели пучки сушёных трав. Было здесь и одно недостаточно большое зеркало, которое позволяло хозяину наблюдать себя только от шеи до колен. А над столом вместо люстры раскачивалась большая клетка с юркими голубыми птичками.

– Могу я предложить вам чаю с маковым пирогом? – участливо спросил Горк, смахнув со стола крошки.

– Да, давайте перекусим хоть немного. – Джек поспешно уселся на ближайший стул. Ноги его не доставали до пола добрых десять дюймов и остались висеть в воздухе. Джек совсем не чувствовал голода. При упоминании еды желудок сжался в болезненном спазме, но теперь, когда с нетерпением ожидаемое и страстно желаемое вот-вот должно было произойти, Джеку захотелось оттянуть этот момент.

Его утомлённые дорогой спутники тоже не стали отказываться от угощения, наверное, не хотели обидеть гостеприимного хозяина. Скоро на столе появился заварник с ароматным чаем и маленькие чашечки из такого тонкого фарфора, что Горку приходилось держать их кончиками пальцев. Кроме вкуснейшего макового пирога им достался пудинг, печенье с абрикосовым желе и ореховая паста, которую не на что было намазать и пришлось есть ложками.

На некоторое время мир за стенами этого дома перестал существовать. Горк отложил расспросы, Самира приберегла на потом интересные истории для старого друга. Довольные звуки чавканья и причмокивания ненадолго заглушили мысли в голове Джека, хотя сам он с трудом проталкивал в гортань каждый кусочек.

Тарквин, видимо, тоже ещё не успел проголодаться. Он выпил немного чая и безучастно поблагодарил.

– Между прочим, тут кое-кто на тебя сердится, – многозначительно заметил Горк в ответ на благодарность.

– Саймак?

Горк повращал глазами:

– Это само собой, мне не сообщали. Но капитан королевской стражи пригрозил, что если ты вновь надумаешь путешествовать один, то он подаст в отставку. За ненадобностью, так сказать.

Угроза Тарквина не испугала. Он поднялся и аккуратно поймал в клетке одну из птичек, затем привязал к её ноге сложенную бумажку из своего кармана и выпустил мелкого посланца в окно.

Через полчаса Джек пожалел, что не прислушался к органам пищеварения и впихнул в себя так много еды. Если его мутило уже лишь от вида того способа, которым предстояло подняться на гору, то страшно было представить, что случится в процессе.

– Я бы предпочёл остаться здесь, – заявил он, отступив на шаг. – Будьте добры, передайте Грэйс, что, если у неё будет время и желание, она может меня навестить.

Самира насмешливо фыркнула, но Джека это не тронуло. Не стоит ждать понимания от человека, которому не снились реалистичные кошмары с оглушительным хрустом собственных костей.

Вместе с Горком они прошли около мили вдоль подножья горы, пока не остановились перед полукруглой нишей. Когда-то здесь тоже был водопад, но сейчас о нём напоминали только тоненькая струйка, небольшое озеро и углубление в размытой породе. Теперь нишу занимала круглая клетка – совсем такая же, как у Горка над столом, только не меньше десяти футов в диаметре. Она была подвешена над землёй на толстой, уходящей высоко вверх цепи, каждое звено которой казалось размером с половину Джека.

– Лифт, – невозмутимо прокомментировал Тони. Он осматривал конструкцию с любознательностью учёного, столкнувшегося с интересной находкой, а не как человек, которому предстояло залезть вовнутрь и позволить тянуть себя на страшную высоту. – У вас здесь один такой?

– Да, есть только один путь наверх, – ответил Горк, переглянувшись с Самирой. Та незаметно кивнула, позволяя удовлетворить любопытство своего спутника.

– Сколько он выдерживает? – спросил Тони и постучал по прутьям, убеждаясь в их прочности. Это были толстые металлические прутья, обвитые стеблями глицинии, которые уходили под потолок клетки и свешивались оттуда сиреневыми гирляндами. Наверняка Грэйс здесь понравилось.

– Десять обычных человек запросто поднимет, – заверил Горк, – ну или восемь, если среди них есть я.

Он звучно расхохотался, вызвав в горах негромкие раскаты эха.

– А как работает механизм? – поинтересовался Тони. Удостоверившись в прочности конструкции, он присел и осмотрел пол.

– Давай мы это выясним по пути наверх, – перебила Самира и шагнула в клетку.

Тони последовал за ней. Джек медлил. Он попытался было скрыть свою неуверенность за вежливостью и пропустить вперёд Тарквина, но тот отошёл.

– Ты не поднимешься с нами? – удивился Джек.

– Мне пока нужно остаться здесь, – ответил Тарквин сдержанно.

Ещё утром Джеку показалось, что он слишком утомил короля Марилии душевными излияниями, поэтому тот старательно избегал его общества и новых разговоров. Ну и ладно, у Джека сейчас были иные заботы. Ему не оставалось ничего другого, как присоединиться к друзьям в раскачивающейся клетке. Тарквин закрыл за ним дверцу и закрепил её на несколько крючков.

– А как мы будем подниматься? – нетерпеливо спросил Тони.

У противоположной стороны Джек просунул ладонь через прутья и набрал немного прохладной воды, чтобы умыться. Здесь цепь, которая служила тросом для их странного лифта, спускалась и уходила сквозь небольшую решётку под землю. Вот цепь натянулась, клетка качнулась и двинулась к вершине.

Несмотря на приличную скорость, движение было ровным – вестибулярный аппарат пока не жаловался. Самира помахала оставшемуся на твёрдой земле и постепенно удаляющемуся Тарквину. Тот помахал в ответ.

Джек тоже хотел изобразить какой-нибудь дружелюбный прощальный жест, но он словно оцепенел. Отсюда даже Горк казался маленьким, и при виде его уменьшающейся фигурки у Джека сжималось сердце.

– Эй, ты в порядке? – спросил его Тони тихо.

– Не уверен, – честно признался Джек. – У тебя бывало такое, что ты одновременно испытываешь радость и панический ужас?

Тони быстро кивнул:

– Да, много раз.

– И как ты с этим справляешься?

– Стараюсь концентрироваться на радости, – не раздумывая, ответил Тони. В порыве особенной привязанности он стремительно обнял Джека за плечи и добавил: – Всё будет хорошо.

– Я не верю во «всё будет хорошо», – капризно возразил Джек, – и тебе не советую.

– Нельзя не верить в основополагающий закон вселенной, – ответил Тони категорически.

Джек вздохнул. Он не стал убеждать друга, что на самом деле главным во вселенной является закон подлости. Он закрыл глаза и попробовал сконцентрироваться на радости, представить Грэйс и привыкнуть, чтобы не получить сердечный приступ, увидев её в реальности. Как можно было так быстро превратиться из приземлённого циника в трепещущего влюблённого романтика?

– Смотрите, вон пивоварня Ларгуса! – воскликнула Самира, указывая пальцем вдаль.

Они уже преодолели больше половины пути до вершины горы и наслаждались открывшимся видом.

– Где? – переспросил Тони и подошёл к девушке совсем близко, только смотрел он почему-то не в указанном направлении, а на мочку её уха.

– Вон там! – Самира чуть ли не подпрыгивала от избытка чувств. – А вон Элмур, видишь? Где река делает петлю, вон главная площадь… отсюда не разглядеть, конечно, я просто знаю, куда смотреть надо. Вон ратуша, а вон там – призрачный мост. Мы обязательно побываем в Элмуре очень скоро, обещаю.

– Почему призрачный?

– Потому что он сделан из специального материала, и ночью, в свете луны, его почти не видно!

Похоже, Самира достигла крайней степени восторга. Она не только сама возвращалась домой, но и могла разделить эту радость с друзьями из другого мира, которые, между прочим, оказались здесь по её милости.

Подъём закончился внезапно. Самый странный в мире лифт с глухим стуком остановился и развернулся на пол-оборота, выпустив пассажиров в небольшом круглом гроте.

Если изначально грот был создан природой, то усовершенствовал внутреннее убранство уже человек. Стены были укреплены каменной кладкой и уходили вверх симметричным куполом, а на полу мозаикой выложили схему четырёх сторон света.

– Это первая гора, – торжественно объявила Самира.

– Отличное место для свиданий, – частично поделился Джек фантазиями, которые стремительно пронеслись в голове, – если бы ещё навязчивые фонарики в лицо не светили.

В ответ на это круглый светящийся шарик улетел под потолок и завис там в ожидании более благодарных посетителей.

– А как мы дальше пройдём? – спросил Тони, с сомнением разглядывая выход из пещеры. Окружающий мир за ним скрывал бурный, но почему-то бесшумный поток воды.

– Душа нам только и не хватало, – заметил Джек.

Самира улыбнулась.

– Помните, как открывался сундук? – спросила она.

– Сундук мистера Маршалла? – сразу догадался Тони.

– И при чём тут это? – не понял Джек.

Сэми игриво пожала плечами и шагнула в поток. Вода исчезла на мгновение, а потом снова обрушилась и скрыла девушку из вида.

– Я не понял про сундук, – пожаловался Джек, подёргав друга за рукав.

– Чтобы открыть, – протянул Тони после некоторых раздумий, – нужно поднять крышку. А чтобы пройти здесь, нужно… хм, нужно просто идти.

Сказав это, Тони поспешно пробежал под потоком, который и его милостиво пропустил сухим.

Джек глубоко вздохнул. Он решил держаться достойно, поэтому вальяжно прошествовал к выходу. Когда вода ушла, всё-таки посмотрел вверх – хотелось разгадать секрет волшебной ловушки.

Это было ошибкой. Когда поток холодной воды обрушился на его голову, Джек самыми изощрёнными ругательствами проклял и свою самоуверенность, и всё существующее в этом мире волшебство. Наверное, он был похож на мокрую крысу, так как Тони с Самирой, ожидавшие его с другой стороны, долго не могли угомонить веселье. Мелодичный смех девушки эхом отскакивал от поверхности горы и возвращался звоном колокольчиков.

Смахнув с глаз мокрую чёлку, Джек уже было приготовился напомнить друзьям про их неловкие отношения, которые не предполагают совместного дурачества, но открывшийся вид лишил его способности ворчать.

Он сделал несколько шагов и не заметил, как оказался на середине короткого моста, соединяющего уютный грот и одиночную скалу в центре пропасти.

– Это вторая гора, – торжественно сказала Самира, указав на небольшую платформу, от которой начинались другие длинные мосты.

– Здесь всё не так, – пробормотал Джек. Он обогнал друзей и встал в центре площадки, – всё не так!

– Что не так? – Тони присоединился к нему и заозирался в поисках несовпадений.

– Здесь должно быть дерево. – Джек кинулся к Самире и схватил её за плечи. – На этой второй горе было дерево, красивое такое, с фиолетовыми листиками, а под ним – лавочка. Где дерево?

Почему Джек так разволновался? Одно несоответствие с его сном означало, что возможны и другие. Например, он может и не упасть на камни, и даже не разбиться.

Самира мягко отцепила от себя его руки.

– Не понимаю, о чём ты говоришь, Джек, – терпеливо сказала она, – здесь никогда не было ни деревьев, ни тем более лавочек. Это не площадка для отдыха, отсюда начинаются мосты, по которым можно попасть в разные части замка. Замок на третьей горе, помнишь?

Он не спешил обернуться, чтобы посмотреть на великолепное строение, сверкающее сквозь рождённую миллиардом брызг радугу. Он и так помнил, как выглядит замок на третьей горе.

– Скажи, я здесь есть? – спросил он Самиру. Джек знал, что она не может понять его вопросов, но в то же время почему-то был уверен, что она понимает.

– Ты есть, – она ласково улыбнулась, – оглянись.

Джек медленно развернулся. Сначала он увидел небо – ослепительно голубое, которое теперь ощущалось ближе. Третья гора хоть и пыталась дотянуться до небесного купола, смотрелась довольно скромно на фоне других, как новорождённый детёныш кита рядом со взрослыми родителями. Бесконечные горные хребты начинались здесь и тянулись куда хватало взора, заслоняя собой весь остальной мир.

Потом Джек рассмотрел замок, такой же прекрасный, каким его рисовали воспоминания. Он занимал всю верхнюю площадь горной вершины и часть склонов. Подобно здоровенному конструктору, замок собирался из отдельных зданий, башен, галерей и пролётов. Их соединяли между собой мостики и арки, под которыми свой путь находили потоки воды. На крыше центральной башни возвышалась фигура птицы, куда красивее и огромнее, чем это отложилось в памяти. Большая цапля из ослепительного белого мрамора стояла на одной ноге, раскинув крылья, и будто оберегала замок со всеми его жителями.

Место для строительства, к которому с земли вёл лишь один путь, было выбрано исключительно неприступное, поэтому не было нужды окружать замок крепостными стенами. Вместо этого на всех свободных от воды участках были высажены уютные садики с петляющими дорожками и маленькими, скрытыми в зелёных зарослях беседками. На возвышении можно было разглядеть небольшую рощу. Неудивительно, что жителям замка было достаточно одного лифта, ведь кому захочется покидать это царство чистого воздуха, вечной радуги и кружащих под ногами птиц. Да, именно под ногами! Они пролетали под мостом, чтобы зачерпнуть клювом воды из стены водопадов, и позволяли рассмотреть свои крылья и спины.

Нужно сегодня же записать всё это.

На секунду Джека ослепил солнечный зайчик, отскочивший от круглого окошка на самой высокой башне. А потом он тряхнул головой и увидел её. Словно сказочное видение, постепенно превращаясь из размытого сверкающего пятна в чёткий силуэт девушки в воздушном бежевом платье, к ним навстречу бежала Грэйс. Как будто время повернулось вспять, и снова наступило то утро, и Грэйс снова бежала по мосту, пусть и не такому красивому, как этот, а Джек стоял и смотрел на неё… не так, как раньше.

Все мысли, все чувства и страхи опустились и сконцентрировались в ногах, которые с ускорением понесли его вперёд. Голова стала пустой и свободной, а тело лёгким, как пушинка. Весь мир вокруг исчез в густом тумане – остались только он, она и расстояние между ними, которое сокращалось с каждой секундой. Отстранённо Джек успевал замечать детали вроде радуги над её головой, солнечных лучей, переплетавшихся с её распущенными волосами… он уже мог разглядеть веснушки на носу, которых стало ещё больше. Вчера, в разговоре с Тарквином, Джек назвал Грэйс не особенно красивой. Да он спятил.

Они одновременно остановились, когда расстояния оставалось не больше фута. Пока Джек размышлял, чего ему хочется раньше: внимательно рассмотреть её или сразу задушить в объятьях, – его бесцеремонно отодвинули. Хотя Джек бежал по мосту примерно со скоростью света, Самира как-то умудрилась его опередить и первой кинуться обниматься.

– Грэйс, ты нас так напугала! – визгливо протараторила она, придирчиво оглядывая сестру. – Я сначала волновалась, потом злилась, потом опять волновалась. Я пожалуюсь отцу!

Угроза прозвучала нелепо, и Грэйс счастливо рассмеялась.

– Мне кажется, мы не виделись целую вечность. – Она расцеловала в обе щеки сначала Самиру, а потом и Тони.

Джек терпеливо ждал своей очереди. Все те разнообразные страхи, которые успели выжать из него столько жизненной силы, разом отступили. Пусть чёртов мост обвалится под его ногами, Джек останется парить в воздухе.

– Грэйс, ты в порядке? – спросил Тони. – Хорошо себя чувствуешь? Тарквин сказал, что тебя ранили.

Грэйс одновременно кивнула и помотала головой.

– Со мной всё хорошо, правда! – Она не переставала улыбаться и поочерёдно дотрагивалась до то Самиры, то до Тони, желая наверняка убедиться, что они здесь. – А вы, как вы? А где он?

– Кто?

– Где Тарквин?

– Кажется, ему нужно ещё было уладить что-то внизу. – Тони сообразил, что пора уже перестать оккупировать Грэйс, что его потребность поговорить с ней меркнет на фоне нужд остальных присутствующих. Взяв Самиру за руку, он потянул её в сторону замка.

Наконец-то. Сердце подпрыгнуло к горлу, кувыркнулось там разок и, вернувшись на место, забилось в неровном ритме джазовой мелодии с обилием синкоп. Джек глубоко вздохнул.

– Я тут промок немного, – сказал он, испытав внезапное желание оправдаться за тот неподобающий вид, в котором пришлось предстать.

Грэйс что-то невнятно пробормотала и бросилась ему на шею. Она никогда раньше так его не обнимала. Так беззастенчиво, так тесно прижимаясь всем телом, что тонкая кожа, обтягивающая рёбра, покрывалась синяками.

– Джек, мой хороший, – прошептала она, неразборчиво целуя его в щёку, в шею, куда только могла дотянуться.

– Это ты моя хорошая, – слабо возразил Джек. Он сжал в ладонях обе её руки и поднёс их к губам, – и такая красивая. Я намочил твоё платье. Оно ведь не испортится? Ты могла бы теперь всегда его носить?

Грэйс тихонько рассмеялась. Там, где она обнимала его, её волосы тоже намокли и прилипли к щеке.

– У меня ещё одно новое платье есть, – задорно сказала она, – ещё лучше. Оно немного прозрачное здесь сверху, со складочками…

– Грэйс, прости меня, – перебил Джек. – Пожалуйста.

Её лицо вмиг стало серьёзным, и Джек испугался, что совершил нечто ужасное, непоправимое.

– За то, что наговорил тебе в прошлый раз, да и раньше тоже, – торопливо продолжил он, – за то, что сделал.

– Джек, всё хорошо, это уже неважно. – Она освободила одну руку и нежно, почти по-матерински погладила его по щеке.

– Ты не сердишься? – не поверил Джек. – Ты больше не уйдёшь? Грэйс, не уходи, ладно? Ты не представляешь, как сильно я боялся тебя потерять.

Она как-то поникла, слишком быстро истратив весь запас радости. Джеку даже показалось, что такой печальной он её ещё не видел.

– Что бы ни случилось, Джек… обещаю, что ты никогда меня не потеряешь.

Вторая часть обещания звучала оптимистично, но вся фраза насквозь пропиталась «несмотря ни на что» и приобрела от этого скрытый негативный оттенок.

– А я понял, почему дерево для свиданий возле нашего университета оказалось волшебным местом, – сказал Джек, вдруг догадавшись, откуда в его сне взялись не существующие в реальности детали.

– Почему? – спросила Грэйс.

– Потому что вокруг него скопилось много любви. Видимо, это и есть волшебство.

Грэйс попыталась вспомнить и изобразить улыбку, которая ещё недавно так хорошо у неё получалась. Она оглянулась на замок.

– Я хотел поговорить с тобой о чём-то важном, – быстро сказал Джек, попытавшись вернуть её внимание.

– Сейчас? – Грэйс испугалась и отступила на шаг, но Джек поймал её за талию и притянул к себе.

– Сейчас, – ответил он, – давно.

Его уже не тормозили ни сомнения в собственных чувствах, ни боязнь перемен, только немножко её грустные глаза.

– Но ведь нас ждут, – запротестовала Грэйс.

– Пусть ждут, пусть хоть весь мир подождёт, а вот я больше не могу, – произнёс Джек с лёгкой дрожью в голосе.

Грэйс тоже вздрогнула.

– Ты плохо выглядишь, Джек, – высказала она неожиданную претензию, – ты сильно похудел, тебя срочно нужно накормить.

– Я ел. – Джек почувствовал лёгкую тошноту при мысли о маковом пироге.

– И ещё пора отдохнуть, выспаться, принять тёплую ванну, в конце концов. Я не намекаю, что ты плохо пахнешь и поэтому нуждаешься в водных процедурах, просто не лишним будет расслабиться, раз ты всё равно уже промок.

Джек не смог сдержать улыбки. Он только сейчас заметил, что выросшие вдали друг от друга сёстры совершенно одинаково тараторили, когда волновались.

– Я не сдвинусь с места, пока ты меня не выслушаешь, – упрямо заявил он, для пущей убедительности и устойчивости расставив ноги на ширине плеч.

Некоторое время Грэйс обдумывала новые аргументы. Безуспешно, видимо, раз ей пришлось прибегнуть к крайней мере и поцеловать его. Джек задохнулся. Он позабыл весь подготовленный монолог. Первые несколько секунд он не мог сконцентрироваться на долгожданном поцелуе, а чувствовал только, как неприятно впивается воротник, в который Грэйс вцепилась пальцами. Остальные ощущения возвращались медленно, постепенно: сначала рецепторы в носу уловили цветочный аромат, потом рот, поначалу оцепеневший, вспомнил, как следует двигаться в подобной ситуации, и распробовал вкус, мягкость, приятную влажность. Блаженное тепло распространилось от точки соприкосновения губ по всему телу. Высушив волосы на затылке и зарядив лёгким покалыванием кончики пальцев, оно согрело живот, опустилось ещё чуть ниже и осталось там.

Способность дышать вернулась к Джеку в последнюю очередь вместе с окончательным осознанием. А потом всё резко прекратилось, и вот Грэйс уже просто стояла рядом и протягивала ему руку.

– Пойдём, – повторила она, пытаясь успокоить собственное сбившееся дыхание.

– Пойдём, – вяло согласился Джек.

Взявшись за руки, они неспешно побрели туда, где мост заканчивался красивым арочным входом в замок.

24

Эффект наблюдателя

Центральный холл замка больше походил на оранжерею: полукруглый фасад состоял из цветных витражных окон от пола до высокого потолка. Стекло преломляло солнечные лучи и отражало радугу, поэтому снаружи никто не смог бы сюда заглянуть. Зато изнутри открывался волшебный вид.

– Я дома, наконец-то я дома! – весело распевала Самира, исполняя неуклюжий танец на начищенном до блеска полу. Благо в центре огромного холла не было мебели, а Тони успевал отпрыгивать, когда оказывался у неё на пути.

Джек рассматривал обстановку вокруг и отстранённо отмечал интересные детали. Он насчитал пятнадцать открытых дверных проёмов на этом этаже и примерно столько же на втором, куда вела широкая лестница напротив входа. Полукруглые ступени разных оттенков зелёного красиво перекликались с формой фасада.

Если бы Джек сейчас мог загадать одно-единственное желание, то не попросил бы новый шанс поговорить с Грэйс, не хотел бы даже, чтобы повторился их поцелуй. После него почему-то осталась горечь, но Джек всё равно то и дело прикасался пальцами к губам, пытаясь сохранить вкус. Он не пожелал бы больше манипуляций с течением времени, чтобы исправить ошибки и отменить некоторые постыдные поступки.

Джек мечтал хоть ненадолго оказаться в тихом безлюдном месте, послушать мысли и записать их, упорядочить.

– Я дома, дома, до-о-ома.

Да, тишина была главным условием. Джек прикрыл глаза.

– Самира, сделай милость, прекрати скакать как ужаленная.

Кажется, это не он сказал. Подумал, может, и он, но озвучил кто-то другой. Голос был ровный, низкий, хрипловатый и однозначно женский.

Сэми замерла в неудобной позе на одной ноге, все новоприбывшие в замок обернулись на источник команды.

– О, здорово, она ещё жива, – пробормотала Самира несколько громче, чем это позволяла хорошая акустика помещения.

– Кто это? – шёпотом спросил её Джек.

– Это моя бабушка, королева Искария.

Вот только что ни в холле, ни на втором этаже никого не было, а теперь на верхней ступеньке вдруг из ниоткуда образовалась женщина. Её поза выражала крайнее недовольство, какое обычно появляется после многих часов ожидания, а ведь Самира дурачилась от силы минут пять.

– Бабушка, – машинально повторил Джек. Он тут же пообещал себе больше никогда не произносить этого слова в присутствии данной женщины, потому что от возникшего диссонанса закипел мозг.

Королева Искария не имела морального права называться бабушкой. В её облике отсутствовал малейший намёк на миловидность. Даже в самых смелых фантазиях королеву трудно было представить в цветастом переднике с миской теста в руках или отдыхающую в кресле-качалке с вязальными спицами. Красивая и величественная, в элегантном бордовом платье, шлейф которого покрывал весь пол площадки на втором этаже, она скорее была способна повести многотысячное войско на войну, чем порадовать любимых внуков сказкой на ночь.

За спиной королевы стоял навытяжку офицер с оружием наготове. От обычных городских стражников, к косым взглядам которых Джек привык в путешествии, его отличала более дорогая форма и экипировка. Китель с серебряными застёжками, ножны на ремне сверкали камнями, плащ украшала филигранная вышивка большой белой птицы с расправленными крыльями. Джек бы не отказался примерить яркий наряд, но для этого ему пришлось бы переквалифицироваться из рассказчика в солдата и поменять карандаш на меч или лук со стрелами.

– Ой, а я с ней ещё не познакомилась, – шёпотом поделилась Грэйс, с опаской поглядывая на королеву.

– Тебе повезло, – ответил ей Джек так же тихо. Он хотел взять Грэйс за руку, но отчего-то не решился.

В это время Самира неестественно вытянула шею и двинулась вперёд, по пути сбивчиво проговаривая наставления.

– Держитесь все за мной, смотрите на её левое плечо или в пол, если будет трудно поднять голову. Молчите, пока она не задаст вопрос, и ни в коем случае не возражайте.

Правду говорят, что следует опасаться собственных желаний. Джеку не хватало формальности в общении с Тарквином, он всё удивлялся неподобающему поведению короля. Наконец появилась возможность наверстать упущенное.

Нестройным клином они преодолели холл и три четверти лестницы. После короткого кивка королевы Самира поднялась выше и коротко поцеловала её в щёку. Искария не пошевелилась, только поморщилась слегка (и явно не от удовольствия).

– Где же ты пропадала три года, Самира? – Взглядом она пригвоздила внучку к полу. При беглом осмотре королева наверняка успела отметить и растрёпанные волосы, и помятое после долгой дороги платье, и пыль на ботинках.

– Всего полтора года, бабушка, – смиренно ответила Сэми, растеряв гонор. Действительно, на каждую рыбу всегда найдётся другая, более крупная рыба.

– Хм, – ответила королева.

– Я побывала в мире моего отца, – продолжала Самира, постепенно возвращая голосу силу.

– Хм. Надеюсь, он пребывает в добром здравии.

Где-то далеко при этих словах Сэм Маршалл страдал от крайне болезненного приступа икоты. Интересно, Искария с самого начала не одобряла выбор дочери или же предыдущий рассказчик навлёк на себя немилость уже после своего исчезновения?

– Я привела с собой друзей, – сменила тему Самира.

– В самом деле? – До этого момента королева с виртуозной расчётливостью снайпера умудрялась смотреть куда угодно, только не на спутников внучки.

– Да, вот, познакомься. Это Джек.

Самира неласково ткнула Джека вбок, заставив подняться ещё на ступеньку.

Так, куда там можно смотреть? На левое плечо? Или на правое? Или между ними? Ого, ничего себе… Нет, лучше не стоит. Уместно ли сказать, что теперь понятно, от кого Самира унаследовала красоту? Да и характер, в принципе, тоже.

Расправив складки на юбке, посчитав пролетающих за окном птиц, скользящим взглядом проверив чистоту пола, на котором Джек имел неосторожность оставить мокрые следы, отметив медальон на его груди, Искария всё же решила удостоить Джека своим вниманием и пощёлкала пальцами перед его лицом.

– Что? – Джек отпрянул от неожиданности.

– Странно, а я подумала, что он слепой, – бесстрастно ответила королева, обращаясь к своему телохранителю, – никогда не видела таких бесцветных глаз.

В обязанности офицера королевской стражи не входит одобрение шуток или комментарии к ним, но Джек услышал смешок.

– Сколько можно повторять, что серый – это тоже цвет! – выпалил он. Осознав, что уставился в неразрешённую точку, Джек поспешно перевёл взгляд на Сэми. Та закатила глаза и сжала губы в тонкую ниточку, призывая к молчанию.

– Зрячий, неопрятный и дерзкий, – резюмировала королева. – Перестань корчить рожи, Самира.

Сейчас его вышвырнут отсюда. Придётся опять перейти мост, спуститься и поселиться там вместе с Горком. Но королева не сочла Джека достойным наказания и уже потеряла к нему интерес.

– А это Грэйс, – как раз вовремя вставила Самира.

Грэйс подошла поближе и интуитивно изобразила лёгкий реверанс.

– Грэйс? – Искария скривилась, будто проглотила кусочек лимона. – Какое короткое имя. Оно женское?

Сэми громко откашлялась и решила уточнить:

– Это моя сестра.

Королеву заявление не удивило.

– Значит, ты его дочь, – сказала она, сумев вложить много неприязни в короткое слово «его». Джек почувствовал, как воздух вокруг наполняется невидимыми жалящими искорками, но не был точно уверен, от кого они исходят.

– Я ведь тоже его дочь, – напомнила Сэми.

– Не переживай по этому поводу, дорогая, человеку редко везёт с обоими родителями.

Возникла пауза, для кого-то неловкая, а для кого-то вполне удовлетворительная. Впервые за всю мучительную церемонию представления губы королевы искривило подобие усмешки.

Тони понял, что пришёл его черёд взойти на эшафот.

– Меня зовут Энтони, – зачем-то назвал он полное имя. Протянул руку, но вовремя спохватился и отдёрнул её, пока стражник не счёл это актом нападения.

– Вот! – обрадовалась королева. – Вот это хорошее женское имя!

Продолжение дня не было перенасыщено событиями. Королева Искария скоро удалилась, посчитав, что уже потратила достаточно времени на внучку и её малозначимых спутников. Знакомство с некоторыми другими родственниками Самиры прошло в менее напряжённой атмосфере.

Единственным, кто ждал их, был Саймак. Вовсе не потому, что Грэйс успела проболтаться, просто он оказался таким же наблюдательным и сообразительным, как его брат. А ещё Саймак был очень тактичным, поэтому сразу предложил гостям освежиться и отдохнуть в приготовленных для них комнатах.

Джек мечтал отлепить от себя промокшую одежду, а вот остальные – сухие и слишком взволнованные – его не поддержали. Самире не терпелось проверить свой сад и показать его Грэйс, Тони последовал за ними.

– Я бы переоделся во что-нибудь сухое, – оправдался Джек.

Саймак любезно вызвался проводить его. Как только они зашли за угол, Джек пожалел о своём решении и остро захотел вернуться. Сдалась ему эта мокрая одежда, неужели трудно было пару часов потерпеть?

В физике есть такое понятие, как эффект наблюдателя. Упрощённо формулируя, он описывает поведение элементарных частиц. При непрерывном слежении частица остаётся на своём месте, но стоит только перестать наблюдать, и она как бы исчезает, превращаясь в набор пространственно-временных вероятностей. Вот и Джек боялся, что Грэйс тоже может исчезнуть, потому что он посмел потерять её из вида.

– Путешествие утомило вас? – поинтересовался Саймак, когда они в очередной раз свернули и оказались в полуоткрытом переходе между двумя зданиями.

– Не так сильно, как знакомство с вашей королевой, – не удержался Джек.

– Искария немного своеобразна, – ответил Саймак, посмеиваясь.

Джеку пришлось пригнуться, потому что прямо перед его лицом пронеслось несколько разноцветных птичек, похожих на тех, что жили у Горка. Они по-хозяйски залетели в проём между колоннами с одной стороны перехода и вылетели с другой, словно так и было положено. Каждая колонна имела форму дерева, раскидистые ветки которого поддерживали крышу. В одном из таких стволов было даже круглое, похожее на дупло отверстие, но в холодном камне пока никто не поселился.

– Королева тебе тоже приходится бабушкой? – вернулся к разговору Джек.

Саймак кивнул.

– Она мать моего отца, – ответил он. – Искария – прямой потомок самого короля Эльтида, поэтому не особо жалует даже родственников по линии дедушки, что уж говорить о, хм…

– …о чужаках вроде нас, – закончил Джек. Он не помнил, кто такой король Эльтид, но переспрашивать не стал, посчитав свою безграмотность неуважительной.

– Знаешь, Джек, ведь королева лично вышла встретить вас, а не приказала привести к себе. Это предельная любезность для неё. На самом деле, – Саймак понизил голос до едва различимого шёпота, – бабушка не такая уж и вредная, нужно просто к ней адаптироваться.

Они преодолели переход и оказались в сторожевой башне, где сверху на открытой площадке днём и ночью дежурили дозорные. Спустившись на несколько этажей по винтовой лестнице, Джек с Саймаком вышли в очередной широкий коридор. Это было каноничное помещение с высоким сводчатым потолком, каменным полом и тяжёлыми гобеленами на стенах, которые поглощали эхо от шагов. Здесь не хватало разве что железных доспехов вдоль стены и держателей для факелов, хлопотливый открытый огонь успешно заменяли волшебные летающие фонарики.

Джеку подумалось, что если его провожатый решит улизнуть и бросить его, то найти путь назад окажется задачей непростой. Разве что попросить помощи у кого-нибудь из обитателей замка?

Все, кто встречался им по пути, учтиво здоровались. Некоторые интересовались, как у Саймака дела и правда ли то, что вернулась принцесса Самира. Джек же вызывал больше молчаливый интерес. Его рассматривали с головы до ног, отмечая непривычные детали, но обсуждать их вслух отваживались, только отойдя подальше.

– Саймак, я ещё хотел спросить.

– Что угодно.

– Ты тоже заметил, что Грэйс с Самирой похожи? Поэтому и знал заранее, что она вернётся?

Саймак усмехнулся:

– Хотел бы я похвастаться подобной проницательностью! Но тут дело скорее в слухах и весточках, которые в последнее время настойчиво доносились из разных уголков страны.

– Странно, мы старались оставаться незаметными, – хмыкнул Джек. И это почти получилось, если бы не одно происшествие в городе Амре. Интересно, знал ли Саймак, как обошлись с гостями родители его личного помощника.

Джек нервно оглянулся, осознав, каким долгим оказался их путь. Теперь от Грэйс его снова отделяло не меньшее расстояние, чем вчера.

– У кого хорошо получается быть незаметным, так это у моего брата, – фыркнул Саймак. – Он не собирается возвращаться домой?

– Не знаю точно, – ответил Джек.

– Надеюсь, он не забыл, что Салгриан всего через несколько дней, а путь до Фэрлона не такой уж и близкий.

– Чего?

Саймак только собирался удивиться, но вовремя вспомнил про неосведомлённость своего собеседника в некоторых важных вопросах.

– Салгриан – это двенадцатое полнолуние, – пояснил он. – А ещё это ритуал, который должен пройти каждый новый король. Тарквин… хм… не очень популярен, и если он осмелится пренебречь вековой традицией, люди никогда его не примут.

Джек невольно проникнулся важностью мероприятия, о котором Саймак говорил так серьёзно. Он был младшим братом и занимал не такой высокий пост, но у Джека сложилось чёткое мнение, кто тут на самом деле за кем присматривал.

– Ты не переживай, – попытался поддержать Джек. – Тарквин не произвёл на меня легкомысленного впечатления, думаю, он всё контролирует. А что до людей, знаешь, редкий правитель способен заслужить расположение абсолютно всех.

И не существовало во вселенной реальности с другими законами.

– И всё-таки я бы приложил больше усилий, – упрямо заверил Саймак.

Легко было рассуждать человеку, который и так всем нравился. На пути от Вириена до Элмура Джек не слышал о брате короля ни одного дурного слова, только сожаления, что титул не достался ему. Саймак был дружелюбен, обходителен. Он был красив настолько, что это могли оценить даже мужчины, а самые прелестные женщины рисковали померкнуть на его фоне. Все, кроме Самиры, конечно.

– Почему на тебе форма летунов Норклифа? – неожиданно спросил Саймак, прервав размышления о несущественном.

– Что? – удивился Джек.

– На тебе форма летунов Норклифа, – повторил Саймак. Они в последний раз поднялись на этаж выше и в конце коридора остановились перед высокими двустворчатыми дверями.

– Это которые на драконах? – переспросил Джек на всякий случай. Видимо, они наконец дошли до нужной комнаты, но Саймак хотел сначала услышать ответ на свой вопрос.

– Ну да. Я сомневался сначала, ведь её перестали носить лет десять назад, но теперь точно узнаю покрой и нашивки.

– Вообще-то я стащил эту куртку у Сэма Маршалла, – признался Джек, осматривая позаимствованную вещь, которая так ему полюбилась. – Кстати, неплохо было бы её почистить.

– Я распоряжусь, – пообещал Саймак. – Надо же, он и в Норклифе успел побывать. Удивительный человек.

С этим Джек не мог не согласиться, но обсуждать ещё и мистера Маршалла сейчас было выше его сил. Джек с жадностью посмотрел на дверь.

– Да, это твоя комната, – быстро сказал Саймак. – Грэйс говорила, что среди её спутников есть хранитель историй, поэтому… Ну, увидишь. Прислать к тебе кого-нибудь?

– Зачем?

– Помочь раздеться и помыться?

– Нет, спасибо. – Джек испугался. Не хватало ещё, чтобы здешние слуги тёрли ему спину мочалкой. – Правда, мне бы не помешал проводник. Не уверен, что смогу теперь выбраться отсюда.

Эта просьба развеселила Саймака.

– Комната Самиры первая в том полукруглом коридоре, где мы были только что. – Он хохотнул, совсем как нашкодивший мальчишка. – А если ты повернёшь здесь направо и спустишься на два этажа, то окажешься совсем недалеко от главного холла.

– Но…

– Это я просто повёл тебя длинным окружным путём, потому что хотел поболтать.

Джек мог бы обидеться, но не стал. А когда он очутился в спальне, которую приготовили специально для него, то от короткого приступа возмущения и следа не осталось. Кроме привычной мебели, которая каждому человеку была необходима для комфортного проживания, Джек увидел под окном большой стол. Кто-то внимательный расставил на нём письменные принадлежности, стопку чистой бумаги, карты местности и несколько древних книг. Здесь также были изящные песочные часы на позолоченной подставке, чтобы хозяин комнаты, увлёкшись писаниной, не забывал о времени и иногда отдыхал. Джек сбросил с себя куртку и рубашку, сел за стол и провёл руками по отполированной поверхности, на которой под тонким слоем коричневой пропитки ещё просматривался узор деревянных колец.

Он порылся в сумке и разложил перед собой все свои сокровища: камень, который (возможно) читал мысли, музыкальную шкатулку, играющую только под солнечными лучами, и тетрадь – подарок от Тони. Открыв чистую страницу, Джек обмакнул перо в чернильницу и приготовился писать. Только впервые за всё время слова не стали сами ровными строчками ложиться на бумагу. Кончик пера так и застыл в воздухе, пока с него не упала клякса, а Джек из калейдоскопа чувств и мыслей не смог внятно сформулировать ни одной фразы.

Он просто устал. Слишком много навалилось за последнее время. Надо поговорить с Грэйс – выпустить наружу невысказанные слова, а то они застряли в неопределённости и поставили блок для всего другого.

Джек перевернул часы. Пересел на кровать – так было легче снять ботинки. Матрас показался ему очень мягким, возможно, самым мягким из всех, на которых Джеку доводилось сидеть. А если прилечь на пять минут? Подушку ещё проверить. Безусловно, спать Джек не собирался – не для того он так торопился встретиться с Грэйс, чтобы теперь уснуть тут в одиночестве. Но ведь ничто не мешало ему ненадолго расправить ноги и спину.

Сон пришёл, как только голова Джека коснулась прохладной ткани наволочки. Он успел подумать, что подушка тоже оказалась пушистой, и отключился. Мир грёз встретил Джека охотно, радостно, подобно старому другу широко распахнув объятия. Дабы не испугать его и удержать подольше в своей власти, сонные феи не стали плести новых узоров из нитей фантазии. Когда Джек проснулся, голова его была абсолютно пустой.

Потребовалось несколько минут, чтобы воссоздать цепочку последних событий. Замок, мост, Грэйс. Поцелуй. Воспоминание обожгло губы, Джек резко вскочил и первым делом посмотрел на часы.

Все песчинки находились теперь в нижнем сосуде и выглядели отдохнувшими, словно последняя преодолела путь сквозь узкую горловину уже давно. Виднеющиеся за окном крыши других зданий уже окрасились в ярко-оранжевые краски заката. Чёрт, на отдых ушло больше времени, чем планировалось. Джек поспешно достал из шкафа первую попавшуюся рубашку, натянул свои носки и ботинки, которые почти успели высохнуть, и бросился к выходу. Перед самой дверью вспомнил о важном, вернулся, схватил со стола тетрадь и только потом выбежал в коридор.

Что там Саймак говорил про спальню Самиры? Поблуждав немного, постучав в несколько неправильных дверей, Джек довольно скоро нашёл нужную. В самой комнате никого не было, зато из сада, в который можно было попасть через высокие решётчатые двери, слышались знакомые голоса.

– Я не спросила, куда Грэйс поселили, но ей нужно будет переехать в смежную спальню с моей, – сказала Самира. – Оттуда тоже есть выход в сад, и мы сможем встречаться здесь по вечерам, наблюдать закат и болтать о всяком.

– Отсюда не видно закат, – заявил Джек прямо с порога, обидевшись, что его никто не искал.

Самира зыркнула на него куда менее сердито, чем умела. Возможно, на её настроение повлияли стены родного дома, может, чудесное новое платье из золотистого сатина. Но девушка, которая сейчас стояла рядом с Тони под большим кустом гортензии, казалось, вообще не была способна испытывать негативные эмоции.

– Ладно, вы можете собираться здесь рано утром и встречать рассвет, – добавил Джек, раскаявшись без посторонней помощи.

Спальня Самиры находилась в самой восточной части замка, поэтому вид с её террасы не заслоняли другие стены. За невысоким забором, отгораживающим территорию сада, стояла только одна заброшенная беседка, на крыше которой свили гнездо аисты. Дальше появлялась прекрасная возможность для самоубийства, потому что плоская часть горной вершины заканчивалась крутым обрывом.

Джек отвернулся, не представляя, как тут можно жить.

Сам сад занимал сравнительно небольшую площадь и под стать хозяйке казался на первый взгляд сумбурным и бессистемным. Извилистые дорожки не имели чётких границ и частично заросли лютиками, ромашками и тысячелистником. Простенькие мелкие цветочки кое-где разбавляли конусы люпинов и гиацинтов. Очевидной жемчужиной композиции являлся пожилой, основательно разросшийся куст гибискуса с ярко-красными соцветиями.

Скамеечки разных цветов, форм и размеров были хаотично натыканы повсюду, зато каждую обрамляла ажурная деревянная арка. При виде фиолетового клематиса, который густо разросся вокруг дощечек, у Джека в очередной раз за сегодня перехватило дыхание. Интересно, помнила ли Грэйс, как совсем недавно стригла ему волосы под точно такой же аркой.

– Где Грэйс? – спросил Джек, удивившись, что только сейчас осознал её отсутствие.

Самира пожала плечами и присела оборвать засохший листик.

Воспользовавшись моментом, Тони непринуждённо, как ему казалось, прикрыл рот ладонью и тихо спросил:

– Вы уже поговорили?

– Почти, – уклончиво ответил Джек.

– А когда…

– Кто такой король Эльтид? – перебил Джек быстро. Обсуждать несостоявшийся разговор с Тони казалось таким же противоестественным, как начать что-то записывать.

– Эльтид Велкроун – один из древних великих королей Марилии, который начал строительство этого замка, – с быстротой и точностью поисковой системы в Интернете выпалил Тони. – Замок хотели строить у подножья горы. Там, в рощице у реки, гнездились большие белые цапли, и король посчитал это благоприятным знаком. Однажды ночью случился сильный ураган! Он повалил деревья, разрушил гнёзда, но птицы, к счастью, предвидели это. Перед тем как навсегда покинуть место привычного обитания, они своими криками предупредили людей об опасности, и те тоже успели укрыться. Тогда было решено перенести строительство, а белая цапля стала символом рода Эльтида Вэлкроуна.

Окончание восторженного рассказа Джек не услышал, ведь он задал вопрос вовсе не с целью получить ответ. Зато слушала Самира. Так и оставшись сидеть на корточках, она заворожённо смотрела на Тони и механически обрывала с куста уже здоровые, зелёные листочки. Как жаль, что Тони этого не замечал.

– Я поищу Грэйс, – сказал Джек.

Он быстро преодолел комнату и вышел в коридор. Странное волнение накатило на него. Оно проявлялось ритмичным стуком в висках, лёгкой тошнотой и напряжением шейного и грудного отделов позвоночника. А ведь телу была предоставлена прекрасная возможность отдохнуть несколько часов. Неблагодарность. Куда запропастилось ощущение счастья, которое должно было наступить автоматически по прибытии сюда?

Нужно поговорить с Грэйс. Только уже не очень хотелось, будто погас какой-то огонёк. Сейчас Джек предпочёл бы молча затащить её в свою новую комнату и вдавить в постель, а то покалывающее ощущение поцелуя на губах уже совсем растворилось. Он возненавидел себя за это желание.

Джек попытался вспомнить наставления Саймака и найти главный вход. По пути он никого не встретил. Важные мысли, не найдя реализации, попрятались в глубинах подсознания, и теперь Джеку в голову лезла всякая чепуха. Он подумал, что не видел ещё символа более дурацкого, чем цапля. Для поколений королевской семьи можно было придумать покровителя поинтереснее: подкорректировать историю и вписать туда каких-нибудь других птиц. Ястреб, к примеру, великолепно бы смотрелся в качестве символа, да и звучал более презентабельно. А уж сколько возможностей дарит весь остальной животный мир…

Тряхнув головой, Джек прогнал глупые мысли. Он обрадовался, когда неожиданно для себя вышел в главный холл, с которого ранее началось знакомство с замком. Двое стражников разошлись, любезно позволяя ему пройти, но разговор свой они прервали. Ну и пусть. Джек пересёк холл по сверкающему чистотой полу – теперь на нём были сухие ботинки – и остановился у большого витражного окна.

Грэйс была там, на том же месте, где они встретились несколько бесконечных часов назад. Она ходила из стороны в сторону, почему-то выбрав короткий путь между перилами, хотя длина моста располагала к более продолжительным променадам. Джек прижался лбом к стеклу и несколько минут просто смотрел на неё. Если бы его назначили художником, а не рассказчиком, Джек бы создал сейчас одну из самых прекрасных картин.

А потом и Тарквин вернулся. Он выглядел немного лучше: переоделся в чистую одежду, побрился и даже причесался. Наверное, Грэйс почувствовала какую-то вибрацию моста – она перестала нервно расхаживать и повернулась к гроту за водяной завесой, откуда появился Тарквин.

Может быть, Джек только сейчас догадался. А может быть, он знал уже давно и знание это невидимым гнётом сжимало его грудь, не давая дышать в полную силу, но лишь теперь позволил себе принять. Стало как будто немного легче. Тайком наблюдая за происходящим, Джек почти не испытывал эмоций, во всяком случае, он никак не смог бы их классифицировать.

Подвластные сложным защитным механизмам чувства притупились, зато мозг работал с выдающейся точностью и отмечал детали, которые на всю жизнь останутся в памяти Джека. Лёгкое движение, с которым Грэйс заправила за ухо прядь волос – ту, которая осталась слишком длинной. Её наклон головы, чуть приподнятые плечи. Она не сделала ни шага навстречу, но расстояние между ней и Тарквином быстро сокращалось, пока он не остановился совсем близко. Примерно семь секунд они смотрели друг на друга, Тарквин сказал что-то – Грэйс, наверное, ответила, едва заметно кивнув. Лучи заходящего солнца красиво подсвечивали их силуэты, которые на удивление пропорционально и гармонично смотрелись рядом, словно так и было задумано.

Джек неосознанно водил лбом по стеклу. Оно было составлено из множества разноцветных кусочков, поэтому картинка за окном окрашивалась то красным, то синим, то солнечно-жёлтым цветом. Тогда он зажмурился. Вдруг эффект наблюдателя сейчас сработает наоборот? Происходящее превратится лишь в одну из вероятностей – просто исчезнет, если перестать смотреть. Ничего не вышло. Джек открыл глаза как раз вовремя, чтобы наблюдать единственно возможную вероятность. Тарквин подошёл к Грэйс ещё ближе и поцеловал.

Время перестало подчиняться закону необратимости своего течения и остановилось. Следовало бы уйти, отвернуться хотя бы… но в неосознанной попытке наказать себя за что-то Джек продолжал смотреть, то и дело протирая запотевшее от дыхания стекло.

Это было до омерзения чувственно.

– Ну хватит, – прошептал Джек, стукнув кулаком по оконной раме, – хватит, пожалуйста.

Словно его услышали, двое на мосту перестали целоваться. Они обнялись крепко, будто очень долго не виделись, после чего взялись за руки и по соседнему мостику побрели в другую часть замка. Снаружи стало приятно безлюдно. Почувствовав острую потребность в свежем воздухе, Джек вышел. Он сделал десяток шагов и остановился в том месте, где только что разбились его надежды. Именно отсюда когда-то началось и его иллюзорное падение в пропасть. Так вот что на самом деле означал тот сон. Джек посмотрел вниз.

Долгое время он сам целенаправленно двигался именно к такому исходу, он полностью признавал вину, но всё же понимал, что простить Грэйс тоже не сможет.

Джек разложил на перилах подарок Тони и перечитал последнюю запись, которая оказалась неоправданно оптимистичной. Захлопнув блокнот, он снял с шеи медальон и несколько раз обернул цепочку вокруг страниц, словно пытался заставить их замолчать. Затем он вытянул вперёд руку и разжал пальцы. Ветер поймал оставшуюся в ладони пустоту и понёс куда-то, а блокнот и медальон рассказчика, несколько раз перевернувшись в воздухе, обогнали по скорости водопад и далеко внизу врезались в поверхность воды. Там их подхватило течение реки и стремительно понесло дальше, пока не скрыло из вида в подземной пещере.

Продолжение следует

Примечания

1

Цит. в переводе Жуковского. – Прим. ред.

Content

Мэри Соммер
Замок на третьей горе. Книга 1. Король, у которого не было сердца

Пролог

1 Непреодолимые обстоятельства

2 Мир в мыльном пузыре

3 Сундук с воспоминаниями

4 Филин

5 Восьмой дракон

6 Волшебная пыль

7 Первая ночь в новом мире

8 Рассказчик

9 Ворота в Марилию

10 «Воплощение отсутствия пороков»

11 Сорок девять королей

12 Гончар

13 Дорога в Амр

14 Первый рабочий день принцессы

15 Мэр Меклен

16 Кроссворд

17 Опоздание на ужин

18 Грэйс и холодный зимний ветер

19 Нерушимое правило

20 «Нет»

21 Главнокомандующий армией Марилии

22 Кому захочется быть королём

23 Возвращение в реальность

24 Эффект наблюдателя

Примечания