Лисовская Виктория

Путь к золоту Рюрика

Виктория Лисовская

Путь к золоту Рюрика

Недалекое прошлое. Деревня в Новгородской области

— А я тебе еще раз говорю — без сестренки я тебя гулять не отпускаю. Вот еще выдумал — бросил Майку в огороде, а сам — фить… и свалил!

— Ну, баба Маруся, меня пацаны ждут, мы на речку собирались. Что мне эту малявку с собой тащить! — Десятилетний Вова нахмурился, но старался не заплакать, вот еще, он большой — плакать не будет. Но переспорить бабу Маню было невозможно.

На крыльце сидела заплаканная и взъерошенная, как ощипанный воробей, сестренка Майя, грязной ладошкой вытирала она глаза от сильной серьезной обиды — любимый брат Вовка не брал ее в свою компанию, а ведь там так интересно: пацаны сражались на почти настоящих деревянных мечах, залезали на верхушки высоченных сосен, бегали наперегонки по пыльным улицам Заполья. А ее, чумазую пятилетку, с собой не брали — было от чего расстроиться. Сидеть в огороде с бабой Маней девчонке тоже надоело. Для этого отправили их родители в деревню — чтоб в огороде скучать, что ли? Вот еще!

Майя величественно задрала курносый нос. А ведь ехали-то из самого Питера в душном и тесном вагоне, где всю дорогу Майя скучала и считала столбы за окошком.

А теперь и здесь у бабушки скучать — нет уж, Вовка, я с тобой!

— Владимир, это не обсуждается. Если не будешь за сестричкой следить, то я и тебя не отпущу гулять — будете с дедом мне помогать банки закатывать. Вон помидоров сколько перебрать надо!

Вовка на всякий случай отодвинулся к окошку, из-за которого уже несколько раз призывно свистел Толик Синьков.

— Но меня же пацаны засмеют, что я — нянька?! — мальчик даже слегка повысил голос.

Но этот его порыв был мгновенно погашен настоящей истерикой Майи:

— А-а-а-а-а… — на одной ноте выла сестричка. — А-а-а-а …я тоже хочу на речку!

— Да чтоб вас… — в сердцах плюнула баба Маня. — Мне же банки закатывать надо сегодня, там уже все готово стоит.

Одной рукой она сгребла орущую девчонку, сунула ей в руку горбушку черного хлеба, второй рукой, придав Вовке ускорение чуть пониже спины, выставила обоих за дверь, напоследок заявив внуку:

— Не уследишь за Майкой — сегодня же отцу позвоню: пусть забирает тебя! И чтоб в сторону кладбища не ходили, понял меня?

— Понял-понял! — уныло отозвался Вова, он смирился с неизбежным и взял вмиг повеселевшую Майю за руку. Вместе откусывая от горбушки хлеба, вышли на перекресток, где уже поджидали Толька Синьков, Митька Князь и парень постарше с соседней улицы Леха Синица.

— Опаньки, эй, городской, а это что за обуза такая? — ухмыльнулся Толик, увидев девочку.

— Я не обуза, — хмыкнула она носом. — Я Майка!

— Майка?!! Майка?! А че не футболка?! — заржал, показывая гнилые желтые зубы, Синица.

— Сестра это, моя Майя! Хватит ржать! С нами пойдет! — медленно процедил Вова.

По его тону было понятно, что обижать сестру он никому не даст. Это дома он мог сам прикрикнуть, поругать малышку — но другим обижать не даст.

— Вован, мы же хотели сегодня в склеп сходить — или ты струсил? — смачно плюнув в канаву, заявил тощий как жердь Леха Синица.

— Ничего я не струсил! — Вовка надулся и принялся сосредоточенно рассматривать узор на футболке.

— Что за склеп? Что это такое? — задергала его за рукав Майя.

— Не, с девчонками я в наше тайное место не пойду! — взъерошив светлый чуб, заявил Митька по прозвищу Князь.

— Вова, что за тайное место? Что за склеп? О чем они все говорят?! — еще настойчивее задергала брата Майя.

— А это секрет! Это не для девчонок! — Князь опустился на корточки к девочке. — Склеп — это место на кладбище, где живут привидения! У-у-у-у-у!! Боишься? — кривляясь, мальчик принялся махать руками.

Майя быстро юркнула за спину брата, она уже пожалела, что не осталась с бабой Маней закатывать банки.

— А ну не трожь ее! — Вовка угрожающе сжал руки в кулаки.

— Ишь, городской, раскомандовался! — Князь снова сплюнул в канаву, засунул руки в карманы и нехотя отошел. — Я с малявками в склеп не полезу! Будет там орать как резаная!

— Я не буду! Честно! Я храбрая! — Майка высунулась из-за спины брата и только хотела опять заныть, чтобы ее взяли на приключения, как голос повысил старший Синица.

— Сегодня склеп отменяется, все равно погода портится, в следующий раз сходим без… — он недовольно хмыкнул, — без… некоторых. Ты принес? — обратился он к Вове.

Тот молча кивнул и вытащил из кармана джинсовых шортов, заветной мечты местного населения, несколько штук жвачек «Турбо».

Их сразу же подцепили сельские ребята и, в мгновение разорвав упаковку, направили угощение в рот. Даже капризничавший Митька с удовольствием двигал челюстями и рассматривал наклейку с яркой машиной.

— Смотри, у меня такой еще нет, иномарка какая!

Конфликт, таким образом, был улажен. На Майю пацаны уже смотрели весьма благосклонно, потому Вова рискнул задать вопрос:

— А куда же мы идем тогда? На речку?

— Нет, лучше. В могильник идем — Шумку смотреть! — ответил Толя.

— В могильник? — Мальчик остановился посреди дороги.

— Нам нельзя на кладбище же, баба Маня не велела, — тихо, но серьезно заявила Майя.

— Это не кладбище! Это Шумка! — тщательно пережевывая «Турбо», объяснил Леха.

— Вова, что такое Шумка? — тихо спросила девочка.

— Не знаю, — так же тихо ответил он.

Майя в этот момент снова подумала, что закатывать банки с бабой Маней — не такая уж и глупая затея.

— А может, все-таки на речку? — облизнув сухие губы, спросил Вова.

— Вот что, друг мой Вовка, — расплылся в глупой улыбке Синица. — Не боись, Шумка вас не обидит, мы тебе такое расскажем, о чем в вашем Питере и по телику не покажут. Тут и идти недалеко, не боись, сестренку свою держи крепко за руку, шоб не свалилась, и не боись. А в склеп мы с тобой на следующей неделе сходим, лето-то большое. У тебя еще дома «Турбо» есть?

Вовка неопределенно мотнул головой.

Идти пришлось довольно далеко, с непривычки у маленькой Майи даже заболели ножки, но она упрямо молчала, хотя с каждым шагом становилось все сложнее.

Так, болтая о том о сем, в основном о моделях городского автотранспорта (у Вовкиного отца был настоящий «Форд», а у отца Толика только трактор в гараже), дети добрели до перекрестка, за которым возвышалась огромная гора, покрытая неровной зеленью.

Место было пустынное, и даже яркое июньское солнышко как-то померкло и помрачнело, небо заволокло тучами.

Майя зябко поежилась в открытом сарафане. Место и эта дурацкая гора ей совершенно не нравились. Зачем столько времени сюда шли?

Девочка хотела есть и пить, но понимала, что сама навязалась в это опасное приключение, и если сейчас она завоет и заноет, то Вовка ее точно больше никуда не возьмет.

— Вот, пришли, располагайтесь, — заявил Синица и первый плюхнулся на смятую траву. Вовка сначала достал из кармана большой носовой платок, аккуратно развернул его, посадил сестру, а сам остался стоять.

— И чего здесь такого? — спросил он.

— Это Шумка, — начал Князь, кивком указав на гору за спиной.

— Шумка, а что это значит? — спросила Майя, испуганно косясь на брата. Эта гора ей определенно не нравилась.

— Это Шум-гора, местная достопримечательность, сюда ученые даже из Москвы приезжали — вот! — вредина Митька все хотел принизить зарвавшегося городского.

— А что в этой горе такого? Ну гора и гора! Что я гор не видел, что ли? Папа в следующем году обещал на Кавказ нас свозить — вот там горы интереснее! — заносчиво сообщил Вова.

— Тут главное, не какая Шум-гора внешне, а что внутри! — заговорщически ухмыльнулся Толик.

— А что внутри? — голос у Майи предательски дрогнул.

— Это не просто гора — это такая могила, курган называется. А внутри лежит великий воин, с ним золота, драгоценностей — видимо-невидимо. Тут про нашу Шумку даже передачу снимали, показывали, — сообщил Синица.

— Да какая могила! Вы что, шутите? Таких могил не бывает! — Вова задрал голову вверх, Шумка была необыкновенно высокой.

— С этим великим воином похоронены и его солдаты, которые с ним вместе воевали, — подтвердил Митяй. — Там двенадцать знатных воинов и их князь.

— Князь? И ты у нас князь? — удивленно спросила девочка.

Все пацаны весело засмеялись.

— Он, наверное, потому и князь, что его бабка Агафья всем эту сказку про Шумку рассказывает! — сквозь смех сказал Леха.

— Ничего не сказки, мою бабушку даже по телику показывали! А великий воин там похоронен с бочонками золота, камни драгоценные, мечи, щиты все из золота. Все-все!

— А почему тогда до сих пор не откопали? Если там золота столько? — Вова еще раз с интересом уставился на гору.

— А нельзя откапывать! Место проклятое! — серьезным тоном сообщил Толик.

— Как это проклятое? — спросила Майа.

— А ты думаешь, почему гора называется Шум-гора?

— Не знаю, — девочка затрясла головой.

— А вот сейчас узнаешь… Так, все заткнулись! — громко приказал Синица. — Сидим ждем!

Все сразу замолчали, стало оглушительно тихо — так тихо, как никогда не бывает в городе, где всегда есть какие-то звуки — капающая вода в кране, работающий телевизор у соседей, гудящий холодильник на кухне, а здесь, посреди поля, возле загадочной горы тишина была оглушающая, убивающая все звуки. Ни птиц, ни животных, ни порывов ветра не было слышно. Тишину можно было разрезать ножом, об нее можно было уколоться, почувствовать, потрогать ее.

От нее стали неметь уши.

«Еще секунду, — подумала Майя, — и я просто зареву, чтобы хоть как-то разорвать эту тишину».

Но кричать не пришлось, через мгновение из недр Шум-горы послышались звуки: сначала негромкие, но с каждой секундой становившиеся все явственнее и пронзительнее.

Это был шум битвы, шум боя. Но не того боя, что показывают в кино — с танками и самолетами, нет, это была древняя битва — звякание меча о железный щит, ржание раненого коня, свист стрел, шумный топот мчащихся всадников.

Перед глазами Майи, застывшей в недоумении, проносились одна за другой странные картинки. Это было не кино, не магнитофон, все эти звуки доносились из недр Шум-горы.

А вскоре после битвы дети услышали звук церковных колоколов и даже отдаленные звуки церковного хора.

Майя подскочила с травы, зажала уши руками:

— Нет, не может быть! А-а-а-а-а…

Санкт-Петербургский государственный университет. Наши дни

— А-а-а! — вскрикнула, проснувшись, студентка.

— Уважаемая госпожа Виноградова, мне, конечно, жаль, что вам приснился страшный сон, приношу свои извинения, что своей нудной и бестолковой лекцией я нарушил ваш покой и разбудил вас, но прошу в дальнейшем кричать на моих занятиях только с моего письменного разрешения. — Профессор Апраксин спустил очки на кончик носа и внимательно вгляделся в растерянную первокурсницу Виноградову.

Вся аудитория засмеялась, послышались обидные шуточки в сторону Майи.

— Извините, пожалуйста, — пробормотала девушка и, глубоко натянув на голову капюшон толстовки, уставилась в конспект лекции.

— Ну ты, Майка, даешь! Заснуть у самого Апраксина! Ты чем по ночам занимаешься? — Рыжая и курносая, похожая на ощипанную лису, подруга Стешка ткнула Виноградову в бок.

— Ничем не занимаюсь! — Майя была сама ошарашена и тем, что заснула на лекции по любимому предмету, и тем, что сон всколыхнул воспоминания глубокого детства. Она уже и забыла то далекое пыльное лето в гостях у бабушки Мани, выветрились из памяти лица друзей брата, только одно было неизменно — девушка в мельчайших подробностях помнила Шум-гору и яркие и загадочные звуки, раздающиеся из ее недр.

Помнила она, как после такой аудиопрезентации горы она, что есть мочи побежала в сторону деревни, дрожа от страха, как бежал за ней Вовка, просил остановиться, как долго ее потом отпаивали горячим чаем, как хлопотала рядом баба Маня, как в слезах Вовка рассказывал дома о чудной горе.

Что еще больше поразило девочку, так то, что и бабушка, и дед прекрасно знали странности Шум-горы, знали, что внутри похоронен великий воин со своей дружиной, все в золоте и серебре. И что это истинная правда. А великий воин тот — сам Рюрик, первый князь и основатель Древнерусского государства.

То есть там, в недрах Шум-горы, недалеко от Луги, лежит легендарный правитель.

Именно тогда Майя впервые услышала о первом князе, и это произвело на нее такое огромное впечатление, что она, повзрослев, поступила на исторический факультет, постоянно зачитывалась книгами по Древней Руси.

Профессор Апраксин Сергей Юрьевич еще раз внимательно взглянул на Виноградову, неодобрительно покачал седой головой и продолжил увлекательный экскурс в историю.

Речь сегодня шла как раз о Рюрике, может, поэтому и приснился Майе интересный сон, связанный с детскими воспоминаниями.

Апраксин детально разбирал «Повесть временных лет», особое внимание делая на призыв Рюрика новгородцами:

— И решили: «Поищем сами себе князя, иже бы володели нами и рядили по ряду, по праву»… «И пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, — на Белоозере, а третий, Трувор, — в Изборске». Но на самом деле Синеус и Трувор не были братьями Рюрика. По мнению многих исследователей, имя «Синеус» представляет собой искаженное старо-шведское «свой род», а «Трувор» — «верная дружина». Таким образом, Рюрик приходит княжить не со своими двумя братьями, а со своим родом и верной дружиной. Поэтому многие историки полагают, что Нестор Летописец в написании «Повести временных лет» пользовался более ранними, но пока неизвестными, шведскими источниками, и при этом транскрибировал слова, не переводя.

В этот момент прозвенел звонок, но никто даже не шелохнулся в аудитории, до того интересно рассказывал Сергей Юрьевич:

— Но об этом в следующий раз. Еще раз о легендарном Рюрике, откуда пошла русская земля и становление нашей государственности от варягов. Есть ко мне вопросы?

Майя, даже не подумав и секунды, взметнула руку вверх.

— Есть, есть вопрос! Скажите, а где на самом деле похоронен Рюрик?! Есть в летописях данные о его погребении?

Апраксин улыбнулся, снял очки, протер их носовым платком и медленно ответил, склонив седую голову набок:

— Госпожа Виноградова, в современной исторической науке есть несколько гипотез по поводу последнего места упокоения Рюрика. На место могилы князя претендуют две территории: дно озера около Тайничной башни Ладожского форта в Старой Ладоге и город Корела, нынешний Приозерск. Никаких документальных подтверждений этим версиям нет, основаны они исключительно на легендах. В данный момент обширные археологические исследования проводятся в Старой Ладоге, и на месте раскопок даже побывал президент Путин, а новгородское МЧС с помощью водолазов ищет могилу Рюрика на дне Ладоги. Ведь легенда гласит, что гроб князя, сделанный из золота, был затоплен. Я ответил на ваш вопрос?

Майя упрямо тряхнула головой, да так, что ее синие дреды зашелестели.

— Профессор, а как же Шум-гора в Новгородской области? — голос девушки дрогнул.

— А, вот вы о чем. Есть несколько научных исследований, предполагающих, что могила Рюрика находится в древнем кургане близ деревни Подгорье Батецкого района Новгородской области. Этот курган называют Шум-гора. Место это весьма необычное, но об этом в следующий раз. Сейчас, извините, у меня лекция у третьего курса. Я ответил на ваш вопрос?

Майя почесала ярко-синюю голову и все-таки кивнула старому профессору.

— Вот и замечательно, — промолвил он. — А сейчас всем до свидания и до встречи в пятницу. А вы, госпожа Виноградова, зайдите, пожалуйста, после обеда ко мне на кафедру, не забудьте.

На кафедру? Опешила Майя. Но зачем? О чем с ней хочет побеседовать Апраксин? О том, что нехорошо спать на занятиях? Она и сама это прекрасно знает. Просто вчера всю ночь она работала — готовила реферат по зарубежке, вот и не выспалась толком. Так зачем же она понадобилась профессору? Или не нужно было вылезать с вопросами о Шум-горе? Да, легенды красивые, но официальная наука старые сказки особо не признает. Хотя, надо признать, Шум-гора — место астральной силы.

Так, промаявшись до обеда и быстренько перекусив со Стешкой пирожками в университетской столовой, Майя заглянула на кафедру Истории России.

Сергей Юрьевич уже был на месте, работал на ноутбуке, но, увидев Виноградову, ласково поманил ее.

— Майя, заходите-заходите. Присаживайтесь. Я как раз просматривал вашу работу о ранних летописях Древней Руси. Хорошо, более чем хорошо. Вы большая молодец. — Апраксин еще раз внимательно взглянул на Майю.

Она покраснела и чуть не втянула голову в плечи.

— Спасибо, — промямлила девушка.

Она страшно терялась, когда ее принимались хвалить. Ей было стыдно, некомфортно, почему-то от похвалы она всячески открещивалась и даже отшатывалась.

И ясно, почему профессор разглядывает ее с таким недоумением. Неформалка с синими дредами, пирсингом в ушах, она никак не ассоциировалась с лучшими студентами на курсе. Ну, не носит она толстенные очки, как отличницы семидесятых, нет у нее тугих косичек с белоснежными бантами, слушает она странную музыку и одевается, мягко говоря, оригинально — как это все относится к ее познаниям по истории?

Майя давно смирилась, что ее внешность и внутренний мир кардинально отличаются между собой.

Сергей Юрьевич хмыкнул, поцокал языком, а затем спросил:

— Я хотел узнать у вас, Майя, вы записались уже на летнюю практику к какому-нибудь преподавателю?

Майя неопределенно мотнула головой.

— Нет еще, я не успела. Так лето и не скоро.

— По программе у вас должна быть археологическая практика в этом году. Я хотел бы записать вас к себе. Но это еще не все. Вы сегодня на лекции подали мне замечательную идею. Я в этом году хотел бы провести исследования, знаете где, никогда не догадаетесь — на Шум-горе и ближайших к ней курганах. Я уже отправил запрос, думаю, подготовиться успеем, тема и впрямь уникальная. Работы предстоит много. А вы, Виноградова, если не возражаете, мне в этом поможете…

1868 г. Санкт-Петербург

— Глаша, Глаша, Глафира, да где ты там прохлаждаешься? Не слышишь разве, в дверь звонят!!

— Иду-иду, извините, Аристарх Венедиктович, извините, на кухне позадержалась. — От быстрого бега по лестнице передник сбился в сторону, волосы, выглядывающие из-под накрахмаленной шапочки, взъерошились, потому Глафира перед дверью на несколько секунд остановилась отдышаться, а то что гость подумает о такой нерадивой прислуге.

А гость, точнее, гостья была весьма упряма и нетерпелива, дверной звонок она безжалостно терзала несколько минут, не прекращая это занятие, и когда дверь меблированных комнат на Мойке наконец-то распахнулась.

У порога стояла стройная дама в модном двубортном жилете, отороченном мехом куницы, в широкополой шляпе, почти полностью прикрывающей лицо, вдобавок на незнакомке была надета изящная темная вуаль, разглядеть гостью сквозь которую было проблематично. За спиной маячил изысканный дорогой экипаж, мужик на козлах придирчиво оглядел с ног до головы Глафиру, неодобрительно цокнул языком, мол, что так долго открываете, и кивнул своей молодой хозяйке.

Та немного приподняла шляпку, но лица все так же не было видно, и задала вопрос с небольшим акцентом:

— Добрый день, мне сообщили, что здесь живет господин Свистунов, я могу с ним сегодня поговорить? — молодая, даже юная девушка говорила по-русски чисто, но некоторые звуки, например «Р», у нее грассировали, и сама постановка фраз говорила о том, что незнакомка прибыла издалека.

— Добрый день, Аристарх Венедиктович у себя. Как о вас доложить?

— Мое имя ему ни о чем не скажет, но сообщи, что его хочет видеть княгиня Мильфорд, — при этих словах, как показалось Глаше, девушка немного улыбнулась.

— Да, конечно. Проходите, я сейчас доложу. — Глафира помогла даме войти и, постучав в кабинет хозяину, представила гостью.

— Да, конечно, Глашенька, веди ее сюда, немедленно веди. — Господин Свистунов попытался подпрыгнуть на кресле, что при его ста двадцати килограммах живого веса было весьма проблематично.

Глафира кивнула и привела в комнату княгиню.

Та сняла шляпку и сейчас мяла ее в руках, темная вуаль так и осталась на лице. Она внимательно взглянула на Аристарха Венедиктовича, неопределенно пожала плечами и села в кресло у дальней стены кабинета.

Свистунов был немного удивлен странным выбором кресла гостьи, но, встряхнув своими тремя подбородками, невнятно произнес:

— Княгиня, очень рад встрече. Чем могу вам помочь?

Та снова задергала шляпку в руках и, косясь на застывшую в дверях Глафиру, ответила, медленно, но твердо проговаривая слова:

— Мне вас рекомендовали как хорошего сыщика, дело весьма конфиденциальное, мы могли бы с вами поговорить tête-à-tête? — Последнее слово было произнесено по-французски.

Аристарх Венедиктович с трудом с одышкой поднялся с кресла, вытирая потный лоб огромным белоснежным платком.

— О, mon ami, — тоже начал он на языке Дюма, — здесь, в моем доме, вы можете говорить обо всем, ничуть не сомневайтесь, все тайны останутся неприкосновенны. — Свистунов чуть ли не в молитвенной позе сложил ладони.

— Да, я понимаю, но как же… — Княгиня кивнула на замершую как истукан Глафиру. — Не хотелось бы, чтобы прислуга судачила, через пару часов весь город будет знать, — она даже слегка повысила голос, чтобы доказать свою правоту.

— Mon ami, так вы о Глашеньке ведете речь?! — Аристарх легонько стукнул себя по лбу. — Не смейте сомневаться, о Глашеньке можете не переживать. Во-первых, наша Глафира глупа как пробка, она сейчас вас даже и не слышит, и не понимает, во-вторых, она постоянно витает в своих фантазиях и по причине своего скудоумия никогда не мешает мне в моих детективных экзерсисах. В-третьих, неужели вы могли бы подумать, что у самого знаменитого сыщика Санкт-Петербурга Аристарха Венедиктовича Свистунова, — при этих словах он поднял палец, — может произойти какая-либо утечка личной информасьон?

Встав напротив княгини, он укоризненно покачал головой.

— Но почему вам просто не отослать вашу, как там ее, Глафиру на кухню? Зачем она тут стоит? Меня ее присутствие даже нервирует, — голос гостьи стал капризным и требовательным.

— Дело в том, моя милая княгиня, что в некоторых моих гм… делах… Глафира иногда бывает полезной. Не обращайте на нее внимания, считайте, что перед вами стол, стул или даже саквояж. Итак, приступим. Что побудило вас, mon ami, ко мне обратиться?

Все еще недовольно косясь на прислугу, что было видно по повороту головы, хотя вуаль не позволяла заглянуть в лицо, княгиня Мильфорд начала повествование:

— Хорошо, как знаете. Мне посоветовали обратиться к вам с весьма деликатным делом, в которое я не хотела бы впутывать посторонних.

— Позвольте один вопросик. Князь Яков Давыдович Мильфорд, заместитель главы ИАН, Петербургской Академии наук, вам случайно не родственник? — сведя брови на переносице, спросил Свистунов.

— Да, вы правы, это тот père, мой батюшка, — кивнула барышня.

— Наслышан о нем, наслышан. Итак, извините, княгиня, запамятовал ваше имя.

— Надежда Яковлевна.

— Продолжайте, Надежда Яковлевна, я вас слушаю.

— Так вот, дело весьма деликатное, я даже не знаю, к кому я могу обратиться. К отцу точно с этим не могу подойти, сейчас объясню почему, мать я потеряла еще в далеком детстве. Слегла она от горячки, так вот, воспитывали меня тетушка Луиза и дядюшка Карл Христофорович — это родственники со стороны маменьки. С отцом своим, Яковом Давыдовичем, я виделась за всю жизнь три раза всего. Мы жили с дядей и тетей в предместье Парижа, и вот только для выхода в свет и успешного замужества меня вызвал сюда в Санкт-Петербург папенька. — Девушка замолчала, продолжая теребить полы шляпки.

— Продолжайте, милая. — Аристарх Венедиктович снова уселся в свое кресло.

— В Петербурге я недолго, всего несколько месяцев, батюшка принялся выводить меня в свет, но здесь я мало кого знаю…

— Вы через меня хотите найти себе жениха? Но, милая, я подобными делами не занимаюсь. Вам нужна сваха. — Свистунов даже развел руками от огорчения.

Окаменевшая Глафира еле сдержалась, чтобы не рассмеяться во весь голос.

— Нет, что вы! Что вы! — гостья замахала руками в тонких шелковых перчатках. — Как вы такое могли подумать?

— Тогда извините, рассказывайте дальше. — Свистунов поджал губы.

— Несколько дней назад я отправилась к батюшке Якову Давыдовичу на службу: мне нужно было с ним поговорить о предстоящем банкете у Рамадановских, там были вопросы по поводу моих нарядов, но это сейчас неважно. Так вот, как вы знаете, мой отец служит в Академии наук. У него важный чин, важная государственная должность, он возглавляет особый отдел, но чем он конкретно занимается, я точно не знаю. Никогда особо не интересовалась, какие-то бумаги пишет и подписывает.

Аристарх Венедиктович неопределенно хмыкнул.

— В тот день папенька был очень занят, мне предложил секретарь его Старыкин подождать в приемной, но я устала, было душно, шумно, и я решила немного побродить по Академии, там внутри так красиво и изысканно. Но немного заблудилась, не там повернула и только минут через двадцать смогла вернуться к папенькиному кабинету. Секретаря на месте уже не было, и я сама не знала, смогу ли войти к отцу в кабинет или нет. Чтобы никому не помешать, я тихонько подошла к двери. Я не собиралась подслушивать, ей-богу, нет, — Надежда Яковлевна зарыдала, плечи ее вздрагивали.

— Не волнуйтесь, княгиня, мы вам верим, — ласково заверил ее сыщик.

— Я подошла к двери, услышала голос отца — он гневался, сильно кричал. Я чуточку приоткрыла дверь, на щелочку, чтобы посмотреть, на кого отец так кричит. Я никогда раньше не видела его таким злым и рассерженным. С кем он говорил, я не смогла разглядеть, только черный плащ со спины и темная шляпа на голове, ну такая, как носят гвардейцы. Отец несколько раз повторил: «Вы не понимаете, о чем просите. Это невозможно, я этого делать не буду». Черный плащ тихо, но угрожающе сказал: «Информация, что в этом дневнике, никуда не должна просочиться. Она должна быть уничтожена немедленно». Отец кричал, что какой-то Яновский все сам придумал, что этому никаких подтверждений нет. Черный плащ что-то угрожающе сказал ему, что если эта информация из дневника попадет в свет, то это будет просто катастрофа, хуже революции, что все государство наше рухнет, а мой отец — дурак, если это не понимает. И что если тот не уничтожит бумаги Яновского, то отцу мало не покажется, мало того, что потеряет должность и уйдет под суд, но также лишится жизни, — при этих словах барышня замолчала.

В комнате повисла тишина.

— Что же было потом? — нарушил тишину Свистунов.

— Я очень испугалась, бегом бросилась от дверей. Еще не хватало, чтобы меня застигли подслушивающей. Я боялась того незнакомца в черном плаще, боялась, что он меня увидит. Я опять побежала по анфиладе комнат, натыкалась на каких-то людей, по дороге плакала. Потом успокоилась, вытерла слезы и вернулась к папеньке. Секретарь Старыкин был уже на месте, сказал, что Яков Давыдович может меня принять. Отец был тих и задумчив. Сославшись на головную боль, он предложил отправиться домой. Я ему не рассказала, что слышала этот разговор.

Девушка громко вздохнула, поправила складки на платье, затем продолжила:

— Это было три дня назад, во вторник, а в среду ночью папеньку хватил удар. Наш доктор Бровицкий говорит, что-то типа нервной горячки, второй день отец в бреду. Ничего не говорит, не приходит в сознание.

— А от меня вы чего хотите? — удивился Аристарх Венедиктович.

— А вот посмотрите, что я нашла в вещах папеньки, когда перебирала бумаги, — девушка протянула обомлевшему сыщику старый блокнот в потрепанном переплете. — И скажите, что с этим нужно сделать.

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

— Представляешь, у меня тут рядом в деревне бабушка жила. Я в детстве частенько у нее гостила, — подставив курносое лицо яркому летнему солнышку и распластавшись на травке, промурлыкала Майя.

— Хорошо тут как, — с легкой ленцой в голосе ответила Стеша и перевернулась на живот, подставив солнышку обтянутый коротенькими шортиками зад. — В Питере такой солнечной погоды даже летом не встретишь.

— Слушай, а нас не хватятся в лагере? — поправив солнечные очки, съехавшие на кончик носа, спросила подруга.

— Не-а, кому мы там нужны? Студент спит, а практика идет, — ухмыльнулась Белинская.

Ее загорелое личико на фоне ярких огненно-рыжих косичек смотрелось просто умилительно, особенно выделялось по контрасту с изумрудной полянкой, на которой загорали две студентки исторического факультета.

— Вот тут ты, Стефания Батьковна, совсем не права. Я ведь столько сил вложила, чтобы к Апраксину на практику попасть, и тебя сюда притащила. Я так хотела в раскопках Шум-горы поучаствовать! — мечтательно закатила глаза Майя.

— Ага в раскопках, много мы тут с тобой копаем? То картошку чистить приходится, то кормить всю эту ораву изголодавшихся историков. А мы вообще-то тоже историки, хоть и молодые, — шмыгнула носом Белинская.

— Да не переживай, хватит и на наш век экспедиций, — заявила Майя, лениво почесывая живот.

— Экспедиций-то хватит, а вдруг они без нас тут настоящего Рюрика откопают, а мы в это время картошку будем чистить или палатки расставлять?

— Не откопают, не боись, и вообще, пока на Шумке копать и не собираются. Тут на территории погоста более семи древних курганов расположены, начнут пока с четверки, на плане номер четыре, — объяснила Майя, наматывая на палец синий дред.

— А ты откуда знаешь?

— Вот ты вчера с пацанами полночи у костра сидела, а я, между прочим, к Кузнецовой ходила.

— К Мымре Эдуардовне?

— К ней самой! — с серьезным видом кивнула Майя.

— И что тебе Мымра, точнее Марина Эдуардовна, все рассказала о планах работ? — удивилась Стеша.

— Ага, конечно, рассказала, потом мы с ней выпили вместе по бокальчику красного вина и завалились в пижамках смотреть сериальчики! Стеша, не тупи! Когда это наша Мымра, самый главный секретарь на кафедре и руководитель практики, опускалась до общения с первокурсниками? — метко отбрила ее Виноградова.

— Ну, мы вообще-то первый курс уже закончили, — подняла палец вверх Стефания, — это раз, ты практически отличница, особенно по отечественной истории, — это два. А три — да чего только в жизни не бывает?! Может быть, она на свежем воздухе подобрела! — рассмеялась девушка.

— Я скорее поверю, что завтра мы тут откопаем египетского фараона на берегах Луги, или в говорящую гюрзу, чем во внезапную доброту Кузнецовой.

— Так как ты узнала про четвертый курган?

— Да очень просто, если они чего хотят утаить от студентов, пусть планы работы с огромными восклицательными знаками у четверки получше прячут, а он, этот план, у них просто так на столе лежал, — пожала плечами Майя.

— Просто так и лежал? — усомнилась ее подруга.

— Да, так просто и лежал.

Девочки еще немного помолчали, потом Майя сказала:

— Слушай, что я вчера еще узнала. Там рядом с планом древний свиток валялся, я в него нечаянно заглянула и сфотографировала. Вот, послушай, что пишут: «Была битва поздней осенью, на северном берегу Луги. Рюрик был тяжело ранен и погиб. Холодно было, земля смерзла, тело его засыпали камнями. Остались двенадцать человек с ним. Весной тело Рюрика перенесли через реку в местечке Каменья с огнями, на южный берег Луги, где похоронили в большом кургане, в золотом гробу, и с ним сорок бочонков серебряных монет. Похоронили с конем и позолоченным седлом. Вместе с ним похоронили этих двенадцать человек головами по кругу. На тот момент Рюрик оставался один. Дядя прислал на похороны Рюрика гроб, саблю, шлем и щит. От кургана к реке идет золотая цепь. Рюрика похоронили в пятой пучине по Луге, в шестидесяти верстах от Новгорода и в шестидесяти саженях от Луги», — Майя прочитала вслух и оторвалась от экрана смартфона.

— Ну вот, все сходится. Шестьдесят верст от Новгорода — так и получается, плюс-минус примерно, — нехотя ответила Стефания. — Все сходится на этой Шум-горе.

— Плюс-минус примерно, — согласно кивнула Майя.

— Сорок бочонков монет, золотой гроб плюс дорогое оружие — это сколько же денег может стоить? — мечтательно закатила глаза Белинская.

— Так ты историк или кладоискатель? Это все бесценно для науки! Для всей исторической науки! — назидательно сообщила ей подруга.

— Я-то ладно, а почему другие, те же местные деревенские, тут все не перекопали, об этой легенде и о золотых гробах многие, небось, знают — почему тогда до сих пор Рюрика не откопали? — наморщила нос Стеша.

— Говорят, проклятие над этим местом. Многие, кто пытался тут копать, поплатились за это, говорят, сама Шум-гора и духи этого места убивают черных копателей и черных археологов!

У-у-у-у!..

— Да ну, перестань. Глупости все это! — засмеялась Белинская.

— А вот и не глупости! Я сама слышала странные звуки в Шум-горе!

— Мало ли, это ветер так гуляет! Наверное, — смутилась девушка.

Они обе замолчали, каждая задумалась о своем, потом Белинская задала вопрос:

— А сейчас бабуля твоя еще тут, в деревне?

— Нет, бабушка с дедушкой пару лет назад скончались, — мгновенно помрачнела Виноградова, видимо, воспоминания были неприятны ей. — Сердечный приступ у деда, а баба Маня его на неделю пережила.

— Очень жаль, извини, я не знала, — погладила подругу по руке Стефания.

— Да ничего, проехали. Они, кстати, здесь недалеко на погосте похоронены, надо к ним зайти.

Белинская кивнула, но взглянув на притихшую и погрустневшую подругу, предложила:

— Ладно, пойдем уже в лагерь. А то за водой мы что-то очень долго ходим.

— Оказывается, для этого студентов в археологические экспедиции и берут — картошку чистить и воду носить, — поднялась с травы Майя.

— Ну, пацаны еще копают иногда, — улыбнулась Стеша.

— Вот, кстати, и один из них. Только какой-то весь взъерошенный, — указала рукой Майя.

К ним действительно бежал высокий и нескладный Антон Новоселов, на ходу смешно размахивая длиннющими руками и ногами. Вид у него был весьма помятый и местами взъерошенный:

— А, вот вы где! Хорошо, что я вас нашел. Бегом в лагерь, там такое! Вы не поверите!

— Рюрика нашли? — хором крикнули девушки.

— Хуже, они его потеряли.

1868 г. Санкт-Петербург

— Ну и что ты обо всем этом, Глашенька, думаешь? — Аристарх Венедиктович комфортно расположился за красиво сервированным столом, заставленным различной снедью.

Чего тут только не было — и горячая оленина, и потрошки в винном соусе, и сочная выпечка, и несколько огромных расстегаев — Глафира только и бегала туда-сюда, расставляя яства на столе.

— Присядь, родимая, и ответь мне на вопрос, что ты думаешь о новом деле, — приказным тоном заявил Свистунов.

Автоматически протерев очередную серебряную вилку льняной салфеткой, Глаша задумчиво уставилась на сыщика.

— Что ж, у меня есть несколько мыслей насчет княгини Мильфорд, — медленно начала она.

— Я, конечно, рад, что ты тоже думаешь над делом, но послушай меня, мне нужно кому-то рассказывать о своих догадках. Проговаривая, я еще раз обдумываю ситуацию, — динамично пережевывая крыло жареной индейки и вытирая соус рукавом сюртука, заявил Свистунов.

Глафира немного скривилась, еще бы — ведь отстирывать костюм придется ей, но к экстравагантным выходкам хозяина она вполне привыкла, и не такое он мог выкинуть.

— Итак, я предполагаю, точнее, я в этом сто процентов уверен, виной всему — огромное папенькино наследство. Княгиня Мильфорд сбежала из Парижа, явно набедокурив там. Напомни мне, Глафира, навести справки об ее образе жизни во Франции. Я уверен, что французские ищейки-филеры накопают весьма любопытные подробности о личной жизни княгини, — причавкивая, сообщил Свистунов. — Эх, цены тебе нет, Глашенька, как вкусно готовишь, вот еще бы немая была — так вообще сокровище!

— Извините, Аристарх Венедиктович, но Надежда Яковлевна Мильфорд не производит впечатление легкомысленной и взбалмошной девушки, особенно с плохой репутацией. Она чиста и невинна, — потупив взгляд, сказала Глаша.

— Ничего ты, Глашенька, в женской психологии, да и вообще в жизни, не понимаешь, такие иногда мамзели попадаются, ты не поверишь!

Глафира упрямо мотнула головой.

— И вообще, почему ты споришь со мной?! — вскричал Свистунов и стукнул рукой об стол, только чудом не уронив блюдо с расстегаем.

— Аристарх Венедиктович, я с вами не спорю, я просто говорю о своих впечатлениях от княгини Мильфорд. Видно, что она всерьез потрясена подслушанным разговором в кабинете отца, — начала медленно объяснять девушка.

— А ну молчать! — подпрыгнув с кресла и стряхнув с себя крошки, заявил хозяин дома. — Кто здесь сыщик, ты или я? Твоя задача — щи варить да рубашки стирать! И вообще, по последним данным заграничной науки, женский мозг — недоразвитый орган, чуть больше, чем у орангутанга, но меньше, чем у мужчины, — выразительно поднял палец вверх Свистунов. — Сейчас ты начнешь свой нос в сышицкие дела совать, а завтра что — права юридические захотите, голосовать, может быть, или даже главой правительства стать?! — расхохотался Свистунов. — А нет-нет, может быть, дамы будут этими… как их… электромобилями управлять?! — во все горло засмеялся сыщик, изображая, что крутит руль и держит кончик юбки руками.

Глафира потупилась, лишь крепко сжала зубы.

«Мозг чуть побольше, чем у орангутанга?! Ну спасибо, Аристарх Венедиктович. Ну спасибо, дорогой. Вот попросишь еще у меня любимые блинчики с икрой!» — со злостью подумала Глаша, но вслух ничего этого, конечно же, не сказала.

Свистунов же продолжал свою обличительную речь в сторону всего женского пола, не забывая при этом уплетать вкусности, приготовленные этим самым женским полом.

— Понимаешь ли, Глафира, я не собираюсь тебя никоим образом обидеть, ты практически идеальная помощница по хозяйству — и готовишь так вкусно. Но… Но детективных способностей у тебя, как и у всех женщин, нет и никогда не будет. Так вот. Ты сразу пожалела бедненькую заплаканную княгиню Наденьку, вот еще вырядилась, как чучело, в эту вуаль. Я сразу насторожился. Неспроста она и села в самое дальнее кресло, и вуаль эта на носу. Девушка явно что-то скрывает и не хочет, чтобы видели ее лицо, ее глаза, — откусывая большой кусок от мясного пирога и зажмурившись от удовольствия, сообщил сыщик.

Глафира еще крепче сжала челюсти.

«Какой же глупый, напыщенный индюк!» — думала она.

— Вот ты, милая моя, поддаешься эмоциям — чувствам жалости, сострадания и прочей женской чепухе, я же использую только рационализм и свои незаурядные умственные способности!

Глаша закатила глаза, это самодовольство хозяина ее дико раздражало.

«Подлить ему, что ли, в чай слабительного? Хотя так тоже нельзя!» — мысленно одернула она себя.

— И раз эта твоя драгоценная Мильфорд что-то скрывает, значит, — выжидающе поднял палец сыщик, — значит, она виновата, значит, ей есть что скрывать. Именно она имеет прямое отношение к плохому самочувствию своего папеньки. Я навел справки, Наденька — единственная дочь Якова Давыдовича, значит, именно ей достанется все немаленькое наследство князя Мильфорда. Ей выгодно, чтобы папенька помер, а она денежки получит.

— А зачем она к вам пришла, если и так все наследство получит? — спросила Глаша.

— Вот, а это хороший вопрос — пришла она, я думаю, для того, чтобы снять с себя все подозрения, типа я не я, я папеньку люблю!

— А как же ее история про разговор в кабинете? Про черный плащ? — удивилась Глаша.

Свистунов расхохотался во весь голос.

— Ты поверила в этот ее бред?! Сказочки парижской барышни! Поначиталась Шарля Перро, или кто у них там сейчас в моде?

Глаша молчала, смешно морща нос.

— Вот ведь какая бестия! Как здорово все придумала! Сама, скорее всего, и отравила батюшку, чтобы на тот свет его пораньше отправить! — продолжил чавкать Аристарх Венедиктович.

— Да зачем же ей отца убивать? Зачем спешить, отец — старый человек! — решила все-таки поспорить служанка.

— Да откуда ты знаешь, что она за человек? Может, ей деньги зачем-то срочно понадобились? Может, она своих любовников содержит?

— Любовников? В ее шестнадцать лет? — Глаза у Глаши чуть не вывалились из орбит.

— Эх, Глаша, ты совсем меня не слушаешь! В шестнадцать и не такие мамзели бывают! Эх, Глаша, добрая душа, совсем жизни не знаешь! — Свистунов покачал неодобрительно головой.

Глафира снова замолчала, кусая губу, что говорило о ее напряженной работе мозга, который, оказывается, судя по новейшим открытиям девятнадцатого века, чуть больше, чем у орангутанга.

— А как же дневник с записями?! Я думаю, его надо изучить, и, возможно… — начала Глаша.

— Все, хватит! Почему ты опять споришь?! Я тебе рассказал подлинную версию событий, все, как было на самом деле! А ты со своими дурацкими вопросами! Дневник — фикция, фальшивка, для того чтобы запутать следствие, что ей прекрасно и удалось сделать, раз ты вцепилась в эту книжечку. Если тебе заняться нечем, то сиди — изучай, а мне не мешай. — Сыщик кинул в руки девушке потрепанный дневник. — И еще раз тебе заявляю, это тупиковая ветвь. Там ничего нет и быть не может. — Он снова забрал у нее дневник. — Работать надо, а не глупостями заниматься. И вообще, принеси-ка мне, голубушка, чаю с чем-нибудь вкусненьким… — заявил Аристарх Венедиктович и одобрительно похлопал себя по весьма объемному животу.

Записи из старого дневника. 20 мая 1866 г

Мне, коллежскому асессору Борису Ивановичу Яновскому, необыкновенно повезло, не зря я столько лет потратил на изучение древних языков, особое внимание уделяя нашему древнерусскому. В Академию наук я попал абсолютно случайно, хотя это и было моей многолетней мечтой, по совету моего дорогого Р. меня взяли на должность регистратора и помощника архивариуса в фондах Академии.

Мой непосредственный начальник, старший архивариус Лев Никодашин, — весьма интересная личность: скуп на слова, постоянно грустен и в тягостных раздумьях, на вопросы практически не отвечает. Только несколько раз предупредил меня, чтобы я молчал о том, что увижу, или услышу, или прочитаю в фондах Академии.

Мне продемонстрировали огромные ряды, бесконечные ряды книжных стеллажей, с безграничными полками с рукописными свитками, летописями, различными документами, относящимися к самым ранним периодам истории нашего государства.

С каким обожанием и трепетом я взирал на все эти полки, ведь именно здесь заключена сама История!

Совсем недавно вышла в свет книга Николая Михайловича Карамзина «История государства Российского», я сразу приобрел и изучил все тома, так вот, как сообщил мне Никодашин, Николай Михайлович работал над своей книгой, используя данные фондов Академии.

Подумать только, всем этим бумагам, летописям многие сотни лет, они свидетели жизни и деяний легендарных правителей, воинов, государственных деятелей, а теперь я могу прикоснуться к самой древней истории нашей страны.

Мне в ближайшее время придется заняться систематизацией всех знаний, хранящихся здесь. Записать и уточнить библиотечные каталоги по истории Древней Руси — я уверен, что со всем этим блестяще справлюсь…

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

— То есть как это, Рюрика потеряли? — хором удивились девушки. — Ты это о чем?

— Некогда рассказывать, — Антон буквально силком потащил подруг в лагерь, разбитый недалеко от деревни Заполье.

— Ну, Антоша, ну что там случилось-то? — заныла Стефания, буквально повиснув у парня на руке.

— Апраксин немедленно велел всех собрать, Мымра Эдуардовна рвет и мечет, у нее пропал необыкновенно важный древний документ, по которому якобы можно сто процентов найти могилу Рюрика, — на ходу объяснял Антон.

— А что за документ? — наморщила нос Майя.

— Фрагмент древней рукописи, которую наша Мымра как-то смогла из фонда Академии под честное слово взять в экспедицию.

— А почему она просто копию с него не сняла? Зачем тащить бесценный экземпляр с собой? Тем более в полевые условия, в которых может что угодно случиться, — поразилась Стефания.

Новоселов фыркнул от негодования. Он считал себя одним из самых лучших студентов на курсе, этакий ботаник от мира исторической науки, но все-таки снизошел до объяснения:

— Вот ты, Белинская, даешь! Учат тебя, учат, а все без толку! Неужели ты не в курсе, что нельзя ни в коем разе ксерокопировать старинные рукописи, а тем более древнерусские летописи! Что они от этого тускнеют и портятся! Первый раз об этом слышишь? Историк называется, — продолжал бурчать себе под нос Антон.

— Ксерокопировать нельзя, а с собой таскать древние летописи — это значит можно? — окрысилась Стефания.

— Так, все, хватит лаяться! Ты откуда все это узнал? — решилась задать главный вопрос Майя.

— Про ксерокс? А-а-а… про пропажу. Так сейчас сама Мымра Эдуардовна бегала по лагерю, орала во все горло о бесценном похищенном артефакте, что без него экспедицию можно сворачивать, что именно там уникальная информация о могиле Рюрика содержится, Сергей Юрьич велел всех студентов собрать в главной палатке, немедля. — За всеми этими разговорами они не заметили, как прибежали в лагерь, над которым повисла гнетущая тишина.

Студенты-практиканты сидели рядком на двух поставленных длинных скамейках, с другого конца расположились преподаватели: профессор Апраксин Сергей Юрьевич, руководитель практики Кузнецова Марина Эдуардовна, доцент кафедры Отечественной истории Александр Александрович Корнеев, аспирантка Людмила Тихомирова и отвечающий за хозяйственную часть Федор Углов, дополнительных рабочих пока не было — их планировали взять в ближайшей деревне, соблазнив звонкой монетой.

Когда все собрались, слово взял Сергей Юрьевич. Обводя взглядом притихшую аудиторию, он пытался достучаться до каждого здесь присутствующего:

— Наша научная экспедиция только началась, мы все здесь делаем общее дело — изучаем историю. Сегодня или, может быть, завтра здесь произойдет историческое открытие, которое полностью перевернет все современные представления о Древней Руси и о ее первых правителях. Нехорошо начинать экспедицию со лжи, а тем более с воровства. У руководителя практики, у нашей любимой и незаменимой Марины Эдуардовны пропал важный научный документ. Ценность его заключается не в рыночной стоимости, продать его недоброжелатель все равно не сможет, — профессор еще раз внимательно вгляделся в молчащую аудиторию. — Ценность, а точнее бесценность, этой рукописи в содержании послания. Ни для кого из вас не секрет, что и кого мы здесь ищем, потому я клятвенно обещаю, что если сегодня в течение дня рукопись вернут на место — то никаких последствий для вора не будет. Мало того, мы даже не сообщим ни в полицию, ни в деканат. Забудем об этом происшествии, как о страшном сне. Но… — Апраксин взглянул на бледную и заплаканную Кузнецову, — но… если рукопись сегодня не будет возвращена, то придется обратиться в полицию. Вора найдут, обязательно найдут, и мало того, что посадят за решетку, но и… что намного страшнее — его или ее выгонят из университета. Вам всем все понятно? Есть вопросы? — привычным тоном обратился к студентам профессор Апраксин.

— Сергей Юрьевич, — поднялся со своего места Никита Котов, лодырь, хулиган и прогульщик, — Сергей Юрьевич, а с чего вы взяли, что вор находится среди нас? Не мог кто-то из деревни — или мало ли пришлых людей — стащить этот свиток?

— Нет, Котов, не мог, не задавай глупых вопросов, — вместо Апраксина ответила Марина Эдуардовна. Она поднялась со своего места, крепко сжав очки в правой руке. — Кроме нас с вами, никого постороннего в лагере не было и быть не могло. Хоть деревня Заполье и рядом, но мы всего два дня как лагерь поставили, еще из местных никто к нам не захаживал. Вор тут, в нашем с вами лагере, возможно, сидит рядом с вами в двух шагах и молчит, посмеивается. — Рука сжала очки еще сильнее, так что побелели пальцы. — Вчера вечером свиток был, мы в главной палатке обсуждали план предстоящих работ, а сегодня утром он уже пропал.

Аудитория потихоньку забурлила, переваривая услышанное.

— А точно он пропал? — поднял руку Новоселов. — Вы хорошо посмотрели? Везде?

Марина Эдуардовна недобро улыбнулась.

— Точно-точно, везде-везде. Ты из нас дураков-то не делай, Новоселов.

— Сергей Юрьич, — подскочила со скамейки Стефания, — а что теперь будет? Если свиток не найдется, то все — экспедиции не будет? Мы домой, что ли, возвращаемся?

— Хороший вопрос, Белинская, очень хороший вопрос, над ним будем думать. Будем надеяться на лучшее, в экспедицию вложено уже столько сил, средств, что возвращаться сейчас не только глупо, но и уже просто невозможно, — профессор развел руками.

— А я говорил, что не нужно молодых студентов сюда тащить, вон что вышло, — крикнул со своего места Федор Углов.

Он отвечал за хозяйственный блок в вузе и, мягко говоря, студентов не очень-то и любил.

— Лучше давайте все вспоминайте, кто крутился утром возле главной палатки, кто кого там видел, — подал умную мысль Сан Саныч Корнеев.

— Ну, сначала завтрак был здесь, на террасе, план работ вместе со всеми документами на столе лежал, — ответила Марина.

— Со вчерашнего дня лежал? — ехидно поинтересовался Корнеев.

— Да, со вчерашнего, — так же ехидно ответила Кузнецова. — Не успела я все дописать и систематизировать, вот после завтрака собиралась — а он уже тю-тю.

— Кто утром заходил в главную палатку? — спросил строго Апраксин.

— Мы с Авдюшиным заходили еще до завтрака, часов в семь, — ответила аспирантка Люда Тихомирова. — Точнее, мы заглянули, там никого не было, мы сразу ушли.

Толстенький и кругленький аспирант Авдюшин, весь похожий на сладкий пончик, энергично закивал, подтверждая слова Тихомировой.

— Кто еще там был? — снова спросил Апраксин.

Котов встал с места и задумчиво ответил:

— Я знаю, кто вчера вечером там был и вышел оттуда весьма радостный и веселый. — Его толстый заскорузлый палец уперся прямо в съежившуюся Майю Виноградову. — Это она украла рукопись…

1868 г. Санкт-Петербург

— А, это снова вы? — Сегодня на княгине Мильфорд была другая шляпка, теперь уже и вуали не было, и юное красивое личико с немного печальными глазами можно было разглядеть без проблем, что Глафира и сделала.

— Добрый день, ваша светлость, — поприветствовала она гостью.

— Доложи своему хозяину, Аристарху Венедиктовичу, что я приехала, чтобы передать ему аванс за детективные услуги.

— Извините, но Аристарх Венедиктович с утра уехал в город по важным делам, должен вернуться с минуты на минуту. Просил вас подождать его, проходите, пожалуйста.

Глафира провела княгиню в хозяйский кабинет, та привычно устроилась в кресле, теперь уже не в дальнем углу.

— Может быть, чаю? — предложила Глаша, когда пауза затянулась.

Надежда Яковлевна неопределенно хмыкнула, служанка расценила это как знак согласия и уже через пару минут сервировала маленький столик — на нем как по мановению волшебной палочки появился небольшой чайничек с изящной чашечкой, блюдо со свежей выпечкой и смородиновое варенье в хрустальной креманке.

Княгиня, жеманно оттопырив мизинец, отпила горячий чай из блюдечка.

Глафира застыла в дверях, как мраморное изваяние.

Надежда Яковлевна пила чай, и было видно, что ей смертельно скучно.

— Ваша светлость, попробуйте, пожалуйста, варенье, сама варила, очень вкусное, — решилась подать голос Глаша.

— Спасибо, э… Глафира? Правильно, да? А скажите, когда Аристарх Венедиктович пожалует?

— Он скоро будет, не волнуйтесь, — поспешно ответила служанка.

— А вы не знаете случайно, он сейчас занимается моим делом? Это как-то связано со старым дневником Яновского?

— Ах, ваша светлость, мое дело маленькое — щи варить и рубашки стирать, со мной Аристарх Венедиктович дела не обсуждает, — Глафира развела руками.

— Не знаю, какие у вас щи, но варенье — просто объеденье. — Надежда даже облизнула серебряную десертную ложечку. — Очень жаль, что вы не слышали, просто иногда служанки все и вся знают о своих хозяевах.

— Разные бывают служанки и разные хозяева, — покачала головой Глаша.

— Да, разные, — кивнула Мильфорд. — А скажите, действительно господин Свистунов такой хороший сыщик, как о нем говорят?

— Аристарх Венедиктович хороший человек, великолепный хозяин и необыкновенный сыщик, — быстро проговорила Глаша.

— И он сам распутал столько сложных дел?

— Ну да, конечно.

Обе девушки помолчали, потом служанка подала голос:

— Ваша светлость, а можно мне задать вопрос?

— Да, можешь. Спрашивай, — великодушно ответила княгиня.

— А почему в прошлый раз вы были в темной вуали и сели в дальнее кресло? — выпалила на одном дыхании Глаша.

Княгиня Мильфорд от души расхохоталась.

— Ах вот вы о чем!

Она смеялась очень задорно и так заливисто, что невольно и Глафира заулыбалась.

— Другому бы никому не сказала, а тебе — можно. Подойди сюда, смотри. — Надежда Яковлевна притянула девушку к себе. — Видишь?

— Что? Что я должна увидеть? — удивилась Глафира.

— Ну вот здесь, на щеке, видишь, до сих пор след остался? Вот здесь, — княгиня с юношеской непосредственностью продемонстрировала Глаше свою правую щеку.

Видя замешательство Глафиры, Надежда Мильфорд воскликнула:

— C’est un bouton.

— Простите?

— Как там по-русски, это «прысчик», вот на щеке, до сих пор след остался.

— Прыщик? Вы из-за прыщика вуаль надели? — от души удивилась Глафира.

— Конечно, я иду на встречу к известному сыщику. Я не могла предстать перед ним с таким уродством, excusez-moi s'il vous plaît, — в ужасе замахала руками княгиня.

— Гран пардон муа, — Глафира энергично закивала.

— Я почему тебе рассказала, ты сама девушка, меня поймешь. И так сильно нервничала, а еще и этот «прысчик». Пришлось даже в дальнее кресло сесть, спиной к окну, чтобы не было видно. Вот такая оказия произошла, — развела руками Надежда Яковлевна.

— Как же все просто, — согласилась служанка.

В этот момент в прихожей раздались шаги, и на пороге кабинета появился господин Свистунов Аристарх Венедиктович.

— А вот и я. Милая княгиня, Надежда Яковлевна, вы, надеюсь, не скучали. Глафира предложила вам чаю? Вот и славненько. Глашенька, дорогая, неси и мне свои пироги, проголодался, сил нет. — От предвкушения второго завтрака у сыщика затрясся подбородок. Он сложил пухлые маленькие ручки на объемном животе и приготовился слушать свою клиентку.

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Никита Котов упер свой грязный палец прямо в грудь Майи и снова повторил:

— Это она уперла рукопись, это она вчера вечером слонялась здесь поблизости, а выйдя из палатки, что-то рассматривала в своем телефоне! Это она!

Майя застыла от неожиданности и негодования:

— Я? Да ты что, с дуба рухнул? Это же вчера было! Рукопись украли сегодня! При чем здесь я?

— А при том, что вчера вечером ты увидела рукопись, присмотрелась, что да как, а сегодня ее украла! — кричал разъяренный Котов.

— Что за бред! — в ответ закричала Майя.

— А вот и не бред! Ты такая довольная что-то в телефоне смотрела!

— Мало ли что у нее в телефоне может быть! — кинулась на помощь подружке Стефания.

— А ну, Виноградова, покажи, что у тебя там! — требовательно протянула руку к телефону девушки Марина Кузнецова. — И почему ты не сказала, что вчера была в главной палатке?

— Так то же вчера было! Вы про сегодняшнее утро спрашивали, а не про вчера! — огрызнулась Майя.

— Я спрашивала про рукопись, ты ее видела, может быть, одной из последних и никому об этом не сказала! Вот о чем речь! Давай телефон сюда, Виноградова! Не заставляй меня принимать чрезвычайные меры!

Еще немного попрепиравшись, Майя нехотя протянула свой мобильник под восторженные вопли Котова и раскрытые от удивления рты других студентов, которые смотрели на представшую перед ними сценку как на цирковое представление.

Немного покопавшись в смартфоне (Майя сто тысяч раз успела пожалеть, что в свое время не запаролила мобильник), Марина Эдуардовна издала негодующий вопль и, ткнув в фото на экране, заверещала:

— Я так и знала! Вот он!

Она подлетела с телефоном к изумленному Апраксину и принялась тихо на ухо что-то ему объяснять.

Почесав седую голову, тот предложил:

— Марина Эдуардовна, давайте перенесем нашу дискуссию в другое, более тихое место. Виноградова, Котов, за мной. Остальные студенты пока свободны.

Майя с понурой головой, ухмыляющийся гопник Котов и прикрывавшая сзади их отступление Марина Кузнецова — все направились к главной палатке, штабу экспедиции, где совсем недавно произошла «кража века».

— И что я тебе такого сделала? — зашипела сквозь зубы на Никиту Майя.

— А ты и не помнишь, сколько раз я просил у тебя реферат по зарубежке, ни разу не дала, жмотяра, вот теперь и выпутывайся, — показал гнилые зубы в гнусной улыбке студент.

Когда все зашли в палатку, Апраксин выжидающе посмотрел на притихших ребят:

— Виноградова, вы ничего не хотите сказать? Откуда у вас в телефоне фотография похищенной рукописи?

— Сергей Юрьевич, я все объясню!

— А чего тут объяснять, и так все понятно! — влезла в разговор Кузнецова. — Вчера вечером тайно она сюда пробралась, увидела старинный артефакт, сфотографировала его. Скорее всего, отправила фото заказчику по электронке или по вотсапу, получила от него дальнейшие указания и на завтрашний день украла рукопись.

— Марина Эдуардовна, не будем делать скоропалительных выводов, надо разбираться во всем, — предостерег ее преподаватель. — Виноградова, я вас внимательно слушаю.

— Сергей Юрьевич, — начала Майя, но обращалась она только к Апраксину, полностью игнорируя Кузнецову. — Вчера вечером я зашла сюда, хотела у Марины Эдуардовны уточнить данные по количеству продуктов на сегодняшний день. Предполагалось, сегодня из деревни дополнительных рабочих приведут на раскопки, и мы с девчонками не знали, на них нужно готовить или нет. Короче, это неважно.

— Продолжайте, Виноградова.

— Я после ужина, часов в восемь, заглянула сюда, в палатку. Здесь никого не было, было пусто. На столе лежал план раскопок и рукопись. Я, каюсь, одним глазком в нее затянула. Интересно же, видно, что это фрагмент древней летописи. Мы такие изучали во втором семестре, я по ним еще реферат делала. Ну вот, заглянула, там на древнерусском написано, чтобы все прочитать, расшифровать, я и сфотографировала ее, — быстро, на одном дыхании затараторила Майя.

Кузнецова недовольно фыркнула.

— Вам удалось расшифровать летопись? — удивился профессор.

— Ну да. Отдайте телефон, я вам зачитаю мой перевод Сергей Юрьевич протянул Майе мобильник.

Та немного покопалась в нем и начала читать, медленно и с выражением:

— «Была битва поздней осенью, на северном берегу Луги. Рюрик был тяжело ранен и погиб. Холодно было, земля смерзла, тело его засыпали камнями. Остались двенадцать человек с ним. Весной тело Рюрика перенесли через реку в местечке Каменья с огнями, на южный берег Луги, где похоронили в большом кургане, в золотом гробу, и с ним сорок бочонков серебряных монет. Похоронили с конем и позолоченным седлом. Вместе с ним похоронили этих двенадцать человек головами по кругу. На тот момент Рюрик оставался один. Дядя прислал на похороны Рюрика гроб, саблю, шлем и щит. От кургана к реке идет золотая цепь. Рюрика похоронили в пятой пучине по Луге, в шестидесяти верстах от Новгорода и в шестидесяти саженях от Луги».

Прочитав, она обвела всех внимательным взглядом.

Марина Кузнецова, все еще красная от негодования, стояла в углу, рядом прислонился молчащий Никита, профессор Апраксин рассматривал Майю, как будто видел ее первый раз в жизни:

— Виноградова, вы замечательно сделали перевод с древнерусского, я приятно поражен. Сами справились или кто помогал? — наконец-то спросил преподаватель.

— Сама, — кивнула синими дредами девушка.

— Да при чем тут сама не сама? Пусть ответит, куда она рукопись дела и для кого ее стащила? — негодовала Марина Эдуардовна.

— Мариночка, остыньте, вина девушки не доказана, рукопись она сфотографировала вчера вечером, вы должны были заметить дату и время фотографии, указанные на мобильном. Утром рукопись все еще была на месте, вы сами ее видели. В вотсапе Виноградовой никакой подозрительной переписки нет, — ответил на гневные выпады профессор.

— Переписку и удалить в вотсапе можно, — подал голос Котов.

В ответ получил уничтожающий взгляд Майи.

— Хорошо, все могут быть свободны до выяснения обстоятельств. Марина Эдуардовна, останьтесь, пожалуйста, еще на несколько минут.

Страницы старого письма…

«Мой дорогой друг, моя милая Лизонька, только вам могу доверить свои самые сокровенные мысли и чувства.

Каждый день, каждый час я считаю секунды до нашей новой встречи.

О Елизавета Михайловна, каждый вечер я вспоминаю тот замечательный день нашей первой встречи в моем родном Новгороде, когда вы прогуливались по набережной, а я с моим другом Р. навещал так некстати захворавшего поручика Студеного.

В тот миг, когда я вас увидел, я обомлел от восхищения вашей красотой, вашей ангельской внешностью.

И я сразу воздал молитву Богородице и всем святым апостолам, что я все-таки вас нашел, и теперь никогда не отпущу, и вы станете моей женой.

Я опросил всех знакомых, пока не узнал, кто вы и откуда, и в тот же вечер явился к вашему батюшке, купцу Михаилу Матвеевичу Т., чтобы просить вашей руки.

Но, как вы знаете, мой социальный статус и захудалый дворянский род не произвел на вашего батюшку должного впечатления и почтения. Тот сообщил мне, что выдаст свою дочь Лизоньку только за обеспеченного человека, и я дал вам свое честное слово, что я заработаю много денег и обязательно женюсь на вас, мой ангел.

Сейчас я устроился в библиотеку фондов Академии наук, денег платят немного, но не это главное — я сделаю историческое открытие, которое перевернет всю науку, удивит все мировое сообщество. Я прославлюсь, сделаюсь знаменитым и богатым, и ваш батюшка с радостью и великодушием выдаст вас за меня, мой ангел.

Твой верный и преданный друг Б. Яновский».

1868 г. Санкт-Петербург

После того как за княгиней Мильфорд захлопнулась дверь, Аристарх Венедиктович, вкусно и обильно поев и обтерев губы льняной накрахмаленной салфеткой, внимательно пересчитал деньги аванса, выданного Надеждой Яковлевной.

— Аристарх Венедиктович, можно вопрос? — немного подумав, обратилась к хозяину Глаша.

— Да, можешь, спрашивай, — великодушно согласился он.

— Как вы можете брать деньги у клиентки, если сами не верите ни единому ее слову и подозреваете ее в покушении на убийство собственного отца, мошенничестве и клевете? — с негодованием спросила девушка.

— Могу брать, спокойно беру. Запомни, Глашенька, деньги всегда пригодятся. В любое время и в любом месте. Пока вина княгини Наденьки не доказана, она гуляет на свободе, а аванс я получил за свою работу, — еще раз пересчитав ассигнации, заявил Свистунов.

— Но, Аристарх Венедиктович, это же низко, неблагородно. Вы за деньги княгини ищете доказательства ее вины. Это же недопустимо! — ахнула Глафира.

— Ой, много ты понимаешь! Допустимо — недопустимо! Благородно — неблагородно! Твоя забота…

— Щи варить да рубашки стирать, — уныло докончила фразу Глафира. — Но все-таки, Аристарх Венедиктович, вы не дали девушке ни единого шанса. Вы хотя бы ознакомились с бумагами и дневником Бориса Яновского, там, я чувствую, разгадка.

— Вот еще. Ты мной что, командовать собираешься?! Распустил я свою прислугу, совсем разбаловались, нельзя к вам с добром, с либеральными ценностями. Не понимаете вы, не цените, — ворчал сыщик Свистунов. — Лучше, дорогуша, сходи на Большую Морскую в кондитерскую к Потапову, у них пряники вкусные. Купи дюжину к полднику, а лучше сразу две купи. И так уж и быть, я тебя одним пряником угощу — если быстро вернешься.

Аристарх Венедиктович протянул одну ассигнацию из аванса застывшей горничной.

— Извините, Аристарх Венедиктович, но я не уверена, что у них будет сдача с такой крупной суммы. Да и украсть могут в городе, — тихо промямлила Глаша, она все еще была обижена на гневный тон хозяина и в голове прокручивала утренний разговор с княгиней Мильфорд.

— Да, точно, сумма большая. А ты, непутеха, еще и потерять можешь невзначай, — согласился хозяин. — Ладно, сейчас найдем поменьше.

Он сунул руку во внутренний карман нового сюртука из английской шерсти — для этого ему пришлось даже встать с мягкого кресла. Продолжая похлопывать себя по бокам и одышливо вздыхая, Свистунов осматривал все свои карманы, даже пританцовывал и кружился на месте, что при его исполинском телосложении выглядело весьма забавно.

— Что-то случилось, Аристарх Венедиктович? — глядя на комичные телодвижения своего хозяина, поинтересовалась Глафира.

— Случилось, милая, случилось. Никак не могу найти свой кошелек, а ведь утром он был, точно был, — продолжая ощупывать сюртук, с детской обидой ответил сыщик.

— Точно был? А где вы его видели в последний раз? — Глафира сняла с вешалки плащ Свистунова и осмотрела его тоже.

— Так, кошелька нет и часов позолоченных на цепочке тоже нет, — сыщик поднял на Глашу глаза, полные слез. — Что же это такое делается? Там же рубли серебряные были. Да как так-то?

— Аристарх Венедиктович, сконцентрируйтесь, ответьте честно, где и когда видели в последний раз кошелек и часы? — строго спросила горничная.

— Кошелек утром был, точно был, когда я выходил. А часы… — Свистунов задумался. — Вспомнил, на часы я поглядел при входе на Сенной рынок. Там еще толпа такая была, я хотел прогуляться, купить парочку баранок… маковых… — зачем-то принялся оправдываться сыщик.

Глафира тяжело вздохнула.

Сенной рынок был одним из мест сосредоточения питерских щипачей-карманников, которые филигранно могли вытащить у жертвы что угодно так, что «ощипанный» ничего и не почувствует.

«Все, тю-тю теперь кошелек, а часики давно уже в ломбард сдали», — подумала Глафира, а вслух спросила:

— Что-нибудь еще пропало? Проверьте тщательнее.

Свистунов поднял на нее испуганные глаза и прошептал охрипшим голосом:

— Пропал дневник Яновского, он у меня во внутреннем потайном кармане был.

Глафира ойкнула и схватилась за голову.

Записи из старого дневника. 3 июня 1866 г

Я работаю до изнеможения, практически по шестнадцать-семнадцать часов в сутки, оставляю время лишь на краткий и тревожный сон и небольшой перекус, который я предусмотрительно беру с собой. Начальство мною довольно, Никодашин часто хвалит меня и с улыбкой предупреждает, что при таком темпе я за год разберу и рассортирую все фонды Академии наук.

Но в последнее время мне немного не по себе: начались проблемы со здоровьем — то ли всему виной губительный петербургский климат, то ли отсутствие отдыха и нормальной домашней еды, но я чувствую себя больным и разбитым. Я почти не выхожу на улицу, забыл, когда прогуливался на свежем воздухе. Мой друг Р. ругает меня за это — просит так себя не доводить и хоть иногда выходить на свежий воздух и побольше спать.

Я послушно киваю ему, но не могу забросить работу — чувствую, что я на правильном пути и делаю важное для науки дело.

Тем более времени у меня осталось не так уж и много.

Я с каждым днем все больше и больше поражаюсь тем сокровищам знания исторической науки, к которым мне посчастливилось прикоснуться.

В фондах Академии оказалось столько древних летописей, которые даже я видел впервые, а ведь я долгое время изучал эту историческую эпоху.

Здесь столько неизвестного материала, что вполне хватит, чтобы написать книгу. О, это будет шедевр, способный затмить даже произведения Карамзина.

Я уверен, что многие из этих летописей неизвестны не только широкой общественности, но даже узким специалистам-историкам.

Меня начинает мучить вопрос, почему мы храним их в тайне, вместо того чтобы сделать доступным для общественности? Очевидно, многие враги науки и нашего государства могут исказить эти тексты, нанеся непоправимый ущерб нашей науке. Этого, конечно же, допустить нельзя, и все же. Может быть, когда-нибудь эти данные станут известны, может быть, даже я сделаю это.

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Выйдя из палатки, Майя чуть не налетела на пытающуюся подслушивать подругу Белинскую.

— Ура! Ты здесь! Тебя выпустили? — сжала она в своих объятиях Майю, как только увидела.

— А ты уже хотела начать мне сухари сушить и посылки носить? — вяло отбрыкивалась студентка.

— Мало ли! А то ты Кузнецову не знаешь, она разбираться не любит! Пойдем к нам, — Белинская потащила подругу подальше от штаба. — Хочешь, я ему в глаз дам?

— Кому? Апраксину?

— Да какому Апраксину? Балда ты! Котову твоему в глаз дам, чтобы больше неповадно было вести себя как последний козел!

— А что бывает и предпоследний козел?! — расхохоталась Майя. Ей стало ужасно весело, что профессор за нее заступился и не поддался на провокации.

— Да ну тебя! Рассказывай, что там на самом деле произошло! — не отставала Белинская.

— Да, слушай…

В этот момент у границы лагеря раздались довольно громкие крики и топот многих десятков ног.

— Что там на этот раз случилось? — удивились девчонки и бросились на шум.

И было чему удивляться — на открытом поле у самого конца лагеря стояли около двух десятков человек с большими плакатами, щуплый мужик в драной бандане и черной футболке с популярной более десяти лет назад рок-группой скандировал лозунги, толпа его последователей за ним повторяла.

— Это что за демонстрация? Пошли, подойдем ближе! — Белинская потащила подругу в гущу событий.

— Уходите в свой Питер! — скандировал мужичок, толпа повторяла.

— Мы против раскопок!

— Да!

— Не допустим Тамерлана!

— Да!

— Нельзя трогать Шумку!

— Да!

— Рюрик наш!

— Да!

— Как на футбольном поле, — прошептала Майя.

— Какого Тамерлана? Это они о чем? — тоже шепотом спросила Стефания.

Ей ответил стоящий рядом Антон:

— Это они, наверное, про раскопки могилы Тамерлана вспомнили.

— А что там было? При чем тут наши раскопки?

— Существует легенда, что на могилу Тамерлана было наложено проклятие, и когда археологи стали там копать — то началась Вторая мировая война, якобы из-за потревоженного духа правителя, — пухленький аспирант Авдюшин появился как будто из-под земли.

— А чего эти хотят? — спросила у него Стеша.

— А эти — скорее всего, жители ближайших деревень, которые узнали о наших раскопках, а чего хотят — вот они сами и говорят!

— Нет раскопкам! Езжайте в Питер!

Красочные плакаты в руках толпы тоже не вызывали сомнений в мотивах: «Руки прочь от Рюрика!», «Нельзя тревожить мертвых», «Прочь от Шумки!».

Еще немного пошумев и сфоткавшись на фоне красочных транспарантов, щуплый мужичок подошел к студентам-археологам.

— Кто у вас тут главный? — спросил он у завхоза Углова, который меланхолично кусал незажженную сигарету и с ленцой смотрел на толпу.

— А ты кто таков будешь?

— Я местный гид, экскурсии на Шумку вожу, все про нее знаю, Аркадий Сидельников. Кто тут главный? Поговорить надо.

— Главные все там, в штабе! Вы свою самодеятельность заканчивайте, скажи своим бабкам, чтоб расходились, а то раскричались тут, — выплюнул сигарету Углов.

— Да как вы не понимаете, нельзя тут копать — конец света устроите вашими экспедициями! — нервно заявил Сидельников.

— А я тут и не копаю, — спокойно ответил завхоз. — Мне не за это платят, а насчет конца света — вон туда, в темно-синюю палаточку, там и расскажете про Тамерлана, про конец света, Апокалипсис, Рюрика, да хоть про Тутанхамона, мне по барабану, пусть только тетки заткнутся — голова уже болит от них.

— Нет, мы будем стоять тут делегацией, пока вы свой лагерь не свернете, — злобно крича, ответил Аркадий. — Вы не понимаете последствий.

— А вы уж больно много понимаете! Все руководители там!

— Мы проводим вас, пойдемте, — первой подала голос рыжая бестия Стеша, она вцепилась одной рукой в окаменевшую Майку, а другой потащила за собой слабо упирающегося Сидельникова.

— Эй, девушки, чуток полегче, вы мне футболку порвете! — верещал он.

— Стеша, ты что творишь?! — на ухо ей прошептала Виноградова.

— Не волнуйся, все под контролем, — так же тихо ответила Белинская.

Такой же странной молчаливой группой они подошли к палатке штаба.

Когда до нее оставалось несколько шагов, из палатки раздался приглушенный женский крик.

— Что там еще такое? — Девушки вместе с ошалевшим Сидельниковым подбежали к штабу и у входа нос к носу столкнулись с выбегающей из палатки бледной как полотно Мариной Кузнецовой.

Она была вся всклокоченная, дрожала как лист на ветру, а глаза, уже без строгих очков, казалось, вот-вот выскочат из орбит.

— Марина Эдуардовна, что случилось? Мы слышали крики! — наперегонки закричали девушки.

Кузнецова беззвучно отшатнулась от студенток и, закрыв рот руками, судорожно показала куда-то вглубь палатки.

Майя заглянула внутрь и тоже чуть было не закричала от ужаса.

На полу лежала аспирантка Людмила Тихомирова, возле ее головы и светлых растрепанных волос расползалось ярко-малиновое пятно, и это было явно не варенье. А возле ног Люды, тоже успев запачкаться ее кровью, лежала утраченная, а теперь обретенная древняя рукопись.

1868 г. Санкт-Петербург

Питерская весна кратковременна и туманна, дождлива и уныла, но все-таки приятная зелень деревьев и восхитительные закаты перевешивают все минусы ненастной погоды.

Вот одним таким весенним вечером, когда до заката оставалось не больше четверти часа, черная дверь меблированных комнат на улице Мойке отворилась. Оттуда, запыхавшись и по дороге чуть не наступив на глупую тощую кошку, орущую в сумерках, выпорхнула женская фигура в накинутой на плечи темной накидке, такой же темной шляпке и в уже набившей оскомину черной вуали.

Девушка быстро сбежала с лестницы, обошла угол дома и вдоль набережной быстро упорхнула в ближайшие темнеющие переулки.

Вдоль Невы уже появились и даже некоторые зажглись первые фонари — чудо инженерной мысли Северной столицы, — но девушка не обращала внимания на приглушенный свет, она спешила все дальше и дальше, к самым задворкам. В те затемненные переулки старого города, куда благородные дамы редко забредали, где можно было потерять не только звонкие монеты в кошельке, но и саму жизнь.

Но дамочку подобные эпичные вопросы не занимали, она спешила все дальше и дальше. Пока в одном захудалом и облезлом дворе ее не окликнул строгий грубый голос:

— Эй, красотка, ты не ошиблась часом? Тут не бульвар для гуляний!

Девушка обернулась, кокетливо поправила шляпку и вуаль на ней и молча разглядывала развязную компанию.

А посмотреть было на что. Три дюжих молодца, похожих друг на друга, как близнецы, отличавшихся только цветом чумазых волос, пристально разглядывали незнакомку.

Первый, рыжий детина с длиннющими и непропорциональными как у гориллы руками, снова повторил:

— Красотка, куда бежишь?

Два других разбойника — черноволосый и пепельный блондин — заржали на два голоса, показывая щербатые и гнилые зубы.

— Она к нам торопится! Ишь как вспотела даже!

— Вот какая краля! Из благородных!

— Поцелуй меня, фря! И я тебя приголублю! — блондин протянул к девушке волосатую чумазую руку.

— Ну наконец-то! — с усмешкой ответила она. — Я вас сейчас всех приголублю!

Девушка спокойно отошла на два шага от блондина, медленно приподняла вуаль, сняла правую перчатку, на которой ярко блеснуло алым цветом золотое кольцо с огромным кроваво-красным рубином.

— Привет, мальчики! — снова усмехнулась Глафира, а ведь это была она. — Привет, как поживаете?

Увидев кольцо с огромным рубином, бандиты чуть челюсти не выронили изо рта, боевая спесь тоже куда-то испарилась.

Они с ужасом взирали на Глашу и ее чудо-кольцо.

— Узнали, значит! Ну хорошо, значит! — весело засмеялась девушка.

Те хмуро кивнули.

— Мне к Данко нужно, причем сейчас же. И вы меня к нему проводите, мало ли лихих людей в городе.

Глафира аккуратно расправила пышные юбки и, высоко задрав голову, скомандовала своим новым друзьям:

— Ну что, так и будете стоять как истуканы? Ведите меня к Даниле Андреевичу, и живо!

Мужики снова понуро кивнули, рыжий детина смачно сплюнул на пол и проворчал:

— А зачем тебе Данко понадобился? Может, мы сгодимся?

— Раз сказала, что Данко надобен — значит, надобен. Ведите меня к нему.

— Фартовая ты, краля! Пойдем! — снова кивнул немытыми вихрами блондин. — С нами тебя не обидят. Пусть кто попробует только.

Так, с таким угрожающим кортежем, Глаша отправилась в святая святых преступного мира Северной столицы.

Санкт-Петербург во второй половине XIX века был едва ли не самым криминальным городом Европы, проигрывая по количеству преступлений разве что лондонским трущобам. Но ослепительная роскошь кварталов соседствовала с множеством нищих районов, а богатые петербуржцы жили в том же городе, что и ищущие легких денег воры, убийцы и мошенники. А возглавлял всю преступную сеть города Даниил Андреевич Акулин, больше известный в воровском мире как Данко. Он принимал клиентов и других страждущих в большом, богато украшенном особняке на задворках Грибоедовского канала. Где на самом деле жил вор в законе девятнадцатого века, никто толком и не знал, а кто знал — тот давно уже кормил рыбок на дне Невы.

Данко был необыкновенно умен, ловок и предприимчив, его боялись все уголовники города, с ним не хотели ссориться ни полицейские чины, ни городская верхушка, ни даже венценосные особы — всем было хорошо известно: Данко сумел бы отомстить и с того света.

Кольцо с алым рубином из рук самого главного человека теневого города попало к Глафире отнюдь не случайно. Ей удалось пару лет назад оказать Данко огромную услугу, и тот в награду преподнес ей сей раритет с предупреждением, что, увидев алый рубин, любая беспризорная шавка и каждый сопливый карманник Петербурга сделает все, что Глаша попросит.

Решив воспользоваться подарком, Глафира даже начала беспокоиться, получится ли, или ее косточки сгниют в воровском притоне где-то на выселках.

Но результат ее порадовал — бандиты явно были впечатлены, искоса поглядывали и на кровавое кольцо, и на его симпатичную хозяйку.

— Барышня, ты нас особо не выдавай Даниле Андреевичу, не говори, что обидеть хотели, мы так, шутки ради, — оправдывался черноволосый по дороге к особняку.

Глафира упрямо молчала, продумывая трудный разговор с сильным мира сего.

Переулки становились все темнее и мрачнее, пару раз девушка заметила разудалую шпану и нескольких угрожающих бандитов по дороге, но взглянув на их веселенькую процессию, никто не решил подойти познакомиться.

У ворот дома на Грибоедовке подпирали стену два бугая, причем они были такие громадные, что разбойничья свита Глаши, состоящая из трех гориллоподобных «ангелочков», выглядела на их фоне просто собранием мальчиков из церковного хора.

Увидев гостей, один из бугаев сердито сдвинул брови, но объяснять ничего не понадобилось — Глаша без предисловий сунула ему под нос кольцо с рубином.

Тот на секунду застыл, если бы прислушаться — наверное, можно было бы услышать, как с тихим шипением и кряхтением крутятся у него в мозгу шестеренки. Но Глафире некогда было заниматься такой чепухой. Кивнув своим личным провожатым — верзилам, она спокойно прошла мимо застывших бугаев и попала в богато обставленную прихожую — всю в золоте и огромных зеркалах в человечий рост.

Из соседней комнаты сразу показался маленький и верткий старичок Прохор Лукьяныч, больше известный как Проша Золотой, правая рука и секретарь Данко.

Увидев девушку, он тряхнул совершенно седой головой и чуть ли не запел от восторга:

— Глафира Кузьминична, какими судьбами! Какая встреча! Ах, душа моя! Вы все так же прелестны! Позвольте ваш плащ! Проходите-проходите! Данила Андреевич вас непременно примет! Одну секундочку, — пока Проша заливался соловьем, его руки искусного карманника, снимая с девушки плащ, обследовали каждую складочку ее одежды — в поисках колюще-режущего оружия.

С любым видом оружия доступ к Данко был запрещен.

Глаше были неприятны эти хоть и легкие, и воздушные, но вместе с тем требовательные прикосновения старого карманника. Но приходилось с этим смириться, она сама пришла в этот дом, в чужой монастырь с чужими преступными правилами.

Так что Глаша терпела и даже мило улыбалась Прохору.

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

— Сама Шум-гора представляет собой конструкцию из мощных каменных плит, сверху засыпанную грунтом. Вся эта территория называется Передольским погостом, который занимает земли от деревни Подгорье до деревни Заполье, вдоль реки Луга. Площадь погоста примерно десять гектаров, и здесь можно насчитать семь крупных курганов. Но самый крупный курган, безусловно, Шум-гора. Ее диаметр почти сто метров, а высота чуть более тринадцати. Название она получила за странные звуки, которые слышатся повсюду, — гора «шумит», «поет», потому что на вершине кургана стоят ритуальные камни, которые при сильном ветре издают звук, больше всего похожий на плач. Шум-гора — самый крупный неисследованный погребальный курган в Европе. Ее часто сравнивают с «королевскими» курганами в Упсале (Швеция), курганами конунгов в Усеберге (Норвегия), с мемориальным курганом Харальда Синезубого (Дания), — спокойно и размеренно, как на обычной университетской лекции, рассказывал профессор Апраксин.

— Это все замечательно, но когда я спрашивал, чем конкретно вы здесь занимались, ваша экспедиция, можно было и без подробностей о Шумке. Я сам отсюда родом и больше вашего могу рассказать и о Передольском погосте, и о курганах, — насупился молодой следователь, который снимал показания свидетелей.

— Извините, ради бога. Я немного увлекся. Дмитрий?…

— Дмитрий Сергеевич, — поправил его капитан. — Чем конкретно занималась ваша убитая аспирантка Людмила Тихомирова?

— Людочка у нас была специалистом по георадарным исследованиям, она писала работу как раз по этой теме, потому мы ее и взяли, — поспешно ответил Сергей Юрьевич.

— Вы успели произвести георадарные исследования?

— Да, буквально вчера георадар, точнее Людочка, обнаружила на глубине четырнадцать-пятнадцать метров полость, четко ориентированную с востока на запад. У нас уже возникло предположение, что полость — не что иное, как погребальная камера или саркофаг. Кроме того, в южной части кургана была найдена «линейная аномалия», которая напоминает тоннель, «уходящий в никуда». Представляете, она похожа на тоннели древнеегипетских пирамид. — Глаза у профессора Апраксина загорелись, он принялся ходить по комнате, рассказывая про свое открытие следователю.

— Вы теперь собираетесь копать Шумку? Доставать Рюрика? — Дмитрий Сергеевич опешил от удивления.

— Ну, не все так просто. Такое несчастное происшествие, бедная Людочка, да и разрешение пока нужно достать… — огорченно развел руками профессор.

— Пока ведется следствие, копать здесь нельзя. Это место преступления, и вся исследовательская деятельность ваша должна быть приостановлена, до окончательного выяснения всех обстоятельств дела, — важно заявил следователь.

— Но это невозможно, мы столько готовились к экспедиции, столько денег, сил вложено — мы в двух шагах от открытия века, это даже более сенсационно, чем могила Тутанхамона, а вы тут препятствия чините, — затрясся от гнева профессор.

— Сергей Юрьевич, сядьте и успокойтесь. Пока убийца не будет пойман, копать не позволю.

— Но что нам делать-то? Сидеть и вас ждать?

— Зачем ждать? Добивайтесь разрешения у администрации, договаривайтесь с местными жителями — вон как они недовольны, с транспарантами стоят у лагеря, можете статью написать пока научную, но из лагеря никто чтоб не выезжал, — сурово сказал Дмитрий Сергеевич. — Можете в ближайшую деревню прогуляться, в магазин сходить, по окрестностям пройтись.

Апраксин понуро кивнул.

— Расскажите мне, пожалуйста, про Людмилу Тихомирову. Какой она была человек? С кем общалась? Были ли у нее враги здесь, в лагере? — поднял глаза от протокола Дмитрий Сергеевич.

— Да понимаете, я ее особо близко не знал. Она училась у нас в вузе, потом поступила в аспирантуру. О ее друзьях и врагах я не в курсе. Доходили слухи, что пару месяцев назад у нее в семье что-то случилось. Да, на кафедре говорили — вроде даже собирали какие-то деньги, но для чего конкретно, извините, не помню, — смешался профессор.

— А какие отношения у нее были с Мариной Кузнецовой?

— С Мариночкой? Да какие — обычные. Марина Эдуардовна достаточно сложный человек в общении, многие ее не любят на курсе, но конфликтов с Людмилой я не припомню. Извините, но я в женские дрязги не лезу, — снова сконфузился Апраксин.

— Сергей Юрьевич, а что за история с пропавшим древним документом, который утром пропал, а позднее был найден возле тела убитой Тихомировой?

— Да, у Марины Эдуардовны из палатки пропал важный исторический документ, который был очень нужен в нашей экспедиции. Мы даже всех студентов, всю группу опрашивали…

— И какие итоги опроса? Что-нибудь интересное узнали? Кто его взял? — поинтересовался следователь.

— Нет, не узнали. Только парочка студентов, Виноградова и Котов, что-то темнили, у Виноградовой в телефоне оказалось фото нашего пропавшего документа.

— Как зовут Виноградову?

— Майя, а Котов — Никита.

— Подождите, это не та самая Виноградова, которая как раз нашла тело Тихомировой? — удивился капитан.

— Да, она самая.

— А еще с ней была Марина Кузнецова.

— Ну вроде бы да, — снова кивнул Апраксин.

— Хорошо, я вас понял. Я еще раз поговорю с важными свидетелями. А вы как глава экспедиции сообщите всем, что лагерь покидать никому нельзя, копать тоже пока нельзя. Обо всем подозрительном сразу докладывать лично мне, — серьезно заявил полицейский.

— Подскажите, а как же летопись? Ее можно назад получить? Она еще до конца не изучена, там уникальные сведения.

— Это не просто летопись — это сейчас улика, она приобщена к делу, а забрать вы ее сможете только тогда, когда дело будет закрыто.

— Но это невозможно, вы не понимаете! — профессор Апраксин закрыл лицо руками.

Записи из старого дневника. 31 июля 1866 г

Чем больше я изучаю рукописи фондов, тем больше я недоумеваю и просто не могу поверить в то, что происходит. Явные копии и копии от копии текстов Ипатьевской, Троицкой, Новогородской и Лаврентьевской летописей находятся вместе с оригиналами. Причем в копиях много исправлений, ошибок, неправильных приписок и переписок, полное искажение настоящей исторической науки. Совершенно невозможная путаница. Это уже ни в какие ворота не лезет. Нужно в ближайшее время обратиться к библиотекарю Никодашину. Такие грубые ошибки в сердце Академии наук Северной столицы просто недопустимы.

1868 г. Санкт-Петербург

— Вот так встреча! Глафира Кузьминична, какими судьбами?! Польщен, весьма польщен! — Даниил Андреевич даже приподнялся из-за заваленного различными бумагами письменного стола навстречу гостье.

— Надеюсь, я вам не помешала? Вашей… ммм… работе, — мило улыбаясь, поинтересовалась девушка.

— Что вы! Что вы! Отнюдь нет. Прохор, неси самовар. — Акулин тоже попытался улыбнуться обезоруживающей улыбкой, но его глаза были холодны, как темные воды Невы, и так же бездонны. — Как поживает Аристарх Венедиктович? — через пару мгновений спросил Данко.

Он как бы прощупывал Глашу на предмет того, что ей могло тут понадобиться.

— Спасибо, все хорошо. А как Нюра? — безмятежно ответила Глафира.

— Ах, Нюра. Милая моя Нюра, спасибо, теперь все хорошо с ней. — Глаза Данко затуманились, он как будто окунулся в прошлое, вспоминая события двухлетней давности, когда Глаша и получила в подарок чудо-кольцо с рубином.

Единственное живое существо в целом мире, к которому Железный Данко испытывал настоящие преданные чувства и любил до безумия, это была бело-дымчатая кошка Нюра.

Много лет назад он подобрал ее еще слепым котенком в водах Невы, когда ее вместе с братьями и сестрами малолетние хулиганы-рощинцы хотели утопить.

Даниил Андреевич, тогда просто Данька Хромой, смог спасти только одну Нюрку, остальные бедняги погибли.

Тогда же малолетний Данька, подхватив замерзшего и трясущегося котенка, поправив фуражку-московку набекрень, закурил дежурную папироску и сообщил лыбящимся рощинцам, что если кто еще тут животину будет мучить — то мало им не покажется.

В подтверждение своих слов он дал в нос главе рощинских хулиганов Витьке Черному. Из-за этого случая и началась практически война беспризорников — стенка на стенку — рощинских с гайдовцами за влияние на Выборгской стороне.

А сам Данко после того случая сильно поднялся среди беспризорников и местных хулиганов. Его и его шпану стали опасаться даже вознесенские и владимирские пацаны — с Вознесенской и Владимирской улиц. А после битвы за Лиговку, когда смогли собрать стаю чуть ли не пятьдесят голов, авторитет Данко возрос до небес, это было начало его карьеры в преступном сообществе города.

Сам Акулин считал все свои успехи заслугами кошки Нюры, которая стала его живым талисманом, единственной любовью Железного Мальчика.

Так каким огромным потрясением стало для него исчезновение любимицы пару лет назад — чтобы не поднимать шумиху вокруг своего имени и не показывать свои мимолетные слабости, Данко для поисков ненаглядной кошки обратился к лучшему сыщику Петербурга — Аристарху Венедиктовичу Свистунову. Там же он и познакомился с горничной детектива Глашей.

Очень скоро Акулин догадался, что Свистунов способен только есть, много есть, вкусно пить, а еще громко командовать, а на самом деле все дела распутывает именно служанка Глафира, ну а после того как горничной удалось спасти Нюру из лап заклятого врага Данко, у того просто не было слов от восхищения, и, кроме солидного вознаграждения, он подарил Глаше кольцо с кровавым рубином.

Но это совсем другая история, а сейчас Данко поерзал на кресле, прогоняя воспоминания, и спросил у девушки:

— Глафира Кузьминична, вы решили принять мое предложение — пойти ко мне работать? Вы знаете, как я ценю ваш ум, вам не придется здесь щи варить и рубашки гладить!

— Нет, спасибо. Извините, криминал — это не мое. Я по другую сторону баррикад, — усмехнулась Глаша, хотя предложение Данко было более чем приятное — от щей и рубашек она бы с радостью отказалась.

— Так что же вас ко мне привело? — Акулин нахмурился.

— Вчерашнего дня на Сенном рынке у павильонов у Аристарха Венедиктовича обчистили карманы… — начала рассказ девушка, но Данко перебил ее со смехом:

— Вы знаете, Глафира Кузьминична, такую присказку, что у султана мешок риса не просят! Если у вашего разлюбезного Свистунова украли бумажник, так туда ему и дорога, в следующий раз будет внимательнее за вверенным ему имуществом смотреть! — весело улыбнулся Железный Данко.

— Уважаемый Даниил Андреевич, не перебивайте меня, пожалуйста, и дайте досказать! — остановила его властным движением руки Глаша.

Глаза Акулина зажглись стальным светом, он никому не позволял так с собой разговаривать, но, поглядев на перстень на руке девушки и вспомнив любимую кошку, он вздохнул и сказал:

— Пардон, мадмуазель, продолжайте!

— Хорошо, благодарствуйте. Так вот, у Аристарха Венедиктовича обчистили карманы, кто именно — он, конечно, не видел и не знает. Кошелек и часы, ради бога, можете оставить себе, но во внутреннем кармане сюртука были очень важные бумаги — потрепанный дневник и письма некоего Бориса Яновского. Они имеют самое прямое отношение к делу, которым сейчас занимается сыщик. Эти бумаги необходимо найти и достать, пока они не попали в чужие руки. Это необычайно важно, — девушка вздохнула, из-под длинных ресниц взглянула на задумавшегося гения преступного Петербурга и продолжила: — Я знаю, Даниил Андреевич, как вы заняты, не хотела бы отвлекать делового человека, но очень вас прошу помочь в этом щекотливом деле. Вы прекрасно знаете всех… э-э-э… тех, кто на Сенной промышляет… — Глаша потупилась, не зная, как назвать бандитов-грабителей.

Акулин снова рассмеялся звучным смехом.

— Глафира Кузьминична, вы хотели сказать, карманников? Их вы имеете в виду? — потешался Данко.

Глаша закивала как китайский болванчик.

— Да, наверное, их. Я не сильна в преступной терминологии.

— Ой, драгоценная вы наша, Глафира Кузьминична, не наговаривайте на себя. Вы молоды, прекрасно образованны, умны — я так и не понимаю, на кой черт вам сдался этот толстяк Свистунов? — Акулин поправил аккуратные усики.

Глаша рывком поднялась с кресла:

— Если не хотите или не можете помочь, так и скажите! А хозяина моего я не позволю обзывать! — гневно воскликнула она.

— Сядь! — тихо, но угрожающе ответил Акулин.

— Что?

— Садитесь, пожалуйста, Глафира Кузьминична! Я не сказал вам, что не помогу. Вопрос в другом — что я взамен получу.

Девушка снова уселась в кресло и замолчала, испытующе глядя в карие глаза Данко.

— А что вы хотите? — наконец прервав паузу, спросила она.

— Ммм… Надо подумать! — опять с улыбкой ответил Акулин.

Глаша снова замолчала.

Когда тишина стала неприличной, Данко, почесав подбородок, заявил:

— Давайте сделаем так, я попытаюсь вам помочь — а вы… а вы в ответ будете мне должны!

— Что это значит? — нахмурилась Глафира.

— Это значит, что именно должны, я пока не решил. Но когда я обращусь к вам или вашему драгоценному Свистунову — вы мне поможете. Обещаю не злоупотреблять этим должком. Ну что, по рукам?! — Данко выжидающе посмотрел на девушку.

Та немного поколебалась, но все-таки согласно кивнула. Она прекрасно понимала, что деваться ей некуда и помочь в этом деле может только Железный Данко.

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

— Итак, Виноградова Майя Александровна, расскажите, пожалуйста, как, когда и при каких обстоятельствах вы обнаружили тело Людмилы Тихомировой? — следователь быстро что-то записывал в блокнот, даже не подняв головы, чтобы взглянуть на девушку.

А Майя наморщила лоб, нет, не для того, чтобы вспомнить обстоятельства дела, она прекрасно помнила распластанное посреди палатки тело аспирантки Люды, она силилась вспомнить, почему ей так знаком молодой следователь Дмитрий Сергеевич и где она его видела.

Пауза затянулась.

— Майя Александровна, вы не помните? Что-то случилось? — следователь наконец-то отвлекся от протокола и взглянул на притихшую студентку.

Снова знакомый взгляд.

— Извините, я припоминаю, — что или кого именно припоминает, Майя не сказала. — Мы с моей подругой Стефанией Белинской и Аркадием Сидельниковым, он возглавлял толпу местных жителей с транспарантами, мы подошли к главной палатке.

— Что или кого вы увидели там?

— Мы сначала увидели Марину Эдуардовну, руководителя нашей практики, — продолжила рассказ Майя.

— Марину Кузнецову? Отлично.

Ничего отличного в этом студентка не видела.

— Что Кузнецова делала, когда вы ее заметили? — сурово спросил Дмитрий Сергеевич.

— Она выходила из палатки, точнее она оттуда выскочила, точнее мы сначала услышали громкий женский крик, — запуталась в своих показаниях девушка.

— Крик? А кто кричал, можете сказать?

— Я не знаю, мне кажется, это был голос Марины Эдуардовны, но я могу и ошибаться.

— Замечательно. Что было потом?

— Мы подбежали, увидели Марину Кузнецову, выскакивающую из палатки, она была вся бледная, дрожала. Мы спросили ее, что случилось, она показала внутрь палатки. Я заглянула — на полу лежала Люда, вся голова у нее была в крови, — голос Виноградовой дрогнул.

— Что-нибудь еще подозрительное заметили?

— Я не смотрела особо по сторонам, мы сразу позвали профессора Апраксина, вызвали полицию.

Майя еще помолчала, потом схватилась за голову:

— Ах да, у ног Люды лежал древний свиток, тот самый, что с самого утра Марина Эдуардовна разыскивала. Он утром пропал, а теперь оказался у… у Людмилы, — назвать еще недавно живую Люду «телом», а тем более «трупом» у Майи язык не повернулся.

— Так значит, Марине Кузнецовой был очень важен и значим этот свиток? — поинтересовался следователь.

Майя утвердительно кивнула.

— И она была очень зла, что его похитили. Как вы думаете, Майя Александровна, Марина Кузнецова могла ради него убить кого-нибудь?

Майя в ужасе замотала головой:

— Нет, конечно, что вы!

— А если нечаянно, толкнуть, например, и человек сам ударится об стол? — глаза Дмитрия Сергеевича недобро блеснули.

— Тоже нет. Марина Эдуардовна, конечно, злюка и вредина, но я уверена, что она не могла убить Люсю. Точно не могла, — Майя снова энергично замотала головой. — А почему вы говорили толкнуть, ведь Люсю зарезали?

Следователь неопределенно мотнул головой, а потом сказал:

— Хорошо, я вас понял. А расскажите мне о вашем утреннем конфликте с Кузнецовой.

— Конфликте? — недоумевающе переспросила Майя.

— Конфликте. Когда Марина Эдуардовна вас подозревала в краже свитка и почти с кулаками набросилась, как поговаривают свидетели, чуть было не убила вас.

— Да не было никакого конфликта. Я вчера вечером сфотографировала свиток, а утром он пропал. Кузнецова думала, я в этом замешана. Но я ни при чем, я профессору Апраксину уже все объяснила.

— А можно взглянуть на фотографию?

— Да, конечно.

— Прекрасно, просто перешлите мне ее, пожалуйста, на вот этот имейл.

Майя так и сделала.

— Великолепно, а теперь пригласите ко мне вашу подругу Белинскую.

Виноградова топталась несмело у порога.

— Что-нибудь еще? — осведомился следователь.

— Да, извините, можно вопрос?

— Конечно.

— А как ваша фамилия, Дмитрий Сергеевич? — смутившись, спросила девушка.

— Князев Дмитрий Сергеевич, а в чем, собственно говоря, дело? — нахмурился мужчина.

Майя подняла на него глаза, а затем весело расхохоталась.

— Митька Князь? Тот самый? Неужели? — ахнула Майя.

Следователь снова нахмурился, а потом посветлел лицом.

— Мелкая Майка? Сестра Вовки?

— Она самая!

— Вот так встреча!

Страницы старого письма

«О мой милый ненаглядный друг, Елизавета Михайловна. Милая моя, ты не представляешь, как сердце разрывается при мысли, что мы не увидимся еще несколько месяцев.

Твой батюшка категорично против наших отношений, потому только в письмах я могу сообщить тебе о своих подлинных чувствах.

Я уже написал прошение Льву Георгиевичу Никодашину, чтобы тот хоть на несколько дней отпустил меня в город — проведать мою захворавшую матушку Евдокию Николаевну, да и заехать, хоть издали тебя увидеть, мой ангел.

Недавно Лев Георгиевич вызвал меня к себе для приватного разговора. Я поначалу обрадовался, что мое прошение одобрено, но разговор касался выявленных мною ошибок в текстах летописей. Никодашин меня выслушал очень внимательно, задал несколько уточняющих вопросов, посмотрел на найденные мною в тексте летописей ошибки и приписки, а потом просто посоветовал оставить все, как есть. Сказал, чтобы я не прерывал свою работу, он все объяснит позднее. Я пытался объяснить ему всю важность выявленных мною приписок и переписок летописей, но, как видно, мои слова не произвели на него должного впечатления.

Мое прошение о краткосрочном отпуске так и не было подписано, но я не унываю, мой ангел, мы все равно скоро увидимся, я тебе обещаю.

Твой добрый и преданный друг Б. Яновский».

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Белинская вышла от следователя Князева тоже через десять минут, она была вся красная от пережитого волнения, жадно и бессмысленно терзала жвачку, пытаясь ритмичными движениями челюстей успокоить расшалившиеся нервы.

Майя знала за ней такую вредную привычку и была практически единственной, кто понимал, почему Стефании сейчас так трудно.

Десять лет назад, еще будучи девочкой-восьмиклассницей, маленькая Стеша пришла домой и обнаружила тело убитой матери: к ним залез наркоман в поисках денег и зарезал оставшуюся по причине гриппа дома мать.

Добычей наркомана стали грошовые сережки из бижутерии и что-то еще по мелочи, убийцу тогда так и не нашли, а Стефанию еще долго водили по психологам и психиатрам, пытаясь снять детский стресс.

Но это было раньше, теперь же, после того как она увидела тело Люси, все детские травмы снова вернулись к Белинской.

Стефания яростно жевала жвачку, а взгляд ее был мутный, она погрузилась в собственные воспоминания.

— Эй, подруга, ты чего? — Майя помахала перед ее лицом рукой. — Ку-ку, Стеша, есть тут кто-нибудь? Ау!

— Есть, есть. Не ори. Все нормуль, — откликнулась девушка.

— Долго тебя Князь мучил? — спросила Майя.

— Князь? Почему Князь? Из-за фамилии? — отвлеклась от собственных переживаний Белинская.

— Ты самого главного не знаешь! Дмитрий Сергеевич Князев, наш следователь, — на самом деле Митька Князь. Друг детства моего брата Вовки! Помнишь, я тебе рассказывала, как мы в детстве здесь гостили? Так вот, я его вспомнила! Это он, прикинь! Столько лет прошло! Он тоже меня узнал! — Эмоции переполняли Виноградову, она быстро махала руками, проглатывала многие слоги и слова, пытаясь поделиться новостью с подругой.

— Неужели? Ничего себе! — всплеснула руками Белинская. — Вот так встреча!

— Он тоже так сказал! — захихикала Майя.

— Может, он тебе по старой памяти, как подруге детства, расскажет, как следствие проходит, кого они подозревают?

— А что тут рассказывать, ясное дело, они нашу Мымру Эдуардовну подозревают, тут к гадалке не ходи! — вздохнула Майя.

— Да ладно, а почему?

— Она первой труп нашла, она этот свиток треклятый искала, да мало ли чего…

Так, разговаривая по дороге, студентки подошли к полянке у столовой, где сейчас находились другие практиканты, косящиеся очень неприязненно в их сторону.

Толстая и неопрятная Настя Ладошкина сверлила их злым взглядом.

— Что же еще произошло, пока мы показания давали? — тихо спросила Майю Стеша.

— Понятия не имею, но у Ладошкиной взгляд такой, точно убить нас готова! — так же тихо ответила Майя.

— Что случилось? — Белинская подошла к Насте, та поднялась с травы и встала в угрожающую позу.

— А вот и проклятие майя явились! Вот Майя, а вот и ее проклятие! — съязвил сидевший рядом Никита Котов.

— Что? Что ты сказал? — вдогонку окрысилась Стеша. — Ты кого это проклятием назвал?

— А че это вам неймется с Майкой? Это из-за вас Люську убили! — кинула им в лицо обвинения Настя.

— Из-за нас?! Вы что, очумели? Мы тут при чем?! Скажи еще, что это мы ее убили! — закричала Стефания.

— А может, и вы! Я следователю скажу, что Майка свиток сперла! Я сам видел! — Котов выпятил костлявую грудь.

— Что ты видел? Что я в телефоне копаюсь? Опять снова-здорово! Пойдем, Стеша, объяснять этим дураками я ничего не собираюсь! — Майя потянула Белинскую за руку.

— Дуракам? Это ты кого дураками называешь?! — Настя явно была настроена на драку, вот только девушки не понимали, почему это ее так волнует. С Людмилой они никогда не были близкими друзьями, с Котовым тоже не особо приятельствовали, но почему тогда Ладошкина так завелась в их сторону? Непонятно.

— Из-за вас теперь лагерь свернут, всю экспедицию закроют, — прорычала им в лицо Настя.

— Да мы тут при чем?! Если бы не мы, кто-то другой все равно нашел бы тело Люды! — пыталась достучаться до разума толстухи Майя.

— Люська соседка моя была, мы в одном доме жили. Как же теперь Варвара Игнатьевна будет? — завыла Настя.

— Варвара Игнатьевна? Это кто? — спросила Стеша.

— Это бабушка Люси, она недавно в больницу попала, ей срочная операция нужна, Люся у всех денег занимала на операцию. У меня тоже крупную сумму взяла, а теперь ее убили — кто мне теперь деньги отдаст? — затопала ногами Ладошкина.

— Ах вот в чем дело! Ты не о Люде горюешь, а о денежках, которые теперь тю-тю, а я-то подумала, что ты нормальный человек! — горячо воскликнула Белинская.

— Я нормальная, а ты, дрянь, мне сейчас за все ответишь! — Настя замахнулась.

Весовые категории у них явно были разные, взывать к голосу разума Ладошкиной тоже было бесполезно.

Котов в предвкушении потер руки:

— Женский бокс я обожаю, жаль, что вы не в купальниках, девочки.

Стеша тоже встала в стойку: драться она не любила и не умела, но что поделать. Но в этот момент к ним подлетел Алексей Авдюшин.

— А ну прекратите! Что вы тут устроили?! Люду еще и похоронить не успели, а вы тут… А ну разошлись! Нельзя так, вы же девочки!

— Девочки, — Ладошкина сплюнула в траву. — Девочки!

— Девочки! Там такое! — К ним бежала запыхавшаяся Лена Окунева. — Там такое — там Мымру арестовали! Ее сейчас увозят!

1868 г. Санкт-Петербург

Когда, распрощавшись, Глафира закрыла дверь кабинета, Данко еще несколько минут посидел задумавшись, а потом громогласным голосом зыкнул:

— Заходи, Проша. Слышу же, ты под дверями возишься. Ну, Золотой мой, заходи. Немного потоптавшись на пороге, Прохор Лукьянович вошел в комнату.

— Проша, срочно найди мне Мишку Цыгана, да, того самого, с Сенного, и передай ему — пусть поспешит, дело важное у меня к нему есть. Очень важное! Пусть хочет не хочет, но найдет мне дневник, который у толстяка в павильонах сняли, — последнюю фразу Данко произнес уже намного тише.

— Даниил Андреевич, вы собираетесь помочь Глафире? — осведомился старый слуга.

— Не твоего ума дело, Цыгана ко мне приведи, и чтоб бумаги тоже притащил. Сенной рынок — его вотчина, пусть за своих дельцов отвечает, и живо, чтоб к утру был с документами, а то он меня знает. А сейчас мне не мешай, занят я. Да, и что там с самоваром?

Прохор Золотой кивнул седой головой и потащился за горячим самоваром на кухню, на ходу ворча на взбалмошных гостей, которые мешают хозяину работать.

Записи из старого дневника. 12 августа 1866 г

Сегодня Лев Георгиевич снова вызвал меня к себе. Я было опять заговорил о моем прошении в отпуск — но дело оказалось в другом.

Никодашин еле сдерживал волнение и ярость. Он с гневом рассказывал мне, каким на самом деле дураком я оказался. И мне совсем не место в святых чертогах Академии наук.

Оказывается, многое из того, что я считал ошибками и приписками в текстах летописей, а также искажение истории — все это чистая правда. Конечно же, летописи древние и сложные тексты, и многие документы до сих пор сокрыты в старинных монастырях нашей великой империи, чтобы они не смущали умы любопытствующих. А монахи, их составлявшие и переписывавшие, были всего лишь людьми, пусть и образованными для того времени, и каждый из них мог что-то добавить от себя, выдумать или просто неправильно трактовать. Поэтому многие тексты летописей и копии с них отличаются и между собой, и от привычной, принятой нами исторической науки.

Так объяснил мне Никодашин, причем все эти объяснения были сделаны очень яростным тоном. Мне явно дали понять, что я не должен лезть куда не стоит, должен заниматься только своей работой. А искать ошибки в текстах — для этого есть и поумнее академики.

Объяснения эти вполне разумны, но не со всеми доводами архивариуса я согласен.

Эх, видать, прошение мое точно не подпишут в ближайшее время.

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Марина Эдуардовна Кузнецова всегда считала себя дамой строгой, аккуратной и опрятной во всех отношениях. Ее строгость и принципиальность были притчей во языцех для всех студентов вуза. Ни один двоечник или сын-племянник-брат-сват «вот такого уважаемого человека» не могли заставить ее поставить незаслуженную оценку.

Она была строга, но справедлива и требовала от других того же, что и от себя. К себе уважаемая Марина Эдуардовна была еще более требовательна. Тщательно отутюженная классическая юбка, боже упаси от брюк, а тем более джинсов, строгая, застегнутая на все пуговицы белоснежная блузка, приталенный пиджачок — так она являлась на лекции. Даже в экспедиции ее наряд был подчеркнуто лаконичен, опрятен и аккуратен.

Ни единого пятнышка на юбке, ни единого пятна на репутации — таким был девиз Кузнецовой. Она всячески пыталась его придерживаться.

Хотя, как поговаривали злые сплетницы, ее репутацию давно уже надо было испортить. Ведь в свои тридцать семь с половиной лет Марина Эдуардовна до сих пор не была замужем, и даже более-менее приличного романа за ней не числилось.

В вузе было множество симпатичных аспирантов, холостых доцентов и даже один привлекательный доктор наук, но Кузнецова от всего этого отмахивалась. Хотя если свои красивые каштановые волосы ей удавалось спрятать в тугую ракушку на голове, а глаза прикрыть очками с толстыми стеклами, то фигурка у нее была что надо. Это признавали многие представители мужского пола в университете. Но вытерпеть прямой и твердый характер Эдуардовны мало кому удавалось.

Она прекрасно знала, каким нелицеприятным прозвищем прозвали ее студенты, но ее это ничуть не заботило. Бывает и хуже.

Она всегда стремилась к безупречности, лидерству, безгрешности, но этот поход с самого начала не заладился.

Сначала кто-то умыкнул драгоценнейший документ — ох, чего стоило пронести его в экспедицию, а потом она его нашла — но вместе с мертвым телом аспирантки Тихомировой, а теперь ее — о, какой позор! — на глазах всего лагеря в наручниках уводят в машину полиции!

Нет, от такого позора ни за что не отмыться, неужели придется увольняться после всего случившегося?!

О том, что она может сесть за решетку всерьез и надолго, Кузнецова не думала, а зря, ведь, как потом рассказал ей следователь Князев, в ее вещах, в ее личной палатке был найден носовой платок (белоснежный, с инициалами МК) весь в крови.

Согласно экспертизе, кровь принадлежала убитой Людмиле Тихомировой.

1868 г. Санкт-Петербург

Во второй половине XIX века Санкт-Петербург по праву считался одной из самых криминальных столиц Европы. В городе расцветали крупные хулиганские группировки, такие как песковцы, вознесенцы, владимирцы, рощинцы и гайдовцы. С малолетними беспризорниками, озорничавшими на улицах, никто не хотел связываться. Но и им было далеко до настоящих преступников и воров города, были многие улицы и проулки, куда с наступлением темноты было заходить весьма опасно — Апраксин, Щербаков переулки, где днем и ночью не прекращались драки и поножовщина, убийства и разбой.

Но сейчас, практически темной ночью, Прохор Лукьянович спокойно шел по Щербакову переулку в сторону Сенного рынка — его и его хозяина тут знала каждая собака, и ему не приходилось беспокоиться ни за свою жизнь, ни за свой кошелек.

Хотя старый карманник вполне мог дать фору молодым, это другим нужно было беспокоиться за свои деньги, если рядом орудовал Проша.

Хорошие профессиональные карманники считались элитой среди преступного мира Санкт-Петербурга. А Проша Золотой в свое время возглавлял эту самую элиту. Профессия у него была вполне прибыльная, жил он всегда на широкую ногу, да и специальность была окутана таким романтическим ореолом, что многие обедневшие мещане просто мечтали выдать своих дочерей за Прохора.

Он работал практически на передовой преступного мира, где каждое дельце грозило тюрьмой. И чтобы не попасть за решетку, тогда еще молодой парень оттачивал свое искусство до совершенства.

И это ему отлично удалось, хотя, как говорят в народе, таким нужно было родиться или иметь необычайный талант — кроме железной выдержки и хладнокровия, нужны были необычайная ловкость пальцев, подвижность суставов и, конечно же, резвость ног, чтобы убежать от заметившего кражу городового или разгневанного хозяина кошелька.

Потому Проша многие часы и дни проводил в постоянных тренировках, да и много запретов было у ловкого парнишки — курение табака уменьшало чувствительность пальцев, бессонные ночи с женщинами или за рулеткой мешали бдительности и внимательности, что уж и говорить про рюмки спиртного, которые могли поставить жирный крест на всей карьере мастера карманной тяги.

Но Проша со всем справлялся, ему удавалось уводить вполне приличные деньги, он долгое время трудился марвихером — то есть специализировался на богатых и знатных гражданах города, он трудился на светских раутах, балах, бывал во дворцах венценосных особ, дипломатических посольствах, там, где водились немалые деньги, которыми можно было поживиться. Именно во время одной такой миссии он и познакомился с господином Даниилом Акулиным. Ну, не просто так познакомился — он пытался стащить у того бумажник и был практически пойман за руку, что не помешало им в скором времени близко познакомиться, сдружиться и даже работать вместе.

Еще в молодости главным кошмаром для Проши была рано или поздно наступающая старость, когда кончики пальцев теряют свою чувствительность, когда реакция притупляется в силу возраста, когда сбежать от ищеек становится все труднее. И тогда придется уйти на воровскую пенсию.

Но и тут ему повезло — познакомившись с сильным мира сего Железным Данко и начав на него работать, Проша все же не ушел из профессии — он стал вроде преподавателя в подпольной воровской академии, где в свободное от хлопот время обучал азам и искусству преступного ремесла молодых и талантливых подмастерьев.

Оценки в академии ставила сама жизнь и облапошенные клиенты, или, как называли их воры, кролики. Таких кроликов по городу набиралось за день до пятидесяти голов, и это был далеко не максимум.

А выпускной экзамен был, с одной стороны, прост, с другой — его сдать было нереально, и без везения и таланта пройти его было чрезвычайно трудно. Нужно было вытащить кошелек у «кролика», пересчитать деньги, вложить туда визитку популярной мамзели, скрашивающей темные вечера, — и вернуть кошелек в карман жертве, да так, чтобы облапошенный ничего не почувствовал.

Прохор улыбнулся в пышные усы, вспомнив молодые бурные годы, а было что вспомнить.

Он практически подошел к Сенному рынку, который поздней ночью освещался лишь лучами тусклой луны.

Проша миновал темные павильоны, у третьего с конца магазинчика с неразборчивой вывеской «Вина Удъльного Въдомства», с большой табличкой на двери «Имъются въ продажъ вина товарищества Д. Соколовъ и Ко» старик тихонько постучал по заколоченному окну.

Сначала ничего не происходило, затем раздался глухой раскатистый бас из недр магазина:

— Это кто там шляется по ночам, добрым людям почивать мешает? Вот я сейчас тебе задам!

Прохор громко кашлянул и спросил:

— А портной Депре принимает здесь или на Гороховой?

— Гороховая сто сорок пять, вход со двора, — уже ласковее ответили. — Только по пятницам просил не беспокоить.

— Так я не для себя, а для внучки Дашеньки!

— Дашеньки, конечно же. — Дверь в магазин приоткрылась, но как только Прохор шагнул в темное и сырое помещение, то сразу же увидел нацеленный на него ствол ржавого нагана.

— Заходи, Золотой! Давно ждем, что же твоя Дашенька задумала? — Цыган сплюнул сквозь гнилые зубы и продолжил целиться в старика.

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

«Майка, выходи. Помоги по старой памяти, разговор есть», — Виноградова весьма удивилась странной эсэмэске в двенадцать часов ночи.

Телефон, с которого пришло послание, был незнаком, но, как натура весьма любознательная, Майя, немного позевав и постаравшись тихо переодеться в джинсы, чтобы не разбудить вездесущую Белинскую, выползла из палатки.

И почти сразу налетела на следователя Князева.

— Ой, Дмитрий Сергеевич, это вы мне эсэмэс прислали? А я все гадала! — улыбнулась девушка.

— Можно просто Дима, а лучше Митька. Да, я прислал. Не разбудил?

— Нет, все нормально. А что за ночные рандеву?

— Извини, но днем некогда. Я тут днем как лицо официальное, и по лагерю столько народу шляется, и эти с транспарантами орут, поговорить с тобой мы не успели толком. Пошли? — Дима предложил Майе руку.

— Куда?

— Туда же! — ехидно улыбнулся парень.

— На Шумку, что ли?

— Конечно, пошли.

Лагерь был разбит в поле, совсем недалеко от курганов, и практически за десять минут, при свете одинокой луны, они дошли до загадочной Шум-горы.

— Да уж, какая она ночью красивая! — не удержалась от комплимента Виноградова.

— Да, красота. А ты помнишь, как в первый раз сюда попала? — поинтересовался Князев.

— Еще бы! Меня так это все напугало, те звуки, которые я услышала, что я бежала до бабушкиного дома со всех ног, так, что пятки сверкали, — рассмеялась девушка.

— Я помню. Ты тогда такая смешная была, маленькая, глазки огромные, пугалась всего, ветра дуновения!

— А сейчас не похожа?!

— Не очень, я еле тебя узнал, — уклончиво ответил Дмитрий.

Майя представила, что от той маленькой девочки мало что осталось. Неформалка с синими дредами и проколотым носом мало смахивала на пятилетнюю девчушку со смешными косичками.

Она глубоко вздохнула.

Почувствовав ее настрой, Князев поменял тему:

— А Вовка, брат твой, как? Чем занимается?

— О, Вовка у нас теперь звезда, сейчас на стажировке в Канаде, айтишник хороший, занимается защитой информации, что-то в этом роде. А ты о Вовке хотел поговорить? Вот здесь, при луне? — прямо спросила она.

— И о Вовке тоже. Но, если честно, мне нужна твоя помощь. В расследовании!

— В расследовании? — глупо переспросила Майя. — А что я могу? Я тут при чем?!

— Ну, во-первых, я тебя знаю и просто на сто-двести процентов уверен, что это не ты прирезала Тихомирову…

— А вдруг это все-таки я?! Ты меня не видел пятнадцать лет! Я могла в серийного маньяка, точнее, маньячку вырасти! — перебила его Виноградова.

— Не могла, я навел о тебе справки! — весело ответил Дима.

Майя в ответ только фыркнула.

— Во-вторых, ты тут все о всех знаешь. Вот мне и расскажешь подробнее о Марине Кузнецовой, о Людмиле Тихомировой, о вашей тут шайке-лейке…

Майя снова неопределенно фыркнула.

— А в-третьих, тебе самой тут скучно, я же вижу, копать вам нельзя, пока дело не раскрыто! Так что давай колись!

— Да, гражданин начальник, вы меня спалили. Что именно рассказать? — уже серьезным тоном спросила Майя. — Тем более что вы Марину вчера арестовали, все говорят, что дело скоро закроют. На нее труп повесят и все!

— Во-первых, не арестовали, а задержали, во-вторых, это кто же такой умный говорит, что дело закрыто? — заинтересованно спросил следователь.

Они сидели на примятой траве, Майе от ночной свежести стало даже прохладно, Князев предложил ей свою куртку и достал из кармана большую фляжку, протянул ей.

— Что это? Коньяк? — удивилась девушка.

— Ты что? Я на работе. Чай горячий в мини-термосе, выпей, а то замерзнешь!

Майя отпила обжигающе вкусный напиток и принялась спрашивать дальше:

— А с Кузнецовой что? Не колется наша Мымра?

— Мымра? Занятно! — ухмыльнулся следователь. — Ваша Мымра — твердый орешек, со своими тараканами, конечно, но у кого их нет?! Вроде бы улики против нее — и платок этот, и мотив с украденным свитком, — но все как-то очень гладко. Не выглядит Кузнецова убийцей, — пожал плечами Дмитрий.

— А что, все убийцы убийцами выглядят? — снова выпила глоток чая Майя.

— Я тут столько убийц за свою работу видел, тебе не понять. А эта Мымра ваша еще та штучка, но сдается мне, ее подставили. И продолжают подставлять, судя по всему!

— Из-за платка в ее вещах?

— Платок лежал прямо сверху ее отутюженных кофточек в саквояже. Вот ты мне объясни, такая аккуратистка, как Мымра, могла окровавленную вещь к белым блузкам положить?

Майя отрицательно покачала головой.

— А вдруг она перенервничала, испугалась, вот и сунула платок куда придется? Хотя нет, бред какой-то. На нее совсем не похоже!

— Вот и я так думаю. Сейчас такой цирк в отделении, она ведет себя как английская королева: попросила у охраницы губку и чистящий порошок, чтобы отмыть камеру, якобы ее нервирует пыль. Представь себе!

— Да, такая сначала бы постирала платочек, а потом только в чемодан положила!

— Вот и я так думаю! — согласно кивнул следователь.

— А кому надо ее подставлять? И зачем убили Люсю?

— Вот хорошие вопросы! Расскажи мне, пожалуйста, про Тихомирову, — попросил Князев.

— Люда хорошая была, умница, всегда всем помогала. Жила с бабушкой, где родители ее, я не знаю. Пару месяцев назад что-то у них случилось, Люся бегала, деньги занимала у всех.

— Значит, ей нужны были деньги?

— Деньги всем нужны, а Люсе нужны были срочно — там какая-то астрономическая сумма требовалась, которой у нее, конечно же, не было. Даже наши скидывания мало помогли.

— У нее был парень, близкий человек здесь, в лагере?

— Да нет вроде бы. Мы студенты-первокурсники, она аспирантка. С нами, понятное дело, она свою личную жизнь не обсуждала. Но здесь она со всеми ровные дружеские отношения поддерживала.

— А с Кузнецовой?

— Что странно, и с Кузнецовой тоже, таких острых конфликтов у них точно не было, а то слухи давно бы донесли, — покачала головой Майя.

— Ясно, что ничего не ясно. А теперь самое главное, помнишь, ты прислала мне фотографию свитка, который сфотографировала до его кражи?

— Ну да, помню, — кивнула девушка.

— А теперь смотри, вот фото свитка, найденного у ног Людмилы. А теперь вопрос телезрителям: найдите десять отличий!

Майя наклонилась над телефоном Димы, рассматривая фотографию.

Ошибки быть не могло — это был совсем другой свиток, точнее, вторая часть — продолжение первой части летописи.

Она подняла на следователя изумленные глаза:

— Как это может быть? Это не тот свиток!

— Я тоже так думаю!

Записи из старого дневника. 11 сентября 1866 г

С каждым днем в книгохранилище я натыкаюсь на весьма странные факты по истории Древней Руси, она предстает в совсем новом свете, совсем не так, как у Карамзина и его последователей.

Впрочем, это я не доверю никому, даже своему дневнику.

Мой дорогой друг Р, с которым я разговаривал на эту тему, мне сказал, что я не должен слишком задумываться над тем, что нашел. Ведь я занимаюсь важным научным делом и не должен отвлекаться по пустякам.

Успокоенный, я продолжил работу.

1868 г. Санкт-Петербург

Большие настенные часы в гостиной, произведение искусства немецкого мастера Рихарда Шленкера, стоившие баснословных денег, пробили ровно восемь утра. То самое время, которое с нетерпением ждал Аристарх Венедиктович Свистунов. Время первого завтрака, а был у него и второй завтрак, и третий, за ним следовал небольшой перекус, время ланча, первый обед и так далее. Но это будет позднее, а сейчас первый завтрак. Конечно, за длинную ночь у лучшего сыщика Санкт-Петербурга во рту и маковой росинки не было с самого ужина, ну не считать же чем-то внушительным несколько конфеток (около дюжины), сочной груши и сдобного пряника, которыми господин сыщик немножко подкрепился глубокой ночью.

Он проснулся от звука открываемой двери, ему послышалось, что это вернулась горничная Глафира. Вот только куда это по ночам она могла бегать? Неужели полюбовничка себе завела?! — испугался Аристарх Венедиктович. От этих мыслей он и проголодался и ночью позволил себе немного перекусить.

Нужно сегодня же уточнить у Глашеньки, куда это она ходила! А может, это был сквозняк? Или просто почудилось?

Но, как бы то ни было, аппетит у сыщика разыгрался не на шутку, и в предвкушении божественных блинчиков со смородиновой наливочкой, которые намедни обещала ему Глафира, Аристарх Венедиктович чуть ли не подпрыгивал за столом, при этом смешно комкая белоснежную салфетку на необъемном животе.

Но часы уже пробили восемь утра, а Глаша завтрак все не несла. И на кухне было так же тихо.

Прошло еще несколько минут.

Господин Свистунов нахмурился, заерзал на стуле и крикнул:

— Глашенька, вы сегодня никак припозднились?

В ответ оглушительная тишина.

— Глафира Кузьминична, завтрак сегодня будет?

В ответ только молчание.

Вставать с теплого нагретого стула не хотелось, но чего не сделаешь ради хозяйского долга.

«Куда же эта гадкая девка подевалась? Вот уж, я ей все выскажу!»

С трудом Аристарх Венедиктович вытащил свои пышные телеса из недр стула и тяжело поковылял в сторону кухни, на которой, о конфуз, никого не оказалось.

От неожиданности и удивления Свистунов даже застыл на пороге, как каменный истукан. Глафира работала у него уже более пяти лет и ни разу, никогда в жизни не пропускала священный момент завтрака, обеда или ужина.

Мало того что ее самой не было, так Аристарх Венедиктович напряг свои детективные способности (кто лучший сыщик Санкт-Петербурга?!) и заметил, что ни блинов, ни каши, ни еще чего съестного на завтрак на кухне тоже не было — что привело его в еще большее замешательство.

Ладно, глупая служанка пропала, но завтрак? Где же завтрак? — затравленно принялся озираться по сторонам господин Свистунов.

Пылая праведным гневом и закусывая найденным в просторах домашнего халата печатным пряником, Аристарх Венедиктович сделал немыслимое — он попытался подняться на второй этаж дома, чтобы поискать там пропавшую служанку.

По лестнице ходить ему давно не доводилось, — его грузная фигура не подходила для подобных гимнастических пируэтов, потому когда он все-таки взобрался на второй этаж, то взмок до нитки. Пот катился с него градом, что еще больше рассердило сыщика.

Он с большим трудом, держась за стеночку, все-таки доковылял до комнаты негодницы и без стука распахнул дверь, чтобы высказать все, что он о ней думает.

Но не успел, перед ним предстала весьма своеобразная картина и люди, которых в гости он не приглашал.

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

— Слушай, Майка-Маянка, а ты куда ночью ходила? На свиданку или так просто прогуляться при луне? — Нос рыжей Стеши сморщился, и она чихнула, копаясь в спортивной сумке, чтобы найти более-менее чистую футболку.

— Гуляла, — небрежно отмахнулась от нее Виноградова, не хотелось подруге рассказывать, что ее втянули в расследование.

— Колись, Майка. Я тебя хорошо знаю, колись, где и с кем гуляла? Я же ночью слышала, как ты смылась! — не отставала подруга.

Она наконец-то из недр сумки достала фисташковую футболку с открытыми плечами, внимательно ее рассмотрела, но все же решила примерить.

— Да неважно это. Ты как думаешь, это Эдуардовна Люсю прирезала? — решила сменить тему Майя.

— Конечно, кто же еще?! Я всегда знала, что она настоящая маньячка! — злорадно ухмыльнулась Белинская.

Майя удрученно вздохнула. Нашла кого спрашивать! Всему курсу была знакома пламенная «любовь», а точнее «нелюбовь», даже ненависть Стефании Белинской к Марине Кузнецовой. Отношения у них не заладились с самого начала, Стеша сдавала зачет по предмету аж шесть раз, и только вмешательство профессора Апраксина помогло ей попасть на практику.

— Ты видела ее вечно накрахмаленные белоснежные воротнички, такой помешанный на чистоте параноик — точно маньяк. Помяни мое слово, это Мымра Люсю зарезала! — безапелляционно заявила Стеша.

Взглянув на лежащие на полу футболки, джинсы вперемешку с грязными кедами, Майя подумала, что подруга могла бы что-нибудь полезное в плане аккуратности перенять у Кузнецовой, но вслух этого, конечно, не сказала, а то еще обидится.

— А ты слышала, что Люся успела георадарные исследования доделать! Может, ее из-за работы убили?! — задумалась вслух Майя.

— А чего это у тебя такой интерес проснулся? Криминальный, — поинтересовалась Белинская, напялив на себя футболку и пытаясь руками пригладить взъерошенные, как у мартовского кота, рыжие лохмы. Лохмы все никак не хотели приглаживаться и причесываться, и Стешу это дико бесило — она, ворча себе под нос проклятия, пыталась придать своей прическе более-менее приличный вид.

— Да нормальный у меня интерес. Люсю жалко, молодая такая, умница была, вот раз — и все! — печально ответила Майя.

— Жалко, конечно, но, как говорят французы, се ля ви! Мементо мори! И все в таком духе! — принялась хвастаться своими лингвистическими способностями Стеша. — Ну, ты мне про свиданку так и не ответила?!

— Да не было никакой свиданки! Со старым другом посидели, поболтали!

— Старый друг — наш следователь?! Как там его? Князев? — удивилась Стеша.

— Он самый, — вздохнула Майя. Иногда настырность и бесцеремонность подруги ее раздражали.

— И что он хотел от тебя? — допытывалась Белинская.

— Тебе нужно было в НКВД работать! До всего докопаешься!

— Да, я такая! Колись давай. А то я еще пытки применю!

Белинская улыбнулась и шутливо принялась щекотать Майю.

— Все, сдаюсь, сдаюсь. Митя рассказал про расследование. Он, кстати, не верит в виновность Мымры, — развела руками девушка.

— Не верит? — удивилась Стеша. — А почему? Я слышала, там улики против нее стопроцентные.

— Да, полицейские нашли платок с кровью Люси в вещах Кузнецовой.

— Ну вот же, вот же, платок — железобетонная улика! — закивала Стеша.

— А ты не думаешь, что это Мымру подставляет кто-то? Чтоб все на нее подумали!

— Ой, нашу Мымру ненавидит весь город, но это не означает, что она не могла Тихомирову убить! — фыркнула Белинская.

— Ты к ней несправедлива, не весь город — а только наш универ ее ненавидит! — захихикала Майя.

— Ну вот, больше некому. Я, по крайней мере, больше маньяков таких явных не знаю! — продолжила Стеша, ногтем пытаясь отколупать ржавое пятно с джинсов. — Прикинь, футболок много взяла с собой, а штаны одни — вот где-то заляпала. А постирать негде! — сокрушалась подруга.

— Да, действительно, непорядок.

— А что там по поводу георадара? Пончик вчера рассказывал, когда ты уже в палатку отправилась, что исследования внутри Шум-горы показали полость, где вполне может поместиться погребальный саркофаг. Круто, да? Но это еще не все — там по кругу от главной камеры двенадцать полостей, ориентированных как стрелки часов! Прикинь! — глаза Стеши загорелись азартом.

— Сколько? Двенадцать? — опешила Виноградова.

— Двенадцать-двенадцать! Тебе это ни о чем не говорит?

— «…Была битва поздней осенью. Похоронили с конем и позолоченным седлом. Вместе с ним похоронили этих двенадцать человек головами по кругу…» — процитировала кусок летописи Майя. — Ты понимаешь, что это значит?

— Конечно, мы почти нашли Рюрика! — довольно ухмыльнулась Белинская.

О том, что есть вторая часть летописи, Майя благополучно промолчала.

Записи из старого дневника. 23 сентября 1866 г

Я не могу в это поверить, это просто немыслимо — все мое научное мировоззрение рухнуло, ибо в летописях, вверенных мне, я вновь обнаружил многие документы, говорящие о том, что история нашего древнего государства в официальных работах Карамзина и его последователей выдумана от начала до конца, а начинается все с легендарного Рюрика.

Лев Георгиевич Никодашин, к которому я обратился с вопросом, объяснил мне, что здесь скрыта главная тайна нашей отечественной истории. Наш народ пока еще не готов к настоящей реальной истории Древней Руси, что сейчас обнародовать эти факты никак нельзя, потому что ситуация в стране шаткая — разные мелкие политические партии и ячейки социалистов только ждут повода, чтобы развалить нашу империю, потому все эти сведения должны остаться в фондах Академии.

Все это вполне логично и правильно, но я пребываю в сомнениях. Неужто основы нашего государства настолько шатки и непрочны, что мы не можем узнать настоящую правду о себе и о своем великом прошлом?

1868 г. Санкт-Петербург

Глафира, как обычно, встала рано утром, умылась и только хотела приступить к приготовлению обильного завтрака для нескоро просыпающегося лучшего сыщика Санкт-Петербурга, как во входную дверь кто-то тихо поскребся.

Она думала, что почудилось, но шум снова повторился.

Глафира открыла входную дверь и чуть было не вскрикнула от изумления: на пороге стоял Прохор Лукьянович, держа под локоток грязного оборванного мальчишку лет семи, у которого наглые глазки воровато поглядывали по сторонам.

Вид у старика Золотого тоже был весьма потрепанный, а под правым глазом наливался сочный синяк.

Глаша тихонько ахнула — не хотелось раньше времени будить господина Свистунова, рано ему было рассказывать о своей детективной миссии.

— Прохор Лукьянович, что это с вами? — всплеснула руками девушка.

— Ничего страшного, Глафира Кузьминична. Утро доброе, мы можем с вами поговорить? Желательно без свидетелей, — старик покосился на соседские окна.

— Да-да, конечно, проходите. Вот сюда, поднимайтесь ко мне в комнату на второй этаж, — зачастила горничная, показывая дорогу.

— Только попробуй отсюда что-нибудь умыкнуть, уши откручу, — тихо, но зловеще прошептал пацану на ухо Прохор. Он увидел, как ярко блеснули наглые глазки, завидев роскошь меблированных комнат.

— Проходите-проходите, — повторила Глафира.

— Глафира Кузьминична, а мы вас… не скомпрометируем своим присутствием? — тихо спросил Золотой. — Утро раннее, а мы у вас в комнате. Может, на заднем дворе поговорим?

Глаша рассмеялась.

— Было бы перед кем компрометировать! — весело улыбнулась она. — Старый, малый — а Аристарх Венедиктович точно ревновать не будет!

Они прошли в ее скромно обставленную комнатку, и, прикрыв дверь, Глаша сказала:

— Итак, я вас внимательно слушаю. Хотя позвольте, Прохор Лукьянович, обработать ваш ушиб. У меня и мазь хорошая на травах имеется, как раз на такие случаи.

— А, пустяки это все, заживет! — Прохор выразительно покосился на мальчишку, и Глаша поняла, что украшение под глазом Золотой получил именно от пацана.

Мальчишка был чрезвычайно худ, даже тощ, грязная тряпка, которая должна была изображать что-то наподобие рубашки, болталась на нем как флаг на мачте, немытые, скомканные волосы падали на лицо, почти полностью его закрывая, только озорные умные глаза были живыми и яркими и освещались внутренним светом.

— Привет, тебя как зовут? — спросила Глафира у оборванца.

— Никак, — буркнул тот.

Лукьянович сзади стукнул его чуть пониже спины своей тростью с ажурным набалдашником.

— Как мы с тобой договаривались, голубчик, барышне нужно всю правду рассказать. У меня уже нет ни сил, ни времени тебя отлавливать по всему Сенному рынку.

— Ванька Пичуга кличут, — шмыгнул беспризорник сопливым носом.

Глаша подала ему платок, чтобы тот хоть немного обтерся, но платок тут же исчез в недрах его оборванной рубахи.

Пичуга подмигнул барышне карим глазом и даже изобразил подобие улыбки.

— Ну, ты рассказывать будешь или снова к Цыгану идти? — грозно спросил Прохор.

— Не, к Цыгану не надо. Расскажу я. Короче, второго дня на Сеньке у толстяка вытащили я и Митька Беспалый лопатник полный, котлы золотые и бумажки какие-то тухлые. Но мы себе ниче не оставили, вот те крест, тетя. Понесли все к Чалому, тот отнес вещички в ломбард.

— Какой ломбард? — спросила Глаша.

— Тут недалеко, на Лиговке, там еще еврей такой черный заправляет.

— Бумаги где?

— Все Чалому отдали, все до копеечки.

— Чалый — это кто? — обратилась горничная с вопросом к Прохору.

— Чалый — это что-то типа бригадира над шпаной. Я с ним говорил, все отнес в ломбард.

— А этого зачем сюда притащил? Сказал бы мне, в ломбард пришли, — удивилась Глаша.

— Так это не все. Цапка наш еще информацией владеет.

— Кто?

— Цапка — это Пичуга цапкой работает. На рынке что плохо лежит, они с товарищами цапают, берут и быстро убегают. Или вот из карманов тырят, моя школа. Так вот, цапка наш не все рассказал. Ну?… — он снова ткнул мальчика тростью.

Тот заерзал, но принялся рассказывать:

— В лопатнике денег было немерено, мы с Митькой думали, что Чалый нам отвалит хоть руб. А тот всего две полушки дал, — жалобно заголосил Ванька.

— Дальше что? — сурово постучал тростью по полу, но встретив настороженный взгляд Глафиры, Прохор пожал плечами.

— Мы с Митькой шли и обсуждали, как Чалый нас кинул, купили за полушку булку хлеба, поели… — Пацан снова шмыгнул носом.

— Ну?

— Ну, пошли мы вдоль набережной, тут мужик нас догоняет.

— Какой мужик? — спросила Глаша.

— Да такой мужик, обычный, одет прилично, темный плащ у него такой, с пуговицами сверкает.

— Лицо какое?

— Лица не видели, вечер поздний был, а у того шляпа на глаза была надвинута, и плащ этот темный сверху накинут.

— И что мужик? — встрял в разговор Золотой.

— Мужик спрашивает, хотим ли мы заработать. А кто не хочет-то? Правда, я ему сказал: смотря что делать надо. На всякие непотребства мы не подписываемся. Мужик сказал, что ничего такого делать не надо, что он нам даст по пять рубликов каждому. Представляете, по пять рубликов, если мы покажем ему, куда бумаги от того толстяка Чалый сдал. Пять рубликов, это ж какие деньжищи!

— А откуда мужик этот знал, что это вы бумаги у толстяка подрезали? — в задумчивости проговорила Глафира.

— А я откуда знаю? Знал — точно знал.

— И что было дальше?

— Ну, я воробей стреляный, я знаю, что со мной Чалый сделает, если я людей выведу на ломбард, куда он рыжье краденое сдает. Да и ссориться мне с Чалым неохота. Лучше полушка, но своя. Я отказал мужику этому. А вот Митька — дурак, жрать вечно хочет, он согласился мужика проводить до ломбарда. Еще хвастал мне, что пять рублей заработает, а мне ни копейки не даст.

— А вы не думали, что тот мужик — филер или шпик под прикрытием? — спросила Глаша.

— Не, на шпика он совсем не похож, хоть одежа и благородная, но видно, что мужик тоже полицаев недолюбливает, — тряхнул немытой головой Ванька.

— И что, Митька отвел его? — поинтересовалась девушка.

— А вот тут самое интересное, — подал голос Прохор. — Я узнал по своим каналам, что сегодня утром в ломбарде на Лиговке был найден труп Самсона Рабиновича, хозяина ломбарда, и мальчика-беспризорника Дмитрия. Оба задушены.

Глафира вскрикнула и онемевшими губами спросила:

— А бумаги?

— А потрепанный дневник и письма в нем снова исчезли…

Записи из старого дневника. 21 ноября 1866 г

Лев Георгиевич слег после жуткого похмелья — подобная «болезнь духа» встречается у него периодически, и работники Фондов Академии вполне к этому привыкли, да и мне на руку его вынужденное отсутствие.

Я наконец-то смог проникнуть в другие потайные книжные хранилища: хочу посмотреть, какие еще тайны скрывает научная библиотека.

Надо написать Лизоньке — моему ангелу — о тех чудесах, что я здесь увидел.

Я увидел много комнат, наполненных самыми разными книгами на неизвестных мне языках по различным предметам и наукам. Есть среди них и такие, которые выглядят очень странно. Каменные плиты, глиняные таблицы, разноцветные нити, сплетенные в причудливые узлы, видел я и китайские иероглифы, и арабскую вязь. Сотни и тысячи книг.

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

— Опять гречка? Девочки, ну у вас совесть есть? — Аспирант Авдюшин с тоской взглянул на полную тарелку каши перед собой.

— Совесть есть! А вот разносолов и мидий с моллюсками у нас нету! Ешь, что дают, — хлопнула ложкой по тарелке Стефания.

Апраксин неодобрительно поцокал языком, но ничего не сказал.

Завтрак вышел печальный и немногословный, только Котов все время ерзал на месте, но все-таки решил задать важный вопрос главе экспедиции:

— Сергей Юрьич, а долго мы тут просто так сидеть будем? Копать нам не дают! Выходить за территорию лагеря без разрешения тоже нельзя! Как пленники третий день сидим! Или нас до осени тут оставят?! — с вызовом спросил он.

Другие студенты тоже подняли головы от порядком надоевшей всем гречневой каши.

— Я вас прекрасно понимаю, мои дорогие. Но ничего поделать не могу! Это приказ сверху — пока расследование не закончится, мы должны оставаться здесь. Мне такая ситуация, поверьте, тоже очень не нравится, но я ничего не могу сделать! — покачал головой профессор.

— Так убийцу же поймали? Мымра… ой, Марина Эдуардовна же арестована! — заметила Белинская.

— А вы все уверены, что это она убила Людочку? — спросил Апраксин.

Он снял очки, протер их клетчатым платком, снова запихнул его в карман и устало ответил:

— Я не думаю, что Марина Эдуардовна виновата, и если это так — тогда убийца на свободе, и он может быть одним из нас.

Послышались нервные смешки.

Настя возразила:

— Скажете тоже, одним из нас! Вот еще!

— А скажите, почему эти бабки с транспарантами до сих пор не убрались? Мы же не копаем сейчас? — поинтересовался Никита.

— Сейчас-то не копаем, но лагерь на месте, у подножия Шумки, бесим мы их, — резонно ответила Стеша.

— Да, тут, скорее всего, я с вами согласен, госпожа Белинская, — устало ответил профессор.

— А что нам тут делать теперь? — не отставала с расспросами Настя.

— Погуляйте по окрестностям, можно в соседнюю деревню сходить за продуктами, это нам разрешено. Авдюшин Алексей Павлович, возьмите с собой человек пять — сходите в Заполье, хоть развеетесь. На этом завтрак считаю закрытым.

— Сергей Юрьевич, — подошла незаметно после завтрака к профессору Майя. — Мне нужно с вами серьезно поговорить. У меня есть важная информация.

Профессор поднял на нее красные от недосыпания глаза:

— Да, Майя, конечно, пройдемте ко мне.

Белинская пыталась увязаться за ними, но Майя сделала страшные глаза и прошептала, что потом все расскажет, та обиженно фыркнула и удалилась.

Они подошли к личной палатке профессора, девушка взглянула на него серьезно и сказала:

— У меня есть информация о свитке летописи, да, том самом, — быстро затараторила она. — Точнее, не том самом.

— О свитке? — удивился Сергей Юрьевич. — Что вы о нем знаете? Его забрали на экспертизу как улику, он весь в крови… Людочки…

— Это не тот свиток! — на одном дыхании выпалила Майя.

— Как это не тот? Что значит не тот? Объясните, пожалуйста, — нахмурился профессор.

— Да, вот смотрите сюда. Это фотография в моем телефоне свитка, что был на столе в главной палатке, который, судя по словам Марины Эдуардовны, был украден. А это фотография свитка, что был найден у тела Люды, — Майя показала Апраксину фотографии.

— Ну-ка, ну-ка! Откуда они у вас? — удивился Апраксин, его очки спустились на кончик носа.

— Откуда — неважно, но я хотела вам их показать! Это другой фрагмент летописи. Это вторая часть летописи — это продолжение, посмотрите!

— Не может быть! А хотя… вы правы… Госпожа Виноградова, вы правы! Но это невозможно, откуда он здесь оказался?! Каким образом! Про эту летопись никто не знает! Ну-ка, ну-ка! Майя, вы можете скинуть мне эти фотографии, я должен их хорошенько посмотреть — перевести тексты! Здесь запись нечеткая, не все буквы видны — но я хотел бы разобраться!

— Я пыталась перевести тексты — но там получается чепуха какая-то, что-то вроде шифра…

Он поднял на Майю изумленный взгляд.

— Спасибо, что обратились с этим ко мне. Это же сенсационная находка!

— Это поможет найти Рюрика?

— Я думаю, это поможет найти убийцу! — уверенно заявил Апраксин.

1868 г. Санкт-Петербург

— ….праздношатайство днем и ночью с пением нецензурных песен и сквернословием, бросанием камней в окна, причинение домашним животным напрасных мучений, оказание неуважения родительской власти, администрации, духовенству; приставание к женщинам, мазание ворот дегтем; избиение прохожих на улице, требование у них денег на водку с угрозами избить, истребление имущества, даже с поджогом, вырывание с корнем деревьев, цветов и овощей без использования их, мелкое воровство, растаскивание по бревнам срубов, приуготовленных для постройки, — и это еще не все, моя дорогая. Нет, это просто исключено. Это немыслимо. Я вам, милая моя, зачитал еще не весь перечень преступлений, совершаемых так называемыми беспризорниками, дворняжками, enfant vagabond, в нашей Российской империи. И вы, о боги, собираетесь взять одного из них в наш приличный гостеприимный дом? Нет, это исключено. — Все три подбородка Аристарха Венедиктовича подпрыгнули в такт его грозным словам. — Да ни один уважаемый клиент не придет в наш дом! Как вам такая дикость вообще в голову могла прийти? И где вы вообще выискали такое чучело? — Свистунов презрительно посмотрел в сторону притихшего Пичуги.

— Аристарх Венедиктович, вы же сами говорили, что нам нужен еще один помощник по хозяйству. Мне одной сложно за всем усмотреть, да и мужская сила нужна, — горячо оправдывалась Глаша.

— Мужская сила? У кого? У этого тощего цыпленка? Не смешите меня, моя милая. И я вам уже сказал, что нет — значит, нет. Это мое самое последнее слово. — Сыщик смешно надулся, распустил усы и стал похож на иллюстрацию репки из детской книжки.

Ваня Пичуга даже хрюкнул от смеха, но сразу прикрыл рот, напоровшись на суровый взгляд Прохора Лукьяныча.

— Аристарх Венедиктович, мальчик — сирота, а помогать убогим и попавшим в беду — наша главная задача. Я его отмою, накормлю, и вы не узнаете его, — принялась уговаривать Глафира.

— Накормлю? — гневно вскричал хозяин. — Из моих запасов? — Его усы теперь практически встали дыбом.

Глафира поняла, что про еду сейчас лучше ничего не говорить: голодный хозяин сейчас не мог ничего хорошего решить.

Но тут ситуацию спас Прохор:

— Уважаемый Аристарх Венедиктович, я вам рассказывал о фирменном рецепте голландского пирога с сыром, который передается в нашей семье из поколения в поколение? По легенде, мой прапрапрадедушка был вместе с царем Петром в Великом Посольстве, и именно там, за границей, его научили самому вкусному пирогу на свете. И готовится он буквально за минуточку, вы не успеете даже проголодаться.

— Уже успел, — в подтверждение этих слов желудок сыщика издал стон раненого кита.

— Пойдемте, mon ami, пойдемте на кухню, я вас сейчас угощу, — тоном дьявола-искусителя Прохор Золотой потащил Свистунова вниз по лестнице, напоследок подмигнув оробевшей Глафире и хихикающему Ваньке.

— Ну что, пошли мыться, — когда грузные шаги на лестнице затихли, сказала Глаша.

— Так толстяк же сказал, что мне нельзя тут остаться?! И какого лешего я вам сдался? — удивился мальчик.

— Во-первых, не толстяк, а Аристарх Венедиктович, во-вторых, в этом доме никаких неприличных выражений чтобы я не слышала, а в-третьих, ты важный свидетель. Тебя по всему городу будет тот мужик в темном плаще искать, а здесь он тебя никогда не найдет, — обстоятельно ответила девушка, доставая из шкафа пушистое полотенце.

— А зачем ему меня искать? — немного подумав, спросил Ваня.

— А ты угадай! Убить, конечно. Ты и Митя видели его лицо, знаете, что это он интересовался бумагами и пошел в ломбард. Что с Митькой случилось, ты знаешь. Этот человек чрезвычайно опасен и не остановится ни перед чем. Понятно?

Мальчик устало кивнул.

— Так я его и не видел почти, там темно было.

— Он этого точно не знает и не хочет рисковать. Так ты останешься у нас? Ваня снова кивнул.

— Только без фокусов. Никакого воровства, порчи имущества и безобразий, про которые Аристарх Венедиктович говорил. Кормить тебя буду хорошо, обижать не буду, будешь спать на чистой постельке, работы немного — мои поручения выполнять. Договорились? — Глаша улыбнулась ему сверкающей улыбкой.

— Угу, — буркнул тот. — А толстяк… то есть, как его… Венедиктыч точно меня не прогонит?

— Не прогонит, сейчас он пирога наестся, спать отправится, а потом мы ему тебя чистого и аккуратного покажем — он после обеда добрый, — рассмеялась девушка.

— А мыться обязательно? — спросил Ваня, скидывая с себя грязное тряпье.

— Обязательно, и вот еще — держи новую рубаху, твою уже носить точно нельзя.

Со страдальческим видом Ваня понуро поплелся мыться.

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

— Ну, и зачем ты к Апраксину ходила? — Рыжие веснушки на носу Стеши даже немного побледнели от волнения, она вцепилась в руку Майе и злобно зашипела на ухо: — О чем трепались? Почему без меня?

— Да так. Ничего такого, — тряхнула синей головой Виноградова.

— Ничего такого, — передразнила подругу Белинская. — Сначала ничего такого, а потом твое тело посреди палатки в крови валяется, хочешь как Люська?

Майя даже вздрогнула от недавних воспоминаний.

— Нет, не хочу, конечно. Да что ты пристала?! Поговорить нужно было с профессором! И все!

— О чем поговорить? Эх, чует мое сердце, подруга, что ты в расследование это вписалась! Тебя, небось, симпатичный следак Князев заставил! Я права?

Стефания уставилась в глаза Майе серьезно и выжидающе.

Майе было неудобно перед подругой, что она ничего не рассказала ей про второй свиток, но она пообещала Митьке, что об этом ни одна живая душа не узнает, ну, кроме профессора, конечно. Его ни следователь Митька, ни она сама, конечно же, не подозревали. Зачем профессору убивать Люську? Бред какой! Рыжую Стешу она тоже, само собой, не подозревала — но и рассказать ей всего не могла. Хотя раньше они делились друг с другом всеми подробностями и учебы, и личной жизни.

Майя тяжело вздохнула.

— Стеша, мне просто нужно было поговорить с Сергеем Юрьевичем, это… о… о нашей практике, о моей работе… о переводе с древнерусского одного текста… — хотя бы частично сказала правду Виноградова.

Белинская надулась:

— Не хочешь говорить — ну и не надо. Как будто я тебя первый день знаю. Только еще раз советую тебе, подруга, не лезь в это дело — без тебя полиция разберется.

— Стешка, я тебя очень люблю, — полезла с обнимашками Майя, — спасибо, что беспокоишься обо мне. Ну что, мир? Не обижайся, пожалуйста.

— Ладно, мир, — фыркнула носом Стефания. — Ну, пошли, еще успеваем, — потащила она за собой подругу.

— Куда успеваем? — на ходу спросила Майя.

— Успеваем в деревню, я тебя зачем искала — Авдюшин народ собрал за продуктами в Заполье идти, я нас тоже с тобой записала.

— А зачем?

— Чем здесь без дела киснуть, пойдем пройдемся — чем не экскурсия? Купим чего-нибудь вкусненького. А то я эту гречку уже видеть не могу! — усмехнулась девушка.

— Я тоже не могу. Еще пару дней на этой гречневой диете, и я сама убивать начну, — поддержала ее Майя, хотя тут же прикрыла рот рукой. — Ой, что же я говорю!

— Да ладно, не парься. Я поняла тебя! А диета эта точно отстой!

С такими разговорами они добежали к выходу из лагеря, где на полянке уже стояли Леша Авдюшин, хмурая Настя Ладошкина, ухмыляющийся Никита Котов, скромная и молчаливая Рита Мельникова и отличник Антон Новоселов.

Увидев бегущих девушек, Авдюшин улыбнулся лучезарной улыбкой и скомандовал:

— Вот, все в сборе. Можем идти!

— Ура! Явились — не запылились! Майя и ее проклятие, — проворчала Ладошкина.

— Ты че такая злая?! Давно по башке не получала? — взъярилась Стеша. Ладошкина молча набычилась.

— Девчонки, вы опять, что ли? — подскочил к ним аспирант. — Если так будете себя вести, я с вами никуда не пойду! И докладную напишу Сергею Юрьевичу. Успокоились обе, живо!

Ладошкина задрала нос и отошла вперед процессии.

— Слушай, а может, это Настюха Люську прирезала? — зашептала на ухо Майе Белинская. — Посмотри, какая злющая!

— Ты к ней сама зачем цепляешься? — так же тихо ответила Майя. — И вообще, ей убивать Люсю было невыгодно! Кто ей теперь долг отдаст?

— Так мы про этот долг только со слов Насти и знаем! — упрямо тряхнула головой Белинская. — Может, она специально все сама и придумала. Чтобы на нее никто не подумал! Ты скажи своему другу Митьке — пусть ее проверят!

— Скажу, скажу, обязательно. Ты же была уверена, что Кузнецова виновата, а теперь Настя — убийца? — шепотом продолжила разговор Майя.

— Мымра по-любому виновата, но Ладошкина точно как маньяк выглядит, а может… они обе вместе? — с придыханием выдохнула Белинская.

Майя от неожиданности захихикала и тут же закрыла рот ладонью.

— Вот ты, Стеша, даешь! Все тебе маньяки мерещатся!

— Ага, они самые! — поддакнула подруга и тоже захихикала.

— О чем сплетничаете? — сзади бесшумно подкрался Антон Новоселов.

— О тебе, Антоша, о тебе — о ком же еще?! О маньяках! — с улыбкой ответила Стефания.

— Надеюсь, о сексуальных! — Антон приосанился, расправил плечи.

Девчонки в ответ захихикали.

— Я просто предупредить хотел, что Настя с Никитой против вас что-то замышляют! Я мимо проходил и краем уха слышал гадости за вашей спиной.

— Это не новость, Антоша, — устало вздохнула Майя.

— Да, так вы в курсе? — удивился парень.

— В курсе! В курсе! — поддакнула Стефания. — Только пусть обломаются враги, ничего им не светит! — она помахала кулаком в сторону злобной парочки, но, напоровшись на внимательный взгляд Авдюшина, солнечно улыбнулась ему и покачала головой.

За всеми этими разговорами они уже практически подошли к Заполью — лагерь находился всего в нескольких километрах от деревни.

Первым, кого ребята увидели сидящим на скамейке у большого зеленого дома, был Аркаша Сидельников — глава протестующих против экспедиции жителей.

После того как они вместе нашли тело Людмилы Тихомировой, Майя его не видела.

Он так же был хмур, небрит, одет в ту же потрепанную грязную футболку хеви-метал, только сегодня вместо старых кед на нем были белоснежные яркие кроссовки.

Он печально сидел на скамейке у дома и смотрел на приближающихся студентов.

— Привет, молодежь. Какими судьбами? — уныло спросил он.

— Теми же самыми судьбами, хотим хлеба и зрелищ. Зрелищ нам хватает, а вот хлеба хотелось бы приобрести! Где тут ближайший магазин? — спросил его Никита.

— Ближайший?! Еще скажи супермаркет! Тут один-единственный магазин! — резонно ответил Аркадий.

— Сельпо? — хмыкнула Рита.

— Нет, почему сельпо?! Просто магазин, вот в конце улицы — прямо идите, не ошибетесь!

— А вы почему с бабками вашими с транспарантами не стоите там, у лагеря? — спросил его Антон.

— А смысл? Все равно пока раскопки приостановили! Из-за трупа! Чего там мне стоять?

— А бабки зачем стоят? — удивилась Майя.

— Не бабки, а наши сознательные граждане с повышенной социальной активностью! — усмехнулся Аркадий.

— Бабки, значит! — утвердительно заключила Белинская.

— И видать, ваши бабки стоят за ваши же бабки! — громко заржал Никита.

— Они стоят, чтоб вы не расслаблялись! Знали, что вам копать здесь не дадим! Руки прочь от Шумки, от нашего Рюрика! — с воодушевлением сказал глава митинга.

— Рюрик не ваш, он общий! — поддел его Никита.

— Так вам смерть Людмилы была выгодна, чтоб мы не копали?! — удивленно воскликнула Стефания.

— Тсс… дура, молчи! Я с вами вместе был, когда девку мертвую нашли! Меня по допросам таскали несколько дней!

— Ты кого дурой назвал?! — обиделась Белинская.

— Ладно, не дура! Но глупостей не говори! Тут после этого убийства еще хуже стало — наехали следователи, полицейские, эксперты, еще много народу — нам зачем такой ажиотаж нужен?! Мы хотели, чтобы вы лагерь тихо-тихо свернули и уехали в свой Питер! А теперь непонятно, сколько будут убийцу искать! — сокрушенно взмахнул руками Сидельников. — Если мне про Шум-гору не верите, сходите к нашей бабке Агафье, она тутошний специалист по фольклору, связанному с Шум-горой, она вам много интересного расскажет.

— Возможно, сходим, если время будет, — пообещал Алексей.

— Этот Аркадий — очень подозрительный тип! — прошептала на ухо подруге Майя.

— Согласна! — так же тихо, одними губами ответила Белинская.

И девушки бодро зашагали в сторону магазина.

1868 г. Санкт-Петербург

Как и говорила Глафира, Аристарх Венедиктович не только не прогнал вымытого и приодетого Ваньку Пичугу, но теперь постоянно пользовался услугами ловкого и быстрого мальчишки. То в пекарню его отправит за бубликами, то в кондитерскую за маковым рулетом, то в прачечную отнести новый сюртук, да мало ли работы для пацана. И что удивительно, Ваня выполнял все предельно аккуратно, чисто, а главное, честно — ни одной копеечки не было им потеряно и, не дай Боже, украдено. Сыщик Свистунов все еще приглядывался к юному сорванцу, но, как предполагала Глаша, уже полностью забыл список преступлений, совершаемых беспризорниками — enfant vagabond — в Российской империи.

— Вот видишь Глашенька, только мой личный воспитательный талант смог из юного преступного элемента, не побоюсь этого слова криминального vagabond, воспитать сознательного гражданина. Это, Глашенька, лично моя заслуга, очередной вызов обществу криминала от светлого ума и идеального тела, — тщательно пережевывая утиное крылышко в красном вине, повествовал о своих талантах Аристарх Венедиктович. — Как я уже сообщал тебе, Глашенька, возможно, в дальнейшем я смогу воспитать из этого мальчишки хорошего помощника в моих детективных делах. Я, к сожалению, старею, — горестно заявил Свистунов, вытерев жирный рот накрахмаленной салфеткой. — Но никогда, запомни, никогда не стареет умный мозг, нет, слово не нравится, не стареет выдающийся мозг — вот точно, мой выдающийся разум будут помнить веками, даже через сто, двести лет все будут знать, кто же лучший сыщик Санкт-Петербурга. — Аристарх Венедиктович приосанился, расправил плечи. — Возможно, обо мне даже напишут книгу, например, ну… «Этюд в винных тонах», нет, «Этюд в кровавых тонах»… — замечтался Свистунов. — Будет время, напомни мне, Глашенька, я начну диктовать тебе свои мемуары. — Он сытно рыгнул и, сконфузившись, принялся вытирать салфеткой рот.

Глаша в который раз закатила глаза от чванства и напыщенности хозяина.

— Можно вопрос, Аристарх Венедиктович?

— Да, конечно, Глашенька Если ты про утку — то она бесподобна. Но это, конечно, не требует таких мозговых усилий, как детективная деятельность, но, признаюсь…

Глаша его перебила:

— Вопрос в другом: как продвигается расследование дела княгини Мильфорд? Сыщик помрачнел, лихорадочно скомкал салфетку в руке и кинул ее на стол: — Дорогуша, я что, должен перед тобой отчитываться?

— Нет, конечно, Аристарх Венедиктович, я просто подумала, что у вас есть какие-либо сведения об этом деле. Вы же делали запрос в Париж местным тайным агентам полиции? И что?

— А ничего, дорогая. Версия об аморальном образе жизни княгини Наденьки во Франции трещит по швам. Как говорят французы, се ля ви.

— Конечно же, я вам говорила, что княгиня Мильфорд не такая. Она светлая и чистая, наивная девушка, — чуть ли не захлопала в ладоши Глафира.

Аристарх Венедиктович надулся и обиженно ответил:

— Но сведения из Парижа ни о чем не говорят. Возможно, там она жила под строжайшим присмотром родственников, которые контролировали каждый шаг девушки, возможно, даже не выпускали ее из дома. И она просто не могла там кутить и крутить амуры, а тут, в Санкт-Петербурге, дорвавшись до папенькиных денег, вполне могла впасть в разврат и соблазны столицы. Не буду тебе всего этого описывать…

— Но, Аристарх Венедиктович, у вас же нет никаких доказательств этому. Вы меня сами учили, что для сыщика самое главное — это улики и доказательства. А ни того, ни другого у вас нет против Наденьки, — Глафира развела руками.

— Учишь вас на свою голову, только хлопот прибавляешь. Неси десерт давай, а то разболталась много, — хмуро ответил Свистунов. Он совсем не любил признавать свои ошибки и держался за выбранную версию изо всех сил.

— Да, сейчас клюквенный пирог принесу. А скажите, зачем ей убивать папеньку, травить его, если, как вы считаете, она уже с его деньгами погрузилась в омуты разврата?

— Зачем, да затем! Этот вопрос я еще не продумал до конца, нужно сладкое съесть, по последним данным, как доказали британские ученые, именно сладкое помогает работе мозга, и несколько ложек сахара в день активизирует потайные клетки мозга. Как пишет видное британское издание, если кто хочет блистать выдающимся умом, — Свистунов приосанился, — как я, например, то жизненно необходим мне прямо сейчас клюквенный пирог.

— Да, хорошо, — согласно кивнула Глафира.

Девушка прекрасно поняла, что Свистунов уже выбрал главную подозреваемую и виновницу всего произошедшего и отступать не намерен.

— А то, что улик против Мильфорд нет, так ты права, Глашенька. И ты должна будешь это исправить. Бери сейчас же Ваньку и навестите княгиню в ее папенькином доме, присмотрись там, узнай, как здоровье Якова Давыдовича, выпытай коварные планы Наденьки, поговори с ней о своем о женском. Ну, ты же знаешь. Не мне тебя учить… А я пока подумаю над этим делом, обмозгую ситуацию. — Свистунова давно уже клонило в сон, и он был рад добраться до родной уютной спальни.

Глафира чуть ли не захлопала в ладоши: она сама жаждала действовать и давно хотела навестить княгиню Наденьку.

И в компании малолетнего Вани отправилась в гости к княгине Мильфорд, перед этим, конечно же, угостив Аристарха Венедиктовича вкуснейшим пирогом и пожелав ему приятного послеобеденного отдыха.

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Местный магазинчик был явно не сельпо, но и на шикарный супермаркет он тоже мало чем походил.

Хмурая, сонная продавщица с опухшим лицом стояла, облокотившись о прилавок, и внимательно разглядывала потенциальных покупателей, споро перекладывающих на бегущую ленту многочисленные банки консервов, пакеты с макаронами-спиральками, пачки печенья и даже шоколадные конфеты. Стефания положила к стопке покупок еще два брикета пломбира и бутылку газировки.

— Это вы из лагеря — копатели которые? — пробивая товар, поинтересовалась продавщица.

— Они самые, — ответил Авдюшин, собирая товары в объемные пакеты.

— И как оно там? — почесав нос, спросила тетка.

— Что именно оно? — Белинская помогала складывать покупки.

— Ну, убийство же у вас там! Вся деревня обсуждает!

— А… вы про это! — неопределенно мотнула головой Стеша. — Я уже и забыла! — хихикнула она.

Рита недоуменно взглянула на нее.

— Шучу-шучу! — подняла руки Белинская.

— Говорят, убийцу поймали, но это не она оказалась! — снова решила посплетничать продавщица.

Список покупок был весьма обстоятельным, и тетке было скучно одной сидеть в магазине. Судя по пыльным полкам, этот магазин народ не очень-то жаловал.

— А откуда вы все это знаете? — спросила Майя, помогая Стефании складывать покупки.

— Все тут все знают, деревня тут — а ваш лагерь в двух шагах! — лениво ответила тетка. — Меня Мартой Борисовной зовут, вы заходите к нам в магазин почаще.

— Э… хорошо, обязательно, — ответил Алексей и расплатился.

— Так что там с убийцей? — снова спросила Марта.

— А мы знаем? — жестко ответила Стеша. — Мымру нашу арестовали, а она или не она убийца — пусть полицейские разбираются!

— Разберутся они, как же! — фыркнул Никита.

— Работа у них такая! Они за это деньги получают! — поддакнула Настя.

— Ну да! — кивнула Марта Борисовна. — Вы все-таки, если что, заходите еще! — В ее глазах плескалась обреченность.

— Странная она какая-то! — шепнула на ухо подруге Майя.

— Мне тоже не понравилась! И че это все расспрашивают про убийство? Других тем, что ли, нет? — так же шепотом ответила Стефания.

Они немного отстали от других студентов, которые с тяжелыми сумками ушли вперед.

Девочки развернули упаковку мороженого и медленно шли по центральной улице Заполья.

— Ты знаешь, а я помню эту улицу, правда, я здесь была сто лет назад! — негромко сказала Виноградова.

— Какая ты старая, однако! — рассмеялась Стеша.

Они с удовольствием ели сладкие пломбирчики, а потом Стефания остановилась посреди пыльной дороги и, подняв серьезные глаза на подругу, спросила:

— А ты мне точно ничего рассказать не хочешь? Может быть, про расследование, которое ты затеяла, или про то, зачем ты к Апраксину ходила? А? — Стефания внимательно уставилась в глаза Майи и дерзко взмахнула рыжими косичками.

С откусанного мороженого на землю капали сладкие капли.

— Понимаешь, Стеша, только это большой секрет, об этом никто не должен знать. — Майя почесала нос, но все-таки решила немного раскрыть подруге правду, та все равно чувствовала, что Майка немного темнит. — Понимаешь, я нашла… точнее, нет, Митя Князев нашел второй кусок летописи.

— Второй кусок? Какой летописи? Ты о чем? — Белинская тряхнула головой и принялась слизывать растаявшее мороженое с пальцев. — Не понимаю.

— Я сама не понимаю, но возле тела Люси лежал не тот фрагмент, который у Мымры пропал! — сердито ответила студентка.

— Как это? Мы же сами его видели! — удивилась подруга.

— В том-то и дело, что сами! Но это не тот кусок, хотя, судя по стилю, языку и характерным особенностям, они относятся к одной летописи.

— И что там написано? Ну, во втором фрагменте? — в зеленых глазах Белинской зажегся огонек любопытства.

— В том-то и дело, что не знаю. Там шифровка какая-то, и многие буквы стерты.

— А… ты его Апраксину для дешифровки отнесла? Так, что ли?

Майя серьезно кивнула.

— А ты его не подозреваешь? Что это он мог Люсю убить?

— Нет, конечно, что за чушь! Ты что, нашего Юрьевича первый день знаешь? Он гусеницу придавить не может, а ты говоришь про Люсю! — покачала головой Майя. — И вообще, ты же уверена в виновности Мымры!

— Да я уже ни в чем не уверена! — покачала головой Белинская. — Мой тебе совет, подруга, не лезь в это грязное дело! Я уверена, там все очень запутано. Ты мне скажи, Апраксин сумел перевести текст второго фрагмента? — Огонек в ее глазах горел ярким пламенем, она уже не обращала внимания на капающее мороженое.

Майя покачала нерешительно головой, но только хотела сказать, что прошло совсем мало времени, да и они сразу в деревню, в магазин ушли, как услышала хриплый голос:

— Девчонки, не поможете больному человеку? — голос доносился из-за угла магазина.

Девчонки даже подпрыгнули от неожиданности и оглянулись на голос.

Они увидели помятого мужичка в грязной, поношенной майке. От него за полверсты несло перегаром, и сразу было ясно, как нужно помочь «больному человеку».

Белинская скорчилась от неприятного запаха — она терпеть не могла пьяниц, тем более такого бомжеватого вида.

— Красавицы, подайте пятьдесят рубликов, вам что, жалко? — голос выпивохи стал еще жалобнее. — Всего пятьдесят рубликов!

— Ага, щаз! Шнурки поглажу, — жестко отбрила его Стефания. — Иди работай!

— Так я всю жизнь работал, всю жизнь, не покладая рук! — мужик вытянул вперед грязные, заскорузлые ладони.

Майя тоже остановилась и внимательно уставилась на пьяницу. Он почему-то ей кого-то напоминал, хотя таких знакомых у нее никогда не было и, очень она на это надеялась, не будет. Однако потрепанный мужичок был ей явно знаком.

Она еще раз взглянула на него.

Тот продолжал ныть:

— Девчонки, спасите. Не на пиво прошу — газировку хочу, ей-богу не вру, только лимонад или молочка куплю, пятьдесят рубликов не хватает.

— Газировку? Ага, так мы и поверили! — ехидно заметила Стефания.

— Газировку? На вот, пожалуйста, — Майя достала из пакета бутылку лимонада, встретив недоуменный взгляд подруги, пожала плечами. Мол, не надо жадничать.

Пьяньчуга ошалел от неслыханной привалившейся ему радости, мгновенно открутил крышку и со вздохом наслаждения присосался к прохладной водичке, даже причмокивая от удовольствия.

— Пошли, что застыла?! Спасительница сирых и убогих, — недовольно проворчала Белинская, дергая Майю за руку.

При этих словах в мозгу у девушки что-то щелкнуло, и она восторженно воскликнула:

— Леха Синица?! Это ты, что ли?!

Мужичонка даже поперхнулся водой от неожиданности, вытер грязной рукой губы и поднял на девушек мутный взгляд.

— Ну я это! Леха я! А ты кто такая?

Майя не могла поверить своим глазам: прошло всего ничего — каких-то тринадцать-четырнадцать лет, а статный спортивный парень превратился в спившуюся аморальную личность с трясущимися руками, мутным взглядом и, судя по всему, алкогольным киселем вместо мозгов.

— Я Майя, я тут много лет назад жила! Мой брат Вовка с вами… дружил! — медленно промямлила она.

— А… мелкая… городская… ты, что ли! Помню, и Вовку твоего помню! — мужик растянул в усмешке губы, показывая гнилые черные зубы.

«А ведь он чуть постарше Вовы, ему и тридцати еще нет!» — с ужасом подумала Майя, выглядел он лет на шестьдесят.

Белинская тоже с неподдельным ужасом взирала на подругу — ничего себе у нее знакомые?!

— А ты че синяя такая? — недоуменно воскликнул Синица. — Под Мальвину, что ли, косишь? — заржал он.

— Ну, типа того, — тряхнула синими дредами Майя и, немного подумав, все же спросила: — Леша, а что с тобой случилось?!

Она все не могла поверить, что этот старый пьяница — приятель детства ее брата Вовки.

— А что? — захихикал Синица, теперь уже неспешно потягивая лимонад. — Эта дура Марта уже в долг не дает ничего в магазине, а тут так пить захотелось!

— Да я не про это! — отмахнулась от него Майя. — Что с тобой вообще произошло?

— А, да так! Это все… это все Шумка виновата! — выпалил он.

— Это Шумка тебе водки наливает? — ухмыльнулась Стеша.

Майя укоризненно взглянула на подругу.

Та пожала плечами.

— А вот ты зря иронизируешь! — После лимонада Синица даже немного протрезвел, взгляд его стал более осмысленным, или встреча с подругой детства так на него подействовала, но ответил он вполне вменяемо: — Ты тут не живешь и многого не знаешь, не понимаешь.

— Ну так объясни нам, непонимающим! — продолжала ехидничать Стефания.

— Это Шум-гора на многих действует, от нее кто болеет, кто дуреет, а кто пьет! — философски заметил Леха и снова привычно присосался к бутылке, на этот раз лимонада.

— Ты серьезно? А почему такое воздействие? — спросила Майя.

— А фиг его знает, я часто ходил к Шумке, с Толиком, помнишь его? Мы хотели клад найти, золото откопать! Но только копать начали, как раздался сильный шум, голоса странные послышались, крики, как из глубин ада. Много людей кричали — мужчины, женщины, дети, — все кричали от боли! Это были такие адские звуки, что мы с Толиком побросали свои лопаты, побежали. Это потом мне бабка Агафья, бабка Митьки, рассказала, что там копать нельзя, — место проклятое и все такое. А тогда от тех криков мы убегали сломя голову, — вполне серьезно и вменяемо ответил Синица.

— А что потом было? Толик что говорит? — спросила Майя.

— А Толик уже ничего не говорит! — хмуро ответил Леха, снова глотнув из бутылки. — А Толик там исчез на Шум-горе, больше его никто не видел, уже лет пять как.

— А вы его искали? Как человек взрослый может просто так исчезнуть? — удивилась Стеша.

— На Шум-горе может! Толик пропал, как в воду канул!

— А ты?

— А я… А я… теперь всё нервы успокаиваю! — снова отпил от бутылки Леха. — По старой памяти подкинь пару рубликов, а?

Майя молча кивнула и, порывшись в кошельке, высыпала ему на ладонь всю железную мелочь.

— Хорошие вы девки! Хотите я вам подскажу, кто убийство совершил в вашем лагере? — получив деньги, повеселел Леха.

Девочки синхронно кивнули и хором спросили:

— Кто?

— Это призраки Рюрика и его воинов! Шум-гора проклята, и если будете там копать — снова кто-нибудь умрет или исчезнет! — тоном прорицателя заявил Леха Синица.

Записи из старого дневника. 6 декабря 1866 г

Время от времени продолжаю свое исследование, опасаясь быть раскрытым. Сегодня обнаружил в «Повести временных лет» незнакомые мне куски и даже главы.

Оказывается, не было никакого призвания варягов для княжения на русских землях.

Рюрик был древнерусский князь, судя по летописям, а границы Древнерусского государства на западе достигали Скандинавии и большей части Европы.

Древнерусская империя, часто именуемая Великая Тартария, под своей властью держала многие народы. То есть Рюрик — это исконный русский военный деятель, и заблуждаются те, кто говорит о глупости и бездарности, никчемности древних славян, призвавших себе князя из других племен, так как сами ничего не знали и не умели.

Судя по летописям, это именно великие славяне научили гибнущую Европу основам государства и права.

1868 г. Санкт-Петербург

Дверь им открыл седой благообразный старичок-швейцар, Ване даже показалось, что тот сильно похож на Прохора Золотого, но Глафира цыкнула на мальчишку и, придав своему лицу самое сочувствующее и предупредительное выражение, поинтересовалась, примет ли ее сегодня княгиня Мильфорд.

Старичок молча кивнул и оставил их в роскошной гостиной.

— Ничего себе, — даже присвистнул от удивления Иван, ему никогда не приходилось бывать в таких хоромах. Теперь меблированные комнаты на Мойке, приют сыщика Свистунова, уже не казались ему роскошным дворцом, им было по шику и богатству убранства довольно далеко до особняка князя Мильфорда.

Глафира укоризненно взглянула на мальчика, приложила палец к губам и шепотом отдала приказания:

— Ты со мной к княгине не ходи, да тебя и не пустят, вон сходи к прислуге, пошатайся на кухне, собери все сплетни о хозяевах. Прислуга любит потрепаться о господах, а на тебя никто внимания обращать не будет. Мне нужна полная информация о княгине, об Якове Давыдовиче, о том, какие между ними были отношения и что сейчас в доме творится. Тебе все понятно? — проинструктировала она мальчишку.

Тот шмыгнул носом, хотел обтереть его тыльной стороной ладони, но встретив свирепый взгляд Глафиры, достал из кармана носовой платок и демонстративно сморкнулся в него, потом лучезарно улыбнулся и ответил:

— Все ясно, все понятно, все сделаю. Не волнуйся, барышня! Достану все что надобно! — Взмахнув кудрями, он исчез в просторах дома.

В этот момент появился дворецкий и жестом пригласил Глафиру следовать за собой. Исчезновение маленького гостя его ничуть не заинтересовало.

Княгиня Надежда Яковлевна ожидала посетительницу в лиловой гостиной.

Все в комнате, начиная с ярких бархатных портьер и до обивки диванов, было лилового цвета, такого яркого и насыщенного, что у Глафиры вскоре замелькало в глазах от красок.

Княгиня восседала в удобном кресле, на коленях у нее сладко посапывала крохотная милая собачонка, которая, почувствовав незнакомку, лишь скосила на нее карий глаз и снова продолжила свое занятие.

Наденька приветствовала Глафиру кивком головы, но встать не могла, боясь потревожить собачку.

— Надежда Яковлевна, добрый день. Извините, что вынуждена потревожить вас в вашем доме, — начала разговор Глафира, топчась посреди комнаты.

Мильфорд кивнула ей на ближайший диванчик.

— Присаживайтесь, Глафира. Извините, не знаю, как по отчеству.

— Кузьминична я. Но можно просто Глафира, — девушка кивнула.

— Хорошо, Глафира, присаживайтесь. Хорошо, что вы зашли. Уже пару дней от вас не было никаких вестей, я собиралась сама ехать к Аристарху Венедиктовичу. Удалось как-то продвинуться в моем расследовании? — Княгиня выглядела великолепно, причесана волосок к волоску, но что-то в ее взгляде выдавало, что девушка очень переживает и нервничает: бледный вид и растерянный взгляд говорили о многом. — Аристарху Венедиктовичу удалось разобраться в бумагах и дневнике Бориса Яновского? — серьезно спросила княгиня.

Оно и понятно, она заплатила приличный аванс за расследование и имела право знать, как оно продвигается.

Глафира заерзала на месте. Нельзя было сообщать княгине, что дневник, важную улику, Свистунов потерял буквально на следующий день, что его даже не успели прочитать. Наденька будет в ужасе и, скорее всего, просто откажется от их услуг, да и потребует деньги назад. А Свистунов убьет Глашу, если узнает, что та проболталась.

Глаша снова поерзала на лиловом диване, хотя, справедливости ради, он был очень удобный.

— Надежда Яковлевна, Аристарх Венедиктович просил вам передать, что работа ведется, он сам сегодня очень-очень… занят, — при последних словах Глафира закатила глаза, придав слову «очень» глубокомысленное значение, при этом припомнив, как сладко в этот момент посапывает в своей кроватке лучший сыщик Санкт-Петербурга. — Аристарх Венедиктович мечтает к вам зайти и выразить вам свое почтение, но не имеет возможности, но при первой же оказии… — зачастила она, пытаясь сменить тему: — А как здоровье вашего папеньки? Яков Давыдович как себя чувствует?

— Ах, Глафира, вы просто не представляете, какое горе поселилось в нашем доме! — Наденька заломила в отчаянии руки, при этом столкнув с колен болонку. Та от негодования гавкнула и залезла досыпать на соседний лиловый диванчик. — Буквально перед вами заходил наш семейный доктор Семен Валерьянович Бровицкий, так вот, он в недоумении. Батюшке вчера стало получше, он пришел в себя, узнал всех. Даже попросил покушать, сказал, что очень голоден. Мы так обрадовались, я на утренней службе поставила свечи всем святым за здравие, благодарственный молебен заказала, а сегодня… — Наденька беззвучно заплакала.

Глафира сделала сочувственный взгляд и приободрила княгиню:

— Надежда Яковлевна, а что произошло сегодня?

— А сегодня после обеда отцу снова стало худо, утром он разговаривал, улыбался, а сразу после обеда ему стало плохо, мы сразу вызвали Семена Валерьяновича. А он разводит руками, дескать, так бывает, и что нынешний приступ даже сильнее предыдущего. — Девушка заплакала, ничуть не стыдясь своих слез, а что служанку стыдиться?!

— Когда, вы говорите, ему стало плохо?

— Сегодня, сразу же после обеда! — зарыдала Наденька. — Доктор говорит, что нужно готовиться к самому страшному, что настойки и уксусные примочки уже не помогают.

— А что, извините, ел Яков Давыдович на обед? — немного задумавшись, спросила Глаша.

— Папенька был еще немного слаб и попросил всего лишь супчика домашнего, куриный бульон. Вы не думайте, Семен Валерьянович разрешил бульончик, — закивала головой, как китайский болванчик, княгиня.

— Бульон? Куриный? Ммм… для выздоравливающего это хороший выбор. Вы правы! — снова задумалась Глаша. — А потом, сразу же после бульона, ему поплохело?

— Ну да, практически сразу — только я знаю, что вы подумали! Его не могли отравить. Бульон подавали в большой супнице — ели мы все его, все домашние, и никто не отравился. — Глаза у княгини блеснули, мол, я тоже умею делать выводы. — И наша кухарка Евдокия много лет работает в нашей семье, она никогда бы…

— А за обедом что-нибудь подозрительное произошло? — поинтересовалась Глаша.

— Да нет, ничего такого, — покачала головой Наденька.

— А Яков Давыдович обедал вместе со всеми в столовой?

— Отец был слаб очень, он обедал в своей комнате, Верочка отнесла ему тарелку с бульоном наверх.

— Верочка?

— Да, наша младшая горничная, — пояснила Надежда Яковлевна.

— А потом что произошло?

— А потом я поднялась к папеньке после обеда, а он уже весь бледный, пот холодный вытирает, трясет его как в лихорадке, ну я сразу за врачом отправила, — поправляя кружева на платье, ответила Наденька.

— Все понятно, крепитесь, княгиня.

— Спасибо большое, не смею больше вас задерживать. Не хочу показаться грубой, но передайте Аристарху Венедиктовичу, что я хотела побеседовать с ним лично.

— Да, я вас поняла, я сообщу ему. Спасибо вам и всего хорошего.

Мильфорд улыбнулась и, велев дворецкому проводить Глафиру, выплыла из комнаты.

Лохматая болонка недовольно тявкнула, тем самым сообщив, что аудиенция у княгини окончена.

Страницы старого письма

«О мой милый ненаглядный друг Елизавета Михайловна. Знала бы ты, мой ангел, как разрывается сердце мое в тоске по тебе. Мой друг Р. всячески поддерживает меня, говорит, как важна моя работа в Академии, но даже эти слова не способны помочь справиться с печалью в моей душе от разлуки с моей милой.

Работа моя в хранилище почти завершена, я решил оставить в стороне документы, связанные с Древней Русью.

Стал замечать суровые и подозрительные взгляды со стороны других библиотекарей на меня. Видимо, у кого-то наверху зародилось какое-то подозрение. Хотя я стараюсь ничем не привлекать их внимание.

Но я обещаю тебе, мой ангел, я сделаю сенсационное открытие, которое перевернет всю историческую науку. И твой отец с радостью выдаст тебя за меня замуж.

Твой верный друг Б. Яновский».

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

— Слушай, я, похоже, отравилась! У тебя мороженое хорошее было? — скривившись от боли и держась за живот, спросила Стефания.

— Что, живот болит? — ужаснулась подруга.

— Очень даже.

— Ничего, сейчас же в лагерь все пойдем, там таблетки у меня есть, — успокоила девушку Майя.

— Да уже полегче вроде, то схватывает, то отпускает! — покачала головой Стефания. — А теперь и совсем прошло, — улыбнулась она. — Пойдем к нашим скорее.

— А может, тебе в кустики?

— Не-а, нормально уже все. Кажется, — ответила с улыбкой Белинская. — Пойдем.

— Ну, и где вы там ходите? Сколько вас еще ждать надо? — недовольно проворчала Настя, когда девушки догнали остальную группу.

Никита Котов гнусно ухмыльнулся, а Рита укоризненно покачала головой.

— Извините, старого друга встретили, — ответила Майя.

— Ага, очень старого! — отшутилась Стефания. — Ну что, в лагерь идем?

— Да нет, пока вас не было, мы посовещались и решили, что нужно зайти к местной достопримечательности — бабке Агафье, она, вроде как, все о Шум-горе знает, про нее нам и продавщица говорила, и Сидельников.

— А я думала, бабка Агафья только шампуни и кремы производит! — хихикнула Стеша.

— Это не та бабка, — добавил Никита. — Не та Агафья.

— А она нас примет? — переспросила Майя, когда они все дружной толпой потопали в другой конец деревни.

— Если не примет, то хотя бы прогуляемся, а то что в лагере торчать? — ответил Леша Авдюшин.

— А тут случайно аптеки нет или медицинского пункта какого-нибудь? — спросила Майя, с тревогой поглядывая на бледнеющую Белинскую.

— Я тут на другой стороне от магазина вроде бы аптеку видел, — сказал Антон. — А что случилось?

— Стефания неважно себя чувствует, — тихо ответила Майя.

— Может, тебя в лагерь отвести? — обеспокоенно спросил Леша.

— Да нет, не надо в лагерь. Я пойду в аптеку схожу. Пойдем, Антоша, показывай, где и что видел. Мы вас догоним! — снова скривившись от боли, сказала Стефания.

— Ты уверена, что вы вдвоем справитесь? С тобой сходить? — спросила Майя.

— Что мы, маленькие, что ли? Пойдем, Тоша. Мы вас скоро догоним — аптека тут рядом, — и, помахав ручкой, Стеша, держась за Новосельцева, отправилась в сторону магазина.

— Чего это с ней? — спросил Никита.

— Мороженое, скорее всего, старое было, просроченное! — с тревогой глядя вслед подруге, ответила Виноградова.

— Не все йогурты одинаково полезны, — фыркнула Настя.

— Бывает, вот до чего жадность доводит! Угостили бы друзей — ничего не было бы! — ухмыльнулся Никита.

— Если бы угостили друзей, то сейчас бы вы все за животы держались, — жестко отбрила его Майя.

— Ну да, а может, и нет! — снова ухмыльнулся Никита, а потом серьезно спросил: — Ты уверена, что все с ней нормально, может, нужно «Скорую» вызвать?

— Я не знаю, сейчас вернутся из аптеки, примет она уголь активированный, а потом посмотрим, — покачала синими дредами Виноградова.

Все зашагали к Агафье, которая, как вспомнила по дороге Майя, являлась родной бабушкой Митьки Князева, он тоже в детстве что-то такое про нее рассказывал, что она многое знает про Шум-гору.

Несмотря на странную и мистическую репутацию, Агафья жила в обычном жилом деревенском доме, свежевыкрашенный веселенькой зеленой краской заборчик, телевизионная спутниковая тарелка на окне, плодовые деревья под окошками. Сама хозяйка споро ковырялась в огороде, но увидев многочисленную делегацию студентов, вопросительно подняла брови, поправила косынку на голове и звучно поинтересовалась:

— День добрый, молодые люди. Вы ко мне?

— Здравствуйте, нам Агафья нужна, — вежливо ответил Авдюшин.

— Ну, я Агафья. А вы кто такие? И зачем я вам понадобилась?

— Мы из археологического лагеря, что возле горы. Мы хотели с вами по поводу Шум-горы проконсультироваться. Говорят, вы много про нее знаете, — аккуратно подбирая слова, пояснил Алексей.

— А… понятно. Это вас Аркаша, наверное, Сидельников ко мне отправил. Ну, заходите в дом, коль пришли. — Хозяйка улыбнулась, открыла калитку и провела ребят в уютный домик, на крохотную, но чистенькую кухоньку.

Она зажгла газ под сверкающим эмалированным чайником. Очень кстати, Авдюшин достал из пакета пачку печенья и кулек шоколадных «Мишек на севере» к чаю.

Увидев презенты, бабка Агафья улыбнулась, достала из буфета фарфоровые чашечки и миску с вишневым вареньем.

Усевшись на табуретку и усадив гостей, она сказала:

— Давно у меня не консультировались, хотя много лет назад даже с телевидения приезжали из Москвы, снимали документальный фильм про Шум-гору. Но вы его, наверное, не видели.

Все отрицательно покачали головой.

Агафья снова замолчала, а потом сказала:

— Я слышала, у вас уже убийство произошло?

Гости молча кивнули.

— Говорю вам сразу — это не первое и не последнее. Еще будут убийства, пока вы от Шумки не отъедете!

Все студенты сразу загалдели, заголосили:

— Да как же так! Вот еще! — громко ответил Авдюшин.

— Что за глупости! — заорала Настя.

— А вот и не глупости! Слушайте сюда, молодежь! Шумка — это непростое место, место сакральной силы, аномальная, если хотите, возвышенность с паранормальными явлениями. И дело тут не только в похороненном Рюрике, все местные уверены, что здесь лежит именно Рюрик с воинами, дело тут в проклятии, которое много веков назад охраняет это место.

— Ага, проклятие Авада-Кедавра, Лорд Воландеморт наслал, — заржал в полный голос Никита. — Вы, извиняюсь, бабуся, что-то не то говорите!

Авдюшин под столом показал ему кулак, мол, не обижай хозяйку.

Но Агафья, казалось, ничуть не обиделась.

— Насчет того, что его наслал тот, кого нельзя называть по имени, я не знаю! А вот насчет проклятия на территории Шумки — это чистейшая правда. Вскрытие кургана может разбудить потусторонние силы, вы со своей делегацией уедете, а нам тут еще жить.

— Ага, давайте еще Тамерлана вспомним, — снова поддел бабку Никита. — Про его могилу сколько глупостей говорили и писали.

— Эх, молодые вы еще, многого не понимаете. Ведь как вы думаете, почему за столько веков до сих пор цело это захоронение? Неужели никто не позарился на сокровища? Ан нет, смельчаков было много, но все они здесь сгинули. Сама Шумка, а точнее заклятие, сильное, охраняет могилу князя.

Она отпила глоток чая, откусила шоколадной конфетки и обвела притихших студентов внимательным взглядом.

— Господа историки-археологи, наверное, некоторые из вас знакомы с легендой о погребенном здесь Рюрике и двенадцати воинах с ним.

Студенты согласно покивали, а у Майи в голове сами по себе всплыли строки: «Была битва поздней осенью, на северном берегу Луги. Рюрик был тяжело ранен и погиб. Холодно было, земля смерзла, тело его засыпали камнями…».

— А можете мне, господа юные археологи, объяснить, почему тело Рюрика и его воинов засыпали камнями? — хитро блеснула глазками Агафья. — Что за необычный похоронный обряд?

— Ничего необычного здесь нет, — подняла руку Рита. — Рюрик же был варягом, скандинавом, а у них это в порядке вещей — сооружать подобные курганы на могилах.

— Я не про курган вас спрашиваю, а спрашиваю, кого на Руси и для чего засыпали камнями? — снова ехидно поинтересовалась Агафья.

Студенты потупились, задумались.

— Хорошо, я вам подскажу: что вы знаете о «заложных» покойниках?

Тут немного оживился Алексей, он-то аспирант, должен знать побольше, чем студенты-первокурсники.

— На Руси засыпали камнями тела тех, чья душа не могла покинуть землю. Это происходило, если человек умер не предназначенной ему смертью — так хоронили самоубийц или утопленников, — медленно ответил он.

— Правильно говоришь, — обрадовалась хозяйка дома.

— Но ведь Рюрик и его воины точно были не самоубийцы и даже не утопленники. Они приняли смерть в бою! — подала голос Майя.

— Да, смерть в бою более чем достойная! Но давайте вспомним его родственника Олега, у которого как было прозвище? — снова задала провокационный вопрос бабка.

— Вещий Олег, — ответила Настя.

— А это значит, что Олег обладал сверхъестественными способностями, был Вещим — видел будущее, предсказывал грядущее, гадал, а тогда почему бы паранормальным способностям не быть у его родственника Рюрика?

— Ну, во-первых, Олег не был прямым родственником Рюрика, он был всего лишь его приближенным и регентом при его сыне, малолетнем Игоре, — серьезно заметил Алексей.

— Мы до сих пор точно не знаем всех родственных связей Рюрика, а информации из Радзивилловской летописи, поправьте меня, если я ошибаюсь, совсем немного о призвании варяг. Так вот, что мы знаем наверняка — Олег был Вещий, а Рюрика и его дружину даже после смерти закидали камнями. Если сложить два этих факта, то получается, что народ боялся, что великий князь восстанет после смерти, оживет — и будет в роли «заложного» покойника.

— Типа зомби, что ли? Круто! — заржал Никита, ему эта версия событий явно нравилась.

— Еще стоит вспомнить и золотой гроб — здесь дело не только в финансовой стоимости гробика, который, судя по всему, весил не один пуд, а то, что золото — это один из немногих благородных металлов, что не взаимодействует с большинством кислот и щелочей. Золото оказывает антимикробное, а также противовирусное действие. Тут стоит и мифическую золотую цепь вспомнить, не она ли должна была удерживать Рюрика в гробу?

— То есть вы хотите сказать, что золотой гроб и цепь были способны удержать восставшего покойника? — удивилась Рита.

— Не восставшего, а «заложного», которого по славянской мифологии необходимо было заложить камнями, — объяснила Агафья.

— Я че-то не особо поняла, он же не утопился и не самоубился, какого тогда лешего он заложным-то стал? — набычилась Ладошкина.

— «Заложными» бывали и великие воины-богатыри, по преданиям древних славян, наши воины, к сожалению, не попадали ни в какую скандинавскую Вальхаллу. Убитого богатыря необходимо было похоронить так, чтобы после смерти он не спешил разбираться, мстить врагам, что его убили. Считалось, что сами воины мучились своим посмертным существованием, потому их нужно было хоронить под толщей камней, чтобы точно не встали.

— Сказочки какие-то, — неопределенно отметил Котов. — Могли бы тогда осиновый кол в сердце вколоть, или это только в Румынии так развлекались?

— Это только в Голливуде так развлекаются, — покачала головой Майя.

Баба Агафья рассказывала очень интересно, и ее гипотеза, правда с мистическим уклоном, вполне имела право на существование.

— Как бы то ни было, заложный он или незаложный, но до сих пор из недр Шум-горы доносятся странные звуки, и списать все на силу ветра или эрозию почвы не получается. Мне рассказывала моя бабка, а наш род живет в этих местах не одно столетие, так вот в конце девятнадцатого века на Шум-гору ходили крестным ходом, на вершине служили молебны — это все делалось, чтобы изгнать неупокоенных духов. И это ничуть не помешало приезжать сюда страждующим, которые молились об исцелении своих недугов, и, что удивительно, многие выздоравливали.

— И что, помогли молебны от нечистой силы? — спросил Никита, подавшись вперед.

— Да, судя по всему, не очень помогли. До сих пор это место силы неспокойно, очень часто, особенно по ночам или в ненастную погоду, многие видят странные полупрозрачные фигуры на вершине, а про звуки боя, церковные колокола, крики сотен людей — все это вы сами, наверное, слышали. Наши деревенские, даже не особо верующие, боятся ночью возле Шумки проходить, тем более что древнее кладбище тоже рядом расположено. — Старушка шумно глотнула горячего чая и раскрыла очередную конфетку.

Воспользовавшись паузой, Майя решила поинтересоваться:

— Вы в самом начале сказали, что будет еще убийство у нас в лагере! Что вы имеете в виду? Кто и кого убьет? А главное — зачем?

— Второе убийство уже скоро будет! Вы потревожили души воинов, вы проводили замеры, георадарные исследования на Шумке — а она этого не прощает. Все, кто копал или собирался копать этот курган, сгинули в одночасье. Проклятие уже в вашем лагере, — спокойно ответила Агафья и откусила кусок шоколадки.

Записи из старого дневника. 11 марта 1867 г

Сегодня, о удача, я нашел весьма интересную летопись, относящуюся к моему периоду. Рукописные свитки на классическом древнерусском языке, читаю, разбираюсь и наслаждаюсь.

Похоже, это древнее сказание или песнь, переведенная на один из диалектов древнерусского, за его точность ручаться не могу.

Очевидно одно — речь идет о могиле древнего великого воина, и кажется мне, это говорится о Рюрике. О том самом Рюрике.

«Была битва поздней осенью, на северном берегу Луги. Рюрик был тяжело ранен и погиб. Холодно было, земля смерзла, тело его засыпали камнями. Остались двенадцать человек с ним. Весной тело Рюрика перенесли через реку в местечке Каменья с огнями, на южный берег Луги, где похоронили в большом кургане, е золотом гробу и с ним сорок бочонков серебряных монет. Похоронили с конем и позолоченным седлом. Вместе с ним похоронили этих двенадцать человек головами по кругу»…

1868 г. Санкт-Петербург

Глафира снова оказалась в роскошной гостиной, но перед уходом поинтересовалась у дворецкого, может ли она зайти на кухню и побеседовать с местной кухаркой Евдокией, чтобы попросить рецепт запеченной свиной шейки, о которой так хорошо отзывалась хозяйка.

Старик дворецкий кивком указал направление кухни и исчез в мгновение ока, как будто его здесь и не было.

Глафира даже протерла глаза и немного проморгалась, застыв на месте, вот это чудеса — надобно бы поучиться у тутошнего дворецкого так растворяться в воздухе.

Девушка прошла вперед по узкому коридору, миновала еще несколько комнат, уже поскромнее, и, двигаясь по вкусному запаху румяной выпечки, струившемуся по воздуху, дошла наконец-то до кухни.

Помещение было довольно большое, место приготовления пищи было соединено со столовой для прислуги, по центру возвышался большой круглый стол, за которым восседал Ванька, с аппетитом уминая пирожки и болтая с двумя симпатичными горничными: светленькой и темненькой.

«Что это он опять ест? Научился у Венедиктовича, что ли? Или всем мужчинам нужно постоянно жевать, чтобы переваривать информацию?» — серьезно задумалась Глафира.

Увидав ее, Ванька ехидно подмигнул и продолжил свою болтовню с прислугой.

«Задание выполняет», — сделала правильный вывод Глаша и к нему решила пока не приставать.

— Девочки, не подскажете, где я могу Евдокию увидать? — спросила она горничных за столом.

— А меня искать не надо, тута я, — из другого угла помещения выплыла грузная, бесформенная фигура.

Глаша на секунду даже остолбенела. Евдокия поражала своим внешним видом, про таких и говорят: косая сажень в плечах, да и росту она была столь внушительного, что статная и стройная Глаша с трудом доставала ей ладно если до груди. Под накрахмаленным фартуком перекатывались стальные мускулы, и Глаша подумала, что такая Евдокия вполне может голыми руками не только курам головы откручивать, но и скотине побольше, а вслух спросила:

— Вы Евдокия? Замечательно, а я Глафира, горничная Аристарха Свистунова, у Надежды Яковлевны с моим хозяином совместные дела, и она отправила меня к вам, чтобы вы научили меня готовить ваши фирменные блюда.

Да, версия была довольно слабенькая и притянутая за уши, но у Глафиры все смешалось в голове, и она сказала первое попавшееся.

— Мои фирменные блюда? — голос у Дуси звучал, как иерихонская труба. — Княгиня вас сюда послала? А какое блюдо точно надобно?

— Интересует сегодняшний куриный супчик, который моему хозяину Аристарху Венедиктовичу он так сильно понравился, что он отправил меня к вам оттачивать свое ремесло, и пока я не научусь так же готовить — домой меня не пустит, — Гпаша даже пустила скупую слезу по щеке.

— Так на обеде же не было никакого Аристарха Венедиктовича! Где он мог мой суп попробовать? — поразилась нестыковке великанша.

«А она не так глупа, как выглядит!» — отметила про себя этот факт Глафира.

— Аристарх Венедиктович в прошлый визит сюда пробовал ваше божественное блюдо, а сегодня узнал, что вы его тоже готовили, вот и отправил меня к вам. — Глаша сделала самое глупое выражение лица, смешно вытянула вперед пухлые губки, как уточка, и проговорила: — Пожалуйста, дайте мне хотя бы увидеть и попробовать ваш шедевр.

— Так суп вроде уже весь съели сегодня. Суп как суп, скажешь тоже — шедевр, — засмущалась Дуся, хотя было видно, что похвала ей приятна.

Глаша решила ее дожать.

— А что, даже одной капельки не осталось попробовать?

— Ну подожди, сейчас посмотрю. Все поели, осталось разве что собакам дворовым на мисочку… Хотя погодь немного. — Богатырша почесала косматую голову и, тяжело шагая, подошла к стоявшим на чугунной подставке кастрюлям.

Конечно, Глафира очень рисковала, но она надеялась, что отрава все-таки не в супе, ведь вся семья, все слуги, домочадцы, все ели куриный бульончик, и все живы-здоровы, ну разве что кроме Якова Давыдовича. Значит, отрава попала к хозяину другим путем.

— Вот, на, возьми, угощайся. — Евдокия принесла краюху черного хлеба, головку чеснока и тарелку супа, поставила на стол перед гостьей и села рядом.

— Как, ты говоришь, тебя звать? Глашкой? Ну вот что, Глашка, запоминай — надо сначала вскипятить воду, да так шоб пузырьки поднялись. Много дров надобно, не жалей — так быстрее вскипит, потом туда закидываешь петуха молодого. Только не забудь его сначала ощипать, распотрошить, убрать когти-ногти, господам нужно хорошего жирного петуха подавать… — начала делиться рецептом Евдокия, но Глаша ее почти не слушала, она все-таки решила не рисковать, ела только черный хлеб и делала вид, что внимательно запоминает рецепт.

— А можно соли немного? — вдруг спросила она.

— Так шо, разве недосолила? Ой беда-беда, соль и перец обязательно надо! Сейчас тебе передам. — Дуся отправилась за солью, а Глаша в мгновение перелила часть супа из тарелки в маленький стеклянный флакончик, который она всегда носила с собой.

Потом она сделала вид, что с удовольствием поглощает бульон, хотя береженого Бог бережет, — к лакомству она так и не притронулась.

— Ох, хорош супчик! — облизывая пустую ложку, похвалила стряпню Глафира. — Небось, хозяева тебя обожают за такую готовку! И все тарелки пустые возвращают. Ты давно здесь работаешь? — плавно перешла она на «ты» с кухаркой.

— Дык работаю тут, почитай, всю жизнь. Сначала с теткой своей тут на кухне помогала, чего пособить требовалось, ну так, принести, порезать, а кухаркой стала восьмой годок как, — скромно похвалилась Дуся.

— А хозяева у тебя, наверное, капризные? Привыкли, небось, заграничных лягушек есть? Или нашу российскую кухню уважают? — снова облизывая пустую ложку, спросила девушка.

— Да я и российскую, и заграничную могу. Тебе, если хошь, могу французовских али итальяновских рецептур рассказать! Хош те же лягушки как готовить, хотя тьфу а не блюда, но Надежда Яковлевна иногда может их заказать. Говорит, по вкусу как цыпленок. Хотя какой там к бесу цыпленок, если она в болоте квакала, тьфу ты, — в сердцах сплюнула стряпуха.

— Да, я слышала, она из Парижу приехала, а там и не такое едят! — покачала головой Глаша. — А хозяин ваш что предпочитает есть — тоже трюфеля небось?

— Да не, Яков Давыдович простой, в еде неприхотлив, что дадут — то и съест, а еще и похвалит. Ангел просто, а не хозяин. Сейчас, правда, приболел, бедняга. Я даже по утренней зорьке бегала на Благовещенку, за него свечки Пантелеймону ставила. Говорят, он помогает. В горячке хозяин уже неделю лежит, — недовольно поцокала языком Дуся.

— Так и лежит? Не встает?

— Вот вчерась вроде полегчало, а сегодня опять плохо, — ответила Дуся расстроенно. — И вот ведь все обрадовались, что ему лучше, а тут опять.

— А к нему никто не приходил сегодня?

— Дык только доктор Семеон ходил, и то княгиня вызывала.

— А другие кто ходил?

— Никто. Его помощник, белобрысый такой офицер, не помню, как зовут, приходит иногда, справляется о здоровье, но сегодня его не было. Точно не видела никого, — покачала головой Евдокия.

— Якову Давыдовичу так плохо было, что он твой вкуснейший супчик и не попробовал? — с удовольствием облизывая снова пустую ложку, спросила Глаша.

Ей эта кулинарная пантомима уже надоела, но что делать — служба такая, потому приходилось налегать на хлебушек.

— Почему не попробовал? Попробовал супчик, сама ему тарелку наливала, потом Верка ему наверх отнесла, почти все съел, — с гордостью ответила Дуся.

— Всю тарелку? Надо же! А что еще ел? Хлеб? Салат? Мясцо?

— Нет, только суп ел, хлеб обратно вернулся.

Глафира ненадолго задумалась, ее версия трещала по швам. Она растерялась, уткнулась носом в свою тарелку, на дне которой и появилась смутная догадка, но нужно было все проверить и перепроверить.

— Всю тарелку, говоришь, съел, и это больной умирающий человек? Ты, наверное, придумываешь. Там из тарелки блюдечко небось малюсенькое, — Глаша весело рассмеялась.

— Да ты шо?! Вот те крест! Любимая тарелка Якова Давыдовича, он всегда только из нее и ест! Никому больше не дает! Вот такая! — Дуся показала в обхвате тазик, не меньше полуметра.

— А взглянуть на нее можно? А то я тебе не верю! — ехидно улыбнулась Глафира.

— Она грязная еще, Верка, шоб ее за ногу, до сих пор не помыла посуду, вот с пацаном все болтает. Но я ей скоро займусь, — она кивком указала на миловидную светленькую девчонку, мило флиртующую с Ванькой за соседним столом.

— Ну и что, что грязная! Я только посмотрю! — заныла Глаша и сделала умоляющие глазки.

— Хорошо, щас убедишься! Верка! Верка! Оторвись на минуту! — зычно гаркнула Дуся.

— Ну чаво? — светленькая Верка обернулась и уставилась на Дусю.

— Вера, принеси мне сюды тарелку Якова Давыдовича! Давай быстро неси!

— Тарелку? А зачем? Она же грязная! Там Николай мне еще воды не принес, я не успела помыть! — заныла девушка, глазки ее сиротливо забегали, но Глафира была уверена, что при упоминании злополучной тарелки в душе Веры засуетился страх.

— Неси, я сказала! Что ты со мной пререкаешься? Грязную неси! — еще громче гаркнула Дуся, и на кухне застыла угрожающая тишина.

— Несу, — уныло ответила Вера и поплелась в соседнюю комнатушечку, где дожидались водных процедур грязные тарелки, миски, чашки и сотейники.

Дуся с улыбкой повернулась к гостье и только хотела спросить, как ей супчик, как послышался грохот и звон посуды. Все повскакивали со своих мест, побежали к Вере.

Глафира была первая, она ворвалась в каморку и застала такую картину.

Со слезами на глазах Вера бросала об пол изящную фарфоровую тарелку, а потом с помощью каблука пыталась расколотить ее на мелкие осколки.

Глаша застыла в дверях, тут же влетела в комнату Дуся, мигом оценив обстановку, влепила пощечину Вере, чтобы остановить истерику, и, немного отдышавшись, заявила:

— Вот и получишь ты, Вера, нагоняй от хозяйки. Надерут тебе уши за такие художества! — кивнула она на осколки тарелки.

— Не нагоняй она получит, а виселицу — за покушение на убийство, за попытку отравления своего хозяина! — громко заметила Глафира.

Она подняла с пола большой осколок некогда изящной фарфоровой тарелки, положила его в холщовый мешочек, спрятала в карман.

Вера залилась горючими слезами.

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Стефания и Антон встретили своих друзей по несчастью на выходе из деревни. Майка сразу подбежала к подруге.

— Ну, ты как себя чувствуешь? Выпила лекарство? — с тревогой спросила она.

— Да, все выпила. Не волнуйся, уже все нормально. Я чуток отлежусь, и все пройдет, — с улыбкой ответила Белинская.

Выглядела она уже гораздо лучше и за живот хотя бы не хваталась.

— Тогда пошли в лагерь, — согласилась Майя.

— А что вам Агафья рассказала? — присоединился к ним Антон.

— Да сказочки всякие, про проклятия, оживших покойников, крестный ход — походу, бабулька не в себе! — ответила подошедшая Рита.

— Не забудьте о легенде про Рюрика-зомби и проклятие Воландеморта добавить! — захихикал Никита. — А еще про невидимого убийцу у нас в лагере!

— Это он о чем? — удивилась Стеша.

— Мы, видать, много пропустили! — почесал голову Антон.

— Я тебе потом все объясню, — устало ответила Майя. — А информация от Агафьи действительно весьма интригующая.

— Да, надо ей только на шампуни и кремы переходить! — засмеялась Стеша.

У Майи улучшилось настроение, раз с подругой уже все хорошо.

Они пошли в сторону лагеря.

— Я тут знаешь что подумала? — шепотом промычала Белинская, почти вплотную приблизившись к Майкиному уху.

— Не знаю, но надеюсь, ты мне об этом сейчас скажешь и не будешь облизывать мне уши! — отодвинулась от нее Виноградова.

— Тс… не кричи ты так! Я думаю, тебя хотели убить!

— Чаво?

— Не ори, я тебе говорю! Тебя отравить пытались, — снова тихонько прошептала Стефания.

Майя недоуменно взглянула на рыжеволосую.

— Ты помнишь, в магазине мы взяли разное мороженое, ты сначала хотела фисташковое, а потом передумала, и я с тобой своим пломбиром с изюмом поделилась!

— Ну да, помню! А что? — удивилась она.

— А то, что тот, кто был в магазине, знал, какое мороженое ты выбрала. Его он и отравил. Он не знал, что я с тобой поменяюсь, потому плохо стало мне! — выпалила на одном дыхании Стефания.

— Что за бред! Во-первых, как можно отравить мороженое?! Во-вторых, зачем кому-то меня травить? И в-третьих, как технически это можно сделать, если мороженое всю дорогу было у нас в руках? — загибая пальцы на правой руке, спросила Майя.

— Отвечаю по порядку — отравить что-то проще пареной репы. Один укольчик в пломбирчик — и вуаля, яд уже там. Во-вторых, я тебе говорила — не лезь в это дело, ты в расследование ввязалась, вот тебя и пугают, чтоб не путалась под ногами. Если бы серьезно хотели травануть — то я бы одним углем активированным не обошлась. Хотя у меня желудок крепкий. И сама вспомни, как мы сумки в магазине собирали — у прилавка собралась вся наша группа, все там стояли, сумки собирали — вколоть отраву мог любой из них, — Стеша указала на идущих сзади студентов.

— По-моему, ты поначиталась детективов, причем женских, и теперь любое несварение желудка будешь выдавать за покушение на убийство, — фыркнула Майя.

— Не знаю, не знаю, но предчувствие у меня нехорошее, — заметила Стеша.

Майя была вынуждена с ней согласиться.

Когда они дошли до лагеря, то еще издали заметили карету «Скорой помощи» с включенной мигалкой и полицейский автомобиль, возле которого стоял следователь Дмитрий Князев.

Увидев студентов, он помахал им, чтобы те подошли поближе.

— Что здесь случилось? — спросил обеспокоенный аспирант Авдюшин.

— Как долго вы отсутствовали и где были? — ответил вопросом на вопрос Князев.

— В Заполье были, утром еще ушли в магазин за продуктами, нас там полдеревни видело — и Аркадий Сидельников, и Марта из магазина, и бабка Агафья. Мы с ней чаи распивали, — ответил Алексей.

— А что случилось-то? Почему «Скорая» тут? Кому плохо? — влезла в разговор Белинская.

— Сергея Юрьевича Апраксина, вашего профессора, сейчас увезут в город! В больницу! — ответил следователь, внимательно глядя на прибывших студентов.

— А что с ним? — спросила Майя.

— Где-то полчаса назад его нашли в главной палатке с резано-колотой раной на груди, он потерял очень много крови.

— Его пытались прирезать? Как Люсю? — вскрикнула Настя и прикрыла рот ладонью.

Князев устало кивнул:

— Похоже на то, что убийца один и тот же. Вашу Кузнецову надо отпускать! Ведь она у нас в СИЗО до сих пор сидит, значит, здесь пырнуть вашего Сергея Юрьевича не могла.

— А кто нашел Апраксина? — серьезно спросила Белинская.

— Сергею Юрьевичу очень повезло, что доцент Корнеев его искал, что-то хотел спросить по новому учебному плану. Он зашел в палатку, увидел профессора всего в крови и сразу вызвал «Скорую».

— Он выживет? — поинтересовался Никита.

— Врачи пока никаких прогнозов не дают, он потерял слишком много крови. Будет чудо, если они довезут его до больницы, — ответил следователь.

— Он что-нибудь успел сказать? Кто его так пырнул? — спросила Майя.

Князев отрицательно покачал головой.

— Доктор, что его осматривал, сказал, что Апраксин все повторял про какую-то лотерею!

— Лотерею? — фыркнула Стефания. — Вы уверены? Что это значит?

— Скорее всего, ничего. Это может быть бред от болевого шока, вызванный большой потерей крови, — развел руками Дмитрий.

— Лотерея? Очень интересно, — задумался Авдюшин.

— А куда Апраксина увезли? В какую больницу? — спросила Майя.

— А вот этого я вам точно сказать не могу! Тайна следствия! — сурово отозвался Князев. — Вы мне расскажите, что удалось вам узнать?

— Значит, Агафья была права! И в лагере действительно убийца, и проклятие Шум-горы существует?! — закричала в ужасе Рита.

Все застыли на месте, переваривая информацию.

Записи из старого дневника. 17 марта 1867 г

Невероятно, этого просто не может быть, в тексте говорится о страшном проклятии, которое коснется тех, кто потревожит прах великого воина. Причем это защитное проклятие будет оберегать Рюрика и его дружину до конца времен, и снять его невозможно. Если могила правителя будет осквернена, то весь мир ждут великие бедствия, мор и погибель всего живого. Нет, я не хочу в это верить. Это так ненаучно.

1868 г. Санкт-Петербург

— Дурочка Верочка и не подозревала, что в склянке яд, точнее, она уверяет всех, что не хотела травить хозяина. К ней обратился незнакомец в темном плаще и принес якобы верное лекарство, чтобы Яков Давыдович поправился, дал горничной за эту работу какие-то баснословные деньги — целых пять рублей, вот Верочка и не удержалась. — Глафира ехала с Ваней обратно домой в меблированные комнаты на Мойке и рассказывала вслух о своем расследовании.

— Нет, это какой же надо быть дурой, — шумно цокнул Пичуга. — Все она понимала, это сейчас прикидывается.

— Я тоже думаю, что этот концерт она устроила для жандармов. А когда поняла, что я хочу увидеть тарелочку князя Мильфорда, которую она и смазала веществом из флакончика, — все-таки не совсем она безнадежная, — не стала травить всю семью, слуг и домочадцев, тем более сама ест из общего котла, — когда она поняла, что тарелку показать придется, Дуся от нее бы не отстала, то нервы у Веры сдали, и она не придумала ничего лучшего, как расколошматить посуду. Думала, небось, что в осколках ничего не останется, — обстоятельно рассказывала Глаша.

— Да и помыть посуду не успела, — поддакнул Ваня.

— Да, сначала ты явился с милыми женскому слуху разговорчиками, потом Николай все воду не нес и не нес, а затем она просто расслабилась и забыла. Девчушечка молодая, глупенькая, все-таки не коварный и расчетливый убийца.

— Интересно, что теперь с ней будет? — задумчиво спросил Ваня.

— Ну, повесить не повесят, примут во внимание смягчающие обстоятельства и юный возраст преступницы, скорее всего, сошлют на каторгу в Сибирь или на Кавказ. Как повезет, — ответила Глаша.

— И поделом ей, в следующий раз думать будет, прежде чем брать у незнакомцев непонятные склянки! — с горячностью заявил Пичуга.

— Княгиня Наденька была в ужасе, когда узнала правду. Но теперь, когда придут анализы из лаборатории и удастся выяснить, каким ядом была смазана тарелка, то удастся спасти и вылечить Якова Давыдовича. Ведь, согласись, лечить отравление или неизвестный приступ неизвестной лихорадки — большая разница. Доктору Бровицкому уже сообщили, он обещал придумать противоядие.

— А ведь это гениально — яд не в суп добавить, а тарелку вымазать, ведь отрава все равно в организм попадет. Но почему Верочка не плеснула жидкость просто в суп, когда относила кушанье наверх в комнату хозяину? — задумался мальчик.

— Она боялась. Не хотела рисковать, мало ли кто увидит — в комнатах столько народу бродит. А на кухне протирать тарелку — ее прямая обязанность, даже если кто и заметит, ничего плохого не подумает. И она не знала, кто будет относить обед к хозяину, она или другая горничная. А так получилось, как получилось.

— Но как ты догадалась? — удивленно спросил Пичуга.

— Ты знаешь, я сначала тоже не знала, в чем дело — ведь никто больше не заболел, даже взяла супчик на анализ, но потом вспомнила, я недавно читала в газетах — есть далеко-далеко такая страна Япония. Там в городе Киото живут странные люди со своими обрядами, обычаями, непонятными нам. Но не в этом дело. Люди везде одинаковые. Местного царя-императора там решили отравить, но не сразу, а постепенно, чтобы не выглядело это подозрительно, потому враги нанесли яд кисточкой на тарелку императора. И так с этой посуды он ел несколько дней, и ему становилось все хуже и хуже. У него были специальные слуги — дегустаторы блюд, которые пробовали все, что ел император, но из них никто не болел. Ведь у них были свои тарелки, — лукаво улыбнулась девушка.

— Да, гениально. А император потом умер от яда?

— Ты знаешь, я точно не помню. Но мне кажется, врагов все равно поймали и разоблачили, ведь справедливость должна рано или поздно восторжествовать.

— А я тоже хочу путешествовать, вот вырасту и тоже поеду в эту Японию, хочу увидеть, как люди живут в других странах, — мечтательно заявил мальчишка.

— Если ты хочешь, то все исполнится, — уверенно сообщила Глафира. — А сейчас ты мне лучше расскажи, что узнал от прислуги Мильфорд. Я тебя зачем отправляла, не пирожки же лопать!

— Эх, хороши пироги у Дуси, но у тебя, Глаша, ничуть не хуже.

— Хватит подлизываться, рассказывай, — напомнила девушка, но лесть и кошке приятна.

— А чаво рассказывать, княгиня Мильфорд, по рассказам служанок, ангел во плоти: не ругает, не дерется, книги читает и наряды примеряет.

— С отцом какие у них отношения?

— С князем у них отношения ровные, они не особо близки, так как он ее воспитанием почти не занимался. Но никаких ссор и скандалов между ними нет.

— А близкий друг у Наденьки имеется?

— Захаживает к ней периодически корнет Степан Герасимов, красавец мужчина, но пока барышня в свет не вышла, свататься не спешит, а княгиня сама не определилась, как она к нему относится. Но ни любви, ни пылкой страсти между ними нет и не было, — отрицательно замотал головой Ваня.

— В каких-либо компрометирующих отношениях Надежда Яковлевна замечена? С кем-либо? — наморщила лоб Глаша.

— Нет, а то служанки бы все рассказали. Она из дома почти не выходит, разве что подруги ее изредка навещают и корнет этот Герасимов.

— А что там по поводу этого корнета? Надо тоже ее проверить. Княгиня — завидная невеста с богатым приданым, тем более что батюшка при смерти. Не мог этот Герасимов нашу Веру подговорить? — задумалась вслух Глаша.

— Так Вера его же знает! Сто раз видела, она сразу бы сказала, что это он! — резонно ответил Ваня.

— Тут ты прав! Но версия с незнакомцем в темном плаще тоже довольно корявая! Не находишь? Ты помнишь, где он Веру нашел?

— Говорит, что подкараулил у дверей модистки-швеи на Лиговке и спросил, не работает ли она у князя Мильфорда.

— Опознать его она сможет, интересно?

— Дык я тоже его видел, такой же портрет — темная фигура, темный плащ, шляпа на глаза, — развел руками мальчик, они сейчас проезжали вдоль набережной, и Ваня уставился в окно, наслаждаясь видом сверкающей Невы.

— Красивая набережная, это сколько же гранита здесь? Сколько сот пудов? — поразился мальчик.

— И не сосчитать сколько! Колоссальная работа! — тоже обратила взор в окно девушка, они как раз проезжали возле Академии художеств. — А ты уже видел сфинксов здесь?

— Таких страхолюдин, видал-видал, только не понимаю, что в них красивого?! — покачал головой мальчик. — Они меня пугают и совсем не подходят здесь, не на своем месте, что ли!

Глафира весело рассмеялась:

— Ой, много ты понимаешь, египтолог! Сейчас мода на всякие восточные диковинки, и сфинксы на набережной — это еще не самое плохое, что могло в столице случиться!

Она еще раз внимательно взглянула на статуи с телом льва и лицом человека, под проливным вечным питерским дождем. Они действительно смотрелись нелепо и сиротливо, создавалось впечатление, что сфинксы нахохлились как воробушки под дождем и мечтают вернуться в свои жаркие пески Египта, назад, к солнышку.

Глафира вздохнула, она тоже хотела к солнышку, но не сегодня и не сейчас, сейчас было важно разгадать новую детективную загадку.

— А скажи-ка, Ваня, кроме Надежды Яковлевны есть еще наследники у князя? Кто там у них еще живет в доме?

— Дом там огромнющий, кроме большого штата прислуги из господ там сам князь, княгиня Надя, ее компаньонка из Франции мадам Жульбер, какая-то троюродная тетка, старая, полуглухая на оба уха Ефросиния Никифоровна, мальчик-сирота Макар, сын каких-то погибших дальних родственников, его гувернер француз Луи — вот, в принципе, и все. Кроме Наденьки признанных детей у Якова Давыдовича больше нет, она единственная наследница всего его состояния. Двоюродные тетки и дядьки получат деньги в самую последнюю очередь, — обстоятельно докладывал мальчик.

— Да, не густо. Надо будет поговорить с корнетом Герасимовым, проверить его, так сказать, и навестить модистку-швею на Лиговке, может быть, там видели загадочного незнакомца в темном плаще. А сейчас только домой и спать, я так устала — а еще нужно ужин приготовить для Аристарха Венедиктовича, — тяжело вздохнула Глаша.

— Ты ему расскажешь о сегодняшних происшествиях? — спросил мальчик.

Глафира отрицательно покачала головой:

— Нет, конечно. Зачем его расстраивать?

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

— Нет, в это просто поверить невозможно, что нашего Апраксина кто-то мог зарезать! — горестно вздохнула Стефания, сидя уже в их с Майей палатке.

— И за что его, интересно? — тоже спросила в пустоту Виноградова.

На душе было тоскливо и паршиво, ей казалось, что что-то важное уплывает от нее, не дается в руки, как скользкая селедка на рыбалке. Почему именно селедка — она сама не могла сказать, но главное, что скользкая.

Она задумалась, пытаясь ухватить рыбину, но сконцентрироваться ей снова не дали:

— За что, за что? А Люсю за что? Вот и Апраксина за то же самое, — подтвердила Стеша.

— Теперь ты, надеюсь, признаешь, что Мымра Эдуардовна не виновата? Как сказал Князев, она сегодня точно в СИЗО находилась, стопроцентное алиби!

— Признаю, что это не она Юрьевича пырнула, но согласись, что Мымра еще та Мымра и ей человека убить — раз плюнуть, а потом пойдет свои кофточки крахмалить! — фыркнула Белинская.

— Кстати, о птичках! Ты сама как себя чувствуешь? Как твой живот?

— Как живете? Как животик? — фальшиво пропела Стефания. — Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, — сплюнула она. — Хотя я, пожалуй, немного отлежусь, еще сорбента выпью, а утром буду здоровее многих. Майка, ты даже не представляешь, как плохо мне было! — грустно заметила девушка.

— Представляю, так значит, ты на ужин не пойдешь?

— Не-е-е… бр… даже не предлагай, — при упоминании еды Стеша вся позеленела.

— Понятно, а я пошла, я голодная. Ты отдыхай, — помахала на прощанье ручкой Майя.

— Отдохнешь тут, когда невидимый убийца рядом ходит, — хмыкнула Стеша. — Ты там тоже кушай осторожно и не что попало. Может, тебя опять отравить попытаются?

— Спасибо за заботу, — серьезно ответила Виноградова и вышла из палатки.

Она не особо верила, что Белинскую или ее саму кто-то пытался отравить, подруга обладала излишней тревожностью и мнительностью. А ухудшение самочувствия вполне могло быть вызвано банальной грязью, вредоносными бактериями, ведь руки помыть или хотя бы вытереть их влажными салфетками перед едой Стефания не догадалась.

Девушка вышла на залитую закатными лучами солнца полянку, где студентки-практикантки уже накрывали на стол.

Все были печальны и молчаливы, с тревогой ожидали новостей из больницы — как прошла операция, как себя чувствует профессор и что теперь делать. Руководство лагерем принял на себя доцент Корнеев, но он тоже чувствовал себя некомфортно, тем более что его затаскали по опросам-допросам, так как именно он и нашел Апраксина.

Майя вызвалась помогать девочкам, и уже скоро они соорудили более-менее приличный ужин.

Хотя надоевшей всем гречки и не было в помине, а были вполне приличные макароны по-флотски со свежим овощным салатом, аппетита почти ни у кого не было, разговоров за столом почти не вели, и после ужина все так же молчаливо разошлись по палаткам.

Майя домывала последнюю чашку, когда к ней бесшумно подошел Алексей Авдюшин.

— Слушай, Виноградова, дело есть. Можно с тобой на минутку переговорить? — поинтересовался парень.

Он после всего случившегося как-то сразу осунулся, появились темные круги под глазами.

«Неужто так сильно переживает? Что, интересно? Смерть Люси или покушение на Апраксина?» — задумалась про себя Майя, а вслух сказала:

— Да, конечно. Я тебя слушаю!

— Пошли, отойдем подальше, поговорим, — предложил Алексей.

Они вышли из лагеря и прошли по протоптанной дороге к подножию Шум-горы.

Майя с тревогой взглянула на проклятый курган, ставший настоящим кошмаром для студенческой практики, потом покосилась на спокойно рядом шагающего аспиранта.

Уже стемнело, а они тут, практически в голом поле, совсем одни.

«А вдруг Авдюшин и есть убийца? А вдруг он меня сейчас тут прирежет? Сейчас никому доверять нельзя», — забилась умная мысль в сознании.

Она снова покосилась на парня, но убегать сломя голову сейчас было весьма глупо, он еще ничего такого не сделал.

Майя остановилась посреди тропинки, подбоченилась и с вызовом спросила:

— Ну, мы еще долго идти будем? Что ты мне сказать хотел?

— Да не бойся ты меня. Я точно не маньяк, — хмыкнул парень, видимо, заметив подозрительный взгляд Майи.

Девушка сконфузилась, но с вызовом ответила:

— Я не боюсь, тем более что я отправила СМС Стеше и Корнееву, что с тобой вечером отправилась прогуляться! Если что, если я не вернусь в лагерь, тебя сразу арестуют.

— Молодец, хорошо подготовилась, — серьезно похвалил аспирант, а потом расхохотался. — Но я действительно тут ни при чем.

— А зачем мы в такую глухомань ночью потащились? Поболтать решил? — съязвила Майка.

— А что, тебе вид не нравится? Вот она, красавица Шумка! Весь сыр-бор из-за нее! И нас тут точно никто не услышит!

Майя недоуменно взглянула на него.

— Ты это о чем?

— Я слышал, что ты помогаешь следователю Князеву в расследовании, — начал парень.

— Ну, не то что помогаю, но… ну да, немного помогаю, — согласилась девушка. — А откуда слышал?

— Девчонки болтали, но не в этом дело. Я уверен, что ты не убийца, я тоже нет. Насчет всех остальных я сомневаюсь, — развел он руками. — Я тоже хотел бы помочь расследованию и должен тебе кое-что рассказать.

— А зачем тебе это нужно? Только не рассказывай мне про муки совести и гражданский долг.

— Нет, не в долге дело — просто мне очень была дорога Люся, она мне давно нравилась, а она не воспринимала меня как парня, только как хорошего друга. Держала меня в вечной френдзоне, а я ее любил, — грустно признался Алексей.

Судя по вспыхнувшей боли в его глазах, он не врал, и Майя ему поверила.

— Потому я хочу найти того, кто ее убил. И понять почему. Она была хорошим человеком, никому ничего плохого не сделала. А умерла такой молодой, тем более сейчас, — продолжил он.

— А что сейчас? Тем более сейчас?

— Ее бабушке срочно нужна была большая сумма на операцию, на лечение. Бабуля для нее была самый родной и близкий человек, она ее практически одна вырастила и воспитала, а теперь, когда Люси не стало, я даже не знаю, что с Варварой Игнатьевной станет, — горячо добавил Леша.

— Да, я слышала, Люся у всех деньги одалживала.

— Да, там была большая сумма, но на днях, когда мы приехали в лагерь, Люся мне сказала, что операция точно будет, что она почти всю сумму достала или скоро достанет. Так радовалась, — глядя в темноту ночи, вспоминал Алексей.

— А у кого она заняла? Где она хотела деньги достать?

— Не знаю, она не сказала. Но это было почти сразу, как мы сюда приехали, я потому решил, что этот человек, который обещал ей деньги, тут в лагере или неподалеку отсюда живет, возможно, в деревне. Люся же не собиралась за деньгами куда-то уезжать.

— А может, она хотела клад Рюрика найти? Ну, бочонки с золотом, амуницию старинную, украшения — все это бесценно? — предположила Виноградова.

— Да нет, какой там клад! — махнул рукой Алексей. — Даже если мы Рюрика откопаем, то золото в лучшем случае попадет в музей, а сама она тут копать точно не собиралась. — Он немного помолчал, вздохнул, а после продолжил: — Мы же, когда свиток пропал у Эдуардовны, последние, получается, его видели. Точнее, Люся видела. Мы к палатке подошли, она внутрь заглянула, Кузнецову там искала, не нашла — мы ушли.

Майя задумалась.

— Да, я думаю, в чем-то бабка Агафья была права — Шум-гора действительно странно влияет на людей, у многих башню сносит. Как говорил мой старый знакомый, кто-то дуреет, а кто-то звереет. У кого-то из нашего лагеря проснулись преступные наклонности, я бы даже сказала, убийственные, — уточнила она. — Но Люсю мне тоже очень жаль. Я тебе сочувствую.

Авдюшин кивнул:

— Спасибо, но я тебе не это хотел рассказать. Точнее, не только это. Я понял, о чем говорил Сергей Юрьевич, что он хотел до нас донести.

Майя недоуменно пожала плечами:

— Ты это о чем? О лотерее? Но это же бред какой-то! При чем тут лотерея? — удивилась Майя.

— Нет, не лотерея. Я, если помнишь, уже отучился пять лет на истфаке, причем закончил факультет с красным дипломом, а врач на «Скорой», я думаю, совсем не знает, что такое литорея, а не лотерея, — ехидно улыбнулся он.

— Литорея? — чуть ли не подпрыгнула на месте Майя. — Ну конечно, как я могла быть такой дурой? Апраксин говорил о литорее, а доктору послышалась лотерея! — стукнула она себя по лбу.

— Да, я подумал, что тебе это будет интересно. Литорея, от латинского «литера» — буква, тайнопись, род шифровального письма, употреблявшегося в древнерусской рукописной литературе и основанного на замене одних букв алфавита другими, — объяснил аспирант. — И я почему-то уверен, что именно ты знаешь, какую литорею имел в виду Апраксин и что именно он хотел расшифровывать!

— Леша, ты молодец! — захлопала в ладоши от восторга Майя.

Как все просто, конечно же, Сергей Юрьевич исследовал принесенный Майей второй фрагмент рукописи и понял, каким образом там зашифрована информация. Если выявлен способ шифровки, то дальше дело техники — разобраться с содержанием. Только ситуация усугублялась тем, что новый фрагмент рукописи, как и первый кусок, пропал — то ли сам Апраксин спрятал его от греха подальше, то ли невидимый убийца забрал его, но у Майи было фото в телефоне, она благополучно сохранила его. И теперь ей не терпелось заняться дешифровкой.

Она весело улыбнулась Леше, которого теперь нисколько не боялась, снова взглянула на темневшую на горизонте Шумку, и они вместе отправились в лагерь.

— Ты только найди убийцу, Майка, я тебя очень прошу! — проводив ее до палатки, напоследок попросил ее аспирант Авдюшин.

Страницы старого письма…

«Милый друг мой Лизонька, только тебе могу открыть свои потайные мысли и желания. Мне кажется, мой начальник Никодашин что-то заподозрил. Со мной все работники библиотеки здороваются неохотно и натянуто, я частенько ощущаю, что за мной приглядывают, следят — возможно, читают и всю мою корреспонденцию.

Ну и пусть! Если они и это письмо читают, то пусть знают, что я перестал читать запретные рукописи в секретных фондах Академии. Впрочем, я и так уже увидел и прочитал гораздо больше, чем хотел бы.

Ты только представь себе, моя Лизонька, что наше великое прошлое, история наших предков предана забвению, что великие герои и их подвиги забыты и уничтожены, а нам приписывают ложную рабскую историю. Судя по современной истории, по тому же Карамзину, удалили более пяти тысяч лет государственности древних славян. Или это ложь? Я в смятении, не знаю, что и думать.

Мой друг Р. смеется надо мной, говорит, что от тяжелой интеллектуальной деятельности я уже двинулся умом, что делаю неправильные выводы и мне стоит больше отдыхать, развеяться душой и телом.

Р. все чаще советует мне съездить домой, увидеть родных, близких, чтобы не засорять свой мозг глупыми умозаключениями. Возможно, он прав — я с нетерпением жду своего отпуска, чтобы наконец-то увидеть тебя, мой ангел…

Твой верный друг Б. Яновский»

1868 г. Санкт-Петербург

— Вот, Глафира, где ты сегодня целый день ходишь? — такими словами встретил приход Глаши и Вани Аристарх Венедиктович. — Я тебя сегодня целый день дозваться не могу!

— А что случилось, Аристарх Венедиктович? — поинтересовалась Глаша, заметив, как под шумок в недрах кухни исчез Пичуга.

— Пока тебя не было, я сильно поранился, и никто не помог мне обработать рану, — обиженным голосом промолвил Свистунов и капризно надул губы.

Глаша тяжело вздохнула: как же она устала за этот день!

— Показывайте, Аристарх Венедиктович!

Сыщик протянул вперед указательный палец на правой руке, причем он держал его перед собой как великую ценность.

Еще раз вздохнув, Глаша обработала царапину спиртовой настойкой и аккуратно перевязала марлевой повязкой.

— Где это вы так порезались? Обо что? — поинтересовалась она, тщательно завязывая бантик на пальце.

Аристарх Венедиктович картинно надул губы и стал похож на маленькую обиженную девочку.

— Пока ты там гуляешь, я, между прочим, занимаюсь самообразованием, усовершенствованием своего ума! Вот так! — расправил плечи и гордо задрал подбородок сыщик.

— И как, удачно самообразовываетесь? — Глаша привычно наливала хозяину чай из самовара.

— Более чем удачно, но ты не поймешь. Ты же ничего не смыслишь в современной науке! Тебе ни о чем не говорят такие имена, как Чарльз Дарвин или Эрнст Геккель. А я, между прочим, получил сегодня новую книгу Геккеля, прямиком из Германии: «Естественная история мироздания». Он там такие умные мысли пишет! — в блаженстве закатил глаза Свистунов. — Но тебе этого явно не понять!

— Ну да! Ну да! — привычно кивнула Глафира. — Я помню про женский мозг и его размер, чуть побольше обезьяньего. Вы о страницы книги, что ли, порезались? — догадалась она и чуть ли не рассмеялась.

Свистунов надуто кивнул.

— Да, порезался, но моя кровь не пролилась напрасно, отнюдь. Знаешь ли ты, дорогуша, что за всеми своими бытовыми хлопотами — стиркой, уборкой, готовкой — ты не замечаешь главного — эволюции! — его глаза азартно блестели.

— Некогда мне эволюцию замечать, мне всех кормить надо, а потом посуду мыть, — снова вздохнула Глаша. Она очень устала и сейчас мечтала только об одном — упасть в кровать и спать до позднего утра, а не слышать философствования своего хозяина.

Но Свистунов за весь день соскучился по внимающей аудитории и теперь жаждал просвещать невежественную прислугу:

— Тебе, Глафира, это ни о чем не скажет, но Эрнст Геккель продолжает идеи несравнимого Чарльза Дарвина, он, именно он доказал существование Pithecanthropus alalus, или «обезьяночеловека бессловесного». Вот ты догадайся, что же отличало его от современного разумного человека? Ну-ка, напряги извилины, или что там у тебя?

Глафира теперь уж демонстративно закатила глаза:

— Неужели «обезьяночеловек бессловесный» отличается от нас с вами умением разговаривать? Он же бессловесный, — улыбнулась девушка. Ей нравилось подтрунивать над Свистуновым, прикидываться иногда дурочкой, когда того требовали правила игры.

Аристарх Венедиктович снова надулся:

— Ты знала, что ли, об этом? От тебя, возможно, он немного и отличается, а от меня намного, — обиженным тоном заметил он. — Но, как пишет Геккель: «Единственное, что отличало человека от обезьяны, была его способность разговаривать». Вот так вот! — нравоучительно поднял он палец.

— А я так и сказала, — промямлила Глаша, ее глаза уже начали слипаться, она еле стояла на ногах.

Но Аристарх Венедиктович, казалось, не замечал состояния своей горничной.

Он сунул ей под нос толстую книгу:

— Вот, погляди на иллюстрацию, посмотри сюда! Что ты видишь?

Глаша краем глаза взглянула на страницу, которую показывал сыщик.

Под деревом, скрестив ноги, сидит женщина из рода Pithecanthropus alalus с длинными, прилизанными волосами и держит на руках ребенка. У нее плоский нос, толстые губы, крупные ступни, а большой палец на ноге заметно короче остальных. Рядом с ней стоит ее муж, с отвисшим животом и низким лбом. Его спина густо покрыта волосами. Он выглядит доброжелательным и глупым, на его лице — подозрительное выражение запойного пьяницы.

— Ну, вот видишь, это промежуточное звено между современным человеком и обезьяной! — в восторге затряс книгой Свистунов. — Что ты о них думаешь?

— Должно быть, они счастливы вместе; они не ссорятся, ведь ни один из них не умеет разговаривать, — злорадно заметила Глаша и, налив наконец хозяину вечерний чай, убежала в свою комнату спать.

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

— Вы, наверное, все в курсе, я, по крайней мере, надеюсь, что знаете, что такое эволюция, не стоит путать с революцией. Так вот, биологическая эволюция — естественный процесс развития живой природы, сопровождающийся изменением генетического состава популяций, формированием адаптаций, видообразованием и вымиранием видов, преобразованием экосистем и биосферы в целом. Но мало кто из вас знает о некой исторической эволюции, если можно так выразиться, объясняющей механизмы, лежащие в основе исторических эволюционных процессов. Попытаюсь объяснить на примере. Не было у славян никакой государственности, и решили они во второй половине девятого века призвать варягов княжить. Это спорное событие описано в учебниках истории. Хотя нет общепризнанной точки зрения ни на датировку события, ни на конкретные его обстоятельства, ни на сам факт призвания. Об этом событии, как и о многих других, нам повествует Радзивилловская летопись, точнее ее список пятнадцатого века. То есть переписанный текст с более древнего оригинала, который не сохранился. — Александр Александрович Корнеев остановился, сделал глоток воды и принялся рассказывать дальше. — Информации нет о том, когда была написана летопись, с которой был переписан этот список. Здесь, по сути, тоже одни догадки. Но почему все обсуждают только содержание этого списка? А не обсуждают саму историю, откуда этот документ взялся? А вот здесь нас ждет сюрприз. Дело в том, что этот документ попал в Россию в одна тысяча семьсот шестьдесят первом году, то есть в этом смысле основной источник о таком важном для Руси событии можно считать иностранным. Интересно, что была альтернативная версия происхождения Руси, которую обсуждали вплоть до начала двадцатого века. И которую советские историки решили отвергнуть. — Доцент обвел внимательным взглядом притихших студентов.

— Вы хотите сказать, что если предположить, что призвания варягов не было и Норманская теория — фальшивка, то зачем мы здесь копаем? — подняла руку скромница Рита.

— И кого мы здесь откапываем? — еще тише пробормотал Антон.

— А кто говорит, что если призвания варягов не было, то и Рюрика не было? — наклонил голову и искренне улыбнулся Корнеев.

— Так он же варяг? — удивился Никита.

— А откуда вы знаете, что он варяг? — снова улыбнулся доцент.

Все задумались.

— Да, снова об этом говорит нам Радзивилловская летопись, на которую, как я вам уже сообщил, ссылаться на все сто процентов тоже не стоит. Рюрик вполне мог быть славянским князем, так же как и варяжским.

— Подождите, — Белинская подскочила с места. — Так нас же этому и учат в вузе, официальной трактовке истории, а вы тут какую-то альтернативщину рассказываете: Рюрик — не Рюрик, варяги — не варяги! — фыркнула она.

— Я вас ни к чему не призываю, я только хочу, чтобы вы делали правильный выбор и думали своим умом, а не привязывались к историографии других именитых историков, которые много лет назад тоже сделали свои выводы. Сейчас век информации, у всех есть интернет — это доступ в любую библиотеку в любой точке мира, так вы привязываетесь к официальным учебникам, а вы попробуйте подумать сами, найти информацию и проверить, — почесал лысую голову Сан Саныч.

— Так, я не понял — здесь, в Шумке, Рюрик лежит или кто? И долго его неупокоенный дух всех убивать будет? — крикнул Никита.

— Для этого я вас здесь всех и собрал. Есть новости. Рюрик здесь или не Рюрик — мы не узнаем, пока не откопаем его, а копать нельзя, пока не найден убийца, а убийца не найден — потому что еще одно преступление совершено, вот такая парадоксальная логика, — заметил Корнеев.

— А что с профессором Апраксиным? Как он? — задала вопрос, который волновал всех практикантов, Стефания.

— Сергей Юрьевич в больнице, ему утром сделали операцию, вот все, что мне известно!

— Он видел, кто на него напал? — уточнила Настя.

— Профессор до сих пор без сознания, ни на какие вопросы не отвечает.

— А когда к нему можно? Когда его можно проведать? — спросила Майя, она очень хотела переговорить с Сергеем Юрьевичем о найденном фрагменте.

— Об этом мне тоже неизвестно, — покачал головой Корнеев.

— А в какой именно он больнице, тоже не знаете и не скажете? — спросила Стефания.

Доцент отрицательно покачал головой.

— И что нам теперь здесь делать? Оставшиеся две недели просто сидеть в палатке или загорать прикажете? — съехидничал Никита.

— Можно и позагорать, но я бы на вашем месте, Котов, занялся изучением исторической науки, почитал бы необходимые статьи и книги, пока у вас время свободное нарисовалось.

Никита выразительно хмыкнул.

— А уехать нам отсюда домой нельзя? — подняла руку Рита.

Корнеев снова отрицательно замотал лысой головой.

— К сожалению, нет, это не мои правила, а следствия.

— Они не могут нас дома в Питере допросить? — капризно спросила Настя.

— Не могут! — жестко отрезал доцент. — Если кто без разрешения следователя покинет территорию лагеря, это будет считаться признанием в убийстве. Все понятно? Если куда нужно пойти — пишите заявление на мое имя. Еще есть вопросы? — оглядел он недовольных практикантов сквозь стекла очков.

— А сколько это будет продолжаться? — спросил Антон.

— Пока убийцу не поймают, или пока ваша практика не закончится, — заметил Сан Саныч.

— А если убийцу никогда не поймают? Он же невидимый дух! — резонно заметила Стеша.

— Вам я всем все равно практику поставлю, а в духов я не верю и вам не советую! Теперь можете быть свободны! — махнул рукой на выход доцент.

Все стихийно побрели на выход, на ходу обсуждая последние новости.

— Слушай, Майка, а может, Сан Саныч всех порешил? Он тоже маньяк, — на ухо спросила подругу Стефания.

Майя демонстративно закатила глаза.

Записи из старого дневника. 16 июня 1867 г

Ну вот, теперь меня не пускают к секретным документам и закрытым рукописям по Древней Руси. Я прямо спросил у Льва Георгиевича Никодашина, что же произошло.

«Ты не обладаешь допуском до этой информации, она открыта только для немногих, — сказал он, — ты делаешь поспешные и неправильные выводы и совсем не понимаешь последствий твоих ошибок, исправься, и перед тобой снова откроются сокровища нашей библиотеки. Помни, ко всему, что ты видишь здесь, стоит подходить с чистым и незамутненным разумом».

Да, но тогда получается, что мы храним кучу фальсифицированных документов и лжи.

1868 г. Санкт-Петербург

Однако выспаться Глаше утром было не суждено: едва только соседский петух прокричал к заутрене, как в комнату горничной тихонько постучали.

Глафира мгновенно проснулась, натянула на себя чепец и халат и тихонько приоткрыла щелку двери. Неужели что-то случилось?

На пороге переминался с ноги на ногу Ванька, он тоже был сонный и взъерошенный.

— Что случилось, Иван? Зачем ломишься ко мне ни свет ни заря? — пытаясь подавить зевоту, спросила девушка.

— Тут такое дело, барышня, я всю ночь не спал — думал-вспоминал… — принялся ерзать на пороге мальчик.

— И что ты такое вспомнил, что еле утра дождался? — теперь тон Глафиры стал серьезным.

Она втянула мальчика в свою каморку, он ее точно не скомпрометирует, в его-то семь лет?!

— Рассказывай.

— Я сначала забыл, а теперь вот подумал и вспомнил… — Пичуга понизил голос до шепота.

— Ну?

— Я, когда слушал рассказ отравительницы Веры, все думал, почему мне это что-то напоминает. Ну, темный плащ, высокая фигура, а потом вспомнил. Он, когда со мной с Митькой разговаривал, то пообещал денег и в подтверждение своих слов достал кошелек, черный, конечно же, а на нем была вышита золотая буква «Р», какой-то вензель, — еще тише добавил мальчик.

— Буква «Р», вензель? Ты не говорил об этом, — задумалась горничная.

— Я только сейчас вспомнил, мне во сне пришло как озарение, я все вспоминал ту встречу, — мальчик тихонько шмыгнул носом. — А может быть, этот вензель, — он поднял глаза к потолку, — ну, этих… ну…

— Кого? — переспросила Глаша.

— Этих… — снова шепотом сказал Ваня и поднял палец к потолку.

Видя недоуменный взгляд, он прошептал:

— Романовых!

— Что? — удивилась девушка и даже вскрикнула.

— Тише, — приложил палец к губам Ванютка.

Глаша кивнула и задумалась.

К императорскому роду Романовых относилось очень большое количество человек, но поверить в то, что кто-то из родственников царя собственноручно убивает мальчишек-беспризорников и травит сотрудника Академии наук, было невозможно.

Она отрицательно покачала головой:

— Я думаю, ты ошибаешься. Мало ли людей на «Р»?! Что-нибудь еще ты вспомнил?

Мальчик напряг лоб, а потом неуверенно произнес:

— Мне кажется, когда мужчина убирал кошелек в карман, то я услышал какой-то металлический звук.

— Металлический звук? — удивилась Глафира. — Что ты имеешь в виду?

— Я подумал, что, возможно, на том мужике под плащом была металлическая пластина, ну, типа панциря, — смутился мальчик.

— Пластина? А может быть, не пластина, а кираса? Панцирь, защищающий от холодного и огнестрельного оружия? Ммм… — Глафира снова задумалась. — А что, эта версия мне больше нравится. Темный плащ, внушительный рост — наш злодей вполне может быть кирасиром, представителем тяжелой кавалерии. Если теперь мы знаем, что у него родовой вензель с буквой «Р» — то найти его можно будет в гвардии.

Мальчик наконец-то спокойно улыбнулся, он был рад, что смог помочь в расследовании.

— А теперь, Ванюшка, будь другом, подожди за дверью, я напишу письмо, а ты его пулей домчишь до адресата! Договорились? — серьезно спросила горничная.

Ванютка согласно кивнул.

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Майя в своей палатке в телефоне рассматривала второй фрагмент рукописи, пыталась расшифровать древнерусскую литорею.

Сергей Юрьевич проделал огромную работу — определил способ тайнописи. Как он смог это сделать — Майя не знала, но всегда предполагала, что у профессора Апраксина действительно гениальный ум и выдающиеся знания.

«Нужно выяснить у Митьки Князя, в какой больнице Апраксин, и обязательно его там проведать», — подумала девушка.

Параллельно с этими мыслями она переписала все согласные буквы в две строки.

Верхняя — бвгджзклмн;

Нижняя — щшчцхфсрп.

Так получились пары взаимозаменяемых согласных, вместо «б» нужно читать «щ», а вместо «щ» — «б» и т. д.

Теперь осталось самое простое — с помощью подсказки в двух строках прочитать рукопись.

Майя потерла руки от удовольствия — сейчас она прочитает рукопись и наконец-то разберется в тысячелетней тайне, но в эту секунду в палатку ворвалась Стефания. На ней лица не было:

— Майка, быстро пошли, побежали — там! — закричала она и потащила подругу за руку.

— Что случилось? Куда? — вяло отбивалась Виноградова.

— Там! Такое! — Белинская тащила подругу к подножию Шумки.

Подбежав поближе, Майя увидела почти всю группу студентов, они обступили что-то на склоне холма, Белинская, расталкивая всех локтями, пробила дорогу вперед.

Девушки увидели небольшую яму, возле которой с грязной лопатой сидел помятый и взъерошенный Никита. Все столпившиеся смотрели вниз — на дно ямы.

— Котов не послушался, сам отправился Шумку копать, и вот — докопался! — шепотом объяснила на ухо подруге Стефания.

— Докопался? Рюрика нашел?! — вскрикнула громче чем надо Майя.

— Ага, его самого — только в джинсах и бейсболке, — ядовито заметила рядом оказавшаяся Настя. — Вот, полюбуйся!

Майя протиснулась к яме, на дне которой белели кости скелета, причем скелета не древнего, а вполне современного — рядом действительно находилась грязная кепка-бейсболка с выцветшей эмблемой баскетбольной команды, и кое-где на костях видна была джинсовая ткань.

— Кто же это?! — вздохнула Майя.

Никита неопределенно пожал плечами и глубоко вздохнул.

К студентам протиснулся доцент Корнеев, он был зол, необычайно зол, его лысина вся покраснела, и казалось, еще чуть-чуть — она задымится.

Оглядев всех присутствующих и взглянув на содержимое ямы, он приказал:

— Аспирант Авдюшин, уведите всех студентов в лагерь, завхоз Углов, оградите это место от посторонних, никого сюда не пускать — не выпускать! Никита Котов, за мной! — грозно рыкнул он замершему от страха парню.

Тот недовольно кивнул и двинулся за преподавателем.

Алексей Авдюшин повел ребят в лагерь, по дороге все обсуждали случившееся.

— И чего это Никите все неймется! — с неодобрением сказала Лена Окунева.

— Не было нам проблем с современными преступлениями — а тут еще старого жмурика откопал! — заметила Рита.

— Он хотел еще более древнего жмурика найти — века так девятого, — Рюриком кличут! — заметила Настя.

— Ага, а ему разрешали раскопки проводить? Сейчас снова проблемы будут! — ответил Алексей.

— Да ничего не будет, Никита, может быть, сделал доброе дело — нашел скелет, может, человека давно ищут! — задумчиво сказала Лена.

— Так теперь духи Шумки еще больше осерчают! Говорила же бабка Агафья, там копать нельзя! — в ужасе взвизгнула Рита.

Настя захихикала и повертела пальцем у виска.

— Ты что, совсем ку-ку?! В этот бред веришь?!

— А вот и не бред — Люсю убили, потому что она георадар на Шумке проводила, Апраксина практически убили, потому что он глава экспедиции! — с вызовом воскликнула Рита.

— А этого бедолагу кто и когда убил? — спросила Настя.

— Да мало ли, — отмахнулась рукой Рита, — и вообще труп не старый, бейсболки такие были лет десять назад популярны!

— Да, Агафья рассказывала, что на Шум-горе многие деревенские сгинули, вот один из них, — тихо заметила Майя. Ей не терпелось вернуться обратно в палатку — закончить расшифровку, плюс ко всему, когда она выбегала в спешке, то оставила в палатке свой телефон и очень беспокоилась об этом.

Но когда они практически подходили к лагерю, Алексей Авдюшин ей тихо сказал:

— Майя, задержись, пожалуйста, на секундочку!

Девушка устало кивнула, а Стефания гордо задрала подбородок и нырнула в их палатку.

— Да, что ты хотел?!

— Я тут вспомнил то утро, когда свиток у Эдуардовны пропал, мы с Люсей утром заходили в палатку, — почесав лохматую голову, сказал Леша.

— Да, я помню, ты рассказывал. — Майя даже приплясывала от нетерпения, ей некогда было болтать с Авдюшиным — ее ждала уникальная летопись.

— Так вот, я не все рассказал! — печально вздохнул Алексей.

Майя, уже практически готовая бежать в палатку, при этих словах замерла от нехорошего предчувствия.

— В смысле? — переспросила она.

— Люся говорила потом, что мы заглянули, никого там не было, и мы сразу ушли.

— Ну да, я эту историю слышала. — Майя не хотела показаться грубой, но она была готова дать по этой пухлой физиономии, чтобы он быстрее рассказывал, что хотел.

Авдюшин снова глубоко вздохнул.

Майя недовольно громко зашипела:

— Это все?

— Нет. Дело в том, что в палатку заглядывала одна Люся, а меня она попросила… — в глазах у парня заблестели слезы, Майе стало жаль его, она вздохнула, чтобы успокоиться, и переспросила:

— О чем попросила?

— Чтобы я стоял на выходе и подал ей знак, если кто будет идти. И в палатке она была долго — около пяти минут, а потом выскочила такая радостная и сообщила, что теперь она точно деньги на операцию бабуле получит! — на одном дыхании выпалил Авдюшин.

Виноградова остолбенела: но тогда это полностью меняет дело.

— Ты хочешь сказать, что это Людмила украла первый свиток?

— Ну, получается, что так! А почему первый? — удивился аспирант.

— Почему первый — неважно. Важно другое: если Люда забрала свиток — то кто и почему ее убил и как возле ее ног появился другой документ? — вслух задумалась Майя.

— Другой? Какой другой? — забеспокоился Алексей.

— Не бери в голову, ты очень помог расследованию, — через силу улыбнулась ему девушка.

— Спасибо, я просто очень хочу, чтобы убийцу наконец-то поймали!

— Я тебе обещаю, его обязательно вычислят и обезвредят! Не невидимый же дух, в самом деле, здесь орудует?!

Записи из старого дневника. 1 июля 1867 г

Нет, все-таки эти летописи, скрытые от нас за семью замками, не фальшивки и не ложь. У меня цепкая память, к тому же я сделал много выписок из документов. Я тщательно, придирчиво проверял их и не нашел ни одной ошибки, ни одной неточности, которая сопровождала бы подделку. Да и хранятся они отнюдь не как дешевые и злобные наветы, а бережно и с любовью. Боюсь, я уже никогда не смогу стать прежним человеком и верить нашим историкам.

1868 г. Санкт-Петербург

— Нет, Глашенька, больше так продолжаться не может. Я решил исправить ошибку природы и доказать, что даже такую недалекую… ммм… барышню, как ты… Только не обижайся, дорогуша, можно обучить современному научному знанию, — торжественно и громогласно, как на параде, заявил за завтраком Аристарх Венедиктович.

Глафира подняла на него удивленный взгляд.

— Да-да, и не смотри так на меня. Ты же мне потом и спасибо скажешь. Ведь ты даже и не представляешь, что в мире, кроме твоих кастрюль и сковородок, есть наука, развитие, самоусовершенствование, — дожевывая очередное лакомство из этих самых сковородок, сообщил Свистунов. — Слушай, что я придумал. Вот, на первое время подойдет, — он с трудом, обливаясь потом, водрузил на стол тяжелый огромный фолиант. — За этой книгой будущее, в ней заключены все тайны мироздания. Ты понимаешь, что это? — спросил он.

— Библия? — решила пошутить Глаша.

— Скажешь тоже, Библия, — взъерошил усы сыщик. — Нет, конечно, это гораздо лучше — это «Эволюционная теория» англичанина Чарльза Дарвина. С этого дня я беру над тобой шефство. Ты каждый день будешь читать мне вслух по одной главе отсюда, а потом пересказывать прочитанное, как ты это понимаешь.

Глаша остолбенела. Он что, это серьезно? У нее дел разве мало, чтобы еще эволюционную теорию штудировать?!

Растолковав ее замешательство по-своему, Свистунов напрягся:

— Ты же читать, я надеюсь, умеешь?

Тут бы Глаше помотать головой, покаяться, что читать она не приучена, пустить скупую слезу по такому поводу, но в мозгу девушки пронеслась мысль, что в таком случае Аристарх Венедиктович откроет на дому курсы ликбеза, что еще хуже — вместо даже местами интересного Дарвина придется начинать с азбуки и Катехизиса.

Глафира обреченно вздохнула.

— Умею!

— Вот и славно! Тогда решено! Будем тебя образовывать! — потер руки в предвкушении Свистунов.

Глаша снова вздохнула, а что ей еще оставалось?!

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Со скоростью поезда-экспресса Майя ворвалась в свою палатку, как ураган, откинула плед на спальном мешке, под которым должен был быть, как она предполагала, ее телефон с фотографией уникальнейшей зашифрованной литореи.

Но здесь ее ожидал неприятный сюрприз.

Телефона не было!

Майя в панике перерыла весь спальный мешок, достала свою походную сумку, распотрошила свой рюкзак, еще раз на всякий случай проверила свои карманы — телефона не было, и главной улики, способной пролить свет на загадочное прошлое Рюрика, тоже не было!

Слезы наворачивались от обиды на глазах.

За всем ее мельтешением внимательно наблюдала Стефания и, заметив, что Майя вот-вот зарыдает, решила вмешаться:

— Что происходит? Ты что, здесь клад ищешь?

Майя все-таки заплакала:

— Ты мой телефон не видела? Он здесь был! Сверху пледа лежал!

Белинская отрицательно покачала головой.

Вдвоем они полностью перетрясли и перерыли всю палатку, которая и так была небольшого размера — телефона нигде не было.

Звонки на него тоже не дали результата — равнодушный женский голос все повторял и повторял: «Абонент недоступен».

— Да не реви ты, и так тошно! Да и телефон у тебя старый, со следующей стипендии купишь! Уронила, наверное, когда на Шумку сегодня бежала, — принялась успокаивать подругу Белинская.

— Да не в мобиле дело, там фото документа важного было, связанного с расследованием. Я его практически расшифровала — а тут! — со слезами объясняла Майя.

— А ты его точно с собой не брала?

Майя отрицательно затрясла головой.

— Ты, когда пришла в палатку, его не видела? Он здесь лежал, — она показала на старый плед.

— Я не обратила внимания, но здесь вроде бы ничего не было, — пожала плечами Стеша. — Да и кому он мог понадобиться?

— Ты не понимаешь? Это значит, что преступник здесь, у нас в лагере, спокойно зашел в нашу палатку, когда мы на Шумке были, и спокойно украл главную улику, — воскликнула Майя.

Белинская резонно заметила:

— Так на Шум-горе почти вся наша группа была, я не присматривалась, но, кажется, всех там видела!

— Давай вспоминать, кого там не было! — прикрыла глаза Майя.

Вот возле ямы Никита, чуть далее Настя, Леша, Лена, Рита, девочки со второго потока… Корнеев пришел позже, Углов здесь.

— Так, стоп, ты Антона там видела сегодня?

Пришла очередь задуматься серьезно Стефании.

— Я Антона сегодня вообще не видела! И не знаю, где он! А зачем ему воровать твой мобильник? Или ты думаешь, он Люсю убил и профессора ранил?

— Когда профессора ранили, он со всеми нами в деревне был, а насчет Люси я не знаю! Пойдем его найдем! — решительно заявила Майя, вытирая слезы.

— А может, Сан Санычу рассказать, что у нас вор завелся? — задала хороший вопрос Стеша.

— Пока рано говорить, надо сначала самим все выяснить! — Майя вытерла последние слезки, провела гигиенической помадой по губам и решительно вышла из палатки.

Записи из старого дневника. 25 августа 1867 г

Я написал прошение предоставить мне длительный отпуск на родину в Новгород, мое здоровье оставляет желать лучшего. Тем более я очень хочу увидеть своих родных.

Мой друг Р. настаивает, чтобы дома я еще раз подумал о полученной и прочитанной мною информации, о старых новых рукописях и о том, что со всем этим делать.

Ответа на прошение пока не получено.

1868 г. Санкт-Петербург

На следующее утро Ваня принес Глаше заветный конверт, то письмо, что она ждала с нетерпением уже несколько дней.

Прохор Золотой не подвел, она просила старика навести справки о некоторых людях, в частности, о корнете Герасимове, близком друге княгини Мильфорд, но особенно ее интересовали конногвардейцы-кирасиры и есть ли из них кто на букву «Р».

Ответ ее порадовал: в Конногвардейском полку, приквартированном в Санкт-Петербурге, из кирасиров на букву «Р» значилось всего трое — Ромашин, Родионов и Руденко. Все они обитали в городе, имелись их адреса и краткая справка по каждому.

Как и где Прохор добыл эти сведения, Глаша не знала и даже думать не хотела: у старого карманника везде были свои глаза и уши, он мог узнать необходимую информацию даже о членах царствующей фамилии, но горничная все еще была уверена, что Романовы тут ни при чем.

Ее мысли о нынешнем расследовании прервал обиженный голос хозяина:

— Чем ты, Глашенька, целыми днями занимаешься? Я уже два раза просил принести мне в кабинет пирожки, а тебя все нет. Пыль по углам летает, а ты тут прохлаждаешься?! — заныл Аристарх Венедиктович. — И вид у тебя какой-то обеспокоенный, что, влюбилась, что ли? Завела себе ухажера?! — в испуге хватился за сердце Свистунов. — Если так, то ты это дело брось! Негоже такой чепухой заниматься! Лучше Дарвина или Геккеля сходи почитай. Я думал, ты серьезная девушка, а ты… — чуть ли не заплакал от такой ужасной, кощунственной мысли Аристарх Венедиктович.

— Что вы, что вы?! Никакого ухажера у меня нет и не планируется, — быстро ответила горничная и спрятала письмо в карман передника. — И ни в кого я не влюбилась! — твердо произнесла она.

— Точно? — пронзительно глядя ей в глаза, осведомился Свистунов.

— Точно-точно, не беспокойтесь. Чай с пирогами я сейчас принесу в кабинет, одну секундочку. — Она шустро установила на подносе блюда с румяной выпечкой, мисочку с вареньем и горку печеных коврижек, которые очень уж уважал ее хозяин.

Увидев угощение, Аристарх Венедиктович только рукой махнул:

— Ты смотри у меня тут! — и поплелся к себе в кабинет.

Домывая пол в гостиной, Глафира все думала, кто же из трех коногвардейцев убийца.

Ромашин? Родионов? Руденко? Тройка? Семерка? Туз?

Хотя нет, это из другой оперы, замотала головой девушка. И как же к ним пробиться, как их всех троих проверить?

Она справлялась вчера о здоровье князя Якова Давыдовича: тот мог бы рассказать, кто угрожал ему в Академии наук, он же явно знал незнакомца в темном. Но князю все еще нездоровилось, хотя, как утверждал доктор Бровицкий, угроза миновала, больше его не пытались отравить, и в скором времени князь непременно поправится.

Надежда Яковлевна все это считала заслугой сыщика Свистунова, и, как сказала Глаше ее новая подруга кухарка Дуся, княгиня каждое утро ставит свечки за здоровье Аристарха Венедиктовича.

Глаше дутая слава была не нужна, пусть Свистунов почивает на лаврах, ее расследование интересовало совсем по другим причинам.

Она, сколько себя помнила, с самого раннего детства обожала различные загадки и головоломки, а тут подвернулась как раз такая игра для ума, это не штудированием работ Дарвина заниматься.

Глаша застонала, вспомнив, что вечером ее ждет очередное развлечение — пересказ эволюционной теории!

Вечером, сразу же после чтения Дарвина, горничная переоделась в изящное нарядное платье, нацепила шляпку с вуалью (не хотелось бы, чтобы ее узнали в таком месте) и поспешила в трактир на Фонтанке, завсегдатаем которого был Степан Герасимов, судя по данным, представленным Прохором Лукьяновичем.

Если бы Аристарх Венедиктович увидел Глашу в таком виде, то точно бы решил, что у нее любовное свидание.

Представив удивленную щекастую физиономию хозяина, Глаша прыснула со смеху, но опасаться ей было нечего. Сразу же после Дарвина Свистунов ложился почивать, спал спокойно, и добудиться его до утра было невозможно.

Кабак на Фонтанке был такой же, как все подобные заведения северной столицы.

Неприятные хмурые типы, играющие в азартные игры, карты, деньги, развязные девицы, здесь почти не было прилично одетых благородных дворян, в пух и прах проигрывающих батюшкино состояние, здесь собирались в основном плуты, мошенники, моты и кидалы — и что среди них всех забыл вроде бы с виду приличный Степан Герасимов, Глафира очень хотела бы узнать.

Сунув половому медную копейку в грязный кулак, Глаша, не снимая вуали, уселась в дальний угол трактира, подальше от шумной толпы.

А страсти здесь царили нешуточные: кто-то сильно проигрался, кто-то вусмерть упился, кого-то приходилось растаскивать в драке — обычная картина в таких заведениях.

Хоть правительство и духовенство были против азартных игр, но настоящих картежников это не могло остановить. Ни одного немецкого трактира или так называемого «ресторана» не было в Петергофе, на Стрельне, на Фонтанке, где бы ни собирался народ, любивший «сушить хрусталь и попотеть на листе» — так на особом азартном жаргоне назывались карточные игры.

Глаша молча рассматривала посетителей: хоть Степана она раньше никогда и не видала, но, разузнав все от Дуси, была уверена, что сразу же корнета узнает.

Так и вышло, после десяти вечера (часы пробили на Адмиралтействе) в трактир зашел высокий юноша со статной военной выправкой, мундир сидел на нем как влитой, пшеничные усы и яркий взгляд голубых глаз не оставляли равнодушной ни одну мамзель.

Корнет лихо устроился за ломберным столиком, громко заказал самого лучшего шампанского.

К нему сразу подсели два мутных типа, хотевших напиться даром.

Герасимов стрельнул по их облику внимательным взглядом и, налив новым знакомым шампанское, предложил партеечку в «Фараона».

Тут подоспел и четвертый товарищ — для «партеечки» было уже более чем достаточно.

— Так я не знаю, как правильно ставить карту! — возразил первый мутный тип в засаленном на локтях зеленом сюртуке.

— Это очень просто, — возразил Степан, — выдерни наудачу какую-нибудь карту, положи ее на стол, а на нее положи сколько хочешь денег. Я из другой колоды буду метать две кучки карт. Если карта, подобная твоей, выйдет на мою сторону, я заберу твои деньги. А если на твою, то ты получишь от меня столько же, сколько ставил на свою карту, — улыбнулся корнет.

Он достал из кармана новую нераспечатанную колоду, заклеенную крест-накрест.

Взял колоду в левую руку, крепко сжал, так что заклейка с треском лопнула, потом жестом фокусника принялся тасовать карты, «переливая» колоду из левой руки в правую.

По тому, как ловко порхали карты в руках у юного корнета, Глаша поняла, что Герасимов — еще тот плут, вон как ловко карты тасует, видно, что опыта у него в этих делах немало.

Игру начали за четырехугольным ломберным столом, покрытым зеленым сукном, почти таким же, как засаленный сюртук мутного типа номер один, как окрестила того Глафира.

Возле каждого игрока лежали мел и щеточка — мелком тут же на зеленом сукне стола делались расчеты, записывали ставки, ненужное стиралось щеточкой. Возле каждого игрока росла стопка золотых монет, на столе стояли зажженные канделябры, за окном царила ночь… Такая фантасмагорическая картина предстала перед взором Глафиры.

После прохождения первого тура, или, как еще его называли, первой пульки, использованную колоду швырнули под стол — лакеи утром соберут все использованные колоды и продадут их мещанам для игры в дурачки и прочие забавы, а деньги оставят себе. Иногда под стол, вместе с использованными картами, падали и деньги — но их не принято было поднимать, это считалось дурным тоном, а еще из суеверия — что Фортуна обидится и отвернется.

Фортуна в эту ночь была на стороне Герасимова: он выигрывал уже четыре пульки подряд, причем, как слышала Глафира, суммы были немаленькие.

Степан потихоньку попивал шампанское, а новые колоды так и порхали в его ловких, как у фокусника, руках.

На пятой пульке вконец проигравшийся тип в высоком цилиндре, сквозь зубы посылая проклятия всем собравшимся, покинул стол.

На седьмой пульке встал и второй мужчина.

За ломберным столиком остались корнет Герасимов и некий приказчик Афанасий.

Игра шла жесткая, и один, и другой то проигрывали, то выигрывали, и вот Афанасий пошел ва-банк, поставив все свои сбережения на червонного валета.

Герасимов ответил тем же, Глаша давно разглядела, что кошелек у него самый обычный — холщовый мешочек, и явно не черный, и без буквы «Р», но это, конечно, ни о чем не говорило.

Карта пошла неплохая, и в итоге сыграли вничью.

Афанасий нахмурился, но из-за стола не вышел.

— Тогда я поднимаю ставку, кроме денег, ставлю вороную кобылу, вот у ворот дожидается, — басом промолвил он.

— А на кой мне твоя кобыла?! — захихикал Степан. — У меня сейчас, правда, лошади нет, мне ответить чем прикажешь?

Афанасий снова нахмурился и твердо сжал челюсть.

— Ставь что хочешь, только чтоб дорогое было! А я все равно выиграю!

— Что хочу и дорогое?! Хорошо, смотри сюда — вот старый документ, это карта, ведущая к сокровищам! — Корнет вытащил из-за пазухи лист, свернутый в трубочку.

— Что за сокровища?! Показывай, — звучно прохрипел Афанасий.

Глаша в этот момент тоже напряглась и даже привстала с места.

Степан раскрыл документ и придвинул его к приказчику.

Тот принялся водить грязным, заскорузлым пальцем по строчкам:

— Я читать-считать приучен, но никак не разумею, что тут написано. Язык вроде русский, но ничего не понять! Где ты такое выискал?

— Это на старорусском написано, эта бумажка много денег стоит, из Академии наук она, летопись называется, но зашифрована специально, чтоб все не прочитали, где клад хранится.

Глаша навострила ушки и вся превратилась в слух.

«Неужто эта летопись из бумаг Яновского? Тогда это Герасимов украл эти документы!» — подумала она.

— Не нравятся мне эти писульки, не разумею тут ничего! Ставь на кон чего другого! — в сердцах выпалил Афанасий.

— Ты чего?! Эта писулька, как ты говоришь, две тысячи рублей стоит! — горячо отозвался корнет.

— Да, две тысячи! Скажешь тоже — вот продай ее за две тысячи, а деньги на кон и поставь! Или ты сдаешься?! — с ухмылкой спросил Афанасий.

— Не сдаюсь, но раз уж тебе моя ставка не нравится, то и я твою кобылу не хочу — ты тоже меняй ставку! — рассвирепел корнет, а рукопись убрал обратно за пазуху.

— Ну и ладно! С тобой никто играть не станет! Думаешь, я не видел, как ты из рукава тузов тянешь! Это другим фокусы показывай!

— Ты меня при всех кидалой называешь?! — вскочил со своего места Степан, и только встал в боевую стойку и хотел дать в нос обидчику, как действительно из левого рукава выпал пиковый туз и плавно спланировал на пол, прямо под ноги драчунов.

Сначала в трактире повисла оглушительная тишина, а потом разразился дикий, неуемный смех, корнету Степану Герасимову пришлось в спешке выбегать из кабака.

Глафира тихонечко последовала за ним.

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Антона Новоселова вообще не оказалось сегодня в лагере, его с утра никто не видел и не слышал. Витька Мамонов, который жил с ним в одной палатке, сообщил, что Антону утром позвонили, он после этого собрал свой рюкзак и ушел.

Александр Александрович Корнеев удивился визиту девушек и сообщил, что Новоселова он никуда не отпускал и знать не знает, куда его студент подевался.

— Это же самое настоящее ЧП, у нас в лагере пропал студент, там, где орудует неизвестный убийца, а вы мне об этом только что заявляете! — закричал Корнеев на студенток.

— Так мы его и ищем! — тоже громко ответила Майя.

— А вы сами говорили, что, если кто уедет из лагеря без предупреждения — это будет равносильно признанию его в убийстве! — напомнила его собственные слова Белинская.

— Да, говорил, но вот только где его искать?! Вы ему звонить пробовали?!

— Конечно, пробовали! Телефон выключен! — сказала Майя.

— Еще одна беда! Что за практика такая невезучая!

«Лысина у Корнеева сейчас точно задымится!» — подумала Виноградова.

— Значит, его с утра никто не видел, а сообщили мне об этом только сейчас, во второй половине дня?! — бушевал доцент.

— Так у нас тоже телефон пропал, и я теперь думаю, это дело рук Антона! — горячо заявила Стефания.

— Новоселов — вор и убийца?! Никогда в это не поверю! Такой ботаник-отличник ворует мобильники? Бред, еще раз бред! Такого быть не может! — затряс розовой лысиной Сан Саныч.

— А в этом мы будем разбираться, — в главную палатку зашел Дмитрий Князев, подмигнул притихшей Виноградовой и спросил девушек: — Ну, рассказывайте, во что вы вляпались на этот раз!

Майя спокойно и обстоятельно все сообщила Князеву.

Тот нахмурился и сказал:

— Что-то не совпадает! Новоселов ушел ранним утром, а телефон у тебя пропал ближе к обеду! Если бы Антон был все это время в лагере, его бы кто-нибудь заметил!

— Да, бабки с транспарантами тоже сказали, что парнишка с рюкзаком пошел в сторону жэдэ станции часов в семь утра, обратно его не видели, — согласно кивнула Майя.

— Так пока мы все на Шумке были, смотрели на откопанного жмурика, кто угодно мог в лагерь зайти! — возразила Стефания.

— Кстати, что там с новым жмуриком? — подал голос Корнеев.

— Не очень новый у вас жмурик, эсперты говорят — он пролежал в яме лет пять-шесть минимум. Надо опрашивать деревенских, кто пропал в это время! — ответил Князев.

Майя тут вспомнила важную информацию.

— Леха Синица из Заполья говорил, что его друг Толик как раз пять лет назад сгинул на Шумке, — сказала она.

И Корнеев, и Князев взглянули на нее с уважением.

— Хорошо, проверим мы твоего Толика, — сказал следователь.

— А что со жмуриком случилось? Смерть криминальная? — поинтересовалась Белинская.

— Еще экспертиза не проведена, но, как сказал наш патологоанатом, у него перелом основания черепа — мог и сам неудачно упасть и сломать шею, — ответил Дмитрий.

— Ага, и сам себя в яму закопал! Конечно же, — хмыкнула Стефания.

— Все бывает, — философски ответил следователь.

— Так что с Новоселовым делать будем? Это же ЧП! — принялся заламывать руки доцент.

— Будем искать! — весело ответил Князев.

Записи из старого дневника. 2 сентября 1867 г

Мое прошение об отпуске приняли не без колебаний. Но как показалось мне, и не без облегчения. Через пару месяцев я смогу отправиться на родину. За это время мне следует разными путями отправить в Новгород копии переписанных мною документов. Это, конечно, против правил, но не противно ли их сокрытие от людей?

Лев Георгиевич многократно повторил мне, что я не должен никому говорить о тех тайнах, что я узнал в библиотеке.

Я торжественно поклялся.

Господи, не дай мне стать еще и клятвопреступником.

1868 г. Санкт-Петербург

Пошатывающейся походкой, все-таки перебрал он шампанского, корнет Степан Герасимов двигался вдоль набережной, периодически покачиваясь и облокачиваясь о парапет.

Глафира, как невидимая тень, двигалась следом. Хотя время было довольно позднее, но было достаточно светло, кое-где над Невой клубился серый туман, и тянуло вечерней прохладой.

Девушка шла за корнетом и на ходу придумывала, как же с ним завести разговор и хоть одним глазком взглянуть на документ, спрятанный за пазухой Герасимова.

Тут на помощь пришел сам случай: корнет углубился в переулок ближе к Сенной и в одном из дворов напоролся на неприятнейших субъектов.

Те увидели намеченную жертву в лице корнета, проследовали за ним и уже через несколько кварталов окружили подвыпившего Степана.

Глафира притаилась в темной подворотне и смотрела за разыгрываемым перед ней представлением.

Корнет окинул молодчиков недоуменным взглядом и только хотел пройти, как ему снова перегородили дорогу:

— Эй, позвольте пройти, — вежливо, но стиснув зубы, промычал он.

— Не-а, не позволим! — хмыкнул первый верзила и сплюнул на землю.

— Да, тут проход платный! — подтвердил тощий и юркий, как уж, его приятель.

— Как это платный? — искренне удивился Герасимов. — С чего это?

— С сегодняшнего дня, — сообщил с улыбкой третий хулиган с выбитыми передними зубами, потому он страшно шепелявил.

Корнет насупился и принялся оглядываться по сторонам, соображая, в какую сторону дать деру.

— А у меня денег нету, — промямлил он.

— А что есть? — поинтересовался шепелявый.

— Ничего нету! — закивал головой побледневший Степа.

— Как это у такого щеголя и ничего нет?! — с заботой заглядывая в глазки, спросил верткий уж.

— А если мы сами поищем? — поигрывая в руках дубинкой, спросил первый верзила.

— Не надо! — еще больше побледнел Степа.

— А может, надо?! — снова зашамкал беззубым ртом шепелявый.

Герасимов только помотал головой и принялся рыться по карманам, вытряхивая из них монеты, что вечером выиграл в карты.

«Вот ирония судьбы, кидалу кидают!» — пронеслась у Глаши мысль в голове.

— Вот, деньги! Можно я пройду? — снова промямлил вконец протрезвевший парень.

— А ты ничего не забыл? Что-то маловато! — пересчитывая ассигнации и монеты, спросил «ужик».

Верзила снова поднял дубинку и демонстративно стал перебрасывать ее из одной руки в другую, Степа сглотнул, полез в сапог и достал оттуда две новые колоды карт из левого сапога и пять рублей из правого.

— Вот так уже получше! — осклабился шепелявый. — Все, что ли?!

Степа закивал часто-часто.

— Змей, иди проверь! — скомандовал шепелявый тощему.

Тот явно со змеиной улыбкой принялся охлопывать застывшего корнета по плечам, по бокам и ниже.

В итоге на свет было вытащено еще несколько спрятанных ассигнаций, короткий ножик в красивых серебряных ножнах и скатанная в трубочку летопись.

Увидев ее, Глаша даже подалась вперед из своей подворотни, но вовремя остановилась — хотя видеть в руках отъявленных бандитов бесценную летопись (а горничная была уверена, что она точно бесценна) было печально и горько.

Отвесив напоследок Герасимову пару тумаков, корнета все-таки отпустили, и хулиганы принялись пересчитывать и делить добычу.

Герасимов улепетывал так, что сверкали пятки.

Глаша постояла немного, подождала, пока Степан точно скроется во дворах, и наконец-то вышла из полутьмы.

Увидев ее, Змей аж засиял весь:

— Какая сегодня чудная ночь! Надо же, опять свезло!

— Свезло, но не вам! — сердито проронила Глаша и сунула им под нос кольцо с ярким рубином.

Взглянув на него, все трое сразу сникли и даже стали меньше ростом.

— От Данко, что ли? И чаво надо? — с разочарованием в голосе осведомился шепелявый.

— Вы сейчас тут одного фраера раздели, я видела!

— Ну, раздели! Ну, бывает! — философски подтвердил шепелявый.

Верзила застыл на месте как истукан, не зная, что делать с дубинкой, Змей молчал, но злые глазки так и бегали по фигуре Глаши так, что ей хотелось немедленно помыться и выстирать всю свою одежду.

— Если денег от фраера надо, то так несправедливо — это наша добыча! — прохрипел Змей.

— Цыц, мелкий! — поставил его на место беззубый. — Что Данко надо?!

— Деньги можете оставить себе, заработали! Мне отдайте свиток, что у фраера за пазухой был! — твердо произнесла Глаша.

— А больше ничего не надо? А то мы можем! — ухмыльнулся тощий. Он явно был рад, что деньги им оставляют. Данко здесь знали и боялись, а ссориться с его доверенной никто не хотел.

— Я знаю, что можете! Больше ничего не надо! — ласково разрешила им Глафира. Шепелявый вздохнул, передал Глаше фрагмент летописи, и довольные друг другом, они разошлись.

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

После разговора с Корнеевым настроение Майи еще больше ухудшилось — она никак не могла поверить в виновность Антона.

Зачем ему красть ее мобильник? Откуда он узнал, что там важная информация про летопись? И при чем тут вообще летопись? Могла ли первый фрагмент взять Люся Тихомирова?

Майя совсем запуталась в этом криминальном винегрете.

Она даже не на юрфаке учится, не на следователя или прокурора, а игры в детективов никогда у нее не получались.

Уже несколько дней от нее убегала какая-то важная мысль, но она все не могла за ней угнаться — разгадка была совсем рядом, но нет — ускользала…

Возле ее палатки дежурила Настя, увидев девушек, она сразу же напряглась, подозрительно взглянула на Майку и так же странно удалилась.

— Что это с ней? — задумалась вслух Виноградова.

— Летнее обострение. Я думаю, ты права — Шум-гора на многих здесь неоднозначно влияет, — согласно кивнула Белинская.

— Бабка Агафья упоминала, что это место астральной силы и что она вызывает многие потаенные мысли и желания.

— А как это?

— Ну, например, если человек в душе преступник, хочет убивать, то здесь, возле Шумки, эти его желания реализуются в полной мере. Криминальные наклонности вырастают, — глубоко вздохнула и пояснила Майя.

— Интересная теория, — задумалась Стефания.

— Я вот думаю, что Антоша наш совсем на преступника не похож!

— А куда он тогда делся? И где твой телефон? — резонно возразила Белинская.

— Очень хорошие вопросы, и на них у меня нет ответов!

— Это на какие такие хорошие вопросы у вас, девочки, ответы требуются? — спросил подходящий к ним следователь Князев.

— Вопросов много, — снова вздохнула Стефания.

— А главный какой?

— А главный — ты можешь нам сказать, куда Апраксина увезли? Мы хотим его проведать! — с молитвенным жестом произнесла Майя.

— Апраксин в больнице, сейчас только операция прошла — к нему никого не пускают, он без сознания лежит, — покачал головой следователь. — Только вы правы, вы сейчас подали мне превосходную мысль! — Дмитрий весело улыбнулся.

Студентки с интересом взглянули на него.

— Это ты о чем?

— Убийца в вашем лагере — это факт, он очень хочет докончить начатое — а именно прикончить профессора! — принялся излагать свою мысль Князев.

— Ну да, — кивнула Белинская.

— А раз так, то вы, мои дорогие, пустите среди ваших студентов слушок, где и в какой больнице отдыхает Апраксин, а мы организуем засаду — и преступника там же и поймаем! Как вам идея? — засиял, как начищенные белые кроссовки, парень.

— Если честно, так себе! — покачала головой Виноградова. — Это только в женских детективах такая ловля на живца может принести какие-либо плоды, а в реальной жизни — верится слабо! Вы там что, в палате каждую ночь сидеть будете? Каждый день? А вдруг преступник все-таки доберется до Апраксина? Нет, так рисковать жизнью Сергея Юрьевича — очень плохая идея, — Майя неодобрительно фыркнула.

— Ты сейчас говоришь как мой начальник, полковник Снегирев, — буркнул в ответ Князев. — А может быть, так. Если не рисковать Апраксиным, а пустить слух про совершенно другую больницу, где будет наша засада, а настоящий профессор пусть лечится спокойно, — уверенно улыбнулся следователь. Он был очень упрям и не хотел отказываться от своей идеи.

— А зачем ты это нам рассказываешь? Это должна быть полная тайна! — резонно возразила Стеша.

— Затем и рассказываю, мне ваша помощь нужна — чтобы вы тут в лагере всем рассказали, якобы про ту больницу, где профессор лежит. И что он почти выздоровел и даже вспомнил, кто его по груди полоснул ножом, — это смотивирует убийцу ускориться, — объяснял свой план Дмитрий.

— А на самом деле Сергей Юрьевич не помнит ничего? Он не может помочь вычислить преступника? — спросила Стеша.

— Если даже и помнит, то он сейчас все равно без сознания и ничего не может никому рассказать! — ответил Князь.

— Хорошо, мы согласны помочь следствию! — ответила за двоих Майя и, взявшись со Стешой за руки, принялась запоминать информацию.

Записи из старого дневника. 7 сентября 1867 г

Одну весьма примечательную рукопись я через своего друга Р. передал историку — специалисту по древнерусскому и весьма уважаемому ученому Якову Давыдовичу Мильфорду. Я уверен, что он сможет правильно прочитать и обнародовать прочитанное.

Я очень на него надеюсь.

Моему дорогому Р. я подробно рассказал о важности своего открытия и о том, какую ценность имеет эта рукопись для всей исторической науки.

1868 г. Санкт-Петербург

Вчерашняя добытая у бандитов рукопись-летопись разочаровала Глафиру, конечно же, она мало чего из нее поняла. Древнерусского горничная не знала, да и зашифрована была бумага.

Глаша подумала, что Герасимов специально хвастался, что это путь к сокровищам, чтобы дорого ее продать, а на самом деле это только пустышка.

Но вот каким образом этот документ попал к плутоватому корнету, еще предстояло выяснить.

На этот раз Глаша долго готовилась к предстоящей встрече, перед зеркалом она провела около часа — зато результат порадовал. Вместо симпатичной хрупкой девушки из Зазеркалья смотрелся изящный стройный парень с пробивающейся ниточкой-усиками над губой.

Для довершения образа Глаша, или теперь она называла себя Кеша-Иннокентий, позаимствовала потертый картуз у Ваньки Пичуги и, порывшись в необъятном гардеробе Свистунова, достала практически новый костюм, который был ей немножко великоват, но не критично. Как такая хорошая вещь оказалась у господина сыщика, ведь она ему была мала размеров на десять, Глаша сказать не могла — разве что этот костюм Аристарх Венедиктович носил много лет назад, когда еще не обзавелся таким солидным, внушительным брюшком.

За всеми приготовлениями Глаша и не заметила, как наступил вечер, и она тихонько выскользнула на улицу, по пути столкнувшись с Ваней. Тот, увидев чужака, сначала хотел поднять крик и вой, но узнал Глашу и расхохотался от ее удачного маскарада.

— Ничего себе, да тебя и родная мать не узнает! Ну, ты даешь! — он поднял большой палец вверх.

Подражая его манерам дворового хулигана, Глаша сплюнула на землю и развязно пошла по набережной, напевая мотив современной песенки.

Ее путь лежал в другой кабак на Фонтанке, она была уверена, что сегодня корнет будет отыгрываться. В предыдущий трактир он не пойдет — его там прилюдно уличили в карточном мошенничестве, значит, отыгрываться будет в другом месте. Тут пригодились сведения Прохора Золотого, который отметил несколько мест, где каждый вечер Герасимов «сушит хрусталь».

Так и оказалось, Глаша — а сейчас Кеша — отыскал вновь подвыпившего корнета в трактире, где он так же показывал карточные фокусы с переливанием колоды из одной руки в другую.

Глаша-Кеша уселся за ломберный стол — составить партеечку в «Фараона».

— А вам, юноша, уже можно играть? — с ухмылкой поинтересовался здоровый бородатый мужик Никанор, еще один желающий «партеечку».

— Можно, можно, мне все можно! — развязно растягивая слова, подражая говору Пичуги, сообщил Кеша-Глаша.

— А деньги у вас имеются? — поинтересовался корнет, в его глазах вспыхнули огоньки алчности.

— Конечно, дядя! А как же! — серьезно закивал Кеша.

— Ну раз так, все в сборе, начнем! — согласился четвертый игрок, пухленький розовощекий купец Движнов.

Корнет сдавал пульку, внимательно наблюдая за Кешей.

«То ли новичков не очень любит, то ли что-то подозревает», — подумала Глафира.

В эту пульку ей повезло, причем весьма крупно. Как и в следующие три пульки.

Степан прищурился и стал еще больше к Кеше приглядываться.

Он-то не знал, что Глашу научил карточным фартовым делам сам Прохор Лукьяныч, что она долго репетировала, чтобы незаметно подменять крапленые карты, но шулера не любят конкурентов.

— Что-то вы, молодчик, слишком много выигрываете? Вам так не кажется? — с вызовом спросил корнет, когда купец проигрался и вышел из-за стола.

— А вам не кажется, что вы к молодому слишком цепляетесь? Новичкам всегда везет, — флегматично заметил бородатый Никанор, которому иногда, нет-нет да и давал Кеша выиграть.

У него была другая задача — не заработать легких денег, а обчистить корнета Герасимова.

И это у него филигранно получалось: еще часы даже не пробили полночь, как взъяренный Герасимов вскочил из-за стола с упреками.

— Да тут шулер настоящий! Вот, этот молодой явно мухлюет! — ткнул он пальцем в Кешу.

— А какие у вас доказательства? — зевнув, поинтересовался Никанор, пересчитывая свои выигранные, весьма неплохие деньги.

Корнет и не догадывался, что кроме новичка в карточном искусстве Глаши-Кеши, за столом сидел настоящий шулер по кличке Боярин, сейчас прикидывающийся простодушным Никанором, и что Боярина Прохор просил помочь Глаше в ее нелегком деле.

— Зря на пацана наговариваешь! Проигрывать тоже надо достойно! Фарт новеньких любит! — согласно закивал Никанор.

Кеша только улыбался тоненькими усиками.

— Он еще и лыбится! Да я тебя! — закричал корнет.

— Сядь! — тихо, но настойчиво заявил Никанор. — Или ты хочешь, чтобы я и здесь рассказал, как ты тузов из кармана листаешь?!

Герасимов сник и стушевался и уже тихо спросил:

— Чего надо? Еще денег?

— Нет, деньги не нужны! Разговор есть! — тоже полушепотом ответил Кеша.

Герасимов скривился как от недоеденного лимона.

— Ну, о чем разговор?

— Не здесь, — так же тихо пояснил Кеша.

— Хорошо, пошли! — обрадованно потер руки корнет.

— Слушай сюда, без глупостей. Поговори с пацаном нормально, ответь на все его вопросы — и о твоем мошенничестве здесь от меня сегодня никто не узнает. А если обидишь Кешу, то твои вчерашние друзья Змей, Хомут и Пряник сегодня с тобой точно поболтают серьезно! Ты меня понял? — угрожающе прошептал ему в ухо Боярин.

Герасимов закивал и хмуро вышел с Кешей на улицу, на свежий воздух.

В этом не было ничего странного: от дыма и копоти трактиров многие постоянно выбегали во двор по нужде или просто подышать.

И сейчас у порога стояли несколько человек, но Кеша и корнет отошли подальше от людей.

— Ну, и чего ты меня пасешь? Чего надо? — хмуро спросил Степан.

— Рукопись, фрагмент летописи, что вчера у тебя был, откуда он? — твердо спросил Иннокентий.

— Рукопись? Откуда ты о ней знаешь? Ее вчера бандиты тут в переулке забрали!

— Я знаю, что забрали. Откуда она у тебя? Где взял? У княгини Мильфорд?

— Ты и про Надю знаешь? Ну и ну! — Степан замолчал, будто подбирая слова. — Нет, это не у Нади, рукопись я у Якова Давыдовича взял.

— Рассказывай.

— Ну, я пару раз приходил к ним в гости, обедал вместе. Князь только о своей работе и говорил, об Академии, что нашел документ необычайной важности. Надя сказала, что он над ним трясется, никому не показывает его. Ну, раз важности необычайной, я захотел хоть одним глазком взглянуть… — Степан оперся спиной о деревянные перила.

— Взглянул? — спросил Кеша.

— Ну да, взглянул. Когда князь занемог, я пробрался в его кабинет и заглянул в рукопись.

— То есть ты ее украл? — уточнил Иннокентий.

— Нет, почему сразу украл? — обиженно произнес корнет. — Я заглянул, а потом взял себе. Якову Давыдовичу рукопись точно больше не понадобится, он помрет скоро, при смерти лежит, а Наденька — дура набитая, она и не вспомнила про рукопись отца.

— А что же ты на такой дуре набитой жениться собираешься? — с горечью спросил Кеша.

— А что, на дурах не женятся, что ли? — искренне удивился Степа. — Так она и богатая очень.

— Понятно, — тяжело вздохнул Кеша, — а почему ты решил, что рукопись дорогая?

— Так князь постоянно болтал о ее необычайной важности, я заглянул — а там ничего не понятно, написано вроде не на русском, шифровка какая-то!

— А при чем тут клад с сокровищами? Ты о них говорил!

— Мильфорд повторял, что с помощью этой бумажки можно найти сокровища какого-то древнего князя, Рурика, кажется, так его звали!

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

— Майя, а тебе удалось расшифровать второй фрагмент летописи? — спросил Дмитрий, когда девушки отправились распространять слухи по лагерю.

— Нет, я не успела, я только подготовила трафарет по взаимозаменяемым буквам, как нашли тот старый скелет, а потом телефон пропал. Ты мне, кстати, можешь снова перекинуть ту самую фотографию?

Митька Князь недоуменно на нее взглянул:

— Так я тебе уже скинул! Ты же сама просила меня об этом! А еще просила удалить фото, что так надо — и ты мне все потом объяснишь!

Майя схватилась в ужасе за голову и спросила дрожащим голосом:

— Ты что, удалил фото?

Дмитрий замер, а потом медленно кивнул:

— Так ты же сама меня просила…

— Покажи переписку, — уверенно приказала девушка.

Князев придвинул ей свой мобильник. В вотсапе действительно была переписка от лица Майи, все было так, как говорил Дмитрий, если бы не одно НО.

— В это время мобильника у меня уже не было! Это не я писала! — твердо сообщила Майя.

Дмитрий нахмурился:

— Точно? Ты в этом уверена?

Девушка твердо кивнула, а потом еще раз.

— Да, уверена.

Князев напряженно замолчал:

— Тогда ясно только одно, ты не сама потеряла мобильник — а его украли, чтобы ты не прочитала, не расшифровала рукопись, — заметил он.

— Но о ней же практически никто не знал!

— Значит, кто-то знал, и тут важно понять, кто именно. И почему преступник не хочет, чтобы расшифровали запись.

У Майи появилась догадка:

— Ты знаешь, я думаю, наоборот, он хочет, чтобы рукопись расшифровали — потому телефон у меня украли не в самом начале, а именно тогда, когда я нашла способ расшифровки — осталось только подставить буквы и все! — уверенно сообщила она.

— И кто же у нас такой умный?!

Виноградова пожала плечами.

Записи из старого дневника. 27 сентября 1867 г

В мою квартиру на Вознесенке наведались грабители. Они забрали все деньги и бумаги, переворошили все книги, найденные в доме, зачем-то разрезали мой старый матрас и подушку. Но они явно не знали, что все уже более-менее ценное я отправил в Новгород, к моей любимой Лизоньке. Не нравится мне все это…

1868 г. Санкт-Петербург

Первый кирасир из списка, Петр Петрович Руденко, был один в один похож на Pithecanthropus alalus или «обезьяночеловека бессловесного» иллюстрации из книги Геккеля. Такая же волосатая физиономия, выдвинутая вперед челюсть и бессмысленный, глупый взгляд, прямо «обезьяночеловек бессловесный», на которого кто-то по прихоти надел шерстяной двубортный сюртук и высокий цилиндр.

Глаша так и застыла перед подобным Питекантропом, чуть ли не раскрыв рот от удивления, и даже подпрыгнула на месте, когда он заговорил, причем на чистом приличном русском языке:

— Сударыня, я могу вам чем-нибудь помочь? — осведомился Руденко — Pithecanthropus.

Глаша судорожно кивнула и промямлила:

— Я слышала, вам нужна горничная. Вот мои рекомендации, я ищу работу, — сделала она изящный книксен и поклонилась.

— Проходите в комнату, — вежливо пригласил Петр Петрович, видя замешательство гостьи, застывшей на пороге.

— Надо же, эволюция, — тихо хихикнула Глаша и прошла в гостиную, где ей предложили присесть на удобный диван.

Глупый вид Питекантропа совсем не соответствовал правильной речи, воспитанию и изысканным манерам Руденко, потому Глаша терялась от такого несоответствия и не знала, как себя вести.

— Мне действительно нужна прислуга, и я очень рад, что вы ко мне зашли! — пытливо глядя на девушку, с улыбкой произнес Руденко. — Может быть, чаю? — поинтересовался он.

Глафира снова застыла на месте, ни один из ее прежних хозяев никогда не предлагал выпить чаю горничной, наоборот, все хотели чая от нее.

Она попыталась взять себя в руки, а то Петр Петрович подумает, что она весьма странная девица: постоянно замирает на месте от испуга.

Глаша поправила складки на отутюженной юбке и вежливо произнесла:

— Спасибо, ничего не надо. Вот мои рекомендательные письма, — протянула она стопку.

— Я вам верю, — искренне и с какой-то теплотой ответил Руденко. — Квартира у меня небольшая, всего несколько комнат. Мне нужна приходящая прислуга пару раз в неделю, и я думаю, вы мне подходите. Скажите, когда вы сможете начать?

Глаша покосилась на относительный порядок в комнате: тут было чисто, опрятно, и, судя по всему, Петр Петрович сам справлялся со своим нехитрым бытом или прежняя служанка ушла совсем недавно.

— Я могу зайти к вам сегодня вечером, — сообщила девушка.

— Вот и славно, вечером я отлучусь по делам. Но я вам всецело доверяю, вот вам ключ от передней. Захар-камердинер вас встретит и все покажет, — снова лучезарно улыбнулся он.

Глаша улыбнулась в ответ и подумала, какой приятный человек, этот Руденко, его нетипичная обезьянья внешность уже не бросалась в глаза, искренняя улыбка освещала его каким-то внутренним светом, и Петр Петрович в эту минуту выглядел намного привлекательнее красавца, но труса и плута Герасимова.

Попрощавшись с добродушным хозяином, Глафира поспешила к кирасиру Григорию Семеновичу Родионову, который обитал довольно далеко — чуть ли не в Стрельне.

Выбравшись из двуколки и заплатив молчаливому кучеру, Глаша поправила юбки и позвонила в дверь квартиры Родионова.

— Кого это черти принесли? — раздался из-за двери раскатистый бас.

Глаша пригладила взъерошенные волосы и снова позвонила в звонок.

Через пару секунд дверь открыл хозяин.

То, что это был хозяин, Глаша поняла сразу — высокого гренадерского роста, статный и плечистый молодой мужчина со всклокоченной шевелюрой, в надетой на голое тело белоснежной рубашке, но без сюртука. Военный мундир он держал в правой руке и был зол, как тысяча чертей.

— Нет, милочка, нам ужасно некогда, мы сегодня не подаем! — прорычал Родионов в лицо девушке, опешившей от изумления, и закрыл перед ее носом дверь.

Глаша выразительно подняла брови, нахмурилась и снова требовательно зазвонила в дверной звонок.

И не таких видали!

— Я же вам сказал, что ничего покупать не буду! Хватит ломиться в дом к приличным людям! — снова заорал в лицо Григорий Семенович и только хотел захлопнуть дверь, но Глаша была начеку, она ловко подставила в щелку изящную ножку и спросила:

— Григорий Семенович, почему вы так кричите? Что-то случилось?

— Случилось-случилось, милочка! Мне через четверть часа надо ехать в Коллегию, будет смотр нашего полка, а мой парадный мундир безнадежно испорчен, — стеная от ужаса, закричал Родионов, протягивая девушке мундир, на локте которого красовалась дыра огромных размеров. — Вот что мне с этим делать! Антонина, стерва, прожгла мою одежду утюгом, я выкинул девку на улицу — а что с этим делать, я не знаю, тем более что я так опаздываю! — зарыдал в отчаянии Родионов.

— Иголка-нитки есть? — серьезно спросила Глаша, забрала из рук мужчины одежду и, не обращая внимания на стенания кирасира, продвинулась в гостиную.

Там, получив от Григория Семеновича иголку и нитки, сумела не только залатать, заштопать прореху, но даже хорошенько прогладила мундир: он стал выглядеть практически как новый, если сильно не присматриваться.

Застывший в дверях и онемевший от наглости девушки, Родионов только хлопал глазами, а потом плюхнулся на колени и снова заголосил:

— Вы мой ангел-хранитель, вы моя спасительница! — Он примерил чистый и красивый предмет гардероба. — Но, простите, кто вы? И что вам нужно? — наконец догадался поинтересоваться он.

— Я Глафира, ищу работу приходящей горничной, — с улыбкой отозвалась девушка.

— Считайте, что вы ее нашли! Я убегаю в Коллегию, приберитесь пока тут. — Повеселевший Родионов вытащил кошелек, на котором не было никакой буквы «Р» и вензеля, вынул оттуда довольно крупную ассигнацию.

— Вы моя спасительница! — снова подтвердил он, протянул деньги Глаше и убежал из дома.

А Глаша принялась убираться, попутно разглядывая вещи нового хозяина, в поисках улик.

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Слухи оказалось распространять даже легче, чем Майя думала.

Стоило подойти к небольшой группе девчонок, шепнуть одной, рассказать другой, как уже весь лагерь гудел как растревоженный улей.

— Вы слышали, Апраксин проснулся в городской больнице номер два в Луге, он все вспомнил, он хочет рассказать, кто же его пырнул ножом. Профессор явно видел своего убийцу, вот как я вас вижу! — это уже делилась с Майей и Стефанией полученной информацией Лена Окунева.

Стефания тихонько захихикала.

Майя сделала серьезное лицо.

— Надо же, как интересно!

— Да, ты представь себе! Значит, скоро все закончится — Сергей Юрьевич определит убийцу, и его сразу же поймают! — выразительно подняла палец вверх Лена.

— А если убийца Антон? — спросила Стефания.

— Да ну, Антон! Быть этого не может! — замотала светлыми косичками Окунева. — Не говори глупостей, и вообще, мне кажется, исчезновение Антона совсем не связано с этими убийствами!

— А с чем тогда связано? — с любопытством спросила Стеша.

— А фиг его знает! Пусть следствие разбирается! — уверенно сообщила Лена и побежала распространять слухи дальше.

— Ага, подождем следствие! — пробурчала Стефания. — Вон оно, следствие, легко на помине.

И действительно, к ним бежал Дмитрий Князев.

— Ну что? Какие новости? Удалось справиться с заданием? — спросил он, подбегая к девчонкам.

— А то! Вон этот слух прошелся по всему лагерю, а теперь нам его уже пересказывают! — рассмеялась Майя.

— Замечательно! А у меня тоже новости!

Девочки вопросительно на него взглянули.

— Удалось выяснить, кого откопал ваш Никита Котов!

— Да ладно? И кто это? — подалась вперед Майя.

— Это твой, ладно, наш общий знакомец Анатолий Синьков.

— Толик? Тот самый Толик? — обалдела студентка.

— Ага, тот самый. Была проведена экспертиза, по найденным отпечаткам ДНК на одежде покойного было установлено, что это уже не раз привлекавшийся к ответственности Анатолий Синьков. А сейчас я собираюсь в Заполье — побеседовать с его другом Алексеем Синицей.

— Ой, а можно мы с тобой? — взмолилась Стефания. — Сколько мы тут в лагере сидим, тошно уже. Тем более что твою просьбу мы выполнили.

Дмитрий внимательно взглянул на скучающих девчонок, а потом милостиво разрешил.

— Ладно, только без глупостей. К Синице не лезть, под ногами не путаться, вопросы ему задавать буду только я сам. Это понятно?

Студентки синхронно кивнули:

— Конечно-конечно!

Записи из старого дневника. 6 октября 1867 г

Наконец-то я отправляюсь на родину, в Великий Новгород, Лев Никодашин проводил меня не без энтузиазма, другие коллеги из Академии пожелали мне скорейшего возвращения. Вряд ли это когда-нибудь произойдет.

1868 г. Санкт-Петербург

Глафира убрала всю довольно неопрятную холостяцкую берлогу Родионова, а потом снова в другой конец города отправилась к третьему кирасиру из списка — Ромашеву.

У Аристарха Венедиктовича она взяла сегодня выходной, так что ей сегодня никто не помешал.

Ромашев Леонид Игнатьевич жил гораздо богаче своих коллег по конногвардейскому полку. Престижный район столицы неподалеку от Зимнего дворца, изысканный дом и требовательный дворецкий, который долго мучил Глашу, к кому она и для чего направляется.

Но и Глафира тоже была не лыком шита: поняв, что дворецкому просто скучно стоять во дворе без дела, она сунула ему серебряный рубль и без проблем прошла к Леониду Игнатьевичу.

Ромашев был мужчиной весьма приятной наружности, из тех, кто очень нравится женщинам: масленый водянистый взгляд сразу же прошелся по стройной фигурке Глаши, ее хорошенькому личику.

— Работу ищете? Неплохо-неплохо, — не стесняясь своего плотоядного интереса, заявил Ромашев.

— Да, я могу на кухне помогать, могу уборку делать, стирку, глажку, — пролепетала Глаша, стараясь уберечься от раздевающего взгляда Леонида Игнатьевича.

— Неплохо-неплохо, но негоже такой красавице в грязи ковыряться. Тебе говорили, голубушка, что ты чудо как хороша! Эти глазки! Этот ротик! — Ромашев наклонился к Глаше, взял в руку ее ладонь и принялся гладить ее пальчики.

Глаша невольно отстранилась. Нет, такая работа ей явно не нужна!

— А как ты приятно пахнешь! Горничная у меня уже есть, но, я думаю, работу я тебе найду! Очень хорошую, а главное — прибыльную работу! — заглядывая в глаза и продолжая гладить ее ладонь, промурлыкал Леонид Игнатьевич.

Глаша уверенно выдернула свою ладошку.

— Извините, но меня интересует должность именно горничной!

— Ты сама не понимаешь, от чего отказываешься! Я очень щедрый хозяин, весьма щедрый. Только нужно быть со мной поласковее! — голосом мартовского кота снова промурлыкал Ромашев.

— Спасибо, не надо! Я тогда пойду! — попыталась вырваться Глаша.

— Ну куда ты пойдешь, глупышка! Я тебя не отпускал! — Ромашев заключил девушку в объятия, его рука полезла под юбку.

Недолго думая Глаша зарядила ему хорошую пощечину, поправила юбки и выбежала из комнаты, пронеслась мимо опешившего дворецкого и в слезах побежала домой.

Нет, такая работа ей точно не нужна!

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

— Нет, гражданин начальник, не надо на меня так смотреть! — набычился уже прилично выпивший Алексей Синица.

— Как так? — с вызовом спросил у старого друга Дмитрий.

— Так, как будто ты все знаешь! — негромко пробурчал Синица.

Майя с тревогой оглядывалась по сторонам. Дом, в котором обитал Алексей, стоял аккурат напротив магазина, сразу же за аптечным пунктом. Жилище Синицы было однокомнатным бараком, до такой степени захламленным и замусоренным, что некуда было и ногу поставить.

Практически всю поверхность пола занимали бутылки — и пустые, и полупустые, с какой-то мутной бледно-зеленой жидкостью. Майя даже не хотела думать, что там внутри.

Увидев своих гостей, Леха сначала обрадовался, вспомнив, как Майя пару дней назад поделилась с ним мелочью, но встретив серьезный взгляд следователя, сразу замялся и даже не хотел с ними разговаривать.

— А, девчонки, привет! Купила ты в аптеке чего хотела? — обратился он к Стефании. — Только зачем тебе снотворное нужно?!

Стефания нахмурилась и неопределенно мотнула головой.

— Ты же в курсе, Синица, что друга твоего Толика нашли? — начал разговор участковый Сергей Семенов.

— Да слышал я, что нашли, — снова буркнул Леха. — Только что-то вы не торопились искать, много лет как он сгинул.

— А ты расскажи нам, как он сгинул! — подчеркнуто ласково попросил Князев.

— Нечего рассказывать, на Шумке мы были пять лет назад, он потерялся! — голос у Синицы был хоть и пьяный, но испуганный.

Майя поняла, что он чего-то очень боится.

— А что вы на Шумке делали? — спросил участковый.

— Гуляли! — с вызовом улыбнулся Леха.

— Гуляли? А если подумать? — тоже с улыбкой переспросил Князев.

Синица обтер грязной тряпкой, бывшей когда-то футболкой, пот со лба, но все же ответил:

— Ладно, клад мы искали, хотели курган откопать!

— И что? У вас получилось? Чего откопали? — с ласковой улыбкой спросил Дмитрий.

Леха снова сконфузился.

— Ничего у нас не получилось! Толик пропал! — невнятно пробурчал он.

Даже редко бывающей на допросах Майе было понятно, что он врет.

Следователь тоже это почувствовал, потому с той же иезуитской улыбкой уточнил:

— Так просто и пропал? Стоял посреди полянки и исчез?

— А я почем знаю? Ночь была, темно! Я не видел, как он пропал!

— Ночью ты не видел! А на другой день ты видел? Ты, Синица, брось увиливать — я тебя много лет знаю и знаю, что ты запил сразу же после исчезновения Толика! Это ты его убил и закопал! — набросился с упреками на него участковый.

Леха весь скукожился и даже как будто стал меньше ростом, закрывая голову.

— Ну-ну, что же вы так, Сергей Сергеевич, — попенял ему следователь Князев. Майя поняла, что они играют в старую как мир игру «добрый и злой полицейский». «Наверное, этому и учат на юрфаке — как вести допросы», — решила девушка. Синица не отвечал, он закрыл лицо руками, раздавались сдавленные всхлипы.

— Пиши чистосердечку, как и за что ты друга убил! — сурово приказал Семенов.

— Это не я, я не убивал… это все она! — прорыдал сквозь закрытые руки Леха.

— Кто она? Кто такая? Как зовут? — подался вперед следователь.

— Это Шумка, это она его убила! — наконец-то выпрямился на стуле и оглядел собравшихся каким-то очумелым взором Синица.

— Шумка? — не сдержала своего обещания сидеть тихо на месте Майя, в ответ получив недовольный взгляд Князева.

— Да-да, Шумка — из-за нее он упал, сорвался с горы, шею сломал — он сам, я Толика не трогал, — шумно рыдал и пускал пузыри Леха.

— Упал сам, а ты что делал? — спросил Дмитрий.

— Я в ту ночь его не нашел, он пошел в кустики, ну… по малой нужде, — косясь на девушек, объяснял Синица, — а потом я услышал крики странные из Шумки, ну, мистические такие, бой как будто, а потом услышал только крик Толика и все. Я потом утром пришел на гору, нашел его тело. У него шея была неестественно повернута. — Леха вздохнул. — Я понял, что он мертв, ему не помочь, а меня могут посадить из-за него. Ну… — он смахнул слезу, — ну, я принес лопату, и прикопал его там на горе. Не мог же я тело так оставить, там звери хищные бывают, ночью особенно. — Снова глубокий вздох.

— Так, с ним все понятно, Сергеич, оформляем его, с нами прокатится. — Князев поднялся с колченогой табуретки. — А зачем ты сказал, что Толик там сгинул? Ты же знал, что с ним приключилось!

— Ды к я же боялся. Тем более что он действительно там сгинул. Это она, это все Шумка виновата. Знали мы, говорили нам, что копать там нельзя, — но не послушались. Это Шумка нас сгубила! — уже громче кричал Синица, а потом, повернувшись к притихшим девчонкам, тоже заголосил: — И вы тоже там не копайте! Это место проклято!

— Уводите его, — Дмитрий кивнул подошедшим двум полицейским.

— Место проклято, и вы тоже здесь сгинете, если не послушаетесь, — вырывался из рук полицейских Леха.

Девчонки со страхом переглянулись.

Записи из старого дневника. 29 октября 1867 г

Уже здесь, дома в Новгороде, за мной пришли, в доме провели тщательнейший обыск — хорошо, что я успел спрятать самые ценные бумаги.

Помолитесь за раба вашего Бориса Ивановича Яновского, так как мне грозит суд за государственную измену.

1868 г. Санкт-Петербург

Дома в своей комнате Глаша отдышалась, от души наплакалась — и тем самым немного успокоив расшатанные нервы после происшествия с Ромашевым, принялась собираться на новую работу к кирасиру Руденко.

В дверях столкнулась с сыщиком Свистуновым.

— Глашенька, что с тобой?! На тебе лица нет! Тебя кто-то обидел? — с тревогой поинтересовался он.

Глаша помотала головой.

— Что вы, Аристарх Венедиктович, у меня все хорошо! — попыталась соврать девушка, она до сих пор чувствовала на себе приставучие взгляды и липкие руки Ромашева, так что слезы наворачивались на глаза.

— Глашенька, что ты, что ты! — забеспокоился Свистунов. — Сядь, налей себе чайку!

От удивления брови взлетели на лоб у Глафиры. Чтобы Аристарх Венедиктович позаботился и проявил внимание о ком-то, кроме собственной персоны, да еще и предложил чаю горничной — это невозможно, это нонсенс! Такого просто не бывает!

«Какой он все-таки хороший!» — подумала девушка.

— Я помню, что у тебя сегодня выходной, но, может быть, ты дома останешься, отдохнешь? А то вон какая бледная! Может, мне сахарных коврижек напечешь? А? — заглядывая ей в лицо, осведомился хозяин.

«А… понятно, вот в чем причина такой заботы! В коврижках! А я-то уже подумала!»

Все стало на свои места, и Глафира была даже этому рада.

— Аристарх Венедиктович, — с улыбкой произнесла она. — Я обязательно вечером напеку вам коврижек, только вот схожу по одному важному делу и сразу же вернусь и приготовлю вам угощение! Я недолго! — сообщила она, вспомнив, что пообещала быть у Руденко вечером.

— Ты, видать, к ухажеру своему торопишься! — обиженно заявил Свистунов.

«Наверное, сильно коврижек хочет!» — решила про себя Глафира.

— А как же Дарвин? — кивнул на раскрытую тяжелую книгу сыщик. — Когда его читать будешь? Мы же договаривались! — снова обиделся он.

— Я вам обещаю, Аристарх Венедиктович, что сегодня после коврижек сразу же Дарвином займусь, — повеселела Глаша и, помахав ручкой Свистунову и Ваньке, побежала к Петру Петровичу Руденко.

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

— Вы знаете, а показания Алексея Синицы подтверждаются данными медэксперта. Анатолий Синьков вполне мог сам упасть и сам сломать шею, подобный перелом основания черепа вполне мог произойти вследствие несчастного случая, — объяснял студенткам Дмитрий Князев. — Тем более ночь, темно, дороги не видно.

— А Синица не мог его столкнуть специально с этой горы? — спросила с любопытством Стефания.

— Это мы сейчас никак не можем проверить, но Алексей всячески отказывается от этого. Да и зачем ему убивать Толика? Как показывают многие свидетели, в том числе и участковый Семенов, Синица запил как раз после того случая. Мне кажется, он так боялся, что на него повесят смерть Толика, что пытался в алкоголе растворить свою печаль, — деловито рассказывал Князев.

— То есть не все преступления можно доказать, а убийцу поймать? — снова серьезно спросила Стеша.

— Да, к сожалению, следователи — тоже люди, с обычными человеческими слабостями, — развел руками Дмитрий.

— Ну да! Ну да! — погрустнела Стеша.

Майя ткнула Князева в бок, она ему рассказывала о трагедии, произошедшей в семье Белинской, ведь убийцу так и не нашли, что произвело на нее большое впечатление.

— Ладно, девчонки, спасибо за помощь. Побегу я, мне еще нужно организовать засаду в больнице, — помахал им рукой Князев. — Вы тут не скучайте, я верю, скоро мы найдем злоумышленника.

— Хорошо, скучать не будем, — ответила за двоих Майя, помахала вслед парню рукой, а потом, повернувшись к Белинской, спросила: — А о чем это Синица тебя спрашивал? Что ты в аптеке снотворное покупала? А зачем?

— Да какое там снотворное, это когда у меня живот болел, я с Антоном в аптеку за углем активированным заходила. По дороге этого пьяницу встретили, спросили, как пройти. Откуда у него в тупых мозгах снотворное появилось, я точно не знаю, — для пущего эффекта Стефания даже приложила руки к груди.

— Да верю я тебе, верю, пьяным людям еще и не такое мерещится, — кивнула Майка.

— Ничего, теперь его надолго закроют в СИЗО, — со злой усмешкой проговорила Белинская.

Майя взглянула на подругу с удивлением, а потом решила немного сменить тему:

— Как ты думаешь, удастся убийцу в засаде в больнице поймать? А то Митька так старается!

— Вот именно, что сильно старается! Даже смешно! Убийца тоже не такой дурак, если смог два хитрых преступления совершить! Я сомневаюсь, что он купится на такую глупую ловушку, — хихикнула Стеша. — Так давно не ловят на живца, средневековье какое-то!

— Ага, или век девятнадцатый! — поддакнула Майя.

И в этот момент, когда они проходили мимо густых зарослей кустарника, кто-то окликнул девушек по имени.

1868 г. Санкт-Петербург

Петра Петровича дома уже не было.

«Он тоже, видать, отправился на смотр полка», — про себя решила Глафира, но так даже лучше.

Хотя уборка тут практически и не требовалась, все вещи в квартире были в относительном порядке, все стояли на своих местах, ни пылинки, ни грязинки, как говорится. После неряхи Родионова и его запущенной квартиры жилище Руденко вызвало у Глаши истинное уважение, в том числе и к его хозяину.

Она еще гадала, кто же из трех кирасиров неуловимый убийца, но все-таки надеялась, что это сластолюбец Ромашев, хотя девушка еще не решила, как к нему проникнуть в дом.

Но, по крайней мере, не тем способом, на который он рассчитывает.

Даже при одной мысли Глафире чуть ли не стало плохо.

Она усиленно искала хоть какую-нибудь улику или зацепку у Петра Петровича Руденко, но все было чисто — как в прямом, так и в переносном значении.

Так и не найдя ничего подозрительного или крамольного, Глаша отправилась домой — точнее, в меблированные комнаты на Мойке, где она обитала вместе со своим настоящим хозяином, лучшим сыщиком Санкт-Петербурга Аристархом Венедиктовичем Свистуновым.

В свой выходной она устала так, как не уставала ни в один из насыщенных рабочих дней — ведь пришлось полностью убрать две квартиры, и если в случае с Руденко ей повезло, то с грязнулей Родионовым пришлось помучиться.

Кстати, про пытки: Глаша тут вспомнила, что ее ожидают мытарства в плане чтения и пересказа многострадальной теории Дарвина, да еще и коврижки нужно печь!

Глаша тяжело вздохнула, но раз дала слово — нужно выполнить!

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

— Майка, Стеша, тссссыыыы… — послышалось из зарослей густых кустов.

Майе сначала даже показалось, что это ветер шумит, но негромкие оклики продолжились:

— Майя, эй!

Девчонки осторожно подошли к кустарнику, мало ли что? И увидели среди колючих листов нескладного и взъерошенного Антона Новоселова в помятой и грязной футболке.

— Антоша? Ты здесь? — не смогла сдержать крик Майя.

— Да, это я! Только тихо, не ори! — шепотом ответил парень и даже приложил палец к губам.

— Что случилось? Что ты здесь делаешь? — спросила Стефания.

— Я вам все объясню, только не здесь, в лагере куча людей, меня заметить могут. И так за мной полиция бегает! — так же шепотом сообщил Антон.

— Конечно, бегает! Ты же всех убил! — закричала Стеша.

— Не говори глупостей, Белинская! Никого я не убивал, я все вам сообщу — через пятнадцать минут приходите на Шумку. Только маленькая просьба! — взмолился Новоселов.

— Не говорить про тебя следователю и Корнееву? — уточнила Белинская.

— И это тоже, но еще есть — принесите поесть и попить что-нибудь. Со вчерашнего вечера ничего не ел.

— А вчера кто тебя кормил? — спросила Стеша.

— Настя приносила Ладошкина. Приходите на Шумку одни с бутербродами, я все расскажу, — сказал Антон и практически исчез в надвигающихся сумерках.

Студентки застыли на месте.

— Только не говори, Стеша, что нам все почудилось! Что Антона тут не было! — еле слышно уточнила Майя Виноградова.

— Как говорила мама дяди Федора, психическими болезнями по одному болеют, это не грипп! Обеим нам почудиться не могло! — замотала головой Белинская.

— Точно, пошли за бутербродами!

— Ты ему веришь? Ты что, собираешься кормить убийцу? Потенциального вора твоего мобильника? — разозлилась Стефания.

— Его вина еще не доказана, и я хочу услышать его версию событий. Что-то мне это все не нравится! — покачала головой Майя.

— Мне тоже не нравится, но я, кажется, знаю, что он собирается нам рассказать! — ответила Стефания.

1868 г. Санкт-Петербург

Целый день Глафира была загружена больше чем обычно, она искренне не понимала, как за один короткий день Аристарх Венедиктович и мальчишка семи лет Ванютка смогли так загрязнить, замусорить квартиру — тут даже неряхе Родионову было за ними не угнаться.

У Глаши было такое чувство, что она трудится на галерах, сидя пристегнутой в кандалах, ведь мыть, чистить, отскабливать приходилось в поте лица.

— Что они тут вчера делали? Свинарник изображали? — ворчала Глаша, скобля порог — пот стекал по лицу, застилал глаза, потому девушка не сразу увидела, что на пороге нарисовался гость.

Он несколько минут хранил молчание, тихонечко наблюдая за бытовым пылом горничной, но потом все-таки решил подать голос:

— Глафира Кузьминична, добрый день! — хрипловатым голосом произнес мужчина.

Глаша подняла голову, удивилась и спешно попыталась заправить волосы под кружевную косынку:

— Петр Петрович? — подскочила она с недомытого пола. — Что вы тут делаете? Извините, я хотела сказать, какими судьбами? — сконфузилась горничная.

«И почему это я решила, что он на Питекантропа похож? Вполне милый, приятный человек! Да, малость волосатый, малость руки длинные, как у гориллы, да, малость челюсть выпирает — но с кем не бывает! Главное, какая чистота у него дома!» — размышляла Глаша, улыбаясь Руденко.

Больше всего в противоположном поле Глаша ценила аккуратность и опрятность, и путь к ее сердцу лежал через чистый пол и порядок в шкафу.

Но Петр Петрович этого, конечно же, не знал, он наклонил свою «обезьянье-человечью» голову, заботливо посмотрел на смущенную Глашу и спросил:

— Извините, я не хотел вам помешать. Я, наверное, не вовремя. Хотя, может, как раз и вовремя, я увидел, как вы прилежно трудитесь, как хорошо работаете. А то я все гадал, что за дивная фея так чисто убрала мою квартиру, — лучезарно улыбнулся Руденко.

Глаша смутилась еще больше, опустила глазки и принялась разглядывать его башмаки.

«Батюшки, да у него и туфли начищены, и это в питерскую слякотную весну! Ни пылинки, ни грязинки», — закрутились мысли в голове Глаши, она уже считала Петра Петровича сверхчеловеком, высшим существом в своей табели о рангах.

— Что вы, Петр Петрович, у вас и до меня было все убрано. Я даже сомневаюсь, что вам нужна горничная! — в ответ улыбнулась девушка.

— Я как раз хотел об этом с вами поговорить! — заметил гость.

— Да, конечно, извините, проходите в дом, прошу, — забеспокоилась Глаша, пропуская Руденко в дом, в спешке подмечая, что кое-где на полу видны разводы от тряпки, пол еще недостаточно высох, так еще и ведро с грязной водой стоит, — убрать не успела.

Но Глаша сделала вид, что ничего этого не видит, а провела Петра Петровича в гостиную. Аристарх Венедиктович с самого раннего утра засел в своем кабинете, так что не мог им помешать.

— Проходите, присаживайтесь, — указала она широким жестом на новый диван.

— Да, спасибо. Мне, Глафира Кузьминична, очень понравилась ваша вчерашняя работа, я навел о вас справки, узнал, где вы сейчас обитаете, узнал про вашего хозяина. И я готов… — В гостиной повисла неловкая пауза. Петр Петрович закашлялся, а потом продолжил: — Я готов предложить вам стать… — Снова пауза затянулась, Глаша подалась вперед, будто от этих слов зависела вся ее будущая жизнь, хотя так, наверное, оно и было. — …стать моей постоянной прислугой, не приходящей горничной, а постоянной… Вот что я хотел сказать, — отчего-то сам сконфузился Руденко.

«Вот это поворот!» — появилась в Глашиной голове странная мысль.

Не зная, как ответить, девушка выбрала беспроигрышный вопрос:

— А может быть, чаю? С сахарными коврижками? — Получив утвердительный ответ, она убежала на кухню, чтобы хоть немного привести мысли в порядок.

Уходить от Свистунова она не планировала, по крайней мере пока. Но и резко отказываться от такого предложения тоже не стоило.

Она сервировала поднос и принесла угощение в гостиную, где застала Петра Петровича, с интересом разглядывающего толстенный том «Теории эволюции».

— Занимательное чтиво! Это ваше или хозяина? — полюбопытствовал он.

— Это моя книга, я читаю… по вечерам, — почти не соврав, ответила Глафира.

— Надо же, вы удивительная девушка, Глафира Кузьминична! — похвалил Руденко, а Глаша покраснела до корней каштановых волос.

Она разлила чай в маленькие фарфоровые чашечки, добавила варенье, мед и с интересом взглянула на Петра Петровича.

«А может, бросить Свистунова с его вечно голодным брюхом, пусть сам себе коврижки печет! Этот хозяин, видно, добрее, внимательнее!» — мысли кружились вихрем в голове.

А Руденко как будто подслушал их, добавил:

— Я не знаю, Глафира Кузьминична, сколько вы получали здесь, — но я готов платить по пять серебряных рублей… в неделю… а это аванс… два рубля, чтобы вы завтра пришли ко мне…

При этих словах фарфоровая чашечка выпала у Глаши из рук и разбилась на сотню маленьких осколков. И нет, не небывалая щедрость Руденко — ведь пять серебряных рублей в неделю — необыкновенная роскошь за такую работу — была тому виной. Нет, взгляд Глафиры был прикован к черному замшевому кошельку, на котором был вышит золотой вензель и красивая буква «Р». Кошелек находился в руках у Петра Петровича Руденко, и именно из него он и достал эти самые два рубля.

Глаша вмиг все поняла…

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Через пятнадцать минут девчонки забрались на курган Шум-горы, в надвигающихся сумерках вид с кургана открывался поистине волшебный. Исторический лагерь и деревня Заполье были видны как на ладони.

Майя остановилась полюбоваться красивым видом, но тут вспомнила, что где-то здесь буквально пять лет назад уже произошел несчастный случай и любой может просто здесь упасть — и хорошо, если сломает ногу, а не шею.

Настроение сразу испортилось.

Они вышли со Стефанией на открытую площадку на склоне и негромко позвали:

— Антоха, выходи! Это мы!

Через пару минут из кустов показалась помятая физиономия Новоселова:

— Принесли?!

— Держи, оглоед! — Майя достала из пакета бутерброды с сыром и ветчиной и пару печений.

— А у меня чай вкусный! — Стеша протянула ему еще горячий мини-термос с напитком.

Новоселов накинулся на угощение, как лев: девчонки даже поразились такому хорошему аппетиту тощего «ботаника».

— Эй, нам хоть чая оставь! — хихикнула Стефания. — Я тоже хочу! Так аппетитно ты все уплетаешь! И разговор так веселее пойдет! — Она разлила чай из термоса по пластиковым стаканам, один взяла себе, а третий подвинула Майе. — Зябко вечером, пей, а то замерзнешь! Я заварила вкусный, на травах! Ты такой не пробовала, а то все этому оглоеду достанется! Дай сюда печенье, мы тоже не ужинали! — Она попыталась вырвать у него кусочек печенья, но Антон уже все затолкал в рот и, быстро проглотив, показал чистый язык.

— Ну, добрый молодец, мы тебя накормили, напоили, теперь давай нам сказку рассказывай, — расположившись на еще теплой травке, скомандовала Майя.

Новоселов сел рядом, пригладил взъерошенный чуб и ответил:

— Спасибо, девчонки. Я, честное слово, никого не убивал, ничего не воровал — я понятия не имею, почему за мной полиция охотится! — горячо воскликнул он.

— Как это понятия не имеешь? — наморщила лоб Майя. — А зачем ты тогда из лагеря сбежал?

— Так мне утром сестра позвонила родная, она тут в Луге живет, недалеко. У нее восьмой месяц беременности. Она мне утром позвонила, сказала, что ей плохо, рожает, а муж уехал. Очень просила ей помочь! Слышно плохо было, но Катя меня звала, кричала, что рожает, — Новоселов чихнул при этих словах, что косвенно подтверждало их правдивость.

— Сестра? Рожает? И ты к ней поехал? — уточнила Майя.

— Ну да, конечно, я сразу сорвался, даже вещи почти не собрал. Побежал на станцию, чтобы на первую электричку попасть, — кивнул Антон.

— Ну, и как она сейчас? Родила? — каким-то напряженным голосом спросила Стеша.

— Не родила, — Антон посерьезнел.

— Как это? — Майя удивилась. — Что случилось?

— А ничего не случилось! Ей рожать через месяц, они с мужем до смерти перепугались, когда я ворвался к ним в дом в семь утра с вытаращенными глазами, — усмехнулся Новоселов.

— Ничего не поняла. А зачем она тогда звонила? — Майя потрясла головой.

— Да в том-то и дело, что Катя мне не звонила! И муж у нее никуда не уехал, и не рожала она совсем! Это кто-то другой мне позвонил!

— А зачем это кому-то надо? — спросила Стеша.

— Так я думал над этим, кому-то надо было, чтобы я спешно уехал из лагеря, — кивнул Антон. — Кто-то хотел, чтобы за мной вся полиция охотилась, чтобы меня подозревали!

— А ты тут совсем ни при чем? — сыронизировала Белинская.

— А ни при чем! Я только на обратном пути узнал, что меня, оказывается, все разыскивают, хорошо, что по дороге Настю встретил, она мне и рассказала, и еды принесла.

— Так, стоп, у меня от ваших споров голова уже раскалывается. — Майе действительно что-то стало нехорошо, голова кружилась, а ноги стали как ватные, а во рту поселился металлический вкус. — Я только одного, Антон, не понимаю, почему перед своим спешным отъездом ты никого не предупредил, не сказал Корнееву, что тебе нужно уехать? Почему просто так сбежал?

— Да не сбежал я просто так. А что, она тебе не сказала? — Новоселов реально удивился. — Я же Стефанию встретил у палатки, было раннее утро — я попросил Корнееву, когда тот проснется, передать, что я по личным обстоятельствам отсутствую. Ой, у меня что-то живот крутит! — Антон медленно, еле двигаясь, поспешил в кусты, его тошнило.

— Стеша, ты знала, что Антон уехал? Ты почему ни мне, ни Князеву не сказала? — удивилась Майя.

Голова у нее раскалывалась, руки-ноги стали свинцовыми гирями, она не могла больше разговаривать, ее сильно клонило в сон.

— Не сказала, потому что не хотела! — перед тем как отключиться, услышала Виноградова.

1868 г. Санкт-Петербург

Увидев расшитый золотым вензелем и буквой «Р» кошелек в руках у Петра Петровича Руденко, Глаша сразу же поняла, кто на самом деле таинственный человек в темном плаще.

Все складывалось, потому и чашка полетела из рук, от неожиданности.

Глаша никак не могла поверить, что такой милый и приятный человек, хотя и со своеобразной внешностью, что для мужчины отнюдь не самое главное, может быть хладнокровным убийцей, вором и отравителем.

Но сейчас нельзя было выдать себя, нельзя было показать, что Глаше все известно.

Огромным усилием воли девушка заставила себя мило улыбнуться злодею и заплетающимся голосом произнесла:

— Ой, извините, я сегодня такая неловкая — вот, чашку разбила. Давайте я сейчас соберу все осколки и налью вам новый чай!

В голове билась только одна мысль: «Нужно не дать Руденко понять, что мне все известно! Нужно любыми силами ему улыбаться, а потом выставить его за порог и сразу же принимать меры! Хотя бы сообщить об этом Железному Дан ко!»

Улыбаясь и глупо кивая, Глаша спиной пятилась на кухню.

Петр Петрович тоже улыбнулся, но не так лучезарно, как раньше, или теперь, когда Глаша поняла, что он за человек, точнее, нелюдь, его улыбка не казалась такой ослепительной и милой.

— Вам помочь? — спросил он.

— Нет, что вы! Я сама, — не переставая лыбиться, запротестовала горничная.

Она пятилась на кухню и на пороге спиной столкнулась с Ваней Пичугой, который как раз принес дрова с улицы.

Глаша не успела его предупредить, а только ойкнула от неожиданности, но было уже поздно.

Ваня увидел гостя в комнате и застыл на месте, на его лице был написан жуткий страх, а еще узнавание того незнакомца из своих детских кошмаров.

Но это узнавание проступило и на лице кирасира Руденко.

Он прищурился, вскинул голову, оглядел застывшего мальчика и съежившуюся Глафиру.

— Так, значит! Ну что ж… — Петр Петрович медленно надел темные перчатки и с этим как будто сменил маску на лице, выпустив на волю все самое дикое и темное в своей душе.

Теперь от воспитанного приличного человека точно ничего не осталось, и если еще минуту назад Глаша сомневалась в его виновности, то после того как увидела бешеный взгляд, все сомнения отмела.

Руденко подскочил с дивана и кинулся на мальчика, растопырив руки.

Все произошло так быстро, в считаные секунды.

Глафира оценила, что силы неравны, но на ее стороне было преимущество: она закрыла собой ребенка, со всей мочи оттолкнула злодея. Тот поскользнулся на недавно вымытом, но недосохшем полу и зацепился левой ногой за так кстати неубранное ведро с грязной водой.

— Беги, Ваня, — закричала Глаша и попыталась остановить убийцу.

Тот с проклятиями, которые не произносят в приличном обществе и о существовании которых Глафира только смутно догадывалась, кинулся теперь на девушку и принялся ее душить.

В его бешеных глазах уже не осталось ничего человеческого, так мог душить свою добычу Pithecanthropus alalus, не чувствуя ни жалости, ни сострадания к жертве.

Хрупкая Глаша уже не могла сопротивляться дикой звериной силе кирасира, воздуха в легких оставалось все меньше и меньше. Он душил с остервенением хищника, почуявшего кровь.

Но тут — о чудо! — хватка Руденко ослабла, а он сам рухнул на недомытый пол как подкошенный.

Над поверженным врагом стоял Аристарх Венедиктович с тяжеленным талмудом «Теории эволюции» в руках, которым он и приложил по голове злодея.

— Боже, храни Чарльза Дарвина и его труды! — прохрипела Глафира и наконец-то потеряла сознание.

Страницы старого письма…

«Моя милая Елизавета Михайловна, у меня сейчас очень мало времени, я знаю, что меня в скором времени арестуют. Я прошу тебя только об одном — хорошо спрятать все документы, что я тебе прислал, спрятать до лучших времен — когда можно будет узнать правду о нашем прошлом, когда за это не будет грозить смертная казнь. Я уверен, такие времена скоро настанут.

Помолись за раба Божьего Бориса и знай, я всегда любил и буду любить тебя, мой ангел!

Это письмо должен передать мой преданный друг Петр Петрович Р. Он единственный, кто знает, что я нашел в фондах Академии.

Твой Боренька».

Новгородская область. Батецкий район. Склон Шум-горы. Наши дни

Сознание возвращалось не сразу, голова так же немилосердно гудела, но можно было уже разлепить глаза, что Майя и попыталась сделать.

К ее великому удивлению, это практически удалось, но тут еще и прибавилась тупая боль по всему телу: ни руки, ни ноги ее не слушались. Это было как паралич или выход после наркоза.

Давным-давно Майе делали операцию, и точно такое же ощущение у нее было тогда, плюс странный металлический вкус во рту.

Первым, кого она увидела, был Антон Новоселов, который тоже без сознания валялся рядом на поляне, чуть далее на корточках сидела Стеша и сосредоточенно копалась в своем необъятном рюкзаке.

Еле двигая непослушными губами, Майя простонала:

— Стеша! Мне плохо! Вызывай «Скорую»! Что случилось? — прошептала она.

Белинская развернулась, а Майя даже дернулась от изумления, на лице подруги были написаны такая злоба и ненависть.

— А… проснулась! Живучая ты! Так и знала, что надо было побольше таблеток в чае растворить, а не только в бутербродах! — Лицо Белинской было перекошено от лютой ненависти.

— Что? Стеша? Ты о чем? Что происходит? Я не могу двигаться!

— Конечно, не можешь! Такого эффекта я и добивалась, но подожди чуток, скоро все закончится! — Стеша наконец-то что-то достала из рюкзака, захлопнула его и поднялась на ноги. — Говорила я тебе, подруга, не лезь ты в это дело! Я тебя несколько раз предупреждала, но ты не послушалась! — В ее руке блеснул нож.

— Стеша! Ты чего? — глаза Майи округлись от изумления.

— А того! Ты что, такая дура, что до сих пор ничего не поняла? — ехидно спросила Белинская, поигрывая ножом в руке.

— Это ты убийца? Это ты их всех убила? Но как? Зачем? Почему? — хотела закричать Майя, но губы плохо слушались, и из них вырывался лишь хриплый шепот.

— Так и знала, что ты полная дура! — Стеша подошла с ножом поближе, приставила его к шее подруги. — Ты знаешь, какое это пьянящее чувство власти над чужой жизнью! Когда я могу сделать с тобой что угодно? — Она захохотала. — Ну вот, например, — она поддела ножом ярко-синие дредлоки. — Например, хоть перед смертью твоей сделаю тебе нормальную прическу. Как твои дреды всех бесят, ты бы знала! — Она со смехом принялась одну за другой отрезать спутанные пряди.

Майя вся похолодела и попыталась закрыть глаза.

«Безжалостный убийца и маньяк — это милая подруга Стефания? Но как такое могло быть? Но зачем? Почему? Что же делать?» — в больной голове кружился рой вопросов.

«Что же делать? Думать! Ты знаешь ее больше года, думала, что знаешь ее хорошо. Но ты сможешь ее отвлечь — нужно Стефанию заболтать и тянуть время как можно дольше, тем самым удлиняя свою жизнь. Может, скоро Антон очнется, хотя, судя по тому количеству начиненных снотворным бутербродов, он очнется не скоро. Даже с пары глотков отравленного чая мне стало плохо, а Новоселов съел отравы втрое больше! Но все равно нужно тянуть время».

Со злобным смехом Стеша кромсала ее дреды, а Майя в душе подсчитывала, сколько осталось прядей, ведь после прически Белинская примется за нее саму.

— Стеша, опомнись, зачем тебе меня убивать? Мы же подруги! Я же тебе списывать давала на контрольных, — привела убийственный аргумент Виноградова.

Та недовольно фыркнула:

— Ты так и не поняла, Майка. Хотя, если честно, мне тебя реально жалко. Вот серьезно. Эту дуру Люську жалко не было, Апраксина — тем более. А тебя вот жалко, — развела она руки в стороны.

— Ну вот и не убивай, если жалко. Я… я… никому не расскажу. Это будет наша маленькая тайна, — Майя готова была нести любой вздор, лишь бы только протянуть время.

— Может, действительно это Шум-гора так на всех влияет, но мне в экспедиции реально стало легче, я смогла освободиться от того груза воспоминаний, что тревожил меня с детства, — задумчиво произнесла маньячка и даже перестала терзать ее волосы.

— Это ты о маме своей? — догадалась Майя. — Но ты же была ребенком, ты не виновата, что с ней случилось. Ты не могла ее защитить, — пустила в ход все свое красноречие девушка.

В ответ она услышала новый взрыв хохота.

Белинская смеялась весело и заразительно, как будто это не она сейчас ножом рисовала узоры на шее подруге.

— Подожди! Это ты свою маму, что ли? — поразилась своей догадке Майя и даже попыталась отшатнуться от чокнутой.

— Я, конечно, а то она меня достала своими нравоучениями — то делай, то не делай, с пацанами не ходи, уроки учи. Была такая же правильная и тошная, как ты! И вот я не выдержала!

Майя с ужасом смотрела на свою уже бывшую лучшую подругу.

А та снова взялась за нож, отстригая пряди на затылке.

— Да, прикинь, она постоянно ко мне цеплялась. А потом как-то у меня в руке оказался нож, и все — моя жизнь изменилась! — с гордостью заявила Белинская.

— Вот почему убийцу не нашли! — поразилась Майя.

— Не нашли тогда и в этот раз не найдут! — подтвердила Стефания.

— А Люсю ты за что? Она тоже была правильная и к тебе цеплялась?!

— Да нет, тут другая тема! Она мне должна была летопись забрать от Мымры, так эта дура все дело запорола. Ничего нормально сделать не могла, пришлось ее успокоить! — лениво поигрывая ножичком, уточнила маньячка.

— Понятно, — пытаясь сохранить спокойствие, сказала Майя. Она где-то читала, что с маньяками и садистами нужно говорить подчеркнуто спокойно и ласково, чтобы их ничем не провоцировать. — Ты ей и не собиралась деньги за работу отдавать?

— Конечно, нет, — показала ровные зубки Белинская.

— А профессора за что?

— А я тебе давно уже призналась, но ты меня никогда не слушаешь. А профессора за то, что и Люсю, — из-за рукописи, из-за Рюрика, будь он неладен! — сплюнула на землю Стеша.

Майя в этот момент пыталась разминать онемевшие пальцы, чувствительность к ним постепенно возвращалась, но нужно было больше времени — нужно было болтать с убийцей.

— Ой, а как же ты могла Апраксина ранить, если ты с нами в деревне была? — поразилась Майя. — У тебя же алиби!

В ответ она получила такой насмешливый взгляд, что сразу поняла, какая же она дура.

— У тебя не болел живот! Это все было для отвода глаз! Конечно же! Вот почему Леха спрашивал про снотворное, ты в аптеке не уголь покупала, а сильное снотворное! — все поняла Майя.

— Ну да! Мне нужно было алиби перед следователем, все, кто в тот день ходил в Заполье, оказались вне подозрений. А от Заполья до нашего лагеря десять минут ходьбы, я Антону сказала, что в аптеке нужного лекарства не было, он меня проводил в нашу палатку. А потом мы вас встретили в деревне. И никто и не догадался, что я успела за это время пырнуть Апраксина! — гордо заявила Стефания. — Там же по дороге мне этот придурок Новоселов и рассказывал про свою брюхатую сестру, что он за нее волнуется, что роды — важная вещь и все такое… Дурак, одним словом! — сплюнула на землю Белинская.

— Слушай, а зачем тебе свиток?

— Ой, все тебе объяснять надо! За шкафом!

Она отошла на пару шагов, чтобы полюбоваться своими парикмахерскими трудами.

— Вот, хоть перед смертью нормально будешь выглядеть — без этой синей бурды на голове! — ухмыльнулась она. — Хотя ты молодец, смогла расшифровать мне летопись! Молодца!

— Это ты мой мобильник сперла?

— Конечно, я. Я же первая и единственная, кто в нашу палатку заходил — а ты и не поняла. Я звук на телефоне выключила, в карман его убрала, и так смешно было смотреть, как ты его всюду ищешь!

Майя даже застонала, какой она была глупой — так вспомнились и единственные джинсы Белинской с пятнами ржавчины, теперь Майя поняла, что это не ржавчина была, а кровь, причем кровь Люси Тихомировой.

— А серьезно, зачем тебе свиток? И почему их два фрагмента?

— Ох, Виноградова, хорошая ты была подруга, жалко мне тебя — но финал нельзя оставлять открытым! Следователь Князев ищет убийцу, и я его ему предоставлю, — она кивнула на лежащего без движения Антона. — Утром найдут зарезанную тебя, а рядом в твоей крови Новоселова. Тем более что и Настя, и Никита знают, что мы пошли вечером к нему на встречу. Классно я придумала? — захлопала руками от удовольствия Стеша.

— Не классно! Антон расскажет, как все было на самом деле! — рассерженно возразила Майя.

— Не расскажет, у него будет сломана шея, он неудачно свалится с горы, когда будет бежать — преследовать вторую свою жертву, меня. А я в красках расскажу, какой он маньяк и как я его испугалась. Эту идею подсказал твой дружок, алкаш Синица, тоже столкнул с горы своего собутыльника, а теперь плачется. — Белинская снова захлопала в ладоши.

— Стеша, зачем тебе рукопись? — пыталась достучаться до ее замутненного разума Майя.

— Ну как зачем? Летопись — карта к могиле Рюрика, там же золото, драгоценности, это миллионы-миллиарды, ты не понимаешь, что ли? Мать моя родом из Новгорода, у нее в семье передавалась вторая часть рукописи, оставшаяся в наследство от прапрабабки, а без первого куска фрагмента она не читается. Я потому, когда узнала, какой документ у Мымры в палатке, сразу же решила, что он связан с моей летописью. Так что извини, Майка, кому смерть, а кому золото-бриллианты! И вообще, хватит болтать! Твоя прическа готова! Так что готовься к смерти!

1868 г. Санкт-Петербург

— Новый триумф лучшего сыщика Санкт-Петербурга! Аристарх Свистунов поймал безжалостного убийцу! Город может спать спокойно! — кричали мальчишки-газетчики на каждом углу, продавая свою продукцию.

Глафира улыбнулась, поправила шейный платок, чтобы скрыть отпечатки рук «безжалостного убийцы» на своей белоснежной шейке.

Ее путь лежал к княгине Мильфорд, которой она собиралась вернуть потерянный свиток древней рукописи. А также рассказать о тайной страсти корнета Степана Герасимова.

Яков Давыдович все еще не оправился от болезни, поэтому его отправили в путешествие по Европе, подальше от волнений. Когда он вернется, то сможет заняться расшифровкой карты сокровищ, хотя сама Глафира считала, что некоторые тайны должны оставаться тайнами и время их еще не пришло.

Петра Петровича Руденко арестовали: он обвиняется в убийстве хозяина ломбарда, беспризорника Дмитрия, а также в попытке отравления князя Мильфорда — горничная Вера и Ваня Пичуга его опознали, как и старая модистка Колпакова с Лиговки подтвердила, что именно этот гвардеец у нее под окнами дожидался и разговаривал с горничной князя Мильфорда.

Сам Руденко хранит гордое молчание и сообщил только одно — что он выполнил свой долг, что он спас отечество и что крамольные документы Бориса Яновского он уничтожил и эту ересь никто никогда больше не увидит.

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Белинская приближалась к Майе, поигрывая ножом в руках.

Майя вся сжалась, но не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, девушка поняла, что время разговоров закончилось, что теперь Стефания ее точно не пожалеет.

— Еще раз извини, но так надо! — даже с какой-то жалостью произнесла Стеша и развела руками, мол, прости-прощай, но я тебя убью. — Если тебя это успокоит, то новая прическа тебе идет!

Конечно, Майю это мало успокоило, она пыталась разминать пальцы, но ничего не выходило — конечности были как ватные.

Но в тот момент, когда Майя уже прощалась с жизнью, на помощь пришла сама Шумка — из недр горы послышался звук битвы, сначала отдаленный, как слабый гул, но битва приближалась. Ржали испуганные кони, кричали древние воины, бряцало холодное оружие, свистели стрелы — причем все это было совсем близко, рядом. Было слышно так хорошо, что другие звуки современности как бы растворились в этой битве.

— Что это? — Стефания зажала уши руками. — Что происходит?

Майя поняла, что это ее шанс.

Хоть двигать руками и ногами она не могла, но зато приноровилась катиться по земле от этой ненормальной, она так и попыталась сделать.

Конечно, та ее скоро догонит, но за свою жизнь нужно держаться до конца — это Виноградова усвоила еще с раннего детства.

А Белинская так и зажимала уши руками и уже кричала во весь голос, пытаясь перекричать шум средневекового боя.

— А-а-а… А-а-а… Что это?! Как? Почему?!

— Спасибо, Шумочка! — прошептала одними губами Майя и еще раз попыталась откатиться, тут как раз попался крутой склон, и теперь девушка катилась сама, со склона вниз — но лучше такая смерть, чем погибнуть от ножа бывшей лучшей подружки.

Заклятой подружки, голос которой теперь звучал откуда-то сверху по склону, она все еще кричала, запутавшись в сражении девятого века.

Последнее, что запомнила Майя, — это грязные кроссовки Насти и Никиты, к чьим ногам она упала и потеряла сознание.

Новгородская область. Две недели спустя

В больничном парке провинциальной Луги было пустынно, по летним дорожкам прогуливались всего несколько человек, в том числе худая короткостриженая девчонка с забинтованной правой рукой и тощий нескладный парнишка, который неторопливо шел по дорожке, опираясь на палочку с одной стороны и на девушку — с другой.

— Представь себе, Майка, а сестра моя Катя вчера родила — мальчика, три девятьсот, богатырь какой. Сашей назвали, в честь деда, — взъерошил вихрастую голову Антон.

— О, я тебя поздравляю, — грустно ответила Виноградова. — Ты, кстати, как себя чувствуешь?

— Да как-то так, все оклематься не могу. Ты же знаешь, меня еле откачали — я столько бутербродов со снотворным съел, — скривился Новоселов.

— Да, тебе тогда очень повезло, что «Скорая» быстро подъехала, — кивнула Майя.

— Спасибо, что хоть иногда приходишь, навещаешь — а то здесь скучно очень лежать!

— Да что ты, мое отделение тоже тут рядом, в одной больнице! Мне тоже скучно, подумаешь, руку сломала да еще по мелочи ободралась! — улыбнулась Майя.

— Да, бывает хуже, — согласился Антон. — А Белинская как?

— О, моя заклятая подруга в психиатрии отдыхает, должны освидетельствование провести! Хотя после того представления на Шумке она еще больше умом повредилась!

— Да, не могу поверить, что это она все проделала!

— Она, она, Апраксин тоже подтвердил это! — печально сообщила Майя. — Ты меня прости, пожалуйста, Антоша, я же тебя подозревала, особенно когда телефон мой пропал, — покаянно произнесла Майя.

— Да ладно, проехали, — улыбнулся юноша.

— Убийца все время был у меня перед глазами, а я не видела — не понимала, — сокрушалась девушка.

— Так бывает. Иногда того, кто рядом, мы не замечаем и не ценим. А я еще давно хотел тебе сказать — ты такая красивая, особенно с новой прической! — лучезарно улыбнулся Новоселов.

Майя ласково улыбнулась в ответ.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Лисовская Виктория Путь к золоту Рюрика

Виктория Лисовская Путь к золоту Рюрика

Недалекое прошлое. Деревня в Новгородской области

Санкт-Петербургский государственный университет. Наши дни

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

1868 г. Санкт-Петербург

Записи из старого дневника. 20 мая 1866 г

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Страницы старого письма…

1868 г. Санкт-Петербург

Записи из старого дневника. 3 июня 1866 г

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Записи из старого дневника. 31 июля 1866 г

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Страницы старого письма

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

1868 г. Санкт-Петербург

Записи из старого дневника. 12 августа 1866 г

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Записи из старого дневника. 11 сентября 1866 г

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Записи из старого дневника. 23 сентября 1866 г

1868 г. Санкт-Петербург

Записи из старого дневника. 21 ноября 1866 г

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Записи из старого дневника. 6 декабря 1866 г

1868 г. Санкт-Петербург

Страницы старого письма

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Записи из старого дневника. 11 марта 1867 г

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Записи из старого дневника. 17 марта 1867 г

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Страницы старого письма…

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Записи из старого дневника. 16 июня 1867 г

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Записи из старого дневника. 1 июля 1867 г

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Записи из старого дневника. 25 августа 1867 г

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Записи из старого дневника. 2 сентября 1867 г

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Записи из старого дневника. 7 сентября 1867 г

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Записи из старого дневника. 27 сентября 1867 г

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Записи из старого дневника. 6 октября 1867 г

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Записи из старого дневника. 29 октября 1867 г

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

1868 г. Санкт-Петербург

Страницы старого письма…

Новгородская область. Батецкий район. Склон Шум-горы. Наши дни

1868 г. Санкт-Петербург

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Новгородская область. Две недели спустя