Анна Данилова

Мелодия убийства

© Текст, А. Дубчак, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

15 сентября 2022 г.

Городская клиническая больница им. В.В.

Верочка, медсестра хирургического отделения, расположенного на третьем этаже больницы, сидела на своем посту и спокойно пила уже вторую чашку чаю, запивая им шоколадку. В отделении было как-то подозрительно тихо и спокойно. Словно пациенты, намаявшись после утренней перевязки и обхода и устав от физических страданий, приняли болеутоляющие таблетки и теперь наслаждались покоем. Все были на месте, за исключением одной молодой пациентки, к которой пришел посетитель и увел ее на лестницу, чтобы там, как решила Верочка, которая и провела его в отделение за щедрые чаевые, была возможность покурить. Поначалу со стороны двери, ведущей на лестницу, доносились приглушенные голоса, но потом и они стихли. Прошло уже полчаса, как ее не было.

Пациентку звали красиво и ярко – Варвара. Красивая стройная девица с копной рыжих вьющихся волос, с белой кожей и огромными черными глазами.

«Ей бы в кино сниматься», – подумала Верочка, впервые увидев ее, восхитившись и ужаснувшись одновременно.

Она не знала, как и при каких обстоятельствах Варвара Утешина попала к ним, привезли ли ее или она добралась до больницы сама, но одно было ясно – ей крепко досталось. Помимо синяков на ее лице и теле у нее была повреждена кожа головы – кто-то, скорее всего женщина, жестоко оттаскал ее за волосы, буквально выдирал их с корнем! Но самое неприятное для женщины было то, что ей выбили передний зуб! Вот эта черная дыра так портила ее, что сводила на нет всю ее природную красоту и делала ее похожей на опустившуюся пьющую женщину!

Вот бы узнать, что же с ней случилось. Кто с ней такое сотворил? А что, если это сделал тот самый мужчина, который к ней пришел? Может, муж, а может, друг. Но мужчина интересный. Высокий брюнет в черном плаще. Голубые глаза, впалые с легким румянцем щеки, тонкие злые губы и идеальной формы нос.

«И его тоже взяли бы без экзаменов в театр или кино», – решила Верочка.

Однако что-то эта парочка долго отсутствовала. Обкурились они там, на лестнице, что ли? А что, если они там не только курят, но и… А что? И такое случалось ночью между пациентами, когда они подолгу, месяцами находились в отделении, влюблялись, соединялись, а то и женились.

Верочка допила чай и отправилась на поиски пациентки. Старалась идти тихо, чтобы не спугнуть парочку, если застукает их где-нибудь за углом. Но, выйдя на лестницу, поняла, что возле окна, места для курения, никого нет, хотя сигаретами пахло. И куда же они направились?

Она замерла и прислушалась – голоса раздавались совсем рядом. Ну точно, они спустились на этаж ниже. Разговаривают. Причем на повышенных тонах. Кричат шепотом.

Вот так. Интересно, о чем они говорят? Это она так эмоционально рассказывает о том, кто ее покалечил? А что, если это был он сам? А вдруг он и сейчас пустит в ход кулаки?

Верочка прибавила ходу, спустилась на несколько ступенек вниз и, прижавшись к стене, затихла.

– Ты не сделаешь этого, – говорил мужчина взволнованным шепотом.

Он уже осип, что давало Верочке возможность предположить, что все то время, что они были вместе, они разговаривали вот так же, шепотом. Но шепотом и «кричали», напрягая свои связки. До сипа, до хрипа.

– Сделаю! Я так и скажу, что мы вместе ее убили, понятно? И что это именно твои удары были самыми жестокими и сильными… И что ты сделал это, защищая меня, когда она выбивала мне зубы и таскала за волосы… Вот так. Так что сядем вместе, тебе ясно?

– Варя!

– Да что «Варя»? Чего ты вообще приперся? Пока не поздно, приведи в порядок квартиру, мой тебе пока еще дружеский совет, постарайся вымыть всю кровь! И если хочешь, чтобы я молчала, купи мне квартиру, вот так. Это моя цена за молчание.

– Да ты сбрендила! С какой стати?!

– Ты бы послушал себя, что ты мне только что наговорил здесь! Убил жену и решил все свалить на меня?! Меня! Как ты думаешь, когда меня привезли сюда, думаешь, не составляли протокол?

Верочка и сама не помнила, как оказалась на своем сестринском посту. У нее от страха зубы стучали. А вдруг они заметили ее на лестнице, и теперь она будет опасным для них свидетелем, который узнал много лишнего?!

Убийство! Кто-то из них или они оба убили жену этого мужчины. Получается, что Варвара – его любовница, а жены теперь нет. Ее убили. И в квартире (или где там все произошло) кровь, которую она, Варвара, предлагает ему смыть. Как же! Смоет он кровь. Все равно следы останутся.

И как же все это происходило? Жена и любовница встретились, оттаскали друг друга за волосы, жена выбила зуб Варваре, мужчина это увидел и бросился разнимать женщин. Возможно, не рассчитал силы, отшвырнул жену, она ударилась головой (как это часто случается в сериалах или книгах) о край стола или подоконника и погибла.

Вот так жила себе, жила, какое-то время чувствовала себя счастливой, что рядом с ней такой красивый мужчина и что он принадлежит ей, ухаживала за собой, ходила в салоны красоты, где ей делали маски для лица, подтяжки разные, волосы укладывали… Наряжалась, покупала себе украшения, старалась выглядеть соответствующим образом рядом с красавцем-мужем, а он раз – и убил ее. И все. Теперь, если следствие докажет, что это муж убийца, то его посадят. А если он сумеет выкрутиться, придумает себе достоверное алиби, то бедная женщина останется не отомщенной. И ее душа еще долго не успокоится…

Варвара за свое молчание получит в подарок от любовничка квартиру и затихнет. Расстанется с ним, понятное дело. Зачем ей какие-то воспоминания, от которых мороз по коже… Она заведет себе другого любовника, как заводят породистую собаку. Этот же брюнет тоже скорее всего, если ему удастся избежать наказания, продаст квартиру, где проживал с женой, чтобы ему ничто не напоминало о прошлом, о пережитом им кошмаре. И он, переехав на другое место, начнет жить заново. И всем будет хорошо, кроме несчастной обманутой и убитой жены.

Верочка так хорошо себе все это представила, что заплакала. Она вообще в последнее время стала много плакать. Утром, когда первым делом просматривала военные сводки по телеграм-каналам, могла запросто разрыдаться, видя, что творится в зоне военных действий, как страдает мирное население от оружия варваров-нацистов. Когда слышала сочиненный репером-патриотом реп, от которого мурашки по коже и тоже хочется плакать.

Но сейчас эти слезы были ее естественной реакцией на смерть женщины, с которой она хоть и не была знакома, но которую жалела всем сердцем. Любовнички! Убили! Освободились от той, которая мешала. Расчистили себе дорогу к новой жизни.

Может, прямо сейчас позвонить в полицию и все рассказать? Фамилию пациентки она теперь уже никогда не забудет. Утешина. Варвара Утешина. Она и назовет полицейским имя своего любовника-убийцы. И все – дело в шляпе! Его поймают до того, как он успеет состряпать себе алиби.

У Верочки довольно неплохо было развито воображение, и она так хорошо представила себе момент задержания преступника, что даже слезы ее высохли. Однако… А что, если адвокаты его, убийцу, отмажут, и он, зная, кто на него донес, кто рассказал в полиции про подслушанный разговор на лестнице, решит отомстить теперь уже ей, Верочке Беспаловой?

Реакция на собственные размышления не заставила себя ждать, и глаза ее снова наполнились слезами. Свидетелей, как правило, стараются убрать. Убить. Ну уж нет, умирать она не собирается.

Верочка налила себе еще чаю, правда, уже остывшего, развернула хрустящую обертку шоколадки и достала последний кусочек, положила в рот.

Нет-нет, она не станет звонить в полицию. Не станет рисковать собственной жизнью. У нее еще так много всего впереди! Только бы небо над головой оставалось голубым…

И она снова заплакала.

Глава 2

15 сентября 2022 г. Дом Бронниковых

– Тонечка! Господи, как же я рада тебя видеть!

Женя, увидев в окно машину подруги, бросилась открывать дверь, и вот они уже обнимались на пороге, как если бы не виделись целую вечность.

– Ты уж извини, что без предупреждения, хотела сделать тебе сюрприз. Подумала, что если тебя не будет дома, то уж кто-то да откроет мне дверь. Оставлю подарки и уеду! И теперь ужасно рада, что ты дома.

– Сюрприз получился!

Женя, не так давно еще работавшая здесь, на окраине Подольска в загородном доме братьев Бронниковых (Бориса и Петра) прислугой, а теперь ставшая женой Бориса, известного московского адвоката, с трудом привыкала к новой для себя роли. Любовь Бориса Бронникова, до женитьбы выражавшаяся в откровенной грубости по отношению к понравившейся ему красивой домработнице, после свадьбы приобрела совершенно другие черты – новоиспеченный супруг обрушил на свою молодую жену столько нежности, ласки и заботы, завалив ее подарками, что вызвал в ней подозрение.

Женя, придумав себе, что Борис, которого она привыкла видеть жестким и грубоватым, таким вот образом как бы извиняется перед ней за свою измену, не вынесла тяжести собственных сомнений и решила сделать паузу в их отношениях, уехав за компанию с подругой Тоней в маленький провинциальный городок Калина, где растворилась в совершенно другой жизни, активно принимая участие в жизни племянницы Тони, а заодно расследуя череду убийств…

И только там, вдали от мужа, скучая по нему, она поняла, насколько глупо было его подозревать в измене и что все это произошло лишь потому, что она не привыкла к такому вниманию своего мужа и в каждом его жесте искала какой-то подвох. А ведь это была просто любовь…

И каким потрясением для нее стало исчезновение Бориса. Вернувшись из Калины домой, она нашла Петра, родного брата Бориса, совершенно опустившимся и потерянным – Борис пропал. Или погиб? Как же долго она находилась в неведении, как страдала и как жалела, что уехала в Калину вместо того, чтобы провести эти медовые дни после свадьбы с мужем. Петр, видя ее страдания, уговорил поехать вместе с ним во Францию, где у него был дом и где с Женей начали происходить поистине фантастические события…[1] И так много всего произошло! Но, к счастью, все закончилось благополучно: вернулся Борис, дом стараниями Жени и помощницы Галины Петровны зажил своей прежней уютной жизнью, закончилось строительство примыкавшего к нему зимнего сада, и только Петр все никак не мог успокоиться и каждый день извинялся перед беременной Женей за свой «парижский косяк».

– Кто дома? – живо поинтересовалась Антонина, давно уже ставшая в этом доме своей. – Надо поговорить.

– Борис в Москве, у него процесс. Галина Петровна приготовила обед, и я ее отпустила. И только Петр все никак не может успокоиться и, поклявшись мне и, главное, себе, что никогда больше не станет использовать живых людей как материал для написания романа, пишет теперь новое произведение – какие-то свои автобиографические записки. Буду, говорит, описывать свою жизнь, чтобы никого уже не ранить. Он дома, работает в кабинете. Сегодня мне снова прислали букет.

– Очередное его извинение? – засмеялась Тоня.

– Ну да! Кофе?

– Я не против.

– Так что у тебя случилось?

– Сначала подарки, – и Тоня, войдя на кухню, принялась доставать из пакетов банки, свертки.

– Я поняла, это подарки из Калины! От Леночки? Я же вижу – земляничное варенье!

– Яблоки и много чего еще…

– Как у нее дела? Все в порядке?

– Да. Она счастлива со своим учителем… Они оба передают тебе огромный привет!

– Так, а это что?

Женя развернула большой сверток. Книга рецептов!

– Это «Чадейка», помнишь, я тебе говорила? Там ты найдешь прекрасные рецепты выпечки!

– Спасибо… – покраснела Женя, чувствуя, что и на этот раз очередная кулинарная книга, подаренная подругой, так и не будет востребована. Ведь все свободное время она теперь тратила в зимнем саду. – Обязательно что-нибудь испеку.

– Начни с самого, на мой взгляд, простого – с венецианского пирога!

– Да, конечно, как скажешь! Так что у тебя случилось?

И Женя, ловко минуя тему пирогов и выпечки в принципе, принялась хлопотать вокруг кофемашины.

– Тоня, я тебя знаю. Если ты ко мне приехала, да еще и без звонка, значит, была на эмоциях и тебе нужно выговориться. Слушаю тебя, моя дорогая!

Женя, высокая худенькая молодая женщина с уже округлившимся животиком, была в домашних широких брюках и тонком свитере. Тоня же, полненькая, розовощекая, нарядилась в красивое зеленое платье с вышивкой, как если бы собралась не к подружке на огонек, а, к примеру, в Москву в кафе или на праздничное мероприятие.

– Куда собралась, признавайся! – Женя окинула взглядом платье и жестом показала, что она в восхищении.

– Вот куда скажешь, туда и поедем. Ну не могу больше сидеть дома. Виктор с детьми, ты знаешь, во Владивостоке! Он так давно планировал эту поездку, что, когда объявили мобилизацию, напрягся весь… Но ты же знаешь, его по состоянию здоровья не взяли бы. Короче, он сам, я не знала, пошел в военкомат, чтобы удостовериться, что его не мобилизуют, и только после этого, успокоившись, взял билеты во Владик. Он сто лет не видел своих родителей, да и внуки уже давно выросли, а с бабушкой и дедушкой еще не знакомы. Короче, Витя уехал, а я осталась совсем одна дома. Я уж чего только не делала. Сначала сделала генеральную уборку, а потом, когда прибралась, решила, что неплохо было бы мне сделать ремонт…

– Тоня! Да просто бы отдыхала в свое удовольствие, и все!

– Я вчера целый вечер просматривала на Ютубе, как самостоятельно оштукатурить стену, покрасить… А что? Я бы смогла.

– Не вздумай этого делать! Займись тем, что тебе нравится! Посмотри сериалы, отправься в Москву за покупками… У тебя как с деньгами?

– Да все в порядке. Я хоть и уволилась, вернее, это Виктор меня заставил, денег нам хватает. Он, к счастью, теперь хорошо зарабатывает. И вот как-то так получается, что отсутствие проблем, финансовых и прочих, меня поставило в какой-то ступор! Не знаю, как тебе объяснить… Вот словно ничего не хочется. Поела, поспала, посмотрела телевизор, сходила в магазин… Скучно, Женя!

– Могу пригласить тебя поработать в моем саду. Для начала, конечно, можно было бы привести в порядок большой сад… Но прошли дожди, земля мокрая… Поэтому можешь просто посидеть в зимнем саду и посмотреть, как я буду пересаживать растения, расставлять их… Можем поехать в Москву, я хотела купить лейку с длинным носиком… Ты права, Тоня, – скучно. Чего-то не хватает, да?

– Адреналина.

– Точно. Но знаешь, что я могу тебе пока предложить? Давай вечером доедем до поселка и, когда стемнеет, перелезем через забор, там есть один дом, где никто не живет уже пару лет, а на участке летом цвели просто какие-то невероятные, бешеные, огромные розы… И выкопаем хотя бы одну?! Ты как? Согласна?

– Да я за любой кипиш, кроме голодовки! – засмеялась Тоня.

– Договорились! Сейчас выпьем кофе, потом поедем в «Леруа Мерлен» за лейкой и удобрениями для орхидей, пообедаем где-нибудь, а вечером – сама знаешь чем займемся.

– Платье… Понимаешь, праздника хотелось, вот и нарядилась.

– А мы подберем тебе что-нибудь подемократичнее, покомфортнее и поудобнее.

– Вообще-то я взяла на всякий случай с собой джинсы… – призналась Тоня. – Как знала, что позовешь к себе в зимний сад.

– Вот и отлично! Джинсы и свитер! У меня этих свитеров и худи знаешь сколько? Причем многие – просто огромные, тебе точно подойдут и даже будут велики! Это мне Боря начинает уже покупать одежду для беременных…

– Ты как вообще, все в порядке? – с нежностью в голосе спросила Антонина, которая относилась к беременности Жени с особым трепетом.

Ей постоянно казалось, что подруга чрезмерно много двигается, что резка в движениях, что совсем забывает, что внутри нее уже кто-то есть.

– У нас все в порядке! – И Женя залилась счастливым смехом.

Глава 3

12–15 сентября 2022 г.

Квартира Макса Шахлевича

Так странно, что ее нет. Дома тихо. Вот только бы еще разобраться, хорошо это или нет. То, что жена ему мешала жить, это правда. Они хоть и были в браке всего-то два года, но за это время вместо того, чтобы сблизиться, они стали совершенно чужими людьми.

Процесс разочарования напоминал Максу Шахлевичу реакцию его женщин-сотрудниц, подсевших на заказы интернет-магазинов, когда на фото сайта видишь красивую вещь, которую тебе хочется купить и за которую не жалко отдать деньги, а на деле получаешь мятую, отвратительного качества тряпку, которую и в руки-то взять неприятно.

Цинично, конечно, но что поделаешь, если ассоциации возникают сами собой?

Так случилось и с Ольгой. Поначалу он воспринимал ее как красивую и практически недоступную молодую женщину, которую страстно желал и ни о чем, кроме того, чтобы затащить ее в постель, и думать не мог. И даже спустя какое-то время, что они сблизились, он все еще, как ему казалось, любил ее. Да и она тоже испытывала к нему поначалу страсть, а потом пусть только нежность.

Что же случилось? Надоела? Приелась? Сейчас стыдно было об этом думать, но это и было настоящей правдой. Однако он, охладев к ней, старался до последнего (вернее, до встречи с Варварой) вести себя с женой хотя бы вежливо, не грубил ей, хоть и всячески отлынивал от выполнения супружеского долга. И вообще, что это за формулировка такая – супружеский долг. Что это еще за долг такой, при мысли о котором партнеров иногда просто тошнит! Кому кто должен, когда речь идет о таких тонких материях, как любовь? Ну, пусть даже и нет любви. Но влечение-то должно быть, иначе ничего не получится.

Долг. Какая глупость! Только вот Ольга так не считала. Она требовала от него любви, близости, и ей это нужно было (Макс отлично это понимал), исключительно чтобы поверить в свои женские силы. Ей было очень важно быть желанной. Быть той единственной, которая и приводит в действие механизм любви. Нет, уже не любви, но хотя бы желания. И она чувствовала, чувствовала, конечно, что он ее не хочет. И злилась. И если он старался держаться и по-прежнему хотя бы внешне относился к ней с уважением и даже жалел ее, то она в какой-то момент взбунтовалась, почувствовав, что он охладел к ней, сразу же решила, что у него появилась другая женщина. А ведь у него тогда никого еще не было. Он не успел еще заглянуть в бар и не встретил там Варвару. Яркую, сочную, пахнущую мартини и сигаретами женщину.

Ольга, высокая, худая, с большими карими глазами и шапкой блестящих медных волос женщина, которой он еще недавно восхищался, в тот вечер, что Макс провел в объятиях Варвары, вернувшись опустошенным и счастливым, показалась ему почему-то мужеподобной. И ее худоба вызвала в нем отвращение.

Он, нырнув под одеяло рядом с женой, надеясь, что под душем избавился от запаха другой женщины, вдруг вспомнил, как часто ему приходилось в моменты близости с Ольгой испытывать физические неудобства, связанные с ее твердым и словно бы деревянным телом. Острые колени и локти, жесткие ребра, выпирающие кости таза. Брррр… И как же он раньше этого не замечал?

Он так явственно себе все это представил, вспомнил, что даже отодвинулся подальше от жены, оставив ей бо́льшую часть одеяла. Да и зачем ему сейчас одеяло, когда его греет новая любовь? Когда у него есть теперь Варя. Стройная, но в то же время какая-то мягкая, уютная, с упругими бедрами и пышной грудью. Восхитительная женщина. Легкомысленная, не очень умная, веселая, легкая, пьянящая. Девушка из бара – что может быть волнительнее, опаснее и желаннее?

Хотелось ли ему думать о том, как часто Варя бывала в этом баре и уходила оттуда с другими мужчинами? И да, и нет. С одной стороны, это было неприятно, ведь он не такой как все, он другой, и Варвара не могла это не оценить. Она выбрала его. С другой – его возбуждала мысль, что ее желало много мужчин. Это правда, какой бы странной и нелепой она ни казалась. Да и вообще, это же была просто женщина, с которой ему хотелось быть, но не жениться! Женщина для наслаждения, для счастья. Лучше уж он проведет несколько часов с ней, чем после работы вернется домой и будет есть приготовленный женой ужин под ее недовольным и полным презрения взглядом. Сомнительное удовольствие для женатого мужчины.

Это раньше у них с Ольгой было все по-другому. И ему доставляло удовольствие просто находиться рядом с женой. Черт, как же так случается, что люди перестают любить друг друга? Что между ними такого происходит? Откуда эти чудовищные метаморфозы, этот холод, это желание как можно дольше не видеть человека, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к нему?

А ведь эти касания, эти поцелуи и проникновения служат уже не наслаждению и уж тем более не любви, а поддерживают в партнере куда более глубокие и серьезные силы, поднимают самооценку и не позволяют сломить дух. А вот измены травмируют, а иногда и убивают.

Ольга, заподозрив пока еще ни в чем не повинного Макса в измене, сама запустила этот опасный маховик. Устраивала ему сцены ревности, кричала на него, швыряла посуду в сердцах, не в силах вынести его холодность и многочасовое молчание, придумывала ему разных женщин, склоняясь все же к особам порочным и продажным, стыдила его за встречи с ними, обзывала всячески, и находиться дома, когда она была такая отвратительная и опасная, было просто невыносимо. И он едва сдерживался, чтобы не ударить ее, потому что в такие минуты уже не видел в ней женщину, она казалась ему просто злобным существом, способным наброситься на него и перегрызть горло.

Иногда он пытался представить себе, как могла бы выглядеть и вести себя Варвара, окажись она на месте Ольги. И каждый раз усмехался собственным фантазиям: конечно, она быстренько нашла бы ему замену! Если не в том же баре, где он ее встретил (и подцепил), так в другом. Уж бить чашки и кричать, брызгая слюной, она бы точно не стала. Напротив, выпотрошив все хозяйственные деньги, а то и попросив кругленькую сумму у изменщика-мужа, но не подавая вида, что в курсе его измены, пошла бы и купила себе новое платье или сумочку, а то и дорогое белье, чтобы как можно скорее продемонстрировать его новому любовнику.

Вот такой женой была бы Варя. Вряд ли она готовила бы ему обеды и ужины, наверняка старалась бы отлынивать от домашних работ и жила бы себе в удовольствие. А он, Макс, сходил бы с ума от ревности, искал бы ее по барам, отслеживал ее телефон и тогда бы уже сам устраивал ей унизительные сцены ревности и, возможно, возненавидел бы ее еще больше, чем Ольгу. Нет-нет, жениться на ней он не собирается!

Макс, вернувшись из больницы, где встречался с Варварой, домой, никак не мог понять, почему он бездействует вот уже третий день? Почему не приводит в порядок квартиру? Ведь она права – крови на полу много, эти брызги, следы волочения, и даже на подоконнике…

Глядя на весь этот кровавый натюрморт, он каменел, ему казалось, что его парализовало. По неизвестным причинам он не мог заставить себя взять ведро, плеснуть туда хлорки, чтобы вымыть полы. Организм словно противился этому, не хотел, чтобы он прикасался к крови.

Кровь. Почему она такая красная и жирная? Чтобы ее было видно, чтобы в случае, если человеку пустили кровь, ранили или убили, об этом стало известно, чтобы этот ярко-красный цвет кричал, взывал либо о помощи, либо к отмщению. Вот почему бы не сотворить ее прозрачной, чтобы ее никто не увидел. Так нет же, нате вам – красная, густая, бросающаяся в глаза, пугающая, страшная! И даже когда подсохнет, все равно – загустевшая и не менее зловещая. Как роспись самой смерти…

Кто-то доложил Ольге о Варе. Кто-то из общих знакомых увидел их вместе. Ольга не рыдала, нет, она так разозлилась, что Макс испугался, как бы с ней, с еще молодой двадцатипятилетней, не случился удар. Она сначала побледнела, потом пошла красными пятнами, а потом и вовсе лицо ее налилось кровью, а на высоком лбу выступила испарина.

Она вмиг постарела и подурнела. Просто сказала, что все знает, на что Макс промолчал. Он устал уже что-либо отрицать. Ведь даже если бы не было Вари, Ольга придумала бы ее, так ведь уже было.

– Как же я тебя ненавижу! Не-на-ви-жу! – Она бросилась к нему с кулаками.

Так дерутся дети. Бьют куда ни попадя, в ярости размахивая руками. Словно целью является не нанести урон противнику, а выпустить пар. Разрядиться.

Она больно ударила Макса в бровь. Из глаз полились слезы. Затем заехала ему в нос. Вот как тут не отбиваться? Ну, он и ударил ее тоже в ответ. Несильно, но она как-то неловко упала на бок, на диван, застонала… Зашипела что-то типа «я убью тебя, мерзавец!». Не менее эмоционально и со страстью в голосе заливалась в порыве злости на Ольгу (соперницу, счастливую обладательницу Макса, благополучную и какую-то несокрушимую) Варя. В свое время. Когда не хотела, к примеру, чтобы Макс уходил от нее вечером, когда просила его остаться с ней. Когда хотела, как хотят этого все любовники, чтобы не разлучались ночью. Ведь ночь – всегда для них волшебная. Ровно до того момента, пока вместо любимой женщины оказываешься в постели рядом с оборотнем, мегерой. До того, когда ее еще недавно мягкие и теплые губы превратились в резиновые, холодные и невкусные, а костлявое бедро раскинувшейся по всей кровати нелюбимой супруги, вонзившись в твою ляжку, вызвало прилив тошноты…

– Почему ты не разведешься с ней? Почему не признаешься ей, что любишь меня? – вопрошала, хлопая длинными ресницами, Варя.

Она тоже злилась в такие минуты и была прекрасна, так соблазнительна в своем стремлении обладать им официально, как если бы ей не терпелось поскорее приобрести понравившуюся вещь.

И ответа так и не получила. Ни разу. И все потому, что Макс все тянул с разговором с женой. В доме и так скандалы следовали один за другим и спрятаться от этого шума, криков с выяснением отношений и оскорблениями было попросту уже некуда, а хотелось поесть и поскорее лечь, отдохнуть. Так что же будет, если он затеет с Ольгой разговор о разводе? Ему страшно было даже представить такое. Может, она разыграет, что ей плохо, и потребует вызвать «Скорую помощь», может, напротив, будет его умолять не бросать ее.

Получается, что он недостаточно хорошо знает ее (знал!), раз не может предположить ее реакцию. Но так не хотелось этого разбирательства, этой разорвавшейся в их доме бомбы, которая многое сметет на своем пути. Или…

Или же он не торопился расставаться с Ольгой, боясь, что после развода уже Варвара станет настаивать на браке? Вот хорошо, конечно, с женщинами, но в то же время так сложно!

И вот теперь жены нет. Варвара, вероятно, не совладав со своими чувствами (не зря же она в последнее время, перебрав вина, угрожала расправиться с Ольгой и кричала в запальчивости: «Я убью эту тварь, которая не отпускает тебя! Пиявка!»), притащилась к ним домой, пока его не было, да и начала выяснять отношения.

Да, кстати, она почему-то твердила, что «придет время, и я оттаскаю ее за волосы». И ведь оттаскала. Сейчас трудно понять, с чего именно, с какой фразы, оскорбления или угрозы началась потасовка, но то, что женщины подрались, жестко подрались, он не сомневался. Он сам лично поднял с пола клок выдранных рыжих волос Варвары, да и вообще вырванных волос было вокруг полно…

Ольге перед смертью тоже досталось, он видел и ее красноватые, медного оттенка, гораздо короче Варвариных, волосы тоже. Но самой мерзкой находкой оказался зуб. Тот самый зуб, вместо которого (он сам лично сегодня видел, разговаривая с находящейся в шоке Варварой) теперь зияла черная дыра. Жуткая дыра, так уродующая еще недавно такую красивую и цветущую женщину. Да, крепко и ей досталось от Ольги (кто бы мог подумать!), и кто знает, может, женщины подрались бы, да потом и помирились и даже выпили вместе, если бы Ольга не выбила зуб сопернице.

Вот этого Варя не смогла ей простить, просто обезумела, бросилась на нее, повалила на пол, и вот как раз в это время что-то пошло не так, и Ольга ударилась головой об острый выступ стеклянного кофейного столика. А ведь он предупреждал Ольгу, когда она выбрала из всех стеклянных стильных столиков именно этот, прямоугольный, с металлическим обрамлением и острыми углами столешницы, что он может быть опасен, не лучше ли купить овальный или круглый. Но она всегда поступала так, как хотела. Купила, и все. Умерла, и все.

Что случилось после того, как Варвара поняла, что убила Ольгу? Если была пьяна, то, скорее всего, мгновенно протрезвела. Смотрела на мертвую соперницу и о чем, интересно, думала? Радовалась или испугалась настолько, что и дальше продолжала действовать как во сне? Неадекватно. Куда дела труп? Вот главный вопрос.

Следы волочения трупа говорили о том, что Варвара подтащила тело с разбитой и кровоточащей головой к окну, распахнула его, взгромоздила на подоконник (там не так много крови, но кровь размазана так, что картина ясная, тело точно было там), а потом, получается, сбросила его вниз. И когда все это произошло? Может быть, днем, когда Макс был занят с риелтором, или вечером, когда задержался на работе? У него сейчас проверка, а он – финансовый директор крупной строительной компании.

В последнее время он даже рад был, что завален работой и может подольше задержаться и отдохнуть от своих женщин. И вот он возвращается и что видит? Огромная, еще вчера чистая и ухоженная квартира разгромлена, кто-то все отчаянно крушил, разбивал, ломал… Повсюду осколки стекла, какие-то предметы, диванные подушки, рассыпанный по ковру зеленый виноград, красные яблоки, мокрые пятна от пролитой воды из вазы, что тоже разбита, а розы, дивные красные розы с длинными стройными стеблями, словно еще недавно бывшие живыми существами, выброшены чьей-то беспощадной рукой на паркет и умирают… И бог бы с этим разгромом и беспорядком, разбитым столиком и вазами, статуэтками и зеркалом. Кровь! Повсюду кровь, а на паркете – эти самые следы волочения.

«Интересно, и долго я еще буду разглядывать все это?» – спрашивал себя Макс, пытаясь понять, что же мешает ему пойти в кладовку за ведром и шваброй.

Истерично хихикнул, представив себе, что звонит домработнице, которая приходит три раза в неделю убираться (понедельник, среда, пятница), и просит приехать немедленно, чтобы уничтожить следы преступления.

Кстати, завтра как раз ее день, пятница, и она придет, а это означает, что до этого момента он сам, Макс, должен здесь все убрать (но это в том случае, если ее дочка поправилась). Не будь Варвара так агрессивно настроена против него, ему достаточно было бы просто попросить ее прийти и помочь с уборкой. Но она…

Да что с ней, на самом деле? Столько глупостей наговорила! Убила Ольгу и, совершенно не чувствуя за собой вины, все отрицает и угрожает в случае, если он заявит на нее, потащить за собой, сказать, будто бы они убивали вместе.

Сама фраза «убила Ольгу» почему-то не оказывала на него своего смертоносного влияния и почему-то воспринималась им как-то подозрительно легко. Уж не потому ли, что он где-то очень глубоко в душе радовался смерти жены, или же все гораздо проще – он сам не чувствовал за собой вины, потому что не убивал. А потому смотрел вперед спокойно, не рисуя себе жутких картин тюремного заточения. Разве что промелькнул где-то внутри сознания услужливо показанный будущим кладбищенский пейзаж да отражение солнечного луча на полированной крышке гроба с его мертвой женой… И это все. Пока все.

Так что же делать? С чего начать? Жаль, Ольги нет, она бы здесь быстренько навела порядок.

Ольга… Он предполагал, что, стоит ему много раз произнести одно и то же слово (первый раз на этом он попался как-то в детстве, когда, произнеся раз двадцать слово «маргарин», забыл, что оно означает), как постепенно оно превратится лишь в окающий звук, и все. И Ольга исчезнет даже из его сознания.

Он вздрогнул так, что чуть не упал со стула – раздался невероятно громкий, просто будоражащий звонок телефона. Как гром, как сирена! И номер незнакомый. Вероятно, полиция.

Он улыбнулся одними губами, но все еще не испугался. Пусть Варвара наговаривает на него, пусть следователь запишет все ее показания, кто ей поверит? Девке из бара? Он, Макс, – уважаемый человек, все его любят, у него нет врагов. Правда все равно будет на его стороне.

Вот кто это сейчас звонит, полиция? Следователь? А может, прокурор? А может, Варвара тут ни при чем, просто нашли тело, которое она вывезла за город? Вот только как вывезла? У нее что, машина есть? Нет.

Он взял телефон. Голос показался ему знакомым или же это был обман слуха: мужчина, представившийся Григорием Семеновичем (так звали его соседа по даче, и он, услышав голос, сразу же представил его), с волнением сообщил, что из окна его дачи валит дым! Предположил, что туда забрались бомжи, курили, и что внутри что-то загорелось… Что он уже вызвал пожарных, но ему, Максу, как хозяину, надо бы бросить все свои дела и немедленно приехать, чтобы хотя бы что-нибудь спасти. Действительно. Спасти. Да это не дача, а огромный загородный дом, набитый ценными вещами, произведениями искусства, антиквариатом. Пожар. Этого еще только не хватало!

– Я сейчас приеду, – сказал он, приходя в ужас от одной только мысли, что домой вернется еще не скоро и что приводить в порядок квартиру ему придется уже глубокой ночью. Чтобы успеть до прихода домработницы. – Все, я уже еду. Спасибо вам, Григорий Семенович.

Глава 4

15 сентября 2022 г.

Борис Бронников освободился рано, вышел из здания суда в приподнятом настроении – дело о взятке они выиграли, его клиента отпустили прямо в зале суда. Вот что значит правильно выбранная тактика защиты. Между тем дело было сложное, муторное, и два адвоката, к которым его клиент обращался до этого, сразу же отказались защищать, не видя перспективы. Но взятки-то не было, вот только в это никто не поверил. А Борис поверил. Поверил, что деньги в ящике стола в кабинете его подзащитного были приготовлены для покупки маленькой квартирки для его матери, приехавшей из Сибири поближе к сыну. Знали о деньгах и те, кто собирался его подставить.

И хотя было холодно, не больше пяти градусов тепла – и это несмотря на сентябрь! – и накрапывал дождь, где-то высоко над головой все-таки посветлело – солнце потихоньку прорывалось сквозь тучи, и это обнадеживало.

Он собирался позвонить Жене и спросить ее, как она себя чувствует и что из сладостей купить на десерт, когда ему позвонил брат.

– Я отправил тебе пятнадцать снимков, посмотри, – проговорил Петр быстро и тотчас отключился.

Борис просмотрел присланные ему фотографии. Ну конечно! Петр снова прислал ему фоторепортаж из магазина товаров для новорожденных. Снова скупил полмагазина. На фото розовые и голубые вещи, поскольку родители решили предварительно не знать пол ребенка.

Бедный Петр! Никак не может успокоиться, мучается чувством вины перед Женей, которую не так давно подверг настоящему испытанию, умыкнув в Париж и затуманив ей голову какими-то «другими» измерениями, кувшинками, старушками и девушками, не зная, что стресс для нее может быть губителен. Но разве он виноват, что не знал о ее беременности (как, кстати, и сам Борис!)? Он же хотел как лучше. Хотел как раз оградить ее от куда более сильного стресса… Но теперь дело прошлое. И когда он теперь успокоится? Завалил Женю подарками, окружил вниманием и в то же самое время старался лишний раз не попадаться ей на глаза, и это притом что они жили все под одной крышей. Несчастный, одинокий Петр!

– Петя, – Борис набрал его, – ты когда уже успокоишься? Жене еще далеко до родов. Мы все успеем купить. Пожалуйста, хватит уже изводить себя чувством вины. Живи полной жизнью, найди себе женщину, и пусть она рожает тебе наследников.

Он знал, что этой фразой ранил брата, поскольку тот вот уже пару лет не может найти свою любимую женщину Наташу, с которой так нелепо расстался и о которой не может забыть, но решил, что лучше уж поступить так, чем продолжать поддерживать его и жалеть. Все-таки он взрослый мужчина, и ему не следует жить интересами семьи брата, а надо бы обзавестись уже своей семьей.

– Да, ты прав, – кротко ответил Петр и отключился.

Борис вздохнул: ну вот, обиделся.

Он позвонил Жене и узнал, что они с подругой Антониной в Москве, зашли пообедать в грузинский ресторан «Диди», расположенный в получасе езды от того места, где находился сам Борис.

Спросив, не возражают ли они, если он присоединится к ним, и услышав, что Женя будет только рада этому, он сел в машину и покатил на Тверской бульвар. Он понимал, конечно, что подругам, возможно, лучше и комфортнее было бы оставаться одним, но щебечущий голос Жени в телефоне так заливался в каком-то радостном возбуждении от самого факта его звонка, что он отогнал от себя эту мысль.

– Я заказала тебе чкмерули, ну ты знаешь, цыпленка, хачапури… – Женя, румяная, веселая, усадив Бориса за столик и не сводя с него блестящих глаз, теперь нежно поглаживала его руку. – У меня была мысль позвонить тебе и сказать, где мы с Тоней, но у тебя суд, я просто не решилась.

– Суд мы выиграли, – скромно заметил Борис.

– Выиграл! Уф… Знаю, какое это было сложное дело! Все знаю и помню, как ты к нему готовился… Отлично! Я так рада! Ну и горжусь, конечно, тобой! Надеюсь, сейчас мы вместе поедем домой или у тебя еще дела в Москве?

– Домой. На сегодня достаточно.

– А ты не будешь возражать, если мы по дороге заедем в «Сад крупномеров», чтобы выбрать саженцы карликовых вишен…

– Колоновидных, – тихо поправила ее Тоня.

– Да, колоновидных. Они невысокие и будут все усыпаны ягодами!

– Да, конечно, заедем! В сад крупномеров за маленькими вишнями! – У Бориса явно было хорошее настроение.

– Борис… Какая же у тебя интересная работа! А вот нам с Тонечкой стало что-то скучновато. Витя, ее муж, с детьми уехал во Владивосток, представляешь, а она осталась совсем одна.

– Так пусть поживет у нас, – предложил Борис, заправляя за ворот белую льняную салфетку. – Не все же тебе с Петром дома скучать.

– Да я его и не вижу… Ты же знаешь, он словно боится меня…

– Не то слово! – хохотнул Борис. – Конечно, боится!

– Но идея с Тоней отличная! Тонечка, ты как, не против? Поживешь у нас? Займемся садом, будем смотреть кино, научишь меня готовить кексы да пироги…

– Надо подумать, – шутливым тоном, играя в серьезность, сказала Тоня.

Так, воркуя и находясь в прекрасном настроении, все трое пообедали и отправились в Подольск – Тоня поехала на своей машине, Женя присоединилась к Борису.

В садовом центре долго бродили вдоль саженцев колоновидных вишен, яблонь, забрели на участок с хвойными, накупили все, что было запланировано, и сверх того – черную смородину, облепиху, барбарис и много чего другого, оформили доставку и налегке (если не считать горшка с саженцем английской розы «Charming Piano», который Женя бережно прижимала к груди, как маленького ребенка) поехали уже наконец домой.

Со стороны кухни, едва они только вошли, плыл голубой дым и запах горячего масла – это Петр пек блины. Из вежливости сытые Женя с Тоней и Борисом выпили чаю с блинами. Петр, наслушавшись комплиментов, сияющий, быстро удалился к себе.

– Знаешь, никогда не хотела быть домохозяйкой, – призналась Тоня, когда они с Женей расположились в гостиной перед телевизором. – Барство все это. И самое главное – скучно.

Заглянувший к ним Борис, услышав последнюю фразу, улыбнулся:

– А я бы согласился побыть домохозяином с полгодика, отдохнул бы, выспался, почитал бы, посмотрел свои любимые фильмы… Я вам не помешаю?

– Боря! – возмутилась Женя. – Ну как ты можешь нам помешать? Располагайся! Вот какой фильм, к примеру, ты хотел бы сейчас посмотреть?

– Да любой с Роми Шнайдер, – не задумываясь ответил он. – Хотя бы знаменитый «Бассейн», где они играют с Аленом Делоном. Что, Тонечка, смотрите так на меня? Я в ваших глазах – динозавр?

– Да я в восхищении! – покраснела Тоня. – Сама обожаю Роми Шнайдер…

Проснулся телефон Бориса. И он, увидев, вероятно, имя на дисплее, моментально из домашнего и готового к просмотру старого французского фильма сентиментального человека превратился в серьезного, с отстраненным взглядом, адвоката.

Клиент, решила Женя, провожая взглядом мужа, четким шагом направляющегося к двери.

– Ну вот и все, посмотрел свою обожаемую Роми Шнайдер!

– У него работа такая.

Он вернулся через пару минут. Взволнованный.

– Помнишь, я рассказывал тебе как-то про одного своего знакомого, Макса Шахлевича?

– Помню. Ты помогал его руководству разрулить сложную ситуацию со спорным участком земли под строительство многоквартирного дома. Там, кажется, половина дома стояла на участке, который принадлежал его компании, а вторая половина…

– Да, это он.

– А еще он подавал жалобу на частную стоматологическую клинику, где ему по ошибке удалили совершенно здоровый зуб.

– Да, все правильно. Макс – не сказать что мой друг, но хороший знакомый. Он из нашей охотничьей компании. Приятный такой молодой человек, я бы даже сказал, добрый и даже в какой-то степени наивный. Он не охотник вовсе, ездил с нами на охоту просто отдохнуть от проблем и, в частности, от жены, которая замучила его ревностью. И ни одного животного не убил. Говорит – не могу, и все. Просто дышал свежим воздухом, готовил нам суп на костре и все такое.

– И?!

– У него ну очень большие неприятности. Больше пока ничего не скажу. Мне надо срочно ехать. Вернусь, возможно, очень поздно – он сейчас за городом…

– Потом расскажешь?

Борис вздохнул, развел руками, как бы удивляясь тому, о чем подумал, и, махнув рукой, скрылся за дверью.

– Знаешь, Тоня, иногда мне так хочется стать карманной женщиной, чтобы он повсюду брал меня с собой. Мне кажется, я иногда была бы ему полезна. И вообще, я вот все думаю, чем бы мне заняться, ландшафтным ли дизайном, стать настоящей художницей, садоводом, не знаю… А ведь меня просто тянет ко всякого рода уголовным делам, мне так интересно заниматься расследованием. Может, мне выучиться на юриста да и стать следователем? Как ты думаешь?

– Для начала надо бы родить здоровенького ребенка и хотя бы начать его воспитывать. А там – тебе решать. Но то, что тебя как магнитом притягивают преступления, это точно.

– Умираю от любопытства… Вот что случилось с Максом? Что-то, видать, серьезное…

– Если Борис сказал про охоту, про то, что Макс ни одного животного не убил…

– Я тоже заметила. Конечно, он произнес это не случайно. Думаешь, Макс убил кого-то?

– Во всяком случае, история, в которую он влип, связана с убийством, – предположила Тоня. – И произошло это, как мы понимаем, где-то за городом.

– Да, жаль, что мы не можем поехать с ним… Ну, что ж… Будем надеяться, что когда он вернется, то расскажет нам, что там случилось. А пока – Роми Шнайдер. «Бассейн». Хоть и смотрела этот фильм сто раз, и каждый раз хотелось убить этого подлеца, и знаю, чем все закончится, все равно посмотрю – хоть полюбуюсь на Роми…

Глава 5

15 сентября 2022 г. Ивановка

Дом стоял на окраине елового леса. Двухэтажный, красного кирпича, с башенками. И каждый раз, подъезжая к нему, Макс испытывал радость от осознания, что этот дом принадлежит ему и что внутри него все сделано по его вкусу, что там – его мир. И что бы там ни пыталась устроить Ольга, исходя из каких-то своих предпочтений, он не позволял ей этого делать. Достаточно было того, что она переделала всю московскую квартиру на свой лад, превратила ее в подобие офиса, увлекшись минимализмом и геометрией. В доме же было все иначе, с излишествами, коврами и каминами, картинами и музыкальными инструментами, вазами и мягкими диванами…

Неужели туда кто-то забрался и устроил пожар? Вот почему он так и не собрался установить сигнализацию? Уже и фирму нашел, телефоны записал… На что надеялся? Дом стоит в тихом месте: грабь – не хочу! Рассчитывал на соседа, что тот в случае чего позвонит ему? Какая глупость, беспечность, идиотизм!

Он чуть не плакал, сворачивая на проселочную дорогу, чтобы добраться до дома. Открыл в машине окно, чтобы сразу почувствовать запах дыма. Но вот осталось доехать буквально несколько метров, показались уже красные башенки дома, но никакого дыма не было. Ни запаха гари. Дом стоял, как и прежде – величественный, красивый, манящий поскорее открыть двери и войти в него, раствориться в его тепле и уюте.

Что за чертовщина? И как раз в этот момент он словно почувствовал какой-то подвох. Этот голос в телефоне. На самом ли деле он принадлежал его соседу, старику Григорию Семеновичу? Мужик-то он вроде неплохой, приветливый такой, с добрым лицом. Одинокий. Живет себе здесь, тихий, копается в саду. А сад у него роскошный, с такими яблоками!

Они практически и не общаются, разве что поздороваются через забор, ну, может, о погоде поговорят, о тех же яблоках, которыми он всегда щедро делится. И с чего бы ему выдумать такую нелепицу про пожар?

Макс открыл ворота и заехал к себе. Вышел из машины и осмотрел дом – двери вроде бы внешне закрыты, дыма нигде нет, да и не пахнет им. Свежий лесной воздух.

Подошел к забору и позвал соседа. Тишина. Вот почему он не догадался раньше спросить его телефон? Все-таки сосед, мало ли что. Да и вообще, старый человек. Всякое может случиться. Может, помочь где или еще что.

Он вышел со своего участка и торкнулся в калитку соседа – заперто. Еще раз позвал. Громко – никто не вышел на его окрик. В такой тишине старик наверняка услышал бы. Значит, его все-таки нет. Тогда возникает вопрос: кто и зачем ему позвонил и заманил сюда? Или, может, дело вовсе и не в доме, а в том, чтобы выманить Макса из города? Но зачем? Какой смысл?

Ответ хоть и был очевиден, ведь Ольга убита, а потому все, что сейчас может происходить с Максом, будет связано только с этой трагедией, с этим преступлением, но, с другой стороны… Убийца-то Варвара. Что, если она вспомнила, что забыла что-то в его квартире, позвонила какому-нибудь приятелю и попросила позвонить от имени дачного соседа и выманить Макса из города для того, чтобы самой вернуться и уничтожить следы?

Но что такого она могла забыть? Отпечатки своих пальцев? Может, пуговицу (как это часто бывает в детективных книгах или сериалах) или еще что?

Но рассуждая таким образом, он так и не смог представить себе Варвару с разбитым лицом и повязками на голове, мчащуюся к нему домой, чтобы что-то там забрать, прибраться… Она вполне себе адекватная и смышленая девушка и не может не понимать, что возвращаться сейчас на место преступления для нее опасно. Откуда ей знать, как повел себя Макс, вернувшись домой. А что, если он сам вызвал полицию и назвал имя убийцы жены? Или же она уверена в том, что он будет молчать из страха, что она притянет и его к преступлению? Она же ясно дала понять, что уже придумала схему для своей безопасности – скажет полиции, что они убивали Ольгу вдвоем.

Он поднялся на крыльцо своего дома и замер, боясь прикоснуться к ручке двери. Мало того что он весь на нервах, что у него волосы вот уже сутки как стоят дыбом и его постоянно тошнит при мысли, что в его квартире убили Ольгу, так теперь еще этот странный звонок.

Дверь была заперта! Это была радость. Он и сам не мог понять, что больше его обрадовало или успокоило: то, что никто не разгромил его дом, или что здесь, на его территории, ему ничто не угрожает. Получается, что целью организатора этого звонка от соседа было на самом деле выманить его из Москвы.

Но… У Варвары нет ключей от его квартиры. Она не могла бы так легко попасть туда, чтобы что-то там исправить, чтобы обезопасить себя. Хотя… Может, она в свое время сделала слепки ключей, копии?

Как же трудно было поверить в то, что его Варенька, веселая и уступчивая девушка, с которой он всегда душой отдыхал и которой полностью доверял, придумала хитроумный план, запаслась копиями ключей от его квартиры.

Да и когда бы она, интересно, это провернула? Она не могла сделать это предварительно. Разве она знала, что убьет Ольгу? Конечно, нет. Значит, это не она?

Макс открыл дверь и вошел в дом. Принюхался. Нет-нет, гарью точно не пахнет. Никто ничего не поджигал. Хотя как будто бы пахнет железом…

Он быстрым шагом прошел внутрь, осмотрел просторный холл, кухню, гостиную, обошел все остальные комнаты, проверил окна – все чисто, заперто. Словом, все в порядке.

Может, по-быстрому вернуться в Москву? Может, прямо сейчас позвонить в полицию и спросить, как ему сейчас лучше поступить, сразу же отправиться в ближайшее отделение полиции здесь, в Домодедово?

И тут его взгляд упал на пол. На красную ковровую дорожку. Это у него в глазах рябит или же он видит бурые пятна, похожие на кровь?

Он моментально вспотел. Оглянулся, потом наклонился, чтобы рассмотреть пятна. Вот еще капли… И еще… Поначалу и не обратил внимания. И он пошел по следу. В самом темном углу холла находилась дверь, ведущая в чулан. Там находился большой шкаф и на противоположной стене широкая полка, на которой были уложены все матрацы, пледы и одеяла, которые только могли пригодиться для ночевки большого количества гостей.

Здесь обрывалась ковровая дорожка и прямо на пороге, на сером плиточном полу Макс увидел примерно такие же кровавые следы волочения, как и дома…

Он настолько растерялся, что не подумал о своей безопасности, ему и в голову не пришло обернуть руку хотя бы носовым платком – он просто взялся за ручку и открыл дверь. И в каком-то сизом, сумеречном свете маленькой комнатки увидел разбросанные по полу одеяла, пледы, просто залитые кровью… Словно здесь зарубили какое-то животное. Да, именно так он и подумал. Представил себе крупного индюка, которому отрубили голову, или кролика…

Эти сцены, как цветная пыль, поднялись из уголков его памяти, из «детской полки». Будучи мальчишкой, он гостил у бабушки здесь же, неподалеку, в Ивановке, и на его глазах его дядька рубил голову сначала индюку, потом кролику… Вся трава была в крови. Семья готовилась к приезду родни. Жарили-парили, пекли. Маленький Макс тогда так и не притронулся к мясу.

У него в голове зашумело. Да так явственно, что он испугался – что это с ним? Откуда этот шум? Может, его, такого молодого, от шока разобьет удар? Но потом он понял, что шумит не в голове. Это был звук подъезжающей машины. Затем прибыла еще одна. Кто-то хлопал дверцами. Потом он услышал стук в дверь, даже не стук, а настоящий грохот. И не смог пошевелиться. Испугался. Кто это может быть?

– Полиция!

Ах, вон оно что! Полиция. Это кто же так расстарался, что заманил его сюда, перепачкал дом в крови, а теперь еще и вызвал полицию? Как будто бы ему мало было убийства жены. Хотя… А что, если Ольгу убивали здесь? И потом притащили тело в квартиру, чтобы подставить его?

Мысли, одна нелепее другой, крутились в голове – еще немного, и он услышит металлический звук мелодии музыкальной шкатулки, той самой, из которой он каждое утро насыпал в заварочный чайник чай.

Да при чем здесь вообще шкатулка? Почему мозг выдает всякую чушь вместо того, чтобы работать на него, на Макса, чтобы он успел до того момента, как его схватят и возьмут под белые рученьки, придумать себе хотя бы какое-то оправдание?

– Максим Иванович Шахлевич? – услышал он громкий мужской голос, и вместо того, чтобы выйти из темноты холла, где оказался, покинув чулан, он вообще забился в самый угол и перестал дышать.

Высокий худой парень в штатском представился следователем, даже назвал фамилию, но вместо того, чтобы память зацепилась за нее, Макс просто представил себе цветущий мавританский газон!

За следователем вошли еще двое, и тоже в штатском. Оперативники? И сразу же почти ввалились в чулан. Словно заранее знали, где пахнет кровью, хоть и запекшейся.

– Где она? – спросил следователь, уставившись на Макса с глубочайшим презрением и какой-то усталостью, как если бы он до этого задержал порядка десятка убийц.

– Кто? – сиплым голосом спросил Макс и прокашлялся. – Я только что приехал. Вот. Как раз хотел позвонить вам.

– Мне? Вы серьезно? – он усмехнулся.

В темноте холла его светлые волосы от голубоватого света чулана тоже стали голубыми, какими-то неестественными.

– Я имею в виду полицию. Я хотел позвонить и рассказать, что со мной произошло.

– И что же? Зарезали женщину, как поросенка, и решили в этом признаться?

– Что вы сказали? Зарезал? Вы что, издеваетесь?

– Или же пристрелили? Что вы с ней сделали, она кричала на всю округу! Нам позвонил ваш сосед и сказал, что в вашем доме убивают женщину.

– Сосед, да? Вы серьезно – сосед? Да он и мне якобы позвонил, да только я не сразу понял, что меня разводят… Что никакой это не сосед…

Он еще что-то быстро, комкая слова и фразы, говорил, пытаясь объяснить, как оказался здесь, в своем загородном доме, но в это время подъехала еще одна машина (он это услышал), и в дом вошли люди с чемоданчиками… Эксперты. Надо же, полный комплект! Следователь, опера, эксперты. Откуда они узнали о том, что в доме произошло что-то криминальное? Возможно даже – убийство.

– Откуда ввв-в-ы узнали? – спросил он, заикаясь. – К-к-кто вам п-п-п-позвонил?

– Нам позвонили и сказали, что женщина кричала так громко, причем кричала, что ее убивают, помогите и все такое… А потом все смолкло. Это был ваш сосед. Он сказал, что собственными глазами видел, как труп вытаскивают из дома и тащат в сад…

– Вы, надеюсь, запомнили номер звонившего? Соседа дома нет, я проверял! И он не мог ничего слышать! И когда это было? Я же только что приехал!

– Разберемся.

Между тем оперативников и след простыл. Они словно растворились в темноте холла. Никто причем не догадался включить свет. А потом следователя кто-то окликнул с улицы. Макс различил только одно слово «сюда!». Следователь бросился на окрик и исчез.

«Какой же воздух тут, у нас, – подумал Макс, вдыхая полной грудью аромат хвои и сырой земли. – Какая красота! И что здесь делают эти люди? Кто изгадил мой дом? Кто влез туда, кто посмел? Что вообще происходит?!»

Ему казалось, что прохладный воздух забрался ему под куртку и выстуживает сейчас душу. Это кому же он так насолил, чтобы у него появился серьезный, коварный враг, причем чуть ли не всемогущий, талантливый на пакости, который каким-то образом смог пройти в его дом, возможно, взломать замки или подобрать к ним ключи, найти чуланчик, такой еще недавно чистенький и уютный, набитый новыми одеяльцами и пледами…

Следователь окликнул теперь уже полицейского, и детина толкнул Макса в спину, мол, иди вперед. Макс чуть не упал, зацепившись за ступени, потому что ноги не слушались его.

Справа от дорожки, посыпанной гравием, росли зеленые свежие туи, дальше вдоль высокого забора были высажены голубые ели. Как же хорошо они принялись, подросли за эти два последних года! Вот оттуда, из еловой голубизны и красоты и доносились теперь голоса. Какие-то чужие люди забрались в самую хвойную гущу – и что теперь там делали? Что интересного там нашли?

Макс даже зажмурился от собственных мыслей и предположений, как будто бы это могло спасти его от неминуемой беды.

«Какой же я трус! Ведь я же ничего плохого никому не сделал! Никого не убивал! Тогда почему же вокруг меня теперь кровь? Кто эти люди, решившие так жестко меня подставить? Ведь там, в голубых елях…»

На влажной черной земле лежал женский труп. Незнакомая ему женщина. Не Ольга (Макс мысленно перекрестился). Нет, это не она. Совершенно другая. Блондинка, крутые кудряшки обрамляли синюшное лицо с полуоткрытыми глазами. Рот тоже был приоткрыт, виднелись два белых передних зуба, как у белочки. Голова, как показалось Максу, вообще была отрезана, и кровь разлилась по белой блузке и надетом поверх нее белому кашемировому джемперу. Голубые брюки. Женщине было под сорок лет. Фигура – Макс не часто видел женщин с такой полной грудью, широкими бедрами и, что называется, осиной талией. Если бы скульптор изваял такую женщину, ему бы никто не поверил, сказали бы, что таких не бывает. Что женщина с такой тонкой талией может переломиться! И, главное, непонятно, это красиво или, напротив, уродливо!

Господи, и что только лезет в голову! Может, он сходит с ума?!

И туфли лодочки темно-синего цвета. Совсем без каблуков. Ей бы на шпильках ходить, покачивая своими шикарными бедрами, а она почему-то в этих некрасивых, но наверняка удобных лодочках.

– Вам знакома эта женщина? – спросил Макса следователь.

Он вдруг вспомнил его фамилию – Луговой. Павел Семенович Луговой. Память подкинула ему зачем-то эту уже ставшую бесполезной информацию. Да какая теперь разница, как его зовут, если в саду Макса обнаружен труп! А в его доме – море разливанное крови?!

– Ей что, голову отрезали? – удивился он. – Но зачем?

– Это вы меня спрашиваете? Я повторяю свой вопрос: вам знакома эта женщина?

– Да нет же! Впервые вижу! Кто она такая? И как оказалась в моем саду? Получается, что ее убили в чулане и принесли сюда. Но я и правда ее не знаю. Вы же меня не слушаете, а я говорю вам, что меня сюда заманили. Враги заманили. И понятия не имею, кто именно. Мне позвонил сосед, это я так думал, а на самом деле это же мог быть кто угодно, вернее, тот, кому нужно было, чтобы я приехал сюда практически одновременно с вами и чтобы вы арестовали меня за убийство этой несчастной!

Он готов был говорить еще много чего, но предложения выходили какими-то корявыми, нескладными, да и челюсть сводило. Его организм физически противился обрушившемуся на него кошмару. Еще немного, и его стошнит, причем прямо под ноги, если вообще не на ноги этой бедной блондинки…

– Пожалуйста, отпустите меня. Я здесь ни при чем! Я не знаю, кто она такая! Понятия не имею! Меня вызвали сюда звонком, вот, возьмите мой телефон и сами все увидите! Мне позвонили и сказали, что у меня пожар! Пробейте номер, наконец, и вы все поймете! Вы слышите, что я говорю? Пожар!

Вот! Наконец-то он произнес это важное слово, которое раньше почему-то не мог вспомнить. Пожар!

– Соседа зовут Григорий Семенович. Фамилию не помню. Позвонил и сказал, что из окна моего загородного дома валит дым, что пожар, понимаете? Я все бросил и примчался сюда.

– Нам тоже позвонил Григорий Семенович и сказал, что из вашего дома раздаются душераздирающие женские крики, женщина кричит, что ее убивают! – мрачно заметил Луговой. – Мы приехали – и, пожалуйста, труп! Чем же вы ее убили?

Человек, чуть ли не на карачках ползающий вокруг трупа, немолодой уже мужчина в очках и фиолетовой куртке, эксперт, видать, поднялся, отряхнулся и сказал, качая головой:

– Пилжигли.

– Что, что он сказал? – спросил, не разобрав это слово, Макс. – Что такое пилжигли?

– Пила джигли, – спокойно ответил Луговой. – Это такой медицинский инструмент, такая тонкая и очень страшная проволока с ручками, которой ампутируют, откусывают конечности… Так что ей голову, как вы выразились, почти отрезали.

Макс, мгновенно представив себе этот процесс перерезания-перетягивания горла блондинки, содрогнулся, и его мгновенно вырвало.

Луговой отпрянул от него, столкнувшись со стоящим позади него полицейским и чуть не свалив его на тую.

– Извините… – Макс достал из кармана носовой платок и вытер рот.

Как же ему сейчас хотелось, чтобы все они (вместе с этой мертвой женщиной, разумеется) исчезли. Чтобы он спокойно вернулся к себе в дом, заперся бы там, включил камин и приготовил себе чаю с облепихой.

Воображение мгновенно нарисовало ему прозрачный, запотевший, наполненный оранжевой ароматной жидкостью чайник с пробковой крышкой, и на мгновенье он перенесся в рай. В свою прежнюю жизнь, в которой ему было так спокойно и уютно (не считая, конечно, вечерних разборок с женой, ее ядовитых упреков и откровенной неприязни).

Он глотнул прохладного воздуха и, собравшись, произнес важную и своевременную фразу. Фразу-спасение. Фразу-надежду.

– Я могу позвонить своему адвокату?

Глава 6

15 сентября 2022 г. Ребров

Валерий Ребров с самого утра дописывал обвинительное заключение по одному сложному уголовному делу. Сроки поджимали, надо было успеть закончить к 16 сентября, то есть к завтрашнему дню. Он не спал уже сутки – слишком объемным получался документ, он, Валерий, по сути, почти двое суток жил на службе. И вот теперь, когда оставалась самая малость, буквально пара предложений, и он уже представлял себе, как вернется домой, примет душ и пожарит картошку, позвонил Борис Бронников.

Братья Бронниковы. Женя. Это были его близкие друзья, почти семья. Подружились они, конечно, благодаря одному запутанному «делу о трех девушках», в распутывании которого активное участие приняла бывшая домработница дома Бронниковых, а теперь жена Бориса, Женя. И если поначалу Валерий относился к ее вмешательству как к игре, не особо веря в результат, то потом понял, что ошибался. Женя, помимо того, что была просто хорошим, приятным в общении, интересным человеком, обладала способностью анализировать и мыслить логически, была чрезвычайно наблюдательна, была хорошим психологом и, что не менее важно, у нее была хорошо развита интуиция.

Плюс к этим драгоценным качествам упорство, терпение, твердость в принятии решений. Но так уж распорядилась судьба, что она со всеми своими талантами и способностями много лет, несмотря на свои двадцать с хвостиком, проработала домработницей в доме Бронниковых (правда, прежде в этом доме проживала семья ее двоюродной сестры, и Женя досталась братьям как бы «по наследству») и только теперь, когда она (к удивлению всех, кто знал Бориса!) вышла за него замуж, могла спокойно заняться поисками себя, выбрать профессию.

Ребров не сомневался – Женька пойдет учиться на юриста. Захочет стать следователем. Но вот когда – теперь это большой вопрос. Женька была беременна, и кто знает, как дальше у нее все сложится…

Борис звонил Валерию в двух случаях – либо по работе, когда ему требовалась его помощь, либо для того, чтобы пригласить в гости в Подольск, в свой загородный дом. В доме у Валеры была даже своя комната! И Ребров это ценил, дорожил дружбой и для Женьки, Бориса и Петра (которым тоже, кстати, восхищался, считая его самым оригинальным и добрейшим бездельником на свете) был готов на многое. Сам же он звонил братьям не так часто, как ему хотелось бы, боялся показаться навязчивым, даже робел перед Борисом в силу своего характера и ненавидел себя за это. Возможно, потому, что был младше (Борису было уже сорок шесть), но в основном потому, что Борис Бронников считался в Москве крутым адвокатом, во-первых, во-вторых – все знали его крутой нрав, его природную грубость и жесткость.

Однако, как выяснилось, он мог быть и совершенно другим – достаточно посмотреть на его брак с Женей, в котором он проявил себя как человек в высшей степени добрый, ласковый и даже нежный.

– Слушаю, Борис Михайлович.

Борис звонил по поводу задержания своего клиента и друга Максима Шахлевича, которого подозревали в убийстве женщины, труп которой обнаружили сегодня в саду его загородного дома в Ивановке, в Домодедово. Он спросил его, знаком ли тот со следователем Павлом Луговым. Он не был знаком, но знал, кто ему может помочь выйти на него.

– Я все сделаю, – пообещал Ребров.

– Спасибо, Валера.

Ну вот и все! Ребров поставил точку в обвинительном заключении и вместо того, чтобы отправиться домой и отдохнуть, сделал несколько важных звонков.

Через полчаса ему отзвонились и сказали, через кого он непосредственно может выйти на Лугового. И только спустя полтора часа он дозвонился до самого Павла, который был предупрежден о его звонке.

Луговой был еще в Ивановке, они договорились встретиться в семь вечера в условленном месте – в кафе «Сойка» на Красной Пресне.

Ребров приехал на полчаса раньше и не прогадал – Луговой, высокий, светловолосый (каким его описал знакомый следователь, близкий друг Павла), уже сидел за столом, перед ним стояла тарелка с ярко-желтым супом.

– Приветствую. Ребров, – Валерий протянул ему руку.

Луговой привстал и ответил на рукопожатие.

– Павел. Тыквенный суп, рекомендую, – сказал он.

– Не люблю тыкву.

– А вы попробуйте.

Ребров вздохнул, и Луговой, который понял, что тот волнуется и что ему не до еды вообще, кивнул головой, мол, понимаю.

– Да я и сам не пойму, что произошло, и клиент Бронникова, этот Шахлевич, не похож на убийцу, но либо он не в себе и убил, находясь в шоковом состоянии, и сейчас ничего не помнит, либо его кто-то крепко подставил. Но дело в том, что я только что осматривал его квартиру… Думаю, что вы пока еще не в курсе, да и Борис Михайлович тоже, – в его квартире также совершено убийство. Возможно, именно эту женщину там убили и вывезли труп в Ивановку, либо… Дело в том, что в полицию позвонили и сказали, причем в одно и то же время, что в загородном доме в Ивановке убили женщину и что ее труп находится в саду Шахлевича, и что к тому же еще пропала его жена Ольга, и что труп он спрятал. Вот так, буквально за несколько секунд звонивший обрисовал ситуацию с подозреваемым. И что бы вы думали – в квартире Шахлевича повсюду кровь, он даже не попытался ее как-то отмыть… Там следы волочения, угол стола в крови… Там явно была драка, все разрушено… Настоящий погром!

– Жена… Этого я не знал.

– Говорю же – Бронников тоже пока не в курсе. Мы пытались связаться с Ольгой Шахлевич по телефону – там глухо. Телефон не отвечает.

– И что ты думаешь? – Ребров и сам не заметил, как перешел на «ты».

– Вот я и говорю – либо он сошел с ума и убил двух женщин, либо его подставили.

– А что с алиби Шахлевича?

– Пока что нет никакого алиби. Он говорит, что двенадцатого сентября был в разъездах, что у него было много дел… Словом, все как-то мутно… Непонятно. Думаю, он просто не может вспомнить все в подробностях или же ему нужно время, чтобы все придумать, найти свидетелей или придумать таковых.

– Или же он просто в шоке.

– Может быть. Ладно, будем работать. Борис Михайлович уже у нас, беседует с Шахлевичем.

– Может, я чем помогу?

– Для начала надо бы опознать убитую. Макс этот… Бронников зовет его Максом, понимаешь, да? Ну и я тоже, для удобства. Так вот, он утверждает, что не знаком с ней, ни разу не видел.

– Он кто вообще, этот Макс?

– Финансовый директор крупной строительной компании. Я не удивлюсь, если узнаю, что все это – подстава, что от него просто кто-то захотел избавиться. Все-таки там крутятся огромные деньги, возможно, он отказался подписывать какие-то документы (у меня уже было похожее дело, когда человек, финансист тоже, отказывался от откатов, мешал проворачивать сомнительные сделки, и его убрали) …Но, с другой стороны, как-то все слишком сложно, и при чем здесь эта женщина? Короче, займись семейной жизнью Шахлевича, выясни все про жену…

– Я понял.

Ребров достал блокнот и принялся записывать ту скупую информацию по Шахлевичу, которой располагал Луговой: фамилию, адрес, номера телефонов Макса и его жены, адреса, название строительной конторы… Потом Павел с Валерием обменялись номерами телефонов.

– Понимаю – не густо. Но ты начни, может, нароешь чего, – Луговой развел руками. – Пока только это.

– Спасибо. Будем на связи.

– Договорились. Да, вот еще что… Если сунешься куда и поймешь, что засада, ну, ты сам понимаешь, я же дело веду… Ссылайся на меня. Звони, я все разрулю. Помогу. В квартиру Шахлевича тебе сейчас нельзя, там мои эксперты работают. Я был там, но знаешь, думаю, что туда еще стоит вернуться, чтобы уже без суеты, спокойно все посмотреть. Подъезжай на Пречистенку часам к десяти сегодня, сможешь? Вместе поработаем.

– Конечно.

– Тогда до встречи!

И хотя информации было на самом деле очень мало, надо было с чего-то начинать. До десяти вечера еще долго.

Вот что он может сейчас предпринять? Чем заняться? Пробить Ольгу по базе? Что ж, может, и Луговой уже все про нее узнал, но что поделать – продублирует, хоть что-то узнает.

Понятное дело, что в Москве проживала не одна Ольга Шахлевич. Однако ни одна из них не являлась женой Максима Ивановича Шахлевича.

Конечно, когда он окажется в квартире Макса и увидит хотя бы одну фотографию Ольги, ему будет уже легче работать. Но пока приходится блуждать, как в тумане.

Он не догадался спросить, где она работает. Но если бы работала, может, Луговой и сказал бы. Не работает? Домохозяйка? Если муж – финансовый директор строительной компании, семья не бедная, она вполне может быть домохозяйкой.

Телефон просигналил – пришло сообщение. От Бронникова! Ну, наконец-то! Ого! Отлично! Борис прислал фотографию Ольги, немного мутноватую. Вероятно, это фото было в портмоне Макса. Значит, Борису позволили осмотреть вещи своего подзащитного. Что еще? Новое сообщение: номер телефона Ольги. Тоже ценно. Однако Луговой же сказал, что телефон не отвечает.

«Вечером к 22.00 подъезжай к дому Макса. Там тебя встретит Луговой, ты знаешь. Он хороший парень, я с ним поговорил. Будете работать вместе. После осмотра квартиры приезжай к нам, поговорим. Тоня готовит плов. До встречи».

Ребров улыбнулся. «Тоня готовит плов». Антонина, близкая подруга Женьки. Ведь это с нее, по сути, все и началось. Это в ее комнатке на окраине Подольска и собирались каждый год в один и тот же день «три девушки»… И это ее, Тоню, которую уже готовы были обвинить в убийстве, защищал Борис Бронников. Тогда и вспомнил про Валерия, позвонил, попросил помочь…

Женя, Тоня, Борис, Петр! Какая компания соберется! Конечно, он приедет!

Но что он может сделать полезного сейчас? Теперь, когда у него есть, пусть и некачественная, фотография Ольги Шахлевич, он может еще раз попытаться найти ее в базе.

Он отправил фото коллеге в Следственный комитет, а сам отправился на проспект Вернадского, в клининговую компанию, оказывающую услуги жильцам элитных квартир в центре Москвы. Он сам лично был знаком с хозяйкой этой компании, Татьяной Сорокиной, проходившей по одному делу в качестве свидетельницы. Ее родственница попала в сложный переплет со своим сыном-подростком. К счастью, мальчишка еще не успел передать полученный от приятеля пакет с наркотиками по адресу, был страшно напуган, все рассказал матери, а она, в свою очередь, обратилась за помощью к подруге, которая и свела ее с Ребровым. История закончилась, так и не успев начаться.

И теперь Сорокина чувствовала себя обязанной Валерию. Вот поэтому, только увидев его на пороге своего кабинета, она встретила его с улыбкой. Сразу, наверное, поняла, что он заглянул к ней явно не на чашку кофе, что ему понадобилась помощь.

Он назвал адрес квартиры Шахлевичей, спросил, не являются ли они клиентами фирмы. Оказалось, что да, был вызов, но всего один.

Дело было весной этого года, был заказ на генеральную уборку с мытьем окон. Сорокина дала телефон девушки, Кати Шаровой, главной в бригаде, убиравшей квартиру, но сама же ей и позвонила, попросила ее оказать содействие Реброву, ответить на все его вопросы.

Реброву было бы неловко, если бы Сорокина спросила его, что мешает ему самому опросить, скажем, соседей, чтобы узнать о семье Шахлевичей. Да и что он мог бы ответить? Что это не он ведет дело об исчезновении хозяйки, что он в деле вообще никто, просто помощник, действующий по просьбе известного московского адвоката. Она даже не спросила, зачем ему вообще что-то знать об этих людях, вероятно, поняла, что он действует по службе.

– Валерий Николаевич, если вам понадобится убрать квартиру, обращайтесь, вам все сделают бесплатно!

– Спасибо, конечно, но я уж сам… – покраснел Ребров, так и не вспомнив, когда он последний раз мыл полы в своей квартире.

Он встретился с Шаровой через полчаса в «Кафе 35». Катя, совсем девчонка, симпатичная, блондинка с короткой стрижкой, в джинсах и мятного цвета курточке, сидела за столиком с администратором кафе и что-то тихо ей говорила. Это позже Ребров узнает, что у Кати умерла бабушка и что она договаривалась здесь о проведении поминок.

Для разговора с Валерием она вышла на улицу, достала сигареты и закурила.

– Меня предупредили о вас. Что вас интересует?

Он назвал адрес (Катя мгновенно отреагировала, вспомнив клиентов) и попросил рассказать хоть что-нибудь о хозяевах квартиры, в которой они убирались.

– Его, то есть мужа, я не видела. Хозяйка, довольно молодая еще женщина, ухоженная такая, показала нам квартиру и тоже ушла. Поэтому об этой семье мне и рассказать-то нечего. Конечно, по квартире можно определить, что за люди там живут. Небедные, это точно. Но совершенно без вкуса. Квартира какая-то безликая, холодная, там все какое-то геометрическое, неинтересное. Я бы лично там жить не смогла. Не квартира, а офис какой-то. Хозяева спят в разных спальнях, если это, конечно, интересно. Убираться там легко, да и квартира-то была более-менее чистая. Знаете, это вот как раз тот случай, наверное, когда квартира словно молчит о своих хозяевах. Не хочет ничего рассказывать. Вы же следователь? Мне Татьяна перезвонила, объяснила, что вам все это нужно по работе. Так вот, если вас интересует эта семья, значит, там не все гладко… Да?

И, не получив ответа, продолжила:

– Понимаю. Тайна следствия. Так вот. Я знаю, кто вам может помочь. Татьяна ничего не знает, ей бы не понравилось это, фирма же потеряла клиентов… Просто одна из наших работниц после уборки поговорила как раз с хозяйкой этой квартиры, спросила, не нужна ли им помощница по хозяйству. И ей дали постоянную работу, представляете!

– Значит, у них есть домработница.

– Да. Девушку зовут Оксана. Она одна воспитывает маленькую дочку трех лет, снимает квартиру… Словом, вот она-то точно сможет вам рассказать об этой семье.

Катя сообщила ему номер телефона Оксаны Снегиревой, сказала, что сама сейчас позвонит ей и предупредит о нем, Ребров поблагодарил ее и вернулся в машину. Подождал четверть часа, чтобы девушки успели поговорить, и только после этого позвонил Снегиревой. В отличие от Кати, которая каким-то чудесным образом назначила ему встречу на проспекте Вернадского, то есть неподалеку от того места, где находился сам Ребров, домработница Шахлевичей была дома, а проживала она в районе Савеловского вокзала. Она сказала, чтобы он позвонил ей, когда подъедет к дому, предупредила, что в квартиру она его не пригласит, потому что дочка приболела, что, возможно, у нее грипп, она заразная.

Ребров и сам понимал, что, возможно, впустую тратит время и что расследовать дело, когда у тебя нет совсем никакой информации, мартышкин труд. Но, с другой стороны, ведь Луговой-то вряд ли знает о существовании домработницы. Хотя именно они могут рассказать о своих хозяевах куда больше соседей или даже близких друзей и родственников.

Конечно, когда он осмотрит квартиру Шахлевичей, тогда, может, поймет об этих людях больше. Но туда он сможет попасть лишь вместе с Луговым в десять вечера. И он отправился на Савеловскую.

Оксана Снегирева была очень похожа на Катю Шарову. Молоденькая, светловолосая, только не такая худенькая, даже сбитая, румяная. И одета она была почти так же, как и Катя, в джинсы и бледно-голубую курточку.

Ребров пригласил ее в машину.

– Скажите, Оксана, когда вы в последний раз видели свою хозяйку?

– Что-нибудь случилось? – Она даже слегка поморщилась, словно от боли. И ее вопрос повис в воздухе.

– Так когда? – повторил свой вопрос Валерий.

– Девятого сентября, в пятницу я уже не вышла, потому что в четверг вечером, это было восьмое число, у Милы поднялась температура. Да-да, – она закусила губу и сощурилась, вспоминая. – Вечером. Когда я забрала ее из садика. Значит, видела я Ольгу тогда же, в четверг, восьмого сентября.

– Она пропала.

– Да? Когда?

– Двенадцатого. Оксана, что вы можете рассказать об этой семье? Какие отношения были между Максом и Ольгой?

– Отношения… Да как вам сказать? Максима Ивановича целыми днями не бывало дома. Поэтому вспомнить, как они между собой ладили или не ладили, ведь именно это вас интересует, я и не могу. Я же прихожу к ним три раза в неделю, в понедельник, среду и пятницу, работаю с девяти часов до трех. Но если надо, Ольга Владимировна вызывает меня в любой день, говорит, что надо что-то сделать. Помочь ей повесить шторы, к примеру, или убраться после установки новой душевой кабины… Ситуации бывают разные. Так, ладно, я отвлеклась. Вас интересуют их отношения. Думаю, их попросту нет.

– Как это?

– Да вот так. Зачастую Максим Иванович приходит домой уже сытый, где-то ужинает, скорее всего в ресторане. Принимает душ, надевает халат и располагается на диване перед телевизором. Ольга Владимировна в это время относит себе еду в спальню и тоже смотрит телевизор… Они почти не разговаривают.

– Быть может, они ругались?

– Не знаю, можно ли это назвать руганью… Обменивались иногда колкостями, но не грубо… Было такое ощущение, словно они намеренно стараются не разговаривать друг с другом, чтобы как раз не задеть, не зацепить, понимаете? Быть может, они вели себя так сдержанно в моем присутствии, а когда я уходила, давали волю своим чувствам… Не знаю. Но они явно не ладили. Просто жили вместе, и все. Хотя повсюду по квартире можно увидеть их совместные фотографии.

– Хорошо, Макса вы видели редко. А Ольга? Чем она занималась целыми днями? И вообще, какая она?

– Знаете, она – ипохондрик. Вечно ищет у себя какие-то болезни, записывается на прием к врачам, постоянно сдает анализы, пьет горстями таблетки. Хотя внешне выглядит совершенно здоровой. Недавно вот лежала в какой-то частной клинике на обследовании. То в дневном стационаре лежит. Да делать ей нечего! А уж сколько времени она проводит в салонах! Не знаю, что она там делает. На голове и без того всегда хорошо уложенный горшок… Извините, у нее просто прическа такая, густые волосы, как шлем такой… Помыла, уложила феном – и голова всегда в порядке. Всем бы такие густые волосы. Правда, она их красит, это я точно знаю. Так что с ней случилось?

– Быть может, вы случайно слышали ее телефонные разговоры? С кем и о чем она говорила?

– Да, она говорила иногда с кем-то, жаловалась на врачей, которые только деньги берут, а сами ничего не знают. Да и вообще она словно не довольна жизнью. Я вот не понимаю, как можно ходить такой кислой, когда денег куры не клюют, когда всего в избытке. У нее знаете сколько вещей в гардеробной? Некоторые она даже не распаковывает! Там целое состояние! Это мы, простые люди, постоянно ищем, где бы денег перехватить, чтобы заплатить за ипотеку, кредиты и все такое… Хотя, знаете, я думаю, что все дело в том, что Максим Иванович просто не обращает на нее внимания. Возможно, у него кто-то есть…

– Вам что-нибудь известно?

– Как вам сказать… Знаете, чувствую себя какой-то предательницей… Но думаю, что есть. Он иногда в своем кабинете разговаривает с какой-то женщиной. Нежно так воркует. Явно влюблен. Я, к примеру, глажу белье, в квартире тихо, и вдруг слышу, как он говорит: «Варвара… Варя…» Правда, иногда он сердится на нее, даже покрикивает… Но тоже как-то не зло, даже ласково. Да, у него есть любовница. Определенно. И Ольга Владимировна, полагаю, об этом знает. Поэтому и ходит такая кислая. Но все это мои предположения, я же ее не видела.

– А в последнее время ничего странного не наблюдали? Может, ссора… Может, случайно услышали что-то, когда кто-то из них говорил по телефону? Угрозы, например?

– Да я вот пытаюсь вспомнить… Но нет. Ничего такого. Возможно, они готовились к разводу, но это, говорю, просто мои фантазии, ну потому что нельзя жить вот так под одной крышей, не разговаривать, они даже ужинали вместе редко. Он-то вообще любитель ресторанов, не очень-то любит домашнюю еду, а она… Думаю, она тоже ест где-то в городе. Они редко просят меня что-то приготовить. Я все больше уборкой занимаюсь. Даже когда чисто, Ольга Владимировна просит меня снова пропылесосить, помыть окна… Я вот думаю, если бы у них были дети, может, и отношения как-то наладились… Значит, говорите, она исчезла? Странно… Я никогда не слышала, чтобы у нее были где-то родственники, родители, чтобы она к кому-то ездила. Словно она совсем одна. Да и Максим Иванович тоже. Хотя, повторяю, может, это они при мне так себя ведут… Не знаю… Странная пара. Холодная.

Ребров поблагодарил Оксану, дал ей свою визитку, чтобы она позвонила, если вспомнит что-то важное, и поехал на Пречистенку.

Была только половина восьмого, и до встречи с Луговым оставалось еще полтора часа, но Ребров уже не знал куда себя деть и чем заняться. Поэтому, купив по дороге кофе с бутербродом, он расположился в машине рядом с воротами элитного дома, где проживал Макс Шахлевич, и стал следить за улицей. И как же он обрадовался, когда буквально спустя минут двадцать Луговой сам позвонил ему и сказал, что едет, что будет минут через пять.

Валерий быстро съел бутерброд с сыром, допил кофе и даже вышел из машины, чтобы выкурить сигарету.

Луговой, притормозив рядом с машиной Реброва, вышел и пожал ему руку.

– Давно здесь?

– Да нет… Недавно.

Реброву было не совсем приятно, что его застали здесь задолго до назначенного часа. Как будто бы у него не было других дел. Но что делать, раз такие условия?

– Хорошо, что ты приехал пораньше. Да и я перестраховался, решив, что ничего не успею до встречи… Ну да ладно! Пойдем! Представляю, что ты думаешь обо всем этом… Ни тебе информации, ничего… Сейчас введу тебя в курс… Пойдем!

Они вошли в ворота, в большом холле первого этажа на ресепшен Луговой с Валерием показали охраннику свои удостоверения.

– Сейчас осмотрим здесь все… Знаешь, в таких домах соседей хрен опросишь… Такие все… Ну, ты понимаешь. А это ничего, что у них за стенкой произошло убийство?

– Все-таки убийство?

– Да там кровищи полно… Наши эксперты уже проверили – это кровь Ольги Шахлевич.

– Так быстро? – удивился Ребров.

– Дело в том, что в спальне обнаружена ее дамская сумка, та, которой она пользуется в настоящее время… Что, кстати, уже указывает на то, что вряд ли она куда-то сама ушла без сумки, кошелька и прочего… Так вот, там мы нашли носовой платок, испачканный кровью, предположительно, у нее носом пошла кровь. Не думаю, что она положит в сумку чей-то чужой платок или свой платок, испачканный чужой кровью… Так вот, эта кровь на платке, и кровь, которую мы обнаружили в квартире на полу и на столике, принадлежит одному и тому же человеку.

– У меня тоже кое-что есть… – И Ребров рассказал Луговому о разговоре с домработницей Шахлевичей.

– Ого! Отличная работа! Значит, говорит, что отношения были так себе, да? Что спали в разных комнатах… Конечно, все эти признаки вовсе не указывают на то, что Шахлевич – убийца, но на это указывают следы крови, следы волочения… Труп явно взгромоздили на подоконник, и окно открывалось, и тело вроде бы как должны были скинуть в палисадник, но мы там все просмотрели – ничего не нашли… Хотя пятна крови на траве были, мы просвечивали ультрафиолетом. Однако сама трава не примята. Да и возможности, чтобы подогнать незаметно к палисаднику машину и погрузить в нее труп – нет. Ну невозможно! Повсюду установлены камеры, охрана делает обход, к тому же весь первый этаж – огромный холл, прозрачный, стеклянный и отлично просматривается! Либо преступнику все же удалось каким-то невероятным образом протащить труп из палисадника на тротуар, и его никто не заметил (что было бы ну очень странным!), либо труп никто не скидывал и его просто не было. Хотя я не удивлюсь, если мы его обнаружим в самом удивительном месте… Где-нибудь между этажами или вообще в другой квартире… ну не могло же тело испариться!

– Если оно вообще было, – осторожно заметил Ребров. – Ты не подумай, я не к тому, что обязан вместе с Бронниковым защищать Макса, но просто тела-то нет. И ладно бы Макса обвинили в убийстве жены, в это еще можно поверить, но в саду нашли еще одно тело… Причем натуральный труп! Возможно, исчезновение жены – это просто часть плана или отвлекающий маневр. Да и вообще, пока труп жены не обнаружен, мы не можем обвинять его в ее убийстве.

– Представь себе, я тоже такого же мнения! Ладно, мы пришли…

Они поднялись на лифте на третий этаж, прошли по мраморному коридору до двери в квартиру.

– Пять комнат. Можно в футбол играть. Пространства много, но я бы точно не хотел иметь столько комнат. Да и жена отказалась бы мыть такие площади. А домработницу мы бы точно не потянули, чисто психологически. Все-таки чужой человек в доме.

Ребров, слушая Лугового, вошел в квартиру. Вспыхнул свет, и обилие белых поверхностей буквально ослепило его. Белая кожаная мебель, белые шкафы, кресла, книжные шкафы, белые лампы… Как в люксовой больнице. И чистота необыкновенная.

Реброву захотелось снять ботинки, но он подумал, что от носков (хоть он и надел утром чистые) будет пахнуть.

– Идем, это здесь…

Луговой показал место в квартире, где была кровь, показал стеклянный столик, угол которого был выпачкан кровью. И подоконник. Очень широкий белоснежный подоконник был просто создан для таких вот живописных жирных кровяных полос и пятен.

– На ручке окна сохранились отличные отпечатки, и там тоже кровь. Но они не совпадают с отпечатками Макса. Предполагаю, что либо убийца так небрежно себя повел, наследив, либо это жертва цеплялась за окно… То есть оставалась живой.

Валерий вместе с Павлом Луговым провел в квартире Шахлевичей почти два часа. Все, о чем рассказала ему домработница Оксана, подтверждалось на каждом шагу. Дом так ничего и не рассказал о своих хозяевах. Все было белым, чистым, холодным, бездушным, даже растений в квартире не было. Никаких. А в холодильнике одни йогурты, молоко, фрукты. Ни тебе кастрюль с супом, ни контейнеров с котлетами, даже хлеба в хлебнице не было.

– Паспорт Ольги нашли? – спросил Ребров.

– Нет. Вот паспорта как раз нет. Кстати говоря, она не Шахлевич. Но об этом я узнал от самого Макса. Он сказал, что она по паспорту вовсе и не Ольга, а Алена, и что фамилия ее, вероятно, девичья, Чепик.

– Так вот почему я так и не нашел ее в базе…

– Я пробил ее – нигде не засветилась. Да, теперь женщины предпочитают, выходя замуж, оставлять свою девичью фамилию, если она, конечно, не какая-нибудь ужасная… Что ж, значит, фамилия Чепик ей больше нравится. Или уже нравилась…

– У Макса есть или была любовница, ее зовут Варвара… Но это не точно…

– Да. Я знаю. Он тоже мне сказал. Вернее, вынужден был сказать, потому что ее номер был одним из самых используемых им. Правда, там было написано Варламов. Я собирался было уже искать этого Варламова, как Макс сказал, что это телефон девушки по имени Варвара. Попросил ее не трогать, мол, она ни при чем… Знаем мы эти «ни при чем»! Ревность, ненависть к соперницам – сам знаешь, сколько крови пролито из-за этих сильных чувств. К тому же кто знает, кого здесь убивали. А что, если носовой платок в сумке Ольги, то бишь Алены Чепик, принадлежал не ей, а как раз этой Варваре. Что, если Варвара пришла к жене своего любовника выяснять отношения, может, попросила ее отпустить мужа, между женщинами произошла драка… Кстати, наши эксперты собрали прямо-таки внушительных размеров клочки волос! Рыжих волос! Здесь была точно драка, причем, возможно, между женщинами. Может, никто и не собирался никого убивать, но одно неосторожное движение, и женщина падает и ударяется головой об угол вот этого столика… Сколько уже было таких случаев только на моей практике! Самое, я бы сказал, обидное убийство. Человек падает навзничь и умирает. И все, тот, кто толкнул его, уже обречен, его жизнь покатилась по наклонной: тюрьма и все такое…

– А когда он видел последний раз свою любовницу?

– Он промолчал. Думаю, Бронников его проинструктировал. Или же Макс просто от страха, что скажет что-то лишнее, молчит.

– И где же ты будешь ее искать?

– Да я, в сущности, ее уже нашел. Наш Макс буквально сегодня с самого утра вел оживленную переписку с Варварой, и вот из этих сообщений я и узнал, что она находится в одной из московских клиник, так что телефон выдал его с потрохами. Я позвонил в клинику и выяснил, что пациентка по имени Варвара, фамилия ее Утешина, находится там, причем с двенадцатого сентября. Возможно, она там прячется или зализывает раны… Вот поеду и все узнаю.

– Отлично! Во всяком случае, мы знаем, что хотя бы Варвара жива и находится в больнице. Но кто же та, другая женщина, что вы нашли в саду?

– Вопрос. Шахлевич утверждает, что не знает ее.

– Ты покажешь ее фото Варваре?

– Непременно. Но что-то подсказывает мне, что на этот вопрос я вряд ли так скоро получу ответ. Уж слишком кто-то постарался, чтобы запугать Макса, подставить его и запутать нас. И я не удивлюсь, если узнаю, что все, что мы с тобой сейчас видим, эта кровища в квартире, просто декорация какого-то чудовищного плана. А жена Шахлевича где-нибудь отдыхает…

– Но если так, то почему же тогда сам Макс утверждает, что она пропала?

– Знать бы…

– Если бы он был виноват и, к примеру, убил свою жену, то первое, что сделал бы – это привел свою квартиру в порядок, а там, в Ивановке, даже уже почувствовав, что на самом деле влип с этим убийством женщины, уж точно промолчал бы о пропаже жены. Сказал бы, что она уехала, к примеру. А так получается, что у него труп в загородном доме, в московской квартире море крови, да еще и жена пропала… не слишком ли много всего навалилось на него?

– Разберемся.

– Хорошо. Тогда поступим так: я еду в клинику навестить Утешину, а ты куда сейчас, домой?

– Я встречаюсь с Бронниковым. Думаю, он поделится со мной информацией, и мы вместе с ним решим, как мне дальше действовать.

– Вот и отлично. Тогда – на связи.

Ребров вышел на свежий воздух. Так холодно было, что казалось, пойдет снег. Какой же холодный выдался сентябрь. Он позвонил Борису Бронникову. Тот был еще на работе.

– Ты поезжай к нам, там и встретимся, – сказал Борис. – Женя с Тоней тебя уже заждались. А я позже буду.

Судя по голосу, Борис был не в самом хорошем расположении духа. Чувствовалось, что он устал. Видимо, трудным клиентом оказался Макс Шахлевич. Вернее, его дело.

Что ж, Ребров сделает все, чтобы помочь ему во всем разобраться.

По дороге в Подольск он заехал в супермаркет, купил фруктов и пирожных. Вернулся в машину и вдруг понял, что улыбается.

Он включил музыку и весь путь напевал себе под нос.

Глава 7

15 сентября 2022 г.

Городская клиническая больница им. В.В.

Варвара отшвырнула от себя зеркальце, одолженное ей медсестрой.

Какой кошмар! Что сделали с ее лицом? Изувечили! Изуродовали. Завтра же она попросит медсестру сходить в магазин и купить ей крем-пудру. Хотя как же она это сделает, когда у нее нет денег? Вот черт, надо было попросить карточку у Макса. Какая же она дура! Так повести себя с ним! Хотя что же тут удивительного, если он обвинил ее в убийстве Ольги. Ну ничего. Он еще поплатится за такие обвинения. Да как ему это только в голову пришло?

Интересно, и как она могла ее убить? Убийство – что может быть серьезнее и необратимее? Она же не дура, чтобы из-за какой-то там ревности или неприязни лишить человека жизни. Если уж разобраться, то Макс проводил с ней, с Варварой, больше времени, поэтому это скорее она сама, Ольга, могла ее убить. Это у нее мог быть железобетонный мотив.

– Может, все-таки выключите свет? – жалобно попросила ее соседка по палате. Забинтованная страдалица.

Была уже ночь. Две другие женщины спали, не обращая внимания на свет. Так намучились бедняжки после перевязок. Одна попала сюда после того, как ее избил муж, на нее тоже было больно смотреть – не лицо, а кровавое месиво! Другая порезала серьезно ногу, когда мыла окно и разбила стекло. Третья просто вошла в закрытую, со слишком чистым, прозрачным стеклом дверь магазина и повредила себе нос. Да, и чего только не случается в жизни! Вот так живешь себе спокойно и о том, что может статься с твоим телом, лицом, можно увидеть воочию только здесь, в хирургии. Бррр…

Варвара извинилась перед соседкой и выключила лампу над головой. И почти в то же самое время дверь отворилась, к ней в темноте, разбавленной струящимся из коридора тусклым светом, тихо подошла ночная медсестра и сказала, что к ней пришли.

Наконец-то! Макс. Кто еще?! Может, додумался привезти ей белье, салфетки, фрукты, воду… А то лежит здесь, как сиротка какая. Конечно, можно было позвонить кому-нибудь из подруг, но так не хотелось, чтобы они увидели ее в таком виде. К тому же надо было бы объясняться, а этого Варвара не любила. Мама вообще живет на даче, завела роман с соседом, ей сейчас не до дочки. Да и зачем травмировать ее? Раны заживут, волосы отрастут… К тому же она уж точно не промолчала бы, все высказала бы дочке, что, мол, пора бы уже образумиться, выйти замуж, рожать детишек, нечего спать с чужими мужьями. Она, кстати, знает, что у Вари роман с женатым мужчиной, и ей уж точно это не нравится. Да и кому это может понравиться? Но что поделать, если на одних девушках женятся, а на других – нет.

Варя хотела поправить по инерции прическу и так резко, неловко запустила пятерню в волосы, что коснулась пальцами начавшей уже подсыхать раны – аж зашипела от боли, а из глаз брызнули слезы.

Коридор был в ночное время слабо освещен. Медсестра привела ее в зону отдыха, расположенную неподалеку от сестринского поста, где рядом с большой кадкой с разросшейся пальмой на кожаном диване сидел незнакомый ей человек.

Увидев ее в больничном халате, с растрепанными волосами и большим оранжевым йодным пятном на голове, в том месте, где были вырваны волосы, вряд ли он оценил бы ее красоту. Для Вари равнодушие мужчин было бы смерти подобно. Так кто же это такой? И тут вдруг до нее, которая до последней минуты была уверена, что встретится с Максом, дошло, кто бы это мог быть. Следователь. И в этот момент рана на ее голове запульсировала, глаза заслезились, и ей стало себя так жалко, что показалось, будто она вся уменьшилась в размере. Сжалась. Вот за что ей такое наказание?

– Варвара Утешина? – спросил мужчина, поднимаясь ей навстречу.

– Да, это я. А вы? Вы кто? – Она даже закрыла глаза от ужаса.

Что сейчас будет? Ведь это Макс отправил его сюда. Макс! Подлый предатель! Он уже успел сказать этому следователю, что это она убила его жену.

– Меня зовут Павел Семенович Луговой. Я следователь. Мне надо с вами поговорить.

– Да? Интересно, о чем же? – нервно гоготнула она.

– Вы знакомы с Максимом Шахлевичем?

Ну вот, собственно, и все. Приехали. Приплыли. Сейчас ее возьмут под белы рученьки и отправят в камеру. В СИЗО, кажется, так это называется. Интересно, дадут одеться или прямо так, в халате, заберут?

– Значит, это он вас прислал… Не ожидала от него такой подлости. – Она не лгала. До последнего не верила, что Макс на это способен. – Сразу говорю – я никого не убивала!

– Расскажите, где вы были двенадцатого сентября и что делали.

– Да ничего я не делала. Дома была.

– И кто это может подтвердить?

– Никто. Я одна живу.

– А что с вами случилось?

– Как будто бы вы не знаете… Макс же рассказал вам, что якобы я пришла на разборку с его женой Ольгой, что мы подрались… Вы же поверили ему, да? Ему всегда и все верят. А я… Я не была там! И Ольгу не убивала! Да, я иногда говорила Максу, что убью ее, ну, когда особенно злилась на нее… Ох, какая же я дура… Что несу?! – Она закрыла лицо руками. – Да просто она нас достала. Как собака на сене: ни себе ни людям. Отпустила бы уже Макса. Она его не любит! Так что с ней случилось? Вы нашли ее? Как ее убили? Я ее не убивала, клянусь! Я вообще там не была!

– Но тогда расскажите, что случилось с вами. Кто вас так? – Следователь жестом показал на ее разбитое лицо.

Варя осторожно обняла свою голову ладонями и вздохнула.

– Я вот расскажу, а вы же мне не поверите! На меня напали! Вот как раз вечером двенадцатого сентября я вышла из дома за сигаретами. У меня прямо в доме внизу есть небольшой магазин, я часто туда захожу. Так вот, вышла я, значит, было уже темновато, около десяти, я почти каждый день спускаюсь туда за сигаретами или вином… В такое время там почти не бывает посетителей, и я могу спуститься туда чуть ли не в халате. Продавщица меня знает, мы с ней болтаем иногда, курим на крыльце. И тут меня кто-то окликнул, я оглянулась – никого. И в эту минуту мне на лицо положили что-то мокрое и холодное, вонючее… Знаете, прямо как в кино! Типа усыпили, что ли… Короче, очнулась я прямо напротив магазина, в кустах. Все болит, губа разбита… Это я потом уже поняла, у меня выбит зуб. Вот, посмотрите!

И она, на мгновение забыв, что перед ней мужчина, к тому же такой симпатичный, блондин (!), приподняла пальцем верхнюю губу и показала зубы. Вернее, черную дыру между передними зубами.

Она всхлипнула, вспоминая весь этот ужас.

– Потом почувствовала, как горит моя голова… Боль просто адская! Мне вырвали не один клок волос! А волосы – это моя гордость! Вам этого не понять. Короче, отметелили меня по полной. Хорошо, что не изнасиловали. Причем рядом с домом! И кому только понадобилось меня избивать? Хотя как это кому? Ольге, кому же еще! Думаю, она и подослала кого-то. Каких-то отморозков. Счастье, что не убили совсем. Это я так себя уже успокаивала… А Макс… – И тут она разревелась в голос. – Макс… Он подумал, что меня избила Ольга, когда я пришла к ним домой. Что между нами была драка, что это она выбила мне зуб! Он придумал, будто бы я рассвирепела и оттолкнула ее от себя с такой силой, что она упала и ударилась обо что-то там острое, кажется, об угол стола… Короче, будто бы это я ее убила. Но меня там не было! Да вы можете проверить камеры в его доме! Он же живет в элитном доме, там и охрана, и камеры… не знаю, с чего он решил, что я была там?! Ну, чего вы молчите? Он же все свалил на меня, да? Но если так, то и я тогда вот прямо сейчас выдумаю, что мы были с ним там вместе, что вместе и убивали… Я одна не сяду! За что? Я никому ничего плохого не делала! Ну да, я была в отношениях с Максом, но это же не преступление. К тому же они собирались разводиться. Да и развелись бы, если бы не ее гордость. Она, видите ли, не могла допустить, чтобы ее бросили. Чтобы выбрали не ее, а кого-то другого.

Она вдруг поняла, что стоит перед следователем с закрытыми глазами и говорит уже одно и то же, по кругу. Причем довольно громко. Получается, что те пациенты, что не спят и находятся в палатах, где, к примеру, не закрыта дверь, все слышат!

Она умолкла. Затем рухнула на диван рядом с Луговым.

– Что скажете? Моя песенка спета? – Она даже не повернула голову в его сторону и сидела уставившись в мозаичный пол.

– Успокойтесь, Варвара, Макс ничего подобного о вас не говорил. Мы нашли ваш номер в его телефоне, поэтому я здесь.

Варя почувствовала, как лицо ее еще больше запылало, словно все раны и синяки наполнились горячей кровью. Макс… Господи, какое счастье, что он не стал сваливать всю вину на нее, не представил ее убийцей. И хотя где-то в глубине души она и не верила, что он способен на такую подлость, но, с другой стороны, он же прямо здесь, в больнице, и обвинил ее в убийстве. Ну не приснилось же ей это! И вообще, он отнесся к ней по-хамски, пришел к своей любимой (вроде бы как) женщине навестить ее в больнице с пустыми руками! Это вообще не было похоже на Макса! Словно это и не он был вовсе. Макс любил дарить ей цветы, сладости, заботился о ней, переводил ей деньги, покупал хоть и не брильянты, но неплохие украшения, духи…

«Не похоже на Макса». Эта фраза прямо-таки застряла в голове. Хотя, конечно, разве мог он быть сейчас прежним, когда, во-первых, у него пропала жена, что само собой являлось трагедией, во-вторых, в квартире все перевернуто и кровь повсюду, что может указывать, что Ольгу убили, в-третьих, он же нашел там же, в своей квартире, зуб Вари! Он же принес его к ней в больницу. Это был точно ее зуб. Передний беленький резец! Вот как, как он оказался в квартире? И говорил ли Макс следователю о зубе? Но сейчас-то ей точно не следует об этом заикаться.

– Скажите, Варвара, когда вы выходили из дома, при вас были деньги? Вас не ограбили?

– Нет! В том-то и дело, что ничего не взяли, хотя у меня был кошелек, а в нем восемь тысяч. Все цело, и деньги, и карточки.

– Понятно. Хорошо. Вас кто-нибудь навещает?

Она замотала головой и снова заплакала. Никто.

– Быть может, вам что-нибудь нужно?

Она была потрясена. Чтобы следователь вот так, чисто по-человечески, спросил ее, не нуждается ли она в чем?! Как-то неправдоподобно. Или же это у них прием такой – расположить обвиняемого к себе, чтобы вызвать на откровенность?

– Нет, спасибо. У меня все есть.

– Значит, вас кто-то навещает?

Она плотно сжала губы и зубы, чтобы не сорвалось лишнее слово. Пусть думает что хочет.

– Взгляните, пожалуйста, – Луговой показал ей фото женщины на телефоне.

Варвара похолодела. Женщина была мертвой!

– А кто это?

– Хотелось бы узнать. Вы видели когда-нибудь ее? Быть может, это кто-то из окружения вашего друга?

– Нет. Я ее не знаю. А при чем здесь она? Где вы ее нашли и какое отношение она имеет к Максу?

– Посмотрите хорошенько… Я понимаю, выглядит она не очень-то, уж извините…

– Да не знаю я ее! – Варвара покрылась мурашками. – Кошмар! Хотите сказать, что кровь в квартире – ее? Вы ее у него дома нашли? Павел… извините, забыла ваше отчество.

– Павел Семенович.

– Павел Семенович! Зачем вы показали мне эту мертвую женщину? Зачем вы так пугаете меня? И как это связано с Максом?

Она уже поняла, что, хоть сто раз она задаст этот вопрос, ответа не получит. Луговой молчал.

– Не знаю, что там произошло, но то, что Макса подставили – это факт! И еще… – Она замялась, не уверенная, правильно ли делает, что собирается рассказать ему про зуб. – Там, на его квартире, Макс нашел мой зуб. Вот этот! Вернее, он был здесь еще недавно.

И она сначала еще раз, раскрыв рот, продемонстрировала дырку между зубами, словно желая его напугать или просто произвести впечатление, мол, мне нечего скрывать, после чего достала из кармана халата уже успевший потемнеть от фланелевой пыли и голубого ворса халата зуб и положила его на ладошку.

– Это ваш зуб?

Вот теперь он по-настоящему удивился. Внимательно осмотрел его.

– Действительно, похож на ваш зуб…

– Можете забрать его на экспертизу, чтобы проверить, мой или нет. Мне нечего от вас скрывать. Поначалу я не хотела вам его показывать… Мне его привез сюда утром Макс, именно из-за этого несчастного моего зубика он и решил, что это я укокошила его жену. Но если вы нормальный следователь, то разберетесь и поймете, каким образом мой зуб, который мне выбили какие-то уроды рядом с моим домом, оказался в квартире Макса! И если я поначалу разозлилась на него, когда поняла, что он подозревает меня, то теперь-то я понимаю его… Он сказал, что в квартире настоящий погром, что там повсюду следы драки, кровь, вырванные волосы… думаю, там и мои есть… Вернее, если его кто и решил подставить, то хотел представить дело так, словно драка и произошла между мной и Ольгой. Значит, там будут и ее волосы. Я не была там, не знаю, как все это выглядит, но Максу не завидую… Хотя мне его ужасно жалко! За что его так? За что меня так? Что мы такого сделали?

– Вы позволите? – Луговой достал из кармана упаковку бумажных носовых платков, достал один, развернул и, разложив на своей ладони, взглядом попросил Варвару положить туда зуб. Что она и сделала.

– Отлично. Спасибо вам. Вы нам очень помогли.

Затем он спросил адрес, где она живет, и попросил объяснить, где именно произошло нападение.

– Еще раз спасибо. Обещаю, что сделаю все возможное, чтобы найти тех, кто сотворил с вами такое…

Ей показалось или он действительно посмотрел на нее слишком уж пристально и даже задумчиво?

– Вы уверены, что вам ничего не нужно? Здесь неподалеку круглосуточный супермаркет, я бы мог привезти вам необходимое… Может, кремы какие купить или мази? Так я съезжу в аптеку…

Он все-таки увидел в ней женщину! Увидел, возможно, даже ту красоту, которую пытались уничтожить и следы которой еще можно угадать. Надо же, подумал о кремах! Какой мужчина!

Она покачала головой: нет.

– Я понял. Ладно. Хорошо. Извините, что потревожил вас так поздно. Спокойной ночи, Варя.

Он еще раз посмотрел на нее долгим взглядом, от которого она разволновалась еще больше, затем дождался, что она встанет с дивана, зачем-то протянул ей руку, типа прощаясь с ней.

Ну очень странный следователь. А что, если он вовсе и не следователь? Она же не видела его удостоверения! Разве что он предъявил его медсестре, иначе кто бы его пустил, будь он просто человеком с улицы?

Она вернулась в палату, слыша за спиной его шаги. Затем, не поворачиваясь, открыла дверь в палату и скрылась за ней.

Глава 8

14–15 сентября. Матвей Морозов

С проблемой, с которой столкнулся Матвей Морозов, сталкиваются многие женатые мужчины. Быть женатым человеком с детьми и иметь любовницу не всегда предполагает со временем сделать выбор. Мужчина понимает, пройдя определенный путь и обретя опыт, что страсть рано или поздно заканчивается, и любовница (как, впрочем, и жена) постепенно теряет свою привлекательность, чувства угасают, и остается, что называется, сухой остаток: желание избавиться от балласта. Или от жены, что случается реже, или от любовницы. Любовница, поначалу весело обманывающая мужчину, говоря, что она ни на что не рассчитывает и не собирается замуж, что ее вполне устраивают эти ни к чему не обязывающие отношения, что она дорожит свободой, в какой-то момент раскрывается и признается ему в том, что лгала, что на самом деле любая нормальная женщина мечтает о браке и детях. И вот любовница, заставившая своего мужчину развестись (причем не только с женой, но и в какой-то мере с детьми!), сама становится той самой женой, которую он станет уже в скором времени обманывать с другой женщиной. И так до бесконечности. И тогда какой же выход? И надо ли разводиться с женой и бросать своих детей, менять свой жизненный уклад, если с новой женой ему все придется налаживать заново – покупать жилье, ремонтировать его, обзаводиться мебелью, холодильником и стиральной машиной, копить деньги на дачу, брать в кредит машину… И что самое важное, стать отцом еще одного ребенка, воспитывать его, учить, поднимать. Хватит ли у мужчины сил и средств на это? Конечно, если он богат, то это нетрудно сделать. А если он пока еще риелтор средней руки и ему повезло подняться на двух-трех крупных сделках, к тому же еще и неуверенный в себе человек? Что, как говорят коучи, он не готов еще впустить в свою жизнь большие деньги? Если он боится их?

С Аней, своей коллегой, тоже агентом по недвижимости (она не любила слово «риелтор», оно казалось ей устаревшим и грубым) он познакомился на осмотре квартиры. Потом встречались несколько раз для оформления сделки. И так смотрели друг на друга, что обоим было ясно – надо бы встретиться еще раз и уже не по работе.

Встретились в ресторане, куда Матвей пригласил ее пообедать, потом еще раз, уже вечером, поужинать, и вечер закончился в гостинице. Женщина она была яркая, с пышной грудью и просто осиной талией. Кудрявая блондинка с пунцовыми губами. Конечно, крупновата, но такая милая, мягкая.

Вот так у Матвея, прежде не решавшегося на измену, появилась параллельная жизнь. Для него это было преодолением какого-то психологического барьера, за которым последуют, как он надеялся, и новые преодоления. Жена как женщина ему давно наскучила, Аня же была настоящим праздником, шампанским. Веселая хохотушка, энергичная, легкая на подъем, страстная, ласковая.

Встречались у нее дома, в маленькой квартирке. Она, большая любительница пикников, всегда говорила, что ей в Москве душно, что она задыхается в квартире, что хотела бы жить за городом. Вот поэтому ее день рождения Матвей решил устроить в загородном доме одного из своих клиентов. Тот был в длительной командировке и поручил Матвею продать свой дом. Это означало, что можно спокойно воспользоваться случаем и пригласить туда Аню.

Матвей подготовился, заранее привез туда продукты, вино. Мясо для шашлыка купил, не мог же он мариновать его дома, на глазах жены. Долго выбирал сыры, виноград, шоколадные конфеты.

Они встретились с Аней в условленном месте, где она села к нему в машину, и они поехали в коттеджный поселок «Сосновый бор». Пропуск, которым Матвей обзавелся для того, чтобы беспрепятственно проезжать на территорию и показывать дом клиентам, оказался поистине волшебным – они с легкостью проехали мимо охранников и оказались в красивейшем месте, неподалеку от елового бора.

– Я знаю это место, приезжала сюда как-то с клиентами, – сказала, выходя из машины, Аня. – Поселок граничит с Томилинским лесопарком, живешь как в лесу, дышишь свежим воздухом, я просто в восторге!

Беленький стильный коттедж с просторной верандой был обрамлен газоном с цветниками. Позади дома на небольшом участке располагался маленький садовый домик с мангалом и зоной отдыха. Вот там и планировалось жарить шашлык, праздновать.

– Матвей, дорогой, как же здесь красиво! Думаю, что, если бы у меня был здесь дом, я стала бы самым счастливым человеком на Земле. Честно. К тому же Москва совсем близко.

– Я рад, что тебе здесь нравится.

Аня, конечно, переживала, понимая, что поступают они незаконно, что заняли чужой дом, и что если хозяин неожиданно вернется, то Матвею не поздоровится. Как вдруг услышала:

– Должен тебя сразу успокоить – хозяина не будет еще два месяца, он в Армении и вернется не скоро. Так что все в порядке!

И ее сразу отпустило. И потом, не сговариваясь, они словно играли во влюбленных друг в друга супругов, милых и сентиментальных, живущих в этом райском месте, пили хорошее вино, ели мясо и фрукты, нежились на чужой кровати на предусмотрительно привезенном заботливым Матвеем новом постельном белье, и в тот вечер для них не существовало ничего, кроме любви и счастья.

Аня была нарядная, в белой кружевной блузке и белом же кашемировом джемпере, а стройные крутые бедра ее обтягивали голубые брюки. Но в таком наряде она пробыла недолго, постепенно раздеваясь, она осталась наконец в бюстгальтере и трусиках. Как же она хороша и привлекательна была тогда, как прекрасно смотрелась ее полуобнаженная полная грудь, белые гладкие плечи, изгибы, округлости…

Он несколько раз повторил, что хочет съесть ее. Всю. Целиком.

Они расслабились, и им так хорошо было вдвоем, что Матвей чуть ли не заикнулся ей о своем желании сойтись. Но вовремя остановился, даже почувствовал, как на лице его выступила испарина, как у человека, который только что осознал, что ему удалось избежать смертельной опасности. Нет-нет, пока их обоих устраивают эти отношения, не следует торопиться. Почему-то думая о разводе и даже боясь представить себе эту процедуру и, главное, последствия, он всегда вспоминал своего приятеля, крепко влюбившегося в молоденькую медсестру Сашу. Будучи женатым и имея двоих детей, он какое-то время встречался с этой Сашенькой у нее в общежитии, и пока пылал страстью, старался многое не замечать, жил только этими чувствами. И так ему, видать, было хорошо с этой девушкой, так она его к себе притягивала, что он в один прекрасный день собрался и ушел из дома. От жены и детей. Поселился в общаге этой и вдруг понял, что больше всего страдает не от разлуки с близкими ему людьми, а без своей прекрасно оборудованной ванной комнаты и нового махрового халата.

«Ты не представляешь себе, старик, какой у меня там (имеется в виду дома) остался халат. Белоснежный, длинный, такой мягкий и приятный к телу. Я, как приму душ, сразу заворачиваюсь в него, и так хорошо, тепло, сухо и комфортно!»

Он прожил с медсестрой около месяца, а потом взвыл, когда представил, что вот с этой девушкой (у которой, оказывается, за ухом постоянно мокнущая, издающая неприятный сливочный запах ранка, к тому же эта особа никогда на ночь не мыла ноги и т. д. и т. п.) ему придется каким-то образом снимать квартиру или брать ипотеку и покупать жилье, что, когда она забеременеет, начнутся новые проблемы, еще более серьезные, словом, все то, что он уже пережил, что осталось далеко позади и к чему не хочется уже возвращаться!

И вот этот приятель, когда вдруг представил себе, что его ждет, да к тому же успевший пресытиться медсестрой, быстренько побросал в чемодан самое необходимое, что было впихнуто в ящик старого общаговского комода, да и вернулся домой, к жене. Повалился ей, как говорится, в ноги, попросил прощения и, кстати говоря, был тотчас же прощен, и первым делом направился в ванную комнату, где долго лежал в горячем растворе воды и ароматических испанских масел (постоянно привозимых женой из-за границы), после чего, чистый, обновленный и распаренный, облачился в свой любимый белый махровый халат и сразу почувствовал себя человеком. Словно протрезвел человек от страсти. Пришел в себя.

У Матвея тоже был халат, но больше всего он любил и ценил широкий и очень мягкий, уютный диван в гостиной. После работы вечерами он даже не поднимался с него. Жена приносила ему поднос с едой, всячески старалась ему, такому уставшему, угодить. Причем делала это искренне. Совестливая женщина, она была благодарна судьбе за то, что у нее такой работящий и заботливый муж. И если бы ей кто сказал, что у ее Матюшеньки есть любовница, с ходу зарядила бы этому человеку пощечину – ни за что не поверила бы!

Нет-нет, он не собирается уходить от жены, дивана и детей. Кому плохо от того, что он время от времени встречается с другой женщиной, что просто отдыхает с ней душой и телом? Никому. Наоборот, всем хорошо. Он всегда в хорошем настроении. Жена счастлива. Семья всем обеспечена. Все в полном порядке!

– Люблю виноград без косточек, кишмиш, – сказала Аня.

Они лежали на кровати, ее голова покоилась на его плече; рядом с ней среди простыней примостилось большое зеленое блюдо с фруктами, и свободной рукой она не глядя пощипывала виноград и отправляла в рот. Жмурилась от яркого солнца, бьющего в окно. А ведь недавно, казалось бы, собирался дождь!

– Кушай, Анечка, и будешь такой же сладкой, как виноград.

И говоря это, он в душе как бы просил у нее прощения за то, что никакого серьезного будущего у них нет и никогда не будет. И что все, на что он готов ради нее, это ублажать, кормить, целовать, обнимать, дарить ей подарки, помогать деньгами, говорить ей ласковые слова, но ничего, ничего не обещать.

Вот таким запомнился Матвею этот день. Они заночевали в этом прекрасном доме, а рано утром вернулись в Москву. Аня очень торопилась, накануне ей позвонил клиент и сказал, что хочет посмотреть дом в Ивановке, что он сам уже его видел и готов купить и что ему нужна лишь помощь в оформлении. То есть намечалась горячая и выгодная сделка, не требующая особых усилий!

Пока Матвей занимался своими делами, Аня должна была как раз поехать в Ивановку. Она так туда спешила, что даже не успела заехать домой, чтобы переодеться, о чем сожалела, поскольку считала, что выглядит слишком уж нарядно для обычной деловой встречи.

Потом был еще один звонок от нее, она сказала, что нашла дом, но хозяев пока не видно. Но дом прекрасный, и если вдруг покупатель передумает, то, быть может, она сама купит его.

Матвей еще удивился, с чего бы покупателю передумывать, тем более что он и пригласил ее для того, чтобы она помогла ему оформить сделку. Потом промелькнула мысль (правда, так же быстро и улетучилась): зачем ей было вообще ездить, причем на такси, в Ивановку и смотреть дом, если с нее требовалось только оформление? Какая ей разница, как он выглядит, если дело как бы решенное? Но все это, эти несоответствия, обрушились на него гораздо позже…

А потом Аня пропала. Перестала отвечать на его звонки. И только когда прошло несколько часов, а она так и не объявилась, не перезвонила, ничего не написала (что было не похоже на нее), вот тогда он и заподозрил неладное. Стал вспоминать свои истории, случалось ли с ним, агентом по недвижимости, такое, что его вызывали на объект, чтобы просто оформить покупки или продажу? Оказалось – нет, ни разу! Сколько он себя помнил, всегда покупатель осматривал жилище, задавал кучу вопросов, требовал каких-то гарантий, проверял все, что только можно было, прежде чем совершить покупку. Да оно и понятно – недвижимость дорогая, никто не хочет купить непроверенное жилье, все боятся просмотреть скрытые недостатки. Но если человек уже выбрал, к примеру, самостоятельно, без агента, нашел квартиру или дом, тщательно все осмотрел, договорился с хозяином и ему просто надо было свалить всю бумажную работу, документы на профессионала, тогда зачем агенту приезжать в этот дом? Разве что покупатель туда уже перебрался, поселился там, договорившись с прежним хозяином? Быть может, так все и обстояло?

Не выдержав, Матвей отправился в Ивановку. Нашел по геолокации дом (на самом деле очень красивый, стильный, и сразу понял, почему он так понравился Ане), припарковался неподалеку, подошел к калитке, толкнул ее, вошел во двор и оглянулся. И сразу же ему бросился в глаза лежащий на земле слева от дорожки среди голубых елей обрывок полицейской желто-черной ленты, какой обычно ограждается место преступления.

И сердце Матвея забилось сильнее. И если поначалу он хотел войти в дом, то теперь, после этой страшной, как ему показалось, находки он так испугался, что вернулся в машину и рванул оттуда, поехал, что называется, куда глаза глядят. Ездил по окрестностям, ничего не соображая, пока не остановился где-то рядом с лесом, чтобы перевести дух и снова позвонить Ане.

Нет-нет, ее телефон вообще молчал, как если бы умер. Он вдруг понял, что произнес это слово вслух: «умер». Телефон умер. А что с Аней? Где она? И где ее телефон? И почему там эта желтая лента? Что такое страшное было огорожено полицией? И где? В доме? Но тогда оградили бы крыльцо, к примеру, рассуждал Матвей. Значит, не в доме, а как раз там, среди голубых елей? Что такое там находилось, лежало, что было огорожено этой яркой предупредительной лентой? Что охранялось от посторонних глаз и следов? Или… кто?

Сидя в машине и глядя на лес, он вспоминал подробности последней встречи с Аней, ее голос, взгляды, улыбку. Его память щедро рисовала ему картины свиданий с женщиной, которую, как ему казалось, он любил. Ее густые светлые кудри, розовые щечки, какую-то необыкновенно нежную белую грудь, румяные ягодицы… Да, он так однажды и сказал ей, что они румяные. И она расхохоталась, развеселилась. И сейчас, когда он понимал, что с ней случилось что-то страшное, ведь никто и никогда больше, получается, не увидит ее. И он сам, едва привыкнув к этой восхитительной женщине, еще не скоро оправится и вернется к прежней жизни. И никому уже никогда не выразит свое восхищение упругими выпуклостями, нежными изгибами, впадинами-ложбинками, запахом кожи, сладостью губ… Вся эта их тайная интимная жизнь, которая скрашивала череду унылых и полных нервов и работы дней, прекратилась?

Он откуда-то уже знал, понимал, что Ани больше нет. Если бы она, к примеру, потеряла телефон, то уж нашла бы способ позвонить ему. Она деловая, проворная, с гибким умом… Есть или уже была?

А что, если он все это себе придумал и на земле была не полицейская лента, а просто женская желтая лента для волос, и это просто он сам, разволновавшись, увидел то, что боялся увидеть? Что, если она была в том доме или сидела где-нибудь за домом, в беседке или на террасе, курила, дожидаясь своего клиента? Или поджидала такси? А телефон ее просто разрядился? Или же…

Быть может, ее заперли в доме по ошибке? Или она там уснула? Вдруг у нее здесь было назначено свидание?! И как это он раньше не догадался?! Она же не дура, она понимала, что он не женится на ней, а потому завела параллельно отношения с более перспективным в этом плане мужчиной. Она молодая, здоровая женщина, ей хочется семьи и детей. Она бы вышла замуж, но продолжала бы все равно встречаться с Матвеем. Вот в этом он точно не сомневался, однако уже заранее простил ее измену, вовсе даже как бы и не считавшуюся изменой. Или же он простил ей, зная, что ее больше нет?

Острой занозой в голове сидела мысль: если бы она отправилась в Ивановку на свидание, разве стала бы сбрасывать Матвею геолокацию? Она же не идиотка!

Мысль о том, что она может быть где-то в доме или поблизости с домом и что, главное, она жива и он в скором времени увидит ее, заставила его резко развернуться на проселочной дороге и вдоль темнеющего прямо на глазах леса поехать снова к дому. И когда он приехал туда и припарковался даже ближе, чем в первый раз, и хотел уже выйти из машины, у него отказали ноги. Нет, его не парализовало, но тело вдруг стало каким-то деревянным, ноги не слушались его. Да и морально он не был готов к тому, чтобы выйти из машины и пойти к дому. К тому же погода разбушевалась, налетел ветер, прямо-таки завывал, стонал, еще и лес, превратившись в темную шумящую громаду, словно двигался на машину, вызывая в сердце Матвея смертельную тоску и страх.

И вдруг он услышал, как где-то неподалеку за деревьями послышались хлопки дверей, затем шаги, и к нему начали стремительно приближаться две фигуры. Он от страха вжался в сиденье. И даже закрыл глаза. Заблокировал двери.

В окошко постучали…

Глава 9

15 сентября 2022 г.

Дом Бронниковых

Ветер с дождем, казалось, сотрясал дом, во всяком случае, слышно было, что за окнами погода не на шутку разбушевалась. В кухне же, где был накрыт стол к ужину, было тепло и уютно.

Женя с Тоней встретили Реброва радостными возгласами: «И кто это к нам пришел?», «Ну, наконец-то!», «Валера, где ты так долго пропадал?» – и все в таком же духе.

Петр, возникший словно из воздуха, тоже обрадовался приезду Валерия и был, как всегда, милым и улыбчивым, мужчины пожали друг другу руки.

– Борис Михайлович приедет позже, – сказал Ребров.

– Да, мы знаем, – сказала Женя.

Как же она была хороша в этот вечер. Такая трогательно нежная, слегка располневшая или кажущаяся такой из-за широкого голубого свитера. Электрический свет играл на ее рыжих локонах.

– Садись скорее за стол, Тоня приготовила отменный плов.

– Я целый вечер кружусь вокруг кухни и вдыхаю эти божественные ароматы… – сказал Петр.

– Да мы вообще ничего не собирались готовить, Петр напек блинов, мы так наелись, что только и могли добраться до дивана… – щебетала Женя, раскладывая салфетки рядом с приборами. – Мы вообще смотрели «Бассейн» с Роми Шнайдер. Не смотрел?

– Нет, – признался Валерий.

– И тут вдруг Борис звонит и говорит, что ты приедешь. Что посидим все вместе, поужинаем, что давно не виделись… И хотя было поздно, Тоня сразу поняла, что надо действовать, что это не дело – кормить такого гостя, как ты, ресторанной едой. Да, Тонечка?

– Конечно, – засмущалась Антонина.

Когда все расселись и Тоня разложила плов, Женя вдруг сказала:

– Ну, а теперь, Ребров, рассказывай, как там дела. Не удивляйся. Мы все знаем про Шахлевича. Какой прогноз? Его отпустят? Борис уверен, что он не убивал свою жену.

Ребров с набитым ртом попытался что-то сказать, но не смог. Во-первых, он был голоден, а плов оказался вкуснейшим, во-вторых, он был удивлен такой осведомленностью этих, как ему казалось, домашних женщин. Хотя какие же они домашние?! Активные, легкие на подъем, неравнодушные, храбрые!

– Честно говоря, история запутанная!

– Это как раз то, что нам надо, скажи, Тонь? – засмеялась Женька. – А то мы здесь закисли от тоски. Ну, расскажи, что знаешь. Кто ведет дело? Пожалуйста!

И Ребров, не в силах устоять перед обаянием женщин, принялся рассказывать все, что ему было известно об этом деле.

– Да как же это?! Еще один труп неизвестной в саду? Вот это да! Похоже, бедный Макс влип по самые уши… Валера, не забывай про маринованные перцы! Рекомендую! – Сама Женя, казалось, и вовсе забыла про еду. После рассказа Реброва она отодвинула от себя тарелку и теперь сидела, сверкая глазами, и чувствовалось, что она всерьез увлечена темой. – И как же узнать, кто она такая и кем приходится Шахлевичу?

– Пока не удалось выяснить ее личность. Но это точно не его жена. Сейчас Луговой в больнице, я полагаю, беседует с любовницей Макса, Варварой Утешиной. Покажет ей фото, может, она узнает женщину.

– Конечно, когда исчезает жена, то, в первую очередь, подозревают мужа. Это прямо-таки классика, – вздохнула Женя. – И сразу же предполагают убийство. И, к сожалению, так оно в большинстве случаев и бывает.

– А тут еще любовница нарисовалась, – заметила Антонина. – И квартира в крови… следы волочения, ты говоришь… женские волосы… Ну, как будто бы действительно была драка женщин. И первое, что приходит в голову следователя – дрались соперницы, жена и любовница. Ох, как бы мне хотелось поприсутствовать на допросе этой любовницы! Конечно, у нее на момент убийства может быть алиби (если ее на месте преступления точно не было), но в любом случае она могла бы рассказать много чего интересного об этом Шахлевиче. Про жену бы многое поведала. И хотя ее рассказ выглядел бы необъективным, это как пить дать, все равно помог бы следствию.

– О чем и речь, – согласился с ней Валерий. – Вот встретимся завтра с Луговым и поговорим. Я, к сожалению, как вы уже поняли, узнал о Шахлевичах не так много, лишь то, что рассказала домработница.

– Может, в деле как раз и замешана домработница?! – воскликнула Женя. – А что? Главное же – мотив. Может, Ольга эта оскорбила, обидела эту Оксану, недоплатила или возвела на нее напраслину, типа, что та украла у нее что-то… Оксана обиделась да и убила свою хозяйку.

И тут Женька расхохоталась:

– Слушайте меня больше! Я вам еще и не такие истории расскажу! А вы и поверили, да?

– Я бы поверила, – сказала Тоня, – если бы Валера не рассказал, в каком доме проживает эта семья. Там повсюду камеры, как я поняла, охрана… Убить-то можно, а вот избавиться от трупа, да еще и незаметно? Нет, это невозможно…

– На траве под окнами кровь, – напомнил Ребров деталь из своего рассказа, – но сама трава не примята. Да, Тоня, соглашусь с тобой, ну невозможно в тех условиях вывезти труп.

– Значит, он остался где-то в доме. Жены-то нигде нет. Если была бы жива, отозвалась бы, – сказала Женя. – Значит, ее все-таки убили, а труп спрятали либо в соседней квартире, либо на другом этаже. Там на этажах камеры есть?

– Не могу сказать. Но Луговой этим точно займется. Камеры – полезная вещь.

– Ох, меня это дело уже начинает заводить… – Женя потерла ладошки. – А вы, Петр, что молчите? Вам неинтересно?

– Ужасно интересно! – воскликнул Петр Бронников с видом человека, которому только сейчас наконец дали слово. – И я согласен буквально со всеми вами! Жены уже сколько времени нет?

– Три дня, – ответил Ребров. – Она пропала двенадцатого сентября. Сегодня пятнадцатое, почти шестнадцатое, так что почти четыре дня ее нигде нет. Дамская сумка ее дома, что странно, учитывая ее содержимое…

– Да у женщин может быть двадцать сумок! – возразила Женька. – Почему вы решили, что она ушла без сумки?

– Во-первых, сумка, о которой идет речь, лежала на виду, понимаете? Не в гардеробной, как остальные сумки, а прямо в спальне, на кушетке. Во-вторых, в ней был и кошелек с деньгами и банковскими карточками, и все то, что вы, женщины, в ней носите… Кроме того, там был носовой платок, перепачканный кровью, именно эту кровь сравнили с кровью, обнаруженной в квартире Шахлевичей.

– Это почему же?

– Решили, что вряд ли Ольга положила бы в сумку чужой грязный платок… Скорее, у нее носом пошла кровь. Еще, как я понял, взяли на экспертизу ее личные вещи для анализа ДНК. Поэтому пока что Луговой придерживается версии, что кровь на полу в квартире принадлежит жене Макса. Нужно время, чтобы все проверить, проанализировать.

– Иногда женщины сами уходят из дома, – задумчиво проговорила Антонина. – Может, этой Ольге просто надоело, что ею пренебрегают, что муж ей изменяет и все такое. Вот она взяла да и ушла. Вы же видели фильм, как одна женщина решила наказать своего мужа, исчезнув и подставив его по полной, все предусмотрела, чтобы только следствие обвинило его в ее убийстве…

– Да, я видела этот фильм.

– Я тоже видел, – сказал Петр. – Ну такая стерва оказалась! А что известно о характере нашей Ольги?

– Мне, как вы понимаете, мало что удалось о ней узнать. Опять же, со слов домработницы, что она была, по ее словам, «кислой» и очень болезненной женщиной…

– Вот таких как раз и не любят, – вставила Женька и тотчас жестом извинилась, что перебила Реброва.

– Да, так и есть… Оксана считает, что Макс изменял жене, что, скорее всего, Ольга об этом знала и страдала. Возможно, ей было невыносимо находиться дома, где поначалу была счастлива с мужем, где все напоминало ей о нем прежнем, а теперь и о его изменах, и она много времени проводила в салонах красоты, в каких-то больницах, санаториях, болела или делала вид, что болеет. Оксана назвала ее ипохондриком.

– Вот если бы я поговорила с Оксаной, то поняла бы, какая она, – тихо пробормотала Женя. – Это я не в укор тебе, Валера, совсем нет. Просто попыталась бы понять ее душу, понимаешь? Надо же подобраться к самой сути и понять, способна ли она так вот жестоко отомстить мужу, подставить его?

– Женя, ты что, предполагаешь, что эта Ольга, желая отомстить мужу, сама убила первую попавшуюся женщину и подбросила ему в сад? – спросила Тоня.

– Ах да… Там же труп этой женщины… Нет-нет, это совсем уж неправдоподобно. Глупость сморозила.

– Жаль, что имя этой несчастной неизвестно, – вздохнул Петр. – Конечно же, это не случайная жертва. Там все как-то завязано на Максе… Ох, как хорошо, что я не следователь! И не адвокат. Борис снова будет голову ломать, как вытащить Макса…

– А мне нравится загадки разгадывать, – сказала Женя. – Жаль, что у меня нет доступа к вашей волшебной базе, нет тех возможностей, что есть у вас, у следователей или даже у оперативников. Мы, простые люди, ограничены во всем, что касается получения информации. Значит, снова будем действовать самыми простыми методами – общаться с теми, кто может иметь отношение к Максу, его жене, любовнице…

Послышались характерные звуки открываемых дверей, шаги, и вот в кухню бодрой походкой вошел Борис Бронников. В распахнутом черном плаще, румяный, веселый. Его розовое лицо сияло. Видно было, что он счастлив увидеть всю компанию.

– Приветствую! – сказал он с порога, сбрасывая плащ, под которым был темный костюм, белая сорочка с темно-синим галстуком.

Он был так красив и элегантен, что Тоня, не выдержав, сделала ему комплимент:

– Борис Михайлович, выглядите шикарно!

Женя поднялась ему навстречу, приняла плащ, дала поцеловать себя в щеку.

– Наконец-то ты пришел! Руки мыть, и за стол!

Петр тоже поднялся с места, забрал у Жени плащ и унес его, быстро вернулся и кинулся за тарелкой для брата.

– Петр Михайлович, да вот же тарелка и приборы! – улыбнулась Антонина. – Все есть.

– Ну тогда виски принесу из своих запасов! – И он снова ушел, вернулись уже с Борисом.

Борис поздоровался с Ребровым, приобнял его.

– Думаю, уже завтра Макса отпустят.

Все как по команде замерли. Отпустят?!

– Невероятно! – воскликнула Женя. – Столько улик против него, мотив и все такое… Я имею в виду любовницу… Труп в саду… Боря, как тебе это удалось?

– У него есть алиби. Но он только мне признался, что весь день двенадцатого сентября, то есть в тот день, когда пропала его жена, ездил смотреть квартиры, выбирал… Хотел купить квартиру Варваре. Мне пришлось рассказать об этом Луговому, его люди нашли агента по недвижимости, который его и возил по адресам, тот все подтвердил. Съездили даже по двум адресам, поскольку дело очень уж серьезное, хозяева дома были, все подтвердили. Теперь про его квартиру. Казалось бы, в твоей квартире все указывает на то, что там произошло убийство. Спрашивается, почему ты не привел ее в порядок, не смыл кровь? Он поначалу говорил мне, что просто физически не мог притрагиваться ко всему этому… А я вот лично сразу понял – это работало его подсознание. Поскольку он не убивал, поэтому и хотел, чтобы те, кто будет искать Ольгу, обследовали квартиру, необходимо, чтобы эксперты сделали свою работу и по отпечаткам, следам, каким-то невидимым нам уликам нашли убийцу жены. Вот почему он ни к чему не притрагивался.

– Да он элементарно испугался, – вырвалось у Тони.

Борис резко повернулся к ней. Она даже отпрянула, боясь, что он сейчас набросится на нее с упреками, словом, испугалась сказанного.

Однако реакция Бориса была совершенно другой:

– Разумеется! Да и кто бы из нас не испугался, увидев такую картину в своей квартире? Либо там действительно произошло убийство, либо кто-то хорошо это инсценировал, чтобы подставить Макса. Ох… У меня сегодня такое ощущение, словно я хожу по кругу, наворачиваю витки, пытаясь за что-то зацепиться… Но, честное слово, кроме слова «подстава» как-то ничего в голову не приходит.

Женя подогрела плов.

– Боря, успокойся и поешь… Ох… Все равно, какое интересное дело! Вот кому, кому понадобилось все это проворачивать? Это какие же мощные рычаги надо было сдвинуть с места, чтобы захотеть погубить Макса! Мотив – вот что самое интересное в таких делах. Вы только подумайте – мало того, что надо было разлить кровь по квартире и все такое, но еще и подкинуть какой-то совершенно посторонний женский труп в его сад!

– Нет, труп не подкидывали. Убийство этой несчастной женщины произошло в загородном доме Макса, там столько крови… Там есть комната такая, типа кладовки, где хранились одеяла и постель для гостей. Так вот, в комнате этой на пол были навалены матрац, одеяла, пледы, и все было просто залито кровью… Там просто ад, мне Луговой прислал фотографии.

– А можно посмотреть? – спросила, сверкая глазами, Женя.

– Нет, вот Валере отправлю, а ты не смотри. Может, ты забыла, в каком положении находишься? – Борис «включил» заботливого мужа и будущего отца.

И тотчас рассмеялся, понимая, что уж Женьку ничем не испугаешь. К тому же он хоть и переживал за жену и старался оградить ее от всего, что могло бы навредить ей в ее положении, но все равно адекватно относился к ее беременности, не считая это болезнью.

– Женя, ты сама должна решить, нужно ли тебе смотреть на это или нет.

Как же она была благодарна ему за то, что он с пониманием отнесся к ее просьбе. К тому же в присутствии гостей! Пусть знают, как уважительно Борис относится к ней, как понимает ее.

Сначала послышались сигналы пересылаемых на телефон Реброва фотографий, а потом, к Женькиной радости, весело колокольчиками запульсировал и ее телефон – один за другим посыпались снимки!

Она не боялась крови, не боялась покойников, а потому и не удивилась и не испугалась, когда увидела изображение женского трупа, причем с разных ракурсов и даже крупно – шею, практически перекусанную, перерезанную, почти отделенную от головы…

– Это чем же ее? – невольно поморщилась она.

– А мне покажешь? – попросила Тоня, и Женя передала ей свой телефон.

– Мамадарагая… – только и произнесла Антонина.

– Это пила джигли, – сказал Борис. – Погуглите, сами поймете, что это такое. Проволока такая с ручками, этой пилой пользуются хирурги-ортопеды, когда надо отделить конечность. Ну и наши с вами конченые уроды, убийцы…

– Это каким же физически сильным человеком надо быть, чтобы сотворить такое! – сокрушалась Женя. – Вот так взять и напасть на женщину! И теперь как понять, кто был настоящей мишенью – эта женщина или наш Макс?

– Если бы хотели избавиться от Макса, то под елкой лежало бы его тело, – подал голос Петр. Он тихо себе попивал виски, слушая разговор и тоже размышляя. – Не так ли?

– Да, ты прав, Петр, – согласился с ним Борис. – Но сложно себе представить ситуацию, где женщину, причем совершенно случайную, убили лишь для того, чтобы подкинуть в сад для подставы… И ведь как-то ее должны были туда заманить… История с этой дамой кажется мне самой загадочной. Жаль, что пока что неизвестно ее имя. Вообще не представляю себе, как и кто может ее опознать. Москва такая огромная, а люди всегда пропадали… Мужчины, женщины. Меня всегда потрясала фраза: ушел и не вернулся, ушла и не вернулась…

– Вот, пожалуйста, – встрепенулась Тоня, – читаю: «По самым скромным подсчетам, триста – четыреста человек каждый месяц растворяются в многомиллионной столице. Пропал по собственному желанию. Половину из пропавших москвичей разыскивают отнюдь не родственники… За последние пятнадцать лет судьба 2085 москвичей до сих пор остается неизвестной. Если ваш близкий не вернулся домой, звоните…» Такие дела.

– Вот и я о том же, – сказал Борис.

– Валера, а ты чего молчишь? Как поскорее узнать имя этой женщины?

– Если при ней нет ни сумки, ни документов, ни каких-то вещей, деталей, который могли бы помочь, то трудно установить личность погибшей, мы же не волшебники.

– Вот если бы меня допустили к ней, вернее, к ее вещам, я нашла бы какие-нибудь зацепки… – сказала Женя.

– Для начала пусть над ее вещами поколдуют эксперты, – сказал Борис. – Тонечка, твой плов просто божественный!

Женя, услышав это, зажмурилась. Так неожиданно, словно заранее испугавшись фразы, которая точно бы обожгла ее: «А вот Женечка моя готовить не умеет!» Но Борис, к счастью, промолчал и даже не бросил на Женю тот укоризненный взгляд, который она сама себе и придумала.

– Между прочим, – сказал Петр, – я наблюдал за процессом и теперь, думаю, смогу повторить. Хотя не факт, что у меня получится так же вкусно.

У Бориса зазвонил телефон. Он встал из-за стола и вышел из кухни. В холле с кем-то долго разговаривал.

– Что-то мне подсказывает, что это Луговой, – предположил Ребров.

– Может, да, а может, и нет, – ответил ему Петр. – Может, кто-то из его клиентов вляпался в очередную историю, а может, нарисовался новый клиент, которому прямо сейчас, срочно, ночью понадобился адвокат… Знаете, сколько таких историй случается! Ночь – время ошибок.

– Как хорошо вы сказали, Петр, – восхитилась Тоня. – Надо же, как точно: ночь – время ошибок!

– Ночь… Ночью темно, многое не видно или же кто-то хочет спрятать что-то неприглядное, то, что видно днем… Кто-то ночью встретился не с тем человеком, обознался на всю жизнь, кто-то свернул в темноте не на ту дорогу или сбил человека, а кто-то просто напился и распустил руки, избил полицейского… – Женя произносила весь этот бред просто так, чтобы заполнить паузу, дожидаясь возвращения Бориса. И когда он пришел, по его виду она поняла, что новости хорошие.

– Новый клиент или по Максу звонили?

– По Максу. Представляете, пока мы тут гадали, как можно установить личность убитой женщины, Луговой взмахнул волшебной палочкой…

– Борис! – Женя шлепнула его ладошкой по руке. – Не тяни!

– После того как с дачи Макса увезли труп женщины, люди Лугового осмотрели соседние дома, в особенности тот, где проживал тот самый сосед, якобы звонивший в полицию и сообщивший о том, что со стороны дома Шахлевича раздается женский крик…

– В полицию звонили практически одновременно и с одного и того же номера, мужчина, предположительно его сосед по даче, Григорий Семенович, сообщил о криках с дачи Шахлевича, это раз, и, во-вторых, он же сообщил и о том, что у Макса пропала жена. Вот почему выехали к нему на квартиру и устроили там обыск, нашли кровь и все такое…

– Да-да, теперь все понятно, как Луговой оказался у Макса в квартире, я как-то упустил этот момент… – сказал Борис. – Так вот, люди, которые осматривали соседние с Шахлевичами дачи, обратили внимание на припаркованную неподалеку машину, в которой сидел мужчина. Оказалось, что это риелтор и что приехал он в Ивановку по полученной от своей приятельницы геолокации, там у нее была назначена встреча с клиентом, который продавал дом. Луговой спросил у Шахлевича, не собирался ли он продавать дом, не он ли договаривался с этой женщиной, оказалось, что нет. Короче…

– Женщина эта пропала… – догадалась Женя.

– Да. Мужчина, фамилия его Морозов, Матвей Морозов, а женщину зовут Анна Савкина. Морозову пришлось показать фотографию убитой. Он узнал ее, и его реакция была… Короче, он был потрясен. Разрыдался… Так что это точно Анна Савкина. Точнее, Анна Владимировна Савкина.

– Говорю же – дело интересное, необычное! – воскликнула Женька. – Смотрите, как все лихо закручено!

– Но если это не Макс ее позвал в Ивановку, значит, ее тоже заманили! – сказал Ребров.

– Заманили, убили и позвонили Шахлевичу, якобы у него в доме пожар… Вот такая простая подстава, – сказал Борис.

Глава 10

16 сентября 2022 г. Макс Шахлевич

Макс вышел из СИЗО с чувством нереальности происходящего. Он не понимал, почему его отпустили. Да, конечно, у него было алиби на предполагаемый день «преступления», то есть двенадцатое сентября. Но будь следователь более дотошный, он мог бы предположить, что весь этот кровавый спектакль в его квартире устроили раньше. Или позже.

Словом, своим освобождением он точно был обязан Борису Бронникову. Это он каким-то волшебным образом повлиял на Лугового, убедил его в невиновности Макса.

Безусловно, он был рад и теперь стоял, вдыхая прохладный сырой воздух, еще не понимая, как жить дальше. Что делать.

Первым желанием было вернуться домой и принять ванну. Но представляя себе свое возвращение, он с ужасом думал о том, какой он снова застанет свою квартиру, оскверненную, в крови…

Он позвонил домработнице Оксане, спросил, может ли она прямо сейчас отправиться домой и прибраться.

Оксана сказала, что да, разумеется.

– Оксана, там кто-то… Ох, не знаю даже, как сказать… Возможно, там произошла трагедия, может, там случилось что-то страшное с Ольгой, но я не имею к этому никакого отношения. Меня только что выпустили из СИЗО. Понимаешь, да?

Он сбивчиво принялся объяснять ей, в каком состоянии она увидит квартиру, чтобы она не пугалась и просто все вымыла, прибралась. Сказал, что эксперты уже поработали там, что теперь им (он так и сказал «нам с тобой») надо налаживать нормальную жизнь. Добавил, что если она боится и не хочет больше работать у него, то он поймет и найдет другого человека. На что Оксана, которая дорожила своей работой, сказала, что справится и что не собирается увольняться. Он спросил ее, сколько ей понадобится времени, чтобы привести квартиру в порядок. Она сказала – часа три-четыре.

И Макс, вызвав такси, поехал в гостиницу, снял номер и долго отмокал в ванне, после чего спустился в ресторан, пообедал и, вернувшись в номер, лег спать.

Проснулся от сообщения Оксаны: «Все готово. Мне уезжать?»

Он ответил: «Нет, дождись меня, сейчас приеду и заплачу тебе».

Он приехал домой и несколько минут простоял перед дверью в квартиру, терзаемый страхом войти и увидеть все то, что превратило его жизнь в настоящий ад.

И вдруг на него нахлынули другие воспоминания, замелькали другие, еще более ужасные картины увиденного теперь уже в Ивановке! А кто там будет убираться? Если он снова попросит Оксану, то уж после этого она точно не выдержит и сбежит от него. И правильно сделает. Одно дело замыть кровь в одной квартире, но совсем другое – следы кровавой бойни еще и в загородном доме хозяина! Вот и попробуй потом объясни, что ты белый и пушистый. Да у нее сердце разорвется, когда она увидит море крови после того, как убийца практически отрезал несчастной женщине голову пилой джигли. И кто эта женщина? Возможно, уже в скором времени он все узнает. Теперь многое зависит от профессионализма Лугового.

Он позвонил, решив, что Оксана сейчас не в самом хорошем расположении духа, что наверняка напугана и вздрагивает от любых посторонних звуков, а потому ее лучше не травмировать скрежетом отпираемых замков.

Она открыла дверь, и по выражению лица женщины он понял, что она на самом деле встревожена и утомлена. В нос ему ударил запах моющих средств, которыми и производилась уборка.

– Привет, – произнес он, не в силах улыбнуться хотя бы из вежливости.

– Здравствуйте, Максим Иванович. Я все помыла.

И не давая ему возможности произнести слово, добавила:

– Сразу скажу – никогда не поверю, что вы имеете ко всему этому какое-то отношение. И если надо будет, я подтвержу, какой вы хороший и добрый человек, что это не вы убивали.

– А с чего ты решила, что здесь было убийство? – Он с трудом это произнес, челюсти его словно заклинило, свело.

– Я не решила, просто предположила. Сериалы же смотрю – вот точно кто-то постарался, чтобы сотворить эти кровавые декорации. И я не удивлюсь, что все это – дело рук любовника вашей жены.

– Что? – Вот тут и челюсть пришла в норму, и Макса отпустило, словно он услышал невероятно смешную шутку. – Любовник? Хочешь сказать, что у Ольги кто-то был?

– Может, не любовник, а ухажер или поклонник, словом, мужчина, для кого вы являлись соперником, помехой. Я ничего не знаю, никогда не видела ее с другим мужчиной, не слышала, чтобы она разговаривала с мужчинами, короче, я просто предположила, что от вас кто-то хочет избавиться, чтобы вы не мешали… А иначе кто бы мог пожелать вас так подло и жестоко подставить?

– Оксана, ты просто пересмотрела сериалов, точно.

– Но я же не слепая! Я же своими глазами видела и кровь, и какие-то волосы, и следы волочения… Тот, кто все это устроил, не обладал особым умом. Потому что надо знать этот дом, особенности этого дома, чтобы понять, что труп, даже если и взвалить его на подоконник, невозможно будет сбросить незамеченным. Что нужно быть просто идиотом, чтобы вот так взять да и самому подставиться! Там же камеры повсюду, охрана! Какое убийство? Какой труп? Ничего такого не было!

– А кровь? Хочешь сказать, что это была киношная кровь?

– Нет… Вот кровь была настоящая. Я, конечно, не эксперт, но запах и все такое… Брррр…

– Я посмотрю?

Ему было важно осмотреть квартиру, чтобы убедиться в том, что она приняла свой прежний аккуратный вид.

Да, все было в полном порядке. Разве что специфический запах еще не до конца выветрился, хотя были распахнуты почти все окна в квартире.

– Спасибо тебе, Оксаночка. Вот, возьми, – и он протянул ей две купюры по пять тысяч рублей. – Только, пожалуйста, никому ни слова.

– Могли бы и не предупреждать. Я не такая.

Что она хотела сказать этой фразой, оставалось лишь догадываться. «Не такая», значит, не подлая, не предательница, не дура. Вот так.

В какой-то момент между ними установились такие теплые, пусть и кратковременные человеческие отношения, что Макс чуть не расслабился до такой степени, чтобы попросить Оксану прибраться в Ивановке, но вовремя остановился. Машинально даже рот ладонью прикрыл, словно слова сами могли вылететь, как дерзкие, своенравные птицы. И ровно в этот момент он мысленно уже сам растворял в ведре с водой средство для мытья полов, возил тряпкой по склизкой красной жиже…

– Оксана, ты когда в последний раз видела Ольгу?

– Восьмого, в четверг вечером. Меня уже расспрашивали…

– Да?

«Ну, конечно! Ее же следователь допрашивал!»

– И что? Что ты рассказала следователю?

– Да всю правду и рассказала. Что Ольга больная на всю голову была, я имею в виду, постоянно что-то лечила… – Здесь она густо покраснела, поняв, что на автомате оскорбила свою хозяйку в присутствии ее мужа. – Что вы с ней никогда не ругались, не скандалили, не дрались, конечно. Да и виделись-то редко, что каждый обитал в своей комнате. Просто я хотела сказать, что вы не такие люди, чтобы драться там… таким вот грубым образом выяснять отношения. Что вы – культурные люди. Кажется, я даже предположила, что вас подставили. Словом, я ничего плохого ни о вас, Максим Иванович, ни об Ольге не сказала. И не верю я, что ее убили. Думаю, что и в полиции не поверили, иначе мы бы с вами сейчас и не разговаривали, да?

– Да, конечно. Но только она на самом деле пропала. Ты же знаешь ее, Оксана. Вот скажи, она могла бы в течение четырех уже дней не выходить на связь?

– Здесь может быть только два варианта: либо где-то за городом, где нет связи и она не может добраться до населенного пункта, а также не может остановить машину, чтобы попросить у кого-нибудь телефон и позвонить вам, или же… или же она физически не может это сделать… Если она умерла. Вот так. Хотя нет, есть еще один вариант, но он вряд ли вам тоже понравится: ее могут держать в плену. И вот в этом случае ждите тогда требование выкупа. Забыла эту версию подкинуть следователю… Вы же не бедный человек, почему бы вас не потрясти?

Она так легко, естественно это сказала, на миг забыв, что перед ней возможная жертва, что Макс моментально к ней охладел и перестал уже видеть в ней своего человека. К тому же она была все-таки дурой. Иначе вряд ли бы произнесла последнюю фразу.

Он захотел, чтобы она поскорее уже ушла.

– Спасибо вам, Максим Иванович, – сказала она уже на пороге, имея в виду щедрую добавку к зарплате. – Если что – звоните, я все сделаю. Мне как всегда теперь приходить? В понедельник?

– Да. Если что изменится, я тебя предупрежу.

«Все, все, уходи уже!»

Он едва сдержался, чтобы не с силой захлопнуть за ней дверь. Он и сам не мог понять, откуда в нем появилось это неприязненное отношение к Оксане. Ведь еще несколько минут тому назад он, напротив, испытывал к ней теплые чувства! Неужели все дело в том, что он на подсознательном уровне позавидовал ей в том, что у нее-то дома никого не избивали, не убивали, что с ней-то ничего такого криминального не случилось, что сейчас она вернется домой, в свою теплую и чистенькую квартирку, где пахнет, к примеру, выпечкой или супом, и будет жить обычной жизнью добропорядочного человека и что ей не придется трястись от страха, зная, что за ней могут прийти в любую минуту и посадить…

И ведь совсем недавно он сам жил нормальной жизнью, с удовольствием ездил на работу в шикарной машине, и все-то у него получалось, и зарабатывал он хорошо, и обедал и ужинал в ресторанах, и любовница у него была… Но разве он ценил это? Это начинаешь ценить, когда только вляпаешься вот в такую историю…

Варвара. Почему он не поверил ей? Как мог он, откликнувшись на ее звонок, приехать в больницу и наброситься на нее с обвинениями? Почему поначалу ему даже и в голову не пришло, что она говорит правду, он не допустил этого! А ведь она реально пострадала. Хотя… Что же тут удивительного, когда Макс нашел на полу дома ее зуб? И ведь сразу же предположил, что это ее зуб. Почему? Или все было не так? Вот он взял зуб, положил в карман и, только когда приехал в больницу и увидел Варвару (без зуба!), понял, кому он принадлежит.

Мысли путались в его голове. История с зубом пугала его. Он так и не смог ответить себе на вопрос, когда точно понял, что зуб принадлежит Варваре. Быть может, застав картину погрома в квартире, он просто на каком-то бессознательном уровне сложил для себя ход событий?

Память услужливо напомнила ему угрозы Вари в адрес Ольги, а тут эти рыжие волосы (волосы Вари!), зуб… Он, вероятно, так четко представил себе сцену драки между женой и любовницей и степень злости женщины, у которой вырвали волосы и выбили зуб, что решил, что только сильная и проворная Варя и могла убить Ольгу. И словно в подтверждение этого был звонок от Вари, живой и относительно здоровой. Она-то никуда не исчезла. Пропала Ольга и до сих пор не дает о себе знать.

Но если Ольгу убили, то как могли избавиться от трупа? Бронников прав, труп может оставаться где-то в доме. Где-то совсем рядом. И если прошло уже четыре дня с тех пор, как ее нет, то труп должен пахнуть. И если бы даже, к примеру, он каким-то совершенно невозможным образом оказался, скажем, в соседней квартире или на другом этаже, то жильцы бы это заметили. Если даже в квартирах подолгу не бывает хозяев, то есть люди, которые там убираются, это точно. Никто из хозяев не моет полы и не чистит свой унитаз. Не те это люди. Даже если убийца подкупил кого-то из домработниц и подложил труп соседям…

Уф… Чертовщина какая-то! Полный бред! Нет в подъезде трупа. Но тогда где он? И сбросить его из окна тоже не могли, там повсюду установлены камеры, и они наверняка все проверены, записи просмотрены. Надо, кстати, спросить будет у Бронникова, не засветился ли кто посторонний 12 сентября, в день предполагаемого преступления.

Макс обошел квартиру и остался доволен. По комнатам гулял свежий воздух. Даже запахи химии выветрились. Все было как всегда.

Он должен постараться заставить себя не думать о произошедшем. Ольга наверняка жива и просто спряталась где-то, зализывает раны. Он так и представил ее себе, но только в облике лисицы с глазами жены, которая сидит себе в лесу под деревом и зализывает кровавые раны на лапах…

Как дела на работе? Готов ли он сейчас вернуться к своим обязанностям? И не будет ли это проявлением цинизма? Но, с другой стороны, если даже в компании и знают о том, что случилось и что он был задержан, его появление на работе и активная деятельность как раз окажет положительное действие – все поймут, что он, во-первых, свободен, во-вторых, в его жизни не произошло ничего такого страшного, чтобы он отошел от дел.

Возвращение на работу, что немаловажно, будет и для него самого своеобразной терапией, большим шагом к возвращению к нормальной жизни. А на вопросы коллег, как у него дела и правда ли, что у него пропала жена, он скажет, что она никуда и не исчезала, что просто уехала к родственникам. Вот как-то так.

Сказать, что ему легко дался разговор с бухгалтером, было бы неправдой. Он и сам понял, что его состояние выдало дрожание голоса, но что поделать – он уже позвонил!

К счастью, бухгалтер, женщина понятливая и тактичная, не стала задавать никаких вопросов, лишь коротко проинформировала его о состоянии дел, о работе отделов. Пока все шло нормально. Но все же спросила, состоится ли завтра его встреча с потенциальным инвестором. Вот черт! Чуть не забыл ведь! Хотя второй звонок он собирался сделать своей секретарше. А она точно бы напомнила.

Завтра, 17 сентября, у него была запланирована встреча с крупным предпринимателем, который собирался вложиться в их компанию. Бизнесмена звали Николай Петрович Пожаров. Сначала был его звонок в компанию, что сразу же выдало его интерес как инвестора, потом состоялась их встреча с Максом в колл-центре, где переговоры закончились практически положительно, однако Пожаров, следуя своей тактике и опыту (по его же словам), предпочел взять неделю на то, чтобы все обдумать, и предложил встретиться семнадцатого числа в ресторане «Доктор Живаго» на Моховой.

Пожаров в последнем телефонном разговоре, предлагая этот ресторан, сказал что-то о черемуховых варениках и намекнул, что будет с женой. Подразумевалось, что и Макс тоже должен прийти с супругой. Что ж, подумал он тогда, вареники так вареники… Он понятия не имел, какие на вкус могут быть вареники с черемухой, поскольку сам предпочитал с вишней. Теперь же ему было вообще не до вкуса вареников: где взять жену?

Варя. Только она могла бы заменить Ольгу. Но как быть с ее разбитым лицом?

Он собрался и поехал в больницу.

И каково же было его удивление, когда он, войдя в палату, увидел Варвару без единого пятнышка на лице!

Он просто онемел.

– Хороший тональник плюс пудра, – сказала она, поджав губы. Конечно, она обижалась.

Подбирая ей квартиру, он планировал записать ее на свое имя. Но по дороге, все хорошенько взвесив, решил, что, только оформив ее на Варвару, сможет вымолить у нее прощение и уговорить пойти с ним на встречу с инвестором.

– Выйдем? Поговорить надо.

Сначала он, не вытерпев, спросил, откуда у нее крем и пудра. На что получил удивительный ответ:

– Есть еще настоящие мужчины на этом свете.

Что это значило? Кто еще появился на ее горизонте? Какой еще мужчина?

– Луговой приезжал рано утром, оставил мне деньги. Медсестра сходила и купила все необходимое. Но ты не думай. Я ему все верну. Просто я, видать, выглядела так страшно, что он испугался.

– Он клеился к тебе? – Макс был потрясен.

– Просто пожалел меня. И, что самое главное, он поверил, что на меня напали. Вот и все.

Макс понял, что все это Луговой сделал исключительно из-за связи Лугового с Бронниковым. Возможно, адвокат дал ему денег. Или, что маловероятно, Луговой просто на самом деле поступил по-человечески, сжалился над Варварой. Или она ему понравилась как женщина? Макс понял бы это, если бы не ужасный вид девушки. Ну да ладно, не об этом ему надо сейчас думать.

– У меня к тебе дело.

– На миллион?

– Больше.

И он изложил ей свою просьбу.

– Ты что, Макс, спятил? Вот с таким лицом – и в ресторан на важную деловую встречу? А что, если твой инвестор разглядит под слоем пудры мои синяки? Ты сразу признаешься ему, что избиваешь свою жену, или как? Да я же тебе могу только все испортить!

– Ты все мастерски замазала. Ничего не видно.

– Но если он, как ты говоришь, придет со своей женой, что, если она увидит? Она – женщина, более внимательна. Наверняка будет меня разглядывать. К тому же мои волосы!

– Мы купим тебе какую-нибудь кокетливую шляпку с сеточкой… Варя, ну прошу тебя, соглашайся. Это очень важная для меня встреча.

Он собирался было уже выложить ей свой козырь про намерение купить ей квартиру, как вдруг она улыбнулась сквозь слезы и согласилась!

– Ладно, Макс, я согласна. У тебя и без того неприятности. Я же все-таки люблю тебя, хоть ты в этом и сомневаешься.

– Ты на самом деле простила меня?

– Конечно. Постой… А зуб?

– Заедем к моему стоматологу, он сделает тебе временный зуб, как бы на один вечер. Мне так уже делали, когда я сломал зуб… я тебе рассказывал.

– Да-да, я знаю, это временные протезы. Их используют во время протезирования зубов, чтобы люди не пугали полным их отсутствием во время протезирования. У меня у подруги был такой случай. Хорошо. Договорились.

– Надеюсь, тебя отпустят?

– Без проблем. Меня, кстати говоря, завтра и собирались отпустить. Но раз такое дело, попрошу, чтобы оформили сегодня. Ну а ты уж поблагодари врача.

– Варя – ты просто ангел! Спасибо тебе, моя дорогая!

Вот снова возникла ситуация, когда он мог бы сказать ей про квартиру, но и на этот раз промолчал. Пусть сначала завтра все пройдет успешно, потом он ее и обрадует.

И тут его снова накрыло. Ольга. Что с ней? И как он может вот так планировать какие-то свои дела, когда ее нет? Что, если в самом скором времени обнаружат ее труп? Что будет тогда с ними со всеми? С ним, с Варей? Если его посадят, поверив в его виновность, то кто поможет ему, как не Варя?

– Послушай, у меня к тебе еще одна просьба. – Он решил быть с ней откровенным. – Если вдруг меня посадят и надо будет доплатить адвокату, я передам тебе карту, чтобы ты могла с ним расплатиться. Я могу надеяться на тебя?

– Макс, о чем речь? Успокойся! Во-первых, тебя не посадят, потому что ты никого не убивал. Во-вторых, для твоего спокойствия можешь, конечно, оставить мне карту. Я с тобой, Макс!

В эту минуту она стала той, прежней Варей, которую он так любил и которой дорожил. И ему стало мучительно стыдно за ту сцену, что он устроил ей накануне, обвинив в убийстве жены.

– Нет-нет, только не целуй! У меня же лицо, как маска! Дотронешься и все смажешь!

Он все равно привлек ее к себе и поцеловал в ухо.

– Какое же у тебя сладкое, сливочное ушко!

Глава 11

16 сентября 2022. Павел Луговой

Павел любил, конечно, загадки, но дело Максима Шахлевича обещало стать тупиком.

Во-первых, не было тела его жены. Во-вторых, он отпустил главного подозреваемого, поскольку у него было алиби, и теперь самая распространенная схема преступления, когда в смерти виноват один из супругов, рассыпалась.

Он сидел в своем кабинете за столом, заваленном бумагами, и недоумевал. Экспертиза показала, что кровь в квартире Шахлевичей принадлежала Ольге Шахлевич. Вернее, Алене Чепик. Волосы, обнаруженные на предполагаемом месте преступления, принадлежали двум женщинам – Ольге (про себя он так и будет называть ее Ольгой Шахлевич) и Варваре Утешиной. Зуб, который Макс обнаружил там же, принадлежал точно Утешиной. Во-первых, достаточно было взглянуть на обезображенный рот бедняжки, чтобы предположить такое. Во-вторых, зуб, который Варвара отдала Луговому, был передан для сравнительного анализа экспертам вместе с двумя ее волосами, которые Павел тайно взял с ее подушки в больничной палате. Хотя пришел к ней как бы и не для этого, а просто так. Или не просто так?

В какой-то момент он подумал о том, что по службе легко может встретиться и поговорить с кем угодно. Сейчас же у него удивительным образом совпало желание увидеть красивую девушку, а заодно уж и произвести изъятие биологического материала свидетельницы по делу. Ведь он запросто мог бы прислать в больницу своего помощ-ника.

Вот что такого в ней особенного, притягательного, что позволило ему увидеть в ней настоящую красавицу? Или дело не в ее красоте (пока что к тому же сильно подпорченной какими-то извергами, живодерами), а в том женском обаянии, которое просто обезоружило его и сделало ее обожателем?

И откуда вдруг взялось это слово – обожатель? Странное, смешное, нелепое.

Обожал ли он Варвару? Он так и не подобрал нужного определения, но понял одно: она нравилась ему. Он постоянно думал о ней. Ему хотелось видеть ее, слышать ее голос, мягкий, с легкой хрипотцой. А еще ему хотелось помочь ей, позаботиться о ней. Вот почему он, поначалу отвергнутый ею, вновь появился в ее палате с деньгами и желанием помочь во что бы то ни стало. Причем он же прекрасно знал, кто она и кем является Максу. Любовница. К тому же близкий Шахлевичу человек, раз он собирался покупать ей квартиру. Шахлевич – человек богатый, понятное дело, что ей куда перспективнее иметь в любовниках или воздыхателях его, а не скромного следователя, пусть и с двухкомнатной квартирой и приличным автомобилем.

Ну и что? Кто знает, как сложатся их отношения в дальнейшем, если дело, в котором замешан Макс, будет иметь продолжение? А что, если это он сам устроил погром в своей квартире, чтобы представить все таким образом, будто бы там дрались две его женщины, одна из которых убила другую? Он и нанял людей, которые покалечили Варвару, выбили ей зуб и этот самый зуб принесли ему в качестве трофея, чтобы он его подкинул на поле битвы? А сам между тем убил мешавшую ему жену где-нибудь в лесу?

Вариантов могло быть множество. Однако интуиция подсказывала Луговому, что Макс, конечно же, никого не убивал и сам стал жертвой преступников. Но все равно, что мешало Павлу немного поухаживать за Варварой?

Как он был рад, когда ему передали видеоматериалы с камер, установленных поблизости от магазина, расположенного рядом с домом Варвары, и где, по ее словам, на нее кто-то напал.

Она не лгала! На самом деле на девушку напали двое парней в куртках с капюшонами. Луговой не мог без содрогания смотреть, как они, обездвижив ее с помощью пропитанной, вероятно, эфиром тряпки, начали избивать ее как тряпичную куклу! Хорошо, что эта жуткая сцена была скрыта кустами и фигурами преступников. Но звуки ударов отдались в теле Павла и пробили его, как током.

И вот после этого, после того, что ей пришлось вынести (она, к счастью, оставшись жива, очнулась, позвала на помощь проходившую мимо женщину, которая и вызвала «Скорую помощь»), к ней в больницу приходит Шахлевич и набрасывается на нее с обвинениями! Да еще и зуб этот несчастный показывает! Нет-нет, она не должна оставаться с ним. Это не ее человек. Нет. Она должна бросить его!

Мысли о Варваре мешали Павлу сосредоточиться на документах. А еще… Еще он чувствовал ее боль. Он не смог бы объяснить это чувство, но какие-то странные болевые ощущения буквально пронизывали его тело, словно те удары, что наносились Варе, он ощущал на своем теле. И даже сжимался, группировался, как если бы это могло его спасти.

Он уже знал, что очень скоро снова поедет в клинику к Варе.

Так, что еще? Видеоматериалы, переданные ему начальником охраны элитного дома на Пречистенке, не вызвали подозрений. Опера обошли все квартиры, чтобы выяснить, не зафиксировали ли камеры посторонних людей. Оказалось, что нет. Помимо жильцов дома не было замечено ни подозрительных «слесарей-сантехников, ни газовиков-электриков, ни пожарных», как следовало из устного отчета оперов. Только реальные жильцы дома, домработницы, охранники. Все. Однако, рассуждал Луговой, кто-то же разгромил квартиру!

Ольга Шахлевич последний раз была замечена входящей в дом как раз двенадцатого числа, то есть в день своего исчезновения. Но когда же она вышла? Либо переодевшись и став неузнаваемой (что уже сейчас кажется невозможным определить), либо она все еще находилась в одной из квартир дома. Но как ее искать там? Обыскивать каждую квартиру? Начальство Лугового на это не пойдет, это факт.

Оставалось только одно – опросить жильцов. К счастью, многие оказались вполне себе адекватными людьми и, понимая, что разыскивается их соседка, впустили в свои квартиры участкового, которого знали и которому доверяли. Но некоторые квартиры оставались не осмотрены.

Так. Это все, что касается квартиры на Пречистенке. Что теперь с убитой женщиной, Анной Савкиной?

Матвей Морозов опознал тело своей подруги и коллеги. Луговой сам допрашивал его. Надо было найти нечто общее, что могло связывать жертву с Шахлевичем. Но Макс не собирался продавать свой дом. И не был, по его словам, знаком с Анной. Во время допроса Морозов потерял сознание.

Луговой предположил, что Савкину вызвал тот же человек, что звонил Шахлевичу и сообщил о пожаре в его доме.

Пробили номер, его хозяйкой оказалась официантка Зося Рогальская, жена польского повара ресторана «Зося».

И Луговой сам поехал туда, встретился с женщиной. Светловолосая, приятная, улыбчивая, она не сразу и поняла, что от нее хотят. Потом вспомнила, что позавчера, то есть 15 сентября, к ней обратился гость ресторана, высокий мужчина средних лет (который, она добавила, заказал водку, бигос и суп из требухи), и попросил телефон, сказал, что ему надо срочно позвонить.

Лица его она точно не вспомнит, потому что, как она сейчас догадывается, мужчина намеренно скрыл свое лицо под бутафорскими бородой и темными очками. Но это она сейчас понимает про бутафорию, тогда же она не придала этому значения.

Мужчина отошел в сторону и говорил довольно долго, разговора она не слышала, хотя в какой-то момент ей показалось, что прозвучало слово «пожарные».

На вопрос, можно ли просмотреть записи камер наблюдения в ресторане, выяснилось, что камер нет. Еще одна засада.

Павел тотчас позвонил операм и попросил срочно выяснить, какие камеры установлены неподалеку от ресторана, может, там появится бородач в очках.

Луговой после разговора с Зосей решил перекусить и тоже заказал себе бигос – вкуснейшую кислую капусту со свининой и копченостями.

Хозяин ресторана Яцек Рогальский, грузный, с необъятным животом мужчина, смешно одетый в черную двойку с атласным полосатым черно-желтым жилетом, подошел к Павлу и со страдальческой миной спросил, какие неприятности могут ожидать его супругу Зосю.

Луговой успокоил его, сказав, что никакого преступления она не совершала, а потому причины для волнения нет. А заодно похвалил Рогальского за прекрасный бигос.

– Знаете, я у своих знакомых тоже ел бигос, но у вас какой-то особый вкус, аромат… Какая-то пряность, я не понял…

– Тмин! – воскликнул пан Рогальский с готовностью, невольно перебив его, из чего Павел понял, что этот вопрос ему задают уже не в первый раз.

– Ну точно! Тмин! Как же он здесь к месту!

Весь этот разговор о бигосе удивил и самого Павла. Спрашивается, зачем он вообще задержался в этом ресторане? Вроде ничего полезного он здесь и не почерпнул, посетителя, или гостя, как хозяева уважительно его называли, пани Зося в жизни бы не узнала, так чего радоваться-то?

Получается, что в плане информации Луговой просто потерял время. Но это на первый взгляд. На самом деле именно здесь, в этом польском ресторане, и нарисовалась картина мощнейшей и циничнейшей подставы в отношении Шахлевича.

При всей старательности преступника, организовавшего этот криминальный сценарий, он не мог не понимать, что следователь непременно захочет побеседовать с владелицей телефона, с которого звонили Савкиной (и самому Шахлевичу, это уж как пить дать!), и что пани Зося непременно вспомнит его и одновременно как бы и не вспомнит – лица-то она не разглядела!

Получается тупик. Но главное – Шахлевич не виноват, а это означает, что Луговой имел полное право его отпустить. Хотя бы за это ему не было стыдно, и, помогая Бронникову, он не вступил в сделку с совестью.

Опера, которые осмотрели соседние с Шахлевичем дома и дачи (и которые, кстати говоря, и обратили внимание на припаркованную поблизости машину, где нашли Матвея Морозова), задержались в доме того самого соседа, которым и представился преступник, – Григория Семеновича. И это именно его дом был открыт (замок взломан), и именно там обнаружили следы недавнего пребывания человека – грязь на ковровой дорожке, пепел на столе, но ни четкого следа обуви, ни окурка, ничего, что помогло бы идентифицировать человека, не было.

В доме проживал человек в высшей степени аккуратный, к тому же некурящий, о чем свидетельствовали многие детали, поэтому грязь на дорожке и пепел, ну и сломанный замок, конечно, подтвердили догадку Лугового, что преступник, следящий за домом Шахлевича и убивший Савкину, прятался именно здесь. Тем более что хозяин дома, сам Григорий Семенович Виноградов, находился в день совершения убийства в стоматологической клинике, где перенес сложную операцию на челюсти.

Общая картина этого дела пока что настолько туманна, и отсутствие зацепок и улик должно бы вызвать озабоченность (хотя бы), так почему же Павла так распирает от необъяснимой радости? Или все-таки объяснимой?

Конечно, объяснимой – и он помчался в клинику к Варваре.

Глава 12

16 сентября 2022 г. Дом Бронниковых

Рано утром приехал посыльный, привез розы для Жени. И посыльный был уже знаком, и букет с пионовидными розами был прислан все тем же цветочным магазином, который облюбовал Петр. Его извинения продолжались.

Женя, дожидаясь, пока Тоня готовит завтрак, постучалась в дверь деверя.

– А? Женечка?! Доброе утро! – Петр распахнул дверь своей комнаты и теперь стоял сцепив пальцы рук на груди, словно готовый вновь услужить Жене. Хотя, возможно, он ожидал услышать от нее слова благодарности за цветы.

– Петр, доброе утро, конечно, но, может, хватит уже тратиться на эти огромные и дорогущие букеты?! Достаточно уже извинений. Они приняты, и я не сержусь на вас за это путешествие в Париж… Больше того, я даже благодарна вам за то, что узнала жизнь еще больше, набралась опыта, к тому же побывала в саду Моне. Художником я, конечно, не стану, мне усидчивости не хватает… И вообще, не в этом дело. Если вы действительно хотите мне помочь, то подключайтесь к расследованию. Причем не виртуальному, а к самому что ни на есть реальному. У вас же достаточно связей, чтобы раздобыть информацию. Знаю, что вы уже который год пытаетесь найти одну женщину… Все-все, молчу! И не в ней дело. А в том, что вы нанимали частных детективов, которые работали в этом направлении. То есть вы имеете возможность обратиться к ним снова. Я бы тоже, конечно, могла, но это бы всплыло, и Борис бы рассердился, узнай он, что я в своем положении лезу в очередную авантюру… Так вот, я прошу у вас помощи. Поможете?

– Женя, друг мой, да я вам хоть черта лысого найду! Разумеется, у меня есть люди, которые помогут мне с информацией! И я с удовольствием приму участие в расследовании. Это отвлечет меня от моего романа…

И тут он осекся и начал прямо на глазах краснеть.

«Так вы снова роман пишете? Или тот продолжаете? Про нас, как вы меня водили за нос?» – Женя едва сдержалась, чтобы не произнести эту фразу вслух. Но нашла в себе силы промолчать. Зачем обострять отношения, когда Петр только что согласился помогать ей в расследовании?

– Вот и хорошо, – она постаралась произнести это весело. – Значит, договорились. А теперь пойдемте завтракать. А то нас Тоня заждалась. Да, и самое главное – Тоня тоже будет мне помогать, поэтому при ней можно разговаривать спокойно, а вот при Борисе прошу вас ни слова не произносить о наших делах.

– Я понял. Не переживай. Кстати, а где Борис? Ребров?

– Они уехали час назад. Так что прямо сейчас, за завтраком, и начнем разрабатывать план действий.

Но произнося это, Женя и сама как бы пыталась организовать себя и настроить на рабочий лад. На самом же деле она понятия не имела, с чего можно начать это расследование. Тем более что на руках не было вообще никакой информации. Однако теперь было известно имя жертвы, той женщины, труп которой нашли в саду Шахлевича.

– Эту женщину звали Анна Владимировна Савкина, – начала она сразу же, как только все расселись за столом. – Она была агентом по недвижимости. Больше нам о ней ничего не известно… Вернее, у нее был любовник, Матвей Морозов. Ее коллега. Но из другой фирмы. Так вот, хотелось бы навести справки о ней. Адрес, телефон, фирма, где она работала. Словом, все, что только можно разузнать. Без этого мы не сможем связать ее с нашим Максом Шахлевичем. А наша задача – полностью очистить его имя от всей этой истории. В сущности, этим же занимается и Борис.

– Но его же вроде бы отпустили… – заметил Петр, накладывая на тарелку очередной блинчик.

– Отпустили, конечно, но пока не выяснят, зачем кому-то понадобилось его так подставлять и почему именно в его загородном доме убили женщину, практически отрезали ей голову, дело не будет закрыто, согласны? И не забывайте, что пропала его жена!

– Да все понятно, Женечка! – воскликнула Тоня. – Сделаем все, что от нас зависит. Можешь располагать мной, я уже настроилась. Пусть в моей жизни будет еще одно приключение. Когда-то твой Борис мне сильно помог, теперь моя очередь. Хотя, признаюсь, мне и без того нравится заниматься расследованием, пусть даже моя роль будет самой скромной…

– Вот сейчас прямо и займусь, – сказал Петр. – Допью кофе и позвоню кому надо. А вы подумайте над тем, что мы будем делать, когда нам станет известен адрес этой Савкиной.

– Я все уже спланировала, – сказала весьма самонадеянно Женя, придумывая план прямо на ходу. – Поедем туда, осмотримся, поговорим с соседями. Хорошо бы еще и ключи от квартиры достать.

– Эй, полегче на поворотах, – погрозил ей пальцем Петр. – В чужие квартиры я тебе вламываться не разрешу.

– А я и не собираюсь… – прикусив губу, пробормотала Женя. В ее личном юридическом кодексе проникновение в частную собственность не возбранялось. – Тоня, когда ты уже научишь меня готовить такие блинчики?! Это же целое искусство!

Ближе к обеду, когда все уже были одеты и с минуты на минуту Петру должны были прислать адрес Савкиной, Женя позвонила Реброву, чтобы справиться, не появилось ли в деле новой информации.

– В квартире Савкиной сейчас производят обыск, – сказал Валерий. – Но не думаю, что мы найдем что-нибудь интересное.

– Ты там с Луговым? – поинтересовалась Женя.

– Да. Здесь полно народу.

– Хорошо, – чуть ли не плача, произнесла Женя, понимая, что поездка в квартиру жертвы отменяется. – А что еще?

– Женечка, мне сейчас неудобно говорить.

И Ребров отключил телефон.

Тоня посмотрела на подругу с сочувствием.

В эту минуту в кухню вошел торжествующей походкой Петр. Он тоже был одет во все светлое, элегантное, один длинный плащ-макинтош чего стоил.

– Адрес у меня, – сказал он, помахивая телефоном.

– А теперь, Петр, пожалуйста, попросите выяснить, какую фамилию носила Савкина прежде. Возможно, она была уже замужем, тогда мы узнаем ее девичью фамилию. К тому же нужно выяснить, где она проживала до того, как поселилась в этой квартире. Может, она и не москвичка! И если приезжая, то неплохо было бы выяснить, откуда она приехала. И тогда мы с Тоней поедем туда и все узнаем.

И тут Петр посмотрел на нее так, как смотрят умные взрослые на глупых, но милых детей. И Женя заплакала.

– Ну и что, что официальное расследование будет идти по такому же пути, может, они что-то просмотрят… – попыталась успокоить ее Антонина.

В отличие от своей подруги, Тоня воспринимала все это не более как игру, пока что не видя ни Шахлевича, ни трупа. Она еще не успела поверить в реальность происходящего, для нее это все напоминало ребус, загадку.

– Женечка, сейчас все узнаем! Я попрошу, чтобы все выяснили как можно раньше.

И он, сбросив плащ, снова удалился к себе – звонить знакомому детективу.

Женя схватила телефон и позвонила Реброву.

– Валера, ты мне друг?

– В смысле? – отозвался он шепотом.

– Мне нужен ключ от квартиры Савкиной. Я хочу помочь Борису найти убийцу этой женщины.

– Женя… И как ты себе это представляешь?

– Понятия не имею. Но ты же хочешь, чтобы мы поскорее нашли убийцу этой Савкиной и доказали непричастность Шахлевича к этому преступлению?

– Да его же и так отпустили…

– Но тогда что же ты там делаешь, в этой квартире? Разве вы с Борисом и Луговым не собираетесь распутать это дело и понять, кто подставил Макса? К тому же жена Шахлевича так до сих пор и не появилась! Ты же знаешь меня – я не стану никому мешать. Просто осмотрю своим женским взглядом квартиру, может, замечу что-то важное…

– Но без Лугового я не смогу провернуть это дело.

– А ты познакомь меня с ним. Приезжайте сегодня вместе с ним к нам в гости. Мы поговорим. Я понимаю, что в ваших глазах мы с Тоней просто дилетантки, которые лезут не в свое дело. Но вспомни, как мы помогали тебе в других делах? А как я нашла труп того мужчины, который преследовал девчонок в Подольске? Вот просто вычислила, куда они могли его отвезти… Вы же в жизни его не нашли бы!

– Хорошо. Я постараюсь. Но ничего не обещаю.

После разговора с Ребровым у Жени испортилось настроение.

– Похоже, в этом деле нам с тобой, Тонечка, будет сложно. Одно дело – Ребров, свой человек, с которым можно работать сообща и который всегда готов поделиться не только информацией, но и ключами, к примеру. Другое – совсем незнакомый следователь Луговой. Не представляю себе, как Ребров обратится к нему с просьбой взять на время ключи от квартиры Савкиной. Луговой может поднять его на смех. А когда об этом узнает Борис, нам, то есть мне, вообще несдобровать! Тоня, как ты думаешь, чем можно сюда заманить Лугового?

– Уж точно не блинами или сырниками, – рассмеялась Антонина. – Может, запечь баранью ногу?

– Баранья нога! – воскликнул появившийся на кухне Петр. – Помнится, мы в молодости запекали в общежитии университета… Не знаю, по какому поводу вы собираетесь приготовить это волшебное блюдо, эту роскошь…

– Петр! – резко оборвала его Женя. – Баранья нога – это приманка для следователя Лугового, и только. Могли бы сразу догадаться. Вы узнали про Савкину?

– Вы не поверите, но на самом деле эту даму когда-то звали вовсе и не Анна.

– А-а-а-а… – протянула в каком-то радостном удивлении Женя. – А вот это уже интересно!

– Пятнадцать лет тому назад, в две тысячи седьмом году она была Надеждой Владимировной Финягиной и проживала в городе Тамбове на улице Октябрьской.

– Ого! Вот как даже? – воскликнула Тоня. – То есть она мало того что сменила фамилию, так еще и имя?

– Я же говорила, говорила, вернее, верила, что мы раскопаем что-то интересное и пойдем своим путем, возможно, даже опередим расследование Лугового! Петр, вы же обещали мне помощь?

– Да я как бы и помогаю…

– А теперь прошу вас – никому ни слова про Тамбов и смену фамилии и имени Савкиной!

– Заметано! – расплылся в улыбке Петр. – Надеюсь, мы не рванем прямо сейчас в Тамбов?

Теперь улыбнуться была очередь Жени. Как смешно он начал говорить. «Заметано», «рванем»…

– Именно это мы сейчас и сделаем. Рванем в Тамбов!

– Я буду молчать при условии, что поеду с вами. Я просто не имею права отпускать вас одних. – На этот раз он был серьезен. – И машину поведу я. То есть мы поедем на моей машине.

– Женя, но отсюда до Тамбова четыреста километров, у нас уйдет на поездку только в одну сторону целый день. Мы же, когда приедем, потратим какое-то время на то, чтобы разыскать ее следы… – сказала озабоченно Тоня. – Что ты скажешь Борису?

– Позвоню ему и скажу, что мы все трое отправились к тебе домой, чтобы… Может, тебе обои где подклеить нужно? Или…

– У меня на лоджии стекло разбито, – нашлась Антонина, быстро сообразив, что можно поправить, отремонтировать дом. – Можно сказать, что стекло разбили вот буквально сегодня и что Петр согласился помочь мне проконтролировать рабочих, которых я, типа, сейчас и вызвала… Ну а потом мы просто остались там ночевать.

– Борис не поверит, – сказал Петр уверенно. – И приедет за нами. Это же рядом! Кроме того, он будет постоянно названивать и тебе, Женечка, и мне. Это уж как пить дать.

– Так что же делать?

– Все очень просто. Скажем ему правду. Что поехали в Тамбов.

– Что-о-о?! – хором переспросили Женя с Тоней.

– Да, в Тамбов, чтобы, к примеру, собрать кое-какой материал для моего романа. Что я собирался поехать туда один, но вам здесь было так скучно, что вы попросились сесть мне на хвост.

Женя расхохоталась. Такой сленг был так нетипичен для интеллигентнейшего Петра!

– И давно это вы начали говорить на таком, мягко говоря, нелитературном языке?

– Это мне тоже для романа надо, – лицо Петра порозовело. То ли от стыда, что ему приходится разговаривать таким не свойственным ему образом, то ли оттого, что он прибегает к сленгу, чтобы показаться девушкам моложе и современнее.

– Так куда это мы попросились сесть к вам? На хвост? – хохотала уже во весь голос Женя.

– Кажется, я правильно сказал, подразумевая – поехать со мной.

– Ну да, все правильно.

– Только таким образом, – продолжал невозмутимо Петр, – мы сможем объяснить Борису свое присутствие в Тамбове. Он все равно рано или поздно узнал бы. Я-то его знаю. И детские истории про ремонт лоджии или поклейку обоев не прокатили бы.

– По-моему, гениально, – вдруг оценила придумку Петра Женя. – Жаль, что я не писательница, иначе постоянно моталась бы туда-сюда, типа, я собираю материал для романа. И поди потом докажи, что это не так.

– Вообще-то обманывать мужа – это не очень хорошо, – не смог удержаться от комментария Петр.

– Так мы едем или нет? – решила подвести черту Тоня.

– Конечно, едем! – воскликнула Женя.

– Тогда надо собраться, взять в дорогу еду. Мало ли что может случиться.

– Твоя домовитость и практичность меня восхищает!

– Меня тоже, – улыбнулся Петр. – Тогда плащ мне точно не подойдет. Надену дорожную куртку, вельветовые брюки, кроссовки…

Женя прыснула. Какой же он был еще ребенок. Словно советовался с ними, как ему лучше одеться.

– Кроссовки – точно! – на полном серьезе поддержала его Тоня, и Женя вдруг подумала, что, в отличие от нее, подруга, у которой был муж и дети, восприняла слова Петра как само собой разумеющееся.

В Тамбов! Женя была счастлива! Хватит уже этого «беременного» затворничества. Впереди – свобода, раскрытие каких-то тайн, встречи с людьми, невероятные события, риск! Мысль о том, что она обманывает мужа и отправляется в дальний путь, только придавала куража, сил и желания действовать – ведь все это она собирается делать для него, чтобы помочь ему защитить невиновного человека!

– Главное – взять шерстяные носки, – сказала она. – Правда, зачем – пока не знаю… Вдруг в гостинице будет холодно…

И от собственных мыслей расхохоталась.

Глава 13

16 сентября 2022 г.

Городская клиническая больница им. В.В. Варвара

Едва они расстались с Максом, как Варвара принялась изучать свое лицо. Она заметила, что при желтоватом электрическом освещении оно, густо покрытое слоем крем-пудры, кажется более-менее гладким и однотонным. Но стоило ей выйти в коридор и встать под люминисцентные лампы, как лицо ее приобретало мертвенную бледность, сквозь которую просвечивали темные и желтоватые пятна, и тогда она была похожа на покойницу!

Нет-нет, она не пойдет с Максом на встречу. Мало того что опозорится сама, так еще подставит и самого Макса. Тем более если инвестор придет с женщиной, и женщина эта будет наверняка не из бедных, а, скорее всего, шикарная и отлично разбирающаяся в косметике, то без труда оценит и дешевую пудру, и, главное, поймет, что ею хотели скрыть синяки. И даже при более-менее положительном исходе дела, достигнув определенной договоренности, вернувшись домой, этот инвестор такого наслушается от своей жены, которая выложит ему все, что думает о супруге Шахлевича, что тот передумает иметь с ним дело. Вот так. А потому она должна отказаться от этого визита. Прямо сейчас.

Наступил вечер. Смысла терпеть на своем лице такое количество косметики уже не было, и Варвара все смыла. И теперь стояла в прилегающей к палате ванной комнате перед большим зеркалом и рассматривала свое еще влажное лицо в жутких гематомах и видела, как глаза ее наполняются слезами.

Жалкое зрелище! Кто и за что ее так отделал?

В одном она не сомневалась – это избиение было напрямую связано с Максом. И приходила в ужас оттого, что мужчина, которого она, как ей казалось, любила, мог быть связан с криминальным миром! А что, если он, будучи финансовым директором крупной строительной компании, украл большие деньги, и именно этот факт стал причиной такой подставы? Или это он убил Ольгу, которая заподозрила его в воровстве?

И вдруг Варвара вспомнила про мертвую женщину, фотографию которой ей показал Луговой. Она-то здесь каким боком? Как эта женщина и ее убийство может быть связано с Максом? Что она о нем не знает?!

А что, если Макс придумал эту встречу с инвестором и просто хотел заманить Варю, чтобы и ее убить? Но за что?

Мысли, одна бредовее другой, наслаивались друг на друга. Варе стало по-настоящему страшно. Образ Макса темнел, темнел, он постепенно превращался в злобного оборотня.

Она вернулась в палату, где ее соседки либо дремали, либо лежали уткнувшись в свои телефоны, просматривая фильмы или играя в игры, взяла свой телефон и собиралась уже выйти в коридор, чтобы, отойдя подальше от палаты и сестринского поста, в зону отдыха, позвонить Максу и отказаться от завтрашнего мероприятия, как вдруг приоткрылась дверь, и сестра шепотом позвала ее:

– К вам пришли.

Мысль, что это Макс, а она забыла попросить своего лечащего врача оформить выписку, вот просто забыла, и все (!), заставила ее страдать. Но если это Макс, то почему не позвонил? Не предупредил? Она даже не знает, договорился ли он со стоматологом, который завтра будет устанавливать ей съемный временный зуб.

О боже! Кто, кто к ней пожаловал, да еще и вечером? Она же только что умылась! Перед кем она предстанет сейчас в этом жутком виде? Никто из подруг не знал, что она здесь. Значит, Макс? Полиция? А что, если пришли те, кто решил добить ее до конца?

От собственных предположений Варвара похолодела, у нее даже ноги подкосились! Вот за что, за что ей такие испытания?!

– Кто там, Вера? – спросила она шепотом медсестру Верочку, ту самую, с которой успела подружиться и которая лично покупала ей пудру и все необходимое на деньги Лугового.

– Не бойтесь. Это тот красавчик, который уже был у вас, – улыбнулась Вера.

Красавчик. Макс? Ну и пусть увидит ее в таком виде. Пусть! Тем лучше даже, тогда ей не придется объяснять свой отказ поехать с ним на завтрашнюю встречу.

На диване в зоне отдыха под пальмой дожидался Луговой. Она даже не успела понять, радоваться ей или нет, что именно он увидит ее в синяках.

Она приближалась к нему, прикрывая лицо ладонями. И когда присела рядом с ним, то решила вдруг не церемониться и открыла лицо. Нахмурилась.

– Как вы себя чувствуете, Варя? – участливо спросил Луговой.

– Сами видите.

– Я просмотрел видео… – Он вдруг запнулся. – Там, где на вас напали…

– Да? Кто же?! Вы успели их разглядеть? – оживилась она.

Теперь ей стало ясно, зачем он пришел. Доложить о проделанной работе.

– К сожалению, их лиц не разглядеть. Но наши эксперты работают, возможно, мы сможем увеличить изображение… Словом, пока ничего обещать не могу, но зато сейчас мы точно знаем, что вас на той квартире, у Шахлевичей, не было и к тому, что там произошло, вы не имеете никакого отношения. Чему я очень рад.

Она улыбнулась. Какой же он милый. И не очень-то похож на следователя, слишком уж добрый, участливый, душевный. Не такими она представляла себе людей этой суровой профессии.

– Варвара, быть может, вы вспомните что-нибудь необычное, подозрительное, связанное с вашим приятелем Максом, что насторожило бы вас, напугало? Быть может, ему угрожали? Или он рассказывал вам о своих неприятностях? Ведь вы же и сами понимаете, что у него появились настоящие враги.

– Я постоянно думаю об этом, пытаюсь что-то вспомнить, но ничего на ум не приходит. Все было как всегда. Макс – человек веселый, позитивный, и если бы у него были неприятности, я бы заметила или почувствовала. Конечно, я трепала ему нервы, постоянно капала на мозги с разводом и все такое… Честно признаюсь. И видела, что он все не решается поговорить с женой. Если вы меня спросите, как я относилась к ней, признаюсь – я ее ненавидела. Она и ему жизни не давала, такая холодная и злая, ни себе ни людям, как говорится…

– Как он объяснял свое нежелание разводиться с ней?

– Думаю, это просто мужская нерешительность. Или он жалел ее… Хотя, с другой стороны, я тоже об этом много думала, ведь если он такой… Я имею в виду, способен изменять жене, то где гарантия, что, женившись на мне, не поступил бы и со мной так же? И тоже бы меня жалел, тянул с разрывом… Кроме того, она была какая-то вся больная, хотя внешне, по словам Макса, этого сказать нельзя было. Но семьи там, как вы понимаете, уже не было. Она знала, что он ей изменяет, страдала, понятное дело, но о разводе даже не заикалась. Может, любила его…

– Почему вы говорите о ней в прошедшем времени?

– Вы что, хотите меня подловить на чем-то? – вспыхнула Варвара. – В прошедшем времени, потому что я имею в виду именно любовь. Вот это чувство точно в прошедшем времени. Зачем вы так со мной? Я понятия не имею, что с ней. Возможно, те, кто избивал меня, сделали что-нибудь и с ней. Может, похитили, кстати… Хотя тогда потребовали бы выкуп. Короче, я не знаю. Но я рада, что вы сами, собственными глазами увидели, что на меня напали. И что этот зуб… мой зуб, получается, эти подонки подобрали с земли и подбросили в квартиру Макса. Так что подставили и меня! Но я-то тут при чем? Я же не финансист какой!

– Да дело, как я понимаю, и не в том, чтобы подставлять вас. Целью преступников было инсценировать женскую драку, в которую как бы вмешался Макс. И, защищая вас, видя, как вы пострадали, Варя, что Ольга выбила вам зуб, набросился на нее, возможно, ударил, она упала и ударилась головой об острый угол стеклянного стола. Вот такой должна была бы выглядеть полная картина подставы. Подставы Макса.

– Постойте… Но если так, то на столе должна была остаться кровь…

– Да. И эта кровь принадлежит Ольге. Кстати, ее зовут не Ольга… – И тут Павел, словно тотчас пожалев о сказанном, замялся: – Это уже не важно.

– Как это? Ее зовут не Ольга?

– По паспорту там другое имя, но это, повторяю, неважно…

– А труп… Женский труп? – вспомнила Варвара. – Кто эта женщина? Удалось установить ее личность?

– Да. Это агент по недвижимости Анна Савкина.

– Не слышала… не знаю такую. И какое отношение она имеет к Максу?

– Хотелось бы узнать, – устало проговорил Луговой. – Вы тоже постарайтесь вспомнить эту фамилию, может, имя… Может, Шахлевич при вас произносил ее имя – Анна Владимировна. Может, хотел продать недвижимость или, наоборот, купить?

– Не знаю. Мне он во всяком случае ничего такого не сообщал. Я и понятия не имею, сколько у него квартир, к примеру. Но свой дом он очень любил и в жизни бы его не продал. Он сказал мне, что душу туда вложил.

Она вздохнула, вспомнив, как еще совсем недавно они крепко ссорились с Максом в клинике, на лестнице, когда он своими подозрениями в убийстве Ольги просто разрывал ей сердце и когда она сказала, что за свое молчание будет требовать от него квартиру. Это как же они докатились до такого? Он увидел в ней убийцу, а она готова была превратиться в шантажистку. Как стыдно. Стыдно и больно.

– Варя, с вами все в порядке? Как вы себя чувствуете? Что-нибудь болит?

И тут с ней произошло нечто удивительное. Она вдруг придвинулась к нему, положила ему голову на плечо и заплакала.

– Ну-ну, не надо… Вот увидите, все будет хорошо.

Он обнял ее и принялся гладить ее плечо. Разве могла Варя знать, как же ему хотелось в этот момент поцеловать ее лицо, губы…

Но как хорошо, тепло и уютно ей было в его руках, словно она впервые за всю свою сознательную жизнь почувствовала себя в полной безопасности.

– Павел Семенович…

– Можно просто Павел, – просипел, слегка прокашлявшись от волнения и выпуская Варвару из своих объятий, Луговой. – Извините, что я так… близко…

– Нет-нет, что вы… – Она готова была признаться ему в том, что ей его объятия были приятны. Но сдержалась, конечно. – Я не об этом.

И она рассказала ему о визите Макса и о его просьбе сопроводить его на встречу с инвестором.

– Я как раз вот прямо перед вашим приходом собиралась ему позвонить и отказать. Я просто физически не готова к таким мероприятиям. Мало того что лицо ужасное, да и просто чувствую себя слабой… Еще тошнит… У меня же было сотрясение. И на теле тоже множество синяков, сильных ушибов…

– Конечно! А что за инвестор?

– Да не знаю… Просто человек, который хочет вложиться в бизнес. Я в этом ничего не понимаю. Но он намекнул, что сам будет с женой и что Максу тоже хорошо бы прийти на встречу со своей супругой. Но Ольга-то пропала. Вот он и попросил меня. Я поначалу согласилась. Знаете, просто пожалела его. Когда он пришел, я как раз сделала макияж, и как-то так удачно получилось замазать синяки… А вечером прошлась по коридору, увидела себя в белом свете ламп… и ужаснулась. Даже без пудры я выгляжу сейчас лучше, чем под ее слоем, я была похожа на покойницу.

– Так звоните и откажитесь, пока не поздно. Пусть он идет один или найдет кого-нибудь еще.

– Да-да, я позвоню ему.

– Варя… – Луговой привстал и, сделав знак рукой, быстрым шагом направился в сторону сестринского поста, откуда тотчас вернулся с несколькими магазинными пакетами, в которых помимо фруктов и сладостей оказался большой букет розовых кустовых роз.

– Это вам, Варвара. Поправляйтесь. Сейчас главное для вас – это здоровье. И спокойствие. И вот… – и Луговой, уже окончательно смутившись, вложил ей в руку банковскую карточку. – Примите, пожалуйста. Просто от чистого сердца.

И он продиктовал ей код.

– Павел… Но я не могу… вот так… Мне неудобно.

– Вы пострадали от мужчин… Я тоже мужчина, поэтому позвольте хотя бы немного помочь вам…

Он и сам, вероятно, понял, что все это прозвучало нелепо, во всяком случае, у него было такое выражение лица, к тому же он сильно покраснел. И Варя приняла карточку.

– Просто на всякий случай… – сказала она, убирая ее в карман больничного халата.

– Только увидел, что у вас ладонь повреждена…

Варя повернула руку и посмотрела на корку подсыхающей раны на коже.

– Да уж… Видимо, волокли меня, что ли… не помню…

– Знаете, а я смотрю на ваши раны, синяки и сам испытываю боль… Простите…

Луговой встал, обнял Варвару за талию, привлек к себе и поцеловал.

– Еще раз простите… Звоните мне. Прошу вас…

И бросился от нее прочь.

Варя взяла в руки букет и приложила к своему пылающему лицу, коснулась россыпи мелких розочек губами. Розы были волшебными, красивыми, но не пахли.

«Это тот красавчик, который уже был у вас…» – вспомнила она слова медсестры Верочки.

Да, Павел Луговой – фантастический красавец. И не замечала она этого лишь потому, что видела в нем следователя, человека, один вид которого таил в себе опасность.

Блондин с темными глазами. Высокий, широкоплечий, стройный. Его лицом можно любоваться бесконечно. Смотреть в его глаза, касаться губами его губ…

Варя улыбнулась – теперь, после его поцелуя, она почувствовала себя гораздо сильнее и готова была позвонить Максу, чтобы сказать ему «нет!».

Глава 14

16–17 сентября 2022 г. Макс

– Блин, Варя, а раньше ты не могла мне позвонить и сказать, что не пойдешь со мной? – вскричал рассерженный ее отказом Макс, не желая воспринимать ее доводы.

Она отключила телефон.

– Вот сучка! – прошипел он в трубку, зная, что его все равно не услышат.

Но когда он сам услышал это слово, словно произнесенное им помимо воли, на эмоциях, его покоробило от собственной грубости. Никогда прежде не воспринимал он Варю как злую, коварную и мелочную бабенку, и это грубое, оскорбительное определение к ней уж точно не могло быть отнесено. И получалось, что вместо того, чтобы вымаливать у нее прощение за то, что это из-за него ее втянули в заговор, сделали жертвой, он смеет еще и кричать на нее, возмущаться тем, что она, избитая и несчастная, отказалась пойти с ним в ресторан? Да что с ним стало?

Макс сидел на кухне в своей квартире и пил пиво. Сейчас, вечером, в квартире почему-то стало еще сильнее пахнуть хлоркой и чем-то еще неприятным, словно так могла пахнуть сама опасность.

Оглушенный обрушившимися на него событиями, понимая, что он попал в самую настоящую беду, от которой уже пахло смертью и тюрьмой, он вдруг понял, что стал плохо соображать и теперь медленно, но верно превращался из нормального, адекватного человека в психопата, неврастеника и идиота.

Пытаясь как-то еще удержаться на плаву нормальной, реальной жизни и цепляясь за возможность вернуться хотя бы к работе, чтобы окончательно не свихнуться, он обратился за помощью к Варе, девушке, которую накануне обвинил в убийстве жены, и даже умудрился приревновать к следователю (который позаботился о ней), и не принес ей даже цветочка! Он вообще ничего ей не принес. Не дал денег. Эгоист! Он думал тогда только о себе. Что это его должны все пожалеть, что это у него пропала жена, что это у него срывается встреча с инвестором, что это его могут посадить в любую минуту, потому что на его территории убили женщину… А что с Варварой? Подлечится, и все-то у нее будет хорошо.

Он вполуха слушал ее доводы, он не чувствовал в этот момент ее боли, не понимал, как она, молодая женщина, страдает из-за своего разбитого лица, что у нее помимо лица болит еще и тело, не догадывался, что это ей сейчас нужна его поддержка. Кроме того, возможно, ей реально нужны деньги на лекарства, витамины, маски для лица, кремы, хорошие успокоительные препараты, фрукты, конфеты…

С чувством гадливости к себе Макс допил пиво из банки и лег спать.

Варя отказалась поехать с ним, так что на встречу с Пожаровым он отправится один. И вдруг осознал, что его желание, чтобы Варя сопровождала его, было связано, конечно же, не с жестким условием инвестора, чтобы он непременно явился в ресторан с женой, а с тем, что он хотел, чтобы Варвара поддержала его. Чтобы она была рядом.

Да, он законченный эгоист. И недостоин Вари.

Утром он, не позавтракав, отправился в барбершоп, затем в торговую галерею за новым костюмом и рубашкой. Он готов был целый день заниматься чем угодно, якобы готовясь к встрече с каким-то там инвестором средней руки, только чтобы не оставаться дома или не сидеть в своем кабинете на работе. Он не был готов находиться там, где все напоминало бы ему о его прошлой жизни, об Ольге.

В точно назначенный час он, во всем новом (вот уж точно идиот!), постриженный и побритый, облитый дорогим парфюмом, входил в ресторан «Доктор Живаго», что на Моховой, и, уже оказавшись в полупустом зале среди белых скатертей, красных кресел, проходя мимо белого рояля, вдруг почувствовал всю бесполезность этого визита.

Какой, к черту, инвестор?! Да как он вообще может сейчас думать о работе, когда вся его жизнь взорвалась, рассыпалась, что он сам дьявольски унижен, уничтожен?!

Он не мог не заметить единственную пару, сидевшую за столиком у окна. Мужчина, увидев Макса, приподнялся и поприветствовал его рукой, приглашая.

Пожаров. Ну конечно! Крепкий румяный толстяк в светлом костюме и в расстегнутой голубой рубашке. Рядом с ним жена. В ослепительном алом платье. Словно специально нарядилась, чтобы гармонировать с красно-белой гаммой ресторана.

– Николай Петрович? – Шахлевич подошел к нему, мужчины пожали друг другу руки.

– Максим Иванович, рад! Присаживайтесь, пожалуйста. Познакомьтесь, Ольга, моя жена.

Женщина протянула ему руку, и если мгновение назад он вместо нее видел лишь расплывчатое красное пятно, то теперь внутренний туман рассеялся, и он увидел Ольгу – свою жену. Ему стало плохо. Голова закружилась, и он, цепляясь за стол, рухнул в кресло напротив Пожарова.

– Оля? – Челюсть его свело, и он буквально проскрежетал ее имя. – Оля?

– Ольга Владимировна. – Она, привстав, протянула ему руку через стол и поздоровалась с ним. – Но, если угодно, можете звать меня Ольгой.

Легкая усмешка тронула ее губы.

Она даже не постаралась как-то изменить свою внешность. Такая же аккуратная шапка медных волос, так же подведены ее большие карие глаза, такой же тон помады. Вот только взгляд как будто бы другой. И она не напряжена, как это бывало в последнее время. Напротив, спокойна, улыбчива.

– Оля, что ты здесь делаешь? Ты в розыске… Тебя все ищут, – наконец произнес он. Губы его пересохли, в голове шумело.

– Не поняла… – улыбнулась она и повернулась к Пожарову. – Что это? Шутка такая?

– Николай Петрович, что все это значит? – Макс вдруг подумал, что сошел с ума. Что у него начались галлюцинации. Или ему все это снится? Вот сейчас он проснется и окажется у себя дома, в постели. А рядом будет спать Ольга. И на подушке будут рассыпаны ее темно-красные волосы.

– Я тоже не понял… – растерянно пробормотал Пожаров.

– Вот эта женщина – моя жена.

Пожаров взял в руки графинчик и плеснул себе водки. Покачал головой.

– Максим Иванович, с вами все в порядке? – Он был вежлив, пока еще не злился. Возможно, даже жалел его, подозревая, что у Макса проблемы.

– Оля, я жду. – Макс уже почти плакал. Он почувствовал себя мальчиком, попавшим в компанию взрослых, которые морочат ему голову, издеваются над ним, а мама опаздывает. – Кем тебе приходится этот господин?

Теперь он смотрел ей прямо в глаза, не мигая.

– Максим Иванович, вы меня явно с кем-то спутали. Этот господин, как вы изволили выразиться, мой муж Николай. Коля, в чем дело? Что происходит? Вы пьяны?

– Пока нет, но собираюсь напиться. Оля, ты, вероятно, знаешь, что меня подозревали в том, что я тебя…

И тут он понял, что если произнесет сейчас слово «убийство», то его отправят в психушку. Судя по тому, что сейчас происходило, он, скорее всего, начал галлюцинировать и в жене Пожарова увидел свою Ольгу.

– Николай Петрович, думаю, нам следует отложить наш разговор. Мне что-то нехорошо… Воздуха не хватает…

Он был бы уже и рад, если бы потерял сознание, исчез, провалился, растворился в воздухе или чтобы время откатилось назад, и он еще не вошел в ресторан, но он все еще продолжал сидеть напротив Пожарова и хлопать глазами. И чувствовал себя глупо.

– Вы позволите, я отлучусь ненадолго…

И не дожидаясь ответа, Макс встал и вышел из-за стола. Бросился к выходу, спросил у официанта, где находится туалет. И уже там, проверив кабинки и убедившись, что в них никого нет, но оставаясь возле зеркал, чтобы контролировать, не войдет ли следом за ним Пожаров, позвонил Бронникову.

– Борис Михайлович, я сейчас в ресторане «Доктор Живаго» на Моховой. Пришел на встречу с инвестором Николаем Петровичем Пожаровым, – он старался говорить быстро, боясь, что потеряет сознание или вообще умрет, не успев договорить. – Пожаров пришел с женой. Так вот, эта жена – точная копия моей Ольги. Один в один. Даже прическа такая же, фигура, глаза, помада… Это она, слово даю!

Бронников, к счастью, поверил ему и посоветовал задержаться в ресторане, продолжить встречу, чтобы он успел подъехать и увидеть парочку.

– Спасибо вам, – растроганно поблагодарил адвоката Макс и вернулся в зал.

Он боялся, что призрачной пары Пожаровых не застанет. Но все были на месте. Возле столика стояла официантка в сером форменном платье с белым воротничком и в белом передничке. С белой наколкой на голове.

Макс подумал, что если он сейчас ущипнет ее и если девушка адекватно отреагирует, вскрикнет хотя бы, значит, это не сон и не галлюцинации; если же вместо серого платья его пальцы увязнут в сером густом желейном пространстве, значит, он спит и видит болезненный сон.

Но он все же не рискнул ее ущипнуть. Он слушал, как Пожаров уверенно заказывает блюда.

– Зеленый салат с авокадо…

– А мне из закусок хурму с копченой уткой, спаржей и копченым сыром… – сказала знакомым до боли голосом жена Пожарова.

Макс подумал, что не знает, оказывается, вкуса своей жены. Он всегда думал, что Ольга ненавидит хурму за ее вязкость и терпкость. Значит, это не она? Неужели сестра-близнец? Какой-то пошловатый розыгрыш получается. Но если она сестра-близнец, то неужели красит волосы тем же тоном, что и Ольга? И так же ярко красит губы?

И Макс вдруг дерзнул обойти стол и подойти очень близко к женщине, чтобы попробовать уловить исходящий от нее запах.

Это были ее духи. Он не знал их названия, вообще не разбирался в духах, знал только, что они американские, со сладковатым цветочным ароматом.

– Оля, меня же посадят… – шепнул он ей прямо в ухо. – Они думают, что это я убил тебя. Помоги.

Женщина слегка улыбнулась, похлопала его по руке и снова углубилась в изучение меню. Для чужого человека этот жест показался Максу странным.

Пожаров, проследив за действиями Макса, пожал плечами и вздохнул, как если бы его нисколько не удивило поведение душевнобольного человека, и вернулся к заказу:

– Мне печеную баранью лопатку, пожалуйста.

– А мне, – улыбнувшись явно через силу, сказала Ольга, – филе утки с кремом из цветной капусты.

– Максим Иванович, а вы что будете?

– Мне вареники с черемухой, – сказал Шахлевич, и его голос прозвучал как поминальный колокольный звон, после чего весь ресторан захлопнулся, как большая черная пыльная коробка.

Он потерял сознание.

Глава 15

16–17 сентября 2022 г. Тамбов

Когда Петр после разговора с братом сказал Жене, что «отпросил» ее у него, она почувствовала себя школьницей. Не замужней женщиной с беременностью в двадцать две недели, а подростком, собравшимся с подружкой в дальнее путешествие под присмотром родственника.

Безусловно, Борис перезвонил Жене, попытался отговорить ее от поездки, напомнил о ее сроке, но (как она поняла), помня историю с ее поездкой в Калину, когда она продемонстрировала ему свою независимость и свободолюбие, довольно быстро уступил, моля только об одном: беречь себя.

– Боря, повторю, я не больная, я беременная. Все будет хорошо.

– Ладно, милая, поезжай. Петр хороший, опытный водитель, да и дороги сейчас отличные, все-таки только сентябрь… Жаль, меня нет дома, я бы проводил тебя.

– Ну все! – просияла Женя, поговорив с мужем. – Теперь имею полное право отправляться в путь.

Петр, во всем спортивном, но светлом, как всегда нарядный и элегантный и тоже находясь в каком-то приподнятом настроении, укладывал в машину сумки и пакеты с едой и самым необходимым в поездке. Багажник оказался забит до самого верха.

– А я взял только пижаму и белье, и все это поместилось в маленькую дорожную сумку, – сказал он. – Но вам, дамы, конечно, виднее, что нужно в дороге.

– Просто мы не знаем, сколько дней проведем там, – сказала Женя.

Наконец они заперли дом, сели в машину и поехали.

Поначалу все было как-то весело, Петр рассказывал интересные и смешные случаи из своей жизни, о путешествиях, о том, как его чуть не съел ручной ягуар, когда он гостил у друга в Мексике, о том, как познакомился с женщиной, которая в детстве работала в кондитерской, и ее обязанностью было облизывать булочки… Зачем и почему, Петр так и не сумел ответить. Скорее всего, многое он придумал и эти свои фантазии проверял на Жене с Тоней. Тоня то и дело доставала термос, чтобы налить чаю Жене и кофе – водителю. И поскольку ехали долго, больше четырех часов, то и останавливались довольно часто, чтобы перекусить.

В Тамбов приехали вечером, заселились в гостиницу «Плес», расположенную в сосновом лесу. Это был выбор Жени. Ей казалось правильным проживать не в самом центре города, чтобы не привлекать к себе внимания. Хотя, по мнению Тони и Петра, ей просто понравилось расположение гостиницы. Заняли два номера, один для Жени с Тоней, второй, рядом, – для Петра.

Распаковав багаж, они спустились в ресторан «Марфа», где в уютной обстановке, любуясь на невероятно красивую печь из «игумновских» (как рассказали им в ресторане) изразцов цвета «сочной бирюзы», заказали борщ с пирожками, бефстроганов с пюре и разные сыры, изготовленные в собственной сыроварне.

Женя на какое-то время совершенно отвлеклась от основной цели этого путешествия (словно они втроем на самом деле приехали в Тамбов для сбора материала для несуществующего романа деверя) и просто наслаждалась вкусной едой, а потом и вечерней прогулкой вдоль соснового бора.

И только уже оказавшись в постели, она вдруг словно очнулась и принялась соображать, с чего же им завтра начать поиски всех тех, кто знал Анну Савкину, в прошлом Надежду Владимировну Финягину. Хотя вряд ли ее тогда, пятнадцать лет тому назад, звали по имени-отчеству. Просто Надя Финягина. К счастью, им был известен адрес, а это значило, что, во-первых, в той квартире могли проживать родственники Анны-Нади, во-вторых, можно было поговорить с соседями. Потом разыскать подруг.

Словом, работа предстояла интересная, и Женя долго не могла заснуть, мысленно уже побывала на улице Октябрьской (которой никогда не видела, но могла себе представить), встретилась с какими-то женщинами…

Звонок Бориса прервал ее фантазии, взбодрил ее.

Конечно, ей хотелось узнать, как продвигается расследование убийства Савкиной, как поживает Макс, вообще как дела, но она побоялась проговориться, сказать что-то лишнее, а потому промолчала.

Рассказала о том, как они хорошо устроились, какая замечательная гостиница. Сказала, что скучает и что скоро они вернутся. Что Петр собирается отправиться утром в архив, а они с Тоней просто прогуляются по городу, осмотрят достопримечательности.

– Варвара Утешина на самом деле была избита двумя парнями неподалеку от своего дома, – сам напомнил ей о деле Борис. – Так что она не солгала. Луговой показал мне видео… Это ужас. Это ничего, что я тебе рассказываю на сон грядущий?

– Что ты, Боря?! Конечно, рассказывай! Ты же знаешь, как мне хотелось бы принять участие в расследовании. Я даже собиралась попросить тебя впустить нас с Тоней в квартиру этой убитой женщины… Как ее?..

– Анны Савкиной? Да там ведь уже работала группа экспертов. Ничего особенного не нашли. О ней вообще мало что известно, кроме того, что она встречалась с женатым человеком, Матвеем Морозовым. Ну ладно… Не буду тебе забивать голову всем этим. Ложись уже спать. Отдыхай. Ты хорошо себя чувствуешь?

Женя собиралась уже ответить, как вдруг почувствовала, как в животе ее произошло движение… Она от этого чувства испытала такой восторг, такое умиление, что на миг забыла, что разговаривает с мужем.

– Борис, ты здесь? Представляешь, он… или она… живет во мне своей жизнью, переворачивается… Это так необыкновенно… Прямо плакать хочется!

Борис молчал. Должно быть, тоже растрогался.

– Береги себя, милая, – услышала она. – И черт дернул тебя отправиться в Тамбов!

Женя отключила телефон. Теперь она не скоро уснет.

Тоня, которая дремала рядом на своей кровати, тоже проснулась.

– Что, лютует Борис?

– Ну и пусть. Я не домашнее животное. Не кошка и не собака. И не могу сидеть без дела, когда вокруг такое происходит. Тонечка, а ты как? Звонила своим?

– Звонила, конечно. Знаешь, если раньше я считала себя такой домоседкой и жила скучной домашней жизнью, то теперь, рядом с тобой, мне тоже хочется чего-то яркого, интересного, каких-то событий, приключений, поездок, тайн… Как вспомню нашу историю с комнатой для трех девушек[2], когда ты так легко вычислила убийцу, так помогла мне реально… А что мы с тобой пережили в Калине, где этого учителя столько раз пытались убить, отравить… Мы же разворошили это гнездо!..[3] А эта история с выстрелом в дверной глазок?[4] Убийства, головоломки, опасность, риск… Аж дух захватывает!

– А у меня чуть крыша не поехала, когда Петр увез меня в Живерни… Ты бы видела меня там… Точно думала, что у меня проблемы с психикой. И как интересно все дело повернулось?! А Петр?! Я его убить была готова![5]

– Теперь Москва. Тамбов. Макс Шахлевич. Исчезновение его жены. Убийство Анны-Нади. Избиение Варвары Утешиной. Получается, что ее зуб и волосы кто-то подбросил в квартиру Максу…

– И подбросил тот, кто убил эту Анну-Надю. Ох, чувствую, интересный нам завтра предстоит день!

В дверь постучали. Обе вздрогнули. Реально испугались.

– Кто там? – спросила Тоня, натягивая одеяло на подбородок.

– Это я, девочки, – услышали они тихий голос Петра. – Вы не спите? Время-то детское, всего-то восемь вечера.

Тоня открыла ему дверь. Оценила шелковую, жемчужного цвета пижаму Петра и, главное, красивую бутылку с виски.

– Не спится. Подумал, может, мы с Тонечкой выпьем по капле? Если нет, я просто извинюсь и исчезну.

Женя расхохоталась.

– Заходите, Петр! Какая у вас замечательная пижама!

– Да? Ты находишь? Мне тоже нравится. Конечно, я должен был бы набросить халат, но я его не взял с собой. А вот тапочки взял. Смотрите, какие классные! Называются «бежевая рептилия».

«Какой же он еще мальчишка! Такой наивный, смешной».

– Проходите, пожалуйста, садитесь… – Женя покинула свою постель, Тоня последовала ее примеру, и вскоре пижамная вечеринка перешла в серьезное обсуждение планов на завтрашний день.

Петр с Тоней пили виски, Женя – апельсиновый сок.

– Значит, решено, – подвела итог собранию Женя. – Завтра утром отправляемся на Октябрьскую. Я представляюсь московской подругой Анны-Нади, сообщу тем, кто ее помнит и знает, о том, что случилось, и скажу, что ищу наследников. Как вам мой план?

В квартире на улице Октябрьской проживали люди, поселившиеся там всего три года тому назад, квартира была за пятнадцать лет продана дважды, и никто из них Надю Финягину не знал.

Соседи помнили ее. Сказали, что девушка по имени Надя снимала здесь квартиру. Одна из соседок сказала, что Надя дружила с Ларисой Снегиревой, но она уже давно живет в Москве. Однако у Ларисы есть родная сестра Татьяна Комракова, которая работает секретарем в нотариальной конторе на улице Карла Маркса.

Поехали туда, и выяснилось, что Татьяна уже давно уволилась, родила двойню и теперь сидит дома, воспитывает детей. К счастью, им удалось узнать ее адрес (поскольку дело серьезное и связанное с наследством), приехали к ней домой.

Татьяна, дородная, высокая женщина, узнав о смерти Нади, заплакала. Впустила Женю с Тоней (Петр остался в машине) в квартиру, где пахло подгоревшим молоком, а по комнатам носились двое резвых мальчуганов лет трех-четырех, и внимательно выслушала посетителей.

– Мне, к сожалению, ничего не известно о жизни Нади здесь, в Тамбове, – сказала Женя. – И я, честно говоря, нахожусь в некотором замешательстве… Ведь в Москве Надю знают, как Анну Савкину.

– Понимаю… – покачала головой Татьяна. – Это ей моя Лара внушила, что, если девушка, у которой не складывается личная жизнь и ей всегда и во всем не везет, сменит не только фамилию, но и имя, то сможет начать жизнь как бы с чистого листа. Все изменится, и непременно в лучшую сторону.

– А что здесь не сложилось?

– Какая-то личная драма. Я точно не знаю. Кажется, ее бросил парень. Что еще может случиться с юной девушкой? Он разбил ей сердце, она очень тяжело пережила разрыв… Думаю, так все было.

– У нее есть родители? Родственники?

– Кажется, нет. Вроде у нее мама была, но она давно умерла. Там какая-то нехорошая история с квартирой была. Вроде бы ее забрали за долги. Но точно сказать не могу. Но то, что на Октябрьской она снимала квартиру, это точно. У нее всегда были проблемы с деньгами. Она работала официанткой в ресторане, и, Лара рассказывала, когда к ней ни придешь, всегда есть вкусная еда, та, что оставалась после банкетов. Вот так и питалась. А деньги откладывала, чтобы погасить долги, оставшиеся после матери. Кажется, у матери был сожитель, который обманул ее, повесил на нее долги… темная история. Но сейчас концов уже не найти.

– Значит, она уехала отсюда пятнадцать лет тому назад, чтобы начать новую жизнь. Это понятно. А как она устроилась в Москве?

– Понимаете, у нас там родственница жила, она умерла и оставила нам наследство, сразу две квартиры. Вот Ларочка туда уехала, поселилась в одной квартире, а вторую сдавала как раз Наде! Она немного с нее брала, они же подруги.

– Были подруги или так и продолжали дружить? – спросила Антонина.

– Были и есть! Не скажу, что они часто виделись, ведь каждая жила своей жизнью. Ларочке моей повезло, она встретила хорошего человека, адвоката, вышла за него замуж, у них уже трое детей. А вот Наде долго не везло в личной жизни. Зато повезло в другом – она выкупила у Лары квартиру, которую снимала! Да! Надя устроилась риелтором в хорошую компанию, и у нее пошли сделка за сделкой. Оказалось, что она просто прирожденный риелтор! Поначалу ей помогал с клиентами как раз муж Лары, вернее, просто подогнал двоих клиентов, и с этих сделок Наде удалось получить ну просто очень хорошие проценты. И когда Лара поняла, что дела у подруги пошли, она и предложила ей выкупить квартиру. Так что ужасно обидно, что так все получилось… Только-только все у нее наладилось, и вдруг это убийство… жуть какая-то! Кто и за что мог ее убить? Не верится прямо…

– Вы сказали, что все у нее наладилось…

– Да, Лара рассказывала, что Надя встречается с мужчиной, который ее любит. Правда, мужчина женатый. Но относился к ней очень хорошо. Заботился о ней. Кажется, он тоже риелтор. Может, ее убили из-за ее работы? Может, она у кого-то сделку перебила или… Прямо и не знаю, что подумать. За что ее могли убить? Может, спутали с кем-то?

– Вам фамилия Шахлевич ни о чем не говорит?

– Нет.

– Татьяна… – Женя задумалась. – Но, если вы ничего не знали об убийстве, значит, ваша сестра тоже не знает? Она позвонила бы вам?

– Конечно! Получается, что это я ей сообщу эту ужасную новость!

– Да… Нам бы хотелось встретиться с вашей сестрой и поговорить. Это возможно?

Татьяна охотно сообщила им номер телефона и адрес сестры.

– Получается, что Наде здесь трудно жилось… Тяжелая работа официантки, одиночество, депрессия… Она же симпатичная девушка, почему так?

Женя задавала этот наиглупейший вопрос, чтобы разговорить Татьяну и выведать хотя бы еще что-нибудь о жизни Анны-Нади в Тамбове.

– Это я не рассказала вам о том, как ей много приходилось работать! Она же бралась за любую работу. К примеру, помимо того, что Надя работала в ресторане, так еще убиралась у одной женщины.

– Как ее звали? Где она жила?

– Имя, может, и вспомню, надо подумать, но вот где она жила, точно не скажу, не знаю. Эта женщина… Вспомнила, ее звали Валентина, Валентина Ивановна, вот! Так вот, эта Валентина Ивановна как раз помогала Наде реально. Мало того что платила ей за уборку хорошо, так еще и продуктами помогала, деньги одалживала. Потом, правда, с ней случилось несчастье. Представляете, ее убили. Я предполагаю, что она потихоньку занималась ростовщичеством. Вот один человек, молодой парень, кажется, зэк, который ей, видать, крепко задолжал и не хотел отдавать деньги, и убил ее. Ох, как же горько Надя плакала тогда. Мы все ее жалели. Вот после этого случая она и решила поменять свою жизнь и уехать. Ларочка моя ее поддержала. Сказала, что поможет ей в Москве, что позволит ей пожить какое-то время у себя, пока Надя не найдет работу. Лара добрая, думаю, поэтому Бог ей и помогает. Господи, да как же я скажу ей про Надю-то? Какая трагедия! Вот и получается, что все эти россказни о том, что новое имя поможет начать жизнь с чистого листа, пустые. Что уж написано на роду, тому и не миновать. Видать, судьба такая у Нади…

– Еще такой вопрос… – не унималась Женя. – Как вы думаете, у этой женщины, у ростовщицы, не осталось ли родственников, которые бы могли подробнее рассказать про эту историю? Ведь если Валентина Ивановна была так добра к Анн… к Наде, то в случае, если она была одинока, скажем, не могла ли она настолько приблизить ее к себе, чтобы впоследствии сделать своей… как бы это сказать… дочерью не дочерью, но наследницей, понимаете? Быть может, Надя была тоже добра к ней, ухаживала за ней или просто успела продемонстрировать свои деловые качества и характер, так что стала для нее незаменима? Может, эта женщина была больна и боялась остаться одна, без помощи? И вот еще что! У нее вполне могли быть родственники или один родственник, который кружился вокруг этой Валентины Ивановны, но они с ней находились в ссоре, предположим, и он не мог претендовать на наследство, а тут появляется Надя, с которой заключается договор или пишется завещание в ее пользу…

Женя накидывала все эти версии, во-первых, чтобы самой понять, какие отношения могли связывать Надю с ее благодетельницей, за какие-такие заслуги эта женщина так помогала ей, во-вторых, чтобы разговорить Татьяну и с помощью таких вот неожиданно вброшенных мотивов заставить ее вспомнить какие-нибудь мелочи, детали, имена, события…

Но больше ничего дельного они от Татьяны не услышали.

– И кому же теперь достанется ее московская квартира? – поторопилась спросить Антонина, чтобы их визит не вызвал подозрения. Ведь они как бы ищут наследников.

– Понятия не имею. Получается – отойдет государству. Ну и дела. Как же все несправедливо в этом мире!

Женя с Тоней поблагодарили Татьяну за разговор и вернулись в машину, где их поджидал Петр.

– Надо бы нам найти родственников этой Валентины Ивановны, – предложил Петр, выслушав их рассказ. – Узнать побольше об этой истории с убийством. А как эта женщина была убита, вам известно?

– Нет! Мы и не спросили…

– Значит, это произошло пятнадцать лет тому назад, и сразу после этого убийства Надя сбежала в Москву, – задумчиво проговорил Петр.

– Сбежала? – переспросила его Тоня.

– Ну, не сбежала, а уехала… Но эта история прямо-таки потрясла ее, заставила резко поменять свою жизнь. Почему тебя, Тонечка, так задело слово «сбежала»?

– Да так… Правильно. Все правильно, она сбежала из этого города, потому что последний человек, на которого она могла положиться, на которого рассчитывала, умер. И если вы допускали возможность того, что эта Валентина Ивановна все завещала Наде, то будьте уж спокойны, Надя не стала бы менять свои имя и фамилию, удирая в Москву. Нет. Зачем? Чтобы ее потом было трудно найти в качестве наследницы? Полагаю, что она либо ничего не знала про завещание (которое мы с вами сейчас и придумали), либо его просто не было.

– Вот бы узнать фамилию этой Валентины, найти ее родственников или подруг, если они, конечно, живы… Кстати, мы же не знаем ее возраст. Может, она тогда уже была в преклонном возрасте, и сейчас ей было бы под сто лет… Тогда вряд ли мы найдем ее подруг.

– Если мы хотим узнать про убийство этой женщины, я должен связаться со своим человеком в Москве, чтобы он помог нам. Словом, мне нужно время, чтобы попробовать пролить свет на эту историю. Предлагаю вам, пока я буду заниматься этим вопросом, прогуляться по городу, выпить кофейку…

– Хорошо. Тогда отвезите нас, пожалуйста, в центр. Хоть город посмотрим, – сказала Женя.

– В Тамбове есть один очень интересный музей, наподобие Кунсткамеры, – сказала Тоня. – В интернете прочитала. Так вот, его называют еще Музеем греха…

– Так куда вас везти? – спросил Петр.

– Просто поехали, по дороге определимся, – весело скомандовала Женя.

Между тем, желая заинтересовать Женю информацией о Музее греха, Тоня, погрузившись в интернет, начала зачитывать ей фрагменты информационной статьи о нем.

– «На 2022 год коллекция составляет более 700 предметов, но традиционно осмотр начинается с самого первого экспоната в ней, который романтично называют «пальцем любовника». Интересна его история – по легенде, оторванная фаланга принадлежала мужчине, ухлестывавшему за замужней женщиной. В момент очередного свидания домой внезапно вернулся супруг, и незадачливый Ромео вынужден был спасаться бегством, не заметив, как травмировался о металлический забор».

– Бедолага, – прокомментировала Женя.

– «Большая часть экспозиции посвящена вредным привычкам. Многих посетителей шокируют «натуральные», доведенные до мумифицированного состояния человеческие конечности – результат курения в постели…»

– Бррр… Как хорошо, что я не курю!

– А я покуриваю, – признался Петр.

Он открыл окно, и теперь теплый свежий ветер ворвался в салон.

– «Рядом – заспиртованные руки и ноги тех, кто однажды сел за руль в нетрезвом состоянии. Любимцем публики стал местный Йорик – череп с сигаретой во рту, демонстрирующий, что никотин скапливается отложениями не только на зубах, но и в костной ткани». Хочешь посмотреть на этого Йорика?

И Тоня протянула Жене телефон.

– Ой… Весь черный!

– «Следующий раздел стеллажей – венерические болезни и их исход как для мужчин, так и для женщин. Тематика особенно впечатляет молодежь, но на бурную реакцию подобное и рассчитано – самый «сладкий» из грехов, как правило, печально заканчивается для каждой из сторон. Отдельно показаны эмбрионы, отторгнутые организмом матери в первом триместре беременности. Следы сифилиса, СПИДа и прочие нелицеприятные проявления страшнейших смертельных недугов…» – Тоня вдруг отшвырнула от себя телефон. – Все! Мы туда не пойдем… Прости, Женька! Сама не знаю, с чего это я взяла, что тебя сейчас, в твоем положении, может заинтересовать Кунсткамера.

– Да уж… И как ты думаешь, что меня здесь, в этом пока еще незнакомом мне городе может заинтересовать?

– Я подумала и об этом – здесь есть знаменитая «Кондитерская на Чичканова»! – Тоня снова схватила свой телефон, теперь уже ее голос звенел радостно. – Там сохранились все самые лучшие рецепты еще с советских времен. Ну, знаешь, воздушные бисквиты с пропиткой, масляные кремы… Все как мы с тобой любим! Вот, смотри, что написано: «Думаю, здесь кардинально ничего не меняют в память об основателе «Кондитерской на Чичканова» – Константине Стегачеве. Хотят как можно дольше сохранить то, что было так дорого этому человеку. Кафе было детищем Стегачева и принесло признание всей его команде, состоящей из лучших кондитеров Тамбова».

– Да, девочки, – подал голос Петр, – давайте уже я отвезу вас туда. Продиктуй мне, Тонечка, адрес для навигатора.

Пока Женя с Тоней лакомились вкуснейшими пирожными в знаменитой кондитерской, Петр в машине обзванивал своих московских знакомых в поисках связей непосредственно в Тамбове.

Когда он, довольный результатом, вошел в кафе, подружки, сыто блестя глазами, допивали свой чай, перед ними на столике стояло несколько блюдец с крошками и следами крема и уже пустой чайничек.

– Значит, так, обжоры, я все устроил. Мы сейчас поедем по одному адресу, там проживает следователь, его зовут Андрей Зайцев, у него сегодня выходной, но он примет нас у себя дома и поможет найти информацию по Валентине Ивановне.

– Отлично! – обрадовалась Женя. – Петр, пирожное? Кофе? Чай?

– Нет, спасибо. Вы не забыли, зачем мы сюда приехали? Кстати говоря, звонил Борис. Женя, у тебя телефон отключен. Боря переживает… Позвони ему.

В гостиницу вернулись к обеду. Уставшие, но довольные. Следователь Зайцев реально им помог, рассказал, что в сентябре 2007 года действительно была убита гражданка Васильева Валентина Ивановна.

Убийцей оказался Олег Николаевич Сторожев, ранее не судимый водитель такси. Он задолжал Васильевой крупную сумму денег. Пришел к ростовщице и сбросил ее из окна. Нашлись свидетели, которые и подтвердили это. На суде он признался в убийстве, ему обещали сократить срок, но все равно он отсидел семь лет и вышел на свободу в 2014 году. В том же году погиб в автомобильной аварии.

– История мутная, – сказала Женька, переодеваясь, чтобы спуститься в ресторан пообедать. – Зато теперь мы знаем, что последней каплей всех бед и несчастий, которые свалились на голову Нади Финягиной, была смерть ее благодетельницы.

– А я все равно не понимаю, что такого особенного с ней произошло. Да мало ли таких официанток или уборщиц проживает в Тамбове и по всей России, чтобы вот так убиваться и впадать в депрессию. Подумаешь, бросил парень. Нас всех кто-то да бросал. Это не смертельно. Официанткам, между прочим, дают чаевые. Да она только ими могла расплачиваться за квартиру, которую снимала. Да и много ли ей одной надо? Я понимаю, если бы у нее был ребенок, дети, которых нечем было кормить, и поэтому смерть этой Валентины так подкосила ее. По-моему, здесь как-то все надуманно. Просто захотела барышня отправиться искать богатого мужика в Москву, да и все. Подружка, на которую свалилось московское наследство, уехала, вот и Надя наша за ней полетела. Знала, что та не оставит ее без поддержки. Девушка-прилипала, вот она кто!

Женя от удивления выронила кофточку.

– Браво! Тоня, вот ты всегда умеешь найти здравое объяснение поступкам. На самом деле почему вдруг все так жалели эту Надю? Быть может, потому, что она сама начала эту игру, может, в ней умерла актриса?! Как удобно, когда тебя все жалеют и все стремятся помочь. Может, она и про долги все выдумала, а дома ела икру ложками? Или покупала себе драгоценности. Да мало ли на что она могла тратить деньги?

– Да на себя, любимую, – продолжила гнуть свою линию Тоня.

За обедом выслушали и версию Петра по этому поводу – она полностью оказалась созвучной Тониной.

– Как же хочется теперь встретиться с Ларой! Вот уж она точно расскажет все как было. И теперь, зная о том, что Надя мертва, вывалит нам все ее тайны! Кто знает, может, эти самые тайны и помогут найти ее убийцу.

Когда подали десерт, позвонил Борис. Женя закатила глаза, мол, снова звонок, снова будет спрашивать, как она себя чувствует и вообще как дела.

– Мы нашли Ольгу Шахлевич, – сказал он взволнованно. – Макс поехал на встречу с инвестором, а там – некий Пожаров с женой. Так вот, его жена – точная копия Ольги. Шахлевичу стало плохо. Он потерял сознание.

– Что-о-о?! Боря, и что мы теперь будем делать?

– Не мы, а я. То есть мы с Луговым, Ребровым и Шахлевичем попытаемся узнать все про эту женщину. Какая-то просто нереальная история. Представь, она не то что просто похожа на пропавшую жену Макса, она выглядит абсолютно как она. И цвет волос, и косметика, помада… Она насмехается над ним, они с Пожаровым восприняли эту сцену узнавания, как истерику душевнобольного человека!

– Какая интересная история! Блеск! – воскликнула Женя.

– Вы когда возвращаетесь? Петр работает в архиве? Где он?

– Нет-нет, он уже закончил, и мы сейчас обедаем в гостинице.

– Я буду рад, если вы прямо сегодня вернетесь домой. Места не могу себе найти. И уже сто раз пожалел о том, что отпустил тебя с ним.

– Вообще-то, – едва сдерживая возмущение, проговорила Женя, – я не ребенок, чтобы меня кто-то куда-то отпускал. Борис…

– Хорошо. Считай, что я тебе этого не говорил. Хотя… Говорил и еще раз скажу! Возвращайся немедленно!

Она отключила телефон. Борис закричал так громко, что это услышали все за столом, считая подошедшую к ним официантку.

– В сущности, я его понимаю, – сказал Петр, промокая губы салфеткой. – Все, что мы запланировали, уже сделано. Пора и домой. А вы как считаете?

Глава 16

17 сентября 2022 г. Луговой

– Павел, я сейчас скину вам мой адрес, приезжайте. Валера тоже подъедет.

– Но я не один… – Луговой не знал, как в двух словах объяснить адвокату, что он только что вышел из клиники вместе с Варварой, которую ему хотелось непременно где-то спрятать. Причем не столько от злоумышленников (двоих-то он уже видел на камере, но кто знает, что еще могут придумать те, кто всерьез занялся Шахлевичем), сколько от самого Макса.

Еще ни разу в своей жизни он не проявлял такой активности по отношению к девушке. Конечно, он жалел ее, сочувствовал и даже подчас чувствовал ее боль, но главным было, конечно, не это.

Его тянуло к ней. Сильно. Он мог бы сутками сидеть на том кожаном больничном диванчике в зоне отдыха, охраняя Варю. И при этом ощущать себя счастливым.

– В смысле? – не понял Бронников.

Луговой не мог не заметить, что тон у адвоката встревоженный, он был явно чем-то обеспокоен.

– Я с Варварой Утешиной. Хотел ее спрятать…

К счастью, разговор происходил не в машине Павла, где находилась в это время Варя, а на улице, так что его слов она не могла услышать. Иначе испугалась бы. Сейчас она знала одно – он везет ее к себе, чтобы она могла привести себя в порядок и отдохнуть. И, главное, чтобы ее не мог найти Макс – Варвара, после того как отказалась сопровождать его на встречу с инвестором, боялась с ним встречаться. Сказала Луговому, что ее и без того колбасит. Словом, не хотела выслушивать от него упреки, боялась скандала, разборок. Да и чувствовала она себя неважно.

– Понятно. Что ж, это правильно. Кто знает, что еще придумают эти отморозки, – неожиданно поддержал его решение Борис. – Тем лучше. Соберутся все, кто в теме. Вино возьму, может, девушка разговорится.

– Борис Михайлович!

– Пошутил. Все. Да, и вот еще что… Ничего не покупай, в доме все есть. Вернее, ничего нет, но я позабочусь обо всем. Мои домашние помчались в Тамбов, делать им нечего. Так что ужин нам никто не приготовит. Да и не приготовил бы, моя жена не умеет готовить, а домработницу я отпустил. Но ничего. Я знаю, что делать. Так что приезжайте, спокойно поговорим, обсудим. Тем более что новости потрясающие! И да – с ночевкой. Дом у меня большой, всем места хватит.

Заинтриговал! Зацепил! Приглашение Бориса Бронникова настолько удивило и обрадовало Павла Лугового, что он поспешил поделиться своими чувствами с Варей.

– Я познакомлю тебя с таким интересным человеком! Это адвокат Макса, Борис Бронников. Поверь, вот у него дома ты будешь чувствовать себя в полной безопасности!

И тут он понял, что проговорился. Почувствовал, как запылали его уши.

– Что это ты так покраснел? – слабо улыбнулась Варя. – Ты думаешь, я не поняла, зачем ты повез меня к себе? Да я и сама не знала, куда мне деться. Страшно-то как. Кто знает, что еще придумали бы эти гады. Может, в больницу пришли бы, прибили… Так что я хоть к Бронникову, хоть к тебе, мне все равно, главное, чтобы там не было Макса.

– Снова ты про Макса. Ты что, боишься его?

– Я уже и не знаю. И вообще, давай не будем о нем!

– Хорошо. Ладно, поехали. Скажи, что тебе нужно купить, мы же поедем с ночевкой.

– Я могла бы заехать домой за пижамой…

– А без пижамы не уснешь?

– Усну…

– Тогда давай сразу в Подольск.

– Договорились.

По дороге Павел пытался как-то приободрить Варвару, рассказывал ей смешные истории, но вот на анекдоты не решился, боялся сморозить какую-нибудь глупость или скабрезность. Но все равно, как ни старался он развеселить девушку, ничего у него не получилось. Оно и понятно. Она понятия не имела, куда они едут, что ее там ждет. Что за люди. Но главное – она вынуждена была оказаться в компании мужчин в таком «подпорченном» (ее выражение) виде.

– Если ты переживаешь за свое лицо, то не надо. У тебя так хорошо все получилось с замазыванием…

«Ох, ну что он такое говорит? Что за корявые слова произносит? Урод!»

– Да все нормально, Павел. Не переживайте.

– Ну вот, снова ты перешла на «вы»! Мы же договорились!

Или не договорились? Он вдруг понял, что и сам сильно нервничает. Что торопится сблизиться, изо всех сил хочет дать понять, что с ним ей нечего бояться, что он защитит ее всегда. Влюбился. Вот так.

Вечер грозил перейти в ночь, ехали по навигатору по лесистой местности, где-то рядом уже должен был появиться дом братьев Бронниковых. Занесло же их в лес! Луговой знал, что Борис Михайлович проживает в своем загородном доме вместе с братом Петром, то ли писателем, то ли ученым. И с женой, бывшей домработницей Женей.

– Куда это вы везете меня? – вдруг прошептала Варя, хватая его за руку. – Здесь же лес кругом!

– Варя, да ты что, испугалась?

И тут, на его счастье, показались большие распахнутые металлические ворота, даже не ворота, а настоящее произведение искусства, ажурные, какие бывают в сказках, и за ними – ярко освещенная дорога, обрамленная деревьями и кустами, и в самом конце – большой дом с башенками, светящимися стрельчатыми окнами и прозрачным, мерцающим сквозь зелень куполообразным зимним садом.

– Ух ты, какая красота! – воскликнула Варя и тотчас отпустила его руку. – Ну и напугали же вы меня! А то едем, и все лес, лес.

– А ты меня напугала. – Луговой шутливо схватился за сердце.

Они подъехали к крыльцу, в освещенных окнах мелькали фигуры людей, что успокоило Павла, он так боялся, что приедет раньше хозяина.

Вышли из машины, поднялись на террасу, где между колоннами были расставлены столики и белые ажурные стулья с подушками. Павел, поддерживая Варвару, подошел к двери и позвонил.

Дверь открыл Ребров. И сразу же Павлу в лицо пахнуло теплом и ароматами еды. Откуда-то из глубины дома доносились мужские голоса.

– Приветствую! – Ребров пожал руку Луговому и кивнул Варваре: – Добрый вечер. Ребров, – представился он и тут же добавил: – Валерий.

– Варвара, – неуверенно пробормотала Варя. – Утешина.

– А… понял. Проходите. Мы вас уже заждались.

Борис Бронников в домашней одежде и в фартуке выглядел так мило и трогательно, что Павел улыбнулся и даже успокоился.

– Варенька… – Борис взял Варю за руку и усадил за большой стол на кухне. – Можно мне вас так называть?

– Можно, – прошептала она, слегка оглушенная и ослепленная новой обстановкой, ярким светом, обрушившимися на нее звуками голосов, запахами готовящейся на плите еды и даже какой-то праздничной суетой, как если бы они с Луговым приехали не на деловой ужин к адвокату, а на его день рождения.

Борис Бронников был похож на киноактера. Высокий, статный, красивый мужчина средних лет. Ужасно обаятельный и в то же самое время словно тщательно скрывающий свою строгость и серьезность.

И вдруг, поддавшись эмоциям, Борис слегка склонился над Варварой, разглядывая ее лицо, и покачал головой.

– Матерь божья, – горько прошептал он и тяжело вздохнул. – Представляю, как больно вам было, моя дорогая. Но теперь все позади. И главное для вас сейчас – поправить здоровье, восстановить вашу красоту. Если вам что-нибудь понадобится, можете запросто обращаться ко мне. Я позже дам вам свою визитку.

В кухне стало очень тихо, словно произошло нечто из ряда вон выходящее. Вероятно, никто из присутствующих, знающих скупого на эмоции Бронникова, не ожидал от него такого впечатляющего проявления чувств. Такой нежности и жалости, которыми он буквально объял Варю.

У Лугового запульсировали ноздри, такое это было странное чувство, словно биение сердца отдалось именно там. Или же Бронников задел его нерв ревности.

– Пожалуйста, рассаживайтесь, – нисколько не смутившись, продолжал Борис, возвращаясь в роль хозяина. – Нам только что привезли из ресторана закуски, шашлык, по дороге мы с Валерой купили вина и коньяку, а Макс запасся водочкой.

И в эту самую минуту в кухню вошел бледный, с осунувшимся лицом Макс Шахлевич. Просторный джемпер коричневого цвета, черные джинсы, на ногах смешные плюшевые домашние тапочки в виде розовых кроликов.

Конечно, его появление не было разыграно или запланировано как сюрприз, ничего подобного в такой компании произойти не могло. Скорее всего, он был либо в ванной комнате, либо просто осматривал дом. Но главное, что он был здесь, и вот этого Варя ему никогда не простит. Как не поверит в то, что он не знал о том, что встретит ее здесь.

– Варя? – Макс увидел девушку и бросился к ней, забыв, где он и зачем здесь. Просто не мог поступить иначе. Чувство вины проглядывалось в каждом его движении, интонации, словах. – Как хорошо, что ты здесь! Я как раз собирался забрать тебя из больницы, но тут такое случилось… Просто ты ничего еще не знаешь!

Он пододвинул к ней стул и сел совсем рядом, взял ее руку в свою.

– Предлагаю выпить, расслабиться, потом и поговорим, – сказал, стараясь не смотреть в их сторону, Борис.

Однако Варя вдруг встала, обошла стол и села на свободный стул рядом с Луговым. Павел от удовольствия закрыл глаза и мысленно произнес, обращаясь к высшим силам: «Благодарю!» Понятное дело, что обнять Варвару он сейчас не мог, не то место, не тот случай. Но, опять же мысленно, несколько раз поцеловал ее в щеки, губы и даже, как ему показалось, почувствовал вкус ее пудры.

Борис, рассадив гостей, сам оставался стоять во главе стола, заставленного бутылками, контейнерами с закусками, одноразовыми стаканчиками.

– Друзья мои, я понимаю, что вы не так представляли себе нашу встречу, может, и не надеялись на то, что мы будем здесь пить вино и есть мясо, но поверьте мне, иногда мы, люди, должны поступать не так, как принято, а как просит наша душа. Все мы, в том числе и наша уважаемая гостья, прекрасная Варвара, знаем, как жесток мир, мы сталкиваемся с преступлениями, с убийцами и насильниками, с самыми настоящими подонками, мразями… И знаем, насколько хрупка человеческая жизнь. И в любую минуту она может оборваться. И это просто чудо, Варенька, что вы остались живы… Извините меня, но я видел это жуткое видео. Валера, кажется, ты хотел что-то рассказать.

– Мы нашли одного из этих двоих уродов, – сказал, прочистив горло и страшно смущаясь, что оказался в центре внимания, Ребров. – Я сам лично был у него дома, разговаривал с его матерью. Она сказала, что совсем недавно нашла в своем почтовом ящике конверт с деньгами. И хотя деньги небольшие, всего двадцать тысяч рублей, она поняла, что они были предназначены ее сыну, девятнадцатилетнему Константину Гордееву.

– Но как вы его нашли? – оживилась Варвара. – Как?

– Наш оперативник узнал его. Этот Гордеев привлекался за кражу видеорегистраторов в нашем районе. Думаю, не только в нашем. Герман узнал его, хотя моментов на видео, когда он поворачивал голову, было мало… В какой-то момент его капюшон сдвинулся, и, когда мы увеличили изображение, Гера увидел часть его лица. У него был подельник, Федор Коробко. Возможно, они вдвоем и напали на вас, Варвара… Но мы его пока не нашли, а по адресу, по которому он зарегистрирован, проживают другие люди, снимают его квартиру и, где сам Коробко, не знают. Нам удалось узнать у них номер его мобильного. Однако не факт, что этот номер сейчас актуален. Скорее всего, он сменил телефон. Вот, пока так.

– Спасибо вам! – благодарно воскликнула Варя. – Думала, что это только в кино могут найти преступников так быстро. Да-да, я понимаю, что они еще на свободе, но вы хотя бы знаете, кто они такие.

– Тоже не факт. Возможно, что Герман ошибся… – развел руками решивший подстраховаться Валерий.

Варя инстинктивно, вспомнив свой кошмар и даже почувствовав, как у нее заныла челюсть, закрыла лицо ладонями.

Луговой тихонько похлопал ее по плечу. Макс метнул в него удивленный взгляд.

– Еще мне удалось узнать, что гражданка Васильева никакого завещания в пользу Надежды Финягиной не оставляла. Квартира отошла государству.

– Минутку внимания, – Борис постучал вилкой о рюмку, призывая всех замолчать и послушать его. – Я собрал вас здесь для того, чтобы рассказать, какая удивительная история произошла сегодня в ресторане «Доктор Живаго», куда Макс приехал на встречу со своим инвестором, неким Николаем Пожаровым. Некоторым из присутствующих, – Борис многозначительно посмотрел на Варю, – известно, что этот человек намекнул моему подзащитному, чтобы тот пришел на встречу с супругой. Понятное дело, что никого это особенно не смутило и не вызвало подозрений. Хотя переговоры должны были быть сугубо деловыми и присутствие на деловом, повторяю, ужине женщин было вовсе не обязательно…

– Я так и поняла, – в кухню вошла Женя. В куртке, обнимая обеими руками живот, она устало прислонилась к дверному косяку и несколько мгновений молча смотрела мужу в глаза. – На самом деле, что делать женщинам на деловом ужине? Разве что слегка разбавить мужскую компанию, да?

Теперь она немигающим взглядом уставилась на и без того находящуюся в самом дурном расположении духа Варю. Потом резко развернулась и собиралась было уже уйти, как Варя, почувствовав себя оскорбленной, со словами «Ну, началось!» поднялась со своего места и бросилась к двери, пронеслась мимо Жени, слегка коснувшись ее плеча.

Луговой и Шахлевич кинулись за ней.

– Господи, да что с вами? Вас били? – раздался мужской голос из глубины холла, и Борис, который узнал голос брата, подбежал к жене.

Макс с Ребровым и Луговым, посчитав, что и они тоже не могут оставаться в стороне, почти одновременно с Женей двинулись на шум.

– Да что здесь происходит? – раздался громкий женский голос, и все столпившиеся на площадке перед дверью увидели молодую женщину с большой картонной коробкой в руках. Позади нее стоял, прижимая к груди еще одну точно такую же коробку, Петр Бронников.

Борис, уже умыкнув Женю в угол и теперь крепко держа ее в руках, тихо осыпал поцелуями ее лицо, волосы, уши. Если бы все замолчали, то услышали бы его нежное: «Ну-ну, успокойся… Дыши ровно, вот так…»

– Не знаю, по какому поводу собрание, – сказала громко и четко Антонина, а это была она с коробкой, – я здесь тоже гость, и говорить мне как бы не положено, но я все равно скажу: мы только что вернулись издалека, из Тамбова, голодные и уставшие. Привезли вот местных деликатесов – буженину, запеченную мраморную говядину, сало и паштеты. Ну и сыр, конечно! Простите Женечку, просто она не ожидала увидеть здесь так много людей… Предлагаю нам всем вернуться на кухню и поужинать.

Женя, моментально придя в себя после этих слов, отстранилась от Бориса и, пробормотав «Извините, я просто устала…», уверенно зашагала в глубь дома.

Глава 17

17 сентября 2022 г. Дом Бронниковых

Совсем мало времени понадобилось, чтобы все вернулись на свои места, успокоились. Борис усадил Женю рядом с собой и теперь крепко держал в своих руках. Рядом с ней по другую сторону сидела Тоня, ловко, по-хозяйски, нарезая буженину.

Женя испытывала настоящий стыд от устроенной ею сцены ревности, вспыхнувшей в ней в тот момент, когда она, заглянув на кухню (пока ее никто не видел и взгляды всех присутствующих были обращены на Бориса), заметила сидящую за столом девушку. Причем такой же «масти», как и она сама – рыжая, прекрасная, невероятная! То есть куча мужиков и одна-единственная девушка. Да еще произнесенные так некстати Борисом слова «…переговоры должны были быть сугубо деловыми, и присутствие на деловом, повторяю, ужине женщин было вовсе не обязательно…».

Вот что или кого он имел в виду? И кто все эти люди? И только после того, как Борис представил ей Лугового, Макса и Варю, она, разобравшись, что в доме собрались фигуранты одного и того же дела вместе со следователями, почувствовала себя ужасно глупо.

– Варвара, – Женя потянулась к ней через стол, чтобы пожать ее руку. И тепло пожала, за что получила улыбку Вари. – Простите меня, ради бога! Сама не понимаю, что со мной… И вы все меня простите.

– Между прочим, Боря, это ты настоял на том, чтобы мы сегодня вернулись, – сказал, сделав большой глоток коньяку, Петр. – Это ты названивал Женечке целый день, нервируя ее своими звонками, все торопил. Если бы не ты, мы бы сейчас спокойно спали в гостинице «Плес», между прочим, в хорошей гостинице, и утром двинулись бы обратно. Везли вот разных деликатесов, думали, посидим, вместе поужинаем в домашней обстановке. Кто же мог предположить, что ты устроишь здесь настоящее собрание?

Тоня улыбнулась, Женя вдруг прыснула в кулак – Петр явно переигрывал, пытаясь сделать вид, что его-то дело Шахлевича совершенно не интересует.

– Ну все, успокоились, – сказала Антонина, прекрасно осознавая, что не дома и что не имеет права на этот командный тон, однако отлично понимая, что только она в данный момент способна разрядить обстановку и сделать так, чтобы Борис вернулся к разговору.

Она сделала знак Петру, тот с понимающим видом вскочил, достал из буфета большое блюдо, куда Тоня принялась выкладывать мясо и сыр, потом на столе появилась стопка тарелок, хрустальные рюмки, и все набросились на еду.

После того как утолили голод и немного расслабились, Борис демонстративно, привлекая к себе внимание, постучал вилкой по рюмке, улыбнулся хрустальному звону и сказал:

– Ольга Шахлевич-то жива! Вот о чем я, друзья, и собирался, собственно говоря, вам сообщить! Хотя она сама и виду не подает, я правильно говорю, Макс?

И Борис с Максом, дополняя друг друга, рассказали о том, что произошло сегодня в ресторане «Доктор Живаго».

– Жива… – произнесла Варвара и заплакала. – А вот меня чуть не убили…

Она старалась не смотреть в сторону Макса. Он же то и дело бросал на нее взгляды, переполненные жалостью, непониманием и болью. Он никак не мог взять в толк, какое право имеет следователь Луговой так активно ухаживать за его, Макса, любовницей. Он подкладывал ей закуски, подливал вина, брал за руку, трогал за плечо, когда склонялся к ее лицу, чтобы прошептать что-то на ухо. Он прямо на глазах Макса уводил Варю!

Женя, хоть и была уже в курсе про двойника Ольги Шахлевич, приободрилась, глаза ее заблестели, она так возбудилась, что готова была прямо сейчас отправиться к этому непонятному Николаю Пожарову, чтобы все разузнать.

Она собиралась было уже воскликнуть, обращаясь к Максу, что-то вроде: «Может, это все-таки не она, а просто похожая на вашу жену женщина?» – но не стала этого делать.

– В том-то весь и фокус, – рассуждал Борис, с аппетитом поедая сыр и запивая его вином, – что эта женщина выглядела в точности как Ольга. Вы понимаете, да, что если бы Ольга, к примеру, хотела заморочить Максу голову, то она хотя бы ради прикола постаралась изменить внешность. Стала бы блондинкой, к примеру. Вставила цветные линзы. То есть всласть поиздевалась бы над мужем, с которым собиралась разводиться…

– Не факт, что она хотела разводиться, – сказал Макс. – Она как раз и не хотела. Вообще не понимаю, что ей нужно было. Она же знала про Варю…

Женя повернулась, чтобы увидеть реакцию Вари, и по взгляду девушки поняла, что если бы они сидели рядом, Варя и Макс, то она наверняка лягнула бы его с силой по ноге. Потому что он явно забыл, что она, Варя, находится здесь же и что ей неприятно все это слышать. Хотя… С другой стороны, разве она не понимала, куда едет и зачем? Разве не для того, чтобы поприсутствовать на разбирательстве?

Вообще все это было очень странно. Одно дело, когда они заседали здесь раньше вчетвером или впятером – Борис, Женя, Петр, Тоня и Ребров. Казалось бы, все свои, и дела распутывали все вместе. А сейчас здесь и Луговой, и Макс (которого просто чудом отпустили!), да и Варя! Разве это профессионально вот так собираться и устраивать деловые посиделки? Или же Борис придумал это, чтобы посмотреть на эту парочку, на их взаимоотношения? Может, он подозревает Макса? Нет… Этого не может быть. Иначе он никогда бы не пригласил в свой дом преступника. Значит, он собрал лишь тех, кого считает жертвами, и следователей, которых попросил помочь распутать это дело.

А ведь он не за гонорар старается, вдруг осенило ее. Он заинтригован! Дело-то какой принимает оборот!

Но как вести себя ей самой в присутствии пока еще малознакомых ей людей? Как воспримет ее участие в расследовании, к примеру, Луговой? Вдруг поднимет на смех? Хотя внешность у него благородная, лицо умное. Видно, что человек воспитанный, культурный. А как они хорошо смотрятся с Варварой!

Женя не могла не заметить, какими глазами Павел смотрит на девушку. Прямо-таки ест ее взглядом.

Варвара. Сейчас, когда прошло, вероятно, много времени с тех пор, как она наложила грим, под слоем косметики начали проступать темные пятна.

Пока мужчины обсуждали появление в деле клона Ольги Шахлевич, пока выпивали и закусывали, Женя пригласила Варвару и Тоню к себе в комнату. Варвара сразу же отреагировала на ее приглашение, встала и пошла за ней, словно только и ждала сигнала.

– Я хочу умыться… – со стоном и через слезы проговорила она. – Я так устала! У меня все болит! Я не хотела никуда ехать, но Павел уговорил меня, сказал, что мне нельзя оставаться в больнице, что это опасно и что только здесь, в вашем доме, Женя, меня никто не найдет.

Женя улыбнулась. А Тоня, со свойственной ей прямотой, сказала:

– Да он привез тебя сюда просто для того, чтобы побыть с тобой. Он же влюблен в тебя, это сразу видно. И ничего тебе бы там не грозило!

Безусловно, этот тон (а сказано это было по-свойски, словно они были давно знакомы) был выбран Антониной для того, чтобы, в первую очередь, успокоить, конечно, Варвару. Мало того что она страдала физически, так еще теперь и жила в страхе (причем из-за влюбленного в нее Лугового). Ну и, конечно, чтобы дать ей понять, что ее любят.

– Ты находишь? – Варя тоже перешла на «ты». Ей было приятно услышать такое от Тони.

– Я тоже так думаю, – поддержала подругу Женя. – Он смотрит на тебя такими глазами! Думаю, что Макс ревнует страшно.

– Ну и пусть… – отмахнулась Варвара, и видно было, что на душе ее потеплело.

Ведь теперь она была не среди мужчин, сделавшихся соперниками, когда ей приходилось ловить на себе тяжелые взгляды практически бывшего любовника. А среди женщин, и женщины эти были такими понимающими, милыми и добрыми, что с ними она могла вести себя свободно.

Они находились в комнате Жени, не в супружеской спальне, а именно в своей, специально обставленной для нее комнате, где она могла заниматься своими делами, читать, работать за компьютером, смотреть телевизор, рисовать. Словом, это было ее комфортное личное пространство, чем она очень дорожила.

– Пойдем, я покажу тебе ванную комнату, дам тебе домашнюю одежду, а заодно покажу, какие у меня есть кремы, мази. Некоторые мне привезли из Китая и Индии, они ранозаживляющие. Быть может, тебе нужно болеутоляющее? Так ты скажи.

– Я хочу принять ванну и лечь спать. Вот и все мои желания.

– Без проблем! Спать будешь здесь, у меня. Вот увидишь, тебе здесь будет хорошо, – и Женя принялась хлопотать вокруг своей новой знакомой. Тоня ей в этом активно помогала.

Проводив Варвару в ванную, Женя вернулась в комнату, где Тоня взбивала подушки.

– Ну надо же! Какая потрясающая история! Ты слышала! Ольга Шахлевич выдает себя за жену инвестора. Как ты думаешь, что бы это могло значить? Зачем ей это?

– А ты на самом деле думаешь, что это она? Ты поверила Максу? Да он темная лошадка. Может, на момент убийства у него и есть алиби и он на самом деле не убивал эту Надю-Анну, а где он был, когда убили Савкину?

– Тоня! Он же в это время навещал Варвару в больнице. Вернулся домой весь на нервах, после того как поскандалил с ней, ведь сначала он ее подозревал в убийстве жены, мне Ребров рассказывал… А Варвара, обидевшись на него, сказала, что если он будет подозревать ее, если и следователю про нее расскажет, то и она не станет молчать и скажет, будто бы они убивали Ольгу вместе. Короче, наговорили друг другу гадостей, потом, я вот говорю, Макс вернулся домой, и можно себе представить, в каком он находился состоянии. Да у него в тот день весь мир рухнул. И тут ему звонит сосед из Ивановки и говорит, что дом Макса горит. То есть его заманивают туда, понимаешь? Остальное ты знаешь… Ох, мы вот тут возимся с Варварой, а они, мужчины, там, на кухне, обмениваются важной информацией.

– Ладно. Я поняла. Раз Макс не является подозреваемым в убийстве Савкиной, значит, у него и на момент ее убийства есть алиби – он был в больнице, навещал Варвару. И получается, что он вообще как бы ни при чем. Жену не убивал, она вообще живая (во что мне правда не верится, и я думаю, что там какой-то сногсшибательный обман), Савкину тоже не убивал и даже не был с ней знаком. Однако его самого подставили таким образом, что он просто должен был быть арестован. Может, тот, кто все это подстраивал, и не очень умный человек и многое не рассчитал, раз Макс до сих пор на свободе, но, во всяком случае, он постарался. Только я не понимаю, какое из этих преступлений было самым, грубо говоря, важным. Чего ради было устраивать эти жестокие кровавые спектакли? Чтобы Ольгу убить? Савкину? Варвару избить? Макса напугать или посадить?

– Знать бы… Быть может, Варвара нам расскажет? Но только не сейчас. Ты видела ее голову? Эти раны на голове? Эти проталины в волосах? У меня сердце кровью обливалось, когда я видела все это. А лицо?!

Вернулась Варвара. Розовая, сонная, с тюрбаном из полотенца на голове.

– От шампуня раны щиплет… Так больно…

– Вот, я приготовила тебе таблетки, чтобы у тебя ничего не болело и чтобы ты уснула. А это мазь, очень хорошая, поверь мне. Если позволишь, я намажу тебе, где болит…

Женя с Тоней вместе мазали ссадины и синяки на лице и голове Вари, после чего Женя дала ей большой кусок марли, повязать на голову вместо платка, чтобы не испачкать лекарством наволочки.

– Ну все, теперь ложись и постарайся ни о чем не думать.

– Спасибо, – бедняжка еле ворочала языком.

– Спокойной ночи.

Выйдя из комнаты, они увидели приближающегося к ним Лугового.

– С ней все в порядке?

– Да. Мы уложили ее спать. А вы хотели с ней поговорить? – спросила Женя.

– Нет. Просто хотел узнать, все ли с ней хорошо.

– Павел, с ней теперь не скоро будет все хорошо. Ей надо лечиться, у нее серьезные травмы головы, а про гематомы и ушибы сами все видели. Еще этот зуб… Ей надо помочь, понимаете?

– Да-да, конечно…

– Скажите, Павел, вам не удалось узнать, с какого номера звонили Максу, чтобы выманить его в Ивановку? Или это тайна следствия?

– Звонил мужчина из польского ресторана… – И Луговой вкратце рассказал подругам о Рогальском, о Зосе.

– Жаль, что она лица не разглядела. Пойдемте, Павел, я покажу вам комнату, где вы будете спать.

– Женя, я сама покажу, а ты иди к Борису, – сказала Тоня.

На кухне было подозрительно тихо. За столом сидел один Борис.

– Ну наконец-то! – воскликнул он, поднимаясь из-за стола навстречу Жене. – Уложили барышню спать?

– Уложили. А где все?

– Курят на улице. А Луговой пошел проведать Варвару.

Вернулась Тоня.

– Женя, я тоже, наверное, лягу.

– Хорошо, Тонечка.

Подруги обнялись, и Тоня оставила Женю наедине с мужем.

– Ну, иди сюда… – Борис обнял жену. – Не сердись, что я всех позвал. Так хотелось, чтобы мужики немного отдохнули, расслабились. Еду́ вот самостоятельно заказал.

– Польза-то от этих посиделок есть? Хотя бы что-нибудь в этом деле прояснилось?

– Честно? Нет. Все еще больше запуталось.

– Ты сам-то видел эту женщину из ресторана, этого двойника Ольги?

– Да, видел. Дело в том, что перед тем, как потерять сознание, Макс позвонил мне и сказал, что там Ольга. Когда я приехал, он уже пришел в себя. Лежал в подсобке на диване, а вокруг него хлопотали эти двое, Пожаровы. Посмотрел внимательно на женщину – на самом деле очень похожа на Ольгу. Но дело в том, что я никогда не видел Ольгу, так сказать, живьем. Только на фотографии, уже после того, как она пропала. Мне Макс дал несколько фотографий своей жены.

– Это не то, – протянула Женя. – Вот если бы ты видел ее, тогда другое дело.

– Но он утверждает, что это она. Однако сама эта женщина только усмехается, думаю, она считает, что у него слегка крыша поехала.

– А как ведет себя Пожаров?

– Снисходительно. Тоже как бы жалеет Макса, но, с другой стороны, видно, что злится, что разговор не получился, да теперь уже и не получится, потому что Шахлевич не в себе.

– И как давно они знакомы, Макс и Пожаров?

– Во всяком случае, до того, как пропала Ольга. Они уже встречались вдвоем где-то на нейтральной территории, в каком-то деловом центре, что ли, поговорили, даже достигли определенных договоренностей. Пожаров тогда сказал, что ему надо все хорошенько обдумать, просчитать и что неплохо было бы встретиться через неделю…

– Значит, они встретились примерно за неделю до всех этих событий, да?

– Да. И сказал, что он будет с женой, ну, и намекнул, что ли, что неплохо было бы, если бы и Макс тоже пришел с супругой. В сущности, это могло бы означать, что этим совместным обедом они как бы закрепили свои договоренности. Что Пожарова вполне устроили условия.

– Надо бы теперь узнать подробнее об этом Пожарове, да?

– Да. Мы как раз с ребятами и говорили сейчас об этом. Кое-что удалось узнать. Николай Пожаров – бизнесмен, у него своя большая сыроварня, причем он делает сыры из своего же молока, то есть у него и ферма. Ты можешь загуглить «Пожарские сыры» в Подмосковье и сама все поймешь. Они там чего только не производят – и сыры, и молочку, и гусей выращивают, рассаду овощей и цветов! Там огромное процветающее хозяйство.

– Да? Получается, что Пожаров этот на самом деле бизнесмен, человек известный, крепко стоящий на ногах…

– Я понимаю, что ты хочешь сказать. Да, в отличие от Макса, по всем его делам и характеристикам, он больше мне внушает доверия, это так. И его жена никак не может быть женой Макса.

– Ты жалеешь уже о том, что взялся его защищать? Ты подозреваешь его в чем-то?

– Тише… Он же в любую минуту может вернуться. Говорю, они курят на террасе.

– Извини… – Женя перешла на шепот. – Борис, может, я чего-то не понимаю, но ты же как бы защитил Макса, его отпустили, больше никаких обвинений против него не выставили. Так в чем сейчас заключается твоя роль?

– Если официально, то я действительно все сделал, мы с Максом разобрались во всем, я получил свой гонорар, и мы могли бы уже и разбежаться. Но он попросил меня и Лугового найти убийцу Савкиной, чтобы понять уже, кто же так копает под него. Ну и, конечно, попытаться найти его жену. Я-то, понятное дело, не сыщик какой, но посильную помощь оказать могу. Он сейчас вот как раз договаривается с Ребровым и Луговым, чтобы продолжили искать Ольгу и вообще довели это дело до конца.

– Понятно. Он прав. Как можно продолжать жить спокойно, если твоя жена исчезла и ты знаешь, что против тебя кто-то точит зуб, кто-то постоянно ставит для тебя ловушки. Причем, если бы там было что-то серьезное, его бы убили, как эту Савкину. А ты как думаешь?

– Да я постоянно об этом думаю. И никак не могу понять, чего они вообще от него хотят. То, что с ним сейчас происходит, пока что не затрагивает его карьеры. Я справлялся, в компании он на хорошем счету, там пока все спокойно. Он хороший специалист, многое знает и умеет. Его там ценят. К тому же он умеет находить инвесторов, у него большие связи в мире бизнеса. Я сам лично встречался с его директором, моей задачей было внушить ему мысль, что он не имеет к исчезновению жены никакого отношения. И знаешь, что мне сказал этот человек? Что у него самого сложности с женой, что они уже лет пять как находятся на грани развода и причина здесь одна – его практически не бывает дома. Он сам предположил, кстати говоря, что жена Шахлевича просто решила его позлить, уехала к какой-нибудь подружке на дачу да и отсиживается там. Во всяком случае, подобная история была и с его женой.

– Ты не спросил, он сам лично видел жену Макса? Знаком с ней?

– Нет. Он не видел ее. Так получалось, что на корпоратив он приходил обычно один, его жена постоянно болеет или же находится где-то в санаториях, профилакториях…

– Боря? – Женя напряглась. – Боря!

– Ты хочешь сказать…

– А что, если у Макса вообще никогда не было жены?!

– Но домработница, ее показания…

– Знаешь, милый, я не удивлюсь, если завтра утром Луговой или Ребров решат ее навестить и дома ее не окажется. Совсем.

Послышались голоса, шаги, и в кухню вернулись мужчины. Петр о чем-то продолжал спорить с Ребровым. Однако, увидев Женю, оба замолчали.

Борис вздохнул.

– Вы даже представить себе не можете, сколько моих знакомых и друзей теперь не разговаривают со мной, – сказал он мрачно. – Сейчас такое время, когда все, как на шахматной доске, надели наконец одежды своего истинного цвета – либо ты черный король, либо – белый. Общество разделилось. Некоторые из моих прежних друзей оказались оборотнями и уехали. И Петр их прекрасно знает. И вопрос, простить ли их потом или нет, преждевременен. Вот дождемся победы, тогда и поговорим.

Борис адресовал это в первую очередь Жене, поскольку знал, вероятно, о причине спора.

– Валера парень горячий, молодой, к тому же у него нет недвижимости за границей, нет дворцов и яхт, а у моего брата во Франции дом, он переживает, я прав?

– Да ничего я не переживаю, – отмахнулся от Бориса Петр, нахмурившись. – Отберут дом там, куплю где-нибудь в теплых краях здесь, у нас. Это не принципиально. Просто я считаю, что многие уехали на эмоциях, испугавшись. И может, уже сожалеют, что поступили так, а не иначе. И нельзя вот так всех грести под одну гребенку. Надо разбираться в каждом отдельном случае.

– Да крысы все они! – воскликнул Ребров. – И не какие это не эмоции, а самая настоящая трусость.

– Да они вернутся, – сказал Луговой. – Я в последнее время так много читал про нашу эмиграцию…

– Борис Михайлович, что мне сейчас делать? – Этот вырвавшийся из сердца тревожный вопрос Макса Шахлевича заставил споривших прекратить разговор о политике. – Я же вижу, никто мне не верит, что это моя жена. Но все же можно проверить! У моей жены на шее, прямо под волосами есть маленькая розовая родинка, похожая на горошину, на розовую жемчужину. Не могу сказать, когда я видел ее последний раз, мы с ней не очень-то ладили в последнее время, если вы понимаете, о чем я… Но если родинка там, значит, эти Пожаровы морочат мне голову. Значит, им что-то от меня надо. И, получается, они связаны с убийством этой Анны.

Луговой с Ребровым переглянулись.

– Это я, женщина, должна познакомиться с ней и все выяснить, – сказала Женя. – Никто из вас не имеет права даже приблизиться к ней, у вас нет никаких оснований для этого. Пожаров, как я поняла, известный в области бизнесмен, человек серьезный, богатый. Вы простите меня, Макс, но, скорее всего, вы ошиблись, и Пожарова не может быть вашей женой. Возможно, вы сейчас находитесь в таком состоянии, что видите то, что хотите (или боитесь) увидеть. Вот и сегодня, увидев женщину с такой же прической, как у Ольги, и такого же оттенка, вы решили, что это она. У вас сейчас все обострено, вы сами как оголенный нерв. И поскольку ваша жена пропала, она вам может повсюду мерещиться. А вы как думаете? – Женя обвела взглядом всех присутствующих.

Луговой посмотрел на Бориса, пытаясь понять его реакцию на предложение жены.

Борис задумчиво уставился на стену. Но по его виду нетрудно было догадаться, что он в замешательстве, что ему меньше всего хотелось бы, чтобы его беременная жена во что-то ввязывалась.

– Если бы Женя была его дочерью, – хохотнул Петр, – он бы не разрешил ей, да и вообще, отослал бы ее спать и не слушать разговоры взрослых.

Борис от неожиданности очнулся и даже открыл рот, чтобы возразить брату, но не успел.

– Вы просто не знаете Женю, – продолжал с воодушевлением Петр, – я имею в виду Макса и тебя, Павел. А вот Валера знает, что Женя – прирожденный сыщик, следователь! У нее отлично развита интуиция, она обладает такими талантами…

– Петр Михайлович! – запротестовала Женя. – Ну что вы такое говорите?!

– Но он прав, – поддержал Петра Бронникова Валерий. – Она лично мне помогла раскрыть не одно дело.

– Вы это серьезно? – Луговой ухмыльнулся. – Нет, я не имею ничего против Евгении и даже соглашусь с тем, что иногда простой человек, не профессионал, может добыть информацию каким-то оригинальным, неординарным способом, и тем более женщина, поскольку известно, что они обладают более гибким умом… Но Женя, я извиняюсь, находится в интересном положении!

– Именно этим положением я и собираюсь воспользоваться, – сказала Женя. – У меня уже есть план. Да и задачка – легкотня! Не к бандитам же я собираюсь. Мне же просто надо выяснить, есть ли на шее Пожаровой родинка или нет. Ну, и заодно взять биоматериал для ДНК, чтобы сравнить с тем, что вы, Павел, возьмете в доме Макса. Я правильно все поняла?

– Да это точно она! – воскликнул Макс. – Я же не сумасшедший! Вот вы, Женя, если бы пришли к кому-нибудь в гости и увидели там вашего мужа, который представился бы мужем другой женщины. Вы бы узнали его? Или тоже предположили, что у вас, пардон, крыша поехала? Что он вам померещился? Я же подошел к ней, к Ольге, от нее пахло теми же духами, что и всегда! Или это тоже был обман?

– Обман, вернее, самообман, – кивнула Женя. – Ну, вы сами подумайте, это же не какой-нибудь там бомж или приезжий, о котором в Москве никто и ничего не знает. Откройте интернет, и вы увидите его портреты на сайтах сыроваров, на рекламе его сыров. Я пока сижу здесь, уже с десяток его фотографий нашла.

– Да знаю я, что это он, у меня никаких сомнений нет. Но его жена – не его жена!

– Так, предлагаю нам всем выпить и разойтись, – сказал Борис. – Мы с Женей обсудим ее предложение, надеюсь, и решим, как лучше поступить. Ты, Ребров, продолжишь поиски этих двух отморозков, Константина Гордеева и Федора Коробко, чтобы выяснить, кто заказчик избиения Варвары. Ты, Паша, займешься, как и планировал, прошлым Савкиной…

– Она не Савкина, – вдруг сказала Женя и посмотрела на Петра.

Тот незаметно пожал плечами, как бы давая свое согласие на признание.

Луговой и Ребров повернулись к ней.

– Ее зовут или звали Надежда Финягина, она родом из Тамбова.

Борис бросил многозначительный взгляд на брата и ударил ладонями по столешнице, да так, что зазвенели рюмки. Потом посмотрел на Лугового.

– Да, это правда, – сказал Павел. – Я как раз собирался поехать в Тамбов, чтобы все узнать и потом рассказать. Она сменила фамилию в две тысячи седьмом году, после чего переехала в Москву. Но биография у нее чистая. Не привлекалась, не проходила, не судима…

– Ладно, – Женя поспешно встала из-за стола и, не оглядываясь на Бориса, направилась к выходу, – мне пора спать. Спокойной ночи.

Глава 18

18 сентября 2022 г. Антонина. Лара

Лариса Степанова (в девичестве Снегирева), сестра Татьяны Комраковой, проживала в районе станции метро «Аэропорт».

Антонина, предварительно договорившись с ней о встрече по телефону, застала молодую женщину в слезах.

– Таня позвонила мне вчера, я была просто в шоке. И до сих пор не могу поверить, что Нади нет в живых.

– Так все-таки Нади? – поймала ее Тоня.

Лариса, приятная, с добрыми глазами женщина пригласила Тоню в гостиную, где был уже накрыт стол – кофе, печенье.

Большая квартира с коврами, старинной мебелью, картинами с пейзажами и букетами, старым роялем в углу под разросшейся пальмой в кадке и горками, набитыми фарфором и хрусталем, была больше похожа на жилище партийного руководителя прошлого века, чем на современного преуспевающего московского адвоката.

То и дело поправляя падающую на глаза челку-локон светлых волос, Лара платочком промокала слезы.

– Да, для меня она всегда была и останется Надей. Я, честно говоря, была категорически против того, чтобы она сменила имя и фамилию. Просто она наслушалась людей, которые ей внушили мысль, что если она сменит имя, то начнет жизнь, что называется, с чистого листа. Что обнулятся все ее проблемы, что ли.

– Но мало ли у нас у всех проблем? – попробовала разговорить Лару Тоня. – Не так часто женщины меняют свои фамилии и уж тем более имена, чтобы «обнулить», как вы говорите, свои несчастья. Я понимаю, когда девушка выходит замуж и меняет фамилию, это как бы принято.

– Я говорила ей то же самое. Не то что я внушала ей мысль, что никуда-то от судьбы не уйдешь, нет, я всегда старалась настроить ее на позитивный лад, но в какой-то момент она приняла решение изменить свою жизнь, и все! Ее уже было не остановить.

– В какой момент ее жизни это произошло?

– После того как убили Валентину, ее хорошую знакомую, которая поддерживала ее.

– А в чем состояла ее поддержка?

Антонина представилась еще по телефону помощницей следователя и готова была в любой момент, когда у нее потребуют какой-нибудь удостоверяющий документ, сказать, что она только учится на юриста, что ей еще не выдали документ. А потому нервничала. И пока ее не разоблачили, старалась задавать как можно больше вопросов. Но, к счастью, Лара и сама была рада помочь следствию, а потому охотно на них отвечала.

– Понимаете, мать Нади оставила после себя кучу долгов. Во всяком случае, Надя сама мне говорила. И ей постоянно были нужны деньги. Но в какой-то момент я поняла, что она лукавит. Думаю, она просто не умела обращаться с деньгами, они уплывали из ее рук. Подозреваю, что она много тратила на косметику, духи, от нее всегда крепко пахло духами. Кроме того, у нее же была потрясающая фигура, большая грудь, и она покупала себе белье в самых дорогих магазинах, даже специально ездила для этого в Москву. Но было бы глупо предположить, что делала она это просто так. Ничего подобного. Она была влюблена в одного парня, но тот вообще не обращал на нее никакого внимания. Она и писала ему любовные письма, и звонила, приглашала к себе в гости – бесполезно. А потом он и вовсе женился на одной совсем некрасивой худенькой девчонке, которая родила ему одного за другим двух сыновей. И Надя в отчаянии впустила в свою жизнь мужчину, которого совсем не любила, но который любил ее.

– И как его звали?

– Олег. Вот он все для нее делал, обожал ее. Исполнял все ее желания, а она как-то призналась мне, что хочет расстаться с ним, что он ей надоел, что ей противно спать с ним. Хотя парень, между прочим, симпатичный, высокий, крепкий такой.

– Олег Сторожев? – осторожно спросила Тоня.

– Да. Так вы знаете эту историю? – Лариса вздохнула и покачала головой. – Я не была уверена, что вам надо рассказывать все это… Но да. Это был тот самый Олег Сторожев, который для того, чтобы покупать Наде подарки, драгоценности, занимал деньги у этой самой Валентины Ивановны. Они с Надей и познакомились у Васильевой, когда он приходил к ней за деньгами. Это мне сама Надя рассказывала. Она же у этой женщины убиралась, полы мыла, окна.

– А сама она у нее денег не занимала?

– Нет. И не потому, что ей они были не нужны. Просто Валентина Ивановна сама ей подкидывала деньжат. Она же была женщина одинокая, а денег у нее было много. Кажется, ей от мужа досталось большое наследство. Так вот, Надя говорила, что, вполне возможно, Васильева завещает все ей, Наде. У них на самом деле были доверительные, теплые отношения. Та относилась к ней как к дочери. И вдруг происходит это… Просто бомба! Убийство! Несчастную женщину сбросили с шестого этажа собственной квартиры! И кто? Олег! Видимо, столько уже задолжал, что понял – не сможет отдать. Пытался замаскировать это под несчастный случай, типа Васильева мыла окно и выпала случайно… Но кто ему поверит-то? Все знали, что она никаких окон мыть не может, что у нее для этого есть приходящая домработница. Потом еще нашлись свидетели, которые подтвердили, что видели его в окне… Я точно не знаю, конечно. Но вот после этого убийства, когда Олега посадили, а Валентину Ивановну похоронили, Надя и решила уехать из Тамбова.

– А почему она жила на квартире? Разве ей ничего не осталось от родителей?

– Насколько я знаю, у нее была только мама, и та, как я подозреваю, пьющая, Надя не рассказывала о ней и только злилась на нее, говоря, что это по ее вине они остались без квартиры. Скорее всего, мать пропила квартиру, а потом умерла от пьянки. Быть может, поэтому тема денег всегда так остро стояла, Надя больше всего боялась остаться неплатежеспособной, ведь тогда она не сможет платить за квартиру… Это же травма, понимаете? Возможно, она пыталась накопить на собственное жилье, но не представляю, как бы это у нее получилось, останься она в Тамбове. И, полагаю, поэтому она так и вцепилась в эту Васильеву, что надеялась, что та отпишет ей квартиру.

– И вот она переезжает в Москву…

– Да, она позвонила мне, рассказала, что произошло, и сказала, что хочет уехать, что она уже сменила имя, фамилию… Я, конечно, была в шоке. И чтобы поддержать ее, сказала, чтобы она приезжала, что я поселю ее в одну из своих двух квартир, доставшихся мне от родственников, и что первые полгода даже не буду с нее брать плату. Ну, пока она не устроится на работу. Я знала, что она работящая, что рано или поздно устроится и начнет зарабатывать. Да хоть в той же клининговой компании. Но все получилось просто чудесно!

И тут Лариса заплакала, вспоминая, вероятно, события того времени.

– Она попробовала себя в одной конторе по продаже недвижимости. И знаете, у нее сразу все получилось. Оказалось, что у нее просто дар втюхивать людям проблемные квартиры. Но это поначалу, а потом-то у нее появились и другие клиенты, другая недвижимость, она едва успевала заключать сделки! Мой муж помогал ей вначале и с клиентурой, и поднатаскал в документах… так все и пошло. И поскольку она стала хорошо зарабатывать, я предложила ей выкупить квартиру, в которой она проживала. Вот просто хотела ей помочь. Хотя, если бы не я, она нашла бы тоже неплохой вариант. Но понимаете, в чем дело? Мне просто повезло: и с квартирами этими московскими, и, безусловно, с мужем. И я подумала, раз уж Бог так помогает мне, то почему бы мне тоже не сделать доброе дело? Вот так все и случилось.

– А что с личной жизнью Нади?

– Она встречалась со своим коллегой, тоже риелтором, его звали Матвей. Он хороший парень, любит вроде бы ее, но женат и, насколько я понимаю, не собирается разводиться.

– Как вы думаете, кто мог пожелать смерти вашей подруге?

– Всю ночь думала об этом, с тех пор как Таня мне позвонила и сообщила об этом страшном убийстве. Понятия не имею. Мы с ней в последнее время редко виделись, все больше перезванивались. Она говорила о своих делах, хвалилась сделками, иногда какие-то смешные истории рассказывала, но вот по ее голосу я чувствовала, что она грустит, что несчастлива. Что теперь, когда у нее есть и квартира, и в деньгах она как бы не нуждается, и мужчина у нее есть, но все равно ей чего-то не хватает…

– Семьи, надо полагать, – предположила Тоня. – Вы же сами сказали, что она понимала, что Матвей не разведется с женой.

– Думаю, да. Но вот за что ее убивать? Зная ее характер, ее гибкость и умение приспосабливаться, мне кажется, что дело вовсе и не в ней. Если, к примеру, она перебила у кого-то сделку, то с ней всегда можно было договориться. Вернее, она была способна найти компромисс, она всегда старалась сгладить назревающий конфликт. Понимаете, о чем я? То есть, если предположить, что ее убил какой-нибудь риелтор-конкурент… Короче, я это отмела сразу. За это не убивают. Потом – жена этого Матвея. Вот здесь уже теплее. Убийство из ревности – это тема. Женщины, охваченные этим жгучим чувством, вполне способны на убийство. Надеюсь, ее уже допросили…

– Да, конечно, – стараясь, чтобы голос звучал увереннее, произнесла Тоня, хотя на самом деле была, конечно, не в курсе.

– Таня сказала, что ее убили в саду за городом, куда она приехала, чтобы оформить сделку, это так?

– Вы извините, но я не могу рассказывать все подробности, – ушла от ответа Тоня. – А она рассказывала вам что-нибудь еще об Олеге Сторожеве?

– Да. Он отсидел семь лет, и она первое время почему-то волновалась, представляя себе, что он заявится к ней. И окончательно успокоилась, когда узнала, что он умер. Вышел и умер, вернее, его сбила машина. Я даже помню, когда это было – в две тысячи четырнадцатом году.

– Вы сказали – успокоилась? Но почему? Чего она боялась?

– Ну как же! Он же залез в долги из-за нее, получается, и тетку эту сбросил из окна тоже из-за этих проклятых денег, ну и сел. Она очень боялась, что он придет к ней и захочет отношений.

– Они так и не встретились?

– Нет. Она же уже давно проживала в Москве, у нее была другая жизнь. Это поначалу переживала, чувствовала свою вину.

– Спасибо вам, вы очень нам помогли, – произнесла Тоня дежурную фразу и собиралась было уже уйти, как услышала:

– А кто ее хоронить-то будет?

Она не была готова к ответу. Медлила.

– Если Матвей этот откажется по известным причинам, он же все-таки женат, то мы с мужем ее похороним. Вы не могли бы оставить свой телефон, чтобы он перезвонил вам и узнал, когда можно будет забрать тело?

– Я сообщу вам сегодня телефон, по которому вы можете позвонить и договориться о выдаче тела, – пообещала Тоня, в душе надеясь, что, связавшись с Луговым, все ему объяснит и получит разрешение дать его номер телефона Ларисе.

Вернувшись в машину, Тоня перевела дух. Да уж, ну и дела! Она так разволновалась, что ей потребовалось время, чтобы успокоиться и решиться на звонок Луговому.

– Павел, нам надо встретиться. У меня есть кое-что для вас.

Они договорились встретиться в кафе «Сойка» на Красной Пресне.

– Присаживайтесь, Антонина, – улыбнулся ей Павел, перед которым стояла тарелка с ярко-желтым супом. – Полагаю, и вы тоже не любите тыквенный суп, поэтому я уж и не предлагаю. Ребров вон отказался…

– Отчего же? Надо попробовать, – Тоня решила расположить Лугового к себе. Все-таки ей предстояло признаться ему в том, что она только что работала как бы от его имени на правах его помощницы.

– Отлично!

Павел подозвал официантку и заказал тыквенный суп, пирожное и кофе выбрала уже сама Тоня.

– Павел, я должна вам рассказать что-то важное.

– Да я уж понял, что вы с Евгенией работаете на пару. Признаться, если бы моя жена занималась такими вещами, я был бы категорически против. И не потому, что считаю подобное участие в расследовании бесполезным, отнюдь. Просто все это опасно, понимаете? Но что уж поделаешь-то? Делитесь!

И Тоня, воодушевленная этими словами, рассказала Луговому о своем визите к подруге Анны Савкиной (Надежды Финягиной).

– Ого! Ничего себе! Конечно, не факт, что все эти сведения могут иметь отношение к убийству, но копнули вы глубоко, ничего не скажешь. Получается, что надо бы выяснить подробности убийства этой Васильевой, так?

– Думаю, да. А что, если у нее были наследники, а она перед смертью уже успела оформить что-нибудь на Финягину, поэтому та так быстро и уехала?

– Может, и так. Но, с другой стороны, посудите сами: если вы, к примеру, настоящая законная наследница богатой тетки и вас обошли в завещании, отдали все чужому человеку, так зачем ждали целых семь лет? И, главное, какой смысл было этому предполагаемому наследнику убивать Анну? То есть Надежду?

– Не знаю… Может, он встретился с ней и потребовал денег, к примеру, а она нагрубила ему, разозлила, вот он и решил ее убить? Может, он бывший зэк и не предпринимал ничего эти семь лет, потому что был на зоне?

– Вопрос.

Луговому позвонили. Тоня по выражению его лица поняла, что звонок важный.

– Хорошо. Я сейчас приеду.

Павел отодвинул от себя тарелку, положил на стол деньги.

– Мне надо срочно уехать. Появился очень важный свидетель.

– В нашем деле? – осмелела Тоня.

– Я сегодня допрашивал Матвея Морозова и отпустил его. А сегодня в полицию позвонил человек и сказал, что он знает, кто убил женщину в Ивановке в саду дома Шахлевича. Представляете?

– Конечно, поезжайте! Постойте! Я могу дать ваш номер телефона Ларисе? Она хочет похоронить Савкину.

– Конечно. Без проблем.

И он убежал. Тоня вздохнула с облегчением. Какой же он славный, этот Луговой! С таким пониманием и терпением выслушал ее. Конечно, он прав. И вряд ли добытая ею информация поможет найти убийцу Савкиной. Но зато стал более полным портрет самой жертвы. Ее характер. Хотя ну и что? Ее убили – вот что самое главное. И вряд ли это убийство связано с ее прошлым.

А что сейчас делает Женька?

Она позвонила ей, но телефон ее, вероятно, был отключен. Вот зачем она отключает телефон? Куда подевался ее инстинкт самосохранения?

Антонина поела суп, он ей не понравился. Но вот пирожное с кремом съела с аппетитом, выпила кофе и поехала в Подольск.

Глава 19

18 сентября 2022 г. Женя

Пожаровы жили в коттеджном поселке за МКАДом, куда Женю, понятное дело, никто не пустил.

Она приехала на такси, подошла к будке охранника и сказала, что ей нужно срочно увидеть Николая Пожарова. Что это вопрос жизни и смерти.

Демонстративно придерживая свой живот и даже выпячивая его, она сказала, что если ее не пропустят, то она начнет рожать прямо здесь и сейчас. И что ему, этому охраннику, будет очень стыдно.

– Кем вы приходитесь Пожарову? – спросил ее охранник с каменным лицом. Вот просто непроницаемым.

– Это не ваше дело.

– Но вы все равно напрасно приехали. Николай Петрович рано утром уехал на свою ферму, он вообще дома бывает редко.

– Отлично! Это даже еще лучше! Поговорю с его женой!

Охранник ушел в будку, и Женя увидела в окно, что он с кем-то разговаривает по телефону.

Конечно, ее план проникновения в особняк Пожаровых был настолько дерзкими и невероятным, а потому наверняка обреченным на провал, что ее всю колотило. Но попытка не пытка.

– Хорошо, проходите. Вы знаете, где этот дом?

– Пока нет, но вы же мне покажете?

– Вон, видите, желтый с белым, двухэтажный? – И тут он так на нее посмотрел, словно и сам уже понял, что что-то здесь нечисто. Что как это женщина пришла к такому известному человеку, так рвется в его дом, а сама не имеет представления, где он и как выглядит. Будь это мужчина, он точно не пропустил бы его и даже не стал звонить хозяйке. Но тут – глубоко беременная женщина, да еще и с заплаканным лицом. Видать, подумал он, здесь какие-то личные мотивы. И эта беременность.

Так подумала Женя и уверенно двинулась по дорожке в сторону дома.

Подошла к воротам, за которыми просматривался газон с цветами, коснулась их. И они открылись. Значит, Ольга увидела ее и открыла пультом.

Главное, чтобы она не сорвалась, чтобы выдержала свою роль до конца.

Чтобы не сглупила и не выдала себя. Ничем.

Мысль, что об этой ее выходке (иначе этот визит и не назовешь) узнает Борис, заставила ее похолодеть. Он и без того ночью пытался устроить ей разборки, засыпал ее упреками за то, что они вместе с Петром обманули его и отправились в Тамбов вовсе и не за сбором материала для романа, а чтобы раскопать прошлое Савкиной. И сегодня вот она уже здесь и собирается остаться надолго!

Она так быстро, почти бегом, путаясь в длинной широкой юбке, добралась до крыльца, словно у нее и не было этого тяжелого живота. Вот уж точно говорят – охота пуще неволи. Кто же такая эта Ольга Пожарова? И ведь даже имя у нее такое же, как у жены Шахлевича!

– Вы кто? – Перед ней появилась высокая и стройная женщина в брюках и свитере.

Да, если судить по фотографиям, которые ей сегодня рано утром по ее просьбе сбросил Ребров, она на самом деле была очень похожа на Ольгу Шахлевич. Хотя на самом деле, как оказалось, ее звали Алена Чепик. Что это за манера такая – менять имена? Ольга и Алена – это же совершенно разные имена! Разве что эту Алену с детства мама называла Ольгой, к примеру. Ну да ладно. Сейчас это не так уж и важно.

– Вы жена Николая Пожарова?

– Ну я, и что?

– Как видите, – Женя похлопала себя легонько по животу, обтянутому джемпером, – я ждала долгие месяцы, прежде чем решиться встретиться с вами. Но так не делают!

– В смысле? – нахмурилась женщина.

Солнечные лучи играли в ее красно-оранжевых волосах. Лицо ее было бледным, губы не накрашены. Она внимательно разглядывала Женю.

– Я беременна от вашего мужа, чего уж тут непонятного? Или вы не заметили мой живот? Поверьте, он настоящий, хотите докажу?

– Нет-нет, – встрепенулась Пожарова. – Только не это! Я вам верю. И что вы хотите?

– А вы как думаете? Денег, конечно. Про любовь и внимание я уж и не говорю. И ведь он все прекрасно знает, понимает и выдумал, что этот ребенок не его. Ну да, конечно, два года с ним встречались, он квартиру мне, между прочим, снимал, а потом вдруг раз – и исчез? Мне за квартиру платить нечем, а тут еще и роды скоро. Надо же их оплачивать, искать роддом и все такое! Он кинул меня, понимаете?

И тут она схватилась за живот (вот козырь-то!), и лицо ее словно скривилось от боли.

– Бли-и-ин… Между прочим, мне надо вообще лежать на сохранении… Но что мне было делать? У меня закончились все деньги, а трубку он не берет! На мои письма по электронной почте не отвечает. Он вообще жив?

И тут она сделала вид, что и сама испугалась своих слов. Даже прикрыла ладонью рот, как если бы сморозила лишнее.

– Жив. Заходите, поговорим.

Такая странная реакция жены на новость, что ее муж скоро станет отцом, удивила Женю. Хотя кто знает, какие отношения их связывают?

– Можете не разуваться, – бросила Пожарова через плечо, кивком показывая, куда идти.

Конечно, на кухню. Куда еще можно пригласить нахальную любовницу мужа, которая к тому же еще и на сносях?

Дом прекрасный, просторный, кухня удобная, большая, залитая солнцем. Конечно, дом братьев Бронниковых куда шикарнее и богаче, но и здесь было красиво и уютно. Вот только, в отличие от своего дома, своей кухни, здесь совсем не пахло едой.

– Вас как зовут?

– Женя, – машинально ответила Женя, хотя планировала назваться если и не Эсмеральдой, то хотя бы простецки – Дашей.

– Меня зовут Ольга. Присаживайтесь. Чаю?

– Можно. Мне бы еще и бутерброд какой, с самого утра ничего не ела. Это ничего, что я так нахально?

Ольга вздохнула и принялась хлопотать, сварила кофе, потом, опомнившись, вскипятила чай. Нарезала батон, колбасу, сыр.

– Быть может, вы не верите, что ваш муж был со мной все эти два года? Так я могу вам показать наши совместные фотографии…

И тут Женя, рискуя всем на свете, принялась листать в своей телефонной галерее сляпанные ночью фотографии с изображением пары – мужчина в компании или в обнимку с рыжеволосой красавицей (и не Женей!). Расчет был прост – жена первым делом обратит внимание на фото мужчины, а у изображенной на снимке женщины запомнит лишь рыжие кудри.

– Что? – Ольга вдруг выхватила телефон из руки Жени и поднесла поближе к глазам. – Не поняла. Кто это?

Женька обмерла. Сейчас она скажет, что эта рыжая девка на фотографии совсем не похожа на нее. Вот этого она боялась больше всего.

– Но это не мой муж! – ухмыльнулась она, придвигая машинально к Женьке сахарницу. – Вы ошиблись, дорогая.

– Но вашего мужа зовут Николай Пожаров? Он работает в нефтяной компании каким-то там инженером? Во всяком случае, он так мне говорил. У него и деньги водились, и дом ваш шикарный… Что не так?

– Да все не так, – теперь уже Ольга даже улыбнулась, но улыбка ее вышла грустной. – Говорю же, это не мой муж. Хотя его зовут так же. Николай Петрович Пожаров.

– Я отчества Коли и не знаю…

– Мой муж – фермер. Сыровар.

Теперь уже Женька, как бы на эмоциях, выхватила свой телефон и вперилась взглядом в фотографии.

– Получается, что я перепутала? С таким трудом (мне подруга помогла, у нее муж в органах работает) разыскала вас и, оказывается, потревожила совершенно чужую семью? Такое наговорила?! Господи, простите меня, пожалуйста…

И тут она, зажмурившись, с большим трудом, вспоминая недавно просмотренную мелодраму, выдавила из себя слезы. И запричитала, типа, что я натворила, перепугала ее, Ольгу, заставила волноваться, страдать.

– Да ладно вам, главное, что разобрались. Вы ешьте, Женечка, ешьте. Если хотите, я помогу вам найти вашего Колю.

– Вы что, тоже в органах работаете?

– Нет. Просто я помогу вам с деньгами, а вы наймете частного детектива, и вам его найдут. Хотя если он исчез из вашей жизни, то не думаю, что он поможет вам. Сволочь он, этот ваш Коля.

Как же она переменилась, эта Ольга. Успокоилась, бедняжка. Еще бы – сначала узнать, что муж гуляет, а теперь вот выяснилось, что это не он.

– А я вина выпью, – уже весело сказала Пожарова и достала вина. Налила себе в бокал и выпила. – Винограду хотите?

– Да кто ж его не хочет?!

Ну вот, собственно говоря, и все! Полчаса – и они стали чуть ли не подружками!

Конечно, вот так взять и спросить в лоб, знакома ли она с Максом Шахлевичем, она не может. Но порыться в ее документах, чтобы увидеть паспорт, положить в сумку бокал с отпечатками ее пальцев, расческу с волосом, а потом, если получится, умыкнуть с собой и зубную щетку самого Пожарова (на всякий случай!) – вот за этим она здесь.

– Значит, ваш муж – сыровар! Как интересно! Никогда не видела, как варят сыр.

– Конечно, интересно. Он не простой сыр варит, у него разные сыры. У нас производят пармезан и горгонзолу, которые совсем не уступают итальянским, соус песто с базиликом и орехами, классические чеддер и гауду, грюйер и моцареллу, а также авторские экосыры…

– Какие же вы молодцы? Значит, и вы тоже все знаете о сыре?

– Ну не все, этим мой муж занимается в основном. Но кое-что знаю. И ужасно люблю бывать на сыроварне, пробовать свежий сыр, всегда прихватываю с собой вот это красное вино.

– Вот бы увидеть хоть краешком глаза, как все это делается…

– Да без проблем! Оставайтесь сегодня у нас, дом большой, как видите, места много. А утром я организую вам экскурсию. Вы как? Время есть? Вас никто не спохватится?

– Здорово! Подруге только позвоню, она за меня сейчас переживает, и все… Если это вас, конечно, не напряжет.

– Так звоните! Успокойте. Скажите, что жена вашего Коли вас не придушила! – И Ольга расхохоталась. – Ну и ну! Вот это история! Просто-таки анекдот!

– А если бы это оказалось правдой, вы бы расстроились, да?

– Не знаю… У меня детей нет, а очень хотелось бы. Может, я попросила бы вас отдать нам ребенка, ну, если он вам не нужен, к примеру. Знаете же, как это бывает. Не знаю… Трудно сейчас сказать.

– Не знаю, как другие, но я бы точно не отдала, – сказала Женя.

– Послушайте, вы перенервничали, устали. Давайте я уложу вас отдохнуть. Мне трудно, конечно, себе представить, каково это – ходить с таким животом и носить в себе ребенка… Кстати, какой месяц?

– Двадцать шесть недель, – легко солгала она.

– Ого! Почти семь месяцев! Многие рожают именно в семь месяцев. Но, надеюсь, с вами этого не случится.

– Надеюсь.

Женя и сама была бы рада прилечь, отдохнуть и хотя бы немного успокоиться. Хотя физически она, может, и отдохнула бы в чужом доме, но вот что касается ее душевного состояния, то сейчас она была близка к настоящей панике!

Она так разволновалась, что на самом деле испугалась за свое здоровье, и мысль, что у нее вот здесь вдруг начнутся преждевременные роды, убивала. Воображение ее нарисовало вполне себе реальные картины будущего: машина «Скорой помощи» рядом с воротами дома Пожаровых, страшное лицо Бориса, заплаканные глаза Тони…

Уф, и как это она вообще решилась воплотить свой план в жизнь? Вероятно, она будет плохой матерью, раз позволила себе такое.

Но она уже здесь, а потому надо довести дело до конца.

– Хорошо. Я действительно переволновалась.

Ольга привела ее в спальню, видимо предназначенную для гостей, поскольку в комнате не было ни одного признака присутствия человека – ни одного предмета на туалетном столике, ни оставленного халата или расчески, ни флакона духов, ничего! Просто аккуратно застеленная двуспальная кровать и пустой, как выяснилось позже, шкаф.

Она легла, Ольга заботливо укрыла ее одеялом.

– Кому рассказать – не поверят! – Она все еще находилась под впечатлением происходящего. – Если вы вдруг почувствуете себя плохо, сразу скажите.

Она на самом деле испугалась, что Женя может родить прямо здесь.

– Ну ладно. Отдыхайте. Скоро будем обедать.

– Вы сами готовите или у вас есть домработница?

Вот будет номер, если окажется, что домработница Шахлевича Оксана работает на два дома, как Труффальдино!

– Нет. Я все делаю сама. Научилась. Не доверяю чужим людям. Даже здесь, в нашем поселке, знаете, сколько нехороших историй случилось с домработницами? Воруют, спят с хозяевами, продают информацию. Нет-нет, единственный, кого я приглашаю, это садовника, это для меня трудно – косить газон, подстригать кусты и все такое. А прибираться в доме? Готовить? Это нетрудно. Полы пылесосит робот-пылесос, машинка стирает белье, которое я принципиально не глажу, не вижу в этом смысла. А готовить я и сама люблю. Вот так.

– Понятно.

– Кстати, сейчас должен прийти садовник, я должна показать ему фронт работ. А вы отдыхайте. Окно открою, сегодня тепло. А то здесь какой-то затхлый воздух, давно не проветривали.

Она открыла окно.

– Подождите! А как ваш муж отнесется к тому, что я здесь… у вас?

– Да нормально. Скажу как есть. У меня от него нет секретов. Больше вам скажу – вот он может реально вам помочь. Оплатить квартиру, к примеру, на год вперед, дать денег. Он такой. Любит помогать людям. Ну все? Я пошла?

И она ушла. Женя некоторое время лежала, прислушиваясь к звукам, пока не поняла, что Ольга вышла из дома, а вскоре за окном раздались голоса.

Женя встала и подошла к окну. В саду разговаривали двое – Ольга и мужчина в зеленом комбинезоне, садовник. Она показывала ему на какое-то растение, что-то говорила.

Было самое время действовать.

Глава 20

18 сентября 2022 г. Луговой

Утром в доме Бронниковых Луговому не удалось встретиться с Варварой. Домработница Галина Петровна, хлопотавшая на кухне и, вероятно, введенная хозяевами в курс происходящего в доме, на его вопрос, где Варвара, сказала, что девушка крепко спит и что Женя попросила ее не тревожить.

Однако, пока Павел сам, своими глазами не увидел Шахлевича, одного, без Вари, он не успокоился. Хотя кто знает, может, Макс ночевал в одной комнате с Варей, в одной постели, они же долгое время были любовниками…

Словом, он ужасно хотел встретиться с ней, поговорить, успокоить, дать ей понять в очередной раз, что всегда защитит ее, но ничего не получилось.

За завтраком собрались все – хозяева, Ребров, Шахлевич, Павел, Антонина, и только Вари не было.

– Паша, Варвара останется здесь, – приказал Борис, и Павел не посмел ему возразить.

Больше того, он был ему благодарен за то, что тот приютил девушку у себя. Может, Луговой и преувеличил степень опасности, чтобы расположить Варю к себе, но на самом деле никто же не знает, зачем кому-то вообще было ее калечить.

Завтрак был простой – яичница и кофе, но в этом доме, подумал Павел, все, даже хлеб почему-то казался вкуснее того, что он где-либо ел.

Да, жаль, что у Павла никогда не будет такого дома, и ему, в сущности, нечего предложить Варваре. Рай в шалаше – это уже анекдот. И такая девушка, как Варя, которая успела привыкнуть к деньгам, все-таки она была любовницей состоятельного человека, вряд ли согласится связать свою жизнь со следователем. Не тот уровень. Вот от этих мыслей настроение его упало.

Хотя, с другой стороны, если случится чудо и Варвара полюбит его, вот такого, какой он есть, то это и будет, наверное, настоящим счастьем.

После завтрака все разъехались по своим делам. В доме остались лишь Галина Петровна и Варя.

Луговому не терпелось послать запрос в Тамбов, чтобы получить полную информацию по Надежде Финягиной. Досадно, конечно, было, что Женя с Антониной и Петром опередили его, отправившись в Тамбов, и это именно от них Борис узнал о смене имени и фамилии жертвы, но что поделать?

По дороге в Москву Луговой планировал свой день, собирался допросить Матвея Морозова еще раз, хотя знал наверняка, что тот не имеет к убийству никакого отношения, поскольку у него есть алиби (опера проверили, Морозов весь день работал, показывал клиентам две квартиры и дом), хотел поработать с документами, отправить запрос в Тамбов, но едва он приехал, как его тотчас вызвали к начальству. Все как всегда – плохая раскрываемость, сроки…

Однако он успел допросить Морозова, хотя ничего нового тот и не рассказал. Да и выглядел совсем больным – СИЗО сломал его. Даже известие о том, что он свободен, не произвело на парня впечатления, он вообще словно находился в каком-то другом мире.

Звонок Антонины сначала разозлил Лугового, поскольку она была всего лишь подругой жены адвоката, решившей поиграть в сыщика, но, когда они с ней встретились и она рассказала ему о том, что узнала от близкой подруги Савкиной, он переменил свое мнение.

Однако как эта информация о прошлом Савкиной-Финягиной могла повлиять на ход следствия? Разве что Валентина Васильева на самом деле все завещала Наде? И что именно поэтому та сменила имя и фамилию и укатила в Москву? И ее убил кто-то из обделенных наследников. Но зачем этим наследникам было ждать целых семь лет? Получалось, что все равно надо оформлять командировку в Тамбов, чтобы разыскать родственников Васильевой.

И тут случилось невероятное: в полицию позвонил человек и сказал, что догадывается или даже знает, кто убил женщину в доме Шахлевича в Ивановке. И что он готов встретиться со следователем и все ему рассказать.

Распрощавшись с Антониной, Павел поехал в Следственный комитет. В его практике еще такого не было – чтобы вот так, неожиданно появился кто-то, кто разом ответил бы на все вопросы, главный из которых – кто убийца!

Неужели это свидетель? Не может быть! Если вдруг случится невероятное, имя убийцы будет известно и его арестуют, то какими глазами посмотрит на него, на Павла Лугового, Варвара! Уж точно как на героя. А если окажется, что у Макса Шахлевича рыльце в пуху, что он сам спровоцировал это убийство, что имеет к нему самое непосредственное отношение, то его карта бита!

Человека, позвонившего в полицию, звали Аркадий Семенович Виноградов. Ну конечно! Виноградов! Это был родной брат соседа Шахлевича Григория Семеновича Виноградова, того самого, в доме которого были обнаружены следы пребывания посторонних лиц.

– Что вам известно по этому делу?

Луговой обратил внимание на то, что брат Григория Виноградова явно младше его по возрасту. И хотя самого Григория Павел не видел, но знал, что соседу Шахлевича за семьдесят, а этому мужчине было едва ли пятьдесят.

Это был приятный, с розовым лицом мужчина в светлых брюках и голубом джемпере. Очень чистенький, опрятный.

– Мне известно не так много. Дело в том, что мы с моим братом… Вы не удивляйтесь нашей разнице в возрасте, у нас общий отец, матери разные, и я родился, когда моему отцу было примерно как мне сейчас. Так вот, мы с братом купили дома в Ивановке, чтобы быть рядом. У меня дом поскромнее, деревенский, а у него, быть может, видели, хороший дом, двухэтажный, с мансардой, и очень, очень добротный. Брат его очень любит. Сами понимаете, когда мы узнали, что в доме кто-то побывал и что этот кто-то, вероятно, и есть убийца этой несчастной женщины, мы с Гришей сразу поняли, что Максим Иванович не имеет к этому преступлению никакого отношения. Уж не знаю, почему преступник выбрал местом для своего злодеяния именно его дом, но что есть, то есть. Видно, ему нужно было как-то отвлечь внимание следствия на него или просто неважно, на кого, главное, отвлечь от себя, понимаете? И дом моего брата стал своеобразным наблюдательным пунктом, где преступник поджидал жертву, дождался, когда бедная женщина приедет, и напал на нее. Ну и взломал. Конечно, не только дверь нашего дома, но и вломился в дом Максима Ивановича. Так вот. Чтобы совершить такое страшное убийство, чтобы все спланировать, убийца тщательно подготовился. Узнал, к примеру, как зовут моего брата. Вероятно, ходил по деревне и расспрашивал. Словом, узнал. С тем, чтобы потом позвонить Максиму Ивановичу, представиться моим братом и сообщить о том, что в его доме начался пожар. Я даже представить себе боюсь, что было бы, если бы у Гриши не воспалилась челюсть и он не оказался на операции в стоматологической клинике! Его обвинили бы в убийстве этой несчастной!

Павел подумал, что напрасно он так обрадовался появлению свидетеля. Возможно, этот румяный дядечка по имени Аркадий пришел сюда просто для того, чтобы излить душу, поделиться впечатлениями, а заодно лишний раз подтвердить тот факт, что его брат не убийца.

– …машину…

– Что? – очнулся от своих мыслей Луговой. – Какую машину?

– Я видел в деревне машину, серую «Тойоту», старую. Я знаю практически все машины наших деревенских, да и дачников. Так вот. Эта машина была прямо-таки дряхлая. Как говорится, «ведро с болтами», или «покойник»! Причем машину эту я видел несколько раз, и стояла она не возле дома или ворот, нет, а под большой развесистой ивой, возле колодца. Окна были затонированы или просто в тени, и поэтому я не видел там человека. Зато кое-что слышал.

И тут он посмотрел на Лугового так, словно в этот момент уже начал сомневаться в правильности своего поступка и даже, возможно, пожалел о своем визите. Как если бы долгое время вынашивал в себе определенную мысль, кажущуюся ему на тот момент важной, а теперь, в присутствии следователя, эта ценность пропала.

– И что же вы слышали?

Луговой даже представить себе не мог, о чем пойдет речь. В машине кто-то что-то говорил? Произносилось имя? Время? Намерение?

– Я слышал одну и ту же музыку. Во, – наконец разродился Аркадий.

– Не понял. Музыку? И что же? Что в этом особенного?

– Это была одна и та же музыка. Вот три раза я там был, и три раза там она звучала. Казалось бы, – оживился он, – что тут особенного, скажете вы. Но дело в том, что в тот день, когда в саду Шахлевича убивали эту женщину, я как раз проезжал мимо и примерно в двухстах метрах от его дома увидел большой черный джип, и тоже спрятанный как будто бы под большим деревом. Но когда я подъехал к нашим воротам и вошел в дом, чтобы взять куртку и забрать газовый баллон, проходя по дорожке к дому, я услышал ту же музыку, понимаете?

– Вас поразила сама музыка или это совпадение?

– Вы не поверите, но то и другое. Я не меломан, нет, но музыку люблю. И поскольку я по природе своей человек меланхоличный, не умею веселиться, как все, редко улыбаюсь и все такое, так и музыку слушаю такую же, как я сам. Так вот, эта мелодия была мне созвучна, понимаете? Вот просто моя сущность. Поэтому я и обратил на нее внимание.

– И что в этом интересного? Как это может помочь нам в расследовании? И что это за музыка такая?

– Для начала давайте поймем, что человек в старой «Тойоте» и черном джипе – один и тот же человек, убийца. Ведь он убивал эту женщину ровно тогда же, когда я находился всего в нескольких метрах от него, в соседнем доме.

– Вы слышали крики?

– Нет. Только музыку. Даже голосов не было слышно. Из чего я впоследствии сделал вывод, что женщина к тому времени была уже мертва.

– Но откуда вы знаете, когда была убита женщина?

– Да просто я все как бы сопоставил… Подумал, а вдруг вам мои показания могут помочь? Возможно, человек, который слушал этот блюз, а это был блюз, я потом записал его на телефон и даже дал послушать одному своему приятелю-музыканту… Но сейчас не об этом. Человек этот или кайфовал от той музыки, или же она имела какое-то отношение к этой женщине, понимаете? К тому же в доме моего брата явно был кто-то чужой, я подумал, что за домом Максима Ивановича кто-то наблюдал отсюда. Вот, собственно, и все, что я хотел вам рассказать.

Луговой был разочарован. Музыка. Ну, конечно, музыка ему поможет найти убийцу.

– Номеров машины не разглядели?

– Нет. К сожалению.

– После того как вы записали музыку, что было дальше?

– Я подумал сначала, что Максим Иванович дома, что слушает музыку… Но потом, вспомнив про джип, решил, что это не он. Что, возможно, он дал ключи от своего дома кому-то, может, приятелю, и тот приехал с барышней, понимаете?

– Постойте… А его жена. Ольга. Вы часто видели ее в этом доме?

– Нет. Я слышал, конечно, что он женат, но жены его ни разу не видел. Да и с братом мы о них как-то не говорили. А что?

– Она пропала почти неделю назад.

– Да?

Луговой посмотрел в окно.

– Хотите послушать эту музыку? – вдруг предложил Аркадий. И, не дождавшись ответа, достал телефон и включил.

Да, это был блюз. Это была сама грусть. Отчаяние. Беспросветность. Холод. Тупик. Боль. Это было страшно. И ведь просто звучал блюз, мужской голос, не особо напрягаясь, пел о чем-то, что Луговой не мог перевести с английского. Звуки рояля, казалось, тормозили или им было лень как-то развиваться. Такой жутковатый контрапункт тоски и печали.

– Есть такая программа в телефоне, называется «Shazam», я пробил эту мелодию, – сказал Аркадий, когда мелодия закончилась. – Это поет знаменитый блюзмен Кристиан Виллисон.

И Аркадий, произведя в воздухе жест, словно извиняясь, быстро оторвал листок от розового бумажного блока для записей, схватил ручку Лугового и быстро написал: «Christian Willison – Blues in my Bottle».

Вслух произнес:

– Переводится очень странно – «Блюз в моей бутылке». Вот так.

– Что ж. – Павел был просто обескуражен этим визитом. – Спасибо, конечно. Но вы же понимаете, что если бы попытались выяснить, кто в доме…

– Да, я думал об этом. – Аркадий уже встал и начал пятиться к выходу. – Меня бы тоже прирезали под этот блюз. Кстати, как ее убили? Ножом, как поросенка? Говорят, ей голову отрезали.

– Откуда вам все это известно? – Луговой был уже раздражен и хотел, чтобы этот Аркадий поскорее ушел.

– Люди говорят… Или вы думаете, что если бы я туда зашел и увидел, как убийца расправляется со своей жертвой, то успел бы добежать до своей машины, сесть и укатить до того, как эта гадина бы меня поймала?

– Подождите… так вы были на машине. И получается, что убийца не услышал шума подъезжающей машины?

– Он слушал музыку. Думаю, она вдохновляла его на убийство. Возможно, это маньяк, понимаете? Вот поэтому я и пришел к вам, чтобы рассказать об этом. Попытайтесь выяснить, кто из окружения этой женщины любил слушать блюз. В частности, этот. Тогда, может, вы и вычислите убийцу.

– Я понял. Хорошо. Спасибо.

Он ушел. Луговой открыл Ютуб, ввел название блюза. Сидел и слушал его, представляя себе кровавую картину: мужчина весь в черном, положив на пол телефон со звучащей в нем музыкой, достает из кармана пилу джигли, накидывает ее на шею жертвы, которая смотрит на него уже невидящими от ужаса глазами, и стягивает ее до тех пор, пока кровь под стальной проволокой не вспарывает линию надреза. Стягивает еще и еще, и вот голова уже практически отсечена…

Кто же этот маньяк? Кого заводит этот блюз? Еще одна загадка.

Глава 21

18 сентября 2022 г. Особняк Пожаровых. Москва

Работу свою она выполнила, как ей показалось, чисто. Трофеи были в сумке, а сама Женя, делая вид, что она спит, думала о том, как бы ей отказаться от завтрашней экскурсии на сыроварню и вернуться вечером домой. Иначе как она объяснит Борису свое отсутствие?

Однако надо было дождаться этого самого вечера, чтобы познакомиться с Пожаровым, понять, что он за человек и случайно ли решил вложиться в строительную компанию, финансовым директором которой являлся Макс Шахлевич.

Она не понимала, почему Луговой, к примеру, человек, который ведет дело об исчезновении Ольги Шахлевич и занимается расследованием убийства Анны Савкиной, не может вот так запросто приехать к подозрительной парочке Пожаровых и на законных основаниях обыскать дом, взять отпечатки пальцев Ольги Пожаровой, чтобы сравнить с отпечатками пальцев Ольги Шахлевич в их квартире. Получается, что как бы нет этих законных оснований. На самом деле в чем их подозревают? В том, что Пожаров хочет вложить свои деньги в строительную компанию?

И разве это не странно, что тела Ольги Шахлевич (Алены Чепик) так и не нашли, а ее точная копия проживает совсем в другом месте и представляется женой сыровара Пожарова?

Спустя пару часов Женя вышла из спальни и зашла на кухню, где Ольга, сидя у окна, пила кофе.

– А… Это вы? Ну как, поспали?

– Я так подумала… Как это меня вообще угораздило сюда притащиться? Мне бы убраться отсюда поскорее, а я вот осталась, вы пригласили меня погостить у вас. Надо же – и ваш Николай Пожаров, и мой. Каких только совпадений не бывает!

– И не говорите! Вчера вот с нами произошла просто удивительная история! Николаша мой должен был встретиться с одним человеком. Это должна была быть деловая встреча, там речь идет об инвестициях. Так вот, мало того что этот человек пришел один, без жены, хотя должен был прийти с супругой, поскольку Коля взял и меня на эту встречу, так еще и накинулся на меня, словно это я была его женой!

– Не поняла. Как это?

– Говорю же, мы пришли, затем приехал этот господин, его зовут Максим Иванович. Такой интересный мужчина, довольно молодой еще. Так вот, как только он вошел и увидел меня, так сразу же и спрашивает, мол, чего ты это здесь делаешь? В смысле – я! Подошел ко мне совсем близко, обнюхал меня.

– Может, вы действительно похожи на его жену?

– Не знаю. Но нам с Колей показалось, что он не в себе. Может, наркотики принял… Но это было так неприятно, так странно. Я сразу сказала Коле, что с ним опасно иметь дело. Хотя в перспективе там должно было быть все хорошо, компания процветает.

– А вы не были знакомы с его женой?

– Да нет же конечно! Я уж тем более. Коля тоже ее не видел.

– А может, у него нет жены?

– Не знаю.

Женя подумала: трофеи трофеями, и зубные щетки она взяла, и расческу Ольги, только вот в паспорт не заглянула. Не нашла. Должно быть, паспорт находится в ее сумке, а сумка – вот же она, на кухне, на тумбочке, рядом с вазой с розами.

– У вас тут мыши водятся?

– Что? Мыши? Да с чего вы взяли?

– Я, когда спала, меня разбудила одна мышка, она пробежалась по моему лицу… Я не знала, говорить вам или нет, вроде бы как неудобно. Но вот посчитала, что все-таки вы должны знать.

– Но у нас там все зацементировано! Дыр в полах нет, в потолках тоже. Откуда бы ей взяться? Вы уверены?

– Это был мышонок, совсем маленький. Должно быть, он сейчас прячется где-нибудь в одеяле…

Ольга бегом побежала в спальню! Как же просто, оказывается, манипулировать людьми. Достаточно найти их слабое место, то, за что им может быть стыдно, и все, готово дело – она помчалась в спальню проверять, на самом ли деле там есть мышь!

Женя, пока хозяйки не было, открыла ее большую кожаную сумку, в которой действительно оказался паспорт, и быстро сфотографировала нужные страницы. Вот теперь можно сказать, что все задуманное она выполнила!

Она написала сообщение Тоне: «Позвони через десять минут и громко скажи, что мне срочно надо дополнительно сдать кровь, что анализ на гепатит не получился, надо срочно пересдать».

Ольга вернулась расстроенная. Сказала, что мышонка не нашла, хотя перевернула всю постель.

– Значит, он пришел из коридора, надо будет все проверить…

– Да вы не расстраивайтесь. Заведите кошку, вот и все!

– Женечка, может, чаю или суп? Хотите куриный суп?

– Можно…

Она должна была сделать вид, что готова вообще жить здесь, поэтому, несмотря на то что ждала звонка, после которого планировала уйти, согласилась поесть.

Но, конечно, Ольга не успела даже достать кастрюлю с супом из холодильника. Позвонила Тоня и громко, голосом уставшей медсестры сказала то, о чем ее попросили.

Ольга, услышав про гепатит, обмерла. Глаза ее испуганно забегали.

– У вас гепатит?

– Нет. Просто анализ не получился… Надо ехать. Сейчас вызову такси… Уф… Сама испугалась.

– Женя, да, вызывайте такси, анализ – это в вашем положении очень важно. Но позвольте мне все-таки помочь вам. Мы люди не бедные, а людям надо помогать. Вот, примите…

Она встала, взяла в руки сумку и достала оттуда кошелек. Сколько было там наличных, около тридцати с лишним тысяч, протянула Жене.

– Пожалуйста, возьмите.

– Но… Мне неудобно. Я и без того доставила вам хлопот, наговорила тут разных глупостей…

– Возьмите. Это мне надо, понимаете? Мне самой.

– Ну ладно. Спасибо. Жаль, что я не увиделась с вашим мужем, просто интересно было бы посмотреть на него.

– Вы все еще сомневаетесь, что это другой Пожаров?

И тут Ольга достала кошелек и извлекла оттуда фотокарточку, на которой был изображен ее муж. Полноватый круглолицый мужчина с большими темными глазами.

– Уф… Это точно не он, – покраснела Женя. – Я знала, конечно, что не он, но все равно интересно было посмотреть…

– Да не смущайтесь вы так. Может, я и сама, окажись на вашем месте, поступила бы точно так же.

Женя приняла деньги, дождалась такси и, поблагодарив Ольгу за гостеприимство и помощь, уехала.

Она оставила машину на парковке неподалеку от торгового центра на Домодедовской. Вышла из такси, пересела в свою машину и уже только после этого позвонила Луговому.

– Павел, нам надо срочно встретиться! Это очень и очень важно! Скажите, куда подъехать?

Он назвал адрес, и Женя поехала на Новокузнецкую. По дороге перезвонила Антонине и рассказала ей, как все прошло у Пожаровых. Эмоций было много, она так бурно и громко рассказывала, что у нее разболелась голова.

– Женя, так нельзя… А если бы Пожаров был там? Если бы ты запуталась, сделала что-то не то, проговорилась бы, не выдержала и начала расспрашивать их про Ольгу Шахлевич?

– Главное, что теперь я в полной безопасности и везу Луговому целый пакет подарков! А ты где? У нас?

– Нет, я дома.

– Но почему? Там же Варвара у нас одна осталась.

– Во-первых, она не одна, там Галина Петровна, во-вторых, мы с тобой как-то не договорились, где встретимся, все же разъехались по делам.

– Господи, я совсем закружилась… А ты-то как? Встретилась с Ларой?

Теперь очередь рассказывать была Тони.

– Да уж… Надо же, прямо как у Достоевского – убил старуху-процентщицу! И что тебе на это сказал Луговой? Поблагодарил?

– Думаю, он слегка обалдел, когда понял, как глубоко мы копнули и что нам удалось разыскать близкую подругу Савкиной, но особого энтузиазма я не заметила. Ну, на самом деле, как все это пришить к делу? Как понять, связано ли ее убийство с прошлым? Но во время разговора Луговому кто-то позвонил и сказал, что нашелся свидетель, который знает, кто убил Савкину.

– Тоня! И ты так спокойно об этом говоришь? Ты серьезно? Или это прикол какой?

– Да не верю я таким свидетелям. Может, сумасшедший.

– Почему?

– А ты сама как себе это представляешь? Идет такой человек мимо дома Шахлевича в Ивановке, слышит, женщина кричит нечеловеческим голосом, он, значит, вбегает в дом, видит процесс убийства, видит убийцу, узнает его и – вуаля! – готово дело. Звонит в полицию и… Хотя стоп. Прошло три дня со дня убийства. Почему же он не обратился сразу? Говорю же – наверняка пустышка! Иначе давно бы уже позвонил твоему Борису, а Борис – тебе.

– Может, ты и права… Ладно. Я еду к Луговому, а ты поезжай к нам. Пообщайся с Варварой.

– Хорошо.

У Лугового в кабинете она встретилась с Максом Шахлевичем. И была очень удивлена, когда увидела странную картину – двое молодых людей сидели и спокойно слушали музыку.

– Я вам не помешала? – спросила Женя, присаживаясь на свободный стул рядом с Максом.

Луговой сразу выключил музыку. Мужчины переглянулись.

– Мне бы поговорить. – Женя намекнула на то, что не собирается делиться информацией с Шахлевичем.

Макс пожал плечами и вышел из кабинета.

– Никуда не уходи! – приказал ему Луговой.

Макс вышел, Женя достала из сумки пакет и принялась выкладывать свои трофеи. Вкратце рассказала, где она их добыла.

– Оперативненько, – ухмыльнулся Павел. – С вами, девушки, не соскучишься! Может, в следователи пойдете? А то талант пропадает.

– Не пропадает. Скажите лучше, сколько времени потребуется на то, чтобы выяснить, нет ли этих отпечатков в вашей базе? Думаю, когда вы что-нибудь узнаете, поделитесь со мной информацией?

– В первую очередь, – пообещал Павел.

– Ну, тогда ладно. А что это за музыку вы такую тоскливую слушали? Чего это вдруг погрустить решили?

И Павел рассказал Жене про блюз.

Его рассказ произвел на Женю огромное впечатление.

– Я так полагаю, что вы несерьезно отнеслись к визиту этого Аркадия, да? Ну только честно.

– А вы полагаете, что эта музыка может нам помочь?

– Вы позволите мне записать ее на свой телефон?

– Валяйте!

Она записала.

– Так вы не ответили, сколько времени потребуется для… – начала она, но Павел, опережая ее вопрос, перебил:

– Около часа.

– Знаете, Павел, у меня такое чувство, будто бы вы и к моим щеткам и расческам отнесетесь так же, как к этой музыке. Но ведь все на поверхности! Все где-то совсем близко! И пока тело Ольги Шахлевич не нашли, я бы лично подозревала Ольгу Пожарову и ее мужа. И если не в убийстве Савкиной, то уж в том, что они морочат голову Максу. Хотя тогда при чем же здесь Савкина? Ох, хорошо, что я не следователь, от всех этих загадок просто голова кругом идет. Ну я пойду?

– Идите. Спасибо вам.

Это было сказано Луговым таким тоном, словно он, наслушавшись печального блюза, вообще потерял интерес к жизни.

– Знаете, я недавно посмотрела один старый венгерский фильм, называется «Мрачное воскресенье». Там действие происходит в конце тридцатых годов в Будапеште. Один пианист сочинил такую печальную мелодию, что все, кто слушал ее, потом заканчивали жизнь самоубийством… Это я к тому, что не надо списывать со счетов реакцию человеческой психики на музыку, понимаете? Что, если этот блюз – разгадка к этой истории убийства?

Луговой посмотрел на нее как на возомнившего себя взрослым ребенка. Кивнул и даже улыбнулся, не желая вступать в спор и уж тем более что-то доказывать.

– Возможно. Посмотрим.

– Позвоните тогда, когда станет что-то известно, договорились?

– Конечно.

– И не говорите моему мужу, что я была у Пожаровых.

– Хорошо.

Она вышла из кабинета, куда тотчас вернулся Макс.

Куда было идти? Целый час надо как-то прожить, дождаться результатов.

Она даже не успела дойти до конца коридора, как ей навстречу попался мчащийся со всех ног молодой парень, он чуть не сбил ее с ног, извинился, не постучавшись, влетел в кабинет Лугового и так же быстро побежал обратно, но уже с тем самым пакетом, в котором Женя принесла свои «пожаровские сокровища».

«Вот это я понимаю – оперативненько», – вспомнила она с удовлетворением слова Лугового.

Она вернулась в машину и позвонила Борису.

– Привет, дорогой, ты где?

– Я на работе, закопался в бумагах, у меня завтра процесс…

– А что там по делу Шахлевича?

– Как что? Ничего пока. Он на свободе, я тебе уже говорил, а это для меня, как адвоката, главное. Пусть Луговой с Ребровым работают. Лично я думаю, что они не скоро найдут убийцу этой женщины. Что же касается его жены Ольги, то, думаю, она погуляет да и вернется. Это же она устроила весь спектакль. И пацанов этих наняла, чтобы сопернице красоту подпортили.

– Боря!

– Луговой, кстати говоря, только что отзвонился мне, сказал, что ему каким-то чудом удалось добыть отпечатки пальцев Пожаровых. Не думаю, что это поможет следствию, Пожаров просто бизнесмен, он сыровар, моя секретарша знает эту марку и покупает сыр у него. Так что там нечего копать – все чисто.

– А как же Макс? Он же нормальный человек, разве он мог так ошибиться, приняв жену Пожарова за свою Ольгу?

– Нервы. Кстати, а где ты, дорогая? Дома? Как там Варвара?

– Я не дома.

– Как? Почему?

Надо же, как он удивился! Словно беременные только и знают, что сидеть дома да пирожки есть. Или спать, как медведицы.

– Я в Москве, приехала за покупками.

– Понятно. И что это тебе дома не сидится? Ах да… Мы с тобой еще про Тамбов вчера не договорили. Ты притворилась, что спишь, или?..

– О чем ты, Боря?

– Ты прекрасно знаешь о чем! Тебе рожать скоро, а ты по Тамбовам скачешь! – вскричал он.

– Не кричи на меня.

– Ладно. Дома поговорим. – И тут же, смягчившись, словно пожалев о своем резком тоне, произнес: – Все, Женечка, мне надо работать. Вечером увидимся. Целую тебя, моя дорогая.

– Я тоже.

После разговора с мужем остался неприятный осадок.

Ладно. Посмотрим.

И она отправилась в первый же попавшийся магазин. Меховые изделия. Отлично. Походила по большому залу, убивая время, примерила две шубки, продавщицы сказали, что это ничего, что тесные, вот когда родит…

Она улыбнулась, выбрала себе перчатки, отороченные мехом, вышла и уже просто не знала куда себя деть. Вернулась в машину, решила послушать музыку, которую записала у Лугового.

Блюз. Просто мурашки по коже. Такая тоска! Беременным строго запрещено слушать такую муть.

Она включила свою музыку – Шопена, ноктюрны. Вот это настоящая музыка. Какой же он восхитительный, этот Шопен. Какая красивая, полная изящества и тонкости музыка. Конечно, тоже грустная, но грусть здесь какая-то другая, словно он тоскует по своей возлюбленной…

Снова позвонил Борис. Может, испугался, что она опять укатит если и не в Тамбов, то все равно куда-нибудь подальше от Москвы в отместку ему. За его грубость. Он на всю жизнь запомнил ее отчаянную поездку в провинциальный городок Калина, где они с Тоней помогли найти убийцу кукольницы[6]. Знает, как она не любит, когда ее ограничивают в перемещении в пространстве. Знает ее свободолюбивую натуру.

– Ну? Слушаю, – вырвалось у нее, и она вдруг с горечью осознала, что теперь всегда, видя на дисплее телефона имя «Борис», напрягается. Что у нее портится настроение. Почему? Разве она не понимает, что Борис любит ее и просто сильно волнуется, зная ее положение? А она сама-то любит его?

– Женя, мне только что позвонил Луговой. Женька, это просто бомба!

– Да что случилось-то?

– Ты оказалась права!

– В смысле? – Женя почувствовала, как по коже ее побежали мурашки.

– Пожаров! Его отпечатки пальцев… Это вовсе и не Пожаров! Нет, конечно, это и есть Пожаров, но на самом деле он – Олег Николаевич Сторожев! Не знаю, тебе это имя о чем-нибудь говорит?

– Боря… Сторожев – это тот самый парень, который был влюблен в Савкину и который выбросил в окно Васильеву! Который отсидел семь лет, вышел и тут же погиб в аварии.

– Ай да Луговой, ай да молодец! Вот расстарался! Это что же получается? Сторожев все эти годы, что строил свою сыроварню, жил по чужому паспорту?

– А что по пальчикам Ольги Пожаровой? – вырвалось у Жени, но потом она успокоила себя тем, что Борис же сам накануне рассказал ей о том, что Луговому удалось проникнуть в дом Пожаровых и собрать материал.

– А здесь я вообще ничего не понимаю… Ольга Пожарова на самом деле Ольга Шахлевич, вернее, Алена Чепик.

– Тогда ловите своего Макса, – сказала Женя. – Вот так. Ладно, Борис, я еду сейчас домой. Там и встретимся. Надеюсь, Галина Петровна приготовит что-нибудь к ужину.

Она свернула разговор, потому что вспомнила – во время разговора с Луговым она, отдавая ему пакет с биоматериалами, совершенно забыла скинуть на его телефон фотографии паспорта Ольги Пожаровой. Она, еще находясь в их доме, так нервничала, ее так колотило, что какое-то время вообще не могла собраться. И когда встретилась с Луговым, волновалась. У нее даже зубы стучали. Все-таки Луговой – это не родной и близкий Ребров, с которым всегда было легко и просто.

Дрожащими руками Женя открыла свой телефон и принялась изучать страницы паспорта Алены Чепик. А что, если она вовсе и не Алена Чепик, а Надежда Финягина? А та женщина, которую убили, Алена Чепик? Что, если Олег Сторожев, ограбив и убив в 2007 году процентщицу (кто знает, может, у нее в квартире были сокровища?!), выйдя на свободу, женился на своей любимой Наде, и они на эти денежки построили сыроварню? И Надя нарочно говорила своей подруге Ларе, что не любит Олега, хотя на самом деле все было наоборот?

Господи. Какой только бред не приходит в голову?!

Но тогда каким образом она могла оказаться одновременно и женой Шахлевича, и Пожарова (Сторожева)?

И кто и за что тогда убил женщину в саду Шахлевича?

А Луговой? Почему он позвонил Борису, а не ей?

И словно услышав ее вопрос, Луговой позвонил ей.

– Женя? Вам сейчас удобно говорить?

– Да, удобно.

– Отпечатки пальцев женщины на расческе принадлежат Ольге Владимировне Боровой.

– Не поняла… Кто такая эта Боровая?

– Приезжайте, если вы еще в Москве, мне есть чем с вами поделиться.

Глава 22

18 сентября 2022 г. Дом Бронниковых

Дело в этот день настолько продвинулось и появилось так много информации, что Борис настоял на том, чтобы все снова собрались у них дома. Кроме Макса Шахлевича. Его не пригласили по понятным причинам.

Галина Петровна приготовила жаркое и салаты, прибралась, и Петр ее отпустил. Женя по дороге домой купила пирожных, а Тоня привезла соленья собственного производства.

В ожидании мужчин подруги накрыли на стол, Петр предложил им кофе.

– Мне чай из облепихи, – попросила его Женя. – Кофе мне сейчас как бы нельзя.

– Знаете что, барышни, я тоже увлекся этим делом, – сказал Петр. – Как-то все настолько запутано, что мне просто не терпится узнать, кто есть кто в этом деле и кто и за что убил ту женщину. Борис позвонил и сказал, что сегодня собираемся практически тем же составом, что и вчера. Только Макса, нашего главного героя, не будет. Почему?

– Да потому что у него, похоже, вообще не было никакой жены, – предположила Женя.

– Что? Да как же это? Он ведь был женат, да и домработница подтвердила ее существование. Я ничего уже не понимаю.

– Дело в том, что отпечатки пальцев его предполагаемой жены Ольги (она же Алена Чепик), обнаруженные в его квартире, полностью совпали с отпечатками Ольги Пожаровой, законной жены Пожарова. Понимаете, законной жены! Когда приедет Луговой, может, он поделится с нами другими подробностями этого брака, ведь Пожаров на самом деле вовсе и не Пожаров, а Олег Сторожев, тот самый, с которым Надя Финягина была в отношениях и который ради нее убил процентщицу.

– Ох, у меня скоро мозги закипят! – признался Петр. – Давайте уже всех дождемся!

– А где Варвара? – вдруг вспомнила про свою гостью Женя. И по выражению лица Антонины было ясно, что и она тоже как бы забыла про девушку.

– Она спит. Мы с ней здесь пообщались, я внушил ей мысль, что самое лучшее для нее сейчас – это сон. Рассказал ей, как надо расслабиться, чтобы уснуть, что надо расслабить ну просто каждую мышцу, и тогда организм сам начнет работать, восстанавливать все ткани. Словом, попытался стать для нее личным психиатром. Ведь она в ужасном состоянии, скажу я вам. Причем не столько физически, как душевно.

– Варвара! – воскликнула Женя. – Раз уж она здесь, надо бы ее хорошенько расспросить про жену Макса.

– Точно!

– Я понимаю вас, – согласился Петр. – Да и пора уже ей просыпаться. Она целый день спит.

– А что, если она сбежала? – встрепенулась Тоня. – Может, она в сговоре с Максом?

Но Варвара была на месте, в Жениной комнате. Лежала с книжкой и наслаждалась покоем. Во всяком случае, выглядела она намного лучше, чем сутки назад.

– Девочки! Привет! Как же я хорошо выспалась!

– Разговор есть, – сказала Женя. – Кофе?

– Надеюсь, ничего страшного не случилось?

За чашкой кофе она довольно охотно отвечала на вопросы Жени и Антонины.

– Что за вопрос? Вы сомневаетесь, что у Макса вообще была жена? Но я же ее видела! И вообще, откуда вдруг сомнение?

– Да потому что эта Ольга – жена Пожарова, отпечатки совпали, понимаешь?

– Нет, теперь вообще ничего не понимаю. Знаю только, что Макс был женат на Ольге, которую разлюбил, которая надоела ему, но с которой он не разводился, потому что все время сомневался, думаю, во мне. Ведь развод предполагал начало новой жизни. Вероятно, я думала, он просто не был готов. Может, Ольгу жалел, не знаю. Да и она тоже не хотела развода, хотя знала, что он уже давно встречается со мной. Мужчины, они же всегда тянут с разводом!

– Девочки, что-то мы переливаем из пустого в порожнее! Вот сейчас приедет Луговой, и все узнаем.

Женя решила еще раз просмотреть фото паспортных страниц Пожаровой.

– Ну вот, сами смотрите, она на самом деле замужем за Николаем Пожаровым… Но почему-то только два года…

– Макс тоже был женат на Ольге два года, – заметила Варвара.

Она сидела в цветном просторном домашнем платье Жени и тоже казалась беременной. И такой милой. На голове ее была белая беретка, скрывающая повязку с лечебной мазью.

– Приехали! – воскликнула Тоня, увидев плывущие по саду огни фар. То и дело в темноте вспыхивали разноцветные россыпи цветов. – Все приехали!

Две машины! Одна – Бориса, другая – Лугового.

– Борис, надеюсь, привез Реброва, – сказала Женя. Вот с кем ей всегда легко общаться. А вот с родным мужем у нее как-то не складывается. Почему, почему она и сейчас нервничает, когда думает о нем?

Она не пошевелилась, просто осталась сидеть за столом, как и Антонина, в то время как Варвара с Петром бросились встречать мужчин.

Варвара-то, понятное дело, побежала к Луговому. Тоже, наверное, влюбилась в него, как и он в нее. Красивая будет пара! Петр без брата вообще дышать не может. Ну и пусть. А она вообще беременная, ей все простительно. И спать она сегодня будет где-нибудь в другой комнате, с Тоней на одной кровати. Но только не с Борисом.

И Женя вдруг ни с того ни с сего заплакала.

Обязанности хозяйки взяла на себя Тоня. Заметив, что с подругой не все в порядке, что глаза заплаканные, она, стараясь быть веселой, приглашала всех с чистыми руками за стол, щебетала что-то про то, что ужин готовила Галина Петровна и что она надеется, что все будет вкусно.

Борис, появившись на кухне, первым делом подошел к Жене.

– Ты как?

– Лучше всех, – сказала она, моргая еще влажными ресницами. – А ты?

– Сегодня какой-то просто невероятный день! Сейчас Луговой тебе все расскажет.

Ребров поздоровался с ней, еще стоя в дверях, дружески помахал ей рукой. Луговой кивнул и даже, как ей показалось, подмигнул. Они заговорщики? А сам, схватив руку Варвары, усадил ее рядом с собой, разве что не обнял и не поцеловал. Он просто сиял! И как хорошо, что не было Макса. Это же надо – буквально за сутки все успели переменить свое отношение к тому, кого надо было защищать!

– Вам положить салат? И вот этот, да? Вам черный хлеб или белый? Борис Михайлович, вы сами достанете виски?

Женя смотрела на Тоню и была так благодарна ей за ее помощь и поддержку, что снова заплакала. Но только теперь от переполнявших ее добрых чувств к подруге.

Выпивали, закусывали, и все словно собирались с силами или мыслями, чтобы начать уже делиться новостями.

– Паша, так что там у нас с этой Ольгой? – наконец начал Борис.

– Я не успел еще вам рассказать, Борис Михайлович, приберег для вот этого момента, чтобы все услышали. – Луговой обвел взглядом всех присутствующих. – Зря мы, конечно, не пригласили Макса. Просто перестраховались. И знаете почему? Потому что он на самом деле был мужем Алены Чепик, но – всего лишь один месяц. То есть когда он говорил, что женаты они были два года, он не лгал. Они поженились в две тысячи двадцатом году, но буквально через месяц после свадьбы они были уже разведены, но сам Макс об этом, вероятно, не знал. Иначе что ему мешало жениться на Варваре?

Последняя фраза далась ему с трудом.

– А вот с Пожаровым она находится в законном браке год и одиннадцать месяцев. То есть сразу после развода она вышла за него замуж. Но мои люди навели справки об этом браке, об их отношениях. Они давно, больше десяти лет живут вместе. Вместе строили сыроварню, Ольга тогда еще совсем молоденькой была.

– Но зачем тогда вышла замуж за Макса? – удивилась Женя.

– Знать бы…

– Если позволите?.. – подал голос Валерий Ребров. – Я навестил домработницу Шахлевичей Оксану. Она уехала. Соседи видели, как она с ребенком села в такси с чемоданами два дня тому назад и уехала. Объявить ее в розыск?

– Надо подумать, – ответил Луговой. – Но мы так и предполагали. Не факт, что она что-то знает, но те, кто все это устроил, весь этот спектакль, и кто убил Савкину, заплатили ей, вероятно, и попросили исчезнуть.

– Думаю, когда я разговаривал с ней последний раз, она говорила правду про Ольгу. Во всяком случае, она говорила то, что знает и видит. И это же она сказала, что Ольга – женщина болезненная, ипохондрик, что постоянно болела, лечилась, лежала то в стационаре, то поправляла свое здоровье в санаториях. Я навел о ней справки в поликлинике – Алена Чепик была совершенно здоровой женщиной и никакими хроническими болезнями не страдала. И ни в каких стационарах не лежала. Что же касается санаториев, то данных таких в ее поликлинике нет. В принципе она могла…

– Она все это время просто жила с Пожаровым, – нечаянно перебила его Женя. – Извини, Валер, что перебила.

– Я тоже так думаю, – ответил Ребров.

– Но самое интересное, что фамилию Чепик она взяла, когда вышла замуж, когда ей было восемнадцать лет. Ее первым мужем был студент-медик, сейчас он проживает в Америке. Они прожили всего три месяца и развелись. Ее девичья фамилия – Боровая!

Он сказал это таким торжественным тоном, что Женя невольно улыбнулась. Тоня тоже, переглянувшись с ней.

– Получается, – заговорил Борис, – что Алена Боровая вышла замуж за Чепика, взяла его фамилию, потом, в две тысячи двадцатом году вышла замуж за нашего Макса Шахлевича, но фамилию Чепик оставила, после чего практически сразу развелась с ним и вышла замуж за сыровара Пожарова, с которым встречалась почти десять лет и который вовсе и не Пожаров, а Олег Сторожев? Боровая… Фамилия знакомая, где-то я ее уже слышал.

– Вот! – Теперь настала очередь Лугового. Он от возбуждения раскраснелся, видно было, как его распирает от радости или гордости. – Никита Боровой!

– Боровой… – Борис пытался вспомнить, где уже слышал эту фамилию. Но так и не вспомнил.

– Никита Боровой в две тысячи шестом году убил своего родного дядю, Аброкова Валентина Петровича и его жену, Аброкову Светлану Васильевну, за что получил пятнадцать лет. Но на зоне он совершил еще одно убийство, и ему продлили срок. Словом, он до сих пор сидит, хотя ему уже недолго осталось.

– И кем ему приходится Алена? – спросил Петр.

– Родной сестрой. Младшей сестрой.

– И что? – Борис развел руками. – Подумаешь, Чепик – она же Боровая. Думаешь, Савкина каким-то образом связана с этими убийствами? Тема мести? Что, Паша?

– Сокамерником Борового был Олег Сторожев, ныне Пожаров.

– Получается, что сестра Борового вышла замуж за Сторожева, который все эти семь лет, что вышел на свободу за убийство Васильевой, жил по чужому паспорту, как Пожаров? Но что это нам дает?

Теперь уже растерялся Луговой.

– Мы вот сейчас сидим и ломаем голову, а вдруг эта Алена-Ольга уже села на самолет и летит в Африку? – воскликнула Женя. – И Макс тоже сбежал?

– Да чего ему бежать, если он на самом деле считал себя мужем Ольги и это в его доме отрезали голову Савкиной? – возмутился Луговой. – Он в первую очередь заинтересован в том, чтобы поскорее нашли убийцу! И если бы он был каким-то боком причастен к этому, разве бы обратился за помощью к Борису Михайловичу?

– А про меня забыли? – жалобно заскулила Варвара. – Меня-то за что было избивать?

– Да, кстати, – встрепенулся Ребров. – Собирался сказать. Гордеев и Коробко задержаны. Я их уже допросил.

– Что же вы молчите-то?! – застонала Варвара. – Кто их нанял? Надеюсь, не Макс?

– Гордееву позвонил человек, сказал, что есть дело. Словом, они договаривались по телефону. Сначала Гордееву положили в почтовый ящик десять тысяч рублей, а после того, как они свою работу выполнили… простите, Варвара… Ему заплатили еще двадцатку. Коробко ему только помогал. Заказчик связывался только с Гордеевым. Никто из них не знает имени заказчика, не может описать его внешность. Но голос принадлежал мужчине в возрасте. Низкий, грубоватый. Эти двое признали свою вину, вот как-то так…

– Получается, что меня избили за тридцатку? Что вот за такие деньги можно искалечить человека?

Луговой на этот раз не сдержался и обнял Варвару, поцеловал ее.

– Пожалуйста, успокойся. Главное, что их взяли! Теперь они будут отвечать перед судом!

– А я знаете что думаю? – проговорила Женя. – Что случай с Варей и тот небольшой гонорар, ну просто смешной гонорар за избиение, был вовсе и не важен заказчику. Что целью его было просто напугать Макса, выбив зуб Варе, чтобы потом подкинуть в его квартиру. И что эти двое мерзавцев просто перестарались, вот и все.

– Я согласен, – поддержал ее Ребров. – Это Москва, за такие деньги никто бы и ничего не стал делать. И им действительно был нужен просто зуб. Чтобы, подкинув его, инсценировать драку двух женщин-соперниц и чтобы обвинить в убийстве жены Макса. В сущности, это мы и без того знаем. Это и было нашей первой версией. Но с этим исчезновением жены никак не вяжется убийство Савкиной.

– Павел, вам известно, как и за что Боровой убил своего дядю и его жену?

– Нет, я не видел дела. Думаете, это важно?

– Не знаю… А что про музыку?

– Музыку? – Борис покосился на Женю с недоумением. Словно ему было стыдно за ее вопрос.

И тут она вдруг решила, что разведется с ним. Вот прямо завтра и скажет ему об этом. Или уже сегодня, перед тем как отправится спать с Тоней. Он же ненавидит ее! Ему стыдно за нее? А ведь он понятия не имеет, кто добыл для Лугового отпечатки пальцев из дома Пожаровых.

– Музыка… – протянул Луговой, после чего достал телефон и включил блюз.

У Бориса вытянулось лицо. Но все молча дослушали до конца.

– Christian Willison – «Biues in my Bottle», – вдруг произнес Петр на хорошем английском. – Это очень известный блюз. Его хорошо слушать под дождь, под хороший виски или ром. Правда, душу выворачивает. А при чем здесь этот блюз?

Луговой в двух словах рассказал о визите Аркадия Виноградова, брата соседа Шахлевича.

– Ну, тогда вы на верном пути, – сказал вполне серьезно Петр. – Очевидно, эта музыка как-то особенно действует на убийцу. Вдохновляет его или, наоборот, вызывает в нем чувство ненависти. Возможно, он ненавидел и одновременно любил эту женщину!

– Подождите… – Женя даже поднялась со своего места. – Но это же так просто! Кто любил и одновременно ненавидел Надю Финягину?

– Олег Сторожев! – сказала Тоня. – Это же из-за нее он убил Васильеву.

– Получается, что Пожаров, он же Сторожев, и убил ее? – вскричал Борис.

Луговой закрыл ладонью глаза. И Женя вдруг поняла, что и он тоже все это понял раньше других, но из-за отсутствия улик и веских доказательств не решался арестовать Пожарова. И приехал сюда, к Борису, чтобы обсудить это прежде, чем принять решение. Или же он отложил арест сыровара из-за непреодолимого желания поскорее встретиться с Варварой?

– Вам не кажется, что это было бы очень просто? – вдруг спросил Борис.

– Просто? – переспросил его Луговой.

– Предположим, Пожаров убил свою давнюю знакомую, но зачем же ему подставлять именно Макса? И устраивать это шоу у него в квартире?

– Вот именно – чтобы подставить его! – удивилась Женя. – Это же так понятно!

– Нет, моя дорогая, ничего здесь не понятно, – твердым голосом ответил ей Борис.

Он, все еще не переодевшись и сидя за столом в костюме и при галстуке, принялся срывать его с себя. Словно задыхался. От злости на Женю или из-за того, что его не понимали?

– Боря, успокойся, – миролюбиво и ласково произнес Петр. – Вероятно, ты хочешь сказать, что сама версия убийства выглядит недостаточно убедительной, так?

– Да! – гаркнул Борис, и его розовый галстук полетел прямо в брата, Петр ловко поймал его и сунул машинально в карман. – Вы вообще можете себе представить человека, который отсидел семь лет ни за что?!

– Я не поняла, – пожала плечами Женя. – Почему ни за что? Он же убил Васильеву.

– А я о чем?! В том-то и дело, что убил. И именно за это убийство он и сидел. И если даже и сделал это ради женщины, которую любил, то с какой стати ему злиться на нее? Это же не она убивала. Он любил ее и, когда вышел, наверняка встретился с ней, и не забывайте, что это случилось аж пятнадцать лет тому назад! С какой стати ему было убивать ее сейчас? К тому же у него-то в личной жизни все как бы налажено, у него есть Ольга.

Женя вдруг поняла, что все, что произносилось сейчас здесь, за столом, – пустое. И что никто толком ничего не знает и не понимает. И что Луговой, пока не соберет улики, доказательства причастности Пожарова к убийству Савкиной, не арестует его. Борис пока что не понимает, каким боком ко всей этой истории стоит фигура Макса, но то, что он не доверяет своему клиенту – факт. Петр вообще смотрит на всех снисходительно и улыбается, потому что тоже видит, как пока что в воздухе витают лишь нежизнеспособные версии убийства, а сам зациклился наверняка на этом блюзе. А может, вообще думает о чем-то своем. Ребров помалкивает, однако вид у него уверенный и довольно спокойный, ведь он поймал негодяев, которые избили Варвару, к тому же выяснил, что домработница Макса поспешно куда-то уехала. То есть сделал свою работу, помог следствию как мог.

Пусть теперь все подумают еще раз хорошенько, все проанализируют и утром, возможно, поделятся своими мнениями. И вообще…

– Утро вечера мудренее, – сказала она. – Тоня, Варя, пойдем уже спать.

– А помыть посуду? – Тоня посмотрела на нее вопросительно.

– Мы сами приберемся, – сказал Петр.

– Спокойной ночи, – пробормотала Варвара, вставая из-за стола.

– Я провожу, – Луговой тоже поднялся с места.

Глава 23

19 сентября 2022 г. Женя

План, который придумали Женя с Тоней ночью, был еще более дерзким и опасным, чем даже визит Жени в дом Пожаровых.

Еще перед завтраком Женя пригласила Реброва в комнату, где они спали с Тоней, и попросила его узнать все, что только можно, о Боровом и, главное, выяснить, кто еще являлся его сокамерником кроме Сторожева (Пожарова) и кто вышел из тюрьмы не так давно.

– Только, пожалуйста, ни слова Борису, – попросила Валерия Женя.

– Женя, я понимаю, конечно, твое желание помочь нам. Но речь идет о зэках! Это очень, очень опасно!

– Валера!

– Хорошо, я постараюсь что-нибудь узнать. Но если с вами что-нибудь случится, я не прощу себе этого. А Борис меня вообще убьет!

– А сам ты что скажешь? Считаешь, что это Пожаров убил Савкину?

– Если бы они не были знакомы, мне бы такое и в голову не пришло. Но они были парой…

– Она не любила его! Мне рассказала об этом ее подруга.

– А я вот лично не понимаю, почему Луговой до сих пор не допросил этого Пожарова, – сказала Тоня. – Чего он боится? Он же может допросить его просто как свидетеля.

– Думаю, еще допросит.

В дверь постучали. Это был Борис.

– Женя, выйди, пожалуйста.

Он был уже собран. В костюме, голубой сорочке, на этот раз его украшал галстук лилового цвета.

Женя вышла, следом вышел Ребров и быстрым шагом направился в сторону кухни, откуда уже доносились голоса.

– Что случилось? – спросил он ее, и она снова почувствовала этот тон, каким обращаются взрослые мужчины к маленьким девочкам, к дочерям.

– А что случилось? – Она стояла перед ним и старалась выдержать его жесткий взгляд.

– Почему ты ночевала здесь, а не со мной?

– Потому что ты был груб, потому что ты обращаешься со мной как с маленькой. Ты не уважаешь меня. Теперь понятно?

– Ладно. Вечером поговорим.

И он, круто развернувшись, пошел прочь.

«Разведусь», – подумала Женя и вернулась к Тоне.

После завтрака, приготовленного Галиной Петровной, все разъехались, кроме Жени с Тоней.

Они расположились в гостиной перед телевизором.

– Вот это кино, «Мрачное воскресенье» называется. Посмотрим? – предложила Женя. – Надо же как-то убивать время.

Они ждали звонка от Реброва. Он позвонил к обеду. Женя с Тоней обменивались впечатлениями от тяжелого, полного драматизма фильма, когда раздался звонок.

– Его зовут Михаил Киселев. Он освободился три недели тому назад. Живет в Тушино, пока нигде не работает.

– За что сидел? Долго?

– За двойное убийство. Отсидел восемь лет, и вот не так давно выяснилось, что он не виновен, что отсидел за другого. Так бывает, к сожалению.

– Ого! Вот это судьба у человека! – воскликнула Тоня.

– Валера, скинь адрес и по возможности фото этого Киселева.

– Девчонки, вы вообще понимаете, что собираетесь сделать? Может, я сам допрошу его?

– Ага! Ты еще Луговому эту идею подкинь! – возмутилась Тоня.

– Ладно. Я понял. Никому ничего не расскажу. Но вы тоже держите меня в курсе. Мало ли что…

На встречу с Киселевым по плану должна была отправиться Тоня. У Жени был свой план – навестить семейство Пожаровых.

– Женька, ты не боишься, что, когда приедешь туда, застанешь там, к примеру, Лугового?

– Я ничего не боюсь. А к Пожаровым он должен был отправиться еще вчера!

– Хоть бы нам до вечера дожить без особых приключений и потерь, – проговорила Тоня. – Скажи, мы с тобой дуры или как?

– Вот сегодня все и выясним.

– Ты все это делаешь, чтобы разозлить Бориса?

– И это тоже. Ты видела его вчера? Он становится тем, прежним Борисом, который терроризировал меня до того, как я стала его женой. Тот же невыносимый тон, грубость, это его отношение ко мне… Я разведусь с ним, Тоня. Он не воспринимает меня всерьез.

– Женя, да он просто переживает за тебя. Любой муж на его месте вел бы себя так. С одной стороны, ему хотелось бы, чтобы ты хотя бы до родов сидела дома, чтобы ему было спокойно…

– Вот именно! Он думает прежде всего о своем спокойствии!

– … с другой стороны, зная твой характер и что ты в любую минуту можешь его бросить, боится этого и бесится, понимаешь? Он не привык, чтобы и к нему тоже относились вот так… независимо, что ли…

– Значит, ему не нужно было жениться на мне. Я не наложница его, не пленница, и у меня кроме того, что я жена, могут быть еще какие-то занятия, увлечения, моя собственная жизнь наконец! Я не клуша!

– Ладно. Все. Успокойся.

– Тоня, собирайся и поехали уже. Обещай мне звонить каждые полчаса, хорошо?

– А ты – мне.

– Договорились.

И Женя поехала к Пожаровым. То, что она собиралась сообщить Ольге Пожаровой (Боровой), было верхом абсурда. И этот здоровый, как она считала, авантюризм, это приключение так возбуждало ее, что не позволяло впасть в навалившуюся на нее депрессию. К тому же чем она рисковала? Ну прогонит ее Ольга – что ж с того? А если нет?

Разумеется, она предварительно позвонила Пожаровой и по ее тону поняла, что та не прочь встретиться с ней. К тому же Ольга была заинтригована этим визитом, ведь Женька сказала ей, что у нее к ней «одно важное дело». Возможно, Ольга предположила, что речь пойдет о деньгах или же что ее новая знакомая, беременная и к тому же оказавшаяся в трудном положении, просто захочет с ней поговорить по душам. Как женщина. Но она никак не могла предположить, что все случится в точности наоборот!

– Господи, как хорошо, что ты приехала!

Пожарова встретила ее как близкую подругу. Женя была очень удивлена.

– Проходи, проходи, пожалуйста! Уж не знаю почему, но я так рада тебя видеть! Понимаешь, иногда в жизни происходят такие события, когда хочется, чтобы рядом был тот, кто тебя поймет. У меня есть, конечно, подруги, но они… они сделаны из другого материала, с ними нельзя откровенничать, когда-нибудь они развернутся на сто восемьдесят градусов и ранят тебя твоими же словами, понимаешь?

Она буквально втащила Женю к себе, и на этот раз они расположились не на кухне, а в гостиной, где Ольга уже накрыла стол.

– Сейчас будем пить чай!

Женя решила пока не выдавать причину своего визита и просто слушала хозяйку.

На Ольге были черные брюки и голубой свитерок. Она была возбуждена, громко и много говорила, то и дело повторяя одно и то же.

– Сейчас будем пить чай, усаживайся поудобнее.

– У вас что-нибудь случилось, Ольга?

– Даже не знаю, как и сказать… просто предчувствие, вот и все. Меня всю колотит, никак не могу найти себе места. Думаю, все началось с того момента, когда ты рассказала мне свою историю. Понимаешь… Ох, даже не знаю, с чего и начать. Я вот тебе сейчас скажу, а ты подумаешь, что я ненормальная. Но это не так. Просто моя жизнь уже давно как бы не принадлежит мне. Когда-то я хотела пожить самостоятельно, почувствовать себя свободным человеком, но меня так обидели, я так обожглась, меня так ранили… Ты же никому не расскажешь?

– Да что случилось-то? Ваш муж изменил вам?

– Что? – Она осеклась и теперь смотрела на Женю каким-то странным взглядом, словно она сказала какую-то нелепость. А потом, словно придя в себя, расхохоталась: – Нет! Нет, конечно. И дело здесь вовсе не в этом. И мой муж не может мне изменить. Никогда.

– Да? Здорово. Считайте, что вам повезло.

– Нет, ты просто не поняла меня. Я вообще не знаю, с кем встречается Олег… Уф… Коля… Говорю же, со мной что-то творится. Заговариваться вот стала… Мы вообще предоставили друг другу полную свободу, понимаешь?

– Серьезно? Нет, не понимаю. Высокие отношения? – Теперь Женя рассмеялась. – Неужели такое действительно бывает?!

– В нашем случае – да.

– И?

– Дело в том, что Коля мне не муж. Нет, официально, конечно, он является моим мужем, но на самом деле мы живем с ним уже давно просто как брат с сестрой. Серьезно. У него своя жизнь, и у меня тоже была своя жизнь, но потом… Скажи, ты можешь пообещать мне, что никому ничего не расскажешь? Конечно, ты меня не знаешь, мы вот только что познакомились, но ты показалась мне такой доброй, душевной. Да, главное-то что?! Я обязательно помогу тебе, обязательно! Денег дам, квартиру оплачу.

– Ольга, а вы не хотите узнать, какое у меня к вам дело?

Она остановилась, замерла и теперь смотрела на Женю, моргая глазами, словно в них попал сор. Ее так грубо перебили, а она, вероятно, собиралась рассказать что-то очень для нее важное, сокровенное. Но Женя сделала это намеренно, чтобы после того, как она назовет ей причину своего визита, Пожарова раскрылась бы полнее.

– И какое же? Ты все же беременна от Коли?

– Нет. Мы же выяснили, что это совсем другой человек. Просто вы как-то обронили про ребенка… Сказали, что у вас нет детей, но хотелось бы и что вы бы попросили меня отдать вам…

Глаза Ольги Пожаровой мгновенно наполнились слезами.

– Этого не может быть, – прошептала она. – Не может быть! Ты серьезно? Ты подумала и решила, что можешь отдать мне своего ребенка?

– Да.

– Господи, но этого не может быть. Так не бывает! Женя… Можно я тебя обниму?

И она протянула ей руки, обняла. Женя почувствовала запах ее духов. А голубой свитер оказался таким мягким.

«Что же такое с тобой произошло?» – подумала она.

– Ты вот прямо решила, и все, и пришла ко мне?

– Ну да. Я просто решила поговорить с вами, спросить, серьезно ли вы это вчера сказали или нет. Мой ребенок абсолютно здоров. Мужчина, его отец, тоже здоров как бык. Если захотите, я сдам все анализы.

– Обязательно! Мы все сделаем! Но мне просто не верится, что такое возможно! И ты… ты тоже рыжая, как и я, значит, и ребенок тоже будет рыжий, а может, как и ты, кудрявый! Ангелочек! Господи, да за что же Бог послал мне тебя? А ведь я думала, что уже очень скоро случится что-то ужасное, непоправимое. Я прямо это чувствовала, и вдруг – ты! А кто там у тебя? Хотя… Не говори, не надо… Думаю, что мальчик. Но молчи, не надо мне ничего говорить. Пусть это будет сюрпризом. Какой у тебя срок?

– Двадцать две недели.

– Сколько еще осталось? Когда роды?

– В конце декабря, под Новый год.

– Вот это славный мне будет подарочек! Женя… Ох… Если ты точно все решила, но как бы это нам оформить? Надо будет подумать, посоветоваться с адвокатом. Но мы все это решим, у нас все получится.

Она была нервная. Очень.

– Я просто его отдам вам, и все, – сказала Женя.

– Невероятно… Но тогда ты должна будешь переехать ко мне и жить здесь прямо до самых родов. А я буду тебя холить и лелеять.

Она с таким умилением теперь смотрела на Женю, что той сделалось вдруг ужасно стыдно за все то, что сейчас происходило.

Может, сбежать? Вот прямо взять и сбежать? Не подло ли это, вот так обнадеживать и без того несчастную женщину, находящуюся в предчувствии чего-то ужасного. А это ужасное будет. Едва она узнает в конце этой истории о том, что Женя – жена адвоката Бронникова и что приехала к ней для того, чтобы взглянуть на шею, чтобы увидеть ее розовую родинку, если она есть, конечно, и лишний раз убедиться в том, что она была женой Макса Шахлевича. Ведь если родинки нет, значит, она никакого отношения к Максу не имеет и его жена, возможно, убита… Но как же тогда отпечатки пальцев повсюду в его квартире? Ведь они полностью совпали с отпечатками на ее расческе, которую Женя забрала отсюда.

– Знаешь, я, пожалуй, выпью.

Ольга принесла бутылку с виски, налила себе и выпила.

– Значит, решено? Ты перебираешься ко мне?

– Я бы с радостью…

– Вот и отлично. Слушай, может, ты голодная? Хочешь суп?.. Хотя… Суп закончился. У меня только яйца и молоко. Я ничего не купила. Забыла. У меня, знаешь, такое странное состояние сегодня… Я говорила. Понимаешь, – она налила себе еще виски и выпила. – Олег мне не муж. Я тебе уже говорила.

«Олега» Женя пропустила мимо ушей. Пусть говорит, пусть.

– У меня есть брат Никита. Он, знаешь… Короче, он очень любит меня. Но находится далеко, очень далеко. И вот он всегда, с самого детства, переживал за меня. И в том, что с ним случилось, виновата тоже я… Да.

Нервы, алкоголь наслоились на предчувствия и интуицию, и Ольгу уже невозможно было остановить.

– Когда мне было девять лет, меня изнасиловал мой дядя. Мы с братом тогда гостили у родственников на даче… Господи, и зачем я только тебе об этом рассказываю? Но если не расскажу, так и буду в себе носить, да и ты не поймешь, почему я так поступила, что сделала… Никита услышал мои крики, вбежал в спальню, где все это происходило, увидел все своими глазами и кинулся на него… Я в ужасе выбежала, захлебываясь от слез! И наткнулась прямо на тетю Свету, она только пришла из деревни, где покупала молоко. Я пролетела мимо нее и убежала в сад… А мой брат… Он убил дядю, а потом – тетю Свету…

Женя оцепенела. Вот уж чего она не ожидала услышать, так это историю преступления, совершенную Никитой Боровым! Но зачем, зачем она рассказывает ее сейчас? К чему ведет?

– Какой ужас! – прохрипела она от волнения. – Вот так взял и убил? Так сколько же ему было тогда?

– Мне девять, а он на десять лет меня старше, девятнадцать.

– И как же он их убил?

– У него такое приспособление было, такая хирургическая пила, он ею пилил деревья, когда отправлялся с друзьями в поход. Проволока с кольцами на конце. Не помню, как называется.

– Джигли, – проронила Женя.

– Может быть. Не знаю.

– Но как он смог? И где ее взял? Он что, готовился?

– Нет! В том-то и дело, что нет! Они с друзьями часто уходили в лес и жгли там костры, и вот кто-то из взрослых подсказал им, что этой проволокой можно резать толстые сучья. Эта штука просто была в кармане штанов Никиты! Он тогда чуть с ума не сошел!

– Ольга, но зачем он убил эту тетю Свету?

– Она жена его, просто убил как свидетельницу… И сказал мне: бежим! Мы с ним убежали, сели на автобус и поехали домой. Ну а потом милиция пришла, Никиту забрали… Он предупредил меня, чтобы я не рассказывала ничего про себя, ну, что дядя меня… Сказал – молчи! Так бы ему меньший срок дали… И посадили его на пятнадцать лет, вот так. Может, его бы и раньше отпустили, да он на зоне человека убил. Сказал, что если бы не он, так его бы убили. Вот такая страшная история.

– Да уж…

– Но и это еще не все. С ним сидел один старик, он очень сильно болел. Но успел перед смертью Никите завещать все, что у него было.

– Сокровища? – не удержалась Женя, не веря в эту сказку, сильно смахивающую на сюжет известного романа Дюма.

– Ты что, мне не веришь?

– Верю… – неуверенно проговорила Женя.

– Там разные сидят, сидели и будут сидеть. И богатые, и бедные, и убийцы, причем убийцы становятся таковыми именно потому, что убийцы… Ой, что это я такое говорю! Это все виски. Это оно так размягчает мозги, просто плавит их!

– Быть может, не стоит дальше продолжать? – сказала Женя, понимая, что сейчас может заставить ее замолчать и тогда она многого не узнает про семью Боровых. И, главное, к чему весь этот рассказ? Ведь неспроста же она начала так издалека. Она же с самого начала выглядела слишком уж нервной, взбудораженной, значит, нечто важное случилось совсем недавно, за последние сутки. Однако для правдоподобности этого разговора и чтобы скрыть свою заинтересованность, она и произнесла эту фразу. И замерла в ожидании, какая последует реакция.

– Стоит, Женечка, стоит. Тем более что ты же будешь жить теперь со мной. Ты хочешь отдать мне своего ребенка, а потому ты должна знать, в какую семью он попадет. И только ты вот прямо сейчас решишь, могу ли я быть матерью или нет. И что я вообще за человек?!

– Оля, да что случилось-то?! – не выдержав, воскликнула Женя.

– А случилось вот что. Когда моего брата посадили, а наши родители развелись и у каждого началась своя жизнь, я какое-то время была предоставлена сама себе. Меня надо было бы подлечить, со мной надо было поработать психологам и психиатрам, поскольку девочка-то я была травмированная. Но родители же ничего не знали о том, что сделал со мной дядя Валя, а потому и не замечали, что я не похожа на других девочек, что редко смеюсь, не хожу на кружки, а все больше дома, за книжкой. Думаю, они были даже рады, что у них растет такая спокойная дочка, за которую не надо переживать, что она пошла куда-то к подруге ночевать или на танцы, ну это когда я уже подросла. Они не знали, что я живу в аду. Что не могу спать, что меня часто тошнит, что руки трясутся, что мне иногда вообще страшно выходить из дома! Я была больна, понимаешь? Больна на всю голову! И вот тогда случилось нечто такое, что перевернуло всю мою жизнь. Мой брат, зная, что выйдет не скоро, поручил своему самому близкому другу, которому доверял, своему сокамернику Олегу Сторожеву опекать меня. Выбрал его как моего защитника, понимаешь? Деньги, которые достались ему от того старика, он передал Олегу и сказал, что с ними надо сделать.

– Построить сыроварню, – догадалась Женя.

– Да. И Олег, во-первых, уважая Никиту, во-вторых, будучи благодарен ему за такой подарок судьбы, сделал все, как хотел мой брат. Понятное дело, что у моего брата на воле были и есть и другие приятели, но я ни с кем из них не знакома. Я знаю только Олега.

Женю так и распирало от желания сказать: «Того самого Олега, который, выйдя на свободу, погиб в аварии? А потом воскрес и стал Николаем Пожаровым?»

– Честно говоря, Ольга, я не совсем поняла, о ком вы говорите… Если это не Николай, ваш муж, то кто же?

И тут Ольга запнулась. Лицо ее раскраснелось, щеки влажно залоснились, глаза заблестели – она поняла, что сказала лишнее, что проговорилась, и теперь своими разбавленными алкоголем мозгами пыталась придумать какое-то решение, как-то выправить ситуацию.

– Чтобы никто не знал о его прошлом, что он сидел, он взял себе другое имя и фамилию, – наконец выдала она и стала еще краснее, у нее даже порозовели белки глаз.

– Вот теперь все встало на свои места. А то я слушаю и никак не могу взять в толк… – залепетала Женя.

– Так вот, – облегченно и как-то уж совсем пьяно вздохнув, продолжила Пожарова. – Я всегда была с Николаем. Рядом. Он был моим пожизненным опекуном, защитником, понимаешь? Поэтому, когда ты приехала вчера и сказала, что беременна от него, я в какой-то мере даже обрадовалась.

– То есть вы не муж и жена.

– Официально да, мы супруги. Но на самом деле мы просто родные, близкие люди. Олег держит ответ перед моим братом за меня. Вот так. Понятное дело, что сыроварня, которая сейчас приносит хороший доход, работает и на Никиту, он знает, куда вложить деньги, много жертвует своим друзьям-сидельцам, подлечивает друзей, кормит, там, на зоне, все сложно, и когда есть деньги, то, сама понимаешь…

– Догадываюсь, – поддержала разговор Женя.

– И так было до тех пор, пока я не влюбилась! – Тут она мечтательно закатила глаза. – И вышла замуж, представляешь?

– Представляю… У меня, к сожалению, такого счастья не случилось.

– Так вот, брак оказался неудачным, и мы вскоре разбежались. У него еще фамилия такая странная была – Чепик! Я ведь и по паспорту до сих пор Алена Чепик, ха-ха-ха! Снова вернулась к Олегу. А потом… потом я по-настоящему влюбилась.

– Так вы Алена или Ольга?

– Никита всегда звал меня Ольгой. Как и отец. Это мать настояла на том, чтобы записать меня Аленой.

– А родители живы?

– Нет, к сожалению. Ты бы видела, какие памятники Никита им поставил…

– И что было потом? Вы влюбились по-настоящему.

– Да! В одного финансиста.

– И где сейчас ваш муж? Развелись?

– Пока нет. Там такая история случилась… Вот ничто не предвещало беды. Мы жили с ним душа в душу. А потом я узнала, что он мне изменяет с одной шалавой, Варварой. Стал грубить мне, вот прямо открыто показывал свою нелюбовь. А это больно, очень больно…

Ольга плеснула себе еще виски.

– И где он сейчас?

– Я пожаловалась Олегу на него. Все рассказала как есть. И тогда он спросил меня, чего я хочу. А чего я хотела? Хотела, чтобы он вернулся ко мне, но, с другой стороны, разве это возможно? Я бы все равно не смогла его простить… Но я так разозлилась на него, мне так хотелось, чтобы и ему было больно… И тогда я решила ему отомстить. Исчезла. И все так обставила, будто бы это он меня убил… Знакомая медсестра взяла у меня кровь в пробирку, я пришла, перемазала все этой кровью, угол стеклянного стола… Даже траву под окном полила.

Она рассказывала все в таких подробностях, что Женя живо себе это представила, словно смотрела фильм!

– …хотела, чтобы все выглядело так, будто бы мы с ней подрались, я выбила ей зуб, и что Макс, когда увидел это, набросился на меня, толкнул, типа, я упала и разбила голову…

– Ольга, вы серьезно? Но вас же видели, когда вы выходили из дома! – Женя знала, что рискует, но и не расспросить подробно об этой инсценировке уже не могла.

– На мне была форма охранника, когда я выходила. Оксана, наша домработница…

– Так у вас все же была домработница? Вы изменили своим принципам?

– Да, там была, где мы с Максом жили, это здесь Олег не хочет чужих. Кстати! – И она поделилась даже тем, как ей удавалось жить на два дома, рассказала, как заплатила вчера домработнице, чтобы та уехала и не сказала никому ничего лишнего.

– И что было дальше? Вас искали или до сих пор ищут? А его арестовали?

– Думаю, что меня ищут или, во всяком случае, искали. Его задерживали, он точно был в следственном изоляторе, но потом отпустили. У него, видите ли, алиби было. Это мне Олег рассказал.

– Вы сказали, что вышли из дома после того, как устроили там, в вашей квартире, этот цирк… спектакль… Переоделись охранником?

– Да. Думаю, все эти эксперты и следователи голову себе сломали, пытаясь понять, кто там был… У нас же непростой, элитный дом, там повсюду камеры, охрана…

– Так, значит, его отпустили?

– Да. Отпустили. Но я не рассказала самое интересное, – здесь Ольга как-то нехорошо улыбнулась. – Чтобы доказать, что и его стерва тоже там была, я подкинула туда ее зуб… Его выбили, когда устроили ей головомойку.

– Как это? – нахмурилась Женя.

– Ты только не подумай, будто бы это я все подстроила, и придумала это не я. Олег. Нанял каких-то парней, которые должны были встретить ее и выбить зуб. Но потом я узнала, мне Олег рассказал, что ей сильно досталось, ей голову разбили, волосы выдрали… Женя, пожалуйста, не суди меня строго. Ты же и сама недавно испытала мужскую подлость на себе. Тебя же бросили, беременную… Без средств к существованию. А если бы ты узнала, что твой Коля изменил тебе с какой-то там недостойной шлюхой, что бы ты с ней сделала?

– Убила бы, – спокойно сказала Женя, на мгновение представив себе Бориса в постели с проституткой.

– Вот! Значит, ты понимаешь меня! Зуб, волосы… У нее такие же рыжие волосы, как и у тебя, и у меня… Короче, все это я разбросала по квартире, имитируя нашу с ней драку.

– А что сейчас с ними? Они вместе?

– Этого я тебе сказать не могу. Но у этой истории есть продолжение.

– Какое?..

– Но это уже моя идея. Рано или поздно эту историю надо было заканчивать. Развод – так развод. Чего уж там. Но я хотела пощекотать нервы Максу. Уговорила Олега устроить нам встречу, на которой я выдавала бы себя за чужую жену, за жену Николая Пожарова… Ты бы видела лицо Макса, когда он, и без того весь на нервах, пришел в ресторан на встречу с Олегом, типа инвестором, и увидел меня! Он так прямо и спросил, мол, ты чего здесь делаешь? А я такая: да что вы себе позволяете?!

– Ничего себе! Так можно человека и до инфаркта довести.

– Сказать, что мне этот розыгрыш доставил удовольствие, не могу. Как-то так все противно стало. Я уже поняла, что все закончилось, что надо прекращать все эти идиотские спектакли. Я устала, понимаешь?

– И где он теперь? Ищет вас?

– Думаю, рано или поздно он подошлет сюда следователя, который будет проверять меня, я это или нет…

– И потом разведетесь?

– А что еще остается делать? Нервы я ему потрепала знатно. И, казалось бы, все подошло к концу. Со дня на день мы все равно бы встретились, и я дала бы ему развод. Ну что поделать, если он разлюбил меня? Я как бы отомстила. Но… Мне кажется, что Олега арестовали.

– Как это? Почему? – Женя почувствовала, как покрылась мурашками. Что, если прямо сейчас сюда приедет Луговой, увидит ее…

– Он утром как уехал, так и пропал. Телефоны его молчат. А это на него не похоже. Он всегда, понимаешь, всегда отвечает на мои звонки. Это закон. Тем более сейчас, когда мы с ним устроили все это кровавое представление!

– А ваш брат об этом знает?

– Понятия не имею. Но то, что за Олегом присматривают – это точно. Мы уже проверяли. После каждой сделки Никита комментирует события. Он точно знает все про Олега, про меня. Он живет этим, понимаешь? Ведь он там, а мы – здесь, на свободе. У нас все хорошо.

– Можно вопрос?

– Валяй.

– По какой статье сидел сам Олег?

– Ты интересуешься из любопытства или присматриваешься к нам, чтобы понять, можно ли нам доверить ребенка?

– Из любопытства.

– Я не верю тебе… Но скажу так – за убийство. Я бы могла тебе наврать и сказать, что он вообще сидел по ошибке, но ты же все равно могла бы все узнать. Поэтому и говорю правду. Он убил одну старуху, которая занималась ростовщичеством.

– Ольга, скажите, вы все это время разыгрывали меня? Сначала была история про графа Монте-Кристо, теперь вот Олег – Раскольников из «Преступления и наказания». Вы просто хотели напугать меня?

– Да! – вскочила со своего места Ольга и так покачнулась, что схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Ноги уже не держали ее. – Да! Вот такая я фантазерка! А ты и поверила? Или испугалась? Признавайся?

Она была пьяна настолько, что даже не могла сконцентрировать свой взгляд на Жене.

Она вскипела, как молоко, которое полилось через край кастрюли. Причиной этому было исчезновение ее самого близкого (после брата) человека – Олега Сторожева. Человека, который заменил ей семью, который всегда был рядом и которому передались все те братские чувства, которые внушил ему Никита Боровой. Она почувствовала, что с ним что-то случилось. И завтра, наверное, она как-то будет связываться с Никитой, чтобы рассказать ему о том, что ее беспокоит. Если, конечно, Олег не вернется в самое ближайшее время.

Женя боялась достать свой телефон, чтобы посмотреть время. Тоне пора бы уже и позвонить. Сейчас, уже очень скоро она обязательно позвонит…

Тоня, звони уже!

Но она не звонила.

– Мне надо в туалет… – сказала, уже опираясь на Женино плечо, Ольга. – Что-то мне нехорошо…

И тут раздалась мелодия блюза. Это было частью плана. Эту мелодию, этот невероятный по своей печали и тоски блюз должен был прозвучать в стенах этого дома, поэтому Женя сделала его мелодией своего телефона.

Реакция Ольги была мгновенной. Она замерла, прислушалась, и в эту минуту лицо ее просияло, но потом она тотчас помрачнела…

– Не поняла… Он что, забыл свой телефон?

Она подумала, что звучит телефон Олега.

Женю словно током пробило.

– Ничего не понимаю… – Ольга озиралась по сторонам, пыталась что-то понять. – Но я же целый день ему звоню, а он не отзывался…

Тоня и должна была позвонить так, чтобы мелодия звучала несколько секунд. И потом все стихло.

– Женя? Ты слышала или это глюки? Я что, напилась до чертиков?

Ольга хохотнула и в эту минуту раздалась снова эта мелодия.

– Да где ты, чертов телефон?!

Она заметалась по комнате, опрокидывая стулья, расшвыривая подушки с дивана.

– Так звучит телефон Олега?

Зачем спросила? И без того же все было ясно.

Женя поспешила отключить свой телефон. Больше вопросов у нее не оставалось. Кроме одного, конечно: знала ли Ольга, что Олег в своем желании отомстить Максу, чтобы уничтожить его, убил в его загородном доме Надежду Финягину?

Глава 24

19 сентября 2022 г. Антонина

Если ночью им с Женькой этот план показался блестящим, то днем, при дневном свете и в сегодняшних реалиях он выглядел совсем по-другому.

Увлекшись расследованием и желая опередить Лугового, который тоже, как они убедились, не дурак и тоже мог бы смекнуть найти тех, кто знает о Боровом и Сторожеве многое, они явно переоценили свои силы.

Сейчас Тоне было страшно. Кто такой этот Михаил Киселев? Что он за человек?

Существует расхожее мнение, что человек, покинувший тюремные стены, как правило, абсолютно не приспособлен к жизни на воле. Что помимо того, что он страдает и чувствует себя неприкаянным и вообще отвергнутым обществом, так в этом, конкретном случае, еще и пострадавшим безвинно. Ну и, конечно, без средств к существованию. Деньги – вот чем они собирались зацепить его.

Тоня приехала по адресу, где проживал Киселев. Пятиэтажка на бульваре Яна Райниса. Вот там, в скромной однокомнатной квартирке, и обитал человек, судьбу которого сломали, украв у него несколько лет жизни по неизвестной пока что еще Антонине причине.

Отсидел срок за другого. Страшно даже подумать, что он испытал в зале суда, когда услышал приговор. Но не сдался, боролся, вероятно, кто-то платил адвокату за то, чтобы тот добился возобновления производства…

И вдруг Тоню как током ударило! А что, если он при деньгах? Что, если за то, что он отсидел ошибочно за другого человека, которого вроде бы нашли и осудили, ему государство выплатило немалую сумму? К примеру, несколько миллионов рублей? И вот теперь приходит Тоня, разыгрывает перед ним сцену узнавания, типа, здравствуй, Михаил, как я рада, что справедливость наконец-то восторжествовала, наконец-то я могу вернуть тебе долг…

Как же нелепо она будет выглядеть! И человек, и без того обиженный на весь свет, к тому же ставший чрезмерно осторожным, как он может себя повести? Конечно, насторожится, да и выставит Тоню за порог. Так что же делать?

К тому же ему хоть в чем-то повезло, у него сохранилось жилье. А вдруг он проживает там с женой и детьми? Как они отреагируют на ее приход? Что делать?

Тоня запаниковала. Позвонить Жене и посоветоваться, высказать свои опасения? Какие же они дуры! Одна поехала к Пожарову, который подозревается в убийстве Савкиной, и в случае, если она совершит ошибку и как-то выдаст себя, ее убьют!

Сидя в машине и обливаясь по́том, Тоня, не выдержав, позвонила Луговому и рассказала ему про Женю. Честно призналась, что сейчас считает их план идиотским, что очень боится за подругу. И что рискует потерять ее в случае, если та поймет, от кого Луговой узнал о ее визите к Пожаровым, потерять в том смысле, что Женька не простит ее за предательство и отвернется от нее, но зато останется живой, – вот она и делает это сейчас.

Луговой, выслушав ее сбивчивый монолог и оценив опасность, сказал, что немедленно выезжает к Пожаровым.

– Паша, если, конечно, это возможно, не выдавайте меня. В сущности, вы же и без того подозревали Пожарова… Поэтому и поехали его арестовывать!

– Ничего не обещаю. И надеюсь, вы сами, Тоня, не влипните в какую-нибудь историю, – бросил в сердцах Луговой. – И хватит уже играть в следователей!

«Знал бы ты, где я сейчас нахожусь».

Она вздохнула и собиралась было уже выйти из автомобиля, как увидела знакомую машину.

Ребров! Ей почему-то захотелось плакать. От страха ли или от нахлынувшего на нее теплого чувства к Реброву. Он переживает за нее, поэтому и приехал.

Он тоже заметил ее, вышел из своей машины и пересел к ней.

– Не передумала еще? – Он был злой.

– Нет. Ты пойми, тебе он ничего не расскажет. С какой стати? А я придумаю, как его разговорить. К тому же я не уверена, что он дома.

– Дома. За его квартирой следили.

– Валера, отпусти меня к нему. Я не уеду отсюда, пока не поговорю с ним.

– А кто будет отвечать, если с тобой что-нибудь случится?

– Да ничего со мной не случится. Я же буду говорить с ним о Боровом.

Вот сейчас у нее точно не было уже никакого плана. Она понятия не имела, с чего начать разговор. Но знала, что обратного пути нет. Она обещала Женьке, что сделает все возможное, чтобы разговорить Киселева.

– Ладно, иди. Я тебя здесь подожду.

Он нервничал, сильно. И в любой момент мог передумать и остановить ее. Поэтому Тоня вышла из машины и побежала к подъезду.

Позвонила и, когда услышала шаги за дверью, почувствовала, как у нее скрутило живот. Что он за человек? Откроет ли вообще дверь?

Дверь открылась, и она увидела невысокого щуплого человека. На вид ему было лет сорок. Но голова седая.

В квартире было накурено. Убогая обстановка, старые обои на стенах, но полы чистые. Это все, что она успела заметить в первые несколько секунд.

– Здравствуйте, меня зовут Антонина. Мне надо с вами поговорить.

Он смотрел на нее с удивлением.

– Вы один? – на всякий случай спросила она, боясь, что сейчас за его спиной появится какая-нибудь женщина или прибегут дети.

– Один. О чем вы хотите со мной поговорить?

– Вы позволите мне войти?

Ей показалось или он испугался этого визита? Конечно, он напрягся. Даже заглянул за ее спину, пришла ли она одна или кого-нибудь с собой привела?

– Я тоже одна. И речь пойдет не о вас. Мне просто нужна ваша помощь.

– Входите.

В комнате даже воздух был голубой от дыма. На круглом столе, покрытом старой гобеленовой скатертью, стояла переполненная пепельница.

Киселев схватил пачку сигарет, достал одну и закурил. Взглядом пригласил ее сесть.

– Понимаете, я не знала, как начать разговор… – начала Тоня, боясь посмотреть ему в глаза. – Хотела предложить вам денег, как-то расположить вас к себе…

И она заговорила, да так быстро, что не могла уже остановиться. Она понимала, что несет полный бред, что он не поймет поначалу, что от него хотят, а потому сделала главный акцент на том, что она хочет помочь одному человеку, которого хотят посадить за убийство, которого он не совершал. Это был единственный ее козырь, который не мог оставить его равнодушным.

– Послушайте, я ничего не понял. Что вы конкретно от меня хотите?

– Боровой. Вы сидели с ним. И еще Сторожев. Как они связаны? Понимаете, убита женщина, и собираются посадить человека, который не имеет к этому никакого отношения.

– Какая женщина?

– Надежда Финягина. Сторожев когда-то давно, в две тысячи шестом году был с ней в отношениях, возможно, они собирались пожениться…

Михаил Киселев смерил ее долгим тяжелым взглядом.

– Послушайте, если вы пришли ко мне, то, вероятно, знаете мою историю, а потому вряд ли можете надеяться на то, что я захочу снова влипнуть. Что касается Борового, то он скоро уже выйдет, так что я ни слова о нем не скажу.

– А Сторожев? Это правда, что он погиб сразу после того, как освободился?

– Олег… Ему повезло меньше, чем мне.

– В смысле?

– Он вообще надеялся, что его отпустят гораздо раньше. Но не получилось. Это же не он сбросил с какого-то там этажа ту бабу. И отсидел так же, как и я, за другого человека. Это вообще не секрет. Об этом мы все знали.

Тоня судорожно вздохнула. В горле ее пересохло, в животе забурлило.

– Я так и знала… Это она, Надя? – Тоня выпалила свое предположение, с которым не успела поделиться даже с Женей.

– Да. Это она задолжала этой бабе и столкнула ее. А Олег был там же, в той же квартире. Наследил, да и видели его там… Нашлись свидетели, которых эта Надя, вероятно, и подкупила. Вот и вся история.

– Так он погиб или нет? Надю-то убили!

– Погиб. – Он поджал губы и больше не проронил ни слова.

Тоня поняла, что он солгал.

– Спасибо.

И Тоня, все еще не веря в свою удачу, поднялась.

– Еще раз спасибо!

Как она выходила из квартиры, как спускалась по лестнице, она уже не помнила. Пришла в себя уже в машине, к ней подсел Ребров.

– Он обманул меня, – радостно сверкая глазами, проговорила Тоня. – Обманул! Он знает все про Сторожева, знает, но не сказал. Это и понятно… Господи, мне же надо позвонить Жене!

– Тоня, с тобой все в порядке?

– Да. В полном.

Глава 25

19 сентября 2022 г.

– Тоня, он приехал туда с Борисом! Ты можешь себе представить, как я испугалась!

Тоня с Женей сидели в кафе, приходили в себя после всего, что успели пережить за этот долгий, наполненный драматическими событиями день.

За окном сверкала огнями Москва. Похолодание сменилось теплом. Самое время было прогуляться по вечернему городу или просто посидеть в кафе, отдохнуть.

Тоня сжалась – она так боялась, что Женя знает, кто отправил в дом Пожаровых Лугового. А ведь это сделала она, Тоня, самая близкая Женина подруга. Разве она могла поступить иначе, ведь Женьке, этой отчаянной и бесстрашной девчонке, грозила реальная опасность! И осознала Тоня это после того, как сама пережила не самые приятные минуты своей жизни, встречаясь с зэком Киселевым. Но ей было проще – совсем рядом находился Ребров! А вот Женя была там, в доме Пожаровых, совсем одна!

– Согласись, твой Борис все же не так страшен, как Пожаров.

– Но как они узнали? – Женя задумалась, ложечка с кусочком крема с вишенкой повисла в воздухе.

– Думаю, Луговой еще вчера вечером принял решение задержать Пожарова. Уже тот факт, что Пожаров – это и есть Сторожев, указывал на то, что он вполне мог быть причастен к смерти своей старой знакомой. Которая, не забывай, тоже сменила имя.

– Ладно… Что теперь мы имеем?

Тоню отпустило – слава богу, ее не заподозрили.

– Ты хочешь восстановить полностью картину преступления? По-моему, все понятно! Ты же сама рассказала мне, каким образом Ольга с помощью своего названого брата Олега Сторожева (он же Пожаров) решила отомстить Максу за то, что он изменял ей. Здесь вроде бы все ясно. План, конечно, идиотский, но сработал же! Макс чуть не поседел в результате всех переживаний. Его чуть не посадили за убийство Анны Савкиной! Да его чуть кондрашка не хватила, когда он увидел свою жену, выдававшую себя за жену Пожарова. В принципе месть, я бы сказала, удалась.

– Но она точно не знала про это убийство. Может, до сих пор и не знает. Она же мертвецки пьяна! Когда приехали Луговой с Борисом, она крепко спала. Так что допросить ее можно будет только утром.

– А когда она узнает? Ты представляешь, что она испытает? Одно дело подстроить нападение на Варвару, напугать Макса, а совсем другое – втянуть его в историю с убийством! Зачем он убивал Савкину в доме Макса?

– Как зачем? Чтобы подставить его!

– Разве недостаточно было напугать его исчезновением жены?

– Дело не в этом. Думаю, он давно уже планировал убийство Савкиной, женщины, которую он когда-то любил и которая свалила на него убийство процентщицы. Он же за нее отсидел. Это же понятно.

– Но почему ждал так долго, целых пятнадцать лет!

– Во-первых, она сменила имя и фамилию. Думаю, он искал ее все это время, но никак не мог найти. И тут вдруг она попалась ему на глаза. Знаешь, я не удивлюсь, если он увидел ее фотографию на обложке или на страницах журнала по недвижимости. Может, летел на самолете, а там, знаешь сама, иногда можно найти журналы по недвижимости, вот он от нечего делать листал такой журнал и вдруг увидел знакомое лицо. Так часто бывает. Увидел и начал искать. Нашел и понял, что у нее-то все хорошо. Вполне возможно, что она после того, как убила Васильеву, забрала из ее дома все ценное, драгоценности, к примеру, деньги… И начала новую жизнь. Устроилась на хорошую работу, стала зарабатывать, квартиру купила. Вполне возможно, что Олег узнал, что у Нади и в личной жизни все не так уж и плохо, что есть мужчина, с которым ей хорошо. А вот сам он потерял целых семь лет своей жизни, отсидел за нее. Как ты думаешь, он мог ее вот так запросто простить и не думать о ней?

– Не знаю…

– Да она же хладнокровная убийца! Ты можешь представить себе, что она убила человека, женщину, которая от всего сердца помогала ей, поддерживала ее! Ведь эта Васильева вряд ли мыла окно, когда Надя столкнула ее. Думаю, что Надя, решившись на убийство, сама открыла окно, сказала, типа, надо бы впустить свежего воздуха, каким-то образом подманила несчастную женщину к окну, может, показать что-то во дворе или на дереве, та подошла, и тогда Финягина со всей силы схватила ее и подняла, подсадила на подоконник… Это какая же сила у нее была!

– Да она ее ненавидела! Завидовала ей! Это чувство подхлестывало ее! Может, как раз в это время раздался звонок, пришел Олег Сторожев, стоял за дверью! И вот Финягина хватает женщину за ноги, и та падает… Летит и разбивается об асфальт. Она даже крикнуть не успела, может, тоже была в шоке.

– Тоня! Бррр…

– Все. Она убила Васильеву. Открывает дверь Сторожеву и с криком «Зачем ты это сделал?» набрасывается на него. Тот ничего не понимает, моргает, он в шоке… А соседи-то слышат эти крики! Может, они потом и стали свидетелями! Может, Финягина никого и не подкупала, они сами сказали, что слышали, как Сторожев сбросил соседку. Думаю, что после этого Сторожев убежал, возможно, ударил Финягину, обозвал ее последними словами… Это я к тому, что у нее потом, после того как Васильева уже умерла, имелась возможность ограбить ее. Думаю, соседи, находящиеся в шоке, сами вызвали милицию. Все ценное Финягина могла сложить в пакет, мешок, сумку и спрятать где-нибудь в подъезде, чтобы потом забрать.

– Она могла сначала напоить Васильеву снотворным, ограбить, все вынести, потом вернуться и убить ее.

– Да, и такое могло быть. Но факт остается фактом – это она, а не Олег Сторожев, убила Васильеву. Потом довела дело до конца, то есть дождалась суда, пока Сторожева посадят…

– Ей не обязательно было ждать суда. Возможно, там все показалось следователю ясным, и суд…

– Между прочим, какой-нибудь дежурный адвокат мог подсказать Сторожеву, что лучше ему признать вину, тогда и срок скостят.

– Вполне такое могло быть. Так чаще всего и бывает.

– Или вообще обещал, что его выпустят в зале суда, может, открылись какие-то новые обстоятельства смерти женщины. Может, адвокат был такой ушлый, что вполне мог доказать, что Васильева сама выпала из окна… Хотя это вряд ли…

– Правду знал только Сторожев. То есть Пожаров. Знаешь, иногда мне кажется, что мы имеем дело с двумя мужиками – Пожаровым и Сторожевым, и двумя женщинами – Савкиной и Финягиной.

– Вот-вот!

– Тоня, а ведь Боровой ему не простит, когда узнает, что он втянул в свои кровавые разборки его сестру. Сторожев мог бы расправиться со своей Надей где-нибудь в другом месте. А теперь поди докажи, что это не Ольга была сообщницей Пожарова.

– Но он, очевидно, полагал, что это будет идеальная подстава Макса Шахлевича. И что Макс после того, как убил свою жену, по какой-то никому неизвестной причине убил и Савкину. И пусть, мол, следователи ищут мотивы.

– Так ведь и искали. С самого начала искали, что может связывать Макса с этой Савкиной. Господи, как же все закрутили! Жили бы себе спокойно. Варили сыр.

– А ты здорово придумала про эту мелодию… Говоришь, Ольга решила, будто это звучит телефон Сторожева?

– Ты бы видела ее реакцию! Да только ради этого можно было навестить ее. Сразу стало ясно, что этот блюз для него многое значит. Возможно, тогда, пятнадцать лет тому назад, он слушал эту музыку вместе со своей Надей. Может, танцевал с ней, любил ее…

– И убивал ее под эту музыку. Надо же, какой романтик.

– Да она ему всю жизнь сломала. Думаю, поэтому он все это время жил один, вернее, с Ольгой, и все свои силы, всю свою энергию и способности направил на бизнес.

– Боровой через месяц выйдет, да? Так сказал Киселев?

– Да.

– Так, может, Сторожев поэтому и сбежал? Понял, что втянул в эту историю ту, которую должен был защищать, испугался и сбежал?

– Его ищут. Может, и сбежал, а может, сидит где-нибудь в кабаке и пьет.

– Еще умудрился, может, неосознанно подставить и самого Борового! Ведь эта пила джигли – кто подсказал ему идею? Кто такой пилой убил своих родственников?

– Боровой и убил. Между прочим, я потом сама читала про эту пилу, смотрела видео, где люди, которые учат туристов выживать в лесу, на самом деле пилили этой джигли довольно толстые ветки. За пятнадцать минут. И пилу-то настоящую носить с собой не надо, эту джигли спокойно можно таскать в кармане.

– Ну да, или дерево попилить, или голову отрезать… Жуть!

– Ну что, моя дорогая, убийцу мы вычислили, а уж как его будут ловить – не наше дело. Макс на свободе, правда, Варвару потерял…

– Потерял. Луговой теперь все сделает, чтобы она осталась с ним. Но главное, что весь этот кошмар для него закончился.

– Нет, ну надо же! Жила на два дома! Какие-то болезни себе придумывала, санатории-профилактории, чтобы время от времени поддерживать Пожарова и жить в его доме.

– Да, по сути, это и ее дом. Наверное, когда страдала из-за измены Макса, пряталась у Пожарова, чтобы раны зализать. Жаловалась ему на жизнь, на Макса, и так было до тех пор, пока не созрел план мести.

– Как ты думаешь, Боровой простит его, защитит, спрячет?

– Кто знает…

Женя вздохнула, почувствовав, что теряет интерес к этому делу.

– Я устала, – сказала она Тоне. – Но домой все равно не поеду. Я так и сказала Борису.

– А он? Боялась тебя спросить…

– Сказал, чтобы я была к ужину. Приказал, понимаешь? Я не могу так, Тонечка. Он не любит меня. Вообще не знаю, как он ко мне относится. Может, он заботится не обо мне, а о ребенке.

– Женя, я давно хотела тебе сказать… Постарайся понять Бориса. Просто он не умеет любить по-другому. Он такой, какой есть. И ты, когда замуж за него выходила, знала, что это за человек. Может, и грубоватый, но он мужчина. Мужчина!

Женя замерла, обняла живот и теперь сидела молча, улыбаясь.

– Он так шевелится… Я прямо чувствую его! Знаешь, это такое удивительное чувство!

– Знаю, – Тоня положила ей руку на плечо. – Хватит валять дурака, и возвращайся домой. А я поеду к себе. Вам надо побыть вдвоем. Вот увидишь, когда вернешься, он так на тебя посмотрит, так обнимет, так поцелует, что ты забудешь все свои обиды.

Глава 26

19 сентября 2022 г. Ресторан «Зося»

– Зося, посмотри вон туда, – пан Рогальский, протирая бокал за стойкой бара, обратил внимание своей жены на посетителя, сидевшего за столиком в самом темном углу ресторана. – Мне кажется, что он спит.

– Как будто бы в первый раз у нас такое. После такого количества съеденной требухи и выпитого пива, особенно если человек устал, можно и заснуть. Помнишь, Яцек, как весной у нас заснул молодой парень? Всего-то заказал водку да суп с копченостями, поел и уснул. И так сладко спал, что мы решили его не тревожить.

– Я думаю, что этому господину плохо… Смотри, он как-то завалился набок, еще немного, и упадет…

– Значит, пришел уже выпивши. Ладно, пойду посмотрю.

Зося, оставив поднос с грязной посудой на столике, подошла к посетителю, которого они с мужем считали уснувшим, и увидела перед ним, под пустой тарелкой листок бумаги и ручку.

«Надо же, – подумала она, – что-то писал, да и уснул. Может, любовное письмо?»

«Прокурору от гр. Сторожева Олега Николаевича, проживающего по адресу…»

И тут Зося похолодела. Она вдруг поняла, что уже видела этого мужчину. Ведь это именно по его душу приходил следователь, это же он одалживал у Зоси телефон, чтобы кому-то позвонить. Это его искали. И теперь вдруг он снова здесь! А он не боится, что она узнает его? Неспроста же его искали, значит, совершил преступление.

И тут до нее дошло – да он же нарочно пришел сюда, чтобы его узнали, и письмо пишет прокурору, чтобы сделать признание. Неужто украл что-то или еще хуже – убил?

Зося достала золотой крестик на цепочке, утопленный в кружеве выреза блузки, и поцеловала его:

– Матка Боска!

И в ужасе отпрянув от неподвижного посетителя, побежала, стуча каблучками по мраморному полу, к мужу.

– Яцек… Это он, это тот мужчина, которого искали… Может, мне с перепугу и показалось, но, по-моему, он не дышит…

Глава 27

31 декабря 2022 г. Дом Бронниковых

– Женечка, гусем пахнет на всю округу!

– Да брось, Тоня, на улице пахнет арбузами!

– Почему арбузами?

– Да потому что так пахнет снег!

Подруги обнялись.

– Мы торт привезли!

В доме братьев Бронниковых собралось много гостей. На этот раз помимо приглашенных друзей, Реброва и Лугового с Варварой, Борис захотел увидеть всю семью Антонины, ее мужа Виктора и двойняшек, пятилетних Дениску и Катюшу.

В доме звучала музыка, пахло не только гусем, но и пирогами, которые напекла Галина Петровна, еще прямо с порога доносился крепкий хвойный запах – в холле стояла большая украшенная елка.

Тоня помогала раздеться детям, а Виктор, нарядный, в вязаном красно-зеленом рождественском свитере в оленях и снежинках, нерешительно мялся в стороне.

– Витя, давай мне свою куртку и иди, мужчины в зимнем саду, найдешь. Уверена, они уже начали праздновать, – подтолкнула его Тоня, принарядившаяся к празднику в черное бархатное платье. – И смелее.

Женя в гипюровом платье красивого мятного цвета, которое было дополнено тремя нитками жемчуга, крепко обняла подругу.

– Тоня, как же я рада вас видеть! Как детки твои подросли! Между прочим, я им приготовила подарки, они найдут их под елкой!

– А когда своему сыночку под елку положишь подарок?

– Все мои подарки вот здесь, – рассмеялась Женя, обнимая ладонями грудь. – Пока что он понимает только молоко.

– Я рада! Я ужасно рада за тебя, Женечка! Мне прямо не верится, что ты стала мамой!

– Да мне и самой не верится! Но время от времени мне это напоминают! Особенно по ночам! Я думала, что Борис сбежит из спальни, слышала, мужчины не очень-то хорошо переносят детский ночной плач, а он ничего, терпит, иногда даже сам встает и качает его. Вот такой у нас замечательный папа.

– Значит, семейство пополнилось.

– Да, Михаилом Борисовичем Бронниковым! Позже заглянем к нему. Там сейчас няня, я попросила ее остаться сегодня до утра, помочь нам, сама понимаешь – гости. Но ничего, она даже рада, все-таки двойной тариф!

В гостиной был накрыт стол, Галину Петровну подруги застали за подсчетом приборов.

– Ой, боюсь что-нибудь перепутать, не досчитать, – призналась она, сосредоточенно загибая пальцы. – Значит, так: вас, Бронниковых, трое, Мишеньку не считаем, плюс Валера, Павел с женой…

Женя с Тоней многозначительно переглянулись – Павел с женой?

– Галина Петровна, не сочтите за труд, раздайте детям конфеты и мандарины, я показывала вам корзину со сладостями на кухне, потом усадите их перед телевизором в гостевой комнате и можете возвращаться домой. Вы и без того много сделали, такой шикарный стол накрыли! Когда соберетесь, скажите, мы вызовем вам такси. И да… Минутку… Я же приготовила вам подарки!

Женя ушла и вернулась с большой дорожной сумкой.

– Вы же мечтали весной поехать в Пятигорск и как-то проронили, что у вас нет хорошей дорожной сумки. Вот, теперь есть! Она, как вы понимаете, накануне Нового года просто не может быть пустой! Там есть все, чтобы вы с мужем достойно встретили праздник!

– Женя, спасибо вам большое! Невероятно! Это же как раз то, что мне было нужно!

И Галина Петровна обняла Женю.

– С наступающим, Галина Петровна!

– С наступающим вас, девочки!

Женя с Антониной отправились разыскивать Варвару. И не сразу ее узнали.

На кухне возле окна с чашкой кофе в руке стояла совершенно очаровательная молодая женщина в красном платье и красных туфлях. Рыжие волосы ее были подняты в высокую прическу. Вечерний макияж, алая помада.

– Варя, я не сразу узнала тебя. – Тоня подошла и обняла ее, Женя последовала ее примеру. – Какая же ты красавица! Модель!

– Думаю, что скоро меня тоже разнесет, – зарделась Варвара, не в силах скрыть свое счастье. – Я беременна и выхожу замуж за Пашу, представляете!

– Как же я за тебя рада! Варя!

– Поздравляю!

– Девочки, вы себе даже не представляете, как я обрадовалась, когда Паша сообщил мне, что Борис приглашает нас встречать Новый год здесь, в вашем прекрасном доме! Ведь тогда я была тут сама не своя… И так все болело, и я так переживала за свое лицо, волосы… Но оказалось, что на мне все зарастает, как на собаке!

– Прекрасно выглядишь! Просто бомбически!

– Это все благодаря Паше. Он чудесный!

Женя открыла было уже рот, чтобы расспросить про Макса, но вовремя остановилась, не посмела. Зачем напоминать девочке прошлое?

– С Максом мы расстались более-менее, – словно прочитав ее мысли и покачав головой туда-сюда, как китайский болванчик, и при этом смешно жестикулируя растопыренными пальцами, сказала Варя. – Поговорили. Он, конечно, попросил прощения и дал мне денег на лечение. А я и не отказалась. Ведь это же из-за него меня тогда… сами знаете, что сделали… Паша был, конечно, против, но я объяснила ему, что речь идет обо мне, о моем здоровье и что это будет правильно, если Макс все оплатит.

Она вдруг улыбнулась и посмотрела на Женю так, что ее немой вопрос невозможно было не понять.

– Его зовут Миша, – сказала Женя. – Чуть позже, когда он проснется, я обязательно вам его покажу. По-моему, это вылитый Борис Михайлович Бронников.

– Значит, не рыжий.

– Вообще-то он светленький, может еще и порыжеть! – засмеялась Женя.

– Пойду в зимний сад, поищу Витю, – сказала Антонина. – Вдруг он заблудился.

– Мы все пойдем, я же, пока наряжалась, пропустила приход Валеры с Пашей, еще не поздоровалась с ними.

В саду, где за прозрачными стеклянными стенами бушевала метель, было очень тепло, плиточный пол был заставлен кадками и горшками с тропическими растениями, пальмами, между которыми стояли оригинальные, словно повисшие в воздухе светящиеся белые медузы, светильники. Мужчины расположились на кожаных диванах и креслах, перед ними на столике стояли бутылки, рюмки. Они выпивали, курили, разговаривали.

Женя тепло поздоровалась со всеми. Борис не сводил с нее восхищенного взгляда.

– Хорошо, что ты выбрала именно это платье, как я и хотел, – успел он шепнуть ей на ухо.

Валера обнял Женю, поцеловал в щеку.

– С наступающим тебя, Женечка.

– Женя, рад вас видеть! – Красавец блондин Луговой в голубом свитере меньше всего походил на следователя.

Женя подумала, что ему можно запросто играть героев-любовников в кино. Они с красавицей Варей составляли прекрасную пару.

– Павел, а я рада, что познакомилась с вами, честно, – сказала Женя. – Поначалу я вас побаивалась, не знала, как вы воспримете наше с Тоней вмешательство…

– Да вы с Тонечкой сделали так много!

Виктор, все это время сидевший в плетеном кресле со стаканом виски в руке рядом с фонтаном, усмехнулся, глядя на жену.

– Надеюсь, вы познакомились с Виктором? – спохватилась Женя. – Борис? Петр?!

– Да, мы познакомились. Давно было уже пора!

Борис был возбужден и казался абсолютно счастливым.

– Есть какие-нибудь новости о Пожаровой? – спросила Женя Лугового.

– После смерти Сторожева она месяц лечилась в центре неврологии на Ореховом бульваре, – ответил Павел. – Я навещал ее. Она очень переживала за свой бизнес, постоянно была на связи с каким-то Юрием Валентиновичем, я так понимаю, это человек, который отвечает за производство и вообще являлся доверенным лицом Сторожева.

– Если переживала за свои сыры, значит, пошла на поправку, – сказала Тоня.

– Я тоже так считаю, – согласилась с ней Женя. – Как вспомню нашу с ней последнюю встречу, так стыдно становится… Она же открылась мне, поделилась, была так откровенна со мной…

– Твое счастье, что там не было самого Сторожева, – напомнил ей о своих переживаниях Петр.

– А ведь она чувствовала, что с ним что-то неладное, поэтому и пила… Словно знала, что его уже нет в живых. Надо же, отправился в тот самый ресторан… как его… «Зося», кажется, словно нарочно для того, чтобы его там узнали. Он же готов был сдаться, да? Борис мне рассказывал.

– Он собирался написать признание, – сказал Луговой. – Нам Рогальский позвонил, и когда мы приехали туда, то прямо перед ним на столе нашли недописанное письмо, адресованное прокурору Москвы.

– От чего он умер?

– Инфаркт, – ответил Павел.

– Он не выдержал, не мог пережить того, что сделал, а может, испугался возвращения Борового… – предположил Ребров. – Все-таки до того, как встретил Финягину, он не был убийцей, хотя и сидел за убийство. И когда убил ее, явно находясь в невменяемом состоянии, быть может, даже был пьян, а потом сломался. Понял, что вот теперь-то он стал настоящим убийцей.

– Да потому что у него уже была травмированная психика, как и у всех, кто сидел, – сказала Женя. – Может, все еще любил свою Надю, может, между ними произошел разговор и она повела себя как-то не так, возможно, была с ним груба или он увидел, насколько она цинична и что радуется своей безнаказанности… Этого уже мы никогда не узнаем.

– А может, он ей все простил и хотел сойтись с ней? – предположил Ребров.

– Вот не думаю, – пожала плечами Женя. – Разве можно простить такое? Вы думаете, что он, сидя в камере, не представлял себе Надю, которая, постоянно играя роль такой несчастной бедняжки, мгновенно превратилась в чудовище, когда схватила эту женщину и выбросила ее в окно, как старый тяжелый диван?! А потом так же хладнокровно обвинила в этом убийстве самого Сторожева!

– Она ненавидела эту Васильеву, – сказала задумчиво Тоня. – Мыла у нее полы, чистила унитаз и наливалась злобой, мечтала, как избавится от нее, как приберет к рукам все, на что положила глаз. И у нее был план. Лара же нам с тобой, Женя, рассказывала, что она не любила Сторожева, получается, что держала его при себе именно для того, чтобы, убив свою благодетельницу, свалить вину на него. Нет, он не мог ей этого простить.

– Этот блюз… Он включал его в момент убийства для того, чтобы, вспоминая о ее подлости, набраться силы сделать это, – сказал Луговой.

– А Боровой? Он вроде бы скоро выйти должен?

– Да…

– Послушайте, господа, – взял наконец слово Борис. – Давайте уже праздновать! Все, слава богу, закончилось! Макс на свободе. Пожаров, то бишь, Сторожев… Видать, так ему на роду было написано. Несчастный человек, чего уж там. Пожарова варит сыр, вроде бы поправилась. Предлагаю уже забыть эту историю и выпить за уходящий год. Вот лично в нашей семье он оказался счастливым! Просто потрясающим! У меня родился сын! Женечка, минутку, дорогая, сейчас я принесу тебе безалкогольное шампанское! И да, чуть не забыл! Шахлевич…

Женя метнула на Варвару взгляд, боясь, что сейчас прозвучит нечто вроде «Шахлевич собирается к нам в гости», но этого, к счастью, не случилось.

– …Шахлевич передает всем привет, поздравления и прислал нам на Новый год барашка! Ура, господа! Женя, постой, я за шампанским!

По заснеженной дороге по направлению к будке охранника бежала, путаясь в полах длинной шубы, женщина. Одной рукой она прикрывала лицо от холодного ветра со снегом, другой держала тяжелую сумку. Распахнув дверь, она ворвалась в теплое помещение, где за компьютером молодой парень-охранник играл в какую-то детскую игру с цветными шариками.

Увидев женщину, он мгновенно захлопнул ноутбук.

– Привет, Саша! С наступающим!

– Ольга Владимировна, спасибо! – проговорил испуганный ее внезапным появлением охранник. – И вас тоже! Что это вы сейчас… здесь… Что-нибудь случилось?

– Пока еще не случилось, но случится с минуты на минуту. Вот, Саша, смотри, что я тебе принесла!

И она принялась доставать из сумки бутылки и пакеты.

– Здесь вино, сыр, отнесешь домой, семье. А я… Я жду одного человека. Он уже едет. Знаешь, Саша, он так долго едет, что я уже потеряла и счет годам… Ты снег-то расчищаешь перед воротами?

– Расчищаю, да смотрите, как снова намело!

Послышался шум подъезжающей машины, Ольга Пожарова замерла, всматриваясь в окно, за которым из-за метели ничего не было видно. Только желтый свет фар разрезал голубую клубящуюся тьму.

– Саша, открывай скорее ворота!

Она выбежала из будки охранника и, минуя распахнутые ворота, бросилась по недавно наметенным пухлым сугробам к такси, из которого вышел высокий худой человек в черной куртке с капюшоном.

Ольга бросилась к нему и так вцепилась руками в его куртку, так сильно прижалась к нему, что даже застонала. А потом и разрыдалась.

– Ну-ну, успокойся, – сказал мужчина низким прокуренным басом. – Я же здесь, с тобой, я вернулся, сестренка.

– Никита, родной!

Он обнял ее, и они вместе зашагали, проваливаясь в снег, к воротам. Домой.

Сноски

1

Об этом читайте в романе А. Даниловой «Во всем виноваты кувшинки».

2

Читайте об этом в романе А. Даниловой «Комната для трех девушек».

3

Читайте об этом в романе А. Даниловой «Земляничное убийство».

4

Читайте об этом в романе А. Даниловой «По дороге в синий лес».

5

Читайте об этом в романе А. Даниловой «Во всем виноваты кувшинки».

6

Читайте об этом в книге А. Даниловой «Земляничное убийство».

Content

Анна Данилова
Мелодия убийства

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Сноски