Анна Данилова

По дороге в синий лес

© Текст. А. Дубчак, 2022

© ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Когда меня не стало

Крылья страха

Выхожу тебя искать

Волчья ягода

Мне давно хотелось убить

Саван для блудниц

Черное платье на десерт

Девушка по вызову

Рукопись, написанная кровью

Парик для дамы пик

Пикник на красной траве

Шоколадный паж

Роспись по телу

Этюд в розовых тонах

Последняя защита адвоката, или Плюшевый свидетель

Услуги особого рода

Яд Фаберже

Комната смеха

Мальтийский апельсин

Виртуальный муж

Японская молитва

Цветы абсолютного зла

Страна кривого зазеркалья

Платиновая леди

Танцующая на волнах

Свергнутая с небес

Гламурная невинность

Древний инстинкт

Женщина-ветер

Нирвана с привкусом яда

Правда о первой ночи

Дама из Амстердама

Игры с темным прошлым

Властелин на час

Белоснежный лайнер в другую жизнь

Бронзовое облако

Самый близкий демон

Первая жена Иуды

Delete

Хроники Розмари

Солнце в ночном небе

Ледяное ложе для брачной ночи

Подарок от злого сердца

День без любви

Печальная принцесса

Призрак Монро

Персиковый мед Матильды

Издержки богемной жизни

Вспомни обо мне

Красное на голубом

Сердце химеры

Госпожа Кофе

Дождь тигровых орхидей

Миф Коко Банча

Одинокие ночи вдвоем

Алый шар луны

Черника на снегу

Девять жизней Греты

Смерть отключает телефон

Шестой грех

Меня зовут Джейн

Звезды-свидетели

Витамин любви

Две линии судьбы

Когда остановится сердце

Призраки знают все

Аромат желания

За спиной – двери в ад

Тайная любовь Копперфильда

Любовница не по карману

Красивая, богатая, мертвая…

Пожиратели таланта

Черный пасодобль

Серебряная пуля в сердце

Незнакомка до востребования

Ангел в яблоневом саду

Из жизни жен и любовниц

Тринадцатая гостья

Прекрасный возраст, чтобы умереть

Приговоренный к жизни

Признания грешницы

Дом на берегу ночи

Ведьма с зелеными глазами

Пленница чужих иллюзий

Девушка, не умеющая ненавидеть

Цветок предательства

Мишень для темного ангела

Грех и немножко нежно

Если можешь – прости

Убийство в соль минор

Уставшая от любви

Плата за роль Джульетты

Одно преступное одиночество

Слезинка в янтаре

Проклятие Клеопатры

Сколько живут донжуаны

Любовь насмерть

Миллион для Коломбины

Неаполитанская кошка

Стану рыжей и мертвой, как ты

Два лица Пьеро

Париж на час

Умри, богема!

Черная перепелка

Прости меня, твою убийцу

Звериный профиль

Тайна церковной мыши

Тени в холодных ивах

Комната для трех девушек

По дороге в синий лес

1

15 декабря 2021 г.

Людмила Караваева была одиноким человеком и всю жизнь посвятила младшей сестре Светлане. Вместо того чтобы заниматься собой, личной жизнью в тридцать два года или квартирой, в которой только что закончился ремонт, она прибиралась в квартире уехавшей на отдых сестры.

Людмила, сидя на маленькой табуретке, не спеша слушая аудиокнигу Софи Кинселлы, протирала влажной губкой листочки разросшегося гибискуса, одного из многих, занимавших большую часть спальни, когда услышала страшный грохот. Этот звук не был похож ни на что прежде услышанное ею. Словно внизу, этажом ниже, взорвалась небольшая бомба.

А ведь это выстрел, догадалась она. Натуральный страшный выстрел. И стреляли в квартире молодой соседки Ольги, девушки, примерно полгода тому назад ставшей в одночасье несчастной после того, как ее бросил муж. Об этом Людмиле рассказала сестра. Обе тогда недоумевали, как это вообще можно бросить такую красивую и милую девушку. Искренне жалели ее и при встрече смотрели на нее каким-то особенно теплым и сочувственным взглядом.

Понятное дело, чужая жизнь – потемки, и кто знает, какие отношения супругов предшествовали драме, разводу. Но Людмила с сестрой как-то уж сразу, подчиняясь чувству женской солидарности, заняли сторону брошенной Оли. А если причина заключалась именно в ней, быть может, она изменила мужу и причинила ему такую боль, что он так и не справился, не смог успокоиться, долго страдал, переживал, а вот сейчас вернулся и пристрелил изменщицу?

Людмила и сама не поняла, как оказалась на лестничной площадке и теперь стояла, свесившись и глядя вниз, словно ожидая, что вот сейчас из квартиры Ольги (на этаже располагалась всего лишь одна квартира) выйдет убийца с пистолетом. И когда увидела человека, то почувствовала, как теряет сознание… Однако не отключилась и теперь, едва стоя на ослабевших ногах, смотрела на серый кусок бетонного пола нижнего этажа, с которого только что, буквально мгновенье тому назад, словно ветром сдуло вышедшую из квартиры девушку в красном свитере и желтом меховом жилете.

Ольга? Нет. Эта девушка была намного выше соседки. Нет-нет, это была не она.

Девушка-убийца не стала дожидаться лифта и с шестого этажа по-девчоночьи резво поскакала по лестнице вниз, судя по звукам, явно перепрыгивая через ступени. Гул от этих скачков стоял по всему подъезду. Все стихло, и Людмила, осмелев, решила спуститься и подойти к двери. Под ногами что-то захрустело.

Насмотревшись детективных сериалов, она прекрасно понимала, что не должна оставить ни одного отпечатка, а потому, просунув руку под джемпер и натянув трикотажную ткань на пальцы, только таким безопасным способом коснулась ручки двери и нажала на нее. И когда дверь легко открылась, Людмила уже и не удивилась – когда в квартире происходит убийство, преступник редко запирает за собой дверь. Главное для него – поскорее скрыться с места преступления.

Сердце ее бухало, зубы стучали, но любопытство было столь велико, что она все же приоткрыла дверь и заглянула в квартиру.

– Оля!

Но никто не ответил. Людмила стояла и смотрела на лужу крови на паркете прихожей. Человек, из-под головы которого текла кровь, воспринимался ею как в тумане. Словно зрение на время затуманилось, и, оберегая ее впечатлительную натуру, пыталось скрыть от нее кровавую картину.

Она проморгалась, потрясла головой, и туман рассеялся. На полу лежал мужчина. Лицо было залито кровью, глаза открыты. Одетый в серый костюм и белую рубашку, он даже мертвый выглядел весьма элегантно. Еще и ботинки красивые, новые, коричневые, с желтоватой гладкой подошвой. Кто же это такой? Любовник Ольги? Ее знакомый? Мужа ее Людмила в лицо не знала. Может, он? А что, вполне. Молодой и интересный мужчина. Правда, сейчас с простреленной головой. Пуля вошла прямо в лоб, рядом с прядью русых волос.

Почему он в легких изящных ботинках, когда на улице декабрь, снега по уши? Наверное, на машине приехал. Вышел из машины, щеголь, раз – и он уже в подъезде.

И о чем только не подумаешь, глядя на труп! Мысли вязли, голова кружилась.

Может, позвонить сестре и спросить, можно ли вызвать полицию? Хотя зачем тревожить ее? Она сейчас на Красном море, отдыхает с детьми, пока муж ее работает вахтовым методом на Севере. Да и что она скажет? Понятное дело, надо действовать. Людмила достала телефон и набрала 112.

2

14 декабря 2021 г.

Таких ленивых людей, настоящих бездельников, Женя в жизни еще не встречала. Вот уже почти четыре месяца она работала в загородном доме братьев Бронниковых в пригороде Подольска помощницей по хозяйству и все это время, занимаясь уборкой, испытывала чувство какого-то даже превосходства над ними. Она не понимала, как можно часами, даже круглыми сутками, лежать в постели, уставившись в огромный экран телевизора, или сидеть в кресле с ноутбуком или книжкой в руках, пребывая в ленивом полусне. Дом был большой, работы ей хватало, и даже когда все было вымыто и вычищено, то все равно можно было пройтись в который уже раз тряпкой по перилам лестницы, смахнуть невидимую и, возможно, уже несуществующую пыль с большого стола в гостиной, протереть до блеска краны в ванных комнатах или стекла навесных кухонных шкафчиков, отчистить до блеска иллюминатор огромной стиральной машины. Ну да, она не готовила, не умела, и с этим условием вроде бы все было улажено: еду Женя либо заказывала в ресторане, либо готовил Петр, один из братьев.

Братьев звали Борис и Петр. Борису было сорок пять, а его младшему брату сорок три. В августе они купили этот дом и переехали сюда из Москвы, оставив за плечами прошлую жизнь, о которой Женя практически ничего не знала… кроме самого главного – счастливы они там уж точно не были. Борис, известный московский адвокат, развелся с женой и по какой-то неизвестной для Жени причине решил на время отойти от своих дел. Петр же, как-то очень уж удачно наладив прибыльный бизнес, связанный с посредническими услугами в сфере инновационных идей, решил стать писателем и находился в поиске темы для романа. В последнее время он метался в определении жанра для будущего литературного труда, что выбрать: исторический ли роман или настоящий плутовской, основанный на современном материале?

Жизнь в доме замерла. Возможно, причиной этому, помимо внутренних психологических причин хозяев, были отсутствие солнца, вид тонувшего в тумане осеннего сада или дождливая хмурь, превратившая жизнь спрятавшихся в теплом доме людей в сплошное ожидание весны. А потом и вовсе наступила зима, и обитатели занесенного снегом дома предпочли зимовать под одеялами…

– Хорошо, что они еще умываются и чистят зубы! – жаловалась тихонько по телефону Женя подружке Антонине, человеку, который был посвящен во всю эту «бронниковскую» историю и стал одним из фигурантов сложнейшего августовского расследования убийства своих постоялиц. Так уж случилось, что, влипнув в криминальную историю, Антонина обратилась за помощью к адвокату Борису Бронникову, который вовремя позвонил другу, следователю Валерию Реброву, после чего колесо завертелось, события начали разворачиваться самым невероятным образом… Но главное – преступники были найдены, дело закрыто, и Антонину оставили в покое.

И если бы не эта история, которая позволила Жене оценить по достоинству благородство своих хозяев, то, возможно, она и не задержалась бы в доме так долго. К тому же цель ее в практическом смысле была достигнута – совершенно неожиданно она с щедрой руки родственницы стала счастливой обладательницей собственной квартиры в Москве, теперь серьезных причин для того, чтобы оставаться мыть полы и унитазы, как бы и не было. Но то ли привыкла она к этому дому, то ли успевшая возникнуть привязанность к братьям Бронниковым сыграла свою роль, даже мысли что-то менять в жизни уже не было.

– Ну что ты хочешь, сначала была осенняя хандра, теперь зимняя! – вздохнула Антонина. – Вот лично я их понимаю, потому как сама по натуре медведь, честное слово! Не люблю ни осень, ни зиму. Вот так бы и завалилась спать в берлогу до самой весны. Такая оторопь берет, когда посмотрю в окно или выйду на улицу – солнца нет, небо темное и снег какой-то нерадостный, грязная снежная каша под ногами. Хотя, быть может, поэтому кто-то придумал так рано, почти за полмесяца до праздников, украшать город к Новому году, чтобы не так уж кисло людям было на душе…

– За полмесяца? Ты шутишь? Да украшать начали еще осенью, в ноябре!

– Вот и я говорю. На улице мрак, а люди словно в знак протеста украшают квартиры, Москва преобразилась, такая нарядная стала, витрины магазинов потрясают предновогодней красотой. А мужики твои… Ленятся? Ну и пусть себе ленятся. Они люди богатые, могут позволить себе хоть всю жизнь бездельничать.

– Знаешь, мне иногда кажется, что это вообще не Борис с Петром, которых я узнала в августе и оценила по достоинству, что это совершенно другие люди. Совсем раскисли! Борис целыми днями ест (обжора!), я по три раза на день заказываю ему еду или доставку из кондитерской, а Петр литрами глушит кофе, но все равно спит как сурок. Что мне с ними делать? Ни поговорить, ни поспорить! В доме такая тишина! Только и слышно, как я орудую шваброй или щеткой…

– А ты тоже ложись и спи. Дом блестит, я знаю тебя, и не надо искать себе работу. Запрись в комнате, ложись в теплую постель да и спи себе! Уверена, тебя никто не потревожит. Просто не посмеют.

– Ну как это? Я же все-таки на работе у них. Они платят мне хорошие деньги. И халтурить я не умею.

Женя, устроившись на кухне за столом с чашкой чая в руках и глядя на экран телефона, установленного на удобной подставке, тихо разговаривала с подругой по громкой связи, уверенная в том, что ее никто не услышит. Комнаты хозяев находились довольно далеко от кухни.

– Ты снова на громкой связи!

– Ну да. Так удобно, не надо держать телефон возле уха. К тому же, знаешь, я стала замечать, что, несмотря на то что в доме тепло, мне постоянно хочется погреть руки о горячую чашку. Вот что это такое?

– Зима.

– А у тебя как дела, Тонечка?

– Да все хорошо. Дети спят, муж смотрит свой сериал, он просто сходит с ума от «Сверхъестественного», каждый год зимой погружается в эту сериальную зависимость… А тебе не пора заняться личной жизнью? Женя, тебе скоро двадцать пять, а ты все одна.

– Ты так говоришь, словно мне скоро полтинник стукнет, – рассмеялась Женя.

– Я бы на твоем месте обратила внимание на Петра. Мне кажется, он в тебя влюблен.

– Нет, это тебе точно кажется. Просто он симпатизирует мне как человеку, которого постоянно пинают на его глазах. Мы с ним, как бы это помягче выразиться, в дружеских отношениях. Но, если честно, он просто защищает меня от Бориса, от его грубости и нападок. А я… Я учусь игнорировать эту самую грубость. Хотя, ты знаешь, иногда так и хочется уже начать собирать чемодан.

Она вдруг поняла, что этой темой они всегда с Тоней заканчивают разговор. И улыбнулась. Собиралась было уже пожелать спокойной ночи, все-таки была половина десятого вечера, но не успела. За оконным стеклом в рассеянном свете расположенного поодаль садового фонаря на террасе она увидела странную фигуру, темный силуэт. Вроде бы это был человек, но какой-то рогатый, да и роста невысокого.

– Тоня, ты извини… Я потом перезвоню.

И она отключила телефон. Подумала вдруг о том, что их дом никак не охраняется. Что находится он на окраине поселка, возле леса, и что кто угодно может подъехать к воротам. Ворота… Неужели они не заперты, и этот человек вот так запросто открыл их и подошел к самым дверям? Кто, ну кто не запер ворота? Она сама днем лично проверяла, когда чистила дорожки, ворота и калитка были заперты.

Человек стоял напротив окна, чтобы разглядеть его, надо было выключить свет на кухне. Что Женя и сделала. И теперь, стоя в темноте и глядя на незнакомца, она вдруг поняла, что это вовсе и не рогатый мужчина, а женщина. В длинной пухлой шубке, обвязанной красной лентой, а на голове из этой же самой ленты сооружен просто-таки гигантский нелепый бант! Лица женщины было не разглядеть. Светлое маленькое пятно на темном фоне.

Но это и не призрак.

И что теперь делать? Пойти будить и выводить из сомнамбулического сна хозяев? И кого именно? Бориса или Петра?

Представив себе, как глупо они оба будут выглядеть в халатах (теперь и Борис по примеру брата прикупил длинный велюровый халат, отороченный золотым шнуром, какая пошлость!) и выглядывающих из-под полы пижамных штанах, решила, что сама справится и откроет незнакомке дверь. На случай, если дама с бантом пришла не одна, а с бандитами (об этом почему-то думалось легко, как о чем-то несерьезном и нереальном), минуя холл, вооружилась тяжелыми каминными щипцами.

Подойдя к двери, приоткрыла ее, благо ее с уличным пространством теперь разделяла цепочка, и, еще не видя посетительницу, спросила темный сад:

– Кто там? – щелкнула выключателем, включив фонарь над дверью, и каменная площадка тотчас вспыхнула ярким светом.

– Это я, – услышала она женский голос, который был очень похож на детский, перед ней возникло странное существо, полуженщина, полуребенок. Девушка. Но очень миниатюрная. Ее тоненькая шейка выглядывала из мехового темного облака, а шапка густых пепельных волос, сильно напоминавших хороший дорогой парик, была увенчана красным бантом.

– Вы кто? И кто нацепил на вас этот уродский бант?

– Я подарок.

– Чего-чего?

– Я подарок, – жалобно повторила девушка и поморщилась, как если бы ей стало больно.

– Вы к кому? – Пожалуй, этот вопрос был более подходящим для создавшегося положения.

– Борис Бронников здесь живет?

Вон оно что! Знакомая Бориса. Должно быть, его любовница, потому что на жену она явно не тянет. Ни возрастом, ни… снова возрастом. Пигалица.

– Вы к нему по делу? – строго спросила Женя тоном теперь уже точно жены.

– Да. По делу. Но, думаю, он об этом еще не подозревает.

– Если что, то с адвокатской практикой у него покончено, – зачем-то сказала Женя. Ей не хотелось, чтобы эта девица проникла в дом. Она почувствовала тревогу.

– Я не по этому делу, – тоненьким голоском пропищала девушка-подарок. – Позовите его, пожалуйста, а то я замерзла.

И она, распахнув шубку, выставила вперед ногу в тонком прозрачном чулке и красной туфельке, словно желая продемонстрировать морозу свою уязвимость.

Зимой и в туфлях! Интересно, ее привезли сюда на машине или она приехала сама? На своей машине или на такси.

– Вы одна? – Женя попыталась понять, не опасно ли открывать дверь настежь, пропуская незнакомку в дом, не спрятались ли за ней какие-нибудь злоумышленники.

– Одна. Да открывайте уже скорее!

Держа каминные щипцы одной рукой, второй Женя сняла цепочку и впустила девушку. И сразу же захлопнула за ее спиной дверь.

Вот теперь, при ярком свете холла, она могла разглядеть эту странную особу. Меховой кокон с бантом на голове.

– Ну и кто же вы такая? – собиралась она уже поглумиться над девушкой, как вдруг услышала:

– Давай зови Бориса!

– В смысле? – От возмущения Женя чуть не задохнулась. Даже кулачки сжала. Хамка! Хабалка! Однако она моментально оценила девицу. Ухоженная, волосы все-таки натуральные, грим наложен умело, красивая… бестия! И грубая как сапожник!

И тут послышался звук шагов, братья проснулись или просто, услышав голоса, покинули теплые постели.

Первым показался Борис. На нем не было даже халата! Он был в шелковой черной пижаме и в войлочных домашних туфлях на босу ногу. Волосы взъерошены, лицо недовольное. Одна щека розовее другой, как если бы он примял ее подушкой.

– Что случилось? Что за собрание? – заворчал он, щурясь от яркого света. – Вы кто?

Он нахмурился и теперь стоял, разглядывая девушку.

Подошел и Петр, в халате. Причесанный. От него пахло зубной пастой.

– Добрый вечер, – он поклонился гостье.

– Кто из вас Борис Бронников? – спросила девица, тоже нахмурившись. Потом она зашмыгала носом, и у нее это получилось вполне естественно. Простыла, значит. Конечно, в туфлях, тоненьких чулках… Почему Борис ее не узнает?

– Ну я, – сказал Борис. – И что вам надо? Я не работаю. У меня отпуск. Пожизненный. Вот только не говорите, что вы влипли в историю и вас надо выручать.

– Нет. Я подарок.

– В смысле?

– Один из ваших клиентов решил в знак благодарности сделать вам подарок. То есть подарить меня.

Борис молча уставился на девушку. Нервно хохотнул.

– Да ладно!

– Но не насовсем. Только на месяц. Четырнадцатого января, ни днем раньше, мы расстанемся с вами.

Петр кашлянул в кулак и отошел в сторону, пожимая плечами. Женя подошла к нему и теперь тоже наблюдала сцену с Борисом в полном недоумении.

– Очень интересно. И в каком же качестве вы подарены мне? Домработница у меня уже есть, если что… Да вон она, видите?

Женя вспыхнула. Пожалуй, это был тот самый случай, когда грубость, проявленная по отношению к ней Борисом, просто зашкалила! Вот так с ходу взять и записать ее в домработницы! А она думала, что они еще и друзья! И зачем было первой встречной раскрывать все карты? Пусть бы эта девица приняла ее за жену, родственницу, сестру, да мало ли за кого, но только не за домработницу, уборщицу!

– Вы что, не понимаете? Я подарок, – теперь уже покраснела девица. Вот уж неожиданно! С чего бы проститутке краснеть?

– И кто же этот клиент, посмею спросить? – Ну вот, теперь от стыда сгорал, похоже, и сам Борис Бронников, счастливый обладатель юной девушки.

– Он не назвал своего имени.

– Тогда, деточка, позвольте мне отказаться от вас. Сейчас я вызову такси, и вы отправитесь домой, понятно?

– Нет. Это невозможно, – ее голос стал тверже, она вздернула нахальный маленький носик и покачала головой. – Мне обещали хорошо заплатить, но только при условии, если я пробуду у вас целый месяц. У меня чип. Под кожей. За мной будут следить. Если вы даже и прогоните меня, то я все равно никуда не уйду. Останусь на крыльце и замерзну. Насмерть. У меня с вашим клиентом свои отношения. Впрочем, как и у вас с ним. Поэтому советую вам согласиться и принять меня, понятно?

– Что-о-о?!

– Вас как зовут, милая? – вдруг разволновался молчавший до этого Петр и подошел к девушке. – Боря, не видишь разве, девушка совсем замерзла! Кем бы она ни была, ее нужно напоить чаем и согреть, а завтра уже поговорите. Ночь на дворе, куда ты ее отправишь. Что же касается твоего клиента, то я всегда говорил тебе, что ты неразборчив… Уф… Ладно… Извини. Так как вас зовут?

– Вероника. Но можно просто Ника.

– А вот этот бант – это как бы бант на подарке, да? – не могла не уточнить Женя, до которой только что дошел смысл этого символа.

– Буду вам благодарна, если вы снимите его с меня… Волосы тянет, – поморщилась Вероника. – Размотайте уже меня!

И Женя, еще пару минут назад испытывавшая к ней неприязненное чувство, бросилась помогать ей избавляться от длинной красной атласной ленты, которой девушка была обмотана с головы до ног.

– И правда, Борис Михайлович, давайте вы уже завтра разберетесь с Вероникой. А сейчас ее надо напоить чаем с малиной. А еще я бы посоветовала ей попарить ноги с горчицей. Взгляните, она же почти босиком, в туфельках! Не думаю, что ваш клиент обрадуется, когда узнает, что у девушки воспалится… Думаю, вы поняли, что именно…

– Да что с вами? – взорвался Борис. – Вы что, все спятили? Женя! Петя? Вы предлагаете мне впустить в дом совершенно незнакомого мне человека, может, воровку или мошенницу, да еще и попарить ей ноги?! Вы серьезно? Да я сейчас вызову полицию, барышня, понятно? И вас отведут под белые ручки в полицейскую машину и увезут отсюда. Может, лучше все-таки не доводить до криминала, и я вызову вам такси?

– Если вы позвоните в полицию, то валяйте. Я скажу им, что давно уже живу у вас, что я ваша любовница, я напишу о вас в своем блоге в интернете, ославлю вас на весь мир… И вообще, я несовершеннолетняя!

И вот после этих слов Борис словно впал в ступор. Он довольно долго стоял и молча разглядывал девушку, после чего, вздохнув, произнес:

– Ладно. Останетесь здесь до утра. Женя, устройте ее на ночь в комнате для гостей, в левом крыле дома. А утром, барышня, я заплачу вам, и вы уберетесь отсюда. А вы, Женя, прежде чем открывать дверь всем подряд, да еще ночью, должны были позвать нас, хозяев этого дома, понятно? И тогда этой ситуации не случилось бы!

– Я думала, вы спите, – теперь уже разозлилась Женя. Однако продолжать оправдываться не стала. Повернувшись к девушке, скомандовала: – Ступайте за мной, сейчас я приготовлю для вас все необходимое.

3

15 декабря 2021 г.

Валерий Ребров доедал уже пятое яблоко, считая, что таким вот приятным образом заправляется витаминами после перенесенного вируса, и собирался было уже ложиться спать, поскольку вечер плавно переходил в ночь, как раздался звонок.

– Борис Михайлович? – искренне удивился он. После августовской трагедии, связанной с убийством невесты Валерия Вероники и ее сестры Кати, в расследовании которой Борис Бронников, адвокат и близкий друг Реброва-старшего, принимал активное участие, они стали встречаться почти каждую неделю. И встречи эти носили чисто дружеский характер – братья Бронниковы зазывали Реброва к себе в загородный дом на бридж. Вкусная еда, уютная атмосфера дома, заботливая Женечка – все это приятно скрашивало унылые и одинокие вечера следователя Реброва, тяжело пережившего смерть Вероники. Обычно Борис звонил ему поздним утром или ближе к обеду и справлялся, когда Валерий мог бы приехать. Но поскольку работа следователя в этом плане непредсказуема, трудно даже предположить, когда может выдаться свободный вечер, друзья созванивались чуть ли не каждый день, пока не определялись точная дата и время встречи. Чаще, конечно, звонил сам Ребров. Но этот ночной звонок сразу же насторожил Валерия. Так поздно? Не иначе что-то случилось.

– Валера, мне нужна твоя помощь.

– Слушаю, Борис Михайлович.

– Сегодня утром в районе Якиманки на Шаболовке, адрес я тебе скину, произошло убийство некоего Николая Врадия. Его застрелили выстрелом в дверной глазок.

Валерию уже было не до сна. О чем он сразу подумал: это не его район.

– Так. Понял. И?

– Следователя, который будет вести это дело, зовут Никита Семенович Дмитриев. Ты с ним знаком?

– Нет.

– Познакомься. Это очень важно. Николай Врадий был моим клиентом. Подробности я сообщу тебе при встрече завтра, я подъеду?

– Конечно! Лучше между одиннадцатью и двенадцатью.

– Договорились. А ты за это время постарайся узнать что-нибудь про этого Дмитриева. Можно ли с ним договориться. Или же найди общих знакомых.

– Я понял.

– Вот и хорошо. Тогда до завтра.

– До завтра, Борис Михайлович.

Ребров достал бутылку пива, расположился на диване перед телевизором. На столик положил толстую записную книжку. Конечно, можно было поискать самому кого-то из знакомых, работающих в районном отделе следственного комитета, но чтобы уж действовать наверняка и как-то выйти на этого Дмитриева, надежнее было бы связаться со следователем Главного следственного управления Михаилом Островским, настоящим профи, с которым Ребров расследовал в прошлом году одно сложное дело. А уж он подскажет, к кому лучше обратиться.

Задача была не из легких. Но вполне решаема. И тут же возникло множество вопросов. Почему Бронников заинтересовался этим убийством? Если убитый был его клиентом, то сейчас-то он чем может ему помочь? Значит, как-то может. Если не ему, то тому, кого уже, возможно, задержали по подозрению в убийстве. Приблизительно так. Все выяснится завтра. И хотя у Валерия в производстве было много и своих дел, он зачастую возвращался домой ночью, перспектива снова побывать в доме Бронниковых не только в качестве гостя и третьего игрока в бридж, но и как друга, способного оказать реальную помощь, приободрила его. К тому же, и надо было себе в этом признаться, общение с братьями Бронниковыми отвлекало его от черных мыслей, развеивало тоску по Веронике, а присутствие в их доме жизнерадостной и такой милой Женечки доставляло радость. Его чувство к ней трудно было назвать любовью или даже влюбленностью, но, глядя на нее, он испытывал умиротворение. Ощущалось возможное счастье с женщиной, все то, что трудно было получить, общаясь с Вероникой.

Ребров заснул прямо на диване, представляя себе Женечку такой, какой он увидел ее впервые – залитой августовским теплым солнцем, рыжеволосую, ярко одетую, с пестрой косынкой поверх кудрей и с неизменной белозубой улыбкой.

4

15 декабря 2021 г.

С таким способом убийства следователь Никита Семенович Дмитриев сталкивался первый раз. Нет, он слышал, конечно, о подобных убийствах, некоторые из которых были громкими. Резонансными. Так, к примеру, читал он сводку происшествий трехлетней давности по архангельскому делу: «…накануне около 19:00 в коридоре жилого дома на проспекте Обводный Канал в Архангельске нашли тело двадцатишестилетнего мужчины с огнестрельным ранением. Убил его сорокалетний инструктор по стендовой стрельбе, который сожительствовал с сестрой убитого. Когда возник конфликт, брат с сестрой пытались бегством спастись от вооруженного преступника, но он застрелил молодого мужчину через дверной глазок». Или же другой случай, происшедший в Чите, где девятилетнюю девочку убили выстрелом в дверь во время ссоры соседей. Вот где произошла настоящая трагедия!

Здесь же, в квартире на Шаболовке, где был убит бизнесмен Николай Врадий, убийство произошло не случайно и уж точно не в результате несчастного случая. Стрелявший, что наиболее вероятно, разговаривал с жертвой, стоя по другую сторону двери в подъезде, и точно знал, где находится голова Врадия. Можно было, конечно, предположить, что убийца и жертва были знакомы, но тогда непонятно, почему же они разговаривали через дверь, почему Врадий не открыл ему. Но выстрел был произведен специально с таким расчетом, чтобы голова говорившего за дверью находилась на уровне глазка.

Или еще вариант. Убийца позвонил в дверь, Врадий подошел, заглянул в глазок, и тотчас раздался выстрел. Безо всяких разговоров. Разве что Врадий спросил: кто там? Тогда, значит, они могли и не быть знакомы.

Квартира принадлежала Ольге Корнетовой, бывшей жене Николая Врадия. Не так давно Ольга носила фамилию мужа, но после развода, а это всего лишь два месяца тому назад, поторопилась вернуть себе девичью.

На момент убийства Ольги в квартире не было, не объявилась она и позже. Возможно, была на работе или же подалась, как говорится, в бега. Телефон ее отозвался мужским голосом, мужчина сказал, что нашел телефон у себя дома, что, вероятнее всего, его оставил кто-то из работников клининговой компании, которые прибирались у него после вечеринки, что он готов в любой момент его вернуть. Помощник Дмитриева поехал за телефоном. Два оперативника опрашивали соседей. Одна соседка, которую они застали буквально за минуту до того, как она собиралась покинуть находящуюся этажом выше квартиру сестры, согласилась дать показания.

Глядя на эту невзрачную молодую женщину, Никита, отвлекаясь от дела, представил ее себе нарядно одетую, накрашенную и причесанную и понял, что несчастная Людмила Ивановна, которую какой-нибудь мужчина мог бы называть ласково Люсей, совершенно не ценит себя и не знает, насколько она красива от природы. Да и лет ей было всего-то тридцать с небольшим.

От нее пахло хлоркой.

– Итак, вы говорите, что находились в квартире вашей сестры, Светланы Стрельцовой…

– Это она по мужу Стрельцова, а так мы с ней Караваевы.

– Понятно. И поливали там цветы.

– О, я там не только поливала цветы, – аккуратно уложив руки на колени, смиренно отвечала на вопросы Людмила, – но и протирала листья, чтобы они блестели, понимаете? Еще прибралась в ванной комнате, помыла стены и дверь. Поэтому от меня, вы уж извините, пахнет препаратом. Подумала, что вернусь домой и смажу руки кремом. У Светы тоже есть крема, но очень дорогие. У нее же муж бизнесмен, она может себе позволить… Но я никогда ими не пользуюсь, у меня свои есть, тоже, между прочим, неплохие.

– Вы сказали нашему оперативнику, что видели убийцу.

– Да. Видела. Это была девушка. Высокая, худая. На ней были красный свитер и желтая меховая жилетка. Очень ярко она была одета для убийцы. Ни тебе капюшона, который скрывал бы, к примеру, лицо, ни бейсболки, прикрывающей глаза… Волосы рыжие, яркие. Она выбежала из квартиры Оли как ветер. И бросилась…

– Вы точно видели, как она выбегала именно из квартиры или просто отпрянула от двери в квартиру?

– Ну конечно! Едва я услышала выстрел, как вышла из квартиры и посмотрела вниз. Конечно, мне было страшно, но я сделала это очень тихо, я же была в домашних тапочках. Так вот, она выбежала из квартиры и бросилась к лестнице. Лифтом не пользовалась, и это понятно, боялась, что столкнется там с кем-нибудь. Она с грохотом спускалась по лестнице, бежала так, что пятки сверкали. И это точно она убила. Потому что больше некому! Я рассказываю вам всю правду.

– И что было потом?

– Когда я поняла, что она убежала и что в квартире, если это было убийство, никого нет. Кроме жертвы…

– А с чего вы решили, что это было убийство?

Людмила сразу умолкла и теперь смотрела на Никиту с недоумением и даже презрением, сощурив бесцветные глаза.

– Если вы не верите мне или просто насмехаетесь, то я, пожалуй, пойду. У меня, знаете ли, не так много свободного времени, чтобы тратить его на следователя, который от бессилия только и может, что ухмыляться и не верить мне, единственному в этом деле свидетелю. И как вы вообще работаете, если относитесь к моим словам с недоверием и просто смеетесь надо мной? Вы спрашиваете меня, с чего я решила, что это было убийство? Но если был выстрел, то даже если предположить, что никого не убили, то должна же я была убедиться в том, что с Олей все в порядке? И ведь это не Оля выбежала из своей квартиры, а совершенно другая девушка. Она могла быть если и не убийцей, то воровкой, например. Да даже если предположить, что я услышала не выстрел, а просто грохот, к примеру, свалилась тяжелая ваза, ударилась о плиточный пол на кухне… Хотя нет. Звук все же был похож на выстрел. Так что вы от меня хотите?

– Расскажите, что вы увидели, когда открыли дверь.

– Во-первых, я не касалась ручки двери, я сунула ее под джемпер, вот так… – она показала, растягивая джемпер пальцами.

Дмитриев слушал ее и понимал, что эта девушка явно не трусиха, раз осмелилась после звука выстрела заглянуть в квартиру. А если бы убийца оставался еще в квартире, и девушка, которая выбежала, была просто знакомой, к примеру, Ольги, то есть еще одной свидетельницей, которой удалось выбежать незаметно, спасаясь от настоящего убийцы после того, как он застрелил Ольгу.

Но убит был ее бывший муж.

– Вы знаете убитого? – спросил он.

– Нет. Я же не живу здесь. Знаю только Олю в лицо, видела ее много раз. Знаю, что муж ее бросил. А он ли это или нет, не знаю.

Но Никита уже знал, что это Николай Врадий. На одной из полок в гостиной он нашел альбом с семейными фотографиями и сразу понял, что застрелен бывший муж Ольги Корнетовой.

– Что вам известно о причине развода?

– Ничего… Знаю только, что он ее бросил. Мы с сестрой были просто в шоке. Вроде было все хорошо. Оля – молодая, красивая, умница. Такая милая… Жили тихо, не ссорились. В достатке. Я хоть в душе и злилась на этого Николая, так зовут ее мужа, что он бросил ее, но где-то даже уважала его за то, что он оставил ей эту шикарную квартиру. Моя сестра сказала, что сама видела документы, что он на самом деле переписал ее на Олю. Еще машину оставил. Кажется, даже деньги ей переводил регулярно, ну, как бы пытался скомпенсировать свою подлость. Вот так.

– Когда вы видели Ольгу последний раз?

– Давно… Я же не живу здесь, я говорила. Приезжаю часто, но не каждый день. Может, пару недель тому назад ее видела. Просто у меня сейчас отпуск.

– Она работала?

– Тоже не знаю. Это вы у моей сестры спросите. Хотите, я наберу ее сейчас? Поговорите по ватсапу?

Что ж, это было дельное предложение. И вот через несколько минут Никита держал в руках телефон Людмилы и беседовал с ее родной сестрой Светланой. Сестры был удивительным образом похожи, разве что младшая была чуть светлее и нежнее. Спонтанный репортаж велся из египетского отеля, фоном служили детские веселые голоса, визг, шум. То и дело Светлане, кутавшейся в цветной легкий халатик, приходилось уворачиваться от летящего в нее красного надувного мяча или мягких игрушек.

Да, она была в курсе убийства в квартире соседки. Ей рассказала об этом Людмила. И после того как Никита переслал ей на телефон пару снимков убитого, она с горечью подтвердила, что это Николай Врадий. В сущности, она подтвердила все то, что до нее рассказала старшая сестра. О причине развода она не знала, как и сама Ольга, просто муж бросил ее, и все, ушел к другой женщине. То есть ни ссоры, ни конфликта в семье не было. С Ольгой общалась по-соседски, женщины время от времени встречались за чашкой чая или кофе, разговаривали. Ольга очень тяжело переживала развод с мужем и постоянно твердила, что его заколдовали, что он ушел к другой, к тому же неожиданно, повторяла она, без видимой причины. Сказал, что будет поддерживать Ольгу, что она никогда и ни в чем не будет нуждаться. На вопрос, приходил ли Николай к Ольге, Светлана ответила утвердительно, да, приходил. Но в основном чтобы невольно потрепать нервы бывшей жене. Чаще всего за вещами. То одно забудет, то другое.

– Квартира-то большая, к вещам человек привыкает, вот на новом месте и кажется, что чего-то не хватает. Но в основном он приезжал за какими-то забытыми документами, книгами. Или за ключами от погреба, который он с разрешения Оли подарил своим новым тестю и теще.

– Так он все-таки женился?

– Да, а я разве не сказала? Леша, прошу тебя, остановись, ты же весь мокрый! Ой, извините, дети на головах ходят! Да, он женился. Но не сразу. Оля как узнала об этом, совсем упала духом…

– У нее есть образование, она где-нибудь работала?

– Она в Щуке училась, но не окончила, бросила. Из-за Коли, между прочим. Он, собственник, запретил ей сниматься, хотя она пробовалась на небольшую роль в каком-то фильме, и ее, кажется, даже утвердили. Я точно не знаю. Если разобраться, то он ей, по сути, жизнь поломал.

– Как вы думаете, она не могла…

– Ой, да что вы?! Это не Оля его убила. Нет-нет, она очень любила Колю. Она никогда не посмела бы. А это правда, что его убили выстрелом через дверной глазок?

– Скажите, Светлана, где сейчас может находиться Ольга?

– Откуда же мне знать?

– Она где-нибудь работала?

– Вы можете мне, конечно, не поверить, но после развода она сразу устроилась на работу… уборщицей! В клининговую компанию! Сказала, что тяжелая работа поможет ей справиться с депрессией. Сначала ей было очень тяжело, она приходила домой без сил, с больной спиной, но потом стала привыкать. Я, Света, говорит, когда что-то чищу или отмываю, словно мозги привожу в порядок. Вот такие дела.

– А в какой именно клининговой компании? Название не знаете?

– Нет, к сожалению. Но на работу она ездила на машине. Оставит ее где-нибудь подальше от того места, где работает, чтобы коллег не дразнить, машина-то дорогая, шикарная, и идет драить унитазы… Вот что с ней сделал этот проклятый развод! Ох, даже не представляю, как она переживет это известие о Коле… Понимаю, мои слова для вас ничего не значат, но поверьте мне, это не она его убила. Она добрый и хороший человек. А Коля… Он же был бизнесменом, думаю, вот там и нужно искать. Может, конкуренты, не знаю.

– У нее были подруги? Друзья?

– Возможно, и были, но я с ними не знакома. Предполагаю, что некоторых подруг она оставила в прошлом, поскольку их мужья были друзьями Николая, и я лично это понимаю. Ну а новые подруги, скорее, даже коллеги по клининговой компании, вообще мало что могут о ней знать. Но может, я и ошибаюсь.

Никита поблагодарил Светлану, вернул телефон Людмиле.

– И вам спасибо, вы нам очень помогли, – сказал он, с трудом скрывая разочарование.

– Знаете… Пожалуй, я еще вернусь сегодня сюда, вот только в магазин схожу. Если еще какие-нибудь вопросы появятся, вы знаете, где меня найти.

Эта серая мышка была так возбуждена тем, что оказалась главным свидетелем, поэтому вызвала у Дмитриева неприятное чувство, будто бы он имеет дело с не совсем здоровым человеком. А если она на самом деле с головой не дружит?

Людмила вдруг резко обернулась и посмотрела на него долгим и каким-то грустным взглядом, словно ей удалось прочесть его мысли.

– Вы думаете, что это для меня развлекалово какое-то, да? Или полагаете, что у меня полно свободного времени, то есть мне некуда его тратить? Или вообще считаете меня дурой?

Никита от удивления выронил пачку сигарет.

– Между прочим, я физик-ядерщик, стажировалась в Мюнхене, в институте физики плазмы Макса Планка. Уверена, вы и понятия не имеете об этом институте, да и в людях не очень-то разбираетесь. Может, мои мозги и устроены несколько иначе, чем у остальных женщин, и меня легко можно записать в старые девы, да, я живу жизнью моей сестры и ее детей, но все это потому, что так сложилось… Словом, не смейте смотреть на меня как на душевнобольную.

– Да с чего вы взяли?

– Мысли ваши прочла, – горько усмехнулась она.

– Людмила! Я ничего такого про вас и не думал! – солгал он, испытывая стыд, как если бы и на самом деле поверил, что эта девушка видит его насквозь. – И я благодарен вам за информацию о вашей соседке.

– Ну ладно тогда. – Она вдруг улыбнулась, так хорошо, так как-то счастливо, что в комнате, как показалось Никите, сразу стало светлее. – Тогда мир?

– Мир, – растерянно ответил он, пожимая тотчас протянутую ему Людмилой руку.

– Мы еще увидимся?

– Несомненно.

Она ушла. Никита встал у окна, открыл его и закурил. Он старался не думать об этой девушке, но в ушах все еще продолжал звучать ее голос. Надо же, физик-ядерщик! А если она все это выдумала? Как проверить? Да и зачем?

В квартире работала группа экспертов. Труп еще не увезли, его осмотр еще не закончился. Убитый был молод и красив, шикарно одет. Одни только ботинки его стоили почти полмиллиона.

– Это итальянские ботинки, – сказал эксперт Андрей Трапезников, ухмыляясь. – «Сантони». Из кожи рептилий. Больше четырехсот тысяч стоят.

– А ты откуда знаешь?

– Мой бывший тесть такие носит. Сам показывал, хвастался.

– Да, тесть у тебя крутой.

– Бывший тесть.

– Да это понятно. Знаешь, старик, я бы тоже не смог жить за счет жены в том доме, куда тебя поселили… Ты правильно сделал, что развелся.

Андрей никак не прокомментировал его слова. Все в прошлом. И брак, и постоянные наезды капризной жены, что он мало зарабатывает и его никогда нет дома. Старая песня в семьях работников правоохранительных органов. Хорошо, что детей нет, иначе развод был бы куда более болезненным.

– Что скажешь?

Эксперт рассказал, что смерть наступила вследствие пулевого ранения в голову. Выстрел, судя по всему, был произведен человеком, который находился в подъезде и приставил дуло пистолета прямо к дверному глазку. Стреляли один раз, и пуля, по дьявольскому стечению обстоятельств, застряла в голове жертвы, что и послужило причиной столь нелепой смерти.

– Все подробности после вскрытия, – произнес Трапезников свою дежурную фразу.

Гильзу нашел сам Никита у порога, в подъезде, в стеклянном крошеве под ногами. Больше ни одной гильзы или следа от выстрела ни на лестничной площадке, ни в квартире обнаружено не было.

Итак. По предварительным данным, в квартире проживала только хозяйка, ни одной вещи, ничего не указывало на то, что там бывал или проживал мужчина. Похоже, Врадий все же успел вынести из квартиры все, что принадлежало ему. Ни бритвы, ни мужского одеколона, ничего! Не оправившаяся от предательства Ольга была одна и ни с кем не встречалась. Или не приглашала к себе на ночь, иначе хотя бы запасная зубная щетка была бы в ванной комнате.

Квартира содержалась в чистоте, ни следов борьбы, ни признаков того, что в ней что-то искали, не было. Все аккуратно сложено, прибрано. Следов взлома на замке входной двери тоже нет.

Нашли старшую по подъезду, строгую женщину-пенсионерку с манерами генерала, громкоголосую и прямолинейную. Никита спросил ее, где можно посмотреть записи камер видеонаблюдения, установленных в подъезде и снаружи.

– Без проблем! – отчеканила она и вдруг на глазах удивленного следователя машинально достала из кармана черного бархатного домашнего халата губную помаду и быстро подкрасила губы. – Я сейчас же предоставлю вам флешку!

И удалилась.

Оперативник привел еще одного свидетеля, немолодого мужчину в очках, проживающего на пятом этаже в одной из двух расположенных там квартир. В этом подъезде только на шестом этаже находилась всего одна большая квартира (соединенная из двух), на остальных этажах – по две. Сосед подтвердил слова Людмилы Караваевой, что слышал выстрел сверху примерно в 9:30 или 9:35. О жильцах, проживающих в квартире номер одиннадцать на шестом этаже, ничего не мог сказать. Из квартиры своей после выстрела не выходил, дверь не открывал, а потому ничего не видел.

Когда были опрошены все находящиеся дома жильцы, когда Никита просмотрел записи камер, то выяснил, что Николай Врадий вошел в подъезд в 8:45, позже в объектив видеокамер, как наружных, так и внутренних (на первом этаже напротив лифта), попала высокая стройная девушка в красном свитере, черных джинсах и желтом меховом жилете. Точно такая, какой ее и описала Людмила Караваева. Девушка вошла в подъезд в 8:55, то есть через пять минут после Врадия, и выбежала оттуда, минуя лифт (о чем свидетельствует запись внутренней камеры), в 9:43. То есть как раз в то время, когда, по всей вероятности, и должен был засветиться на камере убийца. Это была как раз та самая девушка, если верить свидетельнице, которая, по ее мнению, застрелив Николая Врадия, сбежала с места преступления со скоростью ветра.

Следом за девушкой в красном свитере в подъезд впорхнула юная девушка в белой шубке и черном берете (учитывая, что она до сих пор так и не вышла, можно было предположить, что это жительница этого подъезда).

Между девятью и одиннадцатью часами утра к дому подъезжали две машины «Скорой помощи». Одна приехала ровно в девять часов, два доктора с оранжевым чемоданчиком зашли в подъезд и вышли в 9:45. Никита попросил оперативника проверить, в какую квартиру они поднялись.

Другая машина прибыла в 10:52 с целой бригадой врачей, среди которых были фельдшеры и санитар, через пять минут они вынесли из подъезда носилки с женщиной-роженицей. Кто эта женщина, из какой квартиры, тоже предстояло проверить.

Кстати говоря, эта глубоко беременная женщина вошла в подъезд в 9:15 с сумкой в руках. Возможно, возвращалась из магазина с покупками. Но очень скоро, вероятно, ей стало плохо, и она вызвала «Скорую помощь».

Работавший в квартире эксперт сообщил, что отпечатков пальцев в квартире много, что нужно выяснить, кому именно они принадлежат, но если даже предположить, что преступник, торопясь, и постарался скрыть свои следы, то уничтожить кровавые следы кроссовок в прихожей и на полу подъезда не успел. И что, вероятнее всего, это женские кроссовки.

В мусорном ведре обнаружили стакан. Практически чистый и пустой. По этому поводу эксперт со смехом высказал предположение, что преступник выбросил его второпях, решив, что таким образом он не наследит, не оставит ДНК. То есть все сводилось к тому, что убийство совершила девушка в красном свитере. Что убийство было незапланированным, на эмоциях, и находясь в шоке от содеянного, она действовала как во сне, быстро и нелепо, оставляя повсюду следы.

– Найдите мне ее! – сказал он оперативникам. – Хоть из-под земли достаньте. Предполагаю, что эта девица из ближнего круга Ольги Корнетовой. Возможно, она была хорошо знакома и с Врадием, может, была его любовницей. Но точно не чужая этой семье, была вхожа в дом. Если же она из клининговой компании, где работает Ольга, то вы ее быстро найдете. Сергей мне уже отзвонился, он встретился с мужчиной, который нашел у себя дома после уборки телефон Ольги и показал визитку компании, записывайте название: «Клин-Чисто-s». Да, кстати: последний звонок был именно бывшей жене, что и нашло отражение в ее телефоне. Все совпало.

Работа была закончена, тело увезли, квартиру опечатали, и Никита поехал домой.

После развода и полугодового проживания во «дворце», который подарил своей единственной дочери тесть, Никита вернулся в маленькую однокомнатную квартирку возле Савеловского вокзала, где смог почувствовать себя свободным и спокойным.

Он принял душ, сварил пельмени, поужинал перед телевизором и лег спать.

Утром ему позвонил Островский. Его хороший знакомый, с которым его связывало одно непростое дело, где Никите пришлось применить оружие и ранить свидетеля. Островский прикрыл его, как-то смог. Последний раз они виделись, когда вместе с друзьями ездили на зимнюю рыбалку.

– Никита, это же ты ведешь дело Врадия?

Никита выслушал его и, не раздумывая, даже не успев вникнуть в дело, сразу согласился помочь. Дело и так обещало быть сложным, а теперь по просьбе Островского ему еще предстояло держать в курсе расследования коллегу из другого отдела, Валерия Реброва, с которым он не был знаком. Что ж, пусть. Возможно, этот Ребров знает семью Врадия и будет заинтересован в том, чтобы как можно скорее вычислить убийцу. А если так, то сможет реально помочь следствию. Это неплохо. Хотя в таких условиях ему еще не приходилось работать. Если за Реброва попросил Островский, значит, это и для него важно.

– Я понял. Все сделаю, Михаил Алексеевич. Пусть он позвонит мне.

– Спасибо, Никита, – тепло поблагодарил его Островский. – И держи меня в курсе, хорошо?

5

15–16 декабря 2021 г.

Утром, проснувшись и вспомнив о том, что в доме находилась девушка-подарок, Женя поняла, что в ее жизни появилась новая головная боль.

И как бы ей этого вчера ни не хотелось, она устроила Веронику в комнате для гостей, принесла туда таз с горячей водой, куда сыпанула горчицу, и заставила эту особу парить ноги.

– На вот халат. – Она протянула толстый зеленый халат, оставшийся в доме от предыдущей хозяйки, троюродной сестры Жени, Марты. После Марты в доме было много вещей, которые она не пожелала брать с собой в новый дом на Рублевку, куда переехала с семейством, но которые просто невозможно было выбросить, поскольку все они были дорогие и отменного качества. Несмотря на то что не новые, выглядели отлично. Все было сложено в большую коробку и заперто в чулане. И вот теперь многое из того, что ожидало отправки в какой-нибудь благотворительный центр, могло пригодиться. Халат, фланелевая пижама, шерстяные носки, свитер, домашние штаны, тапочки, майка с синей бабочкой.

Она сидела, закутавшись в одеяло, на кровати, опустив тоненькие ножки в таз с горячей водой, и была похожа на нахохлившуюся птичку.

– Ой, горячо! – воскликнула она, когда Женя плеснула в таз воды из чайника.

– Я же сказала тебе, чтобы ты подняла ноги… Смотри, горячо. Скажи, подарок, ты что, действительно думала, что тебе кто-то заплатит за то, что ты будешь жить здесь, в чужом доме, целый месяц? Или что тебя вообще здесь оставят? Ты знаешь, кто такой Борис Михайлович, в дом к которому ты вот так нагло вперлась?

– Это не твое дело, – отбрила ее Вероника. – И не лезь. Работаешь здесь, вот и работай. Можешь не возиться со мной, я позову Бориса Михайловича, и он вместо тебя будет мне поливать на ноги. И носки свои даст, и свитер. Ты просто не знаешь мужчин. Это он поначалу так себя ведет, делает вид, что ничего не знает и не понимает. Все он знает. И кто меня прислал и, главное, для чего. Мужчинам, любым, всегда нужно одно и то же. И твой Бронников не исключение. Просто ему, может, перед тобой неудобно. Ну, может, и брат его, Петр, тоже не в курсе. Вот увидишь, завтра он тоже будет куражиться, попытается выпихнуть меня отсюда, но не сделает этого. Просто увидишь спектакль.

– Хочешь сказать, что он оставит тебя здесь?

– Уверена. И это только сегодня я буду ночевать в этой комнате, а завтра уже, вот посмотришь сама, я буду спать вместе с ним.

– Но он не такой! – воскликнула чуть ли не плача Женя и тотчас устыдилась своей неприкрытой реакции. Как же ей неприятно было все это слышать!

– Ты для домработницы слишком болтлива, вот что я тебе скажу.

– Что-о-о? – От такой наглости Женя растерялась. А ведь она уже успела даже пожалеть эту юную проститутку, собиралась принести ей поесть! – Советую тебе не портить со мной отношения, если собираешься оставаться здесь, как ты надеешься.

Женя поднялась и теперь стояла с чайником, в котором оставался кипяток, и готова была выплеснуть остатки прямо на голову этой наглой девке.

– Ладно. Прости. Но мне неприятно тоже все это от тебя выслушивать. У тебя своя работа, а у меня – своя. Меня привезли сюда для вполне определенной услуги, мне обещали за это хорошо заплатить, и у меня действительно под кожей есть чип, за мной следят.

– Но как такое вообще возможно? И что же, твой хозяин… или кем он там тебе приходится, уверен в том, что тебя впустят в дом, что Борис примет тебя в качестве подарка?

– Этого я не знаю… Но то, что я останусь здесь, это точно. Думаю, Борису Михайловичу будет звонок от моего хозяина. Чтобы мне здесь не трепали нервы. А уж воспользуется он мной или нет, это уже его дело. Если он меня не захочет, просто проживу здесь месяц, и он ко мне не притронется, мне же лучше. Хоть отосплюсь. Отдохну.

– И часто тебя вот так дарят кому-то?

– Ну да. Ты не смотри, что я сейчас похожа на мокрого воробья, просто я замерзла и устала. Вот приведу себя в порядок… ой! Я же сумку на террасе оставила! А там косметика, белье…

– У тебя, случаем, не температура? – спросила Женя, глядя на выступившие бисеринки пота на маленьком носике Вероники.

– Это я распарилась, никакой температуры у меня нет. Слушай, принеси мою сумку, пожалуйста.

Женя вышла из комнаты и зашагала по коридору к выходу. Проходя мимо кухни, услышала голоса. Притормозила, чтобы подслушать. Что поделать, раз в доме творятся такие дела?!

– …Я вот все думаю, – говорил Петр, – может, мне на самом деле съездить в Стамбул с тем переводчиком, с которым я списался, и попытаться проникнуть в архив, покопаться в нем, чтобы найти материал про султана?

– Поезжай. Но только не сейчас. Такие снегопады, погода нелетная, – лениво отвечал ему Борис. – Сиди уже дома. Я на твоем месте написал бы какую-нибудь веселую пьесу, комедию. Потом почитал бы нам, мы повеселились, взбодрились.

Это же надо! Они ни словом не обмолвились о Веронике? Она была уверена, что услышит хотя бы что-нибудь о том, как им всем теперь здесь жить, с ней или без нее. Один в Стамбул собрался за материалом к роману, который он никогда не напишет, а другой предлагает ему продолжать лениться или писать пьесу! Какие же они все легкомысленные! А если она воровка? Или какая-нибудь шпионка?

Собравшись с духом, Женя тихонько постучала в косяк двери, как бы давая понять, что она здесь. Дверь-то была открыта, и она могла войти и без стука, но хотелось проявить такт. Если они это, конечно, заметят и оценят.

– А, Женечка? – расплылся в пьяненькой улыбке Петр.

Ну, конечно, между ними на столе стояла черная бутылка коньяка «Remy Martin». Еще были блюдце с нарезанным лимоном и корзинка с апельсинами, целый ворох кожуры от которых свидетельствовал о том, что братья активно закусывали.

– Борис Михайлович, – Женя приблизилась к невозмутимо играющему пустой рюмкой Борису и зашипела ему в ухо: – Вы что, серьезно решили ее здесь оставить?

– С чего это вы взяли, барышня? – Он отстранился от нее и уставился в окно. – Я же не идиот.

– Вы хотя бы знаете, кто вам ее прислал?

– Понятия не имею. Но кто-то, кому я, видимо, хорошо помог в этой жизни. Другой вопрос, почему он решил, что меня следует благодарить именно таким экзотическим образом? Мог бы просто деньги привезти или машину подарить.

– Она говорит, что вы в курсе. И что она, пардон, уже завтра будет ночевать в вашей постели! – Женя почувствовала, как краснеет. – Если такой вариант рассматривается, так распорядитесь, чтобы я сменила вам постель, взбила как следует подушки! Или отправьте меня в Москву за новым бельем, с кружавчиками или вышивкой, например, тем более что уже давно пора заполнить бельевой шкаф!

– А что, неплохая мысль, – со вздохом произнес Борис, придвигая к себе бутылку и наливая коньяк в рюмку. – Петя, ты допил? Ой, как ужасно и варварски ты чистишь апельсин! Я же говорил, нужен маленький ножичек…

– Так что мне делать? – не унималась Женя.

– Как что? Покупать новое постельное белье! Завтра утром получите карточку и отправитесь по магазинам. Цена значения не имеет. Покупайте все, что нужно, и побольше. И постельное белье, и покрывала там, я не знаю, пледы, полотенца… Вы же женщина, сами знаете, что нужно. И я полностью полагаюсь на ваш вкус. И себе тоже в комнату прикупите что-нибудь. И конфет купите хороших, фруктов. Все-таки она девушка, наверняка любит сладости…

Женя вспыхнула и, как ей подумалось, позеленела от злости! Значит, эта девчонка права, теперь она будет ночевать в спальне Бориса? Постель им подавай новую, одеяла, конфеты!

Она уж и не помнила, зачем вообще приходила, и когда уже очутилась перед дверью в комнату Вероники, вспомнила, что ее попросили принести сумку. Снова вернулась, но только теперь просто-таки пронеслась мимо кухни, желая только одного – чтобы ее не окликнули. Сумка на террасе уже успела побелеть от снега. Снова снегопад! И как же это она завтра поедет в Москву? Но она должна поехать, чтобы этот бабник не подумал, что она отказалась выполнять его просьбу. Ничего, утром она снова позвонит Лехе, парню, который приедет на зверском «Бобкэте», чтобы почистить от снега все дорожки и проулок, ведущий на основное шоссе, и все будет в порядке. Леша – прикормленный и в прямом, и в переносном смысле. Женя платит ему наличными из хозяйственных денег, кормит его, уставшего, вкусной едой и с собой дает контейнеры с ресторанными деликатесами.

Она вернулась к Веронике и застала ее в слезах. Ну точно – мокрый воробей! Волосы у корней мокрые, по лицу катятся слезы, нос распух, размок…

– Ты чего раскисла-то? – вырвалось у нее, как если бы это была и не Вероника, которую ей не так давно хотелось ошпарить кипятком, а просто несчастная и заблудившаяся по жизни девчонка.

– Все нормально, – ответила она, размазывая по лицу слезы.

Она взяла сумку, открыла ее, достала большую розовую косметичку и вытряхнула все содержимое на постель.

– У тебя есть мицеллярная вода?

– Конечно, есть!

Пока Вероника приводила себя в порядок, Женя прибралась после горчичных ванн и даже, забывшись, помогла ей вытереть ноги полотенцем и натянуть толстые шерстяные носки. Странное было ощущение. Вроде бы это была проститутка, подаренная Борису для развлечения, но, с другой стороны, это же просто девчонка, униженная самой жизнью, а теперь еще и простывшая. Вот как ее не пожалеть?

Вероника легла, и Женя, посчитав, что сделала для нее все возможное, отправилась на кухню выпить чаю и пожелать хозяевам спокойной ночи. И ровно на том месте, где она подслушала разговор братьев о поездке в Стамбул, она замерла, услышав:

– …Сегодня утром в районе Якиманки на Шаболовке, адрес я тебе скину, произошло убийство некоего… Его застрелили выстрелом в дверной глазок… Следователя, который будет вести это дело, зовут Никита Семенович Дмитриев. Ты с ним знаком?

Так. Отлично. Вот новость так новость – кажется, Борис возвращается к жизни! Новое дело? Просто замечательно! А раз так, значит, он будет занят… станет пропадать в Москве, работать, и тогда обстановка в доме переменится, все вокруг взбодрятся! Одно дело, когда он от безделья не знает, куда себя деть, и просто валяется в постели, и тут ему под бок ляжет маленькая Вероника, которой он с легкостью воспользуется, чтобы убить время, другое – работа!

Женя даже чаевничать раздумала и вернулась к себе. Подготовилась ко сну, надела пижаму, постелила постель, легла, но сна не было. Она долго лежала с открытыми глазами, пытаясь понять, что же ее так взбудоражило, пока не поняла: чтобы окончательно успокоиться, ей просто необходимо проверить, где сейчас находится Вероника. И если у себя, если спит, тогда все в порядке. Если же нет…

Вероники в комнате не было. Постель была пуста. Всхлипывая, Женя спустилась по лестнице, остановилась возле двери в спальню Бориса. Замерла. Она слышала голоса, но разобрать слова было невозможно. В основном говорил Борис. Потом вдруг послышались быстрые шаги, дверь распахнулась, и прямо на Женю, не успевшую отбежать или спрятаться за колонну или стеклянную витрину (которую так еще пока и не заполнили красивыми вещицами, как это было при прежних хозяевах), налетела Вероника. От удивления она даже вскрикнула:

– Женя?! Ты чего здесь делаешь?

Она сделала это нарочно громко, чтобы ее услышал Борис.

– Это я должна тебя спросить, что ты здесь делаешь? – попыталась спокойно и с достоинством ответить Женя. – Кажется, я уложила тебя спать.

Стараясь оправдать свое присутствие здесь в этот час, она, постучавшись в приоткрытую дверь, чтобы только войти и увидеть самой Бориса, где он и что делает, в каком виде, не дождавшись ответа, с порога спросила не менее громко, чем Вероника:

– Борис, вы позвонили Леше? Когда он будет расчищать дорогу? Мне же завтра в Москву…

Борис сидел на постели спиной к двери, бедра его были прикрыты простыней. Голая спина была освещена ночной лампой с оранжевым абажуром. И это было так больно видеть! Значит, вон чем они занимались здесь? Вероника права, мужчины… они такие, ни один не откажется от удовольствия… И ведь они даже не знакомы! Посторонняя! Как же они неразборчивы! И не боятся подцепить какую-нибудь заразу!

Борис повернулся на ее голос и развел руками, как бы извиняясь за свой вид и за все то, о чем она могла догадаться.

– Я позвонил, барышня. Все в порядке. Все в силе, если вы о покупках. Вот только врываться ко мне за полночь, чтобы спросить о тракторе, не следовало. Вам что-нибудь известно о понятии личное пространство?

Сгорая от стыда, Женя бросилась вон, подальше отсюда, и пришла в себя уже на кухне. Там, понятное дело, никого не было. Да и с Вероникой, пока бежала, она не столкнулась, видимо, та тоже быстро скрылась у себя. Включив свет и не зная, чем себя занять, она открыла холодильник, достала оттуда контейнеры с салатом, куриными котлетами и набросилась на еду. Какой ужас! Как стыдно! И зачем она потащилась к Борису? Зачем? Разве ей не все равно… там Вероника или нет? Какое ей вообще дело до личной жизни хозяев? Она просто домработница! Но тогда из-за чего ей так больно? Если бы, к примеру, она застала Веронику, выходящую из спальни Петра, то ничего бы не почувствовала. Разве что улыбнулась. Ей-то какое дело? Но почему же тогда ее так тревожит личная жизнь Бориса? Того самого Бориса, самого грубого из всех мужчин, каких ей приходилось видеть в жизни? Разве это не он постоянно намекает, что платит ей слишком много и что был бы не прочь совсем избавиться от нее? Ведь это только он смеет грубить ей напропалую, дразнить ее, обзывать. Он до сих пор не зовет ее по имени, а иронично обращается как к чужой – барышня! И в редких случаях как бы вспоминает ее имя.

Ей так хотелось позвонить Антонине, чтобы поделиться бедой, рассказать о появлении в доме проходимки, что она даже взяла в руки телефон. Но потом передумала. Ночные звонки – они такие опасные, тревожные. Тоня еще подумает, что случилось что-то ужасное и непоправимое.

А что может быть непоправимее смерти? Где там кого-то убили? Кажется, сегодня утром, то есть уже вчера, на Шаболовке. Кого-то застрелили выстрелом в дверной глазок… Фамилию убитого или убитой она не расслышала. А вот следователя зовут Никита Семенович Дмитриев. Эта фамилия прочно впечаталась в память.

Послышался шорох, Женя повернулась и увидела Веронику. Кутаясь в длинный свитер, она стояла и жалобно смотрела на нее.

– Я есть хочу.

Женя машинально придвинула к краю стола контейнер с котлетами.

6

16 декабря 2021 г.

Задача, которую поставил перед ним Борис Михайлович Бронников, оказалась не так проста. В сущности, если было бы все просто, то не стал бы он беспокоить Реброва.

Информация была обрушена на него с какой-то даже беспощадностью, мол, как хочешь, так и разбирайся, договаривайся. И вот теперь он сидел в кабинете перед бокалом с остывшим чаем и не знал, с чего начинать действовать.

Ситуация заключалась в следующем. Погиб клиент Бронникова – Николай Врадий. Дело, которым занимался адвокат, было простым: подготовить документы к разводу Николая с его женой Ольгой. Что и было, собственно говоря, сделано. После развода Ольга осталась одна, Николай же женился на юной девушке Наде. Так уж случилось, что, находясь в депрессии, Ольга обратилась за помощью не к психиатру или психологу, что было бы естественным, а к Бронникову. После того, как с его подачи, по ее мнению, Николай согласился оставить ей квартиру, машину и содержать ее, она прониклась к Борису Михайловичу чувством благодарности. Лишь ему, единственному из всего ее окружения, она могла доверить чувства и мысли, ведь он был в курсе ее разрушившейся личной жизни. Поначалу она обмолвилась о том, что ей неплохо было бы лечь в клинику, чтобы подлечить нервы, не мог бы он ей порекомендовать хорошего врача, но Бронников уговорил ее отказаться от такого способа реабилитации. Сказал, что ей нечего делать среди нездоровых людей. Что она достаточно молодая и сильная, чтобы самостоятельно пережить стресс. И пообещал ей помощь и поддержку. Посоветовал устроиться на работу в клининговую компанию, где она быстро придет в себя. Ребров был, мягко говоря, удивлен такому совету. Вероятнее всего, и сама Ольга была от него в шоке. Однако она устроилась в компанию «Клин-Чисто-s», где работает до сих пор. И все бы так и продолжалось, Ольга бы пришла в себя и начала новую жизнь, если бы не постоянные нервные встряски, которые устраивал ей бывший муж. Его на первый взгляд бессмысленные и раздражающие визиты к ней якобы за какими-то вещами, появление в квартире, где она боролась с депрессией и где ей и без того все напоминало о ее счастливой супружеской жизни, сводили на нет все ее усилия. Об этом она рассказывала Бронникову по телефону, испытывая при этом, по ее же словам, чувство вины перед человеком занятым, серьезным, который вовсе и не обязан ее выслушивать. Однако Борис сам проникся к ней симпатией, жалел ее и посоветовал даже снять квартиру, чтобы сменить обстановку.

Ольга начала поиски квартиры, Борис ей и в этом помогал и даже сам ездил, чтобы посмотреть какие-то варианты. Но пока что ничего приличного не находилось. Он постоянно справлялся, как ей работается, сможет ли она и дальше выполнять тяжелую и грязную работу, на что Ольга отвечала, что ее все устраивает, что среди людей ей легче, да и мозги, орудуя щеткой или шваброй, не надо напрягать. И что усталость вечерами ей во благо – она уже не страдает бессонницей и крепко спит.

И вот теперь новое и сильнейшее потрясение – Врадий убит в ее же квартире…

Вчера (встретившись с Ребровым, вводил его в курс со всеми подробностями Борис Михайлович), пятнадцатого декабря, рано утром, в 7:30, Ольга и две коллеги из клининговой компании приехали в квартиру клиента, чтобы убраться там после вечеринки. Встретились уже в квартире, две женщины добирались до места общественным транспортом, Ольга же приехала на машине, которую оставила возле соседнего дома.

Но перед началом уборки женщины, оценив состояние квартиры, поняли, что забыли средство для чистки ковров. В магазин отправили Ольгу, новенькую. Но хозяйственный магазин, который они приметили рядом с домом клиента, открывался только в девять. До 8:45 Ольга работала наравне с другими, после чего отправилась в магазин. Вернулась быстро с пакетом, в котором находилось не только средство для чистки ковров, но и были коробка сока и печенье, чтобы ближе к обеду перекусить. На чеках стоит дата и время покупки – 9:13.

Слушая детальный рассказ Бронникова о событиях прошлого дня Ольги Корнетовой, Ребров уже понял, куда он клонит. У его подопечной железное алиби. На момент убийства, которое было совершено, если верить Борису, в 9:35, Ольга как раз возвращалась из магазина в квартиру клиента. И находилась в другом районе Москвы. К тому же Врадий позвонил ей прямо перед тем, как в него выстрелили. Звонок прошел, но она не успела ему ответить. Но вряд ли он ей бы позвонил, будь она рядом…

Вот все узнал по своим каналам! И об убийстве, и о времени совершения преступления, к тому же с точностью до минуты!

– Кто сообщил Ольге о смерти бывшего мужа? – спросил его Ребров.

– Соседка, Светлана Стрельцова, она позвонила ей из Египта и рассказала, а той в свою очередь сообщила об этом ее сестра, которая в это время была этажом выше и поливала цветы. Это она услышала выстрел и даже увидела убийцу.

– Увидела убийцу?

– Да, она видела, как из квартиры сразу после выстрела выбежала девушка.

– И какая моя роль в этом расследовании?

– Главное – поскорее найти убийцу ее мужа.

– То есть найти эту девушку?

– Возможно. Надо бы постараться сделать так, чтобы Ольгу все время, что идет следствие, лишний раз не тревожили. Нет, на первом допросе сегодня она должна присутствовать, я сам лично ее отвезу к Дмитриеву. Но потом ее должны будут оставить в покое. Квартиру я ей уже подыскал, там уже все приготовлено для ее проживания. Накупил ей книг, журналов. Не думаю, конечно, что она заинтересуется этим, потому что решила продолжать работать, ей будет уж точно не до чтения. Валера, надо помочь человеку, понимаешь? Она молодая и крепкая, она должна справиться со всем сама. Если не помочь, сломается девочка. Задачу понял?

– Понял-то понял, но разве от меня что-то зависит?

– Все, что я тебе сейчас рассказал, надо донести до Дмитриева. Что же касается безопасности Ольги, то это я беру на себя.

– Безопасности? Думаете, ей что-то или кто-то угрожает?

– А ты как думал? Мы же не знаем, кто и за что убил Врадия! Может, собирались убить Ольгу. Его в квартире вообще не должно было быть. Может, тот, кто выстрелил в глазок, думал, что в прихожей находится Ольга.

– Ладно. Я понял. Надо искать убийцу. А если этот Дмитриев откажется работать со мной?

– Там все уже улажено. Не переживай. Да и парень вроде бы неплохой.

– Ну и задачку вы мне задали. Хорошо, Борис Михайлович, я сделаю все от меня зависящее.

– Ты поезжай к нему, мы чуть задержимся. Так, что еще… Да! – Он хлопнул себя ладонью по лбу, это получилось так звонко и смешно, что Ребров не сдержал улыбки. – Ты не поверишь, Валера, но я, похоже, влип… Мне кто-то подарил девушку…

– Что?!

– В двух словах это выглядело так!

…Видимо, Борису стало скучновато в особняке, подумал Валерий после того, как адвокат ушел. Надо же, развил такую бурную деятельность! И ведь он помогает этой Ольге Корнетовой абсолютно безвозмездно. То есть получается, с одной стороны, что он как бы отошел от адвокатских дел, но с другой – решил заняться (или все же прикрыться) благотворительностью, которая мало чем отличается от его адвокатской практики. Но это уже его дела. А эта история с подарком? Наверное, его кто-то хочет капитально подставить. Надо бы пробить, кто она такая на самом деле, взять отпечатки ее пальцев… Но это потом, сейчас главное – это Корнетова.

Он позвонил Дмитриеву, и через час они уже встретились в его кабинете, и Валерий с радостью убедился в том, что Никита на самом деле нормальный парень, с которым можно найти общий язык. Легкий в общении, улыбчивый, без ненужных амбиций.

Обменялись информацией. Оба понимали, что дело сложное. Ждали Бронникова, который должен был привезти Ольгу Корнетову с минуты на минуту.

– Слушай, Ребров, если я не ошибаюсь, это ты посадил актрису Лидию Фрумину! Такое громкое дело, интернет просто взорвался этой историей. Известная актриса, красавица и вдруг – убийство!

– Ну, положим, это не я, а суд решил. Но то, что я приложил к этому руку, точно.

– Значит, это твою девушку убили? Вместе с ее сестрой?

– Да.

– Я понял. Прости, что напомнил.

– Да ничего. Надо как-то жить дальше. Кстати говоря, мне сильно помог тогда Бронников.

– Ясно. Говорят, крутой адвокат. Вроде бы он отошел от дел, как сказал один мой знакомый. Тоже адвокат, но только молодой. Он еще выразился так интересно, сказал, что Борис Бронников отравился своей профессией.

– Очень может быть. Я бы вот, к примеру, не смог быть адвокатом. Одно дело, когда защищаешь невиновных, а совсем другое, когда нелюдей, зверей. Думаю, после одного из таких дел он и решил все бросить и уехать из Москвы.

– И где он сейчас живет?

– За городом.

В дверь постучали. Приехал Бронников с подопечной. Ольга Корнетова, хрупкая девушка в черной курточке с капюшоном, джинсах и высоких сапогах, выглядела нездоровой. Под глазами залегли сиреневые круги. Дмитриев начал допрос. На вопросы Корнетова отвечала спокойно, но временами голос ее дрожал. Ее показания полностью совпадали с той информацией, которой Ребров и Дмитриев практически уже обладали. К делу приобщили чеки магазина, в котором Ольга делала покупки, в деле появилось видео с камеры наблюдения, установленной на входе в дом клиента, в квартире которого девушки из клининговой компании убирались. На камере было четко видно, когда вышла из дома Ольга и когда вернулась уже с пакетом. Допрос длился недолго и напоминал доброжелательную беседу. Корнетова отвечала на вопросы тихо, но четко, по делу. Все было закончено. Бронников взглядом поблагодарил Дмитриева.

Процедура оформления подписки о невыезде заняла несколько минут, и Ольгу Корнетову можно было отпускать. И вдруг она посмотрела на Никиту растерянным взглядом и, оглянувшись как бы в поиске поддержки у присутствующих, спросила:

– Вы что, даже не спросите, кто и за что мог меня убить? Вы же допускаете, что хотели убить меня? Коли не должно было быть в моей квартире. И уж точно он не приходил ко мне по расписанию. Он проживает с новой женой, никто не мог знать, когда ему вздумается навестить меня, то есть квартиру… Да, он приезжал, чтобы забрать какие-то свои вещи, но мне кажется, что это было просто предлогом, чтобы увидеть меня, чтобы проверить, как мне казалось тогда, одна я или у меня кто-то появился. Но это только мои догадки, конечно… Коля всегда ревновал меня, причин для ревности у него не было. Просто такой вот человек. Поэтому, повторяю, убийца приходил по мою душу.

И тут Ребров понял, что Дмитриев в желании как можно скорее отпустить Ольгу перегнул палку, сократив допрос до минимума и не задав самых главных вопросов!

– Тогда скажите нам, кто и за что мог бы захотеть вас убить? Вы кого-нибудь подозреваете?

– Конечно! Его новую жену.

– Но зачем же ей было убивать, если ваш муж бросил вас, вы развелись, и он женился на ней? Как ее, кстати, зовут?

– Надежда Власова. Студентка. Учится или уже бросила, училась, когда они с Колей познакомились, на факультете дошкольной педагогики и психологии. Она совсем молоденькая, но, вероятно, обладающая многочисленными талантами, раз сумела отбить его у меня.

По щекам Ольги покатились слезы.

– Они проживали, насколько мне известно, в Газетном переулке? – спросил Никита.

– Да. Но я не думаю, что Колю можно было заманить в новый брак шикарной квартирой с видом на Кремль, которую этой девушке купили родители. Это же в пяти минутах от метро «Арбатская». Он и сам был человеком не бедным. Там что-то другое. Его заколдовали. Или он на самом деле влюбился. Я ее не видела, но наши общие знакомые, у которых чувство такта полностью отсутствует, доложили мне, что она настоящая красавица. Выше меня на целую голову, грудь – сотый размер. Вот так. Возможно, она, понимая, что мужчина он ненадежный, раз так вот легко бросил жену, а потому не факт, что не бросит и ее, ревновала его, может, следила за ним сама или кого-нибудь наняла. И вот когда увидела, что он время от времени приезжает ко мне, то есть в мою квартиру, даже когда меня нет дома (полагаю, что этого она точно знать не могла), решила, что он все еще любит меня, что у нас свидания. И решила избавиться от меня. Случилось такое вот дичайшее стечение обстоятельств, что именно в этот день и в этот час, предполагая, что я дома и уж точно не зная, что там Коля, она, возможно, и не планировала убийство, а просто приехала со мной поговорить. Возможно, она не знала, что я работаю. И вот она приехала, хотела, повторяю, поговорить, но что-то случилось, и она передумала… Вот что именно случилось? Почему она выстрелила? Но раз выстрелила, то уж точно взяла с собой пистолет! Как вы думаете, задавала я себе все эти вопросы или нет? Да я просто с ума схожу от всего этого! Спрашивается, как можно было вообще выстрелить в дверной глазок, не зная, кто стоит за дверью? Получается, и других вариантов быть не может, что она стреляла на звук. Но если даже предположить, что Коля, находясь в квартире, в прихожей, разговаривал с кем-то по телефону, то вряд ли она могла принять его голос, то есть голос горячо любимого мужа, за женский!

– Там была девушка, – проронил Дмитриев. – К сожалению, даже фоторобот мы составить не сумеем, потому что ваша соседка сверху, то есть ее сестра…

– Люся… – оживилась Ольга. – Вы имеете в виду сестру Светы Стрельцовой?

– Да.

– И что с Люсей?

– После того, как раздался выстрел, она вышла из квартиры и посмотрела вниз. Она увидела выбегавшую из вашей квартиры, Ольга, девушку в красном свитере и желтой меховой жилетке.

– Что? Что вы сказали? – Она повернулась к Бронникову, который слушал допрос с хмурым видом: – Борис Михайлович, я знаю, кто это! Стася Суркова! Девушка из нашей конторы. Это у нее красный свитер и желтый меховой жилет! Это хорошая девчонка! Вчера она взяла выходной, сказала, что ей нужно к зубному.

Ребров, понимая, что не может вмешиваться в процесс допроса, едва сдерживался, чтобы не расспросить ее об этой Сурковой. Вот это поворот!

– Вы знаете ее адрес? – спросил, оживившись, Никита.

– Нет, но могу узнать. У подруги. Прямо сейчас! – Она посмотрела на Бронникова, тот одобрительно кивнул. – Все, я звоню! Лена точно знает ее адрес, она записывала, я помню…

Через пару минут она уже диктовала Дмитриеву адрес Стаси Сурковой. Тот, довольный, быстро записал его в блокнот.

– Но что она делала в моей квартире? Как она там оказалась? И что происходит?

– Разберемся, – сказал Никита. – Что вы можете рассказать об этой Стасе? Что она за человек? Была ли она знакома с вашим бывшим мужем?

– Стася – хорошая девчонка, я уже говорила. Из скромной семьи. Она не замужем, парня у нее нет, она проживает в квартире на Масловке вместе с матерью, она у нее портниха. Стася очень переживает, что работает уборщицей, говорит, что это все временно, собирается поступать то в театральный институт, то на какие-то курсы… Она яркая и красивая девчонка. Одевается тоже ярко, броско, волосы красит в рыжий цвет. Она смышленая, ловкая, все у нее получается быстрее всех. Мечтает выйти замуж за богатого парня и вообще не работать. Это пока все, что пришло в голову. Но она точно не знакома с моим мужем, иначе она бы рассказала!

– Она бывала у вас дома?

– Нет, что вы! Никто из моих девчонок у меня не был и не мог быть. Они бы не поняли меня… Иметь такую квартиру и машину и мыть полы чужим людям… А мне не хотелось бы кому бы то ни было объяснять, зачем я это делаю. Я и машину оставляю всегда подальше от того места, где мы работаем. Я же временно там, я не собиралась продолжать общение с ними после того, как вернусь к прежней и нормальной жизни. Поэтому ни с кем не сближаюсь, никого не зову в гости и ни к кому не хожу сама. Стараюсь держаться особняком, пока это возможно.

– Но она-то пришла к вам… Судя по тому, как вы описали ее, это и была Стася Суркова. Получается, она пришла к вам, позвонила, возможно, в эту самую минуту к двери подошел находящийся там ваш муж, и Суркова, услышав шаги и подумав, что это вы, выстрелила…

– Хотите сказать, что она собиралась меня убить? Но за что? Я с ней не конфликтовала. У нас вообще не было ничего общего!

– Может, ее мать сшила вам платье, а вам оно не понравилось, и вы как-то обидели ее…

– Да что вы такое говорите? Вы в своем уме? Ох, извините… Нечаянно вырвалось. У меня нет портнихи, и мне никто ничего не шьет! Я покупаю все в магазинах. Повторяю, у меня со Стасей нормальные отношения. Это не может быть она. Она же прекрасно знает, что я на работе! Значит, не она! А кто-то, у кого есть такой же красный свитер и желтая жилетка. Да и я не видела эту девушку, вы же мне покажете, у вас есть записи видеокамеры?

– Да, обязательно покажем. Если подождете минутку.

Никита достал флешку, подключил ее к ноутбуку и настроил видео. Нашел момент, когда в подъезд входит девушка в красном свитере и потом убегает.

– Вы узнали кого-нибудь на видео?

– Да. Колю и Стасю. Это точно она. Но как же так?

– Вот сами смотрите, она вошла в 8:55, то есть через пять минут после вашего мужа, и выбежала оттуда в 9:43.

– Чужая душа – потемки. Знаете, я уже не удивлюсь, если потом вскроется, что они были знакомы или, еще хуже, были любовниками. Но даже если и так, то зачем стрелять? Хотя я что-то уже совсем запуталась… А если она хотела убить именно Колю? Вы знаете, что-то мне нехорошо стало…

– Еще минутку… Скажите, у нее есть машина?

– Да, кстати, есть. Старый ржавый «Фольксваген» серебристого цвета.

– Номер, случайно, не запомнили?

– Ну нет. Знаю только, что она хорошо водит, хотя и знает, что машина – зашквар!

– В смысле?

– Ведро с болтами, так она ее называет. Позор, значит. Комплексует она, так понятно?

– Понятно.

– Еще вопрос. В вашем подъезде проживает девушка, которая носит белую шубу и черный берет?

– Да, проживает. Алла с третьего этажа. У нее точно есть и белая шубка, и черный берет. Она вообще стильно одевается, как модель. А что?

– А беременные в вашем подъезде есть?

Тут Никита обратился к Борису:

– Быть может, сейчас посмотрим все записи, чтобы Ольга назвала нам всех, кто входил в дом?

– Нет. Думаю, на сегодня хватит. Вы скиньте мне видео на флешку. – Борис достал из кармана маленькую серебряную флешку и протянул следователю. – Мы потом посмотрим.

– Хорошо. Тогда закончим с беременной… В вашем подъезде проживает беременная женщина?

– Да, проживает. Маша Капустина со второго этажа. Она должна родить со дня на день. А почему вы о ней спрашиваете?

– Ее вчера увезли на «Скорой». Просто проверяю людей, которые попали в объектив камер. Ведь если предположить, что убийца не Суркова, а кто-то другой, то мы должны понять, как этот человек вышел из подъезда. Мы всех должны проверить.

– Понятно. Говорю же, Маша Капустина. Она реально беременна. Ее муж, Марк, сейчас в Германии, он молодой ученый, у него там дела, он не хотел уезжать, боялся Машку одну оставлять накануне родов. Вот и пригласил к ней сестру, чтобы она за ней присмотрела.

– Да, все правильно. Мы проверили, роженицу сопровождала молодая женщина, которая представилась родственницей. Возможно, это и была золовка. Хотя и ее тоже надо бы проверить.

– Ну вот. Значит, уже родила! Эта сучка, кстати… Ох, простите, сорвалось… Я имею в виду Надю, жену моего мужа, то есть теперь уже вдову, она тоже беременна. Люди добрые доложили. Но там еще маленький срок.

– Я думаю, на этом допрос можно закончить? – прокашлявшись, подал голос Бронников.

– Да. Вы можете быть свободны. Только, повторюсь, никуда из Москвы на время, пока идет следствие, не уезжайте.

– Подожди меня в коридоре, – мягко обратился к Ольге Бронников, когда за ней закрылась дверь, он тихо сказал: – Ребята, спасибо вам. Если понадобится снова побеседовать с ней, задать ей вопросы, всегда можете пригласить ее, но лучше поговорить с ней по телефону. Договорились?

Не получив ответа, он достал из кармана два конверта и протянул по конверту обоим следователям. Валерий Ребров даже отшатнулся, замахав руками. Никита Дмитриев, выставив руки иксом, тоже отодвинулся от Бронникова, замотал головой.

– Ладно, ребята. Я потом придумаю, как вас отблагодарить, хорошо? А пока – просто спасибо!

7

16 декабря 2021 г.

Утром Борис распорядился отнести завтрак в комнату Вероники.

– Нечего ей сидеть вместе с нами за одним столом! Только не подумайте, Евгения, что я делаю это для вас, чтобы казаться перед вами чище и разумнее. Я и без вас понимал еще вчера, что совершил большую глупость, оставив ее здесь. Надо было все-таки запихнуть ее в такси и отправить подальше отсюда.

– Брось, Борис, ты просто добрый человек и пожалел ее, она же, бедняжка, замерзла! – сказал Петр, рисуя клубничным джемом круги на ресторанных сырниках. – Люди своих сторожевых собак жалеют и впускают в дом, когда стоят морозы, а тут живой человек. Девушка.

– Думаю, это просто коньяк. Иначе все было бы… простите за тавтологию – иначе. Но сегодня я видеть ее не хочу. У меня в Москве дела, я вернусь поздно. Хотя точно не могу сказать. Вы, барышня, обещали купить постельное белье, так? Или мне это приснилось? Так поезжайте, чего ждете?!

Женя покраснела. Все запомнил. Ничего не забыл. Особенно про постель для встреч с Вероникой.

– Какой размер покупать? Полуторный, для гостей, или…

– …Или! У нас огромные кровати, Евгения, сами решайте, какие одеяла нужны, а к ним уже пододеяльники и все такое… И чего вы мне здесь комедию ломаете? Надо, чтобы в доме у всех было много подушек, одеял, простыней и всего остального! Раз уж вы не готовите, и вся ваша работа сводится к тому, чтобы заказывать дорогущие завтраки, обеды и ужины в ресторане, то потрудитесь хотя бы разобраться с прочими хозяйственными делами самостоятельно! Заканчивайте уже с кофе, целый час пьете одну чашку, и поезжайте. Дорогу, по всей видимости, уже расчистили, так? Надеюсь, этот вопрос с Алексеем вы уладили?

– Да, – сказала она, давясь слезами от такой грубости. – Уладила.

– Вот и поезжайте. Хоть какой-то толк от вас будет.

– Боря, ты полегче на поворотах, – вдруг прибавил строгости мягкому тону Петр. – Сколько уже можно грубить Жене? Если ты и дальше будешь выказывать ей неприязненное отношение, то можешь ее уволить и вообще сократить общение с ней. – У Жени от удивления открылся рот. – Сам пылесось спальню, стели постель и мой за собой тарелки, если вообще не решишь нанять еще одну помощницу. А Женя будет работать только на меня, понятно? Но зарплату я ей оставлю прежней. Вот такое мое предложение. Все понятно?!

И совершенно неожиданно, как бы ставя точку, Петр стукнул баночкой с остатками джема по столешнице.

Борис оторопел от реакции брата:

– Сами бы попали в такое щекотливое положение, посмотрел бы я на вас! Да, конечно, я не должен был так орать на вас, Женя. Прошу меня извинить. Но вот представьте себе, что это не мне подарили девушку, а Петру? Как вы думаете, он занервничал бы? Разве не предположил бы, что во всем этом кроется какой-то подвох? Что меня хотят подставить? А если она несовершеннолетняя?

– Брось, Боря, она точно совершеннолетняя, к тому же за ее плечами довольно большой жизненный опыт, как ты можешь догадываться. Но если ты хочешь узнать, как бы я поступил, оказавшись в такой ситуации, то я тебе отвечу – лаской бы выяснил, кто ее прислал. Нашел бы подход. Все-таки она живой человек, а не кукла. И у нее есть чувства.

– Лаской? Петя… – Борис многозначительно покрутил пальцем у виска. – Ты как будто бы в другом измерении живешь, братец. Да ясно же, что кто-то под меня копает, кто-то не может никак успокоиться… Вот сам подумай, разве нормальному человеку придет в голову благодарить своего адвоката таким вот идиотским подарком? Учитывая при этом, что я, во-первых, не так уж и молод, во-вторых, все свои гонорары я давно получил перед тем, как отойти от дел. То есть мне никто и ничего не должен! Ну и как тогда все это понимать?

– Я тоже удивился. Насколько мне известно, не в твоих правилах браться за дело без предварительной оплаты. Поэтому изначально появление этой девушки-подарка с чипом под кожей было подозрительным и каким-то нереальным.

– Ну вот! Ты сам и ответил на все вопросы!

– Боря, так что ты намерен делать?

– Мне надо подумать. Поеду в Москву, встречусь с нужными людьми, переговорю, посоветуюсь. Заеду к Реброву, подстрахуюсь, к тому же у меня к нему есть еще одно очень важное дело.

– Ребров! Вот кого я бы хотел пригласить к нам в гости, так это Валеру Реброва, – окончательно отвлекся от темы, к большому сожалению Жени, Петр. – Надеюсь, у него все хорошо?

– Вот встречусь и узнаю, – как-то уклончиво ответил Борис, явно не намереваясь раскрывать истинную причину визита к молодому следователю.

– Так мне кормить вашу подружку или отправляться в Москву? – фальцетом взвилась Женя, с трудом сдерживаясь, чтобы не запустить в Бориса чем-нибудь тяжелым.

– Сначала покормите, а потом поезжайте. Неужели не понятно?

Но все сложилось совершенно не так, как планировалось. В кухню с видом хозяйки вошла Вероника. Потерявшаяся в огромном длинном мужском свитере до колен и в пижамных штанах, которые то и дело сваливались с нее, с влажными, рассыпанными по плечам волосами, как если бы она только что приняла душ, она, пробормотав всем «Доброе утро», прошла к окну и села рядом с Борисом. Придвинула к себе пустую тарелку и принялась накладывать туда сырники.

– Что замолчали-то? Все гадаете, кто меня вам прислал? Или собираетесь вызвать полицию? Предупреждаю – не стоит. Лучше оставьте меня здесь и потерпите. Всем от этого будет только лучше.

Братья переглянулись.

– Женя, налей мне, пожалуйста, кофе. И спасибо, что заставила меня вчера попарить ноги. Я согрелась да и спала отлично!

– Женя, наша гостья сама помоет чашки, а вы поезжайте, как мы и договаривались, – сказал Борис, не сводя глаз с Вероники, спокойно поедающей завтрак.

– Постельное белье с кружавчиками и вышивкой? С розочками или земляничками? – не унималась Женя, готовая от унижения провалиться сквозь землю. Но ее провокация, направленная на то, чтобы ее уволили, не возымела нужного действия.

– Я же сказал, что полностью полагаюсь на ваш вкус, – сдержанно ответил Борис.

– А мне, пожалуйста, купите однотонное белье, – задумчиво произнес Петр. – И без розочек.

– Я бы составила вам компанию, Женя, – вдруг сказала Вероника. – Но у меня чип. Я говорила. Поэтому посижу дома. Почитаю. Посмотрю телевизор. Кажется, этим все в доме, кроме вас, конечно, и занимаются.

– Кто-то, вот как мы с братом, зарабатывает деньги мозгами, остальные же, сами понимаете, руками… – усмехнулся Борис. – Ладно, Женечка, не сердитесь на меня. Просто у меня сегодня трудный день. Нервничаю.

Женя, уже и не зная, как себя вести, проглотив обиду, направилась к себе, переоделась и через холл перешла в гараж, где стояли автомобили хозяев и ее скромный серый «Ситроен».

Кинув куртку на заднее сиденье, она, оставшись в теплом голубом джемпере и черных шерстяных брюках, устроилась поудобнее на водительском месте, достала из сумочки помаду, подкрасила, глядя в зеркальце, губы, завела машину и хотела было уже открыть автоматические ворота, как внезапно кто-то распахнул дверцу и, навалившись на нее темным облаком, схватил ее за голову, и она почувствовала, как кто-то нахально и жадно целует ее в губы! Дыхание ей перекрыли, она принялась отрывать чьи-то сильные руки от головы, замычала, и тотчас все закончилось. Она жадно вдохнула воздух. Над ней навис, тяжело дыша и глядя ей прямо в глаза… Борис!

– Борис, вы спятили? – она от удивления больше и не нашлась что сказать. – Вы больной человек? Что все это значит?

– Скажите вашей подружке, чтобы убиралась отсюда. Нам и без нее было хорошо втроем в нашем доме. Мы так дружно жили. Не понимаю, что вас не устраивало? Вы же прекрасно понимаете, как я отношусь к вам на самом деле! Женя!

И он снова поцеловал ее. И когда отпустил, она поняла, что поцелуй длился слишком уж долго, что самое удивительное, она на него почему-то отвечала взаимностью. Неужели это инстинкт? Иначе как это можно объяснить? Она же ненавидит Бориса!

– Я не понимаю, о чем вы, – еще не отдышавшись, пробормотала она. – О какой подружке. И вообще… некогда мне здесь с вами…

– Заканчивайте ваш спектакль, Женя, вот что я вам скажу! Вечером увидимся! – Он отошел от машины.

– Вы сумасшедший! – Она судорожным движением достала из сумочки пульт, открыла ворота и резко нажала на педаль газа. Машина рванула и вылетела из гаража, уткнувшись в сугроб. Подав назад, Жене удалось вырулить на расчищенную от снега дорожку, и машина покатила в сторону шоссе.

Ни о какой Москве после таких событий и речи быть не могло. Ей просто необходимо было поговорить с Тоней. Даже если она и не дома, она все равно найдет ее.

К счастью, она была хотя бы в Подольске, прогуливалась по Центральному торговому центру в поисках подарка для мужа.

– Я еду к тебе! – выпалила возбужденная Женя и прибавила газу.

– У тебя что-то случилось? – встревожилась Антонина.

– Не то слово! Все расскажу при встрече!

Припарковав машину возле торгового комплекса «Центральный», она поднялась на эскалаторе в фудкорт и сразу же увидела сидящую за столиком одного из многочисленных кафе и закусочных Тоню. Подруги обнялись.

– Снимай шубейку, сядь и успокойся. У тебя глаза как у бешеной кошки! Женя, возьми себя в руки! Только не говори мне, что ты влипла в какую-нибудь криминальную историю. Нам и моих убитых квартиранток хватило…

– Бр-р-р! Тоня, даже и не вспоминай! Нет, к счастью, никого не убили. Но то, что я тебе сейчас расскажу, сильно удивит тебя! Даже шокирует! Представь себе, нашему Борису подарили девушку!

И она, захлебываясь собственной речью, пересыпанной подробнейшими деталями, принялась рассказывать. И не заметила, как, следуя хронологии событий, выпалила ей и про поцелуй Бориса в машине!

– Да-а-а, это уже настоящая бомба, – Антонина была на самом деле удивлена. – А ты все жаловалась на чрезмерно спокойную и тихую жизнь, которая как бы мимо твоего носа проходит… А жизнь-то, вон она, бьет ключом! Какие страсти у вас там кипят! Получается, что это только на первый взгляд у вас там все тихо и все спят. А на деле что?.. Вот ты, может, и не заметила, но твой Борис…

– Да никакой он не мой! – вскипела Женя.

– Я не об этом сейчас. Он, похоже, выходит из спячки, раз у него появились какие-то дела в Москве. Ты только что рассказала мне, что у него сегодня встреча с Ребровым. Не только из-за этой Вероники. Как он там сказал, зачем он едет к Реброву?

– Ну, что заедет к Реброву подстраховаться, говорит, что к нему есть еще одно важное дело.

– Вот! Поняла? А так… где Ребров, там наверняка новое дело. А это уже хорошо. Я не знаю, зачем он тебя поцеловал, может, хотел напугать, может, давно и страстно влюблен в тебя, это ты поймешь позже, но то, что он будет, возможно, занят, что его дома не будет, уже хорошо. Он перестанет трепать тебе нервы. С Петром-то вы ладите?

– Да, он защищает меня. Сегодня утром предложил Борису уволить меня с тем, чтобы я работала только на него, на Петра. Это, конечно, невозможно, вообще нелепица какая-то, но сам факт, что он резко его так осадил, дорогого стоит. То есть ты хочешь сказать, что мне надо успокоиться и не обращать внимания ни на Бориса с его закидонами, ни на Веронику?

– Да, конечно! Занимайся своими делами, а когда управишься, поспи, почитай, порисуй, я не знаю… Ты сейчас находишься в таком положении, что тебе можно только позавидовать. Смотри, у тебя есть собственная квартира в Москве, которую тебе подарила Марта. Ты ее оформила, надеюсь?

– Да, там все в полном порядке, – улыбнулась Женя и даже в порыве благостного чувства закрыла глаза. – Это да. Ты права.

– Платят тебе здесь хорошо, редко кому такие деньжищи платят, особенно если учесть, что ты не стоишь у плиты.

– И здесь ты права.

– Так чего ты тогда так бесишься? Подумаешь, девица живет в вашем доме! Развлекись, понаблюдай за этим спектаклем, это же так забавно! Поприкалывайся.

– Думаешь?

Тут Антонина посмотрела на Женю долгим внимательным взглядом и, решившись, сказала то, о чем думала все то время, что слушала подругу:

– Ты влюблена в Бориса. Вот почему тебя так колотит. Ты ревнуешь. И это бросается в глаза.

– Я? Влюблена? Да как можно влюбиться в такого грубияна?

– Значит, я ошиблась. Тогда забей на всю эту историю! Делай спокойно свою работу. Нужно купить постельное белье? Покупай. Но только здесь ты вряд ли найдешь люкс, к которому привыкли твои хозяева. Это тебе надо в Москву.

– Да я знаю. Мы же с Мартой покупали белье.

– Женя, ну почему у тебя такой несчастный вид?

– Не знаю…

Антонина угостила Женю пирожными с кофе, подруги еще немного поболтали, прошлись по торговому центру, купили пару галстуков, зашли в цветочный магазин, где Антонина выбрала себе горшочек с розовой фиалкой, после чего подруги распрощались, и каждая поехала по своим делам.

Женя так и не призналась Антонине в том, что даже кофе не перебил аромат одеколона Бориса, который, казалось, проник в каждую пору ее кожи на губах, щеке. Конечно, она знала этот цитрусовый, наполненный душистостью лайма и нероли аромат, подносила к лицу флакон (белый с зеленым бантиком) английской парфюмерной воды «Penhaligon’s», когда прибиралась в его комнате.

Вот зачем он поцеловал ее? Решил подразнить? Или поиздевался над ней, одинокой молодой женщиной, предназначение которой – это содержать дом в чистоте? Но за что? Что она сделала ему плохого?

А если Тоня права, и Женя на самом деле влюблена в него, да только никак не хочет принять это? Разве сердце ее не начинает бешено колотиться, когда он заходит в кухню или комнату, где она убирается? Разве ей не хочется прикоснуться к нему как к чему-то запретному, невозможному? И как она могла ответить на его поцелуй? Что это было вообще? Ночью у него была Вероника, а уже утром он целует домработницу. Вероника… Что же это получается? Значит, он принял «подарок»?

Она не помнила, как доехала до Москвы, как, следуя знакомому маршруту, добралась до большого магазина и погрузилась в мир домашнего текстиля. Выбирая комплекты белья, она представляла себе на нем Веронику, сладко спящую на плече Бориса, и от этой картинки ей становилось совсем худо. Но делать нечего, она работает на этих людей, а потому свою работу должна сделать хорошо, учитывая все их пожелания. Понятное дело, что обещанных кружавчиков и розочек она не покупала. В тележку были сложены самые качественные и красивейшие простыни и наволочки, полотенца и одеяла, удобные подушки и пледы. Перед тем как оплатить покупку, она позвонила Петру и спросила, может ли она потратить на всю эту красоту такую сумму, на что получила исчерпывающий ответ:

– Женечка, да хоть в десять раз больше потратьте!

Служащий магазина помог ей выкатить тележку на парковку и погрузил покупки в багажник машины. Ну вот и все! Дело сделано, теперь можно ехать домой. Не забыть бы еще заказать ужин в ресторане, чтобы к шести часам все привезли. Хотя Петр грозился запечь курицу… Надо было напомнить ему об этом, но сейчас уже поздно.

Женя села в машину, достала телефон и посмотрела на часы. Три часа! Это сколько же времени она провела в магазине?

Телефон буквально взорвался в ее руке, когда она увидела, кто звонит: Борис! Казалось бы, обычная и привычная мелодия Косма, почему такая громкая и почему телефон словно подпрыгнул? Словно и он тоже среагировал на это имя.

– Слушаю, Борис Михайлович, – сказала она с замиранием сердца. И ведь это на самом деле так! Она замерла и перестала дышать, еще не зная, что от него, от этого дьявола, услышит.

– Женечка, вы где? – Его голос звучал требовательно, раздраженно, будто он заранее был уверен, что она, вместо того чтобы работать, где-то прохлаждается.

– В Москве. Покупаю одеяла, – сказала она, забыв, что уже давно все куплено.

– И где находитесь?

Она назвала адрес.

– Понятно. У меня к вам одно дело. Запишите или запомните. Вам нужно устроиться в клининговую компанию «Клин-Чисто-s». Временно. Это для дела. Сейчас ничего пока объяснить не могу, но вечером все расскажу. Сможете это сделать для меня?

Почему «для меня»? Для него! Да кто он ей и что о себе возомнил? Какие жертвы от нее требует? И с какой стати?

– Конечно, – ответил за нее рот. Словно он никак не мог быть связан с ее мозгами. – Я запомню. Говорите.

Возможно, с ней сыграло злую шутку любопытство? Или же, чего она не могла себе объяснить, желание хотя бы каким-то образом приблизиться к нему? Лишний раз услышать его голос, понять, чем он сейчас живет, какими интересами? И чем он, адвокат, который якобы отошел от дел, решил заняться, променяв сладкую зимнюю постельную расслабленность и праздность на новое дело. Вероятно, оно его так сильно заинтересовало, что он не смог отказаться.

– Прямо сейчас поезжайте туда, вас точно примут, им всегда нужны работницы. Вероятнее всего, уже завтра вы будете пылесосить в каком-нибудь офисе или квартире, первое и единственное, что вам надо будет сделать, это любым способом найти девушку по имени Стася Суркова и познакомиться с ней.

– Значит, сегодня мне нужно только устроиться туда на работу, так?

– Так. Все, поезжайте. Надеюсь, у вас все получится. До вечера.

– До вечера…

8

16 декабря 2021 г.

Ребров договорился с Никитой, что еще раз перепроверит всех людей, которые засветились утром на камере.

– Чердака в подъезде нет, значит, остается только два варианта, каким образом преступник мог проникнуть в подъезд: первый – пришел утром, вошел и засветился на камере, второй – находился в доме или подъезде, может, он живет там.

– А что с Сурковой? Там же вроде бы все ясно, она же выбежала из квартиры.

– Из квартиры или, выстрелив и не входя в квартиру, бросилась к лестнице? Свидетельница же не видела, открывалась дверь или нет.

– Да, ты прав. Но мы в любом случае ее найдем, снимем отпечатки пальцев, сравним с теми, что остались в квартире. Но пока не можем же бездействовать! Ты прав, надо еще раз все перепроверить. Хотя мой помощник уже обошел квартиры.

– Ничего, я тоже побеседую с жильцами. Потом проеду до родильного дома, куда увезли роженицу Капустину. Надо бы проверить, на самом ли деле ее сопровождала сестра. Потому что история со «Скорой» для преступника была бы просто идеальной.

– Хочешь сказать, что после того, как он выстрелил и собирался было уже убежать, увидел машину «Скорой помощи», врачей и санитаров, поднимающихся к Капустиной, затем саму роженицу, и он каким-то образом под видом ее сестры или санитара забрался в машину и уехал? Честно говоря, как-то все нереально, я бы даже сказал, что водевильно. Прикинуться санитаром он не мог, потому что врачи знали санитара в лицо. Мужчин на камере нет, разве что врач. Остается только либо сама роженица, либо ее сестра. Ну или девушка по имени Алла с третьего этажа. Знаешь, вот говорю тебе все это и сам понимаю, что не верю ни в один из этих вариантов. А вот в то, что Врадия пристрелила Суркова, – верю. Врадий – красивый мужик, такие нравятся женщинам. Вероятнее всего, у этой Стаси Сурковой с ним был роман, возможно, она забеременела, как это случается, а он бросил ее. Может, она сделала аборт, и теперь у нее не может быть детей. И вот она на эмоциях принимает решение отомстить ему. Добывает пистолет, приезжает сюда…

– Да он же не здесь живет!

– Правильно. Она следит за ним. Возможно, знает, что он время от времени появляется здесь. Не забывай, что она лично знакома с Ольгой Корнетовой. Они вместе работают. Может, Ольга как-то поделилась с ней, что достал бывший муж… Да это и неважно. Она на самом деле могла на своей машине проследить за ним, и когда он поднялся в квартиру, то она постояла какое-то время за дверью, явно не собираясь стрелять в глазок, потому что это не вариант для точного попадания, согласись. Возможно, она собиралась позвонить в дверь, войти и поговорить с ним, а потом уже выстрелить в упор. Так уж точно было бы надежнее. Но, на свою беду, Врадий, вероятно, разговаривал по телефону прямо за дверью, так близко, что достаточно было выстрелить, чтобы пробить ему голову… Но это не мои мысли, это я предполагаю ход размышлений Сурковой. Ладно, чего гадать? Подождем результаты вскрытия, вот извлекут пулю…

Алла Каляпина, увидев удостоверение Реброва, расплылась в улыбке. Красивая девица в домашнем флисовом светлом костюме, казалось, обрадовалась возможности поговорить с настоящим, как она выразилась, комиссаром Мегрэ.

– Проходите, проходите. Ваш коллега у меня уже сегодня был. Все косился почему-то на мою шубу в прихожей, попросил показать черный берет. Знаете, что я вам скажу? Если бы не некоторые обстоятельства моей жизни, если бы не родители, которые сделали для меня так много, что мне как бы и работать не нужно, то я пошла бы в комиссары, то есть в следователи. Знаете, что я смотрю целыми сутками? Правильно, сериалы. И нисколько не стыжусь этого. Обожаю детективы. И почти всегда угадываю, кто кого убил. Книжки запоем читаю, обожаю Сименона, ну и, конечно, Агату Кристи… Хотите кофе?

Ребров подумал, что за чашкой кофе беседа может сложиться в нужном ему направлении. К тому же Каляпина была явно расположена к нему.

Девушка накрыла стол в гостиной, которая представляла собой большое уютное женское гнездо с мягкой розовой мебелью, коврами, подушками, бархатными занавесками и огромным телевизором. Просто идеальное место для просмотра детективных сериалов и поедания пирожных и конфет. Бездельница! Но какая симпатичная.

– Так почему ваш коллега так пялился на мою шубу? Не иначе как на убийце была белая шубка, да? И черный берет. Поскольку Николая, царство ему небесное, убили утром, примерно в половине десятого, и вы наверняка просматриваете запись камеры видеонаблюдения, среди всех прочих вы заметили девушку в белой шубе и черном берете, то я так вам скажу: это была не я! Да, у меня есть такая шуба, вы сами ее только что видели, и черный берет есть, тоже могу показать. Но только видеть меня сегодня в интересующее вас время вы никак не могли.

– В смысле? Вы же сами сказали оперативнику, что вернулись с вечеринки утром.

– Утро, знаете ли, понятие растяжимое. Я вернулась в пять утра, если не раньше, и на мне была не белая шубка, как на убийце или на ком там еще, кого вы там увидели, а длинная шубейка такая из чернобурки, и шапки на мне не было, потому что я забыла ее у друзей на даче… Мы гуляли всю ночь и только в пять добрались до Москвы. Так что промотайте ваши записи назад и увидите меня в совершенно другой шубе, понятно? И Колю я не убивала. Хотя он, конечно, скотина еще та. Был. Жаль его, конечно, все-таки человек, да к тому же молодой. Но как он мог взять да и бросить Олю? Таких, как она, не бросают. Она ангел. Такая хорошая девочка. К тому же очень красивая. Я вообще не понимаю, как можно было с ней так поступить. Она не клуша какая-то, нет, она современная и крутая девчонка, очень развитая, интересная. Талантливая. Ну все при ней. Знаете, глядя на такое, невольно подумаешь, что и не в красоте счастье, непонятно, по каким критериям мужчины выбирают нас, женщин. Иногда смотришь, идет красивый парень, а рядом с ним ну такая замухрышка или серенькая мышь…

Ребров был доволен этим визитом и сразу же отзвонился Никите.

– Я понял, – отозвался тот. – Пересмотрю видео. Но даже если я и найду эту Каляпину в чернобурке, что изменится-то? Где нам теперь искать девушку в белой шубе и черном берете? Хотя мы же не всех жильцов опросили… Ладно, Валера. Работаем. Ты сейчас куда?

– В роддом. Если получится, побеседую с Капустиной. Уж она-то точно расскажет, кто сопровождал ее в машине «Скорой помощи». И на самом ли деле там была ее сестра. Знаешь, говорю вот сейчас с тобой и понимаю, что просто трачу время. Да это точно Суркова! Мои оперативники сейчас ее ищут. Но на работе ее не могут найти, говорят, что у нее выходной. Дома ее тоже, конечно же, нет. Вот если бы она не сбежала и дала показания, рассказала бы, что оказалась там случайно, что она не убивала… А так… Исчезла. Значит, это она и убила.

– Она могла на самом деле оказаться там случайно, она могла быть в квартире в тот момент, когда Врадия убили, и вот в этом случае так испугалась бы, сам понимаешь… Если она была в квартире в момент убийства, то, убегая, обязательно наступила бы на лужу крови у порога.

– Так она и наступила!

– О чем и речь. Поэтому, сбежав, первое, что она бы сделала, это выбросила бы кроссовки, может, и запоминающуюся одежду… Короче, нам надо найти ее во что бы то ни стало.

Ребров понимал, что рано или поздно, когда им удастся остаться наедине и поговорить, тема их вынужденного особенного отношения к Ольге Корнетовой обязательно всплывет. Но пока что они оба делали вид, что ничего такого не происходит, что расследование идет в рамках закона, что участие в нем следователя со стороны, Реброва, лишь во благо. Что ж, разное случается в жизни. Никто не знал, какие именно отношения связывали Бориса Михайловича Бронникова с Ольгой Корнетовой, быть может, они были любовниками или просто состояли в родственных отношениях, поэтому ее судьба ему была не безразлична. Но даже если предположить, что все обстоит именно так, как он и говорит, что он просто переживает за нее как за бывшую супругу своего бывшего (и теперь еще и убитого) клиента или просто за девчонку, которая находится на грани нервного расстройства и может угодить в психиатрическую клинику, то Бронников просто красавчик и заслуживает уважения.

Момент, когда Бронников предлагал им деньги, был выбран неудачно. Похоже, Борис Михайлович и сам это понял и даже растерялся, когда до него дошло, что следовало поступить иначе, он мог бы предложить каждому по конверту отдельно. Ребров бы в любом случае отказался, ведь они друзья. А вот Никита мог бы и взять. Никому бы от этого хуже не было. Он продолжал бы расследование, да только, может, с большей долей ответственности. Хотя кто его знает? Быть может, возможность заиметь в качестве друга и надежного человека крутого адвоката Бронникова для него более ценна, чем деньги?

Валерий поехал на улицу Академика Опарина в перинатальный центр. Он впервые был там, и масштабность этого гигантского родильного дома его просто потрясла. Промелькнула мысль, что как хорошо, что он все-таки мужчина и ему не придется рожать. О родах он имел самое смутное представление, и к роженицам всегда относился с уважением, считая их невероятно храбрыми и отчаянными существами. Улыбаясь мыслям, он вошел в просторный холл, подошел к первой же попавшейся девушке в медицинской форме, показал удостоверение и сказал, что ищет Капустину Марию Геннадьевну.

Встретиться с роженицей ему удалось только через час, когда она освободилась и смогла встретить его на пятом этаже в большом холле, сидя на удобном кожаном диване.

Пухленькая молоденькая женщина с пучком светлых волос и лицом, сплошь испещренным красными точками разорванных во время родов сосудов.

– Вы хотели меня видеть? – Брови ее взлетели, когда она увидела его удостоверение. – Интересненько. И что же я такого натворила? Надеюсь, ваш визит не связан с моим мужем? С ним все в порядке?

– Ох, извините, я заставил вас нервничать. Нет-нет, дело вообще не касается вас и вашей семьи. Мне просто надо задать вам несколько вопросов, связанных со вчерашним днем, с моментом, когда за вами приехала «Скорая помощь». Вы можете вспомнить вчерашнее утро, когда вы вызвали «Скорую помощь»? Кто с вами находился в это время?

– Ах, вон вы о чем… Я поняла. Бедный Николай. Мне Татьяна рассказала, что с ним случилось. Это золовка моя. Сразу скажу, я не была с ним знакома, просто встречалась иногда то возле дома, то у почтовых ящиков, ну, здоровались по-соседски, то в магазине… Но когда я узнала, что он развелся с Олей, то была просто в шоке… Так, ладно. Давайте по порядку. Думаю, вас интересует, не смылся ли убийца со мной в машине «Скорой помощи», да?

– Точно.

– Начну с самого начала. Утром черт меня дернул отправиться за творогом в магазин. Хотела испечь запеканку. И яйца еще закончились… как нарочно. Ну и я, такая вся из себя стокилограммовая, отправилась в магазин. Вернулась где-то в десятом часу…

– В 9:15, если точно.

– Ну вот, вы и сами все прекрасно знаете. Вернулась я, и мне сразу стало нехорошо… А я дома одна! Утром обещалась приехать Танечка, это моя золовка, но ведь не приехала еще. То есть то, чего я так боялась, что я накануне родов останусь совсем одна, случилось! Я запаниковала, стала ей звонить. Она сказала, что уже едет. Я метнулась к двери, чтобы открыть, чтобы в случае, если я вырублюсь, она смогла войти. Открыла. И так мне что-то поплохело, так стало дурно, что я присела прямо в прихожей и, похоже, потеряла сознание… Последнее, что я почувствовала, это тепло, которое разливалось подо мной. Это воды отошли. А потом у меня все как-то смешалось. Не помню, когда появилась Таня, помню какую-то девушку в ярко-красном свитере и желтом жилете, потом еще кто-то подошел… Думаю, это уже были врачи, санитары… Короче, меня провожали целой толпой.

– Так, стоп. Давайте поподробнее про эту девушку в красном свитере. Она поехала вместе с вами?

– Не знаю. Думаю, мне сделали укол, может, успокоительный, поэтому помню все смутно.

– Но Таня точно там была? Вы не могли ее ни с кем спутать?

– Да я могу прямо сейчас все уточнить по телефону.

– Будет лучше, если я сам с ней поговорю. Вы не могли бы сообщить мне ее контакты?

– Не вопрос! Пишите ее номер. Если же хотите поговорить лично, то вам придется вернуться ко мне домой, она сейчас там. Убирается. Готовится к нашему с сыном возвращению. Вы даже не спросили, кто у меня родился. – Она капризно надула губки, но потом счастливо рассмеялась: – Сын! Жаль, конечно, что мой муж сейчас в командировке и еще не скоро увидит нас, то есть увидеть-то он нас увидит на экране, но вживую… Сами понимаете…

Ребров поблагодарил Марию за полученную информацию, в который раз извинился за то, что доставил ей беспокойство и даже напугал ее, с каким-то светлым чувством покинул перинатальный центр. Когда-нибудь, подумал он, я привезу сюда жену. Вот только когда это случится, никто не знает, да и случится ли вообще.

9

15–16 декабря 2021 г.

Возможно, что именно сейчас она могла признаться себе в полной мере, что всегда завидовала матери. Ее спокойствию, выработанному годами и отшлифованному профессией. Так Стасе всегда казалось. Работа, которая не терпит суеты и шума. Сидишь себе с иголкой в руке, делаешь ли стежки, обметываешь вручную петли, наметываешь ли, строчишь ли, словно волшебная машина делает всю работу за тебя, и мыслями ты в это время можешь находиться где угодно.

Да, конечно, и у матери были сложные периоды жизни, один уход отца чего стоил. Но она не сломалась, нет, так же вот сидела с иголкой в руке и что-то шила, сшивала не только куски материи, чтобы они сложились в платье или блузку, но и куски разорванной женской судьбы. Слезы капали на ткань, Стася видела это, сидя рядом с матерью и не зная, как и чем ей помочь. Она по два раза в день мыла полы, вытирала пыль, словно это могло внести в жизнь матери хотя бы немного гармонии и порядка.

Как же ей не хотелось нарушать ее покой. Тот покой, который она заслужила правильной жизнью. И как же сама Стася не была в этом на нее похожа. Наверное, думала она, я в отца. Такая же ненормальная, безответственная, неспокойная и, быть может, подлая и способная подвергать жизнь близких опасности. Вот отец ушел, оставив мать с маленькой дочкой на руках и с кучей долгов. Сошелся с другой женщиной, страшной как атомная война, но богатой. И ведь она подобрала его, ничем не примечательного мужчинку, единственным достоинством которого была его фальшивая преданность. Возможно, будь она красавицей, то даже не посмотрела бы на него.

– Что случилось, то случилось, – сказала мама, выслушав ее. – Скажу, что ты была дома.

– Ма, там камера на доме. Наверняка я засветилась. Не получится. Что делать? Бежать?

– Если сбежишь, еще хуже будет. Скажешь, что просто зашла к ней, позвонила. Дверь никто не открыл, и ты ушла. Все!

– Но они же сопоставят время. Да и в квартире полно моих следов. И в прихожей на полу. Ма, меня посадят? Но я не хочу в тюрьму!

– Советую тебе продолжать жить так, как если бы ничего не случилось. Лучше всего вернуться на работу. Веди себя спокойно, как если бы ничего не произошло, что сделано, то сделано.

– Но там же она, Ольга! Думаешь, полицейские не расскажут ей, кто был в ее квартире? Как я ей в глаза-то посмотрю?

– Так и посмотришь. Или другой вариант – расскажи всю правду.

– Но кто мне поверит?

– А ты уверена, что там есть камеры? Ведь если не это видео, то тебя никто и не видел?

– Видели. Я бежала по лестнице, а на втором этаже была открыта дверь, там была роженица, за ней приехала бригада «Скорой помощи». Я бы пробежала мимо, но кто-то из этой компании окликнул меня, спросил, не родственница ли я этой женщины. Я еще удивилась, они попросили меня войти, сказали, что женщина теряет сознание… Короче, там была какая-то непонятная суматоха, вероятно, они ждали ее родственницу, которая должна была сопроводить ее в больницу. Потом ее положили на носилки, а я убежала. Эта история вообще какая-то фантастическая! Как будто бы нарочно кто-то меня окликнул, чтобы задержать. Не знаю, я была не в себе… Меня всю колотило.

– Послушай, даже если предположить, что тебя обвинят в убийстве этого человека, то где доказательства? На пистолете этом нет отпечатков твоих пальцев. Так?

– Так.

– Подумаешь, вышла из подъезда, где было совершено убийство. Это не преступление. Говорю тебе, живи так, как жила. Если заявятся сюда, я подтвержу твои слова о том, что с тобой произошло. Расскажу, как ты переживаешь, как хотела сама пойти и все рассказать, да я отговорила. Потому что мы боимся полиции. А если увидишь Ольгу, подтвердишь все то, о чем я тебе сейчас сказала.

– Но она же спросит, зачем я вообще туда пошла?

– Скажешь правду.

Она была невозмутима. Разговаривая, сидела с иголкой в руке, шила и давала советы, которые стопроцентно должны были привести ее на скамью подсудимых. А если мать давно уже сошла с ума? Разве так должна она была отреагировать, узнав, что ее дочь могут с минуты на минуту арестовать? Она должна была дать денег и сказать: беги, Стася! Так повела бы себя сама Стася, если бы ее дочь попала в такую ситуацию.

Что-то болезненное, и это только сейчас до нее стало доходить, было во всем облике матери. И ее каменное спокойствие, пожалуй, тоже было проявлением душевной болезни. И гладкая розовая кожа на лице, которая не старилась, а, казалось, становится все моложе, прозрачнее и нежнее, тоже от нездоровья. Словно жизнь остановилась в ней, замерла или вообще мозг подал сигнал обратного хода, и мать медленно возвращается в детство, в ту щенячью беззаботность, свойственную только детям.

Или же, наоборот, мать стала мудрее и точно знает, как ей себя вести. Инстинктивно. Или интуитивно. Так что же делать?

Кроссовки Стася выбросила в мусорный бак на какой-то стройке, куда специально для этого и заехала после того, как покинула дом, где оставила на полу мертвого Николая. Свитер и жилет, все яркое как у попугая, стянула с себя и выбросила в контейнер где-то в районе промзоны за Павелецким вокзалом.

– Может, чайку? Я булочки с маком купила, – вдруг сказала мать с каким-то просветленным лицом, как если бы она только что придумала гениальный выход из создавшегося положения.

– Мам, ты что, сбрендила? Или ты хочешь от меня избавиться? – Слезы уже душили Стасю. А в воздухе, как ей показалось, запахло серой, словно нечистая сила поселилась в той, что теперь сидела с иголкой в руке, тупо уставившись в стену.

Или все-таки она права, и нужно вести себя так, как если бы она на самом деле просто позвонила в дверь и, не получив ответа, ушла? Ведь если она сбежит, а ее точно поймают, то спросят, и чего это ты, Стася, рванула куда-то там, в тьмутаракань? И что она им ответит, этим казенным людям, привыкшим наблюдать за чужим горем и уже успевшим очерстветь душой? Что решила прогуляться как раз тогда, когда ее будут искать?

Некоторые девушки приносят домой в подоле ребенка, которого нагуляли, а она, выходит, принесла беду. Быть может, поэтому, чтобы не перечить матери, она, приведя себя в порядок после пережитого и дрожа всем телом в ожидании звонка в дверь, надела чистые джинсы, старый серый свитер и отправилась на работу, напрочь забыв, что у нее выходной. Созвонилась с управляющей компании, распределяющей уборщиц, узнала адрес и поехала в офис строительной компании, чтобы присоединиться к коллегам. Работала как во сне, плохо соображая и двигаясь как сомнамбула. С каким-то остервенением мыла стены в туалетных комнатах, драила унитазы, вдыхая в себя ядовитые запахи, и представляла, что же сейчас происходит в квартире Ольги Корнетовой. В той самой квартире, куда так нахально проникла Стася… Но получилось, что она нахально и дерзко проникла не только в ее квартиру, но и в ее жизнь! И теперь Николай мертв. Если бы она тогда… Эх, да что теперь говорить? Правильно говорит мама, что сделано, то сделано.

– Покурим? – позвали ее в специально отведенное для этой цели место. Это была прозрачная, заполненная дымом, прокуренная и вонючая комната, где сейчас, днем, можно было увидеть красивых и шикарно одетых мужиков и роскошных холеных девушек из офиса. Одна из них, блондинка в красном костюме, заметив их, двух девушек в форменной одежде клининговой компании, курящих в уголке, возмутилась и попросила их покинуть курительную комнату.

– Мы что… не люди? Дерьмо после вас чистим, а покурить здесь западло? – попыталась возмутиться девчонка, но Стася взяла ее за руку и вывела из комнаты. – Пойдем. Нам неприятности не нужны.

Ее телефон молчал. Он истерично взвизгнул после обеда. На экране высветился незнакомый номер. Ну вот и все. Если это не реклама банковских или юридических услуг, значит, полиция. Какой-нибудь опер или следователь. Узнал ее номер и теперь звонит, ищет ее. Но у нее не было сил разговаривать с кем бы то ни было. Поэтому трубку она не взяла. Конечно, ее могут вычислить по местоположению, это элементарно. Но пусть ищут. Когда найдут, тогда она с ними и поговорит. А пока что она поживет на свободе.

Пришла эсэмэска от мамы: «Они приходили. Ищут тебя. Я сказала им, что ты на работе».

Вот и хорошо. Уж мама точно поведет себя правильно. Конечно, у нее получится состроить мину удивленного человека, но этим все и ограничится. Уж паники эти товарищи из правоохранительных органов в ее глазах не увидят.

Она вышла из офиса позже всех. Вспотела, устала так, что колени дрожали. Теперь вот стояла на морозе, на широком мраморном крыльце, и не знала, куда идти, куда ехать. За квартирой наверняка наблюдают. Может, переночевать в гостинице? Найти недорогую, где-нибудь поблизости от вокзалов. Она спустилась, прошла несколько метров и нырнула в маленькое кафе, где заказала чай с лимоном и пирожки с мясом и вишней. Сидела, наслаждаясь теплом. Открыв в телефоне «Букингком», принялась за поиски подходящего и недорогого жилья. И очень быстро нашла. Хостел за тысячу двести рублей за ночь в районе Павелецкого вокзала, где можно и отоспаться на «Двуспальной кровати-капсуле в общем номере для женщин и мужчин», и перекусить в кофейне. Матери отправила сообщение: «Переночую у подружки. Целую. Не переживай». Потом последнее слово стерла. С какой стати ей переживать?

Вот интересно, почему ее до сих пор не вычислили по телефону? Как же медленно работает наша обожаемая полиция… Или же она все-таки не столь опасный преступник, чтобы ее искали всей столичной полицией?

Согревшись и перекусив, Стася вышла из кафе, прошла немного, спустилась в метро и поехала в хостел. Ее устроили в номер 213, куда надо было забраться по лестнице и спрятаться за плотной занавеской на довольно-таки широкой постели. А что? Пусть так. Все равно это лучше, чем сидеть в камере. Вот такие соты-номера, капсулы, коробки для людей. Хотя со стороны все это выглядит как коробки для кукол. Но отоспаться можно. При надобности и в туалет можно сходить, и помыться.

Она долго не могла уснуть, то ей казалось, что постель слишком твердая, то перекатывалась и упиралась лицом в стену, за которой ей мерещились голоса… Да и закрывать глаза было страшно, она сразу же видела бледное лицо мужчины на фоне кровавой блестящей лужи. И когда ей удалось уснуть, она вдруг почувствовала, как кто-то ложится рядом с ней. Она оцепенела от страха. Нет, конечно, она здесь не одна, этот муравейник полон людей, всегда можно вызвать охрану, но кто это может быть? Какой-нибудь опер, который вычислил все-таки ее и решил вот таким необычным образом подкрасться к ней сзади с наручниками?

– Кто здесь? – спросила она ледяным тоном. И в ответ услышала женский вскрик. Стася моментально повернулась и в темноте никого, конечно, не увидела. Нащупала выключатель, запомнила, где он находится, вспыхнул свет, и она увидела перед собой перепуганное лицо девушки. Рыжие волосы ее были растрепаны и теперь, подсвеченные лампой, просто горели огнем.

– Ох, кажется, я перепутала номер! У меня 203, а это…

– Двести тринадцать, – зло буркнула Стася. – Там же на дверце написано!

– Простите-простите! Вот черт! Надо же было так врюхаться!

– Чего-чего? – неожиданно для себя хихикнула Стася. – Вы вообще понимаете значение этого слова?

– Какого еще слова? – Девушка уже, пятясь, почти вылезла из капсулы и теперь смотрела во все глаза на соседку. – Вы о чем?

– Ну, это… слово… врюхаться.

– Типа вляпаться, попасть как кур в ощип.

– Ничего подобного. Врюхаться – это влюбиться без памяти. Типа очертя голову.

– Надо же… Что ж, можно сказать и так! Честно говоря, я от парня сюда и спряталась. Он изменил мне, мы поссорились, и я сбежала… И пусть вот теперь поищет меня, побесится.

– Да ты не уходи. Останься, поговорим. Я вот тоже примерно в таком же положении.

– Да? – Рыжая вернулась и теперь устроилась на свободной подушке. – Класс! Так удобно!

Веснушки на ее носу были такими милыми, что Стася готова была заплакать от умиления. Или же у нее до такой степени были растревожены нервы, что она могла заплакать из-за чего угодно. Наверное, если бы она сейчас увидела маленького бездомного котенка, то у нее разорвалось бы сердце.

– Может, ну ее, эту капсулу, спустимся, сходим в какой-нибудь бар? Выпьем?

– Отличная идея. Думаю, это как раз то, что нам сейчас и нужно. Господи, ну надо же, как классно, что ты ко мне ввалилась!

Она сказала это искренне и на самом деле обрадовалась, что теперь не одна. Это как попутчик в поезде. Совершенно посторонняя и, к счастью (ну, для нее, конечно, к несчастью), тоже попавшая в сложный жизненный переплет девушка, почти ее ровесница, которая составит ей компанию и поможет пережить эту страшную ночь.

– Меня зовут Стася.

– А меня Женя.

– Пойдем и поищем какой-нибудь бар поблизости.

10

16–17 декабря 2021 г.

– Мне надо подышать… Я сейчас вернусь, – пошатываясь, Женя вышла из бара и глотнула морозный воздух. Хотела выпить для вида, но получилось, что напилась. Была не подготовлена, голодная, поэтому так все и вышло.

Достала телефон, посмотрела – почти три часа ночи! Интересно, Борис спит или ждет ее звонка? Вероятнее всего, спит. Может, не один. Представив его спящим в обнимку с Вероникой, она расстроилась.

Довольно много времени прошло с тех пор, как она получила задание устроиться в клининговую компанию. Пока она ехала на встречу с Бронниковым, кое-что произошло. Команда следователя Дмитриева (обо всем этом она узнает уже в машине Бориса, где молча выслушает совершенно фантастическую историю убийства человека по фамилии Врадий) сработала пусть и с опозданием, но все равно результативно: местоположение беглянки и, возможно, убийцы, Стаси Сурковой, было определено по ее телефону и указывало на то, что она находится в капсульном хостеле «Барабан».

– Вам, Женечка, нужно поехать туда, найти способ познакомиться с ней, войти в доверие.

– Цель?

– Стать ее подругой. Не думаю, что она профессиональная убийца, киллер. Вероятно, она стреляла на эмоциях, кто знает, в каких отношениях она была с Врадием и что такого он ей сделал, что она решилась на такое. Но факт есть факт. Она застрелила его из пистолета, которым и владеть-то не умела, как я подозреваю, и сделала это в порыве сильнейших чувств. Возможно, находясь в квартире вместе с ним, и такое не исключается, она поссорилась с ним и выбежала из квартиры, и в это самое время, может, пока она ждала лифта, ему кто-то позвонил или сам он позвонил, предположим, другой девушке. И Стася наша услышала этот разговор, понимаете? Может, он любезничал с кем-то, находясь совсем близко от двери и не подозревая, что Стася его слышит. И вот тогда она, возможно, услышав что-то для нее неприятное, обидное, возможно, он флиртовал с другой девушкой, она достала из сумочки пистолет (еще вопрос, зачем она вообще носила его с собой) и стрельнула по глазку. Вероятно, в этот момент она подумала о том, что если промахнется, то, значит, не судьба ему умирать. А если попадет в голову – значит, он виновен. Но это я так, фантазирую. Никто же не знает, как все происходило и по каким мотивам на самом деле.

– Ну хорошо. Вот я стала ее подругой, предположим. И что, вы думаете, она мне тотчас откроет душу? Признается первой встречной, да еще во всех подробностях расскажет, как она только что убила человека? Да на то, чтобы расположить ее к себе, потребуется время. И не факт, что она захочет со мной дружить. Познакомимся, выпьем…

– Вот! Надо бы ее напоить. Повторяю, она не профессиональная убийца, она просто девчонка, уборщица из клининговой компании, у которой наверняка была связь с этим Врадием. Где-то она раздобыла пистолет и решила убить либо его, либо себя. Девушка она эмоциональная, истеричка. И в этом случае алкоголь может сыграть нам на руку. Понимаете? У нее может развязаться язык…

– А если не развяжется? Если я сама опьянею и потеряю контроль над собой?

– Мы будем на связи. Если возникнут проблемы или почувствуете себя плохо, просто позвоните мне, и все. Только чтобы Суркова ничего не слышала. Я все решу. И не забывайте, что вы помогаете не лично мне, а следствию! Не так давно вы уже продемонстрировали нам свои неординарные способности и криминальный талант… в самом хорошем смысле, так помогите и на этот раз.

Вот почему она тогда не отказалась? Почему моментально попала под его влияние, подчинилась ему? Ведь попроси ее о такой специфической услуге кто-то другой, она сразу бы отказалась. Но, с другой стороны, если бы к ней за помощью обратился Валера Ребров, она бы точно согласилась ему помочь.

Борис… Да от одного его голоса ее бросало в дрожь. Стыдно было признаться себе в том, что она даже рада была ему угодить. Но только за вознаграждение. И каким же оно может быть? Чего же ей хотелось бы получить в благодарность за ее работу? Нет, не так. На что она рассчитывала, на какой волшебный бонус, раз так быстро согласилась? На повторение утреннего поцелуя? Или чтобы Борис снова, как и в прошлый раз, опустился перед ней на колено и поцеловал руку? Хотя разве в прошлый раз он вставал на колено? Нет… Он просто подошел к ней после того, как она рассказала ему во всех подробностях о собственном расследовании, и сказал примерно так: «Я должен извиниться перед вами. Это просто грандиозно!»

Да, именно так он и выразился – грандиозно!

Но было и еще кое-что, что беспокоило ее и отравляло благостные порывы, убивало: мысль о том, что ее просят встретиться с убийцей, то есть с человеком опасным, от которого можно ожидать всего, что угодно, то есть просят рискнуть здоровьем, может, даже и жизнью! Неужели Борису Михайловичу действительно на нее наплевать?

Смиренно выслушав его инструкции и уяснив цель, она все же задала ему главный вопрос:

– А если она меня убьет?

– Вас? Да за что вас убивать? Вы же ей ничего не сделали.

– Но, может, она просто сумасшедшая?

– Напоите ее, повторю, постарайтесь выудить из нее как можно больше информации, когда она уснет в своей капсуле, заберите из ее сумки пистолет. Этим вы обезопасите себя. Если она расскажет вам всю правду, и окажется, что она опасна, что действительно она убила Врадия, мы ее тотчас арестуем.

– Хотите, чтобы я записала на телефон наш разговор?

– Было бы неплохо. Вернее, даже отлично!

Было во всем этом что-то такое… смахивающее на самодеятельность. Вот если бы при их разговоре присутствовал Ребров, она почувствовала бы себя более защищенной. И понимала бы, что точно помогает следствию, а не принимает участие в сомнительной и плохо организованной операции.

– Хорошо. Я постараюсь вам помочь.

– Прежде всего, Женечка, вы поможете следствию. Убили человека. А это серьезно.

Вот так она и оказалась в хостеле. Какой же странный выдался денек! Сначала это нервозное утро с нападками Бориса и адвокатской защитой Петра, затем появление в кухне нахальной Вероники, с аппетитом поедающей сырники, далее – гараж, поцелуй в машине, встреча с Антониной в торговом центре, три часа в магазине домашнего текстиля и полная тележка пакетов и коробок, вот теперь встреча с Борисом, их разговор в его машине, где так крепко пахнет нероли и лаймом, его предложение втереться в доверие к убийце…

Скромная взятка девушке с ресепшена, которой Женя доверительным тоном шепнула, что ищет здесь, в хостеле, подружку с суицидальными наклонностями, рыжеволосую, симпатичную, с темными озерами вместо глаз, поселившуюся здесь недавно. Грубоватое вторжение в капсулу Стаси, дешевая игра в «обознатки на три кона». И вот теперь бар, виски, снова виски… Во рту вкус лимонной цедры и легкая кислинка. А еще кружится голова и во всем теле невероятная легкость. А ведь надо найти в себе силы сделать и сказать по телефону все правильно. Отчитаться по всем правилам шпионской истории.

Он сразу ответил. Едва услышав ее голос, спросил: «Где вы?» Она сказала: «Кавендиш-бар». Он тотчас отключился. Она в ярости готова была швырнуть телефон прямо на асфальт. Но тут же рядом с ней остановился большой черный автомобиль, мигнули фары, и она, узнав водителя, со вздохом облегчения нырнула в салон.

– Как вы здесь оказались? – спросила она Бориса, лицо которого освещал бледный свет уличного фонаря. Щеки его казались напудренными.

– Я не один, – предупредил он.

– Привет, Жень, – услышала она, быстро повернулась и увидела Валеру Реброва.

– Валера? Привет!

Ну вот и все. Теперь она точно знает, с кем работает и для кого. Наконец-то! Ребров был гарантом законности ее действий. И теперь ее общение с Борисом носило чуть ли не официальный характер. Значит, все это время, что она напаивала Стасю, они находились где-то рядом с хостелом. Волновались за нее. Теперь бы не подкачать и не выглядеть смешно и пьяно.

– Я знаю, чего вы от меня ждете, но боюсь, что разочарую вас. Она говорит исключительно о матери. О ее душевной болезни. О том, что мать, после того как ее бросил муж, отец Стаси, ведет себя очень странно. Она много работает, шьет, но сердце у нее, по словам Стаси, остановилось. И ни слова о том, что было сегодня. Ни слова о квартире, где она, по вашему мнению, побывала.

– Но почему она ночует в хостеле? – спросил Ребров. – От кого прячется?

– Говорю же: поссорилась с матерью.

– Понятно. Что еще?

– Я попыталась расспросить ее о личной жизни, с кем встречается и все такое. Она просто отмахивается, говорит, что ей нужен богатый парень, чтоб красивый… Короче… вот так. Может, это все-таки не она была там? Мало ли кто может носить красный свитер и желтую жилетку?

– А еще угнать на пару часов ее машину, да? Она же там засветилась, – со стоном произнес Ребров. – Нет, просто, я думаю, она мало выпила и все еще контролирует себя. Продолжай в том же духе.

– Но я тогда упаду под стол! – воскликнула Женя. – Вам что, совсем не жалко меня?

– Женя, не мне вас учить! – заворчал Борис. – Сделайте вид, что пьете. Пьяную девушку, я имею в виду эту девчонку, обмануть фальшивыми движениями – раз плюнуть! Она же вся уже проспиртована! Наливайте ей и себе, произносите тосты за любовь и все такое, делайте вид, что пьете!

– Знаете, мне пора… Если она выйдет сейчас и не найдет меня рядом с баром, то запаникует или вообще протрезвеет. Может, и заподозрит чего.

– Да, ты права. Ладно, Женечка, иди, ни пуха тебе! – Ребров похлопал ее рукой по плечу. – А мы здесь будем, поблизости. Когда уложишь ее спать, позвони, мы заберем тебя отсюда, отвезем домой, и я пригоню твою машину.

– Но когда она проснется и не найдет меня, то как же она поймет, что я не обманула ее? Что мы подруги?

– Тогда действуй по обстоятельствам.

Она вернулась в бар. Стася сидела за столиком, уронив голову на скрещенные руки. Похоже, она сильно набралась. Да и как же здесь не набраться, если жизнь ее так крутанула! Они продолжили разговор, после чего Женя расплатилась за выпивку, помогла Стасе спуститься с высокого стула и вывела ее из бара.

– Пойдем, Стася. Пойдем, милая. Я не оставлю тебя. Можешь на меня во всем положиться.

В хостеле она с помощью дежурного администратора, парня молчаливого и с мускулами, подняла бесчувственную девушку в капсулу, забралась туда сама, раздела ее, укрыла одеялом и спустилась. Нет, оставаться здесь до обеда, а Стася наверняка проснется не раньше полудня, не было смысла. Прав был Ребров, когда сказал, что они будут ждать ее, чтобы отвезти домой. Ни к чему ей торчать в хостеле. Она появится там тогда, когда проснется Суркова. А чтобы Стася не подумала, что Женя бросила ее, она попросила на ресепшен листок с ручкой и оставила в капсуле записку, в которой сообщила свой номер телефона и что отлучилась на время по делам, но если Стася хочет с ней встретиться, то пусть позвонит. Было странно предполагать, что ее новая знакомая, то есть Женя, останется в своей норке в ожидании, пока не проснется Стася. Мало ли какие дела могут быть у Жени? Если бы Стася проснулась и обнаружила, что Женя ее ждет, вот тогда она могла бы насторожиться. Хотя… Все слишком сложно. И никто не знает, как поступить лучше.

Она позвонила. Но на этот раз не Борису, а Реброву. Нарочно. Чтобы позлить адвоката.

В машине она уснула. И когда добрались до дома, с трудом ее разбудили. Их встретил Петр.

– Женечка, не желаете чаю? – спросил он, норовя как-то обойти ее или даже приобнять. – С вами все в порядке?

– Выпил человек, отстань, Петя, от нее, – рыкнул на него Борис, который сам сопроводил ее до спальни. – Женечка, может, вам помочь раздеться?

Спросив, сам застыл от произнесенной им нелепости. Замер таким великаном в дверном проеме.

– Я уж сама как-нибудь, – вспыхнув, ответила она. – Закройте уже дверь!

Ребров тоже здесь, приехал на ее машине, а это значит, он будет спать в комнате на третьем этаже, в мезонине. Его-то персональная комната для гостей сейчас занята Вероникой. Как бы его предупредить, что если снегопад не закончится, то его может разбудить грохот сползающей с крыши толщи снежного покрова. Хотя чего ему бояться? Он же мужчина. Мысли приплывали и уплывали…

Перед тем как уснуть, она вдруг вспомнила о том, что багажник машины набит коробками из магазина. И что теперь все эти чудесные пододеяльники и наволочки, пледы и полотенца замерзнут на морозе. А ведь она так мечтала вчера вернуться и вскрыть все эти красивейшие коробки и разложить все аккуратно в большой белый шкаф с прозрачными створками, что стоит в бельевой комнате. Мечтала привести в порядок постели своих хозяев, порадовать их отобранными по вкусу комплектами…

И вдруг поток ее мыслей был прерван. Тонкая грань между сном и явью словно натянулась, грозя прорваться, и она почувствовала, как на постель ее кто-то присел. Она боялась пошевелиться. Что это, сон? Хотя даже если сон, так что же плохого будет в том, если она повернется, чтобы посмотреть, кто же гладит ее по плечу?

– Кто это?

Она быстро повернулась и в темноте разглядела силуэт. И тотчас ее пальцы были кем-то с горячими руками пойманы. Потом чьи-то теплые губы принялись осыпать поцелуями ее руки, от кончиков пальцев до локтя.

– Женя, вы простите меня, что я так рисковал вами сегодня…

Знакомый аромат нероли помог ей идентифицировать ночного гостя.

– Вы мне снитесь?

– Разумеется! – Целовальщик словно обрадовался такому предположению. – Да, я вам снюсь. А потому вы, если пожелаете, можете ответить на поцелуй! И вообще во сне, как вы понимаете, мы можем делать все, что угодно!

Ее состояние приобрело черты реальности, она поняла, что это не сон, и в ужасе зарылась с головой под одеяло. Сердце ее колотилось.

– Спокойной ночи, – услышала она сквозь толщу одеяла. – И простите меня… Все-все, я ухожу…

Она услышала, как скрипнула дверь, затем щелкнула ручка двери, послышались звуки шагов, и все стихло. Она посмела вынырнуть из убежища – в комнате уже никого не было.

Что это было?

11

17 декабря 2021 г.

Квартира, та самая, что окнами на Кремль, была похожа на музей. Все белое с золотом, и стены, и потолки, и мебель, и даже рамы картин. Полы напоминают гладкий сверкающий лед. Все блестит, все такое светлое, белое, ослепительное, что Никита зажмурился, едва только переступил порог.

В гостиной он увидел все семейство – молодую вдову Врадия и ее родителей. Отец, Власов Владимир Петрович, крупный чиновник, меньше всего выглядел огорченным, в то время как мать с дочерью, во всем черном, сидели с красными и мокрыми лицами.

– Вы проходите, можете поговорить с моей дочерью, – сказал отец семейства хорошо поставленным голосом. Аккуратно подстриженный, запакованный в тесный серый костюм, он нервно ощупывал галстук, яркий, рубинового оттенка, нарядный, давящий на горло. Его порывистые движения и скупые, оброненные как бы случайно, распорядительные фразы говорили о том, что он спешит поскорее покинуть эту траурную обстановку и что ему и дела нет до смерти зятя. Наконец он ушел.

– Он никогда не любил моего мужа, – вдруг разрыдалась вдова, молодая женщина, больше похожая на десятиклассницу, на которую надели взрослое черное вечернее платье. – Проходите, пожалуйста. И расскажите уже поскорее, его нашли?

– Кого? – Никита присел на белый, обитый атласом диванчик, чувствуя себя при этом крайне неловко, словно опасаясь, что его синие джинсы могут оставить на ткани голубое пятно.

– Как кого? Убийцу, конечно!

– Наденька, прошли всего сутки. Думаешь, это так легко – найти преступника?

Обе женщины были одной породы, светловолосые, с нежной розовой кожей и голубыми глазами. Только Наденька была субтильной, хрупкой, в то время как ее мать слегка расплылась и выглядела более здоровой и привлекательной женщиной.

За огромным, в пол, окном, слегка прикрытым воздушной прозрачной занавеской, видно было, как падает снег. И от снега и белизны вокруг Никите Дмитриеву стало холодно. Он словно и забыл, зачем пришел.

Он собрался:

– Надежда Владимировна, примите мои соболезнования… Скажите, когда вы видели вашего мужа последний раз?

– Позавчера, то есть в день убийства и видела. Утром. Он оделся и куда-то поехал. На работу. Он всегда рано утром уезжал. Капа приготовила завтрак, но он только выпил кофе. Это она так потом рассказывала.

– Кто у нас Капа?

– Домработница.

– А где она сейчас?

– Да здесь где-то, в своей комнате. Позвать?

– Я сейчас приведу ее, – поднялась Власова-старшая.

– Лилия Николаевна, позовите, конечно.

Никита, глядя на Надежду, пытался представить себе жизнь и быт этой семьи. Понятное дело, что домработница здесь проживает, потому что поддерживать чистоту и порядок в такой огромной белой квартире довольно трудно.

– Вы никогда не готовили мужу завтрак? – зачем-то спросил он. Вероятно, для того чтобы понять, какие отношения существовали между супругами и способна ли была молодая жена вообще что-либо делать… помимо того, чтобы спать, есть и развлекаться.

– Нет. Никогда. Капа готовит. Но какое отношение это имеет к нашему делу? Вы хотя бы поняли мотив убийства? Кому понадобилось его убивать? Он же просто бизнесмен, хотя и успешный. Врагов у него не было. Мы жили спокойно, и Коля казался счастливым. За что его могли убить?

– Трудно сказать. Я затем и пришел, чтобы расспросить вас о нем. Каким он был человеком? Кто были его друзья, круг общения? Не было ли у него врагов?

– Он был хорошим парнем…

Вернулась Лилия Николаевна с девушкой в голубом форменном платье, поверх которого был надет белый передник. Цирк просто какой-то! Горничная в передничке! И как же ей убираться в белом переднике? Как готовить? А брызги томатного соуса, жирные пятна? Никите казалось, что он попал в декорации какого-то новомодного сериала, где все – сплошная бутафория и полное отсутствие реальности.

– Капитолина, вспомните, пожалуйста, как выглядел, о чем говорил и в каком настроении был Николай Врадий, когда вы видели его последний раз.

Перепуганная домработница не могла сказать ничего вразумительного. Все как обычно. Выпил кофе да и ушел. Настроение было хорошее. Ничего не говорил, даже по телефону.

Никита подумал, что напрасно он допрашивал свидетельницу в присутствии ее хозяев. Записав номер ее телефона, он запланировал встретиться с ней еще раз и поговорить уже по-другому, постараться вывести ее на откровенность. Домработницы всегда знают много о своих хозяевах.

Они отпустили девушку, Никита засыпал вопросами вдову. Но и она ничего толком не рассказала.

– Вы знали, что ваш муж время от времени бывает в квартире бывшей жены? – Он задал главный вопрос, понимая, что именно эта тема и может срезонировать и вызвать желание молодой вдовы заговорить по существу.

– Знала ли я? Конечно, знала! И больше всего боялась, что он вернется к ней.

– А мы говорили тебе, Наденька, что так оно и будет. Что на чужом несчастье свое счастье не построишь, – прорвало и мамашу. – Извините, не запомнила вашего имени.

– Никита Семенович.

– Так вот, Никита Семенович, вы, наверное, уже поняли, что моя дочка была завидной невестой. Что женихов была целая толпа. Но она почему-то выбрала женатого Врадия! Господи, а фамилия-то какая? Мы с отцом так и звали его – Врадий. Словно у него и имени-то не было.

– Мам! – захныкала Надя, и на ее нежном лбу образовалась глубокая морщинка.

– Нет, он парень неплохой, некорыстный, уж мы его проверяли, ловушки, знаете ли, разные психологические ставили, чтобы понять, зачем он женился на нашей Наде. Знаете, что поняли? Он на самом деле влюбился в нашу дочь. И ничего-то ему от нас, я имею в виду материальные вещи, не надо было. А что? У него и квартира имеется неплохая, и две машины есть. И это учитывая, что он оставил бывшей жене квартиру, машину, да еще и содержал ее. Нет, я понимаю, конечно, что он поступил с ней дурно, непорядочно, и сто раз твердила Наде, что раз он так поступил с этой Ольгой, то может бросить и тебя. Но разве ж они нас слушают? Короче, история некрасивая, стыдная, но Надя так хотела этого брака, так страдала по нему, что мы с отцом сдались. Свадьба была роскошная, можете посмотреть в интернете, там все хорошо освещалось, мы приглашали звезд… Но не это главное. Володя невзлюбил его. Вот сразу. Они практически и не общались. Он считал его подлецом, представляете? Своего собственного зятя!

– Мам, ты что такое говоришь! Следователь сейчас подумает, что это вообще мой отец его убил!

Никита смутился. Что мать, что дочь – умом точно не блещут. И вообще живут в каком-то своем мирке, где все подчинено удовлетворению желаний единственной дочери.

– Вы упрекали мужа этими визитами к бывшей жене?

– Конечно. Было бы глупо это отрицать. Я страшно ревновала его к ней. И как же не ревновать, если я знала, что он точно ездит туда. Правда, бывает там совсем недолго. То за какими-то документами, то за фотографиями, а однажды и вовсе поехал за пижамой, как если бы я не могла купить ему новую! Да он просто тосковал по ней, понимаете?

– По бывшей жене?

– Думаю, и по жене, главное, по квартире, к которой привык. Там же совершенно другая обстановка, там все проще и привычнее. Он сразу сказал мне, что ему здесь не очень уютно. Он как-то даже выразился, что боится ступать в черных носках по белому полу. Да, это правда. Но я-то что могла сделать? Эту квартиру мне подарили родители. Еще перед свадьбой. Ну да, они переборщили с этой белизной и позолотой, но виноват дизайнер, который посоветовал им этот вариант…

Никита вежливо и очень аккуратно попросил Лилию Николаевну оставить их вдвоем.

– Да-да, извините, мне и самой надо было догадаться, – она ушла, что-то бормоча себе под нос и вздыхая.

– Скажите, Надежда, вы были счастливы с Николаем?

– Да. Точнее… я точно была счастлива, а вот он – теперь уже и не знаю. Нет, он хорошо ко мне относился, был нежен со мной. Мы хорошо вместе проводили время, но у меня постоянно было такое ощущение, словно он здесь временно. Не знаю, как вам это объяснить.

– Как вы познакомились?

– Вы не поверите… Просто в кафе. На Арбате. Я пила кофе, а он сидел за соседним столиком. Какой-то человек прошел мимо него, да так неловко, что смахнул чашку с кофе с его столика, и оно, к счастью, пролилось на его руку, на одежде не было ни пятнышка… Он принялся промокать руку салфетками, и я, непонятно зачем, тем более что к нему уже направилась официантка, тоже подошла с пачкой салфеток, которую взяла со своего столика. Вот такая банальщина. Он предложил мне выпить кофе в другом кафе неподалеку. Я согласилась. Знаете, был такой солнечный день, и у меня было отличное настроение… Мы зашли в «Рукколу», заказали стейк из лосося, спагетти и мороженое. И так хорошо посидели. Поговорили. А потом вдруг пошел дождь. Да такой сильный, с ветром. И нас, что называется, ветром и сдуло… Не помню, как мы оказались в номере отеля «Лотти». Вот так все и произошло. Как в романе. А потом все и закрутилось.

– Вы знали, что он женат?

– Да, разумеется, он сразу сказал.

– Почему он выбрал вас? Бросил молодую и красивую жену и женился на вас?

– Влюбился. Другого объяснения просто нет. Знаете, я всегда уважала его за то, что никогда не говорил о бывшей жене ничего плохого. Он вообще старался о ней не говорить. Но я видела, как он страдает. У меня иногда было такое чувство, будто бы он сильно жалеет о том, что сделал. Даже не сделал, а натворил. Нам было хорошо вместе, и наш роман был как шампанское. Мы были как пьяные. А потом, когда он сделал мне предложение, и позже, когда осознал, что сделал, что предал жену, что причинил ей боль… Словом, все это было сложно. И я чувствовала это. Но не могла его отпустить.

Никита начал злиться на нее. Не как следователь, которого утомил допрос, а как мужчина, которого уже начала порядком раздражать эта избалованная и капризная девица вся в сверкающих бриллиантах. Особенно его бесил толстый, вычурный и вульгарный золотой браслет на ее руке. Даже не браслет, а браслетище! Вот, мол, смотрите, на мне килограмм золота!

– Вы устраивали ему скандалы? Ревновали его?

– Да. Я мучила, пытала его, все расспрашивала, зачем он туда ходит. Я призналась, что наняла человека, который следил за ним. Призналась, что и сама ездила туда, чтобы убедиться, что там никого нет…

– Как это?

– Он приезжал туда и выходил из квартиры довольно быстро. Выносил оттуда, словно для вида, как будто бы знал, что за ним следят, какой-нибудь пакет или коробку. Ерунда все это! Думаю, что он привозил ей деньги. Подозреваю, нет, я точно знаю, что он ей не звонил, не предупреждал о визитах. Потому что я проверяла его телефон. Когда получалось.

– От кого вы узнали о смерти вашего мужа?

– Папа позвонил и сказал. Позавчера. Так и сказал: твоего застрелили. Я даже сначала не поверила.

– Вы не удивились, что его убили в квартире Ольги Корнетовой?

– Удивилась, конечно.

– Вам рассказали, каким именно образом его убили?

– Да! И это ужасно!

– И вы даже не предположили, что его могли убить по ошибке?

– Нет… Это уже потом я вдруг подумала, что приходили к ней, что хотели убить ее… Но, с другой стороны, откуда убийца мог знать, что за дверью именно она? Получается, что в прихожей кто-то разговаривал женским голосом, понимаете? Иначе зачем стрелять? Но мне отец рассказал, что в квартире он был вроде бы, но это не точно, один, то есть если он и разговаривал, то, разумеется, мужским голосом… Короче, я запуталась. Хотя были еще варианты. Предположим, у Ольги был любовник. Женатый. Он пришел к ней, а за ним следила его жена. Она услышала его голос, тоже следила за ним… и выстрелила… Хотя, быть может, собиралась застрелить Ольгу, любовницу. А случайно попала в моего Колю. Да, такое тоже возможно.

– Да. Все могло быть. Надежда, если вспомните еще что-нибудь, что может иметь отношение к делу, сообщите. Я оставлю вам визитку. Так в каком отеле вы, говорите, останавливались? Вернее… провели время?

– Мы и потом там бывали. Когда хотели помириться… Это гостиница «Лотти». На Арбате. Там спальня была в красных тонах, и нам тогда еще в первый раз показалось, что в комнате от этих красных стен так тепло… Мы же промокли… Они казались нам раскаленными.

– Не можете вспомнить, когда это точно было? – Вот этот вопрос уж точно был лишним, подумал Никита. Он и сам не понял, зачем задал его. Хотя… Иногда такие вот бесполезные вопросы могут повернуть беседу в нужное русло.

– Я точно помню. Такое не забывается. 23 июня 2019 года. Вот так. Только я не понимаю, зачем вам это? Вы что, не верите мне?

Он не ответил. Понимал, что этот вопрос задел ее, но все равно промолчал. Не может же он в присутствии несчастной вдовы предположить, что у Врадия таких девушек, которых он водил в эту гостиницу (до нее ли, позже), могло быть много? Если у него была их целая коллекция?

Лилию Николаевну он допрашивал тоже отдельно в кабинете. Разговор получился коротким. Она призналась, что все эти два года, что длился брак дочери с Врадием, она страдала из-за того, что муж зятя так и не принял. Что всякий раз, когда она устраивала семейные обеды или ужины с целью как-то сплотить семью, Владимир Петрович оказывался занят. Ну не шел на контакт, и все. Терпел зятя. Про ревность дочери знала, но ничем помочь не могла. Конечно, разговаривала с Николаем, просила его не травмировать дочь, но он так и продолжал навещать бывшую жену. «Ему там как медом намазали!»

– Скажите, Лилия Николаевна, вам не знакома девушка по имени Стася Суркова?

– Нет. А кто это? Кто такая эта… Суркова?

Понятное дело, что Никита оставил этот вопрос без ответа.

– Так. Хорошо. А ваша дочь не могла в порыве ревности убить Врадия?

У Лилии Николаевны от этого вопроса случился ступор. Она сидела с вытаращенными глазами и, казалось, была близка к удару.

– Вы это серьезно? – в итоге спросила она. – Да она скорее отца родного бы пристрелила, чем Колю. Вы не смотрите, что она сейчас такая спокойная. Думаю, до нее еще просто не дошло. Да, она плачет, но как-то не так, понимаете? Вот когда до нее дойдет, тогда… Она уже сейчас на уколах. Мы боимся за нее… Она очень, понимаете, очень его любила! И мы с отцом это понимали, видели, как она сходит с ума от этого Врадия. Поэтому вопреки всем нашим принципам и предпочтениям согласились на этот брак. Сыграли свадьбу. Хотя выйти замуж Надя должна была за сына нашего друга, Олега, там уже были определенные договоренности. И теперь у нас с той семьей (а это наши близкие друзья, наши семьи многое связывает) испорчены отношения, потому Володя так злился и просто не находил себе места. А тут вдруг это убийство! Мы у всех на виду, понимаете? Не знаю, что теперь делать… Вы извините, что я так сумбурно говорю, но я страшно нервничаю. Вот вы сейчас уйдете, а мы останемся здесь наедине с нашей бедой. И я боюсь, понимаете, боюсь, как бы в голове моей дочери не взорвалась бомба, как бы она не повредилась рассудком… Как вы думаете, может, ее прямо сейчас определить в какой-нибудь стационар, чтобы не допустить кризиса? Чтобы ей медикаментозно помогли, как бы профилактически?

Она, мать, переживала, конечно, в первую очередь за дочь, ее меньше всего волновало, кто и за что убил ее зятя. Она очень хорошо знала дочь, адекватно оценивала хрупкость ее нервной системы, поэтому все ее беспокойства, связанные с ожиданием поздней реакции Надежды на смерть горячо любимого мужа, были вполне обоснованными. И еще. Вероятнее всего, эти два года, что длился брак ее дочери с Врадием, в семье Власовых обстановка была наэлектризованной, и глава семейства все больше и больше отдалялся и, возможно, уже давно жил своей жизнью. Во всяком случае, именно так Никита представил себе семейную жизнь Власовых, и сегодняшнее поведение Владимира Петровича было ярким доказательством тому.

Те чувства, что испытывала Надежда к мужу, наверное, были страстью, а не любовью. А страсть, как известно, проходит быстро. Если к этому прибавить и тот факт, что девочка, привыкшая быть любимицей отца, потеряла его любовь после того, как променяла блестящую партию на бесперспективного женатика Врадия, то становятся понятными страхи ее матери по поводу душевного состояния дочери. Получается, что Надежда потеряла сразу двух близких ей людей – мужа и отца.

Нехорошее предчувствие Никиты, будто бы он никогда больше не сможет вернуться в этот дом, чтобы задать вдове новые вопросы, мешало ему сосредоточиться и продолжить расследование. Вернувшись в машину, он сидел, прокручивая в голове все услышанное и увиденное, и понял, что если бы он начал встречаться с девушкой из подобной семьи, то вряд ли был бы счастлив. И что никакие блага не смогли бы заменить ему ощущение внутренней свободы, которой он так дорожил. Он, простой следователь, оказавшись в такой вот «квартире с видом на Кремль», постоянно чувствовал бы себя там чужим, лишним. И несмотря на то, что Врадий был человеком далеко не бедным, но и он, похоже, давно уже начал тяготиться этим браком и остывшими отношениями с женой. И что его тянуло к бывшей жене, к прежней жизни, к той атмосфере любви и тепла, которые делали его когда-то счастливым и которые он, предав свою любовь, променял на страсть к совсем юной девочке. Хотя какая она юная? Да они с Ольгой Корнетовой почти ровесницы! Ольге двадцать один год, а Надежде – двадцать.

В окно постучали, Никита от неожиданности вздрогнул. Увидел перед собой чудовище, бомжиху с одутловатыми красными щеками и налившимся кровью подбитым глазом. На этом животном (хотя ее даже животным назвать было грешно, от животных так не пахнет, как от опустившейся женщины) была яркая, красная, в черную клетку, теплая куртка, подбитая белым искусственным мехом. На голове – ярко-желтый вязаный колпак.

– Сигаретки не найдется? – спросила бомжиха весело, показывая черные расщелины между гнилыми зубами.

Никита протянул ей сигарету и моментально закрыл окно. У него было двоякое отношение к таким маргинальным личностям. С одной стороны, он их жалел, потому что понимал, не от хорошей жизни они до такого докатились. С другой – ненавидел за то, что они всем видом словно кричали: люди, бойтесь жить, это так опасно, посмотрите, что со мной сделала эта самая жизнь!

Никита испытывал неприятное чувство досады при мысли, что обнаруженная с помощью его оперативников Стася Суркова до сих пор не задержана и не допрошена. Не будь у него договоренности с Ребровым и Бронниковым, все происходило бы совершенно иначе, ясно и по закону. Сейчас же все как бы вышло из-под его контроля, и он по этому поводу ужасно нервничал. Однако понимал, что, возможно, тот вариант, что предложил ему Ребров, рано или поздно даст результаты. Итак, было решено выйти на Суркову с помощью какой-то знакомой Реброва по имени Женя, которая должна была войти в доверие к спрятавшейся в хостеле Стасе, напоить ее и попытаться выяснить, что с ней произошло. Поскольку Суркова – обыкновенная девчонка, уборщица, а не наемный профессиональный убийца, то, сбежав с места преступления, она начала бы метаться, прятаться, и все ее мысли были бы о том, как сделать так, чтобы ее не вычислили, не поймали. Но она попыталась бы объяснить хотя бы себе, как она могла решиться на убийство. Что ее заставило взять в руки пистолет. А еще лучше объяснить кому-то, кому она доверяет, что сделало ее убийцей. Что какую-такую боль причинил ей Врадий, что она решилась его убить. А еще ей захотелось бы заручиться поддержкой. Чтобы не сойти с ума, чтобы подготовиться все-таки к тому, что рано или поздно ее схватят. Мать в этом плане (человек явно с психическими отклонениями, Никита встречался с ней, когда они нагрянули к ним домой в поисках Стаси) ее бы не спасла. Суркова же не дура, понимает, что засветилась на камерах. Хотя, с другой стороны, если она знала о существовании камер, то почему же тогда действовала так открыто? Пришла с пистолетом убивать, нарисовалась в своем красном свитере и желтом жилете – ярче и не придумаешь! Так могла вести себя Суркова только в одном случае (если она адекватна, конечно) – если она не собиралась убивать. И просто приехала к Ольге Корнетовой по каким-то делам, да что-то там пошло не так.

Вопрос, который волновал всю следственную группу – кто был мишенью? Врадий или хозяйка квартиры Ольга Корнетова? Хотя и других вопросов было достаточно…

12

17–18 декабря 2021 г.

Женя проснулась от шума работающего трактора. Поднялась, выглянула в окно. Ну, точно. Ночью снова шел снег, да какой, сколько намело! Почти до окон! Как хорошо, что Алексей на звере «Бобкэте» уже здесь!

Сидя на кровати, она составляла план действий, и от великого множества пунктов у нее разболелась голова и упало настроение. Так много предстояло сделать! Заплатить Алексею и приготовить ему контейнер с какой-нибудь едой (если она, конечно, есть!); заказать еду в ресторане и обойти дом, чтобы проверить, все ли в порядке, нет ли срочной работы; принести из багажника покупки и хотя бы сложить их в бельевой комнате; позавтракать, потому что неизвестно, как сложится день, а сил ей потребуется много; заставить себя не думать о проживающей в доме девушке легкого поведения и не ревновать ее к Борису; получить инструкцию от Бориса и Реброва относительно сегодняшней встречи со Стасей; поехать навстречу полной неизвестности; не быть дурой.

Утро было ранним, половина шестого, поэтому за окнами было темно и неуютно даже при свете фонарей. И если бы не работающий трактор, то, может, она так рано и не проснулась бы. Однако, как говорится, кто рано встает, тому Бог дает.

Женя умылась и отправилась по хозяйственным делам, стараясь движениями не производить шума. Главное – проверить ванные комнаты. А уж там, если даже она и разовьет бурную деятельность, ее никто не услышит.

Пока ее руки что-то мыли и вычищали, голова работала ясно.

Конечно, она всех ввела в заблуждение, когда передавала суть разговора с пьяной Стасей Сурковой. Нет, о матери Стася говорила, жаловалась на нее и жалела, это правда. Но главное заключалось в том, что она буквально после третьей рюмки водки начала плыть. И все ее тайны пьяным шепотом вливались в уши первой встречной, то есть Жени. История, рассказанная Стасей, была просто фантастическая. Но вполне себе реальная. Однако Женя поверила в нее сразу и решила помочь бедолаге.

– Она сильно выделялась на нашем фоне, – рассказывала вполголоса, приблизившись к Жене, Стася, обдавая ее теплым водочным духом. – Нет, одевалась так же, как и мы, в джинсы, свитер. Работала поначалу совсем плохо и очень быстро уставала, нам приходилось ей помогать. Всех это, понятное дело, злило. А я сразу поняла, что что-то здесь не так, что эта девица не приучена к физическому труду. Она белоручка! Но мы ее не троллили, нет. И знаешь… почему? Потому что у нее характер золотой. Она мягкая такая, добрая, и видно, что старается. При всяком удобном случае покупала нам сладости, кофе. Но, понимаешь, чувствовалось же, что замашки у нее буржуйские. Что ни купит – все дорогое. Типа люкс… Да и в деньгах не была особо заинтересована. Нам же иногда как бы чаевые давали, так она нам свои раздавала. Думаю, вот это она сделала зря. Нельзя людям так много добра делать, они же ее потом ценить не будут. Она часто выдавала себя… К примеру, убирались мы в одной квартире, где много животных, кошек, собак, два больших попугая… Квартира огромная, так еще и за животными нужно все мыть и вычищать. Нас туда четверо выехало. Мы все с рюкзаками, каждый почти семь килограммов весит, это если без пылесоса… Но там свой пылесос был. Так вот, работали мы целый день, чистоту наводили, и вдруг звонит одной нашей девочке руководство, говорят, что вчерашний ее клиент, где она одна убиралась, пожаловался на нее, что она оставила волосы на раковине и крошки на столе… Короче, оштрафовали ее на пятьсот рублей. А она, мы-то ее знаем, такая чистюля, работает на совесть. Это уже не первый раз, когда клиенты нас так подставляют, чтобы получить скидку… Ну, Танюха наша заплакала, и так нам всем ее жалко стало… А Оля наша без слов просто достала тысячу и сунула ей в руку. «Забей», – говорит. Короче, такая вот она, Ольга. Конечно, время от времени кто-то из нас мог что-то ляпнуть из зависти про нее, мол, непонятно, зачем она работает за копейки, мы же не так много зарабатываем. Ну, если стараться и каждый день работать, то можно тысяч семьдесят заработать… Рюкзак она носила, это правда. Но вот как добиралась до адреса, никто не видел, может, на метро, может, и на своей машине… как я, к примеру, на своем старом корыте. Короче, никому особо до нее дела-то и не было, у всех семьи, дети, каждый о своем думает, а я-то одна, у меня времени свободного полно. В общем, любопытство меня одолело. Решила я проследить за ней, на чем она приезжает. И когда увидела ее дорогую тачку, вообще в осадок выпала… И тогда подумала, что не все-то у нее в порядке, раз она вместе с нами полы моет. Значит, хочет отвлечься, что ли. То есть, подумала я, если ее деньги не интересуют, значит, ей нужно или просто убивать время, или сама себя за что-то наказывает… Или стресс, депрессия, я где-то читала о таком способе выкарабкаться. Но в душу к ней лезть я не собиралась. То есть собиралась, но как-то так, чтобы не получилось грубо. Подружиться я с ней хотела. Но вот так запросто, что ли, подойти к ней не получалось, не та обстановка. Я словно чувствовала какую-то невидимую стену между нами. Я понимала, что она из другого мира, что ли. Не знаю, как объяснить. Короче, решила я для начала узнать, где она живет. Только с третьего раза получилось. Мне бы раньше попросить одну знакомую из бухгалтерии, она сказала бы мне, но ума нет – считай, калека! Дом и подъезд, это понято, я увидела, когда заехала следом. Но квартиру-то как узнать? Все равно пришлось спрашивать, придумала какую-то невнятную историю для знакомой, типа у меня к ней дело есть, а телефон ее молчит… Короче, узнала номер квартиры. Так вот. Дом многоквартирный, но там одни буржуи живут, там на одном этаже может располагаться только одна квартира, представляешь ее размеры! Мы убирались с девчонками там в прошлом году… Хорошо, что там консьержки нет, раньше была, но там, мне рассказали, скандал произошел. Консьержка хамоватая оказалась, дверь не открыла жильцу подъезда, сказала, что это не входит в ее обязанности. Потом квартиру ограбили. Короче, решили, что консьержка никакой функции не несет, что жильцы платят ей просто за ее безделье, ну и уволили… Так вот… Ключ универсальный у меня есть, у нас у всех он есть, добыли, кто купил, кому выдали в компании, чтобы беспрепятственно проходить в дом. Короче…

Женя терпеливо слушала все эти подробности, понимая, что это своеобразный пьяный разгон, что вот-вот, еще немного, и она расскажет все то важное, из-за чего и сбежала из дома и теперь пьет с первой встречной в баре. Но, несмотря на то что Стася постоянно произносила коронное «короче», словно пытаясь сократить предельно поток рождающейся в ее голове информации, все равно ее речь, разбавленная алкоголем, пробуксовывала.

…Закончив уборку ванной комнаты, Женя неслышно подошла к двери, ведущей в спальню Бориса, и замерла. Ей показалось, что стук ее сердца отдается во всем доме! Было тихо. Даже храпа гениального адвоката не было слышно. А если он не спит? Представив себе, что вот сейчас откроется дверь, он застанет ее здесь, она ужаснулась и быстро, ступая мягкими тапками по ковровым дорожкам, вернулась к себе в комнату. В голубом прямоугольнике окна огрызался, проворачиваясь на месте, борясь с сугробами и отплевываясь снежной кашей, зверь «Бобкэт».

Она села на кровати, достала баночку с кремом и намазала руки. Итак. Что же было дальше?

– …Я оставила машину чуть поодаль, вдруг она заметит? Зашла в подъезд, поднялась на шестой этаж. Я не знала, на работе ли она или нет. Она могла и не выйти на работу. И вот в этом случае у меня появился бы шанс познакомиться с ней поближе. Прямо так и сказала бы, мол, узнала, где ты живешь, проезжала мимо… Понимаю, все это глупо бы прозвучало, но потом я добавила бы, призналась, что хотела с ней подружиться, понять, зачем она работает с нами… Уже перед ее дверью я почувствовала какую-то неуверенность, честно. Внезапно даже испугалась, а вдруг она меня не пустит, скажет через дверь, что… Нет, не так. Я побоялась, что она, увидев меня в глазок, не впустит. Сделает вид, если она, конечно, не хочет видеть меня, что ее и дома-то нет. Короче, стою я перед дверью, раздумываю, и вдруг мне показалось, что за дверью кто-то ходит. Уф… Значит, все-таки дома. И тогда я позвонила. И почти сразу же дверь открылась. Но на пороге вместо Ольги я увидела мужчину. Молодого такого красавца. Он увидел меня и тоже, видать, удивился. Спросил, кого мне. Я сказала – Олю. Он сказал, что ее дома нет. И тогда я, решив, что раз уж добралась сюда, раз мне открыли дверь, то глупо не воспользоваться таким случаем, чтобы хотя бы что-то не узнать о ней. Я решила действовать по обстановке, это был самый настоящий экспромт! «Знаете, – затараторила я, сделав вид, что сильно взволнована, – может, даже хорошо, что ее нет. Вы, наверное, ее муж, тогда я спрошу вас…»

Я говорила, не дав ему возможности даже прервать меня! Нарочно! Короче, я спросила его в лоб, зачем ей, небедной девушке, мыть грязные полы. Ну, типа мы все волнуемся за нее, не понимаем… Конечно, я в мгновение оценила квартиру, ну просто шикарная! И знаете, что он мне ответил? Он оказался таким приятным в общении человеком, таким вежливым, порядочным. Во-первых, он пригласил меня войти. Предложил выпить, я отказалась. Но попросила воды. Он налил. Мы сидели с ним на кухне. Он признался, что является ее бывшим мужем, что заехал сюда, чтобы забрать какие-то свои вещи. На мой вопрос он ответил, что Оля тяжело переживает развод, что у нее депрессия (как я и предполагала!), что она, конечно же, скоро бросит это занятие и вернется к нормальной жизни. А потом, ты не поверишь, он сам совершенно неожиданно для меня признался, что давно уже сожалеет о том, что они развелись. Что его бес попутал. Что познакомился с девушкой… Короче, случился у него роман, который должен был закончиться в этот же день. Ну, типа просто секс в гостинице, все! Но все оказалось сложнее. Что он запутался, что предал Олю, потом произнес еще такую фразу, что не хотел брать грех на душу. Короче, у него была такая каша в голове и душе! Ну, мы посидели немного на кухне, поговорили, я поняла все про них. Пожалела в душе. Так любили друг друга, а потом болезненно расстались. Прямо с кровью друг у друга сердца вырвали. Ну, подумала еще, что было бы неплохо устроиться лично к Ольге домработницей, а что? Квартира большая, за ней уход нужен. Да и зарабатывала бы у Ольги куда больше, чем убирая все эти жуткие офисы и свинячие квартиры. И пока слушала этого парня, постоянно мысленно протирала что-то, что было в поле зрения: стекла кухонных шкафчиков, стены, плитку… Я же клинер (клинер – специалист, который занимается профессиональной уборкой каких-либо помещений), это профессиональное. А потом все произошло очень быстро. Быстро и страшно. Он сказал, что надо бы позвонить Ольге, сказать, что он здесь. Я так поняла, что это был просто предлог лишний раз услышать ее голос. Он жестом так, слегка поклонившись, извинился передо мной, оставляя одну, вышел из кухни в прихожую, чтобы позвонить, и не услышал, как я сказала ему, мол, и мне тоже пора, вы уж здесь оставайтесь. И я кинулась следом за ним в прихожую. Мне так неудобно стало за то, что я приперлась туда… Он не видел, что я пошла за ним, он в это время уже звонил Ольге, потому что я слышала, как он говорит «алло», повторяет, словно телефон не срабатывает… Думаю, что он не дозвонился, потому что продолжал аллекать… А я в это время уже была прямо за ним, говорю ему, что ухожу, что было приятно с ним познакомиться… Говоря все это, я присела, чтобы обуться, у меня постоянно короткие носки с пятки сваливаются, когда я в кроссовку ногу засовываю. И в это время прогремел взрыв. Так мне показалось. Я и не поняла, что вообще произошло. Я даже упала на мягкое место… Повернула голову, смотрю, а парень этот, его, кстати, Николаем звали, лежит на полу с простреленной головой. И кровь так медленно расплывается лужей под головой… Я боялась пошевелиться, не поняла, кто выстрелил и с какого места. Мы же вроде в квартире были вдвоем. Хотя, подумала я, а вдруг в одной из комнат кто-то был? Меня от страха затошнило. Вот реально! Пошевелилась и услышала хруст под ногой, под кроссовкой. Смотрю – стеклянные крошки… Поднимаю голову и вижу вместо дверного глазка – черная такая страшная дыра! Я глазам своим не поверила – выстрелили через глазок! Блин, как в кино! И тут я просто похолодела… Ведь если бы не мои носки, я бы не опустилась, не присела на корточки, и тогда пуля попала бы в меня! А что, подумала я, хотели убить меня?! Ну уж точно не этого парня, потому что он так не живет… Что… – он сделал. Но все эти мысли и вопросы стали приходить в мою голову уже после того, как я пулей вылетела оттуда… не помню, как я неслась по лестнице, как садилась в машину…

Только один раз Женя прервала ее, когда спросила, в котором часу она вошла в подъезд. Стася ответила: «Около девяти».

Рассказ ее получился, несмотря на водку, вполне себе складным, в красках. Вероятнее всего, будь Стася совершенно трезвой, она, во-первых, вообще никому бы и ничего не рассказала, во-вторых, не сумела бы так четко и со всеми подробностями рассказать эту эпопею.

Пауза, которая возникла в то время, как Жене пришлось на четверть часа оставить ее в баре, пока она встречалась в машине с Бронниковым и Ребровым, пошла Стасе на пользу, возможно, в этот момент ее мысли, подогретые новой порцией горячительного, окончательно прояснились, и она вспомнила все досконально. Возвращение Жени приободрило ее, и она продолжила рассказ.

Но в одном она была права, когда уже окончательно напилась и грозилась свалиться с высокого барного стула: расскажи она это в полиции, ей никто не поверит. Женя была того же мнения. Она понимала, что стоит полиции задержать Стасю, как ей уже не выбраться из этого ада.

– Поживи пока в хостеле, потом я тебе помогу, – сказала она ей. – Только пообещай мне, что никогда и никому не расскажешь обо мне.

Понятное дело, что эту фразу Стася уж точно не восприняла, да и все вокруг казалось ей нереальным, туманным. Она засыпала на ходу.

«И что же это теперь получается? – спрашивала себя Женя. – Я должна сделать выбор между Борисом с его позицией и просьбой оказать помощь в разоблачении Стаси и самой Стасей, которой не повезло, и она оказалась не в том месте и не в то время?»

Выбор был слишком сложным, поэтому Женя решила действовать по обстоятельствам. Сначала она сделает все, чтобы помочь Стасе. Поскольку это ей грозит следственный изолятор. А это несправедливо, потому что она ни в чем не виновата. Что же касается Бронникова с Ребровым, то их она постарается убедить в том, что Стася просто исчезла. Что ни единого слова о том, что произошло с ней в квартире Корнетовой, она ей так и не сказала и ни в чем не призналась. Получается, что она должна будет солгать, сообщив Борису, что Стасю упустила. Что, вернувшись на следующий день после попойки в баре в хостел, она якобы не нашла Стасю. Но все это можно было бы провернуть, если бы за Сурковой не следили. Но было бы полным идиотизмом со стороны следствия не установить наблюдение за хостелом. Хорошо, если Женя успеет прямо сейчас отправиться туда и каким-нибудь хитрым способом вывезти ее оттуда. При помощи переодевания например. Они могут поменяться одеждой или… Хотя зачем меняться, если Женя просто может принести ей свою одежду, с помощью которой изменить ее облик кардинально, так, чтобы ее, выходящую из хостела, никто не узнал?!

Но как оказаться там и одновременно здесь, в доме, чтобы накормить всю компанию завтраком, словом, исполнить свои обязанности?

И тут она вспомнила про Антонину. Вот кто ей может помочь!

План созрел мгновенно. Чтобы Антонина вывезла Стасю из хостела, нужно было доказать, что она действует от имени Жени. Для этого Женя, предварительно созвонившись с подругой и получив ее согласие помочь, надиктовала Стасе и отправила на телефон Тони убедительную речь с целью довериться ей, проинструктировала, что нужно делать. Самой же Тоне объяснять все подробности дела было просто некогда. Женя лишь четко, по пунктам, рассказала план действий, добавив, что это очень важно, что нужно спасти человека, что это вопрос жизни и смерти. И что подробности она ей потом расскажет. Тоня отказать не могла. Во-первых, она благодарный человек и помнит, из какой криминальной истории сама Женя помогла ей выкарабкаться, во-вторых, они были подругами и доверяли друг другу.

Зимняя спячка обернулась для обитателей дома будоражащей историей, в которую они все, кроме Петра, конечно, оказались вовлеченными. Сначала появление подарочной Вероники, обязанностью которой было ублажать Бориса в постели на протяжении долгого (по мнению Жени) месяца. Затем участие Жени в операции по выуживанию информации из потенциальной убийцы, девчонки по имени Стася Суркова. И на фоне всех этих событий взрыв страстей в самой Жене, вспыхнувшие чувства к Борису, его странные поцелуи и слова… И ревность. Жгучая ревность, которая лихорадила Женю, взвинчивала нервы и доводила до исступления. Что-то будет дальше?

13

18 декабря 2022 г.

Ребров не сразу понял, где находится. Ну да, конечно, он в доме братьев Бронниковых. Но только не в комнате для гостей, где он обычно ночевал, когда бывал в гостях, и где все казалось ему знакомым и привычным, а в мезонине, в довольно просторной комнате, но под самой крышей. Что ж, здесь тоже было уютно, кровать удобная.

За окнами было темно, значит, точно не проспал. Валерий включил лампу на столике. Проверил, зарядился ли телефон, часы на дисплее показывали половину седьмого. Нормально. Он успеет принять душ, выпить кофе, если Женя уже встала, а если нет, то он сам включит кофемашину, не впервой.

И вдруг, думая о Жене, почувствовал, как его настроение, еще не успевшее до этого момента сформироваться, мгновенно испортилось – он вспомнил события вчерашнего вечера, его вынужденное сотрудничество с Никитой Дмитриевым, строго контролируемое Борисом Бронниковым, и вчерашнюю операцию с привлечением к расследованию Жени. Вот уж кого-кого, а Женю могли бы оставить в покое. Она ведет все это большое хозяйство, не получая от этого никакого удовлетворения, а только пинки от Бориса, так теперь еще и вынуждена ему во всем помогать. Вчера так и вообще ей пришлось выпивать на пару с потенциальной убийцей. Что это за прогибание ее перед Борисом? Почему она не пошлет его к черту? Деньги? Наверное… Кажется, она копит на квартиру. Но всей правды ему не узнать, во всяком случае – пока. Должно пройти гораздо больше времени, чтобы они подружились и начали доверять друг другу. А пока что она относится к нему как к другу семейства Бронниковых, обслуживает его как домработница, помогает им всем, насколько это вообще возможно, и никто не знает, насколько ей хватит терпения, чтобы все это вынести и не сбежать отсюда.

В ванной комнате он нашел, к своей радости и приятному удивлению, все необходимое для бритья. Привел себя в порядок, оделся и спустился. И сразу же уловил аромат кофе.

В кухне ярко горел свет. Женя хлопотала у плиты.

– А, Валера! Доброе утро.

– Доброе утро, Женечка.

– Как спалось на новом месте? И приснилась ли вам невеста? – подмигнула она ему весело. Она не злится на него за то, что ей вчера пришлось пережить.

– Не понял… – Он сделал вид, что не понял ее вопроса, чтобы подольше поговорить с ней. Все-таки чувство вины иногда заставляет человека выставлять себя полным дураком.

– Ну как же? На новом месте приснись жених невесте. Стало быть, и наоборот! – Теперь уже не по себе было и Женечке. – Ладно, проехали.

– Нет, никто не приснился. Спал как убитый.

– Я думала, вас разбудит «Бобкэт».

– Да… Снова снег пошел. Да когда он уже закончится?!

– Садитесь, Валера. Будем кофе пить.

– Как вы вообще, Женечка?

– Да нормально. Вот вам сахар, молоко. Из съестного могу предложить тосты, сейчас достану масло. Колбаса, разумеется, сыр. Думаю, этого вполне хватит, чтобы позавтракать. Валера, как вы понимаете, я не могла не думать обо всем том, что с нами происходит. О Стасе. И вот что я подумала. Вы и Борис поступили неправильно, забрав меня из хостела. Вами руководил не профессионализм, а дурацкий и никому вчера не нужный гуманизм. Желание вытащить меня из этой истории хотя бы на время, чтобы я отдохнула и, быть может, протрезвела. Так вот. Где гарантия, что Стася до сих пор там? Понимаю, она крепко вчера выпила, ей надо отоспаться. Но надо понимать и то, что она, возможно, преступница, а потому может перемещаться из одного хостела в другой, в гостиницу, не знаю, спрятаться у кого-нибудь на даче. Это я к тому, что вам надо немедленно задержать ее, если вы, конечно, реально подозреваете ее в убийстве Врадия. Не думаю, что мой визит в хостел, как мы вчера планировали, заставит Стасю разговориться и признаться мне в совершенном преступлении. Нет! Она вчера была настолько пьяна, что выболтала мне всю историю с полусумасшедшей матерью, которая отравляет ей жизнь, поверьте, именно это и заставляет ее сейчас страдать. Если бы она убила человека, она, во-первых, либо молчала бы как рыба, во-вторых, выболтала бы мне все это вчера. Но раз этого не произошло, значит, уже и не произойдет. Думаю, что она вообще забыла, кто я такая. А вот если бы я осталась там, в хостеле, и вообще завалилась спать рядом с ней, то, проснувшись, она вспомнила бы меня, мы бы закорешились, грубо говоря, и я позвала бы ее пожить где-нибудь у меня, скажем. То есть предложила бы ей отдохнуть от матери, понимаете? И тогда, если бы она была убийцей, то ухватилась бы за мое предложение, а там уж, может, мы и подружились бы по-настоящему, она много чего бы мне рассказала.

– Думаю, вы правы… – протянул Ребров. – Но вчера нас с Борисом охватило такое чувство вины перед вами, что нам действительно хотелось как бы спасти вас, вернуть домой. Вся эта ситуация с моим вмешательством в ход расследования Никиты, я имею в виду следователя Дмитриева, меня вообще угнетает. Я и сам уже скоро начну чувствовать себя преступником. Не представляю себе, как сегодня Борис Михайлович будет объяснять Никите, что оставили Суркову в хостеле без вас. Хотя за хостелом следят его люди, это правда. И если она попытается уйти, то за ней установят слежку. Если у Никиты закончится терпение, он задержит ее. Вот такие дела.

– Так свяжитесь с ним, скажите, чтобы ее задержали, иначе и я буду чувствовать себя виновной в том, что…

– Женя, прекратите!

Где-то в глубине первого этажа послышался какой-то едва различимый шорох, Женя даже привстала с места и устремила взгляд на дверь.

– Вы в курсе, что нас теперь в доме проживает не трое, а четверо? – напустив туману, спросила Женя, и лицо ее при этом приняло презрительное выражение.

– Да. Борис рассказал мне.

– Он вам всю правду рассказал? Кто она и зачем здесь?

– Да.

– И что вы ему посоветовали?

– Немного повременить и последить за ней. Забрать у нее телефон обязательно. Ну и постараться, чтобы она не обокрала всех.

– А вычислить клиента, который мог бы подарить ему девушку на месяц, невозможно?

– Он думает над этим.

– А он понимает, что его хотят подставить? Что девчонка эта может быть несовершеннолетней, тогда вдруг объявится ее мамаша, к примеру, и накатает заявление на него за то, что он похитил ее дочку, а заодно и изнасиловал!

– Я сказал ему то же самое. Но, как видите, Женя, пока что ничего радикального в этом направлении он не предпринял.

– Да потому что она, эта Вероника… Словом, я видела, как она вчера выходила из его спальни. Вы же слышали сейчас звук? Возможно, что и сейчас она выходит от него. Думаю, ему пришелся по душе… по-да-рок! – со злостью выкрикнула она, не владея собой.

– Да вы не волнуйтесь. Борис не из тех, кого можно обмануть или подставить. Он слишком умен для этого и хитер. Больше вам скажу, я подозреваю, что он знает, кто ее прислал, девушку эту.

– Полагаете? Но если бы он знал, то вряд ли рассказал бы вам вообще о Веронике. Зачем? Или же он начисто лишен стыда? Или просто похвастался? – Женя была разочарована и расстроена.

– Думаю, он рассказал мне об этом, чтобы подстраховаться. Сказал, что даст мне чашку с ее пальчиками, чтобы я проверил, не засветилась ли она в нашей базе, понимаете? Хотя бы так.

– Надеюсь, что чашка будет не из сервиза, – фыркнула Женя. – Ладно. Я сказала вам, что думаю по поводу Стаси, а там уж вы сами решайте, как с ней поступить. Завтракайте пока, а у меня дела. Надо Лешу, тракториста нашего, покормить.

Она была уже у двери, когда ей кто-то позвонил. Поскольку было раннее утро, а она заботилась о сне своих хозяев и отключила звук, вместо звонка Ребров услышал лишь едва различимое характерное жужжанье. Женя замерла, слушая телефон. Медленно повернулась к Валерию – глаза ее смотрели испуганно, словно она хотела ему что-то сказать, но не могла.

– Я поняла тебя, Стася. Хорошо, заеду и заберу. Удачи тебе! Ой, подожди, а где я могу тебя найти?

И тотчас Женю словно ударило током. Она дернулась, пожала плечами и опустила руку с телефоном.

Ребров подскочил к ней и вырвал из ее рук телефон. Короткие гудки. Конечно, как же иначе?!

– Это была она?

– Да. Представляете, Стася Суркова! Я же говорила вам только что, что не надо было меня забирать оттуда! Если бы я осталась, мы бы вместе с ней куда-нибудь пошли-поехали. Я была бы в курсе того, где она находится. А так…

– Что она сказала вам, Женя?

– Поблагодарила меня за то, что я не бросила ее одну, потом сказала, что была бы рада как-нибудь еще со мной встретиться, потому что я классная девчонка, еще добавила, цитирую: «Я ни в чем не виновата». Она оставила мне в хостеле письмо.

– Так надо поехать туда и срочно его забрать? Так, постойте… Я сейчас позвоню Никите и спрошу, не сняли ли наблюдение с хостела.

Ребров, чтобы спокойно, без свидетелей, поговорить по телефону, выбежал из кухни, распахнул дверь и выскочил на террасу, на мороз. Даже куртку не набросил, так ему стало жарко и душно от нахлынувшего на него чувства стыда перед Никитой Дмитриевым. Сурковой в хостеле нет, она только что сказала об этом Жене.

– Никита, разбудил?

Но Никита уже давно не спал – он как раз подъезжал к хостелу, чтобы задержать Суркову. Это решение он принял сам после мучительных сомнений, связанных с согласием на предложенный ему план Бориса. И теперь, когда Валерий сообщил ему о звонке Стаси Жене, выругался.

– Как же она могла уйти, если мои ребята всю ночь дежурили возле хостела? Я только что с ними разговаривал. Они сказали, что она не выходила. Это точно! Сейчас сам лично все проверю! А ты где?

– Я не в Москве, на даче у друзей, – солгал Ребров, почему-то стыдясь признаться Никите, что находится в доме братьев Бронниковых. – Я сейчас тоже приеду. Скажи только – куда?

– Да ты не дергайся… Зачем тебе куда-то так рано выбираться? – вздохнув, уже более миролюбиво сказал Никита. – К тому же вас там, уж не знаю, где ты находишься, наверняка снегом завалило. Занимайся пока своими делами, а я как что-нибудь узнаю, позвоню тебе. На связи.

– Постой. А Женя? Надо же ей сообщить, чтобы забрала письмо из хостела. Никита, прошу тебя, не наделайте там глупостей, никто из твоих людей не должен забирать письмо. Это должна сделать только Женя. Возможно, только ей Суркова и доверяет. Не надо ничего ломать. Если она позвонила ей… Да, кстати… Телефон она наверняка оставила тоже в хостеле, если ушла. Так что определить ее местоположение по телефону будет невозможно.

– Но это в том случае, если она виновата и скрывается от полиции. Если же она прячется от матери, то вряд ли оставит телефон.

– Резонно. Вот и посмотрим.

– Я позвоню, – сказал Никита и отключился.

Валерий вернулся на кухню. Он только сейчас понял, как сильно замерз. Женя, увидев его покрасневшее лицо и прямо-таки алые уши, без слов налила ему большой бокал чаю с лимоном.

– Нам надо искать убийцу Врадия, вам нужно быть здоровым, а вы даже куртку на надели! Ребров, вы слышите меня? Я сама бы ушла, оставила вас одного на кухне, чтобы не мешать разговору с Дмитриевым. Вы же с ним говорили. Можете мне ничего не рассказывать. Я и так поняла, что Стася ушла. Что эти ваши опера заснули в теплой машине и прошляпили ее. Так?

– Пока неизвестно. Но, наверное, так.

– Я должна поехать туда за письмом.

– Я отвезу вас.

Послышались шаги. Даже не шаги, а тихие мелкие шажки. В дверном проеме промелькнуло что-то розовое, воздушное. И исчезло.

– Это она. Вероника, – зашипела Женя. – Приползла, змея, на запах кофе. Увидела вас и убежала.

– Вам ее нисколько не жалко?

– Неожиданно! Вы что же это, жалеете ее? Вы серьезно, Ребров?

– К ней относятся как к вещи. Ее подарили Борису Михайловичу. Подарили. Вернее, сдали в аренду, как машину, там, не знаю, массажное кресло… Борис – человек адекватный, может даже быть нежным, надеюсь, вы понимаете, о чем я… А представляете, что бы с ней сделал какой-нибудь садист, если бы ему подарили девушку на месяц?!

Женя зажмурилась.

14

18 декабря 2021 г.

Никита Дмитриев пил кофе в баре хостела, когда там появился Ребров.

– Она придет минут через десять, подойдет к ресепшену и заберет письмо. И спокойно уйдет. А мы двинемся примерно через полчаса. Вот такой план, – со вздохом сказал Валерий.

– Если бы не ваше вмешательство… – сжав кулаки, произнес Никита.

– Это все понятно. Но как твои люди упустили ее?

– Не знаю. Я потом уже и сам несколько раз просматривал видео с камер наблюдения, кто заходил, кто выходил, и я ее не увидел! Рано утром, прикинь, оттуда, как тараканы, начали расползаться парни, все одетые как один, в джинсах, куртках с капюшонами, да еще в масках, на работу, думаю… Получается, что она переоделась, что ли… Еще эти маски! Лица не увидеть! Не знаю. Или, что тоже я не исключаю и за что мне будет потом очень стыдно, мои ребята просто заснули в машине. Пригрелись, и все тут.

Ребров заказал кофе. Женю должен был привезти Бронников. Он тоже сегодня утром проснулся рано и сразу же был посвящен в ход событий. Ужасно расстроился, узнав, что Суркова исчезла из хостела. Согласился с тем, что Жене надо как можно быстрее забрать письмо.

– Я просто уверен, что там она сообщила вам, Женечка, что-то важное. Иначе, если бы это было не так, просто потрепалась бы с вами по телефону или договорилась о встрече. Но письмо – это документ, уж можете мне поверить! Знаете, чего я боюсь больше всего?

– Знаю, – ответила ему с каменным лицом Женя, – что она раскусила меня, поняла, что я из полиции, что… Что мы все дураки, вот так.

– Ну да… – Борис задумчиво потер подбородок. – Но вы должны знать, Женечка, что мы с Валерой вам очень благодарны за помощь…

– …И что мне срочно надо отправляться в Москву за письмом. Хорошо, я согласна. Вдруг это полное благодарности письмо, в котором она сообщает мне адрес, где будет прятаться от матери? Да мало ли что может быть в письме!

– Да сейчас никто не пишет писем, – вставил реплику Ребров. – Она могла бы все написать в сообщении.

– Тоже правильно, – согласилась с ним Женя.

Конечно, она не актриса, в душе встревожена, да и вообще устала от всего этого, ей бы оставаться в доме и заниматься мирными делами, а не мотаться в Москву для сомнительных встреч с потенциальной убийцей, однако какой сияющей, расслабленной она вошла в холл хостела. Улыбка, порывистость движений, умиротворение на лице. Она подошла к парню на ресепшене, что-то сказала ему, после чего показала паспорт, и вот он протягивает ей письмо. Конверта нет, где бы ему взяться, вместо конверта сложенный затейливо листок, в котором еще один. Женя делает вид, что ей не терпится поскорее прочесть его. Она отходит в уголок, садится в кресло и начинает читать. На лице замирает улыбка. Что в нем?

И вдруг парень окликает ее, Женя возвращается, и он дает ей… телефон! Вот как. Значит, Суркова сбросила телефон, чтобы ее не могли найти.

Вот Женя снова возвращается в кресло. Читает, потом встает и направляется к выходу. Сейчас важно не помчаться следом за ней. Выдержать паузу.

– Такая симпатичная, – услышал Валерий и очнулся. Повернулся к Никите.

– Говорю, симпатичная эта ваша Женя. Она вообще кто?

– Родственница Бориса Михайловича, – зачем-то солгал он. Он и не помнил, говорил ли он прежде Никите о том, кем приходится Женя Бронникову.

– Да нет, я не про это. Кто она по профессии? Наверное, художница или музыкант? У нее такая пестрая одежда, эта малиновая юбка почти до пола, ботинки желтые, зеленый берет… Класс! Мне нравится, когда девушки одеваются ярко и оригинально.

– Черный берет ей подошел бы куда больше, – зачем-то сказал Валерий. – А так… Она больше похожа на попугая. Ну что, пошли?

В квартале от хостела в машине Бронникова они все и встретились: Борис, Женя, Дмитриев и Ребров. Женя сидела рядом с Борисом. Она молча протянула Реброву письмо. Корявым почерком там было написано (синие каракули просто издевались, срываясь с горизонтальных невидимых линий):

«Женя! Извини, что я не дождалась тебя. Мне надо спрятаться. Вчера я так и не решилась тебе рассказать, в какую историю влипла. Отправилась к подружке домой, а ее дома не оказалось. Позвонила в дверь, открыл ее бывший муж, Николай. Поболтали с ним, и я собралась домой. И тут раздался выстрел. Стрелял кто-то в дверной глазок. Пуля пробила стекло и убила парня. Я повсюду там наследила. И теперь меня ищут. Пожелай мне удачи, чтобы поскорее нашли настоящего убийцу, иначе мне всю жизнь придется прятаться. Все бы ничего, да у меня денег нет. Если захочешь мне помочь, буду очень благодарна. Буду связываться с тобой по телефону, если увидишь чужой номер, возможно, это буду я. Расскажу, куда привезти деньги. Обнимаю. Стася ».

– Ну как вам письмецо? – спросила Женя.

– Отличное письмо, – прокомментировал Борис, нервно постукивая пальцами, обтянутыми кожаными перчатками, по рулю машины. – Я так и думал, что это не она.

– А вы прямо так сразу и поверили? – взвился Никита.

– Да какой ей смысл убивать Врадия?

– А зачем она вообще приходила туда? – поморщился Ребров. – Но одно хорошо – она не заподозрила вас, Женя. И, возможно, уже очень скоро обратится к вам за помощью. Мы потом с вами обговорим детали.

– А вам не кажется, что сейчас надо вплотную заняться поиском настоящего убийцы?! – воскликнула Женя и тут же пожалела о своих словах. Какое право она имеет разговаривать так с представителями закона? Они работают так, как могут. Они профессионалы. А ей вообще пора возвращаться домой. – Извините.

– Все равно ее надо найти, – сказал Никита, игнорируя ее эмоциональный комментарий. – У меня есть и хорошая новость. Нашелся пистолет, выстрелом из которого был убит Врадий.

– И где же? – резко обернулся Борис.

– Там же, в подъезде, на том же этаже, за углом. Вероятно, там был когда-то мусоропровод, но им никогда не пользовались, а небольшая площадка осталась. На некоторых этажах жильцы дома ставят туда коляски или санки, не знаю, какие-нибудь коробки, а на шестом этаже, где, собственно, и произошло убийство, ничего нет. Все чисто выметено, и вот в самом углу, куда свет не проникает, моя свидетельница Людмила Караваева и обнаружила пистолет!

– Что? Свидетельница? – снова не смогла сдержаться Женя. – Вы это серьезно? То есть целая толпа профессионалов, экспертов, оперов и следователей, не нашла пистолет, заметьте, не иголку, а большой и тяжелый пистолет на лестничной площадке, а свидетельница, обыкновенная женщина, жительница этого подъезда, нашла?

– Женечка… – Бронников, к удивлению присутствующих, снял перчатку и положил руку на руку Жени. – Успокойтесь. И такое бывает. В том-то и дело, что никому в голову не пришло искать пистолет прямо там, на лестничной площадке. Осмотрелись, нашли гильзу, я правильно понимаю?

– Да, гильзу нашел я, – буркнул Никита.

– А пистолет… Он же не сам отлетел, понимаете? Его закинули за угол, в темноту, чтобы поскорее избавиться от него. Убийца спешил. Хотя есть и еще один вариант. Неправдоподобный. А если пистолет подкинули уже после того, как там поработала следственная группа? К примеру, та же самая свидетельница?

– Борис Михайлович! Что вы такое говорите? – воскликнул в сердцах Никита. – При чем здесь она?

– Пока мы не найдем убийцу, все будут причем. Я прав, Валера?

Ребров промолчал. Обстановка накалялась. Еще немного, подумал он, и Никита не выдержит, терпение его лопнет, и он взорвется.

– Пистолет, кстати говоря, принадлежит Антону Сергеевичу Платонову, бизнесмену, – вдруг совершенно неожиданно и довольно сдержанно, как если бы речь шла о чем-то незначительном, сообщил Дмитриев. – Собственно говоря, это то важное, о чем я и собирался вам сообщить. И я прямо сейчас еду к нему. Побеседовать. Там и отпечатки его.

– Значит, он и убил! – воскликнула обрадованно Женя.

– Да нет, Женечка. – Бронников продолжал мягко теребить пальчики Жени, из-за чего ее уши под краем зеленого берета налились стыдливой пунцовостью. – Когда человек получает разрешение на ношение оружия, то его пальчики автоматически попадают в базу. И тот факт, что на пистолете этого…

– Платонова, – подсказал Никита.

– Вот именно, Платонова! Я хочу сказать, если на пистолете Платонова имеются его пальчики, то это вполне естественно. И уж точно не криминально. Пока… во всяком случае.

– Есть еще кое-что интересное. Татьяна Капустина. Я встретился с ней, поговорил. Это золовка Марии Капустиной, роженицы. Так вот, она приехала в перинатальный центр уже после того, как туда доставили родственницу. Понимаете? То есть…

– То есть она не ехала в машине «Скорой помощи», – закивал Ребров.

– Да, но роженица сказала, что вместе с ней в машине кто-то ехал. Какая-то женщина. Не факт, что Суркова. Возможно, кто-то еще. Это могла быть другая соседка… Встретиться с фельдшерами и санитаром, которые могли бы рассказать, кто именно сопровождал Капустину, у меня пока не получилось, они постоянно на выездах. Их невозможно поймать. Остается еще раз пересмотреть видео с камеры, расположенной над входом в подъезд дома. И я пересматривал несколько раз. Знаете, такое впечатление, будто бы кто-то, прячась за санитара, проскочил из подъезда прямо в машину. Трудно разглядеть. Вроде кто-то в коричневой дубленке. Но мы продолжаем искать этих фельдшеров. Я даже узнал их фамилии и адреса. Надеюсь, уже вечером я сам лично их допрошу.

– Если хочешь, этим вопросом займусь я, – предложил Ребров.

– Валяй. Да, и вот еще что: я просмотрел внимательнейшим образом видео прямо с самого вечера четырнадцатого декабря и убедился в том, что Алла Каляпина, та, которую мы поначалу подозревали из-за того, что у нее есть белая шуба и черный берет, на самом деле возвратилась домой под утро, около пяти утра, и на ней была чернобурка. И никакого берета… Я к тому, что про нее теперь вообще можно забыть.

– А что по отпечаткам в квартире? Кому они принадлежат? Уже известно?

– На стакане из мусорного ведра отпечатки, судя по всему, Сурковой. Мы забрали чашку из ее квартиры, мать сказала, что Стася каждый вечер ставит в изголовье постели именно эту чашку с водой, пьет на ночь капсулы с омегой, ну, рыбьим жиром. Короче, сравним отпечатки. Хотя и без того же понятно, что она была в той квартире. Стоит только взять этот конверт в руки, чтобы снять с него отпечатки и сравнить с теми, что были на стакане, и снова все подтвердится. Но она, как мы видим, уже и не отрицает, что встречалась с Врадием в квартире Корнетовой. И если поверить ей, то она и впрямь оказалась случайной свидетельницей убийства и теперь напугана смертельно, будет скрываться…

– Получается, что это я во всем виновата, – сказала Женя. – Мне надо было остаться с ней, и утром, вполне вероятно, она сама бы мне на трезвую голову рассказала, что с ней случилось.

– А вот лично я ей не доверяю, – сказал Борис Бронников. – Я так и не понял, зачем она приходила к Оле. Они никогда не были подругами. Ничего общего… кроме швабры, грубо говоря, и не было. Хотя… Что это я? Конечно, я не верю, что она причастна к убийству. Нет. Но она может что-то знать. Возможно, что-то видела.

Обсудив план дальнейших совместных действий, Никита вышел из машины Бронникова и быстрым шагом направился к своей. Его примеру последовал и Ребров. Ежась от холодного ветра со снегом, он побежал к автомобилю. И только Борис Бронников продолжал невозмутимо сидеть в шикарном «Мерседесе», уверенный в том, что все задуманное им идет по плану.

Что же касается Никиты, то здесь все было куда сложнее. Быть может, эта встреча произошла бы иначе, и все трое расстались бы если не врагами, то уж точно не друзьями, поскольку всю работу за всех выполнял Никита, к тому же и план по внедрению в следственный процесс Жени был провален, если бы не одно обстоятельство. Вернее, если бы не серые глаза одной очень милой девушки, называющей себя физиком-ядерщиком.

Никита и сам не ожидал от себя такой уверенности и проворности, с которыми он в день знакомства с Людмилой Караваевой вернулся в дом, где было совершенно убийство Врадия, и поднялся на этаж выше в надежде застать ее там. И как же он был удивлен, когда, открыв ему дверь, она улыбнулась. Не встревожилась, нет, а именно улыбнулась. Да так хорошо, что у Никиты внутри потеплело, и все вокруг показалось ему не таким уж и серым и жестоким, как было до этой встречи.

– А ведь я только что хотела вам звонить, – она просто сияла.

– Да? Надеюсь, ничего не случилось?

– Случилось! Я нашла пистолет, представляете?! Но руками не трогала, нет-нет! Я надела перчатки, взяла его и принесла сюда. Не могу сказать, что я не испугалась. Все-таки пистолет. Оружие. Возможно, оно еще заряжено, я в этом не понимаю… Вы уж разрядите его…

Она говорила еще что-то, а Никита смотрел на нее и никак не мог понять, что же изменилось в ее облике? Что не так? Вроде та же самая домашняя незатейливая одежда, волосы уложены просто, каштановые пряди заправлены за уши, лоб открытый. Быть может, что-то с глазами? Ах да, точно! Слегка подкрашены. И губы тронуты розовой губной помадой. И откуда вдруг это чувство, что он давно уже знает эту девушку? Именно девушку, хотя еще недавно он воспринимал ее как просто соседку, женщину неопределенного возраста с незапоминающимися чертами лица. Никакую. Когда произошло это ее преображение в его глазах? Неужели тогда, когда она сообщила о себе, что стажировалась в Мюнхене, в институте физики плазмы Макса Планка? Неужели вот так примитивно все сработало? И как же стыдно! А если бы она сказала, что она какая-нибудь бухгалтерша или вообще уборщица, гардеробщица в поликлинике? Сумел бы он разглядеть в ней женщину? Назвал бы ее про себя девушкой? Увидел бы в ней молодую и привлекательную особу, потянулся бы к ней, приехал бы? Может, ну его, этого Макса Планка? Пусть она будет вообще безработной или кем угодно, только бы дарила ему солнечную улыбку.

– Пистолет – это просто отлично… – произнес он растерянно. – Да нет, это грандиозно! Не понимаю только, как это мои люди не заметили его?

– Думаю, у них была слишком большая территория для осмотра. К тому же он был в самом углу. Думаю, убийца сразу после того, как убил Колю, долгое время находился на этаже, как раз за углом, где мусоропровод, который, кстати говоря, никогда не работал по просьбе жильцов, чтобы не разводить крыс. Находился не потому, что это была такая уж умная тактика. Нет, это произошло, наверное, из-за того, что он находился в состоянии шока. Он и сам испугался того, что сделал. А еще он понимал или просто знал, что на доме установлены камеры, что его заметили. Это могла быть, конечно, и женщина. К примеру, переодетая. Да кто угодно из тех, кто засветился на камере, заходя в подъезд. И убивать она, возможно, и не собиралась. Но прострелила глазок потому, что услышала что-то, находясь по другую сторону двери. Думаю, что Коля разговаривал с кем-то по телефону, и вот то, о чем он говорил, не понравилось убийце. А кому он, кстати, звонил?

– Он позвонил жене, то есть бывшей жене Ольге, но разговор не состоялся, возможно, звонок не прошел. Поэтому этот вариант исключается.

– Ой, что же я держу вас у порога? Проходите, пожалуйста! Прошу вас, не обращайте внимания на беспорядок, я обрезала засохшие ветки растений, купала их. Ну да ладо. Хотите чаю? Пожалуйста, не отказывайтесь! Посидим, почаевничаем. Я так рада, что вы пришли. Вот прямо как чувствовали, что у меня для вас такой подарок! Целый пистолет, орудие убийства!

А если это она убила Николая? Если они были любовниками? Никита любил строить самые нелепые и невероятные на первый взгляд предположения. И, к сожалению, иногда это срабатывало, тогда он очень сильно удивлялся тому, до чего же может дойти человек, доведенный до крайности жизненными обстоятельствами, что решил лишить жизни другого человека.

– А что это вы так странно улыбаетесь? – Тонкие брови Людмилы взлетели, и она так мило поморщила носик, что Никита, не выдержав, прыснул в кулак. Да уж, Людмила – убийца! Идиотизм!

– Да подумал вот, а вдруг это вы убили Врадия? Нет-нет, это просто шутка, может, дурацкая, но у нас же, у следователей, мозги устроены особенным образом. Мы всех подозреваем!

– Ну тогда… – Людмила переменилась в лице, схватила пистолет, который лежал на столе, и направила прямо на Никиту. – Руки вверх!

Она была неподражаема. Безумна, интересна, непредсказуема.

– Да вы меня уже застрелили… – сказал он, чувствуя, как краснеет. – Попали прямо в сердце. Вы мне очень понравились, Людмила.

Вот уж такой смелости он от себя точно не ожидал. Что думал, то и сказал.

– Но я вас сейчас разочарую. На самом деле я не физик-ядерщик, – вздохнула она. – Я вообще нигде не работаю. Живу интересами сестры. У меня справка из психиатрической лечебницы, что я не в состоянии работать. Я и пенсию получаю. Маленькую. Поэтому материально завишу от Светы.

– Вот и хорошо… – произнес он, окончательно растерявшись. – А что у вас есть к чаю?

Он вдруг вспомнил, что во внутреннем кармане куртки у него лежат две плитки шоколада, которые в такой теплой квартире могут и растаять.

– Минутку, я сейчас кое-что принесу!

Она проверяла его. Он был в этом уверен. И никакая она не больная. Просто неуверенная в себе молодая женщина. Забила себе голову формулами, и эта ученость поглотила ее целиком.

– Вы куда? Испугались? – Она расхохоталась ему вслед.

– Да я за шоколадом! – крикнул он из передней. – И я не из пугливых.

Он вернулся и положил на стол шоколад.

– А-а-а… – она, втянув в себя воздух, в восхищении покачала головой. – Да это же мой любимый шоколад с миндалем! Как вы узнали, что я покупаю его просто упаковками?!

– Можно я вас поцелую? – Он подошел к ней, взял из ее рук сахарницу и поставил на стол. Затем, не дожидаясь ответа, обнял ее и поцеловал. И это был уже словно не он. Он никогда прежде так уверенно не вел себя по отношению к женщинам. Какими мягкими и покорными были ее губы. Целоваться она, понятное дело, не умела.

Ночью, в полной темноте, прижавшись к нему, она, губы которой были еще сладкими и пахли шоколадом, рассказывала, стараясь донести до него сложное простыми словами, примерно так:

– …По сути, это реактор, в котором пытаются произвести управляемую термоядерную реакцию. Неуправляемую, кстати говоря, американцы продемонстрировали еще в 1952 году. Так вот, Никита, тот, кто сможет контролировать эту огромную энергию и направлять ее на благо людей, в будущем откажется от опасных реакторов с радиоактивным топливом, понимаешь? И сэкономит большие деньги. Наши физики в Питере думают над этой проблемой. Принцип работы их «Глобуса», если не вдаваться в детали, довольно простой. В специальную емкость закачивают газ и пропускают через него мощные электрические разряды…

Никита подумал, что никогда еще, пожалуй, он не был так счастлив.

15

18 декабря 2021 г.

– Ты не дрейфь, если Женя сказала, что все будет хорошо, значит, так оно и будет, уж можешь мне поверить, – успокаивала Стасю в машине Тоня.

Она подъехала к хостелу еще затемно, вошла с объемной сумкой, в которую сложила одежду для переодевания Стаси. Самым трудным, как ей тогда казалось, будет разбудить девушку. Но нервничать она начала уже с той минуты, как только вошла в хостел и принялась искать глазами нужную табличку с номером капсулы. А когда нашла, поднялась и растолкала Стасю. И пока та приходила в себя, Тоня подбирала слова, чтобы не напугать ее, чтобы не вызвать панику или даже крик. Вот тогда все пошло бы насмарку.

– Я от Жени, – зашептала Тоня, вглядываясь в темноту и вдыхая тяжкий запах перегара. Ну и набралась она… – Ничего не бойся. Вот тебе одежда, переодевайся, там куртка, юбка длинная, чтобы тебя не узнали, и шарф, чтобы ты могла обмотать всю шею и лицо прямо до бровей, типа такая мерзлячка. Понимаешь, если ты будешь в своих куртке и джинсах, тебя могут узнать.

– А что, – просипела, не успев прокашляться, Стася, – за мной уже следят?

– Понятия не имею. Я вообще мало что знаю о тебе. Женя сказала, что тебе нужна помощь, что тебя нужно вывезти отсюда и спрятать. А я ей верю. Так что одевайся, пошли уже отсюда… Ты расплатилась? Все в порядке? Тебя не остановят на выходе?

– Конечно, заплатила, – Стася надела юбку прямо на джинсы, нахлобучила на голову шапку, обмотала шею пушистым серым шарфом. – А куртку мою здесь оставим?

– Зачем? В пакет мой и сложим. Ну что, готова? Надевай быстрее куртку, не забудь про маску, и пошли. Как выйдем, сразу налево, там пройдем квартал и снова налево, увидишь красную машину «Тойоту». Это наша. Главное теперь – уверенность, поняла? Ой, стоп! Чуть не забыла! Погоди… Вот тебе ручка, – Антонина достала из сумки блокнот с ручкой и протянула Стасе. – Откроешь блокнот, там текст. Напиши его своей рукой на чистом листе, потом вырвешь его, положишь еще в один листок, сложенный типа конверта, чтобы не выпало, и оставишь все это на ресепшене вместе с телефоном. Скажешь, что если кто спросит Стасю Суркову, то надо будет все это отдать. И вот только после этого быстро-быстро пойдешь к выходу, где я буду тебя ждать. Все поняла?

– Да… – только теперь Суркова догадалась включить лампу над головой. Увидев розовое, мокрое от волнения лицо Антонины, ее испуганные глаза, она поджала губы. Видно было, что она нервничает. А когда Стася открыла блокнот и прочла текст, у нее от удивления рот приоткрылся. И она с минуту сидела, вращая глазами и не понимая, вероятно, довериться ли свалившейся как снег на голову женщине или нет. – Вы читали это?

– Нет, говорю же! Давай уже… шевелись! Вижу, что сомневаешься в чем-то, так я повторю: если Женя взялась тебе помочь, она доведет это дело до конца. Мы спрячем тебя. Правда, я пока понятия не имею от кого.

– Но как она узнала? Хотя какая уже теперь разница… – Стася, вырвав листок с текстом и устроившись поудобнее, с обреченным видом стала переписывать письмо.

На ресепшене все прошло спокойно, молодой человек, выслушав ее, принял у нее письмо, взял телефон. И Стася довольно бодро, хоть и путаясь в непривычной для нее юбке, прижимая к груди длинные концы шарфа, как если бы это могло хоть как-то успокоить или согреть ее, направилась к выходу. Вместе с Тоней, которая взяла ее под руку, они вышли из хостела и двинулись к машине. И только там Антонина немного успокоилась.

– Ну, с Богом. – Она перекрестилась, и машина рванула из переулка в сторону уже оживленного в этот ранний час шоссе.

– И куда вы меня везете? – спросила Стася, всю дорогу молчавшая и заговорившая только тогда, когда они выехали из Москвы и направились в сторону Подольска.

– Ты, наверное, пить хочешь?

– Что, чувствуете амбре? Простите. Да, очень хочу пить…

– Сейчас.

Тоня остановила машину возле магазина, купила бутылку минералки, протянула Стасе.

– Вот спасибо! Век не забуду! – Стася с наслаждением глотала прохладную воду.

– Мы едем сейчас ко мне. Попьем кофейку, ты придешь в себя, будем ждать Женю. Дома у меня никого нет, детей отправила к маме, муж на работе, так что тебя никто не увидит, никто нам не помешает. Ну а чтобы скоротать время, расскажу тебе одну историю… Представляешь, сдавала я комнату в одном старом бараке в Подольске, неподалеку от железной дороги. Сдавала одним и тем же девушкам, двум сестрам, каждый год в один и тот же день. И что ты думаешь? Прихожу я туда как-то в неурочный час, открываю дверь, и что же я там вижу? Вся комната в крови! Короче, убили там одного мужика. Командировочного. Ну и я, понятное дело, оказалась в числе подозреваемых. И вот тогда меня буквально спасла от тюрьмы Женя. Подключила какие-то свои связи, подсуетилась, она смекалистая, умная… Потом убили моих постоялиц, сестер… ты не представляешь себе, как много было трупов, страстей…

– Ну не надо, пожалуйста, – вдруг заплакала Стася, съежившись. – Давайте просто помолчим.

– Ой, извини. Надо же, вместо того чтобы тебя успокоить, сделала наоборот… Забудь. Я же все это рассказывала только для того, чтобы ты полностью доверилась Жене.

– Ну вот мы и приехали. Проходи, расслабься. Вон тапочки, синие, это для тебя. Если хочешь принять душ, в ванной комнате я все уже приготовила. Там и халат есть, и все необходимое. Если ты не забыла, меня зовут Антонина, но можно просто Тоня. А я пойду варить кофе. Сейчас будем завтракать.

Хоть Антонина и сделала все возможное, чтобы Стася ей доверилась, однако меньше всего ей хотелось бы, чтобы в порыве благодарности Стася рассказала ей о том, что с ней произошло. Было стыдно, конечно, быть тем самым пресловутым страусом, от страха прячущим голову в песок, но что поделать, если она такая трусиха? Это Женька ничего не боится. Храбрая, независимая, сильная духом. Работает в доме с двумя странными мужчинами, один из которых терроризирует ее, наверняка сгорая от страсти к ней. Второй вообще не от мира сего… И все как-то неопределенно. Она ведь совсем одна, с матерью практически не общается, хотя многое сделала для нее, просто ушла, предоставив той возможность жить новой жизнью с новым мужем, нарожав ему детей. Личной жизни нет. Вот как она справляется с одиночеством? Никто-то ее не обнимет, не успокоит, не убаюкает… А ведь она такая интересная! И красивая, и фигурка что надо, и спортивная, вон как на самокате разъезжала летом по Москве… И мозговитая. А какая талантливая! Все умеет!

Выпив чашку кофе и отказавшись от бутербродов, Стася попросилась поспать. Тоня постелила ей в гостиной на диване, укрыла пледом.

Ну что ж, все, что она могла, она сделала!

И все же когда опекаемая ею девушка уснула, Тоня не выдержала, вышла на цыпочках в прихожую и достала из ее сумки блокнот. Ну как не прочесть то, что было написано в образце письма, которое она оставила на ресепшене? Женщина она или нет? Да кто угодно, успокаивала она себя, поступил бы на ее месте точно так же. Как это… впустить в свой дом человека, ничего о нем не зная?

Прочитав, поняла, что опасения ее были не напрасными. Снова убийство. Вернее, свидетель убийства. Словом, очередная кровавая история.

И вдруг она вспомнила, что не позвонила Жене, не рассказала, как все прошло.

Она позвонила. Женя отозвалась весело, как если бы они обе не были втянуты в это криминальное болото. Поинтересовалась, как у нее дела.

– У нас все хорошо. А как твоим… понравились пододеяльники? – спросила она первое, что пришло в голову.

– Да, все хорошо. Спасибо.

Ну вот и все. Если «спасибо», значит, все сработало, значит, тот, кто нужно, получил письмо и не нашел Стасю.

– Заеду к тебе сегодня на чашку кофе?

– Женя, да, конечно, заезжай! Сейчас шарлотку испеку!

Вроде ничего особенного не сделала, уж точно подвиг не совершила, но на душе почему-то стало хорошо. И Антонина, тихонько напевая, отправилась на кухню готовить яблочный пирог.

16

18 декабря 2021 г.

Не всегда можно довериться подруге. Даже самой близкой. Самой-самой близкой. Потому что есть такие тайны, которые хотелось бы спрятать даже от себя, насколько они стыдные. Но бывает и так, что лучше уж стыдная тайна, ложь, чем допустить, что у Маши исчезнет молоко. А исчезнет оно сразу же, в этом Таня даже и не сомневалась, что только она, бедняжка, узнает, что ее муж, обожаемый Марк, брат Тани, вовсе даже и не в Германии. Он здесь, в Москве, продолжает работать в своей фирме, никуда его, ни в какую Германию, не отправляли, живет он у своей любовницы. И Таня, давно об этом зная и страдая от такой подлости брата, сделает все возможное, чтобы Маша узнала об этом как можно позже. Хорошо, если Марк придет в себя, если страсть отпустит его, как страшная и разрушительная болезнь, если он вернется к жене, к новорожденному ребенку, а если нет? Как тогда быть?

И самое отвратительное во всей этой истории, что Марк, остыв к беременной жене (а Таня думала, что такое бывает только в дешевой мелодраме), практически все деньги тратит на любовницу. Всю зарплату, премии, гонорары за какие-то там изобретения… Многое, из чего складывался семейный бюджет семьи Капустиных, теперь тратится на какую-то малолетку! Таня видела ее. Выглядит как школьница. И непонятно, что он в ней нашел. Но ведь нашел! Сошел с ума! И что теперь делать Маше? Во-первых, надо вовремя оплачивать коммунальные платежи, а это немало. К тому же надо многое купить малышу, да там столько самых разных расходов! Хорошо, что кроватку они успели купить до того, как Марк, этот кобелина, поселился у своей «школьницы». Конечно, никакая она не школьница. Студентка. Родители живут в Сибири, купили дочке квартиру в Москве, денежки регулярно присылают, а она, вместо того чтобы заниматься в своих университетах или институтах, захомутала чужого мужа и теперь собирается полностью разрушить семью! Вот что делать? Никакие разговоры Татьяны на Марка не действуют. Он стал как зомби. А в последнее время даже на звонки не отвечает. Хорошо, что отреагировал, когда узнал, что у него родился сын. Позвонил Маше, поздравил, сказал, что у него проблемы со связью, наплел какой-то ерунды. А Маша даже не заметила, что номер не немецкий, поверила, что он своим пользуется. Хотя если бы он действительно жил сейчас в Германии, уж нашел бы способ уменьшить расходы на мобильную связь, не стал бы пользоваться дорогущим роумингом, постарался бы заиметь немецкий номер, да еще и с какими-то там льготными вариантами.

Маша. Она рада вообще тому, что он позвонил. И так щебетала в трубку, когда услышала его голос. Вот как она воспримет правду? Как переживет? Татьяна поклялась себе, что всегда будет рядом с ней. Что будет поддерживать столько, сколько потребуется.

Она такая замечательная, такой светлый человечек! Ну почему мужиков тянет на молоденьких шлюх? Что он нашел в этой худой и длинноногой девчонке? Молодость? Но Татьяне всего двадцать восемь! Она сама молодая!

Маша. Она прямо-таки вся светится из-за материнства. Она счастлива и не подозревает, милая, что стоит ей только вернуться домой, как на нее обрушится самое настоящее горе: измена мужа, безденежье, одиночество. Хоть бы она не впала в депрессию…

Но пока она еще ничего не знает, надо сделать все возможное, чтобы, вернувшись домой с малюткой-сыном, она почувствовала себя в комфорте и спокойствии. Теперь все тревоги, связанные с родами, позади. Теперь можно просто расслабиться и растить сынишку.

Словом, пока что все упиралось в деньги. Надо многое купить для малыша. Уверенная в том, что Марк переведет ей деньги из Германии, Маша не торопилась с покупками детских вещей, все это из-за каких-то дурацких предрассудков и примет. Но вот она родила, что дальше? Марк ничего не перевел и в телефонном разговоре ни слова не сказал о деньгах. Это же надо – у некоторых мужчин, оказывается, полностью отсутствует отцовский инстинкт!

Вот об этом Татьяна думала, вернувшись из перинатального центра в квартиру Маши, сидя в гостиной на диване и поглаживая ладонью роскошную белую шубку, обнаруженную Татьяной вечером того дня, когда у Маши начались роды.

Так уж случилось, что воды отошли тогда, когда Маша была в квартире совершенно одна. То, чего они с ней так боялись, случилось. И ей самой пришлось вызвать «Скорую», самой открывать дверь. Получается, что чужие люди появились в квартире именно в тот момент, когда она открыла дверь врачам. Но представить себе врача или даже фельдшера «Скорой помощи», который ездил бы на вызовы в такой дорогущей шубе (а это была шуба из белой норки с бежевым пушистым воротником из соболя, это Татьяна выяснила с помощью интернета), было невозможно. Получается, что в квартиру вошел кто-то еще, женщина… И пока врачи занимались с Машей, она сняла с себя шубу, черный фетровый берет, повесила шубу аккуратно на вешалку, берет закинула на полку для головных уборов, поверх вороха шапок и других хозяйских беретов, и исчезла.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто бы это мог быть. В подъезде в тот день произошло убийство на шестом этаже. Был убит мужчина по фамилии Врадий. Николай Врадий. Возможно, его пристрелила его бывшая жена, как раз жительница этого подъезда, состоятельная девушка, у которой запросто могла быть такая шуба. Учитывая, что в доме повсюду установлены камеры видеонаблюдения, она, убийца, поняла, что засветилась, чтобы замести следы, она и решила избавиться от запоминающейся белой шубы. Увидела, как в квартиру заходят врачи «Скорой помощи», каким-то образом, возможно, представившись родственницей или соседкой, проникла в квартиру, сбросила с себя драгоценную шубу и исчезла. Может, раздетая выбежала из подъезда и прыгнула в машину… Это уже неважно. Важно другое – она, как змея, сбросила свою кожу. И маловероятно, что она придет за ней. Это было бы признанием вины. Как-то так.

Шуба была необыкновенной красоты. Шикарная. Дорогая. Белоснежный мех, шелковистый и мягкий на ощупь, а уж бежевый пушистый воротник из соболя, почти капюшон, в него так и хотелось зарыться лицом! И вся эта меховая роскошь, если верить интернету, потянет на шестьсот тысяч рублей, потому как практически новая! Но как продать ее поскорее, чтобы выручить деньги до приезда Маши? Кому?

Вариант напрашивался один-единственный – Люба. Люба Трактирникова. Подруга Тани. Она бы купила. У нее и деньги есть, и вообще она добрая, всегда и всем помогает. Вошла бы в положение, и на сделку ушло бы минут пять, не больше. Но тогда надо было бы рассказать ей о том, как эта шуба попала в руки Татьяне. То есть высказать ей предположение относительно того дня, когда в квартире были чужие люди. Таня спросила на всякий случай Машу, очень осторожно, не открывала ли она дверь посторонним в тот день, пятнадцатого марта. Может, заглядывал кто из соседей? Может, звонил кто в дверь? Может, она оставила дверь открытой. Вопросы были сформулированы таким образом, как если бы Татьяна хотела выяснить, мог бы ей, Маше, кто помочь в тот день, когда у нее начались схватки. Нет, никого не было. Словом, ничего подозрительного. Значит, шубу бросил убийца Врадия…

Предположим, рассуждала Татьяна, она продала шубу. Все. И тут спустя неопределенное время появляется хозяйка и требует вернуть ей шубу. Дверь может открыть Маша с младенцем на руках. Она будет хлопать глазами в недоумении: о какой шубе идет речь? И тогда эта особа, она же убийца, приставит бедной Маше нож к горлу…

Нет-нет, ничего такого не будет. И она не вернется. Если она убила того парня, то будет прятаться. И уж никак не выдаст себя требованием вернуть шубу. Спрашивается, какие претензии у нее могут быть к Маше, которая в глаза ее не видела! Вот если бы она отдала ей шубу на хранение…

Ну вот и все. Каша в голове. Ни одной здравой мысли. А так хочется уже с кем-то посоветоваться! Получается, что все-таки придется звонить Любе. Но не подставит ли она ее, не получится ли так, что покупка шубы станет для Трактирниковой опасной, что она окажется втянутой в уголовное преступление? Она наденет ее, кто-то подумает, что она и убила Врадия! Кто-то опознает шубу!

И что же теперь делать?

Она позвонила Любе. Попросила приехать. Сказала, что дело срочное. Она ей все объяснит, расскажет так, как есть. И тогда Люба сама примет решение. Люба – фаталистка и ничего не боится. К тому же она из влиятельной семьи, ее есть кому защитить.

На дорогу у Любы уйдет минут сорок. За это время, подумала Татьяна, я успею сбегать в магазин и купить коньяку. Она кинулась к вешалке и вдруг поняла – ее куртки, дежурной куртки, в которой она всегда ходила в магазин или выбрасывала мусор, нет. Да и шапки тоже.

17

18 декабря 2021 г.

Как все неловко получилось – Женя осталась в Москве без своей машины. Борис, с которым она приехала, домой пока не собирался. У него были дела. И, возможно, эти самые дела были связаны с поиском того самого клиента, подарившего ему Веронику. Хотя, быть может, он давно уже все разрулил и знает, откуда эта девица. И, что вполне вероятно, рад тому обстоятельству, что она проживает в доме. Но Жене-то надо срочно к Тоне. Ее дерзкий план требует скорейших действий. Стоит ей только намекнуть Борису, что она хочет вернуться домой, как он, отложив дела (из чувства благодарности или вины перед Женей), тотчас развернется и помчится в Подольск. Ей же нужно, чтобы он подольше оставался в Москве.

И откуда эта болезненная робость перед Борисом? Угодничество, унижение… Почему ей просто не сказать ему, что у нее дела, да и свалить от него подальше? Чего она боится? Почему ей так важно, чтобы он относился к ней хорошо, пусть даже просто вежливо? И сколько уже можно терпеть его грубость, которой она боится каждую минуту, пока находится с ним рядом? Словно он не человек, а мина замедленного действия, которая может рвануть в любую минуту? Когда она думает о нем, почему у нее где-то пониже яремной ямки возникает странная боль, как если бы ей на грудь положили огромный тяжелый камень? Если ее организм таким образом реагирует на чувство, называемое страстью или любовью, то зачем ей эти мучения? Не проще ли просто заставить себя игнорировать его? Забыть про эти случайные поцелуи, оценив их исключительно как его желание расположить ее к себе в своих целях? К тому же это наверняка так и есть. Кто она такая? Домработница, а потому четко должна знать свое место! Вот так!

– Борис Михайлович, высадите меня, пожалуйста, около метро, у меня дела в Москве.

– Я не буду спрашивать, какие именно у вас дела, но просто скажите, куда вас подвезти! Зачем вам опускаться в метро, где так много больных и заразных людей?

Вот так она и знала – будет артачиться!

Но не успела она пробормотать что-то о свободе перемещения или просто о свободе в принципе, как вдруг услышала:

– Женя, у меня к вам еще одна просьба. Вы знаете, что я опекаю Олю Корнетову, что я успел даже привязаться к ней. Она чуть не провалилась в депрессию, когда Николай бросил ее, так теперь еще его смерть. Я снял ей квартиру, и теперь моей задачей является устроить ее там с наибольшим комфортом, понимаете? Когда я спрашиваю ее, что ей нужно, она всегда говорит одно и то же: ничего. По части продуктов я разобрался, купил ей все необходимое. Но вот что касается женских предметов гигиены и прочего, вы уж извините, что я вынужден говорить о таких вещах, то я в этом ровно ничего не смыслю. Она молодая девушка, ей многое нужно. Шампуни там, кремы… Пожалуйста, помогите мне составить список необходимого, а еще лучше сопроводите меня в супермаркет, чтобы мы там все могли купить. А я готов оплатить вам там все, что вы выберете себе.

Женя вспыхнула:

– Ну уж нет! Мне ничего не нужно! Вы мне достаточно платите, чтобы я была в состоянии купить себе необходимое.

– Понял-понял. Хорошо. Ну так что? Поможете мне?

– Конечно, помогу! А она сейчас где?

– В квартире. Мы решили, что ей лучше затаиться там, чтобы в тишине и покое переждать это сложное время. Не скрою, за ней присматривает опытный психиатр, и она получает необходимые ей лекарства.

– Вы, случайно, не влюблены в нее? – вырвалось у Жени, и от стыда… из-за того, что она только что выдала свою ревность, ей стало нехорошо.

– Нет-нет, – довольно спокойно отреагировал на ее бестактный вопрос Борис, – это совершенно другое чувство. Ответственность. Если бы вы познакомились с ней, то сразу поняли бы, насколько это симпатичный человек. Понимаете, у меня тоже был развод, и я знаю, как болезненно и даже невыносимо ощущать, что ты никому не нужен, что тебя предали. Но я-то крепкий мужик со здоровой психикой, все равно расклеился, с трудом собрал себя. А что говорить о девушке с тонкой нервной организацией? Да еще с суицидальными настроениями? Никогда не простил бы себе, если бы она что-нибудь с собой сотворила, понимаете? Сами знаете, что мы в ответе за тех, кого приручили.

Как же долго они бродили, толкая впереди себя тележку, по торговому центру! Краснея, Женя бросала в тележку все то, что понадобилось бы ей самой, окажись она под домашним арестом. Многое из того, что она выбрала, Борис, мужчина, без ее помощи ни за что не догадался бы купить.

Отправив его, нагруженного покупками, к машине, она выразила желание выбрать Ольге книги и пошла в книжный отдел. И вот тут поняла, что понятия не имеет, какую литературу предпочитает незнакомая ей девушка Оля. Наверное, детективы. Их любят почти все. Хотя, с другой стороны, там же на страницах льется кровь и гора трупов. Так. Значит, что-то другое. Про любовь? Но она только что, по сути, овдовела! Нет-нет, и про любовь нельзя – она же обрыдается до инфаркта! И тогда Женя решила купить те книги, которые выбрала бы для себя сама. В случае если книги не заинтересуют затворницу, она сама заберет их, заплатив Борису. Конечно, всем, то есть Борису и Ольге, ее выбор покажется странным, но, может, это не так уж и плохо? Итак. Беатрис Поттер «Сказка про кролика Питера». «Алиса» Льюиса Кэрролла – с иллюстрациями Елены Базановой. Обязательно Джеральд Даррелл «Моя семья и другие звери». А еще лучше составить список фильмов для просмотра в домашнем кинотеатре, среди них – как раз замечательная экранизация Даррелла, непременно в режиссерской версии Роджера Голдби, где играет чудесный Джош О’Коннор. Да только один этот сериал способен вернуть человека к жизни, все эти милые приключения неординарной семьи на греческом острове Корфу… Так, что еще?

Женя устроилась на стуле возле книжных полок, достала телефон и быстренько набросала список фильмов для Ольги, с тем чтобы потом отослать Борису. Как же она могла забыть и еще об одном сериале, который в один из сложных моментов ее личной жизни был воспринят самой Женей как глоток свежего лесного воздуха! Конечно же, это «Энн», канадский сериал режиссера Пола Фокса с очаровательной рыжеволосой юной актрисой Эмибет МакНалти!

– Я вас потерял, Женя!

Борис возник из ниоткуда, навис над ней темным облаком, Женя даже вздрогнула.

– Борис, вы поезжайте уже к Ольге, а я останусь здесь, выберу и для себя книги… А для вашей Ольги целая стопка, вот… Не удивляйтесь… Это детские книги, но они помогут ей справиться с тоской, я в этом уверена. Если же они ей не подойдут, я сама выкуплю их у вас.

– Но разве вы не поедете со мной?

– Вы хотите познакомить нас? Вы серьезно?

– Ну да… Кто знает, может, ей как раз полезно будет поговорить с вами…

Что он такое говорит?

– Ну уж нет. Я могу, конечно, поехать вместе с вами, но только подожду вас возле двери. Я туда, к ней, не пойду. Не надо таких вот экспериментов! Да вам любой психолог или психиатр скажет, что подобное внезапное знакомство с посторонним человеком лишь усугубит ее состояние.

– Да глупости!

– Ничего не глупости. Вы вообще что-нибудь знаете о культуре горевания?

– Господи… Нет, конечно.

– Так вот. Мое присутствие сработало бы и пошло ей на пользу только в одном случае: если бы я находилась рядом с ней долгое время, понимаете? И не развлекала, а просто была рядом, типа держала за руку. Вот так. Поэтому вам лучше подумать, кого бы подселить к ней, кого-то постороннего, нейтрального. Вот это был бы вариант.

– Однако… Хорошо. Тогда решено. Вы поедете сейчас со мной и просто подождете, пока я все это ей передам. Хорошо? Заодно узнаете, как она воспримет предложенные вами книги… Гм-м… «Сказка про кролика Питера». Вы это серьезно?

– Мне однажды помогло…

– А у вас было нечто подобное?

– Борис Михайлович, поедемте уже.

Приехали на Большую Якиманку. Шикарный жилой комплекс «Коперник» – так вот где поселил свою подопечную один из самых состоятельных адвокатов Москвы Борис Бронников! Ничего себе! Тут тебе рядом и Третьяковка, и парк Горького…

– Если выйдешь за меня, тоже будешь здесь жить.

В момент, когда Борис хлопнул дверью, выйдя из машины, и прозвучала эта странная фраза. Или же это прозвучало в голове Жени?

– Вы что-то сказали? – тихо спросила она, ежась от ветра.

– Говорю, что со своей стороны я сделал все возможное, чтобы ей здесь было хорошо.

– Вы влюблены в нее, вот и все. Иначе вряд ли бы стали так тратиться. Это мое личное мнение.

– А вы не ревнуйте. Я отношусь к Оле как к дочери, если хотите.

– Да я все понимаю, – отмахнулась Женя, едва поспевая за ним. – Как же не понять?

В просторном сверкающем холле было тепло, вдоль прозрачных стен стояли кадки с растениями. Бронников уверенно шел к лифту. Растерянная Женя больше всего боялась не успеть войти в лифт или просто споткнуться на глазах противного и почему-то разъяренного адвоката. И зачем она только согласилась пойти с ним? Как будто бы он сам не мог донести все эти покупки «арестантке»!

Поднялись на третий этаж, прошли по мягкому ковру и остановились перед дверью, Бронников позвонил в дверь. Затем еще несколько раз.

– Спит, что ли? Или, может, отлучилась куда? Может, душ принимает?

Но через четверть часа он, рассуждая вслух, что с Ольгой что-то случилось, достал ключи и отпер дверь.

– Оля! – крикнул он в гулкое пространство огромного светлого помещения, скорее, напоминавшего театральный холл из кремового мрамора, чем жилую квартиру.

Женя стояла возле порога, готовая в любую минуту уйти, исчезнуть из этого непонятного ей места. А вдруг эта Ольга вскрыла себе вены? Она же потенциальная суицидница!

– Женя! – вдруг услышала она и кинулась на крик Бориса. Точно, лежит вся в крови… Дурища!

Она влетела в распахнутую дверь и очутилась в объятьях Бронникова. Он крепко сжал ее, и она от возмущения хотела что-то крикнуть, но рот ее тотчас был прижат к его губам. К такому повороту событий она была явно не готова. А потому вырывалась, пыталась его укусить, расцарапать… Это было слишком! Заманил ее сюда, чтобы… На что он надеялся? Он что, знал, что в квартире никого нет?

– Все-все, не царапайся… Кошка! – Он отпрянул от нее и зажмурился в ожидании очередного удара или укуса. И почему-то казался радостным и широко улыбался. – Я пошутил!

– Ее здесь нет и не было? Вы просто заманили меня сюда…

– Тс-с… – Он поднял указательный палец, свободной рукой достал телефон и кому-то позвонил. – Оля? Ты где? Я приехал, привез тебе кое-что. А… Понятно. Сказала бы, я уж купил бы сок. Хорошо. Мы ждем тебя. Кто? Моя хорошая знакомая, тебе не о чем беспокоиться. Мы же с тобой договаривались, что ты сидишь дома. Разве ты не понимаешь? Пока все не выяснится, надо бы поберечься. Я и так многое для тебя сделал, чтобы обезопасить тебя, практически избавил от допросов. Прошу тебя, вернись поскорее домой. Что? Хорошо, мы сейчас уедем. Все. Давай. Позже созвонимся. И да, еще… Мы тут привезли тебе кое-какие книги, может, тебе они покажутся странными, но все равно почитай в терапевтических целях.

Женя слышала весь этот разговор, одну сторону этого разговора, и делала выводы. Конечно, они были близки. Ее предположение, что они любовники, царапало душу. Но, с другой стороны, неужели между людьми не может быть просто дружбы? А если прямо спросить Реброва, прикинувшись дурочкой, кем Бронникову приходится Ольга Корнетова?

– Я все-таки дождусь Олю, а вам вызову сейчас такси, вас отвезут… куда скажете. Я все оплачу, разумеется. Говорите адрес.

– Домой, – не раздумывая, выпалила она. – Забыла уже, когда занималась своими прямыми обязанностями.

– Хорошо. Когда будете заказывать ужин… для меня, пожалуйста, стейк из семги.

– Поняла.

Приезда такси дожидалась в машине. Сидела в страхе, что Борис снова набросится на нее или просто даже обнимет. Она уже не знала, приятно ей это или нет. Было такое ощущение, будто бы он, как кот, забавляется с перепуганной до смерти мышью. Еще немного, и он удушит ее.

– Скажите, Борис Михайлович, вам будет легче и спокойнее, если я уйду? Быть может, я мешаю вам вести тот образ жизни, к которому вы привыкли? Эта Вероника, ее ночные визиты к вам… Я же взрослый человек и все понимаю.

– Не думаю, Женя, что вы вообще что-либо понимаете в мужчинах, – задумчиво проговорил он. – Мы не такие примитивные, как это могло вам показаться. Что касается Вероники, этого несчастного существа, то постарайтесь просто не обращать на нее внимания. Пусть поживет спокойно у нас. Отъестся, отоспится. Поверьте, я не испытываю к ней абсолютно никаких чувств или желаний. Жалею ее, это да. И, кажется, догадываюсь, кто мне ее прислал.

– Да? И кто же?

– Моя бывшая жена. Это в ее духе. Она, когда мы с ней жили вместе и ссорились, пару раз вызывала мне проституток. Просто издевалась надо мной. Ревновала меня страшно. Но на самом деле это было желание спровоцировать очередной скандал с целью развода. Вот и все.

– Надо же… – ухмыльнулась Женя с недоверием.

– Есть у меня и еще одно предположение… Но при мысли, что это может быть правдой, я начинаю звереть… – Женя повернулась к Борису и заметила, как ноздри его начали подрагивать. – Возможно, эта Вероника, как бы это помягче выразиться, засланный казачок, понимаете? Шпионка моей жены. И если вы заметите, что она время от времени исчезает, значит, она, я имею в виду мою бывшую жену Клару, где-то рядом, возможно, приехала на машине и ждет свою шпионку где-нибудь за домом, чтобы расспросить, как мы здесь с вами поживаем.

– Забавно! – хохотнула Женя. – Ладно, Борис Михайлович, потом как-нибудь разберемся, кто она такая. А сейчас мне пора.

Нет, он не задержал ее, не схватил за руку и не поцеловал. Ничего такого. Тихо вздохнул, задумчиво уставившись в окно, кивнул. Хорошо еще, что на прощанье не напомнил ей о стейке из семги на ужин.

18

18 декабря 2021 г.

Целый день Ребров занимался изучением ближнего круга Врадия, провел почти три часа в его фирме, где беседовал с коллегами, чтобы понять, каким человеком был убитый. Все отзывались о нем как об ответственном, добром и талантливом руководителе и бизнесмене. Про таких говорят, что человек умеет делать деньги из воздуха.

Ребров понимал, что способ убийства указывает на то, что оно носит довольно странный характер. Что человек, который стрелял в дверной глазок, не мог быть уверен, что целится именно в Николая Врадия, поскольку он его не видел. И ориентироваться лишь на доносящиеся из-за двери звуки и голоса мог человек либо совсем глупый, либо находящийся в невменяемом состоянии. Вот так просто взять и пальнуть по глазку, не зная, в кого попадет? Ну кто может быть на это способен? Кто? Все, кто занимался расследованием этого преступления, постоянно задавали себе этот вопрос. К тому же Врадия там как бы не должно было быть, поскольку он проживает совершенно по другому адресу. Поэтому, можно предположить, что убийца приходил по душу Ольги Корнетовой. То есть именно она была его (или ее) целью. И человек этот не знал, дома она или нет.

Исходя из этих размышлений, можно было прийти к выводу, что вряд ли преступник был из ближайшего окружения Врадия. Однако следовало проработать все версии, поэтому Валерий и потратил столько времени на беседы с работниками его фирмы. И, что не удивительно, ни одной зацепки не нашел. Его вопросы, связанные с личной жизнью шефа, оставались практически без ответа – все как один утверждали, что шеф не так давно женился и что счастлив в браке. Это все! И ни слова о его бывшей жене или о причинах развода. Люди вели себя осторожно либо из уважения к покойному и горячо любимому шефу, либо просто на самом деле ничего о нем больше и не знали. И всех интересовало одно – кто теперь возглавит фирму, не потеряют ли они работу… На этот вопрос Ребров ответить не мог, хотя и предполагал, что фирму приберет к рукам семья вдовы покойного – Власовы. Хотя, вполне вероятно, существует завещание. Но эту информацию может узнать только Никита Дмитриев как следователь, который ведет дело. Вот и спрашивается, какая роль отводится в этом деле Реброву? Что полезного может сделать он сам? Хотя кое-что они с Бронниковым и Женей уже сделали – вытряхнули информацию из Стаси Сурковой. Вот ведь влипла девчонка! Валерий после прочтения ее письма сразу же вычеркнул ее из списка подозреваемых. Хотя… а был ли этот список? Ничего не было и нет! Все глухо.

Теперь интересно подождать результаты дактилоскопической экспертизы: отпечатки Сурковой на посуде в квартире Корнетовой, следы на пистолете, если они, конечно, есть. Но, вероятнее всего, их нет. Если даже предположить, что стреляла женщина, которая пальнула на эмоциях, то уж стереть отпечатки пальцев с пистолета перед тем, как швырнуть его в темный угол мусоропровода, она догадалась бы. Если, конечно, она адекватный человек. А если неадекватный? Может, просто какая-нибудь сумасшедшая!

Следующим шагом Реброва был визит в квартиру еще одной соседки Корнетовой, женщины, к которой в тот день, пятнадцатого декабря, приезжала бригада «Скорой помощи», но которая пробыла там не более сорока минут. Приехали ровно 9:00, а уехали в 9:45. Соседку звали Тамара Семеновна Паравина, семидесяти лет. Дверь Реброву открыла сама Паравина. Бодрая на вид женщина. С пониманием отнеслась к его визиту, сказала, что в курсе того, что произошло на шестом этаже, что готова ответить на вопросы. Но из разговора, который продлился не более получаса, выходило, что у Тамары Семеновны в тот день поднялось давление, что приехавшие врачи долго не могли его сбить. Что она очень боялась инсульта, потому что не так давно такое несчастье случилось с ее близкой подругой. «Скорая» приехала, ей сделали укол. Никого из посторонних Паравина не видела. Но выстрел слышала. «Примерно в половине десятого». Учитывая время, которое бригада «Скорой помощи» провела в квартире Паравиной, было ясно, что и врачи могли слышать выстрел. Но вот найти эту бригаду было сложно. Однако Реброву удалось по своим каналам пробить домашний адрес фельдшера, который в тот день выезжал на вызов. У нее сейчас был выходной, и ее можно было застать дома. Это была молодая и полная женщина с обесцвеченными волосами, с застывшей намертво прической под толстым слоем лака. Даже дома Евгения Еремина, так ее звали, ходила накрашенной, подтянутой и была спортивной, несмотря на комплекцию. Понятное дело, она ничего не знала об убийстве. Но подтвердила, что они слышали звук, похожий на выстрел. Правда, никто не подумал, что это именно выстрел, предположили, что в подъезде кто-то взорвал петарду, какой-нибудь подросток. Кто-то еще пошутил, что, может, стрельнула пробка от шампанского. Ребров был удивлен. Вроде взрослые люди, а не смогли понять, что это все-таки настоящий выстрел. Хотя Паравина проживает на третьем этаже, а стреляли на шестом.

– В машине, кроме бригады, посторонних не было? – на всякий случай спросил он.

– Нет! Что вы!

Он уже собирался уйти, как вдруг вспомнил, что в соседней квартире, тут же на третьем этаже, проживает Алла Каляпина. Та самая девушка, которая на некоторое время попала в поле зрения следователей, поскольку у нее имелась белая шубка и черный берет. То есть она могла быть как раз той самой девушкой, которая вошла в подъезд вслед за Врадием, но по каким-то причинам не вышла. Могла быть убийцей или нет. И если бы не Никита, который просмотрел видео с камер, где она заходит в подъезд в шубе из чернобурки под утро, она тоже могла бы попасть под подозрение.

Поскольку вот уже третий день расследование стояло на месте, да и сам Ребров чувствовал себя некомфортно в предлагаемых условиях и практически ничего полезного не сделал, чтобы найти убийцу Врадия, он решил воспользоваться тем обстоятельством, что находится здесь, в этом подъезде, и мысль, что было бы неплохо еще раз побеседовать с Каляпиной, показалась ему очень даже полезной. А вдруг она все-таки что-то увидела в пять утра, когда входила в подъезд? Может, на лестнице кого-то встретила… К тому же в их первую встречу со свидетельницей они как бы и неплохо побеседовали, ему даже показалось, что она как-то особенно рассматривала его. Словом, он позвонил.

Девушка открыла не сразу. Ребров представил ее спящей на широкой кровати. Он же и в первый свой визит к ней назвал ее про себя бездельницей. А что еще ей остается делать… как не спать? Она явно не нуждается, нигде не работает вроде бы. Вся ее жизнь – сплошной праздник. Такой она ему представлялась.

– О! Комиссар Мегрэ! Ничего себе! Надо же! – Она, забывшись, что перед ней следователь следственного комитета, а не очередной поклонник, даже распахнула ему объятья. Вероятно, она сделала это по инерции. – Ну просто глазам своим не верю! На ловца, как говорится, и зверь бежит!

– Здравствуйте, Алла.

– Проходите! Кофе хотите?

Он хотел. Он очень хотел кофе. А потому был немедленно проведен в гостиную и усажен в кресло, к которому моментально подкатили сервировочный столик.

– Знаете, это просто судьба! – донеслось из кухни, где готовила кофе Алла. Он слышал звяканье посуды, скрип отпираемых кухонных шкафчиков, звук льющейся воды.

– Что вы имеете в виду?

– Да я как раз хотела вам позвонить, да только никак не могла найти вашу визитку. Не помню, куда положила.

– А что, вам есть что рассказать?

– Сейчас принесу кофе… Вам с молоком?

– Можно.

– Сейчас налью в молочник.

На этот раз на ней были мужская клетчатая рубашка и черные лосины. От влажных волос еще пахло шампунем. Она была не накрашена и от этого казалась совсем юной. Ее маленький розовый нос чисто блестел.

– Берите печенье, это моя подруга печет. Угостила вот меня.

– Алла, так что вы хотите мне рассказать?

– Я же говорила вам, что если бы не мои родители, которые сделали меня бездельницей и вообще дурно воспитали меня, превратив в лентяйку, то я была бы тоже комиссаром. То есть следователем.

– Да, я помню.

– Так вот… – она, усевшись на диван и подложив под себя ноги, весело шлепнула ладонями по шелковым подушкам. – Буквально сегодня, где-то часа полтора назад, я собственными глазами видела женщину в белой норковой шубе и черном берете… в точности такую, какую вы, должно быть, и искали! Да-да! И где бы, вы думаете, я ее видела? Здесь, в нашем подъезде! Она выходила из квартиры Маши Капустиной. Да! Конечно, белых шуб полно, не факт, что это та самая женщина, но я подумала, что вы должны это знать.

– Но это не сама Капустина, я правильно понимаю? Она же еще в роддоме.

– Да. И не Татьяна, золовка ее. Мы с ней шапочно знакомы. Это какая-то другая женщина. Молодая, ухоженная, от нее за километр пахнет дорогими духами. Я вообще удивилась, когда увидела, откуда она вышла. В последнее время, предполагаю, у Маши финансовые сложности. Знаете, как я это определила? Просто мы с ней оказались одновременно в супермаркете здесь у нас, рядом. И я видела, что она выбирает самые дешевые продукты. А раньше она вообще не смотрела на цены. Думаю, у ее мужа проблемы на работе. Вроде бы он куда-то уехал в Германию, что ли. Я точно не знаю, чем он занимается. Ученый, кажется. Или преподает что-то научное. Понятия не имею. Но, видать, он сильно потратился, раз его жена покупает самое дешевое молоко, самые дешевые яйца и самую дешевую вермишель. Я едва сдержалась, чтобы не помочь ей заплатить за покупки. Но подумала, что могу этим унизить ее.

– Значит, это и не золовка ее?

– Нет-нет. Это совсем незнакомая мне женщина.

– И как она выглядела? Можете мне описать?

– Да, конечно. Невысокая худенькая брюнетка, коротко стриженная, я видела черный завиток, который выбивался из-под черного берета. Белая шубка новая и очень красивая. Черные замшевые сапожки. Кожа у женщины бледная, сильно напудренная. И ярко-красные губы. Знаете, такая эффектная, очень красивая. И она была очень спокойная. Это я к тому, что она совершенно не тянула на убийцу. Убийцы, скажу я вам, так себя не ведут. Они нервничают, стреляют глазками…

Ребров, не выдержав, расхохотался.

– Откуда вам знать, как ведут себя убийцы?

– Просто представила себя на месте убийцы. И я бы уж точно не вернулась сюда. Да и этот убийца какой-то ненормальный. Прийти и выстрелить в дверной глазок! Бред какой-то! Откуда он мог знать, кто находится за дверью? Разве что спутал квартиры! Такое ведь тоже могло случиться?

– Да, конечно.

– Я помогла вам? Я должна была вам рассказать про эту женщину?

– Конечно. Спасибо вам большое, Алла, вы нам очень помогли.

Ребров допил кофе, съел печенье, поблагодарил свидетельницу и тепло с ней распрощался. Надо же – комиссаром хочет быть!

Спустился на второй этаж, позвонил в дверь Капустиной. Потом еще раз и еще. Но дома никого не было. Ладно. Завтра приедет еще раз. Или сразу же поехать в перинатальный центр и поговорить с самой Марией Капустиной? Она-то уж точно должна знать эту женщину в белой шубе. Хотя… нет. Лучше уж ее не тревожить. Пусть себе спокойно отдыхает после родов и наслаждается материнством.

Ладно. Утро вечера мудренее.

Ну что ж. Хотя бы что-то успел сделать за целый день, теперь он может позвонить Никите и сообщить о результатах. То есть об их полном отсутствии. Он вдруг с горечью осознал всю свою бесполезность в этом расследовании.

19

18 декабря 2021 г.

По дороге в Подольск Женя заехала на рынок, купила овощей и грудинку в надежде, что Петр от безделья все-таки что-нибудь да приготовит, борщ к примеру. Затем, поразмыслив, что в ближайшем будущем ей придется долго отсутствовать, а потому в доме должен быть запас продуктов, купила фруктов, сыров и паштетов с колбасами, после чего позвонила в ресторан и сделала заказ. Вот теперь никто от голода в доме не умрет. Еды будет много и разной.

По ночам она будет заниматься хозяйством, а в дневное время, лавируя и обманывая своих хозяев наподобие «Труффальдино из Бергамо», займется куда более полезными делами. Возможно, во время бурной деятельности (при мысли о которой у нее просто пухла голова) ей, быть может, и удастся выкроить свободные полчасика, чтобы поспать. Силы ей придавало сознание того, что она поступает правильно. И что иначе просто невозможно было поступить. Ну и надежда на то, что уже в скором времени, когда настоящего убийцу Николая Врадия поймают, со Стаси снимут обвинение, ее перестанут искать, и она сможет вернуться к нормальной жизни.

План поселить беглянку в доме братьев Бронниковых, то есть под самым их носом, был настолько дерзким и опасным, но в то же время так будоражил Женю, что казался единственно правильным. Почти гениальным.

Пока в доме проживает непонятно откуда взявшаяся девица, Петр пытается делать вид, что пишет роман, а сам спит сутками, а в это время его блудливый братец Борис активно опекает Ольгу Корнетову и потому много времени проводит в Москве, самое время незаметно провести Стасю и поселить в комнате Жени. Комната Жени единственная, пожалуй, куда братья не имеют права входить и даже заглядывать. Они могут только поговорить с домработницей через дверь или постучаться. Это все. Дальше – ее личное пространство. В комнате помимо кровати стоит маленький диванчик, где спокойно можно разместить Стасю. Понятное дело, что укрыть подозреваемую в убийстве – только часть плана. Главное – это сделать все возможное, чтобы помочь следствию. А вот как это сделать, Женя пока не знала. Но, для того чтобы начать действовать, надо все тщательно распланировать. Все-таки многое теперь зависело от самой Сурковой. Она должна будет рассказать Жене все-все, что ей известно о семье погибшего, об Ольге Корнетовой. То письмо, что сочинила для Сурковой сама Женя (оформив кратко ночной рассказ Стаси), было лишь первым шагом, чтобы хотя бы таким образом объяснить следователям, как Стася оказалась на месте преступления. Чтобы они не расслаблялись, считая, что Стася и есть убийца, чтобы работали и в других направлениях. Женя отлично понимала, что действует как дилетант, но что не сделаешь ради истины?

Тоня встретила ее как спасительницу. Видно было, что и она тоже напугана. Все-таки она привела в дом незнакомого человека.

– Ты так долго! – воскликнула она, обнимая Женю.

Стася, увидев Женю, улыбнулась. Но улыбка вышла вымученной. Чувствовалось, что она едва держится, что вся на нервах. Она быстро собралась, и они с Женей, распрощавшись с Тоней, поспешили к машине.

– Тоня, я тебе потом все объясню. А сейчас мы должны поторопиться.

Теперь главной задачей Жени было незаметно провести Стасю в дом, в свою комнату. Если это сделать через центральный вход, то это очень опасно – терраса в вечернее и ночное время хорошо освещается уличными фонарями, и не заметить еще одного человека рядом с Женей невозможно. Остается самый безопасный вариант – войти в дом через гараж. Но там есть риск столкнуться с Лешей, который в это время может как раз приводить в порядок снегоуборочный «Бобкэт» под навесом. Или же с Борисом, который может появиться там на машине в любую минуту.

По дороге Женя проинструктировала новую подругу, рассказала ей план, объяснила, где она будет жить и как ей следует себя вести. Обрисовала обстановку в доме, не могла не рассказать о проживающей там девушке Веронике.

– Да, весело у вас там, – усмехнулась Стася. – Ладно. Я все поняла. Буду сидеть тихо как мышка. А что касается нашего плана, то и у меня есть кое-какие мысли. Я расскажу тебе все, что мне известно об Ольге, в подробностях. Расскажу и о Николае. И мы вместе подумаем, кто и за что мог бы его убить. Если вообще приходили по его душу… А если честно, то вот все, что сейчас со мной происходит, мне кажется каким-то кошмарным сном! Как меня угораздило туда пойти? Зачем? Я, знаешь, как та любопытная Варвара, которой на базаре нос оторвали. Я же пошла к Ольге исключительно из любопытства. Вот так хотелось узнать, зачем ей, богачке, работать в нашей фирме. Ну не дура я?

– Может, у тебя талант следователя? – решила подбодрить ее Женя. – Знаешь, это неплохо, что ты такой неравнодушный человек и подмечаешь странности. И это не любопытство у тебя, а любознательность. Я бы тоже, наверное, заинтересовалась, если бы какая-нибудь дама, увешанная бриллиантами, пришла ко мне мыть унитаз. Так что не вини себя. Ну, пришла и пришла. Откуда ты могла знать, что встретишь там ее бывшего мужа. А он тоже хорош, зачем, спрашивается, травил ей душу? Зачем приходил? Развелся, ушел – и нечего таскаться туда-сюда! Разве он не понимал, что причиняет ей боль?

– Понимал. Я же тебе рассказывала, что он сожалел о том, что развелся. Понимаешь, если бы знать, что такое случится, что я последний человек, с которым он разговаривал перед смертью, уж я бы расспросила все о его браке, о новой жене. Ну не просто же так его убили… Хотя мне иногда кажется, что, задавая себе вопросы, я кружусь на одном месте.

– Ничего, вместе мы точно что-нибудь придумаем, чтобы доказать, что ты не имеешь к этому убийству никакого отношения. Знаешь, так ведь бывает, что человек оказывается не в то время и не в том месте. Это просто случайность.

– А почему ты мне помогаешь?

– Странный вопрос. А если бы я, попав в твое положение, встретилась с тобой в хостеле и рассказала бы, что со мной случилось, ты не захотела бы мне помочь?

– Тебе как ответить: честно или нет?

– Что за вопрос?! Конечно, честно.

– Тогда и не знаю. Понимаешь, я по природе своей трусиха, всего боюсь. Не доверяю полиции… и все такое. Страх перед полицией парализует меня. Поэтому, встретив человека, которого обвиняют в убийстве, я перепугалась бы до смерти и, вот честно, даже не знаю, как поступила бы. Но ты невероятная! Ты храбрая и очень добрая!

– Да ты ничего обо мне не знаешь, – вдруг очень серьезно сказала Женя.

– Ну так, самую малость. Уже гораздо больше того, что знала, когда мы с тобой познакомились. Раньше я знала, что ты поссорилась с парнем, кажется, и сбежала от него, типа пусть поищет, помучается. Поэтому и оказалась в хостеле. Но вот сегодня я узнала, что ты домработница в доме двух братьев-адвокатов, что сейчас там с вами проживает какая-то проститутка малолетняя… И что тебе нельзя никого приводить в дом, но ты решила рискнуть и спрятать меня у себя в комнате.

Порыв рассказать всю правду Стасе о том, что в хостеле она очутилась не случайно, что они следили за ней, как-то сразу прошел. Она вдруг так хорошо представила себе реакцию Стаси на это признание (да она может просто выпрыгнуть из машины!), что передумала. Возможно, когда-нибудь она и расскажет всю правду, но пока что Стася должна просто следовать инструкциям, не высовываться и активно помогать искать убийцу Врадия. Таким образом она спасет себя и поможет Жене оправдаться перед Борисом за ее предательство.

К счастью, провести Стасю в дом удалось без приключений – в гараже никого не было. В самом углу под навесом перед воротами в теплый гараж отдыхал мокрый «Бобкэт», а это означало, что Леша где-то в доме, вероятнее всего, на кухне, и Петр кормит его ужином. Бориса еще не было – место его машины в гараже пустовало. Главным было незаметно пройти по коридору до холла, быстро свернуть направо и добраться до Жениной комнаты. И здесь им повезло – голоса раздавались со стороны кухни, вся компания находится там. Возможно, курьер уже привез ужин из ресторана.

– Все! Сиди здесь и старайся не шуметь, не чихать и не кашлять. А я принесу тебе поесть.

– Да я сытая! Меня Тоня покормила!

– Тем лучше. Все, я пошла. Мне еще таскать из машины продукты.

– Спасибо!

– Вот когда найдем убийцу, тогда и скажем друг другу спасибо, поняла?

Только войдя в дом, Женя почуяла странный запах, доносящийся из кухни. Даже не странный, а непривычный. В доме редко вообще пахло едой. Разве только когда Петр готовил. Но на этот раз пахло перцами. Их или запекали, или жарили. Петр. Ну конечно, кто же еще?

И каково же было изумление, когда Женя, войдя с тяжелыми пакетами на кухню, увидела стоящую у плиты Веронику в ее, Женином, фартуке и с лопаткой в руках! В большой сковороде жарились ломти красного перца. За столом, одетый во все домашнее, спокойный и улыбчивый Петр чистил чеснок. Увидев Женю, он просиял:

– Женечка! Как же я рад вас видеть! А мы тут с Вероничкой готовим ужин.

Это был удар под дых. Они с Вероничкой! Подружились, голубки! А Петр – предатель! Женя от злости сжала кулаки. Как же быстро он принял ее и допустил к кухне? А если она решила их всех отравить? И тут другая мысль, более жгучая и невыносимая, опалила ее: если и он, пока брата не было, воспользовался услугами Вероники и теперь от счастья потерял голову? Петр! Восторженный и добродушный Петр, да он может теперь, чего доброго, и жениться на ней!

Женя принялась со злостью выкладывать из пакетов продукты. Подошедшая к ней Вероника, улыбаясь, как если бы они были близкими подругами или даже сестрами, без зазрения совести стала сортировать их и раскладывать в холодильник, буфет. Жене захотелось ударить ее связкой бананов по голове. Она так хорошо себе это представила, что даже немного успокоилась.

Но надо было сдерживаться. И все терпеть. У нее нет сейчас ни физических сил, ни душевных, чтобы разбираться, кто с кем спал и почему Вероника заняла ее место на кухне – у нее была другая и более серьезная цель. И был план.

– Я понимаю, вам захотелось перцев, но как же заказ из ресторана? – Она заметила на одной из кухонных тумб большую коробку с логотипом ресторана.

– Его привезли полчаса назад. Там все равно надо все подогревать, – ответила Вероника, даже и не подозревая, как каждым словом и действием дразнит Женю.

И тут послышалось какое-то движение, Женя резко повернулась и увидела входящего в кухню Лешу. Он был розовый, волосы его влажно блестели. Он явно принял душ.

– Добрый вечер, Женя, – улыбнулся он ей. – А мы вас уже потеряли.

– Леша, как хорошо, что ты здесь, – сдерживаясь, чтобы не нагрубить и ему, хотя бы из-за того, что и он здесь как бы поселился, душ вот принял, будет ужинать с ними, сказала Женя. – Там в ванной комнате есть фен. Ты посуши волосы. Надо машину моей подруге Антонине перегнать. Потом вернешься на такси, я тебе все оплачу, хорошо?

Ну вот, теперь можно ему и улыбнуться, чтобы не отказал.

– Без проблем! Иду сушить волосы!

Отправив Лешу в Подольск, Женя стала накрывать на стол. Через полчаса вернулся Борис, спустя четверть часа Леша, все сели ужинать. В спокойной и выглядевшей вполне счастливой розовощекой Веронике теперь трудно было узнать ту замерзшую и испуганную девушку-подарок. Петр с Лешей расхваливали ее жареные перцы, Борис же, слушая эти комплименты, ухмылялся, с аппетитом уминая семгу.

После ужина каждый пошел к себе, Леша, получив от Жени деньги и контейнер с отбивными, поехал к себе домой. Оценив его готовность помочь, услужить, выполнить поручение и исполнительность, Женя подумала, что, возможно, если понадобится, она и его может привлечь к своим делам. За деньги он может многое сделать.

Прибравшись на кухне, Женя поспешила к себе, прижимая к груди два больших контейнера с едой. Потом донесла и напитки. Стася, уютно устроившись на диванчике, смотрела телевизор.

– Так. Давай думать, – сказала ей Женя, в голове у нее ничего не было… кроме мыслей о Веронике, которая в данную минуту уже может находиться в кровати Бориса. – Завтра начнем действовать.

– Я все уже придумала. Во-первых, нам надо найти Олю. Только она может знать, кто и за что мог убить ее мужа. Во-вторых, если собирались убить ее, тогда она может кого-то подозревать. Надо поехать туда, к ней, и поговорить. Объяснить ей, каким образом я оказалась у нее, все рассказать, а потом послушать ее.

– А ты думаешь, она сейчас дома? – Женя с трудом подавила насмешку. Ольга Корнетова сейчас, возможно, читает сказку про кролика Питера или просто спит, наевшись пирожных.

– Понятия не имею. Но где ей еще быть-то? Думаешь, ее арестовали? Подозревают?

– Понятия не имею. Но ты права, нам надо найти ее и поговорить.

Все. Она устала, и у нее больше нет сил ни говорить, ни думать. Она встанет завтра утром и тогда, быть может, что-нибудь придумает. И без того сегодняшний день был трудным.

– Давай спать, – сказала она. – Я сейчас принесу тебе постельное белье.

По коридору она шла, пошатываясь от усталости и чувства какой-то внутренней опустошенности. Что она творит? Что наделала? С чего это она решила, что может помочь следствию? Да кто она такая? Обычная уборщица! Вспомнила, как однажды ей удалось найти труп, который все искали, как Борис поцеловал ей руку за то, что она помогла сильно продвинуться в расследовании убийства того командировочного? И теперь вот почему-то решила, что обладает определенными способностями и сможет и дальше изображать из себя следователя? Какая самонадеянность! На самом же деле все не так! Просто ей хочется почаще видеться с Борисом, быть в курсе его дел, помогать ему и, главное, быть оцененной им. Теперь еще эта Вероника…

Женя, окончательно раскиснув, добрела до самого конца коридора, ведущего в левое крыло дома, взялась за ручку двери бельевой комнаты и тотчас почувствовала, как кто-то напал на нее сзади и закрыл ей рот рукой, потом втолкнул ее внутрь.

– Это я, не бойся, – услышала она, вдыхая теплый цитрусовый аромат, и оказалась прижатой к стене. – Только не кричи. Если скажешь, чтобы я ушел, сразу уйду.

Она промолчала. Она не хотела, чтобы он уходил.

– Свет включить?

– Нет, не надо.

– Я прямо как вор… Господи, как же долго я об этом мечтал…

Женя зажмурилась. Это сон, это просто сон. А во сне можно все. Практически все…

20

18 декабря 2021 г.

– Антон Сергеевич, повторяю вопрос: где ваш пистолет?

– Да я же ответил вам, не знаю! Он был у меня в сейфе. То есть какое-то время был в сейфе, но не так давно в нашем доме ночью послышались какие-то посторонние звуки, я встал, чтобы посмотреть, что случилось. Знаете, когда живешь в доме, это как отдельное государство с внутренним устройством и политикой… Я хочу сказать, что надо постоянно проверять газовый котел, крышу, отяжелевшую от толстого слоя снега, так еще и воров остерегаешься… Короче, я проснулся, накинул халат, открыл сейф, взял пистолет и вышел из спальни. Моя жена, к счастью, крепко спит… Вот если бы еще не ее громкий храп… Так вот, повторяю, кажется, уже в третий раз. Я взял пистолет и обошел весь дом. Все окна были заперты, двери – тоже. Я даже проверил дверь в подвал, но и там было все в порядке. Думаю, что это просто медленно сползал пласт снега с крыши, знаете, такой странный и, я бы даже сказал, грозный звук… Вот после этого я пистолет уже в сейф не возвращал, просто положил его на стол, да и лег спать. Наутро у меня было много звонков, я был очень занят и работал в кабинете, а пистолет я, знаете ли, оставил в спальне на туалетном столике жены, я так и объяснил ей, чтобы он был всегда под рукой, понимаете?

– И когда вы заметили, что он исчез?

– Не могу сказать точно. Я вообще человек занятой. А тут у нас еще гости постоянно. То к моей жене подруги придут, то к дочери. Нет, мне не жалко, конечно, сейчас зима, скучно, всем хочется какого-то общения. У меня, знаете ли, еще кухарка очень хорошая, просто от Бога. Ну такие пироги печет! Вот мои девчонки и приглашают подруг, чтобы растолстели поскорее… Это я шучу, конечно.

– Вы, очевидно, не понимаете всей серьезности вашего положения, – твердил Никита, злясь на этого раскормленного и слишком уж спокойного человека, который так легкомысленно отвечает на важные вопросы. Словно ребенок и не понимает, чем это может ему грозить. – Из вашего пистолета был убит человек. Николай Врадий. Вам это имя о чем-нибудь говорит? Вы с ним были знакомы?

– Понятия не имею, кто это. Фамилия запоминающаяся, но у меня знакомых с такой фамилией точно нет.

– Если это не вы стреляли, то, вероятно, тот, кто украл у вас этот пистолет. Или же кто-то из домочадцев. Жена? Дочь?

Никита провел в загородном доме Платоновых больше трех часов, допрашивая не только хозяина, но и его жену Лидию Платонову. И двадцатилетнюю дочь Марину, расхлябанную и дерзкую девицу, которая постоянно подтрунивала над ним, как если бы он был не следователем следственного комитета, а кандидатом в садовники. Результатом этих разговоров-допросов стало обещание Платонова в самое ближайшее время предоставить ему видео с камер, установленных на территории домовладения, в интересующий следствие период времени, еще список людей (кроме членов семейства), которые успели побывать в доме с той самой ночи, когда Платонов совершил вооруженный обход собственного владения той самой тревожной ночью, когда с крыши сползла снежная лавина. И хотя с той ночи прошла всего лишь одна неделя, список оказался довольно-таки внушительным.

Это две домработницы, кухарка, дворник, два водителя, друзья семьи, родственники, гости, среди них были и малознакомые, фамилии которых были неизвестны, а потому в списке они значились примерно так: «девушка в красном платье», «подруга Земцовой», «мальчик с голубыми волосами»… Многочисленных курьеров в расчет не брали – они не были вхожими в дом.

Понимая, что самого Платонова и его семью тревожить не стоит, поскольку допрашивать их официально можно только в присутствии адвокатов, трудно себе вообще представить, чтобы сам Платонов или его тихая и какая-то забитая жена решили проверить, стрельнув, пробьет ли пуля дверной глазок (не говоря уже о дочери, которой вообще весь мир до лампочки), Никита решил внимательнейшим образом изучить список.

На пистолете, как Никита и предполагал, не было ни одного отпечатка. То есть убийца Врадия перед тем, как сбросить пистолет на лестничной площадке, тщательным образом его протер. Теперь, когда он убедился, что отпечатков на пистолете нет, оставалось одно: сравнить список Платонова со списком ближнего круга Врадия и его бывшей жены, Ольги Корнетовой. Есть ли общие друзья-знакомые? И если есть, то уже будет о чем подумать. Кто-то же украл пистолет из дома Платонова.

Об этом он собирался поговорить с Валерием Ребровым, когда назначил ему встречу в кафе.

Совсем стемнело, Москва медленно заволакивалась снежной пеленой, было морозно, хотелось горячего супа.

Они пришли в кафе почти одновременно, Валерий опоздал на пять минут. Зашел в кафе, снял куртку, повесив ее на вешалку при входе, увидел Никиту за столиком у окна, подошел, поздоровался за руку и сел напротив.

– Здорово.

– Привет.

– Колотун.

– И не говори.

Выбрали грибную лапшу, салат и чай. Валерий вкратце повторил то, о чем рассказал ему по телефону – об отсутствии результатов. Признался, что день прошел впустую.

– А я лично так не считаю, – сказал Никита. – Надо бы найти эту женщину в белой шубе, что вышла из квартиры Капустиной. К тому же она точно там не живет, иначе Каляпина бы ее узнала. В подъезде не так много квартир, чтобы не запомнить хотя бы в лицо всех жильцов.

– Завтра этим и займусь, – сказал Ребров.

– У меня тоже пока все по нулям, и моя встреча с господином Платоновым доставила мне одну головную боль. Понимаешь, это солидный человек, очень влиятельный, пока что держится со мной вежливо и отвечает на вопросы, но я прямо вижу, как он звереет, когда я начинаю подозревать кого-то из его семьи. Ну, он сам и его жена сразу же выпадают из списка подозреваемых. Он не идиот, чтобы стрелять во Врадия из своего же пистолета, да еще и целясь в неизвестно кого. Это умный и серьезный человек, если бы он на самом деле хотел с кем-то расправиться, то, сам понимаешь, вряд ли бы он делал это своими руками. Про жену, ее зовут Лидия, даже и говорить нечего. Она как кукла, безмолвная, с поджатыми губами, сидит себе в кресле, вся увешенная бриллиантами, и только качает головой и ахает. Нет-нет, о них и говорить нечего. А вот дочка их, Марина, просто исчадие ада. Совершенно невоспитанная, грубая, наглая, злая. Думаю, она реальная драчунья. И если бы хотела убить кого-то, то сделала бы это открыто, чуть ли не на площади, выстрелом в упор. Она могла бы воспользоваться пистолетом отца, зная, что ее все равно отмажут. И, понимаешь, если бы не способ убийства, можно было бы проверить ее. Но стреляли непонятно в кого, понимаешь?! Выстрел вслепую. Но вот ее проверить можно было бы, если бы не ее фамилия – Платонова. Ну не дадут мне ее допросить. Хотя, быть может, это она и была в той коричневой дубленке, ну, та особа, что не попала на видеокамеру, но успела, спрятавшись за врачами, проскочить из подъезда сразу в машину «Скорой помощи».

– Да этот выстрел вообще не мог сделать нормальный человек, – задумчиво проговорил Ребров. – А если выстрелил вообще какой-нибудь мальчишка? На спор, к примеру? А когда по звукам понял, что попал в кого-то, может, услышал, как Суркова вскрикнула, к примеру, то испугался и убежал. Да он может жить где-то по соседству.

– Выстрелил пистолетом Платонова? Ты серьезно?

– Это мог сделать, к примеру, сын кухарки из дома Платоновых или горничной, да мало ли… Я просто размышляю…

– Может, стреляли для того, чтобы предупредить, напугать?

– Может. Но тогда это адресовалось бы Ольге, а не Николаю.

– Да вообще как-то все странно, ведь стреляли тогда, когда в квартире появились те, кого и не должно было быть! Можно даже сказать – посторонние! Надо бы еще раз поговорить с Ольгой Корнетовой. Ты не знаешь, где она сейчас?

– Тайна за семью печатями. Ты же знаешь. Но если ты готов с ней встретиться, чтобы допросить, только позвони Борису Михайловичу, и он тотчас все организует. Или же можно устроить видеосвязь с ней. Или просто позвонить.

– Да, ты прав. Я, пожалуй, позвоню. Может, она вспомнит, с кем у нее в последнее время были конфликтные отношения, может, встретилась с мужчиной, а он оказался женат к примеру. Да мало ли чего могло случиться!

– Мне удалось встретиться с фельдшером, мужчиной из бригады, что забирала Капустину. Так вот, в машине вместе с ними ехала, как они поняли, родственница роженицы. Молодая девушка, на ней была коричневая дубленка с капюшоном, поэтому лица он не разглядел. Но мы же знаем, что золовка к Капустиной приехала уже в перинатальный центр, ее не было в квартире, когда приехала «Скорая». Так что это, вполне вероятно, и есть убийца…

– Коричневая дубленка, белая шуба… – вздохнул Валерий. – Если среди этих двух подозрительных людей нет переодетого мужчины, значит, убийца – женщина.

Принесли суп. Ели молча, каждый думал о своем. Потом обсудили список знакомых Платонова, Ребров взял на себя вопрос общих знакомых Власовых, Врадия и Платоновых. Никита же мечтал как можно скорее встретиться со своей девушкой-ядерщицей, только эти мечты и предвкушение приятного вечера в ее обществе как-то сглаживали общее негативное впечатление от хода расследования. Ведь они с Ребровым, по сути, стояли на месте. Ни одной зацепки. Ничего! Еще это препятствие, заключавшееся в запрете свободно видеться и допрашивать одну из самых важных свидетельниц – Ольгу Корнетову. И как он пошел на это? Почему согласился? Хотя вот почему: во-первых, его об этом попросил коллега Михаил Алексеевич Островский, которому он был должен. Они же все люди, а потому должны помогать друг другу. Быть может, когда-нибудь ему поможет и сам Бронников, жизнь-то, она длинная, всякое может случиться. Да и ничего криминального в том, чтобы лишний раз не тревожить Корнетову, нет. К тому же алиби у нее железное. Единственное, в чем она могла бы помочь, так это вспомнить что-нибудь из своей жизни или жизни бывшего мужа, что могло бы навести следствие на важное событие, указать на улику или, самое важное, понять мотив убийства.

– Знаешь, я, пожалуй, не стану ее лишний раз тревожить, – озвучил он конец размышлений Реброву, заканчивая ужин и промокая губы салфеткой. – Уверен, она и без того двадцать четыре часа в сутки думает о своем Николае и мысленно вычисляет убийцу. И если бы она что-то вспомнила, то давно бы уже поделилась этим с Бронниковым. А ты как считаешь?

– Полностью с тобой согласен, – понимая, о ком идет речь, сыто вздохнул Валерий, отодвигая от себя тарелку. – Хорошо. Значит, завтра я займусь этой девушкой в белой шубе. Созвонюсь с золовкой Капустиной, договорюсь с ней о встрече.

– Я бы на твоем месте не предупреждал ее о визите. Надо бы просто нагрянуть… Хотя не факт, что она все это время проводит в квартире Капустиной. У нее же и своя жизнь имеется. Ладно, Валера, действуй по обстоятельствам.

Они еще немного поговорили, потом попрощались, пожав друг другу руки, и каждый отправился по делам.

Влюбленный Никита мчался по улицам Москвы с таким радостным чувством, прежде им неизведанным, что ему хотелось петь. Но петь он не мог и не умел, а потому просто улыбался. Он и не знал, что такое вообще возможно – быть счастливым и радоваться жизни. Он с подросткового возраста привык четко выполнять какие-то обязанности, соблюдать во всем порядок и действовать по правилам, которые определили сначала родители, а потом педагоги и начальство. Он всегда знал, что живет правильно, выполняет все по совести, но никогда ему все это не приносило радости. Только удовлетворение от сознания того, что он все выполнил так, как нужно. Не особо эмоциональный, он и с девушками встречался потому, что этого хотела его мама, мечтавшая о том, чтобы сын женился, чтобы поскорее появились внуки. Все очень просто. Чтобы было как у всех. Родители подарили ему квартиру, сам он купил в кредит хорошую машину. В Барыбино все вместе построили двухэтажную дачу. Ну что еще нужно для полного счастья? Только жениться на хорошей девушке. Но с девушками у Никиты как-то не получалось. И не потому, что он какой-то не такой, просто его постоянно вызывали на работу, а потому все редкие свидания, которые случались в его жизни, срывались. Девушки обижались и исчезали.

С Людмилой все было иначе. Он и не знал, что между мужчиной и женщиной могут быть такие простые и доверительные отношения. Что они могут буквально за пару дней стать самыми близкими людьми! Они очень хорошо понимали друг друга, несмотря на то что Люда была человеком ученым, ее голова постоянно занята какими-то мыслями. Казалось, что появление Никиты тоже благотворно повлияло на ее жизнь, она словно бы успокоилась, что нашла своего человека, и теперь тоже поняла, что такое счастье. Во всяком случае, она призналась ему в этом чуть ли не со слезами на глазах. И ведь с этого момента все изменилось вокруг. Даже декабрьский морозный воздух показался Никите сладким, вкусным. Он, вдыхая его с наслаждением, быстрым шагом шел от машины к дому, где проживала его любовь. Воспользовавшись своим ключом, вошел в подъезд, быстро поднялся и позвонил в дверь. Больше всего он боялся, что ее не окажется дома. Что он ее вообще придумал. Что она приснилась ему. Но когда он услышал шаги за дверью, даже замер, перестал дышать. А если дверь ему откроет кто-то другой? Другая? Но дверь открыла она. Он вошел, и она крепко его обняла. Возможно, тоже думая в эту минуту, что это, к счастью, он, именно он, Никита, а не тот, кто мог бы присниться ей в волшебном женском сне…

– Я так соскучилась!

– Я тоже!

Конечно, она ждала его с ужином. Он честно признался ей, что был страшно голоден, а потому поужинал в кафе с коллегой. Они же поклялись говорить друг другу только правду.

– Тогда чай с печеньем, да?

За столом она первая начала говорить о том, что волновало ее больше всего: об убийстве Николая Врадия.

– Я думаю, что убийца сбежал в машине «Скорой помощи». Вот к такому выводу я пришла, анализируя все то, что мне известно о перемещениях людей в нашем подъезде в более-менее подходящем периоде времени до момента убийства и после. Подозреваю… Тебе с молоком? Сейчас, минутку… Так вот, подозреваю, что человек, который вошел в подъезд, то есть убийца, сначала пришел в одной одежде, а вышел в другой. Он переоделся. Вот так. И исчезнуть он мог, незаметно нырнув в машину «Скорой помощи».

– Так оно и есть, – согласился с ней Никита. – Женщина, которая сопровождала роженицу Капустину…

– Машу?

– Да. Так вот, она не была ее родственницей, хотя и представилась.

– Ну вот, я же говорю, это она! Получается, что она выстрелила, потом, испугавшись, выбросила пистолет и, возможно, сама стояла там же, на этаже за углом, приходя в себя, а потом выглянула в окно, увидела машину «Скорой помощи», проследила, куда и к кому приехала бригада, вошла в квартиру следом, переоделась там, сбросив с себя шубу… Взяла первое, что увидела на вешалке в квартире, надела на себя, потом вместе с санитаром и бригадой попросилась в машину… Но как рисковала!

– Люда… А ведь именно так все и произошло. Она вошла в белой шубе, а вышла в коричневой дубленке! Она украла эту дубленку из квартиры Капустиной! Что же касается того, что она рисковала. Рисковала, еще как!

– И о чем это говорит?

– Только лишь о том, что убийство она точно не планировала. Она вообще ничего не планировала. Она не могла знать, что у Капустиной начнутся роды… Все произошло словно бы случайно. Ты меня извини, но мне надо срочно позвонить коллеге, подкинуть ему мысль о замене шубы на дубленку. Ведь если это так, то шуба должна была оставаться в квартире Капустиной. И поскольку сама Капустина в роддоме, то ее золовка наверняка успела побывать в этой квартире, чтобы подготовиться к возвращению родственницы, она просто не могла не увидеть чужую шубу. А что такое шуба для женщины?

– Для кого-то шуба – это элемент роскоши, особенно если вещь очень дорогая, люкс, ну а для большинства женщин – просто теплая зимняя вещь, хотя… – тут она задумалась, поджав губы, – вероятнее всего, тоже элемент престижа. Но, кажется, я понимаю, что ты хочешь сказать: золовка, а ее звать Татьяна Капустина, обнаружив в квартире чужую шубу, ни за что на свете не признается в этом. Если она дорогая, продаст ее кому-то из своих, если старая, к примеру, просто оставит себе или Маше.

– Грустно все это, – вздохнул Никита. – Получается, что женщина, которая сегодня вышла из квартиры Капустиных в белой шубе, может и не иметь к убийству никакого отношения.

– Да, наверное, она купила у Татьяны эту шубу. Но Татьяна будет молчать, ни за что не признается. Потому что это стыдно. Но если ей пригрозить, то… Да и вообще, Никита, представить себе, что убийца пришла на место преступления в той же одежде и зачем-то заглянула к Капустиным – невозможно! Нет, даже не тратьте время. Искать надо женщину именно в дубленке, которую та позаимствовала у Капустиной. Да ты прямо сейчас можешь спуститься и спросить Татьяну, не пропадала ли у нее дубленка.

– Она скажет, что ничего не пропадало, – уверенно предположил Никита.

– Точно. Она лучше распрощается со старой дубленкой, чем признается в краже чужой шубы. Фу, какая некрасивая история! Но как же все это завораживает! Как все это интересно! Представляю себе, какой восторг и удовлетворение ты испытываешь всякий раз, когда находишь преступника. Наверное, это очень глубокое и сильное чувство, да?

– Обычная работа, – пробормотал Никита, чувствуя, как начинают гореть уши.

– Жаль, что я не работаю вместе с тобой. Я помогала бы тебе во всем! Но… У меня своя жизнь. Свои интересы. Свои привычки. И в голове порой бывает так много мыслей, что еще немного, кажется, и взорвется!

Никита насторожился.

– И? – Он вдруг с тяжелым чувством подумал, что сейчас она предложит ему уйти. Что хочет расстаться. За доли секунды он успел прочувствовать все отчаяние, ужас и даже боль от этого.

– Да нет, ничего… Просто до того, как я встретила тебя, я вообще жила не своей жизнью. Я хочу сказать, что моя жизнь была разделена как бы на две части: на физику и Свету с ее детьми. И мне казалось, что это и есть счастье. Но сейчас все изменилось, и я не пойму, что со мной. Я не умею говорить на эти темы, просто даже не понимаю, как об этом вообще можно говорить, потому что это что-то необъяснимое, но скажу то, что я думаю: мне хорошо с тобой. Просто ты вот сидишь напротив меня, пьешь чай, а мне уже хорошо. Даже голова кружится.

У него и у самого голова закружилась, но только от счастья и любви.

– Скажи, Люда, почему ты сейчас живешь здесь, в квартире сестры, а не у себя?

– Так у меня же ремонт там был. Недавно закончился. И теперь там столько работы… Но ты прав, я и эту квартиру не могу оставить. Здесь же растения, да и пыль нужно вытирать. Я словно вросла сюда, пустила корни…

– Глупости! Хочешь, я помогу тебе с уборкой твоей квартиры? Помогу вынести мусор, организую транспорт, чтобы все вывезти… Я и полы мыть умею. Я вообще много что умею. Ты не хочешь оторваться от этой квартиры, от сестры, чтобы пожить уже своей жизнью? Со мной, например?

Она смотрела на него растерянно и была похожа на человека, которому предлагают прыгнуть в холодную реку.

Никита же, в который раз удивляясь собственному поведению и не понимая, что с ним происходит, почувствовал, как сильно забилось его сердце.

– Я сейчас…

Она ушла и вернулась с большими портновскими ножницами. Протянула их Никите.

– Вот. Возьми и отрежь от меня мое прошлое. Чтобы раз – и готово! Чтобы оставить уже и Свету в покое… А то у меня не хватает решимости.

Никита, быстро сообразив, взял ножницы, обошел Людмилу, встал за спиной и щелкнул ими возле ее затылка, как если бы за ее головой на самом деле находилось ее прошлое. Как невидимую, но осязаемую ткань. Раз! И жесткий лязгающий звук получился такой громкий, звонкий, что «девушка-ядерщица» вздрогнула.

– Я живу на Осеннем бульваре, в Крылатском. Это ничего? Далековато отсюда, да?

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и в эту минуту была настолько открыта ему и казалась как-то особенно уязвимой, что Никита, переполненный к ней нежностью, обнял ее и поцеловал.

– Крылатское… так Крылатское.

21

18–19 декабря 2021 г.

Сна не было. Вернувшись из бельевой комнаты в свою, где было тихо, горел ночник, а на диване спала, свернувшись клубком, Стася, Женя на цыпочках прошла в ванную комнату и включила душ.

Что это было? Как так могло произойти? Почему она? Но самое удивительное, что потрясло ее, так это мужчина-оборотень, который завладел теперь не только ее сердцем, но и телом. Это был уже не тот мужчина, который третировал ее и грубил ей каждый божий день, вызывая к себе ненависть, а совершенно другой, нежный и переполненный страстью любовник. А какие слова он ей говорил! Да только от услышанного уже можно быть все отдать и раствориться в этом мужчине. А говорил он только о любви к ней, о том, как страдал все эти месяцы, находясь рядом и не смея выдать свои чувства, не смея прикоснуться к ней, боясь быть отвергнутым. Что она идеальная женщина, умная, восхитительная, вызывающая желание, оригинальная, яркая… Как же много слов он знал, что сыпал их на ее пустую, не обремененную мозгами голову. Он заколдовал ее, загипнотизировал, сделал ее мягкой и уступчивой как растаявшая карамель. Находясь под его влиянием, она была бы способна на самое зверское преступление, на все, лишь бы он ее благословил.

И вот сейчас, стоя под тугими струями горячей воды в душе, она вдруг подумала, а не сотворили ли с какой-нибудь влюбленной дурочкой (типа Жени) вот такой же психологический любовный трюк, не заставили ли ее убить Врадия изуверским способом? Она была уже уверена, что убийца – женщина. И женщина, находящаяся в состоянии шока, эйфории, может, под действием препаратов, но женщина. Беззащитная. Разочарованная или, напротив, чем-то сильно очарованная. И преступление это она не готовила. Хотя и носила в сумочке пистолет, принадлежащий (если судить по той информации, которой поделился с ней Ребров) бизнесмену Платонову. Пришла в гости к его дочери, к примеру, украла пистолет, положила в сумочку, потом, следуя указаниям мужчины, в которого она была влюблена, убила Врадия. Возможно, за ним следили, не она, конечно, это тот мужчина, которому она помогла решить какие-то свои вопросы (вероятнее всего, финансовые). Выследили и сказали ей: он у своей бывшей в квартире. Подойди к двери, позвони, он спросит: «Кто там?» А ты вместо ответа стреляй. И уходи. Бросай пистолет и уходи.

Но только стоя под водопадом горячей воды, Женя с разгоряченной головой могла подумать о возможности подобного странного плана. Все нелогично. Глупо. И убийство это спонтанное. Незапланированное. И как бы эта женщина-убийца ни любила заказчика, как бы ни боготворила его, она первая сказала бы ему о том, что план дурацкий, нелепый, глупый. И что стрелять через дверной глазок может лишь ребенок.

Завернувшись в халат, Женя вернулась в комнату, села за столик и открыла ноутбук.

Много зная и понимая про жизнь богатых людей, потому как долгое время работала на них, Женя удивлялась тому, что никому в голову не приходит подозревать тестя Врадия. Судя по тому, что она знала от Бориса и Валерия о браке Николая Врадия, крупный и влиятельный чиновник Власов был в шоке от личности зятя. Все знал и понимал, что Врадий предал жену, а потому человек ненадежный и подлый, во-первых… во-вторых, он просто не из того круга, где Наденьке уже был подобран жених. Появление в жизни дочери Николая, ее оголтелая любовь к нему и ее желание стать его женой во что бы то ни стало спутали все далеко идущие планы Власова относительно будущего дочери. Это сразу же сделало зятя практически врагом. Да, он пошел на уступки, справил дочери свадьбу, но зятя не принял. И кто знает, какие мысли роились в его голове, когда он вел единственную дочку под венец. Возможно, мысленно убивал его. И выбрал такой вот способ убийства специально для того, чтобы окончательно запутать следствие. Разве кому-нибудь из следственных органов придет в голову заподозрить в убийстве нормального человека или киллера? Кто так работает? Да никто! Так не убивают. Так погибают только в результате несчастного случая. Однако Врадий погиб.

А если убийца задолго до момента убийства прятался в подъезде? Он мог провести там пару дней к примеру. Настоящий профессионал, он, зная, что Врадий время от времени наведывается к бывшей жене, проследит за ним…

Так. Стоп. Он не мог знать, что Врадий придет туда тем утром. Если, конечно, ему не было назначено время. Предположим, ему позвонили и попросили приехать на старую квартиру, придумали какой-то более-менее реальный предлог, короче, заманили его. Вот в этом случае убийца мог и подготовиться. Но не проще было бы убить его другим, более простым способом, заманив за город и пристрелив его там и потом спрятав тело? Не слишком ли сложно – заманивать на старую квартиру, где могла в это время находиться его бывшая жена Ольга?

Получается, что убийство все-таки не было спланированным. И это не Власов. Но кто-то, возможно, из его окружения. Скажем, молодой человек, потенциальный жених, который должен был стать мужем Нади…

Какие бы версии Женя ни строила, все казались нереальными и глупыми. Надо было уже ложиться спать, да только сна не было. Она даже закрыла ноутбук и легла, укрылась, но была так взбудоражена, что снова поднялась и села за стол. Открыла ноутбук. Нашла страничку Нади Власовой в «Инстаграме». И почему ей раньше не приходило в голову это сделать? Возможно, потому что слишком уж сильно была занята своими чувствами и переживаниями. Любовными переживаниями.

Просто калейдоскоп ярких, полных солнца и сияющих лиц фотографий, где красавица Надя, нарядная, шикарная, с прекрасным макияжем, везде рядом с обожаемым Николаем. Листая от настоящего в прошлое фотографии ее странички, Женя словно отматывала время назад, до самого начала их романа. Пока не долистала до того самого дня, когда Надя, пока еще одинокая и кривляющаяся в многочисленных пошловатых селфи размалеванная девица, вдруг не перешла в статус безумно влюбленной, со вспухшими от поцелуев губами и прижимающаяся к красивому парню «Н.» («Люблю тебя, мой обожаемый «Н.»). И где же она впервые почувствовала себя по-настоящему влюбленной? Ага, вот где! Отель «Лотти», в центре Москвы. Ну, конечно. И номер в бордовых тонах. Все красиво, дорого, богато, уютно, и на Наде (как же без этого?) мужская белая рубашка до колен на голое тело, какую обычно, не сговариваясь, все женщины мира надевают после бурно проведенной ночи. И щеки красные… Потом много фотографий, сделанных просто на улицах Москвы, и позже уже – океан, голубая вода, белый песок, яркое солнце, соломенные шляпы, трубочки в бокалах с коктейлями… И ни слова о том, где они, в какой волшебной теплой стране находятся. Врадий, пожалуй, был еще тогда женат, поэтому осторожничали (смешно). Вырвались голубки-любовники куда-то в Эмираты или Мальдивы. Украли кусок теплого солнечного счастья у Оли Корнетовой. Надя – худенькая, с тоненькими ручками и ножками, вытянутая. Любит очень длинные цветные серьги. На запястьях болтаются тоненькие браслеты, какие-то фенечки. И вдруг – пост-бомба! Вместо привычной фотографии счастья – черный квадрат, а в «карусели» еще более странное фото с размытым красным пятном на белом фоне (как киноэффект цензурированного тумана, размытости). И многочисленные подписчики встревоженно комментируют: «Надя, что случилось? Ковид?», «Что, кто-то умер?», «Почему черный квадрат?». Следующий пост только аж через неделю. И снова тот же самый номер в отеле «Лотти», Надя, вся такая торжественная, увешанная драгоценностями и в красивом бирюзовом пышном платье с голыми руками, как фотомодель, а напротив в шикарном королевском кресле – Николай Врадий. И подписано «Моя любовь». Затем пауза где-то в неделю, после чего «карусель» снимков со свадебного торжества. Роскошное пышное платье невесты, классический черный костюм жениха, пьяненькая женщина, похожая на Надю, вероятно, ее мать, с бокалом вина за столиком, задрапированным белым шелком, рядом с ней, отвернувшись от камеры, мужчина. Даже в профиль видно, как он недоволен. Ну конечно, это же Власов! Как не узнать, если его фотографий в интернете – миллион! Известный человек, водящий дружбу с сильными мира сего. И с кем только его не фиксировали журналисты. Ну точно, ему эта свадьба как кость в горле. Там уж наверняка были договоренности по поводу будущего единственной дочери. А она выбрала женатого. Можно сказать, парня с улицы.

Так, что же дальше происходило в жизни молодоженов? Ну конечно. Венеция. Как пишет, брезгливо сморщив носик Надя (явно украв из интернета чужое высказывание): «Венеция – это замерзший кисельный берег. Прячущий в молоке…» (Иосиф Бродский); это характерный запах мерзлых водорослей, это туманы, солоноватый морской воздух, влажные камни и свежесваренный кофе».

Значит, в свадебное путешествие молодожены отправились в Венецию. Не особо оригинально. На всех живописных снимках с венецианскими масками, стройными остроносыми гондолами и прекрасными гондольерами в полосатых футболках и соломенных шляпах с синей или красной лентой парочка выглядит как на туристических рекламных проспектах. Однако в глаза бросается одна деталь, замеченная и внимательными подписчиками: на всех снимках Надя выглядит счастливой и радостной, а Николай – нет. Везде какой-то отсутствующий взгляд. Как если бы он пытался обернуться и заглянуть в прошлое, в тень подлости и предательства.

Женя снова пролистала страницы назад в поисках какой-то детали, которая зацепила ее внимание, но потом была мгновенно забыта. Ага, вот она, эта фотография. После той, что с черным квадратом. Надя в бирюзовом платье, вся в золоте, как если бы она рекламировала какой-нибудь знаменитый ювелирный бренд. Стоп. Вот. Вот он, золотой широкий браслет, который она с тех пор уже и не снимает. До этого снимка на ее руках болтались тоненькие золотые или серебряные браслеты, цепочки, фенечки. А с того дня, как она успокоилась и Врадий сделал ей предложение, как она захомутала его, так на ее руке и появился этот толстый и дорогущий золотой браслет, обнимающий тоненькую руку. Он был словно впаян в ее кожу. Что может означать этот символ? Счастье? Любовь? Новый статус? Пожалуй, статус.

Так-так. А что с последним постом? Когда он был выложен? Четырнадцатого декабря! То есть за сутки до убийства Врадия. Там видео. Короткое и красивое. Надя, укутанная в шубку из драгоценной шиншиллы, идет под руку с мужем по торговому центру, все вокруг сияет золотом новогодних украшений. Витрины просто поражают роскошью и богатством. Все сверкает, переливается праздничными огнями, и Надя, такая счастливая, говорит что-то мужу (плохо слышно), явно восторгаясь чем-то в витрине одного из бутиков. Обычный день счастливой пары. Ничего примечательного. Да и Врадий выглядит вполне довольным и, быть может, даже счастливым. Кажется, он успокоился после совершенной им подлости по отношению к бывшей жене и начал входить во вкус со второй женой.

И тут Женю словно прострелила совершенно неожиданная версия случившегося, мотив, который лежал на поверхности и который никто не хотел замечать из-за очевидности и простоты: ревность! Если за «Инстаграмом» Нади следила брошенная жена Ольга Корнетова? И последнее видео, где она увидела вполне себе счастливого мужа, стало последней каплей, переполнившей ее чашу горя? Если это она убила мужа? Бывшего мужа, которого продолжала любить или уже потом ненавидеть! Если ей с алиби как-то помогли? Может, это вовсе и не она находилась по тому адресу, где убиралась бригада клинеров? Если это была какая-то другая девушка, переодетая в одежду Ольги? И если это она убила Врадия, прекрасно ориентируясь и стреляя точно в него, поскольку говорила с ним через дверь, то что ей стоило после убийства спрятаться в квартире Капустиной, а потом и проехать вместе с ней в машине «Скорой помощи»? Все в подъезде ей сочувствовали, все могли и помочь. Хотя… Произошло убийство. Неужели кто-то их соседей из-за сочувствия и сопереживания был способен помочь убийце с алиби? И был способен давать ложные показания? Нет-нет-нет! Это невозможно.

* * *

– Ты чего не спишь? – послышалось из-под одеяла на диване.

– Ой, извини. Ложусь.

И Женя, понимая, что ей завтра понадобятся силы, что просто необходимо уже лечь спать, захлопнула ноутбук, погасила лампу и легла.

А когда открыла глаза, то было уже утро. В комнате горела лампа. Из ванной комнаты доносился плеск воды, Стася принимала душ. Обещанный план действий пока что содержал всего лишь один пункт: поездка в отель «Лотти». Она понятия не имела, как объяснить Стасе, зачем они туда поедут. Ладно бы, если речь шла об отеле, в котором встречалась с любовником Ольга Корнетова. Так хотя бы можно было выяснить, любила ли она Врадия или же ненавидела, а потому и наняла, скажем, киллера. Но интересоваться отелем, где покойный Врадий был счастлив с Надей Власовой, – зачем?

Вероятнее всего, сработала интуиция. И еще понимание того, что ничего в жизни не бывает случайного, тот факт, что она ночью изучала «Инстаграм» молодой вдовы, тоже должен был как-то сработать.

Но пока что надо было выполнить множество мелких пунктов утреннего плана, связанного с ее прямыми обязанностями по дому. Приготовить завтрак и напоить всех кофе.

И тут – яркая вспышка! Сон? Или все-таки не сон? О том, что произошло с ней ночью в бельевой комнате, память пока что придержала. И вот теперь как ледяной душ пришло осознание того, что она, как в хрестоматийных любовных романах про жизнь слуг и господ, отдалась своему хозяину. Беспрекословно. Можно даже сказать, с радостью и со всей страстью. И что теперь делать? Как быть? Может, по-быстрому уволиться? Но как же тогда ее план с поддержкой Стаси? Без Бориса и Реброва она не справится. Быть может, сделать вид, что ничего не произошло? Вероятно, так она и поступит.

– Сиди здесь тихо, я принесу тебе завтрак, – сказала она Стасе, которая появилась в комнате с тюрбаном из полотенца на голове. – И быстро суши волосы, пока я буду в душе. Когда я уйду на кухню, в комнате должно быть тихо.

В восемь часов стол для завтрака был накрыт. Женя выложила все, что нашла в холодильнике, включила кофемашину. Первой в кухню заглянула Вероника. Растрепанная, в пижаме.

– Привет, – сказала она, подняв руку и поздоровавшись ленивым шевелением пальцев. – Как дела?

– Нормально. Ты как? – Волна тепла и жалости к этой неприкаянной девушке неожиданно нахлынула на Женю.

– Да тоже ничего. Правда, я так и не поняла, чего здесь делаю. Но будем считать, что у меня отпуск. Я здесь как на курорте. Знаешь… Вижу, что ты занята, постоянно в разъездах, может, улаживаешь какие-то свои дела. Не знаю… Короче, я могу помочь тебе. Пропылесосить к примеру, сварить суп. Я все умею. И не злись на меня.

– Ты с Борисом спишь? – От собственных слов Женя обмерла. Ну как она только посмела озвучить свой страх?!

– Нет, он меня не хочет. Я уж к нему и так, и этак… Думаю, что он просто боится меня.

– А с Петром?

– Он вообще душка! С ним так приятно поговорить. Нет-нет, эти господа не по этой части.

Да уж, не по этой части, краснея, подумала Женя, вспоминая бурную сцену в бельевой комнате. Да Борис просто зверь!

– Ну, раз так, то тогда пропылесось. И обойди дом, посмотри, где что надо привести в порядок. Пыль там, грязь…

И она, понимая, что поступает дурно, что так нельзя, все равно обстоятельно объяснила Веронике, где находится кладовка с щетками, перчатками и моющими средствами.

– Я все сделаю. А можно мне сейчас кофе?

– Да хоть сто порций! – обрадовалась Женя тому, что может авансом отблагодарить ее за благородный порыв. – Мы… То есть я сейчас поеду по делам. Скажи тогда нашим братьям, что мне надо к зубному, что я уехала в Москву, хорошо?

– Да без проблем.

Надо было признаться себе в том, что больше всего она боялась сейчас встретиться с Борисом. А потому, умыкнув с кухни поднос с кофе и бутербродами, она позавтракала со Стасей в комнате, после чего они собрались и незаметно, как и вечером, выбрались из дома через гараж, сели в машину (Стася пригнулась, чтобы ее никто не увидел в окно) и поехали в Москву.

22

19 декабря 2021 г.

Капустина сама спустилась в холл, где ее дожидался Ребров. После дежурных вопросов о здоровье Маши и ее новорожденного сына Валерий сказал, что очень сожалеет, что решился потревожить ее, но у него к ней несколько вопросов. Что он хотел задать их ее золовке Татьяне, но та не берет трубку, если даже в квартире, то не открывает дверь.

– Я знаю, зачем вы пришли ко мне. И правильно сделали. Мы с Таней теперь преступницы. Нет-нет, не перебивайте меня. Знаете, у меня вчера был трудный день, тяжелый разговор с Таней. А до этого еще кое-что произошло… Страшное. Знаете, все вокруг меня сильно переживали, что у меня пропадет молоко, если я узнаю правду. Но правду я узнала все равно, кое-кто постарался, но молоко у меня, к счастью, не пропало. Мне кажется, что его стало еще больше, потому что я, как молочная корова, раздаю теперь свое молоко другим мамочкам.

Тут судорожно вздохнула, сделав паузу, ее глаза наполнились слезами.

– Оказывается, мой муж вовсе и не в Германии. Марк здесь, в Москве, живет с одной молодой особой, кажется, она студентка из Новосибирска. Ко мне пришла одна моя подруга, не скажу, что она очень умная, раз прискакала сюда, в роддом, с такой новостью. Но да Бог ей судья. Так вот, она сама видела их собственными глазами, потом проследила… Поначалу она думала, что обозналась, потому что была уверена, что Марк в Германии. Ох, и зачем я вам это все рассказываю, спросите вы? Все очень просто. Мой муж оставил меня, можно так сказать, без средств к существованию. А его сестра, та самая Татьяна, которая все это знала и сильно переживала за меня, которая просила его одуматься и вернуться ко мне и сыну, за этот поступок выставила его вещи из родительской квартиры. К тому же квартира записана на нее, она там единственная собственница. Квартира бабушки Марка была им благополучно продана, он купил себе машину и оставшиеся деньги вложил в какие-то акции. Наша квартира, где мы с ним жили все это время, принадлежит тоже только мне, потому что досталась мне от моих родителей, они мне ее просто подарили. Так что теперь наш любвеобильный Марк – бомж. А я просто брошенка с новорожденным ребенком на руках.

Ребров слушал ее и никак не мог взять в толк, зачем она ему все это рассказывает. Но и перебивать не стал, решил позволить несчастной женщине выплеснуть всю обиду и боль.

– Я знаю, зачем вы пришли ко мне, – повторила она, тяжело вздыхая. – Так уж случилось, что в тот день, когда за мной приехала «Скорая», в квартире успел побывать посторонний. Какая-то чужая женщина. Думаю, та самая, которую вы ищете. Во всяком случае, к этому выводу мы пришли с Татьяной после того, как все проанализировали. На ней была, судя по всему, белая норковая шуба. Она зашла следом за врачами, переоделась в мою одежду, в старую дубленку… Таня не сразу это заметила, потому что пропало еще кое-что! Короче, шубу моя золовка нашла в прихожей на вешалке. Все сразу поняла, испугалась, конечно, но не позвонила вам, а решила рискнуть и оставить шубу, чтобы продать и выручить за нее хотя бы какие-то деньги для нас. Но если бы только это… Она долго думала, кому может ее продать, не на базар же везти, ну и продала ее одной нашей очень хорошей знакомой, не предупредив ее, откуда вдруг взялась эта дорогущая шуба… То есть подставила теперь и ее, понимаете?! И вот когда Таня вчера приехала ко мне, привезла мне деньги и во всем призналась, я разругалась с ней в пух и прах… Я и без того была вся на нервах после того, как узнала правду о Марке, а тут еще и история с шубой. Это сейчас я понимаю, что она сделала все из самых лучших побуждений, она вообще молодец и многое делает для меня, а я наорала на нее… Вот почему она теперь телефон не берет. Боится вас, понимаете?

– И где теперь эта шуба?

– Говорю же, у одной моей знакомой, которая понятия не имеет, что носит шубу убийцы. А если и она узнает, то проклянет нас с Таней. Короче, такую мы кашу заварили с этой шубой…

– Вы можете дать мне номер телефона этой вашей знакомой?

– Зачем? Вы же без ножа меня зарежете! Я потеряю хорошую подругу. Она не должна пострадать! Я же рассказала вам всю правду, а вы вот так подставите нас?!

– Понимаете, с помощью этой шубы я мог бы определить хотя бы рост женщины, ее комплекцию, ну хотя бы что-то!

– Я и так вам скажу. Она высокая и хрупкая, сорок четвертый размер. И еще – шуба очень дорогая и новая. Таня говорит, что шуба пахнет хорошими духами. Возможно, вы правы, по каким-то признакам и деталям можно было бы составить портрет этой особы. Но пока что мне представляется только Оля, жена Коли Врадия. Бывшая жена. Но вы не слушайте меня. Оля не могла убить Колю. К тому же она не такая дура, чтобы стрелять в дверной глазок собственной двери. Вот так.

– Так дадите мне телефон вашей подруги? А я постараюсь поговорить с ней очень аккуратно. Подумаю, как это можно сделать, чтобы не рассорить вас.

– Вы простите нас с Таней. Получается, что мы скрыли важную улику. Все-таки это одежда убийцы! Записывайте: Люба Трактирникова. Вот ее номер…

– Скажите, как Татьяна объяснила вашей подруге, откуда у нее эта шуба?

– Сказала, что кто-то из знакомых просто попросил продать. Как-то так.

Валерий смотрел на Капустину, на ее заплаканные глаза, на ее голубую кофточку, обтягивающую полную грудь, на которой прямо на глазах проступали мокрые пятна протекающего молока, и думал о том, что какое это счастье, что он не женщина. Выдержать беременность, роды, а потом еще и предательство мужа, лишиться средств существования и остаться живой после всех этих ран!

Что это за эпидемия предательств такая? Врадий бросил жену, и теперь он убит. Вот Марк Капустин бросил Марию. А если некто, кто проживает в этом подъезде, отстреливает подлецов? Ребров горько усмехнулся и машинально потер лоб: вот придет же такое в голову?!

– Да… еще такой вопрос: те деньги, что заплатила за шубу ваша подруга, они целы? Вы не успели их потратить?

– Да. Надо же вернуть ей, я понимаю. Мы все вернем. До копеечки.

– Вот и хорошо.

– Боже, как же стыдно… – Мария, закрыв лицо ладонями, опустила голову. – Я дозвонюсь, конечно, до Тани, скажу ей, чтобы она вернула деньги Любе.

– Маша, вы не принимайте все так близко к сердцу. Скажу дежурные вещи, которые и принято говорить в таких случаях: у вас теперь есть сын, ваша задача – это позаботиться о нем. А для этого вы сами должны быть здоровы как телом, так и душой. Все наладится. Не знаю… как, этого никто не знает, но, поверьте, впереди вас ждет только хорошее.

Вот так коряво он попытался поддержать молодую мамочку.

С Любовью Трактирниковой он встретился через полтора часа в торговом центре, в фудкорте. Увидев ее, он сразу понял, почему так нервничала Маша, дорожа дружбой с этой женщиной. Такая милая, обаятельная и сердечная женщина! Она с первых же минут, едва только услышав, о чем пойдет разговор, облегченно вздохнула (подумав сначала, что темой разговора будет ее муж-бизнесмен, в чем она потом и призналась), улыбнулась и сказала, что ситуация ей ясна, что шубу она привезет прямо сейчас. Сказала, что очень сожалеет, что не уточнила у Татьяны, кто именно попросил ее продать шубу (Ребров вынужден был коротко объяснить, что это «меховое изделие» проходит как улика в уголовном деле). Добавила, что каждый человек может попасть в нехорошую историю, что никто не застрахован. И что тот человек, которому Татьяна, вероятно, уже передала деньги, наверняка их не вернет, да бог с ними, с деньгами. Потом, допив кофе, она призналась, что в курсе того тяжелого положения, в котором оказались ее подруги: Машу бросил муж, а Татьяна все знала и долгое время скрывала измену брата из самых лучших побуждений, поэтому неизвестно, простит ли сама Маша золовку. Добавила, что Марк – свинья и подонок, что Маша в любом случае не останется без поддержки, она хороший человек, у нее много родных и друзей.

Уже перед тем, как расстаться, они переиграли, и Ребров вызвался сам забрать шубу. Поскольку Люба была на своей машине, он просто проводит ее до дома, благо это не так далеко, и сам заберет улику.

Вот теперь, когда шуба была уже у него, он с особым чувством позвонил Никите и рассказал об удаче.

– Вот видишь! А ты говорил, что нет никакого результата. Ты молодец, Ребров. А мы продолжаем поиски Сурковой. Она как в воду канула.

– Так испугалась. Но не думаю, что если бы мы ее нашли, то она могла бы нам рассказать что-то полезное. Мы с тобой уже говорили про нее: оказалась не в том месте и не в то время… Ладно, Ребров, подъезжай ко мне, будем работать.

23

19 декабря 2021 г.

Вопросов накопилось много, но главным был, конечно, этот: зачем Женя ей помогает? Как так случилось, что они очутились вместе в хостеле, как подружились, как это Стася ей быстро доверилась? Вот чем опасен алкоголь! Хотя, с другой стороны, если бы Стася тогда не выпила в баре с Женей, не доверилась, ее, возможно, давно бы уже нашли и посадили в СИЗО. А так она среди хороших людей. Познакомилась с очаровательной Антониной, а теперь вот проживала где-то за городом в шикарном доме со всеми удобствами, то есть была надежно спрятана. Пока что план работал отлично. Хорошо, что при ней и телефона не было, ее никто не мог бы отследить. Но что будет дальше? И насколько вообще опасно скрываться от полиции? Ее ведь наверняка ищут. Нет-нет, об этом она думать не должна. Для нее сейчас самое главное, чтобы нашли настоящего убийцу Николая. Что же касается Жени, успокаивала она себя, так девушка просто решила поиграть в следователя, увлеклась этой историей с убийством. Так что в этом плохого? Сколько книг написано и сериалов снято, где следствию помогает обычный человек. Домохозяйка, служанка, просто предприимчивая и неравнодушная женщина, пенсионерка… Главное – это уметь мыслить, как преступник. Ну прямо как в одноименном сериале…

Стася не стала расспрашивать Женю о том, кому принадлежит дом, ей было достаточно, что в нем живут приличные люди. Что это не берлога какая-то или подозрительная грязненькая квартирка, кишащая мошенниками или пьяницами. Словом, Стася чувствовала себя в этом доме, в комнате Жени, вполне спокойно и теперь ждала уже, когда они вместе отправятся в Москву ловить настоящего убийцу. Но вот как они это будут делать, ничего не зная о погибшем и не располагая никакой информацией о нем или об Ольге, Стася не представляла. Однако она была готова во всем подчиняться Жене. Да у нее другого варианта и не было.

Она на удивление быстро уснула на диване, проснувшись, приняла душ, потом съела принесенный Женей завтрак, напилась кофе, и девушки отправились в Москву. Даже задать обычный в этой ситуации вопрос, а куда мы, собственно говоря, едем, Стася не решилась. Надо будет, Женя сама ей все расскажет, объяснит.

– Так… – услышала она, когда они на машине выехали с территории дома и помчались в сторону шоссе. Женя достала платок и промокнула лоб. Все-таки она сильно нервничала все утро. Пока завтрак готовила, пока собиралась, пока они пробирались через гараж к машине. – Я ночью не спала, ты знаешь. Я забралась в «Инстаграм» жены, теперь уже вдовы Николая, Надежды Власовой. И кое-что узнав, захотела проверить догадку. Сейчас мы едем в один шикарный и очень дорогой отель в центре Москвы, где Врадий с молодой женой провел не одну ночь.

– Да? – удивление Стаси зашкалило. Первая мысль была: а при чем здесь отель? Что там такого можно найти или узнать, что могло бы пролить свет на преступление? Но и здесь она воздержалась от вопросов. Отель… так отель.

Отель был шикарным. Колоссальным, дорогущим! Однако на ресепшене, подойдя к одной из девушек за мраморной стойкой, Женя, особо не церемонясь и не подыскивая слова, возможно, из-за отчаяния, потому что, похоже, и сама не понимала, зачем пришла сюда, спросила ее прямо в лоб, показывая снимки в телефоне:

– Скажите, пожалуйста, у вас останавливалась эта пара?

Девушка защебетала дежурное: «Мы оберегаем частную жизнь наших клиентов». После этого Женя, грубовато и бездарно играя роль следователя и явно едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться (нервы, подумала Стася), предъявила темно-красную «корочку» следственного комитета и повторила вопрос, добавив в конце:

– …Можете не беспокоиться, одного из этой пары уже нет в живых.

И тут произошло нечто такое, о чем Стася потом будет вспоминать еще долго. Невероятное стечение обстоятельств, удача, попадание в цель! И кто бы мог подумать, что этот интуитивный визит, эта ничем не подкрепленная нахрапистость и наглость сработали! И девушка, которая вот только что казалась такой неприступной, словно с заклеенным ртом и желанием стоять насмерть, оберегая личную жизнь гостей отеля, воскликнула горько и искренне:

– Так все-таки она сделала это?!

И, несмотря на то что Женя сказала ей, что «одного из этой пары нет в живых» (мужской род, она имела в виду убитого Врадия!), девушка с ресепшена, наверняка что-то зная об этой паре, выдала ее тайну мгновенно и даже закрыла лицо руками, замотала головой, словно не желая верить в случившееся. Ну и как тут было не потрошить ее дальше:

– Сделала, – подыграла ей Женя, понятия не имея, о чем вообще идет речь. Разве что только догадываясь. – И как все это начиналось?

Она, нервно теребя воротничок белой форменной блузки, заговорила. Стася, заслушавшись, увидела в ней не просто вышколенную и запакованную в строгую черно-белую форму девушку-администратора, а человека. Человека душевного, способного к сопереживанию.

Выяснилось, что два года тому назад, когда Лена (Стася прочла ее имя на бейджике) только устроилась в отель работать горничной, в одном из самых дорогих номеров остановилась очень красивая пара. Потом выяснилось, что этот номер был ими забронирован на месяц, и Лена с интересом наблюдала за этим чудесным любовным романом. Но после нескольких свиданий произошло страшное. Однажды девушка приехала в отель одна, без парня. Вероятно, ждала его долго, но он так в тот день и не появился. И вдруг Лена услышала доносящиеся из-за двери рыдания. Она, забыв, что не имеет права вмешиваться в жизнь гостей, не выдержала и постучала. Но ответа не получила. Потом рыдания стихли, и стало так тихо, что горничная запаниковала, стала стучать еще громче, чем растревожила семейную пару, проживавшую по соседству. Словом, Лена, рискуя быть уволенной, подняла шум, вызвала управляющего, который взял на себя ответственность за происходящее и распорядился открыть дверь. И когда номер открыли, увидели, как она сказала: «Жуткое и кровавое зрелище!» Девушка вскрыла себе вены и залила всю спальню кровью. Ее увезли на «Скорой», и Лена потом переживала, не зная, осталась ли девушка жива или нет. Однако на этом история не закончилась. Спустя время девушка, ее звали Надежда, снова сняла этот же номер, но приехала уже в сопровождении того же самого парня.

Женя слушала ее, не перебивая, давая ей возможность высказаться и даже поделиться эмоциями, лишь в самом конце спросила:

– Что изменилось в ее внешнем виде после этого трагического случая? Быть может, вы заметили что-то особенное?

– На ее руке появился толстый золотой браслет, – не раздумывая, выдала она. – Понятно же, что таким образом она спрятала шрамы на запястье. Ручка-то тоненькая, хрупкая, а резала она опасным лезвием, распахала все до кости. Она готовилась к этому, в ванной комнате нашли потом целую упаковку этих лезвий, такую синюю коробочку. Удивительно, как она вообще тогда не истекла кровью.

– Да это же вы ее спасли! – вырвалось у Стаси. Она так долго молчала, что прохрипела.

Женя просто сияла. Вероятно, она, целую ночь изучая «Инстаграм» Надежды Власовой, обратила внимание на этот браслет, именно эта деталь подтолкнула ее к поездке в отель.

Стася и сама уже увлеклась процессом расследования, хотя пока что так и не поняла, какое отношение эта попытка самоубийства Власовой может иметь к убийству Врадия.

– И что было потом? Они снова снимали этот номер или?..

– Они поженились. Как бы поставили жирную точку, которая и успокоила ту девушку. Она была так счастлива. Они отметили здесь свое решение. Приехали такие счастливые, особенно Надя. Вы, наверное, думаете, что я излишне любопытная, но, поверьте, так интересно наблюдать за людьми! И я так радовалась, что эта любовная история закончилась свадьбой. Прямо как в кино! И вдруг сегодня вы приходите и говорите, что Нади больше нет… Неужели он ее все-таки бросил?

– Бросил?

– Ну не знаю, как вы, а я после всех событий пришла к выводу, что Надя женила его на себе. И что вскрытие вен – элемент шантажа. Разве нет? Просто человек не хотел брать на себя ответственность за смерть этой девушки. Думаю, там все было серьезно. Он понял, что она не шутит. Да это все мы тоже поняли.

– Скажите, а до этого парня, ее будущего мужа, Надя бывала здесь у вас с другими мужчинами?

– Да, бывала. Но это были студенты, совсем мальчишки. Пили, травку курили, все такое… Золотая молодежь. Там ничего серьезного не было. Просто понт, что, мол, сняли такой дорогущий номер, веселимся… А в этого парня она была влюблена по-настоящему. Думаю, она бы умерла за него, так любила. А что с ней сейчас случилось? Снова полоснула себя лезвием?

– Нет. Ее мужа убили. Николая. Того самого парня, – сухо проинформировала Лену Женя. – И никто не знает, кто и за что.

– Да? Так Надя жива?

– Жива.

– Ох… – Лена, чтобы не сказать ничего лишнего, прикрыла рот ладонью, задумалась, а потом проговорила: – Хотела добавить: как хорошо, что она жива. А вот сейчас думаю: да она сейчас в аду! Она в любой момент может покончить с собой. Нервная девушка, она любила мужа как ненормальная. И что же теперь? Как она вообще? За ней нужно следить… Уж я-то точно знаю. Какая трагедия!

Женя, пользуясь расположенностью Лены к себе, осторожно выведала у нее адрес Надежды Власовой. Ведь это она поначалу снимала номер и оплачивала его, это потом уже делал Николай Врадий (эта информация была благополучно сохранена в электронной базе отеля). Вероятнее всего, промелькнуло у Стаси, Надя, как постоянный клиент, имела в отеле скидку, о чем и сказала любовнику. Хотя какая теперь уже разница?! Все в прошлом.

– Если вспомните еще что-нибудь, что может помочь следствию найти убийцу, позвоните. – Женя нацарапала на листочке номер телефона.

Уже в машине Стася не выдержала. Спросила про удостоверение.

– Да это фальшивая ксива. Я знаю один сайт, даже такой специфический темненький клуб с безумно интересными темами форума, вот там и продают то, что мне нужно… Там много чего продают, разные списки и много полезного для настоящих мошенников. Но тебе этого лучше и не знать.

– Думаешь, эта Лена не заметила, что ты оставила ей не визитку следственного комитета, а просто листок с номером?

– Да мне по барабану, – искренне ответила Женя.

– Все. Я поняла. И куда теперь?

– Так у нас же адрес есть!

– А зачем нам адрес? – Теперь уже Стася не могла остановиться и готова была высыпать на голову Жени тысячу вопросов.

– Надо бы с ней встретиться и поговорить.

Но этого не случилось. Светить фальшивым удостоверением перед носом охранника на территории дома, в котором проживала с родителями Надежда Власова, Женя не решилась.

– Небожители. Конечно. Ладно, тогда поехали в «Коперник».

– А это еще что такое?

– Домик такой прикольный… тоже для небожителей. Может, повезет, и мы увидим Ольгу.

– Олю? Ты серьезно?

– Да. Но только к ней поднимешься ты. Без меня. Она меня не знает, может и не открыть. Она там как бы прячется. Просто у нее такая же хрупкая душевная организация, что и у Нади. И близкие ей люди, которые обеспокоены ее душевным состоянием, прячут ее от посторонних глаз. И очень дозированно она отвечает на вопросы следователя.

– Ничего себе! А что мне у нее делать? О чем говорить?

– Расскажешь ей все, как было. Чтобы она хотя бы тебя ни в чем не подозревала.

– А если она там не одна и меня арестуют?

– Мы сейчас это проверим.

Женя отошла в сторону и кому-то позвонила. Стася услышала, как она обращается к собеседнику «Петр Михайлович». Она спросила его, где находится его брат. Разговор длился меньше минуты, тон его был сухой и одновременно доброжелательный, после чего Женя сказала, что потом все объяснит, и отключила телефон. Совсем. Как если бы не хотела, чтобы ее в ближайшее время беспокоили.

– Она должна быть одна. Человек, который присматривает за ней, сейчас далеко от Москвы. Ну что, ты согласна навестить Ольгу? Поговорить с ней? Попытаться выяснить что-то такое, что помогло бы нам найти убийцу ее мужа.

– А ты думаешь, что я сумею? Вдруг она, зная, что я там была (а следователь запросто мог ей об этом рассказать), в курсе того, что меня разыскивают, позвонит в полицию и сдаст?

– Стася… Она же не дура. Зачем тебе убивать ее бывшего? Она же нормальный человек. Первые пару минут вашего разговора постарайся держаться рядом с дверью, чтобы, почувствовав ее настроение, желание прибить тебя, дернуть оттуда, поняла?

– Уф… Как все сложно и страшно.

– Ты, подруга, попала в переплет, теперь тебе надо постараться и сделать все возможное, чтобы помочь мне в расследовании убийства. Я, конечно, не следователь, но кое-что в этом смыслю. И не спрашивай… откуда. Ниоткуда. Все равно ничего не расскажу. Главное для тебя сегодня – чтобы с тебя сняли обвинение, поняла? Ты была на месте преступления! Ты последний человек, который видел Врадия живым. Вот такие дела… К тому же я отправляю тебя не в клетку с тигром, а к твоей подруге, той самой, жизнь которой не давала тебе последнее время покоя, о ком ты хотела узнать как можно больше. Вот и узнавай дальше! Будь с ней предельно честной, поняла? Так прямо и скажи, признайся, что сгорала от любопытства, что хотела понять, что с ней произошло такого, что заставило ее стать клинером. Добавь, что ты беспокоилась за нее, что, может, ей была нужна помощь. Словом, импровизируй. Вперед!

– Постой. Но кто меня впустит в этот дом? Ты же видишь, охрана, все такое…

– Он предложит тебе позвонить ей в квартиру, ты позвонишь и назовешься. И вот тогда уже мы поймем, впустит она тебя или нет, хочет увидеть и поговорить или нет.

Женя осталась в машине. Стася вошла под своды этого необыкновенно красивого дома, огромного холла, осмотрелась. Пропускная система. Конечно, как же без этого? К ней подошел охранник, она объяснила ему, к кому идет. Назвала номер квартиры. Был звонок, Стася взяла телефон и, услышав голос Ольги, покрылась мурашками, словно это была не живая и здоровая девушка, а воскресшая покойница.

– Оля, это я, Стася Суркова. Потеряла тебя. Нам надо встретиться и поговорить. Это важно.

Сначала Ольга молчала, вероятно, задумалась, может, испугалась, потом задала очень странный вопрос:

– Какое животное привязано к моему рюкзаку?

– Оль… Ты чего? Там нет никакого животного, это у меня коала плюшевая, да у Маринки Веретенниковой маленький розовый жираф, а у тебя – желтый попугай с голубым хвостиком.

– Впустите ее.

Охранник впустил Стасю, показал, где лифт.

Она дрожала. Страх накрыл ее, она даже двигалась медленно, словно ноги были железными и заржавели.

Она позвонила. Дверь открылась сразу. Она увидела Ольгу, хотела уже что-то сказать, как вдруг Ольга схватила ее и прижала к себе.

– Блин! Хоть одна живая душа! – Она крепко обняла Стасю.

А у Стаси от ужаса и запоздалого ощущения, что на нее набросились не с кулаками, а чтобы обнять, подкосились ноги.

– Заходи. Я здесь одна. Знаю, что ты прячешься. Знаю, что это не ты убила Колю. Но как же хорошо, что ты пришла! Хоть расскажешь мне все, что там произошло! Только постой… Как ты нашла меня?

– Не могу сказать. Знай только, что тебе помогают, что у тебя есть друзья. Вот так. Но о моем визите никому ни слова. Обещаешь?

– Стася… – Ольга снова подтянула ее к себе, обняла. – Это просто чудо какое-то, что ты меня нашла.

24

19 декабря 2021 г.

– Валера, я буквально на полчаса. У меня к тебе дело.

Не сказать, чтобы Ребров был очень уж удивлен звонком Жени и ее просьбой встретиться с ним. Все-таки они были друзья, если уж она решила обратиться к нему, возможно, у нее возникли какие-то проблемы. Была еще одна мысль, которая вызывала его улыбку: Женя могла со свойственным ей рвением и желанием всем помочь или просто продемонстрировать способности и смекалку, попытаться поглубже встрять в историю с убийством Врадия. Все-таки ее втянули в это дело, связанное со Стасей Сурковой, зная Женю, вполне можно было предположить, что она на этом не остановится и начнет собственное расследование. Причин для этого было много. Она упустила Стасю (это она так думает, хотя Ребров с Борисом Бронниковым в ту ночь, когда Женя в баре пыталась вызвать Суркову на откровенный разговор, увезли ее, пьяненькую, домой). Зная неравнодушное отношение Бронникова к ней и терпя его постоянные придирки, насмешки, издевательства, да что там, унижение, Женя, помня прошлое дело «трех сестер», когда она провела блестящую следственную операцию и была оценена Борисом Михайловичем, хочет и теперь добиться его благосклонности и уважения. И пусть тогда все это было проделано на дилетантском уровне, быть может, многое у нее получилось случайно, если бы не она с ее острым умом и интуицией, они не нашли бы труп командировочного в лесу, возможно, никогда…

Ребров сам назначил место встречи, это было кафе неподалеку от его отдела. Принесли кофе, но Женя к нему даже не притронулась. Видно было, что она сильно нервничает.

– Валера, пообещай мне, что наш разговор останется в тайне от Бронниковых.

– Разумеется! Что случилось, Женечка?

– Я про ту девушку Веронику, которая проживает сейчас в нашем, то есть в их доме. Кто она такая? Предполагаю, что Борис обращался к тебе с просьбой, как бы это помягче выразиться, пробить ее.

– Мы же с тобой уже говорили на эту тему. Борис дал мне чашку с отпечатками ее пальцев, я пробил – к счастью, их в нашей базе нет. О чем я ему и сообщил. И, думаю, он сразу успокоился. Я и в прошлый раз предполагал, что он догадывается, кто мог бы ему подослать эту девушку, поэтому больше разговоров о ней у нас с ним не было. Ты же знаешь, он сейчас занят другим делом, мы ищем убийцу Врадия. И ему сейчас уж точно не до Вероники. Он все свое время и силы тратит на то, чтобы обеспечить безопасность и спокойствие другой своей протеже – Ольги Корнетовой.

– Но кто она ему такая, чтобы он так заботился о ней? – спросила Женя, краснея прямо на глазах. Ребров подумал, что в ней заговорила ревность. Или же ему это только показалось?

– Он говорит, что она вроде бы его клиентка. Что он помогал ей с разводом, что она склонна к суициду. Он просто по-человечески помогает ей. И я верю ему.

– Склонна к суициду… – усмехнувшись, повторила Женя. – Короче. Я кое-что узнала. По делу Врадия.

– Да?

– Я поняла, почему он все-таки женился на этой Надежде Власовой, которую, скорее всего, и не любил.

– Интересно!

– Поначалу это была просто интрижка. Возможно, Николай поссорился с Ольгой и на какое-то время остыл к ней или даже захотел отомстить ей за что-то. Или же, что более правдоподобно, просто поддался минутному порыву, влечению, когда увидел на улице красивую девушку, с которой сразу же и переспал в отеле «Лотти». То есть я хочу сказать, что для него это было мимолетное чувство, животное, понимаешь? Просто связь, которую он не собирался продолжать. А вот для Нади это было настоящее событие – она влюбилась. И влюбилась насмерть! Она и номер забронировала для встреч, думаю, она была инициатором того, чтобы роман продолжался, развивался…

– Женя, постой! Откуда тебе это известно?

– Оттуда! Из соцсетей, конечно! Я была в этом отеле и расспросила там девушку с ресепшена.

– И что? Что она тебе рассказала?

– Надежда вскрыла там, в номере, себе вены, когда он ее бросил. Она чуть не умерла! Располосовала себе запястья так, что потом остались шрамы, которые она скрывала (и скрывает, возможно, до сих пор) широким золотым браслетом. Представляешь, что такое для такого «центрового» отеля, где номер за сутки стоит как чугунный мост, это происшествие?! Там его еще долго будут помнить. Вот только поэтому Врадий и женился на ней. Просто он понял, если не вернется к ней, если не женится, то она покончит собой. Вот такой грубый и жестокий шантаж. Она дурочка, эта Надя. Дешевый трюк, но пахнет кровью и смертью. А еще он работает. К сожалению. Эгоистка! Ненормальная! Ей была прямая дорога в равнину синих деревьев…

– Что? Не понял?

– Это в Японии. Есть такое место, такой густой-прегустой лес, влажный и полный тумана… А еще там магнитная аномалия, там не работают компасы. Так вот, там каждый год находят по сто трупов суицидников. Люди, решившие покончить с собой, просто отправляются туда и блуждают до тех пор, пока не погибают голодной смертью или от встречи со змеями, волками или лисицами, которых там водится много.

– Ничего себе! Мрак! Но ты все это к чему, я не понял?

– К тому, что таких помешанных на суициде надо бы прямиком отправлять в этот лес, в эту японскую Аокигахару… А не позволять им шантажировать смертью нормальных и совестливых людей, как это делала Надя с Врадием.

– Скажи, зачем тебе все это?

– Помогаю вам найти убийцу Врадия. Что, разве не понятно?

– Ты делаешь это из-за Сурковой? На тебя произвело впечатление ее письмо?

– А ты как думал? Попала девчонка… как кур в ощип!

– Она звонила тебе?

– Если бы позвонила, я не рассказала бы тебе, где она прячется. Если надо было бы, то я сама привозила бы ей еду, где бы она ни пряталась. Ты-то нормальный парень, человек, а вот твое начальство, думаю, сделало бы все, чтобы ее поймать и посадить за решетку. Не обижайся.

– Ну ты даешь, Женя! И все-таки где она, что с ней? Насколько я знаю, ты в последнее время перезванивалась лишь с подругой Антониной, Борисом и со мной.

– Слушаете мой телефон? – Женя от возмущения даже зажмурилась, как если бы узнала об этом только что. Неужели ей не приходило это в голову раньше? – Ты предатель!

И она, к удивлению Реброва, не ожидавшего от нее такой молниеносной реакции, вскочила и выбежала из кафе.

На улице ему удалось догнать ее. Он схватил и прижал ее к себе, чтобы она успокоилась. Просто сковал ее движения.

– Отпусти меня! – рычала она, пытаясь вырваться. – Пусти… кому говорят?!

Снег крупными хлопьями падал на ее берет, рыжие локоны.

Вот ведь какая! Обиделась! А что ему еще оставалось делать, если в письме Сурковой ясно говорилось о том, что у нее нет денег и что она была бы благодарна Жене, если бы та помогла ей?

– Да я сам не верю, что это она убила Врадия. Может, это вообще хотели убить ее! Тебе такое в голову не приходило?

Он сказал это нарочно, чтобы повернуть ее мысли в другую сторону, чтобы отвлечь ее. Но она вдруг затихла, обдумывая его слова.

– Валера… Нет. Такое мне уж точно в голову не приходило.

Ребров начал развивать мертворожденную версию уже по инерции:

– Смотри. Представим, что целью была Суркова. За ней следят. Смотрят, как она входит в квартиру, где находится Врадий. Возможно, убийца предполагает, что она пришла на свидание к любовнику. Убийца стоит за дверью и слушает, что происходит. А там раздаются голоса. И вот когда совсем рядом с дверью, буквально в полуметре от него, находится (если судить по громкости звуков) Стася, убийца и стреляет! Но в эту минуту, возможно, Суркова приседает, чтобы, к примеру, обуться, не знаю, что еще она может там делать, нагнувшись… И пуля попадает в Николая.

– Значит, надо было узнать, с кем встречается Стася, – задумчиво проговорила Женя. – Нам же ничего не известно о ее личной жизни. А ведь ты прав. Если охотились именно за ней? Если она встречается с женатым мужчиной? И вот эта жена следила за ней, сгорала о ревности… Это я озвучила первое, что пришло в голову. Да вариантов можно набросать миллион! Ладно, отпусти уже меня.

Он отпустил ее, они вернулись в кафе. Женя залпом выпила остывший кофе.

– Она не звонила мне, это правда. И я на самом деле не знаю, где она. И если бы знала, то уж точно не сказала, потому что я не предатель. Потому что я тоже могла бы оказаться в таком положении. Да любой мог бы. Поэтому, если она мне позвонит, я постараюсь с ней встретиться и поговорю с ней. Ну и денег дам, конечно. Но, знаешь, Ребров, после того как я узнала, что мой телефон прослушивают, я не смогу тебе больше доверять. Вот так.

С этими словами Женя достала кошелек, бросила на стол деньги за кофе, встала:

– Пока, Валера.

– Женя, да постой ты! Нет никакой прослушки на твоем телефоне! Я все это придумал. Просто хотел проверить твою реакцию, чтобы понять, общаешься ты с Сурковой или нет.

– Да? Не прослушиваешь? Но откуда тогда знаешь, что я перезванивалась с Тоней?

– Да потому что она твоя подруга! Просто предположил и попал в точку!

– Ты серьезно?

– Да пойми, ты не настолько важный свидетель, чтобы тебя прослушивать. К тому же я уже сказал, я и сам не верю в то, что Суркова имеет отношение к убийству. Но она объявлена в розыск, это так. И здесь уж я ничего не могу поделать. Если вдруг она тебе позвонит, передай ей, что лучше бы ей все-таки приехать ко мне в отдел и дать показания. Понимаешь? Это серьезно!

– Представь, что она пришла к тебе. Ты допросишь ее. И что потом? Поместишь ее в СИЗО? И скажешь, что ты ни при чем, что это твое начальство так распорядилось. Нет, Ребров. Пока я не найду убийцу Врадия, пока не докажу, что Стася ни при чем, я не успокоюсь. Думаю, ты мою позицию понял.

Расстались они с Женей нехорошо. Теперь ему у Бронниковых будут не рады, подумал он, вздыхая.

Настроение было испорчено. Оно и до встречи с Женей было не очень-то хорошее: позвонил Никита Дмитриев и сказал, что на пуговицах белой шубы, за которой они так долго охотились, нет ни одного отпечатка пальцев! Ни одного! То есть эта женщина протерла пуговицы перед тем, как оставить шубу в квартире Капустиной. Единственное, что удалось узнать с помощью этой меховой улики – женщина была высокой, худенькой и не бедной, шуба была очень дорогая.

И ведь лица ее никто из бригады «Скорой помощи» не запомнил или даже, вероятнее всего, не увидел, потому что его скрывал капюшон. Капюшон коричневой дубленки Капустиной, в которую она успела переодеться.

Все усилия Реброва и Никиты оказались безрезультатными.

Теперь вот Женя. Ну и что, что Надежда Власова женила на себе Врадия? Как это может помочь следствию? И без того было понятно, что он не любил ее, что ошибся, что проявил слабость, когда позволил себе изменить Ольге. И что потом очень жалел. Иначе зачем постоянно пытался как-то сблизиться с Ольгой, выискивал предлоги, чтобы встретиться с ней.

Ребров решил поговорить лично с Ольгой Корнетовой. Для этого необязательно было разговаривать с ней по скайпу, можно задать вопросы по телефону.

Она сразу же взяла трубку – номера телефонов Реброва и Дмитриева она должна была знать наизусть. Голос ее дрожал.

– Ольга, это Ребров. Скажите, вы слышали когда-нибудь о семье Платоновых? Быть может, вы или ваш муж были знакомы с этой семьей?

– Нет. А почему вы спрашиваете?

– Второй вопрос…

Он старался обходить острые углы в разговоре как можно более мягче. Вот и сейчас, вместо того чтобы на ее вопрос произнести дежурное «здесь я задаю вопросы», он просто сделал вид, что не услышал его.

– …Быть может, ваша знакомая Станислава Суркова раньше была знакома с Николаем? Вам что-нибудь об этом известно?

– Ох, да оставьте вы уже в покое Стасю! Она не была знакома с Колей. И никакого отношения к тому, что с ним произошло, не имеет! Я думаю, что пора уже прекратить поиски убийцы. Вы его все равно не найдете. И знаете… почему? Потому что вы пытаетесь найти мотив убийства, ищете человека, которому смерть Коли принесла бы облегчение. И никак не поймете, что убили его случайно! Совершенно незнакомый ему человек. Какой-нибудь сумасшедший. Просто шел мимо, взял и выстрелил в глазок. Он и понятия не имел, кому принадлежит квартира и кто там может быть. Возможно, это был вообще ребенок!

– Ребенок? Да, я бы, наверное, и согласился с вами, если бы не одно обстоятельство: пистолет, которым был убит ваш муж, принадлежит Платонову Антону Сергеевичу. Вот как вам такой расклад?

– Не знаю я никакого Платонова. Может, у него дети есть. Говорю же, не знаю. Если бы убийство произошло в квартире и убийца выстрелил бы в Колю, то он бы видел, что стреляет именно в него, понимаете?! А так… Какая-то глупость, абсурд! И мне жаль вас, Валерий, и Дмитриева, вы настоящие профессионалы, вы знаете, как нужно искать убийцу, но вы его не найдете! И не потому, что у вас что-то там не получается. Да потому что это невозможно. Поэтому предлагаю закрыть уже это дело и забыть обо всем этом кошмаре. Вернее, это для меня кошмар, а для вас – просто очередное дело. И еще. Я очень вас прошу, повторюсь, оставьте в покое Стасю. Из-за вас она вынуждена скрываться, жить на каких-то там дачах, мерзнуть, голодать…

– А вам это откуда известно? – Ребров был просто ошеломлен. Где, как, при каких обстоятельствах они виделись или слышались?

– Это неважно.

– Как же неважно, если она в розыске?

– А вы отмените розыск. Говорю же, она ни в чем не виновата. Все.

И она отключилась. Не успел Ребров даже разозлиться на нее, как раздался звонок – Никита.

– Я вычислил, кто из круга Врадия бывал в доме Платоновых. Неоднократно!

– Ну?! Не томи уже!

– Власова. Лилия Николаевна. Мать Нади. Они с Лидией Платоновой подруги. Часто встречаются.

– Ну да, конечно… – раздраженно произнес Валерий. – Прямо так и представляю ее себе с чужим пистолетом в руке, стреляющей в дверной глазок.

– Думаешь, у меня от этой новости хоть что-то прояснилось в голове? Сам в шоке. Вот если бы сама Надя засветилась… Хотя, может, и она тоже там бывала, да только на камере ее не видно, да и Марина эта, Платонова, дочка их, молчит или дерзит, ни на один вопрос толком не ответила. А ведь знакома с Надей. Я так понимаю, что семьи дружат.

– Хочешь, мы вдвоем поедем туда и поговорим с этой Лилией?

– Я не против.

– Заодно я расскажу тебе, что узнал от нашей принцессы Ольги Корнетовой.

– Ты говорил с ней?

– Говорил.

Они договорились встретиться через час в Ордынском тупике, где находилась квартира Власовых.

– Да дома она, – сказала консьержка, когда после четверти часа попыток дозвониться до хозяев дверь им так никто и не открыл. – Лилия Николаевна точно не выходила сегодня.

Разговаривая со следователями через стеклянную перегородку, женщина стояла, прижимая к груди шерстяное красное вязанье. Сквозь толстые стекла очков ее глаза казались просто огромными.

Пришлось уйти. Пока курили возле своих машин, Валерий рассказал коллеге о телефонном разговоре с Ольгой Корнетовой.

– Она так и не призналась, позвонила та ей или они лично где-то встречались?

– Нет. Молчит как рыба. Но уверена, что Суркова не убивала Врадия. Прямо женский заговор какой-то, не находишь? Женя молчит, хотя наверняка знает что-то о Сурковой, может, уже и деньги передала или вообще спрятала ее где-нибудь. Корнетова молчит.

Дверь парадного открылась, и они увидели кутающуюся в шаль консьержку. На ее непокрытую голову начали опускаться снежинки. Притоптывая ногами в коротких сапожках, она сказала, обращаясь к Реброву с Дмитриевым:

– Я вспомнила. И Лилия Николаевна дома, и Владимир Петрович тоже. Видите, его машина стоит? У него водитель отгул взял на два дня, я точно знаю, у него коренной зуб удалили и занесли инфекцию, у него температура, короче, отпросился он… А вот Нади, дочки их, точно нет. Она вот уже три дня как ночует у подружки, Тамара ее зовут. Она тут неподалеку живет. Капы тоже дома нет, моя сменщица сказала, что она вчера часов в пять ушла. Говорит, спешила очень, должно быть, на электричку опаздывала, она за городом живет с дочерью.

– Капа – это кто?

– Капитолина, домработница ихняя. Да, вот так… Так что странно, что вам не открыли. Вы точно в ту квартиру звонили?

Они вернулись, поднялись на второй этаж, позвонили в квартиру Власовых. Переглянулись, когда Никита, позвонив на телефон Владимира Петровича, услышал доносящийся из-за дверей рингтон. Чтобы убедиться, что это не совпадение, Никита перезвонил – и тотчас отреагировал телефон Власова в квартире.

Тогда Ребров принялся стучать в дверь.

– Владимир Петрович, следственный комитет! Откройте, пожалуйста!

К их удивлению, послышался звук шаркающих домашних тапочек за дверью, затем раздался лязг отпираемых замков. Когда дверь открылась, они увидели бледного Власова с мокрым лицом. В домашнем толстом халате, не подпоясанного, между полами проглядывала полосатая голубая пижама.

– Что с вами, Владимир Петрович? Вам плохо? Вызвать врача? – забеспокоился Никита.

Но Власов просто отошел в сторону, как бы пропуская визитеров внутрь квартиры.

Там, в гостиной, на полу лежала Лилия Николаевна. Ее розовая ночная рубашка в области живота напиталась кровью. Белый ковер под телом стал красным. Женщина была мертва.

25

19 декабря 2021 г.

– Как же я рада, что увиделась с ней! – говорила возбужденно Стася.

Они сидели с Женей в кафе. За окном шел снег, а в кафе было тепло. Стася обнимала ладонями большую чашку с горячим какао. Перед Женей стоял прозрачный чайничек с чаем.

– Женя, я так тебе благодарна! Теперь хотя бы я точно знаю, что Оля меня ни в чем не подозревает! Я, сама знаешь, ужасно боялась встречаться с ней, боялась, что она сразу же вызовет полицию. Конечно, мне было ужасно стыдно признаваться ей, что я вообще делала в ее квартире. Я прямо чувствовала, как щеки мои начали краснеть. Но я так прямо ей и сказала, что, мол, сгорала от любопытства. Знаешь, что она мне ответила? Что и сама на моем месте могла бы поступить так же. Потому что со стороны ее работа в клининговой компании выглядела противоестественной. Но только она, окажись на моем месте, посчитала бы такую богачку со шваброй в руке шпионкой. Ну, предположим, она устроилась в эту компанию, чтобы проследить за кем-то. За какой-нибудь девчонкой, которую она подозревает в связи с мужем. Как-то так, понимаешь? И ей никогда в голову бы не пришло, что человек таким вот изуверским способом пытается избавиться от депрессии.

– Мне ее так жалко… – вздохнула Женя. – Даже представить себе не могу, что она почувствовала, когда муж сказал ей, что уходит от нее. И ведь не просто уходит после какой-нибудь ссоры, а бросает ее ради другой. Больше того – женится! Если мужчина женится, то это предполагает довольно длительные отношения, то есть длительный обман. Так, во всяком случае, предположила бы я, будь на ее месте.

Раздался звонок телефона, Женя вздрогнула. Она в последнее время была вся на нервах. И дергалась от резких звуков, словно ей грозила опасность. Вот и теперь, увидев, кто ей звонит, и вовсе задрожала, даже зубы застучали.

– Слушаю, Борис Михайлович.

– Ты куда делась? Я потерял тебя. Утром проснулся – тебя нет. Вероника унитазы драит. Кстати говоря, она и завтраком нас с Петей накормила. Надеюсь, ты не бросила нас? Я хотел спросить: меня?

Она хотела ответить ему резко, что, мол, что-то поздновато он спохватился, уже вечер. Но не стала.

– Со мной все в порядке. У меня дела образовались в Москве. Я же предупредила Веронику. У вас тоже все в порядке?

– Женя, у меня сегодня тоже было много дел, поверь. И я просто не решался позвонить тебе… – голос его звучал глухо и неуверенно. Это вообще был словно не он.

– Вернулись к адвокатской деятельности?

Стася закашлялась. Пролила какао. И теперь смотрела на нее широко раскрытыми глазами и покачивала головой.

Женя отключила телефон.

– Ты что так на меня смотришь? Что случилось?

– Ты назвала его Борисом Михайловичем…

– И что? – На лбу Жени выступила испарина. Она только что проговорилась. Что сейчас будет? Стася сбежит?

– Да ничего! – взорвалась Стася. – Уж не тот ли самый это Борис Михайлович, о котором только что мне рассказывала Ольга?! Тот самый адвокат, который помогает ей в ее делах, который опекает? Она назвала его еще человечищем! Женя, ты чего молчишь? Получается, что я не случайно оказалась в его доме? Но как? Ты ничего не хочешь мне объяснить? Ты нарочно заманила меня туда, типа спасла, спрятала?

– Разве нет? Разве ты сейчас не на свободе? – Предательские слезы показали, какая она слабая и глупая. Она готова была провалиться сквозь пол и вообще исчезнуть, раствориться.

– Давай рассказывай, как ты нашла меня, – скомандовала Стася. – Вот никому нельзя верить, никому!

– Это не я тебя нашла, – проговорила с трудом Женя, которая постепенно начала приходить в бешенство из-за того, что, вместо того чтобы Стася оценила ее поступок, ее двойную игру и желание помочь ей вразрез с планами следствия, ее собираются обвинить в гнусном предательстве. – Это оперативники вычислили твое местонахождение в «Барабане»…

И она, уже не останавливаясь, но тихо, чтобы не услышали сидящие за соседними столиками посетители, очень коротко изложила версию спасения Стаси.

– Какая же я сволочь… – прошептала, глотая слезы, Стася. – Не разобравшись, за одну секунду записала тебя в предатели… Ты прости меня… Когда я услышала «Борис Михайлович»… Сама понимаешь. Но почему ты сразу поверила мне?

– Да откуда я знаю? Просто поверила, и все!

– Получается, что вы с Тоней спасли меня от тюрьмы.

– Ну, не от тюрьмы, а от СИЗО, это точно. Сама подумай: ты была на месте преступления, ты последняя видела Врадия, главное, ты сбежала! Тебя заметила самая главная свидетельница, которая живет этажом выше! Сама подумай, кто в этом случае стал главным подозреваемым?

– Я все понимаю… Кроме одного. Вот ты, проживая в доме этих братьев Бронниковых, о которых ты мне только что рассказала, каким боком ты к этой истории? Почему они обратились именно к тебе, чтобы ты познакомилась со мной?

– Это долгая история. Когда-нибудь, возможно, и расскажу. А если коротко, то осенью я совершенно случайно помогла им в расследовании убийства… Оказалось, что у меня это получается. К тому же я хорошо знакома с Валерой Ребровым, следователем, он часто бывает у нас и доверяет мне. Вот так все и произошло.

– А если бы я была опасна? Если бы я была настоящей убийцей, а они отправили тебя рисковать жизнью?

Женя не знала, что ответить. Просто поджала губы.

– Могу представить себе, как ты волновалась, когда привозила меня в этот дом, когда рисковала, что меня могут увидеть… Тебя сразу бы уволили, да? Или вообще вызвали полицию. Ты отчаянная. Рисковая.

– Ты не расслабляйся…

Снова зазвонил телефон. Женя вздохнула: Борис!

– Да, слушаю.

– Женя, что происходит? Почему ты бросаешь трубку? Ты сердишься на меня?

– Нет, – ответила она сухо. – Просто мне неудобно сейчас разговаривать.

Второй звонок наслоился на первый! Ребров! Да что они все сговорились, что ли?

– Борис Михайлович, у меня звонок на второй линии. Извините.

Не отреагировать на звонок Реброва она не могла.

– Да, Валера, слушаю тебя.

Теперь Стася смотрела на нее с нескрываемым восхищением.

– Женя, отбой. Мы нашли убийцу Врадия. Можешь уже сообщить об этом Сурковой, если она вдруг объявится или ты просто знаешь, где она.

– Что-о-о?! – Женя почувствовала, как волосы на ее голове зашевелились. – Ты серьезно? И кто же он?

– Она. Не могу по телефону. Ты где вообще?

– В Москве, а что?

– Если ты не возражаешь, я подъеду сегодня… Правда, будет уже поздно…

– Это не мой дом, приезжай, когда захочешь.

– Не злись на меня, пожалуйста! Короче, ты первая, кому я позвонил. Сейчас сообщу Борису Михайловичу.

– Имя! Кто она такая?

– Все, извини… – он отключил телефон.

Она ему моментально перезвонила:

– Где гарантии, что Суркову не арестуют?

– Я гарантия! Тебе этого недостаточно?

– Достаточно, – проговорила она. – Ладно. Приезжай. Я тоже сейчас поеду домой. Только не понимаю, почему не можешь назвать имя…

Но он снова отключился.

– Я все слышала, – Стася плакала. – Неужели все закончилось и я могу вернуться домой?

– Да, можешь. Ребров гарантировал, сама же слышала. У нас сейчас такие телефоны, что и без громкой связи все можно услышать. Ты можешь прямо сейчас поехать к себе домой, к маме. А можешь, если хочешь, поехать к нам. Вечером приедет Ребров, и он назовет имя убийцы.

– Вредный он, твой Ребров! – воскликнула, уже плача от радости, Суркова. – Но нашел же убийцу!

– Я все равно все узнаю, – Женя позвонила Борису.

Но у него был занят телефон.

– Разговаривают с Ребровым. Уж Бронникову-то он и по телефону доложит, назовет имя… Ладно. Поехали уже. Хотя у меня были совершенно другие планы.

Перезвонил Борис.

– Ты уже знаешь? – голос его был радостным.

– Нет. Ребров мне ничего не сказал, не назвал имя.

Она вдруг только что поняла, что он обратился к ней на «ты». Это было очень волнительно.

– Это мать Надежды Власовой, теща Врадия, представляешь?

– Вы уверены? – Женя от удивления заговорила резко и громко, как если бы сразу поняла, что ее надувают. – Да это же бред!

– Она призналась во всем мужу и застрелилась!

– А мотив? Зачем она это сделала?

– Она сказала, что он мучил дочь. Что постоянно возвращался к бывшей жене. Что надо было положить этому конец. Вот так.

– А застрелилась-то зачем?

– Хороший вопрос… Женя, я еду домой. Где ты? Ты на машине?

Слишком много вопросов. Она посмотрела на Стасю – та в растерянности оглядывалась, словно боясь, что за ней придут. Она снова потеряла покой.

– Все в порядке. Закончу дела в Москве и вернусь. Сейчас ужин закажу в ресторане.

– Не надо! Не надо никакого ужина! Вероника с Петром приготовили плов! А я привезу овощей, был сегодня на рынке. Все, я жду тебя.

– Так что мне делать-то?

– Сама выбирай. Но я бы на твоем месте не упустила возможность встретиться лицом к лицу с главными персонажами этой истории.

– А тебя ничего не насторожило?

– В смысле?

– Ну… Что теща убила зятя. А потом застрелилась.

– Нет. Не насторожило. Думаю, там вся семейка такая. Нервная. Что мать, что дочь… Из одного теста сделаны. Думаю, мы просто многого не знаем о жизни этой семьи. Об отношениях между Надеждой и Николаем. Может, он изменял ей с кем-то другим, необязательно с Ольгой. Может, он ударил Надю, а теща это увидела… Понимаешь, я не поверила бы, если бы она не застрелилась. Все-таки, чтобы на это решиться, должна быть причина. Какое-то сильное чувство.

– Значит, она… А у тебя что за планы были на сегодня? Уже вечер… Кого ты еще подозревала?

– Золовку Капустиной. Вот из всех, кто засветился в этой истории, она самая мутная личность. О ней ничего не известно, кроме того, что она как бы опекает Машу. А ведь это ее родной брат бросил жену, оставил ее без денег, просто толкает в пропасть… Еще эта история с шубой, дубленкой… То она сопровождала роженицу в роддом, то потом оказывается, что она вообще не была в квартире и приехала сразу в этот перинатальный центр… Какая-то путаница.

– Ты думаешь, это она могла быть убийцей?

– Она часто бывала у Маши, ее все знают, и она как бы вне подозрения. Может, это и не она стреляла, но она могла за деньги кого-то спрятать в той же квартире. Вот почему это никому не пришло в голову? Просто спрятать в спальне, и все! А убийца эта могла быть ее знакомой. Может, даже это кто-то из окружения Ольги. Я не знаю. Вариантов может быть много. Но одно знаю точно – это преступление совершено на сильных эмоциях. Вернее, мотив – сильнейшие чувства. Страсть ли, ревность, ненависть…

– И что ты намерена сейчас делать? Сейчас, когда убийца как бы известен?

– Просто зайти и поговорить о каких-то простых вещах.

– Но смысл?

– Если Ребров ошибается и эта несчастная женщина никого не убивала? Она могла застрелиться по какой-то другой причине… Так, постой… Семья Власовых… Если застрелилась жена такого богатого и влиятельного человека, информация может уже просочиться в интернет!

Обе девушки нырнули в телефоны.

– Вот…

– И я нашла… Вот: «Буквально только что стало известно о самоубийстве жены популярного в стране политика и государственного чиновника Владимира Петровича Власова. В этой семье это уже вторая трагедия – несколько дней назад произошло убийство зятя В. П. Власова, Н. Врадия. Убийца до сих пор не найден. Однако существует предположение, что Власова решила уйти из жизни потому, что именно она и была причастна к смерти мужа дочери».

– Вот ведь журналюги! Ничего еще толком не известно, а они уже трубят на весь мир! – возмутилась Женя. – Ладно. Может, золовка еще не знает об этом, а потому ответит на некоторые вопросы. А вдруг я окажусь права, и это она имеет отношение к убийству?

– Скажи еще, что подозреваешь саму роженицу… – ухмыльнулась Стася.

– Ты со мной?

– Спрашиваешь!

* * *

– Мне кажется, что прошел уже целый год с тех пор, как мы здесь были…

Это сказала Стася, прикорнувшая на заднем сиденье и всю дорогу до Подольска не проронившая по этой причине ни звука – так устала.

– Половина первого ночи, а все окна светятся, никто не спит… Смотри, вон машина Реброва… Короче, все в сборе. Уверена, мне тысячу раз уже позвонили.

– Но ты же сама захотела выключить телефон.

– Как будто бы ты не понимаешь, почему я так сделала? У нас с тобой были дела, ты не находишь?

– Такие дела, от которых придется отмываться три часа! Я просто чувствую, как провоняла!

– Не капризничай. Все. Уже приехали. Сейчас прежним маршрутом пройдешь в мою комнату и сразу же под душ, поняла? А я приду позже. Ты поторопись, думаешь, мне не хочется помыться? Я сама стала, как они там, в подвале…

Машина заехала в гараж, ворота опустились. Стася, кряхтя как старушка, поплелась к двери, ведущей в дом, Женя, поставив машину на сигнализацию, какое-то время помедлила. Она не знала, с каким лицом ей входить туда, где она может встретить Бориса. Вероятнее всего, они все сейчас собрались на кухне за столом и ждут ее. Волнуются. Телефон-то ее был выключен. И что она им сейчас скажет? Хотя почему она должна перед кем-то отчитываться? Но лицо! Улыбнуться ли ей Борису? Или сделать вид, что между ними ночью ничего не произошло, и продолжать вести себя как раньше? Пожалуй, она улыбнется Веронике, если та, конечно, еще не спит. Поблагодарит ее за помощь. Как там Борис про нее сказал? «Вероника унитазы драит». Молодец, девочка. Еще и завтраком их накормила. Глядишь, Женю уволят, а вместо нее примут Веронику. И будет она день и ночь трудиться на благо братьев Бронниковых. Кормить их, ублажать в постели, мыть полы… Работы для нее хватит. Уж она точно принесет больше пользы, чем Женя, у которой даже каша гречневая сто раз сгорит, пока она ее приготовит.

Она шла по длинному холлу на подкашивающихся ногах, так устала. И снова зубы стучали, как если бы ей предстоял неприятный и нервный разговор.

За столом трое – братья Бронниковы и Ребров. Валерий первым подскочил, увидев ее, и бросился к ней, даже обнял!

– Тьфу ты черт! Так перепугался за тебя! Ты где была? Почему телефон не отвечает?

Потом к ней подошли и Петр с Борисом.

– Женечка, ну разве так можно? – Петр взял ее руку в свою и пожал, словно проверяя, реальная она или призрак. – Мы тут так волновались за вас! Борис вообще сходил с ума, он почему-то решил, что вы из-за него решили уволиться и бросить нас.

– Борис, я же сказала вам, что у меня дела, – проговорила она, не глядя ему в глаза.

– Женя, так нельзя! – Она почувствовала, как он вдруг у всех на глазах обнял ее и прижал к себе. Может, как обиженную им домработницу или как потеряшку-сестру? Поцеловал ее в макушку. Ну точно не как возлюбленную. К сожалению.

– Уже поздно… Я, пожалуй, пойду к себе, – сказала она, понимая, что лучший вариант для нее привести себя в порядок – это принять душ в одной из ванных комнат первого этажа.

– А как же поговорить? Жень, ты чего, злишься на меня до сих пор? Я все-все тебе расскажу! – заверил ее Ребров.

– Если бы ты прослушивал мой телефон, то наверняка узнал бы много интересного… – огрызнулась она. – Ладно, я сейчас вернусь. Думаете, мне неинтересно узнать, кто убийца? Сами втянули меня в эту историю, а потом… Ладно, я сейчас…

Уже в холле она услышала:

– Да брось, Валер, она не сердится… Но ты зря сказал, что ее телефон на прослушке…

В комнате она сняла куртку, взяла полотенце, халат и, подойдя к двери, сказала Стасе, чтобы та не торопилась, что она примет душ в другой ванной комнате.

– Да я уже выхожу!

На пороге кухни они появились вместе. В банных длинных халатах и с мокрыми волосами.

– Так-так… – покачал головой Борис. – Вот это я понимаю – конспирация!

– Гражданка Суркова собственной персоной. Отлично! Рад познакомиться, – Ребров, смущенный, с порозовевшими щеками, встал и зачем-то пожал девушке руку. – Вы меня не бойтесь.

– Да я как бы и не боюсь… – Стася тоже покраснела.

– Я мало что понимаю… Суркова… Хотя какая уже разница! – воскликнул Петр, приподнимаясь с места. – Садитесь, милые барышни, за стол. Сейчас я буду вас кормить! Мы с Вероничкой приготовили плов! Получился, надо сказать, очень даже недурственный!

Женя так нервничала, что даже есть не смогла. Сидела молча, чувствуя, как накаляется воздух, как становится тяжело даже молчать.

– Так кто убийца-то? – спросила она, глядя на Реброва. На Бориса она так и не осмелилась взглянуть.

– Так я же… – услышала она его голос, но и на этот раз даже не повернула головы.

– Убийца – бухгалтер! – весело воскликнул Ребров, и Женя поняла, что все они развеселились под воздействием коньяка. – Но если серьезно, то Власов.

– В смысле? – Теперь уже и Женя ничего не понимала. Они со Стасей переглянулись. Та тоже пожала плечами. – Как это – Власов?

– Мы поначалу думали, что это его жена. Во всяком случае, он сам нам об этом сказал. Придумал историю, как будто бы она пришла к нему утром и призналась в убийстве, а потом взяла и застрелилась…

– А где она взяла пистолет? – перебила его Женя. – Тоже стащила у Платоновых?

– Нет-нет. Она была застрелена маленьким дамским… таким симпатичным розовым 9-мм «ругером», – ответил Ребров.

– Постой, Валера… Не видишь разве, они никакие… Они нас не воспринимают. Они на другой волне, – сказал Борис. – Подожди минутку. Петя, дай сюда бутылку, что ты с ней обнялся… Где у нас рюмки? Давайте нальем девушкам коньячку, чтобы привести их в чувства.

– И то правда, – сказала Стася.

– Вот теперь, Валера, рассказывай, что было дальше! – дал разрешительную отмашку Борис.

26

19–20 декабря 2021 г.

Реброва распирала гордость. Такой удачный выдался день! Просто невероятно! Сначала они с Никитой появились в Ордынском тупике – удачнее момента просто не придумаешь! Как раз тогда, когда застали Власова в полной растерянности рядом с трупом жены. Трудно даже представить себе, да что там, просто невозможно, какие чувства одолевали его в то утро! Лилия Власова застрелилась ночью. Звук выстрела, как потом выяснится, слышала не та консьержка с вязаньем, что встретила их днем, а ее ночная сменщица. Что она, собственно говоря, и подтвердила. Хотя, как и в случае с выстрелом в доме Корнетовой, подумала, что это взорвалась петарда. Ну, потому что не может в этом доме, где проживают лишь достойные жители, случиться криминал.

Путаясь в показаниях и страшно волнуясь, Власов рассказал, какая трагическая история приключилась в их семье глубокой ночью, когда подвыпившая жена, прежде тихая и смирная, вообще никогда не употреблявшая, пришла к нему в спальню (супруги спали в отдельных комнатах) и решилась признаться, что это она убила зятя, который вынул душу из их дочери Наденьки. Видя, как страдает дочь, как страшно ревнует к его бывшей жене Ольге, к которой он постоянно захаживал на огонек, она не могла больше терпеть эту ситуацию и решила избавиться от Николая. Что проследила за ним, когда он снова отправился в квартиру к Ольге, поднялась за ним. Когда услышала его голос прямо рядом с дверью, от злости ничего уже не соображая, достала пистолет и выстрелила в глазок. «Она сказала, – поделился подробностями Владимир Петрович, – что не смогла бы застрелить человека в упор, глядя ему в глаза, а потому стрельнула в дверной глазок, надеясь, что попадет в него. А если не попадет, сказала она, значит, так тому и быть. Пусть живет». Вот такая бесовская русская рулетка, такой беспощадный приговор вынесла теща зятю, после чего и привела в исполнение.

– Она не подумала о том, что станет с Надеждой, когда та узнает о смерти любимого мужа? – спросил Никита, ошеломленный этой информацией. – Кажется, вы все переживали за ее психическое здоровье, как бы она не того… не… Ну, вы меня поняли.

– Лилечка сказала, что заранее все обдумала. Что Надю она собиралась отправить в Италию, где у нас в Ломбардии, на берегу озера Гарда, свой дом. Там же, неподалеку, в этом же местечке проживает русский психиатр, который должен был присмотреть за Надей. Вот такой был план.

Пока в квартире работала бригада экспертов, Никита не переставал донимать Реброва сомнениями. Потом засомневался уже и Валерий и тоже засыпал своими аргументами. С одной стороны, обоим хотелось, чтобы дело уже поскорее закрыли, с другой – слишком уж много было абсурда в этой версии. Боялись ошибиться.

Они курили на лестнице и разговаривали, пока Власов, лежа в спальне, приходил в себя после успокоительного укола доктора «Скорой помощи» – смерть любимой жены и допрос довели его до гипертонического криза, он был едва жив.

Послали за Надей к подруге, проживающей неподалеку (Власов сообщил адрес), но в квартире никого не оказалось. И телефон Надежды был отключен.

– Это не мотив, – твердил Никита, втягивая дым, из-за чего его щеки становились впалыми, словно сделанными из тонкого подвижного силикона. – Никогда не поверю, что взрослая женщина притащилась в квартиру бывшей жены зятя, стояла под дверью и ждала, когда услышит его голос. Да бред! Вероятнее всего, она пришла с ним просто поговорить, застать врасплох на месте преступления вместе с Ольгой, разобраться с обоими.

– Вот здесь я с тобой соглашусь, – сказал Валерий. – И когда она уже пришла и хотела, быть может, позвонить в дверь, то вот тогда и услышала голоса за дверью. Мужской и женский.

– Вот! – Никита поднял указательный палец. – В том-то и дело, что мужской и женский. То есть голоса должны были принадлежать Николаю и Ольге. Наверное, она выстрелила в тот момент, когда услышала женский голос за дверью, решив, что он принадлежит Ольге! То есть как бы целилась в нее! Разве могла она предположить, что там находится другая девушка? Она решила, что, убив Ольгу, избавит дочку от соперницы. И что Николаю ничего другого не останется, как вернуться в семью к Наде. И вот тогда, когда она убила Николая, когда ей сообщили, что она вместо Ольги убила зятя, она и придумала для себя, грубо говоря, отмазку, мотив, что убила Врадия, чтобы прекратил страдания дочери.

– Грубо. Я вообще не могу себе представить, чтобы она, взрослая солидная женщина, пряталась на этаже, потом сбрасывала шубу в квартире Капустиных… Чтобы, рискуя всем, забиралась в машину «Скорой помощи» под видом родственницы роженицы. А если бы Маша была в сознании и сказала, что она не знает эту женщину, тем более что она была в ее одежде! В ее коричневой дубленке!

– Дубленка… Они как бы типовые, пройдись по улице, с десяток таких увидишь… – пытался парировать Ребров. – Хотя вот уж Власова точно могла позволить себе такую дорогую шубу. Это верно.

– А тот факт, что она приятельница Лидии Платоновой, что она бывала в их доме и могла запросто украсть пистолет, разве ни о чем тебе не говорит?

– Это да… – тоже не мог не признать Валерий.

– Ребров, мы нашли убийцу. Дело можно закрывать. Какие еще вопросы?! Я так уже устал от этого дела, от какой-то бесперспективности, от того, что мы пляшем под дудку Бронникова, что теперь, когда нам вроде бы стало все известно, к чему ты ведешь все эти разговоры? Все же понятно!

И кто бы мог подумать, что именно в ту минуту, когда он произносил эти слова, помощник Реброва Гена Силантьев, парень дотошный и очень правильный, производя обыск в квартире, в спальне Лилии Власовой, под подушкой нашел конверт с письмом, адресованным «Руководителю главного следственного управления Следственного комитета РФ по Москве…», в котором в сжатом виде, четко и грамотно, сообщалось о том, что пятнадцатого декабря 2021 года ее муж, Власов Владимир Петрович, застрелил зятя, Врадия Николая Алексеевича. И причиной убийства она называет личную неприязнь к покойному.

Вот это была бомба… Все моментально перевернулось с ног на голову. Власов, и без того находящийся в тяжелом психическом состоянии, был не готов отвечать на вопросы. Единственное, на что его хватило, это заявить слабым голосом о том, что он и слова не скажет без адвоката. Странно, что он не сделал этого раньше, подумал Ребров.

Вот теперь все точно запуталось. Получалось, что ночью в квартире Власовых произошел принципиально другой разговор супругов. Примерно такой (по версии Реброва).

Лилия Николаевна, выпив для храбрости, перед тем как дать делу ход и отправить письмо в следственный комитет, решила поговорить об этом с мужем, удостовериться, так сказать, что она права. Выслушать его. Вполне вероятно, что на момент убийства Владимира Петровича дома не было, он мог быть у любовницы. То есть у него отсутствовало алиби. Страдая при мысли, что она живет под одной крышей не только с подлым изменником, да к тому же еще и убийцей, накрутив себя, Лилия Николаевна заходит в спальню к мужу, где он уже, возможно, спит, и начинает задавать ему сначала наводящие вопросы, а потом и вполне конкретные. Мол, зачем ты убил Николая? Тот, конечно же, отказывается, возможно, обзывает жену, оскорбляет. Она намекает ему, что знает о его похождениях, о том, что он вообще отдаляется от нее и от семьи, что всегда ненавидел зятя, а потому решил убить его… Короче, свалила все в кучу, он набросился на нее, возможно, ударил по лицу… И тогда она уползает, психологически раздавленная, к себе, достает из сумочки (или туалетного столика, как это водится у женщин) пистолет, возвращается в спальню к мужу, где тот уже пьет виски прямо из горлышка, и говорит ему, что сама лично видела, как он брал пистолет из ящика письменного стола в доме их друзей Платоновых. Что он, Владимир, дьявол, что ему ничего не стоило так жестоко подставить друга, ведь пистолет зарегистрирован на его имя… Власов бросается к жене, чтобы заткнуть ее, потому что ему невыносимо и дальше слышать ее обвинения, тогда она поднимает руку, целится и хочет уже в него выстрелить, как он кидается к ней, выбивает из ее руки пистолет, женщина падает, но продолжает бороться… И вот когда они оба на полу, на белом ковре, когда она пытается нашарить пистолет, первым его находит Власов. Поскольку пистолет заряжен, раздается выстрел. Нет, он не хотел убивать жену, но произошел несчастный случай. И теперь жизнь Власова покатится под откос. С ним уже покончено. И никогда и никто уже не вспомнит про его былые заслуги как государственного деятеля или делового партнера (а он наверняка с помощью жены занимался бизнесом), никто не протянет ему руку помощи, от него отвернется дочь… Потом будет тюрьма, его жизнь будет слита в унитаз.

Вот такую картину нарисовал Ребров после прочтения письма Власовой. И на какое-то мгновенье эта версия показалась ему вполне жизнеспособной. Даже переодетого в белую норковую шубу Власова успел себе представить. Но потом, усмехнувшись, понял, что поспешил поверить и в эту версию. В это письмо. Вероятнее всего, Лилия Николаевна, устав терпеть измены мужа, таким вот жестоким образом, сочинив убийственное письмо в следственный комитет, решила отомстить высокопоставленному мужу, уничтожить его. Выпила, расхрабрилась и пришла к нему выяснять отношения, произошла ссора, возможно, даже драка (экспертиза покажет, остались ли следы драки на теле покойной). Возможно, она попыталась убить его. И далее все по тому же сценарию, что он уже и представил себе. Случайный выстрел в живот супруге. И все. Хотя на пистолете наверняка не осталось ни одного отпечатка – Власов хорошо протер его.

Надя появилась неожиданно. Вошла в квартиру, которая кишела посторонними для нее людьми. От удивления у нее глаза были как блюдца, даже рот открылся. Она ходила по комнатам, такая высокая, нескладная и очень худая, нервная анорексичка… и не могла, вероятно, найти слов, чтобы спросить, что здесь происходит. Вероятнее всего, она подумала, что пришли за ее отцом, что он проштрафился, может, на взятке попался, что пришли его арестовывать. Так подумал про нее Ребров. Но когда кто-то попытался не пустить ее в комнату, где на ковре остывало тело ее матери, она начала о чем-то догадываться. А когда рванула туда, успела заглянуть и увидела розовую ночную рубашку матери, пропитанную кровью, то все поняла и закричала. И это она еще не осознала, что кто-то из ее родителей убил мужа, что теперь (она еще не успела почувствовать себя в полной мере вдовой) стала еще и наполовину сиротой, потеряв мать. Вскоре за решеткой окажется и отец. Если прибавить ко всем этим несчастьям хрупкую нервную систему и склонность Надежды к суициду, то трудно даже представить, что ее ждет в будущем. Да и есть ли у нее вообще это будущее? И все эти трагедии случились в их семье только лишь из-за того, что она влюбилась в женатого парня! Из-за любви. Или все-таки из-за страсти. Какое же это губительное и страшное чувство. Прямо как болезнь. Наваждение!

Сообщили о случившемся Бронникову. Сидели в машине Реброва и по громкой связи рассказывали ему все в подробностях. Бронников внимательно их выслушал, потом, поблагодарив Никиту и заметив, что теперь является его должником, распрощался с ним. Никита отправился к своей машине, а Борис Михайлович, продолжив разговор с Ребровым, пригласил его к себе домой на ужин.

– Власову конец, – сказал он. – Надо же, такая карьера и такой исход! Даже жалко мужика. Но если ему понадобится адвокат, то я готов его защищать. Так можешь ему и передать. К тому же, вполне возможно, что нашего Колю убила все-таки Лилия Власова. Главное, что теперь все стало более-менее ясно. Что Врадия убил кто-то из родителей Нади. И теперь можно снять подозрение со всех остальных. Я смогу успокоить Олю. Что ей больше ничего не грозит. И что те, кто хотел бы убить ее или Николая, уже больше не причинят ей зла.

Борис встретил Реброва с радостью, крепко пожал ему руку. Он прямо сиял весь, так был доволен.

Дом братьев Бронниковых на фоне заснеженных елей и высоких сугробов светился практически всеми окнами и напоминал красивую рождественскую открытку. Ребров с тоской подумал о том, что у него-то никогда в жизни не будет такого дома. У него много чего не будет. И что, вероятнее всего, он никогда и не женится. А если и женится, то уж точно не по любви, а по расчету. Выберет какую-нибудь пресную и скучную, но правильную девушку, да и женится исключительно с целью создать семью и заиметь детей. Все. Никаких страстей и любовей. Пусть уж лучше так, чем заражаться этим вирусом страсти, когда себе уже не принадлежишь, когда мозги отказывают…

Об этом он почему-то начал сразу же говорить, оказавшись за накрытым столом, после первой рюмки виски.

В центре стола стояло большое блюдо с ароматным пловом.

– Мы с Вероникой его приготовили, – сказал и еще не раз повторит Петр. Вот уж кому повезло в этой жизни, так это Петру. Богатый, занимается только тем, что ему нравится, мнит себя писателем… Это скучно или как?

– А сама Вероника где? – поинтересовался Валерий.

– Да она спит давно! Ты на часы-то смотрел?

– А Женя? Тоже спит? Что-то я не заметил в гараже ее машины… – осторожно спросил Ребров, боясь выдать волнение.

– У нее дела, видите ли, в Москве, – проворчал Борис, отправляя в рот сочный ломоть помидора. – Не знаю, чем она занимается, но я постоянно волнуюсь за нее. Куда она снова влезла? Знаете, друзья, вот не удивлюсь, если она ищет себе новую работу.

– Боря! – прикрикнул на брата Петр. – Не говори глупости! Я вот лично думаю, что она сидит сейчас в каком-нибудь уютном баре в Москве с подружками и расслабляется! Она молодая, понимаешь?

И только после хорошей порции виски и плова Борис позволил Реброву поделиться новостями по делу Врадия.

Потом долго обсуждали новости, спорили, каждый высказывал свою версию убийства, но постепенно как-то все трое пришли к выводу, что сам Власов никак не мог стрелять. Что убийца – женщина. То есть Лилия Власова.

Опьянев, Ребров признался, что обидел Женю. Что разозлился на нее за то, что она наверняка как-то связывается с Сурковой. Что нарочно сказал, как будто бы в машине Жени установлена прослушка. И что теперь Женя ни за что его не простит.

Появление глубокой ночью Жени немного отрезвило компанию. Все обрадовались тому, что она вообще вернулась. Стали ее обнимать, произносить какие-то нежные упреки, а она, как и положено, немного поогрызалась, такой уж у нее характер. Потом заторопилась к себе.

– Мне кажется, она была в каком-то не очень хорошем месте… – сказал Борис после ее ухода. – У нее рукав куртки перепачкан в грязи, на лбу серый налет, как если бы она спускалась куда-то в преисподнюю…

– Скажешь тоже, Боря! – возмутился Петр. – Вечно ты придираешься к Женечке! Куртка у нее в снегу, лицо чистое, а вот щеки розовые от мороза, загляденье! С ней все в порядке, не выдумывай!

Конечно, все они ждали, что Женя вернется на кухню, что хотя бы немного поест, главное, просто посидит с ними и послушает потрясающие новости. Конечно, все после ее ухода заметили, что ведет она себя как-то не совсем естественно. Это было не похоже на Женю. Вот так уйти, не дождавшись рассказа? И только потом все стало ясно – она тоже готовила им сюрприз, бомбу! Она вернулась, но с кем?! Со Стасей Сурковой! Кто бы сомневался?!

Валерий от неожиданности тотчас включил следователя:

– Гражданка Суркова собственной персоной. Отлично! Рад познакомиться!

И хотя его тон был скорее шуточный, чем официальный, все равно напугал, как ему показалось, девчонку до смерти! А она не испугалась, прямо так и сказала ему, что не боится его.

Какие же они были милые девчонки! Что Женя, что Стася! В домашних халатах после душа, розовые, нежные.

Понятное дело, их напоили, только после этого Ребров, почувствовав себя счастливым из-за того, что они помирились с Женей, рассказал про Власовых.

– Да это полный бред! – громко и резко прервала его почти что художественный монолог Стася. – Я понимаю, что должна вообще молчать, потому как проштрафилась и все такое. И я всего лишь свидетель и мало что смыслю в следствии. Но это не Власовы! Нет! Этого просто не может быть!

Женя, пораженная, смотрела на новую подружку долгим убийственным взглядом:

– Стася?.. – Она легонько коснулась рукой ее руки. – Стася, твою мать!

Стася, услышав ее и поняв, что проговорилась, мгновенно заткнулась. Именно заткнулась, а не замолчала. Словно ей в рот засунули невидимый кляп!

И в эту же самую минуту в кухню вошла, щурясь от яркого света, закутанная в халат еще одна девушка.

27

20 декабря 2021 г.

Все повернули головы в ее сторону.

– Какие вы громкие… – сказала она.

Женя, увидев ее, перекрестилась:

– Явление Христа народу. Вероника, прости, мы тебя разбудили. Скажу от имени всех присутствующих, ты молоток! Шикарный плов! Волшебный! Думаю, тебя кто-то явно готовил на мою замену… Я права, Борис Михайлович?

Внезапно Стася вскочила с места и начала пятиться к стене. Она мотала головой так, как если бы на время потеряла зрение. Она даже зажмурилась, а потом и вовсе закрыла лицо руками.

– Что здесь вообще происходит? – зашипела она. – Что это за маскарад, Женя?

Ребров, который был просто-таки ошарашен появлением на кухне девушки, которую все называли Вероникой, тоже встал и теперь стоял с бутылкой виски в руках, уже и не зная, что сказать.

– Борис Михайлович! – Он с размаху поставил бутылку на стол, едва не разбив ее. – Что все это значит?

– А то и значит, что я надежно спрятал ее. Здесь, у себя дома.

– Кого спрятал? – Женя и вовсе ничего уже не понимала. – Вернее, это я прятала здесь Стасю… Но Вероника… При чем здесь она? Я чего-то не знаю?

– Да это же Ольга Корнетова! – вскричала Стася. – Оль, что за дела?

Вероника спокойно прошла к столу, села. Она не торопилась никому ничего объяснять.

– Гад, – Женя бросила на Бориса Бронникова полный ненависти и презрения взгляд. Они пара, догадалась она. Поэтому он ее так опекал и так талантливо спрятал. Придумал историю с девушкой-подарком. Зачем? Мог бы просто все объяснить. Теперь они еще и поженятся. Отлично! Фантазия ее вырвалась на простор, позволяя воспаленному воображению показывать Жене картинки с глубоко беременной Вероникой-Ольгой, с детской комнатой, где на полу, на ярком ковре, Борис играет с маленьким сыном…

Она хотела разрыдаться, но забыла, как это делается.

– Оля, главное ты уже знаешь, а теперь иди к себе. Я сам им все объясню.

– Ладно… – она, не проронив ни слова, удалилась.

Все уставились на Бориса.

– Мой рассказ будет очень коротким. Это Петя может долго и цветисто рассказывать или даже записывать разные истории и романы…

Услышав слово «романы», Женя мысленно помчалась по заснеженной трассе подальше отсюда, прочь, прочь! Какие же они все гады, эти мужики!

– …А я расскажу все, повторяю, коротко и по существу.

Оля Корнетова была моей клиенткой, я помог ей развестись с Николаем Врадием. Я постарался сделать так, чтобы развод оказался для Оли не таким болезненным, как это могло бы быть в данной ситуации. Словом, добился многого для нее. И так уж случилось, что я явился свидетелем того, как тяжело она переживала разрыв с любимым человеком, как страдала. Ей было настолько тяжело, что она, не желая посвящать в переживания никого из ближнего круга, просто приходила ко мне в офис и сидела, чтобы не быть одной. Как вы знаете, от своих дел я как бы отошел, но какие-то еще оставались, а когда их все закончил и освободился, то стал приезжать в Москву, чтобы встретиться с Олей. Я создавал видимость работы, понимая, что ей важно, чтобы я находился где-то рядом. Конечно, мы с ней много беседовали, искали выход из этой затянувшейся депрессии, пока она не согласилась сменить образ жизни и пойти работать на самую грязную работу – уборщицей в клининговую компанию. Я понимал, насколько ей будет трудно. И физически, да и просто, учитывая ее прежний образ жизни. Я посчитал, что именно этот контраст немного взбодрит ее, приведет в чувства. Не забывал я и о том, что Оля – профессиональная актриса, которая, выйдя замуж, как-то забыла об этом. Она растворилась в браке, как это зачастую случается. Мы обсуждали это. Она говорила, что никогда уже не сможет играть, потому что у нее все болит. Да, она так и сказала: все болит. И я понимал, что у нее болела душа. И тогда я предложил ей роль девушки-проститутки, которую мне якобы подарили какие-то там клиенты. И сказал, что если она справится с ней, то я в дальнейшем помогу ей найти место в каком-нибудь театре или даже в кино.

– Бред! – воскликнула Женя, не веря ни единому его слову.

– Оля переехала сюда, и теперь у меня отпала необходимость ездить в офис в Москве. Но самое главное – она была не одна, и я мог присматривать за ней. И я очень верил, что уже в самом скором времени она придет в себя, успокоится и вернется уже к прежней жизни. Не скрою, я и сам развлекался этой игрой. Особенно забавно было наблюдать за реакцией Жени… ты уж прости меня, Женечка…

– Так нельзя… – Женя почувствовала, как по щекам покатились слезы.

– Думаю, все наладилось бы, и она снова вернулась бы на сцену, в нормальную жизнь, если бы не смерть Николая, которая случилась как раз в тот момент, когда Оля отрабатывала свой последний рабочий день в клининговой компании. Вот как было теперь не вмешаться во все? Как было не помочь уберечь ее от постоянных допросов? Я обратился за помощью к тебе, Валера, подключил некоторые связи, чтобы договориться со следователем, который официально вел это дело, с Никитой, и сделал все возможное, чтобы Олю тревожили как можно меньше.

– Вы сняли ей квартиру. Золотую. Зачем, если она проживала здесь? – не выдержала Женя, вспоминая свой поход в «Коперник».

– Чтобы никто не знал, что она живет у меня. Вернее, чтобы ты, Женя, не догадалась, что Вероника и есть Ольга.

– Но почему? Зачем было все так усложнять? Ребров, ты что-нибудь понимаешь? Петр Михайлович?

– А ты не поняла? – вдруг истерично расхохоталась Стася. – Да все это Борис Михайлович устроил с одной-единственной целью…

Женя ничего не понимала. Что не так? Откуда Стася что-то знает, а она, Женя, даже не догадывается?

– Ладно, я тебе потом скажу… – вдруг взяла себя в руки Стася. – Думаю, нам пора уже спать. Скоро утро…

– Ну и ладно… В сущности, это должно было произойти рано или поздно… Кажется, я здесь задержалась… – Слезы душили ее. – А с Ольгой этой, актрисой погорелого театра, я еще разберусь!

– Женя! Прекрати!

Но она уже была далеко от всех…

* * *

Утром Женя проснулась с сильнейшей головной болью. Все вспомнила, и ей стало стыдно.

– Стась?

Вместо ответа Стася что-то буркнула из-под одеяла.

– По-моему, я вчера перебрала. Я даже не помню, как сюда добралась. Ты со мной пришла или позже?

– Я тебя привела и уложила спать. Потом вернулась, выпила еще. Тоже хороша. Нарисовалась – не сотрешь. Не представляю, как теперь посмотрю в глаза Реброву.

– Надеюсь, ты не переспала с ним?

– Нет. Просто он меня принес сюда, кажется…

– Ты сказала вчера, что знаешь что-то о Борисе.

– Надо же, пьяная, а это запомнила.

– Ты сказала, что все это Борис Михайлович устроил с одной-единственной целью… С какой?

– Женя, он нанял, именно нанял Ольгу Корнетову (честно говоря, я и не знала, что она актриса), чтобы вызвать у тебя ревность. Жгучую ревность, поняла? Это ей он наплел что-то про необходимость потренироваться, поиграть здесь, что это якобы ей надо для восстановления. А на самом деле, повторю, он устроил все это ради тебя.

– Но с чего ты взяла?

– Во-первых, посуди сама. Зачем ему было привозить ее сюда? Когда убили Врадия, она могла уже совершенно спокойно жить одна и в его присутствии уже не нуждалась. Однако он привез ее сюда с какой-то целью. И какую же блестящую выдумал историю! Тебе самой не показалось странным, что оба брата, такие из себя осторожные и умные люди, к тому же богатые, ценящие высокое качество жизни и в какой-то степени брезгливые, с легкостью позволили жить у себя в доме молоденькой шлюшке? Девушка-проститутка. Шикарный сюжет! Вот скажи, какие мысли появились у тебя, когда ты только узнала, кто она такая и зачем здесь появилась?

– Подумала, что она по очереди будет ублажать братьев. Я, кстати говоря, своими глазами видела, как она однажды выходила из спальни Бориса.

– Вот именно! Ей было дано указание – делать все возможное, чтобы ты сгорала от ревности. Чтобы готова была убить ее из ревности!

– Предположим, ты права. Но сейчас-то почему мы с ней как бы помирились, и она стала такой покладистой и захотела подружиться со мной? Она туалеты вымыла и плов сготовила. Это как? Почему?

– Потому что она вышла из роли. И теперь, после убийства Николая, сама нуждалась в помощи. Твоей, Бориса, Петра. Понимаешь?

– А зачем Борису было вызывать во мне ревность?

– Сегодня ночью только слепой мог не заметить, какими глазами он смотрит на тебя. И как ревнует тебя к Реброву! Он влюблен в тебя так, что готов съесть! А ты заявила, что слишком задержалась здесь, что тебе пора уходить отсюда. Поверь, ты вчера просто убила его!

– Ладно… Это уже лирика. Скажи, как там Вероника? Тьфу ты… Ольга?! Никак не привыкну, что она Ольга.

– Да откуда мне знать? Я же только что проснулась!

– Она сама поедет к Наде, чтобы рассказать о том, что Николая убили не ее родители, а наша роженица, или мы составим ей компанию?

– Надо бы посоветоваться…

28

20 декабря 2021 г.

– Ну так можно отмывать полы или нет? – Домработница Капа во всем черном стояла на белом ковре, прижимая к груди пузырек с уайт-спиритом, и шмыгала носом. Она всю ночь не спала, оплакивая любимую хозяйку. И несмотря на то что в доме все поменялось, что в воздухе пахло смертью, ее пока еще не отпускало ощущение того, что все это ей только снится. – Надя, пожалуйста, ответьте. Нет уже сил смотреть на эту кровь.

– Капа, иди уже… Делай что хочешь. Главное, что ковер увезли. Я не могла на него спокойно смотреть. Кровь на белом… Глаза прямо резало! Хотя постой… Ничего не убирай. Ты пойди лучше домой. Выпей успокоительных капель и отдохни. Если у тебя нет, я тебе таблеток дам, у меня полно. Могу целую горсть дать.

– Никуда я не пойду. Я уйду, а вы этих самых таблеток наглотаетесь. Знаю я вас.

– Капа, иди уже! Ничего я глотать не буду. Мне отца вытаскивать нужно. Адвоката искать. Я не верю, что это он Колю убил. Не идиот же он.

– Да никто и не поверит в это! Владимир Петрович – честный и порядочный человек! Государственный чиновник! Уважаемая во всей стране личность! А какой душевный! Мне в прошлом месяце денег дал, сходи, говорит, Капа, в церковь, поставь свечку за здоровье всех моих. А в прошлую субботу я заглянула к нему в кабинет, он работал за письменным столом, чтобы спросить, может, кофе сварить, знаешь, что он мне сказал? Капа, говорит, угощайся виноградом. Это полезно для сердца.

– Капа, что за бред ты несешь?! При чем здесь виноград или свечка? Говорю же, иди домой. Ко мне сейчас приедут.

Надежда Власова лежала на диване в гостиной на спине, подложив под голову руки, и смотрела в потолок.

– И кто же это к вам приедет?

– Его бывшая. Ольга.

– Это зачем еще? Чтобы позлорадствовать? Ведь вы теперь осиротели, а раньше овдовели…

– Ба-а… – лениво протянула Надя, – ты и такое слово знаешь? А я думала, что у тебя в голове вместо мозгов солома. Нет. Она сказала, что назовет имя убийцы Коли.

– Получается, она тоже не верит, что Владимир Петрович его пристрелил? Значит, не такая уж она и пропащая…

– Капа, да с чего ты взяла, что она вообще пропащая? Между прочим, это я ей жизнь сломала. Мужа увела, а теперь вот не уберегла. И это она должна меня ненавидеть люто, понимаешь? А она едет ко мне, чтобы груз с моей души снять. Значит, ей что-то известно.

– Но как ей может быть что-то известно, если она не следователь какой? Думаете, она сама его убила?

– Капа, ты в тысячный раз мне уже намекаешь, что это она. С какой стати ей убивать Колю, если она его любила?

– Он предал ее… Ладно, пусть не она. Но откуда ей знать, кто убийца?

– Вот приедет сейчас и расскажет. Думаю, она просто предполагает. Может, видела кого… Или кто-то ей что-то сказал. Не знаю. Капа, иди. Я не хочу, чтобы ты оставалась в квартире, когда она будет здесь.

– А если подеретесь?

– Капа, я могу тебя уволить…

– Все-все, ухожу.

Она поставила бутылку в уголок комнаты и быстро засеменила к выходу. Нескладная, в черной юбке, черных колготках, обтягивающих ноги с круглыми икрами, черном свитере… Она выглядела жутко. От одного ее присутствия Наде хотелось выть.

– Я про письмо Лилии Николаевны никому не расскажу! И если это Владимир Петрович нечаянно выстрелил моей голубушке в живот, то об этом тоже буду молчать.

– Что-о-о?! Да как ты смеешь вообще говорить такое? Ты дура какая! Пошла вон! Все, уволена! – Надежда швырнула в ее сторону подушку.

Хлопнула дверь. Все. Капитолина ушла. В квартире стало еще тише и страшнее. Как теперь жить? Где искать адвоката? А кто поможет ей хоронить мать? Кто ей поможет? Ведь все отвернутся от них! Письмо мамы, ее смерть… Теперь на отце двойное убийство!

Она посмотрела на дверь. Вот сейчас в дверном проеме появится мама. В домашнем желтом платье. Такая ухоженная, с розовыми губами и уложенными волосами. Нежная, чудесная. Смахнет слезы и проговорит:

– Он снова не ночевал дома. Вот скажи мне, Надя, за что нам с тобой все это? Что мой муж, что твой… Разве они не понимают, что причиняют нам боль?

– Давно бы уже выследила эту девицу. Тетя Лида Платонова же говорила, что отец как-то раз заявился к ним на преферанс с ней… Она то ли студентка, то ли вообще школьница… Да и Маринка тоже ее видела, возможно, и знает ее. Ее можно найти и сделать ей внушение. Я бы лично так и сделала…

– А ты чего с Маринкой-то не дружишь?

– Почему? Дружу. Да только она странная какая-то… Чокнутая. Вечно приглашает и заставляет приходить в каких-то париках, костюмах… То у нее дома какие-то звезданутые художники голых девиц разрисовывают, то она устраивает дурацкие похороны искусства… То какой-нибудь гитарист будет целый вечер играть заунывную музыку. С ней и поговорить-то не о чем, она в своем мире живет. У нее свой круг знакомых. Это в детстве, когда мы семьями дружили, с ней еще можно было потусить… Девчонкой она была прикольной, а сейчас вбила себе в голову, что хочет заниматься искусством, мечтает открыть свою галерею… Ма, ты слышишь меня? Мам!

Она открыла глаза и посмотрела на дверь. Мамы не было. В это невозможно было поверить. Она же всегда была здесь, дома. Всегда.

Позвонил охранник, Надя сказала, чтобы впустили Корнетову. С кем? Не одна? Ладно, пусть проходят обе. Чем больше людей, тем ей, возможно, будет спокойнее. И не так страшно. Вот зачем она сказала Капе, что увольняет ее. Капа – человек. Она всегда была рядом. На нее можно было накричать, наговорить глупостей, сорвать на ней раздражение, зная, что она все стерпит и будет продолжать служить им. Она сто лет уже работает в их семье. Может, она и на этот раз простит ее и вернется? Хоть бы вернулась. Без нее от тоски она на стенку полезет…

Ольга. Неужели она уже через пару минут увидит ее? И она будет так близко. Она же никогда не видела ее близко. Случая такого не представлялось. Разве что в социальных сетях разглядывала все ее фотки, увеличивая их, растягивая на экране, чтобы разглядеть каждую пору на ее лице, каждую складочку, морщинку, зрачок…

Ольга. Какая же она красавица. Коля никогда бы не бросил ее, если бы Надя не вскрыла себе вены. Ну, переспали бы они еще пару раз, да и все. Он и не вспомнил бы Надю. Но разве она могла бы это пережить? Ей всегда доставалось все, что угодно. Всех можно было чем-то заманить, купить. Так повелось в их семье с детства. Все ее желания немедленно исполнялись. А почему бы нет? Она же единственная дочь, а для отца невозможного, как говорится, мало. Он все может. То есть мог.

Как он там, в тюрьме? Наверное, его бьют сокамерники. В кино всегда всех в камере бьют. Обязательно. Словно там не люди сидят, а какие-то упыри, которые только и делают, что ждут, чтобы наброситься на новенького…

Надя всхлипнула.

В дверь позвонили. Ольга пришла еще с одной девчонкой. Высокой и рыжей. Надя видела ее впервые. В руках рыжей был очень большой, набитый чем-то мягким пакет.

– Надя… – Ольга, тоже вся в черном, с нежностью обняла ее. Поцеловала в висок. – Прими мои соболезнования.

– Да, примите мои соболезнования, – повторила за ней рыжая.

– Познакомься, это Женя.

– Оля, – Надя с трудом говорила, горло сдавили рыдания. Знакомиться с какой-то там Женей у нее не было ни желания, ни сил. Все вообще потеряло смысл. Сама жизнь уже не имела смысла и ценности. Она вдруг с ужасом поняла, что нет Коли! И никогда не будет! И снова это ощущение, будто бы кожа головы покрылась ледяной коркой. – И ты тоже прими мои соболезнования. Ведь если бы я не встряла между вами, если бы он не ушел от тебя, то все, понимаешь, все были бы живы! И Коля, и мама.

Она рыдала уже в голос, с завываниями, некрасиво скривив мокрый рот. Нос распух и блестел, как розовый слизняк. И ей на самом деле было все равно, как она сейчас выглядит. Она вдруг поняла, что появление здесь Ольги – это возможность взорваться и выпустить на волю чувства, слезы. Что именно этой последней капли ей и не хватало, чтобы освободиться от скопившейся в ней горечи и боли.

– Успокойся. – Ольга снова обняла ее за плечи прямо как подруга, усадила в кресло. Женя принесла с кухни стакан с водой.

– Мой отец не мог убить Колю, – сделав глоток воды, Надя, задыхаясь от переполнявших ее чувств, заговорила. Ее словно прорвало: – И мама не могла. Это полный бред! Просто этим идиотам-следователям надо было найти крайнего. Моя мама застрелилась сама, потому что устала от измен моего отца. Возможно, конечно, она пришла ночью к отцу, чтобы сказать ему о том, что она не хочет с ним больше жить, думаю, она выплеснула на него все, что хотела, а потом и направила на него пистолет. Я знаю, у нее был пистолет, она купила его давно. Так, для самообороны. И тогда отец бросился к ней, чтобы отвести ее руку, может, оттолкнул ее… Допускаю, что она упала, потому что была пьяна… Вся комната пахла алкоголем. Думаю, она выпила много коньяку. И это моя мама, которая никогда не пила! Я понимаю, ей надо было быть сильной, храброй, чтобы решиться на разговор с отцом. И вот когда она упала, я так предполагаю, и отец наклонился, чтобы поднять ее, она нашла на полу оброненный ею пистолет и хотела уже пристрелить его, что-то там пошло не так, пистолет как-то вывернулся и выстрелил маме в живот. Это была семейная сцена, понимаете, не имеющая никакого отношения к смерти Коли.

– Но как же ее письмо? – спросила Женя.

Кто она такая? Какое она имеет право задавать вопросы? А откуда знает про письмо?

– Вы ничего так и не поняли… Уж если она направила на него пистолет, то неужели вы думаете, что она не пыталась придумать и другие способы мести? Да она все придумала в том письме! Она знала, что у отца роман со студенткой. Она страдала так, как вам это и не снилось…

– Снилось, – тихо заметила Ольга. – Поверь, я очень страдала, когда мой муж ушел к тебе.

– Прости. Но тогда ты должна меня понять: она хотела причинить моему отцу боль. Она хотела уничтожить его.

– Нет, не понимаю, – это снова Ольга. – Когда Коля меня предал и ушел к тебе, я не хотела ему зла. Я злилась на тебя. На тебя! И уничтожать Колю я уж точно не хотела. Другое дело, я бы хотела его вернуть. Но, согласись, это не одно и то же. Ладно, давай уже не будем об этом. Коли нет. И я пришла, чтобы облегчить тебе состояние. Я сообщу тебе сейчас то, что поможет тебе найти силы жить дальше и, что не менее важно для тебя теперь, поможет оправдать отца.

– И что же? – Она замерла, глядя прямо в глаза недавней соперницы, даже не в силах предположить, что же такое она сейчас может услышать.

– Я знаю, кто убил Колю.

– Да ну?! Хочешь сказать, что ты знаешь, а другие, я имею в виду официальные органы, нет? – В ее голосе сквозили недоверие и даже ирония.

– Его убила Маша Капустина. Моя соседка, которая в тот день, когда произошло убийство, родила сына.

– Что? Какая еще Маша Капустина? Это что еще за бред?

– Ты ведь тоже, кажется, беременна.

– Да при чем здесь это? – Надежда дрожащей рукой поправила выбившуюся прядь волос, даже выпрямилась в кресле, словно готовясь к длительному разговору.

– Ответь, ты беременна или нет?

– Нет… – с горечью проговорила она и снова заплакала. – Да если бы я носила ребенка от Коли, то я была бы сейчас так счастлива! Но у меня от него никогда теперь не будет ребенка! Никогда. У меня вообще от него ничего не осталось.

– Значит, обманула Колю.

– Значит. Я верила, что рано ли поздно это случится. А еще я постоянно нервничала, ревновала его к тебе… Я боялась, что он вернется к тебе. Поэтому и придумала эту беременность. Так поступают многие женщины. Но постой… А при чем здесь эта Капустина?

– У нее была связь с Колей. И ребенка она родила от него. Единственным препятствием к тому, чтобы он остался с ней…

– Какая еще Капустина? – взвизгнула Надежда. – Этого не может быть!

– Может. И когда ты думала, что Коля приезжал ко мне, он на самом деле навещал беременную любовницу, которая проживала в этом же подъезде.

– Бред, бред, бред! – она зазвенела мелким фальцетным истеричным смехом.

– Прекрати истерику и послушай меня. Повторяю: единственным препятствием, чтобы он остался с ней, была я. Она знала, что ваш брак трещит по швам, что ты не можешь родить, она мечтала, что он разведется с тобой и женится на ней, потому что ее муж…

– Да прекрати сейчас же!

– Она хотела убить меня, а не Колю, – невозмутимо продолжала Ольга. – Сначала он пришел к ней, потом поднялся ко мне, то есть в нашу квартиру (чего Капустина знать не могла), зашел, пока меня там не было, и туда пришла одна моя знакомая, коллега по работе. Решила меня навестить. Но меня-то, повторяю, не было, ей открыл Коля. Они поговорили. Поскольку меня дома не было, она собиралась уже уйти и была возле двери, возможно, продолжая разговаривать с Колей, но обувалась, собираясь уйти, то есть наклонилась, Маша Капустина и выстрелила в дверной глазок, думая, что стреляет мне в голову. А убила Колю.

Лицо Нади перекосила судорога. Она окаменела.

– И что? – выговорила она с трудом. – Ее задержали? Она призналась в убийстве?

– Да. Можешь быть уверена, твоего отца отпустят, а письмо твоей матери, в котором она обвиняет его в убийстве зятя, сочтут за попытку отомстить мужу. Вот так.

– И где сейчас эта Капустина?

– Пока дома. Она же только родила… Не думаю, что ей дадут большой срок. Все-таки она пришла с повинной. К тому же раньше не привлекалась…

– Она просила вам передать, что очень сожалеет о случившемся, – сказала рыжая. – И возвращает вам ваши вещи.

– Что? Какие еще вещи?

Наде показалось, что в эту минуту у нее в голове что-то сломалось. И мысли ее по перепутанным проводам разметались в разные стороны. Даже затылок заломило.

Женя принесла из передней пакет и вывалила прямо на пол коричневую дубленку и красную клетчатую куртку на меху. Вещи были в ужасном состоянии, грязные и пахли мочой.

– Где вы их нашли? – вырвалось у Нади, когда вокруг стало вдруг как-то светлее, словно включили яркую лампу, мысли прояснились, да и дышать стало легче. Она самостоятельно вышла из темного, кишащего черными точками тупика на яркий свет и глубоко вздохнула.

– Охранник ваш подсказал, где обитают бомжи, которым он отдал все то, что ты сбросила, как змея кожу, в подъезде у лифта, – жестко произнесла Ольга.

– Я забыла вернуться и выбросить, – сказала Надя растерянно. – Забыла, и все. Вот дура.

– Ладно. Достаточно цирка. И пусть нас простит Маша Капустина… – Женя перекрестилась. – За то, что мы вообще упомянули здесь ее имя.

– Если хочешь, чтобы твоего отца отпустили, – не давая возможности Надежде вставить слово, заговорила Ольга, – если хочешь ему помочь, напиши признательные показания. Он первый зауважает тебя, если ты это сделаешь. Если избавишь его от страданий, когда он узнает, что тебя уводили отсюда в наручниках. Каким бы он ни был, но он твой отец. И всю жизнь делал все, чтобы ты была счастлива.

– Я не хотела его убивать… Я любила его больше жизни. Я приехала… я следила за ним, приехала к тебе домой, чтобы застать вас вместе. Я просто спала и видела, как звоню в дверь, ты открываешь, и я застаю там его… в твоей постели… Вот для этого я и положила в сумку пистолет, который выкрала из дома Маринки Платоновой. Если бы я вас застукала, то выстрелила бы в тебя, но никак не в Колю. Но когда я уже подошла к двери, чтобы позвонить, я услышала голоса. Мужской и женский. Я была уверена, что вы там вдвоем. Я стояла и слушала. Но ничего не могла понять. Какие-то обрывки слов… И когда женский голос раздался совсем рядом, я достала пистолет и выстрелила прямо в глазок. Я хотела тебя напугать. Но напугать сильно. Чтобы пуля пролетела рядом с тобой. Ну или задела тебя. Прострелила ухо к примеру. Я стреляла как во сне. И уж точно не была уверена, что пуля пройдет через стекло глазка. От отчаяния, что ли… От бессилия. Сама не знаю, что на меня тогда нашло.

В горле у нее пересохло. Женя протянула ей стакан с водой.

– Что было потом? – спросила Ольга, похолодев от услышанного.

– Раздался такой грохот! Ужас! Я так перепугалась! Метнулась за угол и спряталась там. Замерла. Машинально протерла пистолет шарфом да и бросила его прямо там на пол, в темный угол. Потом я услышала женский крик… Ну и бросилась оттуда… Не помню, как и куда бежала. Увидела приоткрытую дверь, там были врачи… Сняла с себя шубу, надела красную куртку, но потом решила, что она слишком уж яркая, не снимая ее, поверх натянула дубленку, выскочила и спряталась на первом этаже за лифтовой шахтой. И когда выносили носилки с роженицей, прошла, прячась за людьми, забралась в машину «Скорой помощи», сказала, что я ее родственница… Я и сама удивилась, когда мне позволили поехать вместе с этой женщиной. Ведь это и была Капустина, да?

Вернулась на такси домой, сняла с себя все чужое, противное… Какая-то жуткая дубленка… И вошла в лифт уже в своих джинсах и свитере. Даже не поняла, что натворила. Я тогда еще не знала, что убила Колю… Я не хотела никого убивать. Это правда. Я не убийца.

29

20 декабря 2021 г.

– Может, ты передумаешь все-таки? Женя! Ну зачем только я тебе все это сказала?!

– Ты все правильно сделала, Оля. Давно уже надо было уйти. Я же понимала, что он за человек. И сама не знаю, зачем так долго терпела. А уж после того, как ты мне рассказала, что он попросил тебя пожить здесь с одной-единственной целью – вызвать во мне ревность, он так и сказал прямым текстом, у меня все сомнения отпали. Все. И не надо меня отговаривать. У меня и квартира есть, не одна. И деньги тоже. Займусь чем-нибудь полезным. Может, куплю дом в пригороде и начну выращивать цветы. Теплицу, например, построю… не знаю еще. Может, открою маленький магазинчик с художественными товарами или багетную мастерскую. Планов много.

Женя сосредоточенно собиралась, укладывала вещи в чемодан, а Ольга сидела рядом и чувствовала себя настоящей преступницей по отношению к людям, которые ей так помогли и которым она была теперь обязана. Добрый и великодушный Борис Михайлович, принявший участие в трудный для нее период жизни и поделившийся с ней своей историей любви к чудесной домработнице. И Женя, редкий человек, душевный. Таких мало. И как же вышло, что Ольга проболталась, взяла и рассказала то, чего не должна была рассказывать? С чего начался разговор?.. Женя стала задавать ей какие-то нейтральные вопросы. К примеру, она недоумевала, как это Ольге удавалось находиться одновременно и в доме, и в Москве, в «Копернике», и явно злилась, когда поняла, что ее просто водили за нос, что Борис Михайлович тайно вывозил подопечную в машине, пользуясь тем, что Жени в последнее время практически не бывало дома. Но это был резонный вопрос, что же касалось других, то их было много, Женя запутывала ее…

Они были дома одни, готовили картофельную запеканку. Женя продолжала называть ее Вероникой. У нее в голове уже должно было уложиться, что она Ольга Корнетова! К тому же после того, как они привезли к Реброву в следственный комитет Надежду Власову с повинной… После того, как всей компанией – Стася, Ребров, Никита Дмитриев с Людмилой и братья Бронниковы – отметили это событие в ресторане. И все равно Вероника!

Вопросы… Да, вопросы были как будто невинные, но не просто так она их задавала, нарезая картофель кружочками и укладывая в противень. Она явно хотела узнать, не влюблен ли Борис в Ольгу. Какие отношения их связывают. Она ревновала Бориса к Ольге, и ревность эта вспыхнула лишь благодаря стараниям самой Ольги. Другими словами: все, о чем ее попросил Борис, она сделала, добилась. Не подумав даже, какую боль одним присутствием доставляла все эти дни Жене. Но, с другой стороны, откуда ей было знать, что и Женя тоже неравнодушна к Борису Михайловичу?

И вот теперь Женечка собирается покинуть этот дом. И называет ее теперь уже не Вероника, а Ольга. Как чужая. И что теперь будет? Борис Михайлович в Москве, к нему обратился сам Власов с просьбой защищать его дочь Надежду. «От таких гонораров не отказываются» – так прокомментировал Борис Бронников это предложение и рано утром помчался в Москву. Петр отправился в Подольск – ремонтировать принтер. Вот вернутся все, а Жени нет. Борис спросит Ольгу: где Женя? И что она ему ответит? Что она проговорилась и сказала ей, что всю неделю отравляла Жене существование, что резала по живому, когда изображала его любовницу? Что вызвала у нее жирную и ядовитую ревность, чем ранила Женю в сердце. Что этот спектакль, который он придумал, а она разыграла как по нотам, из фарса превратился в настоящую трагедию. Что Женя ушла.

– А тебе не приходило в голову, что он ревностью хотел разжечь твои чувства? Женя! Хотел влюбить тебя в себя!

– Я не дура, я все понимаю. Но не так, по моему мнению, мужчина должен доказывать любовь, не так любить, не такими методами вызывать в женщине чувства. Он не должен оскорблять ее, покрикивать на нее, обзываться, постоянно намекать на то, что они мне много платят… Он вел себя по отношению ко мне как… Да я даже слова такого не знаю, кем он был все это время. Ну и что, что я не умею готовить? Я их предупреждала. У них был выбор. Я понимаю, домработница, которая не умеет приготовить кашу, это нонсенс. Абсурд. Но они сами этого хотели. Кто им мешал нанять другую женщину? Да я, честно говоря, и не горела желанием обслуживать сразу двух незнакомых мужчин… Но если Петр Михайлович – просто душка, миляга, если хочешь, ласковый и нежный человек, который всегда и во всем меня поддерживал, то Борис был по отношению ко мне настоящим варваром, грубияном! Оля, ты ни в чем не виновата.

– Так он нравится тебе или нет? Я что-то уже совсем запуталась.

– А я откуда знаю?! – Женя захлопнула чемодан, выпрямилась и рукой убрала волосы со лба. Она раскраснелась, глаза ее блестели, а голос дрожал.

– Но если он тебе нравится, то почему бы тебе не остаться и не посмотреть, как дальше будут развиваться события? Мне лично показалось, что он был с тобой предельно вежлив, постоянно оказывал тебе знаки внимания. В ресторане… Вы с ним и танцевали вместе, и пили на брудершафт, и все видели, как он поцеловал тебя в голое плечо, на тебе было шикарное платье, которое он же тебе и подарил…

– А еще… – Женя вдруг бросилась к туалетному столику и достала коробочку, открыв ее, показала Оле кольцо. – Еще он подарил мне вот это! Он сделал мне предложение, представляешь?! Прямо там, в ресторане! Встал на колено, сказал, что любит и все такое…

Ольга от удивления оцепенела.

– А что ты?

– Растерялась!

– В смысле?

– Я сказала ему «да».

Она села на кровать и обхватила ладонями лицо.

– И что теперь?

– Мы с ним вечером вылетаем в Италию, а мне все кажется, что это сон… Ущипни, что ли, меня!

Content

Анна Данилова
По дороге в синий лес

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29