Виталий Егоров

Воздаяние монстру. Повесть, основанная на реальных событиях

Прерванное счастье

1

Наступила долгожданная весна. Природа проснулась от зимней спячки, речки и озера наполнились вешними водами, в воздухе витал опьяняющий запах хвои.

Появились перелетные птицы – жители села видели высоко пролетающую стаю гусей, а гнездящиеся в этих местах чирки и кряквы с наступлением сумерек в одиночку или небольшими стайками проносились прямо над крышами домов, вызывая оторопь у бывалых охотников.

Мужское население села заволновалось, в их сердцах после протяжной и студеной поры проснулся зов предков, истосковавшаяся по дичи душа кричала: «Наконец-то, пора на охоту!».

Отец с сыновьями засобирались на охоту. Тема и Сема, мальчишки-погодки тринадцати и четырнадцати лет, деловито и по-хозяйски укладывали охотничье снаряжение и одежду, тщательно упаковывая все в старый, видавший виды рюкзак и в мешок из-под муки.

Отец семейства Матвей, сорока одного года, с виду ладный и крепкий мужчина, любовно наблюдал за хлопотами сыновей, вспоминая былые времена, когда он мальчишкой так же собирался на охоту и слушал напутствия своего отца.

– Вот, Матвей, даю тебе десять штук, – отец протягивал ему патроны в металлической гильзе, которые он зарядил нынче ночью в летнем домике во дворе. – Подкрадывайся, стреляй только по сидящим, и чтоб все пустые гильзы вернул обратно, – говорил он строго, а затем, улыбаясь, добавлял: – Смотри, охотник, без добычи не возвращайся!

Отец Матвея, заядлый добытчик в прошлом, бывало, ходил даже на крупного зверя, но в последние годы сильно захворал, и было уже не до охоты. Поэтому всю надежду семья возлагала на Матвея, которому едва исполнилось пятнадцать лет. Матвей, конечно, иногда возвращался с пустыми руками, иногда терял и стреляные гильзы, но отец его никогда не укорял и не ругал за это. Встретив у порога дома и угадав по глазам неудачу сына, он молча ложился на кровать, углубляясь в чтение книг и газет. Это молчание было самым тяжелым наказанием для Матвея. Мальчик не находил себе места и с нетерпением ждал, когда отец с ним заговорит. Позже отец отходил и, подозвав к себе мальчика, подробно расспрашивал, как проходила охота, в чем была ошибка, делился своим бесценным охотничьим опытом. Эти минуты для Матвея были самыми лучшими воспоминаниями детства.

Но не всегда Матвею сопутствовала неудача. Однажды, взамен выданных отцом десяти патронов, он принес домой двенадцать уток. Отец с довольным видом ощупывал каждую птицу, взвешивая по очереди в руке.

– Отлично, вот это настоящая охота! – радовался он везению сына. – Как умудрился добыть уток больше, чем я выдал тебе патронов?

– Дождался, когда сядут на воду и соединятся в кучу… – Матвей был на седьмом небе от счастья, восторженно рассказывая отцу о своей удаче. – Одним выстрелом сразу трех и добыл!

– Молодец, Матвей, будешь хорошим охотником, – хвалил его отец. – А теперь покажи добычу матери и спусти в ледник, вечером все вместе сядем, ощипаем.

Когда сын служил в армии, отца не стало. Матвей всегда вспоминал его, особенно в начале охотничьего сезона. Вот и теперь, глядя на своих сыновей, всецело увлеченных приготовлениями к охоте, вспомнил дорогого в его жизни человека.

«Отец, видел бы ты сейчас моих сыновей, твоих внуков, – думал он с теплотой в душе, – ты бы гордился ими».

– Темка, не забудь положить продукты, – напоминал он старшему. – А ты, Сема, теплые вещи хорошо упакуй, возьми дополнительно одеяло, ночью еще холодно, – приказывал он младшему.

– Ничего не забудем, не впервой, – со знанием дела отвечали сыновья. – Патроны все взять или часть оставить?

– Возьмите блок. Думаю, будет достаточно, – распоряжался отец.

– А ружья нам взять или сам вытащишь? – не унимались юные охотники.

– Ружья не трогайте, все сам возьму, – говорил он строго. – Лучше еды захватите побольше, опять ныть будете на озере, что хотите кушать.

У Матвея было несколько ружей – три гладкоствольных и два нарезных – на крупную дичь. Весь арсенал хранился в сейфе в комнате родителей, детям к оружию приближаться разрешалось только в присутствии отца.

Однажды, после очередной покупки ружья, жена, как бы между делом, заметила:

– Матвей, зачем нам столько оружия, одного-двух было бы достаточно, лучше бы детям одежду купить…

– Ты что, Мария, – возразил Матвей, – видишь, какие у нас сыновья растут, все им достанется. Да и зять когда-нибудь появится! Может быть, тоже будет охотиться. А дети голые не ходят, одежду всегда им сможем купить.

Жена только кивнула, соглашаясь с доводами мужа.

Тема и Сема вытащили нехитрые охотничьи пожитки на улицу и стали рассовывать их в коляску и в багажник старенького мотоцикла «Урал». Затем Сема водрузился на туго набитый мешок из-под муки, уложенный аккурат в коляску, словно верхом на лошади, и, с гордым видом, ожидал появления отца. Тема же, как положено старшему, с умным видом обходил мотоцикл, проверяя целостность колес.

Матвей, думавший было дождаться жену, решил все-таки выехать на озеро. Мария задерживалась в школе, да и волнительный азарт мальчишек в предвкушении охоты незаметно передался и ему. Дочь Ева нынче оканчивала школу и вместе с матерью готовилась к экзаменам днями и ночами. Матвей перед уходом на столе оставил записку: «Любимые наши МАМА и Ева! Мы не дождались вас и поехали на охоту, ждите нас послезавтра утром. Целуем. Ваши Тема, Сема, папа».

Когда отец вышел на улицу с тремя ружьями, мотоцикл был уже заведен, ему оставалось только рассовать ружья в коляску и тронуться с места.

Увлеченные охотничьим азартом, отец с сыновьями не заметили, что за всеми этими радостными хлопотами и приготовлениями к охоте недобро наблюдают из соседнего дома.

2

Мария училась с Матвеем в одной школе и была на год младше его. Когда девушка пошла в девятый класс, она заприметила статного и симпатичного десятиклассника. Девичье сердце воспылало любовью к этому парню, она не находила себе места, искала повода познакомиться, желала быть рядом с ним, но никак не решалась сделать первый шаг. Матвей же, на школьных вечеринках или на танцах, устраиваемых в парке, словно не замечал Марию, приумножая и без того мучительные ее страдания от безответной, как ей казалось, любви.

Но она ошибалась.

Матвей почти год был влюблен в эту красивую девушку, но не выдавал сокровенную тайну ни ей, ни окружающим, всем своим видом демонстрируя равнодушие. Он робел перед ней – она, прекрасная и неземная, казалась ему такой недоступной и несбыточной мечтой, что Матвей даже не представлял, как можно познакомиться с ней. Поэтому, когда появлялась Мария, юноша нарочно переключал свое внимание на друзей, одноклассниц, делая вид, что она для него ничего не значит.

На выпускном балу присутствовала и Мария. Матвей и его одноклассники были одеты во все самое нарядное, все были красивы и возвышенны. В зале школы царила праздничная, волнующая атмосфера – ведь вчерашние школьники в скором времени упорхнут, словно оперившиеся птенцы, в разные концы света – учиться, работать, создавать семью. Мария, чувствуя, что может навсегда потерять свою первую любовь, совершила отчаянный шаг. Когда объявили «белый танец», она решительно подошла к Матвею и пригласила его.

Влюбленные кружили в танце и весь вечер не отходили друг от друга. Матвей держал девушку за руки, с нежностью любовался милым обликом избранницы, не веря своему счастью. Потом они долго гуляли по ночному парку, встретили утреннее солнце, сидя на берегу большого озера.

После школы Матвей никуда не уехал, работал в совхозе. Мария училась в школе, впереди были выпускные экзамены. Когда Мария и Матвей шли по улице, сельчане оборачивались им вслед, восхищаясь красивой парой. Родители Марии были не против ее дружбы с молодым человеком, но мама поставила условие – сначала высшее образование, а потом замужество. Мария не возражала.

Весной, когда начались выпускные экзамены девушки, Матвею пришла повестка из военкомата. За день до явки в призывной пункт влюбленные долго сидели, обнявшись на скамейке в парке, клялись в любви и верности друг другу. Мария обещала ждать Матвея что бы ни случилось.

Два года армии пролетели быстро. За это время Мария, окончив школу с отличием, поступила в университет на педагога.

Их долгожданная встреча произошла в городе. Они гуляли по улицам: он – в военной форме, стройный и подтянутый, она – красивая и воздушная, шли, обнявшись, и прохожие, как и в их селе, любуясь, улыбались им навстречу.

Осенью Матвей поступил в сельскохозяйственный техникум на агронома.

Не прошло и трех лет, молодые люди закончили учебу и одновременно вернулись в родное село.

В сентябре сыграли свадьбу. Мама Матвея тайком смахивала слезы, гладя его свадебный костюм: «Был бы жив отец, – думала она с грустью, – как бы радовался счастью сына».

Через год в их семье появилась девочка, которую родители назвали Евой. А еще через три – Мария родила сына. Не прошло и года после рождения мальчика, как к неописуемой радости Матвея жена подарила ему второго сынишку.

Если утверждение о том, что от большой любви рождаются красивые дети верно, то эти слова в полной мере можно было применить к семье Марии и Матвея.

После рождения третьего ребенка решили построить свой дом – до этого они жили у мамы Матвея. Дом удался на славу – просторные комнаты, светлые окна, места хватает всем.

Мария работала учительницей в местной школе, а Матвей – сначала в совхозе по своей специальности, а когда совхозы распались, некоторое время был водителем, а затем, на волне нового веяния времени, решил создать свое дело – небольшой кооператив. В первые годы, когда предприятие создавалось, он трудился сутками, дома появлялся лишь для того, чтобы помыться и сменить одежду. Но постепенно дело наладилось, и он стал уделять больше внимания жене и детям.

Дети выросли быстро – вот их дочь нынче оканчивает школу. Родители мечтали, чтобы она поступила на медицинский факультет университета. Ева разделяла мечту родителей – с детства хотела стать врачом. Училась она хорошо, как и мама, была отличницей и имела все шансы поступить в выбранное учебное заведение.

Мальчишки Тема и Сема рано стали самостоятельными, во всем помогали отцу в ведении домашнего хозяйства: таскать лед, колоть дрова, подметать двор – все это они делали без особого напоминания.

Отец их стал брать на охоту, когда им исполнилось девять и десять лет. В прошлом году Матвей разрешил ребятам стрелять из ружья. Находясь в скрадке, если к чучелам уток подлетал какой-нибудь чирок, Матвей давал возможность одному из мальчиков стрелять из ружья. Отдача от выстрела не пугала детей – ради охоты, ради добычи они были готовы терпеть любую боль. За прошлогодний сезон Тема и Сема самостоятельно добыли по семь уток и были очень горды этим.

Жила семья Марии и Матвея – не богато, но и не бедно. Родители всего добивались своим трудом, отдавая самое лучшее и часть души детям.

Таких счастливых семей по стране тысячи, они похожи друг на друга, их счастье основано на любви к детям – к этим цветкам жизни. Возможно, классик, изложив бессмертную мысль о том, что все счастливые семьи счастливы одинаково, имел в виду подобные семьи. Скорее, это так…

3

Охота выдалась удачной. Кроме восьми чирков, Матвей и сыновья добыли трех селезней кряквы, двух шилохвостов и пять нырков. Когда они с торжествующим видом заехали на своем мотоцикле во двор, их встретила Мария.

– Ну что, мои добытчики, каковы успехи? – спросила она и, подойдя к сыновьям, поочередно погладила и поцеловала их в головы. – Да-а, пропахли вы дымом основательно, небось, всю ночь сидели возле костра. Давайте мыться и кушать, еда уже на столе!

– Мама, я добыл четыре штуки, – хвалился старший, – а Сема всего две.

– Не две, а три, – возразил с обидой в голосе младший, уязвленный тем, что Тема его по старшинству уничижает.

– Нет, третью утку папа убил, вы стреляли одновременно… – стал было спорить Тема, но мама его перебила:

– Хватит спорить, молодцы все, добыча общая, делить не надо!

Отец, слушая эту словесную перепалку, улыбаясь, не спеша вынимал из коляски мотоцикла ружья.

Ночью Матвей проснулся оттого, что рядом не было Марии. На кухне горел свет, он встал и направился туда. Мария сидела за столом, опершись руками за голову. Матвей неслышно подошел и сел рядом.

– Что с тобой, почему не спится? – тихо спросил он и погладил жену по спине.

Мария вздрогнула, увидев мужа, прижалась к нему. Матвей почувствовал, что она вся дрожит.

– Сон приснился странный, как будто мы лебеди, тебя ранила хищная птица, а я кружу и кружу над тобой, а детей наших нигде нет. Мне хочется и тебя спасти, и детей найти… Так было страшно, как будто все наяву…

– Ну что ты, это всего-то сон, – успокаивал Матвей жену. – Все у нас хорошо, дети растут, скоро свадьбы будем справлять, пойдут внуки. Что еще нужно человеку?

– Нет, Матвей, на душе неспокойно, за детей тревожусь… Вот, неделю назад, когда Ева заходила во двор, большой камень пролетел мимо ее головы, если бы в голову, то покалечил бы. Она никого не заметила, но я думаю, что это соседский Степа. Я не хотела об этом тебе говорить, опять пойдешь разбираться, не хочу я этого, – Мария всхлипнула, глаза ее были полны слез.

Матвей вспомнил этот случай, когда он пытался поговорить с соседом Степаном. Был конец марта. За ужином он заметил у Темы на лбу большой кровоподтек. На вопрос, откуда у него рана, Тема ответил, что ударился об косяк двери. Сема подтвердил слова брата. Но утром, перед школой, Ева подошла к отцу и шепнула:

– Тему избил Степа, они подрались, наш проиграл.

Степан, соседский парень, великовозрастный повеса, чуть старше двадцати лет, ничем не занимался, целыми днями болтался по селу или сидел на своем заборе, разглядывая прохожих. Матвей решил поговорить с ним как мужчина с мужчиной. Застал он его, как всегда, сидящим на заборе.

– Степан, спустись, надо поговорить, – Матвей старался быть спокойным, хотя в душе у него все кипело.

– А не о чем нам с тобой болтать, – дерзко и вызывающе ответил Степан. – Какие могут быть между нами разговоры?!

– Ты почему побил моего сына? Он же еще мальчишка, ему всего-то четырнадцать лет, а ты вон какой вымахал, почти мужик!

– А пусть знает свое место, если надо будет, еще раз побью, – Степан зло ухмыльнулся и плюнул под ноги соседу.

Матвей еле сдержался, чтобы не схватить его за ноги и не стащить на землю.

– Ты взрослый, лучше со мной дерись, а не смей обижать маленьких! – крикнул он в сердцах.

– Можно и с тобой, – Степан легко спрыгнул на землю и схватил палку.

Матвею не составило большого труда обезоружить парня: выбить палку из рук Степана и хорошенько его потрясти. Почувствовав силу Матвея, Степан, матерясь и высказывая угрозы, скрылся у себя во дворе.

– Не надо было с ним связываться, – Мария грустно посмотрела на мужа. – Матвей, а за что они так ненавидят нас, что плохого мы им сделали? Вот нынче я хотела поговорить с матерью Степы, Варварой, так она выругалась и отвернулась от меня. А я, дура, хотела ей предложить вещи наших сыновей, совсем не ношеные, для ее младшего сына, а то он так одет, жалко смотреть. Гордая она… Муж ее Анисим, добрый был человек, хотя и выпивал. Она его изжила…

– Не дура ты, а светлый и добрый человек, – возразил Матвей жене и поцеловал ее в лоб. – А так, я же Степу не бил, как он нашего Темку, просто потряс за шиворот, хотя имел полное право намять ему бока… С другой стороны, их жалко, живут очень бедно… Мария, может быть, осенью, к школе, купим и подарим полный набор школьника и форму для ее младшего сына? Ты как-нибудь переговори с Варварой, вы, женщины, друг друга всегда поймете.

– Хорошо, Матвей, давай спать.

Родители тихо встали, прошли в комнаты детей, поочередно поцеловали их и легли спать.

Через два дня, ночью, горел дом Марии и Матвея. Никто в семье не спасся. Близко живущие соседи прибежали и пытались тушить пожар, но он разгорался все сильнее. Только когда приехала пожарная машина, удалось унять огонь, но от дома остались лишь обугленные стены.

Сельчане, потрясенные ужасом произошедшего, отказывались осознавать масштабы трагедии. Никто не хотел верить, что вот так, одним ударом, не стало целой семьи.

«Матвей, как ты не уберег своих родных, ты же был мастером на все руки. Неужели пожар от электропроводки или печи?» – думал каждый, кто приходил ночью на место пожарища.

Никому и в голову не приходило, что тут кроется самая зловещая тайна преступления, страшней которого жители села еще не знавали.

Беда пришла в село.

Соседи

1

Варвара и Анисим познакомились на работе. Она – продавец сельпо, он – подсобный рабочий.

У Анисима отца не стало, когда ему было всего девять лет. Он жил с матерью в отчем доме. Окончил школу и ушел в армию. После армии был разнорабочим в совхозе, связался с дурной компанией, стал постоянно пить.

Уж сколько раз мать пыталась отвадить его от пагубного влияния алкоголя!

Не единожды обращались к знахарям, но спустя короткое время после сеанса он вновь начинал выпивать.

Однажды мать решилась и повезла Анисима в город. В наркологическом диспансере, почему-то именуемом «Красная Якутия», он пролежал почти месяц. Вышел оттуда с надеждами и планами на будущее. Он уже стал осознавать преимущества трезвой жизни и по пути в село думал, как избавиться от своих дружков-пьяниц.

И случилось чудо! Он уже год не пил, друзья, постоянно встречавшие его радостными воплями возле винного магазина, постепенно рассосались, к спиртному не тянуло.

Устроился в сельпо подсобным рабочим. Таскал тяжелые ящики и кули с мукой, смотрел за порядком на складе, раскупоривал тару. Когда на складе появились в большом количестве мыши, – боролся и с этой напастью. Мать души не чаяла в нем – сын исправился, работает, пользуется уважением.

Беда пришла нежданно. Однажды мать слегла и уже не встала. Проболев полгода, она ушла в мир иной.

Анисим продолжал работать в магазине. Однажды, на октябрьских праздниках, ему вручили почетную грамоту как передовику производства. Скромные успехи окрылили его, и он, одинокими вечерами лежа на кровати, мечтал о дальнейшей жизни.

«Надо бы пойти, выучиться на водителя или на тракториста. Вернуться бы в совхоз, подсобным рабочим всю жизнь не поработаешь. Годы идут, обзавестись бы семьей, есть где жить, дом родителей в хорошем состоянии, – он окинул взглядом скромную обстановку. – Бедно, но ничего, достаток – дело наживное. А насчет жены… Продавцом работает Варвара, не замужняя, может быть попробовать с ней поближе познакомиться? Девушка, вроде, нормальная, только немногословная и слишком серьезная, даже сердитая какая-то. Как же с ней познакомиться поближе?»

Этими мыслями и жил Анисим одиноко в своем доме.

Наступил Новый год. Небольшой коллектив сельпо после закрытия магазина накрыл скромный стол, чтобы отметить праздник. На столе были пирожки и котлеты, которые работницы привезли из дома, консервированные голубцы из далекой Болгарии, венгерское вино, советское шампанское, чешский мармелад… В общем, продуктовый интернационал.

Анисим не притрагивался к спиртному. Когда включили старенький проигрыватель и зазвучала музыка, он пригласил Варвару. Во время танца Анисим, неловко перебирая ногами, решил поговорить с ней.

– Варя, как здорово, что сегодня организовали этот вечер… – Анисим помялся, думая, что бы еще сказать девушке. – Как ты поживаешь?

Варвара удивленно посмотрела на партнера.

– Тебе-то какое дело, как я живу?

И Анисим решился.

– Варя, давай продолжим вечер у меня, я же живу один, никто нам не помешает, посидим, чайку попьем…

– Ты что, приглашаешь меня к себе домой? – еще больше удивилась Варвара.

Анисим понял, что сейчас получит категорический отказ, и в душе уже жалел, что так резко, без подготовки, предложил ей пойти домой к одинокому мужчине.

Варя ничего не ответила. А когда закончился вечер, убрали со стола, стали расходиться, она подошла к Анисиму и сказала:

– Ну что, пойдем?

Так они стали жить вместе.

Когда родился первенец, его в честь отца Анисима назвали Степой. К этому времени Анисим выучился на тракториста и трудился в совхозе. Варвара продолжала работать в магазине.

Жили мирно, без особой ругани и скандалов. Единственное, Варвара не любила друзей Анисима. Когда кто-нибудь приходил в гости к мужу, она всем своим видом показывала, что он здесь нежелателен. Вскоре к ним перестали заходить друзья и знакомые. У Варвары подруг было мало, да и они все реже и реже наведывались к ней.

Любимым занятием Варвары была уборка в доме. В свободные дни она постоянно мыла полы, скоблила стены, протирала потолок… После тяжелого трудового дня Анисиму порою приходилось долго ждать на улице, куря папиросу за папиросой, пока жена закончит очередную уборку.

Воспитывала Варвара сына Степана в строгих правилах. За каждую провинность следовало наказание: стояние в углу, шлепание линейкой по голове, во время выполнения домашнего задания лишение ужина – все это было для нее в порядке вещей в воспитании сына. У Анисима, по натуре доброго и мягкого человека, сердце разрывалось от того, как мучают его маленького сына, но он терпеливо молчал.

«Жена старается для общего блага. Если распустить сына, то какой из него человек получится? Вон сколько на улице шляется беспутной молодежи. Я сам чуть не спился. Если бы меня в свое время так воспитывали, может быть, по-другому было бы», – думал он, сидя крыльце с папиросой в зубах.

Мальчик учился прилежно, приносил четверки и пятерки, и Анисим все больше и больше убеждался в том, что мать воспитывает сына в правильном русле.

Но если мальчик иногда получал тройку или, не дай бог, двойку, то мать применяла самые изощренные виды наказания: лишала сына еды, закрывала в темной комнате, била линейкой по голове… В такие минуты отец уходил из дома и возвращался только ко сну.

Так они прожили почти десять лет, пока не родился второй мальчик. Назвали его Славой – в честь отца Варвары.

2

Казалось бы, дети должны были сплотить семью, объединить ее ради общей цели, но у Ефремовых получилось по-другому. Анисим все больше и больше отдалялся от Варвары. Его уже раздражало чрезмерно жестокое воспитание старшего сына, он жалел о хороших и добрых друзьях, потерянных из-за Варвары, надоела постоянная и излишняя уборка дома. Он поймал себя на том, что после работы не желает идти домой. Это чувство, появившееся вдруг, стало укореняться в нем и расти с каждым днем.

Однажды, после получки, он остановился возле дома своего напарника. Был поздний вечер. Ковыряя носком ботинка землю со снегом, он долго думал. Его терзали противоречивые чувства – впервые за десять лет он захотел выпить, расслабиться. Напарник его, бойкий мужик по имени Аркадий, всегда находил выпивку и частенько на работе появлялся навеселе. У Аркадия горел свет. Еще немного потоптавшись на улице, Анисим решительно направился в дом.

Аркадий, лежа на диване, читал книгу.

– Привет, Аркаша, – Анисим снял шапку, расстегнул телогрейку. – Где родные?

– Жена на обследовании в городе, дочку с собой взяла, к родственникам, – Аркадий присел на диване и с удивлением взирал на Анисима, который к нему последний раз заходил лет десять назад. – Раздевайся, проходи, чайку попьем.

– Спасибо, – Анисим стал снимать ботинки.

Аркадий испытующе посмотрел на лицо Анисима, стараясь угадать, какими судьбами его занесло к нему.

Чайник стоял на печке, видимо вскипел недавно. Аркадий налил чаю, Анисим к нему даже не притронулся.

– Не терзай душу, зачем пришел? – не выдержал наконец Аркадий. – Ты же не просто так здесь, давай, говори!

– Ты знаешь, Аркадий, плохо мне, отношения вконец испортились с Варварой, идти домой неохота. Что делать – не знаю.

– А может, вам развестись?

– Мы и не зарегистрированы, сожительствуем. Как-то все некогда было.

– Ну, тем более. Слишком она строгая, я бы от такой сразу убежал. Вот у меня жена…

– Аркадий, – прервал его Анисим, – у тебя что-нибудь есть?

– Ты же не пьешь, – удивился приятель.

– Хочу немного выпить, – поздний гость, склонив голову, неотрывно смотрел в стол.

– У меня это добро не задерживается, но если у тебя есть деньги, я могу сбегать, тут, неподалеку.

– На, возьми, – Анисим протянул ему деньги, – бутылку водки.

Когда Аркадий вышел, он, продолжая сидеть в той же позе, думал.

«Вот сейчас Аркаша принесет водку, я выпью, а что дальше? Варвара меня ни разу не видела пьяным, как она отреагирует? Если любит, то сделает все возможное, чтобы я не продолжал пить. Забота обо мне изменит ее к лучшему. Будет бояться, что я сопьюсь, – ей же неохота потерять кормильца семьи», – с такими мыслями он встретил Аркадия.

Хозяин торжественно поставил бутылку на середину стола, сходил к холодильнику, принес консервированные огурцы и сливочное масло. Достал и нарезал хлеб. Ловким движением откупорил бутылку и разлил по граненым стаканчикам.

– Давай, за все хорошее, – и залпом опрокинул стаканчик.

Анисим медлил. У него появился страх, он вспомнил те дни, когда после беспробудного пьянства дрожащими руками брал чайник и прямо из носика долго пил холодную воду… И ужасное состояние, когда не хочется вообще существовать на этом свете.

– Давай, не задерживай тару.

Голос Аркадия привел его в чувство. Он зажмурился, поднес стаканчик к губам и стал медленно пить, словно воду. Выпив половину, остановился, тошнота подступила к горлу. Глубоко вдохнув, он резко опрокинул в себя остальное содержимое стаканчика. Потом долго сидел с закрытыми глазами.

– Давай, по второй, – Аркадий, разлив водку, пододвинул стаканчик.

– Нет, ты сам, – замахал он рукой, не открывая глаз. – Я немного посижу.

Постепенно он почувствовал приятную истому в теле, в голове полегчало, настроение стало подниматься. Уже не было того тягостного чувства, которое давило на сердце.

– Можно и по второй, – и Анисим сразу опрокинул стаканчик.

Пошатываясь из стороны в сторону, он шел домой.

«Сейчас Варя впервые увидит меня в таком состоянии. Что она скажет, простит или выгонит? Простит. Конечно же, простит! Еще и накормит и уложит спать. Она нормальная баба, просто детство было тяжелое, вот и характер тяжелый. Простит!»

Когда он зашел домой, была уже полночь. Анисим, не включая свет, крадучись направился на кухню. И вдруг в отблеске луны перед ним возникла чья-то фигура. Анисим с испугу вскрикнул:

– Ой, кто здесь?!

– Ты где шляешься, уже ночь!

Загорелась лампа, и Анисим увидел перед собой Варвару.

– Посидели с друзьями, задержался малость. – Анисим пытался говорить ровно, но во рту была каша, голос выдавал в нем пьяного.

– Ты что, выпил?! – Варвара подошла поближе и принюхалась, а затем громко и злобно расхохоталась. – Наконец-то, долго же я ждала, когда напьешься, алкоголик несчастный. Я знала, что этим все закончится. А ну, вон из дома!

– Куда я сейчас пойду, на ночь глядя? Давай утром поговорим…

– Иди туда, где пьянствовал! Нечего в таком виде приходить домой, – и стала толкать мужа к выходу.

Анисим сначала вяло сопротивлялся, а затем повернулся и вышел из дома.

Идти было некуда, и он направился к Аркадию. Тот уже спал. Анисим разбудил приятеля и протянул деньги.

– Иди, купи водки…

Анисим пил у Аркадия неделю, пока жена и дочь хозяина были в городе. Аркадий хоть и составлял ему компанию, но каждое утро ходил на работу, прикрывая товарища от начальства.

Анисим же лежал пластом на полу, поднимаясь только для того, чтобы выпить очередную дозу алкоголя и снова лечь.

Через неделю приехала жена Аркадия и выгнала задержавшегося гостя. Денег в кармане уже не было, зарплата растворилась у подпольных торговцев спиртным. Он, немного поболтавшись по селу, вернулся домой. Тихо прошел в дальнюю комнату. Упал на кровать и всю ночь мучился, вставал и жадно пил холодную воду. Жена демонстративно не разговаривала с ним. Когда он захотел заглянуть в комнату младшего сына, которому исполнилось всего два с лишним годика, она сильно толкнула его в грудь кулаком. Старший сын Степа к отцу не подходил вообще.

Утром Анисим собрался на работу. Его недельного отсутствия никто не заметил. Предприятие дышало на ладан, совхозы закрывались, и поголовное увольнение работников было делом времени.

Через три месяца Анисим оттуда уволился и снова устроился в сельпо, на этот раз сторожем. Через полгода его выгнали за пьянство. А еще через месяц уволилась и Варвара, поскольку сельпо закрылось.

Варвара мыла полы на предприятии и там же работала сторожем. Во время ночной смены детей брала с собой.

А вот Анисим уже нигде постоянно не трудился, найти работу в селе было уже проблемно, перебивался временными заработками. И пил. Ночью, придя домой, тихо проскальзывал в свою комнату, а утром так же тихо уходил из дома, чтобы найти собутыльников и выпить. Жена не обращала на него никакого внимания, не разговаривала, жила своей жизнью и делала вид, что Анисима не существует.

Однажды Анисим пришел домой поздно вечером. Варвара еще не спала, он позвал ее на кухню.

– Варя, иди сюда, надо поговорить.

– Что тебе надо, пьяница, хочешь полностью нас пропить?!

– Нет, я хочу с тобой серьезно… Подойди, пожалуйста, – просящим тоном позвал он Варвару.

– Давай, говори быстрее, – жена ненавидящими глазами сверлила Анисима. – Денег у меня нет, чтобы тебе дать на пойло!

– Варя, я уезжаю, не хочу быть тебе обузой. Да и дети чтобы не видели такого отца… Короче, я поехал в город. Там из наших Митя есть, я знаю, где он обитает… Пропадаю я тут, может там найду какую работу, детям буду помогать…

– Работу! Кто тебя возьмет на работу, бродяжничать поехал. Ну и пропадай там! – Варвара развернулась и пошла в свою комнату, крикнув по пути: – А про детей забудь!

Анисим потоптался в зале, хотел попрощаться с сыновьями, которые уже давно спали, но испугался гнева жены. Он тихо вышел из дома. Ночь Анисим провел у своего приятеля, а утром на автобусе поехал в город.

3

Оставшись одна с двумя детьми, Варвара продолжала работать на двух работах, еле сводя концы с концами. В год, когда уехал Анисим, летом напротив них на пустующем участке началась стройка. Варвара знала, что строит дом молодая семья с тремя детьми, мама их работает учительницей, а отец частный предприниматель.

Еще не пообщавшись с новыми соседями, Варвара их возненавидела. Сыновьям своим постоянно твердила, что соседи нехорошие, богатые и зажравшиеся люди, запрещала общаться с их детьми, во всех своих бедах обвиняла соседей.

– Вот видишь, у тебя нет нормальной одежды, – говорила она сыну, – а соседские дети меняют ее, когда хотят. Потому что воруют, живут за счет таких, как мы.

В детском неокрепшем мозгу Степы слова матери засели крепко, отравляя и разъедая его сущность.

Анисим не давал о себе знать. Варвара о нем и не вспоминала.

Однажды, спустя год после того как Анисим ушел от них, Варвара, оставив детей у родственников, поехала в город покупать мальчикам одежду. Побродив по рынку, купив все, что надо, она пришла в автовокзал. Автобус отходил через два часа, она отправилась в зал ожидания и, чтобы скоротать время, ходила по торговым рядам, с интересом рассматривая диковинные китайские безделушки. Вдруг кто-то ее окликнул.

– Варя, здравствуй.

Она обернулась и сначала не узнала его.

– Анисим, это ты?

– Да, это я. Как живете, как дети?

Перед Варварой стоял опустившийся, грязный, дурно пахнущий человек, подобных людей в городе называют емким словом «бич», и виновато мял в руках замусоленную кроличью шапку. Почерневшее лицо, разбитая губа, сломанный нос… Узнать в этом человеке прежнего Анисима было трудно.

– Живем хорошо, дети растут, тебя не вспоминают. – Варвара брезгливо отодвинулась от Анисима. – А ты забудь дорогу к нам, тебя никто не ждет.

Анисим постоял немного, а потом тихо произнес:

– Прощай, Варя, вряд ли еще увидимся. Детям передай от меня привет, – и, хромая, поковылял к выходу.

Приехав домой, Варвара Степе ничего не сказала о встрече. Слава же отца вообще не помнил.

Степа учился хорошо, и, когда он окончил школу, по линии министерства образования ему, как сыну матери-одиночки, предоставили место в московском институте.

Первый курс Степан окончил успешно, но на втором у него что-то не заладилось. Не доучившись до конца курса, он бросил учебу и вместе с таким же горе-студентом из Саратова устроился работать у «сетевых маркетологов», а попросту – у мошенников. Прошли курсы искусства обмана доверчивых граждан по впариванию им товаров самого низкого качества, презентуя их как мировые бренды. За азиатскую внешность Степану было предписано быть «менеджером совместной китайско-японской фирмы, осуществляющей прямые поставки товаров в Россию».

Контора за определенную плату, сопоставимую с платой за полноценную комнату, предоставила приятелям койко-место в комнате какого-то заводского общежития. В небольшом помещении расположились еще четыре таких же, как они, сетевика.

Первые полгода торговля прошла бойко, люди хватали все подряд. Внешность Степана играла решающую роль при сбыте товара. Покупатели, в основном люди преклонного возраста, пенсионеры, уверенные в том, что перед ними стоит торговый агент продвинутой азиатской фирмы, брали ненужное барахло без лишних разговоров.

Однажды приятель из Саратова рассказал Степану, что их соседи по койко-месту при обходе квартир в поисках покупателя, примечают одиноких граждан и позже их грабят.

Торговля пошла на убыль, виной тому была сезонная пассивность граждан (которые по необъяснимым причинам зимой покупали товар гораздо охотнее, чем летом), а также все более набирающая силу людская молва, что представители сетевого маркетинга – это обманщики-лохотронщики. Приятели нуждались в деньгах, их могли выкинуть из общежития, поэтому они решили последовать примеру своих соседей.

Нагрузившись несколькими утюгами и пылесосом, они обходили квартиры большого дома. Люди на звонки открывали, но увидев распространителей дешевки, ничего не говоря, захлопывали перед их носом двери. Только в одной квартире им улыбнулась удача. Дверь открыла сухонькая старушка.

– Что вам угодно, молодые люди?

– Здравствуйте, бабушка! Мы представители японской фирмы «Шарп», продаем утюги и пылесосы, прямые поставки, товар ограничен, у нас осталась последняя партия! – выпалил приятель Степана, как их учили на курсах по оболваниванию доверчивых граждан. – Следующая только через два месяца, в связи с инфляцией цена будет в полтора раза дороже. Поэтому рекомендуем купить сейчас. Очень выгодная сделка!

Бабушка впустила мошенников в квартиру.

– Сынки, а сколько будет стоит купить утюг и пылесос?

Узнав цену, она пошла в зал за деньгами. Следом за ней заглянул приятель Степана и шепнул:

– Есть! В комоде прячет.

Всучив бабушке утюг и пылесос, подельники покинули квартиру.

– Она живет одна, квартира однокомнатная, там всего одна кровать, – приятель был возбужден, глаза горели. – Она вытащила кошелек из комода, там, по-моему, деньги еще остались.

На второй день, в десять часов, когда народу в подъездах бывает меньше всего, парни стояли возле квартиры бабушки. Как только она открыла дверь, приятель Степана с ходу ударил старушку в живот. Та ойкнула и присела. Степан прижал ее голову к полу, чтобы она не видела их лица, а приятель забежал в зал и выбежал оттуда с сумочкой в руках.

– Побежали! – крикнул он.

К своему разочарованию, в старинном ридикюле обнаружили лишь небольшую сумму денег. Посоветовавшись, решили продолжить свою преступную затею.

За полгода работы они совершили с десяток подобных ограблений.

Однажды поехали в Саратов к родителям приятеля. Уже в поезде друг предупредил:

– Я родителям буду говорить, что мы учимся в институте. Пусть думают, что у меня все хорошо. Ты подтверди это.

Погостили три дня, наелись до отвалу домашней еды, а когда вернулись в Москву, их встретили встревоженные соседи по комнате.

– Что вы натворили? Менты ночью нагрянули, искали какого-то «китаёзу», скорее всего тебя, Степа. Нас всех повезли в отдел, чуть почки не отстегнули. Вы давайте, уматывайте отсюда, не то и до нас докопаются.

Пришлось сразу же уйти из общежития, болтались по ночной Москве, а утром были на Казанском вокзале. Приятель договорился с проводницей, и она за деньги устроила Степана в плацкартном вагоне. Попрощавшись, друзья расстались навсегда.

4

Домой Степан приехал на попутках поздно вечером. Мать, увидев грязного, непричесанного сына, сразу все поняла:

– Что, бросил учебу?

– Да, слишком сложно учиться, не смог выдержать.

Степан пошел в комнату, свалился на кровать и проспал сутки.

На второй день он, выспавшись, встал с постели, налил себе чай, сделал бутерброд с маслом. Слава играл на улице. Не успел Степан допить чай, как пришла Варвара.

– Что собираешься делать? Ищи работу, на моей шее посидел достаточно, прокорми себя сам!

– Ты не вмешивайся в мою жизнь, как хочу, так и буду жить, – грубо отреагировал Степан и бросил на стол в сторону матери недоеденный хлеб с маслом, – на, подавись!

Варвара впервые почувствовала, что сын после Москвы изменился, перед ней сидел уже не тот робкий мальчишка, во всем повиновавшийся ей.

– Но работу-то искать надо, – повторила она.

– Не твое дело, – грубо бросил Степан и вышел на улицу.

Один раз он не ночевал дома, вернулся под утро пьяным. Мать встретила его у порога.

– Что, напился?! – крикнула она. – В отца пошел, тот был пьяницей, сын алкоголик!

Степан шагнул к матери и ударил ее ладонью наотмашь по лицу. Варвара от неожиданности и боли закрыла лицо руками.

– Не смей меня бить, даже твой отец на меня руку ни разу не поднял!

– Отца изжила, теперь вспомнила про него! Сейчас от меня хочешь избавиться? – процедил он сквозь зубы, схватил ее за волосы и потащил на улицу.

Степан поволок кричащую Варвару до середины двора, хотел попинать, но громкий окрик соседки через забор остановил его.

– Степа, прекрати, милицию позову!

Степан бросил плачущую маму на земле посреди двора, вернулся в дом и свалился спать.

В эту ночь Варвара, лежа на кровати, впервые по-настоящему вспомнила Анисима.

«Правильно ли я поступила, не поддержав его в самую трудную минуту? Где он сейчас? Сгинул, наверное, в городских трущобах. Последний раз я видела его лет пять назад, тогда он уже был совсем плохой, сгинул наверняка. Надо было быть терпимей, многие живут в селе с пьяницами-мужьями, и ничего. Но, с другой стороны, почему он пил? Назло мне? Ему надо было вытерпеть, подавить свое желание, с двумя детьми оставил! Все, уже поздно… Где ты теперь, Анисим?»

Варвара тихо заплакала и с этими противоречивыми думами уснула беспокойным сном.

Утром мать сварила детям кашу и тихо вышла из дома. Она направлялась к родственникам Мити. Именно к нему в город поехал Анисим, когда расстался с ней.

Ее встретили с удивлением, дома была жена Мити и двое ее дочерей.

– Вы меня помните? – Варвара сняла платок, чтобы ее лучше разглядели. – Я жена Анисима. Он несколько лет назад уехал в город и не дает о себе знать. Перед отъездом говорил, что поедет к Мите…

– Умер Митя, уже три года прошло. Участковый отправил сообщение, замерз прямо на улице… – Женщина вдруг всплакнула, вытирая глаза подолом халата. – С братом съездили в город, там и похоронили.

Ничего не говоря, Варвара повернулась и вышла из дома. Она брела как в тумане, слезы застилали глаза, женщина пыталась сдержать рыдания.

«Анисим, где ты теперь, где?»

Через несколько дней Варвара засобиралась в город. Славу оставила у родственников. На вопросы родни отвечала, что едет к доктору на прием.

В городе Варвара долго ходила по автовокзалу, показывая фотографию Анисима таким же, как он, опустившимся людям, которых было там достаточно, но никто не смог узнать его. Показала фотографию и дежурному милиционеру, но тот тоже ничем не смог ее обрадовать.

– Я здесь два года работаю, такого не видел. Я их всех знаю в лицо, – заверил он Варвару.

На следующий день она вернулась обратно в село с твердым намерением написать заявление в милицию о пропаже мужа.

Почему искала Анисима – она и сама не смогла бы ответить на этот вопрос. В душе она осознавала, что его, скорее всего, нет в живых, ведь она видела его пять лет назад, уже тогда было ясно, что дни его сочтены. Но какое-то необъяснимое чувство толкало Варвару заняться его поисками. Возможно, она по прошествии лет поняла, какого монстра воспитала, и теперь неосознанно искала отца, мягкого и доброго человека, для младшего сына – отца, которого она собственной рукой отторгнула, оттолкнула от себя и детей.

После того случая, когда Степан избил Варвару, между сыном и матерью установились натянутые отношения. Варвара целыми днями работала, стараясь больше любви и внимания уделять младшему сыну. Со Степой она общалась только по мере необходимости, он же, в основном, болтался по селу или сидел на заборе. Искать работу не собирался, матери по домашнему хозяйству демонстративно не помогал.

Однажды Степан увидел, как идут со школы и громко кричат дети ненавистного ему соседа.

Он перегородил им дорогу.

– А ну-ка, подойдите ко мне! – он указательным пальцем поманил мальчиков к себе. – Чего разорались, берегов не видите, совсем обнаглели!

Старший мальчик загородил собой младшего.

– Чего тебе надо?

– Ах ты мелюзга, еще зубы скалишь!

Степан подошел и замахнулся на старшего. Паренек не стал стоять на месте, он ловко увернулся от удара, и началась драка. В конце концов Степан одолел мальчика, несколько раз попинав лежащего ребенка.

– Смотрите, еще будете барагозить, рога пообломаю!

Через день, когда Степан сидел на заборе, к нему подошел отец мальчиков. После резкого разговора они схватились было в драке, но силы оказались слишком неравны, Степан с позором убежал, затаив смертельную злобу на соседа.

«Я хочу видеть твои глаза, прежде чем ты сдохнешь страшной смертью», – с ненавистью думал Степан. Эта навязчивая мысль возвращалась к нему вновь и вновь. Теперь он жил только ею – у него появилась цель в жизни.

Версии

1

В городе было неспокойно. Министерство внутренних дел был всерьез обеспокоено осложнением оперативной ситуации в столице республики. Уголовный розыск сбился с ног, разыскивая банду, совершающую дерзкие нападения на водителей частных такси. Эта банда появилась из ниоткуда и начала орудовать в городе сразу после нового года. Ни одной оперативной информации от агентуры оперативникам не поступало, и это навевало на мысль, что бандиты скорее пришлые. За ним уже числились три убийства и десяток нападений с ограблением. Люди стали возмущаться бездействием милиции, общественная организация, выступающая против разгула преступности, грозилась пикетировать здание министерства внутренних дел и правительства.

Но, наконец, оперативникам улыбнулась небольшая удача. Ночная милиция остановила автомобиль, за рулем которого находился молодой человек, как позже выяснилось, житель Амурской области. Милиционеры сдали парня в дежурную часть УВД, а вскоре туда прибежал водитель такси, который сообщил, что на него было совершено нападение, бандиты его несколько раз ударили ножом, но попали в плечо, он вырвался и убежал, оставив машину преступникам. Автомобиль свой он узнал сразу, но находившегося за рулем парня не смог опознать, поскольку лица бандитов, сидевших на заднем сиденье, он не видел, а тот, которого он смог бы опознать, не был похож на задержанного.

Первый допрос не обнадежил оперативников. Задержанный утверждал, что ночью, гуляя по городу, он наткнулся на брошенную машину. Увидев, что ключи от замка зажигания на месте, решил немного покататься по городу. Никого не грабил и не убивал, готов понести наказание за угон.

Парня арестовали, но никаких доказательств его причастности к бандитским нападениям не было, и, если так будет дальше, арестованного придется выпустить на свободу, вменив ему только угон автомобиля, да и то под большим вопросом, поскольку он утверждал, что нашел брошенную машину. А это уже тянуло к полному оправданию арестованного.

Вчера, встревоженный складывающейся ситуацией, министр лично проводил совещание по этому поводу, где присутствовало все высшее руководство ведомства. Министр дал указание пригласить на совещание начальника убойного отдела Владлена Семеновича Димова, который должен доложить руководству о ходе расследования. Начальник уголовного розыска был в отпуске, поэтому Владлен исполнял его обязанности.

Совещание начал министр.

– Я сегодня собрал вас в связи с тревожной ситуацией, которая складывается в городе. В столице целых четыре месяца орудует банда головорезов, уже убили и ранили несколько человек. Общественность обеспокоена данными происшествиями, люди грозятся выйти с пикетами, а наш доблестный уголовный розыск не ловит мышей. Так город превратится в бандитское логово! – Министр обвел всех грозным взглядом и продолжил: – Я специально пригласил на это совещание начальника отдела по раскрытию убийств Димова, давайте послушаем его, как он собирается ликвидировать эту группу.

Владлен, прежде чем выйти на трибуну, обвел взглядом зал и не увидел ни одного сотрудника, которого бы напрямую касалось раскрытие этих преступлений, – штаб, кадры, хозяйственная часть, собственная безопасность, в общем, вспомогательные службы.

«Пустая формалистика. Министр, скорее всего, испугался пикетов, хочет мобилизовать силы в случае непредвиденных ситуаций», – думал он, поднимаясь к трибуне.

– Наши наружные службы три дня назад, ночью, остановили машину, за рулем которой находился гражданин Смолин, двадцати пяти лет, уроженец Амурской области, – начал он свой доклад. – Оказалось, что машина принадлежит потерпевшему, на которого накануне напали бандиты. Они его хотели убить, несколько раз ударили ножом, метили в шею, но попали в плечо. Потерпевший не смог опознать задержанного. Подозреваемый арестован, доказательств его вины у нас нет, но внутреннее убеждение подсказывает, что он причастен к банде. Сейчас ведем разработку с целью установления остальных его подельников. Все, мне больше нечего добавить.

– Разрешите, товарищ министр, – заместитель министра по кадрам, как школьник, протянул руку верх. – Можно задать вопрос докладчику?

– Давайте, – разрешил министр.

– Владлен Семенович, вы будете оперировать своими внутренними убеждениями, когда тут начнут пикетировать здание? Несерьезно все это, делом надо заняться!

– Мы тут ваньку не валяем, – резко ответил Владлен. – Опера работают днями и ночами. Рано или поздно, мы все равно их схватим.

– Желательно рано, – заместителю министра не понравился дерзкий тон Владлена.

– Ну, вот что, – сказал министр, заканчивая совещание, – даю вам ровно неделю, за это время банда должна прекратить свое существование. В противном случае будем делать оргвыводы, наказания никто не избежит!

– Есть ликвидировать банду в течение недели! – Владлен вложил в свою реплику долю иронии, так как считал это совещание несерьезным, и, соответственно, ответ должен быть подобающим статусу мероприятия.

Поздно вечером, ближе к одиннадцати часам, Владлен вызвал курирующего раскрытие этих преступлений оперативника.

– Каковы успехи, Егор? – спросил он подчиненного. – Руководство волнуется, хотят быстрого раскрытия.

Егор Софронов, немолодой уже оперативник, опытнейший сыщик, работал сутками, пытаясь найти хоть какую-то зацепку в этом сложном деле. Он служил в уголовном розыске уже больше пятнадцати лет, был до мозга костей сыщиком-раскрывальщиком. Именно раскрывальщиком. Не секрет, что далеко не все сыщики могут похвастаться, что относятся к этой немногочисленной касте чистой воды раскрывальщиков. Годы брали свое, и Егор стал частенько хандрить. После очередного раскрытия какого-либо жестокого преступления он жаловался товарищам:

– Старею, еще год-два, и уйду из уголовного розыска. Через сердце стал все пропускать – это первый знак, что сыщик должен перейти на другую работу, – и горестно вздыхал.

Все только улыбались, потому что никто не представлял Егора на другой службе. Да и знали все, что он никуда не уйдет и будет работать здесь до последнего.

– Семеныч, ну никак! Подняли всю агентуру, никакой информации, – оперативник тяжко вздохнул, разведя руками. – Да и этот, Смолин, молчит как партизан, мы ему подсадили своего в камеру, он его враз вычислил, сейчас рот вообще на замке держит.

– Давай сделаем так… – Владлен решил пойти на крайние меры, он практиковал их редко, в особых случаях, поскольку эффективность их всегда была мизерна. Но делать нечего, другое что-то, что еще можно предпринять для раскрытия, он уже не представлял. – Смолина с машиной задержали в районе ГРЭС, правильно? Так вот, завтра начнем облаву в этом районе, небось, какая-нибудь информация да и проскочит. Надо договориться с учебкой, чтобы нам в помощь милиционеров подкинули. Как говорят военные, начнем общевойсковую операцию. А что еще? Другого я не вижу.

Когда Владлен со своими операми закончил работу, был пятый час, уже рассветало. Идти домой не имело смысла, и он, составив несколько стульев в ряд, лег спать в кабинете.

2

Владлен проснулся в семь утра, спустился в туалет, ополоснул лицо холодной водой и зашел в дежурную часть. Сонный дежурный заканчивал набивать сводку происшествий по республике, и Владлену достался первый экземпляр.

– Никого из руководства пока нет? – спросил он беспрерывно зевающего дежурного. – Что, тяжелые сутки были, не удалось поспать?

– Не, сутки как сутки, все как обычно. – Дежурный, развалившись в кресле, с хрустом потянулся. – Только вот семья сгорела в районе, ночью докладывали министру. С утра туда полетит вертолет, трупы будут здесь вскрывать.

– Почему сюда везут? Трупы криминальные? – насторожился Владлен.

– Неизвестно. Наверное, там судебного медика нет, да и целая семья погибла в пожаре – это же скандал. Ночью туда выехал следователь республиканской прокуратуры, экстренно поднимали паромщика. В общем, начальство решило так.

– А кто следователь?

– Фомин. Говорят, он родом из тех мест, поэтому его и отправили.

Владлен Фомина знал. Это был странный следователь. Он люто ненавидел милиционеров, в каждом из них видел взяточника, хапугу и дармоеда.

Никто с ним из милиции не мог нормально ладить – всегда скандалы, ругань, необоснованные претензии. Однажды Владлен все-таки решил узнать природу такой нелюбви Фомина к милиции. Узнав, удивился: ларчик-то просто открывался!

Оказалось, что он сам раньше работал в милиции, но его оттуда попросили за какие-то неблаговидные дела. Позже он каким-то образом устроился следователем в прокуратуру и, скорее всего, проникся чувством отмщения к своему бывшему ведомству.

«Не повезло местным милиционерам со следователем», – невольно подумал Владлен, покидая дежурную часть.

Он поднялся к себе в кабинет, поставил чайник и начал изучать сводку: за сутки по республике было зарегистрировано 25 краж, три телесных повреждения, одно из них со смертельным исходом, несколько хулиганств, угонов, побоев… Он бегло прошелся по сводке, в конце была информация о пожаре. Владлен начал читать внимательно: «27 мая 2000 года в 4 часа ночи в дежурную часть района поступило сообщение о том, что по ул. Южная, 28 горит частный дом, принадлежащий семье Крыловых. После тушения пожара обнаружены трупы супругов Крыловых: Матвея – 1959 года рождения, Марии – 1960 года рождения, и их детей – Евы, 17 лет, Артема, 14 лет, и Семена, 13 лет. Трупы будут направлены 27 мая в бюро судебно-медицинской экспертизы Якутска для установления причины смерти».

«Бедные, бедные, люди, такая страшная трагедия. Детей-то как не уберегли?!» – думал Владлен отложил в сторону сводку, прошелся в расстроенных чувствах по кабинету и налил себе кофе.

К девяти часам стали подтягиваться оперативники. Несмотря на то, что они ушли домой только к пяти утра, каждый осознавал, что пока в городе орудует банда, отдыха им не видать.

Владлен позвал к себе Софронова и дал указание:

– Надо сделать заявку, в хозчасти бери автобус и в учебный центр. Двадцати милиционеров будет достаточно. С обеда начнем.

В двенадцать все были в сборе. Учебный центр выделил двадцать милиционеров, территориальных сыщиков было двенадцать, пять участковых и шесть оперативников министерства. Довольно внушительная сила.

Решили провести инструктаж в зале городского УВД. Когда Владлен зашел в зал, все уже сидели и ждали его. Он, быстро изучив список участников операции, начал инструктаж:

– Уважаемые коллеги, вы все, наверное, знаете, что в городе длительное время орудует банда, на счету которой несколько убийств. Мы исчерпали все возможности оперативно-розыскной деятельности, поэтому решили провести операцию. Будем проверять блатхаты, притоны, кельдымы, ранее судимых, подучетные элементы. Особое внимание надо обращать на приезжих, гастролеров. У вас, у каждого, будет фотография арестованного Смолина. Показывайте ее жителям района, возможно, кто-то опознает его. Район делим на десять секторов, в каждом секторе будет работать по четыре сотрудника: два слушателя учебки и два сыщика или участковый. Будьте предельно осторожны, преступники вооружены, могут оказать сопротивление. Всех подозрительных доставлять в городские отделы, там с ними поработают оперативники, они предупреждены. Работу заканчиваем в 23 часа, каждая группа отчитывается о проделанной работе рапортом. Если сегодня не будет результата, завтра операция продолжится, начало в 10 часов. Вопросы есть?

Вопросов не было. Владлен поручил Егору раздать каждому фотографию Смолина, а сам, под шум и гомон сотрудников, разбиравших ориентировки, тихо покинул зал.

Первый день операции никаких результатов по бандитам не дал, зато было изъято два незарегистрированных ружья, один обрез охотничьего ружья, а также задержан наркоман, ранее объявленный в розыск.

– Сегодня поработали неплохо, – подытожил операцию Владлен. – Отрицательный результат – тоже результат. Завтра продолжаем в том же духе.

Было около часа ночи. На этот раз Владлен решил идти домой – он уже более суток не видел своих родных, да и надо было принять душ, сменить рубашку. Когда он шагал по ночному городу, у него из головы не выходило страшное происшествие, где сгинула вся семья.

«Как такое могло случиться, – думал он, жадно вдыхая после душного и пропахшего дымом кабинета прохладный свежий воздух. – Вчера они жили, радовались, любили, а сегодня – одним росчерком пера…»

Когда он зашел в квартиру, родные уже спали, на столе его ждал остывший ужин.

3

На второй день операция, как и планировали, началась в десять часов утра. В течение дня Владлен интересовался, как идут дела, но хорошими новостями никто не мог похвастаться. Ближе к вечеру во дворе одного из домов обнаружили целую фуру «левой» водки, Владлен направил туда оперов из отдела по экономическим преступлениям.

К восьми часам позвонил Илья Соколов, опытный и умный оперативник уголовного розыска. Соколов был заместителем Владлена и, как и он, курировал раскрытие убийств по всей республике. Илья начал свою трудовую карьеру с прокуратуры. Постоянно общаясь с оперативниками, выезжая на происшествия, пропадая сутками на работе, расследуя самые сложные преступления, он постепенно влюбился в профессию сыщика. Однажды он пришел к прокурору города и положил на стол заявление о переводе в милицию. Удивленный прокурор не без сожаления подписал его прошение – это был первый случай в его долгой карьере, когда следователь прокуратуры переводился в сыщики. И вот Соколов уже более десяти лет работал в уголовном розыске.

– Семеныч, плохие новости, – голос его выдавал, что случилось нечто неординарное. – Те, которые с пожара, – все криминальные трупы… Я звоню из морга, только что закончили вскрытия.

– Как так?! – удивленно воскликнул Владлен. – Дежурный же говорил, что криминала там нет, сгорели в пожаре! Какие повреждения на трупах?

– У четверых огнестрельные ранения, а у женщины, их матери, ножевые ранения в грудную клетку.

– Вот это да! – Владлен с трудом верил в сказанную Соколовым весть. – Подъезжай сюда, посоветуемся, определимся, что делать дальше.

Через полчаса Соколов уже сидел у Владлена.

– Семеныч, дело принимает серьезный оборот, – начал опер. – Мы еще вчера вечером подозревали, что там не все чисто, просто я хотел дождаться результатов экспертизы. Дело в том, что местные оперативники вчера утром нашли портмоне потерпевшего Матвея Крылова на улице, ближе к соседям напротив. Также на месте пожарища в разных местах обнаружены пять ружей, которые принадлежат потерпевшему. Короче, наши сыщики еще вчера задержали соседа, зовут его Степан Ефремов, он сейчас у них.

– Он признается?

– Ни в какую. – Соколов, горестно вздохнув, почесал затылок. – Да и этот следователь Фомин всю картину портит. Когда узнал, что там пахнет криминалом, наотрез отказался верить, что Ефремов убийца. Требует найти организованную шайку, которая, по его мнению, и уничтожила семью. Оперативники района мне звонили, жаловались на Фомина… Кстати, там же в краткосрочном отпуске находится Геннадий Григорьевич, он подключился к работе, уже успел сцапаться с Фоминым. Будет требовать у местной прокуратуры ареста Ефремова.

– А я про него совсем забыл! – обрадовался Владлен. – Здорово, что он подключился!

Владлен знал Геннадия очень давно. Это был прекрасный сыщик, великолепный спортсмен. Он на задержания частенько не брал оружие – мог догнать и скрутить любого преступника, чем не мог похвастаться Владлен, который не расставался со своим пистолетом. В последние годы Геннадий руководил отделом милиции в районе, где произошел описываемый страшный пожар.

Оттуда он отправился учиться в Академию МВД, а по возращении с учебы пошел на повышение – должен был приступить к обязанностям заместителя начальника уголовного розыска республики. Прежде чем выйти на работу, Геннадий на неделю отпросился у министра, чтобы перевезти свои вещи в город. Владлен с нетерпением ждал его, чтобы сложить с себя полномочия исполняющего обязанности начальника уголовного розыска и головой окунуться в работу, избавившись от административных обязанностей. Геннадий был совершенно не унывающий человек, энтузиаст, и то, что он, будучи в отпуске, с готовностью подключился к раскрытию преступления – это было в его характере.

– Ну, я пошел, буду созваниваться с оперативниками района. – Соколов встал и направился к двери. – Расскажу им о результатах экспертизы.

Было около десяти вечера. Владлен налил себе уже надоевший эрзац-кофе, закусил булочкой, прихваченной в эмвэдэвской столовой во время обеда, и решил позвонить Геннадию.

Застал он его в райотделе милиции.

– Привет, Геннадий, это я, Владлен. Я слышал, что ты подключился. Как там дела, раскроете?

– Здорово! – обрадовался Геннадий звонку. – Ребята задержали этого урода, Ефремова, работаем с ним, он в отказе, никаких зацепок пока…

– Слышал результаты экспертизы?

– Да, Илья только что звонил, но мы уже вчера знали, что трупы криминальные.

– Гена, расскажи, пожалуйста, более подробно, что случилось, а то я урывками да урывками. Общую бы картину представить…

– Короче, слушай, – начал Геннадий. – Очень интересный случай. Здесь, в селе, по улице Южной, 28, жила семья Крыловых – муж, жена, трое детей 17, 14 и 13 лет. Семья нормальная, положительная во всех отношениях. Отец частный предприниматель, а мать учительница, дети учились в школе.

26 мая вся семья ушла из дома в восемь часов – мама с детьми в школу, а отец по своим делам. У мальчишек уроки закончились одновременно в 11 часов, и они вдвоем ушли домой. Есть свидетели, которые видели их, как они шли в сторону своего дома. Больше мальчишек никто не видел живыми. Старший должен был вернуться в школу в 15 часов, но он так и не появился там. В 15 часов 30 минут из школы домой пошли мама, зовут ее Мария, и ее дочь Ева. Их тоже больше никто не видел живыми. Мария должна была вернуться в школу в 17 часов, но не пришла. Отец семейства закончил работу в 20 часов. Свидетели подтверждают, что примерно в это время его видели идущим домой, он был один. Настроение у него было хорошее, состояние трезвое, он выпивает редко, по праздникам. Его также живым никто больше не видел. Мы установили водителя водовозки. Он приезжал к Крыловым в час дня, налил три бочки воды. Обычно хозяева оставляли деньги в горшке возле входа на веранду. На этот раз денег не было, поэтому водитель, открыв дверь веранды, громко позвал кого-нибудь из домочадцев, но никто не откликнулся. Пройти в дом не решился, поскольку у него была грязная обувь, снимать которую он не хотел. Подождав немного, уехал, чтобы вернуться за деньгами попозже. Водовозчик вспомнил, что когда открывал дверь веранды, он почувствовал запах пороха, но не придал этому большого значения – сейчас охотничий сезон и порох есть в каждой семье. А ночью загорелся дом, – закончил было свой рассказ Геннадий, но, спохватившись, продолжил: – Родственники погибших говорят, что Крыловы всегда закрывали веранду на замок, а ключ вешали на столбике во дворе. После пожара ключа там не оказалось. Да и когда приехал водовоз, веранда была уже открыта.

– Да их же убивали по очереди! – воскликнул Владлен, пораженный рассказом Геннадия. – Это же уникальный случай: преступник в течение целого дня методично убивал семью. Подобного дела я не припомню!

– И мы о том же! Но тут был следователь прокуратуры Фомин. У него другая версия, он требует, чтобы искали банду убийц. Категорически отказывается верить, что целую семью мог убить один человек. Принцип какой-то идиотский – чем больше трупов, чем больше убийц должно быть. Откуда такой следак выискался! – голос Геннадия выражал крайнее возмущение. – Завтра пойду в местную прокуратуру требовать ареста Ефремова.

– А Ефремова за что взяли? – Владлен ни минуты не сомневался, что ребята поступили правильно, задержав предполагаемого убийцу.

– Во первых, опера нашли возле его дома на улице портмоне потерпевшего… А знаешь, что сказал следователь насчет портмоне?! – возмущение опять захлестнуло Геннадия. – Ты представляешь, он утверждает, что банда специально подбросила кошелек возле дома Ефремова, чтобы запутать следы. Короче, дурдом… И еще, нашли человека, который рассказал, что у отца семейства был конфликт с Ефремовым, они даже подрались, это случилось в марте. Отец заступился за сына.

– А в портмоне деньги были? – Владлен потихоньку начал нервничать. Его раздражали действия некомпетентного следователя, возомнившего себя великим коронером.

– Да, весь семейный бюджет.

– И отморозки все это сбросили, ничего не взяли?! Что-то непохоже на них, – усмехнулся Владлен. – Ладно, до завтра, Гена, уже подтягиваются наряды. Второй день операции по нашей банде тоже ничего не дал.

– Что, совершенно ничего нет? Залетные, наверное, – опытный сыщик читал мысли Владлена.

– Я тоже так думаю, своих бы мы давно вычислили. Тут одного случайно взяли. Думаю, он из банды. Из Благовещенска он, арестовали его по другому поводу, но дело хлипкое, могут выпустить. Министр дал одну неделю срока, чтобы ликвидировать этих упырей. Грозится наказаниями, я и не боюсь, не за награды и наказания я тут работаю. Если завтра не будет результата, попрошу министра вывести на операцию кадровую службу. А то они хорошо устроились, еще грозят пальчиком, что работаем плохо.

– Давно пора, – Геннадий наконец рассмеялся. – До завтра.

В одиннадцать вечера Владлен подвел итоги, поставил задачу на третий день операции. Потом пришел в кабинет, пил все тот же ненавистный эрзац и думал о пожаре. Чаша весов между бандой, орудующей в городе и гибелью целой семьи, в душе Владлена потянула в сторону последней трагедии. Теперь все его мысли были только о ней.

Когда пришел домой, был уже час ночи, жена с сыном, обнявшись, крепко спали, на столе стоял остывший ужин.

4

Утром возле входа в министерство Владлена остановил дежурный:

– Владлен Семенович, поступило указание от министра, вам необходимо быть в прокуратуре республики, прокурор лично будет проводить совещание по убийству семьи Крыловых. Совещание начинается в десять часов.

– Хорошо, буду, – Владлен взял сводку происшествий и поднялся в кабинет.

В девять часов он вызвал к себе куратора Софронова.

– Егор, возьми все в свои руки, – приказал он сыщику. – Меня уже вызывают в прокуратуру по убийству семьи Крыловых, чувствую, что назревает большой скандал. Сегодня последний день операции, если ничего не будет, то не знаю, что делать… – Владлен тяжко вздохнул и добавил: – Что ж, будем продолжать, все равно они где-то засветятся. В конце концов, один из бандитов у нас находится, будем с ним плотно работать.

– Семеныч, не беспокойтесь, – ответил Егор понимая своего руководителя. – Сделаем все возможное и невозможное. А вы там, в прокуратуре, спокойно посовещайтесь.

– Давай, удачи. – Владлен был от души благодарен своим ребятам, которые, не зная сна и отдыха, работали сутками на износ. – Разберемся со всеми делами, махнем на шашлыки, как в прошлом году. Отдохнем, расслабимся.

– Вот это хорошо! – Егор с довольной улыбкой направился к двери. – Шашлыки нас ждут, значит надо побыстрее расквитаться с делами!

Прокурор республики, грузный и болезненный на вид мужчина в годах, Димова знал хорошо. После раскрытия нескольких громких преступлений, взятых на контроль в главке, он стал уважать Владлена и прислушиваться к его мнению.

В зале прокуратуры собралось человек двенадцать, все – прокурорские работники, Владлен был единственным представителем милиции. Увидев Фомина, Владлен выругался про себя. «Этот уже здесь, когда же он успел вернуться обратно?» – с досадой подумал он.

Совещание начал прокурор.

– Уважаемые коллеги, случилась страшная трагедия, убита целая семья, дом сожжен. Это в то время, когда текущий год объявлен президентом нашей республики годом детства, а тут убивают ни в чем не повинных детей. Нам этого никто не простит, меня вызвали в правительство и Государственное Собрание республики для информирования о ходе расследования. Как мне доложил следователь Фомин, пока похвастаться нам особо нечем. На сегодняшнем совещании необходимо определиться, что надо сделать для быстрого раскрытия этого жестокого убийства. Давайте дадим слово Фомину, он был на месте происшествия, вернулся только сейчас. Он подробно доложит обстановку.

Фомин встал, посмотрел на Владлена, ухмыльнулся и начал доклад.

– Убита целая семья: отец с матерью и трое несовершеннолетних детей. Местные опера и прокурор там работают, но мне кажется, что они идут по ложному следу. Они задержали соседа потерпевших Ефремова только на том основании, что на улице, напротив его дома, обнаружен кошелек. Я утверждаю, что кошелек подбросили преступники, они специально заметают следы, а уголовный розыск схватил эту наживку. Я думаю, что такое массовое убийство могла совершить только преступная группа, убийц надо искать среди блатных, преступных авторитетов района. Там воду мутит подполковник Александров, он в отпуске, что не помешало ему вмешаться в расследование. Он ввел местного прокурора в заблуждение, сегодня утром прокурор арестовал Ефремова.

Владлен, слушая эту ахинею от должностного лица, которому дано право решать судьбы людей, все больше убеждался в недалекости следователя.

«Молодец Гена, все-таки добился ареста, – думал он, продолжая слушать очередные перлы Фомина. – А вину этому Ефремову все равно докажем, пусть потом утрется этот самовлюбленный следователь».

После выступления Фомина прокурор поднял Владлена.

– Ну, что нам скажет уголовный розыск?

Владлен встал, выдержал паузу, чтобы унять легкую дрожь возмущения после доклада Фомина, затем спокойно стал излагать свои мысли:

– Во-первых, Геннадий Григорьевич никогда ничего не мутил. Он прекрасный оперативник, опытный сыщик. А то, что он подключился к раскрытию преступления – это своевременно и с разрешения министра. – Владлен немного лукавил: министру он не успел доложить об участии Геннадия, но точно знал, что генерал будет только рад этому. – Во-вторых, – продолжил он, – мы считаем, что преступление совершено не одномоментно, а длилось в течение десяти часов. Значит, в доме потерпевших кто-то поджидал и убивал людей планомерно, по очереди. В этой связи, подозрение падает на Ефремова – соседа Крыловых. У него был конфликт с главой семейства Матвеем Крыловым. В-третьих, блатные, «черные», на такое дело не пойдут. У них худо-бедно есть кодекс чести – покуситься на жизнь ребенка не каждый из них пожелает. Если уж с легкой руки товарища Фомина коснулись тюремной иерархии, жизнь показывает, что самые гнусные преступления в отношении детей совершают представители другой касты, гораздо ниже стоящей на этой иерархической лестнице, нежели «блатные». То есть в доме находился хладнокровный садист-убийца, и, скорее всего, он был один. Группа преступников не может быть настолько связана единым умыслом, чтобы в течение долгого времени убивать людей, тем более – детей, и при этом спокойно находиться на месте преступления. Кто-то обязательно не выдержал бы. Повторяю, был один человек, маниакальный садист, и, опять-таки, на эту роль подходит задержанный Ефремов. Сейчас наши изучают его личность, – закончил Владлен и стал ждать вопросов.

– Насмотрелись фильмов, идете на поводу преступников, – бросил Фомин язвительную реплику. – Группу надо искать, гру-у-уппу, – длинно протянул он. – И прекратите выгораживать блатных. На невиновного молодого человека хотите свалить дело, так не пойдет! Даже население не верит, что Ефремов убийца. Предприниматели и коммерсанты района собирают деньги, хотят объявить о вознаграждении за поимку преступников.

– Товарищ Фомин, – Владлен вдруг вспомнил слова Геннадия, – откуда у вас такая логика, что чем больше трупов, тем больше должно быть убийц? Практика показывает обратное. Блатных мы не выгораживаем, а сажаем, но только не за детоубийство – убийство ребенка не по их понятиям. А насчет фильмов – иногда стоит посмотреть хорошие фильмы, где следователь с сыщиком сообща умело раскрывают преступления. Не всегда же нереальное показывают. Относительно вознаграждения – не за это мы работаем, тем более когда речь идет об убийстве детей. Пусть собранные деньги лучше отдадут родственникам погибших, чтобы достойно похоронили.

– Ну, это ваша практика, – фыркнул Фомин. Владлен не понял, что он этим хотел сказать.

– Все, хватит препираться, – остановил прокурор словесную дуэль Фомина и Владлена. – Вырисовываются две версии: первая – убийство совершено Ефремовым, вторая – убийство совершено группой лиц из числа ранее судимых. Давайте, не спорьте, делить вам нечего, работайте по обеим версиям, преступление надо раскрывать. О проделанной работе информируйте меня утром и вечером.

5

Когда Владлен зашел в министерство, в коридорах было тихо. Он поднимался по лестнице. Постовой окликнул его и протянул сложенный лист бумаги.

– Приходила какая-то гражданка, она хотела с вами встретиться.

Владлен поднялся в кабинет, налил себе кофе и прочитал записку: «Уважаемый Владлен Семенович, я хотела с Вами поговорить насчет одного убийства. Примите меня, пожалуйста! Мой контактный телефон написан на обратной стороне».

Владлен отложил записку в сторону и решил сначала переговорить с Софроновым. Нашел он Егора по телефону в городском отделе.

– Как идет операция? – без особой надежды он спросил опера.

– С утра всех развел, одна из наших групп задержала подозрительного человека, я сижу с ним, разговариваю. А так – пока тишина.

– Хорошо, держи меня постоянно в курсе.

Владлен допил кофе и позвонил по указанному в записке номеру.

– Алло, это звонят из уголовного розыска, фамилия моя Димов.

– Ой, Владлен Семенович! Мне надо с вами встретиться по срочному делу, это касается убийства семьи в районе, тех, которых сожгли, – от голоса собеседницы веяло загадочностью.

– А вы сможете подойти ко мне в министерство? – Владлена заинтриговал голос этой таинственной женщины. – Постового я предупрежу, он проводит вас ко мне в кабинет.

– Очень хорошо! Ждите меня через полчаса.

С первого взгляда Владлен не смог определить ее возраст: либо нестарая бабушка, либо немолодая мама, одним словом, женщина бальзаковского возраста, как бы выразился искушенный литератор.

Она с ходу начала говорить:

– Спасибо, Владлен Семенович, что уделили мне внимание! Я всегда восхищалась вами, вашей работой, тем, как вы изобличаете преступников. Чтобы раскрыть самое глухое преступление, нужно обладать экстрасенсорными способностями. Без сомнения, вы ими обладаете…

Владлен насторожился, слушая вкрадчивые речи женщины.

«Опять нелегкая принесла! – подумал он с досадой. – Не иначе как экстрасенс».

Владлен никогда не признавал магов, гадалок, предсказателей. Вокруг любого резонансного преступления, особенно убийств, всегда крутятся мутные люди, представляющиеся экстрасенсами, предлагающие свои услуги для установления преступника. И горе тому милиционеру, который пойдет у них на поводу: связался с ними – пиши пропало, дело «заглухарит» на многие месяцы, а то и на годы. Владлен выезжал на сотни тяжких преступлений, и не припомнил ни одного случая, когда экстрасенс реально помог бы раскрытию.

Был такой случай… Владлен еще работал в городском УВД и случайно узнал, что начальник криминальной милиции одного из отделов проводит каждодневную планерку в присутствии магов.

Давайте немного отвлечемся и представим, как бы могла проходить такая планерка.

Начальник криминальной милиции обращается к магу:

– Товарищ экстрасенс, сегодня на обслуживаемой территории совершено одно разбойное нападение, шесть краж личного имущества, одно убийство, два тяжких телесных повреждения. Что вы по этому поводу можете предсказать?

Маг, напускает на себя ореол таинственности, закрыв глаза, водит руками перед личным составом.

– Я вижу, как три парня славянской наружности проникают в магазин и бросаются на продавца. У одного парня на запястье татуировка «любовь до гроба». Остальных плохо вижу… Постойте, да они же все в масках!

Впечатленный начальник криминальной милиции дает указание оперу:

– А ты запиши приметы! Кто по ним у нас подходит?

Опер, в душе плюясь, записывает приметы и думает: «Как этот черт узрел их славянскую наружность, коли они все в масках?!»

Возможно, планерка проходила немного иначе, это наши фантазии, но не суть важно.

Узнав о таких безобразиях, Владлен однажды явился на планерку, на глазах у всех выгнал этого экстрасенса и предупредил руководителя, что в случае пропаганды оккультизма на рабочем месте, он лишится должности. Опера, измученные предсказателями, облегченно вздохнули, показатели пошли в гору.

Женщина продолжила:

– Меня зовут Василиса Евграфовна, можно просто Василина, я потомственный экстрасенс. Отец мой, Евграф, был известным целителем. Мне позвонила моя подруга из района, просит найти убийц семьи Копыловых. Поэтому я пришла к вам.

– Крыловых, – поправил Владлен Василину.

– Да, Крыловых. Я сегодня ночью гадала, и вот какая картина вырисовывается. Их убили судимые, которые недавно освободились из тюрьмы. За хозяином числится карточный долг – вот за это и убили всех. Убийц было трое, они сначала всех задушили, а потом подожгли дом.

Владлен, узнав, что перед ним экстрасенс, хотел сразу прервать разговор и попросить посетительницу покинуть кабинет, но его что-то удержало. Возможно, было совестно выгонять женщину, которая, может быть, от чистого сердца хотела помочь милиции.

«Господи, почему они все лезут раскрывать преступления, – думал Владлен, мечтая быстрее избавиться от назойливой гражданки. – Лечили бы людей, кто им верит, вот им они приносят пользу. В конце концов, эффект плацебо никто не отменял. А преступления тут при чем? Самовнушениями здесь не поможешь».

– Я хотела бы побывать на месте преступления, – продолжала женщина, – там более подробно описала бы приметы преступников. Мне бы машину выделить, чтобы съездить туда…

Вдруг Владлена осенило:

– А вы знаете следователя Фомина?

– Нет, а что? – женщина захлопала явно наклеенными ресницами.

– Как же не знаете? – пристыдил он Василину. – Это великий следователь, он занимается данным убийством. Вы сходите к нему в прокуратуру и расскажите все о преступниках. Он вам и выделит машину. Только одна просьба, не говорите, что были у меня, в противном случае у вас пропадет связь с высшими силами, а это чревато.

– Ой, как хорошо, я побежала к нему, дайте мне его координаты. А насчет вас – ни-ни, молчок! – женщина приложила палец к губам.

Когда Василина закрыла за собой дверь, Владлен облегченно вздохнул и решил позвонить Геннадию. Как и ожидалось, нашел он его в райотделе.

– Гена, слышал, что ты добился ареста Ефремова, очень рад. Я тут тоже схватился с Фоминым, он на тебя ядом дышит, говорит, что вину валите на молодого парня. Требует банду…

– Да пошел он, – Геннадий не дал Владлену договорить. – Одно плохо, Фомин заберет дело у местной прокуратуры в свое производство. Как с ним работать?

– Как, не признается? – спросил Владлен про Ефремова.

– Нет пока, совершенно не за что взяться, все отрицает, говорит, что спал дома. Мать и брат подтверждают это.

– Ничего, будем гнуть свою линию, разберемся, – успокоил Владлен Геннадия на прощание.

Вечером, в восемь часов, Владлена нашел дежурный по министерству и сообщил, что его вызывает министр.

В кабинете генерал был один. Когда Владлен зашел, он пригласил его в комнату отдыха.

– Пойдем, попьем кофе, поговорим.

За последний месяц Владлен впервые пил настоящий, ароматный кофе!

– Звонил мне прокурор республики, – министр отставил чашку и взял присланный по факсу протокол совещания в прокуратуре. – Он говорит, что на совещании две версии выработали. Он больше склоняется к твоей, но не хочет обижать своего следователя, хотя тоже сомневается, что какой-то парнишка мог лишить жизни целую семью. Может, там объявился какой-то маньяк? Поэтому прокурор просит нас активизировать работу – либо отбросить, либо принять твою версию за основу. Скандал поднимается серьезный, скорее всего, после прокурора и меня будут заслушивать. Поэтому съезди на место, денька на два, посмотри собственными глазами, докажи свою версию.

– Товарищ генерал, а как же наши разбойники, вы же дали срок…

– Ничего, оставь вместо себя кого-либо, пусть продолжают работать. Ты даже не представляешь, насколько все серьезно. Дело взяли на контроль в главке, да и тут у потерпевших, оказывается, родственники в правительстве, шум начинают поднимать.

– Понял, товарищ министр, когда выезжать?

– Завтра утром и выезжай. Оттуда информируй меня постоянно. Ты понял меня?

– Так точно, товарищ генерал! Разрешите идти?

– Давай.

Владлен, выходя из кабинета, думал: «При чем здесь родственники, так и так надо раскрывать, люди же пострадали. Где были эти родственники, когда убивали ни в чем не повинных детей?! Возмущаться все горазды!» – Владлен не любил, когда в ход расследования вмешивались родственники, подозревая всех и вся в бездействии и затягивании дела, тем самым создавая правоохранителям дополнительные трудности.

В одиннадцать часов вечера Владлен подвел итог последнего дня операции.

На ГРЭС стало тихо, весь криминальный контингент, испуганный милицейскими облавами, как тараканы после дуста, переместился в другой микрорайон города. Поэтому третий день операции был абсолютно безрезультативен.

После совещания Владлен вызвал Илью Соколова.

– Илья, завтра выезжаем на место происшествия, иди домой, готовься. В девять утра встречаемся здесь. Найди, пожалуйста, водителя Алексея, пусть готовит машину, с утра пораньше заправит, возьмет дополнительно канистру бензина.

– Хорошо, все сделаю. Я еще с утра хотел отпроситься у вас, чтобы съездить на место, но не находил времени. А так здорово, что вдвоем едем!

Когда Владлен пришел домой, застал ту же картину, что и вчера, и позавчера, и неделю назад – родные спали, на столе ждал холодный ужин, словно время остановилось…

«Как "День сурка"», – он вспомнил чудо американской киноиндустрии, где загадочным образом повторяется один и тот же день, горько усмехнулся.

Владлен тихо зашел в комнату, где спали жена и сынишка, сел у изголовья кровати, долго и нежно смотрел на самых дорогих ему людей.

«Что хорошего они видели от меня? Ничего. Постоянно пропадаю на работе. Она, эта бесконечная работа, затянула меня, засосала без остатка, так жить нельзя, надо когда-то остановиться. Как родился сын, еще ни разу не брал отпуск… Нынче осенью обязательно надо взять путевку и уехать на отдых, показать сыну море. Спасибо, любимая, за терпение… Все, решено, на море!»

От мысли, что он наконец-то поедет с семьей на отдых, Владлену стало легко на душе и он, едва добравшись до дивана, со счастливой улыбкой провалился в мертвый сон.

На место

1

Утром, позавтракав вчерашним ужином, Владлен оставил на столе записку: «Дорогие мои, я выезжаю в командировку, вернусь через два дня. Целую. Папа».

Когда пришел в министерство, было ближе к восьми. Взяв у дежурного сводку происшествий, он поднялся в кабинет и включил чайник. Изучив сводку, налил себе кофе, понюхал, а затем, открыв окно, выплеснул его на улицу. Повертел в руках банку из-под темно-коричневого эрзац-заменителя, гордо именуемого «кофе» и с приличного расстояния бросил в мусорную корзину, попав точно в цель. Удовлетворенный хорошим броском, подумал: «Хватит заменителей, надо жить настоящим! – Вдруг его оценило. – А ведь все беды наши от этих заменителей, – заменителя следователя, заменителя сыщика, заменителя чиновника… Если бы все было по-настоящему, и жизнь была бы другой!»

Владлен вспомнил об одном оперативнике, который ни разу не видел живого преступника, не раскрыл ни одного преступления, но благодаря тому, что умело стелился перед начальством, умудрился дослужиться до полковника.

«Слава богу, таких теперь нет среди моих ребят, все настоящие», – он с теплотой вспомнил об оперативниках, своих подчиненных, которые сейчас, в эту минуту, трудятся, не зная сна и отдыха.

Ровно в десять машина, двадцать девятая «Волга», стояла готовая на заднем дворе министерства. Когда Владлен и Соколов подходили к машине, Леха, водитель «Волги», напевая какую-то песенку, ковырялся в моторе. Он стоял спиной к Владлену и к Соколову и не видел их. Соколов тихо подошел к нему сзади, резко схватил его за плечи и крикнул:

– О чем, пташка, поешь?!

Леха испуганно повернулся и, увидев своих, улыбнулся криво.

– Че п-пугаете, за-заикой хо-хотите сделать?!

– Да ты и так заика. – Соколов хлопнул его по спине. – Давай, в путь!

Водитель Алексей, простодушный и немного наивный парень, был всеобщим любимцем оперативников. Сыщики частенько над ним подшучивали, но без всякой злобы – любя. Алексей никогда не обижался на шутки, в ответ всегда добродушно улыбался, обнажая свои щербатые зубы. За то, что он плохо выговаривал некоторые слова и немного заикался, особенно при волнении, опера прозвали его Логопедом.

Иногда он выпивал. Если, будучи пьяным, садился за руль, то ехал со скоростью быстро идущего человека – пять километров в час. Этим он отличался от других водителей. Однажды ночью сыщики увидели ползущую по пустынной улице машину, за рулем которой был Леха. Они попытались его остановить, но тот продолжал движение, не обращая внимания на бегающих вокруг машины людей. Погоня продолжалась довольно долго. Когда он заехал во двор своего дома, остановился и разблокировал дверь, опера рывком открыли ее. Леха без чувств свалился на землю. Опера данную историю утаили от начальства, и вообще, они Леху оберегали, как могли. После того случая его прозвали Леха-автопилот, но это прозвище не прижилось, он так и остался Логопедом.

Когда плыли на пароме, река заволновалась, подул ветер, появились темные тучи, начал лить первый летний дождь.

– Дождь – хорошая примета, это к благоденствию и удаче. – Владлен посмотрел на своих коллег. – Надо подставиться под первые капли, смыть все грехи, накопленные за зиму.

Все вышли из машины и стояли, протянув руки навстречу дождю, пока достаточно не намокли.

– Ну все, хватит, – решил Владлен, – давайте в машину.

– Все, Леха, сейчас точно раскрутим это дело, все приметы в пользу нас, – подшучивал Соколов над Алексеем.

– Что, серьезно? – Леха, очевидно, верил Илье.

Пока плыли, дождь то набегал с силой, то, морося, отходил, паром качало на волнах, словно шлюпку в море.

На другом берегу не было ни одной машины, ожидающей переправки в город. Возле рекламного щитка «Соки, напитки, вода», сделанного на скорую руку из фанеры, на камнях под зонтом со скучающим видом сидел и курил буфетчик. Илья сбегал и купил у него две бутылки воды – в пути понадобятся.

Не прошло и часа, как путники перебрались на другой берег и двигались в сторону намеченного пункта, вновь зарядил дождь. Дорога стала раскисать, машина сначала елозила, бросая зад в разные стороны, но когда дождь прекратился, а земля успела впитать достаточно влаги, она встала. Это при том, что подобные легковушки, с явно деревенскими водителями, проносились мимо как ни в чем не бывало.

– Ну что, Леха, будем ехать или глазки строить? – Соколов, сидевший на переднем пассажирском сиденье, уничтожающе смотрел на водителя.

– Колеса у меня лысые, скользко, а у этих, кто мимо нас… у них грязевые шины…

– Не колеса лысые, а совесть у тебя лысая, – ругал Соколов водителя. – Тебе дано было время подготовиться к выезду, почему не поменял колеса?!

– Откуда я знал, что пойдет дождь, – оправдывался Леха, хоть и признавал, что допустил оплошность. – Обычно в это время дождей не бывает…

– Оттуда. Всегда надо быть готовым к худшему, – продолжал его ругать Соколов.

Владлен, сидя на заднем сиденье, с улыбкой слушал, как Соколов пропесочивает бедного Леху, и решил помочь последнему.

– Алексей, глуши машину! – скомандовал он водителю. Давайте выйдем на улицу.

Когда все вышли из машины, к общей радости они увидели, что небо очищается от туч, а вдалеке, на горизонте, проглядывалось синее небо.

– Знаешь, Алексей, почему не идет машина? – Владлен решил разыграть водителя, заодно немного подзакусить возле костра. – Мы не накормили духа земли, он на нас и осерчал. Мы здесь новенькие, обязаны были накормить хозяина еще на берегу реки.

– Смотри, Леха, ты рулевой, ты и должен был все организовать, – подключился к розыгрышу Соколов. – Как бы больших неприятностей на нас не навлек. Давай, собирай хворостину, костер будем разжигать.

– Я мигом, – Алексей бегом побежал в сторону леса.

Когда разожгли костер, Владлен, пряча улыбку, положил в огонь кусок хлеба с колбасой и начал говорить заклинание:

– О, дух земли, смилостивись над нами, позволь нам доехать до места без приключений и аварий. Извини сына твоего, нашего водителя Алексея, за то, что он обделил тебя вниманием и уважением, этого больше не повторится!

Костер затрещал, испуская языки пламени.

– Ну все, Леха, духи тебя простили, – сделал заключение Илья.

После недолгой трапезы все сели в машину, и Соколов приказал:

– Давай, Леха, вперед!

Действительно, машина тронулась с места и легко пошла по дороге!

Очевидно, за то время, пока путники проводили обряд заклинания и подкреплялись, прошло достаточно времени, консистенция дорожной грязи приобрела ту счастливую формулу, что перестала налипать на колеса.

В пути следования Соколов несколько раз оглядывался на Владлена, кивая головой в сторону Лехи – мол, как мы его ловко разыграли.

Владлен улыбался, довольный удачным розыгрышем, хотя… спустя некоторое время, убедившись, что машина идет прекрасно, сам начал верить в чудо кострового обряда.

Больше нигде не останавливаясь, через несколько часов путники прибыли на место.

2

Возле райотдела их встретил начальник – довольно молодой майор милиции. Николай Николаевич недавно принял дела у Геннадия, который, как было упомянуто ранее, уходил на повышение заместителем начальника уголовного розыска республики.

– С поста ГАИ звонили, что вы проехали, – сказал он, здороваясь с прибывшими и, обращаясь к Владлену: – Пойдем ко мне, обсудим.

Владлен и Николай поднялись на второй этаж, а Соколов остался разговаривать с местными операми.

– Давайте с дороги подзакусим. – У Николая в кабинете был накрыт небольшой столик со всякой снедью. – Наверное, проголодались? А, кстати, как добрались, дорогу не развезло? На этой «Волге»-то сложно…

– О, это отдельная история, – рассмеялся Владлен. – Потом все расскажу, случай неправдоподобный!

На столе была еда, которую Владлен не видел вечность: жареные караси, утка, свежие сливки, невесть как сохранившиеся до сего времени жеребячьи ребрышки… (у местного населения сей деликатес ввиду своей нежности не сохраняется далее марта месяца).

Проглотив набежавшую слюну, Владлен попросил начальника милиции:

– Николай, давай позовем моих ребят, они жутко проголодались в дороге.

– Не беспокойся, наши опера еще со вчерашнего дня ждут Соколова, у них стол в два раза богаче, чем у меня. Пусть посидят, поговорят, обсудят дела в своем кругу. Они твоих накормят до отвала.

– А где Геннадий?

– Сейчас подходит, звонил. Он днями и ночами у нас, отпуск не удался. – Николай улыбнулся. – Беспокойная душа.

Не успели сесть за стол, как появился Геннадий.

– Привет, с приездом, – он поздоровался и крепко обнял Владлена. – Прохожу по коридору мимо кабинета оперов, слышу хохот. Для интереса зашел и вижу Леху, который рассказывает, как ты наколдовал в пути, чтобы дорога стала проезжей. Слушая его, все хохочут. Что, правда?

– Да, было дело. Хотел подшутить над Лехой, а получается, что по– настоящему наколдовал. Поразительно, без единой остановки доехали!

Геннадий с Николаем от души посмеялись над рассказом Владлена.

Когда Николай пригласил коллег за стол, проголодавшийся Владлен набросился на еду.

– Министр обеспокоен ситуацией. – Владлен, осоловевший от таких деликатесов, взялся за чай. – Дело поставили на контроль в главке. Я на совещании в прокуратуре схватился с этим Фоминым. Ему хоть кол на голове теши, не верит, что Ефремов убийца, думает, что это дело рук банды. Короче, на совещании приняли к рассмотрению две версии: мою, что убийство совершил Ефремов, и Фомина, что убийство совершили ранее судимые в группе. Прокурор придерживается промежуточной версии, что Ефремов вряд ли смог пойти на такое дело, думает, надо искать какого-либо маньяка-убийцу.

– Да какой маньяк-убийца?! – буквально взорвался Геннадий. – Село хоть и большое, но это же не город, где маньяков пруд пруди, тут все друг друга знают, маньяка давно бы вычислили. Этого урода сегодня под конвоем увезли в Якутск, республиканская прокуратура берет дело в свое производство. Так что придется воевать с Фоминым!

– Пока еще светло, съездить бы, осмотреть место происшествия. – Владлен глянул на часы, было полдевятого вечера.

– Хорошо, выезжаем. – Геннадий живо встал и спросил начальника: – Николай, мы возьмем твой УАЗик? На «Волге» туда не проедешь.

– Я с вами, – Николай встал и направился к двери.

Когда зашли к операм, Леха сидел перед молоденькой сотрудницей в форме лейтенанта милиции и рассказывал о своих приключениях. Увидев начальника, все встали, Николай, улыбаясь, спросил Алексея:

– Что, все рассказываем?

– Да он уже по третьему кругу, – ответил за него Соколов.

Тут в разговор вклинился Владлен:

– Алексей, ну хватит меня позорить, сколько можно?!

Все прыснули со смеху.

Кроме руководства на место происшествия поехали Соколов и два местных оперативника.

Владлен увидел обгоревший дом издалека. Крыша обвалилась, стены обуглены до черноты, одна стена, прогорев, упала. УАЗ заехал во двор, все вышли из машины.

Владлен ходил по бывшим комнатам. Полы местами сохранились, местами проглядывали черновые доски.

– Геннадий, расскажи, где и как лежали потерпевшие?

– Давайте начнем по очереди. Первыми же убили братьев, они лежали рядом в комнате дочери Евы, – Геннадий указал это место. – А сверху, прямо на них, лежала Ева, ее, скорее всего, убили третьей. Четвертой была мама. Ее нашли в чулане веранды, – Геннадий показал, где находился чулан. – Последним убили отца. Он был в зале, ближе к комнате, где нашли детей.

Слушая рассказ Геннадия, Владлен невольно сжимал кулаки, вся его сущность требовала отмщения, он немедленно, в сию минуту, хотел устроить самосуд над убийцей, если бы тот находился тут же, рядом.

«Бедные дети! – Владлен отвернулся от всех, тая навернувшееся было слезу. – Спокойно, это одно из многих преступлений, на которые ты выезжал, всего лишь одно из них! Эмоции потом». Но самовнушение мало помогало.

– Геннадий, а ружья где нашли? – спросил Владлен, взяв наконец себя в руки.

– Три ружья в комнате родителей, все гладкоствольные. Одно нарезное оружие, карабин «Тигр», в зале, а другое нарезное, СКС, возле их мамы, причем штык-нож этого карабина был в боевом положении. Все гладкоствольные ружья пустые, у нарезных обоймы тоже не заряженные. В зале нашли восемь гильз практически в одном месте, как от «Тигра», так и от СКС.

– Покажи точно, где нашли гильзы?

– Вот здесь, в этом месте, примерно в радиусе двух-трех метров, – ответил Геннадий, указав место.

Владлен присел на корточки, стал щепкой разгребать сажу и угли и сразу же нашел еще две гильзы. Поднял их, протер от грязи и удостоверился, что они от карабина СКС.

– Думаю, надо еще раз сделать осмотр, – обратился он к Николаю. – Необходимо всю грязь вытащить на улицу, просеять, искать гильзы и шляпки от полиэтиленовых и бумажных патронов. Это очень важно, найти надо все до одного.

– Хорошо, завтра сделаем повторный осмотр, – ответил начальник милиции.

– А подполье в доме есть? – спросил Владлен начальника.

– Точно не знаю.

– Когда разгребете грязь, если есть подполье, надо осмотреть и его.

– Хорошо.

Уже темнело. Когда все вышли на улицу и собрались сесть в машину, Владлен обратил внимание на одетую в черное женщину, которая одиноко стояла возле ворот дома напротив и пристально смотрела на них. Что-то было в ней потустороннее, Владлену стало не по себе.

– Кто такая? – шепотом спросил он у Геннадия.

Геннадий так же шепотом ответил:

– Эта мать Ефремова, подозреваемого.

Когда Владлен собирался садиться в машину, женщина быстрым шагом подошла к нему и спросила:

– Это вы приехали из города?

Лицо ее было не по-женски суровое, на худых скулах играли желваки, глубоко впалые глаза словно сверлили.

– Да. А вы что-то хотели мне сказать?

– Задержали моего сына, он не виноват, на него хотят повесить это дело, – она кивком головы показала место в сторону пожарища. – Вы тоже думаете, что мой сын мог совершить такое?

Владлен не был готов ей что-то сказать, поэтому ответил общими словами:

– Разбираемся. Вы завтра подойдите ко мне, я буду в райотделе, там побеседуем.

– Хорошо, с утра буду. – Женщина резко повернулась, Владлен не видел, как она удалялась, а сразу сел в машину. Когда посмотрел в окошко, ее уже не было видно, она как будто растворилась в сумерках.

«Что за чертовщина?» – думал он, слегка встревоженный.

3

По пути в райотдел Владлен обратился к Николаю и Геннадию:

– Давайте проведем быстренько совещание, определимся, что делать, запланируем завтрашний день.

В отделе милиции все собрались в кабинете начальника.

Первым выступил Владлен:

– Уважаемые коллеги, нас сегодня собрала воедино самая страшная трагедия, которая когда-либо случалась в обозримом прошлом в вашем районе. Да и в республике я не припомню преступления, сравнимого с этим злодеянием по своему цинизму и беспредельному садизму, с массовым и методичным убийством людей в течение такого продолжительного времени. Да, бывали случаи, когда одновременно убивали и больше народу. Дело не в количестве, а в подходе к осуществлению преступления, к идее, если так можно выразиться. Злодей поджидал своих жертв и убивал поодиночке, из засады, и это продолжалось в течение целого дня! Нам надо в кратчайшие сроки сделать следующее: первое – отбросить версию следователя прокуратуры о том, что преступление совершила группа ранее судимых, второе – добыть доказательства вины Ефремова, а для этого необходимо найти слабое звено в этой цепочке преступлений и начать оттуда. Давайте сперва послушаем доклад по преступным группировкам района. Кто доложит?

– Степанов, доложите, – дал указание начальник милиции темно-кучерявому сыщику.

– Мы проверили всех, последнюю серьезную группу мы посадили еще по зиме, сейчас в селе так, – опер махнул рукой, – одиночки и алкаши. Никто из них не способен такое совершить. Проверили и молодежные группы, у нас их несколько, тоже вряд ли… – Опер немного помолчал и с обидой в голосе воскликнул: – Не можем же мы их высосать из пальца, ну нет их у нас, нет сейчас, групп этих!

– Хорошо, думаю, к этому вопросу не будем больше возвращаться. – Владлен понимал возмущение оперативника. – Не будем искать черную кошку в темной комнате, если ее там нет, – вдруг вспомнил он слова китайского мудреца.

– Давайте я доложу по Ефремову, – вызвался Геннадий. – Тут, я думаю, никто не сомневается, что он убийца.

– Хорошо, – разрешил начальник милиции. Владлен в знак согласия кивнул головой.

– Значит так, – начал свое выступление Геннадий. – Ефремов Степан, двадцати одного года, проживает с матерью и младшим братом Славой, примерно десяти лет, по адресу: улица Южная, 31. Это напротив дома Крыловых. Степан после школы поступил в московский институт, проучился там два года, затем забросил учебу. Целый год болтался в Москве, в прошлом году вернулся домой, ничем не занимается. Друзей как таковых не имеет. После Москвы он резко изменился, стал с окружающими вести себя дерзко и вызывающе. Иногда выпивает, соседи видели, как он, будучи пьяным, таскал за волосы свою маму.

В день убийства его никто из соседей не видел. Он сам утверждает, что целый день был дома, в десять вечера лег спать. Ночью проснулся от шума и увидел горящий дом Крыловых. Мать и брат Степана подтверждают его алиби. Нами установлен человек, знакомый Крылова, он рассказал, что в марте месяце между ним и Степаном произошел конфликт, Матвей его как следует потряс, но до битья дело не дошло. Матвей рассказывал, что после этого случая Степан ему угрожал. Наши опера выезжали на место во время пожара, они обнаружили портмоне Матвея с документами и крупной суммой денег на улице, ближе к дому Ефремовых. Во время пожара один из соседей заметил, как Ефремов с голым торсом стоял возле своих ворот, и в отблеске пламени было хорошо видно, что он улыбается. В принципе, вот и все.

– А с братом кто разговаривал? – Владлен постепенно стал осознавать, что слабое звено кроется там.

– Инспектор по делам несовершеннолетних Павлова, – представилась та молоденькая лейтенант милиции, ранее завороженно слушавшая водителя Леху.

– Как тебя зовут? – спросил Владлен, про себя думая, что она слишком молода и неопытна, и, что операм все-таки надо было самим поговорить с братом подозреваемого.

– Лена, – ответила девушка, немного смущаясь.

– Лена, расскажи, как ты разговаривала с братом, – попросил ее Владлен, – как он себя вел, чувствовала ли ты, что он что-то скрывает?

– Да вроде нет, мальчик как мальчик, хотя… – Лена сделала паузу, – мама от него ни на шаг не отходила. Я разговаривала со Славой при ней. Сейчас она его не отпускает от себя.

– А давай, Лена, сделаем так… – У Владлена в голове моментально созрел план. – Ты завтра утречком, часикам к восьми, вызови мать сюда, в отдел, под предлогом беседы насчет воспитания детей. Я думаю, в это время Слава будет спать и вряд ли пойдет с мамой. А если он вдруг проснется и захочет пойти с мамой, сделай все возможное, чтобы он остался дома. Здесь, в отделе, ты придержи маму, насколько можешь: – опроси, проведи профилактическую беседу, дай почитать законы, одним словом, надо ее промурыжить до обеда. Поняла задачу?

– Да, все сделаю, как сказали, – ответила Лена. – Я все равно дежурю на сутках, утром в восемь буду у нее.

– Отлично, – похвалил Владлен девушку. – А мы тем временем попробуем с глазу на глаз поговорить с мальчиком. Может, что-то и получится…

Владлен посмотрел на круглые большие часы, висевшие в кабинете начальника, – было одиннадцать вечера.

– Давайте будем закругляться, – он вопросительно глянул на начальника райотдела. – Николай Николаевич, у вас что-то еще есть сказать?

– Нет, все ясно, завтра продолжим работу.

Когда встал вопрос, где будут ночевать командированные, Геннадий категорически заявил:

– Идем ко мне, у меня квартира пустая.

В квартире Геннадия царил кавардак: какие-то тюки, коробки, упаковки…

– Вот, собрал вещи, чтобы перевести в город, – объяснил Геннадий причину беспорядка в доме. – Тут два дивана и две кровати, все поместимся.

За поздним ужином опера продолжали рассуждать об убийстве.

– Мне представляется, что произошло так, – начал Владлен. – Ефремов проник в дом Крыловых, вскрыл сейф, взял и зарядил нарезные ружья. Ждал он на кухне возле зала, там обнаружены гильзы. Зал совмещен с кухней, оттуда хорошо просматривается входная дверь – удобно для засады. Убив мальчиков, он оттащил их тела в комнату Евы и продолжал ждать остальных. Еву он расстрелял, а у матери колото-резаные ранения грудной клетки. Вот тут непонятно, почему он не расстрелял мать, а истыкал ее ножом или штык-ножом. Кстати, почему на охотничьем ружье сохранился штык-нож? Как я знаю, его же убирают при продаже.

– Да в начале девяностых СКС продавали прямо в заводской смазке со штык-ножом. Лично у меня тоже карабин был со штыком, я его убрал сам, – ответил на вопрос Владлена Геннадий.

– А, не знал, не охотник, – удивился Владлен. – Ладно, с этим разберемся. Трупы опять убрал – Еву в ее комнату, положил прямо на братьев, а маму с веранды оттащил в чулан. С какой целью он перепрятывал трупы? А ждал он Матвея! Мне кажется, ему нужен был хозяин дома, чтобы ему отомстить… – Владлен замолчал, представляя ужас происходившего.

– Вот с портмоне непонятно, – промолвил уже засыпающий Соколов. – Как оно там оказалось?

– Это загадка, которую нам завтра предстоит разгадать, – ответил зевая Владлен, которого тоже клонило ко сну.

– Давайте спать, постель готова, – скомандовал Геннадий.

4

Владлен проснулся в семь утра и услышал, как Геннадий на кухне гремит посудой, доносился вкусный запах тушенки. Он заглянул на кухню – Геннадий готовил завтрак, напевая какую-то красивую песню.

– Доброе утро, Гена, здорово поешь!

Увлеченный песней и готовкой еды, Геннадий не слышал, как вошел Владлен.

– Встали? Сейчас все будет готово, позавтракаем и в отдел!

На завтрак Геннадий приготовил макароны по-флотски с тушенкой. Более вкусного блюда из макарон Владлен еще не пробовал!

Увидев, что в квартире имеется телефон, Владлен спросил:

– Можно, я позвоню отсюда министру? Он уже должен быть в кабинете.

– Конечно, – согласился Геннадий, – доложи.

Генерал действительно оказался у себя в кабинете.

– Здравия желаю, товарищ генерал! Говорит подполковник милиции Димов, хотел доложить по убийству.

– А, Владлен, – обрадовался министр. – Давай-ка, расскажи, что у вас там?

– Товарищ министр, мы уже вчера вечером приступили к работе, осмотрели место происшествия. Сегодня планируем повторно провести осмотр. Наметили ряд мероприятий, о проделанной работе буду докладывать по мере поступления дополнительных сведений. Здесь, поработав немного, поговорив с людьми, я еще более укрепился в уверенности, что убийство совершено именно Ефремовым. Насчет организованных преступных групп, которые могли бы совершить это преступление, докладываю, что их в настоящее время здесь в наличии нет. Так что версия Фомина, очевидно, несостоятельна.

– Мне звонил прокурор, к ним обратился какой-то экстрасенс, он, наоборот, подтверждает версию Фомина, на днях его отправят туда к вам, чтобы на месте более подробно описать картину преступления.

– А, эта женщина уже у них… – невольно проговорился Владлен и, от допущенной оплошности, постучал себя по лбу.

– А что, разве экстрасенс – женщина? Откуда тебе известно? Мне казалось, что речь идет о мужчине, – недоумевал министр.

– Обычно все экстрасенсы женщины, вот я и подумал, что женщина, – изворачивался Владлен, ругая себя за непростительный для опытного сыщика промах.

Положив трубку, Владлен долго хохотал, чем вызывал живой интерес своих коллег. Когда он рассказал историю с таинственной незнакомкой-экстрасенсом, хохотали уже все.

Затем Владлен набрал оперативника Софронова. Он был на месте, по его сонному голосу Владлен понял, что тот ночевал в кабинете.

– Егор, как дела, новости есть?

– Семеныч, пока никаких. Вытаскивали Смолина, работали с ним допоздна – молчит. Нападения прекратились, затаились они. Боюсь, как бы не покинули город. Вчера пришел ответ на наш запрос из Благовещенска. Отправили список связей Смолина, их там много, черт его знает, кто и где находится. Фотографии не приложили, мы вновь запросили Благу. Может, кто-то их опознает по фото.

– Хорошо, работайте дальше, а мы постараемся завтра выехать обратно. Пока проверяем, успехов больших нет. Может, сегодня что-то будет…

В отдел прибыли к половине девятого, дежурный сообщил, что Лена уже съездила, привезла маму Ефремова и разговаривает с ней в кабинете.

«Молодец, Лена, сделала как надо, – мысленно похвалил Владлен девушку. – Очевидно, мальчик остался дома спать».

Начальник был на месте, все поднялись к нему. У Николая уже вскипел чайник, на столике были расставлены чашки. За чаем обсудили дальнейшие действия. Решили, что Владлен и Соколов поедут к брату подозреваемого, а Геннадий вместе с Леной будут работать с матерью.

Машину бросала на ухабах, водитель тщательно объезжал разбитую дорогу, выезжая далеко за пределы улицы. После очередной колдобины, ударившись головой об крышу уазика, Соколов выругался:

– Черт, внутри вашего села устроить бы гонки, Кэмел-Трофи отдыхает!

Местный водитель, молчаливый милиционер, с невозмутимым видом крутил баранку.

Калитка у Ефремовых была заперта изнутри. Скорее, существовал какой-то тайный способ открывания ее снаружи, но опера не стали озадачиваться решением этого ребуса. Соколов полез на забор, чтобы открыть калитку изнутри. На полпути его остановил Владлен.

– Постой, а ну-ка, сядь на забор, как бы сидел этот олух.

Илья нашел удобное место, где мог бы вполне уверенно сидеть один человек, примостился там и огляделся по сторонам.

– Сейчас посмотри, насколько хорошо проглядывается двор Крыловых. Если бы веранда была цела, вход в нее был бы виден?

– Все отлично видно, как на ладони! Он же, гад, оказывается, постоянно наблюдал за ними, видел, как уходили из дома, где прятали ключи от веранды!

– Да, как наблюдательный пункт, – заметил Владлен, заходя во двор.

Дом поражал своей бедностью, но удивительной чистотой. Пол, когда-то покрашенный в цвет охры, был истерт до дерева и выдраен добела, краска сохранилась только по краям, вдоль стен. Печка сияла белизной, стены, очевидно, мылись регулярно, так как по цвету выгодно отличались от стен других деревенских домов, подвергнутых налету времени. И больше ничего. Ни холодильника, ни стиральной машины, ни микроволновки, ни телевизора – этих атрибутов современной жизни стены дома, скорее всего, не видели никогда. Кухня, зал и две комнатенки. В одной из них спал Слава. Владлен взял табуретку, сел рядом с кроватью и тихонько потряс мальчика за плечо.

– Слава, просыпайся.

Паренек что-то пробурчал себе под нос и повернулся на другой бок.

Владлен еще раз, уже более настойчиво потряс мальчика. Наконец он проснулся. Увидев незнакомых людей, сел на кровати. Владлену показалось, что мальчик не удивился их присутствию.

– Слава, сколько тебе лет? – начал разговор с мальчиком.

– Десять.

– В каком классе учишься?

– Нынче пойду в четвертый…

Уже окончательно проснувшийся Слава, уже сам задал вопрос оперативникам:

– А где моя мама, она вас встретила?

– Мама твоя находится в милиции, разговаривает с инспектором насчет тебя и твоего брата. Вот, мы приехали сюда, хотели поговорить с тобой.

– О ком, о брате?

– Слава, мы хотели узнать твое мнение, почему Степан совершил это, чем соседи ему помешали?

Слава долго сидел молча, опустив голову.

– Плохие они.

– Кто?

– Соседи.

– Почему?

– Богатые.

– Кто тебе об этом сказал?

– Мама говорит.

– А сколько раз брат ходил к ним в тот день? – Владлен понял, что мальчик начал говорить правду, и разговаривал с ним так, словно все уже знает и как бы уточняет детали преступления.

– Несколько раз. Приходил домой, а потом снова уходил.

– А что он оттуда приносил, вещи какие-нибудь были?

– Кошелек.

– А где этот кошелек? – задал вопрос уже Соколов.

– Степа его спрятал на двери хотона, я увидел это и сказал матери. Мама выкинула кошелек на улицу.

– А мама знала, что Степа пошел к соседям?

– Да, она ночью в окно увидела Степу у соседей, разбудила меня и спрашивала, почему он там. Я ей и сказал тогда про кошелек.

– Ночью ведь темновато еще, как она увидела?

– Она увидела его тень на шторах веранды.

Владлен подошел к окну, выходящему в сторону соседей, и убедился, что веранда Крыловых, если бы она не сгорела, оттуда была бы видна достаточно хорошо.

– Слава, а соседи вам что-нибудь плохое делали, ну, побили, ругали, обижали?

– Нет, ничего такого. Только Степа один раз подрался с их отцом.

– Слава, а когда Степа находился у соседей, ты слышал звуки выстрелов?

– Да, много раз были хлопки, не сильно, но было слышно.

– А Степан тебе рассказывал, что делал у соседей?

– Нет, он приходил и уходил молча, ничего не говорил. – Слава вдруг тихо заплакал. – Что будет со Степой, его посадят?

Владлен понял, что мальчик не лукавит, как часто случается с малолетними, а говорит искренне. Бывали случаи, когда маленькие свидетели городили такую чушь, что диву даешься! Он вспомнил про маленькую девчушку девяти лет, она описала преступника настолько подробно, что даже указала цвет шнурков на ботинках. Когда, наконец, преступника задержали, приметы его оказались абсолютно противоположными описанию девочки. Владлен спросил ее об этих несовпадениях, маленькая свидетельница только пожимала плечами. Оказалось, молодой оперативник, опрашивая эту девочку, засыпал ее наводящими вопросами, как например:

– А шнурки какого цвета были, ты же их запомнила, правильно?

Она и отвечала:

– Желтые.

Здесь же Владлен почувствовал, что попали в точку, маленький свидетель говорит подробно, описывает мелочи, нюансы происходившего, выдумать такое ребенок не в состоянии.

– Слава, давай, одевайся, съездим в отдел милиции, тебя там допросит следователь, а потом с мамой вернешься домой. – Владлен, выглянув из комнаты, окинул взглядом зал в надежде найти что-нибудь съестное для мальчика, но ничего не увидел. – Тебе бы позавтракать.

Когда вышли на улицу, Соколов попросил Славу показать то место, где его брат прятал портмоне. Слава привел их к хотону и указал на дверь, обитую коровьей шкурой.

– Вон за этой шкурой.

Опера осмотрели дверь коровника. Шкура была прибита к ней мелкими гвоздями, в одном месте обивка отошла от основания. Видимо, отошедшая шкура служила ручкой для открывания двери коровника. В образовавшейся щели между шкурой и доской двери можно было спрятать небольшую вещь типа портмоне.

По пути в отдел милиции Владлен попросил водителя остановиться возле магазина, сходил, купил пачку печенья, конфеты и бутылку сока.

– На, Слава, возьми, ты же не позавтракал, – Владлен протянул ему пакет.

Мальчик с охотой взял пакет и сразу стал хрумкать печеньем. Владлен, глядя, как он уплетает одно за другим печенья, проникся жалостью к ребенку.

«Не его вина, что брат совершил самое ужасное преступление. Мама тоже оказалась не на высоте. Какие жизненные испытания для совсем еще маленького человека!» – думал он по дороге.

В отделе милиции Владлен попросил Соколова вызвать следователя, найти педагога и адвоката, сам же направился в кабинет Лены. Она беседовала с мамой Славы. Увидев Владлена, Лена обрадовалась, поскольку ей уже порядком надоел бессмысленный разговор с этой женщиной, после ночного дежурства глаза ее слипались, она боялась уснуть прямо за столом.

Обрадовалась и женщина.

– А, из города. Я как раз хотела поговорить с вами, а тут меня держат, замучили своими глупыми вопросами. Сколько это может продолжаться?

– Лена, спасибо, иди отдыхать, – поблагодарил Владлен девушку. – А мы тут с гражданкой поговорим.…

– Варвара Петровна, мы знаем, что происходило у вас дома в ночь на 27 мая, – начал Владлен. – Сейчас следователь допрашивает вашего сына. Вы вводили следствие в заблуждение, давали ложные показания, но этим вряд ли поможете своему сыну. Облегчить его участь можно чистосердечным признанием и помощью следствию с вашей стороны. Только так можно попытаться найти хоть какое-то оправдание его действиям. Хотя, скажу честно, я думаю, что никакими причинами оправдать его поступок невозможно.

Женщина слушала Владлена молча, играя желваками на худых скулах.

– Вы не имеете права допрашивать моего младшего сына без меня.

– Я прекрасно знаю, что я делаю. В отношении вашего сына все формальности соблюдены, его допрашивают в присутствии педагога и адвоката. А вот ваши действия, честно говоря, не укладываются у меня в голове – вы заставляете своего младшего сына врать, укрывать тяжкое преступление – убийство. Вы когда-нибудь задумывались, какой из него получится человек, если он сегодня укрыл такое страшное преступление? Вы старшего сына уже потеряли, сохраните хоть младшего. А в том, что случились эти ужасные убийства, есть и ваша вина. Вы своей завистью, своей ненавистью подтолкнули сына к преступлению. Если бы вы по-настоящему любили своих детей хорошо, или, в крайнем случае, терпимо относились к окружающим вас людям, будьте уверены, ничего бы не произошло. Все, наш разговор закончен, подумайте хорошенько над моими словами.

– Мы еще посмотрим, кто окажется прав, – женщина сверлила Владлена своими глубоко посаженными глазами.

Владлен вышел из кабинета с неприятным осадком в душе.

«Откуда такие матери берутся? Своими собственными руками уничтожает будущее, своих детей. Нет никакого оправдания ей!»

В коридоре навстречу попался Геннадий.

– Что, можно поздравить? Илья все рассказал, здорово, от души отлегло. Ну теперь-то что скажет Фомин?

– Все складывается хорошо, пойдем к Николаю.

Начальник милиции был в добром расположении духа.

– Здорово, это просто здорово! – он потряс руку Владлена. – Ты знаешь, как гора с плеч! Остается только Степану раскаяться. Он уже у вас в городе. Думаю, вы быстро справитесь с этой задачей.

– Николай, мы бы хотели выехать домой. – Владлен про себя уже решил, что остальное завершат местные оперативники. – Тут делать больше нечего, на последний паром бы успеть. В городе ждут дела…

– Хоть убейте меня, не отпущу, – начальник был непреклонен. – Только вчера приехали, еще сутки не были и хотите домой? Я велю истопить баню, вечером посидим, поговорим, а утром проводим вас, спокойно доедете до дома.

Владлен воспринял приглашение Николая с благодарностью, ему действительно хотелось немного задержаться здесь, пообщаться с коллегами, посмотреть село.

На фоне зарождающегося движения за здоровый образ жизни, начальник объявил территорию райотдела милиции зоной трезвости. Владлен об этом знал и, чувствуя, что начальнику неудобно напоминать об этом приезжим, предвосхитил события, предупредив его, что спиртное вечером не желательно. Да и не хотелось. Здесь, в селе, дыша полной грудью свежим воздухом, чувствуя запах дыма, так пронзительно напоминающего запах далекого детства, вкушая самые свежие и самые здоровые яства, не хотелось все это подпортить застольными возлияниями. Здесь Владлен ясно ощутил свои истоки, вспомнил период мальчишечьей деревенской жизни, который, как ему казалось, он забыл навсегда, но эти воспоминания, оказывается, никуда не делись, а дремали в каких-то закоулках мозга и теперь выплеснулись наружу. Он отдыхал душой и телом.

Начальник милиции предложение Владлена принял с большим воодушевлением, в душе восхищаясь предупредительностью опытного оперативника.

В бане собрались, кроме приезжих, несколько оперативников, Геннадий и начальник милиции. После парной пили холодный кумыс – блаженство неописуемое и непередаваемое никакими словами!

Леха, как всегда завоевал сердца местных оперов. Когда Соколов рассказывал им, что он во хмелю ездит со скоростью быстро идущего человека, все катались по полу от смеха.

– Леха, если бы ты сейчас выпил, то, получается, до города ехал бы двое суток? – спрашивали его опера.

Алексей под взрыв хохота отвечал с серьезным видом:

– Получается так.

– Ты знаешь, Николай, – обратился Владлен к начальнику милиции, допивая чашку ароматного чая со сливками, – несмотря на беспредельную жестокость, раскрытие этого преступления лежало на поверхности. Бывали гораздо сложные преступления в плане раскрытия. Это дело лишний раз доказывает, насколько важна согласованность действий следователя и сыщика. Если следователь относится с пониманием к сыщику, а сыщик, в свою очередь, хорошо делает свою работу, практически любое дело им подвластно. Скажу так: поддержка и понимание следователя – это уже семьдесят процентов успеха. Остальное должен доработать сыщик. В нашем случае следователь поступил с точностью до наоборот, почему и получилась заминка с раскрытием.

– Да, попил он у нас крови, – Николай, вспоминая следователя, махнул рукой. – Да ну его, давай будем говорить о хорошем!

Утром, в девять часов, путники отправились в обратную дорогу. Их провожал Геннадий.

– До скорой встречи, – Геннадий пожал руки и обнял каждого. – На днях со своим скарбом приеду. Всего хорошего!

– Давай, Гена, приезжай быстрее, принимай у меня дела, – попрощался с ним Владлен.

Когда Димов стоял на берегу Лены, ожидая загрузки парома, он вздрогнул от оклика. Женский голос показался ему до боли знакомым.

– Владлен Семенович, какими судьбами!

Владлен резко оглянулся и увидел Василину.

– Какая встреча! – Василина сияла счастьем. – Спасибо вам большое, в прокуратуре меня так хорошо приняли! Фомин такой следователь, такой следователь. Душечка! Он добился, чтобы мне выдали машину, вот я еду туда. На месте всегда легче гадать. А вы что тут делаете?

– Да так, съездил в район… – Владлен соображал, как бы от нее побыстрее отделаться с малыми потерями. – А вот и моя машина заезжает на паром, до свидания!

Он, облегченно вздохнув, направился к парому. Василина помахала вслед рукой.

– До скорой встречи!

Разработка

1

Уже на пароме Владлен попросил Соколова:

– Илья, как приедем в контору, позвони, предупреди Геннадия или Николая, что к ним едет экстрасенс. Пусть ей ничего не говорят о нашей поездке.

– Вот это она и есть? Колоритная женщина! – Илья улыбнулся, вспоминая рассказ Владлена. – Хорошо, предупрежу.

В министерстве их встретил Софронов.

– Слышал, что раскрутили дело, поздравляю. А вот нас поздравлять пока не с чем. Глухо как в танке, преступники залегли на дно, Смолин молчит… Завтра заканчивается срок, который дал министр на ликвидацию банды. Сейчас раздадут пряничков в виде наказания.

– Егор, давай не думай о наказании, в случае чего все возьму на себя, пусть меня накажут, не впервой. А ты работай, мобилизуй все силы, что нужно, скажи – все дадим. Фотографии связей Смолина когда придут с Благи?

– На днях я звонил им, обещали форсировать. Будем показывать потерпевшим и свидетелям, возможно, кто-то опознает. Попробовали составить фоторобот – сомнительная затея. – Егор почесал затылок, не зная, что еще добавить.

– С фотороботом не заморачивайтесь, толку нет, – подтвердил Владлен сомнения оперативника.

Димов к фотороботу относился с недоверием. За всю его служебную карьеру было два-три случая, когда задержанный преступник отдаленно напоминал фоторобот. Однажды, поспорив с одним любителем субъективного портрета преступника и применяющего его на все случаи жизни, Владлен предложил ему сделать свой фоторобот. Увидев собственный портрет, Владлен ужаснулся – на него смотрел угрюмый детина с явными наклонностями к бандитским налетам.

– И ты хочешь, чтобы человек, который мельком видел преступника, составил подробный портрет? – спрашивал он почитателя фоторобота. – Ты меня видишь каждый день, и то составил портрет какого-то громилы. Или я похож на него? – спросил он стоящих рядом оперативников.

Все дружно рассмеялись.

Было восемь вечера. Прежде чем пойти домой, Владлен решил зайти к министру и доложить о командировке.

– Да, ужасное преступление, – промолвил в задумчивости генерал, услышав доклад Владлена. – Молодцы, благодарю. Материалы надо передать в прокуратуру и все силы бросить на ликвидацию банды. Общественность пока немного успокоилась, но это до поры до времени, еще одно такое преступление, и ситуация может выйти из-под контроля.

– Бандиты залегли на дно, затаились. Это лишний раз говорит, что Смолин из их группы. Опера работают не покладая рук, чувствую, что вот-вот произойдет прорыв в расследовании этого дела, чувство меня никогда не обманывало…

– Верю, давайте работайте, – улыбнулся генерал.

– Товарищ генерал, завтра истекает срок, который вы дали на ликвидацию банды, – Владлен решил поставить точку в этом вопросе. – Вина моя, что преступники еще на свободе, поэтому прошу наказать только меня. Оперативники валятся с ног, работая днями и ночами. Будет несправедливо, если их сейчас наказать.

– Ладно, забудь, вижу, что работаете. – Генерал встал и прошелся по кабинету. – Давай к этому вопросу вернемся дней через пять, как раз перед коллегией. Постарайся к этому времени раскрыть дело. Вопрос тогда сам собой снимется.

В коридоре Владлен встретил сотрудницу уголовного розыска Наталью.

– Владлен Семенович, вчера выдавали премию, я за вас получила, распишитесь.

– Вот, Наташенька, встретить тебя в коридоре – хорошая примета. Уж который раз! Ты почаще ходи-ка навстречу, – пошутил он над оперативницей.

– Стараемся, Владлен Семенович, – улыбнулась в ответ Наталья. – Лишь бы не бабу с пустым ведром встретить, тьфу-тьфу-тьфу!

По пути домой Владлен решил зайти в магазин – ведь у него в кармане лежала премия, не так уж и много, но… Купил жене коробку прекрасных французских конфет, сыну – зайчика в шоколаде. затем подошел в отдел бакалеи, долго изучал каждую банку и выбрал самый дорогой бразильский кофе. На всякий случай взял бутылку шампанского. Посчитал остатки премии – не густо.

«Эх, гулять так гулять!» – и на оставшиеся деньги купил отличного сервелата и других копченостей.

Дома Владлена ждал сюрприз. В гости пришли обе мамы: его и жены. Вкусно пахло пирожками. Владлен поцеловал супругу и торжественно вручил ей конфеты, подарил сынишке шоколадного зайчика, обнял и поцеловал мам. Вот тут-то и пригодилось шампанское!

Что еще нужно человеку для счастья!

2

После утренней планерки, озадачив и отпустив всех сотрудников, Владлен налил себе кофе, чтобы в тиши кабинета посидеть и подумать о текущей работе, привести в порядок документы, которые за последние дни не чувствовали руки хозяина и приобрели признаки хоатичности.

Запах настоящего кофе разнесся по кабинету.

Трель телефонного звонка он воспринял как обычный, рядовой звонок, каких в утреннее время бывает с десяток. Поэтому, подняв трубку, он, с долей вальяжности, прижал ее головой к плечу и продолжал перебирать бумагу.

– Димов слушает.

– Это говорит Фомин. Я хочу сказать насчет убийства Крыловых. Вы так и не добыли никаких доказательств вины Ефремова. Дело передали в мое производство, если в течение трех дней не будет конкретных доказательств, я отпускаю Ефремова.

Выпрямившись от неожиданности, Владлен чуть не выронил трубку, прижатую головой к плечу, схватил ее на лету, мгновение думал, поднеся ее к уху.

– Постойте, вы читали протокол допроса брата подозреваемого?

– Читал, там ничего такого нет, детские фантазии. Его показания не подтверждает мама.

– А вы видели эту маму? Она отрицает все и вся, очевидное…

– Я так не думаю, нужны конкретные доказательства, а их у вас нет. Ищите организованную группу, а не пытайтесь свалить дело на невиновного.

Внутри у Владлена все кипело. Он еле сдерживался, чтобы не обматерить следователя.

– По вам, конкретные доказательства – это видеосъемка, как преступник совершает преступление?! Что еще вам надо? В конце концов, вы тоже отвечаете за раскрытие. Работайте, ищите другие доказательства!

– Вы мне не указывайте, как работать! Короче, через три дня я его выпускаю! – Фомин, не дожидаясь ответа, бросил трубку.

Владлен крепко, до боли в руках стиснул трубку, словно хотел ее переломить пополам, и долго сидел в прострации, отрешенно глядя на стол, заваленный нерешенными бумагами.

«Какая наивность, какая глупая наивность! – ругал он себя. – Получил откровения мальчика и успокоился. Это ты-то, с твоим опытом! С таким следователем надо было ухо держать востро! Теперь-то что?» Владлен понял, что время упущено безвозвратно, добыть какие-либо дополнительные доказательства за три дня невозможно. Остается только одно – расколоть самого Ефремова. Но как?…

Владлен набрал номер районного отдела милиции. Начальник оказался в кабинете.

– Николай, плохи дела. Звонил следователь Фомин, грозится через три дня выпустить Ефремова.

– Как так? – удивился начальник. – А показания мальчика, что, не в счет?

– Получается, что да. Он не верит им, требует найти группу преступников.

– Ох уж эта пресловутая группа! – воскликнул начальник в сердцах. – Тут эта приехала, экстрасенс, тоже талдычит про группу ранее судимых и карточный долг. Сразу подстраивается под обстоятельства: сначала говорила, что всех задушили, а когда узнала, что у потерпевших огнестрельные ранения, стала говорить, что сперва их задушили, а уж потом, чтобы отвести подозрение от себя, всех расстреляли.

– То есть как? – удивился Владлен. – Путем расстрела отвести от себя подозрение – это что-то новое!

– Да вообще! Безграничные фантазии. Что у нее там в мозгу, сам господь бог не ведает.

– Ладно, имейте в виду, – сказал Владлен, прощаясь с начальником, – а мы здесь попробуем расколоть этого Ефремова.

– Давай, успехов, – по голосу было слышно, что начальник раздосадован. – Скоро должен подойти Геннадий, посоветуемся.

Затем Владлен позвонил Соколову.

– Илья, заходи, есть новости, не совсем хорошие, обсудим.

Соколов зашел быстро и с порога спросил:

– Фомин?

Владлен нервно рассмеялся.

– Тебе бы в экстрасенсы пойти.

– Что случилось, Семеныч, опять этот следователь мозги пудрит? Я так и знал, – Соколов постучал себя по груди. – Оно чувствовало, сердце мое. Что, отказывается принимать к сведению допрос брата?

– Да, категорически. А мы с тобой расслабились, радовались, как дети малые, что пошло раскрытие. Что будем делать? – Владлен горько усмехнулся от осознания того, что дело разваливается, три дня уже ничего не значат для сбора доказательств, и, если они не придумают что-то такое, экстраординарное, что заставит Ефремова заговорить, то на этом деле можно поставить крест – Ефремова второй раз уже никто не арестует. А на воле он ни при каких обстоятельствах не признает свою вину.

– Да, дела-а-а! – протянул Соколов разочарованно. – Даже не знаю, что и предпринять. Дайте немного подумать, посоветоваться с ребятами.

– Хорошо, иди, через два часа собираемся. Найди Софронова, пусть ко мне зайдет.

Егор оказался на выезде и позвонил с телефона.

– Семеныч, я нахожусь в городском управлении, мне сказали выйти на вас.

– Егор, дела все хуже и хуже. Следователь хочет выпустить убийцу семьи, мы сейчас с Соколовым будем думать, что дальше делать. Поэтому продолжай так же работать, возьми все в свои руки. Докладывай мне постоянно, по мере поступления интересующей информации.

– Есть у меня задумка… – Егор замолк, соображая, как лучше сформулировать свое предложение. – А что, если выпустить Смолина, и за ним – «наружку». Проследили бы за ним, он и привел бы нас к подельникам.

– Слишком опасно, – Владлен сразу отбросил эту идею. – Смолин тертый калач, он же в камере сразу вычислил «нашего», на воле он это еще легче сделает. Упустим его – упустим все. Давай так, этот вариант оставим на потом. Если не сможем доказать вину, его же все равно выпустят. Вот тогда и будем проводить эту операцию.

– Хорошо, – Егор тоже понимал, насколько рискованно пытаться провернуть такую комбинацию со Смолиным.

Положив трубку, Владлен в задумчивости выпил уже остывший кофе, хотел вернуться к бумагам, но сразу оставил это занятие, так как его думы были совсем о другом.

Телефонный звонок прервал его мысли. Звонил Геннадий.

– Что, Влад, плохи дела? Николай мне все рассказал. Чувствую, что мне надо срочно выезжать, тебе там очень сложно одному.

– Да что сейчас торопиться, побудь там, сколько тебе отведено времени. Если получится, поработай с матерью Ефремова, с ее подругами, если, конечно, они у нее есть, с соседями. Может, какая-либо информация проскочит… – Владлен задумался, о чем бы еще попросить.

– Может, записать на диктофон этого ублюдка, он же в камере кому-то рассказывает, наверное. Вот это было бы доказательство! – предложил Геннадий.

– Я подумаю об этом, но как? Хорошо, сейчас соберутся опера, посовещаемся.

3

Владлен встал и прошелся по кабинету. Разговор с Геннадием натолкнул его на идею.

«Надо записать на диктофон его откровения в камере – вот единственное, что мы успеем за три дня!»

А как это сделать?

Владлен вспомнил далекую пору, когда он, молодой опер, совместно со старыми, прожженными сыщиками разрабатывал убийцу со звучной фамилией Семисынов. Вернее, он сначала занимался совсем другими делами – тяжкими телесными повреждениями, полученными одной старушкой то ли в результате криминала, то ли по неосторожности, при падении. Сама старушка, известная в микрорайоне бутлегерша, – потихоньку приторговывала спиртным, не гнушаясь и легкими наркотиками. Неделю назад ее нашли с разбитой головой у себя в доме и увезли в больницу. Она категорически отрицала криминальное происхождение увечья и утверждала, что ударилась головой при падении. Через неделю убежала из больницы, удивив видавших виды врачей – с такими повреждениями не то что бегать по улицам, передвигаться по палате было противопоказано. Видать, потерянная выгода от подпольной торговли не давала ей спокойно полечиться.

В самый разгар беседы с потерпевшей, Владлена по рации срочно вызвал начальник, и он, оставив старушку в покое, помчался в отдел.

У начальника сидели два оперативника из «убойного». Руководитель, предложив Владлену присесть, обратился к одному из оперативников:

– Давай, объясни.

– Димов, почему мы к тебе обратились? Ты работаешь у нас недавно, еще не примелькался среди преступного элемента, тебя в лицо мало кто знает. Поэтому мы хотим тебя ввести в разработку – пойдешь в камеру. Придумаем легенду, что ты украл шапку или что-то в этом роде. Дело очень серьезное, человек подозревается в убийстве, а труп еще не обнаружен. Он полностью отрицает свою вину, а без трупа в суд дело не направишь, как говорится – нет тела, нет дела. Вкратце вот так. Согласен?

Владлен слышал от сослуживцев, что иногда таким способом «обкатывают» молодых оперативников, и с радостью принял предложение старших товарищей поучаствовать в разработке, безусловно, опасного преступника. Он был горд, что ему оказали доверие в проведении столь ответственной оперативной комбинации.

– Я согласен, только бы домой съездить, поменять одежду.

– Да ты не торопись, мы тебя введем в камеру ночью, часикам к четырем, все успеешь, – успокоил его оперативник.

– Ну, все, вопрос решили, – подытожил короткую летучку начальник уголовного розыска. – Теперь идите к себе в кабинет и проведите полный инструктаж.

– Слушай внимательно, ничего не упусти, – начал инструктаж оперативник. – Тебе предстоит познакомиться с этим человеком: Семисынов Георгий Митрофанович, 1948 года рождения, уроженец Курской области, ранее неоднократно судимый, в последний раз отсидел девять лет за убийство.

После освобождения из шестой колонии осел в городе, сожительствует с гражданкой Петрухиной, проживающей в Залоге (район города). В конце сентября, когда они с сожительницей распивали спиртное, к ним присоединились Ерофеев и Смирнов. Вскоре Ерофеев ушел, а Смирнов остался. Больше его никто не видел живым, он пропал без вести. Мы Семисынова задержали, дом обыскали, но ничего не нашли. Он полностью все отрицает, говорит, что Смирнов ночью ушел. Петрухина же говорит, что напилась и спала, ничего не помнит. Семисынов сейчас находится в изоляторе, в камере он один. Мы тебя введем в камеру ночью. Твоя легенда следующая: ты попался на краже, менты тебя взяли…

– А можно я свою легенду скажу? Будет гораздо реальнее, – прервал оперативника Владлен. – Я сейчас как раз занимаюсь делом, где пострадала ночная торговка спиртным. Ее явно побили и ограбили, она это тщательно скрывает. Давайте я буду говорить, что ограбил эту женщину.

– Постой, как зовут ее? – спросил оперативник, удивленный смекалистостью молодого сыщика.

– Агафонова Фекла…

– Акула! – не дал договорить оперативник. – Она же еще наркотой торгует и крадеными вещами. Отлично, расскажи-ка ее историю.

– В начале октября ее нашли дома без сознания, голова была вся разбита. Увезли в больницу, но через неделю она оттуда убежала. Говорит, что упала, а в действительности ее побили и ограбили.

– Да, Акула известная личность в городе, – оперативник задумался. – А что, если Семисынов ее знает?

– Ничего страшного. – Владлен уже в голове прокручивал план беседы с Семисыновым. – Он же из камеры не сможет перепроверить, говорю ли я правду. А эта Акула всем досадила, стерва конченая. Если Семисынов вдруг знает ее, будет только рад, что я ее ограбил.

– Хорошо, этот вариант пойдет. Еще, – продолжил оперативник, – когда ты будешь разговаривать с Семисыновым, скажи, что признался во всем, а поскольку Акула отказалась от заявы, следователь тебя через три дня отпустит под подписку. А завтра днем мы вытащим Семисынова из камеры и в ходе разговора сообщим ему, что через день его этапируем в следственный изолятор. Вот тут-то надо быть предельно внимательным – он может передать через тебя записку или сказать на словах – какую-либо весть своей сожительнице. Постарайся все запомнить. Дальнейшие твои действия по обстоятельствам. Не беспокойся, наши будут рядом, если что, стучи в дверь, кричи. Мы за тебя в ответе, если с тобой что случится, нам не сносить головы.

Владлен понимал опасения коллег. Никакими приказами и инструкциями министерства внутренних дел эта оперативная комбинация не регламентировалась. Это была самодеятельность оперативников, но Владлен осознавал, насколько важны для всех результаты предстоящей операции.

В конце инструктажа оперативник показал Владлену фотографию Семисынова в анфас и профиль.

– Посмотри повнимательнее, никогда его раньше не видел?

На Владлена с фотографии смотрел амбал с широкими, мясистыми щеками, низким лбом, с маленькими, близко посаженными глазами.

«Старик Ломброзо, очевидно, знал свое дело туго», – подумал он, разглядывая фотографию Семисынова.

– Нет, вижу его в первый раз, – ответил он оперативнику.

– Все, теперь езжай домой, поменяй одежду, еще раз порепетируй. В три часа пятьдесят минут встречаемся возле «иваси»[1].

Владлен не спал, он сидел на кухне и в уме репетировал свои действия в камере. Забывшись, иногда проговаривался вслух, отчего проснулась мама.

– Ты что, Владлен, бормочешь? Уже ночь, а ты не спишь?

– Мама, иди спать, у меня ночью тревога, поэтому и не сплю. А так, читаю стихи для участия в самодеятельности. Завтра меня не будет, после тревоги увезут всех на поле, будем там до завтра, поэтому не жди. Я переоденусь в спортивную одежду, будем спортом заниматься.

– Хорошо, сынок, – мама тихонько закрыла дверь спальни.

В три часа тридцать минут Владлен уже стоял возле изолятора. Вскоре подошли оперативники.

– Завтра утром мы вытащим Семисынова, увезем к себе. В это время с тобой переговорит оперативник изолятора, если что интересное произойдет за ночь, сообщи ему. Давай, удачи! – Оперативник три раза сильно хлопнул молодого милиционера по спине. – Не робеть!

В изоляторе был полумрак. Сонный дежурный открыл решетчатую дверь и впустил Владлена в коридор. На противоположных стенах коридора располагались камеры. Подбежала огромная черная собака, обнюхала Владлена, не найдя в нем ничего интересного, удалилась вглубь коридора и легла на коврик. Дежурный открыл камеру и легонько втолкнул Владлена.

– Семисынов, встречай пополнение!

На нарах лежал верзила огромного размера с еще более ужасным, чем на фотографии, лицом.

Владлен, ничего не говоря, лег на соседние нары и закрыл глаза.

– За какие такие грехи тебя определили сюда?

Владлен вздрогнул от вопроса, открыл глаза и сел.

– Грабеж. Бутлегершу хлопнул, вчера вечером менты повязали. Откуда они дознались?

– Кого-кого, говоришь, хлопнул? – Семисынов аж присел, услышав непонятное слово.

– Ночную торгашку водкой.

– А-а, так и скажи. А кто она такая?

– Акула.

– Фекушка с радиоцентра?!

– Да, оттуда. Мне цинканула местная братва, я и пошел на дело. Обижает она пацанов, втридорога дерет, да и бадяжит дурь.

– Поделом ей, старой карге, она меня тоже обманула, – на лице Семисынова появилось подобие улыбки. – И что теперь, за нее пойдешь зону топтать?

– Не знаю. Она от заявы отказалась, поэтому следователь меня через трое суток отпустит под подписку, так он обещал. Я же ведь полностью в сознанке, как бы помогаю следствию.

– Раз нет заявы, отделаешься условным. А много чего взял у нее?

– Да откуда, копейки. Одно плохо, ударил ее несколько раз по голове. У нее, видимо, тяжкие. За это меня могут посадить, тут ее заява не потребуется.

– Могут посадить по факту, без заявы. – Семисынов встал, прошелся по камере. – А у тебя ходки[2] есть?

– Нет, была условка, уже погашена.

– Это хорошо, а вот я приехал. Менты от меня не отстанут, вцепились как собаки бешеные, продыху не дают. Недавно только откинулся, по мокрухе сидел, теперь менты опять мокрое шьют, – детина горестно вздохнул, почесывая затылок.

– Не смогут, сейчас времена не те, разберутся, отпустят, – Владлен пытался изобразить сочувствие.

– Твои бы слова, да богу в уши. Ладно, спать, утро вечера мудренее.

Семисынов лег и вскоре захрапел. Такого смачного храпа Владлен ни в жизнь не слышал! Храп этот для него был слаще музыки. Димов уже контролировал ситуацию, заливистые рулады сокамерника были гарантией того, что сон соседа крепок и тот не вздумает вдруг душить его под покровом ночи.

Утром после завтрака Семисынов отломил кусочек булки и просунул руку через решетку двери.

– Дозор, Дозор, иди сюда.

Собака подбежала и взяла в рот кусочек булки.

– Молодец, Дозор, молодец, – Семисынов погладил животное.

– Здорово, – удивился Владлен. – Он кого охраняет, нас? Такой добродушный.

– Тсс! – Семисынов приложил палец к губам. – Это наш человек, он разносит почту по камерам.

– То есть как? – еще больше удивился Владлен.

– Видишь у него ошейник? Вот туда записочку, а потом из другой камеры его подзовут и заберут эту маляву. Наш человек!

«Какое-то предательство интересов службы! Никогда не думал, что и животные тоже могут подпортить дело. Сам Дроздов не поверит!» – вспомнил Владлен ведущего программы «В мире животных».

Часам к десяти забряцали замки, стали выводить задержанных. Пришли и за Семисыновым. Уже новый дежурный открыл дверь камеры.

– Семисынов, к выходу, на допрос к следователю!

Через некоторое время дверь вновь открылась, и в камеру зашел мужчина в штатском.

– Пойдем ко мне.

Они миновали коридор и оказались в кабинете, расположенном тут же, в изоляторе.

– Я опер, курирую ИВС. Зовут меня Юрий, – представился мужчина. – Как прошла ночь?

– Спокойно. Этот про убийство молчит, больше меня спрашивал.

– А как ты думаешь, он в тебя поверил?

– Мне кажется, что да.

– Сейчас Семисынов находится в городском отделе, с ним там работают оперативники. После обеда его привезут обратно, сообщив, что завтра переведут в следственный изолятор. Узнав о переводе и зная, что тебя через три дня выпустят, он может что-нибудь передать для сожительницы. Еще его опера напугали тем, что на днях обследуют весь участок в поисках трупа, разберут придворовые строения.

– Понял, меня хорошо инструктировали.

– Чайку, пирожков хочешь? – Юрий пододвинул ему тарелку с едой.

– Нет, не надо. Сокамерник учует…, а то идет такой вкусный запах, как бы не пропитаться им. Да и лучше быть немного голодным к обеду.

– Правильно говоришь, как по инструкции, – улыбнулся Юрий. – Тогда айда в камеру.

– У меня еще одно, – Владлен остановился на пороге. – У вас там собака Дозор, его используют в качестве почтальона. В ошейнике разносит записки по камерам.

– Мне всегда не нравилось, что здесь держат собаку, – удивленно нахмурил брови Юрий. – Толку от него нет, ко всем привык. Это инициатива начальника изолятора держать пса. Велю, чтобы его убрали. Тут борешься с предателями-сотрудниками, животного-двурушника мне еще не хватало!

К обеду привели Семисынова. Он долго молча ходил по камере, о чем-то лихорадочно думал.

– Тебя когда освобождают? – наконец спросил он Владлена.

– Уже через два дня, – напрягся Владлен, понимая что наступает тот момент, ради которого он находится здесь.

– У меня будет к тебе просьба. Сходи к моей бабе, она живет Залогом, передай от меня ей маляву[3], я сейчас нацарапаю…Меня завтра утром переводят в следственный изолятор в Марху. Сделаешь?

– Попробовать можно. А не обыщут при освобождении? Не дай бог, письмо попадет к ментам, подставимся.

– Нет, не будут, обыскивают только тех, кто поступает.

– А что у нее за дом? – У Владлена в голове моментально появилось продолжение легенды. – В городе мне сейчас негде жить, мне бы перекантоваться дня два-три, потом махну к себе на родину. Не намерен я сидеть за эту Акулу, сильно искать не будут, не та она потерпевшая, чтобы за нее менты напрягались.

– Можешь пожить у нее. Тогда будет еще одна просьба – помоги ей в том, о чем я ее прошу. Только без фокусов, если что, я тебя из-под земли достану!

– Вопросов нет. Сказано – сделаю.

– Зовут-то тебя как? Уже целый день калякаем, а имени не знаю.

– Алексеем меня зовут, а тебя?

– Жорой величать. Курские мы. Говорят, прадед имел семерых сыновей, вот и фамилия Семисынов.

После обеда Владлена вывели из камеры. На улице ждали оперативники, которые посадили его в машину и повезли в отдел.

– Расскажи подробно, что у вас там происходило, – попросил по дороге сопровождавший его оперативник.

– Все идет хорошо. После допроса он вернулся нервный, ходил долго, а потом попросил передать сожительнице записку.

– Вот это уже тепло! – воскликнул оперативник, громко хлопнув в ладоши.

В кабинете обсудили дальнейшие шаги.

– Как я понял, записка пока еще у него? – поинтересовался один из оперативников.

– Да, он вырвал листок из книги и написал прямо между строк. Карандаш такой коротенький у него был.

– Красный?

– Да, откуда вам известно?

– А мы, когда его допрашивали, специально бросили карандашик на стол перед ним. Когда отвернулись, карандаш он уже присвоил.

– Я спросил, могу ли пожить у его подруги денька два. В записке он это должен указать. На всякий случай, это я с ходу придумал, вдруг понадобится.

– Молодец! Это ты правильно сделал, – похвалил Владлена оперативник. – Возможно, придется переночевать у этой Любы.

Владлен вернулся в камеру к шести вечера.

– Ну как, следователь сильно терзал? – Семисынов лежал на нарах, закинув руки за голову.

– Да нет, еще раз показания взял, обвинения пока не предъявил, будет ждать экспертизы Акулы, какие у нее телесные повреждения, только потом…

– Моли бога, чтобы не тяжкие были, – со знанием дела проговорил сокамерник. – Отпускать намерен?

– Да, как и обещал, через два дня…

– Меня завтра увезут отсюда, – Семисынов протянул Владлену туго завернутую бумагу. – Вот ксива, передай Любе, ее так зовут, мою бабу. Спрячь хорошо, лучше под стельку.

После ужина, немного поговорив, легли спать. Владлен дремал, с наслаждением слушая храп сокамерника.

Утром в десять часов пришли за Семисыновым. На прощание он крепко, даже слишком крепко пожал руку Владлена.

«Силища-то у него! Враз открутит шею любому», – восхитился он его мощью.

– Даст бог, еще свидимся, на всякий случай прощевай! – и Семисынов покинул камеру.

Через десять минут после того как увели Семисынова, зашел Юра.

– Пойдем ко мне.

В кабинете у Юрия ждали оперативники. Владлен протянул им записку.

Развернув ее, прочитали: «Привет, дорогая! Отправляю тебе письмо через Алексея, ему можно доверять. Надо избавиться от груза, на днях шмон будет капитальный. Если что, попроси Алексея, он поможет. Меня переводят в Марху, готовь передачку. Жора».

Покидая изолятор, Владлен увидел в вольере Дозора, взирающего с унылым видом на проходящих мимо милиционеров и арестантов. Владлен подошел к вольеру, просунул руку между прутьями клетки и потрепал собаку за ушами.

– Извини, дружок, но так надо. Зеки тебя используют, зная твою доброту. Пока, не поминай лихом!

Собака, словно осознавая свою вину, тихо повизгивала.

– Что, успел уже познакомиться? – спросил оперативник, кивая головой на Дозора.

– Эта собака разносила почту по камерам. Я сказал Юре, вот ее и убрали с охраны коридора, с теплого местечка.

– Ах вот откуда шла утечка информации, а я-то грешил на сотрудников «иваси»! Никогда бы в жизни не догадался, что какая-то псина портит наши разработки!

– Хорошая собака, настоящий друг, – улыбнулся Владлен.

– Друг? – язвительно усмехнулся оперативник. – Таких пару друзей, и врагов не надо!

В отделе посоветовались, как дальше поступить.

– Фигурант просит избавиться от груза, – начал оперативник. – Он боится обыска, но что за груз? Это может быть труп, а может что-то другое. Если сейчас пойдем делать обыск, можем все испортить, тем более мы дом уже обыскивали. Поэтому, Владлен, давай до конца доведем это дело. Ты с запиской сходи к этой Любе и ориентируйся по обстоятельствам. Если посчитаешь нужным, оставайся там ночевать. – Оперативник пододвинул к Владлену карту города. – Вот тут будет стоять наша машина, метрах в ста от Любы, за перекрестком. Если что, беги к нам.

– Хорошо, только я позвоню домой, скажу, что сегодня меня не будет, – Владлен набрал домашний номер, он знал, что если маму не предупредить, та всю ночь не приляжет.

Дом Любы, почерневший от времени, но довольно добротный, из крупных бревен с аккуратными углами, сотворившими их мастерами явно довоенной поры, встретил Владлена недружелюбным очертанием. В сенях лицом к лицу столкнулся с женщиной сорока пяти лет, в замусоленном халате. Лицо выдавало в ней человека пьющего, голос с хрипотцой.

– Что здесь шаришься? – сразу атаковала она Владлена хриплым голосом.

– Ты Люба?

– Да, а чего тебе надо? – Люба изучающе смотрела на Владлена.

– Я только откинулся, с Жорой сидели. Он тебе ксиву отправил.

– Где она?

– Сейчас, – Владлен сел на лавку, снял ботинки, поднял стельку, достал записку и протянул Любе.

Люба взяла записку и, еще не читая, сразу зашла в дом.

Владлен остался сидеть на лавке, ожидая решения хозяйки дома.

Минут через десять Люба вышла к сеням, посмотрела на Владлена.

– Тебе есть куда идти?

– Нет, я Жору попросил у тебя пожить денька два. Разве он об этом не написал в записке? Потом я уеду отсюда навсегда…

– Хорошо, я покажу тебе место, пойдем. – Люба пропустила Владлена в дом и указала на дверь комнаты. – Располагайся.

Комнатенка была крохотная, вся обстановка – кроватка, какой-то журнальный столик и табуретка. Пахло затхлостью.

– На столе хлеб, чай, если хочешь, кушай. – Люба стала одеваться. – А я схожу по делам, скоро вернусь.

Когда Люба ушла, Владлен решил осмотреться. Это был обычный дом, из тех, в которых часто происходят пьяные оргии – не то, что бичарня, но близко к этому. Везде грязь, скатерть на столе почерневшая и изрезанная, полы явно не мылись неделями… Владлен, зная, что в доме уже был обыск, не стал повторяться и решил немного подремать – все-таки под храп Семисынова не смог нормально выспаться.

Проснулся Димов в час ночи. Выглянул в зал. Из кухни пробивался свет. Были слышны голоса, очевидно, там находились люди, они о чем-то переговаривались. Он, обозначая себя, сильно хлопнул дверью, чтобы было слышно, и, потоптавшись в зале, зашел на кухню, где увидел Любу и двоих мужчин.

Гости были вспотевшие, очевидно после тяжелой работы, пили чай.

– Познакомься, это мой брат Боря, а это Сергей, друг его, – сказала хозяйка. – А это Алексей, он с Жорой сидел в одной камере, – кивнула она на Владлена. – Алексей, ты помоги ребятам, они уже вымотались.

– А что надо делать?

– Они скажут, – махнула Люба на мужиков. – Натворил Жора делов, нам расхлебывать!

Наскоро допив чай, мужики засобирались на улицу. Во дворе стоял старенький «Москвич», багажник машины был открыт.

«Когда они приехали? Все проспал! – укорял себя Владлен. – Во сне чиркнули бы ножичком, и поминай как звали».

Мужики прошли на задний двор, раздвинули доски забора. Получился довольно большой лаз, в который свободно мог пройти человек с ношей. Через этот лаз троица оказалась на смежном участке, очевидно, этот двор пустовал. В свете фонарика Владлен разглядел длинные, в человеческий рост, камыши – место явно заболоченное. В камышах была протоптана тропа, углубившись по ней метров на двадцать, Владлен увидел труп. Мертвый мужчина лежал лицом вниз. Он целиком вмерз в лед. Было видно, что вокруг тела поддалбливали, рядом лежали лом и кайло.

– Лед уже крепкий, еще вперемежку с камышами, не колется, – посетовал один из мужиков. – Долбили часа два, устали.

Владлен лихорадочно думал: «Если сейчас побежать за помощью, то можно просчитаться – вдруг наших нет на месте. Так и так долбить придется – труп все равно надо вытаскивать. Но до конца работу доделывать нельзя: нет никакой гарантии, что они рядом с этим трупом не положат и тебя – один удар кайлом по черепу, и все. Лишние свидетели никому не нужны».

После часа работы Владлен высказал предложение:

– Мужики, давайте немного передохнем, попьем чайку и с новыми силами бросимся, доделаем разом.

Мужики были не против.

Когда заходили в дом, Владлен остановился и, повернувшись, быстро направился к воротам.

– Я сейчас, мигом!

– Эй, ты куда, а ну, вернись! – крикнул один из мужиков.

– Я быстро! – крикнул Владлен и побежал. Сзади послышался отборный мат.

«Лишь бы были на месте!» – думал он, бегом преодолевая расстояние до условленного места.

Машина оказалась на месте, опера спали.

– Давайте, есть труп! – крикнул запыхавшийся Владлен и рванул обратно.

За ним пустились три вооруженных опера.

Во дворе дома мужиков увидели сразу – они пытались завести машину, уставший аккумулятор вяло крутил мотор старенького «Москвича», который из-за сильных холодов никак не хотел заводиться.

– Выходи из машины! – скомандовали опера.

Владлен и один оперативник направились в дом. За столом сидела Люба. Она, уже поняв, что попалась, злобно и хищно поглядывала на вошедших.

– Сука, делов наделал, еще ментов натравил! Теперь сиди, Жора, и никаких тебе передачек! – и завыла протяжно и долго, словно одинокая волчица.

Владлен с теплотой вспомнил былое время. «Тогда все было по-честному: вот преступник, а вот милиционер. Никаких промежуточных звеньев в этом противостоянии не было. Сейчас же все смешались в кучу: спортсмены, бандиты, чиновники, милиционеры, прокуроры… Сам черт ногу сломает, разбираясь в этих хитросплетениях преступной иерархии!

Было еще в ту пору все немного наивно и романтично – и оперативные разработки наивные, по сравнению с нынешними, и романтичные преступники, строго придерживавшиеся воровских понятий, таких, как, например, не трогать и не убивать детей…»

Владлен отвлекся от долгих воспоминаний только тогда, когда в кабинет зашли оперативники.

4

Соколов привел с собой двух оперативников – Владимира и Николая. Владлен пригласил их сесть за стол.

– У нас очень мало времени, – начал он. – Единственное, что мы сможем успеть, это записать откровения Ефремова перед сокамерниками. Если мы получим запись, то ему будет трудно отвертеться, да и следователь успокоится… – Владлен немного подумал и продолжил: – Надо подыскать среди наших оперативников такого, кто бы согласился идти в камеру к Ефремову. Но он должен быть не примелькавшийся среди преступного контингента опер, чтобы его не узнали. Кто есть? Новенький или со школы милиции, например.

– Надо думать. – Соколов с силой протер виски, пытаясь вспомнить и выбрать подходящего оперативника. – Среди эмвэдэвских никого нет, наших давно уже всех срисовали, их сразу вычислят в камере. По городским райотделам надо посмотреть…

– Вспомнил! – воскликнул оперативник Николай. – Во втором городском отделе есть опер Женя Серов, он из Перми перевелся, месяца три назад. Мы с ним недавно раскручивали убийство в порту, толковый сыщик.

– Да, есть такой, – подтвердил Соколов. – Когда работали по тому делу, он бывал у нас много раз. Хороший, компанейский парень, опытный. С людьми легко находит общий язык. Как начнет разговаривать с судимыми, иногда сам не пойму, о чем они говорят – по фене да по фене. Короче, ботает[4] он дай боже! И рожа у него бандитская, сам увидишь – удивишься: не милиционер, а представитель криминала.

– Хороший опер, – поддержал своих Владимир. – А то, что он смахивает на бандита, это же отлично. Его можно в банды внедрять. Не всем же быть с правильными лицами, особенно нам, операм, это вообще не обязательно.

Все дружно рассмеялись, немного разрядив напряженную атмосферу.

– Давайте, пригласите его сюда, – Владлен протер руки в предвкушении встречи с Серовым. – Потолкуем, объясним ситуацию, думаю, согласится.

Когда Владлен остался один в кабинете, он вспомнил случай в Академии МВД.

Однажды, во время занятий по психологии, приглашенный профессор из какого-то института, маленький и сухощавый старик, известный в Академии тем, что увлекался физиогномикой, решил на примере слушателей доказать свою теорию распознавания характера людей, их рода деятельности по чертам лица, мимике и походке.

– Молодой человек, – обратился он к Владлену, – встаньте и подойдите ко мне.

Когда Владлен подошел к профессору, тот внимательно посмотрел на его лицо и сделал заключение:

– Вы, без сомнения, оперативный работник, сыщик. Правильно я говорю?

– Да, правильно, всю жизнь сыщик, – ответил Владлен, восхищенный прозорливостью ученого.

Зал одобрительно загудел.

– А меня сможете угадать? – встал сосед Владлена.

– А вас, молодой человек, определю с места – вы участковый. Я не прав?

– Нет, я дознаватель.

– Ну, это где-то рядом, смежные профессии, – не растерялся профессор. – А вот за вами сидит кадровик, – профессор махнул рукой, приглашая встать очередного милиционера.

– Да, я из кадровой службы, – ответил тот удивленно, поправляя очки.

Вдруг староста группы встал и обратился к профессору:

– Определите, пожалуйста, профессию Кухарева.

Кухарев – широкоплечий, с бычьей шеей, слушатель – цыкнул на старосту, но было уже поздно.

– Где у нас Кухарев? – профессор оглядел зал, ища глазами новую «жертву». – Встаньте, пожалуйста.

Делать нечего, Кухарев, которого слушатели прозвали «Бандюганом», предстал перед профессором. Несмотря на угрожающую внешность, он был добрейшей души человек, на шутки и прозвище никогда не обижался.

Профессор долго и изучающе рассматривал Кухарева со всех сторон, потом сел за стол и, в растерянности, проговорил:

– Если бы вы не находились в этом зале, я бы подумал, что вы из солнцевских братков[5].

Зал взорвался хохотом.

Когда все успокоились, профессор обратился к Кухареву:

– Будьте любезны, молодой человек, все-таки скажите мне, где вы служите?

– В хозяйственной части…

– М-да, – проговорил профессор, внеся какие-то записи в своем блокноте.

Очевидно, физиономия Кухарева для него стала исключением из правил, ломая стройную теорию приверженца квазинауки.

Поэтому Владлен знал, что внешность человека ничего не значит, но ой как нужна для решения частных задач, например, для внедрения носителя такой внешности в преступную среду.

Серов зашел с Соколовым. Владлен еще раз укорил себя за то, что не всех сыщиков знает в лицо. Перед ним стоял молодой человек ростом выше среднего. Лицо, действительно, суровое, но не откровенно бандитское, как его презентовали Соколов и опера. Скорее, он был похож на современного рэкетира-спортсмена.

– Евгений, присаживайся, – пригласил Владлен его за стол. – Ребята уже объяснили?

– Да, в общих чертах.

– Ты же к нам перевелся три месяца назад? Жаль, что мы раньше не познакомились.

– Да тут я с ребятами общаюсь постоянно, раскручивали убийство… – Евгений посмотрел на Соколова. – Контакт налажен.

– Где в Перми работал?

– Начинал с тюрьмы. В следственном изоляторе опером, а потом земельным сыщиком, лет пять. Последние полтора года, пока не перевелся сюда, в областном УВД, тоже опером в уголовном розыске.

– Хорошая биография! Вот где ты в совершенстве овладел блатным жаргоном, ребята мне рассказали.

– Да в следственном изоляторе работы-то особой нету, по сравнению с земельными сыщиками, вот и вытащишь из хаты какого-нибудь авторитета, бывает и «вора в законе», и базаришь с ним часами. Там и поупражнялся в терминах.

– Евгений, дело очень серьезное, надо идти в камеру. Если мы не докажем убийство, его выпустят через три дня. Что ты на это ответишь?

– Как я понял, мне надо посидеть в камере с отъявленным негодяем, на совести которого жизнь детей? Согласен, ситуацию понимаю, но я же не знаю языка. Как я с ним буду базарить?

– Это необязательно – знать язык, мы тебя снабдим аппаратурой, весь разговор надо записывать. Еще, он по-русски говорит свободно, два года жил и учился в Москве, образованный парень.

– А кто он по жизни, связан с блатотой? – Евгений уже входил в роль.

– Да никто, обыкновенный пацан, ни с блатными, ни с черными, ни с кем. Одиночка.

– Это хорошо, я его быстро раскручу, – уверенно ответил Евгений, и эта уверенность необъяснимым образом передалась Владлену.

Побеседовав еще немного с молодым человеком, Димов обратился к Соколову:

– Илья, давай, разработайте план ввода в разработку Евгения, изучите, кто по камерам сидит, сформируйте самый оптимальный состав сокамерников, чтобы было комфортно фигуранту Ефремову, чтобы он заговорил. Даю вам на это три часа, после обеда встречаемся.

Добро, сделаем, – и Соколов с Серовым покинули кабинет.

5

Владлен отобедал в эмвэдэвской столовой, и когда поднимался к себе в кабинет, ему навстречу в коридоре попался Серов.

– Владлен Семенович, я изучил дело. Такого отморозка свет не видывал, убивец детей… Сделаю все как надо, вы не беспокойтесь, я настроился.

Владлен улыбнулся, похлопал Серова по спине.

– Я в тебе не сомневался. Как ты зашел – сразу поверил. Спасибо!

Ровно в три часа дня в кабинете у Владлена собрались Соколов, Серов и Софронов. Владлен, увидев Софронова, удивленно спросил:

– Егор, а ты зачем здесь?

– Семеныч, мы решили совместить разработку, сейчас доложим.

– И как? – еще больше удивился Владлен.

– Решили моего Смолина в хату к Ефремову, и там обоих разработать.

– Молодцы, – восхищенно заметил Владлен. – А не слишком ли перехватили? Двоих сложно будет разрабатывать.

– Нет, все обдумали.

– Хорошо, послушаем ваш план, доложите.

– В изоляторе на сегодня содержатся 19 человек, из них восемь арестованных, – начал доклад Соколов. – Мы изучили личности всех содержащихся в камерах людей и пришли к следующему мнению: в четвертой камере будет самая благоприятная среда для разговора и его фиксирования. Там находятся трое – Степанов Христофор Петрович, 52 лет, вор-карманник, кличка Христос, второй – Куманьков Сергей Иванович, 38 лет, разбойник, кличка Топор, и наш Смолин Александр Петрович, 25 лет. В общем, публика серьезная. Сегодня проведем перетасовку в камерах, в ходе которой из шестой в четвертую будет переведен Ефремов. Чтобы такое перемещение не вызвало подозрений у Ефремова, будет сделано несколько рокировок с другими камерами. Но прежде чем сделаем эту рокировку, мы введем Серова в четвертую камеру. Когда Ефремов зайдет, Серов уже должен там освоиться и познакомиться с сокамерниками. У Серова в воротник джемпера будет вшита звукозаписывающая аппаратура. Сейчас Серов доложит свою легенду, – закончил свой доклад Соколов.

– Поскольку я недавно в Якутске, буду представляться приезжим рэкетиром. По легенде, мы с двумя бандитами из Перми приехали в Якутск потрясти долги с одного фраера. Сумма большая, около миллиона в долларах. В возврате долга заинтересован пермский «вор в законе» Тихий, он же Тихонов Аристарх Клементьевич. Такой вор действительно есть в Перми, я лично с ним знаком, допрашивал года два назад в связи с расстрелом предпринимателей в ресторане. Он сейчас на воле. К нему якобы обратился один пермский бизнесмен с просьбой вернуть долг, Тихий нас и отправил в Якутск.

В Якутске мы фраера нашли, предъявили претензии и дали срок – три дня. Он согласился, но втихую обратился в УБОП. Вот меня менты и повязали, двое моих подельников успели убежать и сейчас скрываются в городе, а где – я точно не знаю.

Серов помолчал, собираясь с мыслями, затем продолжил:

– Мы с ребятами посовещались и решили убить двух зайцев. Мне какая разница, разрабатывать одного или двоих. Поэтому решили, что Ефремова буду разрабатывать в камере Смолина. Вдруг по убийствам таксистов какая информация пойдет, ведь одно из них совершено на моей территории. Вот и буду заодно Смолина разрабатывать. Я уже продумал подход к нему. Они же амурские бандиты. А когда я разговаривал с Тихим, он рассказывал о знакомстве с дальневосточным «вором в законе» Джемом, отзывался о нем очень хорошо. Смолин и его подельники явно ходят под этим Джемом. Вот и вырисовывается тема для разговора.

– Хорошо, а тебе менты что предъявили? – Владлен тоже входил в роль. – Какую статью шьют, сознался ли в содеянном, собираются ли арестовывать?

– Рэкет. Но у них ничего не получится, я терпилу пальцем не трогал, а что попросил вернуть долг – так за это не сажают. Документы по долгу все в порядке, он действительно должен был вернуть большие деньги за поставку продуктов и техники, арбитражное дело, от силы могут впаять самоуправство, да и то сомнительно. Помурыжат да и отпустят, просто у этого фраера друг убоповец, вот он и подсуетился. Но должнику капец, Тихий такие дела не прощает.

– Что вы от Тихого – менты знают?

– Нет, мы его не засвечивали, а то впаяют преступную организацию. Простые парни, спортсмены, решили немного подзаработать на возврате долга. Заметьте, на возврате долга официальным, законным путем! Так за что меня хлопнули?!

– А с подельниками что? Где они теперь?

– А черт его знает, где они сейчас. Убоповцы тоже молодцы – в масках, с автоматами… Они и сиганули с испугу. Я-то один пошел на терки с фраером, а мои были в машине с местным братком.

– Значит, думаешь, тебя отпустят?

– Да по-любак отпустят, не за что, бесперспективное дело.

– Получается, вас тут встретили местные братки, помогали.

– Да, Тихий позвонил кому-то здесь, встретили как положено – ресторан, девочки… Убоповцы об этом не знают, допытывались, связаны ли мы с местными. Конечно нет! Остановились в скромной гостинице, менты делали обыск, ничего не нашли.

– А кто из местных встречал?

– Ну это не твое дело. Встретили, так встретили. Меньше знаешь, лучше спишь. Они и подогнали мне адвоката, в УБОПе с ним разговаривал, с этим адвокатом-то, толковый малый, обещал, что будет все хорошо. Сейчас он будет меня сопровождать, пока не выпустят, вот за это спасибо местным браткам.

– Расскажи, что у вас там в Перми?

– А что там? Стреляют. Никак не могут до сих пор поделить лакомые куски. Если не ты их, то они тебя, поэтому приходится за стволы браться. У вас тут спокойно, не зря идет молва, что Якутия «красная». Тут менты всем правят, потому-то у вас нет до сих пор «вора в законе», не дадут ему тут жить. Я не говорю, что все плохо, есть у вас нормальные пацаны, серьезная братва, но все потихоньку ударились в коммерцию… Нет, не будет у вас «вора»… Вот наш Тихий – авторитетный «законник», с ним считаются как московские, так и дальневосточные «воры в законе».

– Что, вот так вот и перестреливались, за здорово живешь?

– Да, а что делать? Вот у меня даже шрам от пулевого ранения, чуть не грохнули. – Серов растянул ворот джемпера и показал плечо, на котором просматривался шрам в форме крестика.

– Что, действительно пулевая рана? – удивился Соколов.

– Да нет, на кабана охотились, один дурак пульнул в кабана, который был между нами, вот одна картечина и прилетела. Тот стрелок был немного не того, пулял во все движущееся. Его несколько раз предупреждали, а когда он ранил меня, мужики у него отобрали ружье и об ствол дерева – приклад вдребезги.

– А кабана-то хоть завалили? – улыбнулся Соколов.

– Нет, убежал кабан, я вместо кабана…

Все дружно посмеялись, и Владлен решил закончить совещание.

– Давай, закругляемся. Женя, тебя введут в камеру поздно вечером, ночью… – Владлен вспомнил тот далекий инструктаж, когда старые оперативники его наставляли перед отправкой в камеру. – Будь осторожен, если с тобой что случится, нас по головке не погладят. Это исключительный случай, что мы тебя отправляем в камеру к опасным преступникам, нигде и никакими приказами это не прописано. Но если мы упустим Ефремова, никогда в жизни себе не прощу, да никто нам не простит этого. Лично я скажу за себя – для меня настал час икс. Если на одной чаше весов будет моя дальнейшая служба, а на другой раскрытие этого ужасного убийства, будь уверен, я выберу последнее. Поэтому прошу – береги себя, не переигрывай, все делай в рамках разумного и помни: главное – результат.

– Семеныч, не беспокойтесь, я спокоен, все продумал хорошо, уверен, что будет результат. – Серов встал и посмотрел часы. – У меня восемь часов в запасе, пойду готовиться.

Владлен встал, пожал руку Серову, крепко его обнял.

– Мы сегодня уже не увидимся, выдернем тебя из камеры завтра после обеда. Давай, удачи! – А затем, обращаясь к оперативникам: – Илья, Егор, еще раз отрепетируйте все, чтобы от зубов отскакивало! Эти дни вам придется ночевать здесь, надо быть готовыми в любую минуту.

Когда оперативники вышли, Владлен позвонил Геннадию:

– Гена, мы тут разработали оперативную комбинацию. Будем подсаживать в камеру к Ефремову нашего сотрудника, чтобы записать его откровения перед сокамерниками. Больше ничего не успеем сделать. Тут ребята решили параллельно вести разработку и Смолина, убийцы таксистов. Так что двойная разработка получается.

– Да, это единственный вариант, – согласился Геннадий. – Только смотрите, за двумя зайцами погонимся, обоих можем упустить.

– Оперативники настроены на раскрытие, план разработали до мелочей, что-то будет. Чует мое сердце – что-то будет!

– А оперативник, который пойдет в камеру, кто он?

– Ты его не знаешь, перевелся к нам недавно, хороший сыщик, опытный.

– Ну, дай бог! Еще одно: тут эта экстрасенсша встретилась с матерью Ефремова и наговорила кучу бредятины о группе ранее судимых. Вот мать и собирается выезжать в город жаловаться на имя прокурора, что сына арестовали незаконно.

– Да пусть! Работаем по плану. – Владлен уже ничему не удивлялся.

В шесть часов вечера Димов решил доложить о планируемой разработке министру, но у него была делегация монгольских полицейских, о чем сообщила Владлену секретарша.

«Надо же, у монголов, оказывается, полицейские, а я-то думал, что у них, как и у нас, милиция», – удивился Владлен.

Попросив секретаршу, чтобы она сообщила ему, когда гости покинут министерство, Владлен спустился в кабинет.

Попив кофе, все-таки решил разобраться с бумагами. Только подготовил ответ на одно обращение гражданки на необоснованные действия сотрудников уголовного розыска, как зазвонил телефон.

– Владлен Семенович, гости ушли, я министру доложила, что приходили вы, он ждет.

В кабинете у министра пахло какими-то благовониями. Генерал, улыбаясь, рассказывал о гостях:

– Приехали по обмену опытом, я определил их в штаб. Один из них типа нашего шамана, поджег какую-то соломинку и махал в кабинете – изгонял злых духов и желал мне благоденствия. Вот оттуда и запах. Кстати, не хочешь взять себе одного-двух для обмена опытом? Среди них и оперативники есть.

– Нет, не хочу, – чуть не вскрикнул Владлен, вспоминая Василину. – Нам своих хватает!

– Кого это своих? – удивился министр.

– Молодых сотрудников, которых натаскиваем, – с ходу сориентировался Владлен, вновь поругав себя, что в очередной раз прокололся с экстрасенсом.

«Походу она меня заколдовала, что ли? Постоянно, при воспоминании о ней прокалываюсь… Не хватало нам только монгольских шаманов!»

– Не хочешь – не надо, а молодых натаскивать надо. Вон сколько прибыло к нам из школы милиции, молодо-зелено! – согласился министр.

– Товарищ министр, я хотел доложить по убийству семьи Крыловых. Мы разработали оперативную комбинацию, ночью начнем.

– Постой, вчера вечером ты же доложил, что по Крыловым все хорошо, добились признания брата. – Министр вопросительно посмотрел на Владлена. – В чем дело?

– Следователь не признал доказательством показания брата. Он продолжает настаивать, что убийство совершила группа лиц, ранее судимых. Грозится через три дня выпустить подозреваемого, если мы к этому времени не добудем железных доказательств.

– И что теперь, отпустим этого выродка? – министр начал стучать пальцем по столу – явный признак того, что он начинает гневаться. – Я сейчас позвоню прокурору, пусть ставит на место своего следователя. Замучил!

– Товарищ генерал, у меня просьба – никуда пока не звоните, у нас чуть больше двух суток, за это время мы проведем нашу оперативную комбинацию. Надеюсь, результаты будут.

– Что за комбинация? – спросил министр, продолжая стучать пальцем по столу. – Доложите подробнее!

– Поскольку мы ограничены во времени, решили пойти ва-банк. Мы подсаживаем в камеру к Ефремову своего сотрудника с аппаратурой, он записывает его откровения перед сокамерниками…

– Это же нарушение всех приказов и инструкций! Вы своей головой думаете?! Если с вашим опером что-то случится, все загремите в тюрьму! Вместо этого выродка будете сидеть вы, а он на воле будет посмеиваться над вами!

«Зря поторопился с докладом, – пожалел Владлен, что преждевременно доложил министру о разработке. – Надо было завтра поставить его перед фактом. Но я от своего не отступлюсь, если даже запретит, все равно оперативную комбинацию проведу до конца. Потом – будь что будет. А про Смолина вообще буду молчать, иначе шефа хватит удар».

– Товарищ министр, я все просчитал до мелочей, все пройдет как по маслу… – Владлен выдержал паузу, следя за реакцией генерала. – Всю ответственность за операцию беру на себя. Если что случится, отвечать только мне.

Министр перестал стучать по столу, это означало, что настроение его меняется – либо в лучшую сторону, либо в еще худшую. Получилось что-то среднее.

– Ладно, проводите свою операцию, но только без ЧП! Если что – ответишь головой! И еще – про эту свою комбинацию ты мне не докладывал, иначе я обязан тебя остановить. Как будут первые результаты, сразу ко мне. Как известно, победителей не судят. Давай, желаю успехов!

Владлен, облегченно вздохнув, покинул кабинет руководителя.

6

Соколов, Серов и Софронов ночью не спали. Они понимали, насколько серьезная задача стоит перед ними. Эти опытные сыщики, повидавшие множество всевозможных преступлений, может быть, впервые почувствовали так остро – как важно изобличить душегуба, отправившего на тот свет прекрасную, полную надежд и планов, семью, ради исполнения своих низменных желаний самоутвердиться столь страшным способом. Казалось, что их, опытных оперативников, уже ничем нельзя удивить. Но человеческая жестокость не знает границ, преподнеся им все новые и новые сюрпризы, и сыщики в эту ночь, независимо друг от друга, поняли, что дело Крыловых станет венцом их сложной и опасной служебной карьеры. Кроме своей работы, кроме раскрытия самых тяжких преступлений, они не знали большего счастья в жизни и, сегодня, они решили идти до конца, чтобы вывести убийцу на чистую воду.

Еще они осознавали, что их руководитель Димов, который никогда не смотрит на них свысока, а относится как к соратникам в борьбе со злом, верит в них и надеется, что они сделают все как надо и, что, подвести его в эти, тяжелые для всех дни, ни в коем случае нельзя.

Ровно в три часа ночи Серов был в изоляторе. Дежурный привел его в четвертую камеру и, открыв засов, приказал:

– Прокудин, вперед в камеру!

В камере спали трое арестантов. От окрика дежурного все проснулись и с интересом разглядывали вновь прибывшего.

– Здорово чесному народу от пермской братвы! – приветствовал арестантов Серов.

– Здорово, коль не шутишь! – ответил старый карманник. – Устраивайся, где свободно, что по душе. Тут две нары свободны.

«Старый карманник, видимо, здесь за старшего, за пахана», – подумал Серов.

– Какими судьбами пермского-то к нам занесло, – продолжал старый карманник, – что он потерял в этом студеном краю?

– Менты шьют рэкет. Поговорил с одним фраером по-человечески, как говорится, подкатил по понятиям, а он стуканул в УБОП. Меня и задержали, с автоматами, масками – волки позорные. Я хренею от вашей Якутии, у нас за такое не прощают, я имею в виду фраера. Взял бабки – верни долг, а он подался в ментовку.

– У нас такое могут, – согласился старый карманник. – Вот я за что сижу? Да, я вор, щиплю немного, чтобы на хлеб насущный заработать. А взяли за что? Я, когда понял, что за мной следят, скинул кошелек, а менты мне его втихую обратно сунули в карман. Потом изъяли при понятых. Кто мне сейчас поверит? Шесть ходок, из них пять раз за карманную кражу… Мне не привыкать, двадцать с лишним лет зону топчу. Ладно, я спать, вы сами там поговорите, молодежь, познакомьтесь, – и старый арестант повернулся к стене.

Серов посмотрел на других сокамерников.

«Один из них постарше, со шрамом на верхней губе – это Куманьков, он же Топор, на фотографии немного другой, глаза выдают в нем человека жесткого и властного. Он совершил разбойное нападение на отделение сбербанка, не каждый на такое дело пойдет. И кличка соответствует. В деле, наверное, заработал. Серьезный тип. А второй, помоложе, – это мой Смолин. Я с ним еще не встречался, с ним работали эмвэдэвские опера. Молодой и недостаточно опытный отморозок. Попробую-ка я его прощупать».

– Нас троих направил сюда наш «вор в законе» Тихий. Надо было с фраерка деньги потрясти – долг почти миллион долларов. Вы про Тихого, наверное, слышали, известный «законник». С вашим Джемом в хороших отношениях.

– Кто Джем, а кто мы?! Он большой человек, размахи другие, а мы так, мелочь, – усмехнулся Топор.

– Я с Амура, – подхватил Смолин, – и то ни разу не видел Джема. Но в «общак» отстегивали исправно, когда были там, в Благе. Сейчас болтаемся здесь, поиздержались немного.

– А что так? – поинтересовался Серов.

– Да после нового года привезли сюда шесть телок, хотели поработать, да менты отбили у нас всех. Сейчас телки работают под их крышей. – Смолин тяжко вздохнул. – Вот и лишились заработка.

– Погоди, ты говоришь, с Амура? А позавчера местные братки нам подогнали трех телок в сауну, все амурчанки. Весело провели время! – сходу сориентировался Серов, поскольку знал, что в городе в последнее время представительницы древнейшей профессии из Благовещенска таким образом зарабатывают себе на жизнь.

– А как их звали? – заинтересовался Смолин.

– Анжела, Лолита, Сюзанна, – назвал с ходу Серов выдуманные имена. – Но эти имена у них не настоящие, кликухи, а как на самом деле зовут – не знаю.

– А там была такая рыжая, еще немного заикается? – Смолин, к радости Серова, сам поддерживал разговор.

– Была одна рыжая, но заикалась ли она, не знаю, не со мной она была.

– Нет, скорее, не наши. Тут с наших мест много телок понаехало. Работы нет, денег нет, а Якутск богатый и неосвоенный в этом отношении город.

– Ладно, давайте на боковую, уже утро почти, – завершил разговор Топор.

Серов долго лежал с открытыми глазами, обдумывая свои дальнейшие действия.

Утром его разбудил лязг засова. Дверь открылась, и в камеру зашел молодой парень азиатской внешности. Он, ничего не говоря, сел на свободные нары и молча взирал на сокамерников.

– Ну и что это значит? – наконец выговорил старый карманник. – Сынок, почему не представляемся, как тебя величать, какими судьбами?

– За убийство, целую семью убил, отца, маму, троих детей…

– Ну и душегуб же ты, – презрительно усмехнулся Топор. – Тебя бы посадить на кол! У меня у самого дети, если такой урод поднимет на них руку, я лично задавлю гниду!

– Ладно, хорош! – остановил Топора старый карманник. – Ты не следователь и не судья, пусть они разбираются, коль он здесь, в камере. Они и определят, виноват он или нет. А ты молчи, – пригрозил он пальцем парню, а затем что-то долго наговаривал ему по-своему. Серов не знал, о чем говорит карманник на незнакомом ему языке, надеясь только на магнитофон.

«Эти двое мне мешают, – думал Евгений про карманника и Топора. – Не дают Ефремову и рта раскрыть. Он же начал говорить, они его остановили! Надо их убрать из камеры».

– Как тебя зовут? – спросил наконец Христос парня по-русски.

– Степан.

– Вот, Степан, твое место, осваивайся.

В одиннадцать часов из камеры вывели Куманькова.

– На выводку, проверка показаний на месте происшествия, – сообщил он братьям по несчастью, прежде чем покинуть камеру.

Вскоре пришли и за Серовым.

– Прокудин, на выход!

Серов встал, быстро оделся и вышел.

В кабинете находились Димов, Соколов и Софронов. Все оперативники по очереди крепко обняли своего коллегу, проведшего ночь в камере.

– Женя, сними джемпер, пока разговариваем, расшифруют аудиозапись, – приказал Владлен.

Серов снял джемпер и отдал Соколову, который передал его зашедшему технарю.

– Короче, так, – начал Серов. – Освоился в камере хорошо. Там за пахана этот Христос. Приняли нормально, карманник сразу уснул, а со Смолиным я разговаривал довольно долго. Короче, они приехали в Якутск сразу после нового года. Привезли проституток, шесть человек, но их отбили милиционеры. Теперь девочки работают под крышей ментов. Так он говорит, правда или нет – неизвестно. Походу, они сутенеры.

– Постой, постой! – воскликнул Егор. – Банда появилась в городе сразу после нового года. Получается, лишившись проституток, они взялись за убийство таксистов! А сколько человек прибыло сюда?

– Не знаю, он конкретно не говорил. Только про проституток сказал, что их было шесть девчонок.

– Хорошо, по Смолину ясно, – подытожил Владлен. – Расскажи про Ефремова. Что-нибудь успел сказать?

– Как зашел в хату, сразу заявил, что убил семью. Но потом вмешались этот Топор и Христос, он перестал говорить. Христос еще что-то сказал по-своему, даже накричал на Степана, он и замолк. Надо под любым соусом убрать из камеры карманника и Топора. Они не дадут мне нормально их разработать. А так, фигуранты «пряники»[6], я их быстро распотрошу.

– Давайте так, – предложил Соколов, – мы уберем обоих из камеры, якобы с переводом в Марху. Одного будем держать в первом отделе милиции, второго – во втором. И продолжаем разработку. Результаты очень хорошие.

– Женя, еще вот что – когда пойдешь в камеру, скажи, что твоя судьба решится завтра – отпустят или закроют. Адвокат говорит, что тебя могут закрыть по беспределу, без всяких доказательств. Еще скажешь, что адвокат тебе сунул маляву от братков. Ты вытащи письмо в камере и попытайся читать. Почерк будет мелкий, а поскольку зрение у тебя якобы слабое, в полумраке камеры ты не можешь отличить буквы – дай почитать Смолину. Записка будет примерно такого содержания: «Привет, браток. У нас все путем. Разговаривали с батей, надо с тобой потолковать. Сегодня ночью в изоляторе дежурит наш человек, местные братки подсобили, он передаст тебе мобилу, позвони по этому номеру»…

– Отлично! – обрадовался Серов. – Смолин сидит в неведении, где его подельники, что предпринимают. Поэтому обязательно попросит сделать один звонок. Обязательно попросит, он же как на иголках. Вот тут-то мы и вычислим его подельников. А Степана буду так колоть, по-простецки. По всей видимости, ему некуда звонить.

Когда заканчивали разговор, в кабинет зашел технарь.

– Записи отличные, возьмите, все в диктофоне.

Серов взял диктофон и стал искать то место, где Христос говорил по-якутски. Немного порывшись в диктофоне, он нашел это место, положил аппарат на стол и прибавил звук. Дословно монолог Христоса опера перевели так: «Ты поменьше болтай своим поганым языком. Убил детей и хвалишься этим? Ночью тебя задушат, и правильно сделают. Еще раз услышу, как детей мучил, – пеняй на себя!»

Когда Владлен перевел содержание монолога, Серов воскликнул:

– Я же говорил, что он вообще не дает ему говорить! Убрать его надо. И этого Топора тоже.

– Давайте закругляться, – Владлен посмотрел на часы. – Каждая минута дорога. Ты, Женя, сейчас обратно пойдешь в камеру, записку с Егором продумайте у него в кабинете, только мелким почерком и неразборчиво. Ночью будет наш оперативник в качестве дежурного изолятора. Он тебе передаст телефон. И еще. Илья, Егор, поднимите всех ребят, надо найти этих ночных бабочек, а если их уже нет в городе, узнать их данные и под кем они были. Крышу их надо вычислить. Если милицейская, то найти этих уродов и расколоть по полной. Пусть сдают своих девочек и тех, у кого они их отобрали. Вот так! Надежда на раскрытие забрезжила, надо додавить до конца!

7

Когда Серова вернули, было около шести вечера. В камере находились все, кроме Топора. На «удивленный» взгляд Серова Смолин доложился:

– Топора уже перевели в Марху. Сегодня были какие-то следственные действия, после этого, наверное, решили его отправить в тюрьму.

– Жаль человека, правильный он, – сочувственно произнес Серов. – Дай бог ему, бродяге, всех земных благ. Тяжелый на нем крест.

– Все мы одним миром мазаны, – философски изрек старый карманник. – И крест этот нам нести до конца, до гроба.

– Нести-то понесем, – возразил Серов Христосу, – но хочется и пожить немного на воле, вкусить сладости жизни.

– Успеете, – согласился Христос. – Еще молодые, вся жизнь впереди. Я уже пропащий. Годы, проведенные на зонах, дают о себе знать. Да и тубик[7] я. Дни мои сочтены…

Разговор прервал лязг двери.

– Степанов, с вещами на выход, перевод в следственный изолятор!

– Ну, все, люди чесные, прощайте. Бог даст, встретимся когда-нибудь, – попрощался Христос с сокамерниками.

Когда Христос покинул камеру, Серов вытащил записку, развернул ее и при свете тусклой лампы попытался прочесть.

– Что тут они понаписали, ни хрена не видно, – выругался он. – Адвокат маляву передал от братков, но ничего не разберу. Саша, прочитай, пожалуйста, что там написано, – обратился он к Смолину.

Смолин взял записку и начал читать: «Привет, браток. У нас все путем. Местные братки нас упрятали хорошо. Вчера разговаривали с батей, он кое-что передал тебе, надо побазарить с тобой. У здешних братков свой человек в изоляторе, он дежурит нынче ночью. Ты дождись его, он ночью тебе принесет мобилу, позвони нам по указанному номеру. Ты не бойся, телефон чистый, мы будем ждать звонка».

– От Тихого весточка. Это же здорово, что такой человек тебя не забывает! – восхищенно проговорил Серов. – Наш «вор» человек серьезный, своих не бросает.

– Да, это здорово, – согласился Смолин. – Когда за твоей спиной стоит такой человек, горы можно свернуть.

Ефремов сидел поодаль и молча слушал разговор этих, по его мнению, крутых ребят.

– Сергей, – обратился Смолин к Серову, – если у меня дело уляжется, возьмешь к себе? Я с удовольствием к тебе поеду, у нас там делать нечего.

– Нам бойцы нужны, Кавказ поднимает голову, азербайджанцы захватывают рынки. Каждый день стрельба. Ты готов к этому?

– А мне терять нечего, за мной уже несколько мокрух. Теперь уже не остановиться.

– Че греха таить, я сам завалил несколько человек, в одной разборке чуть самого не грохнули, ранили в плечо из автомата. – Серов показал шрам от картечи. – Чуть-чуть левее, и я не сидел бы перед вами.

– Короче, я с тобой, – вдохновенно проговорил Смолин. – Выкарабкаюсь с этого дерьма и прямиком к тебе.

Серов понял, что Смолин в его руках, и решил перейти к Ефремову.

– А ты что молчишь, расскажи немного о себе, а то земляк вчера на тебя накричал, ты и осекся. – Серов уже чувствовал себя хозяином положения.

– Подсуетился малость, семью грохнул, пять человек… – Ефремов немного оживился, довольный тем, что на него обратили внимание.

– А что за разборки? – Серов посмотрел на Ефремова непонимающе. – Здесь, в городе?

– Да нет, в селе. – Ефремов прибодрился окончательно – ведь и ему есть чем похвастаться перед этими бандитами. – Их отец на меня наехал, я и порешил всех.

– А почему только с отцом не разобрался, а всех грохнул? – выразил «удивление» Серов. – Многовато трупов, на вышку тянет.

– Так я его и ждал. Приходили другие, вот и пришлось всех грохнуть. Отец явился последним… А у нас вышку же не дают, по-моему?

– Ни хрена себе у вас разборки в глубинке, пожестче, чем у нас будут! – «восхитился» Серов к радости отморозка. – А насчет вышки я так, могут на всю жизнь посадить.

– Не смогут, у них никаких доказательств, следователь мне сказал, что скоро выпустит, – с некоторой гордостью ответил Ефремов. – Следователь наш дальний родственник.

– Если он родственник, то не должен вести дело, должен сам отказаться, – не поверил ему Серов.

– А кто об этом узнает, он дальний же. Мама его знает, я вообще первый раз вижу, – развел руками Степан.

– Погоди, – удивился заинтересованный разговором Смолин, – ты их чем грохнул-то, столько людей, – ножом, топором?

«Давай, молодец, говори, задавай вопросы, – похвалил Серов в душе Смолина. – Вы, два тарантула в одной банке, уничтожайте, ешьте друг друга. Ты, Смолин, у меня еще свидетелем пойдешь, расскажешь как миленький, что слышал в камере от этого маньяка».

– Какой нож? Какой топор? Из винтовки… – Ефремов изобразил винтовку на руках, – они заходят, а я пуф-пуф, всех уложил по очереди. Винтовка была потерпевших, я сейф вскрыл.

– А, получается, ты их в их же доме грохнул? – наконец догадался Смолин. – Круто!

– Да, в их доме, а потом поджег. – Ефремова льстило, что бандиты уделяют ему внимание, восхищаясь его преступлением. – В Москве тоже дела делали, не дай боже!

– Что, и в Москве грохал людей? – уже по-настоящему удивился Серов.

– Нет, в Москве с другом грабили пенсионеров. Больше десяти ограблений, менты напали на след, пришлось убежать.

– А, ты еще и в Москве засветился, – заключил Серов. – Силен!

– Сергей, – обратился к Серову Ефремов, – я, как и Саша, хотел бы к тебе податься, мне здесь не жить.

– Да вы, пацаны, погодите, – взмолился Серов, – дайте мне свое дело разгрести, потом поговорим. Ниче себе! Приехал в Якутию и набрал целую бригаду. С Тихим надо поговорить, он все решает. А так, конкретные пацаны нам нужны.

Ночью тихо лязгнули засовы, дверь в камеру приоткрылась.

– Прокудин, подойди сюда, – кто-то шепотом подозвал Серова. – На сотовый, через полчаса подойду.

Серов взял телефон, повертел в руках и начал набирать номер. Сокамерники проснулись и с интересом смотрели на это действо. На том конце трубку поднял Соколов. Телефонный разговор надо было отработать как на самом деле происходящее, поскольку в тишине камеры голос из трубки должен быть слышен достаточно хорошо. Об этом позаботился технарь.

– Здорово, братки! – Серов говорил негромко, почти шепотом. – Как вы там?

– Нормально, а ты как? Адвокат пугает, что тебя по беспределу могут арестовать. Был разговор с Тихим, он приказал всем вернуться. Если тебя завтра не выпустят, он подключит Москву, генпрокуратуру. Так что, брат, сиди и не беспокойся, тебя не забыли. Если что, в тюрьме встретят нормально, тут местные братки все организуют.

– А с возвратом долга как? Этот шакал хочет дальше спокойно жить?

– Он никуда не денется, Тихий вопрос решает, уже по-другому.

– А это правильно, по-доброму не хотел, будет по-плохому.

– Давай, брат, всего…

Поговорив по телефону, Серов стал прохаживаться в камере. Ждать долго не пришлось.

– Серега, поговорил? – спросил Смолин.

– Да, если меня завтра арестуют, Тихий подключит генпрокуратуру. Так что все путем. Если арестуют, посидим, отдохнем немного от этой стрельбы, разборок…

– Сергей, мне бы позвонить в одно место, разреши, я быстро, – у Смолина заблестели глаза.

– Давай, только недолго, – разрешил Серов, протягивая ему трубку.

Смолин схватил телефон и судорожно, дрожащими пальцами стал набирать номер. Когда пошел звонок, Смолин, держа трубку двумя руками, с нетерпением выговаривал:

– Ну, ну, давай, поднимите трубку… Спите, как сурки!

Наконец трубку взяли.

– Алло, это я, Саня, звоню из камеры. Где пацаны?

На том конце что-то ответили, Серов не смог расслышать слова.

– Хорошо. Меня арестовали за угон, выпытывали про мокрухи, я в полном отказе. Они знают про три трупа, про четвертый ничего не предъявляли, наверное не знают. Пусть пацаны уезжают, здесь оставаться опасно, из тюрьмы скину им маляву. Ну все, пока.

«Говорит про четвертый труп, – думал Серов, слушая Смолина. – Кого они еще грохнули?.. Еще одного таксиста? Вроде, нет таких “глухарей”. Ладно, определимся».

– Ну вот и поговорили, – довольно улыбнулся Серов. – Степа, тебе куда-нибудь звякнуть не надо? А то трубку сейчас заберут.

– Нет, мне некуда звонить, – угрюмо ответил Ефремов.

Не прошло и пяти минут, как дверь камеры тихо отворилась и дежурный шепотом позвал Серова:

– Прокудин, дай трубку.

Серов отдал телефон дежурному и лег.

Он испытывал необъяснимую легкость в душе, его переполняло чувство удовлетворения: два самых отъявленных негодяя открылись перед ним, как школьники перед учителем! Он еще вчера знал, что они «пряники», не слишком осведомленные о тонкостях оперативной работы, но крайне опасные своей отмороженностью преступники. Но чтобы так удачно! Теперь он с нетерпением ждал, когда его выведут из камеры. Еще он знал, что, несмотря на глубокую ночь, опера работают, они уже устанавливают место, куда звонил Смолин, и уже разрабатывают следующую операцию по ликвидации этой опасной банды.

«Удачи вам, ребята!» – с этими мыслями он не заметил, как уснул.

8

Уголовный розыск в эту ночь не спал. В два часа ночи Соколов, как условились, поговорил по телефону с Серовым. После звонка все, в том числе и Владлен, с нетерпением ждали сообщения технаря. Он позвонил минут через двадцать.

– Есть, зафиксировали телефон, куда звонил Смолин. Аппарат стационарный, установлен в частном доме в районе ГРЭС, зарегистрирован на имя некоего Кирьянова.

– Оба-на! – удивился Софронов. – Во время нашей «общевойсковой операции» этот адрес должны были проверить! А ну-ка, поднимем отчеты о проведенной операции.

Опера стали рыться в бумагах. Наконец Софронов нашел нужный рапорт.

– Вот! 29 мая участковый Петров и оперативник из первого отдела Сажин с двумя слушателями учебного центра проверили этот адрес. Дом частный, одноэтажный, три комнаты и кухня. Во время посещения нашими там находился некто Шипулин Алексей Викторович, 1972 года рождения, уроженец Иркутской области. Наши предъявляли ему фотографию Смолина, он его не опознал… Или не хотел опознать, – добавил Егор.

– Давайте срочно проверьте по всем нашим учетам, кто такой этот Шипулин, – дал оперативникам указание Владлен. – А ты, Илья, истребуй расшифровку переговоров Смолина с неизвестным, вероятнее всего с этим Шипулиным.

Через двадцать минут текст переговоров между Смолиным и неизвестным лицом лежал перед Владленом. Он начал громко читать, чтобы услышали все оперативники:

«Смолин: Алло, это я, Саня, звоню из камеры. Где пацаны?

Неизвестный: Саня, ты?! Тут такой шухер! Менты ходили и твою фотографию показывали, я сказал, что незнакомый. Хорошо, что пацанов не было во время проверки. Короче, я их перепрятал, тут опасно, менты каждый день шастают. Я передам им, что ты звонил. Как у тебя дела?

Смолин: Хорошо. Меня арестовали за угон, выпытывали про мокрухи, я в полном отказе. Они знают про три трупа, про четвертый ничего не предъявляли, наверное не знают. Пусть пацаны уезжают, здесь оставаться опасно, из тюрьмы скину им маляву. Ну все, пока.

Неизвестный: Добро, я их предупрежу, чтобы уматывали отсюда. Сейчас прямо позвоню. Давай, держись!»

– Ага, за ними еще и четвертый труп! – воскликнул Егор. – Кто это может быть? Среди таксистов нет, другие «глухари» не типичные для них. Надо посмотреть из пропавших без вести, может, кого грохнули и закопали. А «неизвестный» – это точно Шипулин!

Зазвонил телефон, Егор взял трубку и стал записывать на листке бумаги какую-то информацию. Дописав, сообщил весть:

– Ребята, дело принимает интересный оборот. Шипулин был судим за наркотики, отбывал наказание в Амурской области, пять лет колонии, освободился в прошлом году. Вот и вырисовываются его связи с Амуром!

Позвонил технарь.

– С установленного телефона был один исходящий звонок, сразу после разговора Смолина с неизвестным. Мы не успели перехватить разговор. Звонили на мобильный телефон. Определить, кому принадлежит номер, пока не удалось. Больше звонков не было, оба телефона мы уже контролируем.

– Отлично, молодцы! – Владлен положил трубку. – Информации выше крыши! Давайте, Илья, Егор, передайте всем, соберемся у меня через пятнадцать минут. Будем определять наши дальнейшие действия.

В назначенное время все были в сборе, пришли двенадцать оперативников. Владлен попросил Софронова доложить сложившуюся на данный момент ситуацию.

– Итак, на этот час мы имеем следующие данные, – начал Софронов. – Всем сидящим здесь известно, что мы внедрили к арестованному Смолину нашего сотрудника. В ходе разработки фигуранта выявлено следующее: Смолин из камеры звонил своему знакомому, проживающему в районе ГРЭС. Им оказался некто Шипулин Алексей Викторович, 1972 года рождения, ранее судимый за наркотики. Самое интересное то, что Шипулин судим и отбывал наказание в Амурской области. А поскольку Смолин тоже с Амурской области, напрашиваются выводы, что и его подельники тоже оттуда. Как Смолин говорил нашему внедренному сотруднику, они приехали в Якутск после нового года, привезли проституток, шесть человек. Но этих проституток отбили у них милиционеры, и сейчас якобы они их крышуют. Убийства таксистов начались сразу после нового года, так что эта информация заслуживает тщательной проверки. В разговоре с Шипулиным Смолин упоминал о четырех убийствах. Мы знаем, что за ними три… Четвертое, если оно и было, установим позже, когда всех задержим. Также Смолин просил Шипулина передать подельникам, что надо убираться из Якутска, так как есть опасность попасться. Мы не знаем, сколько у Смолина подельников, но из показаний выживших свидетелей следует, что бандитов было трое. Судя по телефонному переговору, Шипулин не участвовал в нападениях. Так что, скорее всего, надо искать двух бандитов.

– Что собираетесь предпринимать? – Владлен уже понял, что его ребята уже не отпустят этих бандитов, поэтому не стал вмешиваться в ход операции. Все его мысли теперь были о страшной трагедии семьи Крыловых.

«Женя, молодец, я знаю, что ты Ефремова раскрутил по полной. Иначе и быть не может. Вот ребята, твои друзья, коллеги как настроились на ликвидацию банды! Только благодаря тебе. Даже не сомневайся, к утру бандиты будут сидеть у нас в наручниках», – мысленно разговаривал он с Серовым.

– Мы сейчас выдвигаемся на адрес, – доложил Софронов, – а там по ходу сориентируемся. Либо зайдем в хату и устроим засаду, либо будем возле дома ждать. Действуем по обстоятельствам.

– Все, выезжайте, время не терпит, – напутствовал Владлен. – Возьмите два автомата. Будьте осторожны, им терять нечего. Я в кабинете, докладывайте по мере поступления информации.

Егор со своими оперативниками ехал к Шипулину. Впервые за последние дни он почувствовал облегчение, что дело движется к логическому концу и, что, те бессонные ночи, проведенные в кабинетах или в поисках преступников, продуманные оперативные комбинации – дали свои плоды. Он знал, что этим должна была завершиться гастроль пришлых отморозков, но чтобы так стремительно и неожиданно развивались события – даже для бывалого опера это было приятным сюрпризом.

Машину оставили за квартал от дома Шипулина и дальше двинулись пешком.

Уже светало. Когда подошли к дому, лицом к лицу столкнулись с мужчиной, который выходил из ворот.

– Стой! Кто такой?! – крикнул оперативник, направив на него автомат.

Увидев вооруженных людей, мужчина резко присел и обхватил голову руками.

– Шипулин я, Алексей Викторович. Не стреляйте! – взмолился он.

– Давай, вставай, пошли в дом, – приказал ему Софронов. – Кто-нибудь в гостях есть?

– Никого нету. А что вы хотите?! – Шипулин недоуменно смотрел на оперативников.

– Ничего. Пошли в дом, – повторил Егор.

Опера провели досмотр дома и обнаружили спортивную сумку. Порывшись в ней, среди спортивного костюма, носков, белья обнаружили водительское удостоверение. Оперативник развернул документ, прочитав, воскликнул:

– Ох ты! – и протянул права Софронову.

Это было удостоверение одного из убитых таксистов. Егор подмигнул оперативнику, чтобы тот не говорил громко, чтобы не услышал Шипулин.

– Сейчас будем с ним разговаривать, там и предъявим в нужный момент, – шепнул Егор оперативнику.

Далее Софронов дал указание двум милиционерам идти к автомобилю.

– Будьте в машине, поставьте ее как можно ближе к дому, но чтобы не бросалась в глаза. Лучше где-то на подходе к дому, но так, чтобы издалека были видны ворота. Если увидите людей, направляющихся сюда, сразу предупредите нас.

Когда оперативники покинули дом, Егор дал указание к оставшимся в доме сыщикам:

– Расположитесь с двух сторон от входа. Бандиты, когда зайдут в дом, будут стоять примерно здесь. – Егор указал место в прихожей. – Надо встать так, чтобы вы не оказались на линии своего огня. Будут дергаться – стреляйте на поражение. Давайте располагайтесь, а я в дальней комнате допрошу Шипулина.

Прежде чем приступить к допросу, Егор позвонил Владлену в кабинет.

– Семеныч, мы уже у Шипулина. С ним неожиданно встретились на улице, другого выхода не было, как зайти с ним в дом.

– Егор, а я тебя набираю по мобильному! Звонил технарь говорит, минут десять назад звонили Шипулину неизвестные лица. Они сказали, что утром придут к нему за вещами и на переправу. Хотят дать деру. Я на всякий случай отправлю на паром ребят, вдруг бандиты напрямую уйдут, не заходя к Шипулину. А ты жди гостей!

– Ах, вот почему Шипулин шарился на улице на ночь глядя – разведывал, чисто ли кругом. Я всех ребят расположил по местам, встретим достойно! Мы нашли удостоверение одного из убитых таксистов, я прямо тут буду колоть этого Шипулина.

– Здорово, молодцы! – обрадовался Владлен обнаружению неопровержимой улики. – Будьте осторожны, если что, с бандитами не церемоньтесь.

– Хорошо, уже дал указание стрелять на поражение, пусть только дернутся. Как поговорю с Шипулиным, сразу доложусь.

– Жду с нетерпением, удачи! – Владлен положил трубку.

– Алексей, ты попал в очень тяжелую ситуацию, – начал Софронов допрос. – Сейчас сюда идут бандиты, которые хоронились у тебя еще с нового года. Мы их встретим. Если удастся, возьмем живыми. Знаем, что ты не участвовал в убийствах, поэтому предлагаю с нами сотрудничать. Но запомни! Если ты сейчас начнешь юлить, изворачиваться, пойдешь вместе с ними, а я позабочусь об этом, им корячится пожизненный срок. Ты понял меня?

Шипулин пытался думать. Ему казалось, что все происходящее – дурной сон. Он даже несколько раз ущипнул себя за руку, в глубине души надеясь, что это всего-то навсего сон. Мысли быстро проносились в его голове: «Как они так быстро появились? А звонок Смолина? Прошло-то всего чуть больше часа. Он провокатор! Теперь что? Сидящий напротив мент знает все, даже то, что я не участвовал в убийствах. Смолин полностью дал расклад! А эти кричали: Саша – железный, Саша никогда не колется! Хорошо, что не был с ними на мокрухах, а ведь звали! Им уже крышка, почему я должен из-за них страдать. Будь что будет!» – думал он недолго.

– Хорошо, я все расскажу. Что мне будет? – Шипулин потерянно посмотрел на Егора.

– Все зависит от степени участия в банде и от твоей помощи следствию. Ты же не участвовал в убийствах?

– Нет, упаси господи! – Шипулин замахал руками перед лицом. – А они же предлагали.

– Сколько их? – Егор задал самый важный для этой минуты вопрос.

– Что, не знаете? – удивился Шипулин. – Двое их…

– Кто такие?

– Леха Кобзев, мой тезка, и Сазонов Иван. С Лехой и Иваном сидели в одной колонии в Амурской области.

– Когда они должны подойти сюда?

– Утречком, часам к восьми, за вещами.

– Чем вооружены?

– У обоих выкидные ножи и один обрез, двуствольный, 16-й калибр.

– Где они сейчас, где хоронятся?

– Не знаю, районе Сайсар, мой кореш прятал.

– Как кореша зовут?

– Витек, а фамилию не знаю.

– Где он живет?

– Тоже не знаю. Витька я нашел через знакомых.

– Кроме той сумки, которую мы нашли, что еще в доме принадлежит им?

– Сумочка, в которой сотовые телефоны, золотые украшения и мелочь всякая. Я сейчас достану.

Егор с Шипулиным спустились в подполье. Порывшись в куче мешков, Алексей достал сумку.

– Вот, возьмите.

Егор открыл сумку и высыпал содержимое на стол. Из сумки выпали два телефона, золотая цепочка с кулоном в виде сердечка, золотое кольцо и серьги.

– Откуда они, знаешь? – спросил он Шипулина.

– Точно не могу сказать, они же грабили людей. А вот золото – с какого-то трупа. Они изнасиловали и убили какую-то бабу…

– А когда это было?

– 8 марта, в праздники.

– Почему такая точность? – удивился Егор.

– Они сами хвастались, что «поздравили» одну женщину с праздником, и золото показывали мне.

Егор уже знал, о каком убийстве идет речь. 8 марта 2000 года гражданка Присохова, 28 лет, пошла с двумя подругами в ресторан отмечать праздник. В одиннадцать часов вечера она поссорилась со своими спутницами и покинула заведение. Больше ее никто не видел, женщина пропала без вести. В середине мая ее труп с признаками удушения и изнасилования нашли возле техучастка. В этот же день было совершено убийство одного из таксистов.

«Вот те на! Как мы прежде не догадались, что оба преступления совершены в один день. Век живи, век учись!» – думал с сожалением старый оперативник.

Егор вышел в прихожую и предупредил сыщиков, замерших в засаде:

– Бандиты должны появиться здесь в семь-восемь часов. Их двое. Будьте предельно внимательны, они вооружены ножами и обрезом. За ними труп еще и Присоховой.

– Присоховой?! – обрадованно воскликнули оперативники от того, что среди нераскрытых убийств еще одним «глухарем» стало меньше.

Егор вернулся в комнату и продолжил разговор.

– Алексей, давай по порядку, расскажи, как они появились у тебя и что ты знаешь о них.

– Как я говорил, с Лешей и Ваней мы были в одной колонии. С Лешей мы за наркоту сидели, а Ваня – за разбой. Когда я откинулся, приехал в Якутск к дядьке Федору Кирьянову, а он возьми, да и помри через полгода. Вот я и остался один дома. Созванивался с корешами, и однажды они предложили мне дело. В Якутске с проститутками туговато, клиенты требуют, а их раз-два и обчелся. Вот и предложили заняться этим бизнесом. В Благе этого добра завались, уже переизбыток. Вот после нового года они и приехали – шесть телок и их трое, к ним еще примкнул молодой, Саша, он у вас сидит в камере. Телки жили у нас, заявку принимали по моему домашнему телефону, даже в газету давали объявления, типа хороший досуг, массаж и прочее. Уже поработав несколько дней у ребят появились деньги, мне тоже перепадало немного. Но эта лафа закончилась очень быстро. Контору секс-услуг накрыли менты, пардон, милиционеры, всех повезли в отдел милиции, нас немного отбуцкали и выкинули, а девок мы больше не видели. Потом узнали, что они работают у какого-то азербайджанца по кличке Джони под милицейской крышей. После этого пацаны уже пошли на мокрухи. Я точно не знаю, сколько они грохнули людей, но убивали регулярно. В принципе, остальное вы все знаете. Да, еще они готовили убийство этого Джони, в отместку.

– Да лучше бы его, чем эту бедную Присохову… – Егор посмотрел на часы, было шесть утра.

– Алексей, они могут позвонить, перепровериться. Ты возьмешь трубку и скажешь, что все нормально, пусть заходят. Добро?

– А меня точно не посадите? Если я с ними пойду в одну камеру, они меня там кончат.

– Я же сказал, если на тебе нет крови, я сделаю все, чтобы тебя не арестовали, – успокоил Егор Шипулина.

– Хорошо, сделаю, как вы сказали.

– А теперь ложись на кровать, – приказал Егор.

– А это зачем? – испугался Шипулин.

– Я тебя прикую наручниками к кровати, так будет спокойней и нам, и тебе. Поспи немного, телефонный аппарат я подам, если позвонят.

– Какой может быть сон, – вздохнул Шипулин, ложась.

Егор удобно устроился в кресле тут же, в комнате. Дверь, ведущая в прихожую, когда-то была сорвана с петель, проход занавешен. Егор немного отодвинул шторку, чтобы видеть место, где предположительно окажутся бандиты, когда зайдут.

Он боролся со сном. Бессонные ночи дали о себе знать в самый неподходящий момент. Постоянно находясь в напряжении поиска преступников, когда наконец пошло раскрытие дела, внутри Егора что-то надломилось – он расслабился и был во власти сна, противостоять которой сил уже не было.

«Если я сейчас усну, то могу и не проснуться навсегда. Не спать! Не спать!» – из последних сил приказывал он себе.

Чтобы немного прибодриться, Егор резко вскакивал и окликал своих оперативников:

– Володя, Сергей, как вы там?

Те, судя по голосам, с Морфеем боролись не хуже Егора.

– Ребята, терпеть, осталось немного, – прибодрял он коллег. Сам же, стоя, моментально на несколько секунд засыпал и, вздрагивая, просыпался с испугом, что уснул надолго. К креслу он уже не подходил.

«Коль усну стоя, то упаду и оттого проснусь. Только не садиться!»

Телефонный звонок раздался в семь тридцать. Сон улетучился моментально, как будто и не мучил оперативников секунду назад.

Егор поднес аппарат к лежащему на кровати Шипулину.

– Возьми трубку и спокойно ответь, – приказал он.

– Алло!

На том конце что-то сказали.

– Все нормально, приходите. Покушаете, вещички заберете – и на паром. Как раз успеете на первый рейс.

К удивлению Егора, Шипулин говорил очень спокойно, даже немного вальяжно. Когда тот положил трубку, Егор похвалил его:

– Молодец, Алексей, очень хорошо ответил, правдоподобно. Через сколько будут?

– Они сейчас заказали такси, если ехать с Сайсар, минут через двадцать-тридцать будут здесь.

Егор набрал оперативников, сидевших в машине.

– Звонили, минут через двадцать-тридцать они будут здесь. Будьте предельно внимательны!

– Позиция хорошая, все видно, – доложил ему оперативник из машины. – Одно плохо, движение пошло, люди начинают просыпаться.

– Ничего, ждем!

Времени было достаточно, и Егор решил позвонить Владлену.

– Семеныч, не спите?

– Нет, не спится, – ответил Владлен. – Лежу на стульях, жду звонка.

– Минут через пятнадцать они будут здесь.

– Все готовы?! – Димов присел от неожиданности. – Они должны быть вооружены, будьте осторожны!

– Да, мы уже знаем их вооруженность. Ребята все готовы, не беспокойся. Мы установили четвертый труп, который за ними, – Присохова.

– Присохова?! – удивился Владлен. – Как она в этой компании оказалась?

– Мы не знаем, но ее вещи у нас – золотые украшения. В этот же день было убийство таксиста.

– Точно, таксиста же убили 8 марта! Она, наверное, была пассажиркой, когда бандиты напали на таксиста. Сопутствующее преступление? Здорово, молодцы! – Владлен не знал, как еще похвалить своих оперативников. – Удачи!

Егор положил трубку и сел в кресло. Теперь он был готов к встрече с бандитами.

Когда на улице послышались приближающиеся шаги, – он встал, взял пистолет со стола и спустил предохранитель. Только бандиты зашли в дом, Егор, отодвинув шторку, шагнул им навстречу.

– Ложись, или стреляю!

Преступники от неожиданности топтались на месте, не зная, что предпринять.

В это время раздалась автоматная очередь, звуки которой в замкнутом пространстве прозвучали подобно выстрелу из пушки. Оглушенный Егор, зажав левой рукой ухо, видел, как падают бандиты. На голову посыпалась пыль из земли и песка. Какие-то доли секунды он думал, что стреляют по бандитам, и они падают замертво. Но тут послышался крик со стороны уже лежащих бандитов:

– Не стреляйте, сдаемся!

Егор и оперативник Сергей подскочили к ним и пристегнули друг к другу двумя наручниками. Егор бегло осмотрел задержанных и не нашел следов ранений. Из карманов вытащил два ножа, из-за ремня у одного из бандитов извлек обрез. Только теперь он понял, что стрелял оперативник Владимир, у которого был автомат.

В это время в дом вбежали сыщики, сидевшие в машине.

– Что за стрельба?! – Они увидели лежащих бандитов. – Что, убили?!

– Нет, все нормально, – ответил им Егор. – Посадите их в машину.

Когда задержанных вывели из дома, Егор обратился к Владимиру:

– Почему стрелял?

– Да так получилось, нечаянно! – сокрушенно вздохнул Владимир, почесывая затылок.

– Сколько выстрелов было?

– Сам не знаю.

– Ну-ка, посчитаем… – Егор насчитал на потолке три аккуратные дырки. – Три раза. Молодец, эффектно получилось! – похвалил он молодого оперативника, хотя тот заслуживал хорошей взбучки. Мудрый старый опер знал, что у Владимира первое серьезное задержание, этот случай будет для него уроком на всю жизнь, и он никогда больше не допустит такой оплошности. – Напишешь рапорт, что при задержании применил оружие – патроны же списать надо.

Когда Егор зашел в комнату к Шипулину, то не застал его на кровати. Удивленный, он скинул одеяло и увидел пристегнутую на кровати руку – сам Шипулин, вывернувшись немыслимым акробатическим способом, лежал под кроватью.

– Вылазь, все кончилось.

Егор отстегнул наручники и помог дрожащему Шипулину выбраться из-под кровати.

– Ч-что, г-грохнули и-их? – заикаясь, спросил он.

– Нет, целехонькие! – ответил Софронов улыбаясь. – Мы поехали, ты оставайся дома, когда будешь нужен, мы тебя найдем.

– Ч-что, м-меня не а-арестовываете? – пробормотал он.

– Как договаривались, – ответил Егор, покидая дом.

9

Когда бандитов привезли в министерство, было уже начало девятого. Опера рассадили задержанных по кабинетам и начали допрашивать. Софронов зашел к Владлену.

– Семеныч, поздравляю с раскрытием! – крикнул он, открывая дверь кабинета.

Владлен подошел к Егору, долго и крепко обнимал его, приговаривая:

– Поздравляем нас всех и, в первую очередь, Евгения!

– Да, Женя молоток, надо его к себе взять, как раз одна вакансия есть! – Егор был полон сил, эмоции его переполняли, как будто и не было бессонной ночи.

– Давайте, доведите дело до конца, а потом отдыхайте, – приказал Владлен Егору. – Как все закончите, обязательно зайди и доложи о результатах. А мы продолжим по Ефремову. Скоро Илья приведет Женю из камеры. А насчет шашлыков не забыл, все доделаем до конца – и на природу!

– Здорово! – крикнул Егор, покидая кабинет.

В десять Соколов привел Серова.

– Женя, поздравляю тебя с блестящей разработкой! – Владлен крепко обнял оперативника. – Знаю, знаю, есть чем похвастаться, снимай джемпер, передай Илье. Бандитов задержали, изъяли вещественные доказательства. Самое интересное, за ними еще и труп Присоховой. Сейчас ребята устанавливают, как она оказалась среди этой банды. Давай, расскажи, что по Ефремову.

– По Ефремову полный расклад, лишь бы аппаратура не подвела. Если даже подвела, я по второму кругу могу пойти, Ефремов уже в моих руках. Он рассказывает, как расстреливал всех, как поджигал дом, о конфликте с главой семейства. Короче, мы его расколем до самого-самого! Никуда он уже не денется. Одним словом, отморозок из отморозков. Его надо бы и по Москве проверить, он там тоже куролесил – грабил пенсионеров. Кстати, он говорит, что следователь его дальний родственник.

– Отлично! – Владлен восхитился удачливостью оперативника, вспоминая свои молодые годы. – И по Москве проверим. А то, что он родственник следователя или нет – нас не должно сильно волновать, самое главное – найти неопровержимые доказательства. Тогда никакие родственные узы не помогут.

Зашел Соколов с диктофоном.

– Все, запись перенесли на диктофон, качество отменное!

– Слабо богу, – облегченно вздохнул Владлен. – А то Женя готов был пойти по второму кругу.

– Не надо никакого второго круга, все отлично записано, пусть попробует сейчас отказаться, – успокоил всех Соколов.

– Давайте после обеда вытаскиваем Ефремова на допрос, – решил Владлен. – А ты, Женя, иди домой, смой с себя этот тюремный дух, а то весь кабинет пропах камерой! После обеда сюда – встретишься со своим сокамерником.

Оставшись один в кабинете, Владлен, еще не до конца веря в столь быструю и удачную развязку, пил крепкий двойной кофе.

«Неужели это случилось? Было множество преступлений на твоем пути, но дело Крыловых выделяется из общего ряда… Тут вмешалось что-то твое личное – неистребимое желание найти и уничтожить, растоптать преступника. Месть? Да, месть, суровая и немедленная кара за содеянное. Такого состояния у тебя еще никогда не было. Где холодный разум? Где?! Довлеют одни чувства, и прежде всего – жажда отмщения… Успокойся, надо быть хладнокровней», – увещевал он себя, допивая кофе.

Ближе к обеду зашел Софронов.

– Семеныч, доложиться.

– Давай, рассказывай.

– Сазонов полностью признался, Кобзев пока молчит. По трем таксистам Сазонова допросили, еще за ними несколько попыток убийства и нападений. С Присоховой получилось так: в этот день, 8 марта, бандиты убили водителя-частника и катались на его машине по городу. Возле ресторана увидели голосующую девушку и посадили в машину, она была пьяна. Потом поехали в район ГРЭС, по очереди ее изнасиловали и задушили шнурком от ботинка. Тело скинули возле техучастка, забросали снегом. Вот так – еще одним «глухарем» меньше. Одно обидно: как мы в свое время не увязали воедино убийство таксиста и исчезновение девушки!

– Всего учесть невозможно, – успокоил Владлен Егора. – Главное – раскрыли. Молодцы! Доработайте до конца и отдыхать. А мы займемся Ефремовым.

В пять часов Соколов привел убийцу. До этого Владлен предупредил Соколова, чтобы Серов не попадался на глаза к Ефремову, ждал в соседнем кабинете. По сценарию допроса, Серов должен появиться в кабинете Владлена по его сигналу. Кроме того, Владлен дал поручение перезаписать на древний стационарный магнитофон откровения убийцы. В нужное время запись должна будет прозвучена настолько громко, насколько это в силах выдержать старым звуковым колонкам – чтобы продрала, вывернула наизнанку бездушное нутро убийцы. В общем, Владлен подошел к допросу этого чудовища творчески, как режиссер, который готовится к самому ответственному в жизни действу. Он знал, что это первый и, скорее всего, последний подобный допрос, который когда-либо проводился в стенах министерства, но был уверен в успешном исходе необычного эксперимента. Иначе и быть не могло.

– Ну что, Ефремов, будем говорить правду? – у Владлена не поворачивался язык обращаться к садисту по имени. – Мы же все равно докажем, что это твоих рук дело. Ты сам прекрасно знаешь, что тебе светит пожизненный срок, в твоем положении лучше сотрудничать со следствием.

– Ничего не знаю, это не мое дело. Вы хотите на меня все списать – молодой, неопытный, не имеет связей. На такого, как я, легче всего свалить преступление, совершенное другими. Даже следователь не верит, а вы все долбите и долбите. Я буду жаловаться, вы еще предо мной будете извиняться!

«Говори, говори, тварь, скоро запоешь по-другому! – думал Владлен, глядя в ненавистное лицо убийцы. – К преступникам можно относиться по-разному, но самое главное для сыщика – уважать их человеческую сущность, не унижать и не оскорблять их достоинство, будь он трижды убийцей. Бывают и такие убийцы, которые вызывают жалость большую, чем их жертвы. Но будь моя воля, тебя, гада, задушил бы собственными руками. Нет никакого оправдания твоему чудовищному поступку! О каком уважении человеческого достоинства можно говорить в отношении тебя, нелюдя?!»

Владлен молча нажал истертую добела от времени клавишу магнитофона. В кабинете громогласно прозвучали слова Ефремова: «Какой нож? Какой топор? Из винтовки, они заходят, а я пуф-пуф, всех уложил по очереди. Винтовка была потерпевших, я сейф вскрыл».

Владлен выключил магнитофон и, глядя в глаза Ефремову, задал вопрос:

– Что, продолжить?!

Ефремов сидел молча, сгорбившись и глядя в пол, нервно теребя пальцами край стула.

Подождав немного, Владлен еще раз нажал на клавишу. В кабинете до боли в ушах прогремел разговор двух отморозков: «А, получается, ты их в их же доме грохнул? Круто!» – «Да, в их доме, а потом поджег».

– Что, дальше будем молчать?! – Владлен повернулся и громко постучал по стене – в соседнем кабинете ждал сигнала Серов.

Спустя секунды в кабинет зашел Евгений, взял стул, сел напротив убийцы.

– Ефремов, лучше во всем признаться. Может, какое смягчение получишь от следователя. Расскажи все, что ты говорил мне в камере.

Увидев Серова, убийца сгорбился еще больше и долго молчал. Наконец он заговорил:

– Хорошо, я все расскажу. Что мне будет, сейчас же расстрела нет? К пожизненному сроку надо готовиться. – Ответив сам же на свой вопрос, он выпрямился и спокойно произнес: – Слушайте.

Старый магнитофон, исправно исполнивший минуту назад самую ответственную миссию в своей долгой жизни, уже записывал каждое слово кровавого маньяка.

Кровавая засада

1

Детства у Степана, в том понимании, которое обычно вкладывают в это слово, не было. Постоянная боязнь перед матерью со взрослением трансформировалась в ненависть. Ненависть не только к ней, но и ко всему окружающему. Это чувство росло с каждым напоминанием матери, что их бедная жизнь – следствие благополучия богатых соседей. Степан ни разу не задумывался над словами матери, не задавался вопросом, почему они бедны именно из-за соседей, но он проникся к ним лютой ненавистью: все их беды от них!

Учился Степан действительно хорошо. Но хорошей учебы Степан добился не в результате любви и заботливой передачи знаний ребенку родителями и учителями, а путем бесконечных и суровых наказаний за любую провинность, изнуряющих домашних уроков, доведенных до муштры.

Еще в детской памяти остался голодный сон, когда мать лишала его ужина за промахи в учебе.

Школу он закончил без троек и поступил в московский институт. Здесь и произошло окончательное разложение личности Степана.

Семена злобы и ненависти, щедро посеянные матерью в душу своего сына, дали бурные всходы вдалеке от родины и родительского ока.

В первый раз он по-настоящему захотел убить человека во время очередного ограбления пожилого человека в Москве. Приятель, ударив старика в прихожей, ринулся в комнату грабить, а Степан привычно хотел придавить старого человека к полу, но тот оказался не из робкого десятка, к тому же и физически очень сильным. Старик выпрямился и схватил Степана мертвой хваткой за шею. Только удар по голове тяжелым железным прутом, который друзья в последнее время таскали с собой постоянно, «успокоил» жертву, старик разжал пальцы и упал лицом вниз. Степан стал его пинать с твердым намерением убить. Лишь вмешательство приятеля помешало довести дело до конца.

– Степа, тихо, соседи услышат!

Еще раз со всей силы пнув лежащего человека по голове, Степан с приятелем покинули квартиру.

Избив свою мать, он ни минуты не испытывал угрызений совести. Наоборот, при первой же возможности он, нисколько не сомневаясь, повторил бы это снова – в его памяти крепко засела та нематеринская жестокость, с которой она воспитывала его в детстве.

Своего родителя Анисима Степан в отрочестве не воспринимал как отца, для него он был всего лишь бледной тенью властной матери.

Друзей, как таковых, у Степана не было. Он нигде не работал, иногда встречался в сельском магазине со своим спившимся одноклассником и составлял ему компанию. Приятель имел фантастическую способность всегда находить спиртное и угощать своих собутыльников в округе. В такие дни, когда Степан пьяный возвращался домой, Варвара, ничего не говоря, закрывалась в своей комнате и выходила оттуда только после того как старший засыпал. Младший сын уходил к другу с ночевкой.

Однажды, схватившись с соседом Матвеем и бесславно проиграв поединок, Ефремов затаил на него такую злобу, которая не поддается нормальному человеческому рассудку. Он мечтал убить Матвея. Причем убить самым изощренным способом, который бы превзошел по жестокости все известные ему преступления. Убийство это должно быть не рядовым, не обычным. Изверг хотел заглянуть жертве в глаза, посмеяться в лицо и показать уже неживых детей. Только после такого кошмарного ритуала он намеревался покончить с главой семейства. Он днями строил планы о том, как осуществить задуманное. Лежа на кровати, придумывал все новые и новые способы мести. С этими мыслями он жил уже два месяца. Он был настолько увлечен своей страшной идеей, что даже перестал встречаться со своим одноклассником-собутыльником.

Для расправы над соседями Степан подготовил нож, остро наточив его на большом старом наждачном круге, валявшемся еще со времен его детства в сарае.

Нож спрятал за шкурой на двери коровника, потом, как и в Москве, нашел железный прут и закопал рядом. Он ждал удобного случая.

Степан знал, что соседи закрывают дом, ключи вешают на столбе во дворе. Это он отлично видел со своего «наблюдательного пункта». В один из дней в конце апреля он, дождавшись, когда соседи утром все уйдут из дома, тихо зашел во двор Крыловых. Нашел ключи и открыл веранду. Дернул дверь, ведущую в дом – она была не заперта. Степан обходил жилище соседей, исследуя его и пытаясь запомнить все уголки дома, и в комнате отца и матери семейства (это он понял по большой двуспальной кровати возле стены слева) увидел железный ящик. Подошел и обследовал ящик со всех сторон, хотел приподнять, но тот был наглухо привинчен к стене. Изучил замок – он оказался хлипким и подвластным небольшому ломику.

«Надо прихватить какой-либо инструмент, замок можно спокойно отжать. В этом ящике наверняка хранят деньги, ворованные у таких, как мы», – думал Ефремов, сидя на краю кровати напротив железного ящика.

Осмотрев все, что его интересовало, Степан также тихо покинул дом, закрыв веранду на замок. Следов пребывания в доме чужака он не оставил.

В эту ночь Степан нарисовал подробную схему дома Крыловых с расположением кроватей, чтобы даже в темноте найти тех, кого он придет убивать. По первой задумкеон хотел закрасться в дом ночью и вырезать всех во сне. Но этот план не предусматривал того зловещего ритуала, который он планировал провести в отношении отца семейства. Кроме того, входную дверь ночью, скорее всего, хозяева закрывают изнутри, а это затруднило бы незаметное проникновение внутрь дома.

Он знал, что вся семья, кроме отца, собирается к семи вечера. Отец приходил домой ближе к девяти. Следующим планом было убить детей и мать до прихода отца, а затем ударом железного прута оглушить его сзади и удовлетворить свои людоедские фантазии.

На карте Степан нарисовал фигурки спящих людей, согласно расположению кроватей, на каждом человечке поставил красный крест толстым фломастером.

Начался отсчет времени до исполнения кровавым маньяком самого чудовищного преступления, страшней которого не припомнили бы даже видавшие виды сыщики.

2

Двадцать третьего мая, сидя на заборе, Ефремов наблюдал, как отец семейства с сыновьями готовятся к охоте. Когда Матвей вынес из дома три ружья, Степана словно ударило током.

«Вот чем надо их всех истребить, – думал он, с ненавистью наблюдая за приготовлениями соседей к охоте, – их же ружьями!»

Степан наконец понял, что продолговатый железный ящик предназначен не только для хранения денег – у Крыловых там могли находиться ружья.

Теперь Степан продумывал, как добраться до этих ружей и осуществить задуманное.

«Замок слабенький, маленьким ломиком смогу одолеть. Вот только ни разу не стрелял из ружья, даже в руках не держал. Смогу ли?.. Хотя… Если эти мальчики смогли, я подавно сумею зарядить и выстрелить».

Теперь он имел стройный и окончательный план убийства всей семьи.

Двадцать шестого мая он, спрятавшись за забором, ждал, когда соседи покинут свой дом. Сначала ушел глава семейства. Изверг проводил его злорадным взглядом, наблюдая через щель в заборе: «Иди, топай, это твой последний день, больше ты своих не увидишь, да и сам сдохнешь!»

Через полчаса ушли остальные члены семьи. Мальчишки громко смеялись, толкая друг друга, что взбесило злодея: «Смейтесь, смейтесь, осталось немного, навеки замолкнете!»

Когда соседи удалились на почтительное расстояние, изверг выбрался из своего укрытия и, не теряя времени, направился во двор Крыловых, прихватив с собой ломик, найденный в сарае, где, очевидно, хранился еще в бытность отца Анисима.

В доме он сразу направился к железному ящику. Подцепив ломиком краешек дверцы, рывком открыл ее. Ящик был битком набит оружием. Убийца стал по одному вытаскивать ружья. Три гладкоствольных ружья он сразу же отбросил на кровать родителей – такие стволы он раньше видел у своих родственников – и стал с интересом разглядывать небольшой карабин. Его заинтересовал штык-нож, который находился в походном положении. Немного повозившись, Степан привел штык в боевое положение. Встав здесь же, перед зеркалом, он сделал несколько штыковых выпадов, вспоминая фильмы про войну. Затем несколько раз истыкал штыком подушку на кровати, висевшее в гардеробе пальто, деревянные стены дома. Удовлетворенный, он отложил карабин в сторону и взялся за более крупное оружие. Несколько раз передернул затвор, прицелился, имитируя выстрелы, и также отложил в сторону. Порывшись в ящике, нашел портмоне, раскрыв которое, обнаружил документы хозяина и деньги. Выбросив документы под кровать и положив портмоне в карман куртки, продолжил изучать содержимое ящика, обнаружил патроны. Их было два вида – длинные и короткие. Путем проб и ошибок он додумался, что длинные патроны для большого карабина, а короткие для маленького. Повозившись полчаса, Ефремов смог зарядить оба карабина. Теперь надо было их проверить в действии. Злодей думал, куда бы выстрелить, и вдруг его осенило: «Надо открыть подполье, туда и пальнуть, чтобы никто не услышал и не заметил».

Открыв подполье, заглянул внутрь – кроме мешков с картошкой ничего там не увидел.

Сначала он выстрелил из короткого карабина. Грохот получился оглушительный, и Степан, испугавшись, что услышат прохожие, подбежал к окну – на улице было пустынно. Теперь он взял большой карабин. Как ему показалось, выстрел прозвучал еще громче, но изверг был уже спокоен. Разрядив обойму обоих карабинов, убийца вновь зарядил их и положил на кухонный стол. Дом наполнился запахом пороха.

Кухня была совмещена с залом, оттуда прихожая, также совмещенная с залом, просматривалась как на ладони. Лучшего места для засады душегуб и придумать не мог!

Кровожадный маньяк ждал своих жертв, сидя за столом и поглаживая ружья. Иной раз он хватал карабин и прицеливался в сторону прихожей или же брал карабин со штык-ножом и делал резкие выпады. Один раз, делая такие упражнения, в пылу бесовского азарта и в ожидании жертв, он нечаянно ткнул штыком большое зеркало в прихожей. Осколки зеркала посыпались в разные стороны. Ефремов быстро схватил метелку, убрал стекла под шкаф и вернулся в засаду.

По его наблюдениям за последние дни, первым должен был подойти один из мальчиков, который младше. Потом Степан ожидал второго, после которого – сестру… Где-то в час дня он планировал до конца расправиться с детьми, а в три часа дня должна подойти их мама, которую ждала та же участь. После этой кровавой расправы он пойдет домой, отдохнет и подкрепится, к шести вернется для исполнения самой главной своей цели.

Этот иезуитские планы он вновь и вновь прокручивал в голове, предвкушая встречу со своим главным врагом. Отец семейства должен подойти около девяти вечера, к этому времени Степан, покончив со всем семейством, будет готов достойно встретить хозяина дома. Он не хотел его сразу убивать. Сначала он пристрелит ему ноги и, уже беспомощному и израненному, представит перед его угасающим взором умерщвленную семью и, посмеявшись в лицо, добьет его выстрелом в голову.

Самые изощренные преступники современности не додумались бы до такой длящейся по времени и планомерной кровавой бойни!

3

Слушая самый страшный в своей жизни рассказ, Владлен, опытный оперативник, уже заранее знал, как будут разворачиваться дальнейшие события. Все предельно ясно и расставлено по местам: мотивы, причины, способ убийства и даже кончина матери семейства от штык-ножа было для Владлена уже известно наперед, хотя он до конца и не дослушал рассказ преступника. Если бы он внимал рассказу изверга ради праздного любопытства, то немедленно покинул бы кабинет и постарался бы забыть эту кошмарную историю. Но надо было закреплять показания, а на этой стадии допроса он не хотел передавать преступника следователю. Наученный горьким опытом, когда так легкомысленно понадеялся на показания младшего брата Ефремова и допустил досадную оплошность, заставляли Владлена дослушать до конца кровавые откровения ненавистного ему преступника.

Еще он с надрывом в душе хотел остановить время и повернуть его вспять, чтобы успеть предупредить семью Марии и Матвея о грозящей им опасности. Владлен поймал себя на мысли, что если бы каким-то чудом узнал о готовящемся преступлении, он, ни секунды не сомневаясь, расстрелял бы изверга как бешеную собаку. «За это я готов и в тюрьме посидеть!», – думал он. Такие чувства посетили его впервые за долгие годы работы в уголовном розыске.

Преступник продолжил рассказ.

Он услышал голоса мальчишек, когда дети только открыли калитку. Отодвинув штору, увидел в окно, как старший мальчик подошел к столбу и, не найдя ключей, что-то радостно воскликнул. Очевидно, он подумал, что в доме находится кто-то из родных. Когда мальчики зашли на веранду, злодей через приоткрытую входную дверь услышал крик мальчика:

– Ура, папа пришел, порохом пахнет!

Матвей иногда баловал детей, бросая щепотку пороха на раскаленную плитку и демонстрируя импровизированный фейерверк. Этот специфический запах в доме дети знали очень хорошо. Если за подобным занятием их заставала Мария, отец делал вид, что возится возле печки совсем по другому делу, но запах пороха выдавал его, и они все вместе смеясь убегали от рассерженной мамы.

Когда мальчишки зашли в дом, они увидели соседского Степана сразу. Старший прикрыл собой младшего и хотел спросить, что в их доме делает посторонний, но не успел. После первого выстрела, когда старший мальчик упал как подкошенный, младший хотел убежать. Повернувшись к входной двери, он успел сделать только шаг. Выстрелом мальчика отбросило на дверь. Ударившись об нее он упал рядом с братом.

Изверг погладил большой карабин, удовлетворенный выстрелами. «Два выстрела, два трупа», – радовался он.

У одного из мальчиков подрагивала рука, и злодей добил обоих двумя выстрелами в грудь. Затем оттащил трупы в соседнюю комнату, уложил их рядом на полу. Здесь же взял простыню и тщательно вытер кровь в прихожей. На полу, окрашенном в бордовый цвет, разводы крови были малозаметны.

«Все, два есть, теперь ждать сестру!» – думал изощренный садист.

Ждать пришлось долго. В час дня приехала водовозка. Водителя убийца знал – он и им привозит воду. Налив воду в бочки, водитель с веранды несколько раз окликнул хозяев. Убийца приготовился и, в случае, если водитель зайдет в дом, он был готов убить и его. Но, очевидно, водитель родился под счастливой звездой, он не стал заходить в дом, что и спасло его от неминуемой гибели.

Владлен сожалел, что водовозчик не зашел в дом.

«Ты мужчина, свое пожил! Ценой своей жизни спас бы семью от полного истребления. Убив тебя, преступник не смог бы продолжить свое черное дело! А может быть, ты, израненный, спасся бы или в пылу гнева растерзал бы этого людоеда!» – такие страшные мысли сверлили мозг Владлена…

Но чуда не случилось. Мужчина сел в машину и медленно отъехал. Владлен, как ему казалось, скрежеща зубами от беспомощности, смотрел вслед водовозке…

Садист не заметил, как уснул за столом, приготовив на этот раз карабин со штыком.

Он проснулся от шума во дворе. Выглянув из-за шторы, увидел маму с дочерью. Они осматривали грядку с какой-то только пробившейся на свет зеленью: мама, показывая пальцем на растения, что-то рассказывала дочери.

«Стой, Мария, не заходи в дом, убереги хотя бы дочь! Уйдите прочь оттуда! Почему, ну почему не чувствует беды материнское сердце?!» – кричала душа Владлена.

Он с силой нажал карандаш об стол, который, не выдержав давления, сломался – половина карандаша, покатившись по столу, упала на пол и продолжала катиться в угол…

– Что, урод, и их угробил?! – Владлен даже не понял, как у него вырвались эти слова, это был крик души, выскочивший из уст помимо его воли.

Соколов удивленно посмотрел на своего руководителя, а Ефремов опасливо отодвинулся на край стула.

– Давай, продолжай, – уже спокойным голосом приказал Владлен убийце.

Ефремов изучающе посмотрел на Владлена – не исходит ли от него опасность? Устроился поудобнее и продолжил.

Мама осталась во дворе с намерением полить грядку: взяла лейку и направилась к бочкам.

Ева забежала в дом и с порога крикнула:

– Мальчишки, где вы?

Когда прозвучали первые выстрелы, она схватилась за голову, закрывая уши руками, и шагнула навстречу смерти, не осознавая, что происходит.

А изверг все стрелял и стрелял. Очевидно, в волнении он промахивался, или хищные пули пробивали насквозь тоненькое тело девушки, и она умирала, еще стоя на ногах.

Когда карабин израсходовал последний патрон, Ева тихо, словно осенний лист, оторвавшийся от матери-березы, упала на пол.

Злодей, раздосадованный, что выпустил столько пуль в одну жертву и, что ружье никуда не годится, по сравнению с большим карабином, наклонился над телом Евы.

Мария услышала хлопки и одновременно звон разбитого стекла – пули, сделав свое черное дело, летели прочь, пробивая окна веранды.

Она уронила лейку и забежала в дом, где увидела лежащую на полу дочь и наклонившегося над ней мужчину с ружьем в руках. Еще ничего не понимая, она сделала несколько шагов в сторону дочери, пока не получила навстречу удар штыком. Острая боль пронзила грудь, с невидящими глазами она повернулась и ступила в сторону веранды. Здесь ее настиг убийца и всадил штык между лопаток.

Трупы спрятал: тело Евы затащил в комнату и положил поверх братьев, а мать поволок в чулан веранды. Карабин оставил возле Марии, поскольку понял, что главного врага надо встретить надежным оружием.

Теперь он мог передохнуть спокойно – первый этап зловещего плана выполнен. Остался исполнить второй – самый главный этап этой кровавой затеи. Ефремов решил не отступиться и довершить преступление в традициях самых мрачных триллеров. Но прежде чем совершить это злодеяние, надо передохнуть – ведь он проделал такую работу, которая не под силу даже самым отъявленным преступникам!

Он тихо вышел из дома и, крадучись, чтобы никто его не видел на улице, юркнул к себе во двор. Подойдя к коровнику, сунул руку в тайник, нащупал и вытащил оттуда нож, приготовленный для убийства, и за ненадобностью кинул в кусты. Вместо ножа в тайник засунул портмоне.

Убийца даже не заметил, как два внимательных глаза следят за ним из дома – это был его младший брат. Он уже почувствовал неладное, слышал выстрелы в доме соседей, но в силу малолетства воспринял происходящее по-детски несерьезно.

Убийца поел и отдыхал, лежа на диване. Настроение у него было приподнятое, он осознавал, что совершил нечто из ряда вон выходящее, теперь он что-то значит в жизни, с ним уже должны считаться эти «черные», которые собирают дань с торговых точек, он уже на порядок выше своего пропойцы-одноклассника… «И вообще, все очень круто получилось, как в фильме! – восторженно думал он про себя. – Теперь никто не сможет со мной разговаривать свысока».

В семь часов Ефремов был уже на месте. Он любовно поглаживал большой карабин. «Сейчас мы встретим твоего хозяина, смотри, не промахнись!» – разговаривал он с оружием.

Матвей пришел в полдевятого. Он задержался во дворе, хлопоча по хозяйству, и все поглядывал в окна, надеясь увидеть кого-либо из родных.

Совершенно истощенный от бессильной злобы, от того, что на его глазах так долго длится чудовищная трагедия, которую он не в силах пресечь, Владлен мысленно уже не пытался остановить отца. «Матвей, ступай домой, будь рядом со своими, они нуждаются в твоей поддержке хотя бы на том свете, без них дальнейшая жизнь для тебя уже не имеет смысла. А мы постараемся отомстить за тебя, за твоих детей… уже мстим», – едва слышно проговорил он.

Изверг, видя состояние Владлена, вновь опасливо отодвинулся от стола и продолжил.

Убийца лег на пол и приготовился стрелять. Первой целью были ноги Матвея – он должен умереть не сразу.

«Перед смертью ты увидишь меня, я посмеюсь тебе в лицо и покажу детей! А потом я тебя прикончу!» – такие мысли проносились в воспаленном мозгу изверга, пока он поджидал жертву.

Когда Матвей ступил в дом, прозвучали выстрелы. Мужчина упал с перебитыми ногами и потерял сознание. Когда очнулся, затуманенным взглядом смог разглядеть наклонившегося к нему и улыбающегося соседа.

– Степа, что ты здесь делаешь? Где дети?! – выдавил он из себя через силу, пытаясь не потерять вновь сознание.

Злодей утробно расхохотался и открыл дверь детской комнаты.

– Вот они, твои дети, все мертвые, жена твоя в чулане, тоже сдохшая!

Матвей издалека увидел груду тел в детской и закрыл глаза, теряя сознание.

Последнего выстрела он не почувствовал.

4

После совершенного злодеяния убийца с довольным видом, как хозяин, расхаживал по дому. Чувства его переполняли – он смог это сделать, теперь нет ненавистных соседей, жизнь изменится в лучшую сторону!

Закрыв веранду на замок, убийца покинул дом.

В час ночи Степан проснулся и посмотрел в окно. У соседей на веранде горел свет. Он сначала испугался, что кто-то уже находится дома и сейчас вызовет милицию. Но, понаблюдав немного, вспомнил, что днем сам включал свет на веранде, когда волок труп мамы в чулан. Злодей решил вернуться к соседям.

Когда он вышел из дома, от стука двери проснулась Варвара. Сердце ее колотилось, словно хотело выскочить из груди, дышать было трудно, ею овладело дурное предчувствие. Она тихо подкралась и заглянула в комнату сыновей – младший спал, а Степана на кровати не было. Варвара стала панически ходить по дому, необъяснимый страх охватил всю ее сущность. Проходя мимо окна, она обратила внимание, что у соседей ярко освещена веранда. Внутри веранды кто-то ходил, яркий свет четко отбрасывал силуэт человека на шторах. Она прильнула к окну и вдруг увидела его! Она узнала в этой тени своего сына. Он ходил по веранде, тень то увеличивалась, то уменьшалась… И это был ее сын! Женщина вскрикнула, повернулась, прижалась спиной к стене и тихо сползла на пол. Она все поняла: если ее сын находится у соседей, то случилось самое страшное, непоправимое.

Варвара вскочила, подбежала к младшему сыну и стала трясти его за плечи.

– Слава, вставай! Где Степа, куда он пошел?!

Мальчик непонимающе тер глаза, пытаясь проснуться.

– Не знаю, – наконец вымолвил он.

– Он находится у соседей, я только что видела его в окне! Что он там делает?!

– Он целый день был там, еще стрелял.

– Как стрелял, из чего стрелял?!

– Из ихнего ружья стрелял.

– В кого он стрелял?! Убил кого-нибудь?!

– Не знаю, но он принес кошелек оттуда.

– Какой кошелек?!

– Ихний кошелек.

– Где он сейчас, кошелек?!

– На двери хотона, он там его спрятал.

– Пойдем, покажи!

Варвара с сыном подошли к коровнику, Слава засунул руку в тайник и извлек портмоне.

– Вот, там документы и деньги.

– Откуда ты знаешь, что внутри?!

– Когда Степа прятал, я видел, потом тихонько взял и посмотрел.

Варвара схватила портмоне и выкинула на улицу.

– Нам чужого не надо. А ты молчи, этот кошелек ты не видел, если тебя спросят. Ты понял меня?!

– Да, мама, и про выстрелы не буду ничего говорить.

– Да, молчи!

Мать с сыном зашли в дом, Слава сразу лег спать, а Варвара осмотрела кровать Степана. Под матрацем она обнаружила сложенный лист плотной бумаги. Развернув его, Варвара увидела зловещий план убийства с пятью красными крестиками, которыми были перечеркнуты фигурки людей. Она порвала бумагу и бросила в печь. Затем легла на кровать и неподвижно лежала с открытыми глазами. Женщину трясло, она была мокрая от пота, тело сковал страх, она была не в силах даже поднять руки.

Варвара слышала, как зашел и лег Степан. Через некоторое время она заметила, что в комнате стало светло. Удивившись, что так быстро наступил рассвет, женщина с трудом поднялась с кровати и выглянула в окно.

Горел дом соседей.

5

После допроса Владлен, совершенно опустошенный от ужаса и бессильного гнева, велел увести арестованного.

Прежде тем, как его вывели из кабинета, убийца остановился и спросил Серова:

– Что, Саша, который в камере, тоже ваш?

Серов посмотрел на убийцу и зло усмехнулся.

– Пошел вон!

Владлен сидел неподвижно, уткнувшись взглядом в стол. Видя его состояние, Соколов тихо спросил:

– Семеныч, может, немного выпьем?

– А давай! Что у нас есть? – встрепенулся он.

– У меня отличные виски, ребята из московской командировки подогнали. Держал для особого случая, что может быть особенней сегодняшнего дня?!

Соколов вскочил и направился в свой кабинет. Серов включил чайник и, схватив чашки, побежал их мыть.

С Соколовым в кабинет зашел и Софронов.

– Егор, ты еще здесь? – удивился Владлен – было десять вечера. – Я думал, ты, сделав дело, уже отсыпаешься.

– Откуда?! Пока закреплялись, пока допрашивали бандитов, только сейчас их увели в «иваси».

– Отлично, Егор, давай с нами.

Виски были в большой литровой бутылке. Опера просидели до полуночи, у них не было той привычной оживленной радости от раскрытия дела, наоборот, было пронзительно грустно, каждый в подсознании испытывал чувство вины за всю милицию, за то, что не смогли в свое время сделать что-то такое невообразимое, фантастическое, чтобы спасти семью Марии и Матвея от гибели.

Когда Владлен вернулся домой, родные, как всегда, спали. Он зашел в спальню, сел у изголовья кровати и несколько раз поцеловал самых родных ему людей, нечаянно с грохотом уронив какие-то пилюли, стоявшие на тумбочке. От шума стала просыпаться жена.

– Что с тобой, Владик? Что случилось? – вопрошала она спросонья.

– Как здорово, что вы у меня есть, я так сильно люблю вас! – Владлен погладил жену и сына по голове.

– Ты что, выпил? – жена улыбнулась, не открывая глаза. – И по какому поводу?

– Был повод, очень серьезный повод… – Владлен нежно посмотрел на жену. – Машенька, давай родим еще детей.

От неожиданного предложения жена проснулась окончательно.

Улыбаясь, спросила:

– И сколько же детей хочешь?

– Чем больше, тем лучше!

– Иди-и спать, – жена уже смеялась, – отец-молодец! Завтра поговорим.

Владлен нетвердой походкой направился к дивану в зале. Он уже спал на ходу.

Жена встала, укрыла его одеялом, посидела рядом, о чем-то думая, улыбнулась, поцеловала мужа и тихо ушла к сынишке.

Пережить трагедию

1

Через два дня приехал Геннадий.

Владлен с великим удовольствием передал ему дела.

Теперь он свободен от административных обязанностей, можно заниматься только раскрытием преступлений!

В первые же выходные опера министерства собрались на шашлыки. Среди них были несколько земельных сыщиков и, в том числе, Евгений Серов.

Выехали на берег красавицы Лены, водитель Алексей с Егором быстро разожгли костер и начали готовить шашлыки.

Первым поднял тост Геннадий.

– Сегодняшний выезд на природу является для меня своеобразным вхождением в коллектив прославленного уголовного розыска, – начал он. – Спасибо вам всем за работу, которая проведена за последние дни, когда раскрыт ряд страшных преступлений. Это лишний раз доказывает, что уголовный розыск всегда на высоте. В этой связи хочется отдельно поблагодарить Владлена Семеновича, который своими последовательными действиями смог организовать раскрытие этих дел. Давайте, за уголовный розыск!

Вторым поднялся Владлен.

– Я не считаю, что это моя заслуга. Эта заслуга общая, всего коллектива уголовного розыска. Но я хочу сказать о другом: то, что мы сегодня собрались здесь – это последнее пожелание прекрасной и доброй семьи, павшей от рук кровавого убийцы. Именно эта семья, ценой своей жизни, толкнула нас к тем действиям, в результате которого раскрыты эти ужасные преступления. Мне кажется, Мария и Матвей, в знак благодарности, что мы изобличили мучителя их детей, пусть и находясь на небесах, помогли нам обезвредить и других, не менее опасных преступников. Убийство – это всегда страшно, но когда убивают ни в чем не повинных детей, это вдвойне, втройне страшно. Если взрослый человек убивает себе подобного, можно как-то оправдать его действия, порой жертва бывает гораздо хуже самого преступника. Но убийству безвинных детей нет никакого оправдания. Пусть каждому детоубийце воздастся по его черным делам! Давайте помянем этих светлых людей, эту прекрасную семью – детей и их отца с матерью.

Стало тихо, только что смеявшиеся и шутившие оперативники вмиг посуровели и молча подняли рюмки.

Тягостную минуту молчания разрядил Софронов. Он, как всегда, после произнесенного им тоста, еще не поднеся рюмку к губам, немного помолчал и добавил:

– А вообще-то я устал, еще пара-тройка убийств – переведусь куда-нибудь или уйду на пенсию. Сердце пошаливает, – и тяжко вздохнул.

Все дружно улыбнулись.

Владлен с семьей в этот день были приглашены на юбилей матери жены, поэтому он, посидев немного с друзьями, засобирался домой.

К нему подошел Егор, держа за руки Серова.

– Семеныч, Женю возьмем к себе?

– Если хочешь, Женя, я с удовольствием, – ответил он. – У нас одна вакансия.

– Семеныч, Егор, спасибо за доверие, – отказался от предложения Серов, только освоился в коллективе городского отдела, куда их я брошу, ребят своих, еще толком не поработав. – Извините, я останусь со своими, попашу на земле. А так, постоянно же вместе.

– Правильно говоришь, – Владлен обнял Серова. – Всегда вместе!

2

Через месяц Геннадий отпросился у министра и поехал в село на выходные, чтобы до конца решить семейные вопросы.

Владлен, к большой радости Геннадия, попросился с ним – вдвоем веселее в пути!

Есть мнение, что преступника тянет на место преступления. Бывает, что и сыщика тянет на место раскрытого им преступления, если это преступление оставило неизгладимые рубцы в его душе. А у Владлена были далеко не рубцы, а кровоточащая, рваная рана воспоминаний.

Приехав в село, Владлен с Геннадием долго стояли возле сгоревшего дома, представляя весь ужас разыгравшейся здесь трагедии. По пути в райотдел Геннадий предложил:

– Тут рядом живут родственники Матвея, давай зайдем к ним, я их знаю. Хорошие люди.

В доме у плитки хлопотала женщина лет шестидесяти. Судя по запаху, она готовила что-то вкусное.

– Я тетя Матвея, зовут меня Клавой, – представилась она. – Проходите, я сейчас налью чай. Скоро поспеет и суп.

Когда сели за стол, Геннадий обратился к женщине:

– Клава, покажи фотографии Марии, Матвея и их детей. А то мой друг раскрывал это дело, но ни разу даже не видел их лиц.

Клава порылась в комоде, достала два десятка фотографий и разложила их на столе перед Димовым.

Владлен долго рассматривал лица родителей и детей, запечатленных в разные годы: он отметил, что неизменно, везде на фотографиях жила, присутствовала улыбка счастья. Наконец он дошел до снимка, который его заинтересовал. С фотографии смотрела цветущая, красивая женщина, одетая вся в белом. Эта была Мария, она стояла в проеме открытых ворот своего двора. Руки ее были разведены в сторону, словно прекрасная птица-лебедь во взмахе полета… Приглядевшись, Владлен увидел за спиной Марии вдалеке до боли знакомую фигуру. Беспристрастный объектив фотоаппарата запечатлел женщину в черном, идущую по улице и ненавидяще сверлящую взглядом Марию. Она была настолько мала на фотографии, что никто бы не обратил на нее внимания. Впервые ее смог разглядеть только Владлен.

«Это она, ее взгляд я никогда не забуду», – подумал он, чувствуя, что ему становится трудно дышать.

– А это что за фотография? – в волнении спросил он Клаву.

– Это нашей Марии исполнилось тридцать пять лет, мы отмечали день рождения у них дома. – Клава отвернулась и смахнула слезы. – Пять лет назад было…

Владлен молча положил фотографию на стол и, быстро попрощавшись с хозяйкой, вышел на улицу – в доме ему не хватало воздуха. Следом вышел и Геннадий, озадаченный внезапным уходом друга.

– Что с тобой, Влад?

– Ты знаешь, кого я нашел на фотографии, где Мария? – спросил он.

– Нет, а кого?

– Варвару. Еще пять лет назад она была готова их растерзать. Никто ее не углядел на той фотографии. Она, словно ворон, кружит над прекрасной птицей… Гена, меня мучает один вопрос, почему Мария не предчувствовала беды, ведь у материнского сердца это же чувство есть? Она могла спасти хотя бы свою дочь. А вот Варвара предчувствовала…когда сын убил людей.

– Не знаю… Но у того, кто окружен счастьем, чувство беды, наверное, притупляется или пропадает совсем. А вот Варвара каждый день живет в предчувствии беды.

Друзья молча шагнули по сельской улице.

3

Вот и кончилось лето. Владлен, как и планировал, получил путевку на курорт и с семьей отдыхал на берегу моря. Однажды, после ужина, когда он со своими родными собирался прогуляться по вечернему курортному городку, вдруг зазвонил телефон.

Владлен поднял трубку:

– Алло, слушаю.

Это был Соколов. Владлен ему оставлял номер своего телефона.

– Это я, Илья. Привет, отпускник. Как отдыхается?

– Отлично! Отдыхаем в полный рост! Целый день на море, фрукты и всякое такое…Что звонишь?

Он знал, что Илья по пустякам не стал бы его тревожить.

– Этого урода признали невменяемым и отправили на принудительное лечение…

– Как?! Если он невменяемый, то надо всех убийц лечить! Пускай после каждого очередного убийства они, болезные, отдыхают, как мы, на курортах! Видите ли, они устали убивать людей! – возмущался Владлен.

– Что поделаешь, издержки следствия, любого мерзавца можно сделать психом, главное правильно допросить, правильно поставить вопросы перед экспертами. Действительно, какой он невменяемый?! Так подготовить преступление, так заметать следы… Не каждый опытный преступник способен на такое!

– Получается, через несколько лет он выйдет на свободу и будет вновь убивать? – У Владлена внутри все кипело. – Он никогда не остановится, будет убивать и убивать. Надо было его тогда, при попытке к бегству…

– Остается надеяться, что остаток жизни он проведет в психушке, – вздохнул Илья. – Расстроил я тебя, не даю по-человечески отдохнуть. Забудь про все и отдыхай. Надо пережить эту трагедию, как одну из многих, которая встречалась на нашем пути. Жизнь прекрасна!

Владлен положил трубку и сел на кровать. Сынишка дорисовывал картину моря с ярким солнцем и купающимися людьми, жена вышла из ванной.

– Что, идем? Кто звонил?

– Да, Машенька, идем. Звонил Илья, интересуется, как отдыхаем, беспокоится, пожелал хорошего отдыха. Жизнь прекрасна!

Послесловие

Конец 2005 года. Красноярская закрытая психиатрическая больница, где содержатся особо опасные преступники.

Санитары во время ночного обхода в одной из палат обнаружили труп повешенного пациента.

Следователь прокуратуры сделал заключение, что пациент совершил самоубийство, причем необычным для себя способом: он завязал один край веревки на спину кровати и, одев петлю на шею, повесился, сидя на полу.

Его сосед по палате, прогремевший на всю страну кровавыми преступлениями, краснодарский людоед, ничего толком не смог объяснить, ссылаясь на то, что крепко спал после принятия вечерних успокоительных таблеток.

Погибшим оказался некто Ефремов Степан Анисимович, 27 лет, урожденный Якутии.

В поисках предсмертной записки следователь перерыл его тумбочку и нашел странный рисунок карандашом на куске ватмана: мужчина, стоя спиной, расстреливает из ружья людей, где четко различаются двое мальчиков, девочка-подросток и мужчина с женщиной. На вопрос следователя, когда погибший нарисовал этот рисунок, санитары не смогли ничего ответить, но врачи пояснили, что пациент находился на излечении именно в связи с убийством целой семьи.

Следователь нашел и предсмертную записку: «Я совершенно здоров! Почему меня тут держат и мучают?! Лучше быть в тюрьме, чем здесь, в аду! Будьте все прокляты!!!»

Следователь, когда разговаривал с главным врачом психбольницы, поинтересовался, раскаялся ли пациент в содеянном, на что получил отрицательный ответ. Более того, врач добавил, что пациент при определенной обстановке был готов повторить свои страшные злодеяния.

– По закону мы были обязаны его лечить, но его место было не здесь, а в «Черном дельфине»[8], – такими словами завершил врач беседу со следователем.

Санитары с привычным равнодушием завернули труп в простыню, положили на носилки и унесли в холодильник – суицидами в психиатрической больнице никого не удивишь.

Следователь, прежде чем покинуть мрачное заведение, пробормотал:

– Не видел еще ада, вот прямиком отсюда и попадешь туда.

Он пересек контрольно-пропускной пункт и не спеша направился к автобусной остановке.

Весна вступала в свои права: кругом все благоухало и цвело, щебетали беспокойные птички, создавая гнезда для продолжения рода, умиротворяюще журчал ручей, унося свои искристые воды неведомо куда.

По небу, почти под облаками, пролетала стая величественных птиц, издавая дивные звуки. Это были лебеди, чьи клики услышал следователь, он остановился и долго провожал взглядом прекрасных птиц.

Примечания

1

ИВС, изолятор временного содержания

2

судимости

3

малява, письмо

4

говорит на блатном жаргоне

5

бандит

6

неопытные

7

туберкулезник

8

Колония особого режима для пожизненно осуждённых

Content

Виталий Егоров
Воздаяние монстру. Повесть, основанная на реальных событиях

Прерванное счастье

Соседи

Версии

На место

Разработка

Кровавая засада

Пережить трагедию

Послесловие

Примечания