Мария Орунья

Пристанище. Роман

Алану, который, сам того не зная, указал мне новые пути. И всем Джонатанам Ливингстонам в мире.

MARÍA ORUÑA

UN LUGAR A DONDE IR

© 2017, Editorial Planeta, S. A. U.

Книга издана при содействии Editorial Planeta S. A. U.

© Марина Кетлерова, перевод, 2023

© “Фантом Пресс”, издание, 2024

Путешественник из Пещеры ласточек

Размышление первое

Наш мир – лишь оболочка. Хрупкая скорлупа, покрывающая огромную каменную утробу – разгадку бытия. Влажные и горячие недра Земли подобны неизведанной планете, под поверхностью которой полые каменные вены дорог ведут к истоку, к истине.

Мне всегда казалось, что смотреть вверх, на видимое, – слишком банально. Да и фантазии чересчур заурядны: звезды и планеты, инопланетяне, метеоры и черные дыры… Только слепец может не понимать, что правда о нашем прошлом и настоящем таится под земной корой, внутри.

Моя принцесса рискнула это осознать. Глядя на нее, на долю секунды я замираю, увлекшись ее красотой, длинными и волнистыми светлыми волосами, мягкими, словно морские дюны. Само ее присутствие пьянит и наполняет меня благоговением, хотя в конечном счете именно ее ум и любопытство – а также мое безрассудство – послужили причиной ее смерти. Закрыв ей глаза, я ласкаю взглядом это нежное тело. Мне так жаль, принцесса. Этого нельзя было допустить. Но я не могу остановиться прямо сейчас, пока еще не могу; пусть это не меньшая пытка, пусть мою душу изъест тоска, довести до конца начатое придется. Так я воздам тебе последнюю почесть, любовь моя. Я не бросаю тебя, я торжественно склоняюсь пред тобой в лучах этой совершенной зари, и три круга расходятся по воде, когда я бросаю камень в глинистую лужу. Утром тебя найдут, и ты покажешься всем волшебным сном, изящным белым тюльпаном, словно созданным для места, куда ты так мечтала попасть. До встречи, принцесса.

1

– Но почему, Джон, почему? – спрашивала мать. – Почему так трудно быть таким же, как все? – Просто мне интересно, что я могу в воздухе, а чего не могу. Я просто хочу знать.[1]

Ричард Бах. “Чайка по имени Джонатан Ливингстон”

Оливер Гордон прекрасно сознавал, что жизнь его изменилась кардинально и бесповоротно, и новая версия себя ему очень нравилась. Он испытывал гордость: многие жаждут искры, мечтают пережить нечто яркое и необычное, но большинство предпочитает завидовать другим и любоваться огнем издали – лишь потому, что так благоразумнее. Он же решился пойти на риск и в результате сделался сильнее.

Февраль 2014 года. Утро понедельника, без четверти восемь. Оливер варил кофе, насвистывая в такт звучащей из колонок музыке. “Сердце-костер”[2], композиция Джеймса Бланта, словно вторила его мыслям: наконец-то настал его момент. Он чувствовал себя на своем месте и в свое время, полностью отвечающим за собственную жизнь. Ощущая эту новую, неизвестную ему доселе свободу, он осознавал, что еще совсем недавно был свободен лишь отчасти, потому что позволял течению нести его куда придется.

Уже больше полугода Оливер жил в Суансесе – приморском городке в Кантабрии, затерявшемся среди утесов, лугов и пляжей. Родился он в Лондоне, но в равной мере принадлежал и Англии, и Шотландии. В свои тридцать шесть Оливер рискнул отказаться от привычной жизни и пуститься на поиски чего-то иного. Он оставил Британию и перебрался в Испанию, на виллу “Марина” – унаследованный от матери особняк вблизи Ракушечного пляжа.

Он поселился в уединенном коттедже из камня и дерева, изначально предназначавшемся для прислуги. Небольшой дом в два этажа, хоть снаружи этого и не было заметно из-за перепада рельефа, был выстроен в странном стиле – соединение традиционного кантабрийского с канадским.

– Шеф, у тебя сейчас бекон воспламенится.

– Что-что? О-о-о! – Оливер убрал сковородку с плиты и обернулся к Валентине, которая с улыбкой смотрела на него.

Она уже успела принять душ и одеться, от нее пахло свежестью.

– Ладно ты взялся меня пичкать британскими завтраками и я уже в штаны не влезаю, но хотя бы кухню не спали, – сказала она.

Обняв Оливера сзади, Валентина приподнялась на цыпочках и чмокнула его в макушку.

– Постараюсь. – Оливер развернулся и поцеловал ее в губы. – Но предупреждаю, сеньорита, если продолжите отвлекать шефа от работы, наказание последует суровое.

– А я предупреждаю, что перед вами лейтенант гражданской гвардии, к тому же вооруженный.

– Вот и славно, миледи, значит, скучно нам точно не будет. Кстати, ты только не психуй…

– “Не психуй”? Ого, кто-то явно адаптируется!

Прежде Оливер говорил исключительно на безупречно литературном испанском.

– Ага, накопал в словаре синонимов к слову “взбеситься”, планирую заглядывать туда каждый раз перед выступлениями Сабаделя.

– Да ты придираешься. Он вообще-то здорово сыграл Нерона в прошлый раз.

Речь шла о младшем лейтенанте из следственной группы Валентины, невысоком плотном человеке, склонном к крепкому словцу и все свободное время посвящавшем театру. Валентина и Сабадель пребывали в контрах – Сабаделю явно не нравилось, что в боссах у него женщина, да еще и моложе него.

– Так, выкладывай. – Валентина подозрительно посмотрела на Оливера. – С чего это я должна психануть?

Тот кивнул на кухонный стол, заваленный книгами и компакт-дисками. Комната была обставлена в духе колониального минимализма, так что небольшой беспорядок даже придавал ей некоторое очарование. Валентина тяжело вздохнула, глядя на хаос на столе. Оливер тем временем вернулся к плите и сказал:

– Передай своему приятелю ОКРу, что для наших тарелок и чашек место еще найдется.

– Моему ОКРу, – пробормотала Валентина и громче добавила: – Да из всех обсессивно-компульсивных расстройств, умник, мое – одно из самых безобидных!

– Как скажешь…

– Я просто люблю чистоту и порядок. – И она принялась быстро составлять книги в идеально ровные стопки.

Оливер покосился на нее и закатил глаза, хотя к этой ее привычке уже успел привыкнуть. Он снова занялся завтраком, то и дело поглядывая в окно на деревянную террасу, обращенную к морю. Из дома было видно, как волны разбиваются об острые скалы Кроличьего острова.

Какое-то время оба молчали, потом Оливер снова повернулся к Валентине, которая уже заканчивала наводить на столе порядок. Он залюбовался ее сдержанной красотой, в который уже раз восхитился проницательным и каким-то кошачьим взглядом этих удивительных разноцветных глаз: один манил изумрудной прозеленью, другой, матово-черный, был точно уголь, внутри которого мерцают искры. Ее одержимость порядком и контролем началась в тот самый день, когда один из ее зеленых глаз почернел и сделался непроницаемым. С того дня – вернее, с той ночи – минуло много лет, но этот шрам так и остался во взгляде лейтенанта.

Оливер наслаждался новой жизнью. Вилла “Марина” превзошла все его ожидания. Девять спален, и особняк удалось переоборудовать в небольшой очаровательный отель. Благодаря связям с Университетским колледжем Лондона, где Оливер раньше преподавал испанскую филологию, он надеялся привлечь в отель иностранных студентов, желающих отточить свой испанский. Но вот чего он никак не ожидал, так это того, что во время ремонтных работ строители обнаружат в доме детский скелет, а именно это и произошло полгода назад.

Тогда-то Оливер и познакомился с Валентиной, лейтенантом гражданской гвардии, и узнал удивительные подробности из истории собственной семьи. Как ни странно, в какой-то степени это и помогло ему освоиться на новом месте. Когда же расследование закончилось, пришли рекомендации из британского университета, и Оливер начал сотрудничать с отделом международных отношений Кантабрийского университета в Сантандере и теперь дважды в неделю преподавал магистрантам на филологическом факультете.

– К столу, завтрак готов. – Оливер снял кофейник с плиты.

Валентина посмотрела в окно. Рассвело уже какое-то время назад, но было так пасмурно, будто солнце еще и не вставало, да и если судить по запотевшим оконным стеклам, день обещал быть холодным. Февраль выдался довольно мягким, нескончаемые январские дожди остались позади, но влажный морской воздух, туманом висевший над берегом до самого полудня, казался ледяным.

Джеймса Бланта сменили аккорды акустической версии трека “Ты слышишь дождь?”[3] Джорджа Эзры. Музыканту всего двадцать лет, но голос у него был мощный, по-взрослому глубокий. Он пел о ком-то, кто возвращается домой, исполненный жаждой мести – или справедливости. И о том, что порой трудно прогнать внутренних демонов, ибо они всегда возвращаются на единственный известный им путь – путь домой.

Валентина успела лишь сделать глоток кофе, и тут ее телефон завибрировал.

– Карусо? – удивилась она, увидев имя на экране.

Капитан Маркос Карусо не стал бы звонить в такую рань без серьезной причины.

– Редондо, извини, что так рано. Не разбудил?

– Нет, капитан, я уже собиралась ехать в отделение.

– Отлично, у меня как раз для тебя новое дело. Крайне конфиденциальное, так что осторожность в первую очередь.

– Капитан, при мне сроду никаких утечек не бывало, я…

– Мать твою, Редондо, да я не говорю, что вы там направо и налево выдаете информацию журналюгам, просто еще и года не прошло после той истории на вилле “Марина”, и я не хочу, чтобы кто-то думал, будто у нас тут убийства – самое обычное дело. Иначе местные власти и комитет по туризму меня со свету сживут. Так что расследование нужно провести быстро и по-тихому.

Валентина вздохнула. Она прекрасно знала, что участие самого капитана в расследовании ограничится звонками с требованиями поторопиться да красочным отчетом, который понравится как политикам, так и журналистам. Маркос Карусо, смуглый темноволосый красавец с итальянскими корнями, был в прекрасной форме в свои пятьдесят. Как начальник он вполне устраивал – давал ей свободу действий, доверял ее решениям. Однако Карусо не забывал и о вышестоящем начальстве, так что гибкость его не была безграничной, к тому же у него имелась слабость – он любил быть в центре внимания.

– Капитан, я…

– Да понял я, Редондо, не оправдывайся. Я и так в курсе, что ты образец эффективности, но это дело довольно необычное, есть все шансы попасть на первые полосы не только местных газет. Не проявишь должную осмотрительность – угодим еще и в иностранные. От звонков отбоя не будет… в общем, сама понимаешь.

– Все понятно, но что случилось?

– Что случилось, лейтенант? А случилось то, что не видать нам выходных на Пасху, если не найдем, кто прикончил девушку в районе Гандары, это там, где… Так, дай глянуть… В Инохедо, возле Суансеса.

– В Инохедо? Убийство? И убита женщина?

– Ну, скажем, не совсем женщина… хотя, может, и так. Дело в том, что она одета как принцесса, а нашли ее в руинах средневекового замка. Короче, извращенцы. Нам тут звонил капрал Маса из отделения в Суансесе, так он вообще решил, что они обнаружили королеву Изабеллу. Просто зашибись. Мы направили туда гражданский патруль, так и они говорят, что лежит прямо Спящая красавица. Не знаю, что там они на завтрак съели, Редондо, но у тебя-то ребята толковее.[4]

Принцесса? Средневековые руины в Инохедо? Капрал Маса? В прошлом году им довелось поработать вместе, и этот парень произвел на нее впечатление вполне профессионального человека. Так с какой стати ему столь странно подшучивать над управлением Сантандера? Да еще патрульные подтверждают.

– Хорошо, капитан, немедленно этим займусь. Прямо сейчас позвоню Ривейро и остальным.

– Да, конечно. Рассчитываю на тебя. И держи меня в курсе. Только посматривай на дисплей, ладно? Не забывай про дисплей, лейтенант. Все понятно?

– Все понятно, капитан, – вздохнула Валентина.

“Дисплеем” Маркос Карусо называл мобильный телефон.

Валентина попрощалась с начальством, но телефон тут же зазвонил снова. На “дисплее” высветился номер Хакобо Ривейро, ее заместителя. Валентина ценила Ривейро за опыт и выдержку и считала самым ценным сотрудником не только в своей группе, но и во всем отделе.

– Лейтенант, добрый день.

– Привет, Ривейро, как раз собиралась тебе звонить. Только что переговорила с Карусо.

– Значит, ты уже в курсе.

– Ты о теле в Инохедо? Да. Тебе, значит, тоже сообщили. Кто?

– Капрал Маса. Позвонил пару минут назад, в полном шоке от увиденного.

– Расскажи-ка подробнее, а то Карусо не стал вдаваться в детали, он больше озабочен, как ему с журналистами совладать.

– Как обычно, в своем стиле. Короче, докладываю: в Инохедо, возле Масеры-де-Кастийо, обнаружили труп женщины.

– Возле Масеры-де-Кастийо? Это гора, правильно? – припомнила Валентина. Необычное плато фигурировало и в предыдущем деле.

– Да, та самая. А место – Мота-де-Треспаласиос. Знаешь такое?

– Мота-де-Треспаласиос? Нет, впервые слышу.

– Так я и думал. Если честно, я тоже. Так вот, я выезжаю туда через пять минут. На шоссе нас будет ждать кто-нибудь из штаба Суансеса.

Валентина кивнула:

– Хорошо, но… что, по мнению Масы, там случилось? Убийство с ограблением, изнасилование? На теле есть следы борьбы? Что конкретно он тебе сказал?

– Ну… – Сержант долго мялся, явно подбирая слова, Валентина терпеливо ждала. Наконец Ривейро выговорил: – Со слов Масы, там что-то вроде тела средневековой принцессы.

– Что? Так… ладно, Карусо рассказал мне об этом, но… ты серьезно – средневековая принцесса? – Валентина насмешливо вздернула бровь.

– Да вроде того. Женщина одета под стать замку, которому много веков. Капрал говорит, похожа на Гвиневру, жену короля Артура.

– Гвиневра, жена короля Артура, – чуть ли не чеканя слоги, повторила Валентина. Немного помолчав, она с подозрением уточнила: – Но ты, если я правильно понимаю, имеешь в виду, что это не наряженная женщина и не средневековая мумия, а свежий труп, который прибыл прямиком из седого прошлого?

– Все так.

– И говоришь, ее нашли в руинах чего-то вроде замка, верно?

– В том-то и дело. Мота-де-Треспаласиос – это такая округлая средневековая постройка, совершенно нетипичная для наших краев. От этой моты мало что сохранилось, только выступающее над землей подобие круглого фундамента с ямой. Маса мне попытался объяснить, но, если честно, я не особо понял. Я вообще знать не знал о существовании подобной штуки в окрестностях.

– Я тоже, – призналась Валентина. – Погоди, а как обнаружили тело?

Она посмотрела на Оливера, тот продолжал завтракать, но явно ловил каждое слово.

– Какой-то пожилой мужчина выгуливал рано утром собаку, наткнулся на это сокровище и позвонил в штаб Суансеса. Женщину видно издалека, лежит прямо по центру руин, словно уснула.

– Черт. А это может быть ритуальное убийство?

– Без понятия. Думаю, скоро выясним. Криминалистов уже оповестили, судья и судмедэксперт в пути, территорию оцепили – там вокруг сплошь жилые дома.

Валентина встала. Немного помолчав, она отпила кофе и продолжила:

– Ривейро, плохи наши дела, если капрал не в состоянии отличить средневековую принцессу от ряженого трупа. Но ты все же предупреди ребят, пусть все едут туда, осмотрим место и дождемся результатов экспертизы.

Она имела в виду не только криминалистов, но и свою следственную группу, в которую, кроме сержанта Ривейро, входили младший лейтенант Сантьяго Сабадель, капрал Роберто Камарго и два молодых агента – Марта Торрес и Альберто Субисаррета.

– Сабадель уже в курсе, он едет со мной, – сообщил Ривейро. – Остальным нужно сегодня закрыть дело из Льерганеса.

– Ой, точно, отчеты… – Из-за этой жертвы из Средневековья Валентина забыла о бюрократических ритуалах, связанных с предыдущим, уже раскрытым делом. – Да, пускай заканчивают, но в известность их поставь. После устроим совещание.

– Отлично. Тогда я выдвигаюсь?

– Да, Ривейро, поезжай. Минут через пять я тоже выеду.

– Хорошо. Кстати, а ты тут или в Суансесе? – осторожно спросил капрал, хотя с Валентиной они общались вполне доверительно.

– В Суансесе, так что доберусь быстро.

– Тогда до скорого, лейтенант.

Валентина дала отбой и повернулась к Оливеру. Тот ждал, глядя на нее с улыбкой. Он уже привык краем уха слушать разговоры Валентины с подчиненными и между делом узнавать подробности преступлений, связанных с наркотиками, насилием или проституцией. Детали нового расследования звучали совершенно непохоже на все эти криминальные истории.

– Я тут перемежаю обязанности метрдотеля с унылой рутиной учителя английского языка, а твой день начинается с убийства придворной дамы короля Артура. Это несправедливо, – шутливо проворчал он и придвинул поближе к Валентине тарелку с беконом и яичницей-болтуньей.

Валентина рассеянно улыбнулась. “Средневековая принцесса” и вправду вызывала интерес. Но явилась ли она из прошлого или вполне себе женщина из двадцать первого века? В любом случае главным сейчас было то, что “принцесса” найдена мертвой.

2

Да благословенны будут те, кто умер с добрым сердцем и покаявшись. Пусть последние лучи уходящего солнца успокоят их боль и печаль. Аминь.

Кантабрийская молитва об умерших[5]

Этот отрезок пути тонул в густом тумане, влажном и мерцающем. Валентина медленно, сдерживая нетерпение, вела машину, вглядываясь в пейзаж, едва видимый за туманной завесой. Белая пелена, напоминавшая свадебную вуаль, будто затянула машину.

Чем ближе к месту назначения, тем сильнее тревожила Валентину странная тишина вокруг. Она напряженно вглядывалась вперед, ей казалось, что в тумане скрывается нечто неведомое, хотя она прекрасно знала эти места. По этому шоссе Валентина ездила ежедневно. Обычно она наслаждалась каждым изгибом дороги, каждым поворотом, открывавшим милые домики, пасторальные луга, синий проблеск моря. Почему же места, прежде казавшиеся идиллическими, сделались вдруг чужими, неуютными?

Прибавив газу, Валентина Редондо увидела в прорехе тумана, на повороте серпантина, машину. Ривейро с Сабаделем. Минут через пять, в сопровождении дожидавшейся на обочине патрульной машины, автомобили въехали в Гандару. Это был небольшой поселок, сплошь состоявший из многоквартирных трехэтажных домов. Припарковавшись, Редондо с помощниками направились к месту, которое охраняли патрульные.

Зрелище впечатляло. От моты, строения некогда круглого, остались лишь руины. В центре сохранилось приподнятое над землей основание, окруженное рвом метра два в глубину, с наружной стороны рва – еще одно кольцо, насыпь с центральным возвышением, и следующий ров, той же глубины, что и первый. Рядом с этой круговой конструкцией, буквально дышавшей древностью, современные дома выглядели почти неуместно.

Средневековые руины, густо заросшие травой, были обнесены невысокой деревянной изгородью, в диаметре все сооружение достигало приблизительно восьмидесяти метров.

В самом центре возвышения лежала женщина, которую действительно можно было принять за принцессу. Поза спокойная – руки сложены на животе, словно спит, и даже издали было видно, что она очень красива: гладкая кожа, античные черты, в которых мягкость и нежность соединялись с решительностью, золото распущенных волос растекалось вокруг головы. И только пухлые губы, бледные, безжизненные, выдавали, что женщина вряд ли просто спит.

Валентина мысленно согласилась, что “принцесса” действительно напоминает средневековую даму: одета во что-то наподобие белой льняной туники, доходящей до пят, на талии одеяние стянуто поясом цвета темного золота, концы пояса словно стекают вдоль бедер.

Вокруг суетились криминалисты в белых комбинезонах, фотографировали тело в свете мощного прожектора, записывали, зарисовывали, обследовали все вокруг. Двое агентов торопливо устанавливали вертикальные щиты, чтобы огородить место преступления и скрыть жертву от любопытных взглядов прохожих, которые вот-вот появятся.

Клочья тумана, разодранного когтями встающего солнца, придавали картине зловещую кинематографичность – казалось, после столкновения пространственно-временных пластов в мир, где обитает принцесса, приземлились астронавты.

Валентина узнала Клару Мухику, та, тоже заметив ее, направилась к ней, стараясь ничего не задеть и не мешать криминалистам. Лейтенант двинулась ей навстречу по специально оставленному узкому проходу между кольцами моты. Клара, маленькая хрупкая женщина лет пятидесяти, с золотисто-пшеничными волосами, была подругой Валентины с тех самых пор, когда та шесть лет назад перебралась в Сантандер из родной Галисии.

– Неплохое начало дня, да? – сказала Клара вместо приветствия.

– Что и говорить – картина странная. Бедная – лежит там, будто Белоснежка… Мы точно в сказке братьев Гримм. Ты успела осмотреть тело? Тебя пропустили? – Валентина кивком головы указала на хлопочущих криминалистов.

– Да, пропустили. Милые ребята. Стоило пригрозить, что буду ждать их в зале для аутопсии, так сразу оставили меня в покое. – И она подмигнула Валентине.

– Личность, как я понимаю, установить не удалось.

– Правильно понимаешь. При ней никаких документов, вот ни одной, даже самой завалящей, бумажонки. И ни кошелька, ни сумки. По крайней мере, в радиусе ста метров пока ничего не нашли.

– Так, успокой меня, пока мы тут все не рехнулись. Может, хоть какая-нибудь бирка на одежде? А то кое-кто уверен, что это средневековая принцесса. Или ты и сама так считаешь? – саркастично вопросила Валентина.

– Звучит безумно, но бирок нет, лейтенант.

– Уверена?

– Пока ничего. Платье старинное, похоже, ручной работы, кожаная жилетка – к слову, тоже довольно древняя – изнутри аккуратно заштопана. Но я и сама лишь десять минут как приехала, так что толком изучить не успела.

Валентина несколько секунд молча раздумывала над информацией. Она полностью доверяла профессионализму Клары, с которой особенно сблизилась после той жутковатой истории с найденным на вилле “Марина” скелетом младенца. Для них обеих то расследование стало личным и профессиональным вызовом, к тому же в их жизни появился Оливер Гордон. В его лице судмедэксперт обрела нового родственника, а Валентина – любовь. Пути этих женщин едва ли могли пересечься с Оливером при иных обстоятельствах.

* * *

Клара с радостью наблюдала за развитием отношений Валентины и Оливера. После событий вокруг дела на вилле “Марина”, в том числе смерти ее матери, она несколько смягчила свойственный ей резковатый сарказм. И вот теперь, спустя долгие годы практики, ей вдруг стало сложно бесстрастно относиться к случаям, с которыми ее сводила работа.

– Хорошо, и что ты думаешь? Когда наступила смерть? – спросила Валентина.

Клара колебалась. Она не любила делиться неподтвержденными догадками, но понимала, что следователи торопятся получить хоть какие-то сведения, любая информация может оказаться ключевой.

– Смогу сообщить что-то конкретнее, когда внимательно осмотрю тело, но, учитывая температуру тела, которое, несмотря на холод, еще теплое, я бы сказала, что умерла она не больше шести часов назад. Однако окоченение уже наступило. Это очень странно.

– Почему?

– Потому что rigor mortis, то есть трупное окоченение, начинается от трех до шести часов после смерти, а это тело уже целиком окоченело. Его состояние не соответствует температуре.

– Не соответствует?

– Нет. С момента смерти температура тела опускается на один градус в час. Если предположить, что у этой женщины при жизни была средняя температура тела, то есть где-то тридцать шесть с половиной на кожных покровах и тридцать семь градусов на слизистой, то к настоящему времени, с учетом окружающего холода, она должна быть мертва не более шести часов, поскольку температура ее тела сейчас тридцать один градус.

– А, поняла. Трупное окоченение должно было лишь начаться, а она уже совсем окоченела, так?

– Именно.

Валентина вздохнула и поймала насмешливый взгляд подруги.

– Спокойно, лейтенант, всему можно найти логичное и научно обоснованное объяснение.

– Ладно, просвети меня. С чем это может быть связано? И… от чего она умерла?

– Для медицинского заключения пока рано, но причиной может быть яд. Расширенные зрачки и слегка пожелтевшая кожа – признаки интоксикации, к тому же следов насильственной смерти не обнаружено, на теле нет ран, покраснений или гематом – правда, ее пока не раздевали. И еще одна деталь наводит меня на мысль о яде и заодно может внести ясность относительно разницы в степени окоченения тела и его температуры. Дело в том, что тела умерших от яда быстрее достигают окоченения, а если тело подверглось гипертермии вследствие интоксикации, то полагаться на температуру не стоит, так как смерть в этом случае наступила бы за несколько часов до предполагаемого времени… Но предоставить тебе более достоверные данные пока не могу, это лишь догадки.

– Гипертермия?

– Да. Когда организм реагирует на токсичное вещество, температура может сильно повыситься, вплоть до сорока двух – сорока трех градусов.

– Ого, ничего себе…

– Еще какое ого. И если такая температура продержится более пяти минут, почти неизбежно наступит смерть. Как только я осмотрю тело в Институте судебной медицины, сразу получишь более конкретную информацию. – Клара подняла руку, останавливая Валентину, порывавшуюся что-то сказать: – Да, да, мы немедленно приступим к работе, никто со вскрытием тянуть не станет, и я передам тебе все данные как можно скорее. Договорились, лейтенант?

Валентина облегченно вздохнула: медицинские разъяснения Клары Мухики развеяли глупые домыслы, ничего тут нет сверхъестественного.

– Хорошо. То есть мы хотя бы понимаем, что это не средневековая мумия, а свежий труп.

– Так и есть, – подтвердила судмедэксперт. – Как-то мне не верится, что на момент смерти ей было пятьсот лет, – съязвила она.

Валентина с улыбкой кивнула, а Клара Мухика, не попрощавшись, развернулась и направилась к телу женщины. Валентина же подошла к своим коллегам из отдела расследований, но Клара вдруг окликнула ее:

– Лейтенант!

– Сеньора Мухика? – официально отозвалась Валентина.

– Я забыла важную деталь.

– Какую?

– Монету.

– Монету?

– Да, у женщины в руке была монета…

Валентина ждала подробностей. Клара, всем видом давая понять, как ей не терпится вернуться к работе, торопливо объяснила:

– Явно древняя монета, на ней изображено что-то вроде льва в короне, выбит год, тысяча пятьсот какой-то там. Монета у криминалистов, расспроси их. Я пока не эксперт в нумизматике.

– А можно еще один вопрос?

– Давай, – устало вздохнула Клара.

– Как думаешь, это мог быть суицид?

Клара такую версию не рассматривала, так что немного помедлила с ответом.

– Не исключено. Может, смерть вообще наступила по естественным причинам, а тело просто оставили здесь. Но оба варианта кажутся мне маловероятными. Если жертва отравила себя сама, посмертные физические изменения неизбежны, особенно в случае с сильными ядами. Рвота, диарея, мышечные спазмы. При естественной смерти такое тоже не редкость. Словом, имей мы дело с естественной смертью или суицидом, тело не выглядело бы таким расслабленным. Похоже, его специально так разместили, чтобы произвести торжественное впечатление. Посмотри, как одна рука лежит на другой, словно молодая женщина отдыхает, как рассыпаны волосы, обрати внимание на положение головы… Кто-то очень тщательно подготовил сцену.

– В этом есть логика, – согласилась Валентина. – То есть получается, что убили ее в другом месте, а тело перенесли сюда. Еще вот что…

– Ты сказала, вопрос один, – прервала Клара.

– Это самый последний. Я видела, что криминалисты прочесывают все доступы сюда, – она кивнула на возвышающуюся Моту-де-Треспаласиос, где агенты орудовали кисточками, словно очерчивали невидимых улиток. – Не знаешь, удалось им что-нибудь обнаружить? Может, следы ног? Если да, то сколько? Один, два человека? Какие-нибудь зацепки?

– Без понятия. Сильнее всего трава примята у центрального прохода, но это ни о чем не говорит. Да и пробраться сюда может кто угодно, так что, вероятно, отпечатков и следов найдется уйма. В общем, из отчетов увидим, криминалистам тут еще работать и работать, территория большая. Если хочешь сама взглянуть на нашу деву, надень защитный комбинезон и ступай по проходу, там уже натоптали.

Валентина одними губами прошептала “спасибо”, получила в ответ мягкую улыбку и подошла к своей группе.

– Сержант, – сказала она Ривейро, – я надену комбинезон, хочу подойти к телу, ты со мной?

– Да, лейтенант.

Сабадель сделал вид, будто не услышал предложения Валентины, но про себя порадовался, что она не заставляет его приближаться к трупу. Лейтенант Редондо знала слабости и достоинства каждого члена команды, он эксперт в области искусства и археологии, а вовсе не криминологии, потому при расследованиях обычно занимается культурным аспектом. Сабадель не выносил близости и зловония смерти. Однако, желая внести свою лепту, он вмешался:

– Лейтенант, история моты довольно интересна.

– Ты знаешь это место, Сабадель?

– Ну… если честно, нет… Но я знаю, что мота – пример земляного военного сооружения концентрической формы, обычно оно было оснащено деревянными башнями, но они, разумеется, не сохранились. В общем, это крайне оригинальный тип средневекового фортификационного сооружения, на Пиренейском полуострове такое редкость.

Все, что сообщил младший лейтенант, Валентина уже успела прочитать на информационном плакате. Сабадель знает не больше нее самой.

– Ладно. Когда вернемся в отделение, изучишь все материалы о моте и подобных сооружениях в наших краях, вдруг это важно. А пока мы с Ривейро будем заняты осмотром тела, проследи, чтобы никто из посторонних сюда не проник, я не хочу, чтобы тут собрались зеваки и фотографировали. Пусть держатся не ближе двухсот метров. Возьми на себя руководство патрульными.

– Сделаю.

– Ах да, и распорядись, чтобы поставили щит повыше или натянули экран вон с той стороны, там с балконов прекрасно все просматривается. Пустите в ход все, что найдется, у меня в машине есть пара термоодеял. И скажите жителям не высовываться из окон и не выходить на балконы, а самое главное – ничего не фотографировать. Агенты из штаба Суансеса тебе помогут, капитан Карусо настоятельно попросил меня, чтобы ничего не просочилось в прессу. Кроме того, нужно будет опросить жильцов всех домов. Чуть дальше есть еще и частные дома, надо и там всех обойти.

– Понятно, лейтенант, – скорбно вздохнул Сабадель.

Валентина и Ривейро облачились в защитные комбинезоны и медленно направились к центру идеальной мишени, которую представляла собой мота, все глубже погружаясь в колодец времени.

Чем ближе они подходили к трупу, тем сильнее Валентину тревожила странная атмосфера, она никак не могла отогнать навязчивое чувство – своего рода тревожное любопытство, вызванное столкновением с чем-то совершенно чуждым. За время работы она повидала немало трупов в самых разных ситуациях, но никогда не встречала ничего подобного. Если бы не бледность лежавшей перед ней мертвой женщины, она бы приняла все это за театральную постановку. Казалось, они стоят на величественной сцене античного театра – как, например, в Мериде, куда их с братом в детстве водили родители.

Подойдя к телу вплотную, Валентина отказалась от гипотезы о суициде – тело лежало так картинно, что не оставалось сомнений: уложили его намеренно. Валентина и Ривейро присели на корточки.

– Чувствуешь? – спросила она, глядя на сержанта.

– Да, запах не сильный, но отчетливый. Что-то знакомое, вот только определить не могу.

Валентина кивнула и уверенно произнесла:

– Ваниль. Думаю, наша принцесса пахнет ванилью. Невероятно. Ее еще и надушили.

– Твою ж мать.

– Да уж.

Валентина изучала лицо женщины – такое умиротворенное. Вблизи черты напоминали скорее нордические, нежели испанские.

– Что же с тобой случилось, принцесса? Откуда ты такая взялась? – пробормотала Валентина и принялась осматривать одежду.

Неглубокий вырез платья, переплетенный тесьмой цвета старого золота, прикрывала прозрачная шелковая кисея. Простые прямые рукава плотно облегали руки до запястий. Изящная вышивка на манжетах не оставляла сомнений: будь эта женщина (тридцати – тридцати пяти лет на вид, не более) из далеких времен, к простолюдинам она явно не принадлежала бы. Накидка без рукавов, что-то вроде жилета, из тонкой светло-коричневой кожи доставала почти до щиколоток, на ногах темно-коричневые сандалии, с виду ручной работы.

– На испанку не похожа, – задумчиво произнес Ривейро.

– Не похожа, – согласилась лейтенант, – я бы сказала, она из Скандинавии. Одежда и правда выглядит старинной, хотя вроде как не заношенная. Что думаешь?

– Неудивительно, что Маса так впечатлился. Взгляни на обувь, эти сандалии точно носили, они даже приняли форму ее ноги.

– Только не говори, что и ты считаешь ее пришельцем из прошлого. Не позволяй этим декорациям сбить себя с толку, сержант. Машины времени не существует.

– Знаю, лейтенант, просто раньше мы никогда с подобным не сталкивались.

– Тут ты прав. Психи становятся все изощреннее. Может, у нас как раз один из таких, с богатой фантазией? Насмотрелся фильмов про принцесс и драконов и поехал головой на этой почве?

Ривейро грустно улыбнулся.

– Может.

– Обрати внимание, на ногтях нет лака, но они очень ухоженные. Ни бус, ни колец нет… Уши тоже не проколоты, никаких серег, так что навскидку я скажу, что она точно не похожа на типичную жительницу большого города. Татуировки или отметины?

Ривейро покачал головой.

– Об этом я вам отчитаюсь через несколько часов, – вмешалась Клара Мухика. – Пока я лишь заглянула к ней под юбку и не обнаружила никаких ссадин, синяков или прочих следов насилия.

– То есть…

– То есть вряд ли ее изнасиловали.

– Ладно. – Валентина облегченно вздохнула, будто ее утешила мысль, что женщину не подвергли насилию, перед тем как убить. – А что с бельем? Оно какое – современное или тоже старинное?

– Ты не первая об этом подумала. Но белья на ней нет.

– Вот как? – Валентина поразмыслила и покосилась на Ривейро. – А она выбрита?

– Тоже нет.

– Если бы не одна деталь, – проговорила лейтенант, – я и сама уже начала бы думать, что где-то среди этих руин запрятан туннель времени.

– Какая деталь? – чуть ли не хором спросили Ривейро и Мухика.

– Брови. Вернее, их форма. Вам они не кажутся слишком?.. Ну не знаю, похоже на депиляцию в салоне красоты. Они у нее современные.

– А ты права, – согласилась судмедэксперт. – Но в целом лицо выглядит очень естественно, она даже не накрашена.

– Как знать, может, пятьсот лет тому назад уже практиковали депиляцию воском, – заметил Ривейро. – Но на гламурную тусовщицу она и правда не похожа, если ты об этом.

– Я рассматриваю все возможности, Ривейро, и пока уверена только в одном: эта женщина не прибыла к нам из Средних веков. В любом случае после судмедэкспертизы у нас появятся более надежные данные. Мухика, а под ногтями у нее что-нибудь нашли?

– Ничего, они в идеальном состоянии. Словно она только-только из салона и сразу сюда.

– И пахнет ванилью, – добавил Ривейро.

– Да, и это тоже. И монета, которую она держала в руке. Монету забрал Лоренсо Сальвадор. Вон он у автобуса, спросите его.

– Спросим, – кивнула Валентина, – спасибо, Клара. Позвони, как будут результаты, здесь от нас толку мало, займемся опросом местных жителей.

– Хорошо, но дай мне время, ты же меня знаешь, я люблю работать спокойно. Не хочу, чтобы уже через час мой телефон разрывался от звонков.

– Да, конечно, не волнуйся. Выждем час с четвертью, – улыбнулась Валентина.

Она встала, подала Ривейро знак следовать за ней.

Внезапно послышались крики:

– Я имею полное право! Вы что, не понимаете?

Лейтенант и сержант развернулись на вопли – кричал мужчина.

– У вас, разумеется, нет детей, сразу заметно! Надели форму и возомнили себя всесильными. Да отпустите меня, мать вашу!

– Как только вы успокоитесь. И попридержите язык, а то я могу вас прямиком отсюда увезти в участок, глазом моргнуть не успеете.

Младший лейтенант Сабадель держал за плечи худого светловолосого мужчину средних лет, одетого в пижаму и халат, на ногах тапочки. Лицо Сабаделя было бы безучастным, не выражай оно легкую досаду. Он прищелкнул языком. Мужчина в пижаме перестал сопротивляться, и Сабадель, на помощь к которому уже спешил высокий крепкий полицейский, ослабил хватку и отпустил крикуна, который продолжал бормотать “сраные легавые”.

Валентина подошла к ним. В криминалистическом комбинезоне она напоминала гостью из будущего. В присутствии постороннего она обратилась к Сабаделю формально:

– Объясните, что тут происходит, младший лейтенант.

– Как это – что тут происходит? Это вы мне объясните, что тут происходит! – снова заорал человек. – Вы знаете, кто я такой? А? Знаете кто?

– Кто-нибудь, срочно вызовите врача, – Сабадель притворился взволнованным, – сеньор не знает, кто он такой.

– Сабадель! – осадила его Валентина. – Давайте сначала все успокоимся. Я лейтенант Валентина Редондо. Представьтесь и вы, пожалуйста.

– Я Мануэль Серденьо, председатель сообщества жильцов нашего дома. – Человек указал на дом. Голос он понизил. – Тут живут маленькие дети, вы в курсе? У меня у самого двое. А нам никто ничего толком не объясняет, говорят, нашли мертвую девушку – ее видела соседка из квартиры 2A. Хоть вы и пытаетесь тут все прикрыть, мы знаем, что на моте что-то произошло. А тут еще нам заявили, чтобы не подходили к окнам. Да это форменное нарушение конституционных прав! Ваш долг уведомить нас о случившемся, мы за это вообще-то налоги платим. А вы обращаетесь с нами, будто мы преступники.

– Уважаемый сеньор, наш долг – обеспечивать безопасность и порядок. На моте сейчас ведется расследование, и от местных жителей требуется одно – спокойствие. Уверена, что вы как председатель поспособствуете этому. Разумеется, как только нам разрешат поделиться информацией, мы первым делом свяжемся лично с вами как с представителем жильцов. А пока вы можете оказать услугу следствию. Скажите, видели вы или слышали что-нибудь необычное этой ночью?

Мануэль Серденьо, казалось, немного расслабился. Слова Валентины, что должность председателя сообщества жильцов дает ему какие-то привилегии в глазах полиции, были, разумеется, лишь словами, но они возымели действие.

– Я, ну… Нет, ничего необычного не слышал и не видел, пока вас не углядел в окно кухни… В будние дни я встаю рано, и…

– Понятно. А ваша квартира?

– Что? Вы хотите осмотреть мою квартиру?

– Нет. Но если вы не возражаете, я хотела бы узнать, из какой вы квартиры, чтобы опросить остальных жильцов.

– Конечно, конечно, я понял. Первый корпус, квартира 1B.

– Спасибо. А сейчас, с вашего позволения, нам нужно продолжить работу, так что прошу вас вернуться к себе. Мы свяжемся с вами, если у нас возникнут еще вопросы, и тогда предоставим всю информацию… совершенно конфиденциально, разумеется.

– Я все понял. Но вы действительно свяжетесь со мной?

– Сразу же, не волнуйтесь.

Человек немного поколебался, но потом двинулся прочь. Когда он отошел на приличное расстояние, Валентина повернулась к Сабаделю.

– И что, это так сложно? – яростно, но тихо спросила она.

Сабадель отвел взгляд. Лейтенант Редондо никогда не повышала голоса, разговаривая со своими подчиненными при свидетелях, но непрофессионального поведения на месте преступления она не выносила.

– Может, ты заметил, что бедняга ушел ни с чем, но успокоенный. И, ради всего святого, не заставляй меня больше тратить время на такие глупости! Мы не на детской площадке.

– Лейтенант, он просто налетел на меня и сразу начал орать, что мне еще оставалось делать?

– Ох, даже не представляю. А я сейчас что делала? – Валентина Редондо с трудом сдерживала гнев. – Обсудим в отделении.

Даже не взглянув на Сабаделя, лейтенант направилась к Лоренсо Сальвадору, начальнику криминалистов. Сержант Ривейро молча последовал за ней. По пути им встретились кинологи с двумя немецкими овчарками, собакам предстояло обследовать территорию. Если убийца оставил хоть какие-нибудь следы, вряд ли их пропустят полицейские собаки.

– Доброе утро, лейтенант Редондо, – радушно поприветствовал Лоренсо Сальвадор.

Начальник криминалистов был невысоким человеком с тщательно уложенными волосами, в которых серебрилась седина. Он производил впечатление человека, который с достоинством принимает свой возраст. В свои пятьдесят, несмотря на наметившийся животик, выглядел он очень моложаво – возможно, потому, что в любой ситуации сохранял превосходное расположение духа.

Он улыбнулся Валентине:

– Ни свет ни заря, а у вас уже страсти кипят.

– Очень смешно, Сальвадор.

– В какой-то момент я даже испугался, что этот тип сейчас снимет тапок, а в нем оружие массового поражения. – Но, увидев, что Валентине не до шуток, Сальвадор перешел к делу: – Ладно, Редондо, как тебе наша ренессансная дева?

– Кто?

– Труп на моте, лейтенант.

– А. Но почему ренессансная?

– Из-за монеты. Ты разве не про монету хотела спросить?

– Угадал.

– Вот, любуйся. – Он протянул Валентине пластиковый пакет с монетой внутри.

Монета была тонкая, тусклая и истертая, на первый взгляд выглядела так, будто ее вылепили из пластилина. Изображения и буквы от времени смазались, хотя можно было различить льва в короне на обратной стороне монеты и башню – или замок – на лицевой.

– Похоже на медь, – сказал криминалист, – с виду настоящая. И если мои подслеповатые глаза не подводят, тут указан 1563 год.

– То есть шестнадцатый век.

– Именно. Поэтому и Ренессанс.

– Ренессанс, значит? Но пока мне все талдычили про Средневековье.

– Ну да, одета она на средневековый манер, но, если не ошибаюсь, Средневековье закончилось где-то веке в пятнадцатом, нет? А потом Ренессанс, барокко и… Ладно, без понятия, что там дальше – промышленная революция? – Он пожал плечами. – В общем, на этот раз ты найдешь, чем занять своего спеца по культуре. – И с выражением полнейшей невинности Сальвадор посмотрел в сторону Сабаделя.

Проследив за его взглядом, Валентина вздохнула:

– Получается, у нас неопознанная женщина, одетая, по всеобщему мнению, как в эпоху Средневековья, но в руках у нее монета эпохи Ренессанса. Кроме того, вероятно, умерла она не здесь, а тело перенесли на моту. То есть места преступления у нас тоже нет. Потрясающе.

– Судья с секретарем прибыли, – вмешался Ривейро.

– Отлично, – ответила Валентина. – Чем быстрее увезут тело, тем лучше.

Она проследила, как паркуется судья Хорхе Талавера. Валентина очень ценила упорство судьи и его умение разобраться в самой щекотливой ситуации. Он был асом судебных протоколов и всевозможных бюрократических процедур. Характером Талавера обладал легким, нравом веселым, но с Валентиной они так и не сблизились. Валентина была перфекционисткой, помешанной на работе, а Талавера – жизнелюбом, который, несмотря на весь свой профессионализм, не принимал близко к сердцу проходившие через его руки дела. К тому же в жизни Талаверы, помимо работы, имелась и семья – жена и две дочери-подростка, которых он самозабвенно баловал и с которыми столь же самозабвенно ругался.

Талавера ценил настойчивость Валентины Редондо, ее личную вовлеченность в расследования, но вот ее перфекционизм находил чрезмерным и даже слегка нездоровым. А еще его смущал ее взгляд. Зеленый глаз Валентины смотрел тепло, а другой глаз, бездонно-черный, будто гипнотизировал. Талавере, хоть они с Валентиной и были знакомы уже несколько лет, виделось в этом разноцветном взгляде нечто смутно-враждебное.

Выйдя из машины, Талавера поприветствовал Валентину сдержанным кивком. Лейтенант смотрела, как судья с секретарем идут по проходу навстречу Кларе Мухике – Клара и судья были близкими друзьями. Валентина не присоединилась к ним, ожидая, когда сможет побеседовать с судьей. Необходимо уведомить все полицейские участки и управления и выяснить, не заявлял ли кто-нибудь об исчезновении этой загадочной женщины с моты, не числится ли она где-то в списках пропавших.

В ход ее размышлений ворвался голос сержанта Ривейро:

– Тебя что-то беспокоит, Редондо?

Она улыбнулась:

– Кроме очевидного?

– Да, кроме. Я же вижу, ты нервничаешь.

Она кивнула.

– Помнишь, мы обсуждали методы уголовного расследования, когда я только прошла курс профайлинга в Мадриде? – спросила лейтенант.

– Ты сейчас о психологическом профиле преступника, верно?

– Именно. Так вот, меня тревожит то, что убийца явно обладает познаниями в области паталогоанатомии.

– Ты права. Он все проделал крайне аккуратно. Останься здесь хоть какие-то следы и отпечатки, он наверняка от них избавился.

– По всей видимости, да. Остается лишь надеяться, что он не так скрупулезен, не такой педант, каким себя считает, и криминалисты что-нибудь да обнаружат. Но, боюсь, это слабые надежды. И вот еще что сразу бросается в глаза: убийца хотел, чтобы мы нашли ту одну-единственную подсказку, которая у нас сейчас и есть.

– Монета?

– Монета. Что он хочет нам этим сказать? Он ведь все равно что подпись оставил, понимаешь? Догадываешься, что это значит?

– Вроде бы… Пожалуй, да, – задумчиво произнес Ривейро, пытаясь припомнить рассказы Валентины про опыт, полученный на курсе профайлинга. Такие же методики расследования применялись в английском Скотланд-Ярде и во французской Сюрте. Сержант заговорил, прикрыв глаза, словно так его память работала лучше: – Когда убийца оставляет подпись, это означает, что он методичен; он знает, что его будут искать, но не сомневается в своей безнаказанности, так? Он считает себя умнее нас… Честно говоря, Редондо, не знаю, какая психологическая хрень подтолкнула его оставить свою подпись. Он что, желает поиграть в кошки-мышки?

– Возможно. Или же он сделал это по какой-то причине, которая пока нам неясна. Но я уверена, что так он заявляет о своих намерениях.

– В каком смысле? Ты о чем?

– Он сделает это снова, Ривейро. – Лейтенант вздохнула, глядя в центр моты, где стоял судья Талавера. Потом перевела взгляд на сержанта и жестко повторила: – Он сделает это снова.

Нёрдлинген, Бавария

Пять лет назад

Стоял октябрь, промозглый немецкий холод пронизывал до костей. Однако Паоло Иовис решительно шел вперед. Иовис родился и вырос в итальянском Сорренто. Со смотровой площадки возле их дома, что стоял прямо над глубоким ущельем, он мог любоваться видом на Неаполитанский залив, хотя в самом Неаполе бывал в те времена нечасто.

Однако детские воспоминания о летних каникулах не сохранили привкуса Сорренто или одной из многочисленных деревушек амальфитанского побережья – прекраснейшие Амальфи и Позитано были для него всего лишь местом отдыха капризных туристов. Каникулы Паоло проводил по ту сторону Тирренского моря, всего час на пароме, и каждый июнь он, абсолютно счастливый, пересекал море и оказывался на острове Капри. Там, в окружении дедушки с бабушкой и двоюродных братьев и сестер, он наслаждался тем, что станет потом его чудесными летними воспоминаниями: темные ночи окунаются в звездную пыль, а небо такое ясное и близкое, что, кажется, его можно коснуться рукой.

Мать Паоло могла дать ему только такие каникулы – с тех пор как овдовела, ей приходилось работать горничной в двух отелях Сорренто, и летом у нее совсем не оставалось времени на сына. Ее малыш Паоло заслуживал веселое и беззаботное лето, полное игр и фантазий. Жизнь успеет позаботиться о том, чтобы омрачить его дни, – так же, как омрачила ее. Рак поджелудочной железы забрал у нее мужа, оставив ее в одиночку растить четырехлетнего сына, и теперь все, что она могла ему дать, чтобы не заразить своей меланхолией, – отправить его проводить лето на острове.

Карло, дедушка Паоло, с ранних лет был моряком. Он жил в огромном старом доме, выкрашенном в белый цвет. Дом принадлежал его жене Софии – им по очереди владели уже несколько поколений семьи – и располагался у самого моря, на полпути между Марина-Гранде и историческим центром Капри. Чтобы добраться в город без фуникулера, приходилось двадцать минут подниматься в гору, так что люди наведывались туда редко, но Капри тоже наводнили туристы, заполнили магазины и элегантные отели.

* * *

Иногда по утрам, когда дедушка отправлялся рыбачить, Паоло составлял ему компанию. Какое наслаждение скользить по теплым водам Тирренского моря, любуясь величественными скалами и обрывами и заплывая в какую-нибудь из десятков пещер острова. Туристы ограничивались Голубым гротом и часами торчали на баркасах на самом солнцепеке, чтобы провести там всего-навсего несколько минут, но Паоло знал, что настоящие сокровища скрываются в стороне от известных маршрутов.

– Дедуль, ну давай! Давай сплаваем туда, я там еще не был! – кричал Паоло, сидя на носу лодки и указывая на расщелину в одной из скал.

– Туда? – спрашивал Карло. – Паоло, это же никакой не грот, это просто щель в камне, и все. Скоро начнется прилив. Это небезопасно.

– А вдруг там внутри большая пещера? А, дедуль? Представляешь? И сокровища! Это же настоящее убежище корсаров, туда можно залезть только во время отлива.

– Ох, парень… ну ты и фантазер! – противился Карло, в душе восхищаясь восторженной наивностью внука. – Лучше займись футболом, как Марадона, и брось эти фантазии – тебе уже целых десять лет.

Паоло смеялся и качал головой, потому что уже тогда знал, что его призвание не игры в мяч, а наука: исследовать, добираться до сути вещей. Может, именно скалы Амальфитаны пробудили в нем жажду узнать, что за истории кроются за каждым из этих камней. Или, может, тому виной морские прогулки с дедушкой Карло, во время которых он все больше влюблялся не только в Капри, но и в его гроты и тайны. Паоло Иовис довольно рано принял решение стать геологом: когда вырастет, он превратится в одного из самых бесстрашных и известных итальянских путешественников.

И вот теперь, спустя много лет, Паоло находился в удивительном немецком городе Нёрдлинген в составе экспедиции из четырех человек. Группа была разношерстной. Марку Льянесу, самому старшему, минуло сорок, это был каталонец с вечно невозмутимым выражением лица и уже основательным животом. Остальные – это Хельдер Нунес, португальский эксперт по подводной археологии и археометрии, низенький, жилистый и вертлявый, чуть за тридцать; сам Паоло Иовис – итальянец, геолог, а также известный научный фотограф, страсть к фотографии у него естественным образом выросла из основной раб[6] оты. Паоло казался самым молодым – может, за счет никогда не сходившего красивого загара. Он был неутомимым странником, после ранней смерти матери ему не хотелось подолгу оставаться в квартире, полной воспоминаний и ностальгии. И, наконец, весьма упитанный Артуро Дюбах, археолог из Швейцарии, испанец по матери, специалист в области археометрии.

Между собой они обычно общались на испанском, потому что благодаря многочисленным поездкам по Южной Америке он стал для них чем-то вроде лингва франка, хотя все четверо также владели английским.

Ни один из них не был женат – возможно, потому, что образ жизни путешественника не особо способствует стабильным романтическим отношениям. Марк был в разводе. Про Хельдера было лишь известно, что он гей, а Марк для него – идеал. За Паоло закрепилось амплуа неотразимого итальянца и плейбоя. И лишь швейцарец Артуро в этом отношении был человеком пристроенным – в Женеве у него была подруга.

Общее увлечение спелеологией часто сводило четырех друзей вместе, но в Нёрдлинген их привела работа над научным проектом. Там они с ней и познакомились. Ее трудно было не заметить.

Ванда Карсавина.

Современная, свободная, раскрепощенная, любознательная, полиглотка. В компании таких женщин, как Ванда, любой день превращался в незабываемый. Эта высокая светловолосая полька была очень красива какой-то суровой нордической красотой, мягкие линии ее тела буквально зачаровывали, а в небесно-голубых глазах светился ум. Со следующего семестра она начинала читать курс археологии и средневековой истории в университете Фрайбурга, а в те дни как раз заканчивала работу в Stadtmauermuseum – Музее городской стены. Больше всего в Нёрдлингене ее впечатлял кратер вулкана, на котором стоял город. Кратер напоминал рану, оставленную миллионы лет назад упавшим на землю метеоритом.

Марк по привычке – или в силу возраста – взял на себя роль лидера их маленькой группы, когда они гуляли по городу, хотя на самом деле он просто следовал за Вандой, которая была их гидом по Нёрдлингену. Хельдер и Артуро внимательно слушали и делали заметки. Паоло следил за рассказом и фотографировал – его интересовала не идиллическая атмосфера или средневековый характер этого места, а материал, из которого были построены здания. За этим они туда и приехали.

– Значит, метеорит упал… сколько – тринадцать миллионов лет назад? – спросил Марк.

– Скорее, пятнадцать, – ответила Ванда, – но уцелели лишь крохотные осколки.

– Могу себе представить… А планировка города? Ведь он почти идеально круглой формы, как если бы городскую стену возводили ровно по периметру кратера, да и время тут словно остановилось.

Ванда Карсавина улыбнулась.

– Ну, видимо, кратер с периметром в двадцать пять километров показался первопоселенцам вполне подходящим, чтобы осесть. В Нёрдлингене и правда будто попадаешь в Средневековье. Здесь всего двадцать тысяч жителей, и чуть не все они участвуют в средневековом празднике, что проходит в сентябре. Если честно, ради этого я сюда и приехала.

– Ради праздника?

– Нет, – засмеялась она, – чтобы изучать период с двенадцатого по пятнадцатый век. От старого города сохранилось одиннадцать башен, тюрьма и даже пять ворот в стене.

– Ого! – восхитился Марк. – Значит, вас интересует позднее Средневековье. А мы здесь, по правде говоря, по причине, далекой от пятнадцатого века, сеньорита.

– Я знаю, – кивнула Ванда, – вы занимаетесь геологией и археологией, правильно?

– Правильно, – с улыбкой подтвердил Марк. – Нёрдлинген, должно быть, единственное в мире место, где здания построены из алмазов.

– Не совсем так. Это микровкрапления алмазов, – уточнила она.

Дело в том, что на месте падения метеорита образовались горы, порода которых содержала графит. Порода использовалась для строительства стены и городских зданий. Марк с коллегами очутились тут благодаря проекту “Даймонд”, который спонсировал в том числе и авторитетный научно-популярный журнал Science, где публиковался Марк. Им предстояло изучить не только особенности местной геологии, но и зависимость архитектуры и образа жизни “человека разумного” от условий конкретной среды.

Когда Ванда Карсавина закончила экскурсию, они все вместе отправились в заведение, в угоду туристам пародировавшее типичную средневековую таверну. Они миновали церковь Святого Георгия, откуда доносился крик, каждые полчаса неизменно и отчетливо разлетающийся над городом: So G’sell, so! So G’sell, soooo!..[7]

– Что он говорит? – спросил Паоло у Ванды.

– Кто? – удивилась она.

– Этот голос, из башни. Он постоянно кричит.

– А, это. Я уже его и замечать перестала – привыкла. Что-то вроде “Все в порядке, друг, все в порядке”. Эти слова эхом разносятся над городом с десяти утра и до полуночи, еще одна сохранившаяся местная средневековая традиция, будто стражник до сих пор охраняет границы, – весело объяснила она. Было видно, что ей нравится здесь жить.

Когда в таверне мужчины заказали по второму пиву, а Ванда как раз собралась уходить, что-то в разговоре вдруг заставило девушку застыть на месте.

– Вы используете спелеологию как метод эмпирического исследования? Правда? И со средневековыми объектами тоже? – изумленно спросила она.

– Ну да! – откликнулся Артуро. – А вы думали, мы только в древних камнях ковыряемся? Вовсе нет! Человек возвращался жить в пещеры и во времена Римской империи, и в Средневековье – конечно, временно.

– Да, понимаю, – несколько холодно ответила Ванда, словно он усомнился в ее образованности. – Но я имею в виду раскопки в пещерах, которые дали что-то значительное, а не только черепки посуды или парочку средневековых скелетов.

– Совсем уж значительных открытий в пещерах сделано не было, – признался Марк, – но есть крайне интересные случаи. Например, пещера Ройстон в Великобритании, вы о ней слышали?

– Нет, – покачала головой молодая женщина.

– Так вот, на стенах этой пещеры сохранились невероятная резьба и надписи, которым может быть около восьмисот лет.

– Работа тамплиеров?

– Вполне вероятно, – кивнул Марк. – Немало интересных памятников есть, например, в Кантабрии.

– В Кантабрии? Это где – в Испании?

– Да, на севере Испании. Там в пещерах Ла-Гарма обнаружили керамику раннего Средневековья, очень искусная работа, а ведь еще есть потрясающие находки в тамошних карстовых массивах.

– Вот поэтому, – перебил его Артуро, раздуваясь от гордости, словно сам родился в кантабрийской пещере, – а еще потому, что там уйма пещер, интересных для геологов и археологов, мы решили предложить провести в Кантабрии следующий Международный конгресс спелеологов.

– Международный конгресс спелеологов! Правда? Даже не знала, что такие проводятся… Это научный конгресс?

– Разумеется! Съезд историков, биологов, геологов… ученые первого ряда, сеньорита!

– Словом, дорогая коллега, – вмешался Паоло, – внутренности Земли содержат ответы на многие вопросы и хранят столько тайн, что вы и представить не в силах. Поэтому нам нужно найти способ совершить одно крайне важное путешествие.

– Важное путешествие? Куда? – с жадным любопытством спросила Ванда.

– К центру Земли, сеньорита, – улыбнулся Паоло, – куда же еще. В самый центр Земли.

3

Он покинул этот странный мир, лишь ненамного опередив меня. Но это ничего не значит. Мы, люди, верующие в физику, знаем, что различие между прошлым, настоящим и будущим – лишь иллюзия.

Из речи Альберта Эйнштейна на похоронах Мишеля Бессо

Туман и море, как тайные любовники, связаны неразрывно. Им суждена разлука, самой природой им предначертано двигаться разными путями, но порой они соединяются, и их свидание оказывается столь же прекрасным, сколь и недолгим, и скоро их связь растворится в воздухе.

Оливер любил туманные утра. Он знал, что низкие облака к полудню либо рассеются, либо поднимутся выше, но пока они прилегали к земле, придавая миру вид таинственный и исполненный покоя. Такие утра напоминали Оливеру об их с братом детстве, прошедшем между Лондоном, Стирлингом и Эдинбургом, о знаменитых морских туманах Шотландии – хотя, конечно, haar был куда плотнее и холоднее кантабрийского, он зарождался над поверхностью моря, а ветер приносил его на сушу. Такой туман мог держаться по нескольку дней, он проникал под кожу, вгрызался в кости, отчего людям казалось, что влага пропитывает их насквозь. Но эфемерный испанский туман, от которого к полудню не останется и следа, нравился Оливеру больше.

Устроившись на террасе со второй чашкой кофе, он принялся размышлять о Валентине. Временами его приводил в замешательство взгляд ее разноцветных глаз, он терялся в бесконечности, видимой лишь ей одной, а лицо становилось жестким и чужим. Но, стряхнув своих демонов, она дарила ему теплую и искреннюю улыбку, которая, словно якорь, помогала ему держаться на плаву. Когда они занимались любовью, Валентина спокойно и уверенно отдавалась Оливеру, не бросая ему вызов, не борясь с ним. В ней не было притворства. С появлением Валентины его прошлое осталось наконец позади, тоска превратилась в воспоминания, в ее объятиях он обрел новый дом, пусть даже какие-то двери в этом доме всегда оставались закрытыми для него.

Когда-то в жизни Оливера была другая женщина, и весь мир для него был заключен в ней. Она любила его, но, ощутив дыхание смерти в кабинете онколога, разорвала их отношения, чтобы выстроить менее предсказуемое и более увлекательное будущее. Оливер Гордон остался один, несмотря на свои привлекательность, ум и обаяние. Он тогда разуверился в любви и долгое время предпочитал одиночество, но сейчас осознал, что на смену тому глубокому и сильному чувству пришло новое, не менее удивительное и сильное, что новая любовь незаметно заполнила его изнутри, она не была лучше прежней, она просто была другой.

Сидя на террасе, Оливер думал, как же ему повезло – у него есть и любимая женщина, и дом, и планы. Мечта, благодаря которой он научился дышать полной грудью и ощутил желание жить, теперь определяла все. Будущее, подобно неизведанному полю, расстилалось у его ног, и он был готов ступить на новый путь. Оливер никогда не говорил об этом вслух, но знал, что они с Валентиной по-своему счастливы. Даже слишком счастливы. Однако оба старались не подавать виду, особенно она – всегда начеку и где-то глубоко внутри сохраняет недоверие к тому, что все идет слишком хорошо. Оливер же смаковал эти глотки счастья, как мудрец, понимающий, что нет ничего вечного, и верил, что со временем завоюет полное доверие Валентины.

Тем не менее нутро его сжимала все та же многолетняя боль, будто язва желудка, с разной интенсивностью периодически напоминавшая о себе. Вот уже два года от его брата Гильермо не было никаких вестей, кроме странного звонка около полугода назад. Оливер пытался найти брата, а Валентина как могла поддерживала его – не только словом, но и делом. Но пока все усилия не дали результата.

Потому-то у Оливера иной раз не хватало сил встречать утро улыбкой, он постоянно ощущал горький привкус неизвестности и тоски. Исчезновение брата так просто не сотрешь из памяти. Как можно жить нормальной жизнью, если в твоей семье случилось такое? Сможет ли он когда-нибудь смириться с этим вечным чувством беспокойства?

Оливеру отчаянно хотелось поговорить с братом или хотя бы узнать, что с ним случилось. Он желал рассказать Гильермо обо всем, что произошло с момента его исчезновения, словно это могло смягчить боль, дать силы справиться с горем, принять перемены. За время отсутствия брата их мать погибла в аварии, Оливер переехал в Кантабрию из родного Лондона, а в их испанском фамильном доме нашли скелет младенца. Последовавшие новые смерти и события вскрыли неожиданные кровные связи, но мало того – Оливер узнал нечто, во что, казалось, невозможно поверить. Как же просто все было в детстве. А сейчас ему приходится плавать в море взрослой жизни, полном скрытых угроз.

– Morning, mate![8] Ну и видок у тебя! Лара Крофт прогнала на диван? Да ладно, не объясняй… – с наигранным драматизмом произнес его невесть откуда взявшийся собеседник. – Что стряслось в любовном гнездышке?

– Good morning, Michael, did you sleep well?[9]

– In spanish, please![10] Мне нужно совершенствовать и полировать мой испанский, старина.

Оливер с улыбкой взглянул на парня, который стоял, привалившись к стойке террасы. Гость продолжил болтать с небольшим, едва уловимым андалузским акцентом, сохранившимся после нескольких лет индивидуальных занятий с преподавателем из Севильи. Майкл Блэйк был его школьным другом. Медно-золотистые длинные волосы и трехдневная щетина придавали Майклу небрежный, почти неопрятный вид – впрочем, это впечатление сглаживали элегантная белая рубашка поло и безупречно чистые голубые джинсы.

– Ага, spanish, иди налей себе кофе, кофейник на плите.

– Это ты обо мне позаботился?

– Конечно, других лодырей тут нет.

– Это я-то лодырь? Я, бедный иммигрант? Прошу во всем винить мое начальство за плохое обращение и низкую оплату труда. – Гость по-хозяйски прошел в дом и налил себе кофе. На кухне он ориентировался совершенно свободно.

– Ты про начальника, который пустил тебя пожить в эту скромную обитель? – с иронией спросил Оливер, кивнув на величественный особняк, виллу “Марина”.

– С тех пор как ты здесь сделался главным, мальчик мой, ты стал просто невыносим, – ухмыльнулся Майкл.

Сев рядом с Оливером, он легонько похлопал его по колену. Некоторая манерность выдавала его сексуальные предпочтения. Сейчас, после двух продолжительных любовных историй, он переживал период затишья и не пытался найти пару.

Майкл жил на вилле “Марина” уже пятую неделю; в прошлом году он решил провести какое-то время в Испании в компании Оливера, чтобы, по его словам, поискать новые возможности в своих занятиях музыкой – Майкл был кларнетистом и композитором. Заодно он собирался улучшить свой испанский. Они договорились, что в обмен на жилье и питание Майкл будет помогать Оливеру принимать постояльцев и выполнять часть административной работы, большего гость в принципе делать не мог. Завтраками, которые подавали на вилле, занималась Матильда – кантабрийка средних лет, сильная, серьезная и немногословная, хоть и очень обходительная, она же успешно управлялась и с уборкой.

Вообще-то Оливер собирался приютить Майкла безо всяких условий, но тот и слышать ничего не захотел о том, чтобы, как он выразился, “быть нахлебником и паразитом”. Майкл отказался жить в доме с Оливером, понимая, что зарождающимся отношениям с Валентиной требуются пространство и интимность. Хоть Майкл и был склонен к хаосу в быту, как и полагается богеме, он оказался прекрасным управляющим. Возможно, гостей к нему располагала его романтическая ирландская внешность (притом что он был англичанином до мозга костей) или, может, лукавая улыбка и хитроватый взгляд. Или же секрет его обаяния заключался в непринужденной манере изъясняться на испанском – всегда чуть не всерьез. Интерес гостей вызывали и его спонтанные этюды на кларнете в саду или в библиотеке виллы “Марина”.

– Поведайте правду своему дворецкому, мистер Гордон, – с притворным пафосом попросил Майкл. – Взгляд у тебя был задумчивей, чем у Клинта Иствуда. О чем думал?

– О Гильермо, – ответил Оливер, по-прежнему глядя на море, уже различавшееся за дымкой тумана.

– А… понятно. Гильермо.

Майкл тут же оставил шутливый тон и некоторое время молчал, размышляя о брате Оливера, которого знал. А затем задал вопрос, заранее предвидя отрицательный ответ:

– Никаких новостей о том звонке?

– Нет, ничего. Но послушай, ты точно не хочешь перейти на английский? – Оливеру было странно разговаривать с другом на неродном языке.

– Точно не хочу, я же тебе сказал. In spanish, please, неужели ты не видишь, что я – человек мира?

– Ладно, закрыли тему, отныне говорим только in spanish. А я-то думал, ты просто приехал навестить лучшего друга.

– Ну разумеется, мой мальчик. Но дай мне попрактиковаться.

– Какой ты упертый, – вздохнул Оливер. – Но воля твоя.

– Thank you, Mr. Gordon[11]. – Майкл хитро улыбнулся. – Так, о чем мы говорили?.. Значит, из звонка Гильермо не удалось выудить никакой информации?

– Ничего, – покачал головой Оливер. – Отследить сигнал не удалось, я надеялся, что можно установить хотя бы положение терминала по спутнику, но большинство спутников контролирует правительство США, а через этот бюрократический ад не пробиться.

– Да уж, сочувствую, приятель. Не знаешь, у твоего брата был подписанный договор с компанией или это просто одноразовая сим-карта?

– Не был, а есть.

– Ну конечно, дружище, разумеется, я это и имел в виду. Я просто помочь пытаюсь.

– Да, знаю, извини.

– Так договор или симка?

– Симка. Он не хотел заключать контракт с телефонными компаниями, утверждал, что у них слишком много информации о нас, а правительство потом этим пользуется, потому чем меньше они о нем знают, тем лучше.

– Свободолюбивый дух.

– Нет. Просто озлобленный. Он был патриотом, фанател от британских военных, но после операции “Телик” люто возненавидел все, что имеет отношение к войне и государству. Он ведь первое время после возвращения и спать нормально не мог, просыпался от кошмаров, не понимал, где находится. Страдал галлюцинациями даже днем.[12]

– Ирак, похоже, сломал ему психику. Я пару раз пробовал его расспросить, но он не хотел ни о чем рассказывать.

– Мне тоже.

– А лечиться он не пытался?

– Поначалу пытался, но спустя пару месяцев забросил. Мать тогда сразу поняла – этот идиот прятал таблетки в ящике с трусами. Короче… – Оливер замолчал и вздохнул.

Друзья немного помолчали. Наконец Майкл задумчиво проговорил:

– Что-то мы наверняка упустили.

– Что?

– Ну должна же быть какая-то зацепка, которая укажет, куда он мог двинуть. А давай-ка начнем заново… У меня есть идея.

Майкл быстро скрылся в доме и вскоре вернулся с блокнотом и ручкой. Усевшись рядом с другом, открыл блокнот.

– Так, точная дата, когда он исчез?

Оливер покачал головой:

– Спасибо тебе, конечно, но я уже сотню раз прогонял это в голове и столько же раз обсуждал с британской и испанской полицией…

– Ты говорил. И толку ноль, – перебил Майкл. – Слушай, я люблю твоего брата и переживаю за него. Давай же!

Оливер вздохнул.

– Двадцать шестого марта, почти два года назад.

– Так, а день недели?

– А это зачем?

– Откуда мне знать, мало ли. Не одно и то же – свалить в среду или в субботу.

Оливер улыбнулся.

– Вторник.

– Вот видишь? Ты в курсе, что по статистике больше всего преступлений приходится на субботу?

– Да ладно тебе.

– Я серьезно. И на декабрь.

– Семейные рождественские сборища располагают, – усмехнулся Оливер. – Но напомню тебе, что мы сейчас обсуждаем не преступление.

– Да, но у исчезновений тоже может быть какая-то закономерность.

– Возможно, но в этом случае день недели значения не имеет. Так мы ничего не добьемся.

– Это что еще за настрой, – нахмурился Майкл. И бодро продолжил: – Так, ладно, давай пройдемся по фактам. Гильермо был военным… прости, он военный, и сейчас ему сорок один. Верно?

– Верно.

– Когда ему было двадцать девять, его командировали в Басру. Из Ирака он вернулся еще до окончания военной операции и был среди тех, кто свидетельствовал против своих товарищей и командиров, обвиняя их в пытках и расправах… Жуть, конечно, но вам он наверняка подробностей не рассказывал?

– Никогда.

– Так, что там дальше… Гильермо в полной жопе и решает спасать мир в духе харе кришны.

– Господи, какой ты идиот. Что еще за “в духе харе кришны”? – невольно рассмеялся Оливер.

– Ну это мое определение. Ладно, он заделался волонтером, сотрудничал со всякими неправительственными организациями по всему миру, вы периодически теряли его из виду, потому что ему в голову не приходило позвонить родным, и объявлялся он непредсказуемо. В общем, вел себя как полный мудак. – Майкл жестом остановил Оливера, порывавшегося что-то сказать: – Все, успокойся, я же не говорю, что он мудак, в смысле, полный идиот. Понятно, что это просто последствия войны и прочего дерьма.

– Травматический невроз, если точнее.

– Вот-вот. На момент исчезновения у Гильермо уже целую вечность не было никаких отношений, насколько нам известно, а лондонские друзья ничего о нем давным-давно не слышали, потому что последние года три-четыре он спасал китов и прочих зверушек неведомо где.

– Спасал китов, работал на “Международную амнистию”, сотрудничал с ЮНИСЕФ и с Born Free[13].

– Born Free? Британцы? Это ведь они борются с нелегальной торговлей дикими животными?

– Они самые. А также он сотрудничал с Гринписом и еще одной британской организацией, Earth Action[14], слышал про такую?

– Разумеется. – Голос у Майкла теперь звучал серьезно. – Но чего он хотел? Искупить свое военное прошлое? Спасти мир?

– Наверняка что-то в этом духе. Думаю, для него это был способ жить согласно принципам, которые он выбрал, вернувшись из Басры.

– А вы с родителями в эту благородную систему ценностей явно не вписались.

Майкл тут же пожалел о сказанном и взглядом попросил у Оливера прощения.

– Ладно. Если настаиваешь, – Оливер встал, – я расскажу, что знаю, а доктор Ватсон может делать записи в своем блокноте.

Майкл кивнул:

– Начинай.

– Тогда слушай. Гильермо обычно прощался с нами, когда уезжал на свои “миссии”; говорил, куда направляется, в каком проекте участвует, мы только не знали, когда он вернется, ну и когда позвонит, чтобы сообщить, что у него все в порядке. Поначалу он довольно часто звонил родителям, но постепенно звонки становились все реже, он все больше уходил в себя. Со мной он почти не общался. Если честно, он меня вообще избегал. Не знаю почему. Потом он внезапно объявлялся – на Рождество или просто так, без предупреждения. Единственной связью был мобильный, который он постоянно держал выключенным. Если нам было нужно поговорить с Гильермо, мы отправляли ему сообщение, и в самом лучшем случае он перезванивал через несколько дней.

– Заботливый сын.

– Человек с посттравматическим расстройством.

– Ты же сказал – невроз?

– Ну какая разница. Мне продолжать?

– Да, пожалуйста.

– За несколько дней до своего исчезновения Гильермо позвонил маме с Лансароте и объявил, что занят новым очень важным проектом, который займет много времени, и что штаб-квартира проекта находится очень далеко от Лондона. Кажется, что-то[15] связанное с окружающей средой, но больше он ничего не сказал.

– И какого дьявола твой брат делал на Лансароте? На пляжах валялся?

– Нет, конечно. Ты не помнишь?

– Ох, боже мой, дружище, я же тогда был в Париже, а вы не сразу придали этому значение, сначала думали, что очередная его вылазка…

– Да, правда, извини. Ты тогда готовился к экзаменам в Парижской консерватории, верно?

– Именно, – ответил Майкл, не скрывая гордости.

– И жил тогда вроде бы… с Пьером? Кстати, что-нибудь о нем слышно?

– Ну ты и зануда. Я сейчас занят только музыкой. И вообще-то мы о твоем брате говорили.

– Ладно, прости.

– Давай уже дальше.

– Ну, короче, Гильермо отправился на Канарские острова, чтобы встретиться там с представителями пяти некоммерческих организаций, которые занимались проблемами окружающей среды. Они готовили акции против разработки нефтяных месторождений, испанское правительство как раз собиралось одобрить эти разработки. Он даже рассказал мне о некоторых исследованиях, они хотели представить их правительству вместе с моделью устойчивого энергетического развития на основе возобновляемой энергии… Да ты и сам знаешь про все эти аргументы экоактивистов.

– И это последнее, что о нем известно?

– Нет. Последнее, что я знаю, – он побывал на нескольких встречах в Лансароте, а потом объявил коллегам из Гринписа, что ему нужно срочно уехать из-за нового проекта, а вот куда уехать – не сказал.

– Но ведь не пешком же он с острова ушел. Его данные наверняка сохранились в каком-нибудь аэропорту.

– Если бы! Полиция проверила все рейсы после того, как Гильермо попрощался с товарищами, но его данных нигде нет. В аэропорту Арресифе знают, что надо сообщить, если вдруг мой брат появится там.

– А если он вовсе не покидал Лансароте? Напился и свалился со скалы. Ну или спутался с какой-нибудь девкой, та оказалась проституткой, и сутенер пришил Гильермо…

– Притормози свое буйное воображение. Ты как будто уверен, что он мертв.

– Я не уверен, просто не исключаю такой возможности, Оливер.

Молчание друзей было сродни темной пропасти, дна которой не видно. Наконец Оливер вздохнул.

– Понимаю, но как же звонок. И еще я чувствую вот здесь, – Оливер указал на сердце, – что это не так, что он жив.

– Надеяться – хорошо, но быть реалистом тоже неплохо. Подумай, как он мог покинуть остров? И если он до сих пор там, почему ни разу не вышел на связь за целых два года? Ваша мать умерла, а он, видимо, даже не в курсе.

– Знаю. Но бывает так, что кто-то покидает остров контрабандой. Показываешь паспорт – и тебя даже не регистрируют. Помнишь, как на твое совершеннолетие мы на автобусе из Лондона доехали до Нормандии?

– Еще бы, наше нормандское путешествие!

– Так вот, помнишь, до чего легко мы оплатили билет на вокзале, как на какой-нибудь парковке? А на таможне у нас только посмотрели паспорта, прямо из рук, даже из автобуса выходить не пришлось, чтобы подняться на паром. Внутри Европы легко пересечь границу, если ты европеец и не выглядишь подозрительно.

– Ты прав, – согласился Майкл.

– К тому же я уверен, что брат искал вариант подешевле. На счету почти ноль, работы нет. В Лондоне он жил у родителей, это они давали ему деньги на “проекты”. Думаю, оплачивать жизнь хиппи было ошибкой, но мать хотела, чтобы он как-то оправился после Ирака.

Майкл продолжал записывать.

– Ясно. То есть ты отрицаешь вариант, что он все еще на Лансароте?

– Все возможно. Но полиция его везде искала. Мама даже сдала свою ДНК, чтобы его могли опознать в случае чего. Нигде никаких следов. Я сам ездил на остров, хотел поговорить с теми, кто видел его последним, но, кажется, Гильермо никого не оповестил о дальнейших планах.

– А если он угодил в секту?

– И это не исключено. Думаю, Гильермо вполне того типа человек, чтобы попасться на крючок. Ему нужно было во что-то верить.

– А как с его банковским счетом? Карты? Должны же сохраниться какие-то сведения, за что-то он все-таки платил.

– У него не было банковской карты.

Майкл округлил глаза.

– Серьезно? С какой вообще планеты наш Гильермо?

– Карточками он не пользовался – дескать, это “еще один способ контроля со стороны государства”. Поэтому всегда имел при себе наличные. А счет у него был почти на нуле, так что деньги с него он тоже не смог бы снять.

– Ага, значит, никаких денег.

– Не совсем так. У него есть вклад в пятнадцать тысяч фунтов в банке “Ллойдс”, это часть маминого наследства, но Гильермо же не знает, что она умерла… И еще она ему завещала квартиру в Челси.

Майкл восхищенно присвистнул:

– Ого!

Оливер помолчал пару секунд и продолжил:

– Итог такой: спустя бог знает сколько времени, хоть британская и испанская полиция допросили всех на свете и осмотрели все места, где он побывал, у нас есть только телефонный звонок полгода назад…

– Оливер, насчет звонка… Может, это вовсе и не Гильермо был? Может, кто-то нашел его телефон и случайно набрал твой номер?

– Я понимаю. Ты даже не представляешь, как я мучаюсь, оттого что пропустил звонок. Если бы я тогда ответил, может, не было бы сейчас всего этого разговора.

– Эй, ну теперь еще начнешь себя винить, прекрати. Остается только ждать, когда янки поделятся данными со своих чертовых спутников.

– Похоже на то, – устало улыбнулся Оливер. – Какие-то там тридцать спутников, которые вращаются на расстоянии двадцати тысяч километров от Земли. Только они и могут сообщить, где сейчас мой брат.

– Других способов нет? Неужто никак не отследить мобильный телефон?

– Ну, еще применяли триангуляцию.

– Триа… что?

– Телефонную триангуляцию. Это вычисление той мощности, при которой сигнал от конкретной антенны достигает мобильного терминала, даже если тот выключен. Сравнив мощность различных антенн, можно получить приблизительное местоположение телефона. Конечно, это тоже оказалось непросто, ведь задействованы телефонные операторы, а у брата английская компания. Поэтому пришлось скоординировать работу испанских компаний, которые работают на территории, откуда поступил вызов, с британскими, которые контролируют его терминал. Если бы не Валентина с Хорхе Талаверой… – Оливер вздохнул. – Ладно, как насчет продолжить расследование чуть позже, мистер Ватсон? Или лучше Холмс?

– Договорились, приятель. К тому же мне надо на почту. – Майкл сунул блокнот под мышку и резко поднялся.

– На почту? Решил отправить домой посылку?

– Нет, конечно. Видишь ли, я кочевник. А кочевники никогда не знают точно адреса, по которому будут обитать. Вот я и попросил пересылать всю корреспонденцию на местное отделение. Я уже так делал, когда жил в Амстердаме и Париже. – Майкл подмигнул. – В Амстердаме я жил в трех разных местах, вот и представь, каково было бы менять каждый раз абонентский ящик. Кошмар!

Уже в дверях он обернулся:

– Если нет постоянного дома, приходится изворачиваться всеми возможными способами! – Он помахал блокнотом: – Вот увидишь, что-нибудь мы найдем.

Оливер задумчиво смотрел на море. Почта. Абонентский ящик. Чертов абонентский ящик. Самая обычная почта. И как он не додумался раньше?

Он быстро направился в дом, сердце учащенно колотилось.

* * *

Валентина Редондо переговорила с капитаном Карусо и теперь готовилась встретиться со следственной группой в Пеньякастильо, пригороде Сантандера, где находилось их отделение. Нужно обсудить новое дело и распределить обязанности. День клонился к полудню. Судья Талавера уже распорядился увезти тело средневековой дамы. Валентина вошла в конференц-зал, через стену от ее кабинета, там уже собралась вся ее группа. Только Ривейро заметил ее появление, и она жестом попросила его помолчать. Ей хотелось послушать, что думают подчиненные о принцессе с Моты-де-Треспаласиос.

– Вы только представьте! – восторгалась Марта Торрес, самая молодая в группе. – Путешествие во времени! А почему нет? Сто лет тому назад и подумать нельзя было о мобильных телефонах или, скажем, о лечении рака…

– Не то чтобы я совсем в такое не верил, хоть это и попахивает дурдомом… – Сабадель, как обычно, прищелкнул языком и тоном опытного лектора продолжил: – Но Альберт Эйнштейн со своей теорией относительности полностью изменил наше представление о пространстве и времени.

Капрал Камарго, куда менее восторженный, чем его подопечная Марта Торрес, покачал головой:

– Невозможно. Абсолютно исключено. Поверю, только если увижу собственными глазами. К тому же, раз уж речь о путешествиях во времени, они должны осуществляться только в будущее, но не в прошлое, ведь прошлого уже не существует, а любое изменение может привести к тому, что, например, сам путешественник во времени вообще никогда не родится, так что мы опять возвращаемся к тому, с чего начали. Одним словом, это невозможно. Женщина просто нарядилась, вот и все.

– В Кантабрии в средневековые наряды облачаются летом, в туристический сезон. А сейчас февраль, – возразила Марта Торрес – похоже, всерьез увлеченная романтическим аспектом нового дела.

– Да ладно тебе, Торрес, наряжаются не только для туристов. К тому же она явно не отсюда. Не похожа на местную.

Камарго говорил покровительственно, именно ему Валентина Редондо поручила опекать двух молодых новичков, Марту Торрес и Альберто Субисаррету. Хотя Роберто Камарго был всего на каких-то четыре-пять лет старше своих подопечных, опыта он уже набрался изрядно, побывал не в одной передряге, о чем с удовольствием рассказывал всем, кто готов был его слушать.

– И вообще, вы как это себе представляете? У нас тут что, “Звездные врата” и путешествия сквозь галактики?

– Ну нет, Камарго, звездные врата соединяют два разных мира, а не разные временные эпохи! – выпалила Торрес и победно улыбнулась.

– Извините, ваше межгалактическое высокопреосвященство. Действительно, это я, дорогая Торрес, лажанулся.

Камарго рассмеялся. Все понимали, что Торрес просто шутила, но Камарго уже изучил ее и знал, что молодая оперативница порой слишком увлекается и дает волю ребячливости. Агент Марта Торрес была хрупкая и очень хорошенькая, с гладкими каштановыми волосами, обычно собранными в слегка растрепанный кокетливый хвост. Камарго она очень нравилась, тем более что несколько месяцев назад он расстался со своей девушкой.

Младший лейтенант Сабадель со значением проговорил:

– Стивен Хокинг вслед за Эйнштейном утверждает, что путешествовать во времени можно сквозь кротовые норы…

– Это вполне возможно, – вступил второй новичок, Субисаррета, который обыкновенно помалкивал. – В мире столько всего неизученного! А что вообще такое время? Ведь все относительно. Звезда умерла тысячи лет назад, но мы до сих пор видим ее свет. Для нас она по-прежнему существует, но в своем измерении – нет. Время существует только в нас, а мы есть то, что мы делаем, но что бы мы ни делали, мы все равно исчезнем.

– Господи, еще один философ, – проворчал Сабадель.

Марта Торрес, проигнорировав глубокомысленный пассаж своего напарника Субисарреты, продолжила гнуть свое:

– Средневековая дама. А вспомните “Доктора Кто”, там все туда-сюда скачут во времени в обычной телефонной кабинке.

– Ты смотрела “Доктора Кто”? – изумился Сабадель. – Это же фильм моей молодости… Эх, старый добрый Доктор и его “Тардис”, – мечтательно протянул он.

Торрес собиралась было ответить, но ее опередила Валентина Редондо:

– Как я погляжу, вы уже вовсю работаете над новым делом. Но надеюсь, что подобные экспертные теории не проникнут потом в отчеты. – Ледяной взгляд разноцветных глаз ясно давал понять, что веселье закончилось. – Поделюсь с вами фактами, от которых мы будем отталкиваться в расследовании. Первое: звездных врат не существует. Второе: путешественников во времени – тоже. Третье: все, кто родился в Средневековье, уже лет пятьсот как мертвы. И наконец, жертва, – она указала на разложенные фото, – вероятно, умерла от отравления и, еще вероятнее, в другом месте. Но не много веков назад, а примерно за шесть-восемь часов до того, как нашли тело.

Среди подчиненных пробежал гул. Отравлена? Восемь часов назад? Получается, еще накануне вечером эта женщина, так похожая на средневековую принцессу, была жива?

– В руке у нее была зажата монета, судя по всему, шестнадцатого века, и это – уточняю специально для Малдера и Скалли, – с легкой усмешкой Валентина посмотрела на Субисаррету и Торрес, – вовсе не означает, что женщина явилась к нам из другой эпохи.

При упоминании агентов ФБР из “Секретных материалов” все рассмеялись. Марта Торрес, восхищавшаяся Валентиной Редондо, слегка покраснела. Альберто Субисаррета обиженно уставился в окно.

Сабадель расхохотался.

– Какие-то проблемы, Доктор Кто? Хотите доложить мне о кротовых норах? – вопросила Валентина, в упор глядя на него.

Сабадель умолк, поняв, что утренний инцидент с председателем сообщества жильцов еще не забыт.

Валентина принялась распределять работу. Торрес, Субисаррета и Камарго отправятся опрашивать жителей в окрестностях моты. Сабадель пусть изучит руины и попытается что-то выяснить про эту монету, а также установит, что за одежда на принцессе. Платье наверняка из определенной эпохи, ткань следует отдать на экспертизу. Она еще поговорит об этом с Лоренсо Сальвадором. Ривейро займется протоколом, а затем проверит последние данные о пропавших. Она же сама отправится на моту и займется опросом свидетелей, начнет со старика, обнаружившего труп.

Валентину не оставляло неприятное чувство, что дело это куда более сложное, что за смертью таинственной принцессы таится нечто еще более страшное. Она никак не могла понять причину этого чувства. Странные обстоятельства дела? Ее так поразил явно ритуальный характер страшной находки? Или же атмосфера моты, этого зловещего места, пробралась ей под кожу? Она буквально ощущала сгущающееся вокруг зло. Валентина постаралась стряхнуть с себя этот морок. Подумала об Оливере, о том, чем он сейчас занят. Надо будет ему позвонить позже.

– Редондо, – услышала Валентина у себя за спиной.

Она оглянулась. На нее обеспокоенно смотрел капитан Карусо.

– Загляни, пожалуйста, ко мне в кабинет.

– Да, капитан… Мы как раз заканчивали совещание по поводу женщины с моты.

Валентина удивилась: она ведь только-только побеседовала с боссом.

– Знаю. Зайди, – коротко приказал капитан.

Все переглянулись. Валентина последовала за капитаном Карусо в его кабинет и закрыла за собой дверь.

– Еще один, Редондо.

– Еще один? О чем вы?

– Еще один труп. Еще один труп, мать твою. Мне только что сообщили.

– Что? Но где? На моте? Быть такого не может, я только оттуда…

– Нет, не на моте. В Комильясе.

– Но… в каком смысле в Комильясе? – удивилась Валентина. – В городе, на руинах?.. Где?

– Где? Что за вопросы? Место не имеет такого уж значения, важен способ. Тело нашли в болоте, в природном парке. В Ойамбре, знаешь это место?

– В Ойамбре? Конечно, это на выезде из Комильяса в сторону Сан-Висенте-де-Баркера, там длинный пляж.

– Ну вот там-то его и нашли, лейтенант. В чертовом болоте, которое, судя по всему, доходит до пляжа Ойамбре, где в море впадает речушка. Гражданский патруль Комильяса уже там, стерегут труп и ждут экспертов и судью. И все это накануне пасхальной недели. Хуже некуда, Редондо. Вот же скотство какое.

Обескураженная Валентина несколько секунд молчала.

– И кто это? Еще одна девушка в средневековой одежде?

– Девушка? Нет. – Капитан Карусо, похоже, пришел в себя после выплеска эмоций. – Это очень прилично одетый мужчина, и, если не ошибаюсь, одежда современная.

– Его уже опознали?

– Пока нет. Тело могло пролежать в трясине достаточно долгое время.

– Но, капитан, ведь тогда… Оба преступления должен расследовать наш отдел?

– Оба? Ты о чем?

– Да, капитан, я имею в виду мужчину в болоте и женщину с моты, а как я понимаю, связи между ними нет. Это два дела.

– Ошибаешься, Редондо, это не два дела. В том-то и загвоздка, понимаешь. Кажется, между телами есть связь. У этого парня тоже нашли монету в руках, как и у красотки, понимаешь? Эта дурацкая монета все меняет.

– Монета…

– Да, лейтенант, монета. Надеюсь, мы не имеем дело с психопатом, как в прошлом году… только бы не это! Слишком много сумасшедших за такой короткий срок. Надеюсь, эти ублюдки не возьмут моду приезжать сюда на каникулы! – Он угрюмо ухмыльнулся своей шутке. – Так или иначе, монету сначала надо отправить на экспертизу, остается мизерный шанс, что это просто совпадение, но не верю я в случайные трупы с одной и той же подписью.

Валентина вспомнила свой разговор с Ривейро несколько часов назад. Труп на моте с монетой в руках – “подписью”, как выразился Ривейро. Мужчина на болоте, пролежавший там, возможно, уже несколько дней, с точно таким же знаком, такой же “подписью”. Она ошибалась. Думала, что убийца сделает это снова, но он, похоже, все уже сделал. И начал еще до принцессы на Моте-де-Треспаласиос. Лейтенант Редондо осознала, что вступила в игру, которая ведется на ринге необозримых размеров и по чужим правилам. И что игра эта началась не сейчас.

Нёрдлинген, Бавария

Пять лет назад

Ванда внимательно разглядывала четырех мужчин, сидящих за столом в очаровательной нёрдлингенской таверне, имитирующей средневековую. О каждом она навела справки еще до их приезда, поскольку ей поручили сопровождать их и помогать проекту “Даймонд” с логистикой.

Под действием пива и духоты все расслабились, и разговор потек более непринужденно. Рядом с Вандой сидел Марк Льянес – один из наиболее авторитетных специалистов по пещерам и палеолитическим захоронениям. Он сразу понравился Ванде, ее впечатляли его обширные познания и огромный опыт в раскопках.

Ванда перевела взгляд на сидящего напротив Артуро Дюбаха. Швейцарец Дюбах, с очень бледной потрескавшейся от солнца кожей, был крупнее и крепче своих коллег. Она знала, что Дюбах – геолог и историк, в сотрудничестве с НАСА он изучал геологическую среду для подготовки космических миссий. Он вовсе не производил впечатление зануды, как поначалу опасалась Ванда.

К Хельдеру Нунесу она до сих пор не особо присматривалась, он был самый молчаливый, но из всех четверых лишь он ей не понравился. Ее немного коробило, что португалец хвостом следует за Марком, вот и в таверне сел с ним рядом – верный оруженосец, на которого его рыцарь, правда, не обращает особого внимания.

А вот Паоло Иовис, напротив, вызвал у нее огромный интерес. Он совершенно не соответствовал расхожему представлению об ученом. При такой привлекательной и яркой средиземноморской внешности его легко можно было бы принять за актера, а легкий бронзовый загар впечатляюще контрастировал с холодным октябрьским городом, где они сейчас находились. О Паоло ей было известно мало: геолог, как и Артуро, работает в Университете Фридриха II в Неаполе, на кафедре науки о Земле и окружающей среде; заработал вполне серьезный авторитет как научный фотограф. Журналы вроде Nature, Science и Geology регулярно публикуют его снимки.

– Извините, вы сказали, путешествие к центру Земли? – недоверчиво спросила она у Паоло.

– Именно так, сеньорита, – ответил он с улыбкой.

– Вы, верно, воображаете себя Жюлем Верном. – Ванда иронично изогнула бровь.

– Ох, нет, сеньорита. Если вы про книгу о подземном мире, то, на мой взгляд, это просто приключенческая история, которая, если подумать, могла происходить как в недрах Земли, так и где-нибудь в амазонских джунглях. Тогда уж уместнее вспомнить По.

– Эдгара Аллана По? – удивилась Ванда.

– Именно. – Паоло снова сверкнул улыбкой. – Единственный его оконченный роман как раз посвящен встрече с подземными созданиями.

– Вы ведь шутите?

– И вовсе не шучу, сеньорита. Советую вам почитать “Повесть о приключениях Артура Гордона Пима”, это одна из самых жутких и загадочных вещей, которые я читал в своей жизни.

– Понятно… Вы, наверное, обожаете научную фантастику.

– Я в принципе обожаю читать.

– Но вы же всерьез не думаете, что можно совершить путешествие в центр Земли, правда?

– Разумеется, нет. Но можно узнать о ней намного больше и лучше понять нашу собственную историю, если как следует поскоблить кору.

Тут вмешался Марк:

– Сеньорита Карсавина, я, конечно, не геолог, но соглашусь с коллегой, что ответы на главные загадки науки и истории скрываются в недрах Земли. Просто подумайте, почему наш мир так отличается от прочих планет? Почему тут есть тектоническая активность плит, а на других известных нам планетах ее не существует? Почему на Земле есть вода, а на других известных нам планетах – нет? Ответы на все эти вопросы стоит искать в самом сердце Земли. Вот это и есть верный путь, а не всякие космические экспедиции.

Артуро, участвовавший в проектах НАСА, не удержался:

– Согласен с тобой, Марк, но знание о других планетах поможет нам лучше понять собственную. Задумайся лучше, почему камни в пустынях Аризоны так похожи на марсианские. Или Рио-Тинто…

– Риутинто? – повторила сбитая с толку Ванда.

– Да, Рио-Тинто, река на юго-западе Испании, в области Уэльва, состав тамошней почвы и живущие там бактерии поразительно схожи с теми, что обнаружены на Красной планете, – ответил Артуро.

Ванда, поразмыслив над услышанным, наконец сказала:

– Ладно, господа, если честно, меня куда больше интересует средневековая история человечества, чем научные сведения о геологии, земном ядре и космических экспедициях…

– Ах, дорогая коллега, – с широкой улыбкой сказал Марк, – на самом деле все связано! Возьмем, к примеру, тектонические сдвиги – кто может утверждать, что у нас под ногами не скрыта параллельная история человечества, независимая и сложная, с собственным Средневековьем, ритуалами и верованиями?

– Я не утверждаю, что это невозможно, но считаю маловероятным, сеньор Льянес, – серьезно ответила Ванда. – К тому же, существуй нечто подобное на самом деле, как бы вам удалось туда добраться? С помощью спелеологии? – насмешливо спросила она.

– Как знать, – ответил явно оживившийся Марк. Перегнувшись через стол, он придвинулся ближе к молодой специалистке по археологии и доверительно прошептал: – Вы слышали о Металлической библиотеке?

– О чем? – изумилась Ванда.

Паоло, которого ее изумление развеселило, ответил за товарища:

– Металлическая библиотека – уникальный архив исчезнувшей цивилизации, она могла бы поведать историю человечества за последние двести пятьдесят тысяч лет. Библиотека состоит из керамических, каменных и металлических пластин с гравюрами и рисунками, хотя большую часть материала разворовали…

– Да что вы говорите! – в притворном потрясении воскликнула Ванда. – Звучит невероятно. А можно поинтересоваться, где хранится то, что осталось от этого чуда? Не рядом ли с Розеттским камнем в Британском музее?[16]

– Там ей самое место, – согласился Паоло. – Хотите верьте, хотите нет, но сохранившиеся таблички осели в частных коллекциях, часть переплавили, поскольку они были из золота. По правде говоря, нынешнее местонахождение металлических табличек загадка. То немногое, что осталось, растворилось неведомо где в восьмидесятые, когда умер салезианский священник, хранивший их.

– Где хранивший?

– В кантоне Лимон-Инданса, это в Эквадоре. Там обнаружили металлические таблички в геологической породе, возраст которой двести миллионов лет.

– В пещере…

– Да, в одной удивительной пещере на склонах Кондорских Кордильер. Найденные таблички содержали изображения пирамид, слонов и даже динозавров и с трудом поддавались датировке. Но самое интересное – это как выглядела пещера. Правильные геометрические формы и идеально симметричные пе[17] ремычки отчетливо указывают на искусственное происхождение.

– Впервые про это слышу, – призналась Ванда, которой уже овладело любопытство. Она уже не думала, что ее разыгрывают. – Почему же никто этим не занимается? Ведь историки, археологи должны просто с ума сходить?

Паоло кивнул:

– И сходят. В этой пещере побывало несколько исследователей, более того, в сопровождении эквадорских солдат, но самый известный ее посетитель – Нил Армстронг.

Ванда снова не поверила своим ушам:

– Астронавт?

– Он самый. Проведя в пещере три дня, он потом уверял, что ощущения были мощнее тех, что он испытал на Луне.

– Ой, ну это уж точно выдумки! – рассмеялась Ванда и тряхнула золотистыми волосами.

– А вы погуглите, сеньорита, – предложил Паоло.

– Непременно погуглю, – с готовностью ответила Ванда. – Допустим, все это правда и за всеми этими пещерами, домыслами и находками действительно что-то есть. Так почему тогда никто не исследует недра Земли и не ведет глубинные раскопки?

Паоло сделал глоток пива и как-то через силу улыбнулся.

– Потому же, почему и всегда, дорогая коллега. Финансирование. Политиков не интересуют ни наука, ни знания. Думаю, вы тоже не раз бились за гранты. Или я ошибаюсь?

Ванда кивнула:

– Нет, не ошибаетесь.

Минутное молчание нарушил Хельдер Нунес, до этого не участвовавший в разговоре:

– Сеньорита Карсавина, не буду оспаривать сказанное коллегами, но позвольте поделиться мнением: секрет того, кто мы такие, зеркальное отражение нашей истории можно обнаружить как в космосе, так и в пещерах, ведущих в подземный мир. Вот только пещер таких мало, и нужного исследовательского материала куда больше на поверхности Земли. Поэтому любые догадки и домысливания – это путь в никуда.

– И что вы предлагаете?

– Исследовать земную поверхность в местах, где воздействие человека было минимальным. Я уверен, что именно в таких местах сохранилась уникальная информация об истинной истории нашей планеты.

Ванда заинтересованно подалась к португальцу, готовясь услышать его рассказ об истинной истории мира и человечества.

4

У нашей команды не было ни цели, ни представления о том, что мы собираемся найти; если бы я как исследователь знал, что найду, я бы этим не занимался. Точно так же ученый экспериментирует с клетками, атомами или космосом, не зная, что его ждет.

Жак-Ив Кусто. “Люди, орхидеи и осьминоги”

Валентина Редондо и Хакобо Ривейро подъезжали к устью реки Капитан у пляжа Ойамбре. Машину вела Валентина. Было решено лишь немного отойти от первоначального плана: Сабадель, как и договорились, займется историческими изысканиями о Моте-де-Треспаласиос и монете 1563 года, Камарго и Торрес с Субисарретой проведут опросы в районе Гандары, где было найдено тело принцессы. Но Камарго также предстоит пробить по базе данных всех пропавших без вести, поскольку Ривейро отправился в Комильяс. Валентина втайне желала, чтобы монета в руках трупа мужчины на болоте не имела никакого отношения к их принцессе.

Около двух часов дня они с Ривейро наспех перекусили бутербродами в кафешке при отделении и выехали в Комильяс. Валентина даже не успела поговорить с Оливером, они лишь обменялись сообщениями в вотсапе, он написал, что вечером ее ждут кое-какие новости. Валентина ответила, что на ней уже два трупа, но добавила, что, разумеется, очень ждет уютного вечера в доме Оливера. Она успела заглянуть в только что полученный отчет, который всколыхнул надежду разыскать Гильермо, брата Оливера, но об этом она расскажет, когда они встретятся дома.

Редондо и Ривейро подъезжали к месту, где обнаружили второй труп. Дорога здесь плавно изгибалась, а пейзаж за окном, несмотря на хмурый серый день, радовал глаз – по правую руку то и дело мелькало море, слева ветер колыхал луговые травы. Центр Комильяса остался позади, а до Сан-Висенте-де-ла-Баркера еще было километров семь-восемь. Теперь шоссе тянулось вдоль реки, и у полицейских обнаружилось сопровождение – две белые цапли медленно летели чуть впереди, вид у них был такой уверенный и невозмутимый, будто все им было известно заранее.

– Твою мать, это еще что? – удивился Ривейро.

В том месте, где должно было начинаться устье реки, они увидели нечто, напоминавшее большую овальную лагуну неправильной формы, – зловещего вида болото с мутной водой и торчащими вокруг голыми стволами деревьев.

– Это лиман, Ривейро. Ты никогда здесь не был? – спросила Редондо.

– Похоже, что нет. Такое точно не забудешь. Хоть туман рассеялся, а то прямо Мертвые топи.

– Мертвые что?

– Мертвые топи! Неужто “Властелина колец” не смотрела?

– Смотрела, но не помню.

– Мои дочки фанатеют. Пришлось пересмотреть с ними все части черт знает сколько раз. И клянусь, это вылитые Мертвые топи, один в один, такая же жуть. Не помнишь, серьезно? Ну это когда Горлум ведет Фродо и Сэма в Мордор через болота, а там трупы воинов в воде… Вот прямо вылитое то место.

– Мордор? – Валентина рассмеялась. – Да это же обыкновенный эстуарий! Нам только Мордора не хватает, а то в Суансесе – принцесса, тут – “Властелин колец”, для полного комплекта осталось найти труп Гэндальфа. Погоди-ка! Это что еще такое? – Валентина сбросила скорость, впереди показались стоящие патрульные машины. – Ну точно. Эльфы! Переоделись патрульными. А мы забыли свои джедайские мечи, – посетовала она.

Ривейро засмеялся. Валентина присоединилась к нему, сворачивая на обочину к остальным машинам.

Один из полицейских из отделения в Комильясе проводил их на противоположную сторону дороги за ограду. Ривейро шел, не в силах отвести взгляд от торчащего впереди из стоячей воды совершенно голого эвкалипта.

Валентина на миг приостановилась у обшарпанной вывески, буквы почти стерлись, но можно было разобрать: “Салон танцев «Тыковка». Глянь, как пляшут”. Впереди показалось вытянутое двухэтажное здание. Построенное лет пятьдесят-шестьдесят назад, оно выглядело заброшенным и по-настоящему жутковатым. Белая краска висела струпьями.

Перед домом стояло нелепое сооружение из деревянных поддонов – жилище для дюжины уток. Тут же, на двух длинных столах, накрытых желтыми клеенками, рядами выстроились тыквы. Сквозь грязные окна виднелось нагромождение мебели и какого-то непонятного хлама. Посреди сухих плетей плюща, обвившего фасад, торчала параболическая антенна.

– Что это за место? – спросила Валентина у патрульного.

– Старый танцевальный салон, его закрыли еще в девяностых, примерно когда я родился, – улыбнулся юный полицейский.

Но его лицо тут же окаменело – он наткнулся на разноцветный взгляд Валентины. Она буквально прочла мысли парня: “Эта та самая лейтенантша из Сантандера, которой все так боятся? И что у нее с одним глазом? Он у нее слепой? А так ничего, и на стерву вроде не похожа”.

Валентина прекрасно знала, что коллеги о ней судачат, но рассказывать о себе никому не собиралась. Какой сейчас была бы ее жизнь, останься брат в живых? Именно из-за него у нее такие глаза. Один удар – и все изменилось. Сейчас, спустя столько лет, порой ее даже забавляло, когда люди терялись при взгляде на нее. Именно гибель Агустина привела ее в полицию. Окончила юридический, получила докторскую степень по психологии и пошла в полицию. Это решение далось Валентине легко: ее дядя Марсиал служил в ранге сержанта в Сантьяго-де-Компостела, он и поспособствовал ее выбору. Идея выбрать для работы Кантабрию, а не родную Галисию тоже не была случайной, ей хотелось оказаться подальше от родных, чтобы страх за близких не мешал ей бороться с преступностью. Но только дома, в Галисии, она позволяла себе расслабиться и не держаться настороже.

Вдруг Валентина услышала “Видел ли ты когда-нибудь дождь” группы Creedence, доносившуюся откуда-то из глубины дома. Песня закончилась, но тут же зазвучала снова – очевидно, ее поставили на повтор. О затишье после бури, насладиться которым удается лишь счастливчикам.

– Кто в доме? – спросила Валентина юного патрульного.

– Хозяин, – вздохнул парень. – Старик явно страдает синдромом Диогена. Они с женой много лет жили в Америке, а потом вернулись и открыли салон танцев, он был довольно популярным. Неплохой человек, но после смерти жены оставил все дела, заперся в доме, никуда не выходит. Моя бабушка его знает, он и вправду хороший, никому от него никакого вреда. Вообще-то это он сообщил, что увидел в воде что-то странное. Когда мы[18] приехали, течение прибило тело почти к самому берегу, как раз у дома.

– Да, я заметила, – кивнула Валентина.

Вблизи размеры дома впечатляли: три этажа, а не два, как это выглядело со стороны дороги. Перепад высоты на участке, спускавшемся к лиману, скрывал не только масштабы дома, но и размеры обступившего его огромного сада, заросшего и тоже заваленного сломанной мебелью.

Валентина подошла к месту, огороженному криминалистами. Тут были знакомые из горной поисково-спасательной группы, а также Лоренсо Сальвадор, руководивший разметкой участка на квадраты для обследования. На земле лежал продолговатый мешок, в который, судя по всему, уже упаковали труп. Клара Мухика в это время должна была проводить вскрытие принцессы, поэтому сюда прибыла ее помощница Альмудена Кардона.

Поздоровавшись с сержантом из местного отделения, Валентина решила не терять времени и осмотреть труп. Облачившись в комбинезоны, они с Ривейро прошли за ленту. Лейтенант ожидала увидеть тело в плачевном состоянии, однако облепленный тиной труп сохранился неплохо, хоть приятным такое зрелище все равно не назовешь.

– Привет, Кардона, как ты? – спросила Валентина судмедэксперта.

– Потихоньку, – улыбнулась та одними глазами над скрывавшей пол-лица маской.

Труп лежал на спине, человек был одет в элегантный серо-синий костюм, который, несмотря на грязь, выглядел дорогим. Синяя рубашка, галстука нет, один черный ботинок. Второй увяз где-то в мертвых топях, а может, остался в багажнике какого-то автомобиля или в любом другом месте, куда хозяин ботинок вряд ли планировал попасть.

Описать лежащего перед ними мужчину было непросто. Валентина и Ривейро молча осмотрели его. Худой, но наметилось пивное брюшко – правда, живот мог вздуться от газов в процессе разложения, – короткие каштановые волосы, возраст около сорока пяти, кожа бледная, рыхлая. Но вот лицо жертвы совершенно не поддавалось опознанию, обитатели мертвых топей успели как следует над ним поработать, особенно над левой половиной.

– О, вот и “Команда-А”! – воскликнул Лоренсо и помахал им рукой в знак приветствия. – Ну как вам? Сегодня прямо-таки комбинация карт Таро: Королева и Повешенный.

– Повешенный? – удивилась Валентина.

– Ага, его задушили. Это вроде бы установили. Кардона, я правильно говорю?

Судмедэксперт кивнула и сделала им знак приблизиться.

– Видите? – указала она на едва заметную красную борозду на шее мертвого. – Душили его, скорее всего, удавкой или тонкой веревкой. Похоже, кто-то напал сзади и затянул удавку. Обратите внимание, тут след поглубже, видите? – Она указала на кадык.

– То есть убийца был человеком сильным? – спросил Ривейро, отметив, что покойный достаточно высок, никак не меньше метра восьмидесяти.

– Полагаю, да, но, как всегда в таких случаях говорит Мухика, лучше не торопиться с выводами, а дождаться результатов вскрытия.

– Конечно, – согласился Ривейро. – Но как ты думаешь, сколько он пролежал в болоте?

Судмедэксперт приподняла руку трупа.

– Руки просто как у прачки, – сказала она и уронила руку мертвеца. – А значит, в воде уже не меньше недели.

– Как у прачки? – Валентина удивленно посмотрела на Кардону.

– Ну да. Видите, кожа уже слезает, будто перчатка. От длительного пребывания в воде кожа начинает отходить, такое состояние называется “рукой прачки”. Трупное окоченение приводит к побелению кожного покрова, кожа сморщивается и становится более плотной. К тому же заметны эмфизематозные изменения, под воздействием газов труп раздулся. Все же надеюсь, что еще получится снять четкие отпечатки пальцев.

– При нем ничего не было? Обручального кольца, кошелька, карточек, хоть чего-нибудь?

– Нет, насколько я знаю, – покачала головой судмедэксперт и кивнула на Лоренсо Сальвадора: – Это нужно уточнять у него.

– У нас есть монета, уже что-то, – отозвался криминалист.

– Я в курсе, – сказала Валентина, – иначе бы нас здесь не было.

– А, ну да, ну да. Погодите, сейчас покажу.

Сальвадор нагнулся к своему чемоданчику и достал пластиковый пакетик, Валентина и Ривейро приблизились. Монета действительно напоминала ту, что они видели утром, хотя эта, вторая, не отдавала матовым блеском старого золота, она была светло-коричневой, менее истертой и лежала в прозрачном мешочке, обвязанном синим шнурком.

– Того же года, что и первая? – спросил Ривейро.

– Без понятия, – признался Лоренсо. – Я не смог разобрать, что на ней написано, изучу в лаборатории, но выглядит такой же старой. Тут что-то вроде замка, лев и буквы, но их не прочитать без аппаратуры.

– И над каждой буквой, похоже, корона, – сказала Валентина, склонившись над пакетиком с монетой.

– А ведь точно! – воскликнул Лоренсо. – И правда короны! И надпись по краю…

– Черт, теперь еще и нумизматом придется заделаться, – посетовал Ривейро.

Валентина все рассматривала пакетик с уликой.

– А что это за синий шнурок?

– В этом и суть, лейтенант, – Лоренсо покачал головой, – монета была упакована в пластиковый пакет, перетянутый этим шнурком, а шнурок был привязан к брючной петельке. Должно быть, пакетик лежал в кармане, но когда тело нашли, он свисал с петельки. Знаете, некоторые так ключи носят.

Валентина и Ривейро переглянулись.

– То есть убийца хотел, чтобы монету увидели сразу. – Валентина шумно втянула воздух, вспомнив утренний разговор о “подписи” убийцы. – Может быть так, что этим самым шнурком его и задушили?

– Судя по длине, вполне возможно, но нужно провести анализы, хотя, боюсь, точного ответа не будет, слишком долго и тело, и шнурок провели в воде.

– А узел какой? Морской или простой? Нужно изучить состав ткани шнурка и этот пакетик.

– И проверить, нет ли кого подходящего в базе пропавших без вести, – добавил Ривейро, глядя на труп. Хоть бы костюм и рубашка оказались достаточно редкими, это помогло бы установить личность владельца.

– Дайте мне время, и я отвечу на все вопросы, – пообещал Лоренсо, убирая улики обратно в чемодан.

– Договорились. Мы пока тут осмотримся и побеседуем с человеком, нашедшим тело.

Валентина взглянула на Ривейро, тот кивнул, и они двинулись к заброшенного вида дому с нелепым названием “Тыковка”.

Путешественник из Пещеры ласточек

Размышление второе

Мысль – опасная штука. А то, что она абстрактна и бесплотна, делает ее еще более угрожающей. Любой человек может захотеть однажды пережить невероятное приключение, но лишь немногие находят в себе мужество шагнуть навстречу неизвестности. Некоторые полагают, что мыслят масштабно, а на самом деле тонут в нерешительности, путаются в собственных ногах. Как и большая часть человеческой массы, как огромный косяк рыб, плывущий по течению.

Моя принцесса отважилась жить иначе. Как и у меня, у нее это в крови, она была собирательницей времени. При одном только воспоминании о ней что-то сжимается внутри от боли и бессилия. Мне нужно забыть ее, я знаю, что сейчас она – просто тень, но, боюсь, чувство вины не позволит мне этого сделать.

Я обращаю свой взор туда, куда осмеливаются смотреть лишь немногие. Я выбираю, какой будет моя мечта, моя миссия, моя жизнь, и это дает мне силы не колеблясь принимать решения, наполняет смыслом мое пребывание на Земле. Я мечтаю по-крупному и чувствую в себе достаточно мужества и решимости воплотить мечты в реальность. Но меня гложет сомнение: неужели мой выбор оказался ошибкой? То, что произошло, и то, что происходит сейчас… Я знаю, что не смогу изменить мир, но, по крайней мере, многие оглянутся назад, и, возможно, кто-нибудь узрит сокрытое. Если повезет, немногие избранные поймут, что у человека с твердыми убеждениями в руках огромная сила. Разве не этого жаждут люди – власти?

Валентина и Ривейро подошли к дому. Музыка смолкла. Из окна на первом этаже за ними наблюдал мужчина. Он смотрел так спокойно и невозмутимо, что казалось, будто смотрит он не на них, а сквозь них, точно через прозрачное стекло – взгляд его терялся где-то у кромки болота. Внезапно человек в окне исчез, однако через несколько секунд возник в дверях.

Мужчина был худ, но отчего-то угадывалось, что некогда это тело было крепким и мускулистым; тщательно причесан, начисто выбрит и опрятно одет. Ровно постриженные волосы совсем белые. Благообразный старик из викторианского романа. Одежда, хоть и поношенная, была аккуратной и отглаженной. Валентина удивилась умному живому блеску его глаз. Старик молчал, но это было молчание, исполненное достоинства. Он поприветствовал их легким кивком.

– Добрый день, я лейтенант Редондо, убойный отдел, – представилась Валентина, – а это мой коллега, сержант Ривейро.

Ривейро вежливо улыбнулся.

– Добрый день, лейтенант. Я Бенхамин Веларде, владелец дома, как вы уже наверняка поняли. – Старик откровенно разглядывал гостью. – Я уже все рассказал вашим коллегам, ничего нового сообщить не смогу.

– Если вы не возражаете, мне бы хотелось прояснить несколько моментов.

– А разве у меня есть выбор? Слушаю.

– Мы вас не задержим, сеньор Веларде. Я правильно понимаю, что вы заметили тело еще рано утром, на рассвете, но приняли его за бревно, болотную корягу и не сразу поняли, что в воде плавает человеческое тело, верно?

– Все верно, – подтвердил старик с таким утомленным видом, будто трупы под его окном – надоевшая обыденность.

– И когда течение прибило тело к берегу и вы убедились, что это не коряга, вы позвонили в полицию?

– Позвонил. Только тело не прибивало течением, оно дрейфовало само по себе. Здесь нет течения, вода стоячая.

– И вы не прикасались к телу?

– Нет.

– А вы не находили какие-нибудь предметы, которые могли бы принадлежать покойному?

– Нет.

– Абсолютно уверены?

– Нельзя быть уверенным в чем-то абсолютно, лейтенант. Вам ли этого не знать. Я что-то увидел в воде. Понял ли я, что это, или, скорее, догадался? Позвонил немедленно или сначала убедился? Вы видите труп таким же, каким увидел его я, или иначе? Оттенки меняют смысл. Тут лишь вопрос доверия. А я хочу вызвать у вас доверие, внушить вам его. Это игра, в которой нет ничего абсолютного.

Валентина смотрела на Веларде в полном изумлении от столь неожиданного монолога. Она готовилась к разговору с чокнутым стариком, доживающим свой век в окружении хлама и рухляди, а перед ней стоял философ. В каждом его слове, в осанке, в манере держаться сквозили достоинство и усталая умудренность.

– У меня нет причин сомневаться в ваших словах, сеньор Веларде. Но, может, вы видели или слышали что-нибудь необычное в последнее время?

– Ничего из ряда вон. С ходу ничего особенного не припомню. Но, конечно, память меня уже подводит.

– Понимаю, – кивнула Валентина, не зная, говорит старик серьезно или издевается. Но в любом случае сейчас из него ничего больше не вытянуть. – Сеньор Веларде, возможно, нам придется вскоре вас еще побеспокоить, после того как установим, сколько времени труп находился в воде. Но если вы что-нибудь вспомните…

– Непременно свяжусь с вами, – величественно кивнул старик.

– Спасибо, сеньор Веларде. – Валентина протянула ему визитку. – У вас в доме, похоже, немало мебели скопилось, – заметила она.

– Это все вещи Силии, моей жены. Она умерла. – В голосе старика не было враждебности. – Это все память о ней, я не готов избавиться от этих вещей. А вы, если я не ошибаюсь, работаете не в социальной службе, а в полиции, потому то, как я живу, не должно вас волновать.

– Разумеется. Пока местные жители или муниципальные службы здравоохранения не возражают.

– Тут кругом ни души, до самого пляжа Ойамбре, а это полкилометра отсюда. Социальные службы уже ко мне наведывались. Я живу как считаю нужным и никому не мешаю.

Валентина поняла, что старик не впервые прибегает к этим аргументам. Будучи доктором в области криминальной психологии, она понимала, что у Веларде, скорее всего, не синдром Диогена, а патологическое накопительство. За собой он следит, чистый, даже ухоженный, а все это барахло… Возможно, он и в самом деле одержим памятью о покойной жене, но он точно не сумасшедший. А потому, пусть и с оговорками, его свидетельство можно считать надежным. В конце концов, она тоже страдает обсессивно-компульсивным расстройством, только в случае старика оно проявляется не в мании чистоты, а в склонности к собиранию вещей. Такой человек в любой безделице видит сокровище, а потому неудивительно, что дом доверху забит всяким хламом.

– Сеньор Веларде, последний вопрос…

– Слушаю вас.

– Вы что-нибудь коллекционируете?

– Коллекционирую?

– Да. Скажем, марки.

Ривейро недоуменно покосился на Валентину.

Старик пожал плечами, словно его каждый день осаждают с такими идиотскими вопросами.

– Тыквы.

– Тыквы?..

– И шляпы.

– Ясно. А старинные монеты?

– Нет. Будь у меня деньги, я бы их потратил на себя. У меня не такая большая пенсия, чтобы покупать другие деньги и класть их под стекло в рамочке, лейтенант.

– Сеньор Веларде… Ваша жена Силия… извините меня за дерзость… давно она умерла?

На лице старика впервые промелькнуло что-то похожее на удивление.

– Девять лет назад, – ответил он, пристально глядя на Валентину. Та выдержала его взгляд.

– Давно.

– Время – понятие относительное. Целая вечность может показаться мгновением.

– Да, вероятно, вы правы. Но иногда нужно поставить точку, чтобы сохранить самого себя. Ваша жена Силия… вы смогли проститься с ней?

Брови Ривейро поползли вверх. Он не понимал, к чему этот разговор, в какие дебри пытается затянуть Редондо этого старика. Но между этими двумя словно возникла какая-то связь, недоступная ему.

– Не… не знаю. Возможно.

– Сходите на кладбище, сеньор Веларде. Или туда, где вы можете проститься с женой. Попрощаться с человеком – это не значит забыть его. Он останется с вами, в вашей памяти, но сами вы сможете двигаться дальше, просто жить.

Сеньор Веларде ничего не сказал, ни один мускул не дрогнул на его лице, он невозмутимо смотрел на Валентину. Она кивнула ему, развернулась и пошла к болоту. Ривейро последовал за ней.

– И что это было, черт возьми? – спросил сержант, когда они достаточно отошли от дома.

– Ничего, просто захотелось ему помочь. Мне он показался хорошим человеком. И умным. У него нет никакой психической болезни, все его расстройство – это попытка сбежать от печали. Если он сумеет проститься с женой, то, возможно, вырвется из круга своей скорби. Но ему нужна основательная терапия, работа с профессионалом, а не досужий совет незнакомки.

Ривейро понимающе кивнул. Иногда он забывал, что Валентина – спец в психологии.

– Полагаю, сеньору нужно немало сеансов у психолога… Кстати, – после паузы нерешительно добавил он, – твоя собственная одержимость чистотой и порядком…

Валентина взглянула на него.

– Неплохая попытка, Ривейро, но моя проблема не связана с утратой. Все гораздо сложнее.

Она считала историю с братом закрытой, а себя – излечившейся, хотя временами чувство вины давало о себе знать. Как и уверенность, с которой она просыпалась порой – уверенность, что есть абсолютный ужас, что существуют по-настоящему злые люди. Ей нужен был идеальный мир, в котором темные силы не сбивают с пути невинных агнцев.

Валентина и Ривейро подошли к краю болота, где побеседовали с экспертами из горной поисково-спасательной группы: расспросили о местности, о течении реки, о том, как труп мог оказаться в болоте. Один из специалистов хорошо разбирался в лиманах и в местных реках, и, по его мнению, тело, скорее всего, сбросили либо непосредственно в болото, либо где-то поблизости, к берегу же его прибило во время прилива. Течение в лимане и в самом деле отсутствует, но морской прилив оказывает воздействие и на такие стоячие водоемы, связанные с устьем реки.

Теперь следовало опросить обитателей всех ближайших домов, а это были отели на пляже Ойамбре, в полукилометре от дома. Работа бесперспективная. Наконец совершенно вымотавшиеся – дело близилось к ночи – лейтенант и сержант попрощались с криминалистами, спасателями и местными патрульными и направились обратно в Сантандер. По дороге Ривейро обзвонил остальных членов команды, никаких важных новостей ему не сообщили, так что общий сбор Валентина назначила на следующее утро.

Единственным, с кем не удалось толком поговорить, был капрал Камарго, который, по его невнятному ответу, напал на возможный след. Валентина решила, что перезвонит ему позже. Подкинув Ривейро до отделения, где он пересел в свой автомобиль, она поехала в Суансес.

Валентина чувствовала себя абсолютно выжатой. Два трупа за день, на первое место преступления она отправилась вроде бы в восемь утра, еще и не рассвело. Оба дела предельно странные. При обеих жертвах найдены старинные монеты – типичная “подпись”, но это единственное, что их объединяет. Ей не терпелось встретиться с Оливером – они как будто не виделись целую вечность; хотелось рассказать ему о небольшой подвижке в поисках его брата, о слабой надежде вывести их в новое русло. Да и Оливер тоже сказал про какие-то новости – что он имел в виду?

Припарковавшись на территории виллы “Марина”, Валентина даже не сразу поняла, что все окна в доме Оливера ярко освещены. Обычно в это время свет горел только на крыльце и на кухне. Она направилась к дому, ощущая странное беспокойство.

Поднявшись на крыльцо, она увидела через окно, что Оливер и Майкл слушают какую-то женщину, уверенно расхаживающую по комнате. Валентина задержалась, стараясь, прежде чем войти, как следует разглядеть незнакомку. На женщине были обтягивающие джинсы и легкая светлая рубашка в мелкий цветочек. Она была по-настоящему красива. Идеальная светлая кожа, мягкие черты, миндалевидные глаза – оба, разумеется, одинакового цвета. По-девичьи стройная и гибкая фигура, маленькая грудь, в каждом движении сквозит изящество. Длинные рыжие волосы… Валентина узнала ее. Она видела эту женщину только на фото, но не сомневалась, что это она – Анна Николс, чокнутая спасательница китов, бывшая Оливера, которая бросила его и укатила в Индию после того, как излечилась от рака. И вот теперь она окучивает ее мужчину. Валентину захлестнула ревность. Она подумала, что рядом с этой красавицей выглядит бледной молью, молью с уродливыми разноцветными глазами. Она понимала, что чувство это нелепое и инфантильное, но ничего не могла с собой поделать.

Зазвонил ее телефон.

В комнате все повернулись, и Валентина почувствовала себя мрачным соглядатаем, притаившимся за окном. Оливер и Валентина пару секунд смотрели друг на друга сквозь стекло, и в его глазах она не увидела ничего, кроме теплоты. А вот ее взгляд обвинял: что эта рыжая тут забыла?

Валентина ответила на звонок:

– Камарго? Да, слушаю. Что? Ривейро пытался до тебя дозвониться… В каких конюшнях? Ясно. Но тогда… быть такого не может. Ты серьезно? Германия… Невероятно. Значит, эта женщина… да-да, конечно, спокойно… хорошо, завтра на совещании посмотрим. А кто опознал? Господи. То есть ты еще в Институте судебной медицины? Уже заканчиваешь, ну ладно. А семью оповестили? Надо завтра связаться с консульством. Да, говори, говори… ясно. Дай мне тогда номер… Да, завтра передадим Талавере. Карусо будет рвать и метать. Да, это я беру на себя. Сейчас позвоню ему. Отличная работа, Камарго. Отдыхай… Да, конечно. До завтра.

Валентина тут же набрала номер Карусо. После короткого разговора с боссом от сердца немного отлегло. Информация, которую раздобыл Камарго, меняла ход всего следствия, так что капитан несколько оттаял: подчиненные прекрасно справляются с работой. Пока она говорила с Карусо, Оливер вышел на крыльцо.

– Привет. Сегодня столько всего случилось, нужно тебе рассказать…

– Да уж я поняла, что тебе есть что рассказать. – Она дернула головой в сторону освещенного окна.

– Ну да, и это тоже, она только-только приехала, свалилась на голову буквально. Это Анна, в общем… Анна… ну ты знаешь.

– Я знаю, кто такая Анна, Оливер. Но что же она делает здесь?

– Она не предупредила, – прошептал Оливер, – я ничего не знал. Сегодня прилетела в Европу, собирается в Лондон на две недели, потом обратно в Индию. Решила навестить меня.

– Как мило, – буркнула Валентина, чувствуя, как под ласковым взглядом Оливера утихает ее ревность. – За три года ни разу тебе не позвонила, а тут вдруг раз – и вот она я? Конечно, чего тут странного. Она одна?

– Да.

– Она разве не с каким-то хиппи?

– Похоже, уже нет.

– Какая жалость, – протянула Валентина с наигранной печалью.

Оливер улыбнулся, явно польщенный вспышкой ее ревности. Его самого поразило внезапное появление Анны. Что на нее нашло? Ностальгия? Наскучила благотворительность в Индии? Увидев ее, – и часа с того момента не прошло – он поразился собственному равнодушию, у этой женщины словно и не было ничего общего с той девушкой, в которую он был влюблен несколько лет назад. Может, он сам был тогда иным человеком. А теперь он любит другую. Валентина прекрасна, в ней есть и страсть, и ум, и нежность, и благородство. Но сама она, казалось, не замечает, как действует на людей.

– Я сказал Анне, что она может занять один из свободных номеров на вилле. Понимаю, что тебе это может не очень понравиться, но это всего на пару дней.

– Не понравиться? С чего бы? Твоя бывшая вдруг заявляется спустя три года молчания и при этом выглядит так, словно позирует для Victoria’s Secret. Да я просто сгораю от нетерпения с ней познакомиться!

– Ну а что ты предлагаешь сделать? – улыбнулся Оливер. – Она не знала о нас с тобой…

– Вот бедняжка. Придется ей смириться. Ладно уж, пошли, пусть рассказывает свои сказки, но с меня на сегодня уже хватит, честно.

– Послушай, – Оливер перехватил ее, чтобы поцеловать, – расскажи, как прошел день и что там с этой принцессой. У тебя во время видеозвонка лицо было странное.

– Вот спасибо.

– Я хотел сказать – взволнованное. – Он притянул ее к себе и снова поцеловал.

Прежде чем войти в дом, она сказала:

– Камарго звонил, интересный поворот. Теперь мы знаем, кто такая принцесса с Моты-де-Треспаласиос.

Нёрдлинген, Бавария

Пять лет назад

Хельдер Нунес несколько секунд наслаждался впечатлением, которое произвели его слова на юную Ванду Карсавину. Коллеги молча, с уважением смотрели на него, и только Марк пресек его попытку покрасоваться:

– Ты и ей собрался втирать свои теории об океаническом дне? – Марк развернулся к Ванде: – Он у нас эксперт по подводной археологии, так что держите его семеро!

Хельдер, отмахнувшись от его слов, обратился к Ванде:

– Моря и океаны не только занимают более семидесяти процентов всей земной поверхности, но и хранят планету, оберегая от воздействия человека. На дне океана, в земной коре скрыта уникальная информация об истории планеты, притом не только геологические сведения, но и данные о происхождении и исчезновении растительных и животных видов – одним словом, о самой жизни.

– Понятно, – кивнула Ванда, несколько разочарованная, поскольку ждала не популистского аргумента, а рассказа про какую-нибудь утерянную древнюю культуру, следы которой скрыты под водой.

Археолог, не заметив и этого, продолжал:

– Благодаря проекту “Палеопарк” мы собрали и проанализировали ДНК растений морских лугов в разных местах, результаты уникальные. Морские отложения хранят информацию подобно записям в дневнике, по ним можно проследить эволюцию экосистем. На такое исследование непросто получить финансирование, но из-за проблем с изменением климата у нас теперь появилась возможность работать в этом направлении.

– Звучит интересно, – прокомментировала Ванда с совершенно незаинтересованным видом.

– Невероятно интересно! – подхватил Хельдер, не замечая ее скуки. – Ведь так мы можем получить информацию о динамике климатических изменений и…

Паоло засмеялся, подмигнул Ванде и оборвал его:

– Хельдер, наша коллега сейчас заснет, под твои сказки о водорослях. Твои исследования, безусловно, интересны, но открытия чаще всего совершают те, кто спускается в пещеры. Согласен, видимая часть Земли мала, но если мы хотим понять, кто мы такие, откуда мы и куда движемся, нельзя ограничиваться лишь тем, что доступно глазу, пусть даже речь идет о морском дне. Нам нужно искать глубже.

– Красиво звучит, – парировал Хельдер, – но хочу тебе напомнить, что не так давно мы мало что знали даже о структуре суши, а морское дно до сих пор практически не изучено. И наверняка там нас ждут потрясающие находки.

– В этом я с тобой соглашусь. Самые главные открытия еще впереди, – сказал Паоло, – но, думаю, проще сделать их, если копать поверхность Земли, а не разглядывать ее.

Ванда наконец заинтересовалась. Этот итальянец не просто обладает красивой и мужественной наружностью, у него есть и идеи, и энтузиазм.

– Тогда почему вы этим не займетесь? – спросила девушка.

– Не займусь чем?

– Раскопками. Вы же сказали, что ради великих открытий нужно копать поверхность Земли.

Выдержав паузу, Паоло медленно заговорил, внимательно глядя на Ванду:

– Радиус Земли составляет почти шесть тысяч четыреста километров. Пробиться на такую глубину – задача пока нерешаемая, сеньорита Карсавина.

– Я понимаю. Но ведь до коры можно добраться? Разве нефтяные компании этим не занимаются?

– Они бурят не так уж глубоко. Сейчас самая большая глубина, на которую человек пробился к центру Земли, составляет двенадцать километров.

– Двенадцать тысяч метров? Так мало?

– Это очень много, – вмешался Артуро. – Кольская сверхглубинная скважина – это потрясающий проект, осуществленный в семидесятые годы в России, и связан он был вовсе не с нефтеразработками, а исключительно с научными целями.

Паоло кивнул:

– Изначально планировалось пробурить на пятнадцать тысяч метров, но пришлось остановиться на двенадцати.

– Почему? – Ванду увлекла тема.

– Из-за технических проблем и ошибок в расчетах. Выяснилось, что уже на глубине в двенадцать километров температура превышает сто восемьдесят градусов, тогда как ожидалось не более девяноста. Из-за пластов глины и скопления водорода бурить дальше было невозможно.

– Но ведь это было в семидесятые, неужели спустя столько лет технологии не позволяют продолжить такие исследования?

– Ну вообще-то, проект этот закрыли уже в девяностые, – ответил Паоло. – Но на самом деле главная проблема как была, так и есть – финансирование. Сегодня такими проектами никто не занимается.

– Значит, все оказалось бессмысленно?

– Вовсе нет. На глубине шесть тысяч метров нашли неизвестные ранее виды планктона, йодированную соль и бром. Кроме того, было установлено, что, несмотря на высокую температуру, вода на такой глубине не переходит в газообразное состояние.

Тут снова вмешался Хельдер:

– И это указывает на вероятность того, что при формировании Земли на глубине осталось заперто огромное количество воды, которая могла проступить на поверхность при движении тектонических плит. Это не просто мои домыслы, а теория, которую официально продвигает университет Огайо.

Ванда покачала головой.

– Я думала, ничего интереснее Металлической библиотеки от вас сегодня не услышу. Но после всех ваших морских лугов, путешествий к центру Земли и подземных океанов вынуждена признать, что вы, господа, совершенно чокнутые.

Все рассмеялись, хотя взгляд Паоло, устремленный на Ванду, оставался серьезным.

– Существуют и новые проекты по бурению Земли, сеньорита Карсавина, – сказал он. – И уверяю вас, лично я намерен принять в этом участие.

– Не сомневаюсь. – Она отпила из своего бокала, не без удовольствия чувствуя на себе пристальный взгляд Паоло.

* * *

Тем вечером пиво лилось рекой, и вскоре разговор сделался непринужденным и слегка бессвязным. Когда решили расходиться, итальянец вызвался проводить Ванду, а его друзья, смекнув, к чему все идет, попрощались.

– Вот же козел, ни одной юбки не пропустит, – проворчал Марк, когда они вошли в свой отель.

– Очень красивой юбки, – ухмыльнулся Артуро.

– Девушка она интересная, – согласился Хельдер. Его хоть и привлекали больше мужчины, он оценил и внешность, и интеллект Ванды, полька ему понравилась.

Разумеется, Ванда и Паоло провели вместе ту ночь, ставшую рубежом, за которым их жизни изменились навсегда. Они почти не расставались всю неделю, поначалу встречались у нее, но уже через пару дней стали видеться в отеле Паоло. Простились они, ничего друг другу не обещая и безо всякого драматизма.

– Я позвоню.

– Не ври, – рассмеялась Ванда, пряча грусть за смехом. – Ты забудешь меня, как только самолет сядет в Неаполе. Наверняка когда-нибудь попытаешься вспомнить: “Как же звали ту девушку?..” – Она щелкнула пальцами. – “Ну ту, мы еще познакомились в средневековом городке, господи, имя так и вертится на языке…”

Паоло обнял ее, приподнял и закружил на месте.

– Ванда, Ванда, Ванда! Видишь, помню!

– Потому что ты еще не в Неаполе, – отозвалась она.

– Мы увидимся, – уверенно сказал Паоло. – У меня запланировано несколько поездок, в том числе недалеко от тебя. Так что если захочешь и если сможешь приехать…

– Я подумаю над твоим предложением, – ответила Ванда.

Они рассмеялись, поцеловались и обнялись. Обоим было грустно от расставания, но их наполняло удивительное ощущение свободы. Для Паоло свобода была естественным состоянием, он наслаждался перемещениями по миру, исследованиями – это была его жизнь. Сейчас он тут, с ней, а через неделю будет читать лекции в неаполитанском университете или отправится снимать пещеры где-нибудь в Таиланде. Он не строил никаких конкретных планов. Отказаться от возможностей, что дает свобода? Ради любви? Но рано или поздно любовь умрет, ее задушат частые разлуки, их расписания не будут состыковываться. И вообще, они хоть влюблены друг в друга? Разве недели потрясающего секса достаточно, чтобы понять это? Нельзя отрицать, что между ними возникло что-то, и эти сумасшедшие ночи останутся в памяти обоих, но дальше каждый пойдет своей дорогой, не оглядываясь назад…

Однако два года спустя, далеко от Нёрдлингена, случится то, что изменит судьбы Ванды и Паоло и затянет их в роковую паутину. Они не могли знать, что их будущее сокрыто в сердце мексиканских джунглей.

5

Помолимся Богу Творцу, чтобы он, Благодатный и Милосердный, облегчил зловещие события, которые предвещают нам звезды в этом 1563 году. Аминь.

Альманах на 1563 год, Нострадамус

Вторник, 8:30 утра

Клара Мухика готовилась к вскрытию тела, найденного в болотах Ойамбре. Судмедэксперт раскладывала на столике инструменты: хирургическая пила “Страйкер”, ножи, скальпель, щипцы, флаконы с химикатами.

Пила “Страйкер”, безусловно, являлась одним из незаменимых орудий, ее лезвие скользило вперед-назад, позволяя резать кость, не кромсая мягкие покровы. При вскрытии такую пилу обычно используют, чтобы извлечь содержимое черепной коробки, – процедура, которая способна напугать большинство людей, но для Клары это было частью рутины.

Клара взглянула на потолок и довольно улыбнулась. Наконец, после множества обращений, она добилась того, чтобы в зале для аутопсии установили операционную лампу, не дающую теней. В такое утро, как сегодня, это особенно важно. Клара предчувствовала, что на эти два новых дела времени у нее уйдет больше, чем обычно.

Сегодня ей так хотелось подольше поваляться в постели с мужем Лукасом, переставить будильник на час позже. Лукас тоже врач, но он терапевт в медицинском центре, и ему не приходится иметь дело с загадочными принцессами и бедолагами, выловленными из зловещего болота.

– Что такое, соня, не хочешь вставать? – спросил Лукас, обняв Клару и щурясь, словно его тоже раздражал солнечный свет.

– Нет, хочу весь день провести в постели.

– Отличная идея, скажем всем, что заболели.

– Да, позвони мне на работу – дескать, у меня жестокий приступ малярии. – Клара зарылась лицом в подушку.

Лукас рассмеялся.

– Как будто ты позволишь кому-нибудь другому заняться этим вашим новым делом.

Она перевернулась и погладила Лукаса по щеке. Рядом с ним было так спокойно.

– Вообще-то я и правда иногда подумываю об этом. Все продать и сбежать в какой-нибудь тропический рай, ничего не делать, наслаждаться жизнью без всех этих трагедий.

Лукас улыбнулся жене, погладил ее по волосам:

– Через неделю помрем от скуки.

– Помрем, – согласилась Клара.

И все же это было не совсем шуткой, такая возможность втайне ее манила. Кроме собственных сбережений, ей досталось наследство от матери, да такое, что она даже не представляла, что с ним делать.

На работе Клара сохраняла самообладание и не поддавалась эмоциям, но после случившегося полгода назад уже не могла относиться к происходящему вокруг с прежней иронией. Лукас помог Кларе пережить смерть матери, и, осознав, кем ее мать на самом деле была, Клара утвердилась в понимании самой себя.

Мать Клары покончила с собой. Клара не сочувствовала самоубийцам, считая их эгоистичными слабаками, не способными ценить жизнь. Однако она смогла понять мать, принять ее решение, и затяжная обида на мать сменилась восхищением. После этого Клара, привыкшая ежедневно иметь дело со смертью, начала ощущать, что с каждым разом ей все сложнее относиться к жертвам просто как к материалу, без эмоций. Эта бедная польская женщина, такая молодая и красивая, у которой вся жизнь была впереди… Какова ее история? Может, у нее, как и у матери, были свои секреты, ставшие причиной столь страшного исхода…

В последнее время Кларе казалось, что над ее жизнью нависла тень неизбежности, и причиной тому события, связанные с виллой “Марина”. Но, по крайней мере, та история еще больше сблизила ее с Валентиной, а также подарила нового родственника – Оливера. Теперь они иногда по пятницам вчетвером поедали рабас в порту Суансеса. Клару радовало, что Оливер с Лукасом подружились.[19]

– Ну как неделя, Лукас? Клара опять работала и дома?

– Да сам знаешь, одно и то же. Препарирует все подряд, пока я пялюсь в телик.

– Держись, приятель. А меня таскают на спектакли, где играет подчиненный Валентины, я боюсь даже пискнуть, а то вдруг она прихватила на спектакль оружие.

– Пора бы нам оформить хорошую страховку. Интересно, есть такие для отношений повышенного риска? – серьезно вопрошал Лукас, Оливер делал озабоченное лицо, а Клара с Валентиной со смехом закатывали глаза.

Гулкий звук чьих-то шагов выдернул Клару из мыслей. В зал вошла ее помощница Альмудена Кардона, ее сопровождал агент гражданской гвардии, который обычно отвечал за сохранность тела, так что он был обязан присутствовать при вскрытии. Как правило, он усаживался где-нибудь в углу и молча ждал.

– Добрый день, Клара! Что там с давешней принцессой? – спросила Кардона, даже не пытаясь скрыть любопытства.

– Привет, дорогая. Мы с Педро управились меньше чем за три часа, – ответила Клара. (Педро Мигес был еще одним ее помощником в Институте судебной медицины.) – Хотя боюсь, что пока не получим отчеты из Мадрида, определенности не будет. Я попросила рассмотреть дело срочно, даже наврала, что есть обвиняемый.

– Какой еще обвиняемый? И почему вдруг такая срочность?

– Личное распоряжение судьи Талаверы. Дела принцессы и болотного человека могут быть связаны. Не исключено, что тут прослеживается серия.

– Ты серьезно? Типа как в голливудских фильмах?

– Нет, типа “а ну-ка быстро за дело”.

– Стало быть, как обычно.

– Именно, – улыбнулась Мухика.

– А вы что-нибудь уже выяснили о принцессе?

– Судя по содержимому желудка, незадолго до смерти она поела. И поела неплохо: рыба и омары или что-то такое.

– Ого, настоящая сибаритка.

– Правда, никаких прямых указаний на отравление я не нашла. Никакого яда, ни растительного, ни животного происхождения, ни искусственного. Но умерла она от отравления.

– Странно слышать от тебя столь категоричное утверждение до получения отчета из лаборатории. Почему ты так уверена?

– Дело в том, что все признаки указывают, что организм был поражен каким-то веществом. Непосредственной причиной смерти стала остановка сердца, но почки бледные, в миокарде кровоизлияние, печень также изменена – все указывает на действие какого-то вещества.

– Отметины, следы от укола?

– Ничего, – покачала головой Клара. – И я не понимаю, как ей умудрились дать такую мощную дозу яда, чтобы при этом не осталось ни следов в желудке, ни отметин на коже. Словом, жду анализов крови и проб с тела. Впервые с таким встречаюсь – тело внешне в идеальном состоянии, восковая кукла, да еще этот запах ванили…

– Ванили? – переспросила Альмудена.

– Да. Будто все тело обмазали ванильным кремом, только запах с каким-то оттенком… – Мухика замолчала, подбирая слова. – Не знаю, что-то неуловимое…

– Ты меня заинтриговала.

– Сама всю ночь голову ломала. Кстати, а что там с трупом из болота?

– На первый взгляд ничего особенного. Похоже на удушение. Судья из Комильяса приехал поздно, так что мы проторчали там до девяти вечера, темнота была хоть глаз выколи. Я собственных рук разглядеть не могла.

– Не драматизируй, – засмеялась Клара. – Давай-ка достанем твоего болотного человека из холодильника и посмотрим, что он нам поведает.

– Мог бы он говорить, сказал бы пару ласковых судье. Какого черта он приезжает на ночь глядя? Представляешь, еще и брюзжал, что его оторвали от партии в карты. Я его чуть в том болоте не утопила!

– Ладно тебе, не ворчи. Можно подумать, ты большая любительница выездов.

– Мы его столько ждали, что подтянулись зеваки, хорошо, что ничего толком не было видно, иначе фото были бы уже в интернете.

– Ох, в наши дни смартфоны – главные враги тайны следствия, – согласилась Клара.

– Но и без фоток весь Комильяс и половина Сантандера уже наверняка в курсе.

– Это точно, – вздохнула Мухика, направляясь к большому холодильнику.

Новое вскрытие вроде бы не сулило ничего таинственного, но, провозившись два часа, эксперты так и не смогли понять то, что поведало им тело неизвестного, обнаруженное в болоте.

Путешественник из Пещеры ласточек

Размышление третье

Во всем виноват его эгоизм. Поэтому он и оказался в болоте – туда и дорога всем порочным людям, воображающим себя сильными и могущественными и не осознающим своего ничтожества. Таких людей узнать легко, их глупые самодовольные жесты и высокомерный взгляд сразу их выдают. Возможно, для Земли было бы лучше, утони в болоте не только он один, но и несколько подобных ему особей. Они как паразиты, как социальная аномалия, к которой все привыкли. Никогда не пойму их полного равнодушия, отсутствия жажды жизни и стремления познавать новое.

Его наконец отыскали. Неожиданно им понадобилось довольно много времени, а болото не сразу изрыгнуло свою жертву, несколько дней удерживало ее в своей утробе. Все пошло не совсем по плану, но мне – то есть нам – нужно, чтобы от смерти был хоть какой-то толк. Пусть все знают правду: только наш путь ведет к спасению мира, потому что только мы относимся к нему с должным уважением.

И все же чем дальше, тем чаще меня охватывает предчувствие, что ничего не получится; мысли о том, что все было зря, тянут вниз. Что ж, если все выяснится, возможно, найдется кто-нибудь, кто поймет, что жертв было не избежать. Они требовались, чтобы мир спасся от самого себя, спасся от таких людей, как человек на болоте, не желавший видеть ничего, кроме собственных интересов. Может, надежда еще жива.

Вторник обещал быть загруженным. Уже в половине девятого утра Клара Мухика с Альмуденой Кардоной были в зале аутопсии, а без четверти девять Валентина Редондо в своем кабинете в управлении Сантандера обдумывала события предыдущего дня.

Иногда неделями не бывает никаких новостей и время течет неспешно, а потом вдруг происходит столько всего сразу. Валентина еще не разобралась, нравится ли ей Анна или нет. Англичанка неоднократно извинилась за внезапное вторжение, она не хотела никого потревожить. Решение сделать остановку в Испании Анна приняла в последний момент, ей показалось, что это будет возвращением кармического долга, который у нее оставался перед Оливером, – в Индии она стала буддисткой.

– Хоть мы на Западе не всегда это понимаем, Валентина, но любой плохой поступок ведет к накоплению дурной кармы.

– Дурной кармы?

– Да, плохой энергии. Это нечто неосязаемое, невидимое, но оно существует. Все очень просто и логично – кармический закон означает, что все, хорошее и плохое, тебе же и возвращается, в этой или иной реинкарнации. Это сансара – круговорот, колесо жизни!

– Колесо жизни, – повторила Валентина и посмотрела поочередно на Майкла и Оливера, надеясь на их поддержку в этом разговоре со столь одухотворенной особой.

– Именно! Колесо жизни, – повторила Анна с сильным английским акцентом. Она, как и Оливер, много лет изучала испанский, но из-за отсутствия практики англосаксонский выговор у нее был более чем отчетлив. – Нужно расти в дхарме, чтобы поддерживать в себе мир и гармонию, помогать окружающим и стремиться в течение жизни очиститься от негативной внутренней энергии своих дурных поступков.

– Ясно. То есть нужно заработать положительные баллы, чтобы перекрыть все то дерьмо, которое успел натворить. И это дает гарантию не отправиться прямиком в ад, правильно?

Воцарилось неловкое молчание. Анна отреагировала спокойно, даже на первый взгляд радостно, словно ей доставляло удовольствие объяснять свою новую духовность.

– В такой формулировке это действительно звучит несколько эгоистично, но можно сказать, что из счастья других рождается и твое счастье. В любом случае попадать в ад я не планирую.

– Нет? Значит, ты не так ужасно себя вела. – Валентина не сдержала усмешки.

Мужчины по-прежнему молчали, будто боялись рот раскрыть, наблюдая за противостоянием двух женщин.

– В жизни всякое бывало, но в буддизме нет понятия ада, есть только колесо жизни и реинкарнации. Ничто не исчезает бесследно, все связано, и у всего есть последствия. Поэтому надо возвращать кармические долги.

Наконец Оливер рискнул вмешаться:

– Анна, у тебя передо мной нет никаких долгов. Что было, то прошло. Люди постоянно расстаются, а Земля все равно продолжает вращаться. У меня все отлично, я абсолютно счастлив. – Он выразительно глянул на Валентину.

Валентина оценила его слова – продолжай он отмалчиваться, она бы точно задумалась.

– Знаю, дорогой, – улыбнулась Анна, – это заметно. Чувствуется, что у вас тут, – она простерла руки, словно пыталась обнять дом, – хорошая энергетика. Но мне казалось, я слишком резко разорвала связи со своей предыдущей жизнью. Я просто хотела удостовериться, что ты в порядке, что я не оставила тебе негативных вибраций.

– А просто позвонить нельзя было? – вмешался Майкл, которого явно забавляла вся эта ситуация, особенно лицо Валентины, обычно непроницаемое, но сейчас выражавшее почти комичное изумление.

– Майкл, ты, как всегда, сама чуткость. Некоторые вещи необходимо сказать лично, прожить их в жизни, а не с помощью технологий.

– Но на фейсбуке же ты сидишь, детка.

– Ах, Майкл, вечно ты все превращаешь в шутку. Соцсети я использую лишь для благотворительности. А ты когда-нибудь повзрослеешь?

Тут опять вмешался Оливер, давая понять, что импровизированную вечеринку пора закруглять. Еще раз сказал, что на вилле “Марина” ей рады и ее комната наверняка готова. На прощанье Анна с Валентиной наградили другу друга ослепительными улыбками, показывая, что во всем разобрались и друг другу они не соперницы.

* * *

Сейчас у Валентины не было времени еще раз проигрывать их диалог, а уж тем более гадать, чем там занимаются Оливер, Майкл и Анна. Возможно, Майкл с Оливером устроят буддистке-неофитке экскурсию по городу. Но утро Майкл обычно посвящает упражнениям на кларнете, зато у Оливера сегодня нет занятий в университете… Они с Анной будут вдвоем? Нет-нет, в свободные дни у Оливера полно работы на вилле. Ей даже представлять не хотелось, как Анна и Оливер бредут по идиллическому кантабрийскому пляжу, тогда как она пытается разобраться со вчерашними страшными находками. Но почему, черт возьми, она так дергается? Оливер любит ее, он даже предложил съехаться, это она не была готова на такой шаг. Откуда эта болезненная острая ревность?

– Добрый день, лейтенант.

– Привет, Ривейро, как дела? – рассеянно ответила она сержанту.

– Ну что там вчера?

– Вчера?

– Ну да. Как Оливер отреагировал, когда ты ему сказала про…

– А, ты про мобильный его брата? Ну… я объяснила, что существует возможность установить местоположение телефона Гильермо по IP-адресу его подключения к интернету. Но это возможно, только если телефон находился в зоне беспроводного соединения, то есть где-то в городе, тогда бы телефон мог пытаться автоматически подключиться к какой-то вай-фай-сети. Но это лишь при условии, что телефон включен.

– Вот как.

– И боюсь, что мы опять окажемся в тупике, хотя я сегодня же собираюсь попросить Талаверу отправить новый запрос в телефонные компании, пусть проверят такую возможность. Но Оливеру пришел в голову еще один способ. Удивительно, но это проморгала и британская полиция, и мы.

– Серьезно? И какой?

– Через обычный почтовый абонентский ящик. Поскольку Гильермо без конца путешествовал и постоянного места жительства у него не было, то Оливер и подумал, что, возможно, он завел себе самый обычный почтовый ящик. В Королевской почтовой службе в Лондоне ему подтвердили, что да, у его брата действительно есть абонентский ящик, однако это конфиденциальная информация. Так что Оливер позвонил отцу и попросил как можно скорее связаться со Скотланд-Ярдом.

– Ого, значит, есть успехи!

– Посмотрим. Вдруг Гильермо уже пару лет не пользовался ящиком, тогда мы вернемся в прежнюю точку. Зато у Оливера снова появилась надежда.

– Хоть бы он что-нибудь нашел, – искренне пожелал Ривейро. – Ну а как насчет принцессы и мужчины с болот? Новые сведения появились?

– Да, я собиралась позвонить тебе вчера вечером, но меня, скажем так… отвлек один визит, а потом уже было слишком поздно. Похоже, Камарго смог установить личность нашей принцессы, хотя сегодня предстоит подтвердить, так ли это.

– Да ладно! И кто она?

– Кузина королевы Изабеллы.

– Что… Но… это невозможно, как это… Кузина из той эпохи или уже из нашей?

– Из той. Более того, мы проверяем, не родственница ли она Колумбу.

Ривейро пару секунд ошарашенно молчал, а потом рассмеялся, поняв, что Валентина над ним издевается.

– Ну и шуточки у тебя, лейтенант.

Валентина воскликнула, подражая интонации Ривейро:

– Но кузина из той эпохи или из нашей?

Она почувствовала, как напряжение понемногу отпускает ее.

– Принцессу звали Ванда Карсавина. Кажется, она преподавала историю и археологию, по национальности полька, хотя уже несколько лет проживала в Германии. Она приехала в Кантабрию на несколько дней, провести цикл семинаров по археологии и средневековой истории в Университете Менендеса Пелайо в Сантандере.

– В Международном университете? Это тот, что устраивает летние курсы во дворце Ла-Магдалена?

– Он самый, только курсы проводятся не там, а на территории бывших королевских конюшен. Зимой некоторые помещения отдают под семинары, мастер-классы и прочее. Криминалисты уже там побывали. Посмотрим, удалось ли что-нибудь найти в комнате принцессы, не так-то просто снять отпечатки там, где каждый день топчется столько людей.

– Значит, польская преподавательница приезжает сюда вести семинар по средневековой истории, а потом ее находят на развалинах замка мертвой и переодетой в принцессу. Ну и дела! А как удалось установить ее личность?

– Ее объявили в розыск университет и соседка по комнате, там же, в конюшнях. Вчера вечером Камарго свозил соседку на опознание в Институт судебной медицины.

– В каком смысле – там же, в конюшнях? Она что, ночевала прямо там, где проводила занятия? – удивился Ривейро.

– Господи, да нет же, занятия проходят в современной пристройке. А в старых дворцовых конюшнях устроено общежитие для студентов и преподавателей.

– Ясно.

– Про общежитие я знаю, потому что в прошлом году была там на Дне криминальной психологии. Выходные наша принцесса намеревалась провести в Комильясе, и вроде бы у нее имелись большие планы на субботу и воскресенье.

– Комильяс! Но это же там нашли труп в болоте!

– Вот именно. Мне продолжать?

– Конечно, извини.

– Так вот, в выходные она собиралась съездить туда на Международный конгресс спелеологов, организованный одним местным фондом.

– Спелеологов… – задумчиво повторил Ривейро. – А при чем тут это? Разве спелеология не про пещеры? Покойная же была археологом, правильно?

Валентина вздохнула:

– Всякое бывает. Некоторые археологи вполне могут интересоваться пещерами и спелеологией, сержант. Но факт остается фактом: в понедельник Ванда Карсавина не явилась на свой семинар в Сантандере, так что ее соседка по комнате и администрация университета уведомили полицию об исчезновении. Сделали они это только вчера поздно вечером – думали, вдруг преподавательница заболела и осталась в Комильясе на ночь.

– Или просто накануне слишком повеселилась и наутро не могла вести занятия, да? – с нескрываемым сарказмом отозвался Ривейро.

– Да неважно. Сейчас надо поговорить с людьми в университете, с соседкой по комнате и с кем-то из фонда Комильяса. Там вроде бы подтвердили, что Ванда присутствовала на конгрессе, на субботнем ужине и воскресном обеде. Больше никакой информации нет. Никто не знает, где именно в Комильясе она ночевала. Доподлинно известно лишь то, что в ночь на понедельник кто-то оставил ее мертвое тело на Моте-де-Треспаласиос.

– Может, тот болотный человек тоже как-то связан со спелеологией? Странное совпадение. И там и там фигурирует Комильяс.

– Мне это тоже в голову пришло, хотя, судя по всему, человек с болота уже несколько дней как мертв… Надо дождаться результатов вскрытия.

– А семья у нее есть? У Карсавиной этой. Дети, муж?

– Судя по тем обрывкам информации, которую соседка по комнате сообщила Камарго, ни детей, ни мужа. Похоже, она даже не состояла в отношениях, но это, разумеется, еще под вопросом.

– Ну уж родители-то у нее наверняка есть. Или там, не знаю, двоюродные братья и сестры. В Польше…

– Камарго сказал, есть мать и брат, проживают в Кракове. Вот и вся информация.

Сержант оглянулся на открывшуюся дверь – прибыли остальные члены группы.

После того как все расселись в комнате для совещаний, лейтенант рассказала про женщину с Моты-де-Треспаласиос, которую они по-прежнему, не сговариваясь, называли принцессой.

– Сабадель, что нам известно о Моте-де-Треспаласиос и монетах?

Сантьяго Сабадель с надменным выражением на лице раскрыл свою коричневую папку, всем видом давая понять, что выполнил домашнее задание.

– Что касается моты, лейтенант, этот укрепленный комплекс типичен для стран Центральной Европы, но необычен для Испании и тем более для Кантабрии. Это концентрическое сооружение из земли и глины, в диаметре достигает семидесяти шести метров, вокруг возведены стены со рвом.

Сабадель сделал паузу, дабы убедиться, что все внимают ему. Все внимали, и он продолжил:

– Прежде рвы наверняка были заполнены водой, поскольку рядом когда-то протекали две речки, но их русла давно уже изменились.

Все продолжали хранить молчание. Поскольку Сабадель явно счел свое выступление завершенным, Валентина спросила удивленно:

– И это все? Сколько лет этой постройке?

– Не знаю, лейтенант. Такой тип укреплений возник в конце десятого века, так что может датироваться любой эпохой начиная с того времени и вплоть до позднего Средневековья.

– Ух ты, так этой штуке тысяча лет! – восхитилась Марта Торрес.

– А для чего их строили? – полюбопытствовал Ривейро. – Просто там как будто маловато места для целого замка.

– Конечно, это ведь не замок в полном смысле слова, а пункт наблюдения при Портус Блендиум.

– Что еще за Портус Блендиум? – спросила Валентина.

– Место, которое нам всем прекрасно знакомо, лейтенант, – с ехидной улыбкой ответил Сабадель. – Портус Блендиум – это Суансес. Он был важным торговым портом, а мота, по всей вероятности, играла роль сторожевой башни. Сами понимаете, мне не хватило времени, чтобы подробно все изучить.

– Есть какая-нибудь зацепка, которая может связать это сооружение с нашей принцессой?

– О существовании этих руин никто и не знал толком, пока по соседству с ними не начали возводить жилой квартал. Когда очищали территорию от зарослей, обнаружили архитектурные останки. С тех пор мота находится под защитой Министерства культуры Кантабрии.

– Выходит, мы там же, где и были, – вздохнула Валентина. – Отличный урок истории, но только сейчас от этой информации пользы ноль. Единственная связь между Вандой Карсавиной и мотой – профессия жертвы, она историк и археолог.

– Специалист по Средневековью, – уточнил Ривейро. – Она ведь вела семинар как раз по нему.

Лейтенант кивнула и посмотрела на Сабаделя:

– А что по поводу монет?

Сабадель слегка побледнел.

– В общем… лейтенант, на это мне времени не хватило, но, да, кое-что я все же нарыл. Насчет монеты, которую, видимо, отчеканили в 1563 году… В тот год ничего значимого в Кантабрии не случилось – по крайней мере, я такой информации пока не нашел. В Испании правил Филипп Второй, а Арагонская и Кастильская короны были едины… Что еще? Ах да, при королевском дворе кантабрийский регион называли Горой, явно в силу географических особенностей, по контрасту с кастильскими землями, которые были известны как Плато. За год до того родился Лопе де Вега, а еще через год – Галилео Галилей и Шекспир…

– Сабадель!

– Лейтенант?

– Очень занимательные факты, хвала Гуглу, но я ждала от тебя информации о конкретной монете.

– Разумеется, лейтенант. – Сабадель сосредоточенно свел брови, стараясь не обращать внимания на перешептывание коллег, смысла которого не мог разобрать, но не сомневался, что они насмехаются над ним. – Дело в том, что я хотел воссоздать историко-культурный контекст эпохи, которой принадлежит монета, но о самой монете пока ничего не нашел. В отделе криминалистики нет специалистов по нумизматике, поэтому я отправил запрос с фотографиями монеты в НАМ. А сегодня отправлю уже сами монеты в Мадрид на экспертизу в лаборатории монетного двора.

– Что такое НАМ? – спросила Марта Торрес.

Сабадель вздохнул, раздраженный столь вопиющим невежеством.

– Национальный археологический музей. Хотя нужно отправить монеты в лабораторию Королевского монетного двора, я решил отослать их фотографии в НАМ, я знаю там пару спецов по нумизматике.

– В Музее археологии есть специалисты по средневековым монетам? – удивилась Валентина.

Сабадель кивнул:

– Альфредо Кановас, мы вместе учились на историческом, он сейчас преподает эпиграфику и нумизматику в университете Мадрида, а также работает в музее. Между прочим, НАМу принадлежит самая значительная коллекция монет в Испании и одна из самых обширных в Европе, – заключил Сабадель с гордостью.

– Ладно, – ответила Валентина, – тогда молодец, Сабадель.

Младший лейтенант скромно, но с достоинством улыбнулся.

– Но как тебе удалось так быстро связаться с монетным двором? Когда я вчера говорила с судьей Талаверой, он сказал, что сделает запрос, но не в Королевский монетный двор, а в аналитический центр Банка Испании.

– Да, им я тоже позвонил, и мне ответили, что они занимаются современными монетами, фальсификациями и всяким таким. И посоветовали сразу отправить монеты в монетный двор. Я обратился к секретарю Талаверы, и та тут же отправила запрос.

– Боже благослови судью и секретаря. Отличная работа, Сабадель, – уже искренне сказала Валентина, и младший лейтенант буквально расцвел. – А что тебе сказал твой приятель нумизмат?

– Он в лаборатории изучает состав монет, степень их окисления, вкрапления… в общем, в таком вот роде. Альфредо обещал сообщить мне сегодня вечером хоть что-нибудь, а сразу после нашего совещания я отправлю ему еще и фото монеты, которую нашли у болотного трупа. Вчера фотографий у меня не было.

– Действуй, – кивнула Валентина. – И сообщай мне о любых подвижках, хорошо?

– Так точно, лейтенант.

– Что ж, – Валентина обвела всех взглядом, – давайте распределим работу. Сабадель, ты, разумеется, отвечаешь за информацию о моте и монетах. Попробуй нащупать связь с Вандой Карсавиной. Кроме того, разузнай о конгрессе спелеологов – как часто проводится, кто участвует, какие темы там обсуждаются, есть ли что-то, имеющее отношение к Средневековью. В общем, ты сам все знаешь. Если успеешь, попробуй выяснить, что за курс читала наша принцесса в университете. Мы сейчас поедем в общежитие, но полезной может оказаться любая информация о содержании курса, который она вела, о его длительности или участниках.

– Да, лейтенант, – важно ответил Сабадель.

– Теперь Торрес и Субисаррета. Свяжитесь с консульством Польши, пусть семью Карсавиной уведомят о случившемся, а также возьмите на себя хлопоты о транспортировке тела, когда эксперты закончат с ним. Нужно дать четкие инструкции сотрудникам консульства, чтобы они выяснили у родных, не рассказывала ли Карсавина о каких-то личных проблемах, или, может, они сами что-то замечали. Все ясно?

– Так точно, – хором ответили Торрес и Субисаррета.

– Затем поезжайте на моту. Продолжите опрос местных жителей, немедленно сообщите, если что-то узнаете. На это уйдет время, там довольно много домов. Разведайте, нет ли поблизости бара или магазина, открытых ночью, где могут быть камеры наблюдения.

Агенты покивали.

– Камарго, ты вчера отлично поработал. Не только отыскал связь между пропавшей преподавательницей и мертвой принцессой, но и успел организовать опознание в Институте судебной медицины. Из соседки Карсавиной по комнате удалось выудить что-нибудь ценное?

– Нет, она в полнейшем шоке, с трудом разговаривала. Она тоже преподавательница, я смог узнать только номер телефона жертвы, и все. После опознания ей дали успокоительное. Надеюсь, сегодня она будет говорить более связно. – Лицо у капрала было довольное: лейтенант Редондо скупа на похвалы.

– Хорошо. Посмотрим, что нам с Ривейро удастся узнать сегодня. Номер телефона передадим судье, чтобы он отправил запрос в телефонную компанию. Соседка сообщила, когда в последний раз разговаривала с Карсавиной?

– Кажется, в субботу, по вотсапу. В воскресенье она позвонила Карсавиной, но та не взяла трубку.

– Но если я правильно понял, в воскресенье днем жертва еще была жива, ведь так? – вмешался Ривейро. – Разумеется, нужно удостовериться, что в воскресенье она обедала в Фонде Комильяса.

– Да, – кивнула Валентина, – сегодня же и выясним. Но не забывайте о болотном человеке, у обоих были чертовы монеты. Камарго, изучи базу пропавших людей, вдруг кто подходит под описание. Не знаю, успела ли Кардона вчера подготовить отчет, но позвони ей, и если да, то пусть срочно передаст тебе данные, пробьешь по базе отпечатков пальцев.

– Хорошо, – кивнул капрал.

– Кстати, – добавила лейтенант, – наши коллеги из Комильяса опросят жителей ближайших к болоту домов, хотя те и стоят в полукилометре от места, где обнаружили труп. Камарго, свяжись с тамошним отделением, пусть держат тебя в курсе всех новостей. Мы с Ривейро поедем в Фонд Комильяса, но ты позвони туда и вызнай все детали о конгрессе и о том, где размещались участники. Пусть перешлют тебе буклеты, любой иллюстративный материал, все что угодно, все. Нам нужно как можно скорее выяснить, где Карсавина ночевала с субботы на воскресенье.

– Да, лейтенант, – улыбнулся Камарго, радуясь, что доверие Валентины Редондо к нему возросло настолько, что она предоставляет ему такую свободу действий.

– Ривейро, ты со мной. Едем в эти жилые конюшни, а потом в Фонд Комильяса. Позвоню сейчас Кларе Мухике, узнаю, какие данные со вскрытия принцессы у нее есть, но вряд ли раньше вечера мы что-нибудь получим.

Валентина ушла в свой кабинет, чтобы позвонить судмедэксперту, но телефон зазвонил еще до того, как она сняла трубку. Это была Клара Мухика. Они как раз начали вскрытие мужчины с болота, но прервались, потому что из Мадридского национального института токсикологии и судебно-медицинской экспертизы пришел отчет по Ванде Карсавиной.

Когда Валентина после разговора с Кларой пересказала членам команды содержание отчета, воцарилось оцепенелое молчание, все переглядывались, совершенно сбитые с толку, у всех в глазах был один и тот же вопрос.

Акисмон, Сан-Луис-Потоси, Мексика

Три года назад

5:45 утра

Они сбавили ход. Склон стал круче, хотя в скале когда-то прорубили каменные ступени. Паоло, Марку, Хельдеру и Артуро не терпелось поскорее добраться до места. Акисмон и Пещеру ласточек они оставили на десерт – как кульминацию после недели в пещере Лечугилья, в штате Нью-Мексико, почти в трех часах на самолете отсюда.[20][21]

Артуро было сложно не заметить: массивная фигура и лицо, щедро обмазанное солнцезащитным кремом, были видны издалека. Четверо исследователей намеревались сегодня спуститься в самый большой естественный колодец в мире – место, которое спелеологи считают красивейшей вертикальной пещерой на планете. Колодец представлял собой полый перевернутый конус.

Здесь они были не в связи с работой, а из интереса – своего рода каникулы, которые каждый из четверых встроил в свой забитый график.

По возвращении в Европу Паоло собирался повидать Ванду, а потом снова погрузиться в работу. Вечно эта работа. После знакомства в Нёрдлингене два года назад они с Вандой были на связи. Временами промежутки между их встречами выдавались совсем короткими, а иногда и по полгода. Все зависело от графика их поездок и исследовательских программ. Их отношения по-прежнему носили неопределенный характер. Паоло это устраивало – он мотался по миру, заряжался адреналином в экспедициях по неведомым местам, не отказывал себе в развлечениях и, да, встречался с женщинами. Ванда тоже могла заводить романы с другими мужчинами, однако ей тяжело давались эти полуотношения, постоянные разлуки и встречи, и хотя ей нравилась ее жизнь, но все же в ней было куда больше рутины, чем в жизни Паоло.

Марк, Артуро, Паоло и Хельдер помимо рюкзаков тащили еще и парашюты. Они собирались прыгнуть в пропасть. Свободное падение как источник естественного адреналина. Резкое повышение сердечного ритма, ощущение, что ты жив.

– Сюда, господа ученые, – позвал гид Марсело, говорил он со своеобразным акцентом, – если пожелаете, можете попробовать великолепный кофе у Терезы, кофе местный. – Он указал на грубый столик, за которым работала пухлая женщина средних лет с длинной косой. – Еще рано, времени у нас предостаточно.

Женщина приглядывала за кофейником на плитке, попутно расставляя сувениры на подстилке лазурного цвета.

– Матерь божья! – изумленно воскликнул Артуро Дюбах. – И здесь сувениры? Прямо посреди джунглей?

– Да, и есть еще одна точка, почти у самого колодца, – ответил гид.

– Но вы разве не говорили, что тут всего минут двадцать пути? – спросил Марк. – Не многовато ли тогда привалов?

Марсело лукаво улыбнулся:

– Господа ученые, в шесть тридцать утра тут все будет забито туристами. В шесть тридцать вечера тоже.

– А почему именно в шесть тридцать? Что это за магический час? – полюбопытствовал Артуро.

Отказавшись испробовать великолепный Терезин кофе, группа продолжила путь.

– В это время птицы утром вылетают из пещеры, а вечером залетают обратно. Вылетают на рассвете вместе с солнцем, а возвращаются на закате, перед наступлением ночи.

– Ты что, забыл? – вмешался Паоло. – Я ведь говорил Марку, что нам нужно будет подождать, пока птицы вылетят из пещеры, и только потом прыгать.

– Точно, – подтвердил Марк. – Но там действительно так много ласточек?

– Вы сами все увидите. Только не ласточки, а стрижи.

– Почему же она называется Пещера ласточек? – удивился Хельдер.

– Стрижи ведь похожи на ласточек, – объяснил гид, – кто-то так назвал, вот и закрепилось. Но там не одни стрижи, еще разные виды попугаев.

– А вон те птицы похожи на кондоров, – сказал Артуро, глядя в небо.

– Да, – сказал Марсело, – но эти птицы не живут в пещере.

– И люди тащатся сюда, чтобы поглазеть на птичек? – удивился Артуро.

– Еще как тащатся. Но по вечерам людей, конечно, больше. Вот увидите, колодец – это нечто особенное, но вылет птиц – совсем невероятное зрелище.

Пещера в виде конусовидного колодца была глубиной более пятисот метров, но прыгать разрешалось на первый нижний ярус, до которого было почти четыреста метров. Артуро прыгать не особо хотелось, к риску он привык, но не питал никакого интереса к экстремальным видам спорта. Они и раньше уже вытворяли нечто такое, но он никогда не разделял энтузиазма Марка и Паоло, вечно подбивавших остальных на опасные приключения. Артуро подумал, что ему куда больше по душе каньонинг, скалолазание и дюльфер – в общем, все то, где веревка удерживает тебя от падения в бездну.[22][23]

– Ну, если в колодце такая толпа птиц, может, прыгнуть у нас не получится, – сказал он.

Его тут же закидали насмешливыми шутками, лишь гид Марсело промолчал.

– Ого, да Дюбах у нас тут дал заднюю, ребят! – со смехом воскликнул Марк.

– Как там, штаны сухие? – заботливо спросил Хельдер.

– Оставьте его в покое, – вступился Паоло. – Если ему не хочется, он не обязан прыгать. Ты можешь спуститься по веревке. Говорят, снизу открывается фантастический вид на пещеру. Не обращай внимания на этих идиотов.

– Паоло, да он описается от восторга, ты чего, – сказал Марк. – Не подначивай его отступать.

– Я не ребенок, Марк, – отрезал Артуро. – Вот доберемся до места, и я решу, как спуститься. В отличие от вас, жизнь свою я ценю.

– Я свою тоже ценю, но от жизни надо брать все, уж поверь.

– Ты абсолютно прав, Марк, поэтому мы и здесь, – подхватил Хельдер. – Посмотрим пещеру и получим дозу адреналина.

– Ладно вам, парни. Пусть каждый спускается так, как ему хочется, – примирительно сказал Паоло. – У нас будет время, чтобы определиться, все равно придется дождаться вылета птиц.

Идея отправиться в Акисмон принадлежала им с Марком, и Паоло надеялся, что новый опыт для всех будет приятным, а не травматичным.

Они продолжали молча спускаться дальше, проигнорировали встретившийся по пути второй столик с сувенирами и вскоре в просвете между деревьями и известняковыми скалами увидели широкий деревянный настил – он тянулся по краю бездны. Хоть все четверо успели многое повидать, от открывшегося с этой площадки вида они онемели. Перед ними разверзлась величественная, невероятных размеров пропасть. Они стояли у Пещеры ласточек.

6

Простой люд верит, а ведьмы признаются в том, что в определенные ночи они смазывают палку и летают на ней или же мажут себя под мышками и в иных местах, где растут волосы.

Протокол инквизиции XV века об отравлении растениями для получения видений

Зал аутопсии занимал нижний этаж бывшего морга в пристройке университетской больницы Маркес-де-Вальдесилья, но кабинеты судмедэкспертов находились чуть выше по улице, в том же здании, что и Сантандерский суд. Клара Мухика обычно не пользовалась главным входом, предпочитая запасной, который вел прямиком в кабинеты службы судебных приставов и в архивы. Туда она и влетела стремительно, доверив обоим своим помощникам, Педро Мигесу и Альмудене Кардоне, производить вскрытие болотного трупа без нее. Клара сгорала от любопытства. Когда-то в университете они изучали что-то очень похожее на то, что обнаружилось при осмотре тела Ванды Карсавиной, но у Клары сохранились лишь смутные воспоминания, она даже не предполагала, что может столкнуться с подобным сама. Кому вообще в двадцать первом веке мог прийти в голову такой странный метод убийства?

После того как Валентина по телефону сообщила, что личность принцессы установили, это лишь усилило интерес Клары. Час назад она получила результаты экспертизы и не поверила своим глазам. Она минут сорок прочесывала интернет, рылась в книгах и архивах, так что у нее успело сложиться достаточно четкое представление о том, как именно была убита Ванда Карсавина, но изумление не ослабевало. Клара в который раз перечитала заключение, полученное по факсу из Мадрида, и набрала номер Валентины. Поразительный способ убийства имел, скорее, второстепенное значение, но многое говорил об убийце – о его странном образе мышления.

Из коридора донеслись быстрые, энергичные шаги, судмедэксперт поняла, что это Валентина Редондо и сержант Ривейро. Когда дверь открылась, Клара даже не оторвала взгляда от монитора.

– Ну наконец-то. Я думала, вы приедете раньше.

– Я тоже. Но пришлось доложить капитану, а он, скажем так, чуть не лишился чувств, – ответила Валентина.

– Можешь не объяснять, будто я Карусо не знаю, – улыбнулась Мухика.

– А потом надо было связаться с твоим приятелем Талаверой, чтобы он отправил запросы в телефонные компании. Посмотрим, получится ли отследить телефон принцессы.

– Звонить его светлости в такую рань? Ох, Валентина, вы так никогда не подружитесь. – Клара знала, что, несмотря на взаимное уважение, у Редондо и Талаверы никак не получается найти общий язык.

Валентина криво усмехнулась, и они с Ривейро сели напротив стола Клары. Ривейро искоса взглянул на стол для переговоров, который, судя по всему, использовать никто не собирался. Валентина не стала терять времени и заговорила:

– Спасибо, что согласилась встретиться. Знаю, ты проводила вскрытие тела с болота, но нам позарез нужно выяснить детали смерти Ванды Карсавиной, отсюда мы поедем в конюшни и в Фонд Комильяса.

– В конюшни? Во дворец Ла-Магдалена?

– Да. Она жила там, ее пригласили прочесть курс по средневековой истории.

Ривейро, уже державший наготове блокнот, вмешался:

– Только, Мухика, в этот раз давай попонятней, ладно? Без этих ваших терминов, а то я потом в своих заметках ничего не разберу.

– А он у тебя сметливый, – хмыкнула Мухика, – писать умеет.

Ривейро, давно привыкший к колкостям судмедэксперта, лишь улыбнулся. Они были знакомы много лет, и отношения у них сложились вполне непринужденные.

– Давай уже, рассказывай, – поторопила Валентина. – Ты полагаешь, Ванду Карсавину убили с помощью средневекового бальзама из… как его… дурмана? Или это растение иначе называют?

– Трава дьявола, – опередил Ривейро судмедэксперта и что-то записал в блокнот.

– Именно, – подтвердила Мухика. – Так в народе прозвали это растение еще в Средние века. Вообще говоря, считается, что легенду о ведьмах, летающих на метлах, можно объяснить тем, что они давали показания, засунув себе в вагину древко метлы, смазанное бальзамом на основе дурмана, отсюда все эти необыкновенные видения и мощные оргазмы, о которых говорится в средневековых источниках.

– Ты серьезно? – изумленно вытаращил глаза Ривейро.

– Разумеется, серьезно. Белладонна, мандрагора и дурман имелись у всякой уважающей себя ведьмы, милый мой. Эти растения использовали в качестве психотропных веществ, для погружения в транс, для колдовских ритуалов и, конечно, во время оргий. Проблема в том, что концентрацию активных веществ, содержащихся в этих растениях, а именно алкалоидов типа атропина или скополамина, рассчитать сложно, поскольку это зависит от типа семян, так что в основном растения, в том числе дурман, использовали, как правило, наружно и в небольших количествах. Кроме прочего, дурман довольно широко применялся как средневековый анестетик или анальгетик. Но если превысить дозу, то смерть фактически гарантирована. Дурман – самое смертоносное растение из семейства пасленовых.

– Какого семейства? – все так же удивленно спросил Ривейро.

– Пасленовых. Ты его прекрасно знаешь, в него входят томаты и перцы. Но не пугайся, в помидорах содержится очень мало алкалоидов, галлюцинаций они не вызывают, – хмыкнула судмедэксперт.

– Получается, ее убили каким-то средневековым методом, – задумчиво протянула Валентина.

– Нет. Я вспомнила, что когда-то изучала что-то такое, но пришлось перерыть кучу книг, чтобы найти ответ. Так вот, схожий метод убийства использовали в Древнем Риме.

– В Риме? Только ископаемых итальянцев нам не хватало, – проворчал Ривейро. – Твою мать, что дальше? Въезд Цезаря на колеснице?

– В каком смысле – в Древнем Риме? – опешила Валентина. – Ты же не шутишь?

– Делать мне больше нечего. Такой способ убийства применялся в разных древних культурах, но римляне сделали его обыденным и даже дали ему название. – Она перевела взгляд на экран компьютера и медленно, с расстановкой, прочитала: – Digito interficiebat uxores.

– Приехали. Опять эти ваши словечки. Погоди, дай записать, – вздохнул Ривейро, встал и обогнул стол, чтобы переписать латинскую фразу. – И что это означает?

– Что-то вроде “жены, убивающие пальцем”. Хотя подозреваю, что мужчины тоже прибегали к этому необычному способу. Ладно, слушайте: жертву обмазывали маслом, в котором предварительно растворяли дурман. Скорее всего, такая мазь использовалась в интимной сфере, ее наносили на генитальную и анальную области, эффект был мгновенный и мощный. Отсюда и название метода. Токсин через слизистую быстро впитывался, и вскоре сознание у человека затуманивалось, начинались галлюцинации, а затем и сбои в дыхательной и кровеносной системах, которые приводили, как и в нашем случае, к остановке сердца и смерти.

– Какая дикость, – выдавила пораженная Валентина. – Но я не понимаю… что, римлянки часто убивали мужей?

– Наверное, случались такие дни, когда римских матрон злить не следовало. Кстати, я выяснила, что одним из симптомов такой интоксикации, помимо галлюцинаций, расширения зрачков и далее по списку, является и гипертермия, вплоть до сорока двух градусов. А это объясняет несоответствие стадии трупного окоченения и температуры тела, что я отметила, когда мы ее нашли.

– Я помню, – кивнула Валентина. – И как давно она уже была мертва к моменту, когда ты ее осматривала?

– Диагностика давности смерти не точная наука, Валентина, – нахмурилась Клара, – но, учитывая условия среды, состояние трупа и результаты токсикологической экспертизы, я бы предположила, часов десять-одиннадцать. То есть убита она была около восьми-девяти вечера. Содержимое желудка еще не успело перевариться – по крайней мере, те морепродукты, которые бедняжка ела на ужин.

– Морепродукты? – Этой информации Валентина еще не получала. – Я проверю меню в Фонде Комильяса, где, предположительно, Ванда ужинала накануне своей смерти. Но ты уверена, что она именно ужинала? Может, содержимое желудка – это то, что она ела днем?

– Время сопоставить нетрудно. Пища поступает в желудок за несколько секунд, но для попадания в тонкий кишечник требуется часа три. Если учесть, что желудок был полон, значит, с момента, когда она последний раз принимала пищу, и до ее смерти прошло не больше трех часов, уж в этом я уверена. А то и меньше двух.

Ривейро, сосредоточенно строчивший в блокноте, внезапно поднял голову:

– Но послушайте, если ее смазали ядовитым снадобьем, а на теле нет никаких признаков насилия, получается, она добровольно вступила в сексуальные отношения с убийцей?

– Думаю, да. Убийца мог использовать презерватив, потому мы и не нашли следов спермы в ротовой, ректальной и анальных областях убитой, даже с помощью лампы Вуда.

– Какой лампы?

– Вуда. Ультрафиолетовая лампа, которая реагирует на следы спермы.

– Охренеть, какие у вас продвинутые гаджеты. – И Ривейро снова принялся писать в блокноте.

– Да уж, завидуйте, – ухмыльнулась Клара. – Однако есть еще кое-что.

– Если вы обнаружили чешую дракона, я ухожу на больничный, – сказала Валентина.

– Спокойствие, со Средневековьем и римлянами мы пока закончили. Вернемся к нашему делу. В вагине погибшей обнаружили жидкость, субстанцию, состоящую из глюкозы, простатической кислой фосфатазы и креатинина.

– И что это означает? – нетерпеливо спросила Валентина.

– Что она эякулировала.

Валентина порадовалась, что перед смертью Ванда Карсавина хотя бы испытала наслаждение. Хотя сложно вообразить, как можно испытывать наслаждение одновременно с галлюцинациями, да еще в шаге от смерти – проблемы с дыханием и сердечным ритмом вряд ли относятся к категории приятных ощущений.

– Это значит, – снова подал голос Ривейро, – что она не только добровольно вступила в сексуальные отношения, но и успела испытать оргазм перед смертью.

– Именно. Один или несколько, но не знаю, пригодится ли вам такая информация. Оргазм она могла испытать во сне или в бреду, страдая от галлюцинаций, вызванных дурманом, а может, ее даже не трогали, может, она мастурбировала или мастурбировали ей. В общем, секреция желез обусловлена целым рядом эндогенных и экзогенных факторов. Но ее точно не насиловали, в этом я уверена, ничто не указывает на насилие, нет ни отметин, ни ссадин.

Валентина несколько секунд размышляла.

– А могли ее накачать наркотиком во время ужина, чтобы… ну не знаю… раскрепостить или одурманить и таким образом склонить к половому акту?

– Ни в желудке, ни в крови жертвы нет наркотика. Более того, уровень алкоголя у нее в крови крайне низкий, совсем незначительный. Думаю, она выпила пару бокалов вина за ужином, едва ли больше.

– Ясно… А запах ванили?

Клара Мухика уверенно кивнула, словно у нее и на это был готов ответ.

– У дурмана сильный, даже неприятный запах, он отпугивает скот, так что эту траву животные не едят. Чтобы перебить запах дурмана, в мазь обычно добавляли эфирные масла. Выбор ванильного масла тоже характерен в сексуальном контексте – он считается афродизиаком.

– Да ладно! – недоверчиво протянул Ривейро.

– Именно так. И исследования подтверждают его эффективность. Вряд ли ты в курсе, но это был любимый афродизиак у индейцев доколумбовой Америки. Они считали ваниль божественным плодом.

– Мухика, только вот давай без доколумбовой Америки, – простонал Ривейро.

– Хорошо, а где можно раздобыть дурман? – спросила Валентина. – Ты что-нибудь об этом знаешь? И где это растение вообще распространено?

– Боюсь, дурман растет повсюду. По крайней мере, если верить интернету. Уточните у специалиста. Вроде бы в основном это растение распространено в Южной Америке и Индии, но семена его можно найти где угодно. Растет дурман на берегах рек, рядом со свалками, всякими заброшенными строениями – словом, сорняк.

– Кошмар какой-то, – сказал Ривейро. – Почему тогда его не истребят?

– Думаю, за это попросту бессмысленно браться, ведь дурман почти невозможно уничтожить. Даже если выжечь все поле, семена до восьми лет могут пролежать в почве, пусть даже прорастать и не будут.

– И правда трава дьявола, – вздохнул Ривейро.

Валентина встала и отошла к окну. Из кабинета открывался вид на сад Института судебной медицины. Она повернулась:

– А ты слышала про случаи с применением дурмана? Здесь или в других провинциях Испании?

– Нет, – покачала головой Мухика. – За всю мою карьеру я не припомню случая, когда дурман использовался как орудие убийства. Но дурман в ходу и сейчас, особенно популярен среди подростков. Они его заваривают, курят, он вызывает мощные и длительные галлюцинации, но ничего сверхъестественного, если не перебрать с дозой. Пару лет назад в Валенсии погибли двое ребят, приняв отвар из дурмана, но причиной был не дурман сам по себе, а его сочетание с другими наркотиками.

– М-да. Это выше моего понимания. – Валентина погрузилась в свои мысли, лицо ее будто окаменело.

Ривейро и Мухика молчали – оба знали, что старший брат лейтенанта погиб из-за наркотиков.

– Я вот что не могу понять, – заговорила Валентина, – если Ванду Карсавину убили во время сексуальных игр, частью которых был массаж, почему сам убийца не пострадал? Ведь и он должен был контактировать с ядом.

– Надел перчатки? – предположил Ривейро.

– Звучит не особо эротично. Если мы предполагаем, что секс был добровольный, жертву, я думаю, удивило бы, что партнер натягивает перчатки, чтобы к ней прикоснуться. Нет, сложно такое представить.

– Согласна, – кивнула Клара. – Думаю, тут все гораздо проще.

Валентина и Ривейро выжидающе посмотрели на судмедэксперта.

Клара Мухика улыбнулась:

– У убийцы было противоядие.

– А противоядие существует? – изумился сержант.

– Конечно, Ривейро, почти для всего существует противоядие. В природе, к счастью, все пребывает в равновесии. И это, разумеется, другое растение – физостигма, содержащая эзерин. Она тоже ядовита, но вызывает реакцию, противоположную токсичным веществам, содержащимся в дурмане.

– И ты знаешь, где такое противоядие можно достать? – спросила Валентина.

– Насколько мне известно, это растение из Западной Африки, но раздобыть его не так уж сложно. В продаже есть даже лекарства на основе эзерина – например, от глаукомы. Но лучше вам пообщаться со специалистом.

– Думаю, у нас уже достаточно информации, чтобы двигаться вперед, – сказала Валентина. – Спасибо, без тебя мы бы продолжали тыкаться как слепые щенки.

– Ладно-ладно, не подмазывайся, – рассмеялась Клара. – Тогда, если я вам больше не нужна, вернусь к своим делам. Ради разговора с вами пришлось прервать вскрытие, а вам, кажется, пора ловить злодея.

– Ото всех этих средневековых ведьм, древних римлян, трупов на болоте и ренессансных монет кажется, будто мы пытаемся поймать какого-то путешественника во времени.

– Ваш путешественник явно подкован в области истории и ядов. Будьте осторожны – он знает, что и как делать.

– Наверняка воображает себя оригиналом, – сказала Валентина. – Но если повезет, то в своей самоуверенности он может облажаться. Ладно, Клара, если это все, то мы оставим тебя в покое. Но как только будут новости о вскрытии…

– Ну естественно, не занудствуй, – судмедэксперт закатила глаза, – Кардона и Мигес прямо сейчас им занимаются, я тоже скоро к ним присоединюсь. И секунды не прошло, лейтенант, а у тебя уже новые требования. Если помнишь, я тебе сразу позвонила, как только поняла насчет принцессы. Еще до того, как села писать заключение о вскрытии. Так, давайте-ка проваливайте и ловите своего психованного путешественника во времени.

Ривейро поднялся, спрятал свой блокнот и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Просто невероятно, убить во время секса! Убийственный массаж! Помазали тебя лосьончиком – и кранты. Вот же чертовы римляне.

Клара улыбнулась:

– Ривейро, в истории полно случаев отравления лосьончиками, как ты выразился. Тебе знакомо имя Ивана Грозного, русского царя? Так вот, велика вероятность, что он погиб по случайности, а причиной его смерти стала мазь от артрита.

– На основе дурмана? – заинтересовался Ривейро.

Мухика покачала головой:

– Ртуть. Как знать, по ошибке или нет, но состав крема оказался ядовитым. Как видишь, чего только не бывает.

– Это я уже понял. Отличное начало дня, – вздохнул Ривейро.

Они с Валентиной еще раз поблагодарили Клару и покинули кабинет.

Шагая к главному выходу, лавируя между судьями в мантиях, коротавшими время между слушаниями, оба в уме пытались выстроить полученную информацию.

– Надо глядеть в оба, – сказала Валентина, когда они вышли на улицу, – особенно со свидетелями, которые лично знали нашу принцессу. В девяноста пяти процентах случаев отравления убийца – кто-то из близких жертвы.

– А в нашем случае кто-то очень близкий, – кивнул сержант.

– Мы ничего не знаем об образе жизни этой женщины, Ривейро. Может, она провела безумную ночь любви с незнакомцем, а может, это было неожиданное свидание с давним знакомым. Или другой вариант – долгая и стабильная связь. То, что нам сообщат близкие и знакомые девушки, может оказаться ключом к пониманию, кто ее убил.

* * *

Столовая виллы “Марина” обладала особым очарованием – не столько из-за светлых умиротворяющих оттенков и элегантной обстановки в колониальном стиле, сколько из-за потрясающих видов на Ракушечный пляж и Кроличий остров, берега которого сейчас ласково обволакивала морская пена. Утро выдалось хоть и холодным, но ясным, горизонт был чист, с моря дул ветер, гоня барашки волн.

Майкл Блэйк, взяв на себя управление виллой-отелем, первым делом ввел обычай сопровождать завтраки музыкой. Как-никак он был одним из лучших кларнетистов в Европе, пусть и скромно умалчивал об этом. Если бы товарищи Майкла по Парижской консерватории увидели, что он работает администратором в отеле, да еще на полставки, их бы это точно шокировало. Но Майкла новое занятие развлекало и даже вдохновляло. Летом ему предстояло дать два концерта на престижном фестивале в итальянском Равелло, и он хотел всех удивить новым произведением в жанре клезмер – Майкл обожал его рваный ритм, пробирающий до самого нутра, заставляющий пускаться в пляс, несущий чистую радость.[24]

Сегодня Майкл выбрал в качестве сопровождения итальянскую музыку. Чезаре Кремонини желал гостям доброго дня своим “Удачным вояжем” – сладкая, чуть навязчивая песня советовала оставить все позади и двигаться вперед, наслаждаться каждым шагом. Музыкальное сопровождение, что ни день разное, добавило дому очарования, а рейтингу виллы – баллов; музыка стала частью обстановки “Марины”.

– А ведь тебе удалось превратить музыкальные завтраки в изюминку отеля, – как-то сказал Оливер другу во время прогулки по Ракушечному пляжу.

– Толика элегантности и щепотка заботы о гостях, друг мой. И немного Блэйка еще никому не повредило.

– А что прикажешь делать, когда ты уедешь? Оставишь мне свои диски?

– Вот же ты нудила. Ну само собой, оставлю. Только с музыкой нельзя обращаться как попало. Летние мелодии не то же, что зимние, а музыка для пасмурного или солнечного дня – полные противоположности. Не существует мелодии для любого состояния души. Но могу ли я в этих вопросах положиться на твое музыкальное чутье? Вряд ли.

Оливер рассмеялся, прекрасно понимая, что с отъездом друга ему будет сильно его не хватать. Он всегда знал, что без основательного вложения в рекламу, чтобы из виллы получилось сделать бизнес, не обойтись, но неожиданно мрачная история про найденную в доме мумию оказалась магнитом для туристов. Правда, в последнее время интерес к тем давним событиям начал ослабевать, однако вилла уже обзавелесь отличной репутацией. “Марина” завоевывала популярность не только из-за музыкальных набросков Майкла Блэйка, но прежде всего благодаря удачному расположению, собственному выходу к пляжу, уютному колониальному стилю и отличной кухне.

Завтраки для постояльцев особняка действительно были разнообразными и щедрыми; сейчас, несмотря на низкий сезон и февральские холода, пять из девяти имеющихся номеров были заняты, а теперь и шестой понадобился – для свалившейся как снег на голову Анны.

Прямо сейчас Анна пыталась убедить Майкла в необходимости ввести в меню здоровое питание.

– Майкл, дорогой, я же не говорю, что вы должны подавать только веганскую пищу, но подумайте хотя бы об отдельном меню для вегетарианцев. Меня мутит от одного запаха бекона и яичницы.

– Анна, говори по-испански, – прервал ее Майкл, – мне нужно практиковаться, да и вообще это невежливо, ты же в Испании.

– Я уже сто лет по-испански не говорила, и знаешь, как я страдаю от запаха бекона, вида плоти животных на подносе…

– Ничего страшного, – ответил Майкл на испанском, – тебе просто нужно адаптироваться к местным привычкам. А вы, вегетарианцы, даже яиц не едите?

– Я тебе уже объясняла, – страдальчески вздохнула Анна, но все же перешла на испанский.

Гости, завтракавшие в столовой, с интересом прислушивались к их разговору, не забывая расправляться с вкуснейшей кантабрийской выпечкой.

– Я не вегетарианка, а веганка, ве-ган-ка. То есть не ем не только мяса, но и вообще никакой животной пищи, включая молоко, яйца и мед.

– For God’s sake![25] А что же ты тогда ешь на завтрак, лапуля? Лук-порей?

– Ох уж эти твои шуточки, Майкл. Сам же видишь, что никакого лука-порея. – Анна указала на свой столик – булочка, черный кофе, апельсиновый сок и сливовый джем.

– Вижу-вижу. Согласно вашей философской чепухе, ты не ешь ничего, что когда-то ходило и дышало.

– Именно так, – ответила Анна. – Считай это этическим веганством, если хочешь. Чувствую себя прекрасно и всем тоже советую, – добавила она, обращаясь к постояльцам.

– Господи. Ну а сливочное масло? А? Чем провинилось сливочное масло? Или мед? Или яйца? Ради них никто не мучает животных.

– Они животного происхождения. А насчет того, что никто не мучает животных, ты ошибаешься. Разве несчастных куриц не содержат в переполненных курятниках? Думаешь, пчелам нравится, что их соты трещат от избытка меда? И тебе кажется этичным и нормальным, что корову разлучают с новорожденным теленком, чтобы забрать молоко для человека? Разве ты поступил бы так с роженицей, оторвал бы от нее ребенка, стал бы пить вместо него содержимое ее молочных желез?

Майкл в отчаянии воздел руки:

– Недостаток витаминов явно лишил ее рассудка. Господи, ниспошли же на ее тарелку ломтик бекона, дабы привести в чувство!

Анна рассмеялась:

– Ты просто невыносим.

– А ты просто сбрендила, – ухмыльнулся он и заговорил, понизив голос: – В любом случае, я здесь временно, а за все, включая меню завтрака, отвечает Оливер. Но тебе не мешало бы получше питаться, ты же просто кожа да кости! Тебе нужна более сбалансированная диета.

– Ты не прав, я уже на самой что ни на есть сбалансированной диете. Это ты не хочешь исследовать новые возможности, ты безнадежно отравлен культурной и гастрономической идиосинкразией. Просто взгляни на себя, твой спесишизм ужасен.[26]

– Спеси…что?

– Спесишизм. Почему ты ешь баранину, но не ешь собачатину? Оба этих животных наделены разумом, но одно ты употребляешь в пищу, а другое нет. Ты же умиляешься, глядя что на щеночка, что на ягненка. Милых котиков ты не ешь, а не менее милых кроликов еще как. Почему? Как ты не понимаешь – твой разум безнадежно отравлен!

– Нет, милая, в моем случае это обусловлено культурными и прочими факторами, а вот ты выбираешь лук-порей просто потому, что у тебя есть возможность выбирать. Окажись мы в джунглях, поглядел бы я, как ты отказываешься от мяса ради выживания. А еще, раз уж на то пошло, растения – тоже живые существа…

Их спор прервало появление Оливера. Музыка сменилась более энергичной, в столовой зазвучал голос итальянки Малики Аян с композицией “Делать не всерьез”[27], призывавшей не терять времени и возможностей и двигаться в своем ритме. Она пела также о том, что не стоит относиться к прошлому с излишней серьезностью.

– Ого, в следующий раз, если зайдет такой интересный спор – сразу зовите меня, – весело сказал Оливер.

– Я тут ни при чем, – открестился Майкл. – Это все она, заделалась буддисткой и села на диету из петрушки.

Он встал и скрылся в кухне. Анна приступила наконец к завтраку, Оливер подсел к ней за стол.

– Прости нас за еду, – извинился он, хотя в голосе отчетливо звучала ирония, поскольку он считал завтраки великолепными, – надеюсь, хотя бы спалось тебе хорошо.

– О, спала я прекрасно, дом совершенно чудесный, Оливер, а какие виды! И завтрак замечательный, просто мне теперь привычно несколько иное… Но такое излишество и перевод продуктов… не могу я так.

– Пожалуйста, Анна, только не говори, что мы все тут на Западе негодяи. То, что мы пользуемся некоторыми привилегиями, вовсе не значит, что мы не знаем, как живут люди в других местах.

– Нет, вы не знаете, – серьезно возразила она. – Вы можете смотреть документальные фильмы или размышлять на эти темы, но настоящего положения вещей вы себе даже не представляете.

– Зато ты представляешь, – резко ответил Оливер, едва сдержавшись.

Ему захотелось сказать, что раз она теперь такая аскетка, то могла бы ночевать на пляже под открытым небом, а не в комфортном номере на вилле “Марина”, да еще и бесплатно. Его забавляло, что свободные и бескорыстные души, критикующие капитализм во всех его проявлениях, с легкостью пользуются чьей-нибудь щедростью.

– Я не хочу спорить, Оливер, – примирительно сказала Анна. – Моя веганская диета основана на этических принципах, это не вопрос питания. Я также не ношу одежду из кожи, не говоря уже о продуктах детского труда. Вообще-то моя организация “Шива” главным образом борется именно с эксплуатацией детского труда.

– А ты разве не окружающую среду защищала?

– И это тоже, разумеется. В Бихаре почти восемьдесят пять миллионов жителей, и все они фактически живут за счет земледелия, поэтому, чтобы избежать отравления, нужно следить за неконтролируемым использованием пестицидов, а также исследовать возможности перехода на солнечную энергию. В Дхарнае, на юге Патны, где я живу, уже провели такой эксперимент и смогли покрыть почти все энергетические нужды за счет солнечной энергии.

– Ты очень изменилась, Анна. Передо мной словно совсем другой человек.

– Я и есть другой человек, Оливер. Не понимаю, как я в прошлом так бездарно распоряжалась своей жизнью, растрачивала ее на пустяки, на глупости. Сейчас я посвящаю себя другим людям и планете, пытаюсь что-то изменить. У меня открылись глаза – мир гораздо больше того, что я представляла себе, живя в Лондоне. Некоторые люди выбирают иные пути, не те, которые им навязывает культура или традиции, – люди, заставляющие мир меняться, становиться лучше, люди, которым не нужна обычная традиционная семья и которые делают из своего образа жизни модель единственного способа выживания для всего человечества.

– Например, бросить все и умотать в Индию? – съязвил Оливер, устав от ее менторского тона.

Он припомнил их ссоры, когда Анна решила бросить его и уехать в Индию. Сейчас ему казалось, что все это происходило давным-давно и с кем-то другим, но тогда было тяжело. Он вдруг стал бременем, балластом для ее надежд, хотя еще совсем недавно Анна планировала разделить с ним жизнь, обыкновенную, но приятную и простую жизнь. А потом случилась болезнь, которая чуть ее не убила и превратила в другого человека, в незнакомку.

– Нет, Оливер. Я говорю о людях куда более вовлеченных, чем я, которые меняют мир, подчиняя свою жизнь общему благу, которые мечтают по-крупному, чтобы добиться невероятных результатов. Неужели ты думаешь, что политики смогут покончить с глобальным потеплением? Конечно, нет. В огромных кабинетах среди роскошной мебели они будут протирать свои штаны, сшитые маленькими индийскими девочками…

– Ага, спасти мир способен только корабль Гринписа и парочка болванов, готовых повеситься на Эмпайр-Стейт-билдинг со своими плакатами. Хватит уже, Анна. Идеалы – это хорошо, но нужно быть реалистами. Знаешь, есть люди – те самые испорченные люди, о которых ты говоришь, – которые лезут в политику как раз с целью что-то изменить. Ты не думала, что система может пытаться измениться изнутри?

Анна вздохнула, словно давая понять, сколь бессмысленно спорить с невеждами. Она испытывала нежность к Оливеру, но презирала его за пустой образ жизни, который сама когда-то вела, за бездарное существование, которое она тоже влачила, не пытаясь творить добро. Анна постаралась не выглядеть снисходительной. В конце концов, у ее визита была конкретная цель, а не только чистка кармы.

– Оливер, давай оставим это. Мы оба знаем, что не придем к согласию. Кстати… я хотела кое о чем с тобой поговорить. Ты ведь не забыл наш вечерний разговор про карму…

– Разумеется, не забыл. Разве такое забудешь. Я все ждал, что ты вот-вот вспомнишь “Короля Льва”, – саркастично, но дружелюбно добавил он.

– Вы с Майклом сегодня в ударе – похоже, на вас сам воздух кантабрийский так влияет, оказывает веселящий эффект. – Она покачала головой и посмотрела в огромное окно. – Но признаю, виды тут невероятные.

Оливер кивнул и тоже посмотрел на пейзаж за окном, контраст песка цвета корицы и пенистой синевы моря завораживал.

– А вот твоя подруга-полицейский, кажется, поняла, о чем я.

– Она не из полиции, она лейтенант гражданской гвардии, – поправил Оливер, насторожившись. А это к чему? Почему она заговорила про Валентину?

– Да, прости. Лейтенант гражданской гвардии. Девушка явно суровая, не в твоем вкусе. И ее взгляд, такой заворожит кого угодно. Разноцветные глаза…

– Слушая тебя, я как раз решил, что очень даже в моем вкусе. А глаза у нее действительно прекрасные, – резко сказал Оливер, не намеренный идти на поводу у новой Анны, высокодуховной и экологичной. – Так что там насчет твоих кармических долгов?

– Да. Я должна сказать тебе нечто важное. Правда, тут не самое подходящее место. Не хочешь пройтись по пляжу?

– В такой-то холод?

– А мы оденемся потеплее. Там так красиво…

– Я бы предпочел выслушать все сейчас. Если честно, у меня сегодня дел по горло.

Оливер не хотел чувствовать себя неверным возлюбленным, прогуливаясь по пляжу с бывшей невестой, пока Валентина ловит возможного серийного убийцу.

– Ну хорошо, – сдалась Анна. – Вопрос довольно щекотливый, даже не знаю, с чего начать… Давай хотя бы пройдем в библиотеку, – попросила она, кивнув на гостей, которые еще завтракали.

Оливер согласился, и оба встали. В библиотеке с видом на боковой сад, о которой шла речь, имелась обширная коллекция изданий о Кантабрии, а также романы на испанском и английском, привезенные Оливером. Дополняли собрание несколько десятков старинных книг, обнаруженных на вилле во время ремонта.

Начать разговор они не успели.

У Оливера в кармане брюк зазвонил телефон, и он снова сел. В этот момент с кухни вернулся Майкл и устроился рядом с ними. Звонил отец. С новостями от Королевской почты. Им удалось найти почтовый ящик Гильермо. Ящик открывали примерно полтора года назад. А Гильермо пропал больше двух лет назад!

– Что? Это же на другом конце света! Что, черт возьми, он там делает? Ага, ага… А содержимое? Нужно отправить запрос?.. Ясно, понял. Но тогда это не почтовый ящик, а адрес, на который следует перенаправлять почту? Почтовое отделение, не частный адрес, понял. Позвони мне, как только будут новости. Да, конечно, спасибо, целую, пап.

Майкл еле дождался, когда Оливер закончит разговор:

– Где?! Где этот ящик?!

– В Непале. Этот идиот в Непале. В Непале!

– Непал! – удивленно воскликнул Майкл.

– Непал, – повторил Оливер и несколько секунд таращился в пустоту. – Ящик в Лондоне, но полтора года назад Гильермо попросил пересылать его корреспонденцию на адрес в Катманду. Полтора года! Понимаешь, что это означает?

Майкл понимал. Он вскочил и обнял Оливера.

– Вот мудак! Значит, он все же выбрался с Лансароте…

По крайней мере, полтора года назад Гильермо Гордон был жив, более того, теперь известно, где он тогда находился. К облегчению, которое испытывал Оливер, примешивалась злость: если брат был жив, почему не давал о себе знать? И где он сейчас? Найдут ли что-нибудь в этом непальском ящике? Оливер и Майкл прикидывали варианты, каким образом Гильермо мог оказаться в Непале, что он там делает и какие шаги теперь может предпринять следствие.

Анна внимательно и молча слушала их возбужденный разговор. Подходящий момент, чтобы поведать Оливеру об истинных причинах ее появления в Кантабрии, потерян. Хватит ли ей смелости попытаться снова? Сможет ли она как-то смягчить, приукрасить правду, не исказив при этом суть? Нет, то, что она хочет сказать, не имеет оттенков. Она тяжело вздохнула.

Акисмон, Сан-Луис-Потоси, Мексика

Три года назад

6:30 утра

Артуро Дюбах по характеру был человеком прагматичным и недоверчивым, а его инстинкту выживания и предусмотрительности позавидовала бы любая мамаша. У него всегда имелись под рукой сменные носки: он считал, что археологу полагается позаботиться о ногах, особенно если работаешь на раскопках под открытым небом. Важно также иметь при себе одежду на любую погоду: никогда не знаешь, что ждет тебя во время раскопок – жара, или холод, или дождь.

– Почему ты стал археологом? – спросила Вероника тем вечером, когда они познакомились, не догадываясь, что через несколько недель станет его подругой. Они в компании общих друзей сидели в пабе в богемном женевском районе Каруж, дело было за восемь-девять месяцев до того, как их группа, четверо ученых из разных стран, познакомилась в Нёрдлингене с Вандой Карсавиной.

– А почему бы и нет? – ответил он. – История и геология сами по себе достаточно интересны, что тут еще объяснять.

– Ну не знаю. Просто это не самая обычная профессия.

– Как и галерист, – парировал он.

– Ладно, но признай, что моя работа совсем не такая экзотичная, пусть даже я много путешествую.

– Я тоже вечно в разъездах.

– А ты не устаешь постоянно ездить то на одни, то на другие раскопки?

– Я сотрудничаю с разными проектами, читаю лекции тут, в Швейцарии. Но я действительно довольно много путешествую – наверное, это все мой ген авантюризма.

– Твой что?

– Мой DRD4. Ген странников.

– Ты шутишь?

– Вовсе нет. Я счастливый обладатель вариации гена DRD4-7R, который и является причиной моей тяги к новизне и поиску приключений.

– Да не выдумывай! – весело воскликнула Вероника и отпила вина.

– Зачем мне такое выдумывать? Считается, что это положительная мутация в гене, но ее носитель может страдать пониженной концентрацией внимания, если будет вести оседлый образ жизни. Также считается, что я более склонен к принятию рискованных или опасных решений. Но у меня все ровно наоборот, во мне инстинкт самосохранения пустил крепкие корни. – Артуро рассмеялся.

– Ясно. То есть ты чудак.

– Похоже на то, – пожал он плечами.

Вероника молча, с любопытством смотрела на него. Артуро вдруг ощутил, как проникается доверием к этой девушке с серьезно-насмешливым взглядом.

– Рассказать тебе правду, почему я стал археологом?

– Конечно.

– Чтобы изучать неизведанное в истории.

Вероника несколько секунд оценивала ответ. Потом подняла руку, подзывая официанта, и заказала еще два бокала вина.

– Уже все изучено. Даже окаменелости, даже всевозможные гипотезы, любые самые дурацкие выдумки становились объектом изучения и исследований, – заметила она.

– Но ведь можно обнаружить новые останки и сделать новые открытия.

– Подобные тем, что уже были сделаны?

– Или открыть нечто новое, что опровергнет устоявшееся, – стоял на своем Артуро.

– Кажется, некий господин несколько веков назад уже утверждал, что Земля не плоская, а круглая, ты припозднился.

– Правда? Эх, он меня опередил, – снова рассмеялся Артуро. (Она над ним издевается?)

Но нет, устремленный на него взгляд был серьезным, уверенным и заинтересованным.

– Хотя бы признай, что новые гипотезы всегда возможны.

– Наверняка, – сдалась она. – И я согласна с тем, что это интересно.

– Да, для меня это не просто работа. Хотя я и не пытаюсь изображать Индиану Джонса, если ты вдруг подумала о чем-то таком.

– И в мыслях не было. Ты меня обезоружил рассказом о гене авантюризма, – улыбнулась она. – И, если честно, ты совсем не похож на Харрисона Форда, – она прищурилась, – ты гораздо привлекательнее.

* * *

Сейчас, ранним утром, стоя перед удивительным явлением мексиканской природы под названием Пещера ласточек, Артуро с улыбкой вспоминал этот разговор. Они с Вероникой встречались почти три года, и все было хорошо. Они даже съехались. Веронику, казалось, не раздражали его вечные разъезды, она и сама частенько уезжала. На это приключение Артуро согласился с легким сердцем – в эти дни Вероника тоже уехала. Иначе он бы завершил работу в пещере Лечугилья и сразу вернулся домой.

Артуро осмотрелся – уже появились первые туристы. Пока их было немного, человек десять. Стрижи вылетели из пещеры точно в указанное время.

Вид Пещеры ласточек подавлял. Но не красотой, необычностью и вылетающими птицами. Подавлял звук. Монотонный, пронзительный, оглушающий – это сливались в единый хор несмолкающие птичьи крики.

– Черт, там, внизу, наверное, все в птичьем дерьме, – скривился Артуро.

– А ты ждал, что мы попадем во дворец с горничными? – отозвался Марк. – Мы сейчас увидим сказочный подземный мир, так что не хнычь.

Паоло, не обращая внимания на их перепалку, безостановочно щелкал камерой, фотографируя вылетающих птиц, которые спиралью поднимались в небо.

Артуро все никак не мог отвести взгляд от пропасти.

– Свободное падение продлится где-то секунд десять, так?

– А потом два часа, и это как минимум, карабкаться назад, – отозвался Паоло, не переставая фотографировать.

– Вы в курсе, что уастеки знали про эту пещеру, но боялись приближаться, поскольку были уверены, что ее населяют злые духи? – вмешался Хельдер.[28]

– Это успокаивает, – пробормотал Артуро, вызвав новый поток шуток.

– Это не ты ли трепался о своем гене авантюризма? – спросил со смехом Хельдер.

– Иметь генетическую предрасположенность к приключениям не то же самое, что иметь склонность к суициду.

– Суицид! Да что за муха тебя сегодня укусила?

Паоло, как всегда, попытался примирить их, вернувшись к теме индейцев:

– Уастеки совсем не исключение, в примитивных культурах пещеры считались чем-то мистическим, своего рода входом в подземный мир. Короче, особое место. Собственно, так оно и есть.

– Кому, как не нам, это знать, – заметил Марк. – Пещеры – последняя граница планеты, в ее недра способны проникнуть лишь самые отважные. – Он явно обращался к Артуро Дюбаху.

– Я собираюсь туда проникнуть, но не с парашютом.

– Ну хватит! – оборвал его Марк Льянес. – С веревкой ты будешь спускаться целую вечность.

– Ничего подобного, – возразил Артуро, – воспользуюсь спусковым устройством.

– Вот же ссыкун, – загоготал Хельдер.

– Сам знаешь, сколь важно для меня твое мнение! – взорвался Артуро.

– Да будет мир, – вмешался Паоло. – Пусть каждый спускается как хочет. Артуро, готовь снаряжение для спуска, чтобы мы встретились внизу в одно время. А всем остальным не помешает проверить страховочную систему, тросы, петли…

– Да ладно, Паоло, мы же не детсадовская группа, – отмахнулся Хельдер. – Парашюты в полном порядке, неужели этот, – португалец презрительно глянул на Артуро, – заразил тебя своей паникой?

– У “этого” нет никакой паники, – отрезал Артуро. – Я просто хочу спуститься дюльфером. А тебе, придурок, я ничего не собираюсь доказывать.

– Я теперь еще и придурок? Ты зассал и устроил нам сцену. Точка. Да чисто статистически погибнуть почти невозможно. В среднем на семьдесят пять тысяч прыжков приходится одна смерть. Мы же не собираемся выделывать трюки, просто прыгнем и приземлимся.

– Ну и вперед, – фыркнул Артуро, – надеюсь, оно того стоит. Я же просто хочу посмотреть пещеру. Кстати, твоя дерьмовая статистика включает только обычные прыжки, а не то, что вы собрались сделать.

– Что мы собрались сделать? – взбеленился Хельдер. – Все, я понял! Вот почему ты не хочешь прыгать…

– Почему? Ты о чем? – с недоумением спросил Марк.

– Да из-за запаски, разве нет? – ответил Хельдер.

– Это просто ненужный риск, – отрезал Артуро.

– Мы проделывали это сто раз. Это не риск, это спорт.

– Так весь переполох из-за запасного парашюта? – удивился Марк. – Но, Артуро, дружище, ты же сам понимаешь, что это обычная перестраховка. Там падать-то всего несколько десятков метров… Да господи, его даже и раскрыть не успеешь.

– Вот именно.

Артуро принялся готовить снаряжение к спуску, а стрижи все продолжали верещать, вылетая из огромного отверстия.

Прошло уже минут двадцать, но птицы неиссякаемым потоком по-прежнему выпархивали из недр Земли. Артуро уже начал спускаться, уверенно и ловко, с того края пропасти, что указал гид. Марк, Паоло и Хельдер готовили свои парашюты. Гид показал им лучшее место для прыжка в пустоту. Нужно немного разбежаться и ринуться в бездну. Им пришлось переждать еще десять минут, лишь тогда облако птиц слегка рассеялось. И как может такая прорва стрижей обитать в пещере, пусть и очень большой?

Первым прыгнул Марк Льянес. Уже через несколько секунд он раскрыл парашют, и вопль счастья эхом прокатился по пещере, отразившись от вертикальных стен. Приземлившись на дно пещеры, Марк обнаружил, что Артуро был прав – все покрывал птичий помет и какая-то поблескивающая и скользкая не то паутина, не то что-то навроде тины. Воздух был как из другого мира, словно там, внизу, дышала сама Земля.

Следующим был Паоло Иовис. Он раскрыл парашют позже, чем Марк, и не издал ни единого звука, полностью сосредоточившись на свободном падении, сменившемся плавным снижением, наслаждаясь ощущением проносящегося мимо воздуха. Это действительно походило на пересечение последней границы. Люди катаются на американских горках, чтобы ощутить неприятную пустоту в желудке и головокружение, но не теряя при этом чувство контроля. Паоло же, напротив, был свободен – наслаждался истинной жизнью, а не жалкой имитацией. Раскрыв парашют, он управлял спуском, завороженный открывшимся зрелищем. Туристы наверху лихорадочно фотографировали, полагая, что встретили отчаянных авантюристов, а не именитых ученых.

Когда настала очередь Хельдера Нунеса, Артуро уже достиг дна пещеры. Вместе с Марком и Паоло он восторженно разглядывал пропасть, образованную в результате карстовых процессов. Это было волшебное мгновение, одно их тех, которые они могли разделить, забыв обо всех разногласиях.

Хельдер разбежался, готовясь прыгнуть чисто, эффектно, изящно. Он улыбнулся группке туристов. Высотомер показывал четыреста двенадцать метров, свободное падение составит триста метров. Хельдер Нунес, подводный археолог, авторитет в области исследований изменения климата на севере Европы за последние пятьсот пятьдесят тысяч лет, оступился во время разбега. Может, виной тому был скользкий мох, или же он просто запнулся о собственную ногу, или зацепился за камень… А может, вдруг осознал, что собирается сделать. Он споткнулся почти у самого края пропасти – нелепо, по-дурацки. Смерти положено выглядеть внушительнее, чтобы как-то компенсировать потерю жизни, но Хельдер неуклюже свалился в пропасть, ударился спиной о выступ в скальной стене колодца. Наверное, он потерял сознание уже после первого удара, потому что даже не попытался раскрыть парашют. Его коллеги, стоя на дне пещеры, беспомощно наблюдали, как бьется о скальные выступы тело португальского археолога. Вот так, абсурдно, нелепо, точно в бесконечной тошнотворной сцене из фильма, тело Хельдера летело вниз – одинокий и грустный паяц, шут.

Гид Марсело, в ужасе наблюдавший все сверху, достал мобильный телефон и звонил в службу спасения, хотя догадывался, что этого члена экспедиции уже не спасти. Марк, Паоло и Артуро сразу поняли, что Хельдер мертв: неестественно вывернутая шея, пустой взгляд явно ничего не видящих глаз.

В тот момент трое друзей ощутили, как просачивается в них дыхание Пещеры ласточек. И одного из них Пещера ласточек изменила навсегда.

Путешественник из Пещеры ласточек

Размышление четвертое

Я не могу предотвратить появление безликих, скучных и заурядных людей. Если стереть их с лица Земли, их место займут точно такие же, ничтожные и глупые, а потому опасные. Их вечное стремление к удобствам и полное равнодушие к главному навлекут новые беды. Но пока одни стоят на месте, другие – такие, как мы, – подрывают навязанные нам социальные устои и прокладывают путь к истинному пониманию жизни.

К счастью, как кто-то сказал однажды, подобное притягивает подобное. У нас были общие интересы. Тяга к путешествиям, словно непреодолимая магнитная сила, притянула нас друг к другу, чтобы мы смогли построить семью, связанную не кровными узами, но лишь общей решимостью, позволившей отбросить все условности, все заученные стереотипы и отправиться на поиски истины.

Нас было четверо. Четверо друзей, четверо мужчин, которые сами избрали свой путь, которых невозможно прогнуть или купить. Каждый раз, когда мы собирались вместе, происходило что-то невероятное. Все совершенно разные, но все – искатели приключений. Мы умели находить уникальные возможности и необыкновенные места, еще не оскверненные туристами.

Когда мы стали погружаться в пещеры, мы поняли, что разгадка нашего настоящего и прошлого кроется там, внутри. Тогда-то и начался наш спуск в подземный мир, и мы не представляли, что нас ждет.

Гибель Хельдера оказалась сокрушительным ударом, неожиданным, мы не могли ее осознать. Какая абсурдная и нелепая смерть, какая чудовищная потеря. Оказавшись в Пещере ласточек, я ощутил, что просто обязан был совершить это путешествие, что никакой другой опыт не сравнится с созерцанием этой красоты. И смерть товарища, которую я наблюдал, в тот момент, словно отпечаток, проникла в мое тело. Часть меня навсегда осталась в Пещере.

Однажды какой-то идиот спросил, почему я занимаюсь такими опасными вещами, почему вечно куда-то стремлюсь, зачем спускаюсь на десятки метров под земную кору, почему не живу, как другие люди, почему не могу быть таким же, как все остальные. Будто я выдающаяся личность, будто других до меня никто о таком не спрашивал. Считали ли нормальным Америго Веспуччи, утверждавшего, что земля, которой достиг Христофор Колумб, вовсе не индийский континент? Конечно же, нет. Его выставляли дураком. Однако когда правда восторжествовала вопреки утверждениям невежд, Новую Индию нарекли Америкой, обессмертив само его имя.

Без людей, подобных Веспуччи, без таких, как мы, человечество так и бродило бы в потемках, влача жалкое существование.

7

На этом месте каждое лето в период с 1933 по 1935 год выступал университетский театр La Barraca под руководством Федерико Гарсиа Лорки. Этим памятником Университет и жители Сантандера хотят воздать должное его искусству.

Табличка, установленная на башне в конюшнях дворца Ла-Магдалена

Есть места, которые кажутся живыми. Пусть даже это постройки из камня, цемента или древесины, но они хранят следы тех, кто здесь побывал. Что оседает на этих стенах и черепичных крышах? Только лишь очарование минувшего времени? А может, на наших любимых предметах, когда мы их касаемся, остается что-то и от нас самих? Люди этого не замечают, они видят только пустые оболочки, только дома, окна, двери и крыши. Но есть и такие, кто способен в одно мгновение уловить энергию побывавших здесь, разглядеть отпечаток страсти, злобы, предательства, тайны.

Хоть Валентина Редондо уже бывала во дворце Ла-Магдалена, сейчас она вновь испытала чувство, будто может увидеть то, что происходило здесь прежде, но ощущение это тут же ускользнуло.

Сочетание средневековой архитектуры с георгианскими элементами выглядело весьма необычно. Дворец построили в начале двадцатого века, намереваясь создать подобие милой английской деревушки, и остроконечные гранатовые крыши и фахверковые детали, по замыслу, должны были придать всему комплексу некий налет романтизма и экзотики.

Миновав высокую и пышную живую изгородь, служившую дворцу единственной оградой, лейтенант Редондо и сержант Ривейро очутились во внутреннем дворике. Два идеально круглых газона отделяли их от главного входа и башни. По обе стороны двора – крепкие двухэтажные сооружения средневекового типа, первый ярус зданий был песочного оттенка, второй – белоснежный, с деревянными вставками насыщенного гранатового цвета. За окнами никаких признаков жизни. В целом весь этот комплекс походил на огромные частные владения, какие встречаются в английской глубинке.

– Черт, ну и местечко. Мы то и дело словно проваливаемся в прошлое. – Ривейро восхищенно озирался по сторонам. Он не знал, что этому великолепию всего лишь сотня лет.

– Ты что, раньше тут не бывал? – удивилась Валентина, уверенная, что нет сантандерца, который хотя бы раз в жизни не прогулялся по живописному полуострову Ла-Магдалена.

Ее квартира находилась как раз напротив, у знаменитого Верблюжьего пляжа, и она часто бродила по этому клочку земли, уходящему в море. Она любила посидеть на траве, где-нибудь вдали ото всех, у безлюдных известняковых утесов, откуда видно завораживающее мерцание маяка на острове Моуро.

Ривейро покачал головой:

– Представь себе, никогда. Только мимо ходил, но и то давно, пока девчонки не выросли, водил их гулять вон в тот парк. – Он указал на детскую площадку у самого моря, где на всевозможных качелях резвилась и визжала детвора.

– Слушай, но ты же наверняка бывал внутри, – не поверила Валентина.

Ривейро улыбнулся той самой типичной усталой и самодовольной улыбкой, которую натягивают на лица некоторые родители.

– Я еле успевал следить за детьми, чтобы они ничего не натворили. Они же носятся вокруг, как торнадо, ты даже не представляешь. Я до сих пор всегда начеку.

– Не драматизируй. Они у тебя уже взрослые.

– Да как тебе сказать, вроде не совсем. Одной восемь, другой десять, в университет отсылать еще рано, – улыбнулся Ривейро. – Но, признаться, место действительно великолепное.

– Ах, как же часто красота остается невидима глазу! – раздался мужской голос у них за спиной.

Ривейро и Валентина обернулись. Перед ними стоял низенький мужчина, полностью одетый в зеленое, совершенно лысый, но с густой бородой и усами. Он дружелюбно улыбался.

– Простите, я вас напугал. Вы, должно быть, и есть специалисты, то есть сыщики, я прав?

“Сыщики”? Это еще что за ископаемое? Ривейро чуть не прыснула: вот бы этот зеленый человечек сейчас сообщил, что он эльф, было бы вполне закономерно.

Но ответила Валентина более чем серьезно:

– Я лейтенант Валентина Редондо из следственного отдела гражданской гвардии Сантандера, а это сержант Ривейро.

– Конечно-конечно. Извините, лейтенант, – зачастил бородач в зеленом, – просто на вас нет формы или каких-то опознавательных знаков, вот я и не понимал, вы это или не вы… в общем, – он прокашлялся и издал нервный смешок, – Рамиро Архона, ректор университета. Простите, что так налетел на вас. Я ждал вашего приезда, потому, как только увидел машины, сразу же спустился. Я заметил, – обратился он к Ривейро, – что вы любовались нашим общежитием, красивое здание, правда?

– Правда, – сухо ответил Ривейро.

– Господин ректор… сеньор Архона, мы здесь по делу Ванды Карсавиной.

– Да я уже понял. Какое несчастье! Все никак в голове не укладывается, а надо как-то объясняться, причем не только с родственниками погибшей, но и со студентами. Знаете, нам уже звонили журналисты. Я, разумеется, ничего им не сказал! Абсолютно ничего! Только немного о самой Ванде Карсавиной – она выдающаяся специалистка в своей области, чего уж таить. Как жаль. И такая молодая, всего тридцать шесть… – Он покачал головой. – Но идемте, вы же хотите взглянуть на ее комнату, да? Мы все оставили как было, я распорядился ничего там не трогать, никакой уборки. Хотя вчера у нас уже побывали ваши коллеги… да вы и сами в курсе. По правде говоря, смотреть особо не на что, они забрали на экспертизу все ее вещи.

Валентина сама понимала, что после визита криминалистов посещать комнату спящей вечным сном красавицы имеет смысл только в порядке протокола, улик там не найти. Они с Ривейро проследовали за ректором и убедились, что внутри здания обстановка простая и функциональная, – собственно, как в любом студенческом общежитии в центре Сантандера.

– Знаете, вообще-то в феврале мы обычно здесь занятия не проводим. Но в последние дни у нас столько встреч и семинаров и так много участников, что в кампусе Лас-Льямас мест уже не хватало.

– То есть в течение года это здание не используется? – уточнил Ривейро, пока они поднимались по лестнице.

– Нет, обычно только летом, и здесь живут одни студенты, а преподавателей мы размещаем во дворце Ла-Магдалена. Но там сейчас ремонт, а здесь пустует больше пятидесяти двухместных комнат, так что…

– Понятно, – кивнула Валентина. – Если не ошибаюсь, Ванда Карсавина жила с соседкой?

– Да, все верно, с преподавательницей из Германии, ее зовут Астрид Штраусс. Они много лет сотрудничали и, полагаю, дружили, ну, по крайней мере, такое впечатление у меня сложилось после разговора с Астрид. Сами представляете, в каком она сейчас шоке. Естественная реакция! Ей ведь еще пришлось опознавать тело. Вчера она ездила в больницу, вы, наверное, знаете. Какой ужас! Разумеется, она ездила не одна, не могли же мы ее бросить в таком состоянии.

Дождавшись конца тирады, Валентина задала следующий вопрос:

– О чем курс, который должна была вести Ванда Карсавина?

– Курс по средневековой истории и археологии. Несмотря на возраст, в своей области она авторитет, уж поверьте.

– Вот как… А вы не могли бы нам дать программу этого курса?

– Разумеется.

– А еще нам нужен список слушателей.

– Конечно. Надеюсь, я никоим образом не нарушу права студентов на конфиденциальность. Ведь наш университет обладает международным авторитетом…

– Не волнуйтесь. Вы же понимаете, что при попытке препятствовать следствию судья с готовностью выдаст нам официальный ордер.

– Да нет, что вы… без проблем… – выдавил ректор.

Они подошли к двери, опечатанной лентой с логотипом гражданской гвардии. Ривейро разрезал ленту и жестом велел ректору открыть дверь.

– Вот, смотрите, именно в этой комнате ночевала Ванда Карсавина с первого дня приезда, то есть с прошлого четверга. Ее кровать справа, у окна.

– Значит, здесь она провела последние два дня перед смертью, – уточнил Ривейро.

– Да, – подтвердил ректор, – она приехала в четверг вечером, в пятницу прочитала в актовом зале краткую лекцию – введение в средневековую археологию, а утром в субботу направилась на съезд или что-то такое в Комильясе. Предполагалось, что в понедельник начнется ее недельный курс по Средневековью… Ох, умереть такой молодой, как же это грустно! – опять принялся сокрушаться ректор. – Знаете, они с моей дочерью почти одногодки… – Он тяжело вздохнул. – В общем, дам вам спокойно поработать, а сам, если что, буду внизу, в кафе, его как раз открыли на днях.

– А другие преподаватели собирались ходить на семинары Ванды Карсавиной?

– Э… нет. Вообще-то близкой темой занимается только ее соседка. У остальных преподавателей другая специализация, у нас участники из самых разных стран. Астрид Штраусс мы, конечно, переселили в другую комнату. Номер тридцать четыре. Она, наверное, еще спит, поздно вчера вернулась из морга. Ладно, найдете меня в кафе, если вдруг что-то понадобится.

– Да, спасибо. Сеньор Архона, – вспомнила Валентина, – не могли бы вы дать нам еще и список преподавателей, которых разместили в одном корпусе с Вандой Карсавиной?

Ректор замялся. Его явно смущала необходимость предоставлять следователям данные, которые сам он считал не нужными для расследования и строго конфиденциальными.

– Как прикажете. Я немедленно распоряжусь подготовить список. Вам будет удобно получить его по электронной почте? Я попрошу в Лас-Льямас, чтобы они сегодня же все отправили.

– Было бы замечательно, спасибо вам. – Валентина вручила ректору визитную карточку.

Они попрощались, и следователи вошли в комнату принцессы.

Валентина осмотрелась: все чисто, похоже, криминалисты не оставили после себя никаких следов. Простой и практичный интерьер напомнил Валентине студенческие общежития в Сантьяго-де-Компостела, где ей доводилось бывать. Сама она родилась в Галисии и во время учебы на факультете психологии жила с родителями, а вот общежитские комнаты ее однокурсников были такими же аскетичными, как эта. Помещение не то чтобы было безликим, просто ему не хватало тепла, голосов, цвета. К тому же жившая тут женщина мертва.

Валентина передала Ривейро резиновые перчатки и достала еще одну пару для себя, но не успели они приступить к делу, как зазвонил телефон.

– Лоренсо? Да, это лейтенант Редондо, я в комнате Ванды Карсавиной… Ага, нашей принцессы. Твои ребята тут вчера побывали… Серьезно? Ты не приезжал? Ничего себе, а я-то думала, ты работаешь тридцать часов в сутки. Надо вам дать премию: оставили все в идеальном состоянии. Хорошо, то есть мы можем здесь все трогать, так? Договорились… Сообщи мне, как только что-нибудь обнаружите. Да, пришлите список всех ее вещей. А ноутбука и телефона у нее не нашли? Ничего вообще? Ясно… Ну тогда сделай копию и мне тоже. Хорошо, поговорим позже. Пока-пока.

Закончив разговор, Валентина сказала:

– Ни ноутбука, ни телефона. Даже сумки нет. Только записи к лекциям, нам сделают копию, хочу на них глянуть. Ребята Лоренсо все забрали с собой: и одежду, и чемодан. Они как раз изучают его содержимое, но, видимо, там только личные вещи. Криминалисты ничего толкового не смогли сделать со следами, их тут столько, сколько студентов в кампусе.

– Представляю. Больше ничего не нашли? Наркотики?

– Кажется, нет. По крайней мере, пока.

– Раз Карсавина приехала сюда с курсом лекций, слабо верится, что у нее не было с собой ноутбука или хотя бы какого-нибудь старомодного ежедневника.

– Телефон мобильный у нее был, судя по тому, что рассказала Камарго ее соседка, – подтвердила Валентина. – А если на выходные она поехала в Комильяс, то вполне могла прихватить и ноутбук. Нужно поскорее выяснить, где Карсавина ночевала в Комильясе. Сомневаюсь, что в этой комнате получится отыскать что-нибудь полезное.

Ривейро кивнул. Валентина решила больше не тратить время на безликую пустую комнату и поговорить с Астрид Штраусс.

Они с Ривейро пошли искать комнату, про которую сказал ректор. В этой части общежития заметны были хоть какие-то признаки жизни. Звонил чей-то мобильный телефон, в душе текла вода, где-то открыли и закрыли шкаф…

Комната номер тридцать четыре. Валентина осторожно постучала в дверь. Внутри тишина, ни шороха. Она постучала еще раз, негромко, но настойчивее. Ничего. Они с Ривейро переглянулись – очевидно, оба подумали об одном и том же. Тогда Валентина медленно надавила на дверную ручку.

Женщина сидела спиной к ним на краю незаправленной кровати. Казалось, она смотрит на море вдалеке, на деле же взгляд ее был обращен внутрь. В комнате царил беспорядок: на полу два раскрытых чемодана, на второй кровати разбросаны вещи. Играла музыка, мужской голос что-то пел по-немецки, и от этого голоса и от меланхоличной мелодии комната была будто затянута пеленой печали. Здесь почти физически ощущалась боль.

Это была песня “Разными путями” Андреаса Бурани[29] – размышление о разлуке, о том, как мы выбираем разные дороги, о том, что бессмысленно спрашивать, что нас объединяет, а что разделяет, ведь ясно, что все мы просто ходим по кругу. Можно ли заставить чужое сердце биться быстрее, чем собственное? Валентина и Ривейро не знали немецкого, но потерянный вид Астрид Штраусс, грустная красивая музыка и вся обстановка комнаты с ее атмосферой хаоса и заброшенности – все указывало на то, что женщина искренне скорбит.

– Астрид Штраусс? – спросила Валентина, осмелившись разрушить магию хрупкого мира печали, в который они так бесцеремонно вторглись.

Женщина медленно обернулась, словно пытаясь вернуться к знакомой реальности, которая ее совершенно не радовала, – наверное, в собственных мыслях ей было куда лучше. Она кивнула. Валентина несколько секунд рассматривала Астрид Штраусс. Было ясно, что та пропустила первые три стадии горевания и сразу перешла к грусти. Ни отрицания, ни гнева, ни торга. Она отдалась боли и тоске.

– Вы из полиции?

– Из гражданской гвардии, – уточнила Валентина. – Вчера капрал Роберто Камарго, наш коллега, ездил с вами на опознание тела профессора Карсавиной.

Астрид Штраусс снова кивнула, хотя, казалось, ей совершенно все равно, кто перед ней. Валентина внимательно ее разглядывала. На вид Астрид было не больше тридцати пяти. Детское личико и длинные черные дреды куда больше подходили студентке, чем преподавательнице. Она была одета опрятно и со вкусом, но при этом напоминала хиппи – что-то среднее между классическим и неформальным стилем. Влажный блеск в серых глазах.

Коротко произнеся слова соболезнования, лейтенант приступила к допросу. Для начала следовало помочь Астрид Штраусс расслабиться.

– Вы давно знаете Ванду Карсавину?

Женщина почти улыбнулась, как если бы лишь сейчас осознала что-то, о чем раньше никогда не задумывалась.

– Да нет. Три года или чуть меньше, хотя казалось, что гораздо больше, мы же виделись каждый день.

Голос монотонный и странный выговор, звук “р” выходил как будто с надрывом. К тому же испанский Астрид оставлял желать лучшего.

– Виделись каждый день? Работали вместе?

– Мы живем вместе. В одной квартире во Фрайбурге.

– Это в Германии, да?

– Да. Мы обе работаем в Университете Альберта-Людвига. Она ведет… вела курсы по Средневековью, истории и археологии. Mein Gott[30], ведь теперь она больше никогда… Не могу в это поверить. – Астрид Штраусс умолкла.

Валентина поторопилась задать новый вопрос, чтобы та не успела снова провалиться в меланхолию.

– Вы с Вандой преподавали одни и те же предметы?

– Ой, нет, мы просто вместе в отделении археологии. Я преподаю древнюю историю и социальную антропологию. В Сантандере мы собирались рассказывать об обществе раннего Средневековья, их верованиях, – она с трудом выговорила последнее слово, – и обычаях. Архитектура, одежда, еда, культ мертвых… Ванда искала сведения об одном архитекторе, который некогда приехал в Испанию с севера, она считала, что он построил моту… то место… где ее нашли.

– А почему ее интересовало, кто построил моту? Она хотела установить авторство?

Профессор вздохнула:

– Полагаю, что так. Ванда всегда стремилась добраться до истины. Она везде могла обнаружить двойной смысл, тайну, чтобы… как это по-испански?

– Разгадать, – подсказал Ривейро.

– Ваши отношения ограничивались профессиональными интересами и тем, что вы жили в одной квартире? – спросила Валентина.

Астрид Штраусс некоторое время смотрела на нее молча. В глубине прозрачных серых глаз Валентина прочла ответ.

– Да. Это были отношения… ограниченные. Какое-то время мы встречались, но очень недолго… Das ist schnee von gestern[31], как говорится. Она не как я. Она вообще не была ни на кого похожа. Она была свободной, любила людей, а не их пол.

“То есть спала со всеми подряд”, – подумал Ривейро.

– Вы не знаете, она в последнее время состояла в отношениях?

– Нет. Не думаю. Сомневаюсь. Ничего постоянного, по крайней мере. Работа была ее жизнью. Она увлеклась археологией пещер и много путешествовала, участвовала в раскопках.

– В пещерах? – спросил Ривейро.

– Ее интересовали средневековые артефакты, хотя какое-то время она увлекалась и спелеологией. Конгресс в Комильясе посвящен спелеологии. Но на раскопках люди знакомятся, много общаются, находят новых друзей… Понимаете?

Валентина кивнула, однако не дала свидетельнице передохнуть, ей срочно требовалась конкретная информация.

– Вы знаете, где Ванда ночевала в Комильясе?

– Нет, она мне не говорила. Она поехала на одну только ночь, а я не хотела расспрашивать. Может, у каких-то знакомых…

– А вы кого-нибудь из них знаете?

– Не знаю, никогда не интересовалась спелеологией, так что…

– А ее ноутбук? У нее же был ноутбук, правда?

– Конечно. Она взяла его в Комильяс. У нее был чемоданчик с одеждой, компьютером и тем самым платьем.

“Тем самым платьем?”

– Что за платье? – спросил Ривейро.

– Платье ее бабушки. В субботу вечером у них был бал. Средневековый бал с последующим ужином, а платье…

– У Ванды Карсавиной было средневековое платье, доставшееся по наследству от бабушки?

– Или даже от прабабушки. В Польше средневековые балы очень популярны.

– Значит, она взяла с собой платье, но не настоящее средневековое платье, а копию, семейную реликвию, которая переходила женщинам от поколения к поколению, верно? – вслух повторила Валентина.

– Да, все так, – ответила Астрид. Она ожила и больше не походила на раненого зверька. – Ванда из Польши, из Кракова, она каждый год туда ездит… ездила проведать маму. В Кракове проходит самая большая средневековая ярмарка в Европе. Несколько поколений семьи Ванды участвовали в праздниках, в так называемых придворных балах. Ванда обожала эту ярмарку, для нее это было будто очутиться в пятнадцатом веке. – Астрид грустно улыбнулась.

– Понятно. Скажите, а почему вы не поехали с подругой на конгресс?

– Я ведь уже говорила, спелеология не входит в круг моих интересов, а в Сантандере у меня была распланирована культурная программа, да и работы много. Я встревожилась, только когда Ванда не вернулась в воскресенье и перестала отвечать на мои звонки.

– А на чем Ванда отправилась в Комильяс? Ее кто-то отвез туда?

– Ах, нет, она поехала на такси.

– Это довольно далеко. А когда примерно она должна была вернуться?

На своем неуклюжем испанском Штраусс объяснила, что Ванда должна была вернуться в воскресенье, потому что семинар начинался в понедельник. Она также добавила, что в субботу для участников конгресса организовывали средневековый ужин, а в воскресенье – обед. Конгресс заканчивался во вторник или в среду, но Ванда, разумеется, могла присутствовать только в субботу или воскресенье. Вообще-то она специально поставила свой семинар в Сантандере так, чтобы его даты совпали с датами конгресса.

– А когда вы в последний раз разговаривали?

– В субботу вечером. Она отправила мне фото в средневековом платье, когда собиралась на ужин.

– По вотсапу?

– Да.

– Можно взглянуть?

– Конечно.

Преподавательница порылась в груде простыней, отыскала телефон и показала фотографию, на которой сияющая красотой Ванда Карсавина позировала в средневековом платье, доставшемся ей по наследству и ставшем ей саваном. Было странно видеть ее такой живой. Временами Валентине казалось, что живых от мертвых отличает одна-единственная искра, которая и придает взгляду этот особый блеск, у большинства затухающий в старости.

– Получено в субботу, в двадцать часов тринадцать минут, – сказала лейтенант, чтобы Ривейро записал в свой блокнот. – И больше ничего? Никакого текста, никаких других контактов?

Астрид Штраусс покачала головой и протянула им телефон, чтобы они сами все проверили.

– Только мои звонки и сообщения. Вечером в воскресенье я звонила узнать, где она. Она не отвечала, так что я позвонила в Фонд Комильяса, и мне сказали, что Ванда была на воскресном обеде, но больше они ничего не знали.

Валентина передала телефон Ривейро.

– На фото у Карсавиной макияж. Она всегда красилась?

Астрид, казалось, удивилась этому вопросу.

– Редко, только по особым случаям.

– А украшения? Она носила украшения? Никаких следов от колец нет, уши для сережек не проколоты.

– Она вообще крайне редко надевала что-то такое. Какие кольца на раскопках? Но с такой внешностью и не нужно было… – горько ответила Астрид Штраусс.

– Ясно. Астрид, а где вы были в субботу вечером?

Та криво усмехнулась:

– Прямо вопрос из дешевого детектива. Разве я могла представить, что Ванда… – Астрид вздохнула и устало посмотрела на Валентину. – Я ужинала вместе с другими преподавателями, тут неподалеку, на проспекте Переда.

– А в воскресенье?

– Ужинала с ними же, прямо напротив Ла-Магдалены, можете у них спросить, но сейчас, наверное, все на занятиях.

– Ваш курс отменился, как я понимаю?

– Да, у меня нет сил. К тому же это Ванда была прирожденным лектором. Она умела рассказывать… могла убедить кого угодно в чем угодно, в существовании инопланетян или святого Грааля. Никто ее не заменит… Не могу в это поверить. Если бы я собственными глазами вчера не увидела ее мертвой… – Астрид сокрушенно покачала головой. – А можно мне тоже вам задать один вопрос? Пожалуйста…

– Конечно, Астрид, спрашивайте, не бойтесь, – подбодрила ее Валентина.

– Я… если бы я поехала с ней, может… я… – Она запнулась. – Теперь мое последнее воспоминание о Ванде – вот это фото в платье. Я хочу знать, что… что с ней случилось? Ее изнасиловали?

– Нет, Астрид. Ее не изнасиловали. Но пока мы не можем сообщать подробности. Расследование только началось.

На лице немки мелькнула едва заметная тень облегчения. Казалось, боль ее чуть утихла от мысли, что Ванду не изнасиловали.

Ривейро и Валентина переглянулись, словно оба подумали об одном и том же: если данные экспертизы верны, Ванда умерла вечером воскресенья, но ее обнаружили в платье, которое она надевала за сутки до смерти. Зачем она снова его надела? Ее заставили? Или кто-то одел ее в это платье? Логичнее всего предположить, что платье надели уже после смерти, ведь для эротического массажа явно нужно было раздеться.

Валентина отбросила размышления и обратилась к Астрид Штраусс:

– Вы не знаете, Ванда с кем-нибудь ссорилась в последние месяцы? Помните какие-нибудь разборки на повышенных тонах?

– Нет, никаких ссор.

– А новые знакомства? Что-нибудь такое она вам рассказывала?

– Нет, – покачала головой Астрид.

– Любой необычный случай или маленькая деталь могут оказаться важны, пусть даже вы не придали им значения.

Соседка и подруга убитой немного поразмыслила над словами лейтенанта, будто бы внимательно осматривала каждый уголок памяти – вдруг там найдется что-нибудь подходящее. Но ничего не нашлось. Ванда Карсавина была прекрасна во всех отношениях. Невозможно представить, чтобы кто-нибудь хотел причинить ей зло.

Но все же ее убили. Кто же такая эта Ванда Карсавина? Выдающийся историк? Мечтательница? Знаток Средних веков? Или просто несчастная сумасшедшая, верившая в драконов? Валентина чувствовала, что только поняв, кем была Ванда и что она искала, они смогут узнать, кто оборвал ее путь. Они попрощались с Астрид Штраусс, убедившись, что та проведет остаток недели в Кантабрии. Возможно, им еще раз понадобится поговорить с ней. И нужно сверить ее показания с показаниями других преподавателей. К тому же, если Штраусс связывали близкие отношения с жертвой, это вполне могло быть мотивом.

* * *

Никаких зацепок так и не появилось, ни единой. Поиск по базе пропавших без вести не увенчался успехом. На очередные похвалы лейтенанта Редондо капрал Роберто Камарго надеялся все меньше. Он рыл, рыл и рыл, но ничего сенсационного или хоть относительно интересного о болотном мужчине не накопал. Пока даже не удалось установить, когда тот умер. Возраста тоже не знали, а половину лица погибшего сожрали болотные твари, так что и черты восстановить сложно. Придется ждать реконструкцию из лаборатории криминалистики. Из явных улик – лишь монета, привязанная к петельке брюк. Получилось только выяснить, что костюм на погибшем от “Хуго Босс”, но модель не эксклюзивная, так что попробуй определи, в какой стране и уж тем более в каком магазине он был куплен.

Имеющаяся база данных была довольно скупая, в Комильясе уже много лет никто не пропадал, да и в окрестностях городка царили тишь да благодать, и капрал решил расширить диапазон поисков. Чем больше он увеличивал радиус, тем больше результатов выпадало, но ни один пропавший не имел ничего общего с профилем жертвы. Может, это предприниматель с Ибицы? Но тот исчез три недели назад. Да и волосы у болотного мужчины не седые, а каштановые. А этот менеджер из Андалусии? Тоже не вариант, у них даже весовые категории не совпадают. Хоть костюм жертвы явно не с барахолки, само тело вполне могло принадлежать и бездомному, которого убийца специально вырядил, чтобы сбить полицию со следа, или же убитый где-то костюм украл. Камарго понимал, что ищет иголку в стоге сена.

Камарго оттолкнулся ногой и отъехал на кресле к компьютеру на соседнем столе. Судмедэксперт Альмудена Кардона переслала ему отпечатки пальцев убитого, и он ввел их в систему распознавания, чтобы программа изучила и сопоставила эти данные с тысячами имевшихся у них в базе отпечатков. На экране мелькали бесконечные папки, которые на огромной скорости пролистывались и накладывались одна на другую.

Но пока совпадений ноль.

– Как дела, приятель? Мне нужна твоя помощь со спелеологами.

Капрал взглянул на Сабаделя:

– Я занимаюсь пропавшими без вести и сверяю отпечатки пальцев, Сабадель.

– Пф, это делает компьютер…

– А еще жду программу мероприятий с конгресса спелеологов. Я уже переговорил с ответственным за образовательные проекты Фонда Комильяса, он мне как раз должен все прислать. Там еще список участников и рекомендации по размещению, зарегистрировано больше тысячи человек.

– Тысяча?!

– Ты слышал. А стран-участниц больше шестидесяти.

– Нихрена себе, откуда их столько? Какой же унылой должна быть жизнь, чтобы додуматься лезть в пещеры, а потом еще обсуждать их на всех этих унылых конгрессах… – Сабадель трижды прищелкнул языком. – В общем, возьмешь это на себя?

Камарго вздохнул:

– Ладно. Но я не могу одновременно заниматься и конгрессом спелеологов, и курсом Карсавиной, и этим болотным типом. Тогда информацией о ее курсе займись ты.

– Ну приехали, все на меня повесили. То эта женщина средневековая, то монета, а теперь еще и гребаная мота. Но что еще остается, сделаю все сам, куда деваться. – Он криво улыбнулся.

Камарго не стал напоминать ему, что Фондом Комильяса тоже должен был заняться Сабадель, но вместо этого младший лейтенант попросту сбросил всю работу на него.

– Камарго, факс.

– Наконец-то прислали.

Камарго брал вылезавшие из факса листы и громко зачитывал вслух, чтобы Сабадель тоже был в курсе.

– Ну-ка… Международный конгресс спелеологов, организован Международной ассоциацией спелеологов, примерно тысяча приглашенных, семьдесят три страны… Проводится раз в четыре года, предыдущий проходил в Чехии, нынешний – в Кантабрии, следующий запланирован в Сиднее…

– Раз в четыре года? Они там что, к Олимпиаде готовятся? – фыркнул Сабадель. – Значит, следующий пройдет в Австралии, а в этом году здесь… разве не странно? Что они вообще забыли в Кантабрии?

Камарго пожал плечами. Капрал тоже не понимал, зачем кому-то проводить в Кантабрии такой, судя по всему, важный конгресс.

– Секции по биоспелеологии, палеоклимату, истории… Спелеологи, ученые высшей категории, бла-бла-бла… Игры и конкурсы… Ну-ка, ну-ка… Конкурс по фотографии, конкурс документального кино, конкурс картографии. И даже спелеоолимпиада!

– Видал? Я же говорю, воображают себя спортсменами. А на деле просто сборище психов.

Камарго проигнорировал его слова и продолжил чтение:

– Стойки с книгами, презентации федераций из разных стран… Погоди-ка! Ага, вот она, полная программа… В субботу доклады о последних спелеологических открытиях, тематический средневековый ужин… Средневековый! Слышишь, Сабадель?

– Ну слышу, и что? Давай читай дальше.

– Платье! Девушка была в средневековом платье, а в субботу проводили средневековый ужин!

– А, ну да… Но она разве не в воскресенье откинулась?

– По данным экспертизы – в воскресенье, но теперь мы хоть знаем, откуда взялось платье.

– А-а-а… – До Сабаделя словно только дошло. – Ну разумеется. Надо позвонить Редондо и все ей рассказать, но ты дочитай до конца – может, еще что полезное наковыряешь.

Валентина уже знала про средневековый ужин, на котором присутствовала Ванда Карсавина, так что их открытие опоздало.

– Утром в воскресенье доклады и спелеоолимпиада. Обед в неформальной обстановке, лекция о научной фотографии, вечером – восточный ужин. В понедельник все то же самое. Так… Бла-бла-бла… В другие дни тоже разные мероприятия и тематические ужины, но нас это не интересует, Ванда Карсавина умерла ночью в воскресенье. Надо кое-что еще проверить, да, смотри, конгресс заканчивается только в среду.

– То есть участники еще не разъехались.

– Полагаю, нет. Сейчас перешлю программу лейтенанту и позвоню ей.

– Нет-нет, давай я сам. Занимайся лучше своими делами. – Сабадель заговорщически подмигнул, но Камарго прекрасно понимал, что тому просто хочется его задвинуть и самому блеснуть перед Валентиной.

– Когда будешь звонить, скажи, что все дни конгресса снимаются для фоторепортажа, так что на какой-нибудь фотографии должна быть Ванда, а то и ее убийца. Фонд уже переговорил с организаторами конгресса, они подготовят документы к приезду лейтенанта с сержантом…

– Отличная идея, парень, далеко пойдешь, – покровительственно сказал Сабадель.

– Пусть, как приедут, спросят, готовы ли архивы по запросу капрала Камарго. Вдруг еще напутают.

– Не бойся, Камарго, не перепутают. Скажут, что нужны фотки с конгресса, делов-то.

Камарго пришлось подчиниться старшему по званию, так что позвонил лейтенанту Сабадель. Редондо с Ривейро уже ехали в Комильяс. Выслушав, Валентина попросила Сабаделя пробить по базе всех студентов и преподавателей Университета Менендеса Пелайо из списка, который она перешлет ему на мобильный. Сабадель закатил глаза – теперь еще и с этими списками ковыряться. Взбрело же ему в голову самому ей звонить.

Пока Сабадель разговаривал с Валентиной, капрал изучал красные точки на экране с базой отпечатков. Наконец-то. Двенадцать возможных совпадений. Совсем даже неплохо, если учесть ужасное качество снимков: тело жертвы слишком долго пролежало в болотах Ойамбре. Теперь нужно удалить случайные профили и убрать неподходящие. На это уйдет целое утро. Может, ни один из вариантов не подойдет, но проверить нужно все. К тому же отпечатки могут принадлежать неизвестному, чьи следы обнаружили на месте давнего преступления, ограбления или похищения. Камарго изучил список из двенадцати имен – знакомых имен там не было. Сабадель закончил разговор и тоже подошел к монитору. Отпечатки одного из кандидатов были из базы Интерпола.

– Надеюсь, нашего болотного засранца не разыскивал Интерпол, иначе Карусо нам весь мозг проест. – Сабадель покачал головой и вернулся к своему столу, собираясь погрузиться в средневековые миры Ванды Карсавиной.

Камарго словно завороженный неотрывно смотрел на линии отпечатков и даты, пытаясь сопоставить одно с другим. У него уже все плыло перед глазами. А правда была совсем близко.

* * *

Непал, Непал, Непал. Это слово эхом пульсировало в голове у Оливера. Он сидел, сгорбившись над ноутбуком, за кухонным столом, Майкл Блэйк застыл напротив него со своим ноутбуком в точно такой же позе.

– Непал… восемь из четырнадцати самых высоких гор. Одна из них – Эверест, часть которой находится в Непале, а другая часть… Ого, а другая в Тибете. Оказывается, Непал – самый высокогорный регион в мире. Столица Катманду, федеральная республика с 2008 года.

– Ничего странного, я имею в виду республику, они же порешили королевскую семью в 2001 году, – отозвался Майкл, не отрывая взгляд от своего экрана.

– Порешили?

– Ну вот тут написано, что принц сам всех поубивал, потому что ему не позволяли жениться на любимой. Так что имей в виду, эти непальцы далеко не кроткие овечки.

– Ты серьезно?

– Да, чувак. Правда, больше похоже на заговор, потому что самого принца укокошили три дня спустя, прикинь.

– Черт. И что Гильермо забыл в этом Непале. Какая-то опасная страна.

– С чего это вдруг опасная, там же круглый год тусуются туристы да альпинисты. Ты только глянь, за право подняться на Эверест нужно выложить от десяти до двадцати одной тысячи евро. Да вы обалдели?

– Да уж… как-то странно, – пробормотал Оливер.

– Что странно?

– Не вижу тут никаких фондов, занимающихся проблемами окружающей среды. Если Гильермо собрался за семь тысяч километров, то только ради спасения мира. В последние годы он увлекался вопросами изменения климата.

– Да, ты говорил.

– В общем, я нашел только программы, связанные с обучением, почти все рассчитаны на детей и борются с эксплуатацией детей в качестве рабочей силы и с торговлей девочками.

– А это? Только послушай. Ты знал, что в Непале запрещено касаться головы ребенка, потому что считается, что там живет душа?

– Ты можешь хоть немного сосредоточиться?

– Да, прости, – сказал Майкл.

Друзья молча продолжали поиски, как вдруг Майкл нарушил тишину:

– Да нихрена ж себе!

– Что? Что там у тебя? – оживился Оливер.

– Ты знал, что в буддистском храме Непала хранится волос, который, как утверждают, принадлежит йети? Как тебе такое?

– Майкл! Сосредоточься!

– Извини, я просто открываю разные вкладки, и вот…

– Я хочу составить список непальских некоммерческих организаций и обзвонить все, вдруг брат с какой-то из них сотрудничал. Как считаешь? – Оливер посмотрел на Майкла.

– Хорошая идея, но, если помнишь, первоочередная задача – получить доступ к почтовому ящику и проверить, действующий ли он до сих пор, а если да, что там внутри.

– Я помню, но надо же с чего-то начать.

– Я тебе помогу, – бодро заявил Майкл.

Оливер встал из-за стола и направился за бумагой для записей, но остановился, будто передумав.

– Погоди, я позвоню Валентине, надо ей рассказать. Не возьмет после третьего звонка – повешу трубку.

Оливер понимал, что его подруга сейчас – прежде всего лейтенант Редондо, следователь, у нее своих дел выше головы. Но Валентина ответила уже после второго звонка и на новость отозвалась с радостным удивлением. Ее порадовало, что в голосе Оливера снова зазвучала надежда.

Пока Оливер говорил с Валентиной, Майкл продолжал изучать в интернете информацию о Непале. Вот-вот должна была появиться Анна, она отправилась к себе в комнату переодеться, поскольку безоблачное утро оказалось обманчивым и кантабрийский холод кусал нешуточно. Майкл заранее веселился, заготовив подколки: он только что вычитал, что когда Будда родился в Непале две с половиной тысячи лет назад, большинство местных жителей исповедовали индуизм и новоявленного мессию презирали. Майкл продолжал выискивать любопытные факты. Подумать только, Непал – единственная страна, чей флаг не прямоугольной формы. Минуточку! Что-то привлекло его внимание. Он вернулся на предыдущую страницу. Увеличил изображение. Уменьшил. Еще раз увеличил. А что, если… Разве это возможно? И как он раньше не догадался? Но ведь тогда… Нет, это просто совпадение. Он взглянул на Оливера – тот говорил по телефону. Майкл взволнованно провел рукой по растрепанным рыжеватым волосам. Возможно ли такое? Пока он не понимал. Даже сформулировать не решался, потому что и подумать о таком было страшно. Сердце у него бешено колотилось, словно подтверждая: перед глазами у него жестокая и неопровержимая правда.

Гливице, юг Польши

Два года назад

Марк Льянес, казалось, пережил трагедию в Пещере ласточек легче остальных. Сам он называл свою безучастность атараксией и считал ее следствием сотрясения мозга после того, как в детстве свалился с качелей. Паоло и Артуро не особо в это верили, но и других объяснений невозмутимости Марка не находили.

После гибели португальца Марк погрузился в свои проекты, лишь на пару дней взяв паузу. Безусловно, смерть Хельдера трагедия. Но жизнь продолжается, и нужно двигаться дальше.

Когда Марк выбрал археологию, он воображал себя на раскопках, под палящим солнцем, представлял, как делает невероятные находки, которые изменят историю человечества, но после университета он, как и большинство выпускников, работал в офисе, писал в журналы и время от времени читал лекции в разных университетах.

Многое в его жизни пошло не так, как он планировал. В браке он надеялся обрести гармонию и счастье, но не сбылось. Марина мечтала о детях, а он оказался бесплоден. Они узнали об этом после двух лет неудачных попыток. В материнстве Марина искала спасение от одиночества – из-за частых отлучек Марка она много времени проводила одна. А что касается усыновления… он не хотел чужих детей. Да и кого дети вообще делают счастливее? Все равно рано или поздно они вырастут и покинут дом. Несогласие крепло и разъедало отношения. Марку хотелось ездить по миру, исследовать, узнавать новое, а Марина устала от одиночества. Раньше ее согревали надежда и мечты о детях, ей хотелось о ком-то заботиться, в этом она видела смысл своей жизни – в семейных узах и простых радостях. Постоянные путешествия Марка и разногласия утянули их на дно. После развода Марк сделался недоверчивым, теперь он знал, что сильное чувство и эмоциональная вовлеченность в конечном счете приносят боль. Временами он сомневался, правильный ли путь выбрал. Наверное, все сложилось бы иначе, стань он, например, университетским преподавателем. Почти всегда эти мысли настигали его ночью, когда кровать казалась огромной, как и его одиночество. Что, если он просто плывет по течению? Чего стоит его теперешняя жизнь? Но это ночью, а при свете дня его целиком занимала работа, и меланхолия исчезала – вернее, опускалась куда-то на дно, чтобы снова всплыть с темнотой.

Марк ненавидел терять время. Даже на скорбь и слезы, даже на переживания из-за смерти Хельдера. К счастью, женой и детьми Хельдер обзавестись не успел, но его родители были убиты горем. Их утешала лишь мысль о том, что любимый сын прожил жизнь так, как хотел – на пределе, наслаждаясь адреналином, в научных изысканиях, в путешествиях.

В отличие от Марка, Паоло и Артуро никак не могли оправиться от случившегося. Паоло на две недели сбежал на Капри, чтобы от всего отключиться в доме бабушки и дедушки, ему казалось, что только там он сможет забыть обо всем, включая самого себя. Остров словно прощал ему любые слабости. Бабушки с дедушкой уже не было в живых, но в Марина-Гранде, в обществе двоюродных братьев и сестер, он всегда чувствовал себя уютно и безопасно, там он был дома. Он даже не навестил Ванду, как обещал, только сообщил ей по телефону новость о гибели Хельдера. У Ванды с Хельдером не случилось особой дружбы, но и она расстроилась, услышав о трагедии. Даже захотела взять отпуск и приехать к Паоло на Капри, но он отказался.

– Мы же все равно собирались встретиться, какая разница, в Германии или на Капри.

– Нет, Ванда, мне сейчас плохо.

– Как раз поэтому нельзя сейчас быть одному.

– Я не один. Тут моя семья.

– Но это же просто кузены.

– Это единственная семья, которая у меня есть.

Ванда помолчала. Потом предложила:

– Я могу снять номер в отеле, если тебе не хочется знакомить меня с семьей…

В трубке тишина. Ванда ощутила, как ее сердце отчаянно рвется к Паоло. Больше, чем следует.

– Ванда, я с удовольствием вас познакомлю, но не сейчас, прости. Я не готов к встрече. Мне плохо, понимаешь?

– Конечно, понимаю. Погиб твой друг. Но ты вовсе не должен…

– Нет, ты не понимаешь, – прервал ее Паоло, – он умер по моей вине.

– Не говори так! Это просто случайность, каких множество. Такое происходит каждый день, но мы всегда уверены, что несчастья случаются только с другими.

– Нет. Не уговори я их тогда ехать в пещеру, сейчас все были бы живы. Это была моя идея!

– Паоло, – мягко возразила она, – насколько я помню, поехать хотели вы с Марком. Это просто злой рок, судьба, тут все играет роль: в какое время ты вышел из отеля, какие ботинки надел. А если бы вы попали в аварию по дороге из аэропорта, это тоже была бы твоя вина?

– Не знаю, Ванда. Но я чувствую свою ответственность. Не могу я иначе. Хельдер был так молод, блестящий специалист… Сколько всего он мог бы сделать!

– Я понимаю, что ты чувствуешь, поэтому и хочу приехать к тебе.

– Не сейчас, Ванда, прости. Я позвоню, как только вернусь.

Она собиралась привести новые аргументы, но услышала лишь гулкие монотонные гудки. Поначалу Ванда растерялась, но потом дала волю гневу. В последующие дни она стала последовательно изничтожать в себе восхищение Паоло, избавляться от страстного желания обладать им. Она решила больше не забивать голову сказками и признать, что у них всего лишь временная связь. Почему она вообще так к нему привязалась? Неужели и правда один из двоих всегда любит больше?

А Паоло, не подозревавший о чувствах Ванды, просто не хотел увлечь ее в омут уныния и скорби. Возможно, он любил Ванду сильнее, чем готов был признать.

На острове он провел две недели, полностью погрузившись в себя. Он ничего не мог делать – ни читать, ни участвовать в общих разговорах. Казалось, он пытался разглядеть что-то за горизонтом, пытался найти, как искупить перед Хельдером вину за случившееся в Пещере ласточек. Но все впустую.

Артуро тоже печалился и горевал, но он быстро вернулся к прежней жизни. Вероника и работа в Швейцарии спасали его, а многочисленные проекты, в которых он участвовал, казались ему чем-то вроде дани памяти умершему, что было весьма неожиданно, потому что при жизни Хельдера они обычно расходились во мнениях и не особо ладили. Видимо, любому человеку свойственно ценить то, что утрачено навсегда.

Оба, Паоло и Артуро, несколько раз мысленно возвращались к произошедшему в Пещере ласточек и восстанавливали последовательность событий, пытаясь понять, что они могли сделать или сказать иначе, как могли предотвратить падение Хельдера в пропасть. Что, если бы Артуро с ним не повздорил… вдруг Хельдер перенервничал? Что, если бы Паоло прыгнул последним, что, если бы они тщательней осмотрели место, откуда собирались прыгать? Какое нелепое падение! Сколько ничего не значащих мелочей могут решить человеческую судьбу, послужить причиной несчастья.

Шли недели, и трагедия в Пещере ласточек начала забываться. О ней больше не писали в газетах, у очевидцев уже не спрашивали: “Как же это случилось?”, “Может, он был на наркотиках?”, “Он действительно просто поскользнулся?”, “Я где-то читал, что его могли толкнуть, это правда?”

Сильнее всего трагедия в Пещере ласточек сказалась на Паоло. Он с удвоенным рвением погрузился в работу. На любовь оставалось не так много времени. Ванда тоже старалась найти опору в работе – она преподавала в университете Фрайбурга, но с готовностью участвовала в международных проектах. В ней появилась какая-то ненасытность: в сексе, в погружении в ее средневековые штудии, в преподавании. Она словно что-то пыталась найти.

Паоло и Ванда продолжали встречаться, но от случая к случаю, иногда не виделись неделями, иногда месяцами. Минул целый год после Пещеры ласточек, когда они в очередной раз встретились – на кладбище вампиров в Гливице, что на юге Польши. Поздоровавшись почти формально, они подошли к большому белому шатру, где лежали находки. Там же, в шатре, находились двое археологов.[32]

– Скажите, мы вам не помешаем? – спросил Паоло. – Можно мне поснимать? – Паоло вдохновило увиденное. Он обратился к Ванде: – В National Geographic будут в восторге.

Ванда кивнула:

– Потом пришлю тебе данные. Ты только взгляни, из сорока четырех тел шестнадцать обезглавили, а головы пристроили между ног или вложили в руки.

– Ну и безумие. А известно, как их убили?

– Полагаю, мечом, а потом похоронили, чтобы они не дай бог не ожили. Без головы вампир жить не может. – Она улыбнулась и выразительно провела пальцем по шее.

Паоло, уже принявшийся щелкать камерой, остановился:

– Их правда считали вампирами?

– Не знаю. Правильно интерпретировать верования и страхи того времени не так легко. Но весьма вероятно, что этих людей считали воплощением зла, чем-то противоестественным.

– Мне как-то не верится, что у жертв были клыки или что над их домами кружили летучие мыши.

– Конечно, нет. Убивали тех, кто просто чем-то отличался. Слишком высоких или слишком низких, горбатых, увечных… Все отличное вызывает у людей недоверие, даже страх и сейчас, а уж в ту эпоху и подавно.

– Мы тоже чем-то отличаемся, – пробормотал Паоло.

– Мы? Почему?

– Потому что живем не так, как другие, не торчим в офисе, у нас нет детей, даже семьи нет, носимся по миру в поисках загадок.

– Ты имеешь в виду вашу троицу. У меня во Фрайбурге, например, сплошная скучная рутина, милый мой! – рассмеялась Ванда.

– Троица распалась. После смерти Хельдера мы уже не так часто собираемся вместе.

– Я понимаю. Жаль, что ты не разрешил мне побыть тогда рядом с тобой. Никогда не забуду, как познакомилась с вами всеми в Нёрдлингене. И теории Хельдера о подземном океане… Вам с Марком и Артуро стоит хотя бы провести выходные вместе.

– Да нет, ты не думай, мы иногда видимся, а скоро у нас запланирована совместная поездка. Но, если честно, с тех пор как это случилось, все изменилось. В том числе и я сам.

Взгляд Паоло невидяще блуждал по кладбищу. Кто он такой? Почему он такой, какой есть, почему исследования – самое главное в его жизни? И так было всегда. С самого детства он мечтал о путешествиях, о тайнах, о поисках чего-то неведомого. Может, все дело в морских прогулках с дедушкой к пещерам? Или виноват сумасшедший художник Карл Вильгельм, чей дух обитает в его картинах, хранящихся в монастыре Сан-Джакомо на Капри? Он увидел картины как-то летом, когда они с бабушкой Софией гуляли по острову, – они часто забирались в самую глубь, София рассказывала внуку островные легенды о пиратах и пещерах, о тайнах и запретной любви. Да уж, бабушка была мастерицей по части увлекательных историй. Как-то раз они заглянули в старинный монастырь, неказистое и обветшалое здание, в котором теперь располагался музей. Картины неожиданно впечатлили Паоло – размерами и мощью, словно в них был заточен какой-то яростный дух. Одна из картин заворожила его так, что он долго не мог отойти от нее. Grotta della Minerva[33] – чайки и морская пена будто слились в едином вихре у входа в морской грот. Что-то странное ощущалось в этой картине, какая-то необыкновенная тишина таилась за тьмой. У пещеры клубились обрывки тумана и тени, и что-то неясное и зловещее, казалось, прячется за ними. Может, именно это загадочное изображение подтолкнуло юного Паоло к решению стать геологом? Или же из-за сказок бабушки Софии в нем поселилось стремление разгадать этот таинственный мир?

Ванда молчала. Она никогда не забывала, как смерть Хельдера отразилась на остальных. И сменила тему:

– Обрати внимание на скелеты. В основном это бедняки. У многих какие-то повреждения, некоторые, возможно, врожденные. Родись такой калека в богатой семье, вряд ли бы его сочли вампиром.

– А откуда ты знаешь, что они бедняки?

– По зубам. Они белые. Зубы в прекрасном состоянии.

– Прости, я чаще имею дело с пещерами и беззубыми доисторическими ископаемыми. Ты хочешь сказать, что у бедняков зубы были лучше?

– Конечно, – улыбнулась Ванда. – Бедняки питались в основном овощными и злаковыми культурами, жирная пища была редкостью на их столе, а уж сладкое они вовсе не ели. Поверь, останки средневекового аристократа – то еще зрелище. Даже не представляешь, какие ужасные у них зубы.

– Мы идем выпить кофе, вы с нами? – прервал их один из археологов.

– Нет, спасибо, – поблагодарила за приглашение Ванда, – мы еще поработаем. Фотограф, – она указала на Паоло, – только начал.

Паоло задумчиво сказал:

– Жуть, даже думать не хочу, какими будут наши зубы через пятьсот лет! Уже жалею, что позавтракал пончиками…

Ванда рассмеялась. Паоло огляделся, убедился, что поблизости никого нет, подошел к ней ближе.

– Расскажи, как там во Фрайбурге? А то в последнее время только снимками вампиров делишься. Тебе там хорошо?

– Прекрасно. Сам видишь, есть возможность бывать в интересных местах. Кстати, отсюда чуть больше часа до моего дома, так что завтра навещу маму и брата.

– Здорово, – искренне порадовался за Ванду Паоло.

Он познакомился с родными Ванды, когда те приезжали к ней во Фрайбург. Она представила его как коллегу. Брат показался Паоло немного замкнутым, а вот мать напоминала добрую фею, ей принадлежала одна из старейших и красивейших кондитерских города.

– Ну так что… завела кого-нибудь во Фрайбурге?

– Ой, как будто тебя это волнует, – засмеялась Ванда. – Сам знаешь, я не сторонница серьезных отношений. Сейчас вообще живу с одной девушкой.

– С девушкой?..

– Ага, она моя соседка. И точка.

Паоло несколько опешил. Однако Ванда непринужденно пояснила:

– Нужно же экспериментировать, успеть попробовать разное, пока сам не станешь вот таким скелетом. – Подмигнув, она кивнула на безголовые останки.

Паоло изумленно смотрел на нее. Положив камеру на землю, подошел, обнял сзади, руки его заскользили по ее телу – по груди, животу, спустились ниже. Его охватило сильнейшее возбуждение. Она запрокинула голову, отдаваясь ласкам. Риск быть застигнутыми только распалял их. Паоло едва сдерживал рвущуюся на волю эрекцию. Он постарался взять себя в руки, замер, уткнувшись лицом в ее шею.

– Хоть у тебя и есть подружка во Фрайбурге, сегодня мы будем спать вместе, да? – прошептал он ей в ухо.

– Разумеется. – Она развернулась к нему лицом. – Сегодняшняя ночь наша. Посмотрим, чему ты научился за это время.

– У меня никого не было, – серьезно сказал он. – Я работал. И думал о тебе.

– Что-то я не заметила, чтобы ты мне названивал, – язвительно отозвалась Ванда.

Паоло вдруг понял, что она обижена. Что их отношения уже не так беззаботны, как прежде. Он опустил руки и отстранился.

– Ты же знаешь, что я постоянно занят.

– Разумеется. Изучаешь пещеры по всему миру, планируешь путешествие к центру Земли.

– Ванда, мы почти у цели. – Он проигнорировал ее сарказм. – Если проект, над которым я сейчас работаю, удастся, мы сможем совершить просто ошеломительные открытия.

– Ошеломительные для кого?

– Для человечества.

– Хорошо, если так, Паоло. Но мне иногда кажется, что ты веришь в собственные фантазии.

Паоло покачал головой:

– А сама что ты тут делаешь, среди этих безголовых скелетов? Это же просто кости, зачем ради них тащиться за тысячу километров из Фрайбурга? Не обманывай себя, ты тоже жаждешь открыть что-то неизведанное. Как и я.

– Нет, Паоло. Я лишь расширяю уже имеющиеся знания, а ты мечтаешь о невероятных открытиях, которые изменят представления о мире. Ты хочешь славы и признания. Иногда мне кажется, что за всем этим одно тщеславие, – жестко заключила она, глядя ему в глаза.

Паоло недоверчиво улыбнулся:

– Ты правда думаешь, это просто мое эго? Твою ж мать, Ванда! Ты думаешь, я выбрал такую жизнь, чтобы моим именем назвали площадь или чтобы войти в учебник истории? Ты что, совсем меня не знаешь? Мы ведь столько лет…

Ванда примирительно, но твердо сказала:

– Да, Паоло, мы знакомы уже несколько лет, я уважаю тебя, даже восхищаюсь. Но иногда мне кажется, что ты одержим в своих поисках несуществующего сокровища.

– А быть мечтателем – это плохо? Знай мы все ответы заранее, разве стали бы рисковать, исследовать новое? И разве ты сама была бы сейчас здесь, пыталась бы разобраться в этих костях? Твой интерес к Средним векам лишь повод, Ванда, ты хоть сама это понимаешь? В конце концов, это благодаря любопытству мир продолжает вращаться.

– Ладно, выкладывай, чем ты там так занят?

– Программой океанического бурения.

– Чем?!

– Программой по бурению океанического дна. Просто невероятный проект.

– Но разве ты не пещерами занимался?

Паоло кивнул:

– Да, пещерами. Но сейчас я в новой программе морских исследований. Это проект по изучению геологических отложений в океаническом дне. Одна из задач – пробурить максимально глубокую скважину, и именно в морском дне, потому что там расстояние до центра Земли наименьшее.

– А кто это все финансирует?

– В проекте участвуют двадцать семь стран. Он состоит из нескольких этапов. Первый – бурение разлома вблизи Японии, в области, где в 2011-м произошло землетрясение, вызвавшее цунами.

– Так ты едешь в Японию?

– Да, в Тохоку. Кстати, может, и Артуро присоединится. Это уникальный геологический проект. Главная цель – научиться предсказывать природные катастрофы, хотя меня больше всего интересует глубинное бурение. Мы сейчас ищем финансовую поддержку.

– Ты же знаешь, как это сложно.

– Почти невозможно, я в курсе. Но если у нас получится, то у всего появится смысл – у нашей работы появится смысл. Будь Хельдер жив, он прыгал бы от радости.

Ванда смотрела на Паоло. Страстность, с которой он говорил, и отталкивала ее, и притягивала. Она восхищалась его упорством, умом, каким-то поистине детским упрямством. Словно ребенок в поисках Нетландии. Вот только ее самой нет в его планах. Если бы он хоть раз предложил ей быть вместе, попросил ждать его, она бы без раздумий согласилась. Она вдруг поняла, что это вовсе не глупое бунтарство, он действительно хочет сделать что-то осмысленное.

– Надеюсь, у тебя все получится. Я рада за тебя. Когда ты уезжаешь?

– О, еще только через несколько месяцев, на исследовательском корабле мы будем работать сменами. Заодно воспользуюсь шансом сделать побольше снимков. Хотя в последнее время с меня требуют в основном жанровые фотографии.

– Какие? – удивилась Ванда.

– Эмоциональные, эффектные. Научная фотография сухая, это лишь фиксация объекта или явления.

– А ты бы хотел снять путешествие к центру Земли, – сказала Ванда.

– Или путешествие во времени.

– Так, еще этого не хватало! Ты у нас еще и хрононавт, – рассмеялась Ванда.

– А разве мы не путешествуем во времени? Ты вот сейчас, например, погружаешься в пятнадцатый век, – он кивнул на скелеты, – копаешься тут на средневековом кладбище, хочешь понять, кем были эти люди, как они жили, что с ними произошло.

Ванда сдалась.

– Тебя не изменить. Ты законченный мечтатель.

– Исследователь, – с улыбкой поправил он. – Слушай, у меня идея.

– Слушаю, Марко Поло.

– Марк, Артуро и я собираемся в Кантабрию через несколько недель. Мы в составе комиссии Международного конгресса спелеологов, через два года там пройдет следующий съезд. Нам нужно выбрать место для его проведения, а заодно мы хотим осмотреть несколько пещер.

– Отлично. Я рада, что вы снова работаете вместе.

– А что, если и тебе присоединиться к нам?

– Мне? Но что мне делать среди спелеологов?

– Ну сейчас-то мы едем лишь на разведку. Выбрать подходящее место для конгресса, участников набирается больше тысячи человек, так что нужно все просчитать. Ты можешь сходить с нами в какую-нибудь несложную пещеру, а кроме того, наверняка там полно всяких средневековых объектов. Тебя же интересует средневековая архитектура? Там есть руины уникального сооружения – моты, помнишь, ты сама о них рассказывала?

Ванда кивнула:

– Да, я пытаюсь найти связь между разными европейскими мотами… Но я не уверена, что мне дадут отпуск. Артуро и Марк не будут против, если я поеду?

– Нет, конечно! Неделю тебе наверняка дадут. Надеюсь, твоя соседка не станет возражать…

– Это все ерунда, – отмахнулась Ванда. – А знаешь, было бы неплохо.

Паоло подхватил Ванду и закружил. Поставив ее на землю, он поцеловал ее в губы.

– Вот увидишь, мы потрясающе проведем время!

Радость Паоло передалась Ванде. Он снова собрался поцеловать ее, но тут послышались шаги, и они отпрянули друг от друга. Все это походило на детскую игру. Не было никакой необходимости держать отношения в секрете, но по обоюдному согласию они изображали друзей. Наверное, так проще было окончательно расстаться или делать вид, будто все это не всерьез. Но оба знали, что это ложь. Ванда страдала от этой неясности, а Паоло продолжал уверять себя, что можно жить вот так, разрываясь между постоянными переездами и моментами полного покоя. Получится ли у них найти баланс между работой, любовью и дружбой?

Ванда и Паоло, два путешественника во времени. Сами того не зная, договорившись поехать в Кантабрию, они изменили свою судьбу.

8

На выезде из города он свернул на дорогу, ведущую к семинарии. На каждом шагу Монсеньор изумленно восклицал со сладкозвучным итальянским акцентом: “Какая красота! Какая красота!”

Хроника визита папского нунция по случаю открытия семинарии в Комильясе в 1893 году

Они въехали сквозь внушительные, осененные религиозной символичностью ворота розоватого цвета. Поднялись на вершину холма по гладко асфальтированной дорожке с каймой из белой гальки, которая привела их к ухоженной лужайке, окруженной платанами. Парковка была забита, но Валентину порадовало, что машины стоят аккуратно, словно выстроившись по линейке.

Они остановились прямо у входа в массивное здание, где размещался Фонд Комильяса, и тут у Валентины зазвонил телефон. Оливер. Сержант Ривейро деликатно отошел на несколько шагов.

Невероятно. Наконец-то, спустя столько времени, у них появилась настоящая зацепка. Гильермо Гордон в Непале. Валентина видела его только на фотографиях, но запросто могла представить, как этот парень карабкается на семитысячники или постигает смысл бытия у тибетских монахов.

Она пожалела, что не может сейчас оказаться рядом с Оливером. Зато рядом с ним была его бывшая, Анна Николс, идеальная во всех отношениях особа, хрупкая, женственная и отважная, раз решилась кардинально изменить свою жизнь, да еще и благородная в своем стремлении помогать самым обделенным. В животе у Валентины что-то сжалось, сердце заколотилось сильнее. Опять эта ревность, этот ненавистный зуд. Ну не глупо ли? Разве все это время Оливер, ее Оливер, не вел себя как искренне влюбленный? Разве он не обнимал ее, увлекая в танец по всей кухне, пока в духовке пеклись ужасные английские мясные пироги, разве не он последние пару недель уговаривал ее завести щенка бигля, как только узнал, что в Таблии народился помет? Пусть завести питомца – детская забава, но она расценивала это как серьезный шаг… Валентина тряхнула головой, убрала телефон и огляделась.

– Идем, лейтенант? – спросил Ривейро, увидев, что она закончила говорить по телефону.

– Идем, – отозвалась Валентина.

Она восхищенно разглядывала территорию Фонда Комильяса. Роскошный парк спускался по холму, по правую сторону внизу шумели волны Бискайского залива, слева открывался вид на дворец Собрельяно, старый город и зеленые просторы.

– А это что за контора? – поинтересовался Ривейро, пока они поднимались по лестнице к дверям Фонда. – Школа для священников?

– Похоже, да. Я читала, что когда-то это был католический университет, но я и сама тут впервые.

За стойкой администрации их встретила Лусия, светловолосая девушка с почти прозрачной кожей и кротким взглядом. Она провела их коридорами и остановилась возле узкой лестницы, ведущей к огромным двустворчатым дверям, обитым листами бронзы.

– Подождите здесь, пожалуйста, – застенчиво попросила Лусия, – вас сейчас встретят. – И, простившись легким кивком головы, ушла.

– Она что, взяла и бросила нас тут одних? – возмутился Ривейро.

– Да, и правда странно, не понимаю, почему нельзя просто войти, – согласилась Валентина, глядя на внушительные двери.

Ривейро принялся изучать барельефы, о значении которых ему было лень задумываться. Особое его внимание привлекли две огромные статуи по обе стороны от дверей. Статуя справа – женщина в длинной тунике и короне. Слева тоже женщина, но корона лежала у ее ног, а на голове сидел жуткий дьяволенок с львиным лицом, его длинный хвост обвивал голову женщины наподобие венка. Сержант Ривейро не знал, что женщина справа символизирует христианство, а женщина слева, с низложенной короной, – иудаизм.

Вдруг одна створка оглушительно заскрипела и начала медленно и тяжело открываться.

– Оставь надежду всяк сюда входящий! – пробормотал Ривейро.

Валентина невольно улыбнулась.

– Простите, что заставил вас ждать, нам только что сообщили о вашем визите, – низким невыразительным голосом сказал лысый упитанный мужчина средних лет. Густая черная борода мешала разглядеть его черты. – Мы сейчас заседаем в актовом зале, а Лусия не смогла бы открыть Двери добродетелей, они слишком тяжелые.

– А вы?.. – спросила Валентина.

– Энрике Диас, директор Фонда Комильяса, а также член совета директоров Университетского центра.

– А, значит, тут по-прежнему есть университет? Мы думали, тут только культурный фонд, – сказал Ривейро.

– О да, уважаемый, здесь базируется Международный центр испанского языка и культуры, мы организуем в этом здании разные мероприятия, конференции, связанные в первую очередь с культурой Испании, разумеется. Проходите, проходите, – пригласил он, с некоторым трудом распахнув огромную дверь и пропуская их в просторный вестибюль, где полы были выложены изящной мозаикой, а потолок подпирали мощные колоны с цветочным узором на капителях.

Валентина и Ривейро молча проследовали за ним, поднялись еще по одной величественной лестнице, украшенной барельефами животных, и оказались на просторной площадке с кессонным потолком, на котором были вырезаны фантастические создания – перевернутый вверх дном Ноев ковчег. Энрике Диас не обратил никакого внимания на восхищение лейтенанта и сержанта и провел их в актовый зал.

Это было огромное прямоугольное помещение, с двухметровым цоколем из темной древесины и высоченными потолками, с галереей по всему периметру, вдоль которой тянулся фриз с росписью, изображавший вознесение Иисуса Христа. С религиозной символикой и роскошными барочными украшениями зала контрастировали современный прямоугольный стол в центре помещения, на котором теснились компьютеры, принтеры, колонки, клубились провода, а также плазменный телевизор последнего поколения в углу.

В зале находились двое мужчин, выглядевшие крайне серьезными и сосредоточенными.

– Познакомьтесь, это Марк Льянес и Паоло Иовис, члены совета директоров Международного конгресса спелеологов, – произнес Энрике Диас надтреснуто, но с явным облегчением, словно в их присутствии снимал с себя всякую ответственность за дальнейшие события. Тут он, кажется, осознал, что не знает имен визитеров.

Валентина, прочитав это по его лицу, поторопилась представиться и уточнила:

– Значит, вы – члены оргкомитета?

– Верно, – ответил Марк Льянес с едва заметным каталанским акцентом. – Правда, не хватает еще двух наших коллег, они сейчас в шатре, наблюдают за мероприятием.

– В шатре? – удивилась Валентина. – В каком шатре?

– В северной части кампуса оборудовали шатер для спелеоолимпиады.

– Для спелеоолимпиады? – Ривейро достал блокнот. Он вспомнил, что Сабадель рассказывал Валентине что-то такое по телефону.

– Это нечто вроде спортивных состязаний.

– Мы сейчас находимся в Большой семинарии, – вступил в разговор Энрике Диас, – тут проводятся конференции, совещания, ужины, все в таком духе. На территории еще три здания: Малая семинария, Высшая коллегия и Испаноамериканский павильон. Однако открыты только Большая семинария и Испаноамериканский павильон, который отремонтировали в прошлом году. Два оставшихся здания, к сожалению, в неважном состоянии и дожидаются реставрации. А поскольку участников конгресса изрядно, то пришлось соорудить шатер в северной части кампуса, со стороны моря.

Марк Льянес кивком поблагодарил его за объяснения и добавил:

– Вообще-то мы выбрали именно это место для проведения конгресса именно потому, что тут есть место для большого шатра. И как раз сейчас почти все участники там.

– Поняла, – кивнула Валентина. – Вот почему парковка заполнена, но не видно ни души. Господа, можно нам присесть?

Марк Льянес выглядел так, словно собирался немедленно отправиться в экспедицию: брюки-карго цвета хаки, горные ботинки, рубашка в мелкую красную клетку натянута на выпирающем животе, а взъерошенные волосы так и просят привести их в порядок. На вид ему можно было дать лет сорок пять. Валентина отметила цепкий умный взгляд. А вот Паоло Иовис, несмотря на спортивную одежду, выглядел столь элегантно, что, казалось, сошел со страниц модного журнала. В его внешности тоже наблюдалась легкая неряшливость, а морщинки в уголках глаз выдавали, что он ненамного моложе коллеги, однако благодаря подтянутой фигуре, рельефным мускулам и золотистому загару казался молодым человеком.

Сев, Валентина вдохнула и приступила к вопросам:

– Как вы понимаете, мы здесь в связи со смертью одной из участниц конгресса спелеологов, Ванды Карсавиной. Известно, что она приехала в Комильяс утром в субботу, была на средневековом бале, потом на ужине. Судя по нашим данным, она также обедала с вами в воскресенье, но никаких деталей пока нет. Не могли бы вы предоставить недостающую информацию?

– Разумеется, – Энрике Диас опередил Марка и Паоло, – именно поэтому мы вас и пригласили сюда, в актовый зал. Мы уже разговаривали с вашим коллегой, капралом Роберто Кармаго…

– Камарго, – машинально поправил Ривейро.

– Точно, извините, – Камарго. Дело в том, что и наш Фонд, и конгресс спелеологов вели фото- и видеосъемку всех событий, потому, возможно, по отснятым материалам вам удастся отследить передвижения сеньориты Карсавиной. Как раз в этом зале находится большая часть материалов.

– Отлично, – сказала Валентина, искренне обрадовавшись, что наконец-то в расследовании появятся конкретные видеосвидетельства.

– Но хочу вас предупредить, что участников больше тысячи, разглядеть сеньориту Карсавину в такой толпе непросто.

– Мы постараемся. Спасибо, что согласились предоставить нам материалы.

– Ну разумеется! Фонд Комильяса готов оказать следствию любое содействие, как же иначе. Но я бы попросил не слишком афишировать ее участие в конгрессе. Смерть сеньориты связана с Комильясом лишь косвенно, ее же нашли в Суансесе? – Энрике Диас явно нервничал, и теперь стало понятно, почему он был так любезен. – Понимаете, это событие, конгресс, очень важно для Комильяса, и нам не хотелось бы, чтобы из-за этого… этого печального, ужасного… э-э… происшествия на нас легла тень. – Он закашлялся.

Валентина молча за ним наблюдала. На лбу сеньора Диаса проступили капельки пота, хотя в помещении было прохладно.

– Не беспокойтесь, не в наших правилах поднимать шумиху. Но хочу предупредить, что убийцей Ванды Карсавиной может оказаться один из участников конгресса, так как именно здесь ее в последний раз видели живой. Она обедала с вами в воскресенье, а погибла вечером или ночью, и нам пока неизвестно, где она провела время после обеда. Однако прессу контролировать невозможно, а уж тем более заявления, которые могут сделать, например, другие участники конгресса. К тому же мы можем запросить видео и фото, которые участники делали на свои телефоны. – Она посмотрела на Марка, перевела взгляд на Паоло. – Так на конгресс съехалось больше тысячи человек?

– Именно так, – кивнул Марк. – Зарегистрировано тысяча четырнадцать заявок. Но некоторые приезжают не на весь конгресс, а на пару дней, иногда даже на день, на интересующие их мероприятия и доклады.

– Ясно. А где вы разместили столько людей? Это же безумие какое-то. – Она с улыбкой покачала головой.

– Да, и правда слегка дурдом. – Марк выдавил из себя подобие улыбки. – Если честно, полный хаос, но оно того стоит. Мы встречаемся раз в четыре года. Большинство участников живут прямо здесь, в Испаноамериканском павильоне.

Сеньор Диас, весь вспотевший от напряжения, вмешался снова, будто торопясь отчитаться:

– В этом павильоне могут разместиться до тысячи двухсот студентов, как я уже сказал, здание отремонтировали год назад.

– Полагаю, у вас имеется список всех, кто остановился здесь?

– Конечно, – ответил Диас. – Для сеньориты Карсавиной также было зарезервировано место, но в субботу она не ночевала в своей комнате. Я сразу это проверил. Может, просто передумала и поехала в отель, кто знает.

– Или ночевала у кого-то из участников? – предположила Валентина.

– Ну не знаю… всякое возможно. Она же приехала всего на одну ночь. – Он посмотрел на Марка Льянеса, ожидая подтверждения.

– Все верно, она приехала в субботу и планировала уехать в воскресенье. Ей хотелось поучаствовать в субботнем средневековом бале.

– Вы были с ней знакомы?

– Уже несколько лет. Мы пересекались в разных проектах, она историк, я археолог. Невероятная женщина. На ужине все смотрели на нее. Она была просто восхитительна… – Он закончил чуть ли не шепотом.

– И вы не заметили в ее поведении ничего странного, ничто не привлекло вашего внимания?

– Нет. – Он помешкал. – Разве что в воскресенье она была молчаливее обычного, но после субботнего вечера ничего удивительного. Меня самого мучило похмелье.

– А вы могли бы вспомнить, с кем общалась Ванда Карсавина? Полагаю, у нее были здесь хорошие знакомые.

– Вообще-то она в основном общалась с нашей компанией.

– С вашей компанией? – Валентине не верилось. Неужели все окажется настолько просто? До этого момента все выглядело запутанней некуда, а тут вдруг выясняется, что среди главных свидетелей – один из организаторов конгресса.

– Да, как я уже сказал, мы знакомы несколько лет. Для нас это огромная потеря. Она дружила со многими участниками, наш спелеологический мирок тесен, лейтенант, все друг друга знают.

– Признаюсь, не подозревала, что спелеотуризм настолько популярен.

– Спелеотуризм? – возмущенно повторил Марк. – Спелеотуризм – спорт, а спелеология – наука, она изучает не только морфологию земных впадин, среди спелеологов много других специалистов: историки, биологи, палеонтологи, археологи, гидрологи… Подземный мир – это же истинный кладезь информации, лейтенант Редондо.

– Вот как… – Валентина холодно взглянула на него, давая понять, что эта лекция ее не особо увлекла. – Тогда, возможно, вы в курсе, где Ванда Карсавина провела ночь с субботы на воскресенье?

– Нет, понятия не имею.

– Я подумала, вы дружили.

– Да, но я полагал, что она заночует здесь, как и большинство участников. Ведь для нее, как сказал Энрике, забронировали комнату в Испаноамериканском павильоне.

– Мы можем взглянуть на комнату, сеньор Диас? – обратилась Валентина к директору Фонда.

– Разумеется, хотя она же там не ночевала. Постель, во всяком случае, не тронута.

– Но где-то же она оставила свои вещи. Вот это нам и необходимо выяснить. – Валентина снова перевела взгляд на Марка: – Вы упомянули, что в воскресенье Ванда была молчаливее обычного. В какое время вы ее видели?

– Мы обедали вместе.

– Вы обедали вместе? – едва не выкрикнула Валентина.

– Ну да, мы с Паоло… – он кивнул на сидящего рядом Паоло Иовиса, – и Артуро, наш коллега, еще один организатор, он сейчас в шатре, но потом подойдет. В общем, за столом нас было четверо, включая Ванду.

– И за обедом ничего не произошло?

– Нет.

– Ванда не говорила ничего странного?

– Да вроде нет. Она вообще мало говорила, как и остальные, впрочем. Обычно мы обсуждаем исследования, которыми занимаемся в данный момент.

Валентина перевела взгляд на Паоло Иовиса. Тот покачал головой. Его молчание начинало ее раздражать.

– А вы, Паоло, как давно знаете Ванду Карсавину?

– Пять лет. Мы все с ней одновременно познакомились в Нёрдлингене.

– Все одновременно?

– Да. Марк, Артуро, Хельдер и я.

– Так. – Валентина мысленно повторила имена. – Марк – это вы, – кивнула она в сторону каталонца. – Артуро сейчас в шатре… и вы, Паоло. А Хельдер тоже участвует в конгрессе?

– Нет, – он покачал головой, – Хельдер погиб.

– Пару лет назад в Южной Америке, несчастный случай, – пояснил Марк.

– Ясно. – Валентина переводила взгляд с одного на другого. – И как же вы познакомились в Нёрд… Нёрдлингене?

– Через научный проект под названием “Даймонд”. Ванда тогда работала в Нёрдлингене, она стала нашим гидом в городе. А потом мы периодически встречались на разных проектах.

– Опять все вместе?

– Нет, конечно, – ответил Марк, – я не видел ее года два. А Паоло… не знаю, если честно. – Он вопросительно взглянул на коллегу.

– Месяцев семь назад, – вяло ответил итальянец.

– Занимались общим проектом?

– Не совсем, – Паоло покачал головой, – я не участвовал в том проекте, но меня пригласили в качестве научного фотографа.

– Хорошо. – Валентина решила вернуться к этой теме позже. – И вы не знаете, куда Ванда направилась после обеда?

– Нет, лейтенант, не знаем, – сказал Марк. – Честно говоря, я удивился, что она не попрощалась с нами. После обеда мы все разошлись кто куда, по разным мероприятиям.

– Разошлись кто куда… – повторила Валентина. – И вы, Паоло, тоже разошлись кто куда? – Она не смогла сдержать сарказма.

– Можно сказать и так. – Он посмотрел ей в глаза. – Народу столько, что немудрено потеряться. Тут каждый выбирает то, что ему интересно. Спорт, лекции, конкурсы, выставка спелеологического оборудования – в общем, на любой вкус.

Валентина уловила легкий итальянский акцент, поймала настороженный взгляд. Она поняла, что Паоло молчит не из-за застенчивости, а из осторожности. Заговорив, он словно постарел, лицо вдруг сделалось бесконечно усталым.

– Вы помните, чем сами занимались после обеда, Паоло?

– Помню, разумеется. Я модерировал встречу, посвященную научной фотографии. Она длилась три часа. Можете проверить.

Ривейро все записывал в блокнот.

Валентина вздохнула, осознав, что они опять в тупике.

– И никто из вас не знает, какие темы интересовали Ванду? Она не упоминала, куда собирается идти после обеда?

– Я ничего такого не помню, – ответил Паоло, – но ей нужно было обратно в Сантандер, там в понедельник начинался ее курс по Средневековью, ради которого она и приехала в Испанию. Не исключено, что после обеда она могла встретиться с кем-то из коллег, поучаствовать в каком-нибудь семинаре. Но я потерял ее из виду. И мне тоже странно, что она ушла, не попрощавшись.

Валентина помолчала, раздумывая. И этому странно. Сплошные странности. Друзья, с которыми Ванда обедает и ужинает, даже не знают, где она ночует, не знают, что привело ее на конгресс, – ведь где Средневековье, а где спелеология? Не представляют, куда она могла направиться после обеда. Что-то тут не сходится. Свидетельства и Паоло, и Марка слишком размытые, слишком общие, оба словно выбиты из колеи смертью подруги. Может, они тут и ни при чем. Может, Ванда просто вызвала такси, чтобы поехать в Сантандер, и по дороге что-то произошло. Рано делать выводы.

Валентина повернулась к Энрике Диасу:

– Я хочу вас попросить о двух вещах, сеньор Диас. О первом мы уже условились: передайте нам все фото- и видеоматериалы. Также нам нужен список участников конгресса, включая организаторов, – она выразительно взглянула на Марка и Паоло. – А во-вторых, покажите нам, пожалуйста, помещение, где проводились ужин и обед, комнату, предназначенную для Ванды, и павильон, где проходят мероприятия.

– Разумеется, лейтенант.

– А, да, и еще меню.

– Меню? – удивился Диас.

– Меню, которое предлагалось гостям на субботнем ужине и на воскресном обеде. Я так понимаю, на воскресенье был также намечен тематический восточный ужин, верно?

– Да, хотя им занимался конгресс, Фонд лишь предоставил помещение.

Валентина повернулась к Марку и Паоло.

– Мы сейчас же предоставим вам копию меню, – сказал Марк. – Мы во всем готовы сотрудничать со следствием.

– Рада это слышать, потому что мне бы хотелось с вами поговорить поподробнее. С вами обоими, а также с третьим вашим коллегой, который также обедал с вами и сеньоритой Карсавиной в воскресенье.

– Конечно… я предупрежу Артуро. Могу сходить за ним прямо сейчас. – Марк встал, словно готов был отправляться на поиски.

– Если вас не затруднит.

Энрике Диас напомнил о себе глухим, прерывающимся голосом:

– Тогда, если я больше не нужен…

– Пока нет, но понадобитесь после того, как мы побеседуем с организаторами конгресса. Буду благодарна, если вы ознакомите нас с территорией.

– Безусловно. Я подготовлю материалы. Через час?

– Я сообщу, когда освобожусь.

– Как скажете. Обращайтесь тогда к Люсии – нашему администратору.

Валентина посмотрела на Марка:

– Если мы не позовем вас раньше, через полчаса приходите вместе с вашим третьим коллегой. Мы пока побеседуем с Паоло.

– Хорошо.

Марк уже было собирался выйти, как вдруг Ривейро, что-то записывающий в блокнот, не поднимая головы, спросил:

– Послушайте, просто интересно… Мы знаем, что предыдущий конгресс, четыре года назад, проходил в Чехии. В этом году – здесь, а следующий будет, кажется, в Австралии. – Он наконец оторвался от записей. – Похоже, это важный конгресс. Тогда почему именно Комильяс – городок, который даже на некоторых картах не обозначен?

Паоло и Марк переглянулись.

– Вы шутите? – произнес итальянец.

– Разве похоже, что я шучу?

Паоло Иовис тоскливо вздохнул.

– У вас же тут настоящий рай для спелеолога. На пяти тысячах квадратных километров в Кантабрии шесть тысяч пятьсот пещер, а десять из них включены в список объектов Всемирного наследия. Археологические артефакты обнаружены более чем в тысяче этих пещер, а в шестидесяти сохранились образцы искусства эпохи палеолита. Это же настоящее сокровище для археологов, историков и геологов. Некоторые историки даже специально прошли курс по спелеологии, чтобы иметь возможность проникать в пещеры. Уникальная среда пещер благоприятна для сохранения самых разных артефактов.

– Доисторических? – вопросил Ривейро.

– Доисторических, средневековых, эпохи Гражданской войны.

– Звучит интересно.

– Это на самом деле очень интересно! – с энтузиазмом продолжал итальянец. – К слову, сержант, в среднем в Кантабрии обнаруживают новые пещеры примерно раз в два года.

– Ничего себе. – Приподняв бровь, Валентина посмотрела на Ривейро, у того на лице было написано глубочайшее изумление. – Неужели в Кантабрии столько пещер?

– Даже не представляете, лейтенант. Но для спелеологов особый интерес представляет долина Асон, – вмешался Марк. – Кантабрия, лейтенант, прямо-таки гребаный швейцарский сыр. Огромный великолепный швейцарский сыр, мать его.

Путешественник из Пещеры ласточек

Размышление пятое

В Комильяс с вопросами приехали странная лейтенант и сержант. Будто мало потерять Ванду, будто они, пребывающие в полном неведении, способны понять масштаб наших личностей, нашей работы, то общее благо, ради которого мы работаем.

Да что им известно о жизни, об истории, о науке? Они спят наяву, живут в вымышленном мире, не осознают, что Земля – это живая материя, а люди – паразиты, уничтожающие все вокруг.

Не знаю, справлюсь ли я, Ванда.

Не знаю, где я впервые прочитал эти слова, запомнившиеся мне на всю жизнь, – отрывок из стихотворения, написанного матерью Терезой много лет назад в колонии прокаженных на берегах реки Ганг:

Жизнь – это вызов, прими его.

Жизнь – это юдоль бедствий, превозмоги ее.

Жизнь – это приключение, решись на него.

Жизнь – это счастье, сотвори его сам.

Жизнь – это твоя жизнь, борись за нее.

Лишь слова этой женщины, звучащие у меня в голове, способны немного утешить – утешить меня, не верящего ни в каких богов. Я не помню других слов из этого стихотворения, Ванда. Даже твое лицо, кажется, все дальше от меня, больше мне не принадлежит. Я будто схожу с ума… я сойду с ума от напряжения, этот человек названивает мне, пристает, выводит из себя. А теперь еще и лейтенант пытается докопаться до правды. Никогда, никогда еще мне не было так одиноко, Ванда.

Судья Хорхе Талавера сидел перед монитором, напустив на себя сосредоточенный вид, хотя в кабинете он был один и изображать усердие было попросту не для кого. Он вчитывался в приговор, вынесенный одним из коллег – девять страниц бессвязного текста, из чего судья сделал вывод, что автор просто прибегнул к методу “копировать/вставить” и слепил компиляцию из других приговоров.

По правде говоря, мысли Хорхе Талаверы разрывались между текстом на экране и вечеринкой, на которую в выходные собиралась пойти его старшая дочь. Подросток, но в макияже и аксессуарах разбирается уже не хуже опытной drag queen. Как быстро летит время, еще вчера была маленькой девочкой, а уже становится женщиной, и эта история стара как мир. И почему она не может вести себя, как ее младшая сестра, которую интересует только верховая езда? Всего полтора года разницы, но как же они не похожи… Судья вздохнул. Конечно, он разрешит ей пойти на вечеринку, но будет ждать в машине, пока дочь не появится. Ей он об этом, разумеется, не скажет.

Зазвонил телефон. Судья посмотрел на высветившееся имя и улыбнулся.

– Кларита Мухика! Какая честь, сеньора судмедэксперт, я уж думал, вы теперь министр по делам усопших, минутки свободной нет, старых друзей позабыли.

Клара засмеялась:

– Просто мы обронили руку Франкенштейна и места себе не находили, пока не нашли и не пришили обратно. Бедняжка в слезах тыкался по углам, сам помнишь, какой он у нас чувствительный. – Без шуток о Франкенштейне не обходился ни один их разговор.

– Бедняга Франки, совсем его не бережете. Но, милая моя, ты за целое утро ни разу не ответила на мои звонки…

– Ох, ну прости, – извинилась Клара уже серьезно. – У нас тут такой переполох. Представляешь, пришлось бросить вскрытие, чтобы переговорить с лейтенатом Редондо.

– Как так? – удивился Талавера.

Если Клара отвлеклась от вскрытия, стряслось и впрямь что-то чрезвычайное.

– Женщина с Моты-де-Треспаласиос. Ты даже вообразить не сможешь, как ее убили.

– И как?

– Очень древним методом, который использовали еще римляне. Эротический массаж с мазью из дурмана.

– Так, погоди… эротический массаж? Серьезно?

– Абсолютно. Искры так и проскакивают.

– Ты уморить меня хочешь?

– Если бы. Хотя я бы с удовольствием, сам знаешь, – хохотнула Мухика, – но все так и есть.

– Вообще-то я представлял что-то… средневековое. Это платье и место, где нашли тело…

– Да уж, история запутанная, – согласилась Мухика. – Поэтому я и прервала вскрытие мужчины с болот, чтобы рассказать Редондо. Пришлось доверить Кардоне и Мигесу продолжать вскрытие. Потому и не могла тебе перезвонить, только что освободилась.

– Понятно. А я оставил тебе целых три сообщения, – попенял судья.

– Мне их еще не передали, Талавера. Как только я закончила, сразу позвонила тебе.

– Как это – ничего не передавали? Я же сказал, что это срочно! Прокурор и капитан Карусо телефон оборвали, хотят знать, как продвигается дело.

– Извини, Хорхе. Если честно, я даже не заходила еще в свой кабинет, так что не в курсе.

– Не в курсе? Но тогда, милая моя Клара, почему же ты звонишь?

Клара набрала побольше воздуха в легкие.

– Да просто хотела рассказать, как поживает Франкенштейн и как у нас вообще дела…

– Ну да, ну да.

– Франкенштейн подождет. Тут возникло затруднение с болотным трупом, так что требуется отправить запрос на срочный анализ, если, конечно, ты сочтешь это нужным, но я буду настаивать.

– Снова?

– Снова.

– Токсикологи решат, что мы тут в Кантабрии идем на рекорд. Ну ладно, в чем там дело? – тяжело вздохнул Талавера.

– Как это – в чем дело? Во-первых, хотя труп достаточно свежий, сложно установить время смерти, потому что агрессивная и влажная болотная среда…

– Так, погоди, нам и не нужно знать точное время смерти, Мухика, достаточно приблизительного, разве нет?

– Нет, Хорхе, ты не понял. Я говорю о разнице не в несколько часов, а о нескольких днях, а то и неделях.

– Неделях?

– Высокое содержание водорода в болотах способствует сохранению органических останков, в том числе содержимого желудка. Единственное, что начинает разлагаться, – кости, потому что кислота, которую вырабатывают торфяники, растворяет фосфат кальция.

– Фосфат кальция?

– Да, который содержится в костях. Понимаешь, труп уже вступил в эмфизематозную фазу, раздулся от газов, но это могло произойти, когда тело поднялось к поверхности воды, а до этого оно могло продолжительное время находиться в трясине.

– Клара, стоп! Только не говори, что вы не можете определить, когда человек умер, потому что он лежал в болоте.

– Мы, к твоему сведению, все можем, но для этого необходимо проанализировать ткани трупа в лаборатории, и срочно. Это же на тебя давят прокурор и капитан Карусо.

– Да, но я сам расставляю приоритеты.

– И всегда очень точно, ваша честь.

– Клара, не подлизывайся, сама знаешь, не сработает.

– Знаю, – улыбнулась судмедэксперт, уже предвкушая победу, – но имей в виду, что дело не такое простое… Болотная среда сродни уксусу, кроме того, пониженное содержание кислорода, невысокая температура – и мы имеем нечто навроде рассола, который консервирует тело.

– Хочешь сказать, этот парень лежал в рассоле?

– Вроде того. Сейчас февраль, Талавера, холодно, а про болотную среду я уже рассказала. Знаешь, на севере Европы бывали случаи, когда находили тела, выглядевшие так, будто им лет пятьдесят-шестьдесят, а потом выяснялось, что это первый или второй век нашей эры. Например, человек из Толлунда в Дании, Рыжий Франц из Германии, человек из Кашела в Ирландии…

– Черт, но скажи хоть, какую экспертизу нужно сделать? Радиоуглеродный метод? Если ты помнишь, по предварительному заключению криминалистов, труп одет в костюм от “Хуго Босс”, так что явно не первый век, уж извини.

Клара глубоко вздохнула.

– Я и не говорю, что это так, просто мы не можем предоставить достоверные результаты без экспертизы.

– То есть нужно придать ускорение, – уступил Талавера.

– Да, но дело не только в этом. Вообще-то дата и время смерти тут вторичны.

– Как это – вторичны? – удивился Талавера.

– Сначала мне казалось, что он умер от удушья, потому что на шее у него следы от веревки, но на самом деле это не так.

– Нет? А кто его порешил? Водород и болотный уксус?

– Этого мы пока не знаем. Но его точно не повесили, потому что нет синюшности губ и языка. Асфиксию мы тоже скорее исключаем, потому что не нашли ни субконъюнктивальных кровоизлияний, ни отека легких, ни кровавой пены в бронхах или…

– Хорошо, хорошо, Кларита, дорогая моя, давай без подробностей. Или ты хочешь, чтобы меня вырвало? – проворчал судья. – Я уже понял, что его не задушили. А откуда тогда следы на шее?

– Они не настолько глубокие, как показалось поначалу. Может, его пытались задушить, но не вышло. Или нападавший оказался слабее, или его что-то отвлекло. Не обнаружено геморрагической инфильтрации или поперечного разрыва сонной артерии…

– А если коротко, – перебил судья, – то его не задушили или, по крайней мере, попытка не удалась. Но как тогда он умер? Отравление? Захлебнулся в болоте?

– Нет, признаков отравления нет, причин думать, что утонул, – тоже, жидкость в легких отсутствует. Судя по содержимому желудка, он вполне мог употребить алкоголь за несколько часов до смерти. Именно поэтому – и для установления точного времени смерти – нам нужны срочные лабораторные исследования. Кроме прочего, нужно выяснить, не содержится ли в крови и тканях жертвы диатомовых водорослей.

– Водорослей? Мать твою, Клара, может, нам еще НАСА пригласить на вскрытие?

– Ну хватит, Талавера. Это простая экспертиза позволит нам узнать, был ли этот человек жив в тот момент, когда упал или его столкнули в болото. Да, кстати, можешь не жевать, когда разговариваешь со мной? Я все же не глухая. И ты разве не на диете?

– На диете, конечно, но мне тут звонят всякие и начинают требовать срочные проверки, рассказывают что-то о водорослях и болотном уксусе, как тут не разволноваться?

– Насчет водорослей могу объяснить, это несложно.

– Нет, нет, нет, угомонись. Я доверяю тебе и всей команде Франкенштейнов. Сделаю я твой запрос. Но я не понимаю, отчего тогда этот тип умер? Если его не задушили, не отравили и он не утонул в болоте? Не святой же Петр за ним явился, в конце концов.

– Насчет святого Петра не скажу. Непосредственная причина смерти – остановка сердца, но исходную причину мы не установили. Кардона просто с ног сбилась – пытается найти в архивах хоть что-нибудь схожее с нашим случаем. У нас пока нет ни одного внятного объяснения этой смерти.

* * *

Сантьяго Сабадель со скучающим видом смотрел на Камарго, потом перевел взгляд на часы.

– Блин, если я еще хоть минуту просижу со списком преподавателей и студентов, я сожру себя самого. В общем, я обедать. Ты как?

Роберто Камарго засомневался. Но рациональность взяла верх над сомнениями, поесть действительно надо. И ведь они всего-то ненадолго спустятся в столовую, а затем продолжат сверять отпечатки и данные о пропавших. Он кивнул, но когда оба уже были у двери, раздался звонок. Сабадель нехотя взял трубку, однако в следующую секунду его лицо выразило живейший интерес.

– Альфредо! Черт, ну и время ты выбрал, вы там в Мадриде не обедаете, что ли?

– Господи, Сантьяго, ну ты и наглец, я тебе вообще-то одолжение делаю, – ответил Альфредо Кановас из Национального музея археологии.

– Да я понял, старина, не ворчи. Вы, мадридцы, чуть что, сразу в позу становитесь, – рассмеялся Сабадель, усаживаясь в кресло. – Есть новости?

– Есть, хотя информация не на сто процентов достоверна, потому что сами монеты я не видел, а только фотографии.

– Конечно-конечно, рассказывай. – Сабадель взял ручку и приготовился записывать.

– В общем, я увеличил и тщательно изучил изображения первой монеты, которые ты прислал…

– Той, что была у женщины?

– У кого?

Сабадель сообразил, что чуть не выложил конфиденциальную информацию. Разумеется, Альфредо полагает, что речь об афере с монетами.

– Ничего, это я так. Монета 1563 года, нет?

– Да. Но год другой.

– Как это? Ты же сам говоришь…

– Цифры стерты, и на самом деле там выбито 1663.

– Семнадцатый век! Золотой век.

– Именно так. Ладно, давай ближе к делу, мне тоже пора обедать, а за это мне никто не платит, знаешь ли.

– Ладно, не кипятись, отправлю тебе посылку с собао и кесадами. Даже бантик прицеплю.[34]

Кановас пропустил мимо ушей ехидство Сабаделя.

– Так, Сабадель, записывай. Судя по изображению, похоже на медную монету, точнее о материале вам сообщат из лаборатории, ясно?

– Ясно.

– На лицевой стороне замок с тремя башнями, символ Кастильского королевства, на обратной стороне лев в короне, символ Кастилии и Леона. Я бы предположил, что ценность монеты шесть мараведи.[35]

– Понял. А есть идеи, откуда она?

– Из Кастилии и Леона, отлита на местном монетном дворе, монеты были в ходу, так что неудивительно, что она могла оказаться в Кантабрии.

– А вторая?

– А это совсем другой случай, монета эпохи Католических королей, то есть относится к периоду с 1475-го по 1497-й.[36]

– Нихрена себе. Одна монета семнадцатого века, другая – пятнадцатого? Двести лет разницы?

– И знаешь, более древняя сохранилась даже лучше. Думаю, буква “Б” на обороте означает монетный двор Бургоса, а на связь с Католическими королями указывает “И” в короне – это монограмма Изабеллы Кастильской на староиспанском, а “Ф” в короне – соответственно, монограмма Фердинанда Арагонского. На случай неясностей есть даже надпись на латинском: Casti.Legionis.Rex.Et., что означает “Король Кастилии и Леона”, и еще Ferdinandus et Helisabet – тоже на латыни.

– Ага, Фердинанд с Изабеллой. А еще что-нибудь важное?

– Ну поскольку ни вес, ни диаметр, ни разные другие параметры я по фотографии рассчитать не могу, больше добавить мне нечего, разве что это биллон, так называемая “белая монета”, – по крайней мере, так кажется. Это уже в лаборатории должны подтвердить.

– Биллон? Это такой материал?

– Да, сплав серебра и меди.

– Ух, вот жесть будет, когда я скажу лейтенанту, что монеты разных веков… А ты знаешь, откуда они могли взяться? Может, какая-нибудь частная коллекция?

Альфредо Кановас немного помолчал.

– Нет, Сабадель, без понятия. Если вы обнаружили эти монеты вместе, они могли принадлежать одной и той же коллекции, но прямо сейчас не припоминаю ничего такого. Надо еще проверить, не фальшивка ли, но это вам сообщат из монетного двора.

– Хорошо, посмотрим, – ответил Сабадель, пытаясь уложить в голове полученную информацию.

Они еще пару минут поболтали, но, положив трубку, Сабадель увидел, что Камарго взволнованно с кем-то разговаривает по своему телефону.

Закончив, капрал взглянул на Сабаделя с выражением полнейшего замешательства.

– Камарго, в чем дело?

– Старик, который живет в доме с тыквами…

– С какими еще тыквами? А, в Комильясе… Мать твою, тот тип прямо как Волшебник страны Оз. Ты же про него? Про старика, что живет рядом с Ойамбре?

– Да, про старика, который нашел труп на болоте…

– Только не говори мне, что его тоже пришили.

– Нет-нет, это он и звонил. Не знаю, может, он не в себе, но он сказал, что ходил на кладбище и хочет кое-что передать лично лейтенанту Редондо.

– Чокнутый старикашка! И что же он хочет ей передать – свой номер телефона, седина в голову?

– Не угадал. Бумажник с документами болотного мужчины.

Тут даже Сантьяго Сабадель не нашелся что сказать, он молча наблюдал, как капрал звонит Валентине Редондо.

Пуэнте-Вьесго, Кантабрия

Два года назад

Спустя месяц после встречи с Паоло в Гливице Ванда пребывала едва ли не в эйфории: вот уже три дня они вместе путешествовали по Кантабрии и даже успели совершить кое-какие открытия. По собственному опыту она знала, как тяжело обнаружить в доисторических пещерах хоть сколь-нибудь значимые средневековые останки. Однако в Ла-Гарме, всего в получасе езды от Сантандера, археологам удалось найти не только ископаемые позднего палеолита (были там и кости доисторических тигров, слонов, медведей, львов), но и пять скелетов молодых мужчин времен раннего Средневековья.

Рядом со скелетами были также окаменевшие остатки факелов и кострищ. Что эти люди там делали? Сами они туда забрались? Или их отнесли туда после смерти? На одном из скелетов сохранился пояс с металлической брошью в вестготском стиле, то есть датировать кости можно было от пятого до седьмого веков.

Кто-то скажет: кому вообще есть дело до древних скелетов? Какая разница, к какому веку относится пояс? Но для Ванды разница была. Ее охватывало ощущение самого настоящего счастья, когда удавалось найти ответы. Жизнь тогда наполнялась смыслом. Поэтому она и уехала из Кракова в Нёрдлинген – за новизной, за приключениями. Ванда могла заниматься Средневековьем и в родном городе, но выбрала другой путь. Мать с братом продолжали хлопотать в семейной кондитерской на живописной Флорианской улице, и она понимала, что они счастливы, что их устраивает такая жизнь. Брат с детства только и мечтал о том, чтобы выпекать хлеб, замешивать тесто для шарлотки и знаменитых польских сырных пирогов. Казалось, большего ему и не нужно, и Ванда чуть ли не завидовала: брат способен довольствоваться малым, а ей вечно грезится что-то недостижимое. А вот мать, хоть и производила впечатление добродушной простушки, испытывала похожий трепет – она прекрасно понимала, что за пределами их булочной и родного Кракова есть другая жизнь, но, оставшись после смерти мужа одна с двумя детьми, она выбрала стабильность. Но Ванда желала большего. Поэтому из Нёрдлингена она и перебралась в университет Фрайбурга. Поэтому и не пыталась удержать Паоло. Она видела в нем себя и не хотела затушить пламя, что горело в его душе.

– Ради всего святого! Можно узнать, о чем это ты так задумалась, Ванда? Ты уже несколько минут не с нами. – Артуро слегка пихнул ее локтем.

Ванда улыбнулась и, вынырнув из своих мыслей, обнаружила, что так и не притронулась к кофе. Она завтракала с Паоло, Артуро и Марком за большим круглым столом на террасе гранд-отеля Пуэнте-Вьесго, прямо напротив горы Эль-Кастильо, на которую они собирались нынче подняться.

Пуэнте-Вьесго был крохотной деревушкой. Над горсткой домиков возвышалось изысканное здание водолечебницы. Тихий зеленый островок делила надвое река Пас: по одну сторону – мэрия и главные постройки, по другую – гора Эль-Кастильо, отлично видная с террасы отеля.

– Я думала о пяти скелетах из Ла-Гармы… что произошло с теми людьми?

– Полагаю, если их там похоронили, то явно не по христианскому обычаю. – Артуро опередил Марк, жевавший огромный собао. – Может, их как-то заклеймили, а может, все они жертвы пандемии. В шестнадцатом веке пандемий было несколько, в том числе вспышка чумы, хотя в местных архивах, кажется, про это нигде не упоминается. Зато в сантандерских сведения есть, а отсюда до Ла-Гармы не так далеко. Мне это напомнило случай в Риме в 2006 году.

– Что за случай в Риме? – заинтересовался Паоло. – А, ты про Ватикан?

– Ну да. Самое большое массовое захоронение. Две тысячи трупов, засыпанных мелом.

– Мелом? – удивилась Ванда. – Но ведь в эпидемию, уж в Средневековье точно, для этого использовали известь.

– Именно. Однако мел применяли не только чтобы помешать распространению болезней, но и чтобы сохранить тело. Третий век.

– Не понимаю, – нахмурилась Ванда. – Зачем сохранять тела? Разве это какие-то христианские мученики?

Марк рассмеялся:

– Нет, дорогая, в Ватикане устроили бы праздник, окажись они все мучениками. Но там всего лишь тела богачей.

Ванда и Артуро недоуменно смотрели на Марка. Паоло уже знал эту историю. Марк, довольный, что привлек внимание, продолжил:

– Не святые, а самые обычные люди. У некоторых в карманах обнаружили красные кристаллы…

– Святые угодники! Римляне с рубинами! Быть такого не может, – покачал головой Артуро.

– Да нет же, какие, нахрен, рубины. Балтийский янтарь. Тогда янтарь ценился больше золота, так что его обладатели – явно состоятельные римляне. Их похоронили как чумных, но то, что тела попытались сберечь, – явный признак уважения.

После завтрака они решили подняться ко входу в пещеры Эль-Кастильо пешком. Вход находился почти на самой вершине горы. Паоло и Ванда шли рядом, не касаясь друг друга и никак не показывая, что их связывает нечто серьезнее дружбы. К тому же, хоть Марк и Артуро были в курсе ночных визитов Паоло к Ванде, спали они все равно в разных комнатах. Ванда и Паоло вели свою странную игру, словно надеясь, что тайные отношения позволят легче перенести скорую разлуку.

Любуясь видами изумрудной долины, расстилающейся вокруг, они поднялись к парковке, где стоял одинокий школьный автобус.

– Черт, вы это видите? Сюда все приезжают на машине! – проворчал Марк, оглядывая просторный паркинг. – Вы, сукины дети, уморить меня решили.

– Это ради твоего же блага, – рассмеялся Артуро. – Мы подумали, что нужно хорошенько растрястись после завтрака, чтобы ты не лопнул. Давай, еще один подъем – и мы на месте!

Когда они наконец добрались, смотритель Хуан Переда проводил их до входа в первую пещеру, возле которого можно было увидеть выставленные в витринах орудия труда и другие найденные предметы, а также заглянуть в глубокий котлован, где продолжались раскопки.

– Ты сейчас сама убедишься, – сказал Марк Ванде. – Войти в эту пещеру все равно что совершить прыжок во времени. Это одно из редких мест, где словно чувствуешь присутствие тех, кто когда-то здесь жил.

Ванда кивнула. Она прекрасно понимала, что он имеет в виду. Есть места, где о прошлом напоминают лишь камни и руины, тогда как в других ощущается некая сила.

После пещеры Эль-Кастильо они по тропинке из щебня, опоясывающей склон горы, вышли к следующей пещере. Со скучающим видом Хуан Переда монотонно пересказывал занимательные факты.

– Кантабрия – регион с наибольшим количеством пещер, сконцентрированных на одной территории.

– Ну я бы не стал это утверждать, вот в Азии… – попытался возразить Марк.

– Включая Азию, – перебил Переда. – У нас тут почти полторы пещеры на квадратный километр, а сколько еще не обнаружено или не описано.

Марка число явно впечатлило.

– Значит, не напрасно мы именно здесь решили провести конгресс спелеологов.

– А то! – воскликнул довольный Переда. И продолжил читать лекцию: – Гора Эль-Кастильо, где мы сейчас находимся, может показаться небольшой, ничем не примечательной возвышенностью, но на самом деле она скрывает сложную систему из нескольких десятков подземных карстовых пещер, а в пяти из них сохранились рисунки эпохи позднего палеолита.

– Очень интересно, – сказал Марк. – А как называется та, куда мы сейчас направляемся? Медвежья пещера?

– Нет. Поначалу ее действительно так назвали, потому что внутри обнаружились кости медведя, но теперь она известна как Пещера монет.

– Монет? – переспросил Паоло.

– Да, из-за найденных там монет.

– Святые угодники! – воскликнул Артуро. – Монеты в доисторической пещере! Как такое возможно?

– И правда весьма необычно, – согласился Переда. – Просто в Средние века пещера служила тайником.

Пещера оказалась совсем не такой впечатляющей, как Эль-Кастильо. Вход был закрыт запертой на навесной замок решеткой, за решеткой – небольшое помещение с узкой глухой дверью, через которую им предстояло проникнуть в подземное царство.

Ванда, до этого момента молчавшая, спросила:

– Так что за средневековые монеты?

– Эпохи Католических королей, – ответил Переда, возясь с замком.

– Ого, как интересно! А как они тут оказались?

Переда покачал головой:

– Неизвестно. Но, судя по всему, их оставил искатель сокровищ. Местный лесничий наткнулся на эту пещеру в двадцатые годы прошлого века, однако до пятьдесят второго года в литературе никаких упоминаний о ней не встречается. Интерес к ней возник из-за уникальных карстовых образований и, разумеется, наскальных рисунков. Но затем были обнаружены следы давних раскопок.

– В каком смысле – раскопок? Какой эпохи?

– Не такой уж давней. Пару веков назад. Были обнаружены следы подошвы, подбитой тремя гвоздями.

– Да вы шутите, – недоверчиво протянул Марк.

– Вовсе нет, – засмеялся Переда. – Если позволите, я вам расскажу.

– Еще как позволим!

– Следы в слежавшейся и затвердевшей впоследствии пыли вели к провалу метров двадцать в глубину. Рядом с этим колодцем оказались и небольшие углубления – скорее всего, для факелов. Следы там повсюду, одни и те же. Когда археологи спустились в провал, то нашли около двадцати монет и металлическую струну. Возможно, этой струной затягивали мешок, в который складывали находки.

– И не удалось выяснить, кто это был? – спросила Ванда.

– Нет, – ответил Переда. – И никаких человеческих останков в провале найдено не было.

– И никаких архивов, документов того времени, которые могли бы подсказать хоть что-то?

– Нет, ничего. Скорее всего, то был простой искатель сокровищ, расхититель захоронений, таких тогда хватало. А может, там скрывался какой-то преступник, вор устроил в пещере тайник. Но думаю, что местные знали о существовании этой пещеры, и наверняка остальная часть сокровища сейчас в чьей-нибудь коллекции.

Смотритель со скрежетом открыл маленькую дверь. Ванда не торопилась войти внутрь.

– Сеньор Переда, я не понимаю… В честь найденных монет назвали пещеру, но среди выставленных в Эль-Кастильо находок нет монет, и я не встречала никаких упоминаний о них, хотя перечитала всю литературу, касающуюся здешних пещер. Где же монеты?

Хуан Переда пожал плечами:

– Хранятся в музее Альтамиры в Сантильяне.

– Отлично, я непременно туда отправлюсь.

– Но вы их не увидите.

– Почему?

– Монеты не выставлены, они в запасниках.

– Как это в запасниках? Почему? Такую находку просто запихнули в ящик?

– Не в ящик, а в хранилище музея Альтамиры.

– То есть о них попросту забыли, – сказала Ванда.

– Сеньорита Карсавина, у нас в Кантабрии нет отдельного музея, посвященного Средневековью.

– Просто поверить в такое не могу. – Ванда недоверчиво смотрела на Переду.

– Это Испания, милая моя, – вмешался Марк, – здесь возможно все.

Все рассмеялись.

– Но ведь мне позволят взглянуть на монеты в хранилище? – спросила Ванда.

– Возможно. Если хотите, я позвоню им, попрошу открыть вам доступ в хранилище.

– Да, будьте так добры.

Ванда воодушевилась. Ей было обидно за эпоху, которую она изучала. Запихнуть такую находку в темный чулан! Она непременно изучит монеты, перелопатит всю информацию того времени. И если монеты представляют интерес, добьется, чтобы их выставили. В Кантабрию она приехала по двум причинам: осмотреть средневековую постройку, моту, что недалеко от Суансеса, а вторая причина – встретиться с Паоло. И сейчас появилась еще одна – монеты, найденные в пещере и похороненные в каком-то хранилище.

9

– Вы называете эту пещеру адом? – воскликнул Дон Кихот. – Не называйте ее так, она этого не заслуживает, как вы сами сейчас убедитесь. […] Я оказался на таком очаровательном лугу, какого самое пылкое воображение не может себе представить.[37]

Мигель де Сервантес Сааведра. “О великом приключении в пещере Монтесинос, находящейся в самом сердце Ламанчи” (“Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский”)

Валентине Редондо вовсе незачем было разговаривать с сеньором Веларде лично. Она могла договориться с кем-то из местных патрульных и продолжить собирать информацию в Фонде Комильяса, однако этот пожилой сеньор ей понравился, и поэтому она решила встретиться с ним сама. Конечно, вполне может статься, что ничего интересного у Бенхамина Веларде нет, но интуиция подсказывала, что старик действительно хотел рассказать что-то очень важное.

Валентина и Ривейро перекусили сэндвичами, которыми их любезно угостил Энрике Диас, после чего она велела сержанту работать в Фонде, а сама поехала в дом с тыквами, до которого было не больше четверти часа езды.

Когда Бенхамин Веларде увидел Валентину, на лице его возникло виноватое выражение. Он признался, что нашел это не на кладбище, а на берегу болота за пару дней до того, как обнаружил труп, но ему просто не пришло в голову, что тут есть связь. Валентина понимала, что он лжет, что поначалу он просто утаил информацию. Старик страдает синдромом патологического накопительства, для него имеет невероятную ценность буквально все. Сейчас он готов отказаться от своего сокровища, даже уже сделал первый шаг. Лейтенант не стала выговаривать ему, но по ее взгляду он все понял.

У дома с тыквами Валентина пробыла совсем недолго. Едва увидев содержимое бумажника, она тут же забыла про старика с его горестями.

– Хельмут Вольф, – вслух прочел Роберто Камарго, вглядываясь в экран компьютера. На лице его отобразилось замешательство. – Это же один из тех, кого мы собирались пробить по базе.

За спиной у Камарго капитан Маркос Карусо мерил шагами кабинет.

– Мать твою, только этого не хватало, ну полная хрень! Ни месяца спокойно пожить не дают! Так, Камарго, получится подтвердить отпечатки?

– Капитан, я… Чтобы подтвердить, что это действительно один и тот же человек, нужно сначала отправить отпечатки в Национальный центральный офис…

– И чего ты ждешь? У нас есть труп, есть документы и фактически идентичные отпечатки. Совпадение, капрал? Как-то не похоже! – возмущенно громыхал Карусо.

– Капитан, в любом случае стоит проверить, совпадут ли отпечатки погибшего с кем-то из базы данных… Может, мы перешлем данные в технический отдел судебной полиции, а они уже свяжутся с Интерполом. Лейтенант Редондо всегда требует действовать строго по протоколу.

Капитан вздохнул и заговорил усталым, неожиданно мягким голосом, словно с несмышленышем:

– Разумеется, капрал. Делайте все по протоколу. Свяжитесь с техническим отделом. Но если мы не хотим тормозить расследование, придется принять весьма очевидный факт, что мужчина с болот – Хельмут Вольф. Мы с вами оба это прекрасно понимаем.

– Конечно, капитан.

– Хорошо. Что нам известно об этом человеке? – Не дожидаясь ответа, капитан перечислил: – Зовут Хельмут Вольф. Немец, сорок шесть лет. В разводе, двое детей. Археолог. Руководил одним из важнейших исследовательских центров Немецкого археологического института в Берлине. Объявлен в розыск более трех недель назад. Прошли уже три гребаные недели. – Капитан Карусо тяжело вздохнул. – Что еще известно?

– Кажется, в Испанию он приехал на какое-то мероприятие в мадридском отделении Немецкого археологического института.

– Мадрид. Это же почти пятьсот километров отсюда. Часов пять на машине или час на самолете. Пропал в Мадриде, а умереть приспичило именно здесь, мать его. А где его видели в последний раз, капрал?

– Пару дней провел в Мадриде, участвовал в нескольких встречах, а потом просто исчез. Испарился.

– Испарился, – повторил капитан Карусо. – Люди не испаряются, капрал. Людей убивают, пытают, насилуют, прячут в багажнике, расчленяют, при необходимости посыпают известью – но они не испаряются!

Сабадель, сидевший все это время молча, решил вмешаться:

– Капитан, отравленная женщина, Ванда Карсавина, преподавала средневековую историю. В последний раз ее видели живой на конгрессе спелеологов в Комильясе, куда съехались люди со всего мира. Хельмут Вольф тоже историк, и нашли его тоже в Комильясе.

– Ну разумеется, Сабадель, связь очевидна, – оборвал его капитан. – Осталось выяснить, что их связывало и почему этого немца убили. И заниматься этим будем не только мы, завтра утром в Испанию прибудет следователь из немецкой прокуратуры.

– Но зачем? – спросил Камарго.

– Чтобы действовать нам на нервы, капрал, зачем же еще. Наш мертвец, по всей видимости, был в Берлине известным человеком, раз там все на уши встали. А в Германии уголовный процесс контролирует прокуратура, а не судьи, как у нас. Наши судьи вытворяют что им в голову взбредет, а мы изворачивайся.

– Капитан, судья Талавера… – Камарго попытался вступиться за судью.

– Да знаю я, нам с Талаверой охренеть как повезло, капрал, настоящий профи, волынку не тянет, своими указаниями не раз доводил прокуратуру Сантандера до белого каления, – усмехнулся капитан. – Продолжайте, коллеги. Редондо и сержант Ривейро наверняка проторчат до вечера в Комильясе, а Торрес с Субисарретой скоро должны вернуться из Инохедо. Подключите их. И держите лейтенанта в курсе любой, даже самой, казалось бы, пустяковой информации. Все ясно?

– Да, капитан, – в унисон отозвались Сабадель и Камарго.

– Отлично, господа, я у себя в кабинете.

Сабадель был непривычно молчалив. Камарго с любопытством взглянул на него:

– В чем дело?

– Я забыл кое-что проверить.

– Что?

– Я искал в интернете конкретные монеты и совсем забыл про коллекции. – Сабадель развернулся к монитору.

– Окей, Гугл, покоритель всех безнадежных случаев…

“Монеты Комильяс”, – набрал Сабадель. Ничего интересного. Он продолжил: “Монеты Инохедо”, “Монеты Суансес”. Пусто. Камарго изумленно наблюдал за Сабаделем: подобный энтузиазм со стороны младшего лейтенанта был чем-то невероятным.

– А если попробовать “Монеты Кантабрия”? – предложил капрал.

– Сейчас, – вздохнул Сабадель, мрачно представляя, как ему придется обзванивать нумизматов и музеи. – Черт! Вот оно, Камарго, вот оно!

Он принялся лихорадочно скакать по страницам, где упоминались монеты из пещеры на горе Эль-Кастильо.

– А где находятся эти пещеры? – поинтересовался капрал. – Никогда о них не слышал.

– Тут сказано, что в Пуэнте-Вьесго.

– Что-то знакомое. Не там ли водолечебница?

– Мне-то откуда знать про водолечебницу, Камарго?

– Вроде там как-то проводила сборы футбольная сбор-ная.

– Да черт с ними. Главное, это ведь те самые монеты!

– Ты уверен? – усомнился Камарго.

– Да заткнись, черт бы тебя побрал. Ясно же как белый день: монеты, пещеры, спелеологи. Вот, читай: “Пещера монет… в шестистах метрах от пещеры Эль-Кастильо… Благодаря наскальным рисункам в 2008 году признана ЮНЕСКО объектом Всемирного наследия. Своим названием пещера обязана найденным там монетам эпохи Католических королей”. Ну что, еще сомневаешься? Монеты Католических королей, обнаруженные в пещере. Наверняка те самые. Но как они попали в Комильяс?

Роберто Камарго признал, что, возможно, они действительно нашли недостающее звено – слишком много совпадений, все это наверняка как-то связано.

Сабадель продолжал:

– Да про них даже в Википедии написано. И как мне это раньше в голову не пришло? Но кто же знал, что монеты связаны с доисторическими пещерами?

Но сейчас эти монеты были при мертвецах. Может, это как-то связано с их профессиональной деятельностью? Взволнованный Сабадель нашел в интернете нужный номер и позвонил в музей при горе Эль-Кастильо. В ожидании ответа он не отрывал взгляда от экрана компьютера, где рядом с телефонным номером красовался рекламный слоган: “Невероятная Кантабрия”. Младший лейтенант довольно ухмыльнулся.

– Черт, и не поспоришь, – пробормотал он. – То, что случается у нас, нигде больше произойти не может. Камарго, ты видел? “Невероятная Кантабрия”!

* * *

Майкл Блэйк вел себя странно. Все его шуточки и болтовня вдруг куда-то улетучились. Он даже забросил музыку. Сообразуясь со своим настроением, он каждый день выбирал что-то новое – например, современное, как сегодня утром, – или мог поставить “Времена года” Вивальди, хотя больше всего любил Шопена. К ужину Майкл обычно подбирал что-то из клезмера или джаза, не скрывал своей любви к Билли Холлидей, особенно к ее альбому “Тело и душа”. Но этим вечером музыка в столовой не звучала. А Майкл молчал. Оливер, все еще пребывавший в воодушевлении, даже забеспокоился, уж не случилось ли чего с другом.

Оставив Майкла и Анну пить кофе на террасе виллы “Марина”, Оливер ушел к себе, чтобы в спокойной обстановке поговорить с Валентиной. Она ответила после третьего гудка.

– Hi, baby. Ну как ты там, поймала злодеев?

– В процессе. Только что вернулась в Фонд Комильяса, пришлось съездить на болота, встретиться с одним джентльменом, сам знаешь, джентльмены – моя слабость.

– Что еще за джентльмен?

– Это конфиденциальная информация, сеньор Гордон, я не разглашаю тайны следствия.

– Нет? Даже после хорошего массажа на ночь?

Валентина тут же подумала про массаж, который убил Ванду Карсавину.

– Нет, давай пока без массажа…

– А как насчет ванны с пеной? Сеньорита, мне нужно время, чтобы все как следует подготовить к приему важного представителя правоохранительных органов.

– Важный представитель? К тебе едет Сабадель? – улыбнулась Валентина.

– Ой, нет, после него в холодильнике будет шаром покати. Я бы предпочел тебя, пусть даже в той милой фланелевой пижаме с жирафами.

– Вообще-то с зебрами, и мне ее подарила мама…

– Ого, а моя теща, оказывается, озорница.

– Так, хватит. Узнал что-нибудь новое о брате?

– Нет, нужно дождаться судебного ордера, чтобы вскрыть ящик в Непале, но я оставил свои контакты разным местным фондам на случай, если о нем что-нибудь узнают. Завтра с утра продолжу осаждать их звонками и сообщениями.

– Не отчаивайся, ты на верном пути, вот увидишь, скоро что-нибудь выяснится.

– Надеюсь. Послушай…

– Что?

– Только давай без шуток. С кем ты там встречалась?

– С господином семидесяти пяти лет, который живет в доме с кучей тыкв. Сам видишь, мой кавалер не конкурент той модели, что вокруг тебя вьется.

– Валентина, я не понимаю, зачем Анна приехала. Ее даже узнать трудно. Она теперь не только буддистка, но еще и веганка, сегодня утром прокляла отельный завтрак.

– Серьезно?

– Майкла она уже, похоже, довела. Молчит, музыку не включает.

– Наверное, просто утомился. А ты как? И как там Анна? – снова ужалила Валентина. Пусть даже бывшая невеста Оливера изменилась, красота и обаяние точно остались при ней.

– Как Анна – не знаю, там Майкл отдувается. Но она вроде бы хочет рассказать мне что-то важное.

– Неужели? А мне казалось, что ее цель – почистить карму.

– Карма кармой, но тут что-то еще.

– Так я и думала, – пробормотала Валентина. – Давай предположу. Сейчас выяснится, что она тогда от тебя забеременела и теперь приехала сообщить, что у вас есть ребенок, которого она растит в Индии. Она выбрила ему голову и заставила вызубрить биографию Будды.

Оливер рассмеялся.

– О нет, надеюсь, ничего такого! Хотя это в принципе невозможно.

– Почему?

– У Анны не может быть детей. По крайней мере, теоретически – химиотерапия и радиотерапия. К тому же…

– Что?

– Когда она лечилась, у нас не было отношений, так что, боюсь, твоя дедукция подкачала.

– Какая жалость, – вздохнула Валентина.

– Серьезно, тебе не нужно волноваться из-за нее. Понимаю, тебе некомфортно от ее присутствия, но она скоро уедет, а мы продолжим жить своей жизнью. С нашим щеночком… – рискнул он.

– Мы разве не собирались еще обсудить это?

– Да, как раз сегодня, когда будем принимать пенные ванны.

– Оливер! Мы даже не живем вместе.

– Разве? Готов поклясться, что ты каждое утро здесь торчишь. Хочешь как-то оформить отношения? Если нужно, могу заехать вечером и перевезти к себе все пижамы с зебрами и жирафами.

– Не торопись, – рассмеялась Валентина, – пока что мне и в Сантандере неплохо. Я вообще-то работаю там, ты забыл?

– Ну-ка, ну-ка… Сантандер – вроде бы есть такой город в двадцати минутах от Суансеса? Так и вижу, как ты каждое утро проделываешь этот невероятно долгий путь. Прямо-таки одиссея!

– Очень смешно. И не двадцать минут, а полчаса, но давай потом об этом поговорим, хорошо?

– Хорошо.

– Оливер… Мне нравится идея съехаться. Просто не хочется вот так, с бухты-барахты.

Валентина любила Оливера, но невозможность держать все под контролем приводила ее в ужас. И Оливер отлично это понимал. Игра должна была идти по ее правилам, а если нет, то финал, как она боялась, окажется плачевным.

– А мне хочется. Жаль терять время, – вздохнул Оливер. – Но согласен все спокойно обсудить.

– Спасибо, милый. Ты знаешь, что ты самый лучший?

– Разумеется, лейтенант, я же англичанин. Ну ладно, перевозку пижам на сегодня отменяем, однако я все же предупрежу в Таблии, что на выходных мы заедем за щенком… Договорились?

Валентина вздохнула. Упорство Оливера обезоруживало ее.

– Ну ладно, можем съездим просто взглянуть.

– Отлично! – торжествующе вскричал он.

– Оливер…

– Да знаю я, что тебе пора.

– Да, мне правда нужно идти. Ривейро ждет, разгребает там за двоих.

– Тогда пока, увидимся вечером. Береги себя, хорошо? Люблю тебя.

– И я.

– А ты что? – поддел он ее, рассмеявшись.

– Я тоже.

– Тоже что, лейтенант?

– Тоже тебя люблю, – улыбнулась Валентина. Ей трудно давалось признание, даже самой себе, как сильно она его любит.

У Оливера такие слова вырывались легко, играючи. А в ней словно что-то скукоживалось. Вдруг она недостаточно хороша? Вдруг он ее разлюбит? Что тогда с ней будет? Она просто рухнет и больше не встанет.

– Прямо горишь от страсти, – рассмеялся он. – До скорой встречи, baby.

– Да, до встречи. И ты уж постарайся там с ванной и пеной.

– Договорились.

Они попрощались, и успокоенная Валентина направилась в актовый зал Фонда Комильяса.

Оливер с улыбкой убрал телефон. Ему нравилось дразнить Валентину. Получится ли помочь ей избавиться от этой тяги к тотальному контролю? Вечно она напряжена, боится выдать свои чувства, боится расстаться со своей броней. Они любят друг друга. Они счастливы. Но она все равно не в силах закрыть глаза и довериться ему. Оливер не хотел изменить Валентину, он просто хотел стать для нее тихой гаванью. Валентина даже родным не рассказывала, что у нее появился мужчина. Оливер иногда слышал обрывки ее телефонных бесед с родственниками.

– Ты ни с кем не встречаешься? – недавно спросила у Валентины ее сестра.

– У меня нет времени, Сильвия.

– Уже и ночуешь в отделении?

– Очень смешно.

– Не мне тебя учить. Просто приведи себя в порядок, надень то платье, которое я тебе подарила, ну это, в обтяжку, да отправляйся в бар, закажи бокал вина. Что тут сложного?

– Куда уж проще. И втрескаюсь в импозантного пьянчугу. У меня все отлично, как только будет что рассказать, ты первой обо всем узнаешь.

– Эй, что за тон. Чую я, у тебя точно кто-то завелся, ты мне мозги не пудри.

– Да нет же! Как там дети? – Валентина знала, что лучший способ сменить тему – переключиться на племянников.

Повесив тогда трубку, она виновато посмотрела на Оливера: “Слишком рано им рассказывать. Ведь никакой жизни от них не будет!” В ее взгляде он считал два сигнала: зеленый – здоровый – глаз выдавал страх, что Оливер разобьет ей сердце, а потом придется как-то объяснять это семье, а черный – темный, как бездна, – предупреждал, что он не завоевал ее до конца, не преодолел все защитные барьеры.

Заперев дверь дома, он вернулся на виллу, чтобы узнать, как там Майкл, и выяснить, что с ним происходит. Ответ не заставил себя ждать. Майкл с Анной разговаривали в библиотеке, и, услышав, о чем они говорят, Оливер ощутил, как земля уходит из-под ног. Как же причудливо складывается жизнь. Можно годами гадать и терзать себя сомнениями, а потом вдруг за одну секунду узнать банальную и жалкую правду, от которой все тут же встает на свои места.

* * *

Было около пяти часов. Марта Торрес и Альберто Субисаррета собирались уезжать из Моты-де-Треспаласиос. Весь день они опрашивали свидетелей, заходили в бары, в магазинчики. Ничего. Никакой зацепки. Никто ничего не видел и не слышал. Ни шума, ни крика, ни подозрительной тени. Впрочем, это неудивительно – тело Ванды Карсавиной нашли в центре моты перед рассветом в понедельник, когда на улице ни души. Слякотный февраль мало кого мог соблазнить на ночные прогулки, особенно если впереди рабочая неделя.

Торрес и Субисаррете не хотелось возвращаться в штаб с пустыми руками, но за целый день поисков они не смогли обнаружить хоть какой-нибудь улики или достойной упоминания информации. На асфальтированной дорожке, ведущей к моте, детективы не обнаружили ни следов шин, ни каких-либо других отпечатков. Поблизости не было ни единой камеры наблюдения.

Напоследок они решили еще раз побеседовать с председателем сообщества жильцов, Мануэлем Серденьо, который, как судачили в управлении, чуть ли не подрался с Сабаделем.

– Где он живет, Марта?

– Первый блок. Первый этаж, квартира 1В.

Они позвонили. Дверь открыл сам Мануэль Серденьо. Выглядел он запыхавшимся. Костюм не по размеру, редкие волосы зачесаны назад в тщетной попытке прикрыть плешь. Уставший, потрепанный жизнью коммивояжер. Чем, интересно, он занимается? Марта Торрес представила, как он продает страховки. Из-за отцовской спины на детективов с любопытством смотрели мальчик лет восьми и девочка лет пяти.

Сеньор Серденьо пригласил их на кухню, где он готовил детям ужин.

– Понимаете, моя жена по вечерам работает, так что домашние дела мы делим пополам. Равенство и разделение семейных обязанностей, – объявил он как-то не слишком уверенно.

Оказалось, что сеньор Серденьо торгует автомобилями, работает на полставки, и ему было явно неловко признавать, что основной добытчик в семье – жена.

– Сеньор Серденьо, – начала Марта, – мы просто хотели сообщить, что закончили осматривать территорию, так что если кто-то из жильцов или вы что-нибудь узнаете или заметите…

– Конечно, как глава нашего сообщества, я немедленно поставлю вас в известность, если вдруг что-то всплывет. А вам удалось установить, кто эта женщина?

– Боюсь, мы не вправе сообщать такую информацию, сеньор Серденьо.

Марта прекрасно понимала, что уже завтра имя Ванды Карсавиной будет во всех новостях.

– А я знаю принцессу! – вдруг объявила пятилетняя малышка.

Взрослые уставились на нее.

– Она Барби! – И девочка впилась в бутерброд с шоколадной пастой, над верхней губой у нее тут же появились основательные усы.

– Альдара, солнышко, ну что за глупости. Ешь и не болтай чепухи.

– Одну минутку. – Марта наклонилась к девочке: – Привет, меня зовут Марта, а тебя?

– Альдара.

– Какое красивое имя, – восхитилась Марта. – Расскажи, ты видела принцессу?

Тут снова встрял хозяин дома:

– Она всего лишь ребенок, наверняка напридумывала себе, у детей богатое воображение…

Но девочка энергично замотала головой:

– И ничего я не придумала! Я не врушка. Я видела, как Барби положили в травку!

– Что ты такое говоришь? – Сеньор Серденьо схватился за сердце. – Как ты могла это видеть? Альдара, прекрати болтать чепуху, иначе останешься без мультиков.

– Но, папочка, я не придумываю, не ругайся. – Девочка хныкнула, но тут же выпалила: – Это правда, я видела, как Бэтмен принес Барби и положил ее в травку.

– Бэтмен? – Торрес взглянула на Субисаррету.

– Да, там было темно, но я видела. Это был Бэтмен. Я на кухне была.

– Господи, что ты делала ночью, в темноте, на кухне?! – взорвался сеньор Серденьо.

– Мне пить хотелось.

– Все хорошо, Альдара. – Торрес ласково улыбнулась малышке. – Ты просто захотела попить и пошла на кухню, правда?

– Да, я просто захотела попить, – повторила девочка, глядя на отца, который опустился на колени рядом со стулом дочери.

– Хорошо, – продолжала Торрес. – А ты знаешь, который был час, когда ты увидела Бэтмена?

– Я не умею время считать. Но зато умею считать до ста. Хотите, я вам посчитаю?

– Попозже, милая. Мне интересно, что ты видела. Например, ты видела лицо Бэтмена?

– Нет, только его спину.

– А что еще ты видела?

– Бэтмен положил Барби, причесал ей волосы и ушел. На ней было красивое платье, но она спала.

– Да, наверное, она очень устала. Говоришь, он ее причесал?

– Да, он вот так поправил ей волосы и ушел.

– Ты не видела, Бэтмен уехал на машине?

– Нет, не видела. Я еще немножко посмотрела на Барби и пошла спать, потому что утром в садик, а мама говорит, что если мало спать, то не вырастешь.

– Твоя мама все правильно говорит. Значит, ты не видела, на какой машине он уехал. Может, на грузовике?

Девочка с довольным видом покачала головой:

– Не на грузовике. Я не видела, но я знаю, на какой машине он ездит!

Все молчали.

– На бэтмобиле!

Торрес и Субисаррета растерянно переглянулись.

– А этот дядя, который принес принцессу на моту и положил в травку, Бэтмен, он высокий?

Альдара пожала плечами:

– Не знаю, нормальный. Высокий, как все взрослые. Как мой папа. У него шапка была. И вся одежда черная, Бэтмен всегда в черной одежде ходит. Но летучую мышку я не видела, – вздохнула девочка.

– Эту чушь про Бэтмена ей брат в голову вбил, – сказал сеньор Серденьо. – Он его обожает. Но ей же не придется давать показания? – внезапно встревожился он.

– Не волнуйтесь, – поспешила успокоить его Марта. – Но то, что она рассказала, может оказаться очень важным.

– В котором часу вы с супругой обычно ложитесь? – вмешался Субисаррета.

– Часов в одиннадцать.

Субисаррета выразительно глянул на Марту. Значит, тело принцессы принесли на моту после того, как супруги легли.

Марта Торрес и Альберто Субисаррета еще немного побеседовали с сеньором Серденьо, постаравшись успокоить его. Затем позвонили лейтенанту Редондо. Теперь было ясно, что на возвышение, поросшее травой, тело принцессы принес человек. Человек в черном.

Мота-де-Треспаласиос, Кантабрия

Два года назад

Ванда хохотала так беззаботно, будто вернулась в детство. Она лежала на спине в центре моты, глядя прямо в небо и раскинув руки. Ей вспомнилось, как в Кракове они с братом падали в сугроб, раскинув руки, чтобы изобразить снежного ангела. Мама Иренка наблюдала за ними в окно. Она знала, что сын – мальчик приземленный, основательный. А вот дочь получилась совершенно иной. Куда умнее, решительнее и свободолюбивее, чем она сама. Иренка восхищалась дочерью. Она понимала, что скоро Ванда их покинет, отправится на поиски своего пути. Иренка сознавала, как непросто будет отпустить дочь, но деваться некуда, она не станет обрезать ей крылья, пусть летит. А сама она притворится счастливой и довольной. Разве можно поступить иначе с теми, кого любишь?

Паоло, Марк и Артуро наблюдали за Вандой, но их увлек не только ее детский восторг, они были заворожены ее красотой. Золотыми волосами, рассыпавшимся по зеленой траве, одухотворенным лицом. Она была прекрасна.

Ванда, все еще улыбаясь, приподнялась и посмотрела на мужчин:

– В чем дело? Вам можно сходить с ума от пещер, а мне от средневековых памятников нельзя?

– Памятник, тоже мне… – Паоло подошел к Ванде, чтобы помочь ей встать. – По-моему, это просто насыпь.

– Тогда ваши наскальные рисунки – просто каракули.

– Эй! – притворно оскорбился Марк. – Кантабрийская Альтамира – настоящая Сикстинская капелла антропогена![38]

– Да просто раздули шум из-за пары кособоких бизонов, – усмехнулась Ванда.

– К вашему сведению, не бизонами едиными, – возразил Марк. – Известно ли вам, сеньорита, что в пещерах по всей Европе обнаружили тридцать два совершенно аналогичных рисунка?

– Странствующие мазилы! В те времена люди постоянно кочевали.

– И наверняка у кого-то из мазил имелся свой собственный самолет, ведь в точности такие же символы нашли в Африке и Австралии, только с разницей в три тысячи лет.

– Веяния моды, – парировала Ванда.

– Ох уж эта женская дерзость. – Марк покачал головой. – Интересно послушать, что бы ты сказала при виде пещеры Шове во Франции. Удивительные рисунки возрастом тридцать две тысячи лет! Самые древние из всех известных.

– Опять ты завел песню про свою Шове, – простонал Артуро. – Сколько можно!

– Должно быть, это настоящее чудо света. – Ванда подмигнула Марку.

– Даже не сомневайся! – воскликнул каталонец с довольным видом. – Но раз уж сейчас мы здесь, расскажи… От моты ведь мало что осталось, почему тогда это место так важно?

– Потому что с этих построек и берет начало феодализм, господа. – Лицо Ванды тут же стало серьезным.

– Правда? – изумился Артуро, не особо вникавший в историю Средних веков.

Все трое двинулись за Вандой, которая направилась ко второму кольцу и остановилась у табличек с историческими справками про моту. Ванда показала, где лучше встать, чтобы охватить взглядом кольцевую структуру постройки. Паоло не сводил с нее глаз, восхищаясь ее увлеченностью, узнавая собственную увлеченность чудесами подземного мира.

– Моты произвели настоящую революцию в оборонительной архитектуре, без них не возникли бы хорошо нам известные романские замки.

Ванда на мгновение прикрыла глаза, чтобы сосредоточиться, положила руки на воображаемую стену.

– Давайте вернемся на тысячу лет назад. Викинги пытаются проникнуть в Европу, уничтожая все на своем пути. Французы, чтобы защититься, возводят деревянные укрепления, сооружают рвы, мосты и крепостные стены. Сеньоры обеспечивали крестьянам безопасность, а взамен получали над ними власть.

– А викинги нападали в основном на Францию? – спросил Артуро.

– Да, основной удар викингов пришелся на Францию в континентальной Европе, и именно там обнаружено больше всего мот, хотя попадаются они и в Нидерландах, и в Германии. То, что вы назвали насыпью, тысячу лет назад было символом статуса феодала, его власти.

– Очень романтично, – сказал Марк, – но больше напоминает деспотизм и злоупотребление властью.

– Людям свойственно извращать то, что изначально не несет зла, – улыбнулась Ванда.

– Как скажешь.

Ванда вздохнула:

– Марк, не забывай, что у нас схожие цели. Мы все – собиратели времени. Вы пытаетесь понять, что представляло собой первобытное общество в глобальном контексте, а я занимаюсь не столь древним прошлым.

– Вы невыносимы, когда сцепитесь, – примирительно сказал Паоло. – Ванда, так откуда тут взялась мота? Если викинги совершали набеги на Францию и север Европы?

– Так и есть, в том-то и дело. Вот почему так удивительно встретить подобное строение здесь, и вот почему я так хотела на него взглянуть. Учитывая местоположение моты – на берегу моря, отсюда могли вести наблюдение. Я хочу все тут детально обследовать.

– А почему моты перестали строить? – поинтересовался Артуро.

– Они строились из дерева, и пары горящих стрел было достаточно, чтобы сжечь все дотла. Однако моты послужили основой для небольших оборонительных замков. Меня в основном интересует, как была устроена эта конкретная мота – она очень похожа на те, которыми я занималась. Надо сказать, для строительства моты не нужно было иметь особых строительных навыков, но то, что все они так похожи, наводит на мысль, что у них был автор.

– Еще один путешественник, – усмехнулся Марк.

– Разумеется! Я зову его Волли.

– Волли? – удивился Паоло.

– Да, Волли. А у вас разве не было в детстве таких книжек? Я книжки из серии “Где Волли?” просто обожала. Могла целую вечность искать Волли на рисунках-лабиринтах и в конце концов всегда находила. Так что я намерена найти и архитектора моты. Возможно, прямо сейчас мы стоим на его костях. Вот бы узнать, почему он так много странствовал.

– Ну, выяснить причину его скитаний вряд ли получится, – сказал Паоло, – но если мы наткнемся на его скелет, то сможем узнать, где он побывал.

Артуро кивнул, словно подумал о том же, но встревать не стал, дал Паоло объяснить, о чем речь.

– В геологии есть специальный маркер, благодаря которому можно установить, где побывал скелет.

Ванда изумленно посмотрела на него.

– Стронций, – пояснил Паоло. – Стронций откладывается в животных и растительных тканях. Его разновидности варьируются в зависимости от местности, так что он является надежной географической меткой и позволяет определить, где бывал тот или иной человек.

– Ты шутишь?

– Это правда, Ванда, – вмешался Артуро. – Если вдруг найдешь какую-нибудь мумию, не сомневайся, с помощью стронция мы выясним про все ее приключения. – Он огляделся: – Кажется, тут больше не на что смотреть, так что хватит с нас и пещер, и средневековых построек. Как насчет того, чтобы отведать отменного косидо в Сантильяне? Ванда, тебе сегодня разве не нужно вернуться в Альтамиру? Ты вроде бы собиралась изучить монеты.[39]

– Да, ты прав, – кивнула Ванда. Накануне она ездила смотреть на монеты, которые специально для нее достали из хранилища. – Мне обещали дать копии отчетов нумизматической экспертизы.

– Нам осталось всего два дня, и, думаю, все согласятся, что лучшее место для проведения конгресса – Фонд Комильяса. В отличие от отелей и конгресс-центров, там места много, можно соорудить шатер для олимпиады. Так что пока не помешает для разнообразия повалять дурака и просто попутешествовать, – предложил Марк.

– Ага, – ухмыльнулся Паоло. – Провести оставшееся время как обычные туристы – например, посетить пещеру Соплао.

– Но там нет наскальных рисунков, – отмахнулся Марк.

– Зато есть гелектиты. – Паоло имел в виду причудливые извилистые наросты в карстовых пещерах. – Там мы с моей подружкой, – он указал на свою вечную спутницу, фотокамеру, – как следует порезвимся. – Он посмотрел на Ванду: – И у нас останется еще целый день на любые развлечения, какие только пожелаем.

– Вот только наша принцесса, кажется, намерена искать Волли, – съязвил Артуро.

– Или человека с тремя гвоздями, – добавил Марк, вспомнив загадочные следы из Пещеры монет.

Марк и Артуро, взбодрившись при мысли о косидо монтаньес, направились к машине.[40]

Подождав, пока они отойдут, Паоло подошел к Ванде. Наконец они остались вдвоем.

– Мне понравились твои слова.

– Какие?

– Что мы – собиратели времени.

– А я думала, ты издеваешься.

– Просто дразнил…

– А, ну да. Хотя, знаешь, ты скорее искатель приключений.

Паоло рассмеялся.

– Нужно потребовать, чтобы “искателя приключений” добавили в список утвержденных профессий. А то “геолог” звучит скучновато.

– Геология, археология, фотография… Мне этот набор не кажется скучным, скорее чрезмерным. Многовато для обычного человека.

– Думаешь, со мной что-то не так?

– Только то, что ты не обычный человек.

– Ты ошибаешься, Ванда. Я такой же, как все остальные, просто не хочу останавливаться.

– Ты бунтарь, – улыбнулась она.

– Нет, Ванда. Я не бунтую, я исследователь, мой адреналин – неведомое.

– Знаю. – Девушка смотрела на моту, словно погрузившись в свои мысли. – Ты как белый лев.

– Какой лев?..

– Белый. Вчера вечером перед ужином ты просматривал фотографии, а Марк рассказал нам легенду о белом льве.

– Мерзавец! – рассмеялся Паоло. – Он что, сравнил меня со львом-альбиносом?

– Мир не вертится исключительно вокруг тебя. Он просто рассказал историю, про тебя ничего не говорил. И это не альбинос, а белый лев. И вы оба, ты и белый лев, особенные. И словно из другого мира.

Паоло молчал.

– Их осталось очень мало, а обитают они только в Южной Африке. Согласно древним поверьям, белый лев – символ знания. Ты сказал, что стремишься к неведомому. К белому льву. Ты… то есть мы… странные существа. Как черные лебеди или белые львы. Мы не совсем нормальны. А может, мы просто бездарно растрачиваем жизнь. – Ванда вздохнула и посмотрела на машину. Артуро и Марк наверняка уже злятся.

– Мы те, кем должны быть, мы такими родились. А если бы нас не существовало, то пришлось бы нас таких выдумать, – сказал Паоло, притянул ее к себе и поцеловал в волосы. – А знаешь, я не слышал легенды про белого льва.

– Мне она понравилась. Это настоящая загадка – в чем причина такой мутации и почему белые львы рождаются только в одном регионе Африки.

– Правда? Надо будет расспросить Марка. Но забавно, что ты сравнила меня со львом.

– Ну тебе далеко до его великолепия, – рассмеялась она. – Согласно легенде, белые львы – посланники, волшебные существа, проводники к сути мироздания. Совсем как твои завиральные идеи.

– Издеваешься?

– Разве что чуть-чуть.

– Знаешь, может, я и правда как этот лев, и ты тоже, и Марк, и Артуро. И многие наши знакомые. Мы нарушаем границы, чтобы увидеть, что за ними. Наверное, прозвучит заносчиво, но это действительно единственное, что держит меня на плаву и чего я хочу достичь.

– И чего же конкретно ты хочешь достичь? Вселенской мудрости? Постичь тайну жизни? Иногда мне кажется, что ты просто тычешься вслепую, хватаешься за любой подвернувшийся под руку проект, лишь бы умчаться куда-то и продолжить свою игру – искать потерянный ключ от сокровищницы.

Он изумленно посмотрел на нее:

– Может, ты и права. Может, я действительно иду на поводу у своего эгоизма, может, все мои экспедиции – просто прихоть. Но я всегда считал, что мной движет стремление познать. Что я ищу знания.

– Неплохая цель.

– Разве ты ищешь не того же?

– Конечно, Паоло. Но не в ущерб другим вещам – развлечениям, близким, семье…

– А как же моя жертва? Она ничего не стоит?

– Твоя жертва? Чем это ты жертвовал?

– Всем перечисленным тобой, а еще возможностью приятно убивать время.

– Не думаю, что это такая уж большая жертва… – улыбнулась она.

Они помолчали. Паоло обнял Ванду за плечи, и они направились к машине.

– Кстати, сеньорита, ты мне никогда не рассказывала про своего Волли.

– А ты и не спрашивал.

Паоло с нежностью посмотрел на нее:

– Тебе следовало родиться принцессой в другое время.

– Я не отказалась бы. Даже просто заглянуть в другую эпоху. А наша поездка получилась куда плодотворнее, чем я ожидала. Надеюсь, мне удастся разузнать о монетах из пещеры Эль-Кастильо. По реверсу мы даже сможем выяснить, откуда они прибыли.

– Ты когда-нибудь отдыхаешь? Непременно приезжай на конгресс спелеологов, познакомишься с интересными людьми, будет много самобытных исследователей.

Еще несколько недель назад Ванда отказалась бы, но сейчас предложение прозвучало заманчиво.

– Может, и приеду.

– Вот увидишь, будет потрясающе.

Ванда оглянулась, чтобы посмотреть на моту в последний раз. Может, они с Паоло не такие уж и разные. Ладно, она поедет на этот конгресс чудаков.

10

…Я оказался у входа в огромную пещеру […] и во мне проснулись два чувства: страх и желание; страх перед темнотой и опасностью, скрывающейся в пещере, и желание узнать, нет ли внутри чего-нибудь удивительного.

Леонардо да Винчи. “Кодекс Арундела”, запись 155

Библиотека виллы “Марина” закружилась перед глазами Оливера. Книжные шкафы, мягкие кресла, столик со стопкой журналов. Майкл Блэйк испуганно смотрел на друга. Анна Николс смертельно побледнела.

* * *

Оливер отказывался верить услышанному. Уловив обрывок разговора Майкла и Анны, он мгновенно все понял. В библиотеку он вошел, когда Майкл в ярости требовал объяснений у его бывшей невесты. При появлении Оливера оба замерли. Но как Майкл узнал? Ему сама Анна рассказала?

Оливер чувствовал себя преданным, теперь даже то, что прежде казалось незыблемым, стало миражом. Можем ли мы быть уверены в том, что хорошо знаем наших друзей и любимых? Догадываемся, на что они на самом деле способны?

– Мы боялись причинить тебе боль, Оливер, – наконец заговорила Анна. – Я понимаю, что мы поступили ужасно, но мы просто хотели защитить тебя.

– Защитить меня? Защитить?! Вот к чему эти дурацкие россказни о карме, вот от чего ты приехала очиститься? Как вы могли? Как ты могла?!

– Оливер, прошу тебя. Мы представляли, что так все и будет, что ты так отреагируешь…

– Вы представляли? А этот придурок Гильермо представлял, каково живется его родителям, которые ничего о нем не знают? Скажи, он хоть раз об этом подумал?

Анна молчала.

– И как давно вы вместе? – Оливер не хотел даже смотреть на нее.

Он отошел к окну, за которым равнодушно поблескивало серебристо-синее море.

– Мы не специально, я…

– Черт, Анна, я не спрашивал, специально вы или нет. Я спрашиваю, как давно вы вместе. Так сложно ответить?

– Оливер, не все так просто. Мы больше не вместе, и уже около года я не получала от него никаких вестей.

Оливер обернулся:

– Разве Гильермо не в Непале?

– Не знаю.

– Как это – не знаешь?

– Мы расстались много месяцев назад.

Оливер посмотрел на Майкла. Тот покачал головой и сложил руки в молитвенном жесте, словно клялся, что он тут ни при чем.

– То есть он ничего не знает о матери?

– Нет. По крайней мере, когда мы были вместе, он ничего не знал. Я и сама совсем недавно узнала. Я пыталась найти его, но не смогла.

– Отчего же не смогла? Он что, снова куда-то умотал?

– Он просто исчез, Оливер, – потерянно ответила Анна. – Ты же знаешь своего брата.

– Получается, не знаю. А он, судя по всему, держит меня за идиота.

– Может, нам стоит сесть и все спокойно обсудить? – вмешался Майкл.

– Ну конечно, закажем пивка и чего-нибудь для дамы, – яростно сказал Оливер. Он посмотрел на Майкла и попытался взять себя в руки: – Прости.

– Все в порядке. – Майкл перевел взгляд на Анну и неожиданно резко сказал, кивком указав на диван и кресла. – Давайте-ка присядем.

Оливер повиновался и сел. Он ощущал, как колотится сердце, кулаки были сжаты так, что костяшки побелели.

– Рассказывай, – отрывисто сказал он.

Анна посмотрела на Майкла, ожидая поддержки, но тот и не думал проявлять сочувствие – было очевидно, на чьей он стороне.

– Ну, в общем… все получилось случайно. Гильермо появился в Патне спустя месяц после того, как исчез из Лансароте. Вы тогда еще и не думали беспокоиться за него. Он сказал, что звонил матери из Лансароте, предупредил, что увлекся новым проектом.

– Да, каким проектом, я уже понял, – не сдержался Оливер. – И как же он попал в Индию?

– На корабле. В Лансароте он сел на судно экологов, потом пересел на другое, которое уже доставило его в Индию.

– И что его туда потянуло? Ты? Вы тогда уже были вместе?

– Не совсем.

– Не пудри мне мозги, Анна, выкладывай без этих виляний.

Она поколебалась, прежде чем ответить.

– Оливер, когда я была больна, твой брат часто навещал меня в больнице. Мы хорошо друг друга понимали. Мы все потеряли.

– Что ты несешь, Анна? Да, ты заболела, но у тебя была семья… у тебя был я.

– Нет, Оливер. У меня были лишь иллюзии. Гильермо понимал меня по-настоящему, потому что сам столкнулся со смертью, он прочувствовал это на себе. Он понял, что жизнь обретает смысл, только когда пытаешься что-то изменить в этом мире. Он не хотел больше плыть по течению, Оливер.

– Ну да, разумеется, вы же наши спасители. Мир без вас развалится. Давай короче, без этой псевдофилософии. Выходит, у вас все закрутилось, когда ты лежала в больнице?

– Нет, – вздохнула она, – мы просто подружились. Ты же помнишь, что в Индию я уехала с Питером, с которым познакомилась на химиотерапии.

– Еще бы не помнить. Великолепный Питер, который забил тебе голову всякой чушью.

– Оливер, я говорила тебе, что мы ничего не планировали, так сложилось. Стечение обстоятельств, судьба… не знаю. Возможно, это было предначертано.

– Разумеется, высечено на каменных скрижалях.

– С тобой невозможно разговаривать, у тебя сейчас плохая энергетика. Я понимаю, что тебе больно, потому что мы с твоим братом были парой, но я же пытаюсь тебе объяснить.

– И она еще говорит, что у меня плохая энергетика. – Оливер зло рассмеялся. – Анна, ты так ничего и не поняла. Мне плевать на вас с Гильермо. Вы влюбились? Замечательно. На планете миллионы мужчин, а тебе приспичило выбрать именно его, но, допустим, я могу это принять. Но я не прощу, что два года вы не подавали признаков жизни. Я не о ваших отношениях. Ты хотя бы можешь понять, как измучились наши родители? А каково было мне? – Оливер почти кричал.

Майкл шагнул к нему. Анна уставилась в пол. Оливер жестом показал, что все в порядке. Майкл отступил.

– Объясни, зачем он отправился в Индию? Из-за тебя?

Лицо Анны исказилось.

– Нет. Он собирался участвовать в проекте по установке солнечных микросетей в Дхарнаи, на юге Патны, где я жила. Он приехал меня навестить, и тогда… в общем, тогда все и началось между нами. Он сотрудничал с моим фондом и с другими, в том числе с индийскими, штаб-квартиры которых в Непале. Мы вместе путешествовали по Индии и соседним странам.

– Так вот почему у меня не получалось выйти на непальские организации. – Оливер повернулся к Майклу: – Он сотрудничал с индийскими! – Лицо его напряглось. – Погоди, Майкл, а ты как об этом узнал? Ты поэтому весь день ходишь как в воду опущенный?

Майкл кивнул:

– Я рассматривал карту Непала, а когда увеличил изображение, до меня дошло, что от Патны до Катманду совсем недалеко. Мне показалось, что совпадение странное, Анна живет так близко от места, где в последний раз видели твоего брата. Мир огромен, а они фактически в двух шагах друг от друга. Ну я и устроил Анне настоящий допрос…

Оливер снова развернулся к Анне:

– Значит, Гильермо совершенно случайно из всех возможных проектов выбрал именно тот, что в Патне, где ты жила. И ты рассчитываешь, что я тебе поверю?

– Я только хотела сказать тебе правду и очистить карму.

– Очистить карму? Вот так просто? Сначала причиняешь боль людям, а потом думаешь, что можешь им все рассказать и они тебя тут же простят? Зашибись у тебя религия.

– Оливер, я нравилась твоему брату уже давно, еще когда лежала в больнице, но из уважения к тебе он никогда не пытался…

– Прости, ты сказала “из уважения”? Из уважения? Серьезно? Какое там уважение, он просто боялся ссориться со мной. Я любил тебя, но смог бы пережить. Собственно, так и сделал, когда ты меня бросила. Но я не готов простить Гильермо такое отношение к родителям.

– Я хотела тебе во всем признаться и просила его хотя бы сообщить родителям, что с ним все в порядке, но он уверял, что вы привыкли к его долгим исчезновениям.

– Разумеется, мы вовсе не привыкли. В последний раз он где-то пропадал девять месяцев, а потом объявился в Стирлинге как ни в чем не бывало, а за это время у родителей чуть не случился инфаркт. Думаю, для тебя это не новости?

– Да, поэтому я настаивала. Но он твердил, что если ты узнаешь про нас, то будет плохо, он не хотел причинять тебе боль.

– Какая трогательная забота. Благодаря его деликатности мать умерла, так и не узнав, где ее старший сын. Теперь-то я понимаю, почему он меня избегал. Не только из-за своего посттравматического стрессового расстройства, а потому что собирался закрутить роман с моей невестой.

– Мне ужасно жаль, Оливер, – прошептала Анна.

Казалось, она готова вот-вот разрыдаться, но на Оливера это никакого впечатления не произвело.

– Даже не пытайся, Анна, не выжимай слезу. Ты еще не все рассказала. Что вы делали в тот год, что провели вместе?

Она тут же взяла себя в руки, взгляд стал сосредоточенным.

– Работали. Много работали. Мы с Гильермо изменили свои жизни, перестали плыть по течению…

– В отличие от других, да?

– Я не это хотела сказать.

– Но ты так думаешь.

Анна молча смотрела на него.

Оливер поднялся и подошел к окну. Волны ласкали песок Ракушечного пляжа, и эта идиллическая картина резко контрастировала с тем, что творилось в его душе. Оливер так злился на брата, что почти перестал беспокоиться за него. Но сейчас тревога снова всколыхнулась. Где же, черт возьми, Гильермо может быть?

– Почему вы расстались? – спросил он, не поворачиваясь к Анне.

Она тяжело вздохнула:

– Мы отдалились друг от друга. Не совпали во взглядах на некоторые вещи. Просто чувства ушли, вот и все.

– Чувства ушли, – повторил Оливер, – вот и все. Небольшое приключение, за время которого вы успели причинить столько боли. Надеюсь, оно хоть того стоило.

В библиотеке воцарилась тишина. Оливер наконец развернулся и посмотрел на Анну:

– Куда он отправился? Скажи мне правду.

Она опустила глаза, словно маленькая девочка, которую застали за чем-то запретным.

– Не знаю. Твой брат не в себе, Оливер. Временами он чудесный человек, сыплет идеями, готов всем помогать. Но когда он выходит из себя, то становится просто бешеным. По ночам его мучили ужасные кошмары. А если он даже притворялся спокойным, я видела, что внутри у него сидит дикий зверь.

– Потому что он болен, Анна. Но если весь день спасаешь мир, то можешь забыть про таблетки.

– Я не знала, что он должен принимать лекарства. У него часто менялось настроение. Незадолго до того, как мы расстались, он собирался связаться с непальскими организациями, занимающимися источниками возобновляемой энергии. Еще он подумывал побывать у тибетских монахов.

– Он теперь тоже заделался буддистом? – Оливер скептически скривился.

– Он был серьезно настроен. Но однажды утром он исчез. Просто собрал свои вещи и ушел не попрощавшись.

– Вот как? – подал голос Майкл. – Опять исчез? И ты не пробовала его искать?

– Искать того, кто не хочет, чтобы его нашли? По-моему, плохая идея. Возможно, вам сложно это понять, потому что вы находитесь в плену западных установок, но для нас была важна свобода. Мы состояли в открытых отношениях и не собирались отчитываться друг перед другом.

Оливер взорвался:

– Да ты совсем рехнулась, Анна! Вы себя особенными возомнили?

– Нет, Оливер. Мы несем ответственность перед природой и миром. Если бы ты проделал тот духовный путь, какой проделала я, то смог бы тоже освободиться от предрассудков, от условностей, которые тебе вдолбили в голову в нашей системе.

Оливер вздохнул и посмотрел на Майкла.

– Я больше не могу. Я тебя не узнаю, Анна. И мне плевать на твои новые принципы. Я просто хочу знать, где мой придурочный брат.

– Зачем? – вскинулась Анна. – Чтобы отомстить ему, ощутить собственную силу?

– Нет. Чтобы утешить отца. У тебе есть хоть какие-то представления, где он сейчас может находиться?

– Я же сказала, что нет. Я рассказала все, что знаю. Он может быть где угодно.

– А в Индии или Непале у него нет какого-то друга, близкого человека, кто мог бы это знать? – спросил Майкл.

Анна пожала плечами:

– У нас были просто приятели. Вряд ли им известно больше, чем мне.

– А при чем здесь Непал? – спросил вдруг Оливер.

– Прости?

– Он указал непальский почтовый адрес. Но если он жил с тобой в Патне, почему почтовый ящик он снял в Непале?

– Потому что наша организация базировалась в Патне, но Гильермо постоянно перемещался с места на место, и я ведь сказала, что он сотрудничал с непальскими организациями, а поэтому бывал в Непале, часто бывал. Иногда и я с ним ездила.

– Какая увлекательная жизнь, – буркнул Оливер. – Почему, когда Гильермо уехал, ты не сказала нам, что все это время он был с тобой? Необязательно было рассказывать о ваших отношениях.

– А как я могла объяснить, что он делал в Индии, не объяснив при этом, почему он за столько месяцев не связался с вами? Кроме того, мне же неизвестно, где он сейчас.

– Теперь мы хотя бы знаем, что он не умер в Лансароте. Но, черт возьми, родители не прожили бы столько времени в неизвестности. Хотя, конечно, тебе этого не понять, потому что люди для тебя ничего не значат, ты же спасаешь мир!

– Я вообще-то сейчас здесь, – Анна повысила голос, – приехала обо всем рассказать.

– Какое благородство. Но приехала ты не из-за меня, а из-за себя, чтобы облегчить свою совесть. К тому же, как я понимаю, подвернулась удобная пересадка в Англию.

– Я беспокоюсь о тебе и о Гильермо. Когда я узнала о смерти вашей матери, то пыталась выйти с ним на связь, но ничего не получилось.

Оливер покачал головой.

– Его хотя бы оправдывает болезнь. Но ты, Анна… А тут еще и этот звонок.

– Какой звонок? – удивилась она.

– Полгода назад Гильермо позвонил Оливеру на мобильный, – сказал Майкл.

– Так ты с ним разговаривал? – вскинулась Анна.

– Нет. Я пропустил звонок, – мрачно ответил Оливер. – Мы пытаемся установить его местонахождение. Погоди-ка… А как вы обычно связывались с Гильермо?

– По мобильному телефону, который ему дали в фонде. Но он оставил телефон, когда ушел, а я даже не знала, что его старый британский номер сохранился. Я вообще думала, что он потерял старый телефон. Я его ни разу не видела, да и счет наверняка нулевой был. – Анна встала и, глядя в пол, проговорила срывающимся от слез голосом: – Оливер, я понимаю, как для тебя все это тяжело, понимаю, что ты на меня злишься. Я сейчас же соберу вещи и уеду.

– Успокойся, – резко бросил Оливер, не обращая внимания на ее слезы. – Ты никуда отсюда не уедешь, пока не выложишь всю правду.

– Но я уже рассказала все, что знаю.

Она посмотрела на Оливера. Это был не прежний, спокойный и предсказуемый, Оливер, за которого она чуть не вышла замуж. От этого человека исходили сила и решимость, столь несвойственные прежнему Оливеру.

– Нет, Анна. Ты расскажешь абсолютно все.

Оливер кивком указал на диван. Он слишком хорошо знал Анну, и пусть она сильно изменилась, однако он чувствовал, что она что-то утаивает. Сев напротив, он с неожиданным спокойствием принялся задавать вопросы, погружаясь в мучительное прошлое.

* * *

Когда Валентина Редондо вошла в актовый зал Фонда Комильяса, Ривейро и двое местных агентов изучали фото и видео, выискивая кадры с Вандой Карсавиной. Валентина коротко поприветствовала всех и в двух словах пересказала Ривейро, как прошла поездка в дом с тыквами, и сообщила, что, судя по всему, мужчину с болот звали Хельмут Вольф.

– А у тебя тут как?

– Работаем, хотя сомневаюсь, что сможем хоть что-то выудить.

– Почему?

– На некоторых снимках жертва есть, но почти всегда вместе с кем-то из этих трех типов. Вот, взгляни. – Он показал ей подборку кадров. На фотографиях рядом с Вандой были то Артуро, то Марк, то Паоло. Большую часть снимков сделали во время средневекового бала, когда все были в костюмах.

– А это кто такой?

– Ты про высокого? Это Артуро, он из Швейцарии.

Валентина кисло улыбнулась:

– Как в глупом анекдоте: каталонец, итальянец и швейцарец. Как думаешь, они имеют к ее смерти какое-нибудь отношение?

Ривейро задумался.

– Может быть. Познакомились с убитой в один день, пять лет назад в Нёрдлингене.

– Да, я помню. И с ними был парень, который позже погиб.

– Хельдер Нунес, – кивнул Ривейро. – Остальные пересекались с девушкой в разных проектах, и чаще других – итальянец. Похоже, их с Вандой связывали куда более близкие отношения, хотя он не признался в этом.

– Нужно проверить алиби каждого на время убийства.

– В том-то и дело, лейтенант. Если Карсавину убили в восемь или девять вечера воскресенья, то в это время все трое находились в шатре. Итальянец только-только закончил читать свой доклад и отвечал на вопросы, у нас имеются фотографии и видео с указанием времени. Артуро Дюбах мониторил спелеоолимпиаду до самого ужина, то есть до десяти вечера, а Марк Льянес председательствовал на круглом столе, посвященном первобытному искусству, с семи до половины девятого.

– И наверняка тоже видео и фото есть, а также куча свидетелей?

– Именно. И все же такое чувство, что они чего-то недоговаривают.

– Мне показалось, что они как-то слишком спокойно себя ведут, если учесть, что их подруга только что умерла. Что скажешь про Артуро? – Его единственного Валентина еще не видела.

– Он явно расстроен из-за случившегося. Он и Паоло. Оба словно переживают намного больше. Я насел на Марка, каталонца, прямо сказал, что как-то он чересчур спокоен, а он в ответ – у меня, мол, атараксия.

– Атараксия? – удивилась Валентина, прекрасно знавшая, что это такое. – Можно быть стоиком, но все равно грустить.

– Но это еще куда ни шло по сравнению со швейцарцем.

– А что швейцарец?

– А то, что когда я спросил его, чем он занимается, он заявил, что у него “ген приключений”.

– Да уж, примечательная компания. А итальянец чем страдает? Он, случаем, не из персонажей “Властелина колец”, которых ты вчера ожидал увидеть на болоте?

– Не думаю, – криво усмехнулся Ривейро. – Нет, этот мне показался нормальным, хотя, если честно, из него слова не вытянешь. И я уверен, что он был в отношениях с Карсавиной. На фото с бала и ужина они постоянно вместе.

– А что еще? Ты осмотрел комнату девушки и павильон? Или вместе посмотрим?

– Там я уже побывал. Думаю, она пользовалась ванной, но чемодана нигде нет, а кровать нетронута. Я распорядился, чтобы в комнату не пускали посторонних и криминалисты могли ее осмотреть, – он кивнул в сторону коллег, работавших за соседними компьютерами, – если вдруг там и есть какой-нибудь след, от наших ребят это не ускользнет.

– Отлично, Ривейро. – Валентина порадовалась, что сержант успел разобраться и с этим делом. – А что с павильоном?

– Ничего интересного. – Ривейро разочарованно махнул рукой.

– А как давно эти трое в Кантабрии?

Ривейро тотчас сообразил, к чему она клонит.

– Точно, мы ведь не знаем, сколько времени тот тип пролежал в болоте.

– Вот и стоит прикинуть варианты, а потом получим от Мухики точные данные. Судя по всему, этот болотный Хельмут Вольф был приметным человеком у себя дома. Настолько, что завтра к нам прибывает немецкий прокурор.

– Серьезно?

– Да, Карусо сообщил. И надеюсь, этот прокурор не станет нам предъявлять претензии. Пусть криминалисты заберут все эти материалы с собой и тщательно проанализируют. А я хочу осмотреть территорию и глянуть в твои записи, чтобы продумать допрос этой троицы. Запрошу информацию о них, посмотрим, что нам это даст. И нужно уточнить, давно ли они приехали в Испанию. Ты им что-нибудь говорил про монеты?

– Нет. Я записал их паспортные данные, порасспрашивал, чем они занимаются, как связаны с жертвой, про пересечения с ней в последние часы ее жизни, спросил, не подозревают ли они кого. Но никакой информации я им не сообщил.

– Молодец. Возможно, они и не имеют никакого отношения к смерти Карсавиной.

Тут карман куртки Валентины завибрировал, раздалось жужжание.

– Одну секунду, Ривейро.

Лейтенант глубоко вздохнула, увидев на экране номер их отдела. Снова Карусо? Что ему неймется? Но это был Сабадель. Что? Монеты датированы разными веками? Монеты средневековые, но найдены в пещере с наскальной живописью? Наконец-то хоть какая-то зацепка… Обе монеты, найденные у трупов, могут быть из Пещеры монет, находки из нее хранились в запаснике музея Альтамиры, но о пропаже никто не сообщал…

Закончив слушать Сабаделя, Валентина медленно опустила руку с телефоном. Если бы она увидела выражение своего лица в этот момент, то наверняка расхохоталась бы.

– Что там? – нетерпеливо спросил Ривейро.

– Где эта троица археологов-геологов-палеонтологов?

– Наверное, в шатре.

– Нужно срочно расспросить их про экскурсию в Пещеру монет пару лет назад.

– Пещера монет? Это где?

– Недалеко, в Пуэнте-Вьесго.

– Даже не слышал. Я возил детей в Альтамиру, но на меня пещеры нагоняют скуку, честно говоря…

– По словам Сабаделя, смотритель из пещерного комплекса Эль-Кастильо утверждает, что наши археологи-геологи побывали там пару лет назад вместе с какой-то женщиной. Угадай, кто заинтересовался найденными в пещере монетами.

– Ванда Карсавина?

– Именно. Где наша принцесса, там эти монеты.

– Значит, и эти трое были связаны с ней все же ближе, чем говорят.

– Они не отрицают, что и прежде встречались по разным поводам. Надо срочно снова с ними поговорить.

– Прямо сегодня? Уже поздно, и я…

– Понимаю, Ривейро, извини. Завтра проведем допрос по всем правилам, но сегодня нужно хотя бы расспросить их о визите в Пещеру монет. И о Хельмуте Вольфе. Вдруг они знакомы.

Ривейро не успел ничего сказать, снова зазвонил телефон Валентины.

На этот раз Карусо. Выслушав его, Валентина попросила прислать двух патрульных в гражданском, чтобы они присматривали за Паоло, Марком и Артуро. На всякий случай. Закончив говорить с начальством, она чуть ли не бегом бросилась из актового зала, Ривейро едва поспевал за ней. Новость, которую сообщил Карусо, могла обернуться международным скандалом. Если они не продвинутся как можно скорее, то их отстранят от дела и передадут расследование Мадриду.

Сердце Валентины бешено стучало, когда она вдавила педаль газа, разворачивая свою старушку “альфа-ромео” в направлении Сантильяны-дель-Мар.

* * *

Клара Мухика работала у себя в кабинете. За два минувших дня столько навалилось – два очень странных случая, труп принцессы на средневековых руинах и труп мужчины из болота, с лицом, наполовину съеденным рыбами. И у обоих найдены старинные монеты.

Судмедэксперт перевела взгляд с экрана компьютера на лужайку за окном, едва различимую в темноте. Если бы не фонари у входа в Институт судебной медицины, все тонуло бы во мраке. Смерть подобна ночи – такая же черная и непроницаемая. Полгода назад умерла мать Клары, и эта смерть вывернула ее жизнь наизнанку. Клара не понимала, почему так тоскует, ведь они почти не общались много лет. Только после смерти матери она узнала, что той двигало. Почему люди не рассказывают правду о себе, пока у них есть время? В какой момент кончаются молодость и свобода? Теперь ей некому выплеснуть боль, никто не услышит ее криков.

– Привет, Клара! – В кабинет вошла Альмудена Кардона.

– Знаешь, в приличном обществе принято стучаться, – проворчала судмедэксперт.

– Прости, такой сумасшедший день выдался.

– Да не говори. Если честно, я как раз собиралась выключить компьютер и ехать домой, советую тебе поступить так же.

– Да, но сначала хочу сообщить тебе кое-что.

– Выкладывай.

Казалось, Кардона колеблется.

– Вообще-то я сначала хотела уточнить… Ты уже уговорила Талаверу направить запрос по поводу мужчины с болот?

– Конечно. Мы с ним еще утром переговорили.

– Это хорошо. Думаю, экспертиза подтвердит мою гипотезу. Мне кажется, я знаю, что с ним случилось.

– Да? Рассказывай.

Кардона села напротив Мухики.

– Значит, так. Судя по отметинам на шее, жертву пытались задушить, но не получилось, или же убийца решил, что получилось, поэтому просто скинул тело в воду.

– Если мужчина потерял сознание, убийца мог подумать, что он мертв, – согласилась Клара, – но тогда должны быть признаки того, что он утонул, а в легких нет воды.

– Это так. Но если он не умер при попытке удушения, то логично предположить, что в воду он упал живым, и, возможно, он не потерял сознание, а всего лишь был дезориентирован.

– Такая вероятность есть. Но к чему ты ведешь? – не вытерпела Клара.

– К тому, что это может быть сухое утопление.

– Что, прости?

– Сухое утопление. Я наткнулась на информацию о подобном случае в статье одного американца, сопоставила с нашим трупом, и все сходится один в один.

Она положила несколько распечаток перед Кларой. Судмедэксперт пролистала их и подняла взгляд на свою помощницу:

– Объясни.

– Сухое утопление – это спазм гортани, который происходит от страха, когда человек внезапно падает в воду. Давление при этом подскакивает настолько, что сердце не выдерживает нагрузки. А у нас как раз причина смерти – остановка сердца. Думаю, это единственное подходящее объяснение причины смерти нашего болотного человека.

Клара улыбнулась.

– Хочешь, чтобы я рассказала судье Талавере и лейтенанту Редондо, что бедняга умер от страха? Просто от страха?

– По сути, да.

Клара с недоверием принялась читать статью. Кардона ждала, сидя как на иголках. Наконец Клара взглянула на помощницу:

– Невероятно. Но, думаю, ты права, такое вполне возможно. Давай подождем до завтра, получим результаты анализов, все еще раз обдумаем, а потом уже пойдем сообщать убойному отделу и судье.

Кардона энергично закивала. Если она права, то они столкнулись с крайне редким случаем в судебной медицине.

– Кстати, – улыбнулась Клара, – ты превосходный эксперт. Если все так и есть, то впереди статья и доклад на серьезной конференции.

Ответить Кардона не успела, зазвонил лежащий на столе телефон. Увидев имя на экране, Клара ответила. Выслушав, она положила телефон на стол и потрясенно посмотрела на помощницу.

– Что случилось? – спросила Кардона.

– Еще один труп с монетой. Нужно ехать.

– Как? Где?

– В Сантильяне-дель-Мар. В библиотеке долбаного музея Альтамиры.

Международный конгресс спелеологов, средневековый бал

Ночь с субботы на воскресенье

Звучала “Тот, кого ты любишь” группы Passenger – песня о любви, в которой ты ничего не ждешь и принимаешь несовершенства другого, не требуя жертв и не пытаясь изменить любимого.

Единственным средневековым реквизитом на празднике были костюмы. Пришли почти все участники конгресса, разве что нарядились далеко не все. Большой зал Испаноамериканского павильона сиял огнями. Здание было только-только после реставрации, некоторые помещения перепланировали, прежде в семинарии не имелось таких просторных комнат, а уж тем более актовых залов.

Ванда танцевала с Паоло. Она выглядела роскошно и в то же время естественно, словно нарядилась не по случаю костюмированного праздника, а средневековое платье для нее привычно. Паоло был в том же, что и всегда.

– Поехали со мной, у меня для тебя есть сюрприз, – прошептал Паоло ей в ухо.

– Сюрприз? – с подозрением спросила Ванда. – Что за сюрприз?

– Если расскажу, это будет не сюрприз.

– Только не говори, что спустя пять лет ты наконец собираешься пригласить меня на Капри.

– Нет, но если хочешь, потом можно и на Капри. Но сейчас я тебя зову в другое место.

– Надеюсь, не прыгать с парашютом.

Она увидела, как омрачилось лицо Паоло, и тут же пожалела о сказанном.

– После случая с Хельдером я это оставил. Мне казалось, ты в курсе.

– Прости, я не знала.

После гибели Хельдера Паоло стал осторожнее, замкнулся, но Ванда не ожидала, что он совсем забросит любимое увлечение.

– Ладно, скажу. Речь про Гавайи.

– Гавайи? – удивилась Ванда.

– Можем встретиться в Гонолулу и провести там неделю. Что-то вроде медового месяца.

– Не уверена, что я этого хочу, Паоло. – Ванда вздохнула.

– Не уверена? Я предлагаю тебе неделю в раю, а ты сомневаешься?

– Мы месяцами не видимся, а сейчас ты ведешь себя так, словно мы обычная пара, планирующая каникулы. Это странно.

– Ванда, важна любая возможность побыть вдвоем. Ты знаешь, как у меня мало времени. Кроме того, у меня запланированы съемки тропы Калалау.[41]

– То есть ты хочешь взять меня с собой, а сам будешь работать?

– Ну хватит! Это же одна из красивейших дорог в мире, тебе понравится. Ты знала, что там снимали “Кинг-Конга”?

– Раз так, точно надо ехать, – усмехнулась Ванда.

Паоло не сдавался.

– Ты полетишь обычным рейсом, а мне придется проделать путешествие во времени, чтобы присоединиться к тебе.

Ванда недоуменно вскинула брови:

– Опять эти твои безумства. Ты о чем?

– Технически это выглядит так: я вылетаю из Японии в девять утра и прилетаю в Гонолулу в полдень, но почти на сутки раньше.

– То есть? – удивилась она.

– Разница во времени между ними девятнадцать часов.

– Как мило. Ты не меняешься.

– А это плохо?

– Думаю, нет.

Они почти не двигались, просто слегка покачивались в такт музыке. Паоло заглянул Ванде в глаза:

– Что с тобой такое? Ты какая-то холодная, чужая. Мы несколько месяцев не виделись, я зову тебя в романтическое путешествие, а тебе все равно.

– В рабочую поездку – одним выстрелом убить двух зайцев, – перебила она, – как ты всегда и делаешь.

– Не будь ко мне так сурова, ты же знаешь, какой у меня график. Мы встретились всего на пару дней, а ты… ты как будто вообще не здесь.

– Да? Готова поклясться, что прямо сейчас я танцую с тобой в обнимку.

– Я же о другом, Ванда. Ты одновременно здесь и не здесь.

– Но тем не менее я здесь.

Паоло вздохнул:

– Ты понимаешь, о чем я. Ты поздоровалась со мной, словно я просто твой знакомый или мы уже сто лет женаты и до смерти наскучили друг другу.

Ванда горько рассмеялась.

– Ты так говоришь, Паоло, будто жениться и прожить вместе жизнь – это кромешный ужас.

– Да я не об этом, а о твоем равнодушии.

– То есть ты теперь меня обвиняешь в отсутствии интереса к нашим… отношениям? – возмутилась Ванда. – Ну разумеется… В общем, нам пора перестать строить совместные планы, Паоло.

– Что?

Они остановились, но не разжали объятий.

– Просто я считаю, что у нас с тобой нет будущего. В последний раз я тебя видела семь месяцев назад, а сейчас ты как ни в чем не бывало зовешь меня в романтическое путешествие на Гавайи. У меня вообще-то тоже есть своя жизнь, Паоло.

– Я… Я думал, между нами… У тебя во Фрайбурге кто-то есть?

– Нет, никого у меня нет. Но у нас с тобой тоже ничего нет, и, по правде говоря, никогда и не было. Я тебе не подружка, которую можно приласкать, когда тебе удобно.

– Черт, Ванда, а ты сама чего хочешь? Жить в своей квартирке во Фрайбурге, завести детей, хлопотать по хозяйству?

– Паоло, не начинай. Я не пресная домохозяйка, но и ты не самый великий авантюрист в мире. Я не собираюсь тебя менять, но мне нужна хоть какая-то стабильность, хотя бы время от времени. А ты не звонишь неделями, даже на сообщение не расщедришься. – Она замолчала и посмотрела на него.

– Я был ужасно занят, этот японский проект выжимает все соки.

– А, ну да, ваше путешествие к центру Земли. – Она устало улыбнулась, но во взгляде была злость, даже гнев.

– У нас возникли проблемы с финансированием.

– Какая неожиданность.

Он взял ее лицо в ладони:

– Ванда, не уходи из моей жизни. Я люблю тебя.

Она опустила голову, пытаясь скрыть слезы. Он впервые сказал ей, что любит. Впервые. Она с трудом заговорила:

– Мы слишком долго играем в эту игру, Паоло. У нас разные приоритеты, а я хочу быть для тебя на первом месте, понимаешь?

– Нет, не понимаю. Раньше ты была такая же, как я, ты меня понимала – понимала, что у нас есть миссия – наука, открытия. Проекты, которые могут изменить мир, сделать его лучше.

– Изменить мир! Паоло, ты не Господь Бог. И ты ошибаешься, я никогда не была такой же, как ты. А если и была, то изменилась. Может, ты и не одобряешь, но для меня это настоящая эволюция.

– Эволюция? И к чему ты пришла, к унылой обывательской жизни? Нашла зону комфорта?

– Давай без демагогии, Паоло. Я пришла к пониманию, что мы не столь значительны, как полагали. И все, что у нас есть, – это люди, которых мы любим и о которых заботимся. А я не замечала, чтобы ты в последние месяцы проявлял ко мне особый интерес. Я могла умереть, ты бы даже и не заметил.

– Не смей так шутить, Ванда. Я правда был очень занят. Наш проект столкнулся с трудностями, мы были в шаге…

– Хватит, Паоло. Ты не можешь измениться, а я этого и не жду. Ты такой, как есть, и другим уже не станешь.

Он покачал головой:

– Погоди, дай мне все же объяснить…

– Прошу прощения, сладкая парочка! Позвольте потанцевать с принцессой! – раздался голос Артуро.

Артуро, в сопровождении уже изрядно захмелевшего Марка, подошел и взял Ванду за руку. Зазвучала энергично-радостная мелодия “Это чудесное мамбо” Переса Прадо, и все на танцполе тут же задвигались быстрее.

Артуро потащил Ванду в круг танцующих, народ послушно расступался перед его массивным телом. Марк следовал за ними, увлекая в танце всех, кто подворачивался под руку.

– Святые угодники! Ты что, плачешь? – воскликнул Артуро, глядя на Ванду.

– Нет… Кажется, что-то в глаз попало.

– В глаз что-то попало. Судя по всему, целый булыжник. – Артуро нашел взглядом Паоло.

Ванда выдавила улыбку. Как долго она ждала этого момента. Паоло впервые признался ей в своих чувствах, дал понять, что она ему дорога… Она столько лет ждала этого, но теперь хотела лишь одного – сбежать, оказаться как можно дальше отсюда.

– Артуро, прости, мне нужно в туалет.

– Без проблем, – ответил Артуро. – Но ты в порядке? Я могу помочь? Я…

– Нет, Артуро, все хорошо. Спасибо. Давай потом потанцуем, ладно?

Не дожидаясь ответа, Ванда направилась к выходу из зала, лавируя между танцующими.

– Что такое, праздник переносится в другое место? – удивился Марк, выпивший столько, что мало что понимал в происходящем.

Артуро молчал, провожая Ванду взглядом, и Марк, будто ничего не случилось, смешался с толпой разгулявшихся ученых мужей.

Паоло тоже не спускал с Ванды глаз. Как только она вышла из зала, он бросился следом. Им нужно договорить. Он должен все объяснить.

И никто – ни Ванда, ни Паоло, ни Марк, ни Артуро – не заметил, что за ней следит кто-то еще. Ссора двух влюбленных не помешает плану. Главное – цель, все остальное неважно. Человек осторожно пробрался сквозь толпу веселящихся и выскользнул через боковую дверь. Паоло и Ванда сидели на диванчике под массивной деревянной лестницей, украшенной резными изображениями фантастических животных. Средневековый костюм наверняка послужит отличной маскировкой, никто не обратит на него внимания. Но человек все же поспешил подняться по лестнице и остановился на площадке как раз над нишей, где сидела пара.

То, что сказал Паоло, ему не понравилось.

Как не понравились вопросы Ванды. Но особенно не понравился страх, звучавший в ее голосе. Напуганные люди ведут себя непредсказуемо, от них сплошные неприятности. Придется вмешаться в ход событий. Человек закрыл глаза, а когда снова открыл, взгляд был полон холодной решимости.

Путешественник из Пещеры ласточек

Размышление шестое

Как красива была Ванда на балу. Тот последний танец. От воспоминаний щемит сердце, боль в груди. Думаю, моя принцесса понимала, что все трое мы были – кто больше, кто меньше – в нее влюблены.

И вот я стою перед бездной. Что я наделал? Теперь уже невозможно ничего изменить. Чувство вины растет, разъедая изнутри. Этот бедняга из Альтамиры…

Мне пришлось это сделать.

Пришлось?

Иначе бы они всё узнали, обнаружили бы мою связь со смертью Ванды. А может, дело не в этом. Может, это случилось, потому что в Альтамире я вышел из себя, разъярился, почувствовал себя таким одиноким и потерянным. Меня сжигала злость, а он все не хотел оставить меня в покое. Я ведь только что потерял тебя, Ванда, и понимал, что теперь уже ничего не получится. Я думал, что если заставлю его замолчать, то смогу и дальше заниматься поиском ответов. Мне не нужна была свобода, только знания. Это не эгоизм, а самоотдача. Но чем дальше, тем больше я ощущаю, что схожу с ума. Временами я чувствую себя сильным и верю, что все происходит именно так, как должно быть. Но иногда, как сейчас, мне кажется, что все вышло из-под контроля. Теперь мне предстоит встретить неизбежное лицом к лицу.

Удивительно, но лишь стихи монахини из Калькутты способны успокоить меня и придать сил. Может, дело в том, что я толкую их на свой лад, и они сопровождают меня сквозь время.

Жизнь – это сон, погрузись в него.

Жизнь – это вызов, прими его.

Жизнь – это долг, исполни его.

Жизнь – это игра, сыграй в нее.

11

Разве не возмутительно, что история изобразительного искусства – столь трудное дело, по мнению художников, – начинается с образца совершенства [наскальная живопись пещеры Альтамира]?

Хосе Ортега-и-Гассет. “Зритель”

Мужчина лежал на полу, хотя нашли его за столом в библиотеке музея Альтамиры сидящим спиной к двери. На нем были джинсы и свитер из синей шерсти; ничто в его облике не намекало на смерть – казалось, он просто задремал. На лице застыло то особое глуповатое выражение, какое бывает во время глубокого сна. Либо он доверял своему убийце и без всяких опасений развернулся к нему спиной, либо был застигнут врасплох, а нападение произошло внезапно и быстро.

Мухика отошла от тела, чтобы увидеть его целиком. Нет, этот парень погиб не из-за спазма в гортани, как болотный человек. Его вряд ли отравили, как Ванду Карсавину, – по крайней мере, признаков нет. Правда, установить отравление не так-то просто, уж тем более по внешнему виду. Смерть Моцарта и по сей день вызывает множество вопросов, хотя было ясно, что он умер в результате передозировки снадобья от депрессии. А если гениальному Вольфгангу Амадею по ошибке дали смесь из солей ртути с сурьмой? Сколько загадок истории могла бы разрешить современная наука…

– Неплохое место для смерти! – воскликнул Ривейро, выводя Клару из задумчивости.

Место преступления действительно было необычным. Доступ в музейную библиотеку имели только сотрудники.

Ривейро и Валентина облачились в белые комбинезоны. Полицейские из отделения Сантильяны патрулировали территорию, криминалисты изучали место преступления. Врач скорой помощи собрался уезжать, он безуспешно пытался реанимировать жертву двадцать минут.

– Значит, его обнаружили за столом, – уточнила у него Клара Мухика.

– Все верно. Музейный охранник сказал, что не прикасался к телу, мужчина сидел перед компьютером, голова запрокинута назад, руки висят вдоль туловища. Похоже, его застали врасплох и он попытался сопротивляться. Может, под ногтями что-то будет.

– Посмотрим. А вы не заметили ничего странного?

– Ничего. Мы положили его на спину и пытались реанимировать, хотя пульса не было. Мы тут бессильны, он уже был мертв, – сказал врач.

– Я все понимаю, спасибо вам.

Врач ушел, а Клара присоединилась к Валентине и Ривейро, которые осматривали место преступления. Библиотека, где они находились, представляла собой прямоугольное помещение с полами из ламината под бук, того же оттенка, что и современная функциональная мебель. Две длинные стены от пола до потолка были целиком из стекла.

Между стеклянными стенами библиотеки и улицей высилась огромная серая глыба неправильной формы, похожая на модель из папье-маше и напоминавшая гигантский игрушечный камень, соединявшийся с крышей сотнями проводов.

– А это что за фигня? – поинтересовался Ривейро, разглядывая странную конструкцию.

– Неопещера, – отозвалась Клара.

– Копия пещеры Альтамира? – удивилась Валентина.

– Именно, но только ее наружная часть. – Клара отвернулась от окна. Она приехала сюда раньше, и ей уже успели рассказать про модель пещеры.

Валентина с озадаченным видом кивнула и огляделась. В комнате царил идеальный порядок: столы безупречно чистые, аккуратный ряд компьютеров. Даже стол, за которым, судя по всему, его убили, выглядел прибранным. Казалось, что последние секунды своей жизни убитый посвятил уборке. Валентина подавила в себе навязчивое желание кое-что поправить на столе и повернулась к Ривейро:

– Еще один археолог. Как его звали?

– Альберто Пардо, тридцать семь лет. Руководитель научного отдела музея Альтамиры. Лейтенант, похоже, дело вышло из-под контроля.

– Что скажешь? – Валентина взглянула на Клару.

Судмедэксперт вздохнула:

– Послушай, день был длинный, можно обойтись без сказки про белого бычка?

– Я не прошу твоего заключения, просто поделись первыми впечатлениями…

– Я только приехала.

– Знаю. Но все же.

Клара вздохнула еще раз, но тут же улыбнулась. Валентина Редондо была самой последовательной, дисциплинированной и безжалостной женщиной, которую она встречала в своей жизни. В стремлении Валентины контролировать все вокруг было что-то маниакальное, но Клара знала, что это ее способ взаимодействовать с миром. Валентина ей нравилась, ее странности больше не вызывали у Клары недоумение, а за последние месяцы они всерьез сдружились. Клара узнала о прошлом Валентины, о пережитой ею боли и постепенно поняла, как она стала такой, какая есть.

– Это только мои догадки, потому что на теле, как видишь, нет никаких особых повреждений.

– Значит, он был отравлен? – Ривейро раскрыл свой блокнот.

– Вовсе необязательно. Внешних признаков отравления тоже нет. Предварительно – но это только мое первое впечатление – я бы назвала в качестве возможной причины странгуляционную асфиксию.

Ривейро наморщил лоб, вопросительно глядя на судмедэксперта.

– Проще говоря, удушение, при котором шею жертвы сдавили локтем. Видите точечные кровоподтеки? – Клара присела и аккуратно повернула голову убитого, показывая небольшие гематомы. – Незначительный цианоз на лице также может быть признаком.

– Цианоз, а, ну все ясно… – съязвил Ривейро, намекая на то, что он ждет комментариев.

– Недостаток кислорода, кожа и слизистые приобретают синий или бледноватый оттенок, как в нашем случае, – пояснила Клара. – Но вы понимаете, что подтвердить это я смогу только позже. С помощью экспертизы мы установим, использовал ли убийца какое-нибудь вещество, чтобы довести жертву до обморока, хотя я не чувствую никакого подозрительного запаха.

– Ему могли что-нибудь ввести… – предположил Ривейро.

– Да, могли. Вскрытие покажет, есть ли на теле следы от уколов, хотя, судя по интенсивности кровоподтеков, я бы сказала, что убийца вошел оттуда, – она кивком указала на глухую библиотечную дверь метрах в пяти от стола, – и сразу напал. Должно быть, все произошло очень быстро, жертва сопротивлялась, иначе бы следы не были так заметны.

– Это проделал кто-то сильный и быстрый, – предположила Валентина. – Мужчина?

Клара Мухика кивнула:

– Вероятнее всего. Вряд ли женщина средней комплекции смогла бы так чисто сработать.

– М-да… А как давно он?..

– Три часа максимум. – Клара взглянула на часы. – Исходя из температуры тела, убийство произошло около шести часов вечера. Смотрите, – она коснулась лица, – он еще не окоченел… Боже, да он вообще еще теплый. Бедняга!

Валентина и Ривейро удивленно переглянулись. Клара Мухика редко относилась к жертвам как к людям, для нее они все были “объектами анализа”, а также предметом черноватых шуток.

Похоже, ей не всегда удается отгородиться стеной от человеческой боли. Или же ее чувствительность обострилась после событий на вилле “Марина”.

– Ладно, Клара, будет что-то еще, скажи. А мы пока поговорим с директором Альтамиры.

Судмедэксперт немного поколебалась.

– Погоди. Есть еще кое-что. Но это не насчет жертвы.

Валентина заинтересованно взглянула на нее:

– А насчет кого, убийцы?

– Да. Если мы имеем дело со странгуляционной асфиксией, есть вероятность, что у убийцы на руках тоже остались небольшие гематомы, а то и ссадины. Ему ведь пришлось применить немалую силу. Убитый мог даже ранить его, оцарапать.

– Поняла. – Валентина повернулась к Ривейро: – Думаю, на всякий случай лучше провести осмотр наших археологов из Комильяса.

– И вот еще что, – добавила Клара, – расположение следов на шее жертвы указывает на то, какую именно руку использовал убийца в момент совершения преступления. – Она отвернулась, давая им понять, что разговор окончен.

– Да ну? – изумился Ривейро. – Боже мой, такое даже Пуаро не снилось.

Его шутка осталась без ответа.

– Убийца правша. Если будете проводить осмотр, обратите внимание на правую руку.

– Хорошо, – кивнула Валентина. – Спасибо, Клара. Хотя нам пока кое-чего не хватает.

– Чего?

– Монеты. Карусо по телефону сказал, что монету тоже нашли, но я ее нигде не вижу.

– А, ты об этом. Она лежала на столе. Криминалисты ее сфотографировали, а Лоренсо забрал на экспертизу. Он, должно быть, где-то внизу.

– Спасибо.

Прежде чем уйти, Валентина прошла вглубь библиотеки и изучила вид, открывающийся из огромных стеклянных окон. Альберто Пардо убили прямо напротив так называемой “неопещеры”, но за огромной глыбой из папье-маше не оказалось никакого прохода наружу, как ей сначала показалось, там было погруженное в сумрак помещение в светло-серых тонах. Рабочие столы, напоминавшие операционные, папки с документами и ящики с образцами, на спинках стульев висели халаты.

– Прям лаборатория какая-то, – раздался голос Ривейро у нее за спиной.

– Действительно похоже, – задумчиво отозвалась лейтенант. – Интересно, где тут хранилище, в котором находились монеты из пещеры в Пуэнте-Вьесго. Идем, нужно задать кое-какие вопросы директору музея.

Выйдя из библиотеки, они ощутили, какой тяжелый и липкий воздух внутри, словно душа погибшего все еще там. Миновав длинный коридор, спустились по лестнице и оказались в большом просторном помещении при входе в музей, из него был вход и в “неопещеру”, над которым было написано: “Альтамира 18 500 лет тому назад”.

Лоренсо Сальвадор разговаривал с Карусо. Видимо, по такому случаю капитан сделал нечеловеческое усилие и покинул кабинет. Ничего хорошего это не предвещало.

– Капитан, – сказала Валентина.

Ривейро молча кивнул начальству.

Карусо, не расщедрившись на приветствие, обрушился на них:

– Редондо, черт побери, надеюсь, вы очнетесь наконец от спячки! У нас за два дня три трупа.

– Капитан, прошли только сутки, а мы уже достаточно продвинулись, невозможно…

– Невозможно? Не трахай мне мозги, лейтенант, невозможного не существует. Жду от тебя результатов. Немедленно! Покажите, что вы, как и прежде, образец скрупулезности и эффективности. К нам наверняка пришлют людей из Мадрида, к их приезду все должно быть безупречно, комар носа не подточит. Все ясно?

– Да, капитан, – ответила Валентина, еле сдержав раздражение.

Они работают по протоколу. Почему вообще она должна быть образцом эффективности? Разве не лучше передать столь запутанное дело в центр? Другие на ее месте только рады были бы избавиться от подобного расследования. Но только не она. Иногда она ненавидела в себе это желание чувствовать себя незаменимой.

Карусо чуть смягчил тон:

– Редондо, вы работаете хорошо, но этот сукин сын действует быстрее. Так что за дело! И следи за своим дисплеем, ясно, лейтенант?

– Да, господин капитан.

Капитан Карусо развернулся и достал телефон – судя по всему, его теребило высшее начальство. Валентина посмотрела на Ривейро и вздохнула. Она привыкла к давлению, но приходилось признать, что расследование с каждым днем становится все запутаннее. Если бы только тело Альберто Пардо обнаружили не в таком примечательном месте, как музей пещеры Альтамира… Но теперь ему обеспечено повышенное внимание. Журналисты уже наверняка слюной исходят.

– Лоренсо, что у вас есть?

– Ну, сама видишь, проводим осмотр.

– Я не об этом.

– Нет? А я надеюсь обнаружить что-нибудь интересное, потому что убийца прислонился лицом к двери библиотеки.

– Что? – Ривейро нахмурился.

– Похоже, он хотел понять, есть ли кто-нибудь в библиотеке, поэтому нагнулся и приложил ухо к двери, возле ручки. След не очень четкий, может, он вообще принадлежит другому человеку, но мы все равно обратили внимание и сняли отпечатки и мазок. Мало ли.

– Биометрия уха? – спросила Валентина.

– Именно. Не самый типичный метод, но мы не впервые ловим по отпечатку уха.

– Вот же черт, – вздохнул Ривейро, – нетипичного в этом деле и так уже выше крыши. Осталось только выяснить, что убийца – инопланетянин с антеннами вместо ушей.

Валентина едва заметно улыбнулась, не сводя серьезного взгляда с Лоренсо.

– А что с монетой?

– Ах да. Мы сфотографировали ее и…

– Можете переслать фотографии нам? – перебила она. – Мы можем ускорить процесс опознания, хотя, вероятно, все монеты из одной коллекции, похищенной именно отсюда.

– Отсюда? Ты имеешь в виду, из музея?

– Да, кажется, монеты могли забрать из запасников. Их нашли в пещере в Пуэнте-Вьесго и передали на хранение сюда, в музей.

– Ничего себе! Как все затейливо.

– Не то слово, – вздохнула Валентина.

– В общем, эта монета напоминает предыдущие, но, думаю, будет постарше. На одной стороне изображен лев, на другой – странный замок, напоминающий ромб, но больше ничего пока сказать не могу. Фотографии пришлю вам в ближайшее время.

– Буду очень тебе признательна, – поблагодарила Валентина. – Держи меня в курсе.

– Разумеется, лейтенант.

Взгляд Валентины привлек человек. Опершись локтями на стойку администрации, он так крепко держался за голову, словно та вот-вот отвалится. Это был Себастьян Лоурейро, директор музея. Сделав Ривейро знак следовать за ней, Валентина направилась к директору.

– Если не ошибаюсь, вы директор Альтамиры?

Он обернулся, на лице его застыло выражение глубокого отчаяния.

– Да, я директор. – Он испустил тяжкий вздох обреченности.

Валентина представилась.

– Нам очень жаль, мы постараемся как можно скорее раскрыть это дело, сеньор Лоурейро.

– Даже если найдете преступника, Альберто уже не вернешь. Что я скажу его жене? Боже мой, у них ведь две маленькие дочки!

Валентина взглянула на Ривейро, который уже вынул блокнот для записей, да так и замер – его явно задела новость о двух дочерях жертвы. С тех пор как у Валентины появились племянники, она тоже острее реагировала на случаи, когда страдали дети.

– Наш долг – поймать виновного, прежде чем жертв станет еще больше, сеньор Лоурейро. Поэтому мы должны задать вам несколько вопросов.

Тот кивнул:

– Слушаю вас.

– Нам нужна вся информация про Альберто Пардо. Мы знаем, что он руководил научным отделом музея. Но не работал ли он и в других пещерах – например, в Пуэнте-Вьесго?

– Нет, исключено. Только в Альтамире.

– А со спелеологией он никак не связан?

Себастьян Лоурейро удивился.

– Нет, не думаю. Насколько мне известно, его единственным увлечением был парусный спорт, он держал в Пуэрточико небольшую лодку.

– Ясно… А вы не знаете, он не участвовал в Международном конгрессе спелеологов, который сейчас проходит в Комильясе?

Директор покачал головой.

– А кто-нибудь из других работников музея там участвовал?

– Нет, совершенно точно нет. Мы никак не связаны с этим конгрессом, хотя, конечно все знали о нем.

– А с Вандой Карсавиной вы не знакомы? Слышали когда-нибудь это имя?

– Вроде нет. Она из России?

– Из Польши, но жила в Германии. А имя Хельмут Вольф вам о чем-нибудь говорит?

– Совершенно ни о чем. – Директор скорбно покачал головой.

Валентина и Ривейро переглянулись. Все двери, в которые они стучались, оказались наглухо заперты.

– А вы не знаете, у сеньора Пардо не случалось конфликтов с посетителями музея?

– Нет-нет, – директор энергично замотал головой, – Альберто вообще не пересекался с посетителями, он работал, так сказать, за кулисами.

– Вы не замечали в последнее время за ним ничего необычного? Может, он вел себя странно?

– Абсолютно ничего. Наверное, лучше спросить сотрудников, которые с ним общались больше. Меня сегодня даже в музее не было, я ездил в Сантандер по делам. Но Альберто мне сегодня звонил. Я пропустил звонок, телефон находился в беззвучном режиме.

– Когда именно?

Наконец-то хоть что-то.

Себастьян Лоурейро вынул из кармана телефон, открыл список звонков и показал. Семнадцать часов две минуты. Согласно предположениям Клары, Альберто Пардо умер около шести часов. Зачем он звонил начальнику за час до своей смерти?

– Он часто звонил вам? – Валентина пыталась нащупать почву для продвижения дальше.

Директор немного подумал.

– Да нет, только по каким-то важным вопросам. Даже представить не могу, зачем он сегодня звонил.

– Ясно. Кстати, – Валентина перевела взгляд на камеры, – я вижу, у вас имеется система наблюдения. Вы ведете запись или только фиксируете, кто входит и выходит?

– Запись с камер не ведется, они просто передают происходящее на монитор охранника. Камеры есть у стойки администрации и на кассах, где также дежурят охранники.

– Жаль. А сколько у вас охранников?

– Зависит от сезона. Как минимум один всегда у монитора, еще один возле кассы, она рядом с паркингом, и в самом музее один-два человека.

– А кто обнаружил тело Альберто Пардо?

– Тристан, охранник, работающий у кассы. Это произошло в половине восьмого, в это время остался только он, потому что в шесть музей закрывается.

– В шесть… – пробормотал Ривейро, помня, что это предположительное время убийства.

– А что Альберто Пардо делал тут настолько поздно? – спросила Валентина. – Ведь музей уже закрылся.

– Для посетителей закрылся, – пояснил Лоурейро. – Альберто иногда задерживался в библиотеке, как и другие сотрудники. Доступ в библиотеку есть только у них.

– Я видела замок на двери, но если внутри кто-то есть, вряд ли они запираются на ключ?

– Напротив, я всегда просил Альберто запираться, – едва ли не простонал директор. – Сотрудники так и делают, потому что у нас были случаи, когда любопытные посетители пытались проникнуть в служебные помещения. Наш музей посещают более двухсот пятидесяти тысяч человек в год. Думаю, Альберто оставил дверь открытой… раз в библиотеке он был один, а музей уже закрыли.

– Но ведь музей закрывается в шесть.

– Точнее, после шести. Иногда туристы так копаются, что охранник может запереть дверь и в половине седьмого.

– А почему охранник пошел в библиотеку? Разве ему не положено находиться у касс?

– Все так, но на общий музейный номер позвонила жена Альберто. Она не могла дозвониться до него, потому Тристан и пошел в библиотеку… и обнаружил тело.

– С охранником мы побеседуем. – Валентина взглянула на Ривейро, тот кивнул. – А у вас хотели бы уточнить насчет монет, которые, судя по всему, хранятся в вашем музее.

– Насчет монет?

– Да, из пещер Пуэнте-Вьесго.

– Вы имеете в виду сокровище из Пещеры монет?

– Да.

– Конечно, но не понимаю, как это связано…

– Возможно, Альберто убили из-за этих монет, сеньор Лоурейро. Нам нужна любая информация, а кроме того, хотелось бы взглянуть на них.

На лице директора отразилось полнейшее изумление.

– Я и вообразить не могу, кому могли понадобиться эти монеты. Большинство людей даже не в курсе, что они хранятся у нас.

– Так мы можем взглянуть на них?

– Прямо сейчас?

– Да, если не возражаете.

Себастьян Лоурейро пребывал в растерянности. Его сотрудника убили, а полиция желает на монеты полюбоваться… Однако он провел Валентину и Ривейро в хранилище. По пути Валентина продолжала задавать вопросы:

– Кто занимается инвентаризацией хранилища?

– Инвентаризацией?

– Да, кто отвечает за сохранность предметов?

– Специального человека у нас нет. В хранилище имеют доступ все сотрудники: научные работники, археологи, а учет ведется, только если нужно что-то взять – например, отправить какой-то экспонат на стороннюю выставку или передать в коллекцию другого музея.

– И содержимое хранилища посторонним не показывают?

– Туристам туда вход запрещен.

– Это понятно. Я имею в виду не туристов, а историков, научных сотрудников, не работающих в музее.

– А, тогда никаких бумаг не требуется. Если кто-нибудь из коллег хочет посмотреть что-то из наших экспонатов, мы просто ему показываем. Другое дело, если кому-то нужно забрать что-то с собой, чтобы, например, детально изучить. Тогда да, необходимо сделать запрос, на который будет дано задокументированное разрешение.

Ривейро удивленно посмотрел на Валентину. Очевидно же, что если кто-нибудь из коллег со стороны попросит показать монеты, ему покажут и не станут составлять никаких отчетов. Однако лейтенант продолжала задавать вопросы, приводя во все большее замешательство Себастьяно Лоурейро, который никак не мог понять, что им понадобилось в хранилище, когда в библиотеке лежит труп Альберто Пардо.

– Сеньор Лоурейро, предположим, что я историк, интересуюсь монетами из Пуэнте-Вьесго. Допустим, я звоню в музей и прошу мне их показать. Кто ответит на мой запрос? Альберто Пардо?

– Необязательно. Ответить может любой другой сотрудник научного отдела. Да вообще любой человек, взявший трубку. Ответственного за хранилище у нас нет.

Валентина кивнула. Альберто Пардо мог стать случайной жертвой – просто потому, что ответил на просьбу убийцы.

Вместе с Ривейро она вошла в темное помещение. Директор щелкнул выключателем, и яркий свет залил хранилище, походившее на лабораторию – бело-серые стены, безукоризненный порядок. На столе в центре комнаты лежала толстая зеленая папка. Себастьян Лоурейро открыл ее, полистал и подошел к одному из шкафов.

– Эти объекты хранятся отдельно, потому что тут поддерживается специальная температура, нужна низкая влажность во избежание коррозии.

Валентина и Ривейро ждали, уверенные, что нужный ящик окажется пуст. Иначе откуда при трупах монеты?

Но, к их общему изумлению, маленький ящик был полон.

* * *

Бесконечный день остался позади. Когда Валентина добралась до дома Оливера, был уже второй час ночи. Увидев спускающего с крыльца Майкла, она перепугалась. Что тут стряслось?

– Майкл, все в порядке? Что…

– Ты не поверишь, детка.

– Что такое? С Оливером все в порядке?

– Успокойся, успокойся, Оливер в норме. Ну, более-менее.

– В каком смысле – более-менее? – Она подошла к нему ближе. – Ты что, пьяный?

– Из солидарности. Между прочим, отменный шотландский виски.

– Майкл, у меня нет сил разгадывать твои загадки. Что случилось?

Он кивнул и коротко рассказал. О том, что Анна Николс год встречалась с Гильермо Гордоном, что они на пару спасали мир где-то между Индией и Непалом. Что жизнь – замкнутый круг, порочный и убогий, в котором любой из нас однажды может задохнуться. Что, несмотря на эту сенсацию, о местонахождении блудного брата все еще ничего не известно. Что Оливер замучил Анну допросами, так что Майклу пришлось вмешаться и попросить его прекратить.

Валентина ничего не понимала. Что вообще происходит? Мир словно сошел с ума. Она отпустила Майкла и вошла в дом. Оливер лежал на диване, глядя на почти угасший в камине огонь. На столе стояла пустая бутылка из-под шотландского виски “Балблэйр”. Едва слышно звучала музыка. Мэтт Симмонс в своей “Поймай и отпусти” пел о том, что некоторые из нас пытаются найти скрытую бухту, где можно спастись от жестокого мира, о том, что всегда есть шанс объяснить, почему мы такие, какие есть.

Когда она вошла, Оливер лишь слабо кивнул в знак приветствия. Не сказав ничего, Валентина возвратилась на крыльцо, взяла несколько поленьев и вернулась в дом. Оливер безучастно следил за ней. Подкинув в камин пару поленьев, Валентина достала плед из корзины, стоявшей у дивана, и села рядом с Оливером. Молча сняла с него обувь, скинула свои туфли и укрыла их обоих пледом.

– Майкл мне все рассказал, – сказала она почти шепотом.

– Я вас слышал.

– Ты как?

Он горько рассмеялся.

– Пьяный, злой и без сил. А ты?

– Трезвая, – она слегка улыбнулась, – но очень устала. Оливер, мне так жаль… Тут кто угодно с ума сойдет.

– Как видишь, мне повезло, я не чокнутый, просто идиот.

Валентина сочувственно смотрела на него. Когда Оливер и Майкл начали пить? Явно несколько часов назад, виски в бутылке на самом донышке. Оливер явно пьяный, но это тяжелое, горькое опьянение, виски не принес облегчения.

– Скажи мне, лейтенант, что со мной не так? Почему другие уверены, что об меня можно вытирать ноги?

– Оливер, я…

– Нет, Валентина, ты тоже играешь на обе стороны, – хрипло сказал он. – Ты любишь меня, но никогда мне об этом не говоришь, остаешься на ночь, но жить вместе не хочешь, уважаешь меня, но не настолько, чтобы рассказать о нас своим родным. Ты, случаем, не планируешь сбежать в Индию? А то смотри, где-то там есть другой Гордон. Как думаешь, если я начну вести себя как последний козел, меня станут ценить больше? Отец, брат, ты… Что скажешь, лейтенант? Козлов ведь всегда любят больше. А вы, женщины, вообще тащитесь от плохих парней.

Валентина с изумлением слушала эти едкие слова, этот злой, язвительный тон. Она молчала, глядя на языки разгоревшегося пламени. Валентина никогда не плакала, но сейчас у нее не получалось сдержать то, что разрывало ее изнутри. И она вдруг беззвучно заплакала. Может, то была просто усталость. Но слезы стали подтверждением правоты Оливера, он просто назвал вещи своими именами. Она не умеет отдавать себя без остатка, всегда оставляет что-то только для себя.

Завтра рано утром ей нужно быть в отделении в Сантандере, она могла переночевать в своей квартире, но вместо этого приехала к Оливеру, потому что хотела уснуть рядом с ним, проспать в обнимку всю ночь. Но она не сказала ему этого. Она надеялась, что ее позднего появления будет достаточно, чтобы он все понял. Ведь поступки значат больше слов.

Оливер закрыл глаза.

– Прости. Несправедливо, что я срываюсь на тебе. Прости меня.

Он прижался лбом ко лбу Валентины и вытер дорожки слез на ее щеках.

Но она снова почувствовала влагу на своих щеках, однако теперь это были его слезы. Оливер плакал, и вместе со слезами из него вытекали и злость, и ярость, и прежняя наивная вера. Жизнь – канат, по которому нужно пройти, ненадежный, опасный, и опереться не на что. Вот это чувствовал сейчас Оливер. Ему казалось, что в мире не осталось ничего устойчивого, логичного, нормального. Но он должен хотя бы не потерять самого себя, не позволить этому потоку неопределенности унести его. Он начал медленно покрывать поцелуями лицо Валентины, мокрое от слез. Медленно и нежно она отвечала на его ласки.

И вскоре они уже целовались так яростно, словно это был единственный способ почувствовать себя живыми. Откуда им знать, сколько продлится их любовь. Страсть все равно исчезнет, а что случится с верностью? Исчезнет ли эта потребность довериться, слиться?..

Они раздевали друг друга, глядя в глаза, не пряча чувств. Валентина никогда еще так не отдавалась – полностью, безоглядно. Она открывала свои страхи, свои тайны, себя целиком, и от этой предельной обнаженности вдруг ощутила себя неуязвимой.

Они занялись любовью прямо там, на диване, в отблесках каминного пламени. Она была сверху и направляла их движения плавно, уверенно. Потом они лежали, сплетясь, лицом к лицу, и шептали признания, обещая вечную любовь. Той ночью оба обрели свое пристанище. Не в этом ли секрет счастья? В безоглядном доверии другому человеку?

* * *

Они так и проснулись в обнимку, чувствуя себя удивительно отдохнувшими, несмотря на то что спали совсем немного.

– Доброе утро, любовь моя.

Долгие поцелуи, нежные слова. Валентина больше не боялась. Романтика уже не казалась ей странной или нелепой, потому что не было во всем этом никакой наигранности, искусственности. Что-то в их отношениях изменилось – без долгих разговоров и напыщенных клятв.

– Мне пора, любимый.

– Знаю. Давай в душ, а я пока сварю кофе, – улыбнулся Оливер. – Ох… – Он обхватил голову руками.

– Похмелье? – рассмеялась Валентина.

– Есть такое, – пробормотал он и снова потянулся к ней. – Куда ты сегодня? Снова в Комильяс?

– Нет. Сегодня в отделение, дел горы. Все еще больше запуталось. Ты и так прочтешь в новостях, так что могу сказать – еще одно убийство, теперь в музее Альтамиры.

– Да ты шутишь.

– К сожалению, нет. Дело очень серьезное.

– Это убийство тоже на тебе?

– Да там целый клубок: археология, спелеологи, Средние века… – Валентина замолчала. – Я в душ. Кстати, шеф, сегодня можно обойтись без яиц и бекона, кофе и тостов вполне хватит.

Оливер улыбнулся, с охами сполз с дивана и направился к плите. Валентина в дверях обернулась:

– А у тебя какие планы?

– Надо съездить в университет Сантандера, а потом… займусь братом.

– А… она?

– Анна уедет сегодня. По крайней мере, вчера мы так договорились.

Валентина немного помешкала, прежде чем задать следующий вопрос:

– Значит… продолжишь заниматься Гильермо?

– Да, попробую разыскать этого придурка, – Оливер криво усмехнулся, – ради отца. Когда я вчера ему позвонил поделиться новостями, он чуть с ума от радости не сошел. Как видишь, неплохо быть блудным сыном.

Валентина сочувственно кивнула.

– Оливер…

– Что?

– Девушки действительно часто выбирают плохих парней. Но умные предпочитают хороших.

Он молча смотрел на нее.

– Но только самые умные, конечно.

– Еще бы. – Он рассмеялся.

– Кстати, раз ты собираешься в Сантандер, можно тебя попросить об одном одолжении?

– Даже не вопрос.

– Заскочи ко мне домой и собери все мои фланелевые пижамы. А то мой парень живет на берегу, а там холод собачий.

Оливер аккуратно поставил кофейник обратно на плиту. Он пытался впитать в себя этот момент счастья. Разве такое возможно? Еще несколько часов назад он сомневался во всем и всех, его жизнь утонула в сумраке, а сейчас он счастлив, по-настоящему счастлив, – просто от улыбки этой женщины с разноцветными глазами. Разве можно чувствовать себя в полной безопасности, когда вокруг бушует шторм? Он знал, что Валентина решилась на переезд не чтобы утешить его, а потому что сама этого захотела.

Оба молча смотрели друг на друга.

Впервые за много лет Валентина ощущала покой и безопасность. Она повернулась и направилась в ванную, зная, что Оливер провожает ее взглядом.

12

Человек отправился познавать иные миры, иные цивилизации, не познав до конца собственных тайников, закоулков, колодцев, забаррикадированных темных дверей.[42]

Станислав Лем. “Солярис”

Среда, 7 утра

Хельмут Вольф, Хельмут Вольф… Сержант Ривейро думал о немецком археологе, пока брился. Думал он так напряженно, что почти и не смотрел на свое отражение. Было рано, и дети еще спали. Совсем скоро, когда он уйдет на работу, дом наполнится жизнью, дети будут вопить и соперничать за право первым пойти в душ, пока его жена Рут готовит им завтрак. Рут родом из Ла-Лагуны, на Тенерифе, и хотя она уже давно жила в Сантандере, ей остались свойственны расслабленность и беззаботность уроженки острова. Как и особое очарование и плавная тягучесть речи, в которые он когда-то влюбился. “Уже встаешь? Так рано? Но ты же вчера вернулся очень поздно… Ах, миленький мой, ну хоть на обед-то приедешь? Да уж я так и поняла. Позвони тогда, договорились?” Он поцеловал жену, и Рут снова нырнула под одеяло, чтобы ухватить еще кусочек сна до того, как начнется утренний спринт по сбору детей в школу.

Ривейро был полностью поглощен расследованием. Такие сложные дела случались крайне редко, и от прилива адреналина он едва смог заснуть. Было очевидно, что Ванда как-то связана с троицей друзей и что она знала о существовании монет. Возможно, у них что-то было с Паоло Иовисом, но у того алиби на время ее убийства. В случае с Хельмутом Вольфом по-прежнему много вопросов, так как точное время смерти пока не удалось установить. Что же касается Альберто Пардо… Тут все еще только предстоит выяснить. Вчера Ривейро закончил беседовать с Паоло, Марком и Артуро в пять часов. Тогда эти трое еще не числились в списке подозреваемых, об их совместном с Вандой визите в Пещеру монет тоже стало известно позже.

Когда сержант закончил допрос, они сказали, что пойдут в шатер. Но действительно ли они направились туда или же покинули территорию фонда? Нужно проверить их алиби, найти свидетелей, запросить новые фотографии… Если Альберто Пардо убили около шести вечера, любой из них мог это сделать. От Комильяса до Сантильяны каких-то двадцать минут на машине. Все было проделано быстро и чисто. На дорогу туда-обратно и непосредственно на убийство хватило бы и часа. А потом убийца мог вернуться в шатер и сделать вид, что весь вечер провел там. Не так уж сложно затеряться среди тысячи человек.

Но особый интерес вызывал не Альберто Пардо, с которым наверняка расправились из-за монет, и даже не Ванда Карсавина, хотя сложно было забыть, какой эффект произвело ее мертвое тело. Все то время, что Хакобо Ривейро продолжал механически водить по щекам электробритвой, он думал о Хельмуте Вольфе. Важная персона, исчезает в Мадриде, а через три недели его тело находят в болоте рядом с Комильясом. И он археолог. Руководитель одного из крупнейших исследовательских отделов в Немецком археологическом институте в Берлине. Все три жертвы очевидно связаны с археологией. Может, они работали вместе над каким-нибудь проектом? Или иначе – он зарубил какой-нибудь проект? У историков наверняка тоже имеются свои элиты и лакомые должности, так что убийства могли стать результатом “игры престолов”, битвы эго, какой-нибудь безумец претендовал на пост Хельмута Вольфа. Чтобы понять мотив, нужно изучить жизнь жертвы: чем занимался этот человек, кому его действия могли помочь или помешать, с кем он, в конце концов, спал.

Ривейро закончил бриться и наскоро принял душ. Ему не терпелось побыстрее добраться до отделения. Размышляя, он пришел к выводу, что в этом расследовании все совсем как в жизни: хочешь выиграть – будь готов проиграть одну из партий. Чтобы узнать, кто убийца, нужно сначала узнать, кем был убитый.

* * *

Мир вращается все быстрее. Так, по крайней мере, подумалось Кларе Мухике, когда утром следующего дня она получила результаты экспертизы трупа Хельмута Вольфа. В прошлом веке не могли даже установить, кому принадлежат следы крови, человеку или животному, теперь же одной-единственной волосяной луковицы достаточно для определения генетического родства.

– Результаты уже готовы? – с порога спросила Альмудена Кардона, входя в кабинет Клары в сопровождении Педро Мигеса.

– И тебе доброго дня, – буркнула судмедэксперт. – Как дела, Мигес? – добавила она полюбезнее.

Молодой эксперт едва слышно что-то промямлил.

– Добрый день, извини, – отозвалась Кардона. – Просто я глаз не сомкнула, всю ночь думала об этом деле. Я и дома еще порылась в Сети и нашла пару других статей про сухое утопление.

– Ага. А выспавшись, ты, конечно, всегда стучишь, прежде чем войти, – проворчала Клара.

Она не выспалась, чувствовала себя разбитой, а нынче предстоит произвести вскрытие третьей жертвы, Альберто Пардо, научного сотрудника из Альтамиры.

– Правда, извини, – пробормотала Кардона, хоть и заметила, как Клара закатила глаза. – Так результаты пришли?

– Да пришли, пришли, вот заладила. Только что. Я даже просмотреть еще не успела. – Клара погрузилась в чтение. – Хм… Ага… Да… “Образцы были растворены в кислоте”… бла-бла-бла… Ну вот, как мы и думали.

Альмудена Кардона напряженно следила за ее лицом.

– Так что там?

– В крови убитого содержатся диатомовые водоросли.

– Так я и знала! Я знала! – Кардона торжествующе вскинула руку.

Педро Мигес растерянно смотрел на Клару в ожидании объяснений. Это был самый молодой сотрудник Института судебной медицины, и хотя он знал о ходе расследования, но опыта ему не хватало. Клару (хоть сама она никогда бы не призналась) слегка раздосадовало, что не она, а ее более молодая коллега нашла ключ к разгадке.

Она взглянула на Кардону, которая в эйфории металась по кабинету, и принялась вводить Мигеса в курс дела:

– Когда человек тонет, его ткани вместе с водой вбирают микроскопические организмы под названием диатомовые водоросли, которые присутствуют как в соленой, так и в пресной воде. Если растворить образцы тканей в кислоте, то в микроскоп можно увидеть кремнеземные панцири…

– Ага, все ясно, – неуверенно отозвался Мигес.

Клара продолжила:

– Если в крови и тканях жертвы обнаружены частицы диатомовых водорослей, это означает, что человек был еще жив при падении в воду.

– Это же сухое утопление! Понимаешь? – выкрикнула Кардона и принялась трясти его за плечи.

Мигес попытался высвободиться. Было очевидно, что он понятия не имеет, что это за сухое утопление.

Клара Мухика вернулась к отчету токсикологов:

– Подождите, тут еще не все. “Были проведены анализы стекловидного тела, содержимого желудка и крови…” Так, значит, наш убитый выпил пару рюмочек незадолго до смерти. И еще в организме обнаружены остатки барбитуратов. – Клара посмотрела в потолок, словно это помогало ей сфокусироваться. – Возможно, в спиртное добавили снотворное.

– Или он мог пытаться покончить с собой, – предположил Мигес.

– Ну что ты, – Кардона покачала головой, – это исключено. Невозможно сначала попытаться совершить самоубийство с помощью снотворного, а потом взять и умереть от страха. Такого быть не может. К тому же его пытались задушить, и, судя по отпечаткам, душили сзади. Сам попробуй задушить себя со спины.

– Вот именно, – подтвердила Клара, – Хельмута Вольфа совершенно точно убили. Но как? Возможно, убийца не смог довести дело до конца и столкнул бедолагу в воду. Или же это происходило вовсе не на болоте, а убийца решил избавиться от трупа. Вариантов хватает. В любом случае, учитывая полученную информацию, мы уже можем достаточно точно установить время смерти.

Альмудена Кардона молчала, взглядом давая понять, что ждет пояснений.

– Учитывая температуру и состав болотной воды, состояние тела и результаты экспертиз… Думаю, его убили в тот же день, когда он исчез, самое позднее – на следующий, то есть три недели назад. Полагаю, его все же пытались задушить вблизи болота, а потом сбросили в воду. Поэтому тело неплохо сохранилось. А во время очередного прилива труп всплыл на поверхность, или его вытолкнула какая-нибудь ветка или рыбы, выевшие половину лица. И только тогда процесс разложения начался всерьез.

Кардона согласно кивала.

– Ужасно обойтись так с трупом человека.

– Ужасно сделать из человека труп, вопрос захоронения вторичен, дорогая. Надо позвонить судье Талавере и лейтенанту Редондо. Вот они обрадуются, узнав, что наш болотный человек выпил, закусил барбитуратами, а затем умер от страха.

* * *

Несмотря на ранний час, в полицейском отделении царило оживление. Вся следственная группа была в сборе, шло обсуждение трех дел. Валентина ровными стопками разложила у себя на столе фотографии и прочие материалы, нарисовала на доске схему.

– Сабадель, что нам известно о третьей монете, которую нашли вчера при трупе в Альтамире?

Младший лейтенант сделал нечеловеческое усилие, пытаясь не прищелкнуть языком. Его ужасно клонило в сон.

– Вчера поздним вечером я связался с коллегами, – глухо заговорил он.

На самом деле он просто позвонил своему приятелю Альфредо Кановасу и уболтал его помочь, пообещав в обмен на информацию всевозможные преференции – прежде всего, аннулировать штрафы за превышение скорости.

– Требуется сначала получить официальное подтверждение из лаборатории, однако можно предположить, что монета относится к эпохе Энрике Четвертого, а именно к промежутку между 1454 и 1474 годами. То есть это действительно средневековая монета. – Он скосил глаза на свои записи и зачитал: – “Скорее всего, произведена на толедском монетном дворе. С одной стороны – замок внутри ромба, с другой – лев, тоже в ромбе…” Пока добавить больше нечего, – он поднял взгляд, – но мой знакомый считает, что монета подлинная.

– А она указана в списке сокровищницы из Пуэнте-Вьесго?

– Да. Это одна из девятнадцати монет, внесенных в реестр, как и те, что нашли у Ванды Карсавиной и Хельмута Вольфа. И по описанию эти три монеты совпадают с монетами, которых вы вчера недосчитались в музее.

Накануне Себастьян Лоурейро лично провел ревизию, вызвав своих сотрудников. Выяснилось, что не хватает четырех монет. Четырех. Три из них уже всплыли. Все три – при трупах. Убийца наметил и четвертую жертву? Напрашивался именно такой вариант.

– А что насчет экспертиз, которые вы отправляли на Королевский монетный двор?

– Жду результатов, – вздохнул Сабадель, – но я звонил туда несколько минут назад, и мне подтвердили, что монеты наших трупов с большой вероятностью подлинные, хотя не могут их четко датировать.

– Не могут? – изумилась Валентина.

– Нет. Они готовы выдать заключение, но без использования специальных разрушающих средств точный возраст монет определить нельзя. Как я понимаю, от некоторых тестов монеты могут повредиться и утратить свою ценность. Но существует эффективный метод с помощью рентгеновского анализа. Думаю, сегодня к полудню результаты будут.

– Прекрасно, – кивнула Валентина. – Будем считать, что это и есть те монеты, которые исчезли из хранилища Альтамиры. Даже если наши фальшивые, совпадение удивительное. А как монеты могут быть связаны с археологией или спелеологией? Есть какая-нибудь информация на этот счет?

Сабадель пожал плечами:

– Я ничего не нашел, это прямо чертова загадка. Единственная связь – монеты найдены в пещере, где побывали Карсавина и трое ее приятелей. Посмотрим, что теперь поведают наши собиратели костей.

Валентина вздохнула. Паоло, Марко и Артуро согласились пройти медицинский осмотр, сейчас они как раз должны быть там. Сразу после придут в отделение для обстоятельного допроса, а криминалисты тем временем займутся их комнатами. К счастью, все трое не возражали. Может, они действительно не имеют к убийствам никакого отношения, но если хоть как-то замешаны, то, возможно, удастся спасти чью-то жизнь. Ведь кому-то же предназначается четвертая монета… Кроме того, все трое дружили с Вандой Карсавиной или как минимум были хорошо знакомы с ней.

– А что со списками студентов и преподавателей, которые живут в бывших королевских конюшнях? В общежитии?

– Тут ничего примечательного. – Сабадель не удержался и прищелкнул-таки языком. – Ни у кого не было проблем с законом, никто не замешан в подозрительных историях.

Валентина глотнула кофе из бумажного стаканчика, стоявшего у нее на столе.

– А что насчет Астрид Штраусс, подруги и соседки убитой? Ничего нового?

– Кажется, ничего. – Сабадель покачал головой. – Я отправил запрос на ее родину через Центр таможенного сотрудничества, результатов ноль, за ней даже дорожных штрафов не числится.

– Ясно. В любом случае мы еще раз допросим ее сегодня. А ты проверил, кто-нибудь из слушателей курса Карсавиной или из преподавателей регистрировался на конгресс в Комильясе?

Сабадель покраснел.

– Еще не успел.

– Займись этим, пожалуйста, как можно быстрее. И напоследок: что нам известно об участниках конгресса спелеологов?

– Я пока не все просмотрел, там больше тысячи участников… много информации. В основном иностранцы. Если не получится выйти на них через организаторов, придется связываться с Мадридом, чтобы отправить запросы в посольства.

– В общем, ничего, – оборвала его Валентина. – Я знаю, это скучная и утомительная работа, но сегодня утром тебе помогут Торрес и Субисаррета. И поставь меня в известность, как только получишь сведения из Королевского монетного двора.

– Да, лейтенант, – буркнул Сабадель, предвкушая нудное утро.

Валентина прекрасно знала, что они продвигаются в расследовании достаточно быстро, но ситуация сложилась чрезвычайная, а потому требовался максимум сосредоточенности и слаженности в работе. Накануне вечером, после того как нашли тело в Альтамире, она обзвонила всех и дала указания.

– Камарго, тебе удалось проверить то, о чем я вчера просила?

– Да, лейтенант.

Капрал встал и прошел к доске, на которой была начерчена временная шкала с датами.

– Международный конгресс спелеологов начался в прошлую среду и закончится сегодня. Сегодня же должен состояться торжественный ужин в честь закрытия конгресса. Судя по всему, многие участники приехали не на все дни, а только на те, когда проходят интересные для них мероприятия. Пик посещаемости пришелся на выходные, как раз когда приехала и Ванда Карсавина.

– Хорошо, Камарго, – нетерпеливо перебила Валентина, – все это мы и так знаем, а что насчет приезда в Испанию трех друзей Карсавиной? Когда въехали в страну?

– Паоло Иовис, Марк Льянес и Артуро Дюбах прибыли в прошлый понедельник, каждый сам по себе. Иовис из Неаполя, Льянес из Парижа, Дюбах из Женевы. Пока все кажется вполне логичным. Они члены оргкомитета и потому приехали на пару дней раньше, чтобы все проверить.

– Хорошо, – кивнула Валентина. – Астрид Штраусс?

– Они с Карсавиной вместе прилетели из Германии в четверг ночью. Предположительно, в пятницу утром Карсавина прочитала лекцию в Сантандере, а утром в субботу заказала такси до Комильяса.

– Прекрасно, Камарго. Пожалуйста, выясни как можно скорее, где эта троица и Астрид Штраусс находились три недели назад, когда исчез Хельмут Вольф. Свяжись с авиакомпаниями, фирмами по аренде автомобилей, узнай об их финансовых операциях. Короче, все.

– Но для этого понадобится судебный ордер, – неуверенно заметил Камарго.

– Разумеется. Я хочу знать все о передвижениях жертв и подозреваемых за последние месяцы.

– В случае с Астрид Штраусс могут возникнуть проблемы, – возразил капрал. – Сложновато обосновать необходимость такой слежки. Они ведь просто жили в одном номере.

Валентина вздохнула:

– Проблемы возникают постоянно, Камарго. Но я уверена, что судья Талавера после убийства в Альтамире не будет особо возражать. А если что, обратимся за помощью к Карусо. В случае со Штраусс попрошу тебя также проверить ее алиби на воскресенье, она утверждает, что в это время ужинала с другими преподавателями, но лучше перепроверить. А еще свяжись с патрульными в Комильясе, пусть покажут транспортным компаниям фотографии Ванды Карсавиной, вдруг кто-то отвозил ее куда-нибудь вечером в воскресенье и сможет опознать по фото. Особое внимание – такси. Все ясно?

– Ясно, лейтенант.

– Отлично. Кстати, есть новости от криминалистов?

Капрал покачал головой:

– Пока никаких. Держу руку на пульсе.

– Договорились. Торрес, Субисаррета, а вам удалось выяснить то, о чем я просила?

– Да, лейтенант, – воодушевленно отозвалась Марта Торрес. – Кажется, произошедшее в Мексике – просто несчастный случай, не более.

– Хм… – Валентина задумалась.

Накануне она попросила Торрес и Субисаррету узнать подробности смерти Хельдера Нунеса, с которым Ванда Карсавина познакомилась в Германии пять лет назад, как и с остальными. Любопытно, что со всеми четырьмя она встретилась одновременно.

– Тогда было проведено расследование, чтобы уточнить обстоятельства гибели Нунеса. По его итогам никому не предъявили обвинений, заключение: несчастный случай. Там было множество свидетелей, а произошедшее даже попало на фотографии. Погибший – португальский археолог, он готовился прыгнуть с парашютом в месте, которое называется Пещера ласточек. При разбеге он оступился, споткнулся и упал в пропасть. Погиб сразу. Трое других ждали его внизу.

– Черт меня побери! – воскликнул Сабадель. – Он что, разбился в каменном колодце? А при чем тут парашют?

– Это вертикальная и очень глубокая пещера, по форме действительно колодец. Мы изучили ее фотографии в интернете, это просто ужас. – Марта взглянула на Субисаррету, предлагая присоединиться к ее рассказу.

– Надо же быть таким дураком, – пробормотал Сабадель. – Помереть, прыгнув в какую-то дыру…

– Ладно. – Валентина повернулась к доске и вычеркнула имя Нунеса из списка подозреваемых. – Значит, здесь тоже тупик. А что говорят родные Карсавиной?

– Да толком ничего, – ответила Марта Торрес, увидев, что Субисаррета, как и всегда, уставился в пол, уступая ей право отчитываться за двоих. – В посольстве сообщили, что мать Карсавиной попала в больницу, сейчас она на седативных препаратах. Брат тоже ничего особенного не сказал. Похоже, они с сестрой были в хороших отношениях, но общались мало. Он считал ее лесбиянкой, потому что она жила с девушкой и не знакомила близких со своими мужчинами. Домой точно никого не приводила. Но когда мы его спросили о друзьях и знакомых Карсавиной, выяснилось, что он помнит имя Паоло Иовиса, хотя явно считал его просто коллегой сестры. Парень, видимо, убежден, что Астрид Штраусс была партнером Карсавиной, а не просто ее соседкой по квартире.

– Да примерно так оно и обстояло, – вмешался Ривейро, до сих пор молчавший. – Карсавина когда-то состояла в отношениях с Астрид Штраусс, но они уже давно расстались. По крайней мере, так утверждает сама Штраусс.

– Все верно, – подтвердила Валентина. – И если с Паоло Иовисом Ванду Карсавину связывали более близкие отношения, чем с другими, может, между ними тоже что-то было. Нельзя забывать, что многие преступления совершаются на почве страсти. В любом случае, – она посмотрела на Торрес, – брат Карсавиной не замечал ничего странного в последние месяцы?

– Говорит, что нет.

– Значит, опять тупик. – Валентина зачеркнула на доске надпись “Семья Ванды Карсавиной”. – Остаются Хельмут Вольф и Альберто Пардо. Надеюсь, мы получим ценные сведения о Вольфе уже сегодня утром, немецкий прокурор в пути, а с ним и сестра убитого. Приедут – мы с ними поговорим.

Прежде чем продолжить, она какое-то время смотрела на доску, словно где-то среди записей прятались ответы на все вопросы.

– Ривейро, ты вчера разговаривал с женой Пардо. Есть что-нибудь интересное?

Сержант покачал головой:

– Она сомневается, что он был знаком с другими жертвами. Да и в последние годы они ни разу не были ни в Германии, ни в пещерах Пуэнте-Вьесго, хотя она слышала о Пещере монет от мужа.

– И все?

– Боюсь, что да. Никаких странных происшествий в последнее время, никаких новых знакомств и, кажется, счастливый брак. Жена Пардо уверена, что никто не мог желать ему зла.

– Стоит умереть, как мы сразу превращаемся в святых, – внезапно сказал Субисаррета, и все уставились на него. – Наверное, потому, что все мертвые одиноки.

– А вот и Харе Кришна излил на нас свет своей мудрости… – пробормотал Сабадель.

– Так, подытожим: что мы имеем? – Валентина оглядела свою группу. – Единственное, что связывает все три жертвы, – монеты из пещеры в Пуэнте-Вьесго, а кроме того, все трое имели отношение к исторической науке. Все, что у нас есть, – три человека, которые два года назад вместе с Вандой Карсавиной посетили Пещеру монет и провели с ней выходные, когда она была убита. Это делает их главными подозреваемыми в убийстве Карсавиной, но не в двух других случаях.

– Возможно, следует тогда сосредоточиться на том, что между ними общего, – сказал Ривейро. – На монетах.

– Ты прав, – кивнула Валентина. – Почему эти монеты так важны? Зачем убийца подсовывает их нам?

– Эта находка не имела большой ценности, лейтенант, – пренебрежительно сказал Сабадель. – Даже в музее монеты лежали в обычном ящике, все про них забыли.

– Может, дело как раз в том, что все про них забыли? Вдруг убийца хотел спасти монеты от забвения?

Ривейро покачал головой:

– Убить трех человек, чтобы потом выставить напоказ какие-то археологические находки, не имеющие особой ценности?

– Может, для самого убийцы они как раз имели ценность.

– Это мужчина? – спросила Марта Торрес.

– Возможно, – ответила Редондо. – По крайней мере, способ, которым были убиты Альберто Пардо и Хельмут Вольф, скорее характерен для мужчины. Во-первых, нужна физическая сила, чтобы задушить человека, во-вторых, чтобы отнести его тело на болото, если задушить не удалось. Если принимать во внимание возраст всех трех жертв, то, скорее всего, можно говорить о мужчине от тридцати до сорока пяти. Место, где нашли труп Карсавиной, и крайне необычный способ, которым она была убита, наводят на мысль, что у убийцы обширные познания в истории. То, как обошлись с телом, тоже очень показательно. Наш Бэтмен, – она взглянула на Торрес и Субисаррету, – причесал Карсавину, надушил ее и придал телу эффектную позу. Такое отношение указывает либо на близость с жертвой, либо на навязчивую идею превратить убийство в театральное действо.

– Но убийца обставил так лишь одно убийство, а не все три, – возразил Ривейро.

– А если убийц несколько? – предположил Камарго.

– Это исключать нельзя, – согласилась Валентина, – однако в таком случае они или действуют сообща, или копируют друг друга, потому что подпись одна и та же – монета. – Она допила остывший кофе. – Так, если вопросов больше нет, то закругляемся. Все знают, что делать. Мы с Ривейро допросим эту троицу, а потом займемся Альтамирой. Остальные, если вы наткнетесь на что-то важное, немедленно звоните.

Все закивали, и Сабадель первым направился к двери. У порога он резко остановился – в дверях возник настоящий великан, рост под два метра, массивная фигура, выступающая челюсть.

– С дороги, младший лейтенант, дайте пройти, – раздался из-за спины великана голос капитана Карусо. Вслед за великаном он вошел в кабинет. – Удачно, что все в сборе. Редондо, хочу вам представить Хайме Лермана, следственного прокурора из Германии. Сестра Хельмута Вольфа сейчас на опознании тела в Институте судебной медицины.

– Добрый день, – удивленно сказала Валентина. Она не ждала немецкого коллегу так быстро.

Вся ее группа притихла, явно впечатленная гостем. Лерман невозмутимо оглядел всех и сунул руку в карман своего костюма, явно сшитого на заказ. Он проделал это так выразительно, что Ривейро ничуть бы не удивился, достань он оружие. Но немецкий гость извлек из кармана коробочку леденцов и сунул один в рот. Немного покатав леденец во рту, он заговорил:

– Здравствуйте, лейтенант Редондо. Я наслышан о вас. Сеньоры, – он кивнул в знак приветствия остальным членам команды, – сеньорита… – исправился он, взглянув на Марту Торрес.

– Не ожидала, что вы говорите по-испански, – сказала Валентина.

– У герра Лермана двойное гражданство. Ваша мать ведь испанка, я не ошибаюсь? – обратился к гостю капитан Карусо.

– Так и есть, – подтвердил Лерман.

Говорил он с едва заметным акцентом. Улыбнувшись, немец предложил всем леденцы.

– Со вкусом бузины, – сообщил он.

Это была странная картина: в центре комнаты стоял огромный человек и протягивал раскрытую ладонь, на которой затерялась маленькая коробочка. Ривейро и Валентина обменялись недоумевающими взглядами. От Валентины не укрылось, что Карусо нервничает, хоть и пытается скрыть это за фальшивым смехом.

– Сеньор… Герр Лерман, присаживайтесь, пожалуйста.

– Можете звать меня “сеньор Лерман”, лейтенант. Спасибо.

Он казался чужеродным элементом в этой комнате. Огромная фигура, дорогой костюм, странное, почти квадратное лицо… Рядом с членами следственной группы он смотрелся как минимум необычно, но был по-своему привлекателен.

– Итак, думаю, для начала давайте обсудим, что нам известно о Хельмуте Вольфе, – сказала Валентина.

– Согласен, – кивнул немец.

Он внимательно выслушал, что Валентине и ее команде удалось узнать о Хельмуте Вольфе. Информации было не очень много. Лерман собирался заговорить, но тут в дверь постучали.

– В чем дело? – раздраженно спросила Валентина, когда дверь открылась.

– Я не хотел вам мешать, но, думаю, это очень важно, – сказал дежурный офицер. – Только что позвонил Энрике Диас, директор Фонда Комильяса.

Валентина взглядом велела ему продолжать.

– Он говорит, чемодан и сумку Ванды Карсавиной нашли сегодня на стойке администрации.

Все загомонили.

– Ого, вот это неожиданно. Они их открывали?

– Только сумку. Как увидели документы, больше ничего не трогали, сразу позвонили нам. Видимо, кто-то оставил это все там ночью.

– Так, отправьте туда криминалистов. Пусть заодно осмотрят комнаты троицы. Что-нибудь еще?

– Да, лейтенант. Новая свидетельница.

В комнате разом наступила тишина.

– Лусия Сантильяна, администратор. Она говорит, что видела Ванду Карсавину выходящей из своей комнаты с чемоданом в тот день, когда ее убили. Вечером. Она уверена, что Карсавина разговаривала с женщиной, и у той был акцент.

– С женщиной? А она не слышала, о чем они говорили?

– Ей показалось, что встреча для Карсавиной была неожиданной. Сначала они говорили по-испански, а потом вроде как перешли на другой язык. Но она не прислушивалась.

– А лица этой женщины она не запомнила?

– Нет, лейтенант, – офицер покачал головой, – но Лусия едет сюда вместе с директором фонда, чтобы дать официальные показания. Я им сказал, что так лучше всего.

– Отличная работа, парень, – похвалил капитан Карусо и взглянул на Хайме Лермана: – Вот видите, у нас просто образцовая команда!

– Иностранный акцент… – пробормотал Ривейро и многозначительно посмотрел на Валентину.

Женщина не соответствовала составленному профилю убийцы, но и исключать такой поворот в расследовании нельзя. Допрос Астрид Штраусс, назначенный на сегодняшнее утро, обещал стать очень интересным.

Фонд Комильяса

Воскресенье, после средневекового бала

В субботу вечером Ванда собрала вещи и направилась в комнату Паоло, чтобы провести с ним последнюю ночь. Но ее ожидало не романтическое воссоединение, а долгий разговор. Заснуть она так и не смогла.

* * *

Неужели то, что Паоло ей рассказал, – правда? Как такое возможно? Он поддался своим навязчивым идеям и жажде авантюр и нарушил все границы. От напряжения у Ванды раскалывалась голова, внутри все будто оцепенело. Впереди одиночество, на которое она сама себя обрекла. Все кончено, они слишком не совпадают во взглядах на жизнь.

После разговора с Паоло Ванда не только не передумала, но и окончательно убедилась в том, что их и так иллюзорным отношениям настал конец. К тому же теперь ей придется хранить в секрете его признания. Ванда намеревалась сдержать свое слово, она не предаст Паоло и никому ничего не расскажет.

В воскресенье утром Ванда встретилась со старыми друзьями, сознавая, что это последний день, который они проведут все вместе. Конечно, она прекрасно относилась и к Марку, и к Артуро, но связующим звеном всегда был Паоло. Может, они однажды и пересекутся на какой-нибудь конференции, но вряд ли уже соберутся вот так вчетвером. Ванда выглядела отстраненной и почти не притронулась к еде. Паоло молчал весь завтрак, осознавая неизбежность расставания. Марк страдал от ужасного похмелья и тоже был молчалив. Артуро же чувствовал, что между Паоло и Вандой что-то произошло, и пытался развлекать компанию историями о новых проектах, делился планами на поездку, в которую планировал отправиться с Вероникой, – та мечтала увидеть красную гору Улуру.[43]

Артуро очень дорожил семейной гармонией и без сожалений жертвовал самыми интересными путешествиями, если его жена Вероника противилась. Сама Вероника к путешествиям относилась сдержанно, да и Артуро с возрастом начал ощущать потребность в более размеренной жизни, даже стал находить удовольствие в рутине.

За столом угрюмо молчали, никто не стремился разделить восторг по поводу австралийской достопримечательности.

– Ну разве не удивительно? Этому скальному образованию более пятисот миллионов лет. А вы знали, что в каньоне у скалы проложена самая старая в мире тропа?

В ответ лишь сдержанные односложные комментарии.

Покончив с едой, Паоло с хмурым видом отправился в сторону шатра, где ему предстояло прочесть лекцию о научной фотографии. Марк и Артуро, которым, как членам оргкомитета конгресса, надо было заняться организационными вопросами, тоже ушли. Попрощаться они планировали позже, когда Ванда соберется уезжать в Сантандер.

Ванда решила напоследок прогуляться и попрощаться со знакомыми. Потерянная, она бродила по территории фонда. Сейчас она бы все отдала, чтобы снова услышать пронзительные голоса нёрдлингенских дозорных, возвещающих с башни, что все в порядке и не о чем беспокоиться.

– So G’sell, so, – печально шептала она.

Ей казалось, что Нёрдлинген остался в прошлой жизни, случившейся вечность тому назад. Ноги сами принесли ее туда, где Паоло читал свою лекцию.

– В прошлом фотографы-спелеологи испытывали немалые трудности. На заре спелеологической фотографии было никуда без магниевых вспышек, позже появились электрические. Настоящей революцией стало изобретение камер с брекетингом, теперь можно было снимать серией в автоматическом режиме с разными установками диафрагмы и выдержки.

Ванда слушала не слыша, смотрела не видя. Это был не ее Паоло, уже не он. В ее глазах он утратил ауру героя, которой она раньше его наделяла. Нет, он самый обыкновенный человек, пытающийся казаться значительнее, чем есть на самом деле. Но как он мог ввязаться в игру, столь радикально выходящую за все мыслимые границы? И все равно она никому ничего не скажет. Она вернется домой, залечит раны и попытается стереть его из памяти, забудет свои фантазии о нем.

– Будьте внимательны при выборе одежды, в которой собираетесь в пещеру, потому что ее цвет может повлиять на тональность кадра.

От слушателей не укрылось, с какой странной, почти лихорадочной, страстностью Паоло говорит о сухих технических аспектах.

– Лучше всего, если в кадре будет присутствовать человек, так вы на контрасте сможете передать размеры и глубину пещеры.

Ванда повернулась и вышла из шатра. Она направилась в Испаноамериканский павильон, так ни с кем и не попрощавшись. Зачем? Теперь либо объяснять все, либо не давать никаких объяснений. Ей и без того слишком больно. Она забрала свои вещи из комнаты Паоло, своей комнатой она даже не воспользовалась, только переоделась там в средневековое платье. Расставание для нее не было такой уж неожиданностью, она много думала о нем в последние месяцы. Неожиданностью стало то, что рассказал ей Паоло.

Она вышла из комнаты, по пути к лифту кивнула администраторше. Когда двери лифта открылись, оттуда выскочила девушка, чуть не сбив Ванду с ног. Девушка машинально извинилась, но внезапно остановилась. Вот так встреча! Ванда, придя в себя от изумления, даже обрадовалась. И не задалась вопросом, что она тут делает. Не будь Ванда так погружена в тоску, она бы наверняка что-то заподозрила. Но в то воскресенье все пошло не так. Подруга тоже собиралась ехать в Сантандер. Они возьмут такси на двоих, так что Ванде не придется проделать весь путь до города в унылом одиночестве. Но сначала надо забрать вещи подруги. Ванда пошла с ней за компанию.

Комната оказалась больше, чем у Паоло, оттуда было видно и шатер, и Бискайский залив, сейчас выглядевший ласковым и спокойным. Пока подруга собиралась, Ванда, стоя у окна, наблюдала за людьми, которые входили и выходили из шатра. Но на самом деле она искала Паоло, надеясь увидеть его еще раз. Он, наверное, уже закончил лекцию. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

– Ты в порядке, дорогая?

– Да ничего, ерунда.

– Здесь пахнет любовными страданиями.

Ванда через силу улыбнулась и пожала плечами. Женщина провела пальцами по ее щеке, стирая слезы.

– Так, ну-ка, присядь. Давай сначала чего-нибудь выпьем. У меня в холодильнике припрятаны кое-какие сокровища, – подмигнула она Ванде.

– Откуда это? – спросила Ванда при виде двух бутылок вина и какого-то салата.

– Стащила в буфете. Никогда не знаешь, что понадобится даме в путешествии, – усмехнулась подруга, открывая бутылку. – Признавайся, красавица, кто тебя обидел?

Ванда вздохнула. Она никому не рассказывала об отношениях с Паоло. А смысл? Разве у них были настоящие отношения? Никаких обещаний. Все было предельно ясно с самого начала. Однако она чувствовала себя преданной. Было глупо ждать и надеяться, что Паоло изменится ради нее. Но она ждала и надеялась. И вот все рухнуло. После услышанного прошлой ночью невозможно даже мечтать о каком-то совместном будущем. Даже совместное прошлое казалось теперь нелепой шуткой, чередой украденных мгновений.

И неожиданно Ванда принялась рассказывать. О знакомстве в Нёрдлингене, о “случайных” встречах, которые на самом деле они планировали заранее. О совместном путешествии на Шри-Ланку, где Паоло должен был фотографировать пещерный буддистский храм Дамбулла. То путешествие два года назад больше всего походило на каникулы влюбленной пары. Рассказывая о поездке на Цейлон, она словно еще раз пережила ее.

Женщина терпеливо слушала, изредка кивая и задавая вопросы, говорила, что все утрясется, что в будущем ее наверняка ждут куда более счастливые отношения. Они почти два часа просидели в комнате, Ванда изливала душу, как никогда в жизни. Разумеется, она ни словом не обмолвилась о том, что ночью рассказал Паоло.

Потом выпили еще немного вина, заговорили на какие-то обыденные темы. Наконец Ванда сказала, что ей все же пора.

Пора уйти и поставить точку.

– Ох, мы так хорошо болтали… Да и зачем торопиться? Нам ведь только к утру надо быть в Сантандере. Да и отдохнуть тебе не мешает. А что скажешь насчет массажа?

– Насчет массажа? – удивилась Ванда. – Что, прямо здесь?

– Почему бы и нет? Тебе нужно снять стресс, дорогая. А потом поедем. Вспомни, разве плохо я о тебе заботилась?

Женщина села рядом, почти вплотную. Ванда молчала, не зная, что ответить.

Уже наступил вечер, последние лучи зимнего солнца почти не проникали в комнату. Лицо женщины тонуло в сумраке, очень красивое лицо. Ванда не понимала, к чему она клонит. Но все сомнения исчезли, когда женщина провела пальцами по ее лицу, в этой ласке было больше желания, чем нежности. Рука скользнула ниже, пальцы пробежали по шее, по плечам, переместились на грудь. Соски у Ванды напряглись.

Не лучше ли немедленно встать и уйти? Но ведь она выслушала, была к ней добра, и эти пальцы такие нежные… И она очень красивая. Почему бы и нет? Никаких обязательств перед Паоло больше не существует. Ванде не хотелось отомстить, ей просто хотелось ощутить спокойствие, почувствовать себя желанной, а не брошенной, как всякий раз бывало после расставания с Паоло. И она сдалась. Губы женщины нашли ее губы. Может, все дело было в выпитом вине, но Ванда расслабилась. Рука женщины переместилась еще ниже.

– Ты знаешь, что ты очень красива? – Не дожидаясь ответа, она расстегнула джинсы Ванды. – Ты сводишь меня с ума. – И она стянула с Ванды свитер.

Пальцы завозились с застежкой лифчика. Ванда не сопротивлялась, она уже вся отдалась приятному возбуждению.

Они долго и медленно занимались любовью, сначала нежно, а потом яростно. Наконец женщина поцеловала Ванду в губы и отстранилась.

Ванда наблюдала, как та встает, вынимает из чемодана флакон с маслом. Она любовалась идеальными линиями тела, женственностью. Женщина улыбнулась ей. Ванда закрыла глаза. Она подумала, что легкий запах ванили сохранится на коже надолго.

Ванда наслаждалась нежными, но сильными прикосновениями. Женщина закончила массировать спину и ягодицы, велела перевернуться на спину и капнула маслом на живот, растерла масло по груди, ногам и между ног, где ее руки задержались. Ванда не сдержала стона. Удовольствие с каждым мгновением нарастало, Ванда испытала череду оргазмов, сильных и ярких, словно плети обжигали ее тело, просившее еще и еще. Стоны перешли в крики, затем настало полное освобождение. Ванда не видела лица женщины, которая ладонью зажимала ей рот.

Конвульсии, сотрясавшие ее тело, не сочетались с мягкими линиями мелодии “Открытые глаза” в исполнении Энцо Энцо. Ванда бредила с открытыми глазами – она действительно здесь, в этой комнате? Это не галлюцинации? Разве это не Паоло рядом? Да, конечно же, это он, Паоло, ее темноволосый красавец, ее белый лев, вечно стремящийся к идеалу, к абсолютному знанию. Он готов бросить все, чтобы быть с ней – здесь, сейчас, всегда. Скажи, любовь моя, ты меня не забудешь? Будет ли тебе достаточно только меня?

Ванда утратила связь с реальностью, целиком погрузилась в галлюцинации, она парила в далеком прекрасном мире. Экстаз наслаждения перерос в болезненное тягостное безумие. В груди нарастала боль. И вдруг все стало неважно, Ванда окончательно заблудилась в призрачном мире. Ничего уже не сознавая и не ощущая, она просто хватала ртом воздух, ее тело цеплялось за жизнь. А потом грудь стиснуло, тело напряглось в попытке освободиться, вдохнуть.

Агония продлилась еще пару минут – даже убийце они показались вечностью, – и Ванда Карсавина наконец в последний раз вздохнула и замерла. Женщина, державшая ее, ощутила печаль. Она не ожидала, что будет так сложно, убивать ей вообще не нравилось, а Ванда была прекрасна. Она встала и прошла в ванную. Приняла душ, оделась. Несколько минут постояла возле окна, размышляя. В черной пещере ночи белело пятно – шатер. Тогда она сделала единственное, что показалось ей уместным, – позвонила тому, кого навсегда изменил спуск в Пещеру ласточек.

13

Будущее есть только у тех народов, что совершают открытия.

Бертольд Ауэрбах

Клара Мухика не отрывала глаз от фотографии, стоявшей у нее на столе. На снимке они с Лукасом, загорелые и счастливые, во время отпуска в Галисии, на островах Сиес. С того дня, когда был сделан снимок, прошло немало лет. Таких поездок у них не случалось уже давно, и не мешало бы снова отправиться куда-нибудь, забыть хоть на время всю ту жестокость, те страдания, с которыми она регулярно сталкивается на работе.

Может, получится даже съездить куда-нибудь всем вчетвером, вместе с Валентиной и Оливером. Неплохо бы сбежать на несколько дней от рутины. Кларе нравилась их компания, она дорожила этой дружбой. Да, наверное, нужно предложить им что-то новое, помимо пятничных прогулок. Выбраться куда-нибудь, пусть даже не на несколько дней, а хотя бы в выходные.

Судмедэксперт смотрела на фотографию, где они с Лукасом улыбались на фоне пронзительно-синего неба, и слушала Валентину Редондо, позвонившую узнать о результатах вскрытия мужчины с болот. Объяснить про сухое утопление оказалось непросто, но Клара полностью доверяла уму и прагматизму Валентины.

– Поверить не могу, Клара. Как это возможно? Получается, у всех троих есть гематомы?

– У девушки никаких следов нет. Ее из списка вычеркиваем.

– Не торопи события, – не согласилась лейтенант Редондо. – Пусть даже Астрид Штраусс не задушила Альберто Пардо, однако ей наверняка есть что рассказать. Но такое совпадение. Слишком уж подозрительно. У всех троих схожие следы на предплечьях? И все трое – правши?

– Именно так. У каждого из твоей троицы подозреваемых есть небольшие гематомы на руках и даже на ногах. Но, думаю, они легко их объяснят.

– Гребаные спелеоолимпиады, – проворчала Валентина. – И кому, черт возьми, пришло в голову заниматься скалолазанием в закрытом павильоне?

– Я слышала, у них там даже есть спелеобар…

– Держу пари, там продают энергетические напитки и батончики, – рассмеялась Валентина. – Спасибо, Клара, не знаю, что бы мы без тебя делали.

– Позвонили бы другому судмедэксперту.

– Таких, как ты, больше нет.

– Это точно. Но попадаются вполне приличные. Но раз уж тебе так хочется меня отблагодарить, можешь заплатить за тапас, когда мы снова соберемся.

– Да вам палец в рот не клади, сеньора. По рукам!

– Кстати, готовься, в ближайшие дни нам всем нужно выбраться куда-нибудь за город.

– Да? И куда же? – удивилась Валентина.

– А я почем знаю? У меня разве было время что-то придумывать, со всеми этими твоими жмуриками? В общем, дорогая, если ты не против, я займусь делами.

– Конечно. Меня тоже тут дожидается целая толпа. Я потому и позвонила – знала, что потом тебе будет не до того.

– Умничка.

Валентина на другом конце линии улыбнулась:

– Спасибо, Клара.

Она положила трубку. Странное ощущение: они все время продвигаются вперед, но при этом словно стоят на месте.

Чем больше ответов они находили, тем больше возникало вопросов. Они все глубже погружались в мир, который Валентине был совершенно незнаком, она могла представить себе внешний вид пещеры, ее расположение и глубину, но не разделяла трепета перед наполняющими ее безмолвными тенями и не понимала, что такого чудесного во всяких мрачных закоулках. И еще меньше она понимала тех, кто рвался залезть в пещеры и обследовать эти темные закоулки.

Любой из троицы мог задушить Альберто Пардо. У всех троих, как это ни удивительно, было алиби на момент смерти Карсавиной, но зато кто угодно из них может быть убийцей Альберто Пардо. У Астрид Штраусс отметин на предплечьях не было, то есть убить Пардо она не могла. Также у нее имелось алиби на время смерти Карсавиной – она была вместе с коллегами, но это еще предстояло проверить. А что касается Хельмута Вольфа… что они вообще о нем знают? Тут нужна помощь немецкого прокурора; после того, как их совещание прервал звонок Энрике Диаса из Фонда Комильяса, они решили сделать небольшой перерыв, и лейтенант, воспользовавшись моментом, заскочила к себе в кабинет и позвонила Кларе Мухике.

Валентина вернулась в комнату для совещаний, где ее ждали члены команды и капитан Карусо. Она понимала, что, учитывая всю серьезность дела, капитану захочется присутствовать на совещании, но ничуть этому не радовалась.

Настала очередь немецкого прокурора делиться сведениями. Хайме Лерман, в своем шикарном костюме, уверенно расхаживал по помещению, разговаривая на немецком со своими часами.

– Этот тип кем себя возомнил? Майклом Найтом? – донесся до Валентины шепот Сабаделя. – Прям как в “Рыцаре дорог”.[44]

– Это же просто умные часы, – ответил ему Камарго. – Везде продаются.

– Да ладно тебе?

– Ну да.

– Сеньоры, – громко заговорила Валентина, заставив всех замолчать. – Продолжим. Сеньор Лерман, мы вас внимательно слушаем.

Хайме Лерман завершил телефонный звонок, прокашлялся и начал:

– Мы искали Хельмута Вольфа три недели. После того как его тело нашли на болоте в Комильясе, в Германии поднялся настоящий переполох. Боюсь, в газетах новость до сих пор не сходит с первых полос. В Берлине Вольф был крупной фигурой – глава одного из отделов Немецкого археологического института, библиотека которого, к вашему сведению, располагает самым большим собранием литературы по археологии. Также это ведущий институт в области археологических исследований. По нашим сведениям Вольф приехал в Испанию на совещание в Мадридском археологическом институте. После встречи Вольф с коллегами пошли в ресторан неподалеку. На следующее утро он должен был вылететь в Берлин. Однако в аэропорту не появился и, судя по всему, в отеле не ночевал.

– Да, это нам только что подтвердили коллеги из Мадрида. – Валентина кивнула на стопку отчетов.

– Что случилось с Вольфом в тот вечер – загадка. Записи с видеокамер из ресторана, отеля и ближайших магазинов ничего не дали. В отеле он всегда появлялся один, а в последний раз он там был днем, когда собирался на совещание, и, как удалось выяснить, в свой номер больше не возвращался.

– И никаких случайных свидетелей? Может, кто-нибудь что-то видел?

– Ничего. – Лерман покачал головой. – Коллеги, с которыми он встречался, уверяют, что они обсуждали только рабочие вопросы, после ужина Вольф попрощался и сказал, что хочет прогуляться до отеля пешком, передохнуть и собрать чемодан.

– То есть убийцу он встретил по пути в отель, – перебил Ривейро.

– Возможно, хотя мы не знаем, как именно он туда добирался. Рядом с рестораном есть стоянка такси, так что он мог этим воспользоваться. А еще совсем близко станция метро, но сомневаюсь, что он поехал бы на метро. – Видимо, прокурор подразумевал привилегированный статус жертвы. – Может быть, ему захотелось прогуляться по парку у Музея естественных наук, парк как раз недалеко от археологического института… В общем, вопрос, каким был его маршрут до отеля и кого он мог встретить по пути, остается открыт.

– Но выяснение продолжается? – спросила Валентина.

– Да, конечно. Испанская полиция проверяет все камеры в том районе, ищет возможных свидетелей. Однако на это уйдет еще какое-то время.

– Ясно. А что с его телефоном?

– Телефонная компания прислала отчет по входящим и исходящим звонкам и сообщениям, пока вроде ничего важного, но где находится сейчас телефон, неизвестно.

– Возможно, на дне болота, просто его еще не нашли. А электронная почта?

– Как раз изучаем. Вольф в сутки получал в среднем от тридцати до шестидесяти писем, и это только на рабочую почту. А теперь, когда он начал сотрудничать с “Эдванст Грант”, там совсем завал.

– Простите, как вы сказали?

– “Эдванст Грант”. Это переводится как…

– “Продвинутый грант”? – опередила его Валентина. Ее английский значительно улучшился благодаря Оливеру.

– Правильно. Европейская программа для выдающихся ученых.

– Ага… А не случалось ли каких-нибудь инцидентов, связанных с этой программой?

– На данный момент мы ни о чем таком не слышали. Пока что мы проверяем почту и звонки Вольфа и отслеживаем его последние действия. На все это требуется время, лейтенант Редондо.

– Могу себе представить, – понимающе улыбнулась Валентина. – Скажите, а среди последних звонков не было ничего, связанного с Международным конгрессом спелеологов в Комильясе?

Лерман решительно покачал головой:

– Ничего такого. Когда нам сообщили, что обнаружили его тело, мы сразу проверили такую возможность. Также не нашлось никакой связи с первой жертвой, Карсавиной. Ни звонков, ни сообщений, ни видеоконференций. Он не ездил во Фрайбург, где Карсавина работала. Так что все глухо.

– А что насчет его семьи? Как мы поняли, он разведен.

– Да, развелся несколько лет назад. Есть двое детей, но с женой они общались только через адвоката.

– Какая прелесть.

– Очень разумная стратегия, – ответил прокурор наигранно равнодушным тоном, и Валентина сразу заподозрила, что где-то есть бывшая фрау Лерман.

Подчиненные Валентины наблюдали за их разговором с Лерманом точно за теннисным матчем. Только Карусо погрузился в чтение сообщений.

– Любовные интрижки?

Хайме Лерман закинул в рот очередной леденец и несколько секунд рассасывал его, прежде чем ответить:

– Друзья Вольфа упомянули, что он частенько прибегал к услугам профессионалок, но никто не в курсе, имелись ли у него любимицы.

– Ясно… – протянула Валентина.

– Значит, по шлюхам пошел. – Сабадель звонко прищелкнул языком.

Валентина прожгла его взглядом. Но по сути она была солидарна с Сабаделем.

Любитель профессиональных услуг, у которого выдался свободный вечер в чужом городе… Почему бы и нет?

– Полиция не проверяла, нет ли поблизости каких-нибудь “пабов” или… “мест для встреч”?[45]

– Нет, но я сомневаюсь. Это же рядом с Музеем естественных наук.

Сабадель локтем пихнул Камарго и прошептал, еле сдерживая смех:

– Да наверняка этот блядун Вольф знал, куда топать.

Валентина прекрасно расслышала сказанное младшим лейтенантом и послала ему еще один убийственный взгляд.

– Возможно, следует проверить все отели, бары и заведения, где он мог с кем-нибудь познакомиться; вдруг его, например, узнает официант, или камеры видеонаблюдения записали что-нибудь интересное.

Прокурор кивнул.

– В любом случае, – продолжила Валентина, – необходимо выяснить, что объединяет всех трех жертв, помимо найденных монет. Кажется, лично они не были знакомы, но все имели отношение к истории. Думаю, от этого и надо отталкиваться.

Все, включая Лермана, согласно закивали. Валентина взглянула на доску: разлетающиеся стрелочки, имена, даты, гипотезы…

– Также стоит проверить возможную связь Хельмута Вольфа с подозреваемыми по делу Карсавиной: Астрид Штраусс, Паоло Иовисом, Марком Льянесом и Артуро Дюбахом.

– А это кто такие? – не понял немец.

– Все эти люди хорошо знали Ванду Карсавину. Сейчас мы вам все расскажем. А вообще, они скоро будут здесь. Если хотите, можете присутствовать на допросе.

– Не откажусь.

Валентина вздохнула. Утро будет напряженным, а она почти не спала. Однако она все еще ощущала привкус счастья от прошлой ночи, удивительную легкость внутри.

– А у вас, сеньор Лерман, есть предположения, что могло случиться с Вольфом? Вы кого-нибудь подозреваете?

Светловолосый великан пожал плечами:

– Опыт мне подсказывает, что за всеми преступлениями обычно кроется одно из двух: чувства или деньги.

– Чувства? – удивился Ривейро.

– Семья, дети, родители, братья, страсть, любовь, измена…

– Тогда что мы имеем? – продолжила напирать Валентина.

– Тогда, учитывая, что его интимные отношения ограничивались общением со шлюхами, – Лерман посмотрел на Сабаделя, – и принимая во внимание остальные факты, я склонен считать, что мотив – деньги.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Хельмут Вольф – один из членов комитета, принимающего решения по “Эдванст Грант”, и, как я уже упомянул, в последние месяцы он занимался отбором проектов, которые получат финансирование. Учитывая положение современной науки, вы можете себе представить, сколько заявок они получили.

– Но это гранты именно для археологов?

– Нет, Европейский исследовательский совет финансирует самые разные направления – разные разделы истории, естественные науки, инженерное дело, педагогику…

– Но у них же есть какие-то критерии отбора.

– Разумеется. Научные проекты должны быть инновационными, а на позицию руководителя требуется ученый с минимальным стажем в десять лет, и не имеет значения, откуда он – из Испании, Австралии или Америки. Но одно из главных требований – работа над проектом должна вестись именно в Европе, и не более пяти лет.

– Так… А о каких примерно суммах идет речь?

– Сколько выделяют на проект? В теории можно запросить до трех с половиной миллионов евро, но на деле сложно превысить порог в два с половиной миллиона.

Кто-то присвистнул. Ко всеобщему изумлению, это был капитан Карусо.

– Вот вам и мотив, лейтенант, – сказал Карусо. – Бабло. Копайте здесь.

После чего Карусо извинился и удалился, сославшись на важные звонки. И вряд ли он врал, наверняка телефонную линию уже обрывали репортеры, а также мэрии Сантильяны, Суансеса и Комильяса.

Валентина была удивлена названными суммами.

– Но… как это возможно? Мы же знаем, что испанские ученые уезжают за границу, потому что не могут найти в своей стране финансирования, стипендии и гранты можно сосчитать по пальцам…

– Данный грант был учрежден в две тысячи седьмом. И имейте в виду, что в год одобряют менее трехсот заявок со всего мира. Общая сумма не превышает семисот миллионов евро. Не такие уж большие деньги для бюджета Европы.

– Да, но что инновационного в истории, а тем более в археологии? – вопросил Ривейро.

– Согласен, это мне тоже непонятно.

– Тогда в чем заключается ваша гипотеза, господин Лерман? – спросила Валентина. – Вы полагаете, Вольфа убили из-за гранта?

– Не знаю, – признался прокурор, – но в последнее время Вольф занимался именно грантами, его слово обладало огромным весом, когда решалось, какие проекты получат финансирование, а какие – нет. Он был очень значимой фигурой в комитете.

Валентина повернулась к коллегам:

– А кто-нибудь из наших подозреваемых или сама Карсавина подавались на этот грант?

В ответ пожимание плечами и неуверенные кивки. Высоченный немец поднялся и улыбнулся лейтенанту Редондо.

– Думаю, у меня есть для вас необходимая информация, – объявил он. Взглянув на часы, словно желая узнать время, что-то напечатал в телефоне, потом снова обратился к Валентине: – Можно вашу электронную почту?

– Конечно, но зачем?

– Я перешлю вам списки тех, кто подавался на грант за последний год.

– И сколько их?

– Примерно две тысячи пятьсот человек.

Валентина сдержала вздох. Да уж, утро явно обещает быть бесконечно долгим.

Путешественник из Пещеры ласточек

Размышление седьмое

Мы прошли медицинский осмотр. Его проводили две женщины, в полном молчании, только звучали команды “встаньте сюда”, “пройдите туда” и “дайте руку, пожалуйста”. У меня взяли отпечатки. Но какая разница. В Альтамире на мне были перчатки. Никто даже не обратил внимания, в такую холодрыгу все в пальто, перчатках и шарфах. Не знаю, правда, зачем им понадобилось осматривать наши предплечья и уши. Может, они уверены, что после убийства непременно остаются следы, но, к счастью, у меня все получилось быстро и чисто. Даже жаль, что убивать так просто, но теперь назад дороги нет.

Ванда, Ванда, Ванда. Мир был лучшим местом, когда ты была здесь. Жаль, что пришлось тебя убить. И всех остальных, но уже слишком поздно. Поздно даже для сожалений.

Чертовы стихи матери Терезы. Две ее строчки держат меня в плену.

Жизнь – это дар. Цени его.

Жизнь – это богатство. Оберегай его.

Хочется смеяться и плакать одновременно, потому что в конечном итоге, по иронии судьбы, виноват во всем один из ее заветов.

Жизнь – это загадка. Разгадай ее.

Мадрид

Три недели назад

Она терпелива, настойчива и наблюдательна. Передвигается по городу, словно кошка. Давно она так не одевалась: высокие шпильки, слегка приталенное платье до колен от известного бренда. Глаза подведены, на губах красная помада. По-европейски элегантно. Она видела, как он выходит из ресторана, следила за ним, точно за игрой актера на экране. Высокий, смотрит серьезно и сосредоточенно. Повадки очень важной персоны.

Она разыграла внезапную встречу, и он не сразу ее узнал, хотя они виделись всего четыре дня назад. Удивительно, но смена обстановки и легкий макияж меняют человека до неузнаваемости. Она откровенно наврала, сказала, что находится в городе по семейным обстоятельствам и как раз возвращается к себе после важных переговоров. Какая неожиданность встретить его здесь.

– Я думал, вы на меня сердитесь.

– Да будет вам, сеньор Вольф, из-за несогласия по одному вопросу я не намерена вносить вас в черный список. – Она кокетливо улыбнулась.

– Рад слышать. В нашу последнюю встречу в Германии вы были немного… раздражены.

Четыре дня назад, еще в Германии, она пришла к Вольфу с просьбой пересмотреть решение. В Мадриде она сейчас была только из-за него, ну не могут их усилия вот так пропасть. Ну нет, уж точно не по вине одного-единственного предвзято настроенного чинуши.

– Давайте оставим это в прошлом. Будем честны: финансирование нам жизненно необходимо, но раз вы отказали, полагаю, нашлись куда более перспективные проекты, заслуживающие поддержки больше нашего. Я права?

– Все проекты перспективны, и мне жаль, что ваш не соответствует требованиям.

– Давайте не будем спорить, – рассмеялась она. – Не все ваши коллеги разделяли эту точку зрения, и если бы не ваш голос, мы бы получили финансирование.

– Ну, до следующего месяца прием заявок еще открыт, и обсуждение пока ведется, – примирительно сказал Вольф.

– Быть может, вы позволите мне сделать еще одну попытку вас переубедить?..

– Сеньорита, боюсь, я не…

– Выпьем по бокалу? Мой отель как раз рядом. Я в Мадриде никого не знаю, а самолет у меня только завтра. Вы не возражаете?

Разумеется, он не возражал. Она была красива и умна. И умела убеждать. Хотя, по правде говоря, убедить Хельмута Вольфа не стоило большого труда. Им хватило всего пары часов и нескольких джин-тоников, чтобы отправиться в отель. Однако Хельмут Вольф не собирался менять свое мнение по поводу гранта, он оказался крепким орешком. Она понимала, что стоит ему передумать, и грант у них в кармане, но Хельмут Вольф оставался непреклонным даже после того, как они переспали. Когда, лежа рядом с ним, обнаженная, она вновь подняла тему гранта, он рассердился.

– Решила подкупить меня перепихоном? Слушай, красавица, спасибо за отличный секс, но я пойду к себе в отель, завтра мне рано вставать.

Она прищурилась. Он даже предположить не способен, на что она готова пойти. Лучше изобразить из себя дурочку. Если он не хочет отдать голос им, то пусть тогда вообще никак не голосует, пусть этот голос просто пропадет. Без него они получат финансирование. А если его место займет кто-то другой, то уж этого кого-то они смогут уговорить. Простая логика.

Решение пришло спонтанно, у нее не было никакого заранее подготовленного плана. В косметичке есть снотворное, на которое она подсела какое-то время назад. Сколько таблеток понадобится, чтобы его прикончить? А сколько нужно, чтобы просто вырубить? И что потом делать с телом? Тут его не оставишь, а он высокий и наверняка тяжелый, как вытащить тело в одиночку?

– Да ладно, не нуди, нам же было так хорошо, – проговорила она, выпятила губы и потянулась к нему. – Давай еще разок.

Хельмут Вольф расслабился. Глупо упускать возможность провести еще немного времени с такой красоткой. Да к тому же бесплатно. Она предложила выпить вина, бутылка которого обнаружилась в холодильнике. И Вольф подумал, что скучная командировка в Мадрид оказалась в итоге не такой уж и скучной.

Ее поразило собственное хладнокровие. Она отравила его легко, почти играючи, без капли сомнения.

Увидев, что сознание у него начинает путаться, она потянулась за одеждой.

– Что ты делаешь? – спросил он, чувствуя, как тяжелеют веки.

– Отвезу тебя в твой отель, а то ты совсем расклеился.

– У тебя есть машина?

– Да, взяла в аренду. Ты слишком утомился.

– Да, я… Немного кружится голова.

Он говорил все медленнее. Она дала ему стакан воды, растворив в ней еще одну изрядную дозу снотворного.

– Подожди, я помогу тебе одеться.

Когда они добрались до машины, он был почти без сознания. Она запихнула его в машину и вернулась в отель, собрала свои вещи, затем оплатила номер. Хельмута Вольфа никто не видел, поселился он достаточно далеко отсюда, так что связать с ней его не смогут.

Оставалось избавиться от тела. Дозы, которую она ему дала, хватило, чтобы он умер? Он же крупный мужик. А вдруг он просто в отключке? Нужно скорее покинуть Мадрид. Как только станет известно о его исчезновении, в первую очередь будут искать в этом городе. А что, если… Почему бы и нет? Она не собиралась ехать туда прямо сейчас, но это место входило в ее планы, беря машину в аренду, она указала в качестве места возвращения Кантабрию. Так или иначе, она все равно собиралась через две недели туда ехать. Воспользуется случаем, чтобы разобраться и с другими делами, одно из которых требует ее личного присутствия. Остальное можно сделать и удаленно. Приняв решение, она выехала в направлении Кантабрии.

* * *

Спешить было некуда, занятия в университете начинались в половине одиннадцатого, так что он решил выпить еще чашку кофе, прежде чем поедет в Сантандер. Отличная возможность немного передохнуть и привести в порядок мысли, сидя на террасе с чашкой крепкого кофе.

Оливер собирался повести себя по-джентльменски – впрочем, как и всегда. Он ни секунды не сомневался в том, каким должно стать их прощание с Анной. Она больше не была той нежной рыжеволосой девушкой, умной, несколько консервативной и предсказуемой, теперь это искательница приключений, решительная и сильная. Да плюс еще буддизм вкупе с веганством. Одним словом, незнакомка. И предательница. От былой влюбленности не осталось и воспоминания, но все равно ему было больно.

Разве может у человека быть две души? Что осталось от прежней Анны у женщины, жившей сейчас на его вилле? Разве можно однажды измениться так, чтобы от тебя прежней осталась лишь оболочка?

– Каким же нужно быть идиотом! – бормотал он.

Ему не хотелось ударяться в параноидальную подозрительность, но он сознавал, что новый опыт изменил его.

– Доброе утро, Оливер.

Он не услышал ее приближения.

– Привет, Анна. Ты уже позавтракала?

– Да, давно.

– Бедняжка, там же сплошь молоко, сосиски и яйца. Для тебя, наверное, сущий холокост животных.

– Оливер, я пришла не для этого.

– Да, ты пришла попрощаться. Что ж, адье и мягкой посадки.

– Нам обязательно нужно заканчивать вот так?

– Не знаю. А что, надо закончить как-то по-особенному? Ты приехала, пожаловалась мне на свои несчастья, отбелила свою карму, а сейчас поедешь изливать на мир благодать? Все же прекрасно, разве нет? – саркастично ответил он.

На самом деле Оливер уже не злился, потому что после ночи с Валентиной его переполняло счастье. Но и любезничать с Анной он не желал.

– Похоже, Гильермо был прав. Не следовало тебе ничего говорить. А он ведь предупреждал, чем это кончится. Ты сочтешь себя обиженным и не захочешь ничего понять.

– Мне кажется, я отлично понял ваши игры. Но мне уже все равно, время лечит.

– Не всегда и не все раны. Неужели ты по-прежнему в меня влюблен?

– Что? Ты с ума сошла? – изумился Оливер.

– Иначе бы ты так не злился.

Он с недоумением смотрел на нее.

– Я злюсь, Анна, не потому что люблю тебя, а потому что когда-то тебя любил. И потому что люблю брата. До сих пор. Но больше всего я злюсь, что вы с Гильермо, оба, повели себя как конченые эгоисты и причинили много боли нашим родителям.

– Мы же не в отпуск укатили, Оливер.

– Вообще-то в отпуск. От прежней жизни. Да-да, я наслушался про вашу миссию по спасению мира. Честно говоря, я вообще удивлен, что ты не прихватила с собой костюм супергероини.

– Ты злишься от обиды и незнания. Если бы ты побывал со мной в Индии или других странах, где люди живут совсем иначе, то понял бы нас. Мы с Гильермо вовсе не эгоисты, мы решили посвятить свою жизнь другим людям, всей нашей планете. Один маленький шаг способен многое изменить, Оливер, но ты этого пока не понимаешь.

– Конечно, я ничего не понимаю, я же полный идиот. Хватит, Анна, оставь свои проповеди для других.

Анна скорбно вздохнула и посмотрела на Ракушечный пляж. Раз они не могут прийти к согласию, их больше ничто не объединяет.

– Оливер, может быть, мы никогда больше не встретимся. Я хочу, чтобы ты знал, как я сожалею, и прошу у тебя прощения за то зло, которое могла тебе причинить. Ты был важной частью моей жизни и всегда хорошо ко мне относился…

– И ты ко мне. А, нет, прости, ты хорошо относилась к моему брату.

– Пожалуйста, прекрати, – взмолилась Анна.

Казалось, она вот-вот расплачется.

– Да, давай прекратим. Спасибо, что набралась храбрости приехать сюда и рассказать правду. Мне нужно было это знать.

По щекам Анны поползли слезы.

– Это был мой долг. Я хочу тебе кое-что пообещать, Оливер.

Он с недоверием смотрел на нее. Пусть даже не пытается разжалобить его своими слезами и обещаниями.

– Я пробуду несколько недель у родителей, а потом вернусь в Индию. Обещаю тебе сделать все возможное, чтобы найти Гильермо, и если что-нибудь о нем узнаю, сразу сообщу тебе.

– Спасибо. Я с помощью полиции тоже продолжу искать его. Сегодняшний вечер я тоже собираюсь этому посвятить, – добавил он и залпом проглотил остывший кофе.

– Хорошо, – кивнула она, несколько успокоившись. – Если я его найду, что-нибудь от тебя передать?

Оливер рассмеялся.

– Да, передай, что я набью ему морду, а после этого отведу к отцу, который с удовольствием добавит.

Она проигнорировала его слова.

– Оливер, я так понимаю, ваша мать упомянула Гильермо в завещании?

– Да. И что?

– Может, если Гильермо узнает, что в Лондоне у него есть основа для стабильной жизни, он захочет вернуться.

– Вернуться? Нет, Анна, ты неправильно меня поняла. Я вовсе не собираюсь возвращать Гильермо домой, к скучному рутинному существованию обычного человека. Я всего лишь хочу знать, что он жив и здоров. Я буду рад повидать его, но если он предпочитает жить на Луне, мне плевать.

– Все равно он должен узнать, какая собственность у него имеется в Европе. Вероятно, если тебе досталась вилла “Марина”, то ему – квартира в Челси?

– Да, и не только, – ответил Оливер. – Но я не понимаю, к чему ты клонишь, Анна. Ты думаешь, человек вроде него, который оставил все, чтобы радикально изменить свою жизнь, захочет вернуться в Англию ради какой-то там квартиры и нескольких тысяч фунтов?

– Эта квартира находится в одном из лучших районов Лондона, и ты прекрасно знаешь, сколько она стоит. А твой брат не просто активист и искатель приключений, он нуждается в лечении.

Оливер с изумлением посмотрел на нее:

– Ты как это себе представляешь, Анна? Думаешь, Гильермо, узнав о смерти матери, первым делом бросится получать наследство? Как-то это совсем не вяжется с образом человека, которого не интересуют материальные блага, тебе не кажется?

– Не знаю, Оливер, может, ты и прав. Но, возможно, все же стоит сказать ему? Вдруг это побудит его вернуться.

– А как насчет того, что у него есть отец и брат? Это не причина вернуться?

– Я просто рассматривала разные варианты, но уже понятно, что тебе нельзя ничего говорить, ты абсолютно все принимаешь в штыки. – Она встала, собираясь уйти.

– Я принимаю в штыки? – Он тоже поднялся. – Это ты вдруг принялась выспрашивать про наследство.

– Забудь. Спасибо, что разрешил мне пожить на вилле. Надеюсь, у тебя все сложится и с отелем, и с этой женщиной из полиции.

Оливер хотел было напомнить бывшей невесте, что Валентина не из полиции, а из гражданской гвардии, но сдержался. Хватит им пререкаться. И, возможно, имеет смысл сохранить связь с Анной на случай, если вдруг она и в самом деле выйдет на след брата. А ему пора бы думать о себе.

– Я тоже надеюсь, что у тебя все будет хорошо, Анна. Удачи тебе с твоими идеями и проектами в Индии. – Оливер постарался сказать это без сарказма.

– Спасибо, – ответила она, глядя ему в глаза.

Их разделяла всего пара метров, но они не шагнули друг к другу, чтобы обняться на прощанье. Оба смотрели так, как смотрят люди, которым больше нечего сказать друг другу.

Анна двинулась по тропинке через сад к вилле, а Оливер, проводив ее взглядом, вернулся в дом. Надо прибраться, перед тем как ехать в Сантандер. И в Сантандере он заглянет в квартиру Валентины, чтобы собрать кое-что из ее одежды. Мысль об этом тут же подняла ему настроение. Ему есть чем заняться, куда двигаться, кого любить. И снова он ощутил прилив счастья. Да, он будет двигаться дальше. И если в будущем ему снова причинят боль, он непременно справится.

Через час Оливер выйдет из дома, еще не зная, что в этот момент в папку упало сообщение с другого конца планеты. А когда спустя несколько часов прочтет его, то узнает, что правда – это ложь, а страх может ранить сильнее, чем острое лезвие, рассечь тело, пронзить внутренности. Страх – это змея, готовая сожрать твои внутренности, если ты не успеешь отрубить ей голову раньше.

* * *

Их не задержали, не предъявили никаких обвинений, формально они даже не считались подозреваемыми. Никаких доказательств – только теории, предположения и домыслы. Историк, археолог, геолог и преподавательница древней истории и социальной антропологии. Валентина понимала, как им повезло, что все четверо без возражений явились в отделение, не вызвали адвокатов, что они настроены сотрудничать со следствием. Во всяком случае, все выглядело именно так. Они даже позволили криминалистам осмотреть свои комнаты в их отсутствие.

Допрос начали с Марка Льянеса.

– Где вы были три недели назад, сеньор Льянес?

– Три недели назад? Так, дайте подумать… Вроде бы в Шёнеке. Да, в немецком городке Шёнек-Килианштадтен, недалеко от Франкфурта.

Валентина и Ривейро вели допрос, а Хайме Лерман наблюдал, сидя в углу комнаты и стараясь не бросаться в глаза, что удавалось ему так себе – при его внушительных габаритах, светлых волосах и шикарном костюме.

– Что вы там делали?

– Работал с двадцатью шестью трупами.

– Что?

– Женщины, мужчины и дети, замученные, убитые, ужасная картина. О, я имею в виду останки каменного века, конечно же! Останкам около семи тысяч лет. В общем, печальное зрелище… но захватывающее.

– Ясно, – слегка ошарашенно сказала Валентина. – А может кто-то подтвердить, что вы были в Шо… во Франкфурте?

– Да, разумеется. Но в чем дело, меня в чем-то подозревают?

– Нет-нет, мы просто пытаемся сопоставить информацию.

– В таком случае можете обратиться в Парижский университет. Кроме того, у меня есть фотографии, видео, и я даже дал интервью научному журналу Science. Могу прислать вам статью.

– Да, прошу вас. А что вы можете рассказать о посещении Пещеры монет вместе с Вандой Карсавиной два года назад?

– А почему вы этим интересуетесь? Какая-то чепуха, право слово.

– Ванду нашли убитой с монетой в руках, с монетой из этих самых пещер, сеньор Льянес. Вы по-прежнему считаете это чепухой?

Валентина пристально наблюдала за реакцией археолога. Тот выпучил глаза:

– Но ведь эти монеты хранились в музее Альтамиры!

– Вот именно, они хранились в Альтамире, где вчера вечером убили еще одного человека.

– Я ничего не знал.

– Стоит заглядывать в газеты, – сказала Валентина, не сводя с него глаз. – Расскажите, что случилось в Пещере монет, когда вы с друзьями там были?

Марк молчал, переваривая новость об убийстве в Альтамире.

– Что случилось? Да ничего там не случилось. Мы с Паоло и Артуро подыскивали в Кантабрии подходящее место для конгресса спелеологов, Ванда к нам присоединилась в этой поездке. Заодно мы осматривали местные достопримечательности. В том числе поехали и в Пещеру монет. Ванду очень заинтересовала история про найденные там средневековые монеты. Если я не путаю, она тогда очень возмутилась.

– Чем?

– Тем, что монеты отправили в запасники, а не выставили для посетителей музея. Она заставила нас поехать в Альтамиру, чтобы посмотреть на монеты. Она была очень упрямой, Ванда.

– И все? Больше ничего?

– По-моему, все. Ванда попыталась добиться, чтобы монеты выставили, но, как оказалось, в Кантабрии нет музея с коллекцией времен Средневековья. Полагаю, она потом про них и думать забыла… честно говоря, мы редко виделись, а я ее не спрашивал.

– И вы тоже поехали в Альтамиру?

– Конечно. Мы все туда поехали.

– Вы помните, с кем там общались?

– С каким-то достаточно молодым сотрудником музея, не помню имя, если честно.

Валентина достала фотографию:

– Взгляните, не он?

– Да, вроде бы он. Возможно. Не буду утверждать, но это лицо мне знакомо. Похоже, это он.

– Хорошо, спасибо. – Валентина убрала фотографию Альберто Пардо. – А почему Ванда приехала с вами в Кантабрию? Она же не имела отношения к конгрессу спелеологов.

– Ее пригласил Паоло.

– Паоло?

– Да.

– Почему? У них были отношения?

Марк помолчал. Он явно не хотел втягивать друга в проблемы.

– Ну, сами понимаете, они люди еще молодые, одинокие, бездетные, свободные… Думаю, у них что-то было. Но виделись они редко, Паоло все время где-то мотался.

– Вы слышали про “Эдванст Грант”? Знаете про такую программу поддержки исследователей?

– Еще бы! Как я могу не знать, пару раз сам на него подавался.

Валентина и Ривейро переглянулись.

– Да? И успешно?

– Нет. Видимо, мои проекты недостаточно инновационные, – рассмеялся Марк.

– А вы не знаете, Паоло или Артуро подавались на гранты по этой программе?

– Думаю, могли. А если и не они сами, то кто-то из их коллег наверняка. Это же известная программа. Но она вовсе не единственная, полно других грантов, а денег на исследования всегда не хватает.

– Понимаю… А в этом году вы тоже подавались?

– Нет, в последнее время я сосредоточился на преподавании.

Валентина помолчала и спросила:

– Марк, где вы были вчера в шесть часов вечера?

– Разумеется, на спелеоолимпиаде.

– Весь вечер?

– Почти. Более того, я там давал интервью для местной газеты. Кажется, “Эль Диарио Монтаньес” называется. А после еще долго ждал фотографа. Это все легко проверить.

– Спасибо, так и сделаем, – кивнула Валентина.

Похоже, у Льянеса на все три случая есть алиби.

Археолог улыбнулся:

– Лейтенант, вы же видите, я готов к сотрудничеству, прошел медицинское освидетельствование, ответил на ваши вопросы… Но мне все же кажется, вы меня подозреваете, я прав?

– Сеньор Льянес, дело не в том, что мы вас подозреваем, а в том, что мы должны проверить всю информацию.

– Вот об этом я и говорю. Вы ведете себе, как и положено сыщикам, и прекрасно, это ваша работа, но я ведь тоже сыщик, так что если вы расскажете мне побольше, я могу оказаться вам полезен. Думаю, мало кто знает о других участниках конгресса больше меня.

– Вы сыщик? – с недоумением переспросила Валентина.

– Ну, можно это и так назвать. Сыщик-историк. – Он самодовольно улыбнулся. – А чем, по-вашему, мы, археологи, занимаемся? Строим предположения, расследуем, постигаем смысл находок, пытаемся понять, что перед нами – свалка, жертвенник, священное захоронение? Если понять, на что наткнулся, можно узнать многое о находках. Археология сродни расследованию, понимаете? Копание в деталях, поиск свидетелей…

– Свидетелей? – перебил изумленный Ривейро. – Где же их найдешь на захоронениях давностью в семь тысяч лет?

– Ох, как же вы ошибаетесь, сеньор…

– Сержант.

– Простите, сержант, – поправился археолог. – Свидетелями являются артефакты. Изображения на камне, предметы быта. Но зачастую приходится делать выводы только по окаменелым останкам. Например, это захоронение в Шёнеке. Знаете, как мы выяснили, кто и зачем убил двадцать шесть человек?

Валентина, Ривейро и Хайме Лерман молчали, но лица их выражали интерес.

– КЛК!

– Кто?.. – Валентине разговор начал казаться слегка сюрреалистичным. Свидетель и одновременно один из подозреваемых управлял беседой.

– Культура ленточной керамики. Точнее, ее представитель. Это типичный для них способ убийства. Удар по голове, раздробленные ноги, стрелы… Если проследить паттерн, то можно найти убийцу, прямо как в детективных романах.

– А зачем они это сделали? Я хочу сказать, зачем убили тех людей? – Ривейро даже не стал скрывать любопытства.

– А вот тут в дело вступает геология!

– Чего?

– На этот вопрос ответить может геология. И поэтому без специалистов вроде Паоло нам не обойтись. Исходя из геологических данных, мы можем установить, что такие массовые захоронения датируются периодами сильных климатических изменений. В такие периоды выживаемость племени зависела от числа ртов, которые приходится кормить. Кстати, и у нас скоро грядет глобальное потепление, помните?

Валентина в изумлении смотрела на Марка Льянеса. Она никак не могла взять в толк, кто перед ней – шарлатан или чокнутый ученый. Ясно было одно: если алиби этого человека подтвердятся, его можно вычеркнуть из списка подозреваемых. Но дискуссию о глобальном потеплении придется отложить.

Она поблагодарила его за участие и попросила оставить номер телефона.

Уже у двери Марк Льянес вдруг развернулся:

– Лейтенант, вероятно, я не кажусь эмоциональным человеком, но я любил Ванду. И если могу как-то поспособствовать следствию, только скажите.

– Спасибо, сеньор Льянес, мы вам благодарны.

Валентина ждала, что он уйдет, но Марк продолжал стоять, словно не решался что-то добавить.

– Знаете, может, вам стоит взглянуть на улики, на жертв, не связывая их? Рассматривать эти смерти не вместе, а как отдельные случаи.

– Извините, я не совсем понимаю.

Марк вздохнул, готовясь изречь очередную мудрость.

– Раньше, когда ученые обнаруживали новую пещеру, прожекторы устанавливали повсюду и освещали ее целиком, чтобы сразу рассмотреть все следы, рисунки и окаменелости. Но это ошибочный метод.

– Почему?

– Потому что следы в пещере – это не целое. Они не связаны между собой. Поэтому наскальные рисунки нельзя рассматривать как единое полотно. Разве десять тысяч лет назад люди входили в хорошо освещенные пещеры? Конечно же, нет. Они пользовались чадящими факелами, которые выхватывали из тьмы лишь маленький участок пространства. Если бы мы следовали их примеру и входили в пещеру тоже со скудным источником света, то поняли бы, что все эти рисунки, все эти чудесные охотничьи сценки имеют вполне конкретный практический смысл – это указатели, которые помогают передвигаться по пещере, к ее дальней части или к другому выходу.

– Что вы хотите этим сказать, сеньор Льянес? Боюсь, у нас нет времени на ваши загадки, – раздраженно нахмурилась Валентина.

– Только то, что и сказал, лейтенант. Вы расследуете три убийства, которые, возможно, имеют что-то общее. Но я нахожу ответы, только если изучаю каждую окаменелость отдельно.

“Он учит меня вести расследование. Ну охренеть”, – подумала Валентина.

Льянес кивнул прокурору, потом Ривейро и снова обратился к ней:

– Мне нравится сравнивать пещеры с женщинами. Если женщина разденется сразу, то не возникнет никакого ощущения недосказанности, тайны. А когда она раздевается постепенно, то пытаешься угадать, какая она под одеждой. Шаг за шагом, понимаете? В конце концов пещеры всегда обнажают свои сокровища.

14

…Предоставив маленькой группке военных и политических элит принимать самые серьезные решения о нашем собственном будущем, мы позволили им ограничить цели науки, отказаться от глобального прогресса и устремиться к поиску власти и личной выгоды. И теперь мы и только мы можем и должны снова вернуть науку на причитающееся ей место.

Жак-Ив Кусто. “Люди, орхидеи и осьминоги”

Сантьяго Сабадель проверял списки с таким скучающим видом, словно работал на сборочном конвейере. Он всерьез задумался о том, достаточно ли ему платят за такую работу. К тому же из-за всей этой суматохи пришлось пропустить несколько репетиций спектакля, который готовила их труппа. Обычно они выступали в сантандерском театре “Кринолин”, но новое представление планировалось на сцене Дворца фестивалей, так что подготовка требовала серьезного подхода. Все сборы должны пойти на благотворительность, деньги собирались передать Красному Кресту и другим организациям, названий которых он не помнил. Самим актерам, разумеется, ничего не заплатят, но Сабаделя деньги не интересовали. Сантьяго Сабадель желал только одного – аплодисментов. Ну и еще Эстер. Ее он желал так смиренно, как только умел.

Ради Эстер он и занялся театром, но со временем всерьез увлекся. Он и не думал, что ему так понравится актерствовать. Эстер тоже жила в Астильеро, и дважды в неделю они вместе ходили на репетицию. Вчерашнюю пришлось пропустить, и интуиция подсказывала Сабаделю, что и в четверг он туда не попадет. А ведь он только-только решился позвать Эстер на свидание. И все из-за этого запутанного дела с чертовыми не то археологами, не то геологами и средневековыми монетами.

Сабадель оторвался от списков и украдкой осмотрелся, чувствуя себя шпионом. Капрал Камарго и Торрес с Субисарретой висели на телефонах, сверяя данные на экранах компьютеров с такой лихорадочностью, словно от этого зависела их собственная жизнь. “Черт, вот правду говорят, что дуракам во всем счастье”, – подумал Сабадель.

Ожил его мобильный. Звонили из Королевского монетного двора в Мадриде.

– Да? Что? А, ясно. Конечно, да. Тьфу, так я и думал. Да ясно как белый день. Большое спасибо. Да, пришлите по факсу, как будет готово. Все верно, да, спасибо.

Он дал отбой, и все воззрились на него. Пару секунд Сабадель наслаждался вниманием публики.

– Ничего особенного, ребятки, это просто из мадридской лаборатории. Говорят, монеты настоящие. Как я и полагал, именно те, которых недосчитались в хранилище.

– Нужно сказать Редондо, – вскинулся Камарго. – У меня тоже есть новости.

– Неужели? Ну делись, Шерлок.

– Звонили из горной поисково-спасательной бригады. Они изучили течение реки и особенности приливов там, где было найдено тело Хельмута Вольфа…

– Разве его не в болоте нашли? – перебил Сабадель.

– Правильно, но болото является частью речного устья. В общем, предварительное заключение такое: тело оставили где-то совсем близко от места обнаружения.

– Черт, а не мог это сделать старик из дома с тыквами?

– Не знаю, если честно, я не рассматривал такую возможность. Но сомневаюсь, что хозяин имеет отношение к археологии и к средневековым монетам.

– Всякое бывает.

– Да, и правда всякое, – не слишком уверенно согласился Камарго. – Я также позвонил коллегам из Комильяса насчет проверки водителей автобусов, курсировавших в воскресенье, и такси. Ничего, Ванду Карсавину никто не узнал.

– То есть она не покидала территорию фонда… живой, – заключил Сабадель. – Не думаю, что можно забыть такую эффектную блондинку.

– Младший лейтенант, – вмешалась Марта Торрес, помахивая стопкой листов, – я сверила список тех, кто поселился в общежитии в здании бывших конюшен, со списком участников Международного конгресса спелеологов, но совпадений не обнаружила.

– А преподавателей ты тоже посмотрела?

– Да.

– И Астрид Штраусс?

– Она не участвовала в конгрессе.

– Но она могла просто поехать туда, – сказал Камарго. – Редондо говорила, у Штраусс сильный акцент, а Карсавину видели в компании женщины, которая говорила с иностранным акцентом. Что за странное совпадение?

– Так, капрал, давайте-ка займемся делом, – распорядился Сабадель. – Там тысяча участников из разных стран, и у всех акцент!

– Но это все равно что искать иголку в стоге сена, – уныло протянула Торрес.

– Есть еще кое-что, – вдруг подал голос Субисаррета.

Все повернулись к нему в ожидании очередной философской сентенции.

– Ну что там у тебя? – поторопил его Сабадель.

– Содержимое желудка Карсавиной.

Сабадель закатил глаза:

– Боже, до чего же ты странный тип. Что у нее не так с желудком?

– Карсавина перед смертью ела морепродукты, что-то вроде рыбного салата, лангустов. Я проверил – это из меню воскресного обеда, раздел “закуски”.

– Обеда? – удивилась Торрес. – Но результаты вскрытия показали, что она ела незадолго до смерти, то есть уже вечером.

– Такое вполне возможно, – самодовольно улыбнулся Субисаррета. – Потому что необязательно было есть в столовой. Видимо, участникам позволялось брать с собой еду в контейнере.

– Логично, – отозвался Камарго, – “все включено”, как в отелях! На случай, если кто-то соберется лезть в какие-нибудь пещеры. Судя по всему, в программе значилось посещение долины Асон.

– Ну и как ты себе это представляешь? – вопросил Сабадель. – Карсавина отправилась гулять по пещерам в компании убийцы, а тот, сама доброта, перед убийством накормил ее едой из контейнера? Отличная теория!

– Сомневаюсь, что они пошли бы в пещеры в темноте, – возразил Субисаррета. – К тому же Карсавину, если вспомнить способ убийства, должны были сначала раздеть. Вряд ли она стала бы раздеваться по собственному желанию прямо в пещере, а она, судя по всему, добровольно вступила в сексуальные отношения с убийцей. Так что это произошло в самом фонде или где-то поблизости, в укромном месте.

Сабадель пощелкал языком, изумленно глядя на него.

– Да наш философ – настоящий Пуаро. Я все передам лейтенанту. – Он поднялся из-за стола и добавил: – Что-то еще?

– Да, – кивнул Камарго, – только что прилетело сообщение от криминалистов, они осмотрели комнаты этих трех типов, но еще предстоит проверить отпечатки. Также они осмотрели найденные вещи Карсавиной. Там оказались ее ноутбук и телефон, они даже без пароля. Пока ничего подозрительного, хотя нужно повнимательней изучить содержимое жесткого диска и список звонков. Отпечатков на чемодане и сумке нет – похоже, их протерли, но, возможно, что-нибудь все-таки удастся обнаружить.

– Ясно. Убийца уничтожил следы, – заявила Торрес.

– Это не так уж сложно, – согласился Камарго. – Немного уксуса, воды и лимонного сока – и отпечатков как не бывало, поверь. – Он подмигнул ей.

Марту Торрес такое поведение капрала удивило. В последнее время он вообще фамильярничал, хотя по-прежнему разговаривал так, будто она ребенок. Однако сама она держалась исключительно профессионально.

– А отпечатки ушей? Что-нибудь известно?

– Следы едва заметны, качество снимков не очень хорошее. Не знаю, повезет ли тут, мы и так на них давим.

– Так, новости есть? – В кабинет вихрем влетела Валентина.

– Как раз собирался отчитаться, лейтенант, – подхватился Сабадель. – Мы думали, вы сейчас на допросе.

– Так и есть, заскочила кофе хлебнуть, не могу больше.

Сабадель сообщил Валентине новые сведения, пока она пила кофе. После чего Валентина вернулась в допросную, где уже начали беседовать с Артуро Дюбахом. Дюбах ей даже нравился, ее позабавила история про ген авантюризма, рассказанная мужчиной, производившим впечатление самого здравомыслящего человека на свете.

* * *

Когда лейтенант Редондо вошла в комнату, Артуро Дюбах допивал сок.

Сержант Ривейро продолжил допрос:

– Значит, три недели назад вы были в Исландии, верно?

– Клянусь всеми святыми, мы в этой Исландии себе все отморозили! Провели там полторы недели, можете проверить даты, путешествие запланировали три месяца назад.

– “Мы” – это кто?

– Я и мои студенты, кто же еще! Я преподаю геологию, а разве есть на свете место лучше Исландии для учебной поездки? Сержант, представьте себе, этот остров существует только благодаря сочетанию ледников и геотермальных источников. Земля льда и пламени, понимаете? Гейзеры, активные вулканы… Невероятный материал для исследования, уж поверьте.

Ривейро кивнул, впечатлившись энтузиазмом допрашиваемого. Артуро с подозрением посмотрел на него:

– А зачем вам знать, где я был три недели назад?

– Потому что в это время убили Хельмута Вольфа, сеньор Дюбах.

– А я-то здесь при чем?

– Разумеется, ни при чем. – Ривейро посмотрел на Валентину, которая доверила ему допрос Дюбаха. – А вчера в шесть часов вечера чем вы занимались?

– Наблюдал за последними соревнованиями на спелеоолимпиаде. Весь вечер торчал там после того, как мы с вами попрощались. Можете проверить. Я член оргкомитета и отвечаю за то, чтобы все прошло как надо и обошлось без травм. Разумеется, это совсем не то же самое, что настоящие пещеры, а скорее игра. Понимаете?

– Конечно, понимаю. А когда вы последний раз виделись с Карсавиной? Я имею в виду, до конгресса.

– Ох, давно… – Артуро помолчал, словно пытаясь вспомнить. – Наверное, два года назад, во время поездки по Кантабрии. Из нас троих с ней часто виделся Паоло, они периодически работали над одними и теми же проектами.

Тут вмешалась Валентина:

– Расскажите нам о Паоло, сеньор Дюбах. Только, пожалуйста, честно. Какие отношения связывали их с Вандой Карсавиной?

Артуро вздохнул, он явно сознавал, что любое сказанное им слово могут использовать против его друга.

– Давайте начистоту. Ясно, что мы с Марком и Паоло в числе подозреваемых, и не только в связи со смертью Ванды, но и со смертью Хельмута Вольфа.

– А также Альберто Пардо, археолога, которого вчера вечером убили в музее Альтамиры, – добавила Валентина и показала фотографию убитого.

– Что? Еще одно убийство? – удивился Дюбах и поочередно посмотрел на Валентину, Ривейро и Лермана, будто желая удостовериться, что его не разыгрывают. – Поэтому вы и спрашиваете, чем я занимался вчера вечером? Ну и бред! А с чего вы вообще взяли, что мы как-то связаны с этими случаями? Лишь из-за того, что мы знали Ванду?

– Я не утверждаю, что связь есть, – ответила Валентина. – Мы не задержали никого из вас и не предъявили обвинений, вы просто сотрудничаете со следствием. Но вы же понимаете, что мы должны проверить алиби всех.

– Понимаю, но все равно неприятно. Как минимум это странно. Мы позволили обыскать наши комнаты, прошли медицинский осмотр по вашей просьбе, пришли дать показания, а, между прочим, сегодня последний день конгресса, дел у нас невпроворот.

– Вас никто ни в чем не обвиняет. Мы просто хотим получить всю возможную информацию, чтобы распутать дело, вот и все.

– Да, но вы спрашиваете про Паоло так, словно он в чем-то виноват. А я вам могу поклясться, что нет. Он хороший человек.

– Так что вам известно об их отношениях с Карсавиной?

– Они сдружились, хотя виделись редко. Паоло уже давно не встречался ни с кем вне работы, но в последнее время он, похоже, избавился от депрессии. Казалось, снова хочет общаться с людьми, был рад нас всех увидеть на конгрессе… и Ванду, конечно, тоже. А я был рад за него – после случившегося в Мексике он весь сник.

– Вы имеете в виду несчастный случай в Пещере ласточек три года назад?

– А вы откуда знаете?

– Не думала, что это тайна.

– Нет, не тайна.

– А что вы имеете в виду, говоря, что Паоло сник?

– На него очень повлияла гибель Хельдера, это ведь он, по сути, организовал то путешествие, потому чувствовал себя виноватым. С тех пор он забросил прыжки с парашютом, замкнулся, его интересовала только работа. Мы больше не выбирались никуда вместе, разве что та поездка в Кантабрию.

– Но он ведь уже пришел в себя? Вы сказали, он был в хорошем расположении духа, рад всех видеть. Ванду…

– Ну, если честно, с Вандой у них было что-то странное, знаете, отношения без отношений. Но Паоло никогда не причинил бы ей вреда. Просто он очень тяжело переживал случившееся с Хельдером. Но думаю, в последнее время ему стало лучше, я беспокоился за него, когда мы виделись полгода назад, он даже спать не мог.

– Вы бывали раньше в Кантабрии?

– Да, мы с Паоло и Марком приезжали сюда, когда готовили конгресс. Всего на пару дней.

– И с тех пор вы не виделись?

– До конгресса только раз пересеклись в Японии… месяцев пять назад. Честное слово, Паоло тогда был совершенно не в себе, почти не спал, не мог читать, постоянно где-то витал мыслями. И вкалывал как проклятый.

Лейтенант помолчала, что-то царапнуло ее в словах Артуро. Возможно, дело в Паоло, но и у него имелось алиби на момент убийства Ванды – он читал лекцию по фотографии перед аудиторией в несколько десятков человек. Валентина чувствовала, что ответ совсем рядом, но прикрыт тонкой завесой, которую никак не получается сорвать.

– Вы сказали, что пять месяцев назад виделись с Паоло в Японии. А по какому поводу вы там были?

– Я пробыл там с неделю, поездка была связана с проектом по исследованию морского дна. Паоло же находился там постоянно.

Валентина вопросительно приподняла брови, ожидая продолжения.

– Это проект по бурению океанического дна, цель – получить информацию об эволюции Земли, а также информацию, которая поможет предсказывать геологические катастрофы.

– И вы оба, как я понимаю, были приглашены как геологи?

– Да, но меня интересовал больше палеонтологический аспект этого проекта. Новые данные помогли бы больше узнать о жизни в недрах Земли.

Вмешался Ривейро:

– О жизни? Какая жизнь под землей?

– Так забавно, – улыбнулся Дюбах. – Люди не удивляются ни таянию ледников, ни экспедициям на другие планеты, но им кажется невероятным, что внутри Земли есть жизнь. Только не надо считать нас чокнутыми учеными. Помимо бурения дна, проект включает исследования геотермальной энергии. Если научиться эффективно ее использовать, то это станет прорывом в энергетике стран, нуждающихся в дешевой энергии.

– А этот проект как-нибудь связан с Кантабрией или спелеологией, сеньор Дюбах?

– Нет, насколько мне известно, абсолютно никак. Раз уж вы спросили, Испанию вообще исключили из проекта в 2011 году за неуплату взносов.

– Вот как. А вы не подавали заявку на “Эдванст Грант” в связи с этой программой?

– Подавал! – удивленно ответил Дюбах. – А вы откуда знаете?

– В этом году?

– Да, в этом. Вам нужны детали?

– Да, прошу вас.

– Правда, заявку подавал не я, а мой коллега Рафаэль Луиссон, от имени всей нашей группы.

– Паоло был в числе участников?

– Разумеется. Попробую объяснить. Наша главные цели – исследование биосферы недр, а также поиски источников геотермальной энергии, которые могут изменить к лучшему энергетическую ситуацию во многих странах. Например, в Индии. Вы знаете, что доля угля в выработке электроэнергии в Индии составляет почти шестьдесят процентов? Использование альтернативных источников стало бы настоящим прорывом, и только представьте, каких результатов можно было бы добиться, если бы они смогли отказаться от угля. Ведь Индия – одна из наиболее загрязненных стран в мире.

– Но ведь “Эдванст Грант” финансирует проекты в Европе, разве не так?

– Так и есть, – подтвердил Дюбах. – Но откуда вы все это знаете?

– Продолжайте, прошу вас, – проигнорировала Валентина его вопрос.

– Мы знали, что столкнемся с трудностями, но без финансовой поддержки эту часть исследования осуществить невозможно. Все исследователи, занятые в проекте, – европейцы. Основная проблема в том, что хотя мы могли бы провести большую часть опытов в итальянской лаборатории, однако геотермальные эксперименты и собственно само бурение должны осуществляться непосредственно на месте.

– Другими словами, вы вряд ли могли претендовать на “Эдванст Грант”.

– Да как сказать. Думаю, если бы при рассмотрении нашей заявки оценивали результаты в долгосрочной перспективе, то проект не только сочли бы инновационным, но и признали, что изучение недр Земли важно не только в аспекте геологии, но и для создания альтернативных источников энергии.

Воцарилось молчание. Вот и возможный мотив убийства Хельмута Вольфа – финансирование проекта. Может, на него хотели оказать давление, а ситуация вышла из-под контроля? Но тогда при чем тут Ванда Карсавина? А что, если она случайно что-то узнала? А Альберто Пардо? Лейтенант Редондо подумала, что, возможно, предложение Марка Льянеса не так уж и бессмысленно и стоит расследовать каждое убийство по отдельности, а потом уже проступит общий узор.

Валентина задала швейцарцу еще пару вопросов и разрешила идти. Вряд ли он как-то связан с монетами.

Оставался третий и главный подозреваемый. Валентина Редондо попросила позвать Паоло Иовиса. В ожидании последнего свидетеля Ривейро принялся размышлять вслух:

– Думаю, можно вычеркнуть из списка этих двоих. А у Иовиса есть бесспорное алиби на время убийства Карсавиной. Разве что получится выудить из него что-нибудь ценное…

Немецкий прокурор поднялся:

– А вы можете их задержать?

– Да, конечно, мы имеем право задержать подозреваемого на семьдесят два часа, – ответил Ривейро. – Но у нас ничего против них нет. К тому же у всех алиби – по крайней мере, на момент одного из убийств. Представляете, что начнется, если мы задержим без серьезных оснований иностранных граждан?

– Официально их никто не задерживал, – добавила Валентина, – а решение о выдаче ордера на заключение под стражу будет принимать судья Талавера. Капитан Карусо наверняка с ним уже поговорил, как и с прессой. И я не сомневаюсь, что вот-вот сюда явится команда из Мадрида, возьмет дело в свои руки, а мы будем на подхвате.

– А может, и нет. Тело девушки обнаружили только утром в понедельник, тело Хельмута Вольфа – вечером того же дня, а парня в Альтамире – вчера поздно вечером. Сегодня среда, вы только-только приступили к расследованию. Как знать, может, сегодня у вас случится прорыв, – подбодрил немец.

Они замолчали, потому что в комнату вошел Паоло Иовис. Вид у итальянца был почти вызывающий, но взгляд выдавал его истинное состояние – грусть и отчаяние.

Валентина начала с формальных вопросов. Иовис отвечал односложно, мыслями явно находясь где-то далеко.

– Вы признаете, что подавали заявку на “Эдванст Грант”?

– Да. Только запрос направил не лично я, а руководитель нашего проекта, Рафаэль Луиссон. Но, по правде говоря, не думаю, что мы его получим.

– Почему?

– Сложно получить финансирование для проектов, которые не дают мгновенных результатов. Обычная история.

– А вы знали, что Хельмут Вольф, чье тело обнаружили в понедельник вечером в Комильясе, был одним из тех, кто принимал решение по гранту?

– Нет, понятия не имел. Но при чем тут я? Меня разве пригласили не из-за смерти Ванды?

– В том числе, сеньор Иовис. Вчера в библиотеке музея Альтамиры был убит археолог. Альберто Пардо. Вы с ним были знакомы? – Валентина показала ему фотографию.

Паоло пожал плечами:

– Вроде бы нет, но лицо кого-то напоминает. Два года назад я был там, вместе с Вандой. Возможно, это он нас водил по музею.

– И больше вы его не видели?

– Нет, конечно. Да и насчет экскурсии это просто догадки.

– А где вы находились три недели назад, сеньор Иовис?

– В Неаполе, я сотрудничаю с тамошним университетом. Читал двухнедельный курс по геологии, это легко проверить.

– И больше никуда не ездили за эти две недели? Скажем, в Мадрид?

– В Мадрид? А что мне там делать? И почему именно три недели назад?

– Потому что в это время убили Хельмута Вольфа, – ответила Валентина.

– Нет, я был в Неаполе, а до этого неделю провел на Капри, в доме моих бабушки и дедушки. Прилетел туда из Японии, где работаю над проектом по…

– Да, мы уже наслышаны о вашем проекте, – оборвала его Валентина, – но ничего не знаем про ваши отношения с Вандой Карсавиной. Вчера вы не упомянули, что встречались. Мне кажется, это важное уточнение.

Паоло побледнел.

– Нет… мы не встречались. Я уже месяцев семь ее не видел. Мой образ жизни, если честно, мало годится для серьезных отношений.

– И все же отношения у вас были…

– Лейтенант! – В кабинет без стука влетел Сабадель, донельзя взбудораженный.

– Младший лейтенант, мы ведем допрос, – возмутилась Валентина. – Можно хоть иногда сту…

– Извините, лейтенант Редондо, но… вы не могли бы выйти? Это… срочно. – Сабадель посмотрел на Иовиса.

Валентина и Ривейро встали.

– Думаю, сеньору Лерману тоже стоит присоединиться, – сказал уже в коридоре Сабадель.

Немецкий прокурор не стал дожидаться ничьих разрешений и тоже проследовал за дверь.

– Что такое, Сабадель? – спросила Валентина. – Это насчет Паоло Иовиса?

– Нет-нет. В отдел позвонил Оливер, ваш телефон выключен, лейтенант.

– Что? – опешила Валентина.

– Оливер? – Прокурор удивленно поднял бровь.

– Это ее парень. – Сабадель кивнул в сторону Валентины.

Та покраснела от возмущения. Как Сабадель осмеливается врываться на допрос? Да еще и из-за личного звонка! Что там такого срочного?! Но вдруг… вдруг с Оливером что-то случилось?

– В чем дело, Сабадель, говори же!

– Оливеру пришел ответ из Индии, это насчет его брата…

Валентина едва сдерживала гнев. Новость, конечно, важная, но вполне могла подождать. А от того, что свидетелем стал немецкий прокурор, она злилась еще сильнее. Она уже собиралась излить на Сабаделя все, что о нем думает, но тот зачастил:

– Мы искали не ту женщину. Астрид Штраусс ни с какого боку. Кстати, только что подтвердилось ее алиби на вечер воскресенья, она вместе с другими преподавателями находилась в Музее первобытной истории в Меркадо-дель-Эсте, в центре Сантандера, а потом они ужинали. Пять человек готовы подтвердить это. Есть фотографии и чеки. В общем, она не могла убить Карсавину.

– А Оливер тут, черт возьми, при чем?!

– Оливер тут очень даже при чем. Это он выяснил, кто может быть убийцей. Нам нужно срочно просить судью объявить в розыск Анну Николс и выдать ордер на ее арест.

Лерман снова приподнял бровь. Сабадель довольно улыбнулся, прекрасно осознавая, что происходящее напоминает комедию, и пояснил:

– Бывшая девушка парня лейтенанта Редондо.

Все уставились на Валентину. А у нее перед глазами стояла Анна Николс – красивая, одухотворенная, рыжие волосы развеваются на ветру.

* * *

Оливер схватил телефон, нельзя было терять ни минуты. Новость повергла его в шок. Анна Николс, его Анна, которую он когда-то любил и на которой собирался жениться, не просто обратилась в незнакомку, нет, она повредилась рассудком и в своем безумии переступила все мыслимые границы.

Вместе с Майклом Оливер перечитал – уже в третий или четвертый раз – письмо от организации под названием “Чакра”. Над текстом письма располагался логотип с огромным солнцем и фигурой, напоминающей Витрувианского человека Леонардо да Винчи.

Уважаемый сеньор Гордон!

Меня зовут Амелия Льобрегат, я испанка, родом из Валенсии. Моя коллега Рейчел сообщила мне в понедельник о Вашем звонке. Простите, что сразу не перезвонила, разница во времени у нас четыре часа.

Если честно, я удивилась, узнав, что у Гильермо есть семья, он производил впечатление типичного бродяги, человека, у которого не осталось связи с родными местами.

К нам приезжают работать много европейцев, но некоторые из них сами нуждаются в пристанище, они не знают, куда им податься. Думаю, Вы поймете, о чем я. Ваш брат никогда не рассказывал, что у него есть родственники, но, откровенно говоря, мы особо и не расспрашивали, потому что он такие вопросы игнорировал. Гильермо пробыл у нас почти год, хотя большую часть времени не в нашем центре в Патне и не в Дхарнаи, откуда я пишу Вам, а в Непале.

Вы, наверное, заметили, что наша организация называется “Чакра”. Согласно индуистскому учению, чакры – источники неограниченной энергии в теле человека, с санскрита это буквально переводится как “энергетический центр”. Чем мы и занимаемся – пытаемся улучшить энергетическую ситуацию в стране, не упуская из внимания заботу об экологии. Многие люди тут живут за счет сельского хозяйства, и Вы даже не представляете, сколько случаев отравления происходит от незнания, от желания сэкономить, из-за беспорядочного использования пестицидов. Поэтому наша цель не только в том, чтобы создать солнечные микросети, но и в том, чтобы повысить осознанность людей, чтобы они начали понимать, что именно в здоровой экосистеме лежит ключ к их собственному благополучию. Источники возобновляемой энергии, такие как солнце, вода и ветер, могут не только решить проблему с голодом, но и спасти планету. Нашу философию разделял и Ваш брат.

Он попал к нам через Анну Николс, которая занималась социальной помощью и поддержкой детей. Анна работала в “Шиве” – организации, которая борется с детским рабством и с которой мы с удовольствием сотрудничаем. Вы, наверное, удивляетесь, зачем я все это рассказываю, но, думаю, эта информация может пригодиться, если Вы захотите найти брата.

Женщина, о которой я упомянула, Анна Николс, погрузилась в проблемы экологии и увлеклась апокалиптическими теориями о скором конце света по вине глобального потепления и климатических изменений. В общем, думаю, Вы примерно можете себе представить, поскольку в последнее время эти темы получают большой общественный резонанс. Она начала взаимодействовать с радикальными экологическими группировками, особенно с одной, “Лавлок”, названной так в честь известного британского ученого, который в семидесятые годы прославился мрачными прогнозами относительно будущего Земли. “Лавлок” – опасная экстремистская группировка одержимых. Мы оповестили местные власти об используемых ими методах и нарвались на ответную реакцию, но в подробности я сейчас вдаваться не буду. Скажу только, что активисты “Лавлока” не ограничились словесными угрозами. Об экотерроризме говорят мало, но он существует, причем речь идет не о паре сумасшедших, которые пробираются на меховые фабрики и на зверофермы, чтобы выпустить животных, а об организованной группировке с конкретными целями. Я хочу, чтобы Вы понимали масштаб бедствия и всю серьезность ситуации, потому что мы считаем “Лавлок” сектой, а Ваш брат связался с ними через все ту же Анну Николс.

У нас имеются сведения о внутреннем устройстве этой группировки, потому что Сантьяго, один из наших сотрудников, познакомился с ними в прошлом году и его чуть было не завербовали. К счастью, он мог рассчитывать на нашу поддержку и поддержку семьи, которая даже приехала в Индию, чтобы его вызволить. Не хочу умалять заслуги близких Сантьяго, но всполошились они лишь после того, как обнаружили, что с его банковскими счетами происходит что-то странное.

Сантьяго рассказал, что Ваш брат Гильермо – убежденный активист, а мы сами наблюдали, как он отдалился от нас, сблизился с “Лавлоком” и в итоге переселился в их штаб в Непале, куда потом уехала и Анна Николс. Что касается нас, мы уже примерно год как прекратили сотрудничать с Вашим братом, но от Сантьяго узнали, что Гильермо страдал сильными перепадами настроения. Однако нам неизвестно, связано ли это с какой-нибудь болезнью или с употреблением наркотиков. Как я понимаю, в “Лавлоке” – уж не знаю как – узнали о смерти Вашей матери (так и мы впервые услышали о том, что у Гильермо вообще есть семья), и Ваш брат попытался вернуться в Англию, но члены организации и лично Анна Николс не позволили ему этого сделать. Похоже, она знала, что Гильермо может получить приличное наследство, которое пригодилось бы “Лавлоку”, как они выражаются, для “общего блага”. Думаю, они понимали, что стоит Гильермо вернуться домой, и им уже не удастся добраться до его собственности.

Думаю, вам тяжело представить, какой властью секта может обладать над человеком. Но, несмотря на это, Гильермо действительно пытался вернуться домой, хоть у него в итоге ничего не получилось. В последний раз наш коллега Сантьяго видел его где-то полгода назад в непальском штабе на занятиях медитацией, в так называемые моменты тишины. По его словам, Гильермо смотрел в одну точку, словно ничего не видя. Возможно, его пичкают наркотиками. Вообще, Сантьяго (хотя он и раньше пытался, но безуспешно, пока на помощь не пришла его семья) порвал с “Лавлоком” именно после того, как увидел, что Вашего брата, по сути, держат в плену, сеньор Гордон.

Мне неизвестно, где в данный момент находится Гильермо, но, скорее всего, в непальском штабе “Лавлока” (хотя у них имеется еще отделение на Шри-Ланке). Его наверняка удерживают без связи и продолжают промывать ему мозги. Им необходимо получить над ним такое влияние, чтобы со стороны не было заметно, что он действует не по своей воле.

Я уже упомянула, что именно Анна Николс вовлекла Гильермо в “Лавлок”, она является одним из лидеров этой группы. Если Вы решите вызволить брата, знайте: эта женщина очень опасна, она вербует все больше сторонников, в том числе в научных кругах. Последнее, что я о ней слышала, – она вернулась в Европу около месяца назад, чтобы найти финансирование для проектов, которые, в долгосрочной перспективе, могли бы произвести благоприятные изменения в энергетической сфере.

Это может показаться странным, ведь у “Чакры” и “Лавлока” одни и те же цели. Но методы у нас совершенно разные. Мы не считаем, что ради спасения планеты все средства хороши. Мы понимаем, что должно смениться несколько поколений, чтобы изменилось сознание людей, и хотя наши достижения сегодня сложно счесть серьезными, мы все же формируем новые тенденции, понимаете? А группы вроде “Лавлока” вырождаются в секты и прибегают к радикальным средствам, потому что желают немедленных и наглядных перемен.

Буду рада Вам чем-нибудь помочь, так что обращайтесь, если соберетесь в Индию и Вам понадобится проводник, хотя, судя по моим последним данным, Ваш брат находится в Непале. Вы можете попробовать поискать его либо там, либо через Анну Николс. Сантьяго говорит, она собиралась на конгресс по спелеологии или что-то в этом духе в испанской Кантабрии. И если Вы встретите ее, то, прошу Вас, будьте осмотрительны, она способна на все.

Я очень надеюсь, что Вы найдете брата. Он показался мне неплохим человеком, просто потерявшимся.

Ваша

Амелия Льобрегат

– Вот же мразь, – потрясенно прошептал Майкл. – Зуб даю, что именно Анна затащила Гильермо в Индию, это точно не его идея.

– Я уже готов поверить во что угодно, – сказал Оливер. – Теперь понятно, зачем она заявилась сюда. Хотела от меня узнать, какое наследство получил Гильермо.

– Когда это она успела?

– Сегодня утром, перед отъездом. Думаю, ради этого все и затевалось. Вовсе не карму очистить, а узнать про наследство.

– Ты знаешь, куда она поехала?

– Наверное, в аэропорт, потому что вызвала такси. Я ездил в Сантандер, но не предложил ее подбросить. Поверить не могу, что она так цинично меня обманула. Помнишь, как в библиотеке я рассказал про звонок Гильермо?

– Да, она еще тогда так разволновалась.

– Вот именно. Я думал, она переживает за него, но, похоже, дело не в этом. Она не знала, что у него есть второй телефон.

– Черт, точно! Вот почему она так быстро слиняла. Помчалась звонить в Непал, чтобы у Гильермо отобрали телефон.

– Возможно. В любом случае телефон, скорее всего, давно разрядился, а зарядить Гильермо не смог, раз больше не пытался позвонить.

– Это безумие какое-то, дружище. Анна, с этой ее кармой и хорошей энергетикой, даже меня обвела вокруг пальца…

Майкл принялся нервно расхаживать по комнате, припоминая разговоры, которые у них случились за последние пару дней, пытаясь выискать важную информацию.

– Слушай, а ты не звонил ей?

– Кому?

– Анне! Если она возьмет трубку, можем попытаться узнать, где она сейчас.

– Да, как только я прочитал это сообщение, сразу кинулся ей звонить, но телефон выключен. И к лучшему, я был просто в бешенстве. Надо думать, она ехала в аэропорт. Потом я позвонил Валентине.

Майкл удивленно вздернул бровь:

– Ты считаешь, что Анна как-то связана с этими убийствами? То, что она затащила твоего брата в секту, еще не значит, что…

– Я прочитал все, что нашел об этих убийствах. И получается как-то странно. Анна приехала на конгресс спелеологов, как пишет Амелия. Думаешь, это просто совпадение? Валентине я дозвониться тоже не смог, поэтому стал искать сведения про эту группировку “Лавлок”. Ты не представляешь, что они творят. Они захватывали рыболовецкие суда, которые, по их мнению, вели добычу неэкологичным способом, поджигали скотобойни…

– Вполне логично. Если они там поголовно такие же сдвинутые, как Анна, то мяса явно никто не ест.

– Уничтожали лаборатории, где проводились опыты на животных. Кстати, по удивительному совпадению, в одной из лабораторий проводили испытания лекарства для борьбы с раком. С раком, от которого сама Анна еле спаслась! Эти активисты настолько рехнулись, что даже похитили управляющего атомной электростанцией в Индии…

– Да ты что! Они и людей похищают?!

– Представь себе. В Индии больше двадцати атомных электростанций, но суть не в том. То, что Анна оказалась в Испании в тот самый момент, когда исчез этот Хельмут Вольф, про которого в газетах пишут, и то, что она зарегистрировалась на конгресс в Комильясе, выглядит очень подозрительно. И ведь нам она ни слова о конгрессе не сказала. Но Валентине я позвонил прежде всего из-за вот этого… Смотри.

Оливер открыл ноутбук и что-то набрал в поисковой строке. Майкл пристроился у него за плечом. На экране открылся блог “Лавлока”. Оливер вошел в галерею, замелькали фотографии, на некоторых была и Анна. Когда Оливер сегодня наткнулся на этот сайт и просматривал снимки в надежде увидеть Гильермо, одно лицо показалось ему смутно знакомым. Он тогда не обратил на это внимания, слишком сосредоточенный на поисках брата. Но когда это женское лицо попалось во второй раз, он замер. Перешел на сайт газеты “Эль Диарио Монтаньес”, опубликовавшей большой материал об убийствах. Сомнений не осталось: с фотографии в блоге ему улыбалась счастливая Ванда Карсавина, она стояла в обнимку с Анной Николс. С другой стороны от Анны стоял мужчина, он тоже обнимал ее. Человека этого Оливер не узнал. Фотография была сделана два года назад.

Майкл потрясенно спросил:

– А она-то там что забыла?

– Да, задаюсь тем же вопросом. Что в “Лавлоке” делала Ванда Карсавина?

* * *

Валентина, Ривейро и Лерман прочитали письмо от “Чакры”. Сабадель уже успел сообщить, что Оливер все понял, увидев снимок из блога группы “Лавлок”, на котором Анна Николс стоит рядом с Вандой Карсавиной.

– Вы ее нашли? – спросила Валентина у Камарго.

Тот лихорадочно барабанил по клавиатуре.

– Секундочку, секунду, сейчас… вот! Да, лейтенант, смотрите. Анна Николс в списке зарегистрировавшихся на конгресс спелеологов. Но мы же не могли знать…

– Ты не виноват, Камарго. Если бы я сама просмотрела списки, то зацепилась бы за фамилию. Вы ее пробили?

– Да, лейтенант, все чисто.

– Ладно, переговорю с Карусо и позвоню судье Талавере, чтобы он выдал ордер на арест. А вы свяжитесь с аэропортом и пошлите людей на автобусные станции и вокзалы. И в порт. Мы не имеем права ее упустить, хотя, может, уже поздно.

Подал голос Ривейро:

– Но девочка с Моты-де-Треспаласиос утверждала, что видела мужчину…

– И чтобы придушить Альберто Пардо, тоже требовалась мужская сила, – добавила Валентина.

– Лейтенант! – воскликнула Марта Торрес, сидевшая за компьютером. – Я нашла блог “Лавлока”. Смотрите, кто на фото с Николс и Карсавиной!

Со снимка мягко улыбался красивый, подтянутый, загорелый мужчина. Паоло Иовис. Валентина с Ривейро бросились в кабинет для допросов. Он был пуст.

– Как, черт возьми, он мог покинуть отделение? – заорала Валентина. – Как, я спрашиваю?!

Ответить осмелился Сабадель:

– Лейтенант, я не видел фотографию, а Иовис даже не был задержан. Он пришел добровольно… так что запросто мог взять и уйти.

Валентина громко выругалась. Герр Лерман, все это время хранивший молчание, недоуменно выгнул бровь: в таком цирке он точно не ожидал оказаться. Верно говорят, что испанцы делают жизнь веселее и ярче.

Валентина кинулась в буфет, где дожидались Марк Льянес и Артуро Дюбах.

– Нет, мы его не видели.

Валентина спросила, на чем они приехали в отделение.

– Вы про машину? Серый “форд”, мы припарковались на той стороне двора, у качелей…

– А номер машины?

– Не знаю. Она арендованная…

Валентина подскочила к окну и увидела, как с места срывается серый “форд”. Они с Ривейро буквально долетели до ее “альфа-ромео”, Ривейро запрыгивал в машину уже на ходу. Они переглянулись. Началась самая быстрая и самая странная погоня в их жизни.

Фонд Комильяса

Ночь воскресенья

Паоло словно обезумел. Обнаженное тело Ванды лежало на кровати, точно прекрасный восковый манекен. Он тряс ее, но она не реагировала. Анна наблюдала за Паоло, стоя у окна и сложив на груди руки. Ей явно наскучила его истерика.

– Не так громко, тебя могут услышать, – сказала она холодно.

– Тварь! – выкрикнул он.

Он бросился на Анну, но та даже не попыталась увернуться. Они упали, он оседлал ее, борясь с искушением размозжить ей голову, замер с поднятым кулаком. По мокрому от слез лицу было понятно, что он еще не осознал случившееся. Анна сохраняла ледяное спокойствие.

– Это все по твоей вине, Паоло. Не проболтайся ты, она была бы жива.

– Я ничего ей не говорил!

– Врешь. Я подслушала вас. Как думаешь, надолго бы ее хватило? Глазом моргнуть не успели бы, как во все газеты уже просочилось.

– Плевать на газеты!

– Согласна, наши жизни не так важны, но вот миссия – другое дело.

Миссия. Паоло вспомнил, зачем он здесь, закрыл лицо руками, захлебнулся в рыданиях.

– Ванда бы никому ничего не рассказала, – с отчаянием прошептал он.

– Да ну? А мне она сегодня все выложила. Ты слишком наивен, Паоло.

Анна столкнула Паоло с себя. Встала, посмотрела на обнаженное тело Ванды.

– Да и кроме того, вы же расстались, и она не собиралась к тебе возвращаться, уж поверь. Она не хотела больше тебя видеть.

Паоло обжег ее ненавидящим взглядом.

– Я хотел сделать ей предложение на Гавайях. Как только мы закончим с японским проектом…

Анна рассмеялась.

– Хватит лгать себе, Паоло, ты просто смешон. Я думала, ты умнее. После Японии будет новый проект, потом еще один, и еще, и так всегда. Или ты планировал остаток жизни уныло читать лекции в каком-нибудь университете?

– Нет, – ответил он, понемногу успокаиваясь. – Но я хотел взять Ванду с собой.

– Ты же знаешь, что она бы не согласилась. Ты искал любовницу? Или содержанку, которая посвятила бы тебе свою жизнь? Да господи!

– Мне просто нужно было время. Она присоединилась бы к нам… Ты не должна была этого делать.

– Нет, Паоло, это ты не должен был ее впутывать. Уж поверь, Ванда не стала бы работать на “Лавлок”. Я весь вечер ее слушала. Она хотела лишь сбежать от тебя и твоего мира, от нашего мира.

Анна опустилась рядом с Паоло на колени и заговорила уже мягче:

– Ты ее идеализировал, такое бывает, когда редко видишься с человеком. Начинаешь его видеть иным. Но она переспала со мной без раздумий. Она была просто смазливой потаскушкой, недостойной тебя, Паоло.

– Заткнись! – Он оттолкнул ее, поднялся, сел на кровать рядом с телом Ванды, с нежностью посмотрел на ее лицо.

– Нужно как можно скорее избавиться от тела, – спокойно сказала Анна. – Могу этим заняться. Либо займись ты сам, как захочешь.

– Я сам, – сказал Паоло. – Не смей к ней прикасаться! – Он яростно глянул на Анну.

– Ладно. И как собираешься поступить? Можно бросить в болото, к Вольфу, тут недалеко.

– Нет. Уйди. Не хочу тебя больше видеть, никогда. Только на встречах миссии.

Анну слегка удивил тон Паоло, неожиданно жесткий и решительный. Похоже, уже пришел в себя.

– И тебе не нужна моя помощь, чтобы вытащить тело? Следов оставлять нельзя.

– Я справлюсь. Проваливай.

В каждом слове отчетливо слышались презрение и тоска. Может ли она вообще полагаться на него? Анна поколебалась и решила, что придется довериться. Он не захочет, чтобы смерть Ванды Карсавиной оказалась бессмысленной. Да и кто такая эта Ванда? Лишь ничтожная жертва на пути к великой цели. Анна методично собрала свои вещи и вышла из комнаты не попрощавшись.

Паоло смотрел на Ванду, он боялся к ней прикоснуться, боялся еще больше повредить ее прекрасное безжизненное тело. У кровати лежали ее чемоданчик и сумка. На полу валялась одежда, в которой он видел ее всего несколько часов назад. При мысли о том, как Ванда занималась любовью с Анной, его замутило. Как бы ему хотелось быть кем-то другим, кем-то получше, дать ей тепло, в котором она так нуждалась, дать ей жизнь, о которой она мечтала. Он любил ее. И никогда не полюбит так другую женщину. Понимала ли Ванда, что он чувствовал к ней, какой огонь сжигал его изнутри? Но теперь поздно, теперь он в аду. Паоло открыл чемодан. Вещей она взяла немного: несессер и комплект сменной одежды. Больше всего места занимало платье, в котором она была на балу. Эта семейная реликвия переходила из поколения в поколение, Ванда много раз рассказывала об этом. Паоло подумал о ее матери и брате. Они не заслуживают таких страданий, не заслуживают жить в неведении. Особенно мать Ванды, ему хватило нескольких часов во Фрайбурге, чтобы понять, как сильно она любит дочь. Это ее просто убьет. Пусть хотя бы тело останется ей. Смерть необратима, но когда можно взглянуть ей в лицо, есть шанс устоять на ногах.

Паоло вынул платье. Последнее, что он может сделать для Ванды, последняя почесть и, может, единственно возможное доказательство любви, которое у него осталось, – позаботиться о ней в эту минуту, пока тело еще не остыло, обойтись с ней как с принцессой.

Он отвезет ее в то место… В те средневековые руины, которые ее так заинтересовали. Ванда легла тогда в центральном круге, заросшем травой, она была как ангел. Кажется, с того дня прошла целая вечность. Как так получилось? Когда погибла надежда? Он медленно и бережно начал одевать тело. Да, он отвезет ее в то странное место, а утром ее там найдут.

Вынести тело будет несложно. Сейчас все на тематическом ужине в другой части здании. Темнота, везение и сам дьявол станут его сообщниками. Закончив с платьем, он осмотрел ванную, холодильник и мусорную корзину. Собрал все вещи покойной и все, на чем могли остаться следы. Быстро прошел в свою комнату, переоделся в темное. Вернулся в комнату, где лежала Ванда. Осторожно переместил тело на пол, застелил постель. На самом деле в этом не было особой нужды, эта комната никак не связана ни с Вандой, ни с ним. Подошел к окну, посмотрел на ярко освещенный шатер – ужин в самом разгаре. Поднял Ванду и перенес ее, словно жених невесту в первую брачную ночь, через порог комнаты. Только прочь из комнаты.

Путешественник из Пещеры ласточек

Размышление восьмое

Я думал, это игра. Словно все еще был ребенком, искавшим пиратские пещеры, проплывая на лодке дедушки Карло вдоль побережья острова Капри. Наивный идиот.

Не знаю, что отравило мне душу, что сделало меня таким и вынудило без устали искать ответы на вопросы, которые мало кого волнуют. Может быть, всему виной “Грот Минервы”? Сколько раз я ходил потом в картезианский монастырь, чтобы посмотреть на эту картину. Может, Ванда была права и я просто тщеславен? Лишь из тщеславия захотел стать известным исследователем? Хотя почему бы и нет? Великие первопроходцы нашли в себе смелость быть непохожими на других, противостоять обществу. Шеклтон, Гумбольдт, Бонплан… Без их путешествий и экспедиций известный нам мир был бы другим.

Но теперь это уже не имеет значения. Я мчу на головокружительной скорости, однако рано или поздно меня поймают. Куда мне направиться? Здесь я знаю лишь пару дорог, все они ведут в пещеры, в гроты, откуда не выбраться. Но только там, только вдали от глупого мира я и чувствую себя уверенно, в безопасности. Можно сбежать куда-нибудь на Восток, где меня не отыщут. И кому там нужен такой, как я, – беглец, убийца? Я не смогу рассчитывать на сколько-нибудь важную работу – ни в научной фотографии, ни в серьезных проектах.

Ванда, Ванда, Ванда.

Возьми себя в руки, Паоло.

Куда я еду? Я ведь даже не знаю эту чертову страну. Сколько отсюда до Неаполя? Нет, домой нельзя. И надо сменить машину. Во всем виновата Анна. Если бы не она, ничего бы не произошло.

Я не знаю, куда податься, но, кажется, мне уже плевать. Эту игру я проиграл.

15

Не все, кто блуждает, – потерялись.

Дж. Р. Р. Толкин. “Властелин колец”

Анна Николс начинала терять терпение. Ее рейс в Лондон должен был вылететь уже четверть часа назад. Неплохо будет повидать родителей спустя столько времени. Она надеялась, что они не станут слишком давить на нее, уговаривать вернуться домой, образумиться и зажить нормальной жизнью – пресной и скучной, но, прежде всего, бессмысленной.

Эта поездка в Европу окончательно убедила ее, что мир, в котором она прожила большую часть жизни, – это насквозь искусственный мир. Ее старые друзья и даже Оливер живут в пузыре, не замечая ничего вокруг. Они, конечно, знают, что за пределами их пузыря есть что-то еще, но даже не пытаются понять, как там все устроено, никогда не разделят стремления исследовать этот внешний мир, сделать его лучше. Они довольствуются выпавшей им удачей, радуются своему потребительскому прозябанию, из-за которого планета оказалась на грани гибели.

Анна убила двух человек, но вовсе не считала себя дурным человеком. Она обычная женщина, чья душа спаслась благодаря болезни. Если бы не рак, жизнь Анны не изменилась бы так резко и кардинально, она бы не узнала так близко Гильермо Гордона. Поначалу все шло отлично. Он воспринимал жизнь так же, как и она, стремился изменить мир. Вместе они объехали пол-Индии, чтобы узнать, в чем нуждаются люди в разных ее районах, посетили множество буддистских храмов.

А потом они отправились на Шри-Ланку, где у “Лавлока” было небольшое отделение. Она никогда не забудет восхождение на Сигирию по ступеням, вырубленным в скале, меж огромных[46] когтистых каменных выступов. Гильермо держал ее за руку и улыбался, и она готова была навсегда остаться с ним там. Анна бережно хранила это воспоминание, постоянно возвращалась к нему, тосковала по тому Гильермо.

Именно на Шри-Ланке, в пещерном храме Дамбулла, они познакомились с этой парой. Типичный итальянец – сексуальный, мужественный. И она – очень красивая, женственная и умная. Оба так не походили на них с Гильермо – типичные европейцы, продукты общества потребления. Но в них сохранилась искра, они были живые, жадные до знаний, готовые покинуть зону комфорта. Они сразу ей понравились.

Паоло фотографировал пещеры-храмы. Анна с нежностью представила, как Ванда перед смертью вспоминала то их совместное путешествие. Анна объяснила свое присутствие на конгрессе тем, что решила встретиться с исследователями, которые могут оказаться полезными в проекте по возобновляемой энергии. Заскочила на день, но сегодня улетает в Лондон, повидаться с родителями. Потрясающе, что они вот так встретились. К тому моменту она уже приняла решение устранить Ванду. Это оказалось непросто, она любила Ванду, с ней связаны лучшие ее воспоминания – о совместных днях на Шри-Ланке. Тогда они с Гильермо пригласили новых друзей присоединиться к “Лавлоку”, поделиться своими идеями, звучащими свежо, даже революционно. Все четверо сфотографировались и на прощанье обменялись контактами. Новая Анна была открыта не только новым идеям, но и новым плотским радостям. Раньше секс ее не интересовал, но после болезни все переменилось. От Гильермо она не стала скрывать, что желает исследовать любовь во всех ее проявлениях.

С Паоло она пересекалась еще несколько раз, когда тот приезжал в Индию. Он увлекся идеями “Лавлока”, его не пугала радикальность их методов.

– Извините, а мы скоро взлетим?

Анне хотелось только одного – поскорее отсюда убраться.

Стюардесса нервно улыбнулась. Они ждали в самолете уже почти полчаса. Пассажиры начали переговариваться – вдруг какая-то неисправность в самолете? Или задержка из-за багажа?

– Не волнуйтесь, сеньорита, уже взлетаем. Мы ждали, когда освободится полоса.

– Спасибо.

Анна посмотрела в иллюминатор. Ей стало не по себе. Она отключила телефон, но, может, стоит включить его? Вдруг что-то произошло? Возвращаться ей некуда, Паоло вылетает завтра утром. Ни улик, ни зацепок, ничего. Если итальянец будет держать себя в руках, то допроса он может не опасаться. Откуда же это беспокойство?

Она мечтала поскорей добраться до штаба “Лавлока” и переговорить с Гектором, лидером “Лавлока”. Разговор с Оливером подтвердил ее догадки: Гильермо получил солидное наследство, за счет которого организация могла бы существовать довольно долго. Нужно проявить настойчивость и снова обратиться к Гильермо, пока Оливер не подошел на опасно близкое расстояние. Времени осталось мало. Может, проще всего избавиться от Гильермо и сделать наследницей ее? Не так уж и странно, если эксцентричный бродяга оставит завещание в ее пользу – в конце концов, у них была любовь.

Надо все обдумать. Она слишком сосредоточилась на “Эдванст Грант”. Анна злилась, понимая, что, несмотря на все усилия с ее стороны, они все равно могут остаться без финансирования. Но Гектору придется признать, что она сделала все возможное, она убила двух человек.

С Хельмутом Вольфом все прошло гладко, тело она сбросила в болото. Напичкав его таблетками в Мадриде, она отправилась в Комильяс, где через пару дней должен был начаться конгресс. Пришлось снять номер в отеле, но сначала она поколесила по округе, наткнулась на это мрачное болото и избавилась от трупа. Уже светало, она чувствовала себя разбитой после ночи за рулем, было холодно.

Она вспомнила просьбу Паоло в самый последний момент; в Германии она так разозлилась, когда им отказали в финансировании, что это вылетело у нее из головы. Какая романтичная бессмыслица!

За полгода до этого Паоло снова побывал в Кантабрии. Его посетила дурацкая идея. В музее Альтамиры он попросил показать ему монеты, найденные в пещерах Пуэнте-Вьесго. Объяснил, что хочет сфотографировать их. А когда тот болван Альберто Пардо отвлекся, выкрал четыре монеты. Паоло собирался подкинуть их в разные значимые музеи Европы, чтобы вызвать интерес, монеты изучили бы и выяснили их происхождение. И тогда тот клад наверняка вытащили бы из запасников и включили в экспозицию Альтамиры. А Паоло таким вычурным образом доказал бы Ванде свою любовь. Паоло только-только выбрался из омута вины из-за гибели Хельдера, а после японского проекта намеревался сделать Ванде предложение. И он планировал обратить ее в свою веру, увлечь идеями. Анна считала, что план этот заранее обречен на неудачу, но все же уступила, потому что к тому моменту Паоло достаточно активно участвовал в деятельности “Лавлока”.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала с монетой? – удивилась Анна, когда он впервые попросил ее об одолжении.

– Ты же встретишься с Вольфом в Германии. Пусть потом монету внезапно обнаружат где-нибудь в их фонде, изучат ее, а уж я похлопочу, чтобы установили ее происхождение.

– А почему ты сам этим не займешься?

– Потому что я засветился в Альтамире. Как только монету опознают, наверняка всплывет и мой визит к ним. А если монету подбросишь ты, у меня будет алиби, потому что сам я в это время буду в Неаполе. Если же меня о чем-то спросят, то я просто сфотографировал монеты, и все.

– Ты правда считаешь, что так завоюешь ее? Не лучше ли просто цветы подарить?

– Она оценит, – убежденно ответил Паоло. – Я подумываю оставить монеты в других музеях. Вот увидишь, как тогда о них заговорят.

– Или тоже уберут в ящик, – возразила Анна.

– Может, и так. Но хуже точно не будет, мы просто дадим монетам немного подышать.

– Ладно, уговорил, – согласилась Анна, забирая у него монету. – Оставлю в какой-нибудь витрине.

Паоло вздохнул:

– Сомневаюсь, что этот козел Вольф даст нам финансирование, он явно не готов рисковать, ему лишь бы удержаться на насиженном месте.

Сидя в самолете, который должен был доставить ее в Лондон, Анна криво усмехнулась. Паоло оказался прав: Хельмут Вольф отказал в финансировании.

Когда три недели назад она наткнулось на то болото, оно показалось ей идеальным местом, чтобы избавиться от трупа. Она вспомнила про монету и чуть не рассмеялась тогда. Вот уж прекрасная возможность привлечь к монетам внимание. Удивительно, но не было ничего – ни страха, ни чувства вины. Убить ради благородной цели казалось чем-то само собой разумеющимся. Одним ублюдком меньше, только и всего. Анна с трудом вытащила тяжелое тело из машины. Подхватив Вольфа под мышки, поняла, что он еще дышит, слабо, но дышит. Анна положила тело, достала из своего чемодана индийскую рубаху, которую использовала как ночную сорочку, и вытянула из нее синий шнурок, тонкий, но достаточно прочный. Обмотала его вокруг шеи Вольфа и стала затягивать. Двадцать секунд. Тридцать. Ну так что – умер или притворяется, из последних сил пытается ее перехитрить? Ах да, монета. Она достала монету, лежавшую в маленьком пластиковом пакетике, обмотала пакетик шнурком, завязала узел, а затем пропустила концы шнурка через брючную петельку. Когда найдут труп, о монете точно заговорят. Вот только откуда ей было знать, что чертов немец будет тухнуть в болоте три долбаные недели?

Закончив возиться с монетой и шнурком, Анна распрямилась и увидела, что Вольф зашевелился. Она так и застыла. Господи, этот козел все еще жив. Да что с ним такое? Он что, бессмертный?

А Вольф тем временем пришел в себя, попытался встать на четвереньки, упал, принялся слепо шарить вокруг, хвататься за шею. В уголке его рта запузырилась пена. Анна столкнула его в болото, уверенная, что уж в воде он точно захлебнется насмерть. Разумеется, она не могла предположить, что Хельмут Вольф умрет не от этого, а что у него просто не выдержит сердце. От ужаса.

Чемодан Вольфа она швырнула вслед за телом, проследила, как смыкается черная болотная жижа.

– Послушайте, мы уже почти час ждем. Мы вылетим когда-нибудь?

– Уже скоро, мы ждем очереди.

– Да какая очередь! За все время не взлетел ни один самолет!

Остальные пассажиры тоже принялись возмущаться.

– Пожалуйста, прошу вас, потерпите, осталось совсем немного. – И стюардесса скрылась в кабине пилотов, где явно происходило какое-то оживленное обсуждение.

А что, если Паоло все же раскололся? Анна ощутила, как в душе заскребся страх, как напряглось все тело.

Анна вспомнила последний жалкий романтический жест Паоло. Переодел мертвую Ванду принцессой, отнес ее на тот заросший травой средневековый бугор и вложил в руки вторую монету. Какая нелепая театральщина. Собирательница времени – вот что Паоло хотел сказать, зажав монету в руке мертвой Ванды.

Альберто Пардо монету он оставил уже совсем без всякого смысла, словно в память о визите туда с принцессой.

Подобные глупости были чужды рациональному уму Анны. Она не сомневалась, что познала истинную любовь. Любовь к миру. А не то, что все считают любовью, – гормональный всплеск, инстинкт размножения. Дружба, готовность пожертвовать собой ради великой цели – вот истинная любовь, бескорыстная и вечная.

Она никак не могла взять в толк, каким образом археолог из Альтамиры догадался, что в музейном хранилище не хватает монет, и почему связал это с посещением Паоло. В прессе ведь ничего не писали о монетах. Альберто Пардо, обнаружив, что в запаснике недостает четырех монет, отыскал электронный адрес Паоло и отправил ему письмо, в котором поделился своими подозрениями. Еще и по телефону стал названивать. Наверняка Паоло оказался единственным за два года идиотом, который интересовался этими никчемными монетами.

Паоло испугался, что Альберто Пардо молчать не станет, к тому же после смерти Ванды он был словно в тумане. Этот тип из Альтамиры все названивал и названивал. Тело Ванды нашли, так что рано или поздно монеты выведут на Альтамиру, а там и до него, Паоло, доберутся, повесят на него смерти Вольфа и Ванды. И Паоло решил, что необходимо устранить археолога. Надо признать, провернул он все почти безупречно.

Но до чего же обидно: не разболтай он Ванде о своей связи с кое-какой радикальной организацией, о том, что сделали кое-что с Хельмутом Вольфом… Черт его, что ли, за язык тянул? Ну хотя бы не назвал “Лавлок”, иначе Ванда ни за что не пошла бы с Анной в ее комнату. Но рано или поздно все же наверняка связала бы концы с концами.

Убивать немца Анна не планировала, просто так уж получилось. Уступи он ее просьбам, все было бы иначе. Правда, оставить при теле монету… Тут она увлеклась, монета могла указать на Паоло, что в результате и произошло.

А вот Артуро Дюбах ее удивил. Он знал о “Лавлоке” многое, знал, что Анна ищет встречи с Хельмутом Вольфом, чтобы добиться финансирования. Дюбах тоже участвовал в японском проекте, куда его позвал Паоло. Артуро показался Анне человеком необычным, пугливым и отчаянным одновременно. На дебильном средневековом балу он попытался помешать Паоло рассказать все Ванде, следил за ними, прервал откровения Паоло, перехватив ее. Но без особого толку. И он не знал, что Анна тоже следила за парой, что позже она подслушала их разговор. Артуро достаточно умен и держался всегда в стороне. Он бы точно не выдал, иначе и сам оказался бы замаранным.

Что происходит? Что за суматоха в кабине пилотов? К самолету подъехал трап. Стюардесса открыла люк, и в самолет вошли двое в форме.

Анна все поняла. Она знала, что это произойдет. Она скорчилась в кресле – маленькая девочка в ожидании наказания.

* * *

Сантьяго Сабадель обливался потом, сказались избыток веса и утренний стресс. Общими усилиями они с Камарго и Торрес установили, на какой машине сбежал Паоло, хотя фирма по аренде автомобилей не сразу пошла им навстречу. Пришлось отправить в офис компании одного из патрульных. Валентина и Ривейро быстро потеряли Паоло и метались по городу, надеясь наткнуться на него.

– Это Редондо, меня слышно?

– Да, лейтенант, – раздался из рации голос Сабаделя.

– Если вы уже выяснили номер машины, свяжитесь со всеми отделениями Кантабрии. Думаю, он выехал по трассе A8 в направлении Бильбао.

– Ясно, лейтенант.

– Сообщите на вокзал, автобусную станцию и аэропорт Бильбао, вдруг Иовиса занесет туда. И обязательно предупредите все местные отделения: Соларес, Колиндрес, Ларедо, Кастро-Урдиалес…

– Но, лейтенант, может, он движется в другую сторону. Например, к Льерганес, или Пуэнте-Вьесго, или…

– Черт, Сабадель, я же сказала предупредить все отделения Кантабрии! – заорала Валентина. – Что там с Анной Николс?

– Ее только что задержали в аэропорту, она дожидалась вылета в Лондон.

Сквозь помехи Сабадель уловил, как Валентина вздохнула.

– Карусо знает?

– Субисаррета пошел докладывать, а мы как раз собирались звонить вам.

– Хорошо.

Узнав, что Анну поймали, Валентина испытала облегчение. Однако она все же не могла уложить в голове, что преступницей оказалась Анна – та самая Анна, с которой она в своем воображении соревновалась в благородстве, красоте и любви к Оливеру. Когда они познакомились, Валентина сразу ощутила в Анне нечто темное, странное, но объяснила это тогда ревностью.

– Держите меня в курсе всего.

– Да, лейтенант.

На столе Сабаделя зазвонил телефон. Это был дежурный офицер.

– Кто звонит? – переспросил Сабадель, не расслышав или не поняв. – Себастьян Лоурейро? А это что еще за хрен?.. А, директор Альтамиры. Так, и в чем дело? Письма? Ладно, соедините.

Себастьян Лоурейро заметно нервничал. Он путано рассказал, что в своей почте нашел письмо от Альберто Пардо, которое тот отправил ему за час до смерти. Письмо затерялось среди других, и он только сегодня наткнулся на него. А потом решил проверить рабочую почту самого Альберто и обнаружил в папке отправленных письмо, адресованное Паоло Иовису.

Сабадель попросил переслать оба письма ему.

От кого: Альберто Пардо

Кому: Паоло Иовис

Уважаемый сеньор Иовис,

Пишу Вам по поводу монет из пещеры в Пуэнте-Вьесго, которые Вы фотографировали полгода назад для журнала National Geographic Historia. Я проверил содержимое коробки в хранилище и недосчитался четырех монет. Я не припоминаю, чтобы кто-то еще запрашивал эти монеты после Вас, так что прошу сообщить мне, не произошло ли чего необычного, когда Вы делали фотографии.

Также мне бы хотелось увидеть Ваши снимки, чтобы понять, были ли монеты в коробке, когда Вы взяли ее из хранилища. Я просмотрел все номера National Geographic с момента Вашего визита, но не обнаружил Вашего материала.

Я несколько раз звонил Вам, но Вы не берете трубку. Пожалуйста, свяжитесь со мной незамедлительно.

Заранее спасибо.

С уважением,

Альберто Пардо

От кого: Альберто Пардо

Кому: Себастьян Лоурейро

Привет, Себастьян!

Я звонил, но ты недоступен.

Вынужден сообщить, что у нас исчезла часть монет из запасника. Речь о монетах из Пещеры монет, четырех недостает.

По правде говоря, я узнал об этом совершенно невероятным образом. Вчера в утренней газете было сообщение, что в Суансесе, на руинах Моты-де-Треспаласиос, нашли тело женщины. А вечером я увидел на новостном сайте ее фото. Убитая – Ванда Карсавина, историк из Польши, и она интересовалась этими самыми монетами пару лет назад. А полгода назад ее друг, который был с ней тогда, попросил разрешения сфотографировать эту коллекцию монет. Совпадение странное, и я решил на всякий случай проверить ящик с монетами. И недосчитался четырех.

Я подозреваю, что монеты взял этот фотограф, Паоло Иовис. Вчера я написал ему, попросил прислать все снимки, чтобы проверить, находились ли монеты у нас, когда он фотографировал. Я также нашел номер его телефона. Но он не ответил ни на письмо, ни на звонки. Все это очень странно, учитывая, что этими монетами не интересовался никто, кроме него и погибшей Ванды Карсавиной.

Наверное, следовало известить тебя еще вчера, как только я обнаружил пропажу. Я не утверждаю, что монеты взял именно Иовис. Но я не стоял у него над душой, когда он фотографировал, так что возможность взять монеты у него была. Прости, это моя вина. Готов нести ответственность за случившееся.

Всегда твой

Альберто Пардо

– Черт, вот же не повезло человеку, погиб из-за предчувствия, – протянул Сабадель, дочитав письма.

Марта Торрес, читавшая из-за его плеча, заметила:

– Это был вопрос времени. В газетах уже написали про средневековые монеты, найденные вместе с телами. Так что он погиб не из-за предчувствия, а от рук убийцы.

– И убийца – Паоло Иовис, это очевидно, – сказал капрал Камарго. – Сбежал, а на руках у него были обнаружены отметины. Хотя, справедливости ради, не только у него.

– Надеюсь, лейтенант поймает Иовиса и его упрячут в самую худшую тюрьму, и надолго! – заявила Торрес, удивив остальных. Она ожесточилась. Возможно, причиной тому стали две девочки, оставшиеся без отца. Или же она думала о том, как же несправедлива бывает жизнь – погиб человек, не имевший ко всей этой истории никакого отношения.

* * *

Валентина не могла в такое поверить – у них правда закончился бензин? Она чувствовала себя персонажем дурной комедии, инспектором-растяпой из “Розовой пантеры”.

– Редондо, успокойся, заправиться – дело двух минут, тут близко. – Ривейро указал на видневшуюся заправку.

Валентина резко свернула к бензоколонке. Она не включила сирену, но мигалка быстро вращалась. Этого хватило, чтобы их пропустили без очереди. На заправке громко играло радио, яростный ритм песни “Пока любовь не закончится” группы One Republic разрывал воздух.

– Мы все равно не знаем, куда ехать, – в отчаянии сказала Валентина, пока заправщик наполнял бак.

Она подумала об Оливере – каково ему сейчас? Как осмыслить то, что сделала бывшая невеста? Да еще и Гильермо может грозить смертельная опасность – если, конечно, он вообще еще жив.

Не успели они заправиться, как зазвонил телефон. Одна из патрульных бригад выследила машину Паоло Иовиса.

– Национальная магистраль 629? В районе Ампуэро? И куда это он, черт подери, нацелился? – растерялась Валентина.

– Наверное, решил, что на окружных дорогах легче уйти от погони, – предположил Ривейро.

– Упустили? Ясно. – Валентина мрачно кивнула.

Оказалось, один из патрульных опознал Иовиса, но он был не на машине, так что преследовать не смог. Лейтенант подумала, что наверняка пил кофе где-нибудь на террасе, однако промолчала.

“Альфа-ромео” пулей вылетела с заправки, позади One Republic все еще взрывали воздух клятвами посвятить каждую секунду жизни спасению души, хотя кому вообще сдалась эта душа? Большинство, как в песне, следуют только собственным желаниям, а потом со спокойной совестью сами себе отпускают грехи.

– Звони в отделение, Ривейро, – приказала Валентина.

Она включила сирену, и они помчали на полной скорости, обгоняя остальные машины, словно вереницу медлительных пони. От требовательного воя полицейской сирены ряды машин послушно раздвигались.

– И что сказать?

– Что мне нужно немедленно поговорить с Марком Льянесом, он еще должен быть там.

– С Льянесом?

– Да, он хорошо знает Иовиса, вдруг сообразит, куда тот мог направиться.

– Археолог-сыщик, – пробормотал Ривейро, набирая номер.

Вскоре в трубке прозвучал голос Льянеса. Они с Дюбахом действительно не спешили покидать отделение, ведь происходящее оказалось куда интереснее конгресса.

– Ампуэро? – удивился археолог. – Но это же возле Расинес, в долине Асон. Мы хорошо знаем ту местность, на прошлой неделе как раз ездили осматривать тамошние пещеры.

– Думаете, он направляется туда?

Льянес помолчал. Вдруг Паоло действительно виновен в преступлениях? Да, Паоло его друг, но если он в чем-то замешан, то…

– Я… не знаю. Если честно, не думаю. Может, он вообще едет не в конкретное место, а просто выбрал эту трассу, потому что она ему знакома, но…

– Но что?! – Валентина не переставала давить на газ.

– Но Паоло отлично знает местность Рамалес-де-ла-Виктория, он несколько раз бывал в пещере Кульяльвера. Так что вполне может направляться туда.

– Где находится пещера? – спросил Ривейро, вбивая название в навигаторе.

– Рядом с деревней Рамалес-де-ла-Виктория, в районе Сируэла или как-то так.

– Ансируэла! – победно воскликнул Ривейро, когда навигатор прочертил маршрут.

Валентина скользнула взглядом по карте, продолжая на полной скорости обгонять всех. На подъезде к Рамалес-де-ла-Виктория к ним присоединились патрульные, с которыми Ривейро связался по рации.

Асфальт закончился, дальше шла грунтовка, упиравшаяся в деревянные ворота, от которых к пещерам вела каменная тропа.

Несмотря на холод и пронизывающий ветер, Валентина и Ривейро взмокли – нервное напряжение давало о себе знать.

– Смотрите! – Сержант указал на один из домов у края дороги.

Машина Паоло Иовиса затесалась между автомобилями местных жителей. Паоло даже успел аккуратно припарковаться. Автомобиль пуст. Все посмотрели на тропу, которая, словно вымощенная желтым кирпичом дорога из “Волшебника страны Оз”, звала в недра Земли.

* * *

Оливер не знал, что Анну Николс задержали. Как не знал, что прямо сейчас в долине Асон Валентина готовится войти в пещеру, где скрывается подозреваемый в убийстве. После своего переезда из Лондона в Суансес Оливер уже успел столкнуться с убийствами, угрозами, ложью. Но сейчас он чувствовал себя как никогда живым. Судьбы не существовало. Только его решения и поступки. Он уже позвонил в Скотланд-Ярд, в Интерпол и отцу. Завтра же он вылетит в Непал. Или даже сегодня.

– Так, успокойся. – Майкл потряс его за плечи и заглянул в глаза. – Остынь и оставь дело профессионалам, эти одухотворенные мерзавцы могут быть очень опасны. Нельзя врываться к ним точно Рэмбо, сделаешь только хуже.

– Ты прав… – согласился Оливер.

– Давай хорошенько все обдумаем. Что тебе сказали в полиции?

– Велели ждать, пока они свяжутся с местной полицией и выяснят насчет “Лавлока”, кто там у них главный, есть ли у них оружие, а потом уже устроят налет.

– То есть они хотят сначала проверить, нет ли у “Лавлока” связей, – недоверчиво протянул Майкл.

– Что?

– Ничего, ничего. – Майкл тут же пожалел о сказанном. – Говорю тебе, пережди хотя бы день. Если Анну поймают, у нас появится больше информации. И надо обсудить все с Валентиной. Доверься ей, она профи.

– Но я не могу сидеть сложа руки.

– Оливер, только благодаря тебе мы вообще все это узнали и теперь можем попытаться спасти твоего брата. Ты сделал все, что было в твоих силах. Помни об этом.

* * *

Живописная тропа вывела их к гроту на склоне горы Пандо. У всех имелись фонарики. Валентина достала из кобуры свой “зиг-зауэр” девятого калибра.

Один из патрульных остался у машины на случай, если Паоло вдруг снова улизнет от них. Второй патрульный, парень лет двадцати с хвостиком, шел впереди, указывая дорогу, он явно нервничал.

Последние четыреста метров они проделали медленно. Они не знали, чего ожидать. Вдруг Паоло вооружен, вдруг поджидает за ближайшим поворотом, укрывшись за деревом или камнем? Может, у него не было в планах затаиться в пещере?

– Что это там? – спросила Валентина у юного провожатого, завидя у подножия горы прямоугольную постройку, напоминавшую игрушечный форт.

– Хижина гидов.

Парень беспокойно зыркал по сторонам.

– Пещера открыта для посетителей?

– Да, разумеется. Сегодня какой день… среда? Да, открыта, ее закрывают по понедельникам и вторникам.

– Черт, – буркнула Валентина и оглянулась на Ривейро: – Внутри могут быть люди. Надо быть осторожнее.

Чем ближе к пещере, тем более влажным становился воздух. Словно сама гора обдавала их своим дыханием.

– Это тянет из пещеры, – сказал патрульный. – Надеюсь, вход не затопило, зимой такое случается. Но в последние дни дождей не было.

Они подошли к домику гидов, который почти сливался с пейзажем. Тропа справа уходила еще на пару дюжин метров вперед и упиралась в пугающего вида массивную дверь, напоминавшую церковную. Валентина и Ривейро ошеломленно смотрели на стрельчатую арку метров тридцать в высоту и пятнадцать в ширину.

– Ривейро, свяжись с Льянесом, – велела Валентина. – Пусть расскажет все, что знает про пещеру. Размеры, есть ли запасные выходы.

Ривейро позвонил в отделение. Каталонец с готовностью зачастил:

– Кульяльвера – пещера, где образцы наскальной живописи расположены на очень большой глубине…

Валентина тут же оборвала его:

– Марк, не сейчас. Нам нужны конкретные данные. Есть ли там другие выходы, кроме главного.

– Я не видел других выходов, но пещера огромная. Только освоенный маршрут двенадцать километров, а с учетом закрытой для посещения части будут и все шестнадцать.

“Отлично, – подумала Валентина. – Огромная пещера, профессиональный спелеолог, и мы со своими фонариками”.

В этот момент из пещеры вышла группа туристов, возглавляемая человеком в сине-зеленой куртке. Туристы болтали, беспечно фотографировали все вокруг.

– Лейтенант Редондо из гражданской гвардии, – обратилась к гиду Валентина. – В пещеру сейчас кто-нибудь заходил?

Гид, седовласый мужчина с располагающим к себе лицом, изумленно уставился на пистолет в руке Валентины. И она, и Ривейро были в штатском, но тут вмешался юный патрульный в форме – жестом дал понять, что все в порядке.

– Да, но я ничего не понимаю… Там сеньор Иовис. Минут десять назад я встретил его в пещере.

– Он вам что-нибудь сказал?

– Сказал, что хочет забрать какие-то инструменты, забыл в прошлый раз. Я думал, он кого-то пришлет за ними, но сеньор Иовис приехал сам.

– Минутку. – Ривейро посмотрел на Валентину: – Мы знаем, что он внутри, а других выходов тут нет. Давай подождем подкрепление. Иовису некуда деться.

– Извините, – перебил его гид, – вы сказали, нет других выходов?

– А разве есть?

– Сеньор Иовис как раз пошел за оборудованием, которое они с коллегами использовали, чтобы пробиться ко второму выходу.

– Что? Где этот второй выход?

– В глубине пещеры, до него несколько километров. Он выходит в ущелье. Оттуда можно подняться в горы, где во время войны прятались партизаны.

– Партизаны… – пробормотала Валентина, вспомнив, что полгода назад, в деле с младенцем, найденным на вилле “Марина”, которое она расследовала, тоже фигурировали партизаны. Она приняла решение: – Ривейро, идем. А ты, – повернулась Валентина к молодому патрульному, – останься здесь – на случай если понадобится помощь или что-то пойдет не так. И вызови подкрепление. А вы, – обратилась она к гиду и туристам, – пожалуйста, немедленно уходите, это может быть опасно.

– Я готов пойти с вами, – предложил гид, – вы там можете заблудиться.

Валентина помедлила с ответом. Посмотрела на Ривейро, словно желая убедиться в правильности своего решения, и покачала головой:

– Нет, слишком большой риск. Укройтесь в домике. Если понадобится помощь, мы вас позовем.

– Договорились, – кивнул гид. – Меня зовут Эмилио. Вот, возьмите, так вы сможете со мной связаться. – Он протянул им что-то наподобие рации. – Внутри мобильной связи не будет.

* * *

Паоло двигался очень быстро. Он был на своей территории. Он понимал, что его наверняка выследили. Разве все это того стоило? Как он загнал себя в такую ситуацию? Еще несколько дней назад он собирался сделать предложение Ванде, пересмотреть свою жизнь, начать новый этап. Неделю назад вся жизнь была впереди. А сегодня ему конец. Бежит он только из-за животного инстинкта самосохранения, без цели, без будущего.

На конгрессе все пошло кувырком. Когда Анна рассказала про Хельмута Вольфа, он поначалу испугался, но быстро пришел в себя. Да, она совершила убийство, но ради высокой цели. А этот Вольф оказался настоящим козлом. Однако то, что Анна оставила при трупе монету, ему не понравилось. Жест, который он задумал как романтическое признание в любви, обратился в циничную выходку. Паоло подозревал, что Анна ревнует его к Ванде. Как-то раз она попыталась его соблазнить, но он сделал вид, что не принял это всерьез. Может, она подбросила монету Вольфу из мести, решив таким образом досадить ему, Паоло?

И что же делать дальше? Ни идей, ни плана. Ванда мертва. А он теперь убийца. Отправил на тот свет этого ни в чем не повинного археолога из Альтамиры. Он ведь не хотел никому причинять вреда, но им завладел дикий ужас, с которым он не смог справиться иным способом. Монета на теле Ванды, а потом еще монета у мертвого Вольфа. Даже полиция сумеет сложить два и два. А затем письмо Альберто Пардо, его звонки… Ну какого черта этот болван вцепился в него? Если бы только оставил его в покое, можно было бы вернуться к прежней жизни, с головой уйти в новые научные проекты, забыть обо всем.

Господи, и зачем только он связался с этими радикалами, зачем поддался безумию “Лавлока”? Это из-за них он сам лишился рассудка, потерял любимую, потерял себя. Еще утром в отделении, перед допросом, он знал, что все кончено.

Зачем бежать? И куда? Податься ему некуда, жизнь лишилась и смысла, и цели. У него никого нет. Для родни он давно отрезанный ломоть, да и раньше никакой близости между ними не было.

И Ванда… Мертва. И виноват только он. Ванда. Ванда.

До него донеслись голоса. Они приближались.

* * *

Валентина и Ривейро прошли под огромной аркой, со скрежетом открыли металлическую решетку, перекрывавшую вход в пещеру. Если они ожидали очутиться в необыкновенном подземном мире, то ошибались. Пещера поражала своими размерами, но в целом выглядела ничем не примечательной. Они осторожно двинулись по длинному металлическому настилу. Там, где он заканчивался, завершался и туристический маршрут, дальше была лишь темнота. Они спустились с настила и дальше шли, переступая через камни. Свет фонариков выхватывал из темноты причудливые выступы, начали появляться сталактиты. Пещера словно приоткрывала им свои сокровища, заманивая вглубь. Было сыро и холодно. Пещера тянулась прямо, никаких ответвлений. Время от времени Ривейро связывался по рации с гидом Эмилио, чтобы получить инструкции. В последний сеанс тот сообщил, что прибыло подкрепление.

Поздно.

Впереди замерцал свет. Паоло Иовис находился метрах в ста от них. Его силуэт был отчетливо виден в круге света, отбрасываемого туристическим фонарем, который стоял на земле.

Валентина осторожно продвигалась вперед, выставив оружие. Ривейро шел следом.

Паоло их ждал. Он был уже совсем близко. Спокойное лицо, освещенное снизу, пересекали странные тени.

– Паоло, мы просто хотим кое-что спросить, – громко заговорила Валентина, остановившись шагах в тридцати от него. – Положите все на землю и уберите руки за голову. Давайте поговорим.

Паоло послушно положил бухту альпинистской веревки. Но руки не поднял. И не произнес ни слова. Он просто смотрел на Валентину. Она сделала еще несколько шагов и увидела, что он плачет. Внезапно лицо его исказилось. Не то гримаса, не то улыбка, искаженная уродливыми тенями. Губы задвигались, что-то произнося.

– Собиратели времени, – донеслось до Валентины. – Я белый лев.

Он захохотал.

– Что еще за лев? Что он несет? – прошептал Ривейро.

Паоло закрыл лицо руками и неожиданно шагнул назад. Раз, другой.

Покой. Как хочется покоя. Просто заснуть.

Он закрыл глаза, и мир погрузился во тьму. Вокруг была только чернота. А потом его объяло звездное небо, искрящееся, прекрасное, – небо Капри, в котором он тонул в детстве.

Еще шаг – и пещера проглотила его.

Они слышали, как тело ударяется о камни, затем раздался громкий всплеск. И тишина. Ни крика, ни стона, ничего.

Они рванулись туда, где только что стоял Паоло. И отшатнулись. Вниз уходила глубокая узкая расщелина. Дна не разглядеть.

Дальше все происходило быстро. Сзади донеслись голоса, шум – прибыло подкрепление. Вызвали службу спасения, и вскоре появилась команда профессиональных спелеологов. Валентина никак не могла прийти в себя – только что у них на глазах человек свел счеты с жизнью. Второй раз подозреваемый совершает самоубийство прямо при ней. Она подумала, что Сабадель наверняка заметит: “Черт, да наша лейтенантша любого в гроб загонит”.

Финал стал логичным. В кармане у Паоло Иовиса обнаружилась четвертая монета из Пещеры монет. Ему все же удалось прославить эти монеты.

* * *

После того как Валентина и Ривейро выбрались из пещеры Кульяльвера, им рассказали о письмах археолога из Альтамиры, недвусмысленно указывавших на то, что его убийца – Паоло Иовис. А допрос Анны Николс окончательно прояснил картину. Если бы ее не задержали, в деле так и осталось бы много неясного. Мотивы Паоло станут понятны Валентине позже, когда она изучит все свидетельства, видеоматериалы из Фонда Комильяса, признания Анны, а также проконсультируется с психиатром.

Артуро Дюбах произнес слова, которые пролили свет на то, что творилось с Паоло: “Тогда он был совершенно не в себе, почти не спал, не мог читать, постоянно где-то витал мыслями”.

Не мог читать… То есть не мог сосредоточиться. Почти не спал. Где-то витал. Очевидно, что Паоло страдал посттравматическим синдромом после несчастного случая с другом. Наверняка снова и снова возвращался к тому роковому утру, снова и снова прокручивал в голове события, приведшие к трагедии. Он избегал людей, даже Ванды избегал. Так он наказывал себя. А потом появился шанс получить финансирование на серьезный научный проект, и эту работу он посвятил бы Хельдеру Нунесу. Возможно, тогда в сумрачном лабиринте отчаяния, чувства вины, скорби забрезжил просвет, и Паоло начал выкарабкиваться, у него снова появился шанс на будущее. Но слишком долгое время он провел один на один с ментальным заболеванием, которое в классификации ВОЗ обозначено как F43. И если его оставить как есть, не лечиться, то оно может трансформироваться в куда более тяжелый случай F62, при котором неизбежно изменение личности. Возможно, именно это произошло и с Анной Николс после того, как она рухнула в пропасть отчаяния, узнав, что у нее рак. Шок мог спровоцировать изменения личности, и уже эти изменения подтолкнули ее к бездне.

Паоло мертв, и теперь уже точно ничего не выяснить, не узнать, почему он переступил через человеческую жизнь, что толкнуло его на столь бессмысленные и страшные поступки. Валентина постоянно размышляла об этом и постепенно пришла к выводу, что Паоло покончил с собой исключительно из любви – он просто не мог жить после смерти возлюбленной. Больше не было в этом мире пристанища для него.

Марк Льянес и Артуро Дюбах вернулись к своей обычной жизни, и никто не узнал о том, что Артуро проникся интересом к деятельности радикалов из “Лавлока”.

Май

Три месяца спустя

Как столько всего успело произойти за несколько недель?

* * *

– Дюна, а ну оставь мои тапки! Последний раз предупреждаю, негодница! Иначе выставлю тебя на улицу.

Щенок бигля, свесив огромные уши, уставился на Валентину глазами-пуговицами, ну вылитая плюшевая игрушка. Дюна была до безобразия милой – коричневые лапы, белая грудка, а два бежевых пятна вокруг глаз, напоминавшие гротескные пиратские повязки, лишь подчеркивали умильность белой морды.

Щенок жалобно заскулил.

– Ну все-все, дурочка, хватит. Разве я могу так поступить с моей малышкой? – Валентина подхватила бигля на руки.

– Ты так ее разбалуешь, – проворчал Оливер.

Он не уставал удивляться, как сильно изменилась Валентина после того, как они завели щенка. Он-то ожидал, что ей придется привыкать к хаосу, неизбежному с появлением животного в доме, но ушастая Дюна в считаные дни разобралась с одержимостью Валентины чистотой и порядком. А может, эти перемены начались раньше, когда она решилась переехать к нему. Как бы то ни было, но Валентина теперь частенько позволяла себе расслабиться и не вскидывалась при малейшем нарушении порядка.

Щенка они выбрали вместе, а имя родилось случайно. В первый день, когда они пошли гулять на пляж, щенок так смешно начал карабкаться на песчаную дюну, съезжал обратно и снова упорно лез вверх.

– Эй, подруга, ты вообще никогда не устаешь? – осведомился у щенка Оливер, вытаскивая его из песка.

Дюна энергично замолотила хвостом, подтверждая, что да, играть она готова до изнеможения.

Когда они повезли Дюну в бухту, где Оливер купался в детстве, уже наступила весна. В его скрытую бухту. Малышка носилась без остановки, размахивая огромными ушами, энергия в ней била через край.

Оливер не мог дождаться наступления июня. Если врачи разрешат, в июне брат приедет к ним в Кантабрию – может, даже на все лето. А если не разрешат, то они с Валентиной поедут в Стирлинг, в их шотландский дом, где живут отец с братом. Пора наверстывать упущенное. А потом отправятся в Галисию. Валентина рассказала родным об Оливере, и он даже несколько раз болтал по телефону с ее сестрой Сильвией.

* * *

После ареста Анны Николс события стали развиваться стремительно. “Лавлок”, разумеется, заявили о своей непричастности к ее действиям. В своем фанатизме Анна зашла слишком далеко даже для них. Гильермо отыскали через два дня после задержания Анны. Истощенного, напичканного наркотиками, его держали в темном сарае, и никто, конечно, не поверил, будто это такая медитация.

Оливер никак не мог понять, как брат умудрился попасться в ловушку этих сектантов. Скорее всего, поначалу Гильермо был уверен, что сможет в любой момент уйти. И наверняка его там убеждали, что он особенный, избранный. А может, всему виной пережитый стресс, может, так Гильермо пытался укрыться от своих иракских призраков. И хотя его пичкали транквилизаторами, однажды ему удалось добраться до своего рюкзака, где был спрятан старенький телефон, и он позвонил брату. Но Оливер не ответил на звонок.

Попытки отследить местонахождение Гильермо через сигнал мобильного телефона не увенчались успехом, а вот непальский абонентский ящик сыграл ключевую роль. Его не открывали много месяцев – с тех пор как Гильермо узнал о смерти матери из писем, которые Анна получала от родных. Гильермо тогда хотел немедленно лететь в Англию, но его посадили под замок. Непальская полиция вышла на человека, который сопровождал Гильермо, когда тот бывал в почтовом отделении. А через этого сопровождающего вышли и на остальных, и на место, где держали Гильермо.

Когда Оливеру сообщили, что Гильермо нашли, он тут же позвонил ему, но брат лишь бормотал извинения и нес какую-то околесицу. В Непале его немного подлечили и позже, когда он чуточку окреп, отправили в Англию, где его встретил отец. Оливер с Валентиной тоже приехали. Встреча больше походила на знакомство, поскольку оба брата за это время совершенно изменились.

Оливер опасался, что они с Гильермо примутся обвинять друг друга, но ничего подобного не произошло. Вместо этого они обнялись и расплакались. Оба решили, что мудрее всего оставить прошлое за железной дверью и запечатать ее – чтобы оно не разъедало настоящее.

Спустя несколько дней Оливер почувствовал, что брат приходит в себя. Впервые за долгое время он увидел, как улыбается отец. Наконец-то они были все вместе.

В Оливере проснулась его детская тяга к подколкам.

– Если ты опять исчезнешь, я заберу твою комнату в бабушкином доме.

– Даже не мечтай. Не забывай, кто тут старший. Оливер…

– Что?

– Прости меня за Анну.

– Прощу, если не будешь забывать принимать лекарства.

– Ладно, буду хорошим мальчиком.

– Нет, Гильермо, – серьезно ответил Оливер, – будь взрослым. Что делать со своей жизнью, решать только тебе. Но будь взрослым. Можешь заниматься благотворительностью, а можешь – подводным плаванием. Или жениться и наплодить детей. Но больше никогда так с нами не поступай. Ты меня понял?

– Понял, далай-лама.

– Я серьезно.

– Я знаю.

Два года назад это прозвучало бы саркастично, но сейчас Оливер увидел в глазах брата лишь признательность.

– Послушай…

– Да?

– Твоя девушка… она очень необычная. Расскажешь когда-нибудь, почему у нее глаза разного цвета?

Оливер улыбнулся – любопытство брата означало, что тот идет на поправку.

* * *

Оливер смотрел, как Дюна атакует тапочки Валентины, которая расхаживает по кухне, разговаривая по телефону. Вечернее солнце скрылось за тяжелыми облаками, ночью наверняка прольется дождь.

– Ну ты представляешь! – воскликнула Валентина, закончив разговор. – В итоге у нас куда больше улик против Паоло Иовиса, чем против Анны Николс!

– Не может быть. С кем ты говорила?

Валентина вздохнула и бросила обвиняющий взгляд на телефон.

– С Карусо, а тот только что разговаривал с Талаверой. Просто невероятно. В случае Паоло у нас есть биометрия уха. Совпадение с отпечатком, оставленным на двери, полное. Одного этого хватило бы для ареста. Затем письма, звонки, свидетельство Николс и гематомы… Паоло Иовис убил Пардо, задушил.

– Да, ты рассказывала. – Оливер подошел к Валентине, успокаивающе коснулся ее руки. – А что с Анной?

– Похоже, немецкий прокурор Лерман пока нашел лишь косвенные улики, указывающие на ее причастность к убийству Ванды, хотя сама Анна во всем призналась.

– Тогда в чем проблема? – озадаченно спросил Оливер.

Он знал, что Анну Николс перевезли в Германию и что приговор ей должны были вынести именно там, потому что первая жертва, Хельмут Вольф, – гражданин Германии, как и Ванда Карсавина, которая недавно получила немецкое гражданство. Это была не экстрадиция, а выдача в рамках европейского соглашения о задержании преступников.

– В том, что наша милая Анна – явно с подачи адвоката – теперь утверждает, что действовала не по своей воле и вообще не трогала Ванду. Да и банку с мазью так и не нашли. Правда, у нас есть свидетельство лидера “Лавлока”, который сообщил, что участники пользуются средством с экстрактом дурмана на своих оргиастических праздниках. Мы могли бы и раньше догадаться. Дурман повсеместно встречается не только в Южной Америке, но и в Индии, где, кстати, производят из него мазь.

Мысли об Анне больше не причиняли Оливеру боль – той женщины, которую он когда-то знал, не существовало.

– А как же следы Ванды в комнате Анны?

– Да, но ведь это не доказывает, что она ее убила. – Валентина вздохнула. – В общем, будем надеяться, Лерман что-нибудь еще нароет. Пока у нас есть неопровержимые улики по убийству Вольфа. Во-первых, камеры мадридского отеля, где останавливалась Анна, зафиксировали их вдвоем. Во-вторых, синий шнурок, он идеально подошел к ее индийской рубашке, к тому же на шнурке остались волокна от рубашки. Эта улика железная.

Оливер поцеловал Валентину и сказал, что она больше не ведет это дело, а немецкие следователи наверняка очень компетентны.

– Ты прав, – устало согласилась она.

– Ну разумеется, прав. Ты не можешь контролировать все.

– Да… Слушай, знаешь что?

– Что?

– Давай как-нибудь скатаемся в Комильяс?

– В Комильяс? Но ведь мы и так часто там бываем, только на днях ездили туда с Лукасом и Кларой. Или это мои новые родственники заманивают в гости?

– Нет-нет, я о другом. Хочу показать тебе дом с тыквами. Там живет один старикан. Думаю, он будет рад, если мы навестим его.

Оливер улыбнулся:

– Это ты о том старике, что выловил труп у себя под окном?

– Да. Он милый, вот увидишь.

Оливер подошел к проигрывателю и поставил пластинку Джорджа Эзры, которую слушал в тот день, когда начался весь этот кошмар с Анной и принцессой с Моты-де-Треспаласиос. Выбрав песню “Послушай мужчину”, он вооружился ложкой вместо микрофона и, пританцовывая, двинулся к Валентине. Та рассмеялась:

– Ну ты и клоун.

Оливер запрыгнул на диван и принялся умолять прислушаться к мужчине, который любит, и что не стоит строить планов, потому что смысла в этом нет, ведь мир продолжит вращаться, как бы она ни пыталась остановить его.

Неожиданно Дюна, которая все-таки завладела тапком Валентины, прекратила его мусолить и кинулась к двери. Снаружи явно кто-то стоял. Кто это так поздно? Майкл уехал в Лондон еще два месяца назад, а постояльцы гостиницы не имели привычки заходить домой к хозяину.

Валентина подошла к двери, резко распахнула. Никого. Может, какой-то зверек привлек внимание щенка? Или шорох ветвей?..

Оливер тоже подошел, выглянул в сад. А потом закрыл дверь, подхватил Валентину и закружил ее по комнате. Она со смехом отбивалась. Дюна, тоненько тявкая, крутилась в ногах. Щенок учуял за дверью нечто. И это нечто бесшумно исчезло, стоило хозяйке открыть дверь. Но оно еще вернется. Оливер и Валентина не догадывались, что за ними наблюдал человек, которого они знают. И уже не в первый раз.

Он выжидал момент. Нет, не сегодня. Человек скользнул прочь от дома, в заходящем солнце отбросив на стену длинную темную тень.

Кое-какие любопытные факты

Мне уже давно хотелось написать книгу про пещеры Кантабрии. Мой дедушка Миро рассказывал, как, будучи мальчишкой, в сороковые годы водил туристов в пещеру Альтамира. Туристы, обычно англичане и французы, давали местным мальчишкам пару монет, чтобы проводили их в пещеры. Кантабрийские мальчишки наскальной живописью не особо интересовались, а вот заезжие французы, бывало, ложились на землю и, рассматривая бизонов, застывших в прыжке, восторженно вскрикивали: “Merveilleux! Ah, c’est magnifique!”[47]

Поначалу я побаивалась пещер, но со временем вдруг стала ощущать, что они будто пробрались в меня. Все, что я написала о карстовых образованиях в Кантабрии, – абсолютная правда, как и рассказ о Пещере монет: человек с тремя гвоздями в подошве действительно оставил свои следы в пыли, впоследствии окаменевшей. А в запаснике музея Альтамиры хранятся артефакты, найденные в Пещере монет.

Описанные в книге научные проекты могут показаться фантазией, но я ориентировалась на вполне реальные исследовательские программы, позволив себе лишь немного разбавить их выдумкой.

Международный конгресс спелеологов действительно проводится, и он включает и спелеоолимпиады, и разнообразные лекции и семинары. Каждые четыре года для его проведения выбирают новое место, хотя он никогда не проводился в Кантабрии. Грант для ученых “Эдванст Грант” Европейского исследовательского совета существует на самом деле, хотя я не знаю, входят ли в состав его экспертного совета представители Немецкого археологического института. Программа океанического бурения Ocean Drilling Program тоже существует, хотя, разумеется, я не в курсе, финансировалась ли она “Эдванст Грант”.

Все подробности о проведении аутопсии и работы судмедэкспертов вполне достоверны.

Все места, описываемые в книге, будь то в Испании или за ее пределами, тоже существуют, более того, я там бывала и постаралась описать как можно точнее. Я позволила своему воображению “отреставрировать” старое здание Испаноамериканского павильона Фонда Комильяса и здание бывших конюшен. И там нет ни бальных залов, ни студенческого общежития.

Периодически в тексте упоминаются криминалистические детали из далекого прошлого, но я старалась не слишком увлекаться, чтобы не мешать повествованию. Тем не менее мне хотелось бы рассказать про “девушку из Эгтведа”, чьи останки обнаружили в Дании в 1921 году. По частичкам стронция на ногтях, зубах и в волосах девушки ученым удалось установить, что она успела побывать в разных частях Европы три тысячи пятьсот лет назад.

Биометрия ушной раковины уже много лет используется криминалистами при раскрытии преступлений. В Кантабрии в 2000 году благодаря этому методу удалось поймать грабительниц, которые не оставляли никаких других следов, кроме отпечатка уха, – прежде чем проникнуть в квартиры, они прислушивались, приложив ухо к двери.

При работе над этой книгой я использовала немало научных и исторических курьезов и надеюсь, что они вам показались интересными.

В завершение мне хотелось бы еще раз процитировать Толкина: “Не все, кто блуждает, – потерялись”. Я тоже, бывало, блуждала, не видя света впереди, так что желаю каждому читателю найти свое пристанище.

Благодарности

Хочу выразить благодарность экспертам, которые так щедро делились со мной знаниями:

Хесусу Алонсо, сотруднику сантандерского подразделения уголовной полиции, – думаю, тебе досталось больше всего. Ты просто чудо, правда.

Пилар Гильен Наварро, директору Кантабрийского института судебной медицины в Сантандере.

Даниэлю Гарридо Пиментелю, координатору музейного комплекса “Доисторические пещеры Кантабрии”. Рада, что благодаря работе над книгой мне довелось познакомиться с тобой.

Хоакину Эгисабалю, гиду музейного комплекса “Доисторические пещеры Рамалес-де-ла-Виктория”.

Хосе Луису Мартинесу, руководителю департамента драгоценных металлов и проектов Королевского монетного двора, а также Роберто Сомолиносу, технику лаборатории Королевского монетного двора.

Альфредо Праде, хранителю и реставратору, сотруднику музея и исследовательского центра “Альтамира”. Это по твоей вине я побывала в вашей библиотеке, где немедленно захотелось кого-нибудь “убить”.

Фелипе Ажелю, моему другу и кларнетисту группы Caramuxo. Без тебя познания Майкла Блэйка в музыке были бы весьма скудными, а я бы так и не узнала, сколько всего таит в себе клезмерская музыка.

Спасибо мэриям, библиотекам и советам по вопросам культуры Сантильяны-дель-Мар, Комильяса и особенно Суансеса за то, что помогли мне проделать этот путь.

Спасибо моим маме и папе, всей нашей семье и друзьям, которые не остались равнодушны к моей работе (Ампарин, дорогая, без тебя я бы так и не добралась до Моты-де-Треспаласиос!); моему брату Давиду за интерес и постоянную поддержку; брату Хорхе, потому что после наших с тобой разговоров о путешествии во времени у меня родились неожиданные идеи.

Спасибо моему мужу за все потерянное время, за все путешествия, за твое безграничное терпение и веру в меня. Вы с Аланом – мое пристанище.

Спасибо Эмили Росалес, Анне Солдевиле, Альбе Серрано, Хуану Вере и всей команде издательства “Дестино” за поддержку и плодотворную совместную работу.

Спасибо Антонии Керриган и ее команде за профессионализм и за то, что вернули мне веру в себя.

И вам, блогеры, подписчики, критики и, разумеется, мои читатели. Я обращаюсь к вам в самом конце, потому что это мой самый любимый момент. Вы были так добры ко мне, что в ответ я могу только поблагодарить вас от всего сердца. Я слушаю и читаю все комментарии, критику, отзывы, отклики – вы все стали частью меня. Вы и только вы – мой истинный успех.

Примечания

1

Перевод А. В. Сидерского.

2

Песня с третьего альбома Джеймса Бланта (2013). – Здесь и далее примеч. перев. и ред.

3

Дебютный сингл Джорджа Эзры в 2013 году возглавил британские чарты.

4

Изабелла I Кастильская, или Изабелла Католичка, – королева, при которой произошло объединение Испании. Спонсировала плавания Колумба в Новый свет.

5

В кантабрийской мифологии последние лучи заходящего солнца называют солнцем мертвых. Согласно местным верованиям, эти лучи посылают мертвые.

6

Раздел археологии, занимающийся определением возраста и происхождения археологических объектов физико-химическими методами.

7

Вот так, господи, вот так (англ.).

8

Доброе утро, приятель! (англ.)

9

Доброе утро, Майкл, тебе хорошо спалось? (англ.)

10

По-испански, пожалуйста! (англ.)

11

Спасибо, мистер Гордон (англ.).

12

Военная операция в ходе военной кампании в Ираке в 2003 году.

13

Born Free Foundation (Фонд рожденных свободными) – фонд защиты диких животных.

14

Некоммерческая сеть, устраивающая всевозможные акции по всему миру, направленные на привлечение внимания к глобальным проблемам, объединяет почти 3000 организаций, а также самых разных людей, от актеров до политиков.

15

Один из Канарских островов.

16

Знаменитый артефакт, ставший ключом к пониманию иероглифического египетского письма.

17

Часть горной цепи Кордильер на границе Эквадора и Перу.

18

Синдром Диогена, или синдром старческого убожества, – психическое расстройство, для которого характерно крайне пренебрежительное отношение к себе, социальная изоляция, склонность к собиранию всякой всячины.

19

Популярная в Кантабрии закуска – кольца кальмаров.

20

Вертикальная пещера в Мексике, известная необычным строением, в нее действительно совершают прыжки с парашютом.

21

Одна из самых длинных пещер в мире и одна из самых известных пещер в США.

22

Прохождение каньона горной реки с помощью навыков скалолазания, спусков на веревке и т. д.

23

Альпинистский спуск по закрепленной веревке при помощи специальных спусковых устройств, впервые примененный в начале ХХ века немецким альпинистом Гансом Дюльфером.

24

Традиционная музыка восточноевропейских евреев.

25

Ради всего святого! (англ.)

26

Видовая дискриминация, поддерживающая разное отношение к разным животным.

27

Senza Fare Sul Serio в 2015 году стала главным итальянским хитом.

28

Индейцы, живущие в восточной части Мексики, относящиеся к языковой группе майя.

29

Немецкий поп-певец (род. 1983).

30

Боже мой! (нем.)

31

Это прошлогодний снег (нем.).

32

В 2013 году при строительстве дороги близ города Гливице было обнаружено необычное захоронение – скелеты были обезглавлены, а их черепа лежали между ногами. В Средневековье считалось, что так вампир не сможет отыскать свою голову и вернуться к жизни.

33

Грот Минервы (итал.).

34

Собао – традиционная кантабрийская выпечка с цедрой лимона, кесада – легкий десерт на основе молока.

35

Испанская и португальская монета, поначалу была золотая, потом в оборот вошли медные мараведи.

36

Эпоха правления двух испанских монархов-супругов – Изабеллы I Кастильской (1451–1504) и Фердинанда II Арагонского (1452–1516), их брак привел к объединению Арагона и Кастилии и Леона.

37

Перевод Б. М. Энгельгардта.

38

Пещера в Кантабрии с настенной монохромной живописью эпохи верхнего палеолита, находится на одноименном лугу в городке Сантильяна-дель-Мар. Один из самых значительных памятников первобытного искусства.

39

Традиционное блюдо испанской кухни, разновидность супа-рагу.

40

Традиционное кантабрийское рагу из свинины с капустой, белой фасоли и колбасок.

41

Тропа в северной части острова Кауаи, тянется вдоль побережья на 18 километров. С тропы открываются умопомрачительные виды на берег, который облюбовали для съемок голливудские кинематографисты, в частности там снимались “Пираты Карибского моря” и “Парк Юрского периода”.

42

Перевод Д. Брускина.

43

Массивное скальное образование оранжево-красного оттенка посредине ровной пустыни в Центральной Австралии.

44

Американский научно-фантастический сериал о приключениях бывшего полицейского и его напарника, робота с искусственным интеллектом.

45

В Испании некоторые публичные дома работают под прикрытием пабов.

46

Скальное плато в центре острова Шри-Ланка, на котором была возведена неприступная крепость, вход в нее был в виде гигантской статуи льва, от которого сейчас сохранились только лапы.

47

Чудесно! Ах, это восхитительно! (фр.)

Content

Мария Орунья
Пристанище. Роман

Путешественник из Пещеры ласточек Размышление первое

1

2

Нёрдлинген, Бавария Пять лет назад

3

Нёрдлинген, Бавария Пять лет назад

4

Путешественник из Пещеры ласточек Размышление второе

Нёрдлинген, Бавария Пять лет назад

5

Путешественник из Пещеры ласточек Размышление третье

Акисмон, Сан-Луис-Потоси, Мексика Три года назад

6

Акисмон, Сан-Луис-Потоси, Мексика Три года назад

Путешественник из Пещеры ласточек Размышление четвертое

7

Гливице, юг Польши Два года назад

8

Путешественник из Пещеры ласточек Размышление пятое

Пуэнте-Вьесго, Кантабрия Два года назад

9

Мота-де-Треспаласиос, Кантабрия Два года назад

10

Международный конгресс спелеологов, средневековый бал Ночь с субботы на воскресенье

Путешественник из Пещеры ласточек Размышление шестое

11

12

Фонд Комильяса Воскресенье, после средневекового бала

13

Путешественник из Пещеры ласточек Размышление седьмое

Мадрид Три недели назад

14

Фонд Комильяса Ночь воскресенья

Путешественник из Пещеры ласточек Размышление восьмое

15

Май Три месяца спустя

Кое-какие любопытные факты

Благодарности

Примечания