М.К. Лобб

Семь безликих святых

M. K. Lobb

Seven Faceless Saints

© 2023 by M. K. Lobb

© Cover art copyright © 2023 by Sasha Vinogradova

Cover desing by Karina Granda

Cover copyright © 2023 by Hachette Book Group, Inc.

© Коновалова Татьяна, иллюстрации на форзаце

© Ольга Исаева, иллюстрации на титуле

© Дорохова С., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Посвящается всем тем, кому не хватает сил сдерживать ярость и кто слишком устал справляться с душевной болью

Говорят, в день, когда Хаос потерпел поражение, пошел дождь.

На землю обрушилась не легкая морось со слабым ветерком, а настоящий бурный ливень. Причиной падения стали его дети: их поверженные бренные тела были втоптаны в северную грязь. Отступая, он издал крик, от которого содрогнулись горы. Этот крик вознесся над миром и проник во все города, в каждую щель, затаившись в проблесках света.

Терпение, возлюбленная Хаоса, лишь с грустью наблюдала за его уходом. И хотя сердца обоих переполняла жажда мести, она не спешила к нему. Только ждала, потому что знала: у каждой войны есть конец и за каждым грехом следует наказание.

Да, Хаос вспыльчив. Но Терпение…

О, Терпение точно знает, когда следует нанести удар.

«Святые и жертвоприношение», псалом 266

1. Леонцио

С наступлением полуночи его охватила паранойя.

Леонцио мерил комнату шагами; сердце бешено стучало в груди, вызывая странное чувство. Кожей он остро ощущал холодный воздух. Язык, от сухости прилипший к небу, как-то неловко ворочался за зубами.

Не в силах больше терпеть, он подошел к двери, распахнул ее и выглянул в коридор. Перед ним словно распростерлась бесконечность, буквально через пару шагов тело поглотила гнетущая темнота.

Стражник, который должен был стоять за дверью, исчез.

И все же последователь не смог заставить себя выйти из комнаты, не желая бродить по темному Палаццо.

У дворца имелись глаза. И Леонцио всю неделю чувствовал тяжесть их взгляда на себе: сначала там, где молился святым, а потом в залах совета, где встречался с остальными представителями священных гильдий. Они следили за каждым его шагом, и даже сияние звезд не могло их отпугнуть.

Как только он вернулся в комнату, досадливая мысль принялась терзать его разум. Чем он занимался до того, как им овладел страх? Искал главного магистрата – точно! Ему требовалось сообщить этому человеку нечто крайне важное. Но что?

Леонцио смахнул рукой пот со лба. Зажженная свеча отбрасывала на стены косые тени, чьи мягкие линии изгибались, когда пламя дрожало на ветру из приоткрытого окна. Он, пошатываясь, прошел в другой конец комнаты и распахнул створку шире. Пока ветер ласково обдувал его лицо, он глядел на раскинувшиеся внизу сады, окутанные ночью.

Чьи-то глаза уставились на него в ответ.

Пульс мгновенно подскочил, последователь отпрянул от окна и поспешно задернул штору. Снаружи что-то было. Нечто ужасное и нечеловеческое бродило по территории Палаццо. Он не видел этого, но ощущал какую-то неправильность, ее вязкая тяжесть все сильнее сдавливала ему горло.

Он переплел скользкие от пота пальцы, бормоча молитву святому покровителю Смерти. Его святому. От него произошла его семья, благословленная даром магии. Однако сегодня эти пылкие мольбы приносили мало утешения: чем больше он сомневался в силе Смерти, тем меньше ощущал присутствие святого.

«Помоги мне», – такова была главная его просьба, но становилось только жарче и хуже. «Наверное, для защиты одних слов недостаточно», – подумал последователь. Внезапно с подступившей тошнотой им овладел порыв, решительный и неумолимый. И он поддался. Ведь он был всего лишь сторонним наблюдателем, двумя глазами в темнице плоти.

Зрение начало затуманиваться, и он поплелся в соседнюю комнату, опираясь о стену. Леонцио представил, как его ладони оставляют отпечатки на позолоченной краске – эти рыжевато-малиновые мазки привлекут к нему святых. Словно они больше не божества, а захлебывающиеся слюной звери, что рыщут в поисках свежей добычи.

Святые милосердны. Так, во всяком случае, говорилось во всех преданиях.

Но еще в них говорилось о том, что святые жаждут крови.

Леонцио рухнул на колени рядом с кучей разномастного мусора, который собрал на территории Палаццо. Он не до конца понимал, когда и почему начал набивать карманы камнями и, подобно обезумевшим садовым ножницам, обрывать ветви с кустов. Ему просто казалось это… необходимым.

Когда с дрожащими руками он опустился на пол, мусор под его весом приобрел другую форму. Каменная поверхность под коленями вселяла спокойствие. Раскладывая деревянные палочки, последователь обращался шепотом не только к Смерти, но и ко всем безликим святым.

А затем он поднял нож.

Как только упали первые капли крови, наступило облегчение. Абсолютный страх уступил место желанному покою.

К тому времени, когда он осознал, что умирает, было уже слишком поздно.

2. Дамиан

Дамиан Вентури устал от смерти.

По правде говоря, он устал от всего. Ночные сумерки давно приблизились к рассвету, и ему становилось все труднее удерживать внимание на мертвом теле последователя, распластавшемся перед ним. Он поправил воротник форменного мундира Палаццо в надежде ослабить давление, нараставшее в горле.

Весь вид Леонцио Бьянки, бывшего последователя Смерти, говорил о том, что его отравили. На мертвенно-бледных губах блестел слой отвратительной пены, на предплечьях резко выделялись вздувшиеся, похожие на синяки вены. Несмотря на это, выражение его лица казалось безмятежным, изгиб рта – мягким, будто он безропотно отдался на милость смерти.

Дамиан, еле сдерживая дрожь, отстранился от тела Леонцио. В спальне последователя стоял холод, тусклое мерцание свечи отбрасывало тени на позолоченные стены. Возможно, все дело в обстановке, но было что-то гнетущее в темноте, сгустившейся по краям этого оранжевого свечения. Что-то тревожное ощущалось в том, как голова Леонцио была повернута лицом к зеркалу на другом конце комнаты, отражаясь в нем.

– Ну что?

Голос главного магистрата прервал осмотр Дамиана: от испуга он заметно отшатнулся от кровати. На его лбу выступил пот. Смерть неизменно возвращала его во времена, проведенные на войне. Грудь тут же сдавило, кровь вскипела в жилах, а ноги налились свинцом, словно он волочил их по грязи.

– Не знаю, – ответил Дамиан, поворачиваясь лицом к главному магистрату. Он говорил отрывисто, но вежливо. Ярость магистрата буквально витала в воздухе: Дамиан почувствовал ее в тот самый миг, когда мужчина вошел в комнату. – Могло ли это быть самоубийством?

Главный магистрат Форте, последователь Изящества, высокий человек с безупречно зачесанными волосами и тонкими усами, взглянул на Дамиана поверх очков. Форте занимал должность, на которую был избран представителями гильдии на смену его предшественнику, чуть больше года. Не так уж часто подобную роль исполнял один из последователей Изящества, поэтому Дамиан задавался вопросом: не этот ли опыт сделал Форте таким жестоким и бескомпромиссным человеком, каким он видел его сейчас перед собой?

– Самоубийство? – Форте насмешливо повторил озвученное предположение, ощупывая руками одежду и простыни покойника в поисках какой-нибудь подсказки. Последователи Изящества обладали особой связью с такими вещами: именно это умение делало их превосходными ткачами, способными создать из ткани что угодно: от брюк до гобеленов, не прибегая к нитке и иголке. – Это было бы очень удобно для вас, синьор Вентури.

– Прошу прощения? – невольно сорвалось с языка Дамиана. Будучи главным магистратом, Форте считался земным гласом святых, однако это звание не наделяло его особой тактичностью. Дамиан вернулся в Омбразию всего год назад и точно успел в этом убедиться.

– Будь это добровольный уход, – продолжил Форте, – это не значило бы, что стража Палаццо не справилась с защитой высокопоставленного государственного чиновника.

Произнося эти слова, он не смотрел на Дамиана. Главный магистрат отстранился от кровати, а между его кустистыми бровями пролегла хмурая складка.

– Леонцио определенно умер в этой одежде, в остальном же ничего необычного в ней нет. – Взмахом руки простыни расправились и накрыли тело последователя.

Дамиан обрадовался, что ему больше не придется смотреть на мертвеца, однако его облегчение испарилось с последующими словами Форте:

– Кстати о страже Палаццо. Где ты находился прошлой ночью, Вентури? Разве в твои полномочия не входит предотвращать подобные происшествия?

В душе Дамиана вспыхнуло недовольство, но он стиснул зубы в попытке сдержать рвущийся наружу ответ.

– Приношу свои извинения, mio signore[1]. Я был в Меркато.

Еженедельный городской рынок, работавший по ночам, давал последователям возможность продавать и обменивать товары. Четыре гильдии, занимавшиеся ремеслами, – Сила, Изящество, Терпение и Хитрость – являлись основой экономики Омбразии и причиной, почему та считалась центром торговли. Склонность Изящества к тканям дополняла склонность Силы к камням, Терпения – к металлам, и Хитрости – к химикатам. Поэтому их основной функцией было изготовление оружия, текстиля, изделий из камня и всевозможных эликсиров для отправки в другие земли.

Все последователи представляли собой потомков первых святых, но не все из них обладали магией. Иногда, как рассказывал Дамиану отец, предпочитаемые ими способности проявлялись у них через поколение или вовсе исчезали, когда родословная излишне разбавлялась.

Потомки без магии – такие люди, как Дамиан, – не являлись последователями. Они были немногим лучше остальных заурядных граждан.

Вот почему выполнение функций стражи – единственный для Дамиана способ попасть в Меркато. Производимые товары не предназначены для людей вроде него. Тем, кому нечего предложить обществу, невозможно примкнуть к последователям. В случае если кто-то из заурядных жителей решал нарушить это правило, стражники тут же выпроваживали его. Лишь благодаря своей деятельности Дамиан имел шанс приблизиться к той жизни, которая могла бы быть у него.

Однако он и Форте прекрасно знали, что ему, как начальнику стражи Палаццо, следовало делегировать свои обязанности. Когда он не совершал обход храмов, его работа заключалась в том, чтобы находиться здесь, в самом Палаццо. А наиважнейшей задачей было защищать последователей, выбранных представлять свою гильдию.

– Ты был в Меркато, – вкрадчивым голосом повторил Форте слова Дамиана. – Разве ты вчера не совершал обход храмов?

– Нет, – признался он, поморщившись. – Я думал…

– Нет, Вентури, – прервал его главный магистрат. – Ты не думал. И это совершенно очевидно. – С каждым словом он приближался к Дамиану на шаг, тыча пальцем в его грудь. – Гильдии доверяют нам защиту своих представителей. А я доверяю тебе Палаццо как самое безопасное место в Омбразии. И тем не менее в ночь, когда один из наших последователей оказывается мертв, ты развлекаешься в Меркато?

Дамиан сглотнул, протесты готовы были сорваться с его языка. Ему хотелось возразить, сказать, что он отнюдь не развлекался там, но месяцы службы показали: это ничего не изменит.

– Mio signore, уверяю вас, ни один человек не смог бы проникнуть в комнату последователя без ведома моих офицеров. К тому же, – он указал подбородком на тело, – у него отсутствуют какие-либо повреждения. Либо что-то вызвало внезапную аневризму, либо его отравили. Поверьте, мы очень тщательно следим за тем, кто входит и выходит из Палаццо.

Ноздри главного магистрата раздулись.

– По всей видимости, не очень тщательно.

Дамиану нечего было ответить. В Омбразии за короткий промежуток времени произошли уже две необъяснимые смерти: первой погибла молодая девушка, вторым – юноша примерно одного возраста с Дамианом. Их тела доставили в городской морг, а Форте даже не удосужился назначить офицеров для расследования. «Заурядные постоянно враждуют между собой», – сказал тогда он. А потому не имело значения, двумя больше или меньше.

Однако на этот раз все было иначе. Последователи Смерти выбрали Леонцио Бьянки, чтобы тот представлял их интересы в Палаццо. Его внезапная кончина напугает и разгневает людей.

– Как-то слишком удобно, – прорычал Форте. – Избрать мишенью представителя Смерти, чтобы никто не смог «прочитать» тело?

Дамиан невольно кивнул. Ему приходила в голову та же мысль. Последователь Смерти, обладавший способностью вступать в контакт с умершими до того, как душа покинет тело, мог бы выяснить, что случилось с Леонцио.

Но, учитывая, что Леонцио и был тем самым последователем Смерти в Палаццо, им, скорее всего, не повезло. Души, как правило, надолго не задерживались в телах.

– Я приведу кого-нибудь, – заверил Дамиан главного магистрата. – На всякий случай.

Все еще сомневаясь, Форте провел ладонью по лбу.

– Разберись с этим, Вентури. Мы не сможем скрывать произошедшее от общественности, поэтому нам нужно как можно скорее получить все ответы. А то я уже начинаю подумывать, не совершил ли мой генерал ошибку, назначив своего сына начальником стражи. – Он достал из кармана серебряные часы, как будто ему срочно нужно было попасть в какое-то очень важное место посреди ночи. – Я позволил Баттисте вернуть тебя с севера и могу с такой же легкостью отправить обратно.

Слова сочились ядом и глубоко ранили. Дамиан вряд ли сумел бы выдержать возвращение на войну. Его нервы и без того были натянуты как струны.

– Я выясню, что случилось, – пробормотал он. – Я вас не подведу.

Форте смерил его недовольным взглядом.

– Уж постарайся. Доложи мне завтра. Если ты подозреваешь, что тут замешана отрава, то, полагаю, знаешь, с чего следует начать.

С пылающими щеками Дамиан поклонился Форте, после чего мужчина выскользнул из комнаты, его массивная фигура растворилась в темном коридоре. Ну вот, еще одна бессонная ночь. Порой он жалел, что после возвращения отец повысил его в звании.

«Это чтобы отвлечь тебя, – сказал тогда Дамиану Баттиста Вентури. – Потому что я знаю, каково это – остаться наедине с темными мыслями».

Дамиан все ждал, когда эти мысли уйдут. Как можно поставить точку в этом вопросе, если знаешь, что война до сих пор продолжается? Вторая война святых шла уже двадцатый год. Мужчины и женщины на севере сражались намного дольше по сравнению с двухлетним сроком службы Дамиана, но это, как оказалось, ни на что не влияло. Смерть по-прежнему преследовала его каждую свободную минуту. Она водила холодными чудовищными пальцами по его позвоночнику и шептала на ухо всякую бессмыслицу.

Когда-то ему удавалось отвлечься воспоминаниями. Он представлял себе лицо любимой девушки, и ее улыбка прогоняла страх. Но теперь, три года спустя, он видел в памяти Россану Ласертозу лишь разъяренной.

Именно по этой причине Дамиан при любой возможности держался подальше от квартала Терпения. Он видел Роз мимоходом, но после его возвращения в Омбразию они так и не говорили. Роз из его подсознания уже знала обо всех совершенных им грехах, однако реальность, если рассказать ей о них по-настоящему, будет намного хуже. К тому же в ней уже проявилась магия, и, значит, теперь она – последовательница. А Дамиан? Всего лишь сломленный мальчишка, играющий в командира.

Он встряхнул головой, отгоняя от себя эти мысли, и в полный голос, чтобы его услышали за пределами комнаты, позвал:

– Энцо!

В дверях появился худощавый юноша-слуга одного возраста с Дамианом, одетый в форму сизого цвета служащего Палаццо. Когда Дамиан прибыл, тот стоял снаружи комнаты и с тех пор, по-видимому, не сдвинулся с места. При виде накрытого простыней тела его лицо оживилось.

– Signore?

Дамиан вздохнул.

– Форте ушел. Так что можешь меня так не называть.

Энцо тут же расслабился, проведя рукой по черным как смоль блестящим волосам. Он работал в Палаццо меньше месяца, но они с Дамианом быстро подружились.

– Merda[2], – выругался он, по-прежнему не сводя глаз с кровати. – Он действительно мертв?

– Как видишь. – В голосе Дамиана проскользнули резкие нотки. Энцо ни разу не бывал на севере и поэтому никогда не видел мертвецов. Странно, что в этом возрасте его еще не призвали в армию, хотя это лишь вопрос времени. Все годные к службе и заурядные в конце концов оказывались там.

– И Форте ждет, что ты выяснишь, как это случилось?

Дамиан покосился на Энцо.

– Ты даже не собираешься делать вид, будто не подслушивал?

На лице Энцо не было и тени раскаяния.

– Трудно было не услышать. Чем я могу помочь?

От его вопроса у Дамиана голова пошла кругом, и на мгновение он замолчал, обдумывая дальнейший план.

– Не мог бы ты привести ко мне синьору Де Лука?

– Разумеется. – Однако Энцо не торопился уходить и с любопытством разглядывал Дамиана. – Все в порядке? Ты как будто немного… не в себе.

Плечи Дамиана поникли, он больше не пытался изображать уверенность. Он указал на кровать.

– Это все из-за меня. Мне следовало находиться здесь.

– Ты не знал, что так произойдет. И ты не единственный, кто был на дежурстве.

– Это ничего не меняет.

Энцо колебался, чувствуя беспокойство.

– Энцо, прошу тебя. Ты больше ничего не можешь сделать.

– Ну ладно. – Слова дались ему с трудом. – Я скоро вернусь.

Когда шаги Энцо стихли, Дамиан опустился в рабочее кресло мертвого последователя. В ушах стоял звон, который вскоре перерос в эхо выстрелов. В голове они усиливались тысячекратно; выступивший на лбу холодный пот не имел никакого отношения к случившемуся в Палаццо. На одно мгновение он очутился по щиколотку в грязи. Голова кружилась от ужаса, когда он тащил окоченевшее мертвое тело товарища с передовой. Сколько раз эти воспоминания всплывали в его кошмарах?

«Ты солдат. Начальник стражи Палаццо. Возьми себя в руки, ты…»

– Прошу сюда, синьора.

В дверях вновь показался Энцо, на этот раз в сопровождении последовательницы Хитрости, проживавшей в Палаццо. Встрепенувшись, Дамиан встал и кивком головы пригласил Джаду Де Лука в спальню.

– Спасибо, что пришли. Энцо, не мог бы ты сходить в храм Смерти? Попроси гильдию прислать в Палаццо одного из своих последователей. Любого. Мне нужно «прочесть» тело.

Дамиан всегда испытывал некоторую неловкость, отдавая приказы своему другу. Но в ответ Энцо лишь кивнул и, бросив на Дамиана еще один многозначительный взгляд, растворился в темном коридоре.

При виде тела Леонцио Джада подавила всхлип. Возрастом она была старше Дамиана – возможно, за двадцать – но при этом выглядела весьма худенькой и юной, с темными волосами и еще более темными глазами.

– Значит, это правда. Он действительно мертв. – Она коснулась пальцами век, а после сердца – в знак святых покровителей.

– Судя по всему. Простите, что пришлось вызвать вас в столь ранний час, но мне требуются ваши профессиональные навыки. Мне нужно знать, что за яд его убил.

Будучи последовательницей Хитрости, Джада разбиралась в ядах, как никто другой. Она могла почувствовать химические реагенты в венах Леонцио, провести своего рода частичное вскрытие без разрезов.

– Как такое могло случиться? – хрипло произнесла Джада. – У вас же офицеры в каждом крыле Палаццо, разве нет?

Она не хотела никого обвинять, но ее слова прозвучали иначе.

– Некоторые вещи мне неподвластны, синьора. Не будете ли вы так любезны? – Дамиан выразительно указал на тело. Джада робко приблизилась к кровати, в тусклом свете лицо ее казалось бледным.

Руки, словно белесые мотыльки, запорхали над грудью мертвого мужчины. Она распахнула малиновую ткань его халата, губы шевелились, произнося слова, которые Дамиан не мог разобрать. Он видел, как она откинула голову Леонцио назад, раскрывая челюсти. В свете свечи блеснули зубы.

– Судя по цвету губ, могу предположить, что в последние минуты жизни он боролся за воздух, – сказала Джада. – При этом внешний вид кожи говорит о том, что яд проник через кровь, а не через отравляющее вещество… В его теле точно какая-то гадость, хотя трудно определить, какая именно. По ощущениям напоминает пыльный сорняк: убивает мгновенно, как только попадает в кровеносную систему, но, если принять растворенным в воде, может вызывать удушье.

Дамиан нахмурился.

– Вы не знаете наверняка?

– Стойте! – резкий возглас Джады прозвучал как щелчок кнута. Она задрала рукав халата Леонцио, обнажив нежную кожу на внутренней стороне бицепса. Дамиан увидел на нем отметину – темное пятно, похожее на свежую чернильную кляксу, с расходившимися в разные стороны черными щупальцами. Джада осторожно прикоснулась к коже и тут же отпрянула, как от ожога. – Нет, нет. Это не пыльный сорняк.

Зубы Дамиана сомкнулись с громким лязгом.

– Что?

– Пыльный сорняк оставляет сетчатый рисунок и почти никаких следов в месте инъекции. А эти отметины тянутся вдоль вен от точки введения, – Джада наклонилась вперед и, уже не прикасаясь к коже, провела указательным пальцем по линиям, поднимающимся по руке покойника. – Здесь что-то другое. Я не узнаю этот яд ни по внешнему виду, ни по ощущениям. Да и уже слишком поздно его извлекать.

Дамиан поник. Если Джада не знала, что убило Леонцио, то составить список подозреваемых будет труднее.

Хотя первый подозреваемый у него все-таки имелся.

– Признаки указывают на то, что он мертв около пяти часов, – добавила Джада, не замечая его беспокойства.

– Все верно. – Дамиан знал, что теперь следует делать. Он погасил свечу и потянулся к наручникам на поясе. – Джада Де Лука, – с трудом произнес он. – Я арестовываю вас по подозрению в убийстве Леонцио Бьянки. Если попытаетесь оказать сопротивление, лишитесь жизни. Сначала вы будете незамедлительно подвергнуты допросу, а далее – как я посчитаю нужным.

Его захлестнуло чувство вины, когда побледневшая Джада подставила запястья. Он искренне сомневался в виновности этой кроткой женщины, но должен был убедиться. Сковав ее руки наручниками, он повел ее по лестнице вниз. Она шла медленно, покачиваясь, не говоря ни слова. Будто была не удивлена таким поворотом событий, а скорее разочарована.

В подземельях Палаццо царила могильная тишина из-за отсутствовавших нынче преступников и дезертиров. Дамиан провел Джаду в комнату для допросов, сплошь из холодного камня и мрачных теней. Девушка села, изучая его со смесью страха и тревоги. Дамиан остался стоять.

Джада сложила скованные руки на столе перед собой и переплела пальцы так, что костяшки побелели. Ее темные глаза неотрывно смотрели на него.

– Очень кстати, не правда ли, – начал Дамиан, – что Леонцио отравили всего через несколько дней после того, как вы двое поссорились из-за новой политической инициативы.

Мотив был довольно слабым: последователи Палаццо постоянно спорили. Им приходилось это делать, чтобы находить такие политические решения, которые бы приносили наибольшую пользу городу. И несмотря на умение Джады взаимодействовать с химикатами, она была не настолько глупа, чтобы убивать Леонцио таким способом. Тем более понимая, что это сделает ее главной подозреваемой.

Однако мнение Дамиана ничего не значило. Форте дал совершенно четкие указания.

Если ты подозреваешь, что тут замешан яд, то, полагаю, знаешь, с чего следует начать.

Главному магистрату Форте, высшему должностному лицу Палаццо, как символически, так и фактически нельзя было перечить. Последователи доверяли ему. Почитали его. Они были убеждены, что он каждый день общается со святыми и узнает их волю. Он – жирный паук, находящийся в центре политической паутины.

Джада была первым человеком, кого хотел допросить Дамиан, но не последним. Палаццо – да и весь город – кишел людьми, чьи мотивы он не мог разгадать.

Джада облизала губы, в ее глазах вспыхнул блеск.

– Офицер Вентури, клянусь вам, это не я. Мне незнаком яд, и я сомневаюсь, что смерть Леонцио была добровольной. Мне кажется… – ее голос понизился до шепота. – Знаете, до меня доходили слухи от других последователей. Мне кажется, в Палаццо поселилась тьма.

Дамиан в замешательстве сжал переносицу двумя пальцами.

– Что это значит?

Между ними повисло молчание, отчего даже воздух похолодел. Наконец, Джада ответила:

– Кто-то – или что-то – сумел проникнуть в Палаццо и убить представителя, не вызвав ни у кого подозрений. Не оставив никаких следов, – Джада говорила сбивчиво, в ее словах звучали нотки отчаяния. Она перегнулась через стол, устремив на Дамиана взгляд, полный ужаса. – При всем уважении, mio signore, вам не стоит обвинять меня в убийстве. А следует побеспокоиться о том, не стану ли я следующей.

3. Роз

Россана Ласертоза терпеть не могла толпу.

Она ненавидела возникавшее, пока ты пробираешься сквозь потоки людей, раздражающее чувство полнейшей безликости и потому хорошенько пихала каждого, кто недостаточно резво убирался с ее пути. Толпа двигалась до ужаса медленно, а для Роз неторопливый темп был неприемлем.

Она разглядывала красочный ночной рынок, который раскинулся от пьяццы[3] до боковых улочек. Последователи передвигались между прилавками группами, возбужденные голоса пронизывали ночной воздух. Меркато проводился каждые выходные, от заката до рассвета, и был одним из многих мероприятий в Омбразии, которые предназначались исключительно для последователей. Здесь продавали множество магических товаров: мантии, зачарованные для отражения пламени; ножи, никогда не требовавшие заточки; замки, которые открывались от прикосновения лишь определенного человека. Над последним изобретением Роз на протяжении нескольких недель с перерывами трудилась сама. Учитывая недавнюю деятельность мятежников, замки пользовались большим спросом, и, чтобы удовлетворить его, им с другими последователями Терпения пришлось снизить темп выпуска военных запасов.

По мнению Роз, самым неприятным в том, чтобы быть последователем, была необходимость тратить уйму времени на создание магических предметов. Ей было неинтересно использовать свою склонность к металлу для поддержки и без того процветающей экономики Омбразии. Да и в целом ее мало волновала экономика. Тем более та, которая приносила пользу лишь части населения.

Стиснув челюсти, она проталкивалась сквозь очередную группу людей. В Меркато встречались не только магические товары, но и обычные предметы: оружие и дорогие ковры, статуэтки ручной работы и травяные эликсиры. Все то, что последователи могли создать за половину времени, требуемого тому, кто не обладает магическими способностями. Все те вещи, которые при экспорте приносили неплохие деньги.

Эта часть Омбразии отличалась красотой: здесь лунный свет золотил брусчатку там, куда не падал свет фонаря. Здесь потомки святых могли делать вид, что менее привлекательных мест в городе не существует.

Тут через дорогу Роз заметила последовательницу Хитрости, стоявшую за прилавком с пузырьками, в которых бурлила непрозрачная черная жидкость. До нее долетел сильный аромат сахара и железа. Поддавшись ему, она приблизилась, стуча каблуками сапог по булыжникам, и коротко улыбнулась продавщице.

– Мне как обычно.

Взгляд рыжеволосой последовательницы метнулся к нахмурившемуся мужчине, перед которым встала Роз, – сейчас подошла его очередь. Тем не менее спорить она не стала и полезла под прилавок, доставая пузырек с мерцающей жидкостью. Роз взяла его и передала оплату.

– Спасибо. – А потом, хлопая ресницами, обратилась к мужчине позади нее, молча закипавшему от злости: – Прошу прощения, signore. Я спешу.

На самом деле это было не так. Однако прямое обращение заставило его выпрямиться и немного смягчить гнев.

– Ничего страшного.

Наверное, мужчина надеялся услышать от нее что-то еще, но Роз лишь одарила его очередной рассеянной улыбкой и развернулась на каблуках. Она сунула пузырек в карман куртки, скользнув большим пальцем по восковой пробке.

Краем глаза девушка заметила всполох огня, минуя прилавок с некоторыми ее знакомыми последователями Терпения. Их окружал привычный металлический аромат магии, и Роз, чтобы ее не узнали, ускорила шаг. Притормозила, лишь когда на краю пьяццы обнаружила двух стражников, и притворилась, будто с интересом разглядывает витрину с шелковыми халатами. Пока она старалась изо всех сил подслушать их разговор, к первым двум офицерам присоединился третий, который тащил за собой какого-то мальчишку. Парень был ровесником Роз, с копной рыжих волос и вздернутым носом. Его одежду покрывал такой толстый слой пыли, что она казалась серой. Он сыпал проклятиями, пытаясь освободиться из наручников, изготовленных гильдией Терпения, но стражники не обращали на это внимания.

«Дурак», – тягостно подумала Роз. Ему должно быть прекрасно известно, что наручники способен открыть только тот офицер, кому они были выданы.

– Даю тебе пять секунд, чтобы ответить на мой вопрос, – рявкнул третий стражник. Роз украдкой посмотрела на него. Это был высокий мужчина с неулыбчивым лицом и шапкой черных волос. Без сомнения, бывший солдат. Как и большинство стражников в Палаццо.

И все же это не он – при этой мысли Роз внутренне расслабилась.

Она знала, что Дамиан Вентури где-то рядом – за последний год не раз видела его издалека, – но сама мысль наткнуться на него здесь заставляла ее сердце биться чаще. Интересно, что другие офицеры думали о Дамиане как о командире? Боялись ли они его так же, как люди боялись его отца? Она не сомневалась, что ее друг детства пошел по кровавым стопам Баттисты Вентури.

Покрытый пылью мальчишка выдернул свои скованные запястья из рук офицеров.

– А как же хороший стражник и плохой стражник?

Роз ухмыльнулась, уткнувшись в халаты, в то время как стражники, не снизойдя до ответа, злобно прорычали:

– Ты зачем шнырял по Меркато?

– Я не шнырял!

– А по мне – все выглядело именно так. – Стражник замолчал, кивнув проходившему мимо последователю Милосердия, а после вновь обернулся к мальчишке: – Нет кольца – нет входа.

Роз машинально глянула на тонкий ободок на указательном пальце, обозначавший ее принадлежность к последователям. Как и всегда, при виде него она поморщилась. Свои способности она обнаружила позже остальных: когда их с Дамианом тестировали в возрасте тринадцати лет, никто из них не выказал признаков магии. Ее взаимосвязь с металлом проявилась лишь три года спустя. К тому времени Дамиан уже ушел на фронт, а ее отца убили за дезертирство. Возможно, Роз и могла бы скрывать свою истинную сущность, но без скромного военного пособия Якопо Ласертозы у нее оставался только один вариант – гильдия Терпения. Пусть она и ненавидела то, кем была, зато таким образом могла поддержать себя и свою мать. Однажды став последователем, даже если твой отец – предатель, тебе никогда не придется голодать.

Голос стражника, обратившийся к парнишке, вновь привлек ее внимание:

– Что тебе известно о мятеже?

А вот это что-то новенькое. Роз неестественно замерла, адреналин хлынул в кровь. Насколько ей было известно, главный магистрат и Палаццо не воспринимали угрозу мятежа всерьез.

– Я ничего не знаю, – огрызнулся парень.

Офицер, прищурив глаза до щелочек, смерил его долгим взглядом.

– Хм-м. – Затем, в конце концов, смягчился: – Плати штраф и можешь идти.

Но мальчишка, вместо того чтобы испытать облегчение, напрягся еще сильнее.

– У меня… у меня нет денег.

Не успел стражник ему ответить, как Роз развернулась и неторопливо подошла к ним, откинув с головы капюшон куртки. Ее темный хвост рассыпался по груди. Она улыбнулась трем офицерам своей самой обезоруживающей улыбкой.

– Я невольно подслушала ваш разговор. И с радостью заплачу штраф, если вы избавитесь от него. – Она демонстративно сморщила нос в надежде, что парень не воспримет этот жест на свой счет. Как будто ей это было не впервой. – Сколько?

Хмурое выражение лица стражника сменилось льстивой улыбкой, и он отступил от мальчишки, как только его взгляд упал на руку Роз.

– Ничего страшного, синьора. Вам не стоит беспокоиться об этом.

Его слова, скорее всего, должны были выражать вежливость, однако он как будто пытался успокоить ее – Роз это не понравилось. Она склонила голову, глядя на мужчину с презрением.

– Он ведь сказал, что у него нет денег. Либо примите мое предложение, либо отпустите его.

Должно быть, ее тон оказался убедительным, потому что стражник снял с мальчишки наручники и чуть ли не вытолкал с пьяццы.

Роз снова улыбнулась, на этот раз не столь любезно.

– Я слышала, прощение – благородная черта. – Она не стала упоминать о том, что сама почти ею не обладала.

Пока стражники изумленно переглядывались между собой, девушка вновь накинула капюшон и скрылась в темноте.

Вскоре искусно высеченные колонны и отделка из кованого железа уступили место унылой архитектуре и шатким деревянным воротам. Воздух сделался едким и щекотал ноздри. В этой части города фонарей не было и темнота стремилась заполнить все пространство, куда не мог проникнуть лунный свет. Омбразия делилась на шесть кварталов в соответствии с шестью оставшимися первыми святыми, отчего заурядным приходилось ютиться где-то между ними. Вот поэтому они решили занять заброшенный квартал, когда-то принадлежавший седьмому святому.

Каждый последователь происходил от одного из первых святых: Силы, Терпения, Хитрости, Изящества, Милосердия, Смерти и Хаоса. Однако время от времени рождался последователь, чья сила не уступала силе соответствующего ему первого святого. В таком случае он считался его воплощением – чуть ли не самим божеством.

Как показала история, святой на земле – довольно опасное явление. Семьдесят лет назад одновременно существовали два воплощения: Силы и Хаоса. В борьбе за власть они раскололи страну надвое. Северная часть – ныне независимый город-государство под названием Бречаат – потерпела сокрушительное поражение. Ее жители сплотились вокруг Хаоса, который, как и все его предшественники с начала времен, проиграл. Все сходились во мнении, что это к лучшему: последователи Хаоса являлись иллюзионистами со способностями к разуму, а значит, были слишком сильны. Больше нельзя было допустить рождения очередного воплощения Хаоса. Поэтому выжившие его последователи были уничтожены, а само его обличье – стерто со всех изображений пантеона. В Омбразии – в южной части, одержавшей победу, – малейшее упоминание о падшем святом считалось еретическим.

Так закончилась Первая война святых.

А теперь люди оказались втянуты во вторую.

Несмотря на не слишком приятный пейзаж территории заурядных, Роз почувствовала, как напряжение спадает. Стук ее шагов по камню отдавался эхом, отчего два проходивших мимо молодых человека украдкой бросили на нее взгляд. На них была потрепанная одежда, на лицах застыл страх. Роз задумалась, неужели им удалось уклониться от призыва в армию или же их время еще не пришло. Она кивнула им, но ни один из них не отреагировал на приветствие.

– На вашем месте я бы не стала гулять так поздно, – Роз постаралась говорить так, чтобы ее тихие слова не звучали как угроза, однако это вряд ли ей удалось. – Полагаю, вам известно, что стало с Амели Вильнев.

Один из ребят побледнел и плотнее запахнул ворот своей куртки. Тот, что посмелее, бросил на нее укоризненный взгляд.

– И все же ты гуляешь. – Вероятно, ему около тринадцати – столько же, сколько было Амели. Роз рассмеялась в ответ, заставив его отступить назад.

– Да, – призналась она. – В отличие от большинства, меня сложнее убить.

Лицо парня перекосилось, в то время как его спутник безмолвно потянул его за руку. Разумеется, они слышали об Амели – а кто нет? Два месяца назад ее холодное тело нашли брошенным в неосвещенном переулке, недалеко от ее дома.

И никто, будь они прокляты святыми, ничего не предпринял.

– Проваливайте отсюда, – велела Роз парочке, которая к тому времени уже порядком испугалась. – Идите домой.

И они послушались, едва не пустившись от нее наутек. Она смотрела им вслед, пока те не скрылись за углом в конце улицы. В ее животе будто разверзлась пустота.

«Идиоты». Амели только-только похоронили, а люди уже напрочь позабыли об осторожности. Она ведь была не единственной жертвой: не так давно на берегу реки, за пределами квартала Терпения, обнаружили мертвое тело молодого человека, чья личность до сих пор не установлена. Оснований полагать, что эти два события как-то связаны, не было, однако Роз не могла не заметить, насколько мало усилий прилагалось для поимки преступника. По сути, Палаццо еще даже не сообщило о смертях публично.

«Раз они не последователи, то не имеют значения», – подумала Роз и сплюнула на землю. Если бы она сама стала следующей жертвой, как бы отнеслись к ней? Ее смерть попала бы в заголовки газет и привела бы в бешенство Омбразию? Или же Палаццо, зная ее как дочь предателя, обрадовалось бы такой потере?

Роз замедлила шаг, приближаясь к «Бартоло», полуразрушенной таверне без какой-либо вывески. У входа в нее сидели трое детишек – уличные беспризорники, чьих родителей наверняка призвали на фронт, – в надежде, что хозяин таверны вынесет им еды. Всю дорогу, пока Роз шла к двери, их огромные глаза на осунувшихся лицах взирали на нее.

Из таверны доносились громкие и неразборчивые голоса. Роз уже потянулась к ручке, приготовившись к предстоящему шуму, но столкнулась лицом к лицу с выходящим пьянчугой.

Мужчина присвистнул, скользнув по ней стеклянным взглядом.

– Так, так, так. Добрый вечер. – Он рукой попытался обвить ее бедра, но Роз перехватила его запястье раньше, чем мужчина успел к ней прикоснуться. Ростом он был ниже Роз, как и большинство людей, и к тому же слишком хлипким, чтобы представлять реальную угрозу.

– Смотреть – бесплатно, – холодно произнесла она, вынув нож одним плавным движением. – А если хочешь потрогать – отдавай взамен палец.

Пьяница попятился и чуть не споткнулся о собственные ноги, его румяное лицо сделалось еще краснее.

– Грязная шлюха, – невнятно пробормотал он.

Роз цокнула языком.

– А может, мне стоит забрать язык?

Мужчина вынул свой собственный нож настолько неуклюже, что она не удержалась от смеха. Интересно, в этом забытом святыми городе вообще можно пойти туда, где мужчина не попытается предъявить на нее свои права?

Тем не менее этот тип был слишком пьян, чтобы с ним драться. Поэтому она выволокла его за шкирку на улицу и пнула в живот. Тот шумно охнул и, оступившись, плюхнулся на задницу.

Оставив его в таком положении, Роз захлопнула за собой дверь таверны.

Как только она вошла внутрь, на нее обрушились свет и шум. Подернутый дымкой воздух пропах куревом и алкогольными парами. В «Бартоло» частенько бывало людно, особенно по выходным. Роз поморгала, пока глаза не привыкли, а потом, проталкиваясь сквозь посетителей, направилась к бару, где ее ждала темноволосая девушка.

– Насим, – Роз пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум. Насим Кадера, прямолинейная и неизменно преданная, была одной из немногих, кого она считала другом. – Где Дев?

Насим бесшумно вздохнула и кивком указала вглубь помещения, где в полном одиночестве сидел светловолосый парень.

Девере Вильнев, убитый горем старший брат Амели, скрючился на стуле. Стол перед ним был заставлен пустыми стаканами – от такого зрелища в груди Роз неприятно заныло. Он явно пробыл в этом месте весь день, а также вчера и позавчера. На него было больно смотреть. Именно он нашел тело Амели, холодное и неподвижное, на тротуаре, и с тех пор больше никто не видел его улыбку.

– Вот черт, – Роз облокотилась на барную стойку и жестом попросила бармена принести ей выпивку. Тот без вопросов принялся выполнять заказ.

– Ага, – согласилась Насим, чокаясь краешком своего бокала с бокалом Роз. – Ну, будем.

Роз сделала глоток. Сегодня вино горчило сильнее обычного.

– В котором часу он начал пить?

– Слишком рано.

– Незадолго до полудня, – грубо вмешался бармен, который подслушивал их разговор, пока протирал грязной тряпкой барную стойку. – И довольно быстро набирает обороты.

На этот раз вздох сорвался с губ Роз. Насим, закусив нижнюю губу, вновь перевела взгляд на Дева.

– Он до сих пор не стремится ни с кем говорить.

– И его можно понять, – ответила Роз. Она вспомнила их самую первую встречу. Дев наткнулся на нее, когда после наступления ночи она метала ножи сбоку от таверны. Он прислонился к стене, изогнув губы в хитрой усмешке. Роз боялась, что сейчас он сделает ей какое-нибудь гнусное предложение, но вместо этого Дев сказал: «Наверное, лучше всего целиться во что-то более мягкое, чтобы нож смог воткнуться». Затем кивком указал на выходившего из здания мужчину: – «Как насчет него?»

Его слова вызвали у Роз смех, и с тех пор они стали друзьями. Дев был беззаботным, озорным парнем, неспособным на серьезность, даже если отвесить ему подзатыльник.

До недавнего времени.

Деву требовалось время, чтобы справиться со своим горем, и Роз позволила ему. Однако лучше не становилось, поэтому она больше не могла сидеть в стороне и наблюдать за тем, как он изо дня в день напивается до беспамятства.

Роз сжала свой бокал с излишней злостью.

– Идем, – обратилась она к Насим, которая в ответ только невесело усмехнулась.

– Наверное, тебе стоит поговорить с ним одной. – Насим передвигала стакан между ладонями, стараясь не встречаться с Роз глазами. – С недавних пор он не особо хочет со мной общаться.

– Уверена, это не так.

Насим взглянула на Роз из-под ресниц.

– Роз, я прекрасно знаю, когда человек не хочет меня видеть. Так что все в порядке.

Нет, не в порядке. Роз видела, как Насим и Дев, казалось, сближаются, – то, чего она не могла достичь. Из-за этого ее жалкой эгоистичной натуре становилось неловко. В конце концов, кроме них двоих, у нее никого не было.

Однако в последнее время горе Дева, похоже, стало заразительным. Отношения дали трещину, и Насим позволила ему отдалиться.

В отличие от Роз.

Лавирование между столиками и посетителями требовало немалой ловкости, так что по пути вглубь таверны она отдавила не одну ногу. Невзирая на хриплый гомон голосов и вездесущую вонь, ей было комфортно в этом месте. Она помнила каждое пятнышко на деревянных столешницах и замечала всякий раз, когда Пьера меняла картины на стенах.

– Дев, – произнесла Роз в качестве приветствия, как только добралась до него. – Не возражаешь, если я присяду?

Дев неуклюже пожал плечами.

Роз восприняла этот жест как согласие. Плюхнулась на стул напротив него, отодвинула пустые бокалы в сторону и со шлепком опустила свой стакан.

– Так не может больше продолжаться.

Дев проигнорировал ее слова. Его волосы лежали в непривычном беспорядке, глаза были полуприкрыты.

– Это Насим тебя прислала?

– Насим здесь ни при чем. – Роз сложила руки на столе, переходя прямо к делу: – Ты же знаешь, никакое количество алкоголя не вернет Амели.

– Да неужели? – протянул Дев, поднося стакан к губам, а потом понял, что тот пуст. – Тогда мне следует прекратить пить в целях некромантии. С этой минуты я пью исключительно ради веселья. Прошу прощения! – он вскинул указательный палец в попытке привлечь внимание бармена. Роз шлепнула его по руке.

– Я знаю, что ты делаешь.

Дев печально моргнул, глядя на нее.

– И что же?

– Тебе кажется, что, напиваясь, ты сможешь убежать от случившегося, – Роз понимала всю жестокость своих слов, но не могла иначе: она не видела своего друга трезвым уже несколько недель. – Ты считаешь себя виноватым в том, что не оказался рядом и не сумел ее защитить. Скажи, что я неправа.

– Не надо, – мрачно прошептал Дев. – Ты не понима…

– Я не понимаю? – с губ Роз сорвался недоверчивый смешок. Затем она стукнула кулаком по столу, вынуждая его встретиться с ней глазами. – Тебе известна история моего отца. Думаешь, мне не хотелось погрязнуть в печали, когда его голова появилась у нас на пороге? Или когда моя мать чуть не сошла из-за этого с ума? – Она уже практически шипела, и ей пришлось приложить все усилия, чтобы обуздать свое возмущение.

Дев расстроенно сгорбился, его худые плечи ссутулились. А когда заговорил, в словах звучала злоба, так хорошо знакомая Роз:

– Они ничего не сделали, Роз. Я знаю, что коронер осматривал ее, но ни мне, ни родителям не позволили ознакомиться с отчетом. Мы до сих пор не знаем, как она умерла. – Он сжал пальцы, вены вздулись под прозрачной кожей. – Палаццо не назначил офицеров для расследования этого дела. Никто не общался с потенциальными свидетелями. Поскольку Амели не относилась к последователям… – Дев сглотнул. – Она как будто ничего не значит. Ты хотя бы знаешь убийцу своего отца.

Роз выдохнула, вместе с воздухом выпуская свою злость.

– Ты прав. Знаю. Только что это меняет? Он все равно расхаживает по Палаццо в постоянном окружении охраны, не неся никакой ответственности.

Генерал Баттиста Вентури, отец Дамиана, отдал приказ выследить Якопо, сбежавшего с линии фронта, и расправиться с ним, как с животным.

В аквамариновых глазах Дева мелькнула тень. Внезапно погрузившись в раздумья, он провел указательным пальцем по ободку ближайшего стакана.

– Какой вообще смысл жить, Роз, если мы не можем добиться справедливости даже для самых близких нам людей?

В это мгновение Дев сдался окончательно. Он уткнулся лицом в ладони. Его плечи затряслись, дыхание стало прерывистым. Роз не пыталась утешить его бесполезными словами – знала, что он не хотел бы слышать их. А просто сидела рядом и ждала, пока он успокоится.

– Мы добьемся справедливости, – тихо проговорила она. – Для моего отца. Для Амели.

Когда их взгляды встретились, глаза Дева были сухими. Значит, Роз еще не потеряла его. Они были двумя сторонами одной медали – оба превратили свое горе в злость. Ей лишь пришлось напомнить ему, что месть слаще спиртного.

4. Дамиан

В конце концов Дамиан отпустил Джаду.

Поступок, за который отец непременно бы его упрекнул. Баттиста был не из тех, кто доверял внутреннему чутью. Он действовал на основании фактов и только потом задавал вопросы.

А еще он не знал пощады. Даже вид Джады, побледневшей от страха, оставил бы его равнодушным.

«Мы должны делать свою работу, – любил повторять Баттиста. – Но если позволять эмоциям вмешиваться, велика вероятность совершить ошибку».

Дамиан знал, что так оно и есть. Он и сам воочию видел, к чему приводят сомнения и вера на слово. Но как бы ни пытался запомнить наставления отца, их заглушали воспоминания о словах матери.

«Ты умеешь сопереживать, – сказала она ему с печалью в голосе за несколько дней до своей смерти. – Это умение не менее важно, чем умение стрелять из оружия. Мир может быть суров, Дамиан, но не позволяй ему отнять это у тебя. Ты можешь мне это пообещать?»

Разумеется, он пообещал. Разве можно было поступить иначе? Ведь он не мог, держа в ладонях ее ослабшую руку, не дать ей слово.

И все же иногда Дамиан задавался вопросом, не дал ли он клятву, которую неспособен сдержать. Он всегда считал отца суровым и беспристрастным, но по-другому не могло быть. Когда видишь такое количество смертей и страданий, как Баттиста, невозможно оставаться мягким. Временами на войне Дамиан жаждал вырвать эмоции из своей груди и зашвырнуть их в холодное северное море.

Тем не менее он отпустил Джаду не благодаря сопереживанию. А потому что сомневался, что это сделала она. У нее не было реального мотива. И как бы ни хотелось это признавать, его задели ее слова:

«Вам следует побеспокоиться о том, не стану ли я следующей».

У Дамиана не было доказательств того, что кто-то охотится на избранных последователей, однако сама эта мысль пугала так же сильно, как возможность провалить работу.

Погруженный в свои мысли, он прошел через главный вход Палаццо. В здании было тихо, просторный коридор утопал в тенях. По утрам вроде этого тайны Палаццо буквально витали в воздухе. Они были настолько осязаемы, что невольно возникало желание потянуться к ним и схватить рукой, а потом почувствовать, как они, словно дым, ускользают сквозь пальцы. Открытый потолок, отделяемый арочными колоннами, сменялся крытым проходом, кафельные полы которого украшал выцветший рисунок. В центре помещения весело журчал маленький фонтанчик, на его платформе безликие святые, образуя круг, держались за руки. Время от времени они сдвигались против часовой стрелки – верный признак того, что этот памятник создал последователь Силы.

– Куда направляешься, Вентури?

Дамиан не слышал, как Киран Пракаш поравнялся с ним. На плечах офицерского мундира его товарища красовалась эмблема меча, объятого пламенем, – знак стражника Палаццо. Даже будучи выше Дамиана, он отличался бесшумностью движений. Взъерошенные волосы кудрями обрамляли его лоб, а лицо излучало добродушие. Его сопровождала Сиена Скьявоне, девушка с легкой улыбкой на губах и темными волосами, заплетенными в замысловатые косы. Сиена состояла в одном взводе с Дамианом на севере. Он старался как можно меньше размышлять о том, что она, похоже, справлялась со своей травмой гораздо лучше него.

Хотя, возможно, именно так и воспринимали Дамиана люди, глядя на него со стороны. Ведь он не знал всю глубину переживаний Сиены.

– Привет, – откликнулся Дамиан, замедляя шаг и подстраиваясь под них. – Да вот иду в склеп.

Сиена понимающе поморщилась, положив одну руку на пояс.

– Мы слышали, тебе сильно досталось от Форте из-за смерти Леонцио. – И тут же добавила: – Энцо, – прежде чем Дамиан успел спросить.

Дамиан тяжело вздохнул. Следовало ожидать, что Энцо все расскажет остальным их друзьям.

– Честно говоря, Форте повел себя более-менее предсказуемо. К тому же он прав – я облажался.

Когда они вышли на улицу, Киран глянул на небо. Вот-вот должен был пойти дождь.

– Ты мог бы отправить нас с Сиеной в Меркато.

– Знаю. Но я пробыл там недолго. Ушел, как только Маттео принялся арестовывать нескольких слонявшихся без дела заурядных, – Дамиан вздохнул. – Мне нужно было выбраться. Когда находишься слишком долго в Палаццо, он начинает…

– Вызывать клаустрофобию? – подсказала Сиена.

«В самую точку», – подумал Дамиан. Словно чем дольше он находился за позолоченными стенами самого роскошного здания в городе, тем труднее ему становилось дышать.

– Да.

Она вновь окинула его оценивающим взглядом. Должно быть, замеченное в лице Дамиана вызвало у нее беспокойство, потому что девушка сказала:

– Выглядишь напряженным, Вентури.

– Все святые, Сиена! – Киран не удержался от смеха и покачал головой. Темный локон, выбившись из прически, упал ему на скулу, и он снова скрутил волосы в узел.

– А что такого? Это правда.

Ее замечание ничуть не удивило Дамиана. Он подозревал, что большую часть времени именно так и выглядел. После возвращения с севера он отказывался слишком пристально вглядываться в свое отражение, боясь того, что может там увидеть. Боясь обнаружить в себе предполагаемые изменения, которые после уже не сможет не замечать. Он видел, как другие смотрят на него, – будто все его грехи написаны прямо на лице.

Вполне возможно, так оно и было. Все кругом знали историю о том, как у него на глазах умер его лучший друг. Как он в бездумном желании отомстить за него уничтожил сразу трех вражеских солдат. Этот поступок называли героическим. И в то же время пугающим.

Осознав, что Сиена все еще ждет от него ответа, Дамиан пожал плечами.

– Думаю, так бывает, когда ты двое суток на ногах.

– Тебе нужно поспать. Иначе где-нибудь рухнешь.

– Мне кажется, он уже спит, – предположил Киран. – Моргни дважды, Дамиан, если ты еще не пришел в себя.

Дамиан в качестве доказательства сердито уставился на Кирана, ни разу не закрыв глаза.

Они спустились по сужающимся кверху ступеням парадного крыльца Палаццо и направились по широкой дорожке через сад. На крыше, над каменной кладкой здания, сидела горгулья, которая по мере их продвижения вращалась вслед за ними. Еще одно творение последователей Силы.

– Думаешь, с этим как-то связаны мятежники? – поинтересовался Киран, к счастью, сменивший тему.

Дамиану не нужно было спрашивать, что тот имел в виду. Он уже и сам задавал себе такой же вопрос: могло ли убийство Леонцио стать попыткой мятежников выразить свое презрение к системе.

– Сомневаюсь, что они настолько хорошо организованы, – честно признался он. – Тот, кто убил Леонцио, умен. Ни один человек не заметил его присутствия в Палаццо. Мятежники же, наоборот… действуют неряшливо.

Сиена вскинула выщипанную бровь.

– Это потому что парочку из них поймали, когда они пытались проникнуть в городскую тюрьму? Вряд ли это говорит о неряшливости. Нам впервые удалось опознать кого-то из них.

– Чем больше заурядных отправится на север, тем более дерзким станет их натиск, – заметил Киран. – Поскольку они против войны.

По коже Дамиана вместе с ветром пробежал холодок. Почему люди не понимают, что Палаццо существует, чтобы защищать их? Отстаивать их интересы? На протяжении последних лет мятежники главным образом выступали против того, что заурядных призывали сражаться во Второй войне святых, в то время как последователи были лишены этой обязанности. Однако им нельзя идти. Ведь на их способностях держится вся экономика Омбразии. Даже Дамиан понимал эту разницу.

– Как они могут считать войну пустой тратой времени? – он задавал этот вопрос скорее самому себе, чем Кирану и Сиене. – Бречаат пытается вторгнуться на нашу территорию. Он распространяет ересь.

Недружелюбный город-государство до сих пор поклонялся святому покровителю Хаоса. После поражения в Первой войне святых и отделения от Омбразии Бречаат ужасно пострадал. Его жители почти полностью превратились в заурядных, а без экономической поддержки Омбразии быстро скатились в нищету. Но девятнадцать лет назад – спустя всего пятьдесят лет после первой войны и незадолго до рождения Дамиана – Бречаат совершил нападение. Заурядный генерал пробудил горожан от их жалкого сна, распалил их гнев и убедил остальную часть Бречаата: они могут вернуть себе власть, если захватят достаточное количество омбразийских земель и получат контроль над ключевыми торговыми путями.

Однако сделать это оказалось нелегко. С тех пор отношения двух городов-государств зашли в тупик: никто из них не хотел уступать. Бречаат заполучил несколько земель, но не так много, как ему хотелось бы. И если Омбразия не вернет их назад, враг, по убежденности главного магистрата, станет насаждать свои еретические идеалы. Поэтому война продолжается, вызывая у Дамиана страх, что конец ее не наступит никогда.

– Не думаю, что мятежники понимают, сколько богатства и влияния может потерять Омбразия, – сказала Сиена, отвлекая Дамиана от раздумий.

Он согласно кивнул.

Киран пнул твердую землю мыском ботинка.

– Я вот только одного не могу понять: почему Бречаат не хочет сосредоточить силы на своей экономике? Неужели имеет смысл вторгаться в Омбразию, затягивать войну, когда можно налаживать дела в своем собственном государстве? – Он вскинул руки в защитном жесте, когда Сиена и Дамиан бросили на него недоверчивые взгляды. – Я просто спрашиваю!

– Последователи в Бречаате – редкость, – напомнил ему Дамиан. – Как бы они ни старались, им никогда не добиться такой же власти, как в Омбразии. Единственный их шанс – захватить нас.

– И теперь они не отступят, – добавила Сиена. – Тем более когда не сумели получить желаемое.

Разговор прервался, как только они приблизились к входу в склеп Палаццо. Трое молодых людей остановились.

– Эй, – произнес Киран, осматривая окрестности и, похоже, догадываясь о намерениях Дамиана. – Что бы там Форте ни говорил, это не твоя вина. Ты же понимаешь? И ты можешь осматривать тело сколько угодно, но узнаешь больше, только когда будет проведено надлежащее вскрытие.

Наверное, Киран был прав. Во всяком случае, насчет последнего. Дамиан глубоко вздохнул.

– Моя работа – обеспечивать безопасность последователей.

– Но в твою работу не входит находиться везде одновременно, – возразила Сиена. – И Форте это понимает. Его волнует только, как отреагирует город, когда люди узнают, и ему нужен тот, на кого можно свалить всю вину.

– Он сказал, что отправит меня обратно на север, если я не найду виновного.

После этих слов они посерьезнели. Киран медленно произнес:

– Он этого не сделает. Твой отец не позволит.

Дамиан чуть не рассмеялся в ответ. По рассказам Кирана он знал, какая у того большая любящая семья, которая обожает его не только за то, что его должность в Палаццо – их основной источник дохода. Они были рады до слез, когда их сын вернулся с войны целым и невредимым.

Баттиста Вентури совсем не такой. Дамиан лишь однажды видел на отцовском лице гордость за него, и это был худший день в его жизни.

Он издал невнятный звук.

– Моему отцу пришлось сильно постараться, чтобы убедить Форте дать мне эту работу. Если он решит меня убрать, его никто в этом не переубедит.

– Мы с Сиеной попытались бы, – Киран криво усмехнулся, легонько пихнув руку Дамиана локтем. – Слушай, не паникуй раньше времени. Форте – мужик суровый, но здравомыслящий. Он понимает, что на подобные вещи нужно время. – Киран указал на дверь в склеп: – Хочешь, мы пойдем с тобой?

– Нет. Но все равно спасибо, – Дамиану нужно было побыть одному, подумать. Осмотреть тело без нависающего над ним главного магистрата Форте. Он глянул на хмурое небо. – Ваша смена почти закончилась, а позже нам понадобится допросить остальных сотрудников. Так что идите спать.

– Кто бы говорил, – спокойно произнесла Сиена, но при этом уже пятилась назад, увлекая Кирана за собой.

Дамиан в последний раз посмотрел на небо, которое по-прежнему оставалось затянуто плотной пеленой облаков. Всю неделю стояла пасмурная погода; из-за туч не было видно ни солнца, ни звезд. Он поежился. Согласно обычаю, звезды являлись глазами святых, и, если их не было видно, значит, святые ни за кем не следили.

По мере того, как он спускался в склеп, одной рукой держась за холодную каменную стену, его тело наливалось тяжестью. Как только он добрался до последней ступени, его окутал холодный воздух. Потолки здесь были низкими, из-за чего создавалось ощущение, будто стены располагаются ближе, чем есть на самом деле. В помещении находился всего один покойник – последователь, остальная часть комнаты пустовала. Это должно было успокоить Дамиана, но он, напротив, испытывал смутную тревогу.

Комнату освещал один-единственный светильник, и по кремовым стенам ползали вверх и вниз слабые лучи света. Вид тела Леонцио вызвал у Дамиана новое потрясение, и он с трудом сдержал дрожь. Вынести это зрелище во второй раз оказалось сложнее: серый оттенок кожи последователя выглядел жутко. Дамиан коснулся пальцами век, слева-направо, и области сердца. Сжал заледеневшие ладони в кулаки. Сделал еще один вдох. А затем, словно обращаясь со спящим пациентом, закатал ткань рукава покойного так, как это делала Джада.

Перед ним предстали бледно-серые линии, оплетавшие паутиной запястья Леонцио, которые, поднимаясь вверх по руке, темнели и образовывали черную сетку. Он надеялся, что более внимательный осмотр поможет ему что-то выяснить, а в результате ощутил еще большую безнадежность. Кто-то умудрился отравить тщательно охраняемого последователя в его кровати. Но как?

Дамиан безоговорочно доверял своим офицерам, однако кто-то все же сумел пробраться мимо них.

Он наклонился вперед, уперев локти в каменный алтарь. Казалось, будто под ним лежала глыба льда, но Дамиан почти не чувствовал холода, глядя куда-то перед собой, а потом резко повернул голову. Он мог поклясться, что почувствовал Смерть – она явно радовалась появлению нового члена своей бессмертной свиты.

«Когда ты уже привыкнешь к моему присутствию, Дамиан Вентури? – ее шепот щекотал шею, вырывая воздух из его легких ледяными пальцами. – Ты носишь меня с собой уже долгое время».

Он отогнал эти мысли прочь. Дамиан не являлся потомком Смерти и не имел к ней никакого отношения. Однако жизнь была жестока: Смерть неотступно следовала за ним, в то время как поиски Силы все время оставляли его ни с чем.

Дамиан со вздохом прикоснулся кончиками пальцев к векам Леонцио, повторяя свой недавний жест.

И тут же отдернул руку.

Что бы ни находилось под тонкими лоскутами кожи с фиолетовыми прожилками, оно явно не было глазами Леонцио. Плоть казалась неестественной. Слишком твердой. Дамиан втянул воздух, смахивая пот со лба. С долей сомнения поднял одно из век последователя.

От увиденного его парализовал шок, к горлу подступила тошнота. Вместо мутных радужек на него взирали гладкие черные шары. Возможно, из металла или стекла. На фоне глазниц с белым ободком они смотрелись пугающе неуместно.

Тот, кто убил Леонцио Бьянки, забрал его глаза с собой.

5. Роз

Роз вернулась в храм Терпения поздно утром. Ей удалось поспать несколько часов на диване в маленькой квартирке Пьеры, на верхнем этаже таверны, притом что самой Пьеры, как ни странно, дома не было. Остатки вина по-прежнему лениво текли по венам Роз, хотя в этот раз она выпила меньше обычного. Довольно сложно наслаждаться выпивкой, когда перед тобой страдальческое лицо Дева. После смерти сестры его характер сильно изменился, и Роз понимала, что за перемены в нем произошли: включился режим выживания. Ее друг просто существовал изо дня в день. Это состояние было хорошо знакомо Роз: то же самое она испытывала после смерти отца. Когда горе давит на тебя всей тяжестью, двигаться невозможно. Как и бороться.

Тогда Дев вместе с Пьерой и Насим помог Роз выбраться из этого отчаяния. Жаль, она не знает, как теперь сделать то же самое для него.

У нее сдавливало грудь всякий раз, когда она вспоминала маленькую светловолосую девочку, машущую рукой из окна фамильного дома Вильнев. Амели была такой счастливой, такой невинной. Была ли Роз когда-нибудь такой? Вряд ли. Амели походила на светлое пятнышко на фоне темного пейзажа. Она находила радость там, где другие ее не видели.

То, что мир погасил этот свет так рано, Роз считала невообразимо жестоким.

Храм Терпения темной каменной махиной, обильно украшенной завитками кованого железа, высился в центре квартала. Роз всегда полагала, что он больше напоминает логово злодея. По ее мнению, он обладал красотой, сравнимой с великолепием искусно заточенных лезвий. По пути к входу над головой девушки изогнулась огромная арка, обрамившая небо на долю секунды, прежде чем та вошла внутрь.

В прихожей она без удивления обнаружила людей. Несколько молодых последователей промчались мимо нее – скорее всего, спешили на урок, где их будут учить направлять свою волю в оружие, инструменты и всевозможные украшения. Поскольку Роз обрела свои способности необычайно поздно, ей пришлось осваивать то же самое умение за несколько месяцев. Это занятие казалось ей ужасно скучным, и она вздохнула с облегчением, когда оно закончилось. Впрочем, ее нынешнее положение было немногим лучше. У девушки не было никакого желания посвящать свою жизнь профессии пресловутого кузнеца.

– Роз! – кто-то окликнул ее по имени.

Она обернулась и оказалась лицом к лицу с Витторией Дельвеккио.

– О, привет.

Виттория выгнула бровь. Она отличалась резкой красотой и была полностью во вкусе Роз: высокая, мускулистая, с неизменной улыбкой на лице. Ее светлые волосы казались почти белыми и спадали гладким каскадом на грудь. Роз с облегчением отметила, что ей уже не так больно смотреть на нее. Через несколько месяцев после вступления в гильдию и спустя два года после ухода Дамиана у них с Витторией завязалось нечто вроде отношений. Поцелуи украдкой в пустых коридорах, держание за руки в утопающем в цветах внутреннем дворике храма. Виттория была единственной, с кем после Дамиана целовалась Роз. Та излучала уверенность, головокружительную страсть, в то время как Роз – неопытность и подростковую нерешительность.

Каждая физическая близость с Витторией была безупречной. Роз до сих пор помнила крутые изгибы ее тела, корично-сахарный аромат ее мягких волос. В остальных же вопросах у них неизменно возникали трудности.

– Не думала, что ты будешь здесь, – сказала Виттория, скользя по Роз взглядом серых глаз. – Разве ты не ходила сегодня ночью в Меркато?

Роз пожала плечами, не собираясь признаваться, что только недавно вернулась или что большую часть времени провела совсем не в Меркато.

– Меня разбудило солнце.

Виттория наверняка распознала ложь. Но это не имело значения. Именно по этой причине в их отношениях возникали проблемы: Роз никогда не говорила правду. Потому что не могла. Виттория верила в важность их миссии как последователей. Она носила кольцо с гордостью и со всей искренностью молилась святым. Роз, напротив, все это не волновало. Они категорически не понимали друг друга. И в конечном итоге между ними установилась своего рода дружба, в рамках которой они редко упоминали о том, что было раньше.

– Ясно, – произнесла Виттория, смахивая невидимую пыль со своей серой куртки. – Но раз уж ты здесь, советую подумать о том, чтобы начать уже вносить какой-то вклад в Меркато, а не просто посещать его. Я не могу так часто прикрывать тебя.

Ее слова звучали добродушно, но при этом твердо. Роз закатила глаза, хотя понимала: Виттория права. Девушка заботилась о своей матери, а потому зависела от регулярных выплат, получаемых от храма. И если она продолжит и дальше уклоняться от своих обязанностей, ее будут ждать неприятности.

– Ладно, ладно, – Роз сжала пальцами переносицу. – Идем.

Виттория подвела ее к широкой изогнутой лестнице рядом со входом в храм. Перила были выполнены из изысканного кованого железа, ступени – из мрамора. Роз засмотрелась на изгиб шеи Виттории, когда та, наклонив голову, принялась собирать волосы в хвост, а потом мысленно одернула себя.

По мере того как они спускались по лестнице, навстречу им поднимался жар. Роз почувствовала, как на ее лице появилось знакомое хмурое выражение, и сняла куртку. Она ненавидела бывать внизу. Последователям Терпения для выплавки металла не требовалась кузня, однако им нужно было где-то работать. К тому же таким образом нельзя было превратить руду и порошки во что-то годное.

Тем не менее листы расплавленного металла – Роз была вынуждена это признать – выглядели великолепно. Серебристые, таящие в себе множество возможностей, они лежали в центре похожего на собор пространства, чтобы столпившиеся вокруг них последователи Терпения могли приступить к работе. В теплом едком воздухе витал запах пепла и чего-то подозрительно сладкого.

Виттория схватила Роз за руку и потащила к группке девушек в углу комнаты. Вокруг них искрился воздух, туманный и насыщенный магией. Роз никого особо хорошо из них не знала, да и, признаться, даже не пыталась узнать. Каждый последователь хотел быть лучшим, стать самым продуктивным, самым уважаемым. Это давало им возможность оказаться в числе избранных и представлять свою гильдию в Палаццо. Роз, конечно же, никогда не стремилась к таким вещам, а потому не входила в их круг. Она тщетно пыталась отстраниться от Виттории.

– Я поработаю одна.

Подобные разговоры уже велись между ними раньше, и Виттория прибегла к своему излюбленному аргументу:

– Роз, я не могу быть твоей единственной подругой.

– Конечно, можешь. – При этом Роз, как обычно, не стала упоминать, что у нее вообще-то есть друзья, просто не из числа последователей. – Тем более рано или поздно они все равно выгонят меня из своей компании. Ты ведь прекрасно знаешь, что все мои творения нетоварного качества.

– Потому что ты не пытаешься. – Уголок губ Виттории дернулся.

– Не все идеальны.

Уступив Роз, Виттория лишь закатила глаза, но больше ничего не сказала.

И все же она была права. Роз действительно не пыталась. По мнению других последователей, она была странным явлением: благословенная святым покровителем, но безнадежно бесполезная в своем ремесле. Однако Роз это устраивало: она позволяла им верить в это до тех пор, пока их не беспокоило ее нежелание участвовать. Кузнечное дело совершенно не интересовало ее. Работать с металлом было скучно. Из всех последователей Терпения девушка обладала им меньше всего – и они это знали.

Но проблема заключалась в том, что у Роз прекрасно получалось. При желании она могла создавать безупречные вещи. Она словно понимала, что почти не использует свой потенциал. Одна часть ее, восходившая к Терпению, желала делать больше, намного больше, а другая отказывалась поддаваться эйфории, которую, бесспорно, испытывали ее коллеги, используя свою магию. Ей казалось несправедливым, что она жила в комфортных условиях, просто потому что родилась в них. Казалось несправедливым, что ей платили за выполнение по требованию храма бесполезной работы. В то время как семьи Дев и Насим изо всех сил пытались удержаться на плаву.

И вдобавок ко всему последователям Терпения в большей степени поручалось создавать оружие для войны. От этой мысли Роз начинало тошнить. Ее отец погиб именно из-за этой бессмысленной, непрекращающейся войны.

– Ты в порядке? – поинтересовалась Виттория, выпуская руку Роз. На лбу подруги пролегли хмурые складки. Интересно, как выглядело лицо самой Роз? Она даже не пыталась изобразить улыбку.

– Хочу поработать здесь.

На этот раз Виттория спорить не стала. Лишь едва заметно покачала головой, после чего отправилась к своим подругам. По идее, Роз должна была чувствовать себя виноватой, но не могла пробудить эти эмоции. Она вытерла пот со лба, затем бросила куртку на пол. Высокий потолок над головой был расписан изображениями Терпения – безликой женщины-воина с мечом в руках, совершавшей всевозможные благочестивые деяния. Рядом с лепниной в форме короны виднелись слабые очертания крепкой мужской фигуры святого – Хаоса, которого, насколько знала Роз, убрали с полотна не до конца. От него осталась лишь рука, по-прежнему сжимавшая ладонь Терпения, а между ними расцветал огонь. В сознании Роз невольно всплыли слова: «В самом сердце гор Силы вспыхнуло пламя Терпения. Именно она породила огонь, а Хаос привел его в движение».

Хаос и Терпение – первые влюбленные. Равные и противоположные, они уравновешивали друг друга. Роз с трудом верилось, что они действительно приложили руку к созданию мира, однако все равно считала довольно жестоким со стороны ее собратьев-последователей так бесцеремонно убирать спутника жизни их святой. Может, однажды Терпение спустится с небес и покарает всех за это.

Роз закатала рукава и забилась в самый дальний угол комнаты. У стены ее ждали металлические прутья. Последователям требовалось изготовить ружейные стволы. Роз могла мысленно представить, как именно с помощью силы воли согнет прут. Как ее пальцы придадут форму металлу, словно это глина, а потом, когда работа будет завершена, ствол станет стрелять только в руках того, кому его выдадут.

В ее ладонях вспыхнул нестерпимый жар, в венах закипела кровь. По телу потекла рвущаяся на свободу сила. Но она подавила ее и вместо бурного потока выпустила лишь тонкую струйку.

К тому времени, как Виттория пришла за ней, Роз из утренней работы почти ничего не выполнила.

– Они ужасны, – заключила Виттория. На ее щеках пылал здоровый румянец, который, похоже, всегда появлялся у последователей, занимавшихся любимым делом.

Последователей, к которым Роз не относилась.

– Так и есть, – беспечно ответила Роз, сгребая бесполезные стволы в беспорядочную кучу. – Ну что, идем?

* * *

Распрощавшись с Витторией, Роз пошла через внутренний двор храма по огибающей его дорожке. Балюстраду по бокам от нее обвивали цветы и плющ, в воздухе слабо пахло дождем. Путь через двор был кратчайшим до дома, однако стоило Роз выйти с другой его стороны, как она сильно об этом пожалела. Будь она внимательнее, могла бы узнать звук тяжелых шагов, легкое позвякивание ключей, ударявшихся о конец дубинки на армейском ремне.

Роз никого так не ненавидела, как стражников; она не сдержалась, и с ее губ сорвался недовольный рык. Все попадавшиеся ей офицеры – не кто иные, как повышенные в звании бывшие военные, – обладали комплексом превосходства. Не будучи последователями, они вполне могли таковыми стать: им внушили, будто они существуют ради служения потомкам святых. Офицеры постоянно устраивали рейды в тех частях города, где жили заурядные, стремясь уличить их в совершении правонарушений или же в поисках доказательств мятежа. Роз даже слышала, что при этом они обворовывали дома заурядных граждан.

Однако вовсе не по этим причинам у нее внезапно перехватило дыхание.

Она узнала одного из двух направлявшихся в ее сторону офицеров. Именно из-за него она вдруг перестала дышать.

Дамиан Вентури.

С тех пор как он вернулся с севера, это была их первая близкая встреча, и она разглядывала его со смесью шока и презрения. Сейчас он был совершенно не таким, каким его помнила Роз. Начать хотя бы с того, что он стал выше, а под темной тканью его формы вырисовывались крепкие мышцы. Золотые регалии, как и пристегнутая к спине аркебуза, блестели в свете заходящего солнца, а темно-синий мундир был наглухо застегнут до самого подбородка. Детские непослушные кудри исчезли, и на смену им пришла слегка отросшая обычная армейская стрижка. И хотя в острых скулах по-прежнему проглядывала мальчишеская мягкость, в глазах его что-то изменилось. Они больше не были горящими и счастливыми. Сейчас в них читалась внимательность. Настороженность. Будто он все время был готов к тому, что может выскочить из тени.

Неужели жизнь обошлась с ним так же плохо, как с ней? Роз надеялась на это.

Потому что, видят святые, он этого заслуживал.

Три года назад, после назначения на должность военачальника, отец Дамиана вместе со своей семьей уехал на север, чтобы занять новый пограничный пост. Там Дамиан начал проходить солдатскую службу. К тому времени собственный отец Роз уже воевал на фронте, и она, по своей глупой пятнадцатилетней наивности, полагала, что двое мужчин сумеют подбодрить друг друга. В конце концов, Якопо Ласертоза, в отличие от Баттисты Вентури, обладал чуткостью. Даже Дамиан однажды признался Роз, что чувствовал себя ближе к ее отцу, чем к своему собственному.

Теперь, когда она узнала, что отец Дамиана – самый большой предатель во всей Омбразии, его слова обрели смысл. Якопо и Баттиста были друзьями с самого детства, и даже то, что Баттиста стал последователем, не могло разрушить их связь. Но когда Якопо попытался дезертировать, Баттиста Вентури выследил своего бывшего друга и прислал им домой его голову в коробке.

На тот момент Роз было шестнадцать лет. Она помнила, как при виде той посылки ее чуть не вырвало, – к счастью, тело не подвело. Вместо этого ее сковало ледяное, покалывающее потрясение, она просто смотрела в коробку в полнейшей тишине. А потом эта тишина переросла в несмолкаемый рев в ушах, в крики с требованиями кровавого правосудия. Смерть отца не сломила ее – во всяком случае, надолго. Напротив, она закалила ее и переплавила в месть.

А вот сердце ее матери разбилось вдребезги: с тех пор Каприс Ласертоза уже не была прежней.

После этого события Дамиан почти не писал. Он выбрал свою сторону – это было очевидно. Обо всем, что он говорил ей в юности, можно было забыть. С таким же успехом он мог бы плюнуть на могилу Якопо.

Роз удавалось избегать Дамиана почти год, но теперь, когда их отделяли всего несколько шагов, ей даже захотелось оказаться с ним лицом к лицу. Возможно, врезать ему со всей силой пережитого предательства. Но не успела она собраться с мыслями, как заговорила спутница Дамиана. Женщина-офицер примерно одного возраста с Роз, смуглая, с мягкими чертами лица, ее заплетенные в косу волосы спускались по спине.

– …Будет не рад, – говорила она. – Дамиан, люди скоро узнают о смерти последователя. Тем более что послезавтра состоятся выборы его преемника.

Роз, внезапно заинтересовавшись разговором, склонила голову.

– Знаю, – коротко бросил Дамиан. – Главный магистрат ясно дал понять, что это дело первостепенной важности. Я допросил Джаду, но пока факты не сходятся. Мне нужно поговорить с отцом. Он знает, что делать.

– Лично я до сих пор сомневаюсь, что это не было самоубийством.

Роз с силой прикусила язык, а в это время в ее голове начали вращаться шестеренки. Последователь Палаццо мертв? Это неожиданное известие прозвучало для нее как пощечина. И дело было не в самой смерти – ее это не особенно волновало, – а в словах Дамиана.

Главный магистрат дал ясно понять, что это дело первостепенной важности.

В ней вдруг вскипели гнев и всепоглощающая ярость. Тела Амели и неопознанного юноши лежали в городском морге, их убийства так и не раскрыли. Палаццо даже не удосужился назначить офицеров на их дела. Зато смерть одного-единственного последователя стала вопросом первостепенной важности.

Роз мысленно умоляла стражников благополучно пройти мимо. Словно она обычная последовательница, идущая по улице. Но поскольку судьба обладала извращенным чувством юмора, Дамиан поднял взгляд в ту самую секунду, когда их пути пересеклись.

И посмотрел прямо на нее.

– Россана, – он произнес ее полное имя точно обвинение. Его голос стал глубже. Увереннее. В нем звучали властные нотки, каких не было раньше. Когда он остановился, женщина-офицер последовала его примеру и тоже встала, в замешательстве сдвинув брови.

Роз сильно стиснула зубы. Ей вдруг показалось, будто ее выставили на всеобщее обозрение. Наверное, потому что недоумение Дамиана было слишком знакомым. Она до сих пор помнила, как он сидел за столом в старом доме ее семьи и с лукавой улыбкой на губах наблюдал за ее тщетной попыткой воссоздать один из рецептов ее матери. Тогда он съел получившееся блюдо. Он всегда ел все, что бы она ни приготовила.

«Главное, попытка, а не результат, Роз, – говорил он, размахивая вилкой. – И нет того, чего нельзя было бы исправить солью».

Было это до того, как Роз узнала, что на самом деле солью нельзя исправить бесконечное множество вещей. Нельзя исправить убийство. Нельзя исправить предательство. Нельзя исправить большое горе или заполнить бесконечный колодец ярости.

Лишь спустя мгновение она осознала, что до сих пор ничего не ответила. Дамиан, скорее всего, в попытке заполнить молчание, спросил:

– Что ты здесь делаешь?

Роз пристально смотрела на него, удерживая взгляд знакомых глаз: карих, бездонных, обрамленных черными ресницами. Бледный шрам спускался по изгибу щеки к подбородку – а вот его раньше не было.

– Просто гуляю. Это ведь не запрещено законом?

Он нахмурился, ощетинившись в ответ на ее враждебность.

– Я… Нет, вовсе нет. Я просто удивлен видеть тебя здесь.

– Думаю, тебе известно, что я последовательница Терпения, – сказала Роз, испытав самодовольное облегчение, оттого что слова прозвучали уверенно. Она указала на грандиозное сооружение у себя за спиной. – А это храм Терпения, если ты не заметил.

Дамиан стиснул челюсти.

– Так и есть.

Его непроницаемое выражение лица застало Роз врасплох. Она не могла припомнить, когда лицо Дамиана не представляло собой открытую книгу, во всяком случае, в ее глазах. Тогда-то она поняла: это создание – с мышцами, нарядной формой и неприступным внешним видом – вовсе не Дамиан Вентури. Ей незнаком этот человек. Человек, побывавший на войне и вернувшийся копией своего вероломного отца.

В памяти Роз до сих пор была жива картина, когда ее собственный отец возвратился с последнего обхода. Он тяжело – усталость читалась в каждой морщинке его обветренного лица – опустился на диван и сжал дрожащей рукой стакан, который протянула ему Каприс. «Баттиста снова получил повышение, – сказал он. В его словах звучала пустота. Роз прекрасно знала своего отца, чтобы понимать: тот был в ярости. – Он командир нашего подразделения. Этого человека не волнует ничего, кроме продвижения по служебной лестнице. Я уже не понимаю, кто он».

Тогда Роз это заявление сочла неслыханным. Сейчас же в полной мере осознала его суть.

В присутствии женщины-офицера невозможно было сказать что-то важное. Та, пытаясь разобраться в происходящем, переводила взгляд с Роз на Дамиана.

– Я так понимаю, вы знакомы друг с другом?

– Были, – ответила Роз, не успел Дамиан раскрыть рта. – Когда-то.

Он впился в нее взглядом, точно один из ее плохо выкованных инструментов. В его позе чувствовалась напряженность, как будто он боялся, что она может сболтнуть лишнего его спутнице. Роз презрительно поджала губы. Ей словно хотелось, чтобы об их связи узнали.

Тем не менее Дамиан удивил ее попыткой объясниться:

– Наши семьи дружили, когда мы были моложе.

Женщина-офицер кивнула, однако ее губы остались плотно сжатыми.

Роз очаровательно улыбнулась.

– Да, дружили. Пока отец Дамиана не убил моего.

Последовало долгое молчание. Лицо Дамиана походило на застывшую маску, лишь сухожилия выступали на шее. Показателем офицерской подготовки его спутницы стало то, что она приняла эту информацию с полным спокойствием, сказав только:

– Понятно.

– Баттиста Вентури, – уточнила Роз, как будто девушка еще не поняла. Это стоило сделать уже ради одной реакции Дамиана. – Уверена, вы его знаете.

Дамиан, не сводя с нее глаз, парировал:

– Отец Роз был дезертиром.

Разумеется, это была всего лишь констатация факта, но в его устах больше походило на самую грубую форму мести. Роз сжала ладони в кулаки, с удивлением обнаружив, что ее ярость способна достичь еще большего пика. Она издала резкий смешок.

– Это правда. Зато он, по крайней мере, не был подлым куском дерьма.

Брови женщины-офицера взлетели чуть ли не до самых волос. Дамиан выглядел так, будто Роз влепила ему пощечину. Его рот приоткрылся, но с губ не слетело ни звука. Наверное, осознал, что она говорила не только о Баттисте.

Роз была готова рассмеяться, но все же заставила себя удалиться, оставив после своего ухода звенящую тишину. Ей нужно было убраться отсюда, пока она не сделала того, о чем в дальнейшем может пожалеть.

Ноги сами несли ее домой – Роз даже не замечала их движения. Она чувствовала нервозность, легкое недомогание и небывалую злость. Вот почему она избегала Дамиана. Вот почему так старалась не вспоминать.

И в то же время она могла представить, какой бы между ними состоялся разговор при других обстоятельствах. Дамиан спросил бы, почему она в полном одиночестве слоняется по улице. При этом один уголок его губ изогнулся бы вверх – совсем чуть-чуть, – как это бывало, когда он в равной степени был встревожен и удивлен.

«Гуляю, – ответила бы ему Роз, на этот раз дружелюбно. – Это ведь не запрещено законом?»

«Я только спросил, потому что ты выглядишь грустной, – сказал бы Дамиан, заметив ее настроение. Он всегда замечал. – Ты вообще хоть что-то не воспринимаешь всерьез?»

Роз встрепенулась, очнувшись от нахлынувших дум, по ее венам заструилась злоба. Той версии Дамиана – да и ее самой – больше нет. Она умерла. Так же как ее отец.

«Я все не воспринимаю всерьез, – рассуждала она сама с собой, заворачивая за угол. – Хотя не совсем».

А после, подумав, добавила: «Все, за исключением мести».

6. Роз

Только практически добравшись до дома, Роз наконец успокоилась и смогла мыслить здраво. Как Дамиан вообще посмел! Сейчас даже и вспоминать было смешно, что когда-то она считала, будто не выживет без него. Что она каждый день проверяла вывешиваемый в Базилике список имен и с неутомимым усердием молилась, чтобы его там не оказалось.

Но она выжила; прошли месяцы, и единственные известия, получаемые с севера, были сообщениями о смертях, не связанных с Дамианом. Ни слова о нем. Должно быть, святые все-таки слышали, как бы к ним ни относился ее отец.

Тем не менее однажды утром они с матерью получили совсем другое известие.

А следом – посылку у дверей.

С тех пор Роз больше ни о чем не просила святых. По ее мнению, существовало два объяснения такому исходу. Первое: святые услышали ее молитвы, но были не в силах вмешаться. Если так, то какой смысл молиться им? И второе: святые все же обладали властью что-то изменить, но предпочли этого не делать.

В любом случае это не имело значения. Потому что, когда ее мир рухнул, она точно знала, кого винить. Она увидела свой родной город другими глазами, словно мерцающая завеса приподнялась, и ее взору предстала прогнившая изнанка. Она отреклась от святых с их ухищрениями и игрой в фаворитов и больше никогда не взывала к ним.

Но если бы святой покровитель Ярости существовал, Роз без колебаний стала бы молиться ему.

* * *

Квартира, где Роз жила с матерью, располагалась вдали от главной сети дорог квартала – маленькая и скромная, но вполне хорошая по меркам жилищ последователей. Девушка на дрожащих руках взобралась по стене соседнего здания и запрыгнула в окно, через которое обычно попадала в квартиру. Она предпочитала, чтобы никто не видел, как она уходит или приходит. Из-за повышенной ранимости ее мать плохо воспринимала незнакомцев. Только Пьера, часто приносившая еду, была желанным гостем в их доме.

– Мама, – позвала Роз, заходя внутрь. Каприс Ласертоза еще не спала и сидела за круглым кухонным столом, уставившись в одну точку.

Каприс отличалась невысоким ростом, ее темные волосы были собраны в неряшливый пучок на макушке. У нее было угловатое печальное лицо и такие же, как у Роз, загорелая кожа и голубые глаза. Но если раньше глаза Каприс выглядели живыми и умными, то теперь казались пустыми.

Она тоже относилась к последователям Терпения, но покинула храм, как только Якопо отправился на войну, и не приближалась к нему даже после возвращения мужа, убежденного в порочности государственной системы. Роз никогда не видела у матери проявлений магии и в глубине души была рада, что Каприс не хватало ясности ума догадаться, что ее дочь живет жизнью, от которой она сама отказалась.

– Россана, – проговорила Каприс, ведя пальцем по поверхности стола. Еды перед ней не было, женщина просто сидела, ссутулив плечи. – Где ты была?

Роз распустила свою тугую косу.

– Была на работе, – ответила она. Уголки губ матери поползли вниз.

– Я повсюду искала тебя. Думала, ты умерла.

Святые! Похоже, Каприс считала Роз умершей всякий раз, когда та исчезала из поля ее зрения дольше, чем на несколько минут. Возможно, это объяснялось случившимся с Якопо или же у Каприс усилились проблемы с памятью.

Она сильно изменилась после смерти мужа. Роз не могла найти другого объяснения резко ухудшившемуся здоровью матери с того самого рокового дня, когда на пороге их дома появилась злосчастная коробка. Всего за одну ночь Каприс стала другим человеком. Она ничего не помнила. Отказывалась выходить из квартиры. Иногда общалась с людьми, которых не было в комнате, или смеялась над нерассказанными шутками.

Здравомыслие постепенно покидало Каприс, и Роз стало ясно: ее мать больше не сможет их содержать. А поскольку Якопо считался дезертиром, они не имели права на то мизерное пособие, что получали другие семьи погибших на фронте. Поэтому Роз устроилась на работу в «Бартоло», согласившись на небольшую плату, которую могла ей предложить Пьера, владелица таверны. Но этого было мало. Очень мало, учитывая, насколько дорогой была жизнь в Омбразии. Зато, по крайней мере, Пьера могла выслушать ее. Вытирая стаканы, женщина позволяла Роз говорить столько, сколько ей угодно, и всегда давала содержательный ответ. Она приносила Каприс еду и ничего не требовала взамен. Именно поэтому Роз не могла просить у Пьеры большей платы, и ей оставалось только смириться с трудностями.

Пока однажды она не почувствовала его.

Жар в ладонях, практически нестерпимый. По мере того как он разгорался, к ее горлу подступала паника. Роз выбежала с кухни в переулок за таверной. Когда жар сменился покалыванием, она осознала, что происходит.

«Вы обладаете какими-либо экстраординарными способностями? – спросил представитель Палаццо у Дамиана и Роз около пяти лет назад. – Перемещались ли когда-нибудь вокруг вас предметы, к которым вы не прикасались? Насколько искусно вы работаете руками? Ощущаете ли вы сильную связь с другими людьми?»

Это были лишь несколько вопросов из, казалось бы, бесчисленного множества, и в то время она честно ответила на них. Нет, она не обладала магией. Роз знала, что не была последовательницей и не получала благословения святых.

И потому предположить не могла, как все изменится.

Стоя в том переулке, Роз со слезами на глазах прижимала ладони к холодной каменной стене, пытаясь их охладить. Она была дочерью своего отца, а Якопо с гордостью носил статус заурядного. Для нее стать кем-то другим означало предать его память. В конце концов, какие еще варианты у нее были? Терпение. Терпение – святая противоречия и выдержки. Святая, необъяснимым образом связанная с кузнечным делом – ремеслом, не вызывающим у Роз никакого интереса.

Она потянулась за ножом, молясь как ни в чем не бывало святым, в которых больше не верила.

Но металл изогнулся в ее руке.

Для того, кто давно решил, что ненавидит последователей и всю систему, возможностями которой те пользовались, это было настоящим проклятием. А потом, когда Роз стала применять эти способности в своих интересах, ее начало терзать ужасное чувство вины.

Она аномалия – такое заключение вынес мужчина, тестировавший ее несколько лет назад. Дитя, которому невероятно посчастливилось получить благословение святых намного позже большинства. Представ в храме Терпения, она почувствовала себя любопытным экземпляром в свете ярких ламп.

Тем не менее в таверне «Бартоло» она нашла выход своей ярости: здесь она могла общаться с точно такими же людьми, как она. Людьми, чьи близкие не пришли с войны или же, вернувшись, безвозвратно изменились. Людьми, чьи постаревшие родители сошли с ума из-за потери ребенка или спутника жизни. Людьми, пострадавшими от несправедливости существующей системы. Потому что было нечестно, что самые влиятельные последователи управляли городом. Нечестно, что они уклонялись от призыва на военную службу, в то время как остальные сражались с Бречаатом из-за религиозной семантики и ресурсов, которыми практически не имели шанса воспользоваться.

– Прости, прошлой ночью меня не было дома, – чересчур запоздало пояснила Роз, стараясь не обращать внимания на щемящее чувство в груди. – После работы я осталась у Пьеры.

Ей стало неловко, когда лицо матери расслабилось. Каприс до сих пор считала, что она работает в «Бартоло», и Роз не видела смысла говорить ей правду. Та лишь смутит и расстроит ее. К тому же мать никогда не выходит из квартиры, а значит, у нее нет возможности обо всем узнать.

– Ты всегда так много работаешь. – Лицо Каприс просияло. – Что бы мы без тебя делали, tesoro[4]?

Роз понятия не имела, кого на этот раз имела в виду Каприс под «мы», но спрашивать не стала, ограничившись сдержанной улыбкой. Ответ и без того был очевиден: без Роз ее мать зачахла бы в этой квартире. Вот почему она заставляла себя играть роль хорошей последовательницы. В некотором смысле все, что она делала, было ради Каприс. Роз нуждалась в возмездии за страдания своей семьи, как в воздухе.

– Я что-то давно не видела Дамиана, – продолжила ее мать. От этих слов Роз застыла. – Чем же он так занят?

Откуда она узнала? Для того, кто, казалось бы, редко обитал в реальном мире, Каприс была пугающе проницательна. Ей всегда удавалось затронуть именно ту тему, которая волновала Роз, независимо от того, имела ли она смысл или нет.

– Дамиан больше сюда не приходит, – ответила Роз резче, чем намеревалась. Она знала, что не стоит обижаться на склонность матери ворошить прошлое, но ничего не могла с собой поделать – оно всегда причиняло боль.

Каприс выпятила нижнюю губу.

– Рядом с ним ты больше улыбаешься.

Роз не стала говорить ей, что она скорее врежет Дамиану, чем улыбнется ему. А вместо этого растянула губы в улыбке, больше, наверное, напоминавшей гримасу.

– Ты заставляешь меня улыбаться не меньше. Хочешь чего-нибудь поесть? – Она обогнула круглый стол из красного дерева по пути на кухню. Вся квартира сверкала стерильной чистотой. Ее мать только и делала, что убиралась, терла и смахивала пыль, все время что-то напевая или бормоча себе под нос.

Каприс помотала головой.

– Я не голодна. Ох, я вчера ужасно волновалась за тебя, tesoro.

И все же Роз достала из шкафа сковороду. Они вновь пришли к тому, с чего начали.

– Я же сказала, что меня не будет дома.

– Ты не говорила!

– Говорила. Сразу после ужина, помнишь? Мы сидели здесь, – она указала на темно-зеленый диван, – и я сказала тебе не ждать меня.

На лице Каприс отразилось смятение, и Роз тут же пошла на попятную, проглотив ругательство. Ее мать частенько, приходя в замешательство, расстраивалась.

– Ладно, не бери в голову, – пробормотала Роз. – Возможно, ты права. Наверное, я и правда забыла сказать.

После этого принялась заваривать чай: достала пузырек, купленный в Меркато, и высыпала его содержимое в чашку вместе с ароматными листьями. Снадобье должно было помочь Каприс успокоить нервы и, надо признать, действительно хорошо работало.

Готовя, она молилась про себя, чтобы Каприс сменила тему, но вскоре пожалела об этом. От ее следующих слов к горлу Роз подкатила тошнота:

– Мы получили письмо от твоего отца.

Роз, разбивавшая яйца, застыла на месте; ее взгляд метнулся к листу пергамента в руках матери. Каприс часто упоминала Якопо Ласертозу в настоящем времени, но никогда раньше не заявляла о полученном от него письме. Еще реже спускалась вниз к почтовому ящику.

– Как мило, – сказала Роз, осторожно приближаясь к ней. – И о чем он пишет?

Глаза Каприс округлились. Пальцы, сжимавшие письмо – или нечто похожее на него, – задрожали, и на миг Роз решила, что она не ответит. Но все равно продолжала ждать, стараясь не делать резких движений, будто имела дело с испуганным зверем.

Наконец Каприс заговорила:

– Это было предупреждение.

Роз расслабилась. Уж лучше оно, чем, скажем, обещание Якопо вернуться домой через неделю. Она видела реакцию матери, которая снова поняла, что ее муж больше не придет.

– Он хочет, чтобы мы покинули город, – прохрипела Каприс, и по коже Роз побежали мурашки. – На улицах обитает нечто темное.

– Что?

– Вот, послушай! – взмолилась она, бегая глазами по пергаменту. – «Моим дорогим Каприс и Россане. Я ужасно скучаю по вам. Пишу, чтобы предупредить и просить немедленно покинуть Омбразию».

Роз снова сковало напряжение, ее охватило беспокойство.

– Можно мне взглянуть? – попросила она, однако Каприс не собиралась идти ей навстречу. Одним резким движением она вскочила на ноги, ее голос взлетел до отчаянного вопля.

– Оно убьет тебя! Убьет нас всех!

– Эй! – это слово Роз произнесла с угрозой. Затем схватила мать за плечо и силой усадила обратно на стул. Сделать это оказалось несложно: в отличие от хрупкой Каприс она была мускулистой. – Успокойся. Давай немного отдохнем, ладно? Я принесу тебе чай.

После некоторых пререканий и уговоров они легли вместе на кровать. Роз ждала, когда дыхание матери станет глубоким. Только после этого она выскользнула из постели и тайком вернулась к столу.

Как она и ожидала, письмо оказалось пустым.

И все же это удивило ее.

7. Дамиан

Дамиан бродил по коридорам Палаццо, как в тумане. Его покои располагались в другой части здания, и после дневных событий ему хотелось только одного: провалиться в беспамятство на всю оставшуюся ночь. А еще лучше – на всю неделю. Он слышал свои мысли, биение сердца чересчур громко. Ощущал тело слишком остро, словно их недавняя встреча с Роз Ласертозой пробудила его ото сна, в котором он, сам того не осознавая, застрял.

Находясь на севере, он с трудом представлял себе Роз другой, кроме как темноволосой озорной девчонкой, с которой когда-то бегал по улицам. Но она перестала ею быть. Теперь она стала жестокой и боевой, а высокий рост позволял ей смотреть ему в глаза не отрываясь.

В тот миг она чуть не испепелила его взглядом. Ее переполняла ярость. Дамиан знал, что так будет, а еще то, что заслужил это. Именно по этой причине он избегал Роз. Он был трусом, проклятым святыми.

И все же, только встретившись лицом к лицу, он понял, как сильно по ней скучал. Словно непрекращающаяся ноющая боль, пульсировавшая где-то внутри, внезапно вырвалась вперед. Еще никогда он так отчаянно не желал притвориться, будто ничего не изменилось. Ему хотелось, как в детстве, заключить ее в объятия и раствориться в по-летнему сладком аромате ее кожи.

К сожалению, имелась небольшая загвоздка: Роз ненавидела его.

Да, Баттиста Вентури убил Якопо Ласертозу. Да, это ужасно. Дамиан понимал, что Роз подавлена, но даже не предполагал, видимо по наивности, насколько она возмущена, до тех брошенных на прощание слов:

«Зато он, по крайней мере, не был подлым куском дерьма».

Дамиан не дурак. И прекрасно понимал, что Роз говорила не только о Баттисте. Но что он мог поделать? Как исправить?

Никак. И осознал это в миг, когда все произошло. Они оба каким-то образом стали теми людьми, какими клялись никогда не быть.

Дамиан до сих пор помнил тот день, когда представители от каждого храма проверяли их с Роз. Им тогда только исполнилось тринадцать. Уже после тестирования он лежал, растянувшись на ее кровати, а она сидела возле стены у окна, медовые солнечные лучи играли в ее распущенных волосах. Она казалась Дамиану самым прекрасным созданием на свете.

«Мне плевать, что я не последовательница, – невозмутимо заявила Роз. – Раз уж ты тоже».

Дамиан не был последователем. На долю секунды его охватило разочарование, пока он не увидел ухмылку Роз. Главное, что у них одинаковые результаты – только это имело значение.

«Ты же понимаешь, что в таком случае нам придется отправиться на север?» – спросил он. Тогда эта возможность не казалась им реальной. Она была далекой и непостижимой, как сама война.

Роз пожала плечами.

«Значит, пойдем вместе. Все равно это лучше, чем тренироваться в одном из тех навороченных храмов, где каждый считает себя особенно важным».

«Люди на войне умирают». – Во всяком случае, об этом Дамиан знал точно.

«Но не мы. Мы не умрем и не станем убивать. Мы просто выживем».

Это были глупые слова ребенка, который ничего не знал о мире, однако в ту минуту они принесли Дамиану успокоение. Роз переместилась к нему на кровать и прижалась щекой к его плечу. От этого прикосновения все нервные окончания в теле Дамиана вспыхнули, ему страстно захотелось, чтобы они лежали так вечность.

И все-таки он убил людей. Роз стала последовательницей. А то мгновение блаженства никогда не казалось ему столь далеким.

Прерывисто вздохнув, Дамиан провел рукой по вспотевшим волосам. Ему нужно было перестать цепляться за прошлое. Весь остаток дня он провел в попытках отвлечься: расспрашивал работников Палаццо о смерти Леонцио, пока в небе не сгустились сумерки. Все рассказывали приблизительно одну и ту же историю: в ту ночь они не видели последователя Смерти. Если это сделал посторонний, никто не знал, как он проник внутрь.

Ноэми, начальница стражи, патрулировавшая этаж Леонцио, выражала скорее возмущение, чем вину.

– Это оскорбительно! – довольно агрессивно ответила она, чем ошарашила Дамиана. – Разумеется, никто не мог пройти мимо меня. Я не какой-то там новичок, Вентури. Я работаю здесь дольше тебя. Если Леонцио отравили, то это, скорее всего, случилось раньше. Что касается его странного поведения… Не знаю, заметил ли ты, но Леонцио в принципе был странным человеком. И с каждым днем все больше становился параноиком. Ну что, мы закончили?

Дамиан, не перестававший думать о Роз, на этом не сдался и решил действовать дальше, только теперь все стало хуже. Но сейчас хотя бы у него было чуть больше информации, чем в начале.

Все его состояние говорило о том, что он устал. Вымотался так, как и представить себе не мог. Зрение периодически подводило, а каждое движение казалось странным, словно он двигался во сне.

Он поднялся по каменной лестнице на второй этаж, затем прошел до конца коридора. Ночь, давно проникнувшая в каждый уголок здания, окутывала сводчатый потолок, отчего гипсовые узоры на нем выглядели еще более таинственно. Дверь в комнату Дамиана была последней и располагалась слева – от одного ее вида сделалось легче. Дрожащими из-за нарушенной координации пальцами он осторожно потрогал ручку.

Дверь оказалась не заперта. Дамиана охватило дурное предчувствие, словно его окатили холодной водой. Он испугался не потому, что кто-то вломился к нему, а потому, что сразу понял, кто это сделал.

Дамиан вошел внутрь. В комнате было темно, но он все равно разглядел очертания человека, неподвижно сидящего на краю его кровати.

– Отец, – произнес Дамиан.

Баттиста Вентури, как всегда, выглядел бодрым и опрятным. У него были такие же, как у Дамиана, темные волосы и глаза, однако ростом он был ниже своего сына. Хотя это не имело значения: он всегда заполнял комнату своим присутствием. Привлекал к себе внимание и уважение, куда бы ни шел; спереди его форму украшали ряды крошечных медалей, отображавших все достижения отца на войне.

– Ты вернулся, – сказал Баттиста. Генерал был известен своим умением скрывать чувства, однако Дамиан заметил, как искривились его губы.

– Да. – Дамиан повесил свою аркебузу, зажег лампу и положил мундир на стул рядом с кроватью. Его покои, пусть и простые, перекликались с витиеватостью остального Палаццо. Роскошные простыни, причудливая лепнина под потолком. Возможно, посетившая Дамиана мысль казалась бредовой, но он жалел, что его мать не прожила еще какое-то время, чтобы умереть здесь, а не в продуваемой сквозняками спальне из деревянных панелей на севере.

– Я тебя жду уже довольно долго. Как все прошло?

Дамиан сделал глубокий вдох, и все накопившееся в его теле напряжение спало вместе с долгим выдохом.

– Ты слышал о смерти Леонцио.

– Разумеется, слышал, – ответил Баттиста, и между его бровями пролегла глубокая складка. – Ко мне приходил главный магистрат. И он недоволен. Скажи мне, что ты хотя бы провел этот день с пользой.

Черт. Неужели это не могло подождать до утра? Дамиан едва держался на ногах. Или это стыд, после того как он сознался в сегодняшних неудачах, так ослабил его.

Он опустился на стул с прямой спинкой рядом с кроватью, больше не беспокоясь о профессионализме.

– Судя по всему, Леонцио отравили, но, по заверениям Джады, ей неизвестно действие такого яда. В результате ее допроса мне не удалось выяснить ничего полезного. Затем мы с Сиеной сообщили храмам о проведении церемонии избрания преемника Леонцио, а остаток дня я опрашивал сотрудников.

– Понятно.

Дамиан выжидающе затаил дыхание. Он предполагал, что отец будет недоволен. Но Баттиста, напротив, выглядел… спокойным. Даже задумчивым.

После того как мать Дамиана умерла из-за болезни, Баттиста с головой ушел в работу. Стремительно поднявшись от военачальника до генерала, он вернулся домой, чтобы обеспечивать надзор за офицерами стражи. Теперь ему приходилось перемещаться между городом и передовой, но чаще всего он работал в Омбразии. Только благодаря положению Баттисты как последователя Силы – и его хорошим отношениям с главным магистратом – Дамиану позволили взять на себя командование стражей Палаццо. Не имело значения, что Баттиста редко применял свою силу. Он был последователем, обладавшим могущественной магией, – этого вполне хватало, чтобы заслужить уважение. Если Дамиан не сумеет зарекомендовать себя, это плохо скажется на репутации отца. Он и без того уже порядком его разочаровал тем, что не был благословлен собственной магией.

– Дамиан, – наконец произнес Баттиста серьезным тоном. – Я пытался помочь тебе. Я посоветовал тебе организовать патрулирование и использовать сильные стороны своих офицеров. Я убеждал Форте проявить терпение, говорил, что тебе просто нужно время встать на ноги. Но у меня есть и свои обязанности, я могу поднять тебя лишь с определенной глубины. Форте обеспокоен. Из-за активной деятельности мятежников он хочет, чтобы убийство Леонцио было раскрыто как можно быстрее. Я буду держать его на расстоянии так долго, как смогу, но нам необходимо в ближайшее время получить ответы, иначе тебя отправят обратно.

Дамиан сглотнул. Несмотря на то, что Форте уже выдвинул ему четкий ультиматум, слышать об этом во второй раз было все равно неприятно.

– Я не могу вернуться туда. Не могу вернуться на войну.

Он понимал, насколько важно для Омбразии обуздать Бречаат и еретиков. Знал это. А еще знал реальность войны и то, как мечты о славе в считаные секунды превращаются в пепел во рту.

– Я тоже не хочу, чтобы ты возвращался, – мягко сказал Баттиста. – Однако смерть Леонцио произошла в твое дежурство.

– Это был несчастный случай.

– Это было убийство, – поправил его отец. – Убийство, которого ты не заметил. Убийство, которое ты должен был остановить.

Дамиана захлестнул стыд. Он хотел возразить, но понимал, что не имеет права.

– Признаю, – выдавил он. – И мне очень жаль. Думаешь, я теперь буду спать спокойно, зная, что именно я должен был спасти ему жизнь? Я не мог… – он умолк, провел ладонью по щеке. – Я не мог предвидеть. И не понимаю, почему другие от меня этого ждут.

Баттиста вздохнул, черты его лица смягчились. Затем он встал и положил руки на плечи сына. Дамиан вскинул подбородок. Смотреть в отцовские темные глаза было все равно что глядеться в зеркало собственного будущего.

– Мы не можем тратить время на размышления, как выполнять свою работу, – мягко проговорил Баттиста. – Мы просто должны ее делать. Я знаю, что ты способен на большее. Ты мой сын.

В животе Дамиана поселилась неприятная тяжесть. Пусть это никогда не говорилось вслух, но он подозревал, что разочарование отца с каждым днем становилось все сильнее. Гордость, которую Баттиста продемонстрировал, узнав о героическом поступке сына на войне, – святые, одни только мысли об этих словах вызывали у него тошноту, – улетучилась. Его отец хотел лишь одного: чтобы Дамиан проявил себя. И он, черт побери, старался изо всех сил, но в последнее время весь мир, казалось, чересчур настойчиво давил на него, мешая ему устоять на ногах.

Он не Баттиста. И не способен бездумно поставить свою страну и честь превыше всего остального. Знал, что должен – этого от него требовало положение, – но прошлые поступки продолжали мысленно преследовать его.

– А что насчет других недавних смертей? – спросил Дамиан, не в силах сдержаться. – Думаешь, они связаны? Парень, найденный на берегу реки, и молодая девушка…

– Забудь о них, – прервал его Баттиста. – Форте не считает их приоритетной задачей, так что меньше всего тебе сейчас нужно отвлекаться. Сосредоточься на убийстве Леонцио – и только на нем.

Дамиан, застигнутый врасплох, замолчал. Безусловно, отец понимал, почему он хотел рассмотреть все возможности. Три предполагаемых убийства, произошедших в непосредственной близости друг от друга, являлись чем-то неслыханным в Омбразии. Если за них был ответственен один и тот же человек, он мог оставить улики на одном из других мест преступления. Однако Дамиан не собирался спорить.

– Должно быть, кто-то уже находился внутри Палаццо, – сказал он, возвращаясь к обсуждаемому вопросу. – Либо кому-то постороннему помогли пробраться внутрь.

Леонцио был политиком, а значит, кто-то, несомненно, получал выгоду, избавляясь от него. Хотя, находясь среди безопасных стен Палаццо, трудно было предположить, у кого именно могла найтись такая возможность.

Баттиста поправил и без того безупречный воротник своего мундира, под тканью обозначились напряженные плечи. Его кольцо последователя блеснуло в тусклом свете.

– Кого бы ты в конечном счете ни назвал подозреваемым, тебе понадобятся доказательства. Предлагаю обзавестись в Палаццо еще одной парой глаз.

Дамиан не сразу уловил смысл отцовских слов. Наверное, это отразилось на его лице, потому что Баттиста добавил:

– Я говорю об осведомителях. Твои офицеры не в силах уследить за всем. Предложи работникам, которым ты доверяешь, поглядывать по сторонам. Как насчет… Как там его? Нико?

– Энцо? – Дамиан мысленно вздохнул. Его отец даже не пытался запомнить имена слуг.

– Точно. Энцо. Используй кого и что угодно. Форте без колебаний избавится от тебя, если посчитает, что ты не выполняешь свою работу, а мне меньше всего этого хочется. – Баттиста снова сжал плечо Дамиана, теперь уже одной крепкой рукой. – Святые на твоей стороне, мой мальчик.

Отцу было легко так говорить, ведь доказательство их благосклонности текло в его крови. Дамиан сглотнул. Он каждый день с неиссякаемым рвением искал Силу в надежде получить от святого покровителя знак. В надежде хоть на что-то. Но как бы ни сильна была его молитва, он ощущал лишь присутствие Смерти.

– Я все исправлю, – пообещал он отцу, уповая на то, что святые услышат его и помогут в этом.

Уголок рта Баттисты изогнулся вверх.

– Я знаю.

Дамиан с чувством сдавленности в груди смотрел отцу вслед. Он очень сомневался, что в это время Энцо бодрствует – на часах была почти полночь, а работники обычно просыпались в неурочный час, – но понимал, что его беспокойный ум не даст ему заснуть, пока он это не проверит.

Он спустился по позолоченной лестнице, мысли в голове путались. Комнаты слуг располагались на первом этаже и, конечно же, пустовали. Дамиан на мгновение задержался в пустой кухне, прислушиваясь к глухому завыванию ветра за окном. Затем вытянул руки на холодной мраморной столешнице и принялся разглядывать выпирающие вены, тянущиеся к суставам. Зрелище навеяло ему воспоминания об испещренной черной сеткой коже и пустых глазницах.

Тряхнув головой, он поплелся обратно к лестнице и стал подниматься, цепляясь за перила крепче необходимого. С Энцо он поговорит позже. Сейчас нужно поспать, пока его попытка оставаться бдительным не переросла в паранойю.

Когда он пробирался по темному лабиринту третьего этажа, из конца коридора послышалось слабое дребезжание. Дамиан застыл, сердце забилось так бешено, что казалось, будто грудь сейчас расколется надвое. Прищурившись в полумраке, он вгляделся в раздваивающийся коридор – туда, где находился кабинет главного магистрата.

Боковым зрением уловил движение какой-то фигуры.

Он бесшумно двинулся вперед, не отрывая взгляда. Одной рукой потянулся к ножу на поясе. Шум не смолкал, и уже через несколько секунд звук стал отчетливым. Дамиан ускорил шаг. Похоже на неудачную попытку вскрыть замок.

Кто-то хотел вломиться в кабинет Форте.

Сжав рукоять ножа, он дернул его вверх. К этому времени Дамиана отделяло всего несколько шагов от взломщика; он вытянул руку в темноте, направив кончик ножа туда, где по его предположениям – и надеждам – должна была находиться шея незнакомца.

– Стоять. Ни с места.

Нарушитель вздрогнул и попятился от двери. Когда он развернулся, намереваясь поднять руки, сердце Дамиана от ужаса рухнуло вниз.

– Вы.

Главный магистрат Форте перевел взгляд с Дамиана на нож у него в руке. На видимой части его лица отразилось замешательство.

– Это мой кабинет.

Дамиан поспешно опустил нож, радуясь, что в темноте не видно пылающих щек.

– Прошу прощения, mio signore. Я решил, что кто-то пытается вломиться к вам.

В ответ Форте хмыкнул:

– Ничего страшного. В последнее время магия работает неисправно. Похоже, она не всегда меня узнает.

– Позвольте, я вам помогу.

Форте посторонился, чтобы Дамиан мог вставить свой мастер-ключ. Замок щелкнул, и дверь отворилась с протяжным скрипом, который разнесся по коридору точно жалобный вой.

– Спасибо, – сказал Форте и уже собрался войти, но остановился, нахмурив лоб, их с Дамианом глаза встретились. – Кстати, как продвигается твое расследование?

Дамиан с усилием сглотнул.

– Мы опросили практически всех в Палаццо. Теперь наши дальнейшие действия – проверить возможную причастность мятежников.

– Ты не веришь, что к этому приложил руку кто-то из работников Палаццо, я правильно понимаю?

– Трудно сказать, – уклончиво ответил Дамиан. – Любой может солгать. Хотя пока никто не вызвал у меня особых подозрений. Я хочу попросить Энцо глядеть в оба и обращать внимание на все необычное.

– Ты ему доверяешь?

Интересно, Форте ставил под сомнение его решение или просто проявлял любопытство? Почему-то люди, подобные ему, обычно считали, будто слуги недостойны доверия.

– Да, – уверенно сказал Дамиан. – Целиком и полностью.

На мгновение повисла тишина. Затем Форте кивнул – легкое движение головой.

– Очень хорошо. Спокойной ночи, Дамиан.

Только добравшись до двери в собственную комнату, Дамиан осознал, что главный магистрат не назвал его Вентури.

8. Роз

Когда на следующий день рассвело, перед Роз предстала мрачная картина. Небо было тусклым, туманно-серым, как статуи с пустыми лицами, мимо которых она спешила по пути в таверну «Бартоло». Они зловеще возвышались среди растительности запущенных садов: таким образом главный магистрат пытался навязать окраинам некое подобие религиозности. Поскольку никто не стремился ухаживать за этой территорией, зелень оплела скамейки и взобралась по высеченным одеждам каменных святых. «В своей дикости это было даже красиво», – подумала Роз. Своеобразная ода тому, что лишь немногим в этой части Омбразии хотелось преклониться перед божеством.

В этот раз она решила идти чуть более длинным путем, намереваясь пройти мимо реки, где неделю назад нашли тело убитого мальчика. Она не знала, что надеялась обнаружить там, только испытывала раздражение из-за того, что информация о смерти так и не была обнародована. Может быть, парнишка был дезертиром, который предпочел спрыгнуть с военного корабля, чем позволить увезти себя на войну?

Однако последний призыв проходил месяц назад, а река в последнее время выглядела спокойной. Это казалось слишком большим совпадением.

Располагавшиеся на большом расстоянии друг от друга фонари освещали улицу, отбрасывая тусклое свечение на заросшую травой набережную, отделявшую булыжную мостовую от журчащей воды. Облака отражались в поверхности реки: время от времени эта унылая картина на переливающемся холсте превращалась в абстрактное полотно из-за проплывавшей по ней лодки. Некоторое время Роз стояла на месте, биение сердца болезненными толчками отдавалось в глубине горла. Когда она была маленькой, отец брал ее с собой на прогулки по берегу реки, где показывал огни над водой и рассказывал истории о городе, произошедшие задолго до их рождения, – тогда последователи еще не держали Омбразию в железных тисках.

«Мы храним прошлое, – постоянно говорил ей Якопо. Всякий раз, когда он наклонялся к ней, его запах мяты и табака затмевал собой все. Этим запахом пропиталась каждая частичка воспоминаний Роз. – Необходимо помнить, как все было, чтобы знать, к чему стремиться».

Ее отец жаждал перемен так же сильно, как и она. Возможно, поэтому он и дезертировал: Якопо не привык следовать приказам.

Наверное, в этом они с Роз были похожи.

В этот раз Пьера Бартоло была на месте и работала в баре, когда Роз вошла в таверну, не обращая внимания на табличку «Закрыто» на двери. Пьера, обладавшая черными волосами с проседью и поджарой фигурой, походила на лезвие ножа – острое и притягательное во всех смыслах. Она подняла голову на звук открывающейся двери и при виде Роз улыбнулась. Это была кривая улыбка, не совсем ласковая, но все же приятная.

– Ты сегодня рано, – Пьера отложила тряпку, которой протирала барную стойку, и тыльной стороной ладони смахнула волосы со лба. Позади нее виднелась часть кухни: Роз разглядела каменную стену, заставленную винными бутылками, и деревянные стеллажи, над которыми сушились травы и мясо.

– Ага, – Роз скользнула взглядом по нескольким занятым столикам. Сегодня здесь, помимо них, было четыре человека; они потягивали нечто похожее на приготовленную Пьерой смесь кофе с бренди. – Я хотела бы кое о чем с тобой поговорить.

Пьера прищурила свои колючие серые глаза.

– Дело в Каприс? Как она?

– Да все так же, – вздохнула Роз. – Нет, дело не в ней. Понимаешь… Я вчера подслушала разговор двух офицеров, который мог бы, мне кажется, тебя заинтересовать.

Женщина опустила подбородок – знак для Роз продолжать. И та, понизив голос, заговорила дальше:

– Уверена, сейчас уже полгорода в курсе, но один из последователей Палаццо был найден убитым.

Брови Пьеры взлетели вверх так стремительно, что при других обстоятельствах это выглядело бы забавно.

– Серьезно? Убитым?

– Так говорят.

– И они считают, что мы к этому причастны, да?

Роз покачала головой.

– Этого они не говорили, но такую возможность нельзя исключать. Решила тебя предупредить, чтобы ты передала всем остальным держать ухо востро.

Пьера окинула взглядом таверну, ее внимание привлекла парочка новых посетителей, когда те вошли и заняли столик. Ее губы оставались сжатыми в тонкую линию, пока она вновь не посмотрела на Роз и не заговорила:

– Это ведь не все, не так ли?

– Нет. – Лицо Роз исказилось. – По словам стражи Палаццо, расследование убийства последователя и поиск преступника является приоритетной задачей.

Пьера схватила тряпку и, стиснув челюсти, скрутила ее между пальцами. Ей не нужно было объяснять Роз, почему эта новость так сильно ее взволновала.

– Ясно, – пробормотала Пьера. – Хотелось бы мне сказать, что я удивлена.

Роз тоже не удивилась. Однако злиться меньше не стала.

– Если он узнает…

– Когда Дев узнает, то переживет, – ее слова прозвучали уверенно, но мягко. – Вряд ли он ожидал чего-то другого.

– Он более ранимый, чем кажется.

– Как и ты.

Роз поджала губы. Она очень любила Пьеру, но порой ее раздражало то, как хорошо эта женщина знала ее. Раздражало то, что она позволила другому человеку увидеть ее слабые места, которые впоследствии можно использовать против нее. Пьера никогда бы не поступила подобным образом, тем не менее любое упоминание о ранимости Роз воспринималось ею как личное оскорбление.

– Я не ранимая, – проворчала она. Пьера бросила на нее взгляд.

– Ранимая, и это нормально. Но все равно способна справиться со всем. Как и Дев.

Роз уже открыла рот, чтобы ответить, как в следующую секунду предмет их разговора вошел в таверну в сопровождении Насим. Они направились прямиком к бару; Пьера, бросив на нее еще один многозначительный взгляд, взялась за тряпку.

– По-прежнему ничего, – сказала подошедшая к ним Насим и шлепнула газетой – а сверху ладонью – по барной стойке.

Роз, делавшая в это мгновение глоток, поперхнулась от силы обрушившегося на столешницу удара.

– Могу я узнать, о чем речь?

– По-прежнему ни слова о мальчике, которого на прошлой неделе нашли на берегу реки. Вторая… – Насим понизила голос, когда Дев нахмурился.

– Вторая жертва, – закончил он бесцветным голосом. – Можешь говорить спокойно. Я не хрустальный. Пьера? – махнул он ей. – Виски, пожалуйста. Неразбавленный.

Насим виновато поморщилась, а Роз сказала:

– Мы знаем, что ты не хрустальный, Дев. – Затем обратилась к Насим: – У них уже есть его имя?

– Не похоже.

Тело мальчика пробудет в морге до тех пор, пока кто-нибудь не опознает его или он не начнет разлагаться. Это было неправильно. Его жизнь имела такое же значение, что и в свое время, по всей видимости, жизнь умершего последователя. Чем дольше она думала об этом, тем сильнее разливалась ярость в ее груди, точно яд, вытекающий из откупоренной бутылки.

Роз взобралась на табурет и, прислонившись к барной стойке, окинула взглядом зал, продолжавший заполняться людьми, которые также не обращали внимания на табличку «Закрыто». Ей был знаком каждый из них: Йозеф, Цзэминь, Эрнесто, Басит, Николина, Йоланда, Арман… Горожане, обделенные божественным благословением и лишенные по этой причине права голоса. Те, кому приходится наблюдать за тем, как их город формируется под влиянием отвергнувшей их системы.

Пьера придвинула к Деву бокал, затем скинула фартук и обошла барную стойку с другой стороны. Все присутствующие расселись за столами так, чтобы смотреть на нее. Зал наполнился тяжелым ожиданием, пропитанным каплей беспокойства. Пьера молчала и просто ждала, пока стихнет негромкое бормотание. Произошло это довольно скоро.

И началось собрание мятежников.

– Buon giorno[5], – произнесла Пьера. – Прошу прощения, что созвала вас всех в столь ранний час. Но вам важно знать, что наша попытка вызволить Фредерика из тюрьмы, к сожалению, оказалась безуспешной, – она слегка поджала уголки губ – единственный показатель того, что эта новость как-то затронула ее. – Рафаэлла и Джианю были арестованы. Их дальнейшая судьба неизвестна.

В таверне воцарилось молчание. Но не от ужаса или удивления; оно скорее походило на тягостное принятие. У Роз внезапно скрутило живот, который заныл еще сильнее, когда кто-то выкрикнул:

– Кто мог их сдать?

Она почувствовала на себе взгляды раньше, чем кто-то высказал свои подозрения вслух. Проклятье, а ведь она хотела принять участие в этой попытке. Благодаря своим способностям она могла быть неоспоримым преимуществом. Однако Пьера, зная об этом, все равно мягко сообщила Роз, что другие мятежники, назначенные на это задание, отказываются работать с ней.

Чувствуя, как под тяжелыми взглядами присутствующих в ней поднимается раздражение, Роз встряхнула волосами, отчего те рассыпались по спине.

– Поскольку некоторые из вас так думают, – рявкнула она, – спешу успокоить – это не я.

Насим в знак солидарности сжала ее руку. «Пьера доверяет тебе, а значит, доверяю и я», – решительно заявила она Роз в самом начале их знакомства. Она одна из немногих, вместе с Девом, кто занял такую позицию. С тех пор прошел почти год, и за это время Роз хорошенько уяснила, что большинство людей не хотели видеть ее здесь. Видимо, то, насколько полезным было ее положение, не имело значения.

Пьера дружила с Якопо Ласертозой с самого детства, а потому знала Роз задолго до того, как та стала последовательницей. На самом деле, именно Пьера поддержала решение Роз вступить в храм Терпения.

«Тебе будут платить намного больше меня, – сказала она ей. – К тому же должность, которую ты займешь, может сослужить мне отличную службу. Если ты не против, конечно».

Тогда-то Пьера и рассказала ей о мятеже, Роз мгновенно ухватилась за возможность принять в нем участие. С тех пор как умер отец, в ее душе таилась обида, и этот огонь так и не погас.

Пьера подсказала ей, как лучше его применить.

– Я никого из вас не подозреваю, – сказала она теперь, в ее голосе послышались предостерегающие нотки. – И не верю, что кто-то из присутствующих здесь мог предать наши планы. Нам просто не повезло, что смена караула была произведена на несколько минут раньше графика.

Мятежник по имени Аликс, закусив нижнюю губу, произнес:

– Мы предпримем еще одну попытку?

– Обязательно. Но не сейчас.

На мгновение повисло молчание, и Роз вновь подала голос:

– Стража Палаццо начала расспрашивать о нас. И, похоже, эти вопросы они задают всем, кого задерживают. На днях мне удалось подслушать один такой разговор в Меркато.

Теперь Аликс взглянул в ее сторону. Он, по крайней мере, обычно проявлял вежливость.

– Кого допрашивали?

– Парня моего возраста. Он, разумеется, ничего не знал.

– Значит, они воспринимают нас всерьез, – вмешалась Пьера, довольно кивая. Еще несколько мятежников повторили за ней. – Это хорошо. Они обеспокоены.

Так уж ли это было хорошо? Роз почему-то сомневалась.

– И что теперь? – Вопрос исходил от Йозефа, крупного мужчины, потерявшего руку во время своего последнего пребывания на севере. – Мы заляжем на дно или дадим им повод для страха?

Роз знала Пьеру достаточно хорошо, чтобы предугадать ее ответ. Как и следовало ожидать, выражение лица главы мятежников не изменилось, когда она заговорила:

– Времена действовать втайне прошли. Я предполагала, что сегодняшнее собрание будет посвящено разработке дальнейших планов по возвращению пропавших членов нашей команды, однако Роз предоставила мне интересную информацию.

Эрнесто – мятежник, который терпеть ее не мог, – бросил на нее презрительный взгляд. Она с самодовольным видом посмотрела на него в ответ.

– Один из последователей Палаццо убит. – Губы Пьеры изогнулись в кривой усмешке; женщина выдержала драматичную паузу, когда по залу прокатилась волна потрясения.

Глаза Насим сверкнули, но первым молчание прервал Цзэминь:

– Кто именно?

– Они не сказали, – ответила Роз, как только вопросительный взгляд Пьеры остановился на ней. – А это имеет какое-то значение?

Пьера покачала головой.

– Не особо. Главное, чтобы сейчас все вели себя чуть более осторожно, чем обычно. С большой долей вероятности их подозрение, судя по словам Роз, пало на мятежников. Теперь все наши действия становятся более рискованными, однако, если виновного не найдут сразу, мы станем для них еще большей угрозой, чем есть. Не скажу, что расстроена этим фактом. Вдобавок ко всему главный магистрат Форте делает все возможное, чтобы раскрыть убийство последователя. А это явный сигнал для людей вроде нас, – ее взгляд упал на Дева, – кто потерял одного из своих товарищей и до сих пор не получил ответы.

На таверну тяжелым одеялом опустилось молчание, которое вскоре сменилось возмущенным гомоном. Йоланда с мрачным видом покачала головой. Роз вслед за Пьерой посмотрела на Дева: тот, похоже, даже не слушал их. Он уставился немигающим взглядом на свой полупустой стакан, будто желая утонуть в коричневатой жидкости.

– Ты, наверное, шутишь, – Насим вскинула брови, и Роз вспомнила, что они с Девом не присутствовали при ее предыдущем разговоре с Пьерой. – И это после того, как они ничего не предприняли в отношении мертвого мальчика? В отношении… – она умолкла на полуслове, потому что собиралась произнести имя Амели.

Вновь наступила неловкая тишина; Роз мысленно упрекнула себя за то, что вместе со всеми поддалась ей. Возможно, Амели больше не было в живых, но ее имя заслуживало того, чтобы его произносили вслух. Все время обходить факт ее смерти не принесет пользы.

– Амели Вильнев, – решительно сказала Роз. – Она заслуживает такой же справедливости, как и любой последователь.

Ее слова привлекли внимание Дева. Он поднял глаза, бросив на нее благодарный взгляд, и вскинул подбородок. Роз ответила тем же. Они ведь были мятежниками, разве нет? Они произносили имена своих погибших товарищей, а горе использовали в качестве оружия. Они справлялись со своими печалью и гневом, давая сдачи.

И если Дев еще не готов это сделать, то Роз сделает за него.

– А пока что, – продолжила Пьера уже мягче, – мы должны еще немного напугать Палаццо. Если допустить, что нас не подозревают в убийстве, офицеры стражи, должно быть, сильно расслабились, сорвав нашу попытку побега из тюрьмы. – Затем она повысила голос: – Вот почему нашей следующей целью через неделю станет Меркато. Думаю, вы согласитесь, что он олицетворяет все плохое, что творится в этом городе. Не знаю, как вы, а я устала чувствовать себя расходным материалом. Когда Палаццо нужны люди, чтобы сражаться в их войнах, кого они призывают? Нас. Им плевать, что мы умираем на передовой, и уж точно плевать, что мы умираем в нашем собственном чертовом городе.

Роз согласно закричала вместе с остальными мятежниками. Коллективная движущая сила их злости была подобна наркотику.

– Может, они и заставили нас принять их святых, – сказала Пьера, – но мы не станем принимать их правила. Не при таких условиях. Не когда отец Роз, обезглавленный, преждевременно слег в могилу. – Она кивнула Роз в знак солидарности. – Не когда брат Насим каждое утро просыпается на передовой, а Йозеф едва вернулся к нормальной жизни. – Пьера обменялась взглядами с каждым из них. – Мы не расходный материал. Но именно так относятся к нам как на поле боя, так и за его пределами. Так давайте покажем Палаццо, что с нами нельзя шутить. Давайте покажем людям, что мятежники никогда не оставляют друга в беде. – Она с нарочитой медлительностью расплылась в улыбке. – Давайте сожжем Меркато дотла.

Йозеф заулюлюкал, и еще несколько мятежников повторили за ним, воодушевленные перспективой столь дерзкой демонстрации сопротивления.

– Что ж, – проговорила Насим, как только в зале стало тихо и Пьера удалилась вглубь таверны. – Это будет весело. – Затем она скрестила ноги в лодыжках, скривив губы в усмешке: – Дев, что ты…

Но тот уже направлялся к двери, пустой стакан одиноко стоял на барной стойке. Насим заметно поникла, когда он вышел на улицу.

– Дело не в тебе, – сказала Роз, положив ладонь на руку Насим в надежде утешить ее.

Плечи девушки опустились, на лице отразилось горе.

– Мне просто кажется, что я должна как-то помочь ему облегчить страдания.

– Ты уже помогаешь ему своим присутствием. Ему просто нужно время.

Роз собиралась добавить что-то еще, когда по таверне внезапно разнесся громкий гнусавый голос, принадлежавший Эрнесто.

– Интересно, когда Пьера уже перестанет принимать каждое слово Ласертозы на веру, – говорил он своему другу Баситу, в его тоне сквозила насмешка. – Уверен, половина из того, что она якобы подслушала, – Эрнесто изобразил пальцами кавычки, – полная чушь. Наверняка это она разболтала Палаццо о нашем плане вытащить Фредерика из тюрьмы и о замысле с Меркато, бьюсь об заклад, тоже расскажет. – Он заметил на себе взгляд Роз, и его губы изогнулись в усмешке. – В конце концов, она последовательница, черт побери. Какова вероятность, что это не она предательница?

Басит и еще несколько человек поблизости согласно загудели. Роз уже вскочила с места, но Насим схватила ее за куртку.

– Не надо, Роз. Ты же знаешь, что он просто пытается вывести тебя из себя. Уж кто у нас здесь сраное трепло, так это он.

Роз с трудом повернулась к ней. Стиснув зубы, встретилась взглядом с большими карими глазами Насим.

– Но люди верят ему. В этом и проблема. Половина мятежников считает, что мне нельзя доверять.

– Пьера доверяет тебе. Я доверяю. Дев доверяет. У тебя полно союзников здесь, просто они не такие громогласные.

– Знаю. – Однако сказать ей, что этого недостаточно, Роз все-таки не осмелилась. Только ее преданность делу – и ничья больше – постоянно подвергалась сомнению. И хотя она ценила неизменную поддержку Насим, было ясно, что подруга не понимает ее. Если нападение на Меркато сложится неудачно, люди вроде Эрнесто решат, что это ее вина. Если все пройдет гладко – сочтут за везение. – Просто мне кажется, тут нет победителей.

– Мне жаль, – сказала Насим, при этом глядя на оставленный Девом стакан. В итоге Роз решила закрыть тему. У людей имелись проблемы посерьезнее, чем у нее. В конце концов, по улицам Омбразии рыскал убийца.

Только она подумала об этом, как в ее голове начали созревать идеи. Что, если смерти Амели и безымянного парня были каким-то образом связаны? Роз знала, что юношу нашли на берегу реки, но никто не утверждал, что он действительно утонул. Вдруг каким-то чудом она сумеет раскрыть убийство Амели? Или даже оба? Дев наконец успокоится. А остальные мятежники уяснят раз и навсегда, что она на их стороне.

– Слушай, – обратилась она к Насим, неожиданная срочность в ее голосе заставила подругу поднять глаза. – Что, если смерти связаны?

Насим нахмурилась.

– Каким образом? Нам неизвестно, как была убита Амели, но она точно не утонула.

– А если парень тоже не утонул?

– Его нашли на берегу реки, Роз.

– И что? – Увидев озадаченное выражение лица Насим, Роз продолжила: – Послушай. Возможно, это не совпадение. Если я выясню, как они погибли – если они действительно погибли одинаково, – то, возможно, найду улики, которые приведут нас к их убийце.

– Такая вероятность есть.

– Выбор нового преемника последователя состоится послезавтра, а церемонии избрания всегда проходят в Базилике. Там же находится городской морг. Он закрыт для посещения, но я могла бы проникнуть туда на фоне всеобщей суматохи. Мне хочется взглянуть на тело парня. Убедиться, действительно ли он утонул или нет.

Насим долгое время разглядывала ее. Роз знала о ней практически все. Она жила с бабушкой. У нее были младшая сестра и старший брат – последний сейчас воевал на севере. Насим страстно ненавидела последователей, потому что им, в отличие от брата, ничего не угрожало. Она боялась умереть, не оставив следа в этом мире. Она любила отчаянно, но доверяла с опаской. И, наконец, ценила справедливость превыше всего.

– Думаешь, знание о том, кто убил Амели, поможет Деву? – спросила Насим, и в ее мягком голосе зазвучала нотка надежды.

Роз пожала плечами.

– Возможно. В любом случае хуже от этого не станет.

Если морг заперт – что вполне вероятно, – то весь механизм замка был создан последователем Терпения. А значит, открыть его своим прикосновением мог лишь тот, у кого имелся доступ.

Роз явно не входила в число этих людей. Но поскольку ей самой довелось соорудить немало замков, то она наверняка могла бы справиться и с этим, будь у нее достаточно времени.

Она на это надеялась.

9. Роз

Роз стояла рядом с Базиликой, когда зазвонили колокола.

Она окинула взглядом пьяццу, над которой возвышалась церковь. Теплый воздух наполняли голоса, люди толпились у прилавка, где продавали свежую рыбу, а неподалеку музыкант играл на органетто[6]. Сгущались сумерки: для центра города это всегда было самое оживленное время.

«Здесь слишком много людей», – думала Роз, проталкиваясь сквозь толпу, окружавшую церковь снаружи. Ей было интересно, не боялись ли последователи Смерти, что и на этот раз выберут их, учитывая произошедшее с последним представителем.

Назначаемые в Палаццо последователи избирались из числа своих самых могущественных коллег. После чего они принимали решения в отношении политики, а также совместно с главным магистратом и советниками управляли всей Омбразией. Семь человек несли ответственность за весь город: шесть представителей и Форте – и ни одного заурядного среди них. После победы над Хаосом в Первой войне святых воплощение Силы вернулся на юг: именно он установил эту систему правления. Но вскоре умер от чумы, и его место занял главный магистрат. С той поры так и повелось.

Роз ткнула локтем под ребра ближайшего к ней мужчину, расчищая себе путь к входу в Базилику. Здание из гладкого серого камня, украшенное искусными замысловатыми узорами, находилось в центре квартала Смерти. Огромная арка обрамляла главный вход, отличавшийся деревянными дверями с эмблемой последователей Смерти – череп со звездами вместо глаз. Над ними располагалось превосходное изображение шести безликих святых, по одному на каждую священную гильдию. На месте седьмого святого красовалось неаккуратно вырубленное в камне углубление. Их головы были склонены в вечной молитве. Но Роз, как всегда, старалась не смотреть на них чересчур пристально.

Она больше не верила святым. Ее отец был прав – как жаль, что его уже не было в живых и она не могла сказать ему об этом. Ведь если город действительно происходил от святых, то почему лишь единицы были наделены магией? И почему остальные горожане обязаны поклоняться им? Истинное божество, по мнению Роз, не должно иметь фаворитов. Если святые хотят почтения от нее, то для этого им придется доказать, что они этого достойны. И неважно, что она потомок святой Терпения.

Роз прошла к скамьям вместе с остальными посетителями, среди которых в основном встречались последователи. Она всегда невольно с интересом подмечала особенности разных гильдий: последователи Изящества носили ярко-голубые одежды, Силы – традиционно черные. Последователи Смерти – белые мантии, а Терпения – темно-бордовые. Лица последователей Милосердия отличались скучным выражением, а Хитрости – лукавой усмешкой. По наблюдениям и подсчетам Роз, около трети населения обладало магией, хотя большинство жителей, несмотря на это, поклонялись святым. В домах, как правило, можно было встретить статуэтки одного из святых покровителей, а Базилику и другие небольшие храмы в городе посещало большое число верующих. Она даже видела, как люди оставляли подношения у своих дверей.

После церемонии в распоряжении Роз будет всего несколько минут, чтобы незамеченной прокрасться вниз. Она жалела, что не сделала этого раньше, во время прибытия гостей: тогда бы ей не пришлось сидеть здесь все торжество. Однако если в Базилику люди входили наплывами, то выходить из нее будут все одновременно.

Главы гильдий – те, кто управлял текущими делами последователей, пока их представители заседали в Палаццо, – стояли перед алтарем. А за ними по ступеням, ведущим на трибуну, поднимался главный магистрат Форте.

– Добрый день! – громко произнес он, дойдя до места. Затем, сплетя пальцы рук, окинул взглядом собравшуюся публику. На его лбу выступили капли пота – не знай Роз его, решила бы, что он нервничает. – Спасибо всем, что собрались сегодня здесь. С последней церемонии восхождения прошло немало времени, и я осведомлен, что последователи Смерти выдвинули несколько превосходных кандидатов.

Роз закатила глаза. С последней церемонии прошло совсем немного времени, и все присутствующие об этом знали.

– Сегодня, когда мы отправляем нового последователя в Палаццо, святые смотрят на нас, – продолжил Форте, опустив глаза; перед ним, скорее всего, лежал текст. Его речь сделалась ритмичной и невыразительной, когда он принялся читать по бумаге: – С этого дня и впредь им предоставлена честь внести свой вклад в управление нашим городом. Мы с советниками будем работать с ними сообща, дабы достойно представлять Омбразию. – Теперь Форте заговорил серьезнее, его взгляд устремился к изысканно украшенному потолку: – Знаю, что у многих из вас есть вопросы, и в свое время вы получите ответы на них. Несчастный случай, унесший на прошлой неделе жизнь одного из последователей, был всего лишь несчастным случаем. Такая трагедия больше не должна повториться.

Он поправил очки дрожащей рукой, и Роз внезапно стало не по себе. Неужели главный магистрат знал что-то, чего не знали они? Неужели имелся повод для беспокойства, о котором остальные ничего не подозревали?

– А теперь, – сказал Форте, переведя дух, – хорошо известная всем вам история. – Он открыл лежавшую на трибуне книгу – не что иное, как «Святые и жертвоприношение», – и начал читать: – Когда мир еще был молод, солнце только-только взошло на небосклон, Сила опустил свой взор на землю и обнаружил, что ее мало. Тогда он расколол ее на части и создал долины, а потом сотворил самую высокую из вершин. – Прервавшись, главный магистрат перевернул страницу. – В самом сердце гор Силы вспыхнуло пламя Терпения. Именно она породила огонь, а Хаос привел его в движение. Но тепло не должно было излучать ярость, поэтому Терпение, чтобы умерить вспыльчивый нрав своего возлюбленного, создала дождь. Этот дождь подарил жизнь самым разным видам растений и животных, которые человечество могло использовать для своего выживания. Однако людям не хватало умений, тогда Хитрость наделила их знаниями, а Изящество – способностью творить. Много лет человечество процветало, но благополучие не длится вечно. Для создания требовались ресурсы, а земля не могла много дать. И тогда Хаос подарил людям войну.

Базилика наполнилась тихим бормотанием. По всей видимости, присутствующие, как и Роз, впервые услышали, чтобы кто-то прочитал эту историю, нисколько не исключив роль Хаоса.

Форте поднес палец ко рту и вновь перевернул страницу.

– Человечество воевало много лет. Милосердие и Смерть, бок о бок наблюдавшие за ним, пришли к общему решению. Люди получали ранения, поэтому Милосердие даровало им исцеление и лекарства. А поскольку этого оказалось недостаточно, Смерть подарила им покой. Место успокоения, когда их время на земле подходило к концу.

Форте поднял глаза от книги.

– И вот сегодня мы чтим шестерых из этих святых. Сила, Терпение, Изящество и Хитрость благословили нас ремеслом. Милосердие и Смерть – глубочайшим пониманием человеческой жизни. – На миг показалось, будто Форте хочет сказать что-то еще, но он лишь поджал губы и подозвал женщину, должно быть главу гильдии Смерти.

Высокая, статная, рот растянут в мрачную линию. Она вручила главному магистрату небольшой кожаный мешочек, содержимое которого Форте мгновенно вытряхнул. Десятки крошечных полосок бумаги закружились в воздухе, словно бледные мотыльки. Публика замерла. Роз наблюдала за тем, как все листки, кроме одного, осели на пол. Оставшаяся полоска бумаги продолжала парить в воздухе, ныряя, вращаясь и выделывая безумные пируэты, пока Форте не поймал ее.

– Сальвестро Агости, – прочитал он. Слоги эхом разлетелись по обширному пространству, сложившись в незнакомое для Роз имя. Раздались аплодисменты – вначале редкие, а после переросшие в какофонию; со скамьи в передней части зала поднялся высокий мужчина. Его шелковый костюм наглядно демонстрировал богатство, пальцы украшали роскошные кольца. Он был похож на человека, готового принять власть. Нет, не совсем так: он был похож на человека, рассчитывавшего на это.

Весь остаток церемонии Роз блуждала мыслями, отгородившись от монотонного выступления Форте. Неприятные ощущения становились невыносимыми. Даже если бы ее не окружали последователи, она бы все равно в местах богослужения чувствовала себя самозванкой. Располагавшийся под храмом морг будто взывал к ней, напоминая об истинной причине ее прихода, поэтому она ни слова больше не слышала из речи о святых и святости.

Примерно через час вокруг Роз поднялся шум, и она вдруг осознала, что гости начинают вставать со своих мест и расходиться. Она вскочила на ноги. Все внимание толпы было приковано к выходу из Базилики, и никто, похоже, не замечал, как девушка двинулась к двери в дальнем углу храма.

Она скользнула внутрь, будто так и должно быть, дверь захлопнулась за ней с тихим, гулким щелчком, заперев ее на лестничной клетке.

Свечи, вставленные в светильники, озарили каменные стены, и ее тень вытянулась. Ступая на цыпочках, она спустилась по ступеням, с каждым выдохом из ее рта вырывалось теплое облачко, которое мгновенно рассеивалось на губах. Здесь, внизу, было холоднее. И тише. Казалось, будто сам воздух застыл и тяжестью давил на грудь Роз. Она побежала по коридору, повернула налево и снова налево, пока не оказалась у открытой двери. За ней она разглядела длинную комнату из белого мрамора.

Морг был не заперт. Или же кто-то уже находился внутри.

С бешено колотящимся сердцем в груди Роз выглянула из-за края дверного проема. Мысленно молясь, чтобы в морге было пусто, она оглядела ряды металлических столов – при виде накрытых простынями тел ей пришлось подавить внутреннее отвращение. Здесь пахло смертью: тошнотворная смесь гнили и бальзамирующего состава – но не это вынудило ее застыть на месте.

Кто-то стоял возле одного из тех самых столов. Кто-то знакомый и в то же время неузнаваемый, чье присутствие заставило ее принять защитную позу. В форме его фигура выглядела внушительной: медные регалии; красная нашивка на руке, напоминающая рану; сапоги, отполированные до чернильного блеска.

Настороженность Роз испарилась, и она вошла в морг, дважды щелкнув каблуками сапог.

– Дамиан.

Она протянула его имя, вложив ненависть в каждый слог, хотя их новая встреча стала для нее сродни удару в живот. Разумеется, у него был доступ в морг. И все же какого черта он здесь делал?

Дамиан застыл и уставился на нее, словно она призрак. Затем спохватился, его лицо сделалось непроницаемым, и по нему пробежала тень. Любому другому он показался бы грозным, но Роз не боялась его. Благодаря сапогам она была с ним почти одного роста, его широкие плечи говорили о том, что он больше полагался на силу, а не ловкость. Ее снова поразило то, насколько сильно он отличался от того прежнего, знакомого ей мальчишки. Мальчишки, за которым она когда-то гонялась по улицам и которого целовала в темноте.

Но главная причина, почему она не сбежала, читалась в чертах его лица. Если в прошлый раз он выглядел измученным, то сейчас – еле живым.

– Россана.

– Меня зовут Роз, как вам прекрасно известно, офицер.

Дамиану сделалось не по себе. Вот и славно. Он встал перед металлическим столом, загораживая собой тело.

– Почему ты произносишь его так?

– Как так?

– Будто это ругательство.

Роз лишь мило улыбнулась в ответ, и усталое лицо Дамиана исказила хмурая гримаса. Этот вид ему не шел. Практически каждое воспоминание Роз о нем было связано с улыбками – один из его резцов был очаровательно слегка искривлен. Теперь же она с трудом могла представить, что Дамиан когда-то улыбался. Он являл собой образцового солдата, висевшая за спиной аркебуза дополняла выражение неприязни на его лице. Интересно, застрелит ли он Роз, если та бросит ему вызов? Убьет с такой же легкостью, как и его отец, и будет только рад ее гибели?

Роз едва верилось, что когда-то она умоляла его не покидать ее. Когда-то она прижимала его жилистую руку к своей груди и с непоколебимой уверенностью считала, что Дамиан Вентури стал ей невероятно родным.

– Какого черта ты здесь делаешь? – требовательно спросил он, скрестив руки на груди и широко расставив ноги. Уголки его неулыбчивых губ недоверчиво дрогнули.

Святые, этим холодным приказным тоном он ужасно напоминал Баттисту. Кровь закипела в жилах Роз. Она мечтала снести генералу Вентури голову с плеч, а потом доставить ее на порог его дома и смотреть, как спокойствие Дамиана рушится.

– Могу спросить у тебя то же самое.

– Отвечай на вопрос.

– Считай это научным интересом.

Он переступил с ноги на ногу, сузил темные глаза.

– Ты никудышная лгунья, Россана.

Роз в три быстрых шага сократила разделявшее их расстояние.

– Я отличная лгунья, – сказала она, ощутив витающее между ними раздражение и не упустив из вида, как при этом рука Дамиана дернулась к аркебузе. Злоба сделала ее безрассудной, поэтому она, подавшись к нему, приблизилась губами к его уху. От него пахло амброй и мятой, детством и разбитыми надеждами. – И не смей, – добавила она, – называть меня Россаной.

Дамиан отшатнулся. Его губы приоткрылись, будто он собирался возразить, но, похоже, передумал.

– Я мог бы арестовать тебя за незаконное проникновение, – произнес он. – Ты же знаешь, морг закрыт для посещений.

– Мог бы, – согласилась Роз. – Но что-то мне подсказывает, что тебя здесь тоже не должно быть.

Его ноздри гневно раздулись, и некоторое время они, застряв в тупике обиды, просто смотрели друг на друга. Со стороны Роз это было всего лишь предположение, хотя и обоснованное. Она до сих пор читала Дамиана как книгу. Знала по его чересчур неподвижной позе, что он что-то скрывает. А характерный изгиб губ говорил о вине.

– В отличие от тебя у меня есть все полномочия находиться здесь, – возразил он.

– Возможно. Но это не значит, что ты должен быть здесь. – Роз выжидающе выгнула бровь.

Повисла пауза. Последовавший ответ Дамиана был кратким:

– Я пытаюсь раскрыть убийство. На самом деле, несколько убийств.

А вот это уже было интересно.

– Разумеется, речь идет не о двух заурядных, которых недавно нашли мертвыми. Разве тебе не следует сосредоточиться на поиске убийцы последователя? Слышала, сейчас это приоритетная задача.

Он втянул ноздрями воздух.

– У меня есть основание полагать, что они могут быть связаны.

– Какое основание?

– Тебя это не касается.

Роз перекинула хвост через плечо, в ее душе затаилось недовольство.

– Вообще-то касается. Видишь ли, мне хотелось бы знать, кто убивает людей на улицах. Тем более что Палаццо ни черта с этим не делает.

В глубине глаз Дамиана будто что-то захлопнулось, и в них появилась отчетливая холодность. Он подвигал челюстями. Оттянул тугой ворот своей формы.

– Что бы ты там ни думала, я не такой, как мое начальство. И хочу справедливости для каждого, кто погибает. Не только для последователей.

– Ты в этом уверен? – поинтересовалась Роз тихим, ледяным тоном. – Ты хочешь справедливости для моего отца, который относился к тебе как к собственному сыну? А как насчет моей матери, которой пришлось увидеть его голову в коробке?

Дамиан весь как-то обмяк. Возникший в нем холод растаял; в горле дрогнул кадык, когда он сглотнул.

– Я не… Я не знал этого.

Она фыркнула в ответ – так громко, что звук эхом отразился от стен морга.

– Ну конечно.

– Россана, я не вру.

– Правда? Значит, ты по другой причине ни разу не написал мне после смерти моего отца?

Молчание.

– Так я и думала, – Роз недобро усмехнулась. – Ладно, забудь, Вентури. Лучше скажи мне, что тебе удалось узнать.

В горле Дамиана поднялся недоверчивый рык.

– Что, прости?

Она указала на тело, которое он пытался скрыть за собой. Под откинутой простыней виднелась распухшая сероватая плоть на юношеском лице.

– Это ведь тот парнишка, чье тело нашли на берегу реки? Ты знаешь, как он умер?

– Россана, если ты думаешь, что я стану раскрывать подробности расследования Палаццо…

– Мы оба знаем, что Палаццо плевать на смерть этого парня, – рявкнула Роз, не сумев сдержаться. – Тебе было приказано не влезать в это дело, верно? Вот почему у тебя был такой виноватый вид, когда я вошла. – Заметив раскаяние на его лице, она добавила: – Позволь мне помочь тебе, и я никому не расскажу.

Пусть Роз и ненавидела Дамиана, но знала, что он не лгал насчет справедливости для мертвых. Потому что сам по себе был таким человеком, хотя благородные намерения ему явно передались не от отца. Она могла бы использовать его. Использовать имевшуюся у него конфиденциальную информацию и беспрепятственный доступ, который предоставляла его форма. Дамиан пришел в этот морг неслучайно: у него была зацепка. Та, которой ему по каким-то причинам не следовало пользоваться. Именно поэтому он находился здесь, а не в склепе Палаццо, куда наверняка перенесли тело последователя.

Как бы часто Дамиан ни грозился ее арестовать, Роз знала о нем слишком многое.

К тому же Дамиан не единственный, кто желал справедливости. Роз тоже хотела ее – и даже больше. Для Амели. Для Дева. Для всех, кого считали бесполезными в этом городе.

Она хотела справедливости, которой заслуживал ее отец.

– Для чего мне твоя помощь? – спросил Дамиан, в каждом его слове сквозило сомнение.

– Во-первых, – Роз подняла палец, – у меня есть источники, которых у ваших представителей власти нет. Статус последователя и статус начальника стражи… Они дают разные виды доступа. С моей помощью ты добьешься большего. – Она замолчала, боясь сболтнуть лишнего. – А во-вторых, как я уже сказала, ты позволишь мне помочь тебе – расскажешь все, что знаешь, – а я не дам тебя уволить.

– Это шантаж.

– Это сделка.

Дамиан долго смотрел на нее, уголки его губ тронула какая-то непостижимая эмоция. Притаившиеся в морге тени образовывали под его скулами впадины, и Роз будто невольно очутилась в ловушке времени. Она видела перед собой знакомые черты: они напоминали о мальчишке из ее детства, но в то же время относились к лицу и телу мужчины, который уже повидал слишком многое.

– Ты передо мной в долгу, – прошипела Роз едва слышно. – Ты передо мной в долгу.

Лицо Дамиана исказилось. Они оба понимали, что речь шла не только об обстоятельствах смерти ее отца. Он был в долгу перед Роз за то, что случилось после, когда своим молчанием выбрал другую сторону. Это молчание длилось долгие месяцы, пока однажды Роз не заметила его в патруле храма Терпения и он внезапно не осознал, что не сообщил ей о своем возвращении. Да и в целом не сказал, что жив.

Разве она могла такое ему простить?

– Честно говоря, я не понимаю, почему для тебя это так важно, – произнес Дамиан столь же тихо. – Но так уж и быть, Россана. Будет тебе сделка.

10. Дамиан

С каждым ударом сердца Дамианом все больше овладевало чувство вины. Он наблюдал за тем, как Роз разглядывает свои безупречные ногти. А после она подняла глаза, и их взгляды встретились. Эти серо-голубые глаза сражали наповал.

«Прости меня, – следовало ему сказать. – Прости, что не писал тебе, хотя знал, что ты ждешь. Прости, что оставил тебя страдать в одиночестве. Прости, что не сказал тебе о своем возвращении или о том, что я жив. У меня было слишком много причин считать, почему я не должен жить».

Однако гордость не позволила ему это произнести.

Дамиан знал, что поступил неправильно. Но никакие объяснения этого не исправят – только не когда Роз так рьяно ненавидит его.

Он понимал, что не стоит недооценивать Роз, у которой всегда имелся какой-нибудь козырь в рукаве. Она постоянно что-то замышляла. Искала способы победить. В детстве он ничуть не возражал, поскольку ему нравилось видеть на ее лице искренний восторг, когда она в чем-то превосходила его. Лицезреть ее улыбку, возможно, даже чувствовать ее губы на своей щеке было намного приятнее, чем сама победа.

И тем не менее его раздирали противоречивые эмоции. Пусть Якопо Ласертозе и не стоило бросать своих боевых товарищей, но это не означало, что Дамиан хотел его смерти. А если Роз сказала правду, и его отец действительно появился на пороге ее дома… То это было еще ужаснее. Он даже не мог представить себе, что Баттиста способен на такое.

И все же чего она хотела? Разумеется, раскрыть убийства, но для чего? Должны быть еще причины, о которых она ему не рассказала.

– Замечательно. – Голос Роз ворвался в мысли Дамиана, и он не сразу понял, что она, должно быть, говорит об их сделке. Она протянула ему руку.

Некоторое время он с заметной нерешительностью глядел на ее ладонь. Тело Роз сковало напряжение; прядь волос, выбившаяся из ее хвоста, задевала подбородок. Его охватило желание убрать локон с ее лица, провести костяшками пальцев по изгибу щеки и до хрипоты шептать ей на ухо слова извинений.

Вместо этого Дамиан взял ее за руку. В его ладони она была такой крошечной, прохладной и гладкой. Менее знакомой, чем ему казалось. Роз выдернула ее сразу же после рукопожатия.

– Итак. Вот как все будет происходить. Нам необязательно быть друзьями. На самом деле, я лучше стану приманкой для убийцы. – Она уставилась на него немигающим взглядом. – Мы попытаемся найти преступника, а тем временем будем внимательно следить за любыми подозрительными смертями. Если что-то произойдет, ты возьмешь меня с собой на место преступления. Мы рассказываем друг другу все, что удается выяснить, и делимся любыми идеями, которые приходят на ум. Как только у нас появится подозреваемый, ты задействуешь все свои невообразимые связи в Палаццо, чтобы виновный получил по заслугам, а дальше наши пути разойдутся и нам больше не придется общаться.

Дамиан поразмыслил над ее словами.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Но мы все сделаем по-моему.

– Что это значит?

– Это значит, что мы будем действовать с умом.

– А с чего ты взял, что в моем предложении нет ума?

Он не ответил и продолжал недовольно молчать, пока Роз, испустив возмущенный вздох, не сдалась.

– Ладно. Рассказывайте, офицер Вентури, гениальнейший из людей, каков наш план действий?

Дамиан оттянул простыню, прикрывавшую мертвого мальчика, ниже и обнажил покрытые пятнами руки и торс. До прихода Роз он осматривал тело.

– Начнем с того, что жертва не утонула.

От ударившего в нос смрада Роз поперхнулась, подавив рвотный позыв. Ни холод, ни консерванты не избавляли от запаха полностью.

– Откуда ты знаешь?

– Видишь темные линии на коже? Это не разложение, – Дамиан указал на отметины, не прикасаясь к ним. – А яд. На теле мертвого последователя были найдены точно такие же следы.

Роз поморщилась.

– Я решила, что это какое-то последствие вскрытия. Например, свернувшаяся в венах кровь или что-то вроде того.

– Не думал, что ты так много знаешь о медицине.

– Я и не знаю. Хотя мы немного изучали ее в храме. Всего лишь основы.

Точно. Он чуть не забыл, что она должна была проходить какое-то обучение. Так и не привык думать о Роз как о последовательнице.

– Знаешь, я удивился, – сказал Дамиан, – узнав, что ты благословленная. До сих пор помню тот день, когда нас проверяли.

Роз заметно напряглась, ее позвоночник выпрямился. Она отстранилась от тела и сверкнула глазами на Дамиана, словно тот, вспомнив прошлое, совершил смертный грех.

– Я не хочу говорить об этом.

– Почему? Ведь это здорово. Как будто сама Терпение поняла, что ей следовало наделить тебя магией, и исправила свою ошибку.

Наверное, с его стороны было неправильным говорить об этом с таким восхищением, потому что Роз напряглась еще сильнее.

– Ну да. Долбаное чудо и все такое.

Дамиан не совсем понимал, как воспринимать ее злость.

– Я бы все отдал за благословление, – тихо произнес он. – Что угодно, лишь бы знать, что святые заботятся обо мне.

– Думаешь, святые таким образом заботятся обо мне? – Роз наигранно рассмеялась. – Да уж, я ощутила такое благословение. Не считая убитого отца и всего прочего. – Она с горестным недоумением покачала головой. – И вообще, я же сказала, что не хочу об этом говорить. Что это был за яд, который убил последователя?

Будь хлыст человеком, Роз прекрасно подошла бы под его описание. Ее ответ заинтриговал Дамиана, однако, поскольку стало ясно, что она не потерпит дальнейших расспросов, он решил ответить ей:

– Понятия не имею.

– Ты очень помог.

Дамиан пропустил ее колкость мимо ушей.

– Я не вижу связи между жертвами. И все же… – Он склонился над трупом, стараясь не дышать, и приподнял одно веко юноши.

Роз, отшатнувшись, подавила вздох.

– А это что за чертовщина?

Там, где должно было находиться плотное глазное яблоко, лежал лишь матово-черный шар. Глаза мальчишки заменили чем-то похожим на куски обсидиана. Уже при виде чернильно-черных дорожек яда Дамиан допустил подобную картину. Только не решил, рад он тому, что оказался прав, или нет. Его грудь сдавила тяжесть. То же самое он испытывал под взглядом Роз, наблюдавшей за ним и оценивавшей его реакцию. Как бы глупо это ни было, но ее присутствие успокаивало его. Рядом с ней пронизывающий холод морга казался не таким гнетущим. Она всегда была светом, а сейчас предстала настоящим огнем: шоколадные пряди волос мерцали в отблеске свечи, ямка между ключицами углубилась из-за скрещенных рук на груди.

Воспользовавшись ее растерянностью, он практически без тени смущения сунул палец в глазницу мальчика. Шар высвободился с отвратительным чмоканьем; Роз со смутным отвращением наблюдала за тем, как он убрал его в карман. Несмотря на низкую температуру тела, шар на ощупь был необычайно теплым.

– Глаза последователя тоже заменили, – ответил Дамиан на незаданный вопрос. – А значит, мы явно имеем дело с одним и тем же убийцей.

– Выходит, это правда, – сказала Роз слегка взволнованно. – Эти смерти… Они связаны.

Была ли девушка, другая жертва, тоже отравлена, у нее так же вынули глаза? Сейчас нельзя было этого узнать, поскольку ее тело уже похоронили. Однако если один и тот же человек убил последователя и безымянного юношу, такое казалось вполне вероятным. Дамиан чуть не произнес этого вслух, но вовремя спохватился. В конце концов, это всего лишь догадка.

– Я не могу этого утверждать.

– Истинный ответ начальника стражи, – фыркнула Роз. – Просто признай, что я, скорее всего, права.

Сравнительно новая часть его личности – та, которой не существовало в детстве, – ощетинилась в ответ на ее тон.

– Помнишь, что ты согласилась действовать по-моему? Нам нужны доказательства, прежде чем что-то утверждать.

Волнение в глазах Роз угасло, и на его место пришли холод и суровость. Ах, вот почему Дамиан так редко спорил с ней. Он поджал губы, удержавшись от извинений, которых она сейчас не заслуживала.

Он уже мысленно приготовился к какому-нибудь резкому ответу, но Роз лишь твердо произнесла:

– Тогда давай найдем доказательства.

К счастью, Дамиан точно знал, с чего следовало начать.

* * *

– Мне нужно выяснить, приходил ли за это время кто-нибудь из последователей Смерти, чтобы «прочитать» тела, – объяснял Дамиан, когда они с Роз возвращались в святилище Базилики. Путь им озарял тусклый свет, струившийся из узких окон высоко над головой. – Конечно, маловероятно, поскольку сообщений об этом не было, но…

Роз закончила за него:

– Но, возможно, они не посчитали достаточно важным сообщать об этом, потому что заурядные мало кого волнуют, верно?

В ее голосе звучала притворная веселость – этого было достаточно, чтобы Дамиан резко остановился у двери в святилище. Затем он развернулся одним плавным движением, оказавшись к ней ближе, чем ожидал. Их взгляды встретились. Роз дерзко вскинула подбородок, и Дамиан подавил в себе желание взять его рукой.

– Перестань уже насмехаться надо мной, Россана. Я же сказал тебе, мы на одной стороне. Я не хочу, чтобы кто-то еще умер. Не хочу, чтобы кто-то еще подвергся опасности. Можешь думать обо мне все что хочешь, но я не чудовище.

Слова, сорвавшиеся с его губ, прозвучали с большим жаром, чем он рассчитывал, в то время как последние застряли в горле. Можно ли было действительно утверждать, что он не чудовище?

Черт, как же ему хотелось надеяться на это.

Полные губы Роз приоткрылись. Затем она с привычной резкостью произнесла:

– Такое ощущение, будто ты не меня пытаешься убедить, Вентури.

Даже сейчас она видела его насквозь.

Стараясь не замечать дрожь в лежавшей на дверной ручке ладони, Дамиан отвернулся от Роз и распахнул дверь. Святилище практически опустело, лишь несколько последователей все еще бродили между скамьями, а главы их гильдий, словно еще одни святые, толпились в передней части храма. Главный магистрат, как отметил Дамиан, уже ушел. Стены и потолок храма покрывали изображения святых в окружении всевозможных животных и цветов: это были фрески, как объясняла ему Сиена, которая знала об искусстве больше него. Внимание Дамиана привлек рисунок Смерти: ее лицо скрывала вуаль, а в правой руке она держала череп. Даже будучи безликой, она умудрялась излучать ауру холодной рассудительности.

За время службы офицером он научился одной важной вещи: никогда не позволять задержанному идти позади тебя. Его следует всегда держать на видном месте. Возможно, поэтому Дамиан чувствовал себя так неуютно, пока шагал к трибуне, зная, что Роз следует за ним по пятам. Или, может, дело в ее бесшумной поступи – немыслимая задача для сапог на каблуках. Как бы там ни было, на протяжении всего пути его спина оставалась напряженной; он сумел расслабить плечи, лишь когда они приблизились к Мариане Новак – главе гильдии, которая вручила Форте мешочек с именами, – и Роз поравнялась с ним.

– Говорить буду я, – буркнул он ей. В ответ она наградила его испепеляющим взглядом, который он решил принять за согласие.

В это время Мариана тихо беседовала с незнакомым Дамиану мужчиной. Как только он подошел к ним, она прервала разговор и, с мрачным видом кивнув ему в знак признания, попросила своего спутника подождать снаружи. Мариана была красивой женщиной лет пятидесяти, с пышными формами и круглыми чертами лица, но весьма серьезной, что отражалось на ее мимике. В молодости она являлась уважаемым представителем Палаццо, а теперь занимала пост главы гильдии, то есть заведовала ее повседневными делами. Дамиан знал, что улыбалась она редко, а потому не удивился строгому приветствию с ее стороны.

– Офицер, – сказала Мариана, сразу узнав его. – Вот мы снова и встретились. – Взгляд ее карих глаз остановился на Роз. – А вы…

– Она помогает мне с некоторыми деталями моего текущего расследования, – спокойно пояснил Дамиан, пока Роз не успела что-либо сказать. – Не могли бы вы ответить мне на пару вопросов, синьора?

До него донеслось недовольное фырканье Роз, когда Мариана поманила их в сторону, подальше от ушей других последователей. Ему это показалось бессмысленным, ведь любой мог бы догадаться о теме их разговора, но все же он вежливо последовал за ней. Облака на небе расступились, и в окно святилища проник сероватый свет, озаривший участок каменного пола.

– Уверен, вам хорошо известно, – Дамиан приступил сразу к делу, без всяких предупреждений, – что Лайле не удалось ничего выяснить из тела Леонцио.

Мариана поджала губы при упоминании последовательницы, которую Энцо привел из храма Смерти в ночь убийства Леонцио.

– Полагаю, к тому времени он был мертв уже слишком долго.

Дамиан кивнул. Последователи Смерти могли вступить в контакт с душами умерших, увидеть последние мгновения их жизни лишь при условии, что эти души еще не отлетели.

– Примерно пять часов.

– Хм-м-м, – протянула Мариана. – В таком случае я вряд ли чем-то могу вам помочь.

– Другие тела, – вмешалась Роз прежде, чем Дамиан успел ее остановить. Ее голос звучал твердо, а в позе читалась решимость. – Двое заурядных, которые были найдены мертвыми. Кто-то из ваших последователей смог «прочитать» их?

Теперь Мариане стало неуютно.

– Нет.

Дамиан бросил на Роз свирепый взгляд в надежде, что та почувствует жар его недовольства. Ему следовало знать, что она не станет держать язык за зубами. Поэтому он тут же обратился к Мариане:

– Мы думаем, что недавние смерти могут быть как-то связаны между собой. Но это лишь предположение, которое не должно выйти за рамки нашего разговора. Я понятно выражаюсь?

Наверное, это было впервые, когда кто-то осмелился заговорить с Марианой в таком тоне. Слова, казалось, застигли ее врасплох, а потом в ее лице что-то переменилось. Однако вслух она ответила только:

– Да.

– Она врет, – заявила Роз без каких-либо церемоний.

Дамиан развернулся к ней лицом.

– Что?

– Когда я спросила, смог ли кто-то из ее последователей «прочитать» тела, она что-то утаила.

Мариана сердито посмотрела на Роз. Та ответила ей тем же. Дамиан мысленно взмолился, чтобы один из святых сразил его прямо на месте.

– Синьора, пожалуйста, простите ее, – обратился он к Мариане, и едва это сказал, как ее лицо на миг приобрело виноватый вид. Проклятье! Неужели она действительно врала? Роз не ошиблась и теперь все уши ему прожужжит. – Однако вы обязаны отвечать на мои вопросы честно.

Мариана притихла. А когда заговорила, ее голос больше не звучал холодно, в нем остались лишь резкость и четкость.

– Я не могу раскрывать тайны гильдии, даже вам.

– Что ж, теперь придется, – проговорила Роз чересчур любезно.

Дамиан вскинул руку, приказывая им обеим замолчать.

– Хватит. Синьора, если вы что-то знаете, то должны мне рассказать. Опасность может угрожать всей Омбразии. И уж поверьте, меньше всего мне хочется задерживать вас для допроса. – Он не лгал. Брать главу гильдии под стражу было не очень красиво. И Форте вряд ли поддержал бы эту инициативу, даже ради дела.

Поэтому его облегчению не было предела, когда Мариана, расправив плечи, произнесла:

– Ну хорошо, офицер. Если вы так хотите знать, мы не можем «читать» тела без глаз.

– Что? – воскликнули Дамиан и Роз одновременно.

Женщина вздохнула.

– Мы считываем информацию через телесную память. Перед отходом души из тела существует короткий промежуток времени, в течение которого эти воспоминания можно забрать. И хотя без глаз мы все еще можем установить с ней контакт, но увидеть произошедшее неспособны. По объективным причинам.

Дамиан почувствовал, как его рот скривился. После объяснения все приобретало смысл, хотя сам он до такого никогда бы не додумался.

– Тогда почему не все убийцы удаляют глаза?

– Я же сказала вам, это тайна гильдии, – огрызнулась Мариана в ответ. А потом сникла – она вдруг показалась такой маленькой на фоне огромного зала. – Об этом никто не должен знать, иначе каждый убийца станет так делать. Тот, кто убил этих людей, должен быть близок к одному из наших членов.

Дамиан даже не задумывался об этом. «Нет, – хотелось ему сказать. – Тот, кто убил этих людей, сам был последователем Смерти». Заметив, как губы Роз довольно, едва уловимо изогнулись, он понял, что она думает о том же.

– Что ж, синьора, Палаццо очень вам благодарен. Вы одной из первых узнаете, если нам удастся выяснить что-нибудь еще.

Мариана нетерпеливо кивнула, невнятно пробормотала какую-то любезность и отступила от них.

– Итак, – произнес Дамиан, а затем со вздохом провел рукой по волосам. – Это было весьма любопытно.

Роз ничего не ответила. Лишь широко улыбнулась – во весь рот.

11. Дамиан

Роз была похожа на сон: ее силуэт, окутанный золотистыми сумерками, вырисовывался на фоне Базилики.

Дамиан никак не мог поверить в то, что она реальна. Что она прекрасна, осязаема, а не просто воспоминание или фигура вдалеке. При взгляде на нее в нем боролись разные чувства, раздиравшие его грудь изнутри. А потому он хотел знать, что же происходит у Роз в голове. Пока они шли по улице, ее лицо оставалось невозмутимым, печальный звук органетто все еще гулко разносился поблизости. Он не переставал удивляться тому, что она ненавидит его. Разумеется, Дамиан ожидал подобного отношения, но рядом с ней, когда он смотрел ей в лицо, все воспринималось иначе.

А потом к нему пришло осознание: будь он предельно честен с ней, она бы возненавидела его еще больше.

Такая Роз, возможно, даже могла бы убить его.

Как только эта мысль промелькнула у него в голове, она нанесла удар – развернувшись, встала перед ним. Следующий ее вопрос вонзился в кожу ядовитым жалом.

– Ты правда не знал о моем отце? – Роз вынуждала его не отпускать ее настороженный взгляд, хвост под порывами ветра хлестал ее по плечу. – О том, что случилось с ним после.

Дамиан оцепенел. Ей хотелось знать, врал ли он о том, что ему не было известно об отрубленной голове Якопо Ласертозы. Он не врал, но какое это имело значение? К тому же она вряд ли поверит ему. Упертые в бока руки и гневные нотки в голосе говорили об одном: она жаждала крови, а не примирения.

– Я был на фронте, когда мне стало известно, – наконец признался он. – О том, что он дезертировал и был убит за это. Я не знал, что мой отец отдал приказ, но… – Дамиан замолчал, покачав головой. В его душе поселилось отчаяние. – Все знают, что бывает, если попытаться сбежать, Россана. Думаешь, твой отец был особенным? Думаешь, его должны были освободить от необходимости воевать? Все остальные ведь тоже не рвались туда. Каждый божий день мы просыпались и шли навстречу смерти. В особенно тяжелые дни мы просыпались и надеялись встретить ее. Но мы все равно оставались, мы сражались, мы видели, как погибают наши друзья. Потому что таков был приказ, и мы уж точно никогда бы не бросили их умирать в северной грязи.

Все это Дамиан произнес очень быстро, так что сам удивился горячности собственных слов. Эти мысли, осознал он, уже давно засели в нем, просто он никогда не произносил их вслух. И, возможно, ему не стоило этого делать, поскольку он был вынужден наблюдать, как непродолжительное понимание Роз сменилось яростью.

– Был ли мой отец особенным? Нет. Я думаю, он был человеком, ставшим заложником системы, которая относилась к нему как к расходному материалу. Ты никогда не оглядывался по сторонам, находясь там, в северной грязи, и не задавался вопросом, а где все эти последователи, черт побери?

– Россана, ты сама последовательница!

– Какая наблюдательность, – зло бросила она. – Разве тебя это не беспокоит? Разве не злит, что ты должен был идти на войну, в то время как люди вроде меня отсиживались по домам в безопасности и уюте? Что тебя тоже сочли расходным материалом? У тебя, как и у моего отца, не было выбора. – Она пронзила Дамиана испепеляющим взглядом. – Верно?

Разумеется, у него не было выбора. Баттиста был командующим армией. Более того, последователем Силы.

– Я делал то, о чем просил меня отец.

Роз медленно, не веря своим ушам, покачала головой.

– Святые, Дамиан. Как ты вообще живешь с такой совершенно пассивной позицией?

Он предпочел не отвечать на этот вопрос, хотя почувствовал, как что-то больно кольнуло его под ребрами.

– А почему тебя это так заботит? Ты ведь сама сказала, тебе не придется беспокоиться о призыве в армию.

– Необязательно принадлежать к угнетаемой группе людей, чтобы понимать, что с ними обходятся скверно.

– Удивительно, что тебя вообще волнует, как обходятся с другими.

Он сказал это резко, слова должны были ранить, но Роз даже не дрогнула. Ее губы растянулись в улыбке, обнажившей зубы.

– Мой отец был убит за дезертирство. Хладнокровно. То, что я вряд ли разделю его участь, вовсе не значит, будто я смирилась с этим. И ты, Вентури, не можешь мириться с подобным дерьмом. Так и знай.

Повисло молчание. Дамиан тяжело сглотнул.

– Я знаю.

– Вот и хорошо. – Роз смотрела на него какое-то время, словно хотела добавить что-то еще. А потом, казалось, передумала, развернулась на каблуках и зашагала прочь.

Никакого тебе пожелания спокойной ночи, хотя Дамиан, скажем прямо, ничего такого и не ожидал. Он потрясенно стоял на месте, пытаясь оправиться от последствий ее приступа ярости.

Однако, как только Роз скрылась из виду, последовал за ней.

* * *

По небу растеклась тьма, когда Дамиан заметил длинную тень Роз, направлявшуюся к реке. Налетавший ветер заставлял бушующие воды биться о камни. Кожа Дамиана покрылась легкой испариной, тонкие струйки влаги сбегали по вискам, и вскоре ему пришлось закатать рукава. Мимо него прошли несколько заурядных граждан, которые даже не пытались скрыть страх. От его глаз не укрылось то, как они прижались к самому краю дороги, а потом поспешили в ближайший переулок, словно ожидали, что их арестуют прямо на месте.

Дамиан уже привык к подобной реакции. Офицеры стражи существовали для того, чтобы защищать Омбразию и прежде всего – последователей. Несмотря на то, что высшие военные чины вроде Баттисты сами были последователями, обычные офицеры чаще всего являлись заурядными. И охрана избранников святых давала им возможность максимально приблизиться к божественному. Для них это была честь. Но как бы Дамиану ни было неприятно это признавать, не все офицеры осуществляли свои полномочия добросовестно. Поэтому, получив повышение, он первым делом уволил тех, кто на его взгляд выполнял свою работу из корыстных побуждений. Однако все равно не мог винить людей за то, что они до сих пор проявляли осторожность.

Тем временем Роз, похоже, решила срезать путь и пошла через окраины, которые в реальности выглядели еще более жалко, чем в воспоминаниях Дамиана. Дети, слишком маленькие, чтобы оставаться без присмотра, бегали босиком по камням или с вытаращенными глазами выглядывали из теней. Окна были заколочены досками, а в воздухе витал отчетливый запах дыма. На стене полуразрушенного дома кто-то написал потекшей малиновой краской фразу: «In loco hoc moriemur».

Здесь мы умираем.

Внезапно перед Дамианом выскочила женщина в разодранной юбке: она пыталась поймать одного из резвящихся детей. Он ожидал, что женщина станет прятать глаза, но та, напротив, уставилась прямо на него. На ее усталом лице читалось нечто похожее на надежду.

– Неужели у нас наконец-то появилась охрана? – спросила она хриплым голосом, едва слышным из-за недовольного визга ребенка.

При этом Дамиан заметил, как она отклонилась от него. На мгновение он растерялся и не знал, что сказать.

– Я… Нет. То есть, насколько мне известно, нет, синьора…

– Просто Бьянка, – проговорила она.

– Значит, Бьянка. – Он взглянул поверх ее головы в конец дороги как раз в тот миг, когда Роз бросилась бежать. – Прошу прощения. Я здесь по другим делам и должен идти.

Лицо женщины сникло, и Дамиан, кивнув в качестве извинения, обошел ее. Ему и в голову не приходило, что заурядные нуждаются в охране. Наверное, убийства напугали людей сильнее, чем он предполагал.

Дамиан продолжал следовать за Роз, стараясь, чтобы его ботинки не стучали по неровным камням мостовой. Измученное тело сопротивлялось в ответ на прилагаемые усилия. Со смерти Леонцио он почти не спал, лишь умудрился кое-где подремать несколько часов. А когда засыпал, ему снились кровь, смерть и север. И зачем он носился по улицам как обычный преступник, не лучше ли было вернуться в Палаццо и отдохнуть? Нужно было схватить Роз и потребовать у нее ответа, какова настоящая причина ее желания раскрыть эти убийства. Хотя такое поведение только привело бы ее в ярость, поскольку спорить с Роз то же самое, что управлять лодкой в неспокойном море – так же опасно и непредсказуемо.

Вскоре Дамиан с облегчением вздохнул, потому что Роз привела его в квартал Терпения. Миновав храм, она завернула за угол и нырнула в переулок. На залитом лунным светом перекрестке в конце дороги Роз внезапно остановилась: перед ней был невысокий многоквартирный дом. Она оглядела улицу в обоих направлениях; ее хвостик, похожий на кнут, качнулся за спиной. Она словно чувствовала, что кто-то следит за ней. Сердце Дамиана подпрыгнуло в груди. Он юркнул за наружную лестницу и всматривался в щель между двумя ступеньками до тех пор, пока не убедился, что она не заметила его.

А после Роз, к его удивлению, схватилась за каменную стену над головой и начала карабкаться.

Дамиан вышел из своего укрытия и, прищурившись, посмотрел на нее. Она явно делала это уже раньше: ее движения были быстрыми, хватка рук – умелой. Он наблюдал за тем, как она, подтянувшись, обогнула здание и запрыгнула в окно второго этажа.

Какого черта?

Дамиан приблизился к дому и, вытянув шею, посмотрел вверх на стену. И что теперь? Не мог же он отправиться за ней внутрь. Некоторое время он кружил внизу, не зная, что ему делать, пока не забрел под открытое окно и не услышал голос Роз:

– Я в порядке. Все хорошо. – Успокаивающий тон ее голоса звучал отчетливо.

Ей ответила женщина, но говорила она слишком тихо, чтобы Дамиан мог расслышать. Ясно было только, что она плачет; он плотнее прижался к стене.

– Нет, – сказала Роз. – Поешь, пожалуйста. Это приготовила Пьера. – Пауза. – Знаю. Но я занята. – Ее голос изменился, сделался резче, будто она воздвигла эмоциональную преграду между собой и тем, с кем говорила. – Ты должна мне доверять, Mamma[7].

Роз разговаривала со своей матерью? Дамиан и не предполагал, что Каприс Ласертоза все еще живет в городе. Он ни разу не видел ее поблизости, даже не слышал, чтобы кто-то упоминал ее имя. Он бы ни за что не догадался, что Роз по-прежнему живет с ней. Она была для этого слишком… независимой. Непокорной. Женщина, которую помнил Дамиан, никогда не позволяла своей дочери разгуливать одной. На самом деле, многие его детские воспоминания пронизаны криками Каприс с просьбой быть осторожнее. Возможно, поэтому они с Роз спорили.

Вот только Дамиан не мог представить себе, чтобы Каприс плакала. Как бы ни старался. Она всегда была стойкой и уверенной, даже немного пугающей. Прямо как ее дочь.

Подстегиваемый внезапно проснувшимся любопытством, он просунул пальцы в промежутки между камнями и полез вверх по стене. Это оказалось трудно – гораздо труднее, чем выглядело в исполнении Роз, – но он сумел, как она, подобраться к окну. Ухватившись за карниз, он кое-как подтянулся на трясущихся руках и заглянул в квартиру.

Роз стояла к нему спиной, уперев руки в бока. Она, по всей видимости, обращалась к женщине, сидевшей на другом конце потертого обеденного стола. Ее осунувшееся лицо покрывали морщины, тонкие волосы были собраны в неряшливый пучок. Во взгляде читалась пустота, как будто она не спала много дней. Куда подевалась прежняя Каприс?

Женщина подняла взгляд к окну. Как только на Дамиана воззрились знакомые голубые глаза, она открыла рот и закричала.

Дамиан тут же юркнул вниз, сердце бешено заколотилось в груди от одновременного всплеска адреналина и ужаса – к нему пришло осознание. Он прижался потной спиной к стене под карнизом, когда изнутри до него донесся голос Роз:

– Mamma, там никого нет. Ты опять выдумываешь всякое.

Опять. Как будто для Каприс было обычным делом видеть людей, которых нет. Дамиан схватился за голову, когда в его памяти всплыли недавние слова Роз:

«Думаешь, мы с матерью заслужили такое: открыли дверь, чтобы забрать утреннюю газету, а обнаружили его голову в коробке?»

Так вот почему она была в такой ярости. Она потеряла не только отца, но и мать. Та ссутулившаяся, потухшая женщина наверху не имела ничего общего с Каприс, которую помнил Дамиан. При других обстоятельствах он бы вообще не узнал ее.

В его голове невольно возник еще один вопрос – тот, которого он хотел всеми силами избежать. Его отец действительно отдал приказ убить Якопо Ласертозу столь варварским способом? Семья Вентури знала семью Ласертоза уже много лет. Баттиста и Якопо были друзьями еще до того, как Баттиста стал последователем. Когда почти двадцать лет назад Якопо впервые призвали в армию, Баттиста вызвался на север вместе с ним. Редкое исключение. Хотя после повышения служебный долг Баттисты пересилил дружеские отношения.

Когда-то Дамиан восхищался отцом за то, что тот ставил свою работу превыше всего. Однако если Баттиста мог выследить Якопо и убить его, то был способен отправить Каприс голову ее мужа.

Он долгое время стоял, погрузившись в свои мысли, неиссякаемый ужас терзал его изнутри, палец скользил по поверхности черного шара в кармане.

Ему требовалось поговорить с Баттистой.

12. Дамиан

Всю обратную дорогу до Палаццо Дамиан отвлекал себя от мыслей о Роз тем, что вспоминал слова Марианы.

Полученная от нее информация лишь еще больше запутала ситуацию. Орудующий на улицах Омбразии убийца знал, что отсутствие глаз у жертв не позволит последователю Смерти их «прочитать». Логика подсказывала Дамиану, что убийца, скорее всего, сам принадлежал к последователям Смерти. А значит, был знаком с Леонцио. Это, в свою очередь, наводило на мысль о том, что его убийство носило личный характер. Но как же две другие жертвы? Для чего последователю их убивать?

В этом просто не было никакого смысла. Кроме способа убийства, Дамиан совершенно не видел связи между всеми этими жертвами.

Он поплелся в оружейную, где готовилась заступать ночная смена. И действительно, проходя мимо рядов начищенных сапог и аркебуз, он увидел Кирана, Сиену и еще нескольких офицеров, беседовавших в тусклом свете. Киран как раз засовывал за пояс pistola[8], но при виде приближающегося Дамиана замер.

Остальные офицеры смолкли. Даже Ноэми, которая до сих пор обижалась за недавний допрос. Скрестив руки на груди, она выжидающе смотрела на него.

– Всем добрый вечер, – поздоровался он, не повышая голоса. – Думаю, вы уже в курсе, что новым представителем Смерти в Палаццо стал Сальвестро Агости. Разумеется, он не останется жить в комнате Леонцио, поэтому ему отвели покои чуть дальше по коридору от последователя Милосердия. Я хочу, чтобы ночью в этом коридоре дежурил дополнительный патруль. При любой странности незамедлительно сообщать мне. Даже в нерабочее время. Это ясно?

Офицеры кивнули в ответ.

– Хорошо. Ноэми и Киран, вы у главных дверей. Маттео и Сиена, первый этаж. Все остальные, решите между собой, кто какую часть здания возьмет. Мне, если честно, непринципиально. – Дамиан взволнованно провел рукой по волосам, после чего всех распустил, а затем поместил свою аркебузу на ближайшую стойку. Краем глаза он увидел, как в комнату вошел Энцо, который в это время всегда приходил протирать оружие.

Отлично. Дамиан подозвал его к себе, даже не заметив подошедшую к нему Сиену, пока та не заговорила:

– Вентури, где ты был?

Киран, стоявший в другом углу комнаты, отошел от Ноэми и направился к ним. Он приблизился одновременно с Энцо, и Дамиан вдруг с недовольством осознал: теперь на него устремлены три пары глаз.

– Что? – Он подавил зевок. – Хватит уже так на меня смотреть.

Сиена показала на свое лицо.

– Это, Вентури, называется беспокойством. Ты же знаешь, что тебе разрешено спать?

– Теперь, когда у меня есть твое разрешение, я запомню.

Дамиан сказал это беззлобно, но брови Энцо тут же взлетели вверх. Юноша стоял, прислонившись к высокому серванту, сбоку от него пристроился Киран. Энцо довольно часто проводил время с офицерами, когда те были не на дежурстве, и при этом чувствовал себя здесь так же свободно, как и они.

– Кто-то ходил на церемонию избрания?

– Я ходил, – ответил Дамиан, с радостью ухватившись за объяснение. Он почти забыл о самой церемонии – казалось, она проходила несколько дней назад. Все его недавние воспоминания были связаны только с одним: Роз, Роз, Роз. – Было довольно скучно. Ничего особенного. Ну, может, за исключением Форте, – он нахмурился, вспомнив об этом факте. – Тот был немного… не в себе.

– Насколько не в себе? – поинтересовался Киран, однако Энцо его перебил.

– Забудь о Форте. Как тебе новый представитель?

Дамиан пожал плечами.

– Я с ним не говорил. Хотя он определенно кажется уверенным в себе. Думаю, он хорошо подходит на эту должность.

Сиена кивнула. А Киран спросил:

– А убийство? Тебе удалось выяснить что-нибудь новое?

Дамиан огляделся по сторонам, дабы убедиться, что их никто не подслушивает; оставшиеся офицеры уже покидали оружейную и расходились по соответствующим постам.

– После церемонии я говорил с главой гильдии Смерти. Ее сведения заставляют меня думать, что убийца может быть одним из последователей Смерти.

Дамиан опустил ту часть, где отправился в морг и столкнулся с Роз. Ту часть, где решил раскрыть все три убийства, несмотря на слова отца.

– Что же она сказала? – задал вопрос Энцо, с большим интересом распахнув глаза.

Дамиан доверял стоявшим перед ним людям как никому другому в Паллацо, но все же сомневался, что им стоило говорить. Тем более если это была тайна гильдии.

– Я пока не могу сказать. Но сегодня во мне энтузиазма больше, чем вчера.

– Уже что-то, – согласилась Сиена. – Собираешься снова с ней поговорить?

– Наверное, придется, но нужно будет сделать это деликатно. Не хочу оскорбить целую гильдию. – Дамиан беспомощно развел руками. – Кстати об этом, как прошел допрос остальных сотрудников?

– Хорошо. – Киран устало пожал плечами, Сиена сделала то же самое. – С помощью Ноэми и Маттео нам удалось охватить всех, кто остался. Записи у тебя на столе. Хотя, надо признать, никто из них не вызвал у нас особого подозрения. Все просто напуганы.

– Отлично. – Дамиан вздохнул. Он очень надеялся, что это убийство – дело рук кого-то из своих, хотя бы для того, чтобы как можно быстрее поймать преступника. – Что ж, спасибо вам за работу. И простите, что сегодня меня не было рядом.

Киран отмахнулся от его извинений.

– Ты нам и не требовался. Конечно, в хорошем смысле.

– Ну разумеется. – Дамиан не сдержался, и один уголок его губ изогнулся в усмешке. – Ладно, вам двоим лучше поторопиться. Ноэми и Маттео будут ждать.

Сиена кивнула и сжала его руку.

– Поспи. А если тебе понадобится с кем-то поговорить, ты знаешь, где меня искать. – С этими словами она отпустила его и направилась к двери, за которой уже скрылся Киран.

– Сиена, – окликнул ее Дамиан.

Девушка обернулась.

– Да?

– К тебе это тоже относится.

Она моргнула, а потом грустно улыбнулась одними губами. Это была улыбка взаимопонимания.

– Спасибо, Дамиан.

Он глядел ей вслед, мысленно упрекая себя за то, что даже на секунду допустил, будто война никак не повлияла на нее. Они ведь просто делали все, что было в их силах, правда?

– Похоже, тебе удалось хотя бы немного продвинуться, – сказал Энцо, прервав снизошедшее на Дамиана откровение. Он взобрался на один из столов с оружием и откинулся назад так, что его волосы коснулись стены. – Я могу тебе как-то помочь?

– На самом деле да. – Может, положение Дамиана и было намного выше Энцо, зато он не имел такого доступа. Слуги могли беспрепятственно перемещаться по всему Палаццо. И даже если их видели, то по большей части игнорировали. – Я хотел поговорить с тобой.

Энцо выпрямился, уставившись на него с тревожным любопытством.

– О чем?

Дамиан взмахом руки развеял его беспокойство.

– Мой отец считает, что мне следует попросить кого-нибудь из Палаццо – не офицера – последить за всем необычным. Я знаю, что здесь происходит много того, чего мне не видно, а поскольку я доверяю тебе…

Он замолчал. Энцо уже вовсю кивал, будто точно знал, о чем Дамиан хочет его попросить.

– Конечно, могу. То есть, – добавил он, – в некоторой степени я и так это делаю. В смысле гляжу в оба. Здесь трудно вести себя иначе.

– Согласен. – Дамиан еле слышно усмехнулся, после чего вздохнул. – Спасибо. Я это ценю. – Он вдруг подумал о Леонцио, неподвижно лежавшем в свете свечей. О ледяном склепе, где легкие сжимались от холода. – И все же будь осторожен.

– Я всегда осторожен, – ответил Энцо, а потом как-то поник, мягкий изгиб его челюсти заострился. – Знаешь, возможно, это прозвучит глупо, но мне неприятно думать о том, что здесь может быть небезопасно. Ведь это мой единственный дом.

Дамиан медленно кивнул.

– Ничуть не глупо. – Он знал, что родители Энцо никак не участвовали в его жизни: как-то раз спрашивал о них, но получил довольно уклончивый ответ. Дальше Дамиан не стал допытываться. Однако сейчас вполне разделял чувства друга: Палаццо и для него был единственным домом. Вскоре после возвращения в Омбразию он, в порыве ностальгии проходя мимо дома своего детства, узнал, что там живет другая семья. Этому не стоило удивляться. Ведь дом Роз тоже был занят новыми жильцами. Тем не менее эта потеря до сих пор отзывалось в нем болью.

– Помогу, чем смогу, – пообещал Энцо. – Только скажи.

– Спасибо. – Дамиан говорил искренне, хотя само слово далось ему с трудом. Он провел рукой по лицу. – Форте ясно дал понять, что найти убийцу Леонцио в моих интересах, иначе меня отправят обратно на север.

Энцо поморщился.

– Уверен, он блефует.

– У меня есть все шансы об этом узнать.

– Надеюсь, до этого не дойдет.

Они оба на мгновение замолчали, каждый погрузился в собственные думы. Мысли Дамиана вновь обратились к Роз. Завтра он планировал по новой осмотреть комнату Леонцио – вдруг что-то упустил. Возможно, стоило позвать ее с собой, дабы показать ей, что он готов воспринимать их сотрудничество всерьез. К тому же она последовательница, и иногда последователи замечали то, что обычному человеку было недоступно.

– Знаешь, – неожиданно произнес Дамиан, – кое в чем ты можешь мне помочь. Если хочешь.

Энцо бросил на него пытливый взгляд, ресницы отбрасывали тени на его темные глаза.

– Конечно.

Дамиан подошел к стопке материалов в углу оружейной, порылся в кусках пергамента, пока не достал чистый лист бумаги и перо.

«Святилище. Завтра. В 19:00, – написал он неряшливо. – Не опаздывай».

Роз поймет, от кого оно. Она наверняка помнит его почерк. По крайней мере, Дамиан помнит ее манеру письма. Хотя на всякий случай внизу страницы дописал букву «Д». Затем сложил лист пополам и передал Энцо.

– В квартале Терпения, в четырех кварталах к западу от храма, есть несколько старых многоквартирных домов, – пояснил Дамиан. – Нужный дом находится прямо у реки, у него черная дверь и отсутствует несколько ставен. Думаешь… Не мог бы ты доставить это послание туда? Стучать не нужно, просто сунь его в почтовое отверстие. Там не военная тайна, – добавил он, поскольку Энцо выглядел слегка растерянным. – Это по личному вопросу.

– А-а, – Энцо расплылся в улыбке, когда на его лице отразилось понимание. – Ясно. Такого рода письмо.

Дамиан шлепнул своего друга по тонкой руке.

– Что бы ты там ни думал, ты ошибаешься.

– Разумеется.

– Так ты доставишь его или нет?

Энцо, продолжая улыбаться, махнул рукой.

– Конечно, доставлю. Но если что-то не сложится, я не виноват.

Дамиан застонал. Дело в том, что Энцо был не так уж далек от истины: он волновался как подросток, который отправлял послания девушке с отчаянной надеждой, что та даст ему шанс.

– Надеюсь, я не пожалею об этой просьбе.

Когда Энцо ушел – но перед уходом все же многозначительно ему подмигнул, – Дамиан внезапно почувствовал себя ужасно одиноким.

Он провел всего несколько часов в компании Роз, а его жизнь, каждая мысль уже неразрывно были связаны с ней. Как так вышло, что буквально два дня назад он, как обычно, патрулировал улицы, смирившись с необходимостью делать вид, будто ее не существует? Один-единственный разговор – и она вырвала его из этой реальности с силой, какой Дамиан представить себе не мог. Он словно очнулся от глубокого сна и вдруг увидел мир с чудовищной ясностью.

Не имело значения, как сильно Роз ненавидела его или была разъярена.

Дамиану грозила опасность.

13. Роз

В тот день Роз пришлось изрядно попререкаться, прежде чем покинуть храм Терпения. Виттория с обреченностью и разочарованием покачала головой, когда Роз сообщила ей, что не придет на вечернюю службу – короткое еженедельное мероприятие, где чествовали исключительно святую Терпения. Событие это было ужасно скучным, к тому же Роз уже присутствовала на нескольких последних, пусть и с единственной целью – показать, как упорно она трудится.

Роз была уверена, что из-за рассеянности ее извинения перед Витторией наверняка звучали фальшиво, тем не менее сейчас ее это мало волновало. Ей требовалось быть на собрании мятежников, а после она встречалась с Дамианом в Святилище. Поскольку оно соединялось с Палаццо, представители приходили сюда, чтобы поклониться своим святым покровителям. Для обычных посетителей это место было открыто всего несколько часов в день. Поэтому Роз очень надеялась, что у Дамиана имелся план, как им попасть внутрь. Сегодня утром она обнаружила его письмо на коврике у двери, быстро проглядела, а после сунула под рубашку, чтобы мать не заметила.

Вот только Дамиан почти не объяснил, зачем хотел с ней встретиться. Если точнее, он вообще ничего не объяснил. И откуда он узнал, где она живет?

Встреча мятежников устраивалась лишь для того, чтобы сообщить всем, где находились их пленные товарищи: по сведениям Пьеры, на втором этаже, в восточном крыле городской тюрьмы. Однако продуманного плана спасения у них так и не было.

Роз встала из-за стола, где сидела вместе с Девом и Насим, и посмотрела на часы в углу таверны. До встречи с Дамианом оставалось всего полчаса.

– Мне нужно идти.

– А? – Насим устремила на нее поверх края бокала слегка затуманенный взгляд. Подруга нечасто позволяла себе так расслабиться, поэтому Роз с неохотой закрыла на это глаза. – Мне казалось, ты решила пропустить службу. Какие еще дела у тебя могут быть, помимо нас?

Дев тихонько усмехнулся – впервые за последние дни. Щеки Насим залил румянец, и она провела ладонью по его руке. Сегодня дела с настроением у него обстояли лучше: улыбался он по-прежнему редко, зато хотя бы сыпал остротами, как прежде. Роз хотелось закупорить его смех в бутылочке и спрятать где-нибудь в надежном месте.

Невозможно справляться с горем с одинаковым постоянством. Мало кто знал это так же хорошо, как Роз. Однако она привыкла чаще бывать в роли того, кто скорбит, а не поддерживает, во всяком случае, когда дело не касалось ее матери. Она знала лишь один способ утешения – жестокая любовь. Насим, по крайней мере, оставалась рядом с ним до конца.

Роз распустила волосы и помассировала пальцами виски. Будь они с Девом одни, она бы рассказала ему правду. Он бы не стал осуждать ее за сотрудничество с офицером, покуда это помогало приблизиться к поимке убийцы его сестры. А вот насчет Насим Роз была не уверена. Поскольку у той имелась своя бескомпромиссная система убеждений. Удивительно, как они еще дружили с ней до сих пор, ведь Роз была последовательницей.

«Я считаю, что свою сущность изменить невозможно, – однажды сказала она Роз. – Ты не выбирала становиться последовательницей. Насколько я могу судить, ты такая же мятежница, как и все мы. Любой, кто слышал твои разговоры о том, как сильно ты ненавидишь Палаццо, это поймет. Они просто не давали тебе шанса».

Еще Насим знала, как сильно Роз ненавидела офицеров – она жаловалась на них всякий раз, как возвращалась с Меркато. Стражники, которые сами являлись заурядными гражданами, должны были поддерживать своих товарищей, а не командовать ими и использовать в своих интересах.

Нет, Насим плохо воспримет весть о том, что Роз работает вместе с Дамианом. Она в этом уверена. В лучшем случае Насим попытается отговорить ее. В худшем – назовет Роз предательницей и заявит, что ошиблась, доверившись ей.

Хотя упрекать в этом Насим нельзя. Роз сама себе вырыла эту яму. Проводя время с Дамианом, она противоречит всему, о чем говорила своей подруге.

С другой стороны, вставал вопрос о Деве. Роз не хотелось говорить ему, что она расследует убийство Амели, пока не будет уверена, что они с Дамианом раскроют его. Подарив ему ложную надежду, она в конечном итоге причинит ему еще большую боль.

Роз выдохнула, превозмогая внезапно вспыхнувшую боль в груди.

– Я встречаюсь с другом, вот и все. Остальное объясню позже.

Насим поджала губы.

– Это выражение лица, – сказал Дев, указывая на Насим, – говорит: «Как это у тебя есть друзья, помимо нас?» И я, если честно, с ним согласен.

Рано или поздно Роз придется все им объяснить. Но не сегодня. Не раньше, чем она узнает, как долго продлится их с Дамианом сотрудничество. Она вновь бросила взгляд на часы, затем встала и потянулась.

– Завтра, – твердо заявила она. – Мы поговорим об этом завтра. А сейчас мне нужно идти.

– Ладно, – протянула Насим с театральным вздохом и, отмахнувшись от нее, вновь отпила из своего бокала.

Дев многозначительно посмотрел на Роз.

– Будь осторожна.

Роз кивнула ему, а потом похлопала себя по бедру, где всегда прятала нож. И хотя ей было понятно его беспокойство, она все же разозлилась в ответ. Она не Амели. Не какая-то безоружная девчонка, не привыкшая к возможной опасности.

Тем не менее Роз натянуто улыбнулась ему, после чего неторопливым шагом вышла на улицу, ее мгновенно окутал прохладный вечерний воздух. Не успела она и шага ступить, как увидела в лучах закатного солнца знакомую фигуру, привалившуюся к стене таверны.

– Роз, – сказала Пьера, одновременно заметив ее, и поманила к себе.

– Не могу долго говорить, – предупредила Роз, но все же послушно приблизилась. При виде отстраненного лица Пьеры у нее сжалось сердце. – Я иду на встречу к другу.

Роз знала, что каждый вечер Пьера выходила на улицу смотреть, как солнце садится за реку – их с мужем обычай с тех пор, как они вместе открыли «Бартоло», до его гибели на войне. Должно быть, ужасно грустно продолжать традицию без любимого человека рядом, хотя Пьера твердит, что это ей приносит счастье.

«Это своего рода горькая радость, – однажды поведала она Роз. – Без него мне невыносимо больно, и в то же время в этот самый момент я чувствую себя ближе всего к нему».

Роз понимала ее чувства. То же самое она испытывала всякий раз, когда перебирала старые вещи отца. У нее в животе будто оседала свинцовая тяжесть, от которой перехватывало дыхание, но которая при этом заземляла ее. Напоминала, что он был настоящим.

– Другу? – Губы Пьеры изогнулись в кривой улыбке. – Это меняет дело.

Роз изо всех сил прикусила язык. Ей не хотелось обременять Пьеру своими проблемами, но в то же время только она могла ее понять. Пьера тоже знала Дамиана с детства. Знала, еще когда они с Роз были лучшими друзьями.

– Наверное, друг – это сильно сказано, – уклончиво ответила она.

Пьера не стала допытываться и просто ждала. Она никогда не давила, а позволяла Роз рассказывать столько, сколько та считала нужным. Ей было известно, что такое горе, разбитое сердце, ярость, то, как внутри тебя все болит и жаждет чего-то непостижимого.

Роз выдохнула. Начал моросить легкий дождик, из-за прохладного тумана вечерние краски сделались размытыми. Она отошла в сторону от входа в таверну, когда к нему приблизилась группа мужчин, пьяные крики эхом разлетелись по узкой улочке.

– Это Дамиан Вентури.

Пьера не выглядела удивленной. Только медленно кивнула.

– Я все гадала, когда же вы двое воссоединитесь.

– Мы не воссоединялись. Он расследует убийство последователя и параллельно заинтересовался смертью Амели. Я уже сама собиралась выяснить, что с ней случилось, когда натолкнулась на него… – Роз замолчала, сжав большим и указательным пальцами переносицу. – Он позволил мне работать с ним. Мне кажется, он чувствует себя обязанным передо мной за… Ну, ты сама знаешь. – Пьера не ответила, тогда Роз проворчала: – Здесь тебе полагается назвать меня дурой.

Пьера рассмеялась – тихо, но искренне.

– Ты не дура и никогда ею не была. Раньше ты любила его, а чувства просто так не проходят. Однако, – продолжила она серьезным тоном, – он теперь человек Палаццо, Роз. Возьми от него все, что сможешь, но не доверяй ему. Да ты и сама все знаешь.

Вот это Пьера, которую Роз знала и в которой нуждалась. Та, кто была с ней откровенна. Кто говорила, что в ее чувствах нет ничего постыдного, но при этом напоминала о важном.

– Знаю.

– Хорошо. – Пьера повернулась лицом к заходящему солнцу. – Значит, ты также знаешь, что тебе не нужно ничего доказывать другим мятежникам. Неважно, сможешь ли ты раскрыть убийство Амели, ты на своем месте. А все, кто не доверяет моему мнению, пусть обращаются ко мне.

– Я делаю это не только по этой причине, – заверила ее Роз, к щекам которой прилил жар. Пьера слишком легко читала ее мысли. – Дев заслуживает знать, что случилось. Пока этого не произойдет, он ни за что не оправится.

Пьера согласно хмыкнула. Ее взгляд был устремлен за горизонт, лицо залито золотистым светом.

– Однажды познав истинное горе, ты уже никогда не оправишься, – она говорила уверенно и при этом спокойно. – Ты не исцеляешься, лишь становишься сильнее. Учишься преодолевать трудности, которые кажутся непреодолимыми. Находишь способ заново отстроить себя, несмотря на отсутствие существенных деталей. – Пьера наконец вновь посмотрела на Роз, ее глаза светились характерным блеском.

На этот раз именно Роз отвела взгляд, часто моргая от солнечных лучей.

– Мне пора идти, – пробормотала она, попятившись от таверны. – Увидимся завтра?

Пьера кивнула. И хотя Роз быстро скрылась из виду, слова Пьеры еще долго следовали за ней в темноте.

* * *

Святилище было огромным. Куполообразная крыша, башенки, устремленные ввысь, – оно всегда казалось Роз приглушенной тенью Палаццо. На изогнутых стенах, выкрашенных в сизый цвет униформы, красовалась причудливая резьба с изображением святых. Не будучи даже мало-мальски религиозной, Роз никогда не бывала внутри, однако по такому случаю все же приоделась. Черное платье с глубоким вырезом, расшитое серебряными нитями, идеально сочеталось с сапогами на каблуке. Наряд выглядел превосходно и обладал еще одним преимуществом – способностью привести Дамиана в бешенство.

«Россана! – она уже слышала, как он в ужасе восклицает. – Такое нельзя надевать в храм».

– Россана!

Голос донесся из обрамленного колоннами входа в Святилище: он настолько совпал с мыслями Роз, что на миг она решила, будто ей почудилось. А потом, прищурившись, разглядела широкоплечую фигуру Дамиана. Он вышел под последние лучи гаснущего солнца и поманил ее к себе.

– Ты пришла, – сказал он с заметным удивлением, когда она приблизилась.

– Ты сам меня попросил.

– Поэтому я был уверен, что ты не придешь.

Роз фыркнула:

– Нам будет трудно сработаться, если я стану игнорировать все твои письма.

Дамиан открыл рот, но тут же захлопнул его, заметив ее платье. Его глаза округлились, он тут же перевел взгляд вверх, очевидно, решив ничего не говорить по этому поводу.

– Я… э-э, рад, что ты здесь. У меня к тебе предложение.

Роз ждала, ее сердце громко стучало в груди. Жаль, она не могла сунуть руку внутрь и сжать его в кулаке, дабы успокоить.

– Мне нужно еще раз осмотреть комнату покойного последователя. Поскольку я обещал передавать тебе все, что узнаю, то подумал: возможно, будет проще, если ты просто пойдешь со мной. Тем более мне известно, что иногда последователи чувствуют… э-э, вещи, которые остальные из нас не могут.

Роз понимала, о чем шла речь. Ведь магия ощущалась определенным образом. Хотя в городе, где полно последователей, отличить один вид магии от другого было трудно. Но она не собиралась сообщать об этом Дамиану, поскольку тот был готов провести ее в Палаццо. Эта мысль одновременно интриговала ее и вызывала отвращение: нельзя отрицать, ей хотелось знать, что представляет собой место, где проживали самые могущественные последователи, но в то же время она предпочитала держаться как можно дальше от того, что считала источником коррупции в Омбразии.

Все то время, пока Роз размышляла об этом, Дамиан наблюдал за ней. При этом он сохранял обескураживающее спокойствие, отчего ей пришлось оглядеться по сторонам в поисках ответа.

– У тебя в Палаццо уже есть последователи, – промолвила она.

– В этом случае от них мало пользы.

– Потому что ты делаешь то, что якобы не должен?

Губы Дамиана сжались в тонкую линию; Роз заметила, как напряглась его шея. Скользнула взглядом по неизменным теням под глазами. И хотя он был широкоплечим, при ближайшем рассмотрении его предплечья выглядели жилистыми, как будто он ел недостаточно для поддержания их мускулатуры.

– Так ты хочешь пойти или нет? – резко бросил он. – Потому что если ты не…

– Я иду, – перебила его Роз, одарив своей самой милой улыбкой. – Но если кто-то доставит нам неприятности, я без колебаний сдам тебя.

Мышцы его челюсти подрагивали, словно он вел внутренний спор с самим собой. Наверное, уже жалел, что позвал ее. Интересно, видел ли он, закрывая глаза, лицо Роз так же, как она видела его. Кричал ли он в подушку так же, как она.

– Поверь мне, – сказал Дамиан, – я знаю.

Пройдя мимо нее, он провел рукой по отполированному до блеска замку на двери в Святилище – от знакомого прикосновения та бесшумно отворилась. Затем шагнул в сторону, как бы приглашая Роз внутрь. Безусловно, это был поступок джентльмена, но она в ответ покачала головой, из ее груди вырвался смех.

– Так не пойдет.

На мгновение в воздухе повисло напряжение; Дамиан, похоже, мысленно оценивал необходимость спора. В конце концов он пришел к выводу, что оно того не стоит, поэтому вошел первым, предоставив Роз закрывать за ними дверь. Как только та захлопнулась, они оказались в широком туннеле. По его каменным стенам вновь змеились вверх резные изображения: фигуры безликих, больше натуральной величины, с нимбами над головами; абстрактные узоры, в повторяющихся мотивах которых при внимательном рассмотрении встречались глаза. Потолок выгибался высоко вверх, повторяя наружный купол. Роз совсем не такого ожидала.

– Сам храм располагается под землей, – сказал Дамиан, отвечая на ее немой вопрос. Его слова эхом разлетелись по помещению, последний слог еще долго звенел в воздухе. – Отсюда второй туннель ведет непосредственно в Палаццо.

– Я у вас за спиной, офицер, – произнесла Роз, скользнув рукой по спрятанному спереди под платьем ножу.

Дамиан натянулся как струна – она вдруг осознала, что так происходило всегда, стоило ей обратиться к нему по должности. Она сказала это как напоминание себе о том, кем он был – или, точнее, кем не был. Забавно, но ему это, похоже, не понравилось.

– Россана, – тихо вымолвил он, замерев всего в шаге от нее. Она могла бы воткнуть лезвие ему между ребрами. А могла бы обвить руками.

– Да?

Дамиан обернулся, бездонная глубина его глаз обездвижила ее. Она понятия не имела, что он собирается сказать, и по какой-то причине боялась это услышать.

Но он лишь проговорил:

– Я знаю, что у тебя есть нож. Даже не думай воспользоваться им.

А после зашагал внутрь туннеля, оставив Роз одну. Выдохнув сквозь стиснутые зубы, она последовала за ним.

По мере того как они глубже спускались под землю, проход становился все уже. И тише. В былые времена они бы, скорее всего, уже радостно мчались по такому пространству, движимые ожиданием темной неизвестности. Она вспомнила, как однажды ночью неслась по улицам, держа Дамиана за руку, они оба нетвердо держались на ногах. Тогда их родители впервые позволили им выпить больше одного бокала вина. В ту минуту Роз, сжимая пальцы Дамиана, думала о том, что опьянение похоже на ощущение, будто весь мир вокруг тебя сужается. Для нее это была возможность лучше узнать Дамиана Вентури. Его пьянящий аромат, перехватываемое от головокружительного желания дыхание. Страх сделать все неправильно и смелость все равно это сделать.

В ту ночь она впервые поцеловала его. Да и вообще впервые поцеловала кого-то. Позже она была уверена, что сделала все правильно. Судя по его ответной реакции: он целовал ее так, словно она безрассудное пламя, в котором он желал сгореть.

Воспоминание исчезло, оставив после себя пустоту, и вскоре проход наконец расступился. Следовавшая за ним просторная арка переходила в огромное, похожее на кафедральный собор помещение. Роз, разглядывая чугунные канделябры по обеим сторонам, вышла вслед за Дамианом на помост, откуда спускались постепенно расширявшиеся вниз ступени. Три светильника мерцали будто на несуществующем ветру, отчего лицо Дамиана казалось осунувшимся и грозным.

– Интересно, – пробормотала Роз. Затем запрокинула голову и, прищурившись, уставилась в сводчатый потолок, выкрашенный в темно-синие оттенки и усыпанный точками стального цвета. По краям потолочной лепнины тянулся лабиринт. Только когда она отвела взгляд, стало заметно то, что находилось в другом конце комнаты; расстояние оказалось настолько велико, что комнатой это помещение уже нельзя было назвать. – Я так полагаю, это святые?

– Да, – с благоговением откликнулся Дамиан, которого было едва слышно. Каменные стены Святилища с жадной торопливостью поглощали каждый звук, а выплевывали обратно лишь приглушенное эхо.

Помещение наполнилось цоканьем сапог Роз по темному мраморному полу, когда она приблизилась к статуям. Они располагались полукругом, статую в самом дальнем конце зловеще укрывало наброшенное полотно. «Дело рук последователя», – решила Роз, хотя фигуры не проявляли никаких признаков движения. Их скрытые капюшонами головы были опущены. В центре круга мрамор разных оттенков образовывал на полу солнце с семью лучами – первоначальный символ святых.

Роз осмотрела каждую статую по очереди и остановилась возле святой Терпения. Даже в темноте Роз сумела разглядеть широко раскинутые руки святой – небольшие проявления человечности выступали из рукавов, которые словно клубились вокруг меча на поясе. Ладони Терпения были обращены к небу, и Роз показалось, будто святая поднимает что-то с земли. Реалистичность ее одеяния поражала воображение, складки и морщинки на ткани идеально повторяли полотно, накинутое на статую справа от Роз.

«Хаос», – догадалась она. Седьмого святого редко увидишь скрытым, а не убранным.

Она слышала, как Дамиан приблизился, но не обернулась. Люди убивали и умирали за этих святых. За эти статуи. Они приходили сюда в поисках воображаемого наставления и преклоняли перед ними колена. Потому что такова главная функция веры, не так ли? Выступать заменой чьей-либо свободы воли. Быть тем объектом, на который можно все списать, когда другие обоснования терпят крах. Как можно верить в благословение святых, если за стенами этого места страдает так много людей? Где подтверждение тому, что этим давно ушедшим предкам вообще есть до них дело?

– Вход в Палаццо вон там, – раздался тихий голос Дамиана из-за левого плеча Роз: очевидно, так он вынуждал ее сдвинуться с места.

Они сверлили друг друга взглядами: темные глаза против голубых, – пока звук хлопнувшей двери не заставил их в спешном порядке отступить назад.

– Черт. – Дамиан схватил Роз за плечи и втолкнул в тень позади статуи Изящества. Прижался к ней телом, теплым и твердым, отчего кровь в ее жилах вскипела и расплавилась. – Кто-то из Палаццо направляется сюда.

– Не толкайся, – прошипела она, однако послушно замерла. Дамиан прав. Она слышала, как голоса, сопровождаемые нестройным стуком шагов, по мере приближения становились все громче. Дамиан приложил палец к губам – этот жест показался Роз одновременно оскорбительным и бессмысленным.

Но она ничего не сказала. Если Роз хотела получать от Дамиана информацию, ему нужно было доверять ей. А это значит, не стоило слишком явно показывать ему, как сильно она желает, чтобы он сдох.

– Это главный магистрат, – произнес Дамиан одними губами.

Роз выглянула из-за статуи и увидела, что он не ошибся. Форте узнавался сразу, а мужчина рядом с ним точно был последователем. Мгновение спустя она опознала в нем недавно избранного представителя гильдии Смерти.

– Синьор Агости, – говорил главный магистрат Форте, – вскоре вы поймете: несмотря на то, что все решения принимаются в зале совета, настоящая работа совершается здесь, перед ликами ваших святых покровителей. Ваш выбор всегда должен основываться на их наставлении. Нет ничего важнее вашей связи с божеством. – Его голос зазвучал настойчивее; в следующее мгновение он погасил пламя в канделябрах, и все помещение погрузилось в темноту. – Помните, что вы избранный. Вы благословлены. Но вместе с тем не забывайте: мы все лишь инструменты.

Роз бросила еще один взгляд на Дамиана и с отвращением заметила, как на его лице отразилось нечто похожее на… острую тоску?

Главный магистрат прервал свой монолог, оглядевшись по сторонам практически с подозрением. Неужели он их услышал? Роз затаила дыхание; Дамиан, почувствовав ее напряжение, провел большим пальцем по ее плечу – там, где по-прежнему сжимал ладонью ее руку. Это бессознательное движение было призвано успокоить ее, однако тело Роз, напротив, еще больше одеревенело. Время тянулось пугливыми скачками. Она ощущала стук сердца Дамиана рядом со своим, его прерывистое дыхание на ее волосах, но отвернуться при этом не осмеливалась. Ее кожа горела от их близости; они стояли неподвижно до тех пор, пока Форте и последователь не закончили молиться.

– Что ж, идемте. – От голоса главного магистрата у Роз по шее побежали мурашки. Она вновь выглянула из-за статуи и увидела его размытое в темноте лицо, зловещую пустоту во взгляде. Он смотрел, насколько могла судить Роз, на укрытую статую Хаоса. В это мгновение нижняя часть покрова пошла рябью, словно кто-то провел по ней рукой. У нее замерло сердце, во рту пересохло.

Если Форте и заметил это, то никак не подал виду, лишь с нарочитой медлительностью отвернулся, отчего у Роз появилась уверенность: он знал, что она наблюдает за ним.

Затем, не говоря ни слова, главный магистрат хлопнул нового последователя рукой по спине, и они оба удалились.

14. Дамиан

Как только Дамиан покинул Святилище, Смерть заговорила с ним. Она шептала ему в темноте одно-единственное имя.

Микеле.

Его брат – пусть и не по крови, но такой же близкий по духу. Лучший друг, свидетелем смерти которого он стал, когда тот превратился из человека в чудовище, а после – в мясо. Чудовище, потому что война кардинально изменила его. А мясо, потому что… Ну что тут скажешь. Дамиан повидал достаточно смертей, чтобы судить о том, как выглядят люди в таком состоянии.

Микеле спас его. Помог Дамиану остаться в целости и сохранности, когда тот стремительно рассыпался на части. Поскольку Микеле был последователем Хитрости, его не призывали на войну – он сам решил отправиться на север, как когда-то поступил отец Дамиана. Он свято верил в свой долг гражданина Омбразии. Был неисправимо благородным и полным оптимизма – таким, каким Дамиану, похоже, никогда не удастся стать.

«Спустя какое-то время на передовой, – поведал им после их прибытия один из старших солдат по имени Ярек, – pistola начинает выглядеть весьма заманчиво, если его дуло смотрит в другую сторону».

Дамиан понял смысл его слов, но не поверил ему. Пока однажды не проснулся посреди ночи весь в поту, дрожа от кошмаров, которые с выходом наружу лишь продолжатся; его взгляд упал на лежащий рядом с ним pistola.

Однако он не мог пошевелиться – его ужасно трясло; не успел он предпринять попытку встать, как его стошнило через край кровати, отчего Микеле проснулся. Когда его друг наклонился к нему, Дамиан пробормотал всего три слова: «Ярек был прав».

Тогда Микеле влепил ему такую пощечину, что у него до самого утра звенело в ушах.

Смог бы он сделать это, не будь Микеле рядом? Дамиану хотелось верить, что у него достаточно сил, чтобы двигаться вперед. Но он сомневался – и это хуже всего. Страх, что однажды он испытает то же самое, был ужаснее любого кошмара. В тот миг им овладели такая безысходность и глубокая печаль, что, окажись он там снова, вряд ли сумеет справиться с подобным во второй раз.

– Ты слушаешь меня?

Голос Роз вырвал Дамиана из раздумий: опомнившись, он тяжело вздохнул.

– Я… Нет. То есть да.

Пока они шли по туннелям, ведущим из Святилища в Палаццо, Дамиан чуть ли не полностью погрузился в себя, позволив темноте окутать его воспоминаниями. Он размял дрожащие руки и мысленно произнес короткую молитву забытому святому. «Подай мне знак, – взмолился он, представляя себе статую Силы в капюшоне и со скрещенными руками. – Даруй хотя бы слабое утешение».

Но ничего не произошло.

Роз замедлила шаг и поравнялась с Дамианом, хмурый вид исказил ее резкие черты лица.

– Что с тобой?

С чего начать?

– Ничего. Можешь идти вперед.

– Вообще-то не могу, поскольку я понятия не имею, куда идти.

Она права. Дамиан опустил глаза и вновь глубоко вздохнул, потому что слишком долго смотреть на Роз было невыносимо. Сколько раз он представлял себе ее лицо в попытке пережить самые мрачные минуты? Сперва – практически постоянно. Когда он бодрствовал, не находилось и секунды, чтобы его разум не был занят ею, а порой она приходила к нему и во снах. Но шли годы, мысли о ней посещали его все реже, пока он вовсе не перестал вызывать в памяти ее лицо из-за страха, что оно может выглядеть иначе.

И оно действительно изменилось. Стало менее круглым и определенно сделалось жестче, лишь поразительно голубые глаза остались прежними. Как и неизменная озорная улыбка…

Образ юной Роз, как бы он ни пытался его отогнать, все еще был ярким в воспоминаниях Дамиана. Он нередко проигрывал в голове ту ночь, когда она впервые поцеловала его. Одурманенные вином мысли Дамиана упорно цеплялись только за нее. Он был влюблен в Роз с двенадцати лет – во всяком случае, был уверен в этом, насколько способен подросток в таком возрасте, – однако страх разрушить их дружбу всегда действовал на него отрезвляюще и не давал предпринимать какие-либо попытки. Если они навсегда останутся лучшими друзьями – не беда. Тогда он просто возьмет от Роз как можно больше.

Но в ту ночь она сама потащила его по переулку, тяжело дыша в перерывах между смехом. Она была невероятно красива в лунном свете: темные волосы струились вокруг нее, обрамленные густыми ресницами глаза были широко распахнуты и манили. Дамиан хотел признаться ей. А когда она, прислонившись к стене, притянула его к себе, не мог думать ни о чем другом. Любить Роз Ласертозу было глупо: она горела ярко, в то время как его цвета светили тускло. Спокойные серые и глубокие синие тона. Ее сияние окончательно погасит его.

«Роз», – только и успел вымолвить Дамиан, когда ее губы обрушились на него.

И он с головой бросился в это пламя.

– Вентури, ты выглядишь так, будто тебя вот-вот стошнит. Скажи мне сразу, если это так, потому что я не хочу, чтобы ты сделал это на меня.

Дамиан покачал головой, поправил воротник рубашки, который вдруг стал ему тесным. Роз глядела на него, нахмурив брови. И о чем он только думал? Зачем позволил себе вспомнить об этом?

Даже сейчас, четыре года спустя, он жалел, что не поцеловал ее первым.

– Я в порядке, – коротко бросил Дамиан. – Здесь сворачиваем, – он махнул рукой на изгиб туннеля впереди, и они вместе поднялись по широким ступеням, ведущим из прохода. Роз не проронила ни слова, пока они не вошли в пустое помещение, примыкавшее к главному входу в Палаццо. Пространство служило лишь переходом между дворцом и туннелями, именно поэтому Дамиан выбрал этот путь.

Роз огляделась по сторонам, любуясь мерцающими арками и отполированным полом. Ее волосы блестели в свете звезд из открытого потолка, сочетаясь с металлическим отливом ее платья. Она выглядела невероятно красиво. Недосягаемо. Дамиан даже на долю секунды позабыл, что она ненавидит его. А он не доверяет ей.

А когда вспомнил, это знание тяжестью обрушилось на него.

Роз оторвала взгляд от ночного неба. Дамиан решил, что она сейчас отпустит какое-нибудь язвительное замечание по поводу внутреннего убранства Палаццо, и даже приготовился к ссоре, которая обязательно за этим последует. А вместо этого она поинтересовалась:

– Почему ты вернулся?

Вопрос застал его врасплох. Голос Роз звучал тихо, как будто кто-то мог подслушать их. Дамиан решил отвечать предельно честно.

– Мой отец получил повышение вскоре после смерти моей матери. В должности генерала он обеспечивает контроль над обучением и вербовкой солдат, поэтому решил большую часть времени работать из Омбразии. Он убедил главного магистрата Форте дать мне работу в Палаццо.

Губы Роз сложились в тонкую линию.

– Я не знала, что твоя мама умерла.

– Ох, – грудь Дамиана сдавило от неожиданности. – Да, это случилось пару лет назад. Она умерла от простуды. Болезнь распространилась на легкие, и даже последователи Милосердия не сумели ее спасти.

Сейчас это звучало так просто и обыденно. Он помнил, как тогда последователи с мрачными лицами водили руками по груди его матери. Их лихорадочные крики с просьбами принести еще медикаменты, невозмутимая маска на лице Баттисты, выгоняющего Дамиана из комнаты. Как он всю ночь пролежал без сна с сердцем, трепещущим от страха в тесной темнице грудной клетки, до той самой минуты, когда все стихло.

В тот миг он все понял. Но не шевелился, не плакал, пока отец не пришел за ним на следующее утро.

– Понимаю, – сказала Роз и замолчала. Разумеется, она знала Лилиану Вентури много лет, и Дамиан все гадал, станет ли она выражать ему соболезнования. Она не стала – ведь это Роз, к тому же она наверняка рада, что теперь его семья так же, как и ее, разрушена.

– Да, – только и сумел он сказать. – Можно тебе тоже задать вопрос?

– Давай.

– Когда тебе стало известно, что ты последовательница?

– Фу. – Роз закатила глаза. – Что угодно, только не это.

Точно. Такое же впечатление сложилось у Дамиана и в прошлый раз, когда он поднял эту тему. Но он все равно пытался увязать Роз-последовательницу с той Роз, которую знал три года назад. Ему хотелось знать все, что он пропустил. Все, что случилось за этот промежуток времени.

– Почему?

– Знаешь, быть последователем не так уж весело, – ответила она. – Да, ты получаешь многочисленные привилегии – не пойми меня неправильно, – но это ужасно скучно. Ты внезапно оказываешься во власти своего храма. Тебя обучают пользоваться своими способностями, но даже тогда ты учишься лишь создавать предметы. Твоя роль уже определена за тебя, нравится тебе это или нет, – Роз тараторила, как будто не могла больше сдерживать этот поток слов. – А хуже всего то, что большинству последователей, похоже, нравится их деятельность. Они чувствуют себя особенными, могущественными и расхаживают с таким видом, будто им принадлежит весь мир. Потому что, – она коротко усмехнулась, – будем откровенны, так оно и есть. Просто я в эту картину… не вписываюсь.

У Дамиана никак не укладывалась в голове мысль, что кому-то может не нравиться быть последователем.

– Но ведь Терпение благословила тебя. Ты обладаешь магией. Разве ты не чувствуешь себя… Я не знаю. Счастливой?

Это весьма банальное определение было не способно в полной мере отразить его мысль, но ему как будто не хватало слов. Роз фыркнула в ответ:

– Нет, я не чувствую себя счастливой. Думаешь, мне есть дело до работы с металлом? Владение силой, – она вынула нож, который Дамиан видел у нее на бедре, и двумя пальцами с легкостью согнула лезвие, словно оно было из резины, – не означает, что ты вдруг волшебным образом заинтересуешься тем, что можешь контролировать. – Раздувая ноздри, она вернула лезвию прежнюю форму. Дамиан даже со своего места ощутил исходившее от нее тепло.

– В самом сердце гор Силы вспыхнуло пламя Терпения, – бездумно процитировал он. Ему нечасто доводилось видеть последователя за работой. Он знал, что последователи Силы использовали в своем ремесле лишь физическую силу, а последователи Изящества обладали невероятной ловкостью. Возможно, Роз и не ощущала свою принадлежность к Терпению, зато для Дамиана это было очевидно.

Роз откинула волосы назад – в ее исполнении этот жест выглядел надменно.

– Мне это кажется глупым.

– Что именно?

– Всё. Все эти истории о создании мира святыми.

Дамиан изумленно уставился на нее.

– А откуда еще он мог взяться?

Роз вызывающе выгнула бровь.

– А откуда все берется?

– Хочешь сказать, ты, последовательница Терпения, в буквальном смысле потомок святой, не веришь в них?

– Дело не в том, что я не верю в их существование. Просто не уверена, что именно они создали мир или что по сей день управляют нашей жизнью. Они мертвы, Дамиан. Ты правда полагаешь, будто они слышат твои молитвы?

– Я не знаю, – ответил Дамиан запальчиво. – Возможности святых выходят за рамки нашего понимания. – Подобное объяснение он слышал бесчисленное множество раз.

– Люди говорят так о своих убеждениях, когда не хотят слишком сильно задумываться, – сказала Роз спокойным, будничным тоном, без какой-либо снисходительности. – Это лень и трусость. Потому что проще так, чем признать, что ты не понимаешь мироустройства.

Дамиан стиснул зубы. Он был в корне не согласен с ней. Святые являлись для него пониманием мира, и он не желал, чтобы кто-то убеждал его в обратном. Потому что его так воспитали.

– Ладно, забудь, – отрезал он. – Я привел тебя сюда не для спора. – Дамиан, избегая ее неотрывного взгляда, прошел в угол помещения и подобрал офицерскую форму, которую заранее спрятал там, а затем швырнул ее Роз. Девушка, поймав одежду, с отвращением уставилась на сверток ткани.

– А это еще что такое? Какая-то ролевая игра?

– Святые, Россана. Конечно же, нет. Просто ты не можешь расхаживать по Палаццо в таком виде, – он обвел рукой ее внешний вид. Черно-серебристое платье, глубокий вырез, сапоги на каблуках. Она всегда, даже в юности, любила впадать в крайности: говорила громче, чем того требовала ситуация, и по самым обыденным случаям одевалась торжественно. Когда-то Дамиана это восхищало в ней.

– Надень ее, пожалуйста, – попросил он. – Тогда, если кто-то увидит нас, я смогу сказать, что ты здесь новенькая. Даже последователи не могут разгуливать по Палаццо без веской причины.

– Хочешь, чтобы я притворилась офицером? Гадость какая.

Дамиан почувствовал, как его щеки вспыхнули от раздражения.

– Просто переоденься.

Роз сморщила нос, но все же скрылась за углом и мгновение спустя появилась в форме. Та была создана последователем, а потому, само собой, видоизменялась, чтобы идеально сидеть на фигуре, хотя Роз все равно умудрилась каким-то образом утянуть себе талию. А еще она распустила волосы, которые теперь окружали голову темным ореолом. Дамиан с разинутым ртом глядел на нее целых тридцать секунд, прежде чем вновь обрел дар речи.

– Ты не можешь… – начал он, но тут же замолчал, решив, что не стоит тратить время на препирательства. И о чем он только думал, приводя ее сюда? Надо было как можно скорее провести ее внутрь и вывести, пока она не устроила неминуемый переполох. – Знаешь что? Не бери в голову. Идем.

Роз коварно ухмыльнулась. Похоже, он угодил в ловушку.

– Завидуешь, что в форме я выгляжу лучше тебя?

Дамиан попытался сформулировать ответ, который бы не звучал слишком глупо, когда дверь распахнулась, напугав их обоих, и на пороге появился взлохмаченный Энцо. Его друг тяжело дышал – он явно сюда бежал.

– Энцо, – выдавил Дамиан. – Ты в порядке?

Энцо, стараясь отдышаться, согнулся пополам. А выпрямившись, пригладил рукой волосы и устремил на Дамиана многозначительный взгляд.

– Я везде тебя искал. Хотел переговорить с глазу на глаз. – Тут его внимание переключилось на Роз. Сначала он, нахмурив лоб, попытался опознать ее, а после одарил приятной улыбкой. – Не сочтите за грубость, синьора. Вы новая стражница?

Ради всего святого. Неужели Энцо флиртовал с Роз? Дамиан скрипнул зубами и, прежде чем Роз успела ответить, сказал:

– Это может подождать?

– Нет, – стоял на своем Энцо, – не может.

Тогда Дамиан недвусмысленно округлил глаза, как бы выражая недовольство. По всей видимости, то, что пытался передать Энцо, относилось к его недавней просьбе, однако ему не хотелось расспрашивать о подробностях в присутствии Роз.

Энцо тем временем глядел на него в упор. Было ясно, что до друга дошел смысл послания, но ничто не могло его переубедить.

Роз шумно вздохнула:

– Пока вы двое явно пытаетесь что-то от меня скрыть, могли бы с таким же успехом просто рассказать об этом.

Проклятье. Она была права. Роз никогда не упускала малейшей возможности, чтобы получить нужные ей ответы. Дамиан выругался про себя и повернулся к Энцо.

– Ладно. Что там у тебя?

– Ты просил дать тебе знать, если я замечу что-то странное. И…

– И ты? – перебила его Роз. – В смысле заметил что-то странное?

– Думаю, он как раз к этому вел, – сухо обронил Дамиан.

Роз запустила пальцы в волосы и принялась с притворной рассеянностью рассматривать пряди. Затем безразличная тяжесть ее внимания сместилась на Дамиана, которому вдруг стало трудно дышать. Энцо, ничего не замечая, продолжил:

– Я подумал, что тебе захочется знать: когда я проходил мимо покоев последователя Смерти, то увидел, что дверь в его комнату открыта.

Дамиан уставился на него.

– Наверное, он просто забыл ее запереть.

– Не у нового последователя, – нетерпеливо пояснил Энцо. – А у предыдущего. Мертвого.

Тело Дамиана сковал холод.

– Леонцио?

– Да. С момента его смерти, насколько тебе известно, дверь была все время заперта, а сейчас распахнута настежь.

Дамиан, переваривая информацию, выше закатал рукава своей рубашки. Кто из Палаццо мог рыться в покоях Леонцио?

– Я проверю. Спасибо.

Энцо кивнул и, бросив еще один взгляд на Роз, удалился. Дамиан мысленно простонал: позже тот наверняка засыплет его вопросами.

– Ну вот, – самодовольно проговорила Роз после ухода Энцо. – Как раз подходящий момент. Я пойду с тобой. – И вздернула подбородок, словно вызывала его на спор.

Дамиан тяжело вздохнул. Это определенно было ошибкой. Чем дольше он находился рядом с Роз, тем больше ему этого хотелось. Глупая, склонная к саморазрушению часть его души желала думать, будто новые грани ее личности – это стена, которую Роз возвела вокруг себя для защиты, и она рухнет, только если ему удастся вернуть ее доверие.

С другой стороны, Дамиан выстроил собственные стены, не так ли? Он изменился, но даже сам не понимал как. Порой его тело казалось ему каким-то неправильным: словно он рассыпался на части, а потом его собрали заново – небрежно и беспорядочно. Могла ли Роз сказать это, глядя на него? Заметила ли она, что его юмор стал мрачнее и натянутее? Что иногда он слишком долго вглядывался куда-то вдаль в напряженном ожидании ответного взгляда?

Неторопливый стук его сердца отдавался в ушах, когда он произнес:

– Хорошо. Следуй за мной.

Роз снова улыбнулась, и это была до боли знакомая улыбка.

15. Дамиан

Как и утверждал Энцо, дверь в покои Леонцио Бьянки была приоткрыта. Однако за ней Дамиан видел лишь черноту.

– А обычно она заперта? – прошипела Роз.

– Да.

– У кого есть ключ?

Дамиан похлопал себя по нагрудному карману.

– У каждого офицера в Палаццо имеется мастер-ключ. Но я ума не приложу, зачем кому-то заходить сюда.

Роз едва заметно выгнула бровь. Дамиану стало интересно, о чем она думает, почему линия ее челюсти вдруг напряглась. Он полжизни мечтал о том, чтобы иметь возможность читать ее мысли, и это желание, похоже, со временем никуда не делось.

Но она лишь спросила:

– Мы заходим или как?

Дамиан подавил в себе необъяснимое сомнение и, прихватив из коридора фонарь, толкнул дверь коленом.

Комната выглядела в точности, как в день смерти Леонцио: окна зашторены, кровать с балдахином придвинута к стене, полы выложены плиткой – это создавало ощущение стерильности. И хотя это было маловероятно, но Дамиан мог поклясться, что тошнотворно-сладкий запах смерти все еще витал в воздухе. Ночь, когда он пришел осматривать тело последователя, запомнилась ему плохо – все было окутано странным туманом.

Стоило ему вспомнить о фальшивых глазах, как его рука метнулась к карману. Внутри все еще лежал черный шар, который он забрал из склепа. Кто последним прикасался к нему? Для чего его оставил и что делал с настоящими глазами?

– Здесь никого нет, – заключила Роз почти разочарованно. – Значит, он умер один? Тебе удалось узнать, что это был за яд?

Дамиан с хмурым видом развернулся к ней, удерживая ее взгляд из страха, что его собственный ненароком опустится ниже.

– Нет.

– Я так полагаю, ты допросил представителя Хитрости?

В груди Дамиана вспыхнуло раздражение.

– Да. Но это ничего не дало. В любом случае мы нашли его здесь, – почесывая подбородок, он кивнул на кровать. – В тот день я бегло осмотрел комнату, а потом нам, разумеется, пришлось оставить ее в покое на пару дней.

Когда кто-то умирает, помещение не следует беспокоить целых два дня и две ночи – столько времени потребовалось Силе, чтобы начать сотворение мира. Именно поэтому собственность человека после его смерти хранится нетронутой в течение этого срока. Дамиан не до конца понимал этой аналогии, но, поскольку таков был обычай, никогда не задавался вопросом.

К счастью, Роз не стала смеяться над его словами.

– Понятно, – протянула она и принялась обходить кровать по кругу. Стоило ей пошевелиться, как температура воздуха вокруг Дамиана понизилась, а вся влага испарилась. Он поежился, когда его шеи сзади коснулся ледяной холод.

– Что думаешь?

– У меня какое-то странное ощущение, – призналась Роз, нахмурившись. – Не знаю, как описать. Это не что-то плохое, просто… Ничего похожего я раньше не испытывала.

У Дамиана упало сердце. Он и сам не понимал, чего ожидал – что она каким-то образом почувствует убийцу? Последователи были чрезвычайно восприимчивы к магии, однако у Дамиана отсутствовали доказательства того, что в смерти Леонцио участвовала магия. Пытаться разгадать эту тайну – все равно что вслепую бродить по комнате, врезаясь головой то в одну, то в другую стену.

Дамиан решил оставить Роз осматривать помещение, а сам отправился обследовать другие комнаты. Его шаги отдавались эхом, пока он медленно обходил ванную, кабинет и примыкающую к нему небольшую гостиную. Казалось, все находилось на своих местах, но от одного этого внутри Дамиана все сжималось. Как такое могло быть, что кто-то ушел и оставил вещи нетронутыми? Камзол, накинутый на спинку стула, потрепанная книга, открытая на столе… Простые вещи, составлявшие один миг. Дамиан почти не знал Леонцио. Ему и не очень-то нравился этот человек. Однако при виде того, что после него осталось, на него нахлынула грусть.

Как бы там ни было, если кто-то действительно проник в покои последователя, теперь он уже ушел. Дамиан повернулся спиной к кабинету и направился обратно в спальню, однако, войдя, замер на пороге. Роз нигде не было.

– Россана? – Если она сбежала…

– Я тут.

Ее бесплотный, несколько приглушенный голос донесся из другого конца комнаты. Не успел Дамиан поинтересоваться, как она появилась из крошечной кладовой рядом с ванной, на ее волосах блеснул тусклый лунный свет из окна. Призрачная фигура в комнате покойника.

А потом она заговорила, и видение рассеялось.

– Здесь кое-что есть. Подойди.

Дамиан приблизился к ней.

– Что ты… – он запнулся, слова повисли в тишине. Он не мог найти объяснения представшей перед ним картине.

Множество веток и камней устилали пол кладовой. Их разложили с явным умыслом, а растекшееся вокруг коричневатое вещество ужасно напоминало…

– Кровь? – воскликнула Роз. Чересчур громко и взволнованно.

Дамиан сглотнул. Крови было немного, но он повидал ее достаточно, чтобы утверждать, что Роз права. Хотя больше всего его беспокоила не кровь, а охватившее жутковатое ощущение, когда он разглядел расположение веток, раскинувшихся вокруг камней семью лучами.

Семь лучей. Он еще раз пересчитал для верности.

– Это семиконечное солнце, – прошептал он. Символ безликих святых. Было ли оно тут в ночь смерти Леонцио? Он ведь сам осматривал покои, не так ли?

Роз насупилась.

– По мне, так это просто кучка веток.

Дамиан опустился на колени и указал на камни, стараясь не прикасаться к ним.

– Семь углов. Круг посередине. Что еще это может быть?

– Не знаю. Зачем в центре священного символа нужна кровь?

Она не выглядела испуганной, чего нельзя было сказать о Дамиане. Его лоб покрыла холодная испарина. Он поднес фонарь ближе к крови: пятна были маленькими, все почти одного размера, и не разбрызганы, а пролиты аккуратными каплями.

– Кровь добавлена после, – догадался он, показывая туда, где камни окрасились в коричневый цвет. – И сделано это было намеренно.

Роз перехватила его взгляд. Дамиан невольно засмотрелся на изгиб ее губ. Острые очертания скул. Соблазнительный разрез глаз. Она выглядела так, будто знает тысячу разных способов убить человека, и он вдруг осознал, что его это ничуть не беспокоит.

– Думаешь, это кровь Леонцио? – спросила она, опускаясь рядом с ним и касаясь вещества кончиком пальца.

Дамиан побледнел и, едва сдержавшись, чуть не оттолкнул ее руку.

– Не трогай ее, ладно? Нужно, чтобы кто-нибудь все здесь осмотрел.

Он мог бы добавить что-то еще, но изменение, произошедшее в лице Роз, вынудило его замолчать. Она потерла подушечки пальцев между собой, и хлопья засохшей крови посыпались на плитку. Движение было настолько неторопливым, что Дамиану стало не по себе. Отчасти ему хотелось расшвырять все эти ветки и камни в разные стороны, но из-за живущего в нем суеверия мысль нарушить сложенную фигуру приводила его в ужас. Он допускал, что композицию создал сам Леонцио, но не понимал зачем. Если последователь хотел связаться со святыми, то почему не отправился в Святилище?

Роз, надув щеки, шумно выдохнула и вытерла испачканные пальцы о свою форму.

– А мы уверены, что он не покончил с собой?

– Мы уже установили, что между его смертью и двумя другими убийствами слишком много общего. Поэтому да, я уверен. – Дамиан услышал, как его голос задрожал, когда по телу пробежал озноб. Поначалу он списал его на высыхающий пот, однако все было гораздо сложнее. Холод стремительно распространялся по воздуху, с каждым вдохом наполнял его легкие. Он проникал сквозь кожу и оседал в животе.

– Ты это чувствуешь?

Рука Роз, скользившая вверх по стене кладовой, замерла.

– Что именно?

На закрытом окне в другом конце комнаты, прямо за книжной полкой, колыхалась занавеска.

Дамиан отпрянул от семиугольника, потянув Роз за собой. Но девушка, возмущенная его прикосновением, не сдвинулась с места, и ему пришлось выпустить ее руку.

– Прости, – пробормотал он. А его пальцы тем временем подрагивали от желания прикоснуться к ее резко очерченному подбородку, провести по верхней губе, напоминавшей форму сердечка, пусть та и скривилась в оскале. Ему следовало взять себя в руки. Обуздать свое разыгравшееся воображение и ту чертовщину, которая сейчас творилась у него ниже пояса.

Роз потерла плечо, пропустив его извинение мимо ушей.

– В чем дело?

– Я… – Дамиан в попытке успокоиться сделал глубокий вдох. – У меня плохое предчувствие. Не стоит заигрывать со святыми. Давай выбираться отсюда. – И не дожидаясь ее согласия, он вышел в короткий коридор, ведущий в спальню.

Однако жутковатое ощущение продолжало нарастать, усиливаясь с каждым шагом. Он слышал затрудненное дыхание Роз у себя за спиной и гадал, чувствует ли она то же самое. В конце коридора, где тот расширялся и соединялся со спальней, мелькали тени, на стене вырисовывались смутные очертания. Или это были всего лишь узоры на лепнине.

Не успел он дойти до конца, как тени сгустились, образовав четкий силуэт туловища.

Дамиан резко остановился, отчего Роз врезалась в его спину. В его жилах застыла кровь, когда темная фигура двинулась вдоль дальней стены и исчезла за углом.

– Что это? – прошипела Роз.

Шикнув на нее, он принял защитную стойку, все мышцы в его теле напряглись.

– Мы не одни.

В следующую секунду в руках Роз оказалось по ножу – произошло это настолько бесшумно, что Дамиан даже не понял как. Она выглядела неистовой и невероятно красивой – словно темная богиня, жаждущая мести.

«Не двигайся», – промолвила она одними губами и устремилась вперед. Дамиан стиснул зубы. Кем она возомнила себя, приказывает ему оставаться на месте? Он вынул из-за пояса pistola и последовал за ней.

Однако только он посмотрел на свои руки, как пистолет с грохотом упал на плитку.

Он не помнил, как выронил его, но в следующее мгновение его ладони уже сжимали воздух. Внезапно в ночной тишине кто-то прошептал его имя; Роз резко обернулась к нему, осыпая его проклятиями, но он едва слышал ее.

Руки Дамиана были покрыты кровью.

Свежая красная жидкость, которая в темноте казалась черной, просачивалась сквозь пальцы и стекала на пол густыми струйками. В животе у него все сжалось, волна настоящей паники захлестнула его. Сначала он решил, что поранился, однако порезов не увидел, к тому же всего несколько минут назад с ним все было в порядке. Голова кружилась, пока он безуспешно пытался найти всему происходящему какое-то объяснение.

Роз в два шага оказалась рядом с ним.

– Что ты делаешь?

Дамиан моргнул и только потом выдавил ответ:

– Она не моя.

– О чем ты?

– Кровь. – Он потряс дрожащими руками. – Она не моя. – Попытался вытереть ладони о свои армейские брюки, но теплая кровь продолжала сочиться сквозь пальцы. Живот скрутило, в ноздри ударил резкий запах железа.

– Никакой крови нет, – возразила Роз, поморщив носик, в ее взгляде промелькнуло беспокойство. – Это все в твоей голове. – Она наклонилась, подняла с пола pistola и сунула ему в скользкую ладонь. – Надо убираться отсюда.

Дамиан ухватился за рукоять, как за спасательный круг, и двинулся следом за ней к двери. Тень, которую он якобы видел, исчезла, но как только Роз потянулась к дверной ручке, он оглянулся на кровать.

Белые простыни пропитались кровью, темно-малиновая жидкость растекалась от пятна в форме человека по центру.

Дамиан поперхнулся, испуганно выдохнув сквозь зубы. Звук привлек внимание Роз: она обернулась и с хмурым выражением, которое отдаленно могло сойти за беспокойство, уставилась на него.

– Уходим, – прохрипел он, распахнул дверь и вытолкал Роз наружу, даже не заботясь об оставленных на ее спине кровавых отпечатках. Мир накренился, отчего ему было трудно устоять на ногах. Накатившая дурнота вонзила острые когти в его череп. Бросив последний взгляд на царивший на кровати ужас, он захлопнул за ними дверь.

В коридоре было пусто. Тихо. Ведущие к лестнице зажженные канделябры горели на равном расстоянии друг от друга, их сияние действовало отрезвляюще. Молодые люди словно очутились в другом мире.

– Вентури, – раздался спокойный голос Роз в тишине, – я не знаю, что это сейчас такое было, но, если ты еще хоть раз меня толкнешь, я оторву тебе руки.

Как она могла оставаться такой невозмутимой? Дамиан был весь в крови. Кровать была вся в крови. Он не знал, чья она и откуда взялась. Не пыталась ли Смерть таким образом показать ему, что знает, сколько крови было на его руках?

– Ты меня слушаешь? – голос Роз, будто хлыст, рассек его бредовые размышления.

Дамиан тряхнул головой и уже в сотый раз вытер руки о брюки.

– Я… Разве ты не видишь? – он выставил ладони перед собой, но тут же потрясенно заморгал.

Крови не было.

Роз оттолкнула его руки, от ее недавнего беспокойства не осталось и следа.

– Ты когда в последний раз спал? У тебя галлюцинации. Неудивительно, что ты не можешь раскрыть убийство даже ради спасения своей жизни.

Внутри Дамиана вспыхнул пожар, вызванный в равной степени смущением и яростью. Коридор вдруг стал слишком узким, и он пожалел, что не может раздвинуть стены.

– Я не спал, потому что пытаюсь раскрыть убийство, Россана. Мой отец и главный магистрат Форте борются с чертовым мятежом и одновременно руководят войной на севере. А я тем временем должен держать ситуацию в Палаццо под контролем. Понимаешь? Я вот настолько, – Дамиан сунул руку чуть ли не в лицо Роз, сведя большой и указательный пальцы на расстояние дюйма, – близок к тому, чтобы меня отослали обратно на фронт. И хотя тебе вряд ли есть до этого дело, я не могу туда вернуться. – Его голос надломился. – Просто… не могу.

Роз с непроницаемым выражением лица склонила голову набок. Дамиану показалось, будто она видит его насквозь. Сдирает с него внешнюю оболочку, пробирается внутрь и впивается в его сознание, где все совершенные им ужасные поступки разложены по полочкам ровными грозными рядами.

Святые, какой же он дурак. Должно быть, недосып действительно сказался на нем. Последние три года Роз Ласертозе было плевать на жизнь Дамиана и вряд ли что-то изменится теперь. Она это предельно ясно дала понять.

Когда она наконец заговорила, уголки ее безупречных красных губ злорадно приподнялись – выражение, которое не нравилось Дамиану и не вызывало у него доверия.

– Мы найдем виновного, – заявила она без тени сомнения. – Просто нужно время.

– У меня нет времени. Во всяком случае, много.

Роз потеребила регалии на своей одолженной форме. Дамиан никогда еще не видел, чтобы кто-то носил ее с такой небрежностью.

– Значит, ты потратил его впустую.

Из его горла вырвался невнятный рык.

– Я тебя провожу.

Она не стала спорить и последовала за ним по коридору, ныряя в пасть изогнутой лестницы. На обратном пути к туннелям они никого не встретили: отчасти благодаря выбору Дамианом маршрута, а отчасти – чистому везению. Дойдя до места, он кивком головы подозвал Роз к арочному проему.

На этот раз она пошла первой.

Их тут же окутала тьма, поэтому Дамиан зажег спичку и поднес к стоявшему возле стены фонарю. Когда он поднял голову, его встретил прямой взгляд Роз – в ее глазах двойным пламенем отражался свет фонаря.

– Что такое? – спросил он.

Уголки ее губ были опущены, она несколько задумчиво произнесла:

– Почему ты так мало знаешь о смерти последователя? Разве коронер не должен был осмотреть тело?

– Он осмотрел. У меня даже имеется отчет. – Дамиан полез в карман своего мундира и показал Роз кусок пергамента. Он носил его с собой с тех пор, как получил вчера, и периодически просматривал, как будто с каждым последующим разом слова могли поменяться. – Но от него мало толку, поскольку одна часть была отредактирована.

Она выхватила у него бумагу и сдвинула брови при виде жирной черной линии, перекрывавшей целый кусок отчета.

– Но зачем?

– Понятия не имею, – честно ответил Дамиан.

– Кто составляет эти отчеты?

– Коронер. Как я и сказал.

– Да неужели? Но…

Он прервал ее язвительную реплику:

– Из городского морга пришла последовательница Милосердия и провела вскрытие. После окончания она написала отчет и отдала его главному магистрату Форте.

– Форте всегда получает отчеты?

– Насколько мне известно, да.

– Значит, у него имеются и остальные. Например, о двух других жертвах.

– Ну да, – признался Дамиан с хмурым видом. – Он хранит их в своем кабинете. Но я не могу просто так попросить их у него.

– Я так полагаю, на дверь его кабинета наложены чары, призванные распознавать его прикосновение?

Лицо Дамиана исказилось от ужаса. Она что, предлагала вломиться в кабинет Форте и выкрасть отчеты?

– У каждого офицера есть мастер-ключ, который позволяет их обойти. В целях безопасности. Но если ты забыла, сейчас мне меньше всего хотелось бы расстраивать главного магистрата.

– И все же это вариант. Ответы могут находиться у тебя под носом, а ты так и не узнаешь.

– Форте сказал бы мне, будь у него что-то важное, – выдавил Дамиан. Они были уже на полпути к Святилищу, и рядом с Роз туннель казался ему слишком маленьким.

Она недоверчиво рассмеялась.

– Ты правда в это веришь?

– Он хочет, чтобы я раскрыл преступление.

– Хочет ли? Тебе не приходило в голову, что кто-то из твоего драгоценного Палаццо может быть убийцей?

– Конечно, приходило, – огрызнулся Дамиан. – Думаешь, я совсем бестолковый? Мы опросили каждого, но пока не обнаружили ничего подозрительного.

На ее лице читалось откровенное презрение.

– Такой результат следует ожидать, когда ты половину своего расследования держишь в тайне.

– Что ты хочешь этим сказать? – Дамиан замер как вкопанный. Роз остановилась не сразу, а прошла вперед еще несколько шагов, прежде чем развернулась к нему.

– Ты сам говорил, что Форте волнует только поиск убийцы последователя. И ты, вместо того чтобы открыто противостоять ему, действуешь за его спиной. Это жалко.

– Ты не знаешь, о чем говоришь. Не только Форте отдает мне приказы. Но и мой отец. Я не могу перечить ему.

Роз фыркнула:

– Ты никогда не мог.

– Черт возьми, Россана! – Ее имя буквально вырвалось из горла Дамиана, когда злость обожгла его изнутри. Слова прозвучали отрывисто. – Стоит мне разочаровать Форте, ослушаться отца, как меня тут же не станет, – для пущего эффекта он щелкнул пальцами.

– Возможно, – согласилась она. – Но даже если бы ты мог им противостоять, все равно не стал бы. Потому что они не просто твое начальство, верно? Они могущественные последователи. Они считают, что лучше тебя. И ты в это веришь.

Дамиан крепко, до боли в пальцах, стиснул фонарь. Ее упреки походили на хорошо поставленные удары – каждый попадал точно в цель. Роз знала, что именно нужно сказать, чтобы проникнуть в самое нутро. Она с легкостью вскрывала его, обнажая всю правду, и использовала каждое откровение как оружие.

Ему следовало придумать какой-то ответ. Устроить ей хорошую взбучку за то, как она с ним говорит. Возможно, дело было в том, как оранжевый свет играл на ее лице или же он просто сентиментальный дурак, который цепляется за остатки далекого прошлого. В любом случае, когда он заговорил, голос его звучал хрипло, слова давались с трудом:

– Благословение Силы не коснулось меня. Оно досталось моему отцу, а до него – моему деду, но только не мне. Я не знаю почему.

Роз глядела на него, казалось, целую вечность, ее густые ресницы выделялись в темноте. Прошло немало времени, прежде чем она заговорила – Дамиан уже начал сомневаться, ответит ли она вообще.

– Но это не значит, что ты никто.

Его сердце лихорадочно и болезненно забилось о ребра. Это было самое большое проявление доброты со стороны Роз, отчего с Дамианом стали твориться странные вещи. Ему хотелось возразить ей. Хотелось притянуть ее к себе. Хотелось сказать, что ему все равно, имеет ли он значение, лишь бы он был важен для нее.

Он и сам не знал, чего в этот миг хотел.

– Роз, – сдавленно произнес Дамиан. Однако его слова, похоже, разрушили чары, потому что она нахмурила лоб, а после и вовсе отвернулась от него.

– Выведи меня отсюда, Вентури.

Он не стал спорить. Просто повел ее к собранию бесстрастных статуй, повисшее между ними молчание было оглушительным.

16. Роз

К тому времени, как Роз поняла, что забыла переодеться, было уже слишком поздно.

Дамиан хлопнул себя ладонью по лбу, а потом по меньшей мере дважды взял с нее обещание вернуть форму на следующий день. Роз с легкостью согласилась – ей вовсе не хотелось оставлять ее себе. Но в то же время это означало, что они с Дамианом обязательно встретятся еще, а ведь ей так необходимо прийти в себя. Чем дольше она находилась рядом с ним, тем сложнее ей было мыслить ясно. Помнить о том, кто он и что сделал.

К счастью, он был настолько похож на Баттисту, что Роз хватало одного лишь взгляда на него, чтобы вспомнить о своем предназначении. На время работы над раскрытием убийств месть пришлось отложить, однако она ни на минуту не забывала про генерала. В конце концов она найдет способ добраться до него. Тогда Дамиан возненавидит ее, и все в мире встанет на свои места.

На следующий день в храме Терпения появления Роз не ждали, поэтому большую часть дня она читала, предавалась гневным мыслям о Дамиане и помогала матери с уборкой. Ночью должно было состояться еще одно собрание мятежников – об этом ей сообщила Пьера, когда приносила еду для Каприс: из-за того, как она это сказала, все последующие часы тянулись еще медленнее.

На улицах было пусто, когда Роз наконец добралась до «Бартоло», луна выглядела бледным осколком на фоне облаков. Неподвижный воздух имел привкус реки, журчавшей вдалеке. «Странно, что город, казалось бы, совсем не менялся», – размышляла она. По этим самым улицам Роз в детстве шла вместе с отцом, его рука, направляя, слегка касалась ее шеи. За этим углом она с бешено колотящимся сердцем ждала Дамиана. Возле той каменной стены сидела, прижавшись к ней спиной, и плакала о своей матери в первый и последний раз.

Однако все не могло выглядеть как раньше. Эти улицы должны быть залиты кровью заурядных. Воздух должен звенеть от криков тех, кого застрелили во Второй войне святых. В некотором роде ей казалось несправедливым, что все вокруг было неизменным. Первая война по меньшей мере оставила на городе шрам – останки того, что когда-то являлось кварталом Хаоса, были доказательством тому.

Ей следовало помнить об этом. Напоминать себе всякий раз, когда присутствие Дамиана начинало усыплять ее бдительность. Этот парень опасен – тем, что вызывал у нее страстное желание прижаться к его груди лицом и забыть обо всем. Как будто она все простила и ничего не случилось.

Почему так сложно ненавидеть сына человека, убившего ее отца? Что же такого произошло с ней, раз ей требуется напоминание сохранять жесткость?

Роз никак не могла отделаться от мысли, что полностью выбита из колеи. Вместе с ней она ворвалась в таверну, распугав стоявших у дверей посетителей. Знакомый тусклый свет окутал и успокоил ее, а возникшая в результате ясность заставила лишь сильнее разозлиться на себя. Она направилась к столу, где сидели Насим, Дев и еще несколько мятежников. Стоило ей приблизиться, как последние тут же встали и без всякого стеснения отошли.

– Ну да, – громко бросила Роз им вслед. – Ведь это совсем не очевидно.

Затем она со стоном опустилась на стул напротив Насим и пододвинула к себе один из оставленных мятежниками стаканов. Понюхала, определив, что это красное вино, и сморщилась. Не самый ее любимый напиток. Но тем не менее опрокинула его в себя и, скорчив гримасу, проглотила.

– Пожалуйста, – проговорила Насим сухо, хотя и не без веселья в голосе, – угощайся.

Дев сохранял безразличие. В руке он сжимал стакан, шляпа низко надвинута на лицо, а под ней – полуприкрытые глаза. Судя по мутному взгляду, он был далеко нетрезв. Видимо, очередной плохой день. Однако наблюдательность еще не покинула его, потому что он сказал:

– Похоже, ты на взводе.

Роз пропустила его слова мимо ушей.

– Как ты?

Обычно она не задавала подобных вопросов, учитывая, насколько ясен ответ. Но ей хотелось показать Деву свою готовность выслушать, если он решит высказаться. Ей не хватало его непринужденной улыбки. Того, как он приподнимал шляпу, как только слышал особенно удачную шутку.

Насим бросила на Роз страдальческий взгляд поверх склоненной головы Дева, не переставая гладить его по руке. Тот не возражал – Роз посчитала это хорошим знаком.

– Я в порядке. Пойду возьму себе еще выпить, – тихо ответил Дев, начав подниматься со стула.

Роз встала вслед за ним.

– Дев, постой.

Он обернулся, на его лице застыл вопрос.

– Я близка, – сказала она. – Очень близка к тому, чтобы выяснить, кто ее убил.

Брови Дева сошлись на переносице, пока он осмысливал сказанное Роз.

– Близка?

Она кивнула и, откашлявшись, продолжила:

– Я думаю, тот, кто убил Амели, также расправился с последователем и парнишкой, найденным на берегу реки.

Насим смерила ее взглядом.

– С чего ты так решила?

Вопрос заставил Роз замолчать. Ей все еще не хотелось рассказывать про Дамиана, но вчера она пообещала им все объяснить.

– Я… общаюсь с тем, кто видел отчеты коронера.

– И с кем же? – поинтересовалась Насим.

Роз прикусила щеку изнутри. Даже если Дев и Насим вдруг не станут возражать против ее общения с офицером, они все равно попросят ее не доверять информации Дамиана. И тогда все может усложниться. Запутаться. Хуже того, это может еще больше расстроить Дева.

– С одним из помощников коронера, – легко соврала Роз, не успев опомниться. Она всегда была превосходной лгуньей и почувствовала себя еще хуже, когда Насим кивнула. – В общем, – продолжила Роз, – он сообщил, что тело последователя и тело парня, найденного у реки, имеют некие… сходства. Что наталкивает меня на мысль об Амели.

– Какие сходства? – спросил Дев. Тон его голоса стал тверже, обрел знакомые нотки. – Я могу рассказать тебе об Амели. Я ведь видел ее перед похоронами.

Роз не хотелось ему говорить. И, конечно же, не хотелось спрашивать.

– Это неважно.

– Роз, – настаивал он.

– Я правда не…

– Прошу тебя. – Лежавшие на столе руки Дева сжались в кулаки. Насим аккуратно раскрыла одну его ладонь и переплела их пальцы. Дев, придя в себя, добавил: – Что бы это ни было, я справлюсь. Мне нужно знать, кто ее убил.

В воздухе повисла тишина; Роз оценивающе изучала его до тех пор, пока не убедилась, что он говорит правду.

– Черные линии на коже, – наконец сказала она. – Глаза заменены черными шарами.

Насим, содрогнувшись, шумно втянула воздух. Дев, напротив, коротко кивнул. Улыбнулся.

– Все так и есть. – Его лицо озарилось чем-то похожим на надежду. – Во всяком случае, линии. В ее глаза… В ее глаза я не смотрел. – Казалось, он не выглядел взволнованным мыслями о теле его мертвой сестры. Нет, он был счастлив. Потому что это была зацепка, а даже самая ужасная зацепка лучше, чем совсем никакой.

Роз прекрасно понимала его.

– Бессмыслица какая-то, – проговорила Насим, как только пришла в себя. Затем со скрежетом отодвинула стул и, перегнувшись через стол, пригвоздила Роз взглядом. – Если смерти связаны, то что общего может быть между жертвами? А если они выбраны случайно, то зачем убивать кого-то в Палаццо? Это ведь наиболее заметное место для совершения преступления.

– Я и сама не понимаю, – призналась Роз. – Поэтому мне нужно раздобыть больше информации.

Их разговор прервался, когда в центр зала неторопливо вышла Пьера с ярко горящими глазами и решительно стиснутыми челюстями. Сейчас она мало походила на ту женщину, которую Роз видела вчера вечером возле таверны. Это была одна из черт, которая больше всего восхищала ее в Пьере: она не боялась своих чувств, но при этом не позволяла им брать над собой верх.

– Я знаю, что мы только недавно собирались здесь, поэтому буду краткой, – проговорила Пьера резче обычного. Сжав губы в тонкую линию, она обвела зал взглядом. – Офицеры стражи до сих пор опрашивают людей по поводу мятежа, но меня это не беспокоит. Мало кто располагает важными сведениями о нас, к тому же в наших рядах, я уверена, нет глупцов, способных проговориться в случае задержания.

«Если все так, – размышляла Роз, – то почему Пьера выглядит такой недовольной?» Этот вопрос явно читался на ее лице. Роз выгнула бровь, когда Пьера перехватила ее взгляд.

– Мы направили в Палаццо наш очередной список требований, – продолжила Пьера, – с обещанием непременно устроить… неприятности, если они и дальше будут игнорировать нас. Наша просьба неизменна: как минимум место в правлении для представителя заурядных. Но главная причина, почему я созвала это собрание, заключается в другом: сегодня вечером мне стало известно, что на север будет отправлен еще один отряд солдат. Даже больше, чем в прошлый раз. И должно это случиться к концу недели.

В таверне воцарилась гробовая тишина. Затем кто-то судорожно вздохнул. В центре зала повис невысказанный всеобщий страх: скоро их ряды поредеют. Некоторые из присутствующих сегодня наверняка будут призваны. А если не они, то члены их семей или друзья. Узнать можно будет, только когда в ящик опустят письмо.

Роз испытывала тот же страх, но не за себя. Она была последовательницей. Даже не будь она ею, все равно являлась дочерью дезертира. Ей никогда не будет оказана честь сражаться за свою страну.

Впрочем, ее вполне устраивала такая ситуация. А вот мысль, что Насим или Дева отправят на войну…

– Что мы можем сделать? – первым заговорил Аликс, его голос дрожал.

Пьера мрачно улыбнулась.

– У меня есть одна идея, но она очень рискованная. Возможно, даже провальная. – Когда никто не высказался против, женщина продолжила: – Я обещала вам бунт. Сказала, что мы сожжем Меркато дотла. Теперь же я предлагаю воспользоваться возможностью и действовать целенаправленно. Что, если сделать Меркато просто отвлекающим маневром? Нам всем известно, что заключенных отправят на войну. В том числе и наших содержащихся под стражей товарищей. В какой-то момент их придется переправить из тюрьмы на корабль.

Роз стало ясно, к чему клонит Пьера. План постепенно вырисовывался в ее голове.

– Если мы устроим массовые беспорядки в Меркато, стража будет при деле.

Пьера кивнула.

– Нам всем потребуется действовать сообща. Это не простое проникновение небольшой группы лиц. Пойдут все. Мы вызволим Рафаэллу и Джианю, а вместе с ними – столько людей, сколько сможем. В лучшем случае некоторым удастся окончательно сбежать. В худшем – мы устроим полнейший хаос, и кто-то из нас не вернется домой.

Дев, сидевший рядом с Роз, шумно сглотнул, однако челюсти не разжал. Она видела, что он полностью включился в процесс. И его отчаянное желание сделать хоть что-нибудь отразилось на лицах остальных в зале.

– Мы хотим освободить кучку преступников? – подал голос Эрнесто, в его вопросе слышались нотки сомнения. Насим бросила в его сторону неодобрительный взгляд, но он продолжил: – То есть почему бы нам не вызволить Раф и Джианю, а потом не бросить силы на помощь молодым людям, которые не нарушали закон? Их ведь тоже призовут.

– Некоторые молодые люди сами хотят отправиться на север, – заметил Дев, не успела Пьера ответить. Уж кому, как не ему, об этом знать. Он чуть сам не ушел на фронт, но вскоре разочаровался в религии святых. – Им промывают мозги, внушая, что это их долг. Весьма рискованно брать их на свою сторону, потому что это может обернуться катастрофой для нас. Преступники же, во всяком случае, хотят сбежать. Большинство из них даже не преступники, – добавил он язвительно. – Немалая их часть просто из числа уклонистов.

Сейчас Дев произнес слов больше, чем за всю последнюю неделю. Пьера с удивленным, но в то же время довольным видом уверенно кивнула ему.

– Роз, – обратилась она к девушке напрямую, несмотря на многочисленных присутствующих, – тебе в этой операции отведена ключевая роль. Твоя магия поможет нам отпереть тюремные камеры.

Волнение вспыхнуло в груди Роз, даже когда вокруг нее зашептались мятежники. Наконец-то Пьера предоставляла ей реальный шанс. Она кивнула, затем вскинула подбородок.

– Непременно. Спасибо.

Насим ободряюще улыбнулась ей, и щеки Роз залил румянец. Однако на это никто не обратил внимания, поскольку предстояло обсудить остальные детали. Важно то, что все желали принять участие и были готовы действовать в любую минуту по первому сигналу Пьеры. У мятежников сложилась определенная система быстрой передачи сведений из уст в уста: именно так они узнавали, когда состоится то или иное собрание. И это событие станет серьезным испытанием на скорость.

Через час Пьера окончательно убедилась, что план готов. Распустив собрание, она скрылась на лестнице в углу. Люди один за другим стали расходиться, только Роз никуда не торопилась. В ее крови бурлило волнение вперемешку с алкоголем. В конце концов в баре остались только они с Насим.

– Думаешь, знание о том, кто убил Амели, поможет ему? – спросила Насим, когда они направились к двери. Ночь выдалась не по сезону холодной, поэтому Роз в поисках тепла прижалась плечом к плечу подруги. Ей даже не нужно было спрашивать, о ком шла речь.

– Будь я на его месте, мне бы помогло, – это все, что она могла сказать.

Насим слегка отстранилась и грустно взглянула на Роз.

– Уверена?

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ну… ты же, разумеется, знаешь, кто убил твоего отца. – В голосе Насим послышались извиняющиеся нотки. – Но стало ли тебе от этого лучше? Или тебе это просто позволяет больше злиться, чем грустить?

Роз не знала, что на это сказать. На мгновение задумалась, а потом спокойно ответила:

– Злиться гораздо приятнее, чем грустить.

Насим замедлила шаг. Лунные блики играли на мягких чертах ее лица. Она выглядела как никогда уязвимой. Казалась не мятежницей, а простой девушкой, молодой и напуганной. В душе Роз вспыхнуло желание защитить ее.

– Наверное, ты права, – пробормотала Насим. – Но иногда у меня не выходит не грустить. – Она моргнула несколько раз. – Нам никогда не обрести мир, пока эта война не закончится, верно? А она не закончится никогда.

Роз не собиралась лгать.

– Нет, пока не появится явный проигравший.

– Думаю, он уже есть, – проговорила Насим с кривой усмешкой, когда они дошли до угла, где их пути расходились. Она отпустила руку Роз, а потом развернулась к ней лицом. – Это все мы.

17. Дамиан

В душе Дамиана шла внутренняя борьба, пока он шагал по Палаццо. Прошлый вечер, проведенный в компании Роз, медленно разъедал его, и в какой-то момент он уже не мог терпеть. Весь день его ноги сражались с разумом, и в конечном итоге победило первое. С тех пор как сумерки сгустились и рассеялись, прошло немало времени; теперь он стоял перед чужой дверью, подняв кулак и намереваясь постучать.

– Войдите.

Голос Баттисты, донесшийся из-за закрытой двери, заставил внутренности Дамиана скрутиться в узлы. Генерал, как обычно, независимо от времени ночи, находился в своем кабинете, свет от его свечи был виден из коридора. Прежде чем войти, Дамиан глубоко вздохнул, пытаясь прийти в себя, его палец поглаживал лежащий в кармане шар. Как ни странно, эта привычка стала для него своеобразным способом успокоения.

Он не понимал, зачем сюда пришел. Нет, неправда. Он точно знал, зачем пришел. Но сомневался в том, что это хорошая идея.

Я не могу перечить ему.

Ты никогда не мог.

Дамиан был очень зол во время разговора с Роз. Но теперь, оставшись в отрезвляющей тишине своих мыслей, осознал, что она права. Он никогда не пытался прекословить отцу. Предпринимал редкие попытки переубедить Баттисту, считая это бесполезным занятием. Отныне больше так не будет. Сегодня вечером он приложит все усилия.

Стиснув зубы, он толкнул дверь.

– Добрый вечер, отец.

– А, Дамиан. – Баттиста перебирал бумаги на столе, при этом он стоял, а не сидел. Мужчина поднял голову и устало улыбнулся ему. Его лицо освещалось снизу почти догоревшей свечой, превратившейся в бесформенный комок в луже воска. – Я как раз собирался ложиться спать. Завтра утром у меня встреча с главным магистратом. Это может подождать?

– Вообще-то нет. – Дамиан поправил рубашку, затем приколотый к ней нагрудный знак. – Я хотел бы поговорить с тобой об убийствах.

– Ты воспользовался моим советом?

Дамиан, не дожидаясь разрешения, прошел в комнату и остановился по другую сторону стола, так что они с Баттистой оказались лицом к лицу. Ему требовалось быть честным. Принять реакцию отца – какой бы она ни была – как мужчина.

– Да. Энцо оказался весьма полезен. Но я пришел сюда не за этим.

Баттиста, видимо, почувствовал, что разговор не ограничится парой слов, потому что опустился в кресло. Его лицо излучало искреннюю заботу – выражение, которое он приберегал исключительно для своего сына. Это было лицо отца, а не генерала. Лицо человека, который всю ночь напролет сидел рядом с маленьким Дамианом, когда тому снились кошмары, и читал ему истории про бесстрашных мальчиков. Дамиан воспринял это как знак продолжать.

– Я хочу расследовать все убийства. Леонцио и двух других жертв, найденных мертвыми в городе. Я считаю, что они связаны, и хочу объединить их в одно рассматриваемое дело. Поэтому прошу у тебя помощи получить разрешение главного магистрата Форте.

Губы отца сжались в тонкую линию, добродушные морщинки вокруг глаз разгладились.

– Дамиан, твои намерения похвальны, но тебе были даны четкие инструкции. Несмотря на возможную связь, другие убийства нас не волнуют.

Щеки Дамиана вспыхнули.

– Неужели тебя не заботит, что другие не получат должного правосудия? Разве ты не считаешь, что семьи других жертв заслуживают знать, кто их убил и что преступник понес наказание?

– Не особо.

Его слова застали Дамиана врасплох. Он не ожидал, что отец признается в этом с такой готовностью.

– Как ты можешь такое говорить?

Баттиста вздохнул, в полумраке черты его лица выглядели более сурово. Сегодня, в отличие от других дней, он не был гладко выбрит, и Дамиан впервые задумался, не испытывает ли его отец напряжения больше, чем показывает.

– Меня заботишь ты. Заботит то, чтобы ты не сбился с пути и исполнял приказы главного магистрата. – Баттиста обошел стол и, приблизившись к Дамиану, положил руки ему на плечи. Его ладони были теплыми, а взгляд – пронзительным и умоляющим. – Знаешь, ведь я рисковал, прося Форте назначить тебя начальником стражи Палаццо. Ты ведь даже не последователь. Ты хоть представляешь, сколь необычно для заурядного занимать такую должность? – Хватка на плечах Дамиана усилилась, пока не стала такой же болезненной, как и слова отца. – Ты сам знаешь, какими будут последствия, если ты его разочаруешь.

Ты ведь даже не последователь. Так вот в чем дело. Дамиан понимал, что отец не собирался его обижать, но этот факт всегда стоял между ними, как несокрушимый клин. И Дамиан никогда не смог бы этого изменить.

Превозмогая душевную боль, он продолжал настаивать:

– Но если у меня будет более полное представление о деле, я смогу раскрыть убийство Леонцио гораздо быстрее. Разве ты не понимаешь? Это…

Баттиста, опустив руки, отпрянул. На его лице читалась усталость.

– Прошу тебя, Дамиан. Забудь о других жертвах. Меня не волнует, если Форте прикажет тебе спуститься в городской морг и сбросить их тела в реку – ты все равно это сделаешь. Твоя роль заключается не в том, чтобы задавать вопросы. А чтобы выполнять приказы. Это твоя работа.

Дамиан не мог найти слов. Он чувствовал себя таким маленьким. Таким ничтожным. Ребенком, который не понимал, как устроен мир, и неверно расставлял приоритеты. Баттиста был прав: его работа – защищать Палаццо и подчиняться приказам главного магистрата Форте. Почему он вообще позволил Роз Ласертозе забраться к нему в голову?

Дамиан уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг резко остановился. У него оставался еще один вопрос.

– Это ты обезглавил Якопо Ласертозу?

Повисло тяжелое молчание, Дамиан тут же пожалел о своих словах. Но он никак не мог перестать думать о том, что на днях сказала ему Роз;

«Был ли мой отец особенным? Нет. Я думаю, он был человеком, ставшим заложником системы, которая относилась к нему как к расходному материалу».

Он видел горе, испытываемое Роз. Видел тень женщины, которой раньше была Каприс Ласертоза и которая теперь заперта в серой квартире с призраками своего прошлого. Пусть Якопо, по мнению отца Дамиана, и заслуживал смерти, но его жена и дочь не должны были разделять его наказания.

Баттиста прищурил глаза, пронзая его взглядом.

– Откуда ты это взял?

Дамиан прикусил щеку изнутри. Отчасти ему хотелось, чтобы отец все отрицал. Одно дело – убить дезертира, и совсем другое – отправить его отрубленную голову семье. Потому что это не правосудие. И даже не возмездие.

– Я просто хочу знать. Это ты отдал приказ убить его, верно?

– Да, – ответил Баттиста. – Когда мне доложили, что он сбежал, моей задачей стало разыскать его. Я был его командиром.

Дамиан почувствовал, как его кожа словно обледенела.

– Но вы дружили.

– Он был дезертиром. – Тон голоса Баттисты ясно давал понять, что он не потерпит дальнейших расспросов. Мужчина был будто высечен из камня, вылеплен рукой собственного святого. – В любом случае к тому времени мы уже много лет не были настоящими друзьями. Каждый раз, когда я получал повышение, Якопо все больше завидовал мне. Он не мог смириться с чужим успехом. Я только со временем это понял.

– Ясно. – Дамиан сглотнул. Костяшки его пальцев, упиравшихся в столешницу, побелели. – Но даже в этом случае, разве прошлое ничего не значит?

Взгляд Баттисты выражал понимание.

– Взгляни на это с другой стороны, Дамиан. Что, если бы дезертирство сошло Якопо с рук? Представляешь, какой позор он навлек бы на свою семью, в случае если бы вновь показался в Омбразии, не будучи с почестями уволенным в запас? Он бы стал изгоем.

– Уверен, он предпочел бы стать изгоем, чем быть убитым.

Не стоило этого говорить. Брови отца сурово сошлись на переносице.

– Дело в том, что мы с Якопо были друзьями, а потом перестали ими быть. Прошлое есть прошлое. Важно то, кем ты являешься сейчас, а не кем был раньше.

Его слова натолкнули Дамиана на мысли о Роз. Прошлое есть прошлое. Что же ему оставалось делать, когда прошлое настигло его настоящее? Когда он не смог отделить сегодняшнюю Роз от девушки трехлетней давности? Он все еще испытывал к ней прежние чувства, хотя и понимал, что не должен. Казалось, будто этой разлуки не было вовсе.

Вдруг стало очевидно, что Баттиста ждет от Дамиана каких-то слов. Уверенность покинула его, поэтому он торопливо пробормотал:

– Знаю, что ты прав. Мне просто было интересно.

Баттиста кивнул, а когда заговорил, раздражение из его голоса улетучилось:

– Забудь про семью Ласертоза. Якопо получил по заслугам, а его жене и дочери повезло, что им не приходится нести на себе позор за его поступок.

Баттиста считал, что Роз и Каприс повезло?

Дамиан – видимо, по своей глупости – совсем не ожидал, что его отец окажется таким суровым. Баттиста после смерти жены сильно изменился: стал меньше улыбаться и говорить более жестко, вместо объятий ободряюще хлопал по руке. Однако Дамиан полагал, что причина кроется в нем. Результат вынужденного быстрого взросления. Необходимость пересечь невидимую черту, где потребность в утешении – глупость. Где слезы – это показатель слабости, а способность нести смерть достойна гордости.

Должно быть, он слишком долго молчал, потому что Баттиста нетерпеливым взмахом руки закрыл тему.

– Ну что, ты уже закончил допрашивать меня?

– Да, – пробормотал Дамиан. – Прошу прощения.

Его отец хмыкнул в ответ, снова смягчившись.

– У тебя хорошо получается, а будет еще лучше, если перестанешь чересчур много думать. А теперь иди спать, сынок. Выглядишь ужасно.

Дамиан повиновался, но не успел дойти до двери, как Баттиста окликнул его:

– И еще, Дамиан.

Он обернулся.

– Надеюсь, ты не жалеешь о том, что сделал.

Слова обрушились на Дамиана как поток ледяной воды. Он открыл рот, но тут же его закрыл.

– Не жалею, – в конце концов сумел он прошептать. На языке остался знакомый привкус лжи, горький и тошнотворный.

Кивнув, отец вновь опустил глаза, и Дамиан в странном оцепенении вернулся в свои покои. Однако после этого еще долго лежал без сна, прокручивая в голове их разговор, вглядываясь в мрачную темноту.

Надеюсь, ты не жалеешь о том, что сделал.

Его настолько поглотили эти мысли, что он не сразу осознал: Баттиста так и не ответил на его вопрос.

* * *

Следующее утро Дамиан, пытаясь как-то отвлечься, провел на тренировочной площадке. Территорию между Палаццо и протекающей поблизости рекой занимали примятая ботинками трава и грязь, по периметру ее окружали казармы, где размещались солдаты или офицеры, случайно оказавшиеся в это время на тренировке в городе. Днем уже было тепло, и солнце безжалостно припекало затылок Дамиана. Вытирая пот со лба, он выкрикивал указания на тренировочном ринге и, щурясь от света, показывал, как правильно держать аркебузу на стрельбище. Движение, сосредоточенность на чем-то еще, помимо Роз или ее отца, постепенно ослабляли тугой узел в его груди. И к тому времени, как тренировка закончилась и все разошлись, он уже вновь чувствовал себя почти нормальным человеком.

Он быстро принял душ, сменил тренировочную одежду на форму и направился к входу в Палаццо, где принялся дожидаться Сиену. Девушка появилась мгновение спустя – воротник съехал набок, косы лежат в диком беспорядке.

Дамиан, вскинув бровь, оглядел ее.

– Теперь я понимаю, почему Ноэми не было на тренировке.

Сиена закатила глаза, а потом лукаво подмигнула.

– У нее и так уже идеальный прицел.

Дамиан предпочел никак не комментировать это заявление и лишь в притворном разочаровании покачал головой, после чего они, спустившись по тропинке, зашагали в сторону центра города. Обычно он оставлял Кирана за главного, пока они вместе с Сиеной совершали обход храмов гильдий. На этот раз она оказалась чересчур проницательной, потому что, как только они покинули огромный каменный храм Силы, тут же накинулась на него.

– Ладно, что происходит?

Он удивленно захлопал глазами.

– Ты о чем?

– Не строй из себя дурачка, Вентури. Ты чем-то озабочен. – Всезнающее выражение лица Сиены вызывало у него желание поспорить. – Это из-за Форте?

– Что? – Главный магистрат был настолько далек от мыслей Дамиана, что упоминание этого имени застало его врасплох. – Нет, – он покачал головой, а потом тяжело вздохнул. – Ты когда-нибудь была влюблена в человека, который тебя ненавидит? Хуже того, кто по праву тебя ненавидит?

Сиена с сочувствием похлопала его по руке и сказала:

– Нет. Женщины меня обожают.

Судя по тому, что Дамиан видел до сих пор, это правда. Он потер шею сзади, не в силах сдержать легкую усмешку.

– А-а, я все время забываю. Тогда не бери в голову.

Но Сиена не собиралась от него отставать.

– Должна сказать, я удивлена. Не думала, что ты из тех, кто влюбляется. Ты никогда не проявлял ни к кому особого интереса.

– Вообще нет, – признался Дамиан. – Как правило. Не знаю, как это объяснить, но… Обычно я не испытываю каких-то чувств, пока не узнаю человека хорошо. Действительно хорошо.

Она остановилась настолько резко, что Дамиан не сразу заметил.

– Погоди, – сказала Сиена. – Так это она? Та девушка, с которой мы столкнулись на днях возле храма Терпения. Та, чей отец был дезертиром.

Черт. Он и забыл, что она видела Роз. Дамиан окинул взглядом улицу, словно их могли подслушивать: рассмотрел неровную брусчатку, группы людей, входящих и выходящих из магазинов. Никто не обращал на них внимания. Затем вновь повернулся к Сиене и при виде ликования на ее лице скрестил руки на груди.

– Возможно.

– Я так и знала. – Сиена вскинула в воздух кулак. – Так в чем же тогда дело? Скажи ей, что она до сих пор тебе небезразлична.

Дамиан уставился на нее.

– Мой отец убил ее отца, и теперь она ненавидит меня за это. – Вполне обоснованно.

– Ах, – Сиена поморщилась, постукивая указательным пальцем по подбородку. – Я совсем забыла про это. Что ж, это немного усложняет ситуацию. Ты пробовал поговорить с ней на эту тему?

– Мы немного повздорили.

Теперь настал черед Сиены изумленно воззриться на него.

– Но ты говорил с ней? Сказал, что очень сожалеешь о ее потере, честно поделился своими чувствами?

– Нет, – ответил Дамиан. И это правда: они с Роз, если он не ошибался, погрязли в игре, кто лучше убедит другого, что у него все в порядке. Но Дамиан не был в порядке, как, возможно, и сама Роз.

– Ну так сделай это, идиот, – поддразнила его Сиена, затем поправила аркебузу на плече и опустила подбородок – они уже подошли к храму Терпения. При виде него тело Дамиана сковало напряжение.

– Проще сказать, чем сделать. Есть кое-что, чего она обо мне не знает.

Беспечное настроение Сиены угасло.

– Это связано с войной?

Он кивнул. Этот ответ показался ему самым правильным.

– Дамиан, – твердо произнесла его имя Сиена. Затем придвинулась к нему и перехватила его взгляд своими ониксовыми глазами. – Там, на севере, ты сделал то, что должен был. Как и все мы. Если она не может этого принять, то пусть катится к черту. Но, по крайней мере, дай ей шанс узнать тебя.

– Именно так ты и поступаешь? – не удержался он от вопроса. – Даешь людям шанс узнать тебя?

Сиена пожала плечами.

– Можно и так сказать. – А потом цыкнула на него: – И вообще, не меняй тему. Давай я закончу обход, а ты иди и поговори с ней.

Вот так Дамиан, вопреки здравому смыслу, поднялся по ступеням храма Терпения.

18. Роз

Роз сидела во внутреннем дворике храма в окружении бесчисленного множества цветов. От их запаха у нее зудело в носу, а еще они напоминали ей о том, как однажды ночью они с Витторией прятались здесь, обмениваясь поцелуями и историями в опасной близости от розового куста. Она вдруг с удивлением обнаружила, что это воспоминание больше не несет боли. Возможно, их тела и подходили друг другу, однако в остальных вопросах они совсем не совпадали. Да, им было хорошо вместе, но теперь все закончилось. И лучше было оставаться друзьями.

А следом ее безжалостно резанула еще одна мысль: действительно ли они друзья? Обычно друзья все рассказывают друг другу. Не питают тайной ярости к прочно устоявшимся убеждениям другого. Если дружба подразумевает под собой знание – настоящее знание – о человеке, то есть ли вообще у Роз друзья? Виттория не знала о Насим и Деве. А те, в свою очередь, не знали о Дамиане. Тайны накапливались вокруг нее: такие необходимые, но при этом мучительные.

Солнце скрылось за облаками, и в воздухе запахло дождем, но Роз даже не сдвинулась с места. Ей не хотелось возвращаться домой и не хотелось идти в таверну. И вообще не хотелось никуда. Лишь сидеть здесь и изо всех сил стараться не думать.

Вдруг послышался стук сапог по тротуару, и Роз едва не подпрыгнула от страха, когда краем глаза уловила силуэт Дамиана. Уже одна его близость была подобна удару в лицо. Что он здесь делает?

– Я искал тебя, – ответил Дамиан на ее вопрос прежде, чем она произнесла его вслух, и сел на скамейку рядом с ней. Цветы за его спиной задрожали под порывами быстро остывающего ветра. Он выглядел раздражающе хорошо: волосы слегка растрепаны, лицо с несправедливо правильными пропорциями. Роз почувствовала – признаться, несколько нелогично, – что он тем самым пытался выбить ее из колеи.

Святые, что же такого она сказала ему вчера? Но это не значит, что ты никто. Эта фраза относилась к отношениям между последователями и заурядными, не более того.

– Ты изменил свое мнение по поводу отчетов коронера? – спросила Роз, силясь не обращать внимания на то, как близки их ноги.

Дамиан придвинулся.

– Не совсем.

– Тогда чего ты хочешь?

Жилка на его шее дернулась, и Роз впервые заметила, что он не брился уже несколько дней. В юности ему никогда не удавалось отрастить волосы на лице, теперь же тень щетины покрывала резкие линии его челюсти и подбородка.

– Мне нужно поговорить с тобой.

Ее вдруг охватило странное предчувствие. Поджав губы, она выдавила:

– Вперед.

Однако Дамиан долгое время молчал. Казалось, он боролся с собой, возможно, решал, с чего начать. Роз ждала, даже не пытаясь убрать пряди волос, облепивших шею. Каким-то образом она понимала, что все сказанное дальше будет носить серьезный характер.

– Когда я воевал на севере, – наконец заговорил Дамиан тихим хриплым голосом, – то видел смерть своего лучшего друга. Его звали Микеле. Мы приближались к линии противника, и я сказал ему следовать за мной. Понимаешь, у него было плохое зрение, особенно по ночам. И несколько месяцев назад у него сломались очки. Наступил на них в грязи. Поэтому он надеялся, что я дам ему знать, когда путь будет свободен. Мне казалось, я действовал осторожно. – Дамиан со стеклянным взглядом провел ладонью по лбу. – Даже не полагал, что кто-то может проскользнуть мимо меня. Я сказал ему, куда идти, и он послушал. Без колебаний. Но я ошибся. Ошибся и не заметил их в деревьях. Когда они открыли огонь, то промахнулись. В меня не попали, но попали в него.

Роз молчала. Сидела, обхватив руками колени, ее сердце билось так, что готово было выпрыгнуть. Она ожидала услышать от Дамиана все что угодно, только не это. Зачем он рассказывал ей эту историю? Думал, она станет жалеть его? Не станет. Она неспособна.

Судя по лицу, Дамиан был раздавлен, его губы побледнели. Он продолжал:

– Тогда у меня случилось помутнение рассудка. Я почти не помню, что было дальше. Начал палить как сумасшедший и уложил троих из них. Но продолжал стрелять, даже когда они были мертвы. Ума не приложу, как не убил себя. Наверное, глупое везение. Знаю только, что хотел стереть их в порошок. – Его голос дрогнул. – Меня оттащили другие парни. Знаешь, как только мы оказались в безопасности, они хотели поздравить меня. Полагаю, солдаты-еретики, которых я застрелил, вторглись на нашу границу. Наши товарищи считали Микеле героем. Считали меня героем. Но мне было плевать.

Он задрал рукав до самого плеча, обнажив ужасный сморщенный шрам. Роз с трудом сглотнула.

– Пуля задела меня, но в тот момент я этого не почувствовал. Настолько был зол. – Дамиан снова встретился с ней глазами. – В основном потому, что она не убила меня. Хотя я этого заслуживал.

– Я… – начала Роз, но он не дал ей договорить: продолжил свой рассказ так тихо, что ей пришлось напрячься, чтобы расслышать его.

– После случившегося я впервые, с тех пор как прибыл на границу, был готов воевать. Отчаянно хотел воевать. Но вместо этого мой отец отдал приказ отправить меня домой. Боялся, что я мог специально подставить себя под пули. – Невеселый смешок. – Если подумать сейчас, возможно, он был прав. Не знаю, что бы я сделал, вернись снова на передовую. Так что я уехал, став героем для своего взвода. – Слова Дамиана сквозили сожалением и отвращением. – Я нужен отцу в Омбразии, так говорил он всем. Я доказал, что являюсь идеальным кандидатом на должность начальника стражи Палаццо. И люди по большей части верили ему. Они поздравляли меня с убийством тех людей. Со смертью моего лучшего друга. Снова, снова и снова. Наверное, поэтому я так зол на тех, кто дезертирует. Знаю, это несправедливо, – добавил Дамиан. – Я не хочу, чтобы остальные страдали так же, как я. Просто для меня этот поступок сродни тому… как если бы тебя бросили там, где люди так отчаянно нуждаются в единении. Если ты дезертируешь, и тебя могут за это убить… разве это не легкий путь? Ведь ты не увидишь, как умирают твои друзья или как тебя самого покидает человечность. Не станешь видеть это во снах всю оставшуюся жизнь. Возможно, с моей стороны несправедливо так считать. Но тем не менее это больно. – Не закрывая плечо, он смотрел рассеянным взглядом на балюстраду над их головами.

Роз ничего не могла с собой поделать. Она оттаяла, горло сдавило. Все эти годы Дамиан представлялся ей зеркальным отражением Баттисты. Ведущим войну стремительно, жестоко и без сожалений. И совсем не ожидала она столкнуться со сломленным мужчиной, закаленным душевной болью и чувством вины.

Роз машинально потянулась рукой, желая дотронуться до шрама, пересекавшего крепкий изгиб его плеча. Однако как только ее пальцы приблизились к коже, Дамиан резко развернулся и сжал ее запястье железными тисками.

– Не надо.

Она застыла, у нее перехватило дыхание при виде его лица. Взгляд был жестким, яростным, немного безумным.

Впервые после их встречи за пределами храма она поняла, насколько такой Дамиан может быть опасен.

Так они сидели какое-то время: он дышал часто, она не дышала совсем. От ветра у Роз защипало глаза, запястье начало пульсировать, но она не пыталась вырвать руку. Через мгновение – спустя несколько секунд или часов – Дамиан, похоже, осознал, что сделал. Его взгляд прояснился, и он отпустил ее, на его лице промелькнуло замешательство.

– Мне… – Дамиан тряхнул головой, после чего отодвинулся. Казалось, будто он собирался сказать что-то еще, но передумал. – Мне жаль. Только это еще не все.

Что еще там может быть? Роз понятия не имела о том, как выглядит в этот миг. Она откашлялась.

– Хорошо. – Фраза прозвучала как вопрос.

Дамиан прерывисто втянул воздух. Его тело оставалось неестественно неподвижным.

– Это был я.

Роз ждала объяснения, не совсем понимая его.

– Что?

– Это был я, Роз. Я – причина смерти твоего отца.

Она недоуменно уставилась на Дамиана, ее охватила явная растерянность. Что побудило его сказать такое?

– О чем ты…

– Когда однажды Якопо не вернулся с боя, я доложил отцу, что тот пропал, – торопливо продолжил Дамиан. Его челюсти были крепко стиснуты – удивительно, как не сломались кости. Он не встречался с ней взглядом. – В тот день он пытался сбежать. Я всех предупредил о его исчезновении. Именно благодаря мне они сумели так быстро его найти. Именно из-за меня его убили.

Роз приоткрыла рот и тут же закрыла его. Наверное, его слова дошли до нее не до конца, потому что потрясение вызвало в ней потерянность. Полнейшее опустошение. Ей казалось, будто она наблюдает за разговором двух незнакомых людей.

Тогда Дамиан прошептал:

– Это было ошибкой. Клянусь всеми святыми. Я думал, он где-то ранен или… или, может быть, мертв. Я хотел убедиться, что его тело вернули, потому что мне была невыносима мысль, если бы ты никогда не обрела успокоения. Я даже не думал…

– Убирайся! – приказ сорвался с языка Роз, хотя она и не собиралась этого говорить. Стук сердца громом отдавался в ушах. Она не могла осмыслить услышанное, особенно сидя рядом с Дамианом. Ей было противно, что он рассказал эту историю. Противно, что он выглядел настолько виноватым, что она даже не могла накричать на него. Если бы он только держал язык за зубами… Если бы только не пошел к отцу…

В душе она понимала всю нелогичность своего поведения. Дамиан никак не мог знать о последствиях в случае рассказа Баттисте.

Или мог?

– Пожалуйста, – пробормотал Дамиан. Он выглядел совершенно, бесконечно подавленным. Поднял руку, словно собирался потянуться к ней, и вновь опустил. – Я бы никогда… никогда не сделал это сознательно. Я беспокоился за него. Мне даже в голову не приходило, что он мог дезертировать. Он был так же мне дорог – ты это знаешь.

Роз охватила дрожь. Ей снова захотелось прогнать Дамиана. Захотелось опрокинуть его со скамейки и вонзить в горло нож. Захотелось, чтобы он обнимал ее, когда она будет плакать, пока у нее не заболит голова и перед глазами все не поплывет.

– Знаешь, почему я столько лет ненавидела тебя? – прохрипела Роз. Слова вырвались из нее, словно кто-то выдрал их из ее горла. – Не потому, что считала, будто ты приложил руку к смерти моего отца, хотя теперь знаю это точно. – Она истерично рассмеялась, чувствуя легкое головокружение. Жар прилил к ее щекам – из-за ярости и чего-то еще, что она не могла определить. – И не потому, что питала отвращение к Баттисте и думала, что должна из-за этого испытывать то же самое к тебе. Нет, я ненавидела тебя за твою услужливость. Ты отправился на войну как послушненький сынок, готовый исполнять любой приказ Баттисты. Бьюсь об заклад, ты ничего не сказал, ни когда он убил моего отца, ни когда убил кого-либо еще. После случившегося ты не попытался связаться со мной. Даже не прислал письмо.

Роз прерывисто вздохнула. Она вдруг осознала, что той самой нераспознанной эмоцией была боль. Ей было обидно, что Дамиан перестал отвечать на ее послания. Обидно, что он не пришел к ней, зная, как она страдает. Не рассказал ей правды, не попытался утешить ее и – что хуже – не позволил ей утешить его.

Она обманывала себя, делая вид, будто ее ярость вызвана чем-то иным, кроме ужасного чувства покинутости.

Роз нравилось представлять, что ей никто не нужен. Во всяком случае, сейчас. Но тогда она отчаянно нуждалась в Дамиане, а он бросил ее в беде.

Ей хотелось кричать на него, пока легкие не сдадут. Хотелось услышать какое-то объяснение, после которого станет легче, но понимала, что такого нет, и это знание приводило ее в бешенство.

Дамиан, будучи чутким дураком, позволил своему лицу принять выражение, угрожающе близкое к мученическому.

– Ты же знаешь меня, Россана. Я всегда пытался следовать правилам. Как думаешь, как отреагировал бы мой отец, если бы я написал тебе после случившегося?

– Да какая разница? – повысила голос Роз. Она знала, что наверняка выглядит ненормальной, но ей было все равно. – Что тебе дало это следование правилам? Ты думаешь, что поступаешь правильно, а на самом деле исполняешь лишь то, что тебе говорят. Ты уходишь на войну, потому что так тебе велит отец. Ты молишься святым, потому что в твоей семье все так делали. Когда ты уже будешь думать своей головой? Сколько еще людей ты убьешь, черт побери?

Ее слова отозвались эхом в резко наступившей невыносимой тишине. Дамиан напоминал человека, глядящего в самое сердце живого взрыва. Она знала, что ранила его, и была ужасно этому рада.

– Я не… – прошептал он и умолк. Было видно, как сжалось его горло, когда он сглотнул. С огромным трудом. – Я не сумел сделать правильный выбор. Теперь я это знаю. Мне очень жаль, Роз.

Сожаление – это, конечно, хорошо, но оно не избавляло от целых трех лет страданий. Трех лет созерцания пустого почтового ящика с гулко колотящимся в груди сердцем. Трех лет неведения, жив он или мертв.

К этому времени она уже стояла на ногах – и когда это произошло? – поэтому Дамиан сдвинулся на ее половину скамейки и, подняв подбородок, посмотрел на нее снизу вверх. Медленно, словно она была диким зверем, обвил ее рукой за талию. Нежно притянул к себе.

Роз не сопротивлялась. У нее не было на это сил. Она положила дрожащую ладонь на его затылок, позволив ему прижаться лбом к ее животу. Это было, безусловно, самое неловкое, наполненное эмоциями полуобъятие во всей истории. Ее отец был мертв из-за Дамиана. Причина крылась в нем, но он совершенно не хотел, чтобы так получилось. И что же ей, черт возьми, с этим делать?

Нет, она не простила его – ничуть. Роз застыла. Скользнула рукой к воротнику мундира Дамиана. Пригладила лацкан. Подняла на ноги.

– Уходи, – пробормотала она вновь, и на этот раз он повиновался.

Она глядела ему вслед, сжимая в ладони мастер-ключ, до сих пор хранящий тепло его груди.

19. Бьянка

В городских садах, возвышаясь над молчаливыми деревьями, вырисовывались очертания фигур.

Ветер шелестел травой, женщина спускалась по скрытой в ночи тропинке. Лицо ее было умиротворенным, движения – медленными, но осознанными.

Чьи-то глаза следили за тем, как она шла.

Бьянка остановилась, лишь когда дошла до фигур. Шесть статуй были обращены на восток, словно совершали торжественное вечное бдение в ожидании восхода солнца. Вечерние сумерки наступали, затаив дыхание, а как только последние завитки растворились во мраке, испустили вздох. Легкий ветерок откинул волосы с лица женщины, будто прошептал предупреждение, которого она не услышала. Она провела пальцем по холодному каменному изгибу ближайшей статуи. Прикосновение было аккуратным. Таким обычно сопровождались безмолвная молитва или приступ легкой ностальгии.

Она склонила голову, а в этот миг из теней выплыли глаза и показались конечности.

Луна притаилась в небе далеким скорбным наблюдателем. Уже не в первый раз в поле зрения ее холодного сияния попадало какое-нибудь ночное зверство. Ведь все злодеяния кажутся более осуществимыми в темноте, не так ли? Она становится ареной для сброшенных масок морали, надетых под гнусными лучами солнца.

Женщина обернулась и, заметив подошедшего, улыбнулась.

– Buona sera[9], – сказала она, вежливо кивнув. – Меня всегда тянет сюда, когда я не могу уснуть. Вас так же?

Она ждала ответа, который так и не прозвучал.

А потом из нее полилась кровь.

20. Роз

Ночь Роз провела на чересчур коротком диване, прислушиваясь к медленному неровному дыханию матери. Она снова и снова крутила в руках ключ Дамиана: его магия отзывалась гудением на ее коже, благодаря чему в голове созревал план.

Забрать его у Дамиана оказалось проще простого. Он был слишком поглощен эмоциями, льнул к ней так, будто ее тело – единственное, что удерживало его. А Роз тем временем ощущала… опустошение. Ярость, которая обратила ее в камень. И хотя она знала, что это бесполезно и, разумеется, вредно для здоровья, не могла не разыгрывать возможные реальности в своей голове. Ее отец возвращается с севера домой, совершив удачный побег. Ее семья покидает Омбразию и отправляется туда, где Баттиста никогда их не найдет. Ее мать улыбается, как раньше.

Если бы не Дамиан, ее отец, возможно, был бы жив.

Ее отец, возможно, был бы жив.

Да, Якопо Ласертоза все равно считался дезертиром. Да, Баттиста все так же мог выследить его. Но сама вероятность, что он мог остаться в живых, не давала ей сомкнуть глаз до рассвета. Мысленный образ отца, растянувшегося на том самом диване, на котором сейчас лежала Роз, и знакомая саркастичная улыбка, озарявшая всю комнату.

Когда наконец наступило утро, Роз нелепо много времени провела перед зеркалом, изучая то, как выглядит ее лицо над отглаженным воротничком формы Палаццо. Она будто смотрела на девушку, которой могла быть. Девушку, у которой не украли родителей. Девушку, которая с волнением узнала, что ее выбрала святая покровительница Терпения, и которая посвятила себя системе, направленной приносить ей пользу.

Роз смотрела на девушку и ненавидела ее всеми фибрами своей души.

Во всяком случае, это зрелище укрепило ее решимость. Она сделает это без помощи Дамиана. Отправится сегодня в Палаццо и сделает все возможное, чтобы заполучить отчеты коронера. Дамиан всего лишь пешка в ее игре, которой легко манипулировать.

Рассвет уже плавно перетекал в день, когда Роз добралась до Палаццо. По пути она ловила на себе пытливые взгляды, но никто, похоже, не узнал ее. По крайней мере, никто из числа офицеров стражи, которых она миновала по дороге из квартала Терпения.

Спускаясь по тропинке, петлявшей по территории Палаццо, она мельком уловила вдалеке тренировочную площадку. Офицеры, принимавшие участие в занятиях, были полностью облачены в форму, их регалии поблескивали в тусклом свете, когда они сражались друг с другом или стреляли по мишеням с огромного расстояния. Она очень надеялась, что Дамиан тоже там.

Обойдя главный вход, Роз направилась прямиком к одной из боковых дверей. Тут она заметила караульного – молодого человека с темными волосами, собранными сзади в узел. Его сопровождала сурового вида блондинка, которая вскинула голову при приближении Роз.

– Привет! – помахал ей юноша, и на его лице расплылась улыбка. – Ты участвуешь в сегодняшней тренировке?

– Участвовала, – небрежно откликнулась Роз, потому что так, по ее мнению, и поступил бы офицер. – А вы?

Он помотал головой.

– Кто-то же должен оставаться на страже, верно? – Затем с хмурым видом посмотрел на нее, изящно сморщив нос. – Ты здесь в первый раз?

Роз одарила его добродушной, слегка насмешливой улыбкой.

– Не волнуйся, мы не знакомы. Вентури недавно нанял меня. Дополнительная охрана из-за случившегося с последователем.

– Уф, слава богу, – парень притворно смахнул пот со лба, ответив ей непринужденной улыбкой. – У меня отвратительная память на лица, так что я постоянно сомневаюсь. Кстати, я – Киран, а это Ноэми.

Блондинка опустила подбородок. Роз ничуть не удивилась бы, узнав, что Ноэми никогда в жизни не улыбалась. Тем не менее она произнесла:

– Приятно познакомиться.

Киран воздел глаза к небу.

– Она не слишком-то любезна, – громко прошептал он. – Итак, что ты тут делаешь?

– Вентури попросил меня доставить послание главному магистрату. – Роз пошарила в нагрудном кармане формы и извлекла сложенное письмо, полученное от Дамиана. – Есть мысли, где его можно найти?

– Думаю, он на встрече с генералом, – ответил Киран и в поисках подтверждения покосился на Ноэми. – Но я бы на твоем месте не стал их беспокоить.

– Тогда, возможно, я могу оставить его в кабинете? Вентури не говорил, что там что-то срочное.

– Да, почему бы и нет? Третий этаж, вторая дверь слева. Просто сунь его под дверь.

Роз отрывисто кивнула.

– Точно. Я всегда его путаю с кабинетом генерала, который находится на… втором этаже, третья дверь?

– Третий этаж, четвертая дверь, – рассмеялся Киран, на что Роз наигранно вздохнула в ответ. Он отошел в сторону, пропуская ее внутрь, а потом добавил: – Не волнуйся, в конце концов обязательно запомнишь. Хочешь, я пойду с тобой?

– Нет, – быстро откликнулась она. – Все в порядке. Спасибо.

С этими словами Роз вошла в здание. По крайней мере, Киран подтвердил, что главного магистрата нет на месте – это сэкономит ей немного времени и нервов. Она планировала, если понадобится, с помощью какого-нибудь отвлекающего маневра вынудить Форте покинуть свой кабинет, но так было даже лучше.

«Вот правда, – размышляла Роз, – о чем думал Дамиан, предоставляя мне доступ к форме Палаццо?» Он слишком доверчив. Наверное, такова цена постоянного недосыпа. Или же все дело в их общей истории.

История. Такое простое слово, а сколько всего заложено в нем. Шаги на цыпочках по скрипучей деревянной лестнице после наступления полуночи. Застывший в лунном свете, льющемся в эркерное окно, силуэт на верхнем этаже дома Вентури. Дамиан, как всегда смущенно закусывающий губу, и Роз со стучащим в горле сердцем, в поцелуе тянущаяся к нему. Его вздох – такой тихий и внезапный – когда он почувствовал ее губы на своих, и накрывшая затылок рука, притягивающая ее к себе.

Святые, почему она вообще думает о руках Дамиана? Ей нужно прийти в себя.

Роз с некоторым волнением оглядела блестящий мраморный зал, но никого поблизости не обнаружила, после чего, стараясь выглядеть естественно, зашагала к лестнице. Каждый гулкий шаг вынуждал ее вздрагивать. К счастью, ступени вели прямо со второго этажа на третий. Сердце Роз чуть не выскочило из груди, когда она чуть не налетела на еще одного караульного в конце коридора, но, нацепив вежливую улыбку, опустила голову.

– Доброе утро.

Офицер нахмурился, на его лице отразилось замешательство: он безуспешно пытался вспомнить ее лицо. Однако в конце концов явно убежденный ее формой, поприветствовал Роз в ответ.

Она завернула за угол и остановилась перед второй дверью слева. Окинула взглядом коридор, убедилась, что никто не услышит неизбежный щелчок замка, и вставила ключ. Она сама создавала такие ключи – те, которые отпирали даже магические замки́, – но их изготовление не было распространенным явлением. Это было запрещено.

Дверь отворилась.

В кабинете главного магистрата было темно, окна зашторены. Роз отдернула занавеску, чтобы впустить внутрь утренний свет. Он залил помещение спокойным оранжевым сиянием, создавая впечатление, будто комната охвачена огнем. Она оглядела книжные стеллажи высотой до потолка, которые явно служили украшением, – все покрывал тонкий слой пыли – и провела пальцем по корешку книги.

Напротив шкафов располагались два огромных кресла и кофейный столик на львиных лапах. На нем лежал фолиант под названием «История насилия посредством управления объемом производства» – Роз разглядела его, когда шла к письменному столу. По всей рабочей поверхности были разбросаны документы, которые она быстро просмотрела. В основном в бумагах содержалась информация об объемах военного импорта. В одном из документов был приведен список имен, принадлежавший, как предположила Роз, погибшим на фронте.

Были здесь и письма, но многие из них показались ей обыденными и неважными: «Благодарю вас за щедрый вклад в военную экономику… Отправка боеприпасов уже началась… Выставленный счет прилагается…»

Далее следовали более удручающие послания, которые еще предстояло запечатать и отправить: «С тяжелым сердцем вынужден сообщить вам о гибели вашего сына…»

Таких было несколько десятков, и каждое имя больно ударяло Роз в грудь. Ведь для всех, кто участвовал в войне, не могло быть счастливого конца. Дезертирство – тебя выслеживают и убивают. Смерть в бою – твоей семье присылают эмоционально холодное стандартное письмо. Лучший исход – ты выживаешь и проводишь всю оставшуюся жизнь, задыхаясь от воспоминаний.

«Как Дамиан», – подсказал мозг, но Роз быстро отмела эту мысль. Она не испытывала сочувствия к Дамиану: его, как генеральского сына, досрочно уволили в запас и назначили на должность, для которой едва годился. Он стал одним из счастливчиков. Жил в позолоченном Палаццо, в то время как люди продолжали сражаться и погибать на безжалостном холоде и в северной грязи.

Роз отложила список и выдвинула один из ящиков. Внутри оказалось одно-единственное письмо – без печати и штампа. Она бегло проглядела текст и обнаружила внизу подпись Баттисты Вентури. Видимо, из-за того, что работать приходилось в непосредственной близости, вся корреспонденция между двумя людьми доставлялась посыльным лично в руки. Роз не удержалась и стала читать дальше:

«Я так же разочарован в Дамиане, как и вы. Заверил его, что пытаюсь делать все возможное, чтобы его не отправили обратно на войну, но, честно говоря, предпочел бы заняться расследованием сам. А до тех пор могу оказывать ему поддержку. Согласен, что пребывание на севере еще какое-то время могло бы немного закалить его. На самом деле, я договорился, чтобы его перевезли вместе с подкреплением в конце недели. В случае если остаток года он переживет, я попрошу следующей зимой восстановить его в должности стражника Палаццо. Должен признать, даже я сам удивлен, что мой собственный сын оказался таким мягкотелым, однако время все исправить еще есть».

Роз сглотнула, подавив приступ какой-то непонятной эмоции. Да, Дамиан мягкотелый. И всегда таким был. Может, внешне он и стал мускулистым и суровым, но по своей натуре – нельзя игнорировать этот факт – всегда был мягким в душе. Чутким.

Полная противоположность Роз.

Она вспомнила недавнюю вспышку гнева Дамиана, в каком ужасе тот был. Он явно не знал, что его уже определили на север. Как давно Баттиста плетет козни за спиной сына?

Ну и ладно, плевать. Роз сложила листок пополам и сунула его в карман брюк. Она сама не знала, зачем хотела сохранить письмо – пусть Дамиан сам решает свои проблемы. И все же почему-то взяла его.

Открыла второй ящик, за ним – третий, но не нашла ничего интересного. В четвертом, однако, обнаружилось несколько папок, разложенных по датам. Роз достала самую последнюю, сердце взволнованно встрепенулось. Она поняла, что это, еще до того как успела прочитать имя: «Даниэль Карделло».

Так, должно быть, звали мертвого мальчишку, найденного у реки. Роз с жадностью принялась читать, но ее пыл быстро угас, как только стало ясно: в отчете содержится мало того, чего бы она ни знала. В нем говорилось об отсутствующих глазах, черных отметинах, а также подробно описывалось действие неизвестного яда на внутренние органы. Эта часть отчета не имела смысла для Роз – слишком много специальных терминов. А вот что действительно бросалось в глаза, так это целая строка, замазанная жирной полосой черных чернил, как в том отчете, что показывал ей Дамиан. Роз поднесла пергамент к свече в надежде разглядеть при свете выпуклые следы от кончика пера. Но нет: тот, кто удалил этот кусок, проделал очень тщательную работу.

Выругавшись, она вернула отчет в ящик и перешла к следующему. «Амели Вильнев» – гласил он. Ее пробила дрожь.

Роз не потребовалось заглядывать далеко, чтобы узнать, что часть этого отчета также была отредактирована. Зато она убедилась в том, что и без того подозревала: Амели погибла тем же образом, что и Леонцио с Даниэлем. Отравлена, глаза удалены.

А ведь она была ребенком. Всего лишь юной девушкой.

Роз склонилась над столом, подперев лоб ладонями. Отчего-то читать о произошедшем с Амели было куда неприятнее. Таким образом все казалось реальнее. Еще ужаснее.

«Я найду твоего убийцу, – злобно подумала Роз. – Вот увидишь».

Чтобы обладать исчерпывающей информацией, Роз быстро просмотрела оставшуюся часть отчета. Насколько она убедилась, по всем остальным пунктам ничего не изменилось. А значит, Амели, Даниэль и Леонцио, как они с Дамианом полагали, определенно были связаны.

Роз сунула отчет Даниэля обратно в ящик, разложив все в прежнем порядке. Однако папку Амели она спрятала в кармане рядом с письмом Баттисты, а затем подошла к окну. Внизу извивались улочки Омбразии, окутанные темнотой. Кабинет главного магистрата располагался достаточно высоко, благодаря чему она видела весь город вплоть до темного участка, бывшего квартала Хаоса. Несмотря на то, что деталей, разумеется, было не разобрать, она знала, что захваченные природой здания, где не могут жить заурядные, чернеют и разрушаются. После Первой войны святых главный на тот момент магистрат отдал приказ разрушить весь квартал.

Вот что значит обладать властью, не так ли? Можно запросто уничтожить все, что тебе неугодно.

Роз выскользнула из кабинета и спустилась по лестнице, дурное предчувствие в груди усилилось. Одно было очевидно: Форте не хотел, чтобы люди кое-что узнали о жертвах убийства.

И она выяснит, что именно.

21. Роз

Роз плавно пробиралась сквозь высокую траву, минуя главную дорогу, ведущую от Палаццо. Киран и Ноэми без всяких церемоний выпустили ее, и, хотя она весело попрощалась с ними, на душе у нее было неспокойно. Ее переполняла неуемная энергия.

Главный магистрат Форте был замешан в этих убийствах. Уверенность в этом прочно сидела в ней. Об этом говорило его странное поведение: она до сих пор помнила его необычное беспокойство в Базилике. Он никому не показывал отчеты коронера, а некоторые из них вообще были отредактированы, скорее всего, по его просьбе.

Хорошо, что она решила действовать без Дамиана. Тот бы никогда не поверил в причастность Форте.

К огромному облегчению Роз, на пути к центру города ей никто не встретился, кроме парочки заурядных горожан. Было в равной степени непривычно и тревожно видеть, как они отшатнулись от нее – инстинктивная реакция на форму, которая до сих пор была на ней. Мягкий утренний свет погас, и на смену ему набежали темные тучи, готовые в любую минуту разверзнуться проливным дождем. Роз вскинула подбородок, глядя на то, как они затягивают небо. Нужно было скорее попасть домой.

Устав от пытливых взглядов и боясь столкнуться с настоящим офицером, Роз решила пойти менее людным путем. Отказываясь идти по главным дорогам, она с большей вероятностью могла попасть под дождь, однако это было лучше, чем повстречать того, кто мог бы ее узнать.

Вдалеке прогрохотал дождь, и Роз ускорила шаг. Выбранный ею маршрут пролегал совсем рядом с одним из городских молитвенных садов, но ей казалось маловероятным, что из-за надвигающейся бури кто-то там будет. Она уже пригнула голову, намереваясь проскочить мимо, как вдруг остановилась.

Роз никогда не обращала особого внимания на статуи в саду, хотя и знала, что те символизируют шестерку святых. А еще знала, что там, где когда-то стоял Хаос, остался клочок сухой травы.

Однако сегодня этот участок был чем-то занят.

И это что-то ужасно напоминало человека, лежащего на спине.

Несмотря на охватившую ее панику, Роз продолжила путь, с подозрением вглядываясь в фигуру. Как только она добралась до центральной части сада, ее сердце чуть не выскочило из груди.

– Вот черт, – выдавила она, отшатнувшись.

Было совершенно ясно, что женщина мертва. Уж больно неподвижно та лежала. Голова запрокинута назад, словно она смотрит в небо сквозь закрытые веки. Тем не менее Роз не смогла удержаться и пощупала пульс женщины.

Ничего. Хотя она умерла, скорее всего, недавно: цвет кожи все еще оставался относительно нормальным. С этой мыслью Роз, превозмогая отвращение, оттянула одно из век женщины.

На нее глядела лишь чернота. Как и у всех остальных жертв.

Она выдала еще одну порцию ругательств. Роз не могла оставить женщину здесь, нужно было кому-то о ней рассказать. О Дамиане в этом случае не могло быть и речь. Кто тогда это мог быть?

У Роз кругом шла голова от всего происходящего; только она отступила от тела, как вдруг что-то хрустнуло под каблуком.

Растерянность сменилась любопытством и надеждой, она присела, чтобы поднять предмет.

Им оказался тонкий шприц. Пустой, за исключением нескольких капелек темной жидкости, собравшихся на треснувшем цилиндре.

– Ласертоза!

Звук имени заставил все нервные окончания в теле Роз ожить. Она выпрямилась и обернулась, прекрасно зная, кого увидит перед собой.

Дамиан ни на дюйм не опустил аркебузу. Резкие черты его лица исказила ярость, и по спине Роз пробежал холодок. Она бы предпочла видеть его пунцовым от смущения.

Святые, она до сих пор была дико зла на него. Казалось, будто она целиком состояла из противоречивых эмоций. Возможно, Дамиан и не собирался убивать ее отца, зато был абсолютно слеп в отношении собственного. Роз злилась на него из-за стольких вещей, а теперь он был зол на нее. Однако один его вид стал для нее подобен глотку воздуха после долгих лет медленного удушья.

– А я-то думал, кого имел в виду Киран, когда интересовался новенькой, – любезным тоном протянул Дамиан, отчего его голос зазвучал еще опаснее. Верхняя пуговица его мундира была расстегнута, и золотистый бугорок ключицы светился в сером свете. – Выдавать себя за офицера – преступление, тебе это известно? Меня могут уволить за то, что я дал тебе доступ к форме. А теперь еще и это, – он указал на тело мертвой женщины, после чего снова перевел взгляд на Роз. – Знаешь, когда на тебя направлено дуло ружья, полагается поднять руки вверх.

Роз не привыкла, что ее застают врасплох, и ей совсем не нравилось это ощущение. В ее голове завертелись шестеренки, на какое-то мгновение она растерялась и не знала, как себя вести. Вчерашний юноша, терзаемый чувством вины, полностью исчез, как будто Дамиан уложил его спать, а после пробуждения надел маску несговорчивого офицера.

– Как ты узнал, где меня искать?

Дамиан поджал губы.

– Я видел, как ты выходишь из Палаццо, и последовал за тобой, хотел узнать, что еще тебе хватит наглости выкинуть.

Проклятье! Роз даже не заметила его.

– Руки вверх, Россана.

Она со вздохом повиновалась – шприц со звоном упал на землю. Дамиан проследил за ним взглядом.

Продолжая держать ее на прицеле, Дамиан нагнулся к мертвой женщине и проверил ее пульс. Спустя некоторое время выпрямился.

– Повернись.

– Ты серьезно, Вентури?

– Повернись.

Она раздраженно фыркнула, но сделала так, как он просил – в кожу запястий врезался холодный металл.

– Признаться, не так я себе представляла наш первый опыт с наручниками.

– Что это значит? – резко спросил Дамиан.

Роз закатила глаза.

– Это шутка про секс, Вентури.

– Что, прости?

– Только не говори мне, что ты не в курсе. Когда два человека очень сильно любят друг друга… А впрочем, забудь. Это старомодный классический вариант. Когда два человека или более испытывают мимолетное физическое влечение…

Лицо Дамиана приобрело нежный оттенок алого.

– Ты прекратишь?

Роз запрокинула голову, наблюдая за надвигающейся бурей.

– Разве ты не собираешься зачитать мне мои права? Ой, погоди, ты же под контролем прогнившей системы, а значит, у меня их нет. Чуть не забыла.

– Россана Ласертоза, – громко заговорил Дамиан, – я арестовываю вас по подозрению в убийстве. Если попытаетесь оказать сопротивление – лишитесь жизни. Сначала вы будете незамедлительно подвергнуты допросу, а далее – как я посчитаю нужным.

– Ты правда считаешь, что я убила эту женщину? Вентури, я даже понятия не имею, кто она.

Дамиан приблизился губами к ее уху и низко прорычал:

– Думаешь, я поверю, будто ты просто оказалась не в том месте не в то время?

– Вообще-то да.

Он обошел Роз и встал перед ней.

– Расскажи мне, что случилось.

Было видно, что он насмехается над ней, но она не собиралась упускать шанс рассказать правду. В кои-то веки та наконец была на ее стороне.

– Выйдя из Палаццо, я решила пройтись по живописным местам. Проходя мимо садов, краем глаза заметила тело, поэтому подошла посмотреть. Когда я обнаружила ее, она была уже мертва.

– Ты решила пройтись по живописным местам. – Голос Дамиана, лишенный интонации, звучал недоверчиво.

– Да.

– В то время когда явно должен пойти дождь.

– А тебе какое дело?

Дамиан вжал указательные пальцы в кожу под подбородком, его несокрушимая бравада испарилась.

– А ничего, что ты украла у меня ключ?

– Ах да, – чуть не фыркнула от смеха Роз. – Точно.

Он протянул руку, и она, пожав плечами, вложила ключ в его раскрытую ладонь.

– Ты в самом деле настолько безрассудна, что крадешь у меня, Ласертоза? – прорычал Дамиан, пряча ключ обратно в мундир. – И это в то время, когда я пытаюсь извиниться перед тобой? Когда пытаюсь утешить тебя? – На его лице отразилась боль, прежде чем вновь вернулась маска. – Какого черта он тебе вообще понадобился?

Должно быть, он по-настоящему зол на нее, раз называет по фамилии. Все тело Роз словно опалило огнем. При взгляде на него она невольно почувствовала угрызения совести, вдруг вспомнив, что написал о нем его отец.

Должен признать, даже я сам удивлен, что мой собственный сын оказался таким мягкотелым.

– Это имеет значение? – спросила она. – Ты ведь получил его обратно.

Брови Дамиана взлетели вверх, будто он не мог поверить в услышанное.

– Имеет ли это значение? Конечно, имеет. Ты обкрадываешь меня, манипулируешь мной, а потом я нахожу тебя возле трупа со шприцом в руке.

Роз ничего не ответила. В ее жилах забурлила кровь – невозможно было отрицать, что Дамиан казался ей привлекательным, когда злился. То, как он стискивал челюсти, будто одно это движение не позволяло ему сорваться с обрыва.

– Я не манипулировала тобой, – возразила она пересохшими губами.

– Неужели? – Он сверкнул глазами. – Ты притворилась расстроенной, сказала, что обижена на меня, потому что я не отвечал на твои письма, и все для того, чтобы подобраться ко мне поближе и обокрасть меня.

Так вот как он считал на самом деле? Роз уставилась на него со смесью злости и потрясения.

– Думаешь, я притворялась расстроенной?

– А что еще я должен думать, черт побери?

Ветер, удушливый от влажности, начал усиливаться.

– Я любила тебя, а ты оставил меня страдать в одиночестве. Я потеряла отца – полагаю, благодаря тебе – и боялась, что могла потерять и тебя тоже.

Слова слетели с ее губ, не успела она даже передумать, а потом было уже слишком поздно. Да, она любила его. И впервые произнесла это вслух.

Дамиан, похоже, не знал, что сказать. Роз в отчаянной попытке заполнить тягостное молчание продолжила:

– И к твоему сведению, я не убивала эту женщину. Проверь ее глаза. Ее явно убил тот же человек, что и другие жертвы. А будь это я, какого черта я стала бы тебе помогать раскрывать это дело? Я взяла шприц, потому что знала, что это улика.

– Верно, – скептически согласился Дамиан, который явно испытал облегчение, сменив тему. – Тем не менее я уверен, что ты более чем способна убить.

– Возможно. Только я, по крайней мере, этого ни разу не делала.

Наверное, она зашла слишком далеко. И без того бледное лицо Дамиана сделалось мертвенно-белым. Роз показалось, будто он сейчас закричит на нее, но тот, напротив, замкнулся в себе: в каждой черточке его лица читалась мука.

И в это мгновение Роз поняла: победа за ней. В действительности он не верил, что это сделала она.

Дамиан втянул воздух через нос, а после выдохнул. Она с интересом наблюдала за тем, как он пытается взять себя в руки – столько внешних признаков говорило о том, каких усилий ему это стоило.

– Что ж, во всяком случае, мне придется забрать тебя в Палаццо для официального допроса.

– Правда? А жертва – последователь? – поинтересовалась Роз. – Потому что в противном случае она не имеет для тебя значения, верно?

Лицо Дамиана оставалось каменным.

– Знаешь, как бы я поступила на твоем месте, Вентури? – продолжила она, зайдя уже слишком далеко, чтобы отступать. – Я бы перестала слушать твоего отца. Перестала бы обращать внимание на то, чего хочет главный магистрат. Тебе известно, что они уже прикладывают усилия, чтобы отправить тебя на север? По сути дела, в конце недели.

Она думала, что сейчас он обвинит ее в блефе, однако в поведении Дамиана произошла внезапная перемена. Он стиснул челюсти, острые линии скул стали казаться более резкими.

– О чем ты говоришь? – Вопрос был лишен всяких интонаций.

– Я покажу тебе кое-что, если ты снимешь с меня наручники, – предложила Роз.

Дамиан поджал губы, его взгляд остался настороженным.

– Держишь меня за дурака? Скажи, что у тебя.

– Левый карман брюк. Два листка бумаги. Один из них – письмо.

Он повесил аркебузу на ее прежнее место, за спиной, и придвинулся к Роз – она ощутила жар его тела. Мгновение он колебался, ей показалось, будто сейчас он все же расстегнет наручники. Но нет, Дамиан скользнул пальцами вдоль ее бока и сунул их в карман. Было очевидно, что он пытается дотрагиваться до нее как можно меньше, однако брюки были слишком узкими, и ему пришлось прижать руку к ее бедру, чтобы достать письма. Он выпрямился, его щеки слегка порозовели. Роз уловила исходивший от него аромат амбры и мускуса, когда он отошел.

Он поднял глаза – их взгляды встретились – и вновь опустил.

– Давай, – сказала она, странное предчувствие возникло в ее груди. – Прочти его.

– Это почерк моего отца.

– Да.

Дамиан читал письмо молча. Роз в это время разглядывала его лицо. И хотя оно почти не выражало эмоций, само его тело заметно напряглось. Похоже, он проглядел письмо дважды, если не трижды, а когда наконец отвел взгляд, направил его не на Роз. Он был безучастно устремлен в землю. Воцарилась абсолютная тишина, практически невыносимая. Обычно Роз находила, чем заполнить ее, а теперь впервые не знала, как ей поступить.

– Итак, – произнес Дамиан хриплым голосом спустя, казалось бы, целую вечность. – Где ты нашла его, Россана?

Она не стала поправлять его по поводу своего имени.

– В кабинете Форте.

– Для этого тебе понадобился мой ключ.

– Да.

Он прикрыл глаза.

– Ясно.

– Тебе стоит прочитать и второй лист.

Кулак Дамиана сжался, костяшки пальцев побледнели, когда он смял письмо.

– А мне захочется?

– Там кое-что очень важное.

Эти слова его, похоже, не убедили.

– Зачем ты его взяла? – Он потряс кулаком со скомканным пергаментом. – Зачем дала мне?

– Я… не знаю.

Дамиан смотрел на лист бумаги невидящим взглядом. А потом, не успела Роз заговорить, привалился к ближайшей статуе и закрыл лицо руками.

Она шумно сглотнула. Ее невольно захлестнул давно забытый порыв, и на краткий миг было трудно сопротивляться желанию подойти к нему. Однако перед ней был не тот мальчишка, которого она любила, как бы сильно этот сломленный мужчина ни был на него похож. Да и сама она, разумеется, перестала быть девчонкой, которую он любил в ответ. Просто охваченный горем Дамиан выглядел таким знакомым – совершенно иным по сравнению с тем отстраненным, мрачным человеком, которым он стал.

– О чем говорится во втором письме, Россана? – приглушенно спросил Дамиан, не убирая ладони от лица. – Скажи мне.

– Это не письмо. Это отчет коронера по делу Амели Вильнев. Кстати, не мог бы ты снять с меня наручники?

Он проигнорировал ее вопрос, сгорбившись еще сильнее.

– Зачем он тебе?

– Взгляни на него, Вентури, – настаивала Роз, теряя терпение. – Одна строка в отчете скрыта. Та же самая строка, что и в отчете Леонцио и других жертв. Я проверила. Все они были отравлены. У всех отсутствуют глаза, поэтому последователь Смерти не мог их «прочитать». И всех их объединяет одно сходство – его замазал тот, кто не хочет, чтобы мы установили связь. Быть может, даже сам главный магистрат.

– Но ведь это он приказал мне раскрыть дело. В этом нет смысла.

– А кто еще это может быть?

Дамиан подвигал челюстями. Возможно, он просто повзрослел или же его коротко стриженные темные волосы теперь ничего не скрывали, но Роз заметила, насколько очаровательными стали черты его лица. Внезапно проявившуюся ранимость подчеркивали впалые щеки, а по шее тянулись бледно-голубые прожилки вен.

– Пусть даже ты права, я ничего не могу с этим сделать. Если написанное в письме – правда, то через пару дней меня здесь не будет.

– И что? Ты просто так забудешь о нем? – резко бросила Роз. – Люди умирают.

– Он – главный магистрат! У меня нет над ним власти.

Роз фыркнула:

– Вентури, когда у тебя нет власти, ты просто поднимаешь свою задницу и берешь ее. Можешь и дальше распускать нюни, позволив своему отцу отправить тебя на войну, а можешь пойти со мной к коронеру и узнать, что вообще здесь происходит. Если выяснится, что в этом деле действительно замешан Форте, у тебя появится рычаг давления на него. Способ убедить его, что отсылать тебя обратно на войну – не самое умное решение.

– Потому что именно так ты и поступаешь, верно? – язвительно проговорил Дамиан. – Шантажируешь людей с целью получить желаемое.

– Да, – ответила Роз, которая не стеснялась это признавать. – Ты играешь тем, что тебе раздали. А я сейчас вложила тебе в руки идеальные карты.

Дамиан молча смотрел на нее в ответ. Былая холодная отстраненность спала с его лица. Святые, неудивительно, что в администрации он слыл никудышным лидером. В нем не было природной склонности к коварству, которой обладали многие люди у власти.

– Ну так что, Дамиан?

Время застыло, и Роз запоздало поняла, что назвала его Дамианом, а не Вентури. Обстановка между ними переменилась – по тому, как напряглись его плечи, стало ясно: он тоже это почувствовал. Вентури звучало бесстрастно. Официально. Однако, называя его по имени, Дамианом, она словно подтверждала их общее прошлое. Признавалась, что помнит все, что было между ними.

– Я не могу. – Он покачал головой, хотя движение выглядело неубедительно.

Роз пожала плечом.

– Прекрасно. Значит, ты предпочитаешь вернуться на фронт?

Дамиан сжал кулаки. Снова покачал головой – на этот раз яростно. А когда заговорил, его голос звучал не громче шепота, так что Роз не сумела разобрать слов.

– Что?

Он поднял на нее беспомощный взгляд.

– Уж лучше я умру.

По ее коже, словно электрический ток, пробежала дрожь.

– Похоже, ты уже принял решение.

Дамиан расстегнул наручники на ее запястьях и подобрал шприц.

– Давай-ка навестим коронера.

22. Дамиан

Здание коронера находилось в квартале Смерти, прямо рядом с Базиликой. Путь до него оказался нелегким. Не только потому, что Дамиан нес на плече труп – ему не хотелось оставлять женщину в саду, чтобы кто-нибудь из горожан не наткнулся на нее, – но и потому, что Роз не проронила ни слова. Она злилась из-за того, что он пытался ее арестовать? Разве можно было его в этом винить? Что еще ему оставалось делать, когда он обнаружил ее рядом с телом? Несмотря на все логические доводы, обстоятельства требовали ее задержать. Во всяком случае, так бы сказал любой хороший офицер.

Дамиан подумал о шприце, бережно зажатом в свободной руке. А был ли он сам хорошим офицером? Ведь он почти сразу отпустил Роз. Он знал, что она этого не делала: в ее глазах пылал огонь в тот первый день в Базилике, когда она рассказала ему о своем желании правосудия, – тогда откуда взялось это чувство вины? Отец вступил в сговор с Форте, намереваясь отправить его на север. Ему должно быть все равно, что они могут подумать, если бы узнали о его поступке.

Тем не менее Дамиан ничего не мог с собой поделать. Вина настолько глубоко въелась в его нутро, что он не знал, как избавиться от нее.

При мысли о письме его сердце сжалось. Он никак не мог забыть о том, что оно было написано рукой Баттисты. Но если слишком долго предаваться этим мыслям, они могут тебя раздавить.

Базилика уже маячила где-то неподалеку, ее шпили тянулись вверх, к облакам. Пошел дождь: он усиливался не постепенно, а обрушился на них настоящим потопом, так что Дамиану приходилось смаргивать воду с ресниц. Молния прорезала небосвод, отчего позолоченный фасад церкви вспыхнул серебром; капли дождя громко барабанили по земле. Рядом с ним мелькала темная шевелюра Роз, мокрые локоны липли к ее шее. Капли неустанно текли по ее щекам будто слезы.

«Я любила тебя, – сказала она. – Я любила тебя, а ты оставил меня страдать в одиночестве».

Это правда. Именно так Дамиан и поступил. Он сделал неправильный выбор и теперь никогда себе этого не простит.

Как жаль, что в то время он не знал о любви Роз. Дамиан всегда лелеял тайную надежду в душе, но не знал наверняка. Если то, что было между ними, можно назвать любовью, то быть любимым Роз Ласертозой – все равно что оказаться в самом центре урагана. Наблюдать за царящим вокруг тебя хаосом, но не погрязнуть в нем. Это поразительно. Изнурительно. Всепоглощающе.

Но что Дамиан мог сделать? Как мог написать ей, а после возвращения встретиться, зная о масштабах собственных преступлений? Он убедил себя, что, держась от нее подальше, убережет их обоих от ужасных страданий.

Но потом сам, разумеется, погрузился в них. Сообщив о пропаже Якопо, он всего лишь пытался помочь. А вместо этого из-за него убили человека, и теперь он на всю жизнь обречен мучиться чудовищным чувством вины.

От такой вины невозможно оправиться. Она поселяется в твоем организме, как паразит, зарывается в плоть и вгрызается в кости. Разъедает твои внутренности, врезается в твой мозг, и ты уже не в силах вспомнить, как жить без нее. В конце концов ты становишься не кем иным, как хозяином этой ненасытной боли.

А потом он повстречал ее вновь.

Когда они проходили мимо Базилики, Дамиан с облегчением заметил впереди здание коронера. Оно было красиво, как и все дома последователей, перед входом стояла небольшая статуя Милосердия. Обычно последователи Милосердия не жили в квартале Смерти, однако в этом случае, предположил Дамиан, это было разумно. При виде каменной статуи он почувствовал острую боль, после чего покосился на Роз, вспомнив ее недавние слова;

«Они мертвы, Дамиан. Ты правда полагаешь, будто они слышат твои молитвы?»

Что, если она была права? Что, если он всю жизнь молился тому, кто его не слышал?

Это был его величайший и самый сокровенный страх. Совершенно иной по сравнению со страхом неудачи или страхом вернуться на север. Страх отдать свою душу и ничего не получить взамен.

Роз заглянула в единственное окно дома коронера. Внутри было темно, но это нисколько ее не отпугнуло. Не обращая внимания на медный молоток, она решительно постучала костяшками пальцев по двери. Последовала долгая пауза.

– Может, она спит, – предположил Дамиан, но Роз пропустила его слова мимо ушей.

Она снова постучала – на этот раз яростный грохот заставил Дамиана вздрогнуть. Мгновение спустя дверь распахнулась, и на пороге появилась молодая женщина в больших очках. Она была невысокой, по меньшей мере на полголовы ниже Роз, однако взгляд ее казался острым. При этом, как отметил Дамиан, ее совершенно не смущало то, что он держал труп.

– Доброе утро, офицеры. Могу я вам чем-то помочь?

От Дамиана не укрылась злобная ухмылка Роз при слове «офицеры».

– Думаю, можете.

Коронер, не дожидаясь объяснений, кивком головы указала на довольно необычный груз Дамиана.

– Как правило, люди сначала приносят тела в морг, а не прямо ко мне домой.

– Мы не знали, найдем ли вас там, – пояснила Роз. – Поэтому решили избавить вас от лишних хлопот.

Заметив усталое выражение лица коронера, Дамиан поспешил извиниться.

– Знаю, это выглядит ужасно непрофессионально. Прошу прощения, синьора.

– Зовите меня Айлой.

– Значит, Айла. Я Дамиан Вентури, начальник стражи Палаццо. Мы можем войти?

Брови Айлы взлетели вверх, а поскольку объяснений не последовало, хмуро сошлись на переносице.

– Вентури? Как у Баттисты Вентури?

Стоявшая рядом Роз заметно напряглась, когда Дамиан ответил:

– Он мой отец.

Айла кивнула.

– Хорошо. Только снимите обувь. Иначе закапаете мне весь пол.

Женщина вошла в дом и поманила Дамиана с Роз за собой. Внутри, сразу за дверью, их встретила обычная гостиная, но Айла повела их дальше – туда, где располагался импровизированный морг. Одну его стену занимали книжные полки и шкафы, стойка вдоль другой была заставлена пузырьками и различными предметами. В центре комнаты стоял длинный стол.

На нем Дамиан с некоторым ужасом разглядел разложенные кости.

– А, это Гаспаре, – пояснила Айла, сдвигая кости в сторону. Они неприятно клацнули по металлической поверхности. – Я все никак не могу разобраться, как он умер, поэтому принесла его домой. Можете положить тело сюда.

Роз округлила глаза. Дамиан, не желавший больше слушать о Гаспаре, опустил тело женщины на стол. Теперь, когда можно было внимательнее разглядеть ее, она показалась ему чем-то знакомой. Но чем именно, он не мог понять.

– Мы хотели бы узнать у вас… – начала Роз, но с хмурым видом осеклась. Айла уже начала осматривать тело, ловкими пальцами отодвигая мокрую ткань. В это время Дамиан выложил шприц, звякнувший о поверхность стола.

Айла тут же замерла, перевела взгляд с тела на шприц и обратно. Дамиан заметил произошедшие в ее лице мельчайшие изменения, когда она сопоставила все факты.

– О святые, – проговорила Айла. – Только не еще одно.

– Значит, вам такое знакомо, – Дамиан указал на лежавший перед ними труп.

Женщина сдержанно кивнула.

– Разумеется. Это уже четвертый случай практически за столько же месяцев. Вы поэтому пришли ко мне, да? Все, что мне известно, я изложила в отчетах.

– В том-то и проблема, – встряла Роз. Ее явно раздражало то, что коронер обращалась преимущественно к Дамиану. Она перекинула хвост через плечо. – От этих отчетов мало пользы.

Айла обернулась, раздувая ноздри, и Дамиан поспешил вмешаться:

– Она хочет сказать, – произнес он, – что часть отчетов была замазана. Во всех – одна и та же строка.

Плечи коронера расслабленно опустились. Она взяла в руки шприц и понюхала его содержимое. Должно быть, пахло неприятно, потому что женщина скривилась, одновременно задумчиво кивая.

– Ах да, скрыто название яда. Знаете, как непросто было его определить за тот отведенный мне короткий срок? Сама я не большой знаток трав, а вот несколько моих коллег, к счастью, интересуются немагическим целительством. Лекарствами там и прочим. Только не спрашивайте почему.

Роз, подошедшая к длинной стойке и изучавшая пузырек с фиолетовой жидкостью, вскинула голову.

– В каком смысле не большой знаток трав? Яд – это растение?

– Пожалуйста, не трогайте, – предупредила она Роз, и та, нахмурившись, поставила пузырек на место. – Да, это растение. Очевидно, крайне ядовитое. Оно называется веллениум и произрастает только в холодном климате. Думаю, его можно найти рядом с северной границей. Хотя, – добавила она, – вряд ли вам оно понадобится.

– Значит, оно находилось в шприце? – уточнила Роз.

– Да. Те черные отметины на коже жертв, расходящиеся от места инъекции, они не могут быть вызваны чем-то иным, – Айла указала на мертвую женщину, лежавшую перед ними на столе, и почти ласковым движением провела пальцем по всей длине ее предплечья. – Знаю, что последователи Хитрости на севере используют его, но в нашей местности оно не распространено. Его нет в списке ядов, которые разрешено ввозить в Омбразию.

Дамиан, до сих пор не замечавший боль, прижал руку к шее и помассировал ее.

– И все же я не понимаю. Зачем скрывать название яда?

– Не имею понятия. Я лишь делаю то, что мне говорят. Моя работа – устанавливать причину смерти людей, что я собственно и сделала.

– Подумайте, – настаивала Роз, в чьем тоне просочились нетерпеливые нотки. Просьба прозвучала как приказ, который нельзя было оспаривать, и Дамиану вдруг пришла в голову мысль: будь все иначе, из нее мог бы получиться хороший офицер.

Айла скрестила руки на груди.

– Если хотите знать, почему удалили именно эту часть моего отчета, то вам следует поговорить с человеком, который попросил меня это сделать.

Дамиан обменялся взглядом с Роз. В ее глазах вспыхнул азарт.

– Вы говорите о главном магистрате? – спросил он. В конце концов, отчеты были найдены в кабинете Форте. Только непонятно, зачем ему кого-то убивать, лишь бы потом потребовать от Дамиана найти преступника, однако если догадка Роз верна…

– Нет. – Айла нахмурила лоб, словно удивившись, что они еще не знают. – Речь не о главном магистрате. А о вашем отце. Генерал Вентури дал мне эти указания.

Сердце Дамиана ухнуло вниз. С таким же успехом Айла могла влепить ему пощечину. Его отец потребовал от нее удалить название яда, использованного в убийствах? Какая причина могла быть для этого? Он взглянул на лицо Роз и без удивления обнаружил, что та… ничуть не удивлена. Она задумчиво кивала головой; Дамиан мог поклясться, что видел, как в ее голове крутятся шестеренки, пока все встает на свои места.

– Мой отец не сказал почему? – спросил Дамиан, после того как к нему вернулось самообладание. – Почему он захотел внести эти правки?

– Нет, – серьезным тоном ответила Айла. – Я и не стала спрашивать. Он – генерал. А я выполнила его просьбу.

– Просто это кажется бессмысленным.

Роз бросила на Дамиана косой взгляд.

– Неужели?

Дамиан предпочел не обращать внимания на ее слова. Разумеется, Роз хотелось бы верить, что его отец ответственен не только за убийство Якопо, но и за каждый трагический случай, происходивший в Омбразии до сих пор. Она была настроена против него, и так будет всегда. Поэтому он обратился к Айле:

– Вам известно что-нибудь еще о веллениуме? Что-то, о чем вы можете нам рассказать?

Айла подошла к одной из самых заставленных книгами полок в комнате и пробежала пальцем по потрескавшимся корешкам. Ей потребовалось время, чтобы найти нужный экземпляр. В конце концов она достала какой-то фолиант из верхнего ряда и плюхнула его на стойку. Дамиан мельком успел прочитать название: «Траволечение и токсикология: растения северного региона».

– Вся опубликованная о веллениуме информация должна быть здесь, – сказала Айла, не глядя на них, после чего открыла огромный том и провела пальцем вниз по оглавлению.

Пока Айла листала страницы, Роз покосилась на Дамиана. Ее губы сжались в тонкую линию, однако злобы на лице не было. Она выглядела так, словно оценивала его реакцию. Ждала, что же сделает Дамиан, когда станет ясно, что она была права, а он ошибался.

Но вскоре Дамиан забыл о своем расстройстве, потому что Айла, подняв палец, произнесла:

– Да, вот оно. Веллениум.

По его коже пробежал холодок.

– Что там написано?

Роз заглянула через плечо девушки, когда Айла принялась читать вслух:

– Веллениум – северное растение, для которого характерны темно-зеленые листья с отчетливым блеском. Количество листьев варьируется в зависимости от… Так, пропустим, это нам не нужно. Веллениум можно встретить в самых северных частях Омбразии, хотя данное растение является представителем местной флоры Бречаата и окрестностей, где его традиционно называют Кровью Хаоса. – Брови Айлы взлетели над краем очков. – Весьма подходящее название.

– Продолжайте, – раздался требовательный голос Роз из-за ее спины.

Не удержавшись и раздраженно хмыкнув, Айла все же повиновалась:

– Растение получило свое название из-за характерных отметин, появляющихся на коже после того, как раствор с ядом попадает в кровь. Они видны даже сквозь эпидермис. Однако наибольшую дурную славу веллениум снискал тем, что использовался для самопожертвования. До Первой войны святых последователи Хаоса под конец своей жизни умышленно глотали яд, лежа в заранее подготовленной могиле. Они верили, что пожертвование остатков своих жизненных сил своему святому покровителю способствует росту их могущества.

– Вот почему часть отчета была скрыта, – медленно произнес Дамиан, связавший все факты воедино. – Кто-то не хотел, чтобы другие узнали об отношении яда к Хаосу.

– Кто-то? – фыркнула Роз. – По-моему, мы все знаем кто.

Дамиан провел рукой по волосам. Нельзя было отрицать, что он понимал, к чему клонит Роз: Баттиста жил на севере и имел доступ к растению. Тем не менее он не мог представить, чтобы его отец имел отношение к яду, связанному со святым покровителем Хаоса.

Айла захлопнула книгу.

– Больше ничего тут нет. Уверена, генерал знает гораздо больше моего, поэтому предлагаю вам поговорить с ним. – Было совершенно очевидно: ей очень хотелось, чтобы они ушли.

Дамиан, поборов смущение, сказал коронеру:

– Я ужасно сожалею, что мы навязались вам. Большое спасибо за оказанную помощь – она бесценна. – Он уже начал пятиться из комнаты, и Роз с безропотным вздохом последовала за ним.

– Вы ничего не забыли? – поинтересовалась Айла.

– Что?

Женщина, вздохнув, указала на тело.

Дамиан остановился.

– Ах да, конечно. Я…

Но Роз уже схватила его за руку и безуспешно тащила к двери.

– Идем.

Он высвободился, торопясь избавиться от впивающихся в его кожу пальцев и вызываемого ими наслаждения. Айла озадаченно посмотрела на них, а потом, покачав головой, сказала:

– Знаете что? Не беспокойтесь, можете оставить тело здесь. Я все равно хотела сделать поперечный разрез на пораженном участке кожи.

– Какое совпадение, – мило протянула Роз.

Дамиану удавалось держать себя в руках, когда они закрывали за собой входную дверь в дом Айлы. Но стоило им выйти на залитую дождем улицу, как он тут же набросился на Роз; страх и дурное предчувствие образовали ядовитую смесь в его крови.

– Нечего смотреть на меня с таким самодовольством. У нас нет никаких доказательств, что мой отец как-то к этому причастен.

Она удивленно рассмеялась в ответ.

– Но ты же понимаешь, почему он кажется виновным?

Дамиан шумно выдохнул.

– Я не знаю, Россана. То есть доказательства есть, но все они косвенные. К тому же я не вижу мотива. Для чего ему понадобилось убивать этих людей? Это бессмысленно. Я больше склоняюсь к тому, что к коронеру с подобным поручением его отправил главный магистрат.

– Ты сам говорил, Форте упорно настаивает, чтобы ты раскрыл убийство последователя.

– Может, ему просто нужно, чтобы я потерпел неудачу. Возможно, он знает, что я никогда не раскрою это дело, потому что ни за что не заподозрю его, а потом у него появится отличный повод избавиться от меня.

– Он же главный магистрат. Ему не нужен повод, – заметила Роз. – Если бы он хотел избавиться от тебя, то уже давно… сделал бы это.

Дамиан стиснул зубы. Перенес вес тела на пятки, часто моргая и вглядываясь в пелену дождя.

– Знаешь, мой отец пытался мне помочь. Может, он хотел, чтобы я доказал виновность главного магистрата.

– Для чего? – В голосе Роз сквозило отчаяние.

– Я не знаю, ясно? Даже не понимаю, зачем ему это делать.

Роз замолчала. Складывалось впечатление, будто она что-то прокручивает в голове. А потом сказала:

– Кто бы ни оказался преступником, ты должен признать: он как-то связан с Хаосом. Использовать веллениум, когда с большей легкостью можно достать бесчисленное множество других ядов? Это не простое совпадение. А еще взгляни на тела.

Дамиану не нравилось, к чему она вела.

– А что с ними?

– Их бросили прямо там, где они были убиты. Это либо признак самого ленивого убийцы во всей истории, либо убийства были ритуальными.

Прошло уже не одно десятилетие с тех пор, как кто-либо приносил человеческие жертвы святым. Палаццо утверждало, что те, кто заслуживал смерти, не заслуживали прославления, но тем не менее Дамиан достаточно знал об этом. Он решительно помотал головой.

– Ритуальные убийства больше не совершают. Тем более в честь Хаоса.

– Вентури, они применяют тот же самый яд, что когда-то использовали последователи Хаоса для самопожертвования. – Роз уставилась на Дамиана, словно тот сознательно притворялся глупцом. – Ничем иным, кроме как ритуальным убийством, это не назовешь.

«Она права», – подумал Дамиан, глядя на то, как капли дождя стекают с кончика ее хвоста на позаимствованную форму. Роз стояла, уперев руки в бока, и смотрела на него с такой яростью, что он засомневался, стоит ли спорить с ней, и все же не удержался от вопроса:

– Но какой в этом смысл? Кто верит в подобные вещи?

– Какой смысл в принципе во что-либо верить? – парировала Роз. – Ты считаешь, что кучка мертвых святых слышит твои молитвы. Другой полагает, что они требуют проведения ритуального убийства. Так в чем, черт побери, разница?

– Одно хуже другого, – ответил он.

– Честно говоря, со стороны и то и другое звучит одинаково бредово.

Все существо Дамиана желало оскорбиться – ведь именно так его учили реагировать, когда кто-то подвергал сомнению его принципы. Однако он, как оказалось, просто не мог. У него не осталось сил спорить на подобные темы. Особенно тогда, когда он все больше и больше убеждался в том, что не знает ответы на все вопросы.

Роз смотрела на него так, что Дамиан невольно задумался: догадывается ли она о его мыслях? Видит ли, какая борьба разыгрывается внутри него?

– Идем, – наконец сказала она мягким голосом. – Мне надоело стоять под дождем.

23. Роз

Роз привела Дамиана к купальне, примыкавшей к храму Терпения. В этот час внутри было пусто, тепло и сухо, а звук журчащей воды, разбивавшейся о камни, дарил знакомое успокоение. Как только стало ясно, куда они пришли, Дамиан напряженно замер у входа.

– Я подожду снаружи.

Роз закатила глаза.

– Не глупи. Мы здесь не для того, чтобы мыться. Просто тут мы сможем свободно поговорить. Поблизости никогда никого не бывает, к тому же сюда не попадает дождь, – говоря это, она все же закатала штанины своих брюк. Столбы пара поднимались от поверхности воды, в помещении было темно, не считая голубого света, исходившего из глубины. Камни, облицовывавшие бассейны, пронизывало слабое свечение, отчего всякий раз, когда Роз моргала, те продолжали гореть даже за веками.

Она уселась на край бассейна, и несколько капель отлетели в сторону Дамиана. К сожалению, они не долетели до его напряженной фигуры и приземлились совсем рядом.

– Ой, не нужно так волноваться, – Роз в очередной раз закатила глаза. – Я же сказала, здесь нас никто не увидит.

Дамиан пробормотал себе под нос что-то подозрительно напоминавшее «Семь святых, Россана», но в итоге сдвинулся с места и приблизился к ней. Темнота окутала его силуэт, придав линиям лица резкие очертания. От прохладного воздуха кожа Роз покрылась мурашками. Она разглядывала сильные плечи Дамиана, в то время как он щелкал костяшками пальцев на правой руке.

– Посиди со мной, – попросила Роз, похлопав по каменному полу рядом с собой.

Дамиан не послушался, только с деланым недовольством цокнул языком.

– Садись, – повторила она и потянулась к нему, чтобы схватить за руку и заставить его сесть. Она почувствовала, как в его запястье бешено стучит пульс. Он не пытался сопротивляться. Даже в голубоватом сиянии были видны его покрасневшие щеки. Он смотрел на нее с осторожностью, с сомнением, словно под действием чар. А когда откашлялся, поправляя брюки спереди, Роз не сдержала ухмылки.

Она намеревалась вновь затронуть тему Баттисты – сказать, что тот идеально подходил на роль убийцы. Его достаточно высокое положение в Палаццо позволяло ему делать все что угодно. А еще он планировал избавиться от Дамиана, который без устали трудился для того, чтобы привлечь убийцу к ответственности.

Но она не сумела заставить себя это сказать. И просто наблюдала за тем, как Дамиан снял ботинки, закатал штанины брюк и опустился рядом с ней, умудряясь грациозно выглядеть при этом. Прикрыв глаза, он болтал ногами взад-вперед под прозрачной поверхностью воды, его грудь вздымалась и опускалась с каждым вздохом. От него исходила усталость, горькая и осязаемая. Роз вдруг страстно захотелось увидеть, как он постепенно расслабляется и успокаивается.

– Знаешь, я все никак не возьму в толк, – заговорила она, – зачем твой отец назначил тебя на эту должность, если с самого начала не был в тебе уверен? Ты хороший офицер, Вентури, что бы он там ни думал.

Роз видела, как Дамиан ведет внутреннюю борьбу с самим собой, пытаясь решить, насколько ее слова искренни. Ему отчаянно хотелось верить в это, как и в то, что она все та же девчонка, которую он однажды любил.

Он глядел на водную рябь, сжимая и разжимая кулак, отчего вены на тыльной стороне ладони вздувались.

«Да, я все та же девчонка», – могла бы сказать Роз, но это казалось слишком грубой ложью, даже для нее.

– Ты спросил у меня, почему мне не нравится быть последовательницей, – тихо произнесла она, потому что не могла вынести тишины. – Наверное, потому что у меня возникло ощущение, будто мир сыграл со мной злую шутку. Понимаешь, когда я узнала, то возненавидела себя.

Дамиан покосился на нее.

– Почему?

Роз провела языком по верхним зубам, прежде чем ответить:

– Моего отца отправили на войну, потому что он не был последователем. Потому что не имел значения. Возможно, отчасти мне хотелось пойти по его стопам. И лишь недавно я поняла… Наверное, хорошо, что все сложилось именно так. В каком-то смысле мне даровали привилегию, с помощью которой можно добиться перемен. Вот почему я хочу справедливости для жертв. Хочу, чтобы люди, которые смотрят на меня – их семьи, дети, все остальные заурядные граждане, – знали, что они имеют значение. По крайней мере, для кого-то. Даже если этот кто-то – всего лишь я.

Полуправда многочисленными слоями накладывалась одна на другую. Могла ли Роз действительно утверждать, что искала справедливости – ведь одна из причин, почему она вообще хотела найти убийцу, заключалась в желании доказать мятежникам, что ей можно доверять?

– Роз? – выдохнул, не открывая глаз, Дамиан в голубоватую тьму.

– Да?

Секундное молчание. А потом:

– Я очень сожалею по поводу твоего отца. Мне бы хотелось… Хотелось, чтобы на его месте был я.

Прозвучавшая в его голосе беззащитность вывела ее из равновесия. Так легко было находиться рядом с Дамианом, когда тот был расстроен, нетерпелив или отчитывал ее. И совсем непросто, когда он ждал от нее искренности. Уязвимости, которая рядом с ним казалась такой естественной.

Дамиан Вентури, желал он того или нет, мог разрушить созданный ею образ.

И она боялась, что позволит ему это сделать.

– А мне нет, – прошептала Роз, с удивлением осознав, что говорит правду. – Мне бы не хотелось этого, Дамиан. – Она склонила голову вперед, и ее хвост, свесившись через плечо, упал на грудь. Если она не скажет эти слова сейчас, то не скажет их никогда. – Я могу простить тебя за то, что ты пытался помочь моему отцу. За то, что стремился поступить правильно, даже если твой поступок привел к его смерти. Будем откровенны, он бы, скорее всего, в любом случае погиб. Но я каждый день с ужасом ждала, что ты тоже погибнешь. Ты мог бы сообщить мне, что с тобой все в порядке. Но… не сделал этого. – Она сжала ладони так, что ногти впились в кожу, глядя на воду, не в силах посмотреть на него. Затем сдавленным голосом произнесла: – Как мне простить тебя за это?

Несмотря на то, что Дамиан оставался неподвижен, она услышала его резкий вдох. Увидела слабое движение горла, когда он сглотнул.

– Никак.

А потом Дамиан, не успела Роз осознать, потянулся к ней и переплел их пальцы. Медленно, очень медленно, будто оценивал, позволит ли она ему продолжить. Она не шелохнулась. И сомневалась, что сможет когда-нибудь пошевелиться снова. Другая рука Дамиана скользнула к ее шее, погладив нежную кожу, а после приподняла ее подбородок.

– Роз, – сказал он, проведя большим пальцем по ее нижней губе. Она вздрогнула. – Когда я был на севере и чувствовал среди мертвых, будто схожу с ума… Когда я думал, что умру следующим, а в самые худшие дни надеялся на это… я вспоминал о доме. Вспоминал ночи, проведенные у реки, размышлял о том, как тесно стоят дома в Омбразии, отчего мир кажется крохотным. Вспоминал о том, как бегал по переулкам, как пробирался в Меркато, а летом плавал, держась на воде. Эти воспоминания помогали мне сохранить рассудок. И знаешь что? – В его глазах таилась бесконечная печаль. Темная и безграничная. – В каждом из них была ты. Все, что напоминало мне о доме – напоминало о счастье, – было тесно связано с тобой. Стоило мне посмотреть на луну, как я вспоминал: нам было по девять, и однажды я спросил, что произойдет, если луна упадет с неба. Ты рассмеялась надо мной и сказала: хоть космос бесконечен, Луна никогда не перестанет вращаться вокруг Земли, даже если захочет. Я уже тогда знал, кто из нас двоих – Земля.

Все тело Роз онемело, злоба испарилась так же стремительно, как гаснет затушенный огонек свечи. В это мгновение Дамиан мог протянуть руку и сорвать маску с ее лица.

Хуже того, она знала, что в некотором смысле это правда. Ведь если она – Земля, то Дамиан – Луна: верная, непреклонная, влияющая на нее даже издалека, независимо от того, нравится ей это или нет. В то время как она была сумасбродным и непредсказуемым, постоянно меняющимся хаосом.

– Я хотел стать твоей Землей, – произнес Дамиан уже чуть тише. – Хотя бы раз. Всего на одно мгновение.

На какое-то время повисла тишина, слышался только мягкий плеск воды о бортик бассейна. Чувствовалось лишь электрическое напряжение, исходившее от ноги Дамиана в нескольких дюймах от нее. Подсвечиваемый снизу бассейн казался бездонным, таким же непроницаемым, как и его лицо. Роз была заворожена. От неуверенных ласк по ее коже бегали мурашки, пересохший язык прилип к небу, каждое последующее мгновение сопровождалось еще большим волнением, чем предыдущее.

Отчего он никак не мог понять, что каждая секунда ее жизни вращается вокруг него? И так было всегда. Даже самые плохие события затмевались Дамианом Вентури.

Роз высвободила ладонь и, потянувшись к нему, обвила его шею обеими руками. Волосы у него на затылке были слишком короткими, чтобы зарыться в них пальцами, поэтому она легонько впилась в кожу Дамиана ногтями, притягивая его лицо к своему.

Но Дамиан не поддался, приложив указательный палец к ее губам. Не позволил сделать то, что ей так отчаянно хотелось.

– Нет, – выдохнул он. – Я все время жалел, что не поцеловал тебя первым.

От этого признания мышцы живота Роз свело судорогой. Моргнув, она подняла на него глаза, удивленная его спокойствием и уверенностью. На смену указательному пальцу вновь пришел большой, который слегка оттянул ее нижнюю губу вниз. Он смотрел на ее рот с таким благоговением, что она не знала, куда девать остальное свое тело. Перед ней был уже не тот робкий, нерешительный мальчишка, которого она поцеловала в пропитанную вином летнюю ночь.

Дамиан на краткий миг прикусил ее губу зубами, а потом, чуть скользнув вверх, накрыл ее рот целиком.

Роз обмякла в его руках. В каком-то смысле это вновь был их первый поцелуй – отчаянный, пытливый, делающий ее слабой. И в то же время отнюдь не первый: нынешний Дамиан точно знал, что делал. Его ладони уверенно блуждали по ее груди, губы решительно скользили по подбородку и спускались по шее. Роз откинула голову назад и прикрыла глаза, впитывая тепло его прерывистых вздохов на своем горле. Руки Дамиана обхватили ее за талию, прошлись по изгибу плеча.

– Я и подумать не мог, – прошептал он ей на ухо, – что возможно быть к тебе настолько близко.

Роз было знакомо это ощущение. Ей хотелось держать его и никогда не отпускать. Хотелось наверстать каждое упущенное за последние несколько лет мгновение, постоянно чувствовать его прикосновения к своей коже. Ей нужно было знать, что он здесь, что он жив и по-прежнему любит ее, какими бы запутанными ни были их отношения.

Она никогда не испытывала ненависти к Дамиану Вентури. И в глубине души всегда знала об этом. Просто Роз обратила свою печаль в гнев, боль – в отвращение. Так было проще справляться с чувствами.

– У меня нет к тебе ненависти, – выговорила она, выгибаясь ему навстречу. Его блуждающая рука замерла, Роз ухватилась за его пальцы, как за спасательный трос, и сжала их. – Я сама себя в этом убедила, но это неправда.

В тусклом свете глаза Дамиана были цвета жидкого оникса. Роз с ужасом обнаружила, что у нее все плывет перед глазами, поэтому крепко зажмурилась и уткнулась лбом в его плечо. Оно было теплым и твердым. Его форменная рубашка пахла дождем и мускусом.

– Все хорошо, – прошептал он, выводя ладонью медленные круги по ее спине. – Я понимаю.

Они посидели так еще некоторое время, и Роз в конце концов расслабилась. Она сказала ему правду – он все понял. Теперь между ними больше не было преград.

И лишь намного позже Роз вспомнила: Дамиан не знал, что она мятежница.

24. Дамиан

Эйфория от поцелуя с Роз еще не угасла, когда Дамиан вернулся в Палаццо.

Роз показала ему свою уязвимость, что было ей отнюдь не свойственно. Она не испытывала к нему ненависти. После всего случившегося они начали возрождать то, чего лишились. И если Дамиан не ошибался, на этот раз все могло сложиться еще лучше.

И все же Роз как-то странно отстранилась от него, с излишней сдержанностью предложила снова встретиться завтра и сказала, что они обсудят, как поступить с Баттистой, а тем временем велела Дамиану избегать отца.

После ухода Роз он никак не мог отделаться от ощущения, что она чего-то ему не сказала.

«У тебя разыгралось воображение», – так он убеждал себя, шагая по первому этажу Палаццо и что-то бормоча в качестве приветствия при встрече с Ноэми. Роз была честна с ним как никогда. Вот почему он не смог заставить себя сказать, что все еще не верит в причастность Баттисты.

Да, у него были возможности совершить убийства. Да, пока он служил на севере, у него имелся доступ к веллениуму. И да, будь он преступником, Дамиан мог бы шантажировать его, чтобы не отправиться обратно на войну.

Последний аргумент принадлежал Роз, а Дамиан просто поддался ей.

Однако, несмотря на доказательства, его не покидало ощущение, что она ошибалась.

Голова кружилась от множества вопросов и страхов, которые, казалось, лишь усугублялись по мере того, как проносились в его мыслях. Ему нужно было уйти в более тихое место. Получить наставление от кого-то другого, помимо Роз, которая никогда не сможет взглянуть на эту ситуацию объективно.

Добравшись до Святилища, Дамиан не смог понять, стало ли ему лучше при виде статуй в капюшонах или нет.

Он направился прямиком к статуе Силы и без всякой надежды преклонил колени перед своим святым покровителем. Как вышло так: то, что когда-то приносило ему столько утешения, теперь казалось таким тщетным? Будто воображаемый свет, который он некогда представлял внутри статуи, вдруг погас. Но мышечная память вынуждала его предпринять еще одну попытку. Склонить голову, закрыть глаза и отыскать спокойствие в глубине себя.

«Прошу тебя, – мысленно взмолился Дамиан, когда холод от каменного пола проник в его ноги. – Мне нужно твое наставление».

Ответа не последовало. Тогда он, стиснув челюсти, попытался сосредоточиться, но мысли его продолжали блуждать. Дамиан невольно вспомнил недавние слова Роз, когда сказал ей, что возможности святых выходят за рамки их понимания:

«Люди говорят так о своих убеждениях, когда не хотят слишком сильно задумываться. Это лень и трусость. Потому что проще так, чем признать, что ты не понимаешь мироустройства».

Как бы ему ни было неприятно это признавать, но Роз права. Он не хотел особо задумываться, не хотел внимательно приглядываться, потому что боялся того, что мог найти. Гораздо проще верить в собственные ограничения, чем признать другое мнение: тебя никто не слышит.

И никогда не слышал.

Он прижался лбом к ногам Силы. Если где и искать шестерых святых, так только здесь. Дамиану необходимо в это верить. Иначе выходит, что он без всякой причины сидит в подземном храме совсем один, касаясь лицом холодного камня. Иначе ему придется вспомнить каждое мгновение своей жизни и почувствовать себя глупцом.

Говорят, святых можно найти, если открыть им свое сердце. Так что же Дамиан делал не так? Вряд ли он способен открыться еще сильнее. Разве они не слышат, в каком он отчаянии? Ему нужен знак – какое-то подтверждение, что его отцу можно доверять. Он не хотел без веских доказательств рисковать тем, что осталось от их отношений. Разве можно считать его слабаком и трусом, если он безропотно не возвращается на войну? Именно поэтому святой Силы игнорировал его?

Лень. Трусость.

– Почему? – прокричал Дамиан у ног Силы, его голос эхом разлетелся по просторному помещению. Затем он поднял голову, вскинув подбородок к безразличному лицу статуи. А когда заговорил, слова застряли в горле и стали душить. – Что я делаю не так? Почему ты не выбрал меня?

В груди начала нарастать истерика, которая заставила его встать. Он, словно призрак, двинулся к другому концу ряда статуй. Каждый удар сердца отдавался настойчивым грозным стуком. Будто внутри него что-то притаилось и теперь пыталось вырваться наружу.

Дамиан остановился, лишь дойдя до Хаоса.

Бело-серое полотно тихонько колыхалось, хотя воздух в Святилище оставался неподвижен. Дамиану казалось, словно он пребывает во сне или в кошмаре, в котором его тело двигалось без его ведома. Пальцы потянулись к полотну, но он отдернул руку. Снимать ткань было неправильным. Как духовно, так и символически.

Хаос был злом. Он падший, а потому никак не мог находиться в этом месте.

Однако жалкая часть души Дамиана внезапно решила, что если кто из святых откликнется, так это он. В конце концов, Дамиан и сам был хаосом, не так ли? Возможно, не сам по себе, а из-за связи с ним. Дамиан позволял ему царить вокруг себя, не предпринимая попыток как-то остановить. На его руках была кровь – и это не праведная кровь Смерти. После того как Микеле погиб, а Дамиан застрелил тех людей, им завладело нечто иное. То, что жаждало насилия и разрушения.

– Ты мне не нужен, – прошептал он, разглядывая затуманенным взором покрытую голову Хаоса. Он чувствовал себя глупо, но все же обязан был на всякий случай это сказать. – Ты мне не нужен.

Ничего не произошло. Ну, разумеется. Хаос впал в немилость семьдесят лет назад – Дамиан не мог винить в своих прошлых поступках святого, который больше не играл никакой роли в религии Омбразии. Какого черта он творит? Под этим полотном никого, кроме статуи, нет. Только камень в форме человека.

Желая удостовериться, Дамиан потянулся вперед и схватил святого за руку. Она оказалась холодной, словно держишь лед, обернутый тканью.

Но он отдернул руку по другой причине.

Раздался звук, похожий на скрежет камня по камню, и стена за спиной Дамиана пришла в движение.

Он застыл на месте, сердце бешено забилось в груди, когда скала отделилась и отъехала в сторону. Со смесью страха и любопытства он наблюдал за тем, как стена, заняв новое положение, открыла его взору темный туннель. Бездумно, словно в трансе, он шагнул вперед.

А потом учуял.

Разложение. Гнилостный смрад чего-то давно умершего.

Дамиан закашлялся и уткнулся носом в изгиб локтя. К горлу подступила тошнота. То ли из-за вони, то ли из-за дурного предчувствия, трудно было сказать.

В Святилище имелся потайной ход, и в нем кто-то умер.

Дамиан помедлил. Он вызвал подкрепление? Вдруг, пока он будет внутри, проход закроется и его нельзя будет снова открыть? К тому же действительно ли ему хотелось в одиночку обнаружить то, что находилось там внизу?

– Не будь трусом, – одернул себя Дамиан. Он должен хотя бы взглянуть, понять, насколько туннель длинный. Сглатывая желчь, стараясь дышать как можно реже, Дамиан снял с ближайшего светильника свечу и ступил в проход.

Запах вновь окутал его. Давясь и часто моргая, он огляделся по сторонам. Каменные стены были узкими, выцветшими и грязными. Внутри стоял холод, при этом смерть по-прежнему витала в воздухе. Это не предвещало ничего хорошего. Дамиан, задержав дыхание, двинулся глубже в темноту. К счастью, туннель оказался недлинным – на самом деле, в конце него уже виднелась комната. Он ускорил шаг, внутренне готовя себя к тому, что могло его там ждать.

Дамиан и сам не знал, какой представлял себе комнату, но та была пустой – сплошной камень от пола до потолка. Запах сделался невыносимым до такой степени, что Дамиан буквально чувствовал его на языке. Желудок свел спазм; он обвел помещение пламенем свечи. Ее мерцание казалось зловещим, а карабкающиеся по стенам тени напоминали рой насекомых.

Когда он увидел тело на полу, то не смог сдержать крика.

Человек – мужчина, как предположил Дамиан, – умер настолько давно, что его невозможно было опознать. Еще ни разу ему не доводилось видеть подобного потемнения кожи. И вообще, тело выглядело так, будто начало мумифицироваться. Он зажал ладонью рот и нос, стараясь изо всех сил не разглядывать явные признаки гниения. Кожу, которая теперь походила не на плоть, а на нечто ввалившееся и багровое, туго натянутое на кости. Гротескно обезображенное лицо. Возможно, холод и помог замедлить разложение, но не до конца. А эта вонь… Дамиан полагал, что мужчина умер по меньшей мере неделю назад.

Именно в это мгновение он заметил очки на носу трупа. Узнал мантию, раскинувшуюся на полу.

Перед ним был главный магистрат Форте.

Это казалось невозможным. Немыслимым. Однако чем пристальнее Дамиан вглядывался, тем более знакомым становился мертвый мужчина. Форма носа. Цвет волос, отделявшихся от головы клочьями. Даже ботинки, выглядывавшие из-под темной ткани мантии.

Дамиан отшатнулся, его лоб покрылся холодной испариной. Пальцы, державшие свечу, ослабли и чуть не выронили ее.

Это неправда. Такого не могло быть. Он только недавно видел главного магистрата. Неоднократно разговаривал с ним. Должно быть, труп принадлежал кому-то другому.

Тем не менее это было так. И Дамиану это известно. Знание поднималось в его животе вместе с тошнотой. Но все же и то и другое не могло быть правдой – главный магистрат не мог быть жив и одновременно мертв. Неужели Дамиан терял рассудок? Ненастоящим являлось либо происходящее сейчас, либо события прошлой недели. Поскольку последнее казалось маловероятным, оставалось первое. Это был сон? Видение? Иллюзия?

Иллюзия.

Дамиан продолжал пятиться, пока осознание медленно растекалось по его венам. Когда два события не могли считаться истинными одновременно, одно из них было ложным. А кто мог исказить реальность лучше, чем иллюзионист?

Но ведь последователи Хаоса не могли вернуться. Хаос пал, а значит, им больше неоткуда было взяться. Дамиану хотелось в это верить, иначе все теряло смысл.

«А как смогли узнать, что Хаос точно пал? – подал ему мозг непрошеную подсказку. – Он ведь божество. Где доказательство?»

– Нет, – прорычал Дамиан вслух, прижимая пальцы к вискам. Ему никак нельзя сомневаться. Только не сейчас, когда святые являются единственной определенностью в его жизни.

Разумеется, существовал еще один вариант: он окончательно и бесповоротно сошел с ума.

Мысли вихрем завертелись в голове, когда он выскочил из комнаты, паника тисками сдавила сердце. Вот почему последователи Хаоса – даже само представление о них – были так опасны. Они вынуждали тебя усомниться в собственном здравомыслии. Были ли убийства настоящими? А найденные Роз записи? Была ли настоящей сама Роз? Или кто-то выстроил вокруг Дамиана фальшивые декорации, словно он пешка на шахматной доске?

Как бы там ни было, ему требовалось поговорить с отцом. Если кто и знал, как поступить, так это Баттиста. Ближе к главному магистрату не было никого.

«Могу ли я доверять отцу?» – лихорадочно думал он, сомнение обжигало, как огонь.

Однако другая его половина – та, что жаждала утешения и надеялась получить наставление, – сказала ему: «Иди».

* * *

Дамиану казалось, будто его телом завладел незнакомец. Ему было жарко и холодно одновременно, в носу стоял запах смерти.

Он распахнул дверь в кабинет Баттисты настежь. Дамиан не знал, что собирается сказать, но все же постарается выдавить из себя какие-то слова. Палаццо и его офицерам нужно быть настороже. Происходило что-то очень плохое.

Когда он вошел, отец поднял голову, на его лице мелькнуло удивление.

– Дамиан, что случилось?

У Дамиана пересохло во рту. Он так и не смог до конца сформулировать ни одну мысль. Он думал о веллениуме, о записях, которые показала ему Роз. И все они казались ему какой-то другой, далекой проблемой.

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Я так и понял. Присаживайся.

Но Дамиан остался стоять. Он был слишком взвинчен.

– Происходит что-то неладное. Мне кажется, главный магистрат мертв.

Баттиста растерянно моргнул, затем прищурил глаза, заметив изможденный вид Дамиана.

– С чего ты вообще это взял?

– Я видел его тело.

Последовало долгое молчание, которое стерло грань между неудобством и откровенной неловкостью.

– Дамиан, – медленно произнес его отец, – я встречался с Форте менее двух часов назад. Хочешь сказать, за это время его убили?

– Нет. Это произошло довольно давно или… Я не уверен. – Дамиан провел ладонью по щеке, оттянув кожу. – Слушай, как думаешь… Возможно ли, что последователи Хаоса могли вернуться?

Баттиста, излучая напряжение, поднялся. В чертах его лица проявилось подобие тревоги, а перемена в поведении совпала с изменившейся атмосферой в кабинете.

– Что, прости?

– Знаю, это звучит безумно. Но я видел кое-что. То, что не может быть реальным. – Дамиан понимал, что не стоило упоминать о Хаосе, но не мог сдержать рвущихся на волю слов. Кто-то еще, помимо него, должен был знать, должен был что-то предпринять. Он вспомнил слухи, окружавшие падшую седьмую гильдию: последователи Хаоса способны манипулировать несколькими людьми одновременно. Они могут показать любую ложь и заставить в нее поверить. Даже ходили ужасные истории о тех, кто находился под контролем последователей так долго, что забывали о реальности и умирали от обезвоживания.

Ненадолго воцарилось молчание, пока Баттиста обдумывал услышанное. Потом он с осторожной интонацией в голосе заговорил:

– Дамиан, с тобой все в порядке?

Чтобы казаться более уравновешенным, Дамиан понизил голос:

– Я видел тело главного магистрата в Святилище. Но это было не по-настоящему, да? Ты ведь совсем недавно встречался с ним. Или нет? – Он широко развел руками. – Это никак невозможно определить! Разве ты не понимаешь?

Его отец, казалось, был потрясен – повисла звенящая тишина. Он открыл рот, но тут же его закрыл, а после покачал головой.

– У тебя истерика.

– Вовсе нет, – крикнул Дамиан в приступе отчаяния. Он хотел, чтобы отец выслушал его, попытался понять. – Здесь что-то не так. Я знаю, что ты замешан в убийствах. Знаю, что ты встречался с коронером и просил ее удалить из отчетов строчки про веллениум. Для чего?

Баттиста моргнул, изображая замешательство.

– Это довольно странное обвинение, – произнес он с излишней осторожностью. – Где ты об этом услышал?

Будь Дамиан способен испытывать что-то еще, кроме ужаса, он, возможно, почувствовал бы разочарование. Почему бы отцу просто не сознаться?

Широко распахнутыми глазами он наблюдал за тем, как Баттиста сделал несколько медленных шагов к нему – так обычно приближались к непредсказуемому животному.

– Дамиан, наверное, тебе стоит отдохнуть от Палаццо. Всего лишь на короткое время. Похоже, напряженная работа все-таки повлияла на твое сознание.

Лицо отца превратилось в маску, отчего внутри Дамиана все сжалось. Ему был знаком этот взгляд. Он означал, что Баттиста принял решение. То, которое не имело смысла оспаривать.

Но Дамиан все же возразил. Просто не смог сдержаться.

– Нет. – Изнутри его переполнял страх. – Нет, я не вернусь на войну.

– Тебе это пойдет на пользу, – твердо заявил Баттиста. – Мужчина размякает, когда слишком долго не участвует в бою. Ты научишься лучше справляться с этими, э-э… галлюцинациями.

Дамиан попятился к двери. Пот струился по его лбу и стекал по щекам.

– Это не галлюцинации. Ты должен меня выслушать, – выплюнул он, однако из-за волнения слова прозвучали невнятно.

В приступе паники Дамиан не услышал, как дверь в кабинет открылась. Не увидел, как отец поманил кого-то внутрь, и не почувствовал, как этот кто-то подошел к нему сзади.

Обвинения замерли на его губах, когда мир погрузился во тьму.

25. Дамиан

Какофония выстрелов эхом отзывалась в костях Дамиана.

Он сидел скрючившись в грязи, весь перемазанный ею с головы до ног, и дрожал от холода, выходившего за рамки обычного неудобства. Неподалеку от него, такой же перепачканный до неузнаваемости, прятался Микеле. Дамиан плотнее вдавил ноги в землю. Стоял сильный туман, отчего видимость была плохая; он дрожащими руками сжимал ружье, палец все время неподвижно зависал над спусковым крючком. Его обуревал страх, какого он никогда раньше не испытывал. Неприкрытый, мощный, на грани с оцепенением. Страх за себя. За Микеле. За людей вокруг него. За мир, в который он может больше никогда не вернуться.

Из-за холма показались темные фигуры – как всегда.

Дамиан не почувствовал, как пуля задела его плечо, – как всегда.

Но он ощутил страх. Тот вонзился ему в грудь, притаился рядом с отчаянно бьющимся сердцем и больше не покидал его.

Даже когда мир погрузился в тишину.

* * *

– Генеральский сынок?

– Ага.

– Тогда почему он связан?

– Видимо, решили, что он может попытаться сбежать. Прыгнуть в море или выкинуть еще какой фортель, лишь бы только не возвращаться на войну. Не знаю. Но на этот раз никакого особого отношения.

– Он дергается как сумасшедший. Думаешь, с ним что-то не так?

– Не-а. Просто, наверное, кошмар снится, как и всем нам.

Голоса доносились до Дамиана точно шепот на ветру – настолько тихие, что почти невозможно было разобрать. Ему пришлось приложить все усилия, чтобы заставить себя открыть глаза, словно связь между телом и мозгом стала значительно слабее. К рукам и ногам постепенно возвращалась чувствительность. Дамиану казалось, будто он побывал в драке и там его хорошенько отделали.

– Эй, он очнулся.

В поле зрения Дамиана показалось усатое лицо.

Он по инерции дернулся в сторону, прищурившись от внезапно ударившей в лицо вспышки света.

– Будьте добры, уберите свет.

Незнакомый мужчина опустил фонарь. Когда глаза Дамиана привыкли, он разглядел перед собой двух мужчин: худого и мускулистого, у обоих на военных мундирах красовался герб Омбразии.

– Вентури младший, я так полагаю? Добро пожаловать на борт. Меня зовут Capitano[10] Руссо, – усатый, в отличие от своего крупного спутника, улыбнулся. Однако в голосе его не было дружелюбия.

Грудь Дамиана пронзила острая боль, которая быстро сменилась тревогой, когда он попытался пошевелиться, но не смог. До него вдруг дошло, что он сидит, а его руки крепко связаны за спиной. В кожу запястий врезался металл, и всякий раз, когда он переносил вес тела, позади него что-то лязгало. Он был в наручниках?

– Где мы? – спросил Дамиан, пытаясь придать голосу уверенности. Он был не дурак и знал, что, скорее всего, произошло. Его отправляли на север, и отец, не желая утруждать себя дракой… Что? Оглушил его? Дамиан смутно помнил, как кто-то вошел в кабинет отца, но не успел даже обернуться – все погрузилось во тьму.

Однако он точно помнил, что раскрыл Баттисте все свои карты. Хотя это не имело никакого значения. Разумеется, нет. Ведь Дамиан был не таким, как Роз. Он не был создан для шантажа и козней. Охранял закон, наказывал тех, кто его нарушал, и следовал правилам.

Только теперь стало ясно, что отец с этими правилами не считался.

Здесь, в похожем на гробницу помещении, рядом с двумя незнакомыми мужчинами недавнее открытие Дамиана казалось нереальным. Воспоминания о теле главного магистрата – размытыми. Иллюзионисты не могли вернуться. Кто-нибудь непременно об этом узнал бы, не так ли? Может, он действительно сходил с ума. Может, ужасы в его голове медленно просачивались в реальность. Он слышал, что такое иногда происходило с теми, кто вернулся с войны и принес свои страхи с собой.

– Где мы? – повторил Дамиан, поскольку в первый раз ему никто не ответил.

Руссо обменялся взглядом со своим товарищем. Этот взгляд говорил о том, что Дамиан, по его мнению, не замечает очевидного.

– Мы на Il Trionfo[11]. А точнее, в трюме.

Значит, корабль. Теперь все понятно.

– Почему трюм?

Руссо гоготнул:

– Твой отец попросил меня подержать тебя здесь, по крайней мере, до тех пор, пока мы не выйдем из порта. Видимо, решил, что ты можешь сбежать.

– Я не собираюсь бежать, – возразил Дамиан. Даже в нынешнем положении любая попытка побега могла приравниваться к дезертирству. А все знали, что бывает с дезертирами. – Где остальные?

Он имел в виду солдат, и Руссо верно истолковал его слова.

– Над нами, на верхней палубе. Мы отплываем, – он достал карманные часы и сверился с ними, – о, где-то через час.

Грудь Дамиана сдавило.

– Я не доставлю вам хлопот. Вам не обязательно меня держать.

– Да? Но я так хочу. – Улыбка Руссо стала шире, и на этот раз Дамиан разглядел неровные зубы во рту мужчины. – И знаешь почему? Потому что ты не лучше дезертира. Ты остался умирать вместе со своими боевыми товарищами? – Когда Дамиан не ответил, он продолжил: – Нет. Папочка забрал тебя и нашел тебе непыльную работенку, которую ты не заслужил. В то время как мой, – он ударил Дамиана по лицу, – брат, – снова удар, – погиб, – еще один, – с честью.

Дамиан не издал ни звука, когда его голова мотнулась сначала влево, потом вправо и снова влево. Удары и близко не причиняли той боли, что несло осознание, расцветавшее в его душе. Скрежетнув зубами, он уставился Руссо прямо в лицо.

– Кто твой брат?

Он знал ответ еще до того, как тот прозвучал. Фамилия Руссо была весьма распространенной. В действительности настолько, что Дамиан никогда бы не подумал, что два человека с такой фамилией могут быть родственниками. Тем не менее сейчас у него закралось нехорошее сомнение, что…

– Микеле, – ответил Руссо. – Микеле Руссо. Ты знал его, не так ли? Ты видел его гибель, а потом папочка забрал тебя, чтобы оградить от полученной травмы. Но на его месте должен был быть ты, – последние слова он яростно прошипел, и следующий удар уже нанес его мускулистый друг. Поскольку руки Дамиана были связаны за спиной, он не сумел его остановить. Кулак мужчины угодил ему прямо в лицо: перед глазами все поплыло, рот наполнился кровью.

Дамиан не стал ее сплевывать и тихо произнес окровавленными губами:

– Ты прав. На его месте должен быть я.

Руссо с отвращением окинул его взглядом.

– Время еще есть. Серино?

Здоровяк по имени Серино замахнулся ногой и пнул Дамиана в живот так сильно, что тот согнулся пополам, судорожно глотая воздух. Разве он говорил Роз не то же самое? Те, кто дезертирует с фронта, заставляют его чувствовать себя брошенным? А ведь он поступил точно так же. Пусть неосознанно, но какое это имеет значение? Исход все равно один.

– Клянусь всеми святыми, – прохрипел Дамиан, – меньше всего я хотел, чтобы Микеле погиб. Именно он помогал мне сохранить рассудок. Я любил его как брата, – произнося эти слова вслух, он словно разрывал свое сердце на куски.

– Иди к черту, Вентури, – Руссо выпрямился во весь рост, сунул руки в карманы мундира. – Я его брат. И я до сих пор здесь, выполняю свою работу, потому что не все из нас могут позволить себе роскошь сбежать. Думаешь, ты знаешь, что такое страдание? – Он оскалил зубы. – Да ты понятия не имеешь.

Дамиан попытался сделать вдох, морщась от боли в теле.

– Клянусь всеми святыми, – повторил он, – я не хотел…

– Заткни пасть, – гаркнул Руссо. – А что до святых, можешь о них забыть. Там, куда мы направляемся, они нас не найдут.

Ботинок Серино обрушился на живот Дамиана с новой, удвоенной силой. В попытке перевести дух он повалился вперед, туго натянув цепи за спиной, а затем смутно расслышал удаляющиеся шаги мужчин. Но поскольку те отошли еще не далеко, от его слуха не ускользнуло прощальное обещание Руссо:

– Ты заплатишь за то, что случилось с моим братом, Вентури.

После чего он погрузился во тьму.

Превозмогая боль, Дамиан думал о том, что Руссо прав. Не потому, что должен заплатить за смерть Микеле – хотя это, безусловно, так, – а потому, что повел себя не как настоящий солдат. Свет в его глазах уступил место озорной улыбке Микеле, и вскоре к ней присоединилась мучительная боль стыда. Он был не лучше дезертира, а теперь и вовсе – покойник. Дамиан никогда не был настоящим солдатом.

Настоящий солдат покидает поле боя лишь после окончания войны или же погибает на нем.

* * *

Должно быть, прошло не больше часа, когда в трюм снова вошли. На этот раз это были не Руссо и Серино, а незнакомый Дамиану молодой человек. Он рывком поднял его на ноги, снял наручники и лишь сердито зыркнул, когда Дамиан поинтересовался, как далеко они от Омбразии.

– Надень это, – мужчина сунул ему в руки военную форму. – Быстро.

Покрытое синяками тело Дамиана задеревенело настолько, что делать что-то быстро было практически невозможно. Однако он старался как мог, держась одной рукой за стену в попытке сохранить равновесие. Когда он оделся, мужчина забрал у него форму Палаццо, швырнул ее в угол и жестом указал на лестницу в глубине:

– Иди.

Сказать было легче, чем сделать. Грудь Дамиана отчаянно ныла от боли, и он никак не мог отдышаться. Но все же сумел взобраться по лестнице и, оказавшись наверху, часто заморгал от тусклого солнечного света. Похоже, уже смеркалось, а значит, он провел без сознания остаток прошлой ночи и часть дня.

Дамиан вышел на палубу, заполненную молодыми людьми в форме. Он словно очутился в прошлом: от такого дежавю ему хотелось кричать. Только на этот раз Микеле, чей веселый нрав удерживал его на плаву, не было рядом с ним.

Он до сих пор помнил, как все было. Юноши в новой форме стояли кучками и болтали между собой: одни – взволнованно, другие – испуганно, но всех кое-что объединяло – никто из них не был готов. Никто не представлял, что их ждет. Да и откуда им было знать? Такое невозможно представить, пока сам не переживешь. Некоторым из ребят на вид было около шестнадцати – столько же лет было Дамиану, когда он впервые отправился воевать. Другие выглядели еще моложе: они смотрели на все широко раскрытыми глазами и заметно нервничали. Ему вдруг сделалось дурно.

Он видел то, как общались другие солдаты, проходившие разные стадии волнения и страха. В дальнем конце корабля представлял молодого себя, стоящего в одиночестве. Слышал ясно как день голос в своей голове:

«Отсюда открывается лучший обзор?»

Он помнил, как повернулся, и его взгляд остановился на светловолосом мальчишке в очках и с озорной улыбкой.

«Вроде того», – ответил Дамиан.

«Хм-м. – Парень подошел к нему, встал рядом и, привалившись к стене, скрестил руки на груди. – Поскольку я не слишком наблюдателен, то, наверное, будет лучше убедить тебя стать моим другом. – Он вновь улыбнулся, обнажив кривые передние зубы – тогда-то Дамиан понял, что ему это удалось. – Кстати, меня зовут Микеле».

Дамиану отчаянно требовалось сесть. Глубоко вздохнуть. Перестать думать о Микеле и прошлом.

Но в таком случае ему оставались лишь мысли о будущем: о том, что будет дальше, когда корабль причалит и он вновь окажется под оглушительным шквальным огнем. К горлу подступила желчь, и окружавший его гомон вдруг сделался далеким.

«Ты этого хотел, отец?» – горько подумал он. Сколько раз Баттиста убеждал Дамиана, будто поддерживает его, доверяет его мнению? Однако Дамиан продолжал терпеть неудачи, одну за другой, и в конечном счете человек, которому он верил и полагал, что тот всегда будет рядом, счел его безнадежным.

Он больше не доверял своему отцу – к такому выводу пришел Дамиан, и это ощущение было не из приятных. Он постоянно цеплялся за мысль: пусть Баттиста и был суров, но Дамиан все равно мог рассчитывать на то, что тот поступит правильно. Однако Роз оказалась умнее и с самого начала знала: Баттисте нельзя доверять. Отныне он был для него самым вероятным преступником, даже если Дамиан не имел представления, какой у него мотив и как предполагаемое участие последователя Хаоса связано с убийствами. Складывалось впечатление, будто у него в руках кучка одинаково неправдоподобных кусочков, а он понятия не имеет, как они соотносятся друг с другом.

Как можно было раскрыть убийства, если кто-то явно этого не хотел? Это казалось странным. Изворотливость отца, тело главного магистрата, одержимость, которая медленно подкралась к нему и проникла в кости, когда он преклонил колени перед безликими святыми. Всему этому имелось разумное объяснение. Должно было быть. Ему следовало верить в то, чему его учили, потому что ничего другого не оставалось. Он не мог до конца принять мысль о мире, где вновь существовал Хаос и где Дамиан не имел веры.

И все же чем дольше он думал об этом, тем больше понимал: даже это изменилось. Раньше вера лежала его в ладони гладким камнем. Единым твердым предметом, который легко удержать. Теперь же она ускользала, словно песок сквозь пальцы, каждая отдельная песчинка была слишком зыбкой, чтобы ее поймать. Все, что у него было, – это миллион крошечных частичек, прилипших к коже, и страх, что стоит ему затронуть неверные вопросы, как они осыпятся.

Но как можно было обойтись без вопросов? Ведь все оказались не теми, за кого он их принимал.

За исключением Роз, которую он наконец начал снова узнавать и которой его лишили. Станет ли ей известно о том, что с ним случилось? Или она решит, будто он опять бросил ее? Эта мысль ранила его сильнее, чем колющая боль в боку.

Он не знал, что делать. К тому же ничего другого ему не оставалось.

Поэтому он закрыл глаза и стал молиться, не думая о том, слышат ли его святые.

26. Роз

Роз находилась в самом сердце храма Терпения, по кончикам ее пальцев растекался жар.

Рядом с ней сидела Виттория: глаза ее были закрыты, на щеках играл румянец. Она выглядела такой умиротворенной. Такой довольной в окружении теплого воздуха, пропитанного тяжелыми флюидами магии.

Роз же, напротив, чувствовала себя неуютно. Она испытывала сильные раздражение и беспокойство. Ей казалось, будто магия, жаждущая больше, чем она могла предложить, разрывает ее изнутри. Та обладала клыками, когтями и собственным разумом. Что там Роз пыталась создать? Она даже не помнила. Шли часы, и она все больше убеждалась, что ей здесь не место. Все ее мысли были заняты губами и руками Дамиана, положением уголков его рта.

Я все время жалел, что не поцеловал тебя первым.

Роз понятия не имела, к чему пришли их отношения. Неужели теперь он чересчур стеснялся связаться с ней? Вряд ли после всего случившегося дело было в этом, однако она даже записки не получила от него. Да и сама не могла ему написать. Наверное, им следовало на время забыть о поцелуе и решить, что делать с Баттистой. Можно ли было рассчитывать, что Дамиан не отправился сразу же к отцу?

– Тебе нужно расслабиться, – раздался голос Виттории. Роз оглянулась и встретилась взглядом с подругой.

– Наверное, я сегодня немного рассеянна. – Ей просто хотелось, чтобы этот день поскорее закончился. Металлические стены и сводчатый расписной потолок храма производили гнетущее впечатление.

Виттория покачала головой.

– Знаешь, иногда мне кажется, что святые совершили ошибку.

Роз выгнула бровь, не сразу сообразив.

– Ты вроде бы считаешь, что святые никогда не ошибаются.

Подруга пожала плечами.

– Считаю. Просто я никогда не видела никого столь… разочаровавшегося.

Наконец до Роз дошло.

– Ты считаешь, что святые совершили ошибку, наделив меня магией.

– Роз, в твоих устах это звучит ужасно. Я искренне…

– Нет, – резко перебила ее Роз. – Ты права. Это большая ошибка.

Виттория, разинув рот, часто заморгала. Святые, интересно, каково это – жить в сознании кого-то наподобие Виттории? Она задала всего пару вопросов и удовольствовалась полученными ответами. Она принимала все таким, какое оно есть. Да, она была доброй, но Роз никогда не понимала ее.

Девушка встала.

– Я больше так не могу. – И это было правдой. Ей надо было раскрыть убийство. Она собиралась принять участие в крупнейшем выступлении мятежников, где ей предстояло сыграть ключевую роль. А она зачем-то сидит здесь, мастерит оружие, которое вполне может быть использовано против той самой группы людей, которой она посвятила свою жизнь.

Виттория встала следом за ней.

– Не можешь что?

Роз поджала губы, глядя на девушку, с которой, как ей когда-то казалось – всего мгновение, – она может быть счастлива. Но она обманывала саму себя. Подобная жизнь не способна сделать Роз счастливой. Если за свой уход она получит нагоняй, так тому и быть. С этим она разберется позже.

– Прости, Виттория. На сегодня с меня хватит. Если кто-то спросит, можешь меня не прикрывать.

И с этими словами она вышла из храма.

Дорогу к Палаццо пересекали лучи света, пробивавшиеся сквозь близко расположенные крыши домов. Роз, не сбавляя шага, миновала реку, а затем Базилику, обошла стороной группы людей, которые чересчур громко беседовали. Только приблизившись к высоким дверям в Палаццо, она поняла, что у нее нет плана. Может, она могла бы просто подойти и спросить Дамиана? Неизвестно, но других вариантов у нее, похоже, все равно не было.

Как назло, два офицера у входа в здание были знакомы Роз. Одной из них оказалась высокая девушка с косами: Дамиан шел с ней в тот раз, когда они впервые повстречались с Роз. Вторым был красивый юноша: тот стоял на страже в день, когда она проникла в кабинет главного магистрата. Кажется, его звали Киран.

Они могли стать проблемой.

Можно было бы вернуться позже, только ведь она не сделала ничего плохого. В конце концов, Дамиан сам вручил ей форму. Роз на некоторое время замерла на месте, обдумывая имевшиеся варианты, но судьба решила за нее.

– Эй!

Раздался голос Кирана. Роз подняла глаза и увидела, что он машет ей рукой. Стоявшая рядом с ним офицер смотрела на нее прищуренным взглядом, словно пыталась вспомнить ее лицо.

Проклятье. Что ж, во всяком случае, оба офицера, насколько было известно Роз, имели дружеские отношения с Дамианом. Что еще плохого могло произойти?

Она неторопливым шагом приблизилась к ним и поднялась по ступеням Палаццо.

– Привет. Никто из вас не видел Вентури?

Киран покачал головой.

– Нет, по сути, со вчерашнего дня. Разве ты не должна быть на дежурстве?

Роз вздрогнула, когда женщина-офицер, нахмурив брови, повернулась к Кирану.

– На дежурстве? Ты о чем? Это же подруга Дамиана. Она последовательница Терпения.

Киран выглядел таким же озадаченным.

– Мне она сказала, что только вчера поступила на службу.

Теперь они оба развернулись и уставились на Роз.

Та придала лицу виноватое выражение.

– Да, прошу прощения за это. Я помогала Дамиану раскрывать убийства… точнее, убийство, и в тот день он одолжил мне форму. Я решила, что будет проще не вдаваться в детали. – Объяснение вышло неубедительным, но ведь Дамиан был их начальником, верно? А поскольку, со слов Роз, идея принадлежала ему, они не могли создать ей проблем.

Веселый настрой Кирана улетучился, однако женщина-офицер, придвинувшись к нему, наступила ему на ногу.

– Подруга Дамиана, – многозначительно произнесла она, и глаза Кирана расширились.

– Ах да! Точно. Сиена рассказывала мне о тебе.

Роз прищурилась.

– Рассказывала?

Женщина – Сиена – снова наступила Кирану на ногу.

– Черт, – проворчал он. – Мне вообще хоть что-нибудь можно сказать?

Сиена, предпочтя пропустить его слова мимо ушей, бросила на Роз сочувственный взгляд. Та, в свою очередь, не понимала, как ей реагировать. Что же такого Дамиан рассказал им о ней?

– Раз уж вы не видели Дамиана, – осторожно проговорила Роз, – тогда я пойду.

Сиена, похоже, о чем-то размышляла, поэтому подняла палец, таким образом прося Роз подождать.

– Знаешь, сегодня утром Дамиана не было на тренировке. Я провела ее за него, а потом отправилась к его покоям, вдруг он заболел, но его там не оказалось. Тогда я предположила, что он выполняет какое-то поручение главного магистрата и забыл нам сказать.

Киран покачал головой раньше, чем Сиена успела закончить свой рассказ:

– Форте сегодня тоже не было. Они с генералом провожали корабль.

– Корабль? – переспросила Роз.

– Военный корабль. Чтобы доставить солдат на север. Первый из них прибыл прошлой ночью и только что должен был отплыть.

Роз почувствовала, как земля ушла у нее из-под ног. Святые на небесах, она точно знала, где Дамиан. Почему он не пытался связаться с ней, и почему его не было на тренировке. У нее в животе словно разверзлась пропасть.

– Дамиан на том корабле.

– Что? – произнесли Киран и Сиена одновременно, не понимая, о чем речь.

Роз провела рукой по волосам, сжав в ладони кончик хвоста. Перед ней вырисовывалась ясная картина: Дамиан, будучи доверчивым дурачком, решил выступить против отца, обвинив того в причастности к убийствам. Баттиста, осознав, что его сын подобрался слишком близко к правде, предпочел избавиться от Дамиана уже заранее запланированным способом.

– Послушайте, – решительно обратилась Роз к офицерам, – возможно, это прозвучит безумно, но я почти уверена: Дамиан на том корабле. Его отец уже говорил главному магистрату о том, что намерен отправить сына обратно на войну.

Она ожидала, что Киран и Сиена начнут задавать вопросы, спрашивать, откуда ей это известно, но те лишь обменялись потрясенными взглядами.

– Звучит ничуть не безумно, – сказала Сиена. – Они угрожали ему этим с тех пор, как было найдено тело последователя.

– Мы не можем позволить ему вернуться туда, – Роз старалась сохранять спокойствие в голосе.

Киран выступил вперед. Его губы были сжаты в плотную линию, лицо выражало решимость.

– Значит, мы отправимся за ним. Корабль не мог уйти слишком далеко.

– И что ты предлагаешь делать? Плыть?

На этот раз ответила Сиена:

– У Палаццо имеются шлюпки, которые мы используем для обеспечения безопасности на реках. Они гораздо меньше любого военного судна, а потому быстрее.

Роз вскинула подбородок.

– Тогда чего мы ждем?

* * *

Этим утром Роз и предположить не могла, что вечером отправится в плавание на судне Палаццо с двумя едва знакомыми офицерами. Нетрудно было заметить, насколько сильно Сиена и Киран переживали за Дамиана: тот факт, что они были готовы нарушить правила на пару с непокорной последовательницей, был тому доказательством. Как выяснилось позже, они оба участвовали в войне, а потому сразу после отплытия Роз осмелилась спросить, считают ли они эту битву оправданной.

– Разумеется, – ответила Сиена без колебаний. – В нынешнем положении Омбразия не может позволить себе отступить.

– В таком случае зачем помогать Дамиану уклоняться от повторной службы? – невольно удивилась Роз. Сейчас, наверное, было не самое подходящее время для оспаривания их взглядов, но уж больно ей хотелось получить ответ на этот вопрос.

Сиена наградила ее грустным взглядом.

– Первый срок сильно сказался на Дамиане. Полагаю, он рассказывал тебе, что произошло? – Роз кивнула, и та продолжила: – Если он вновь окажется там, то никогда больше не вернется. Во всяком случае, целиком.

Роз не стала уточнять. Вряд ли ей хотелось знать подробности, поэтому лишь спросила:

– Выходит, ради Дамиана вы рискуете работой?

– Без Дамиана у нас ее даже не было бы, – бросила Сиена через плечо, ставя паруса. – После возвращения в Омбразию Баттиста позволил Дамиану выбрать несколько солдат, с кем бы ему хотелось работать, кого можно было бы повысить до звания офицера. Мы с Кираном оказались в их числе. Одним из главных приоритетов Дамиана была уверенность, что его подчиненные не станут злоупотреблять данной им властью. И за оказанное доверие мы перед ним в долгу.

Ее слова удивили Роз. Пожевав нижнюю губу, она осторожно поинтересовалась:

– Значит, все, что я слышала об устраиваемых офицерами рейдах на территории заурядных… О кражах у живущих там людей…

– Не могу сказать, что такого никогда не происходило, просто Дамиан ни за что не стал бы терпеть подобное поведение. – Затем она улыбнулась. – Приятно знать, что тебя это волнует.

Последняя фраза могла бы прозвучать снисходительно, но нет, и это очень сильно опечалило Роз. Как будто Сиена не ожидала от последовательницы мнения, что о заурядных стоит заботиться.

– Конечно, волнует, – пробормотала Роз. Она не знала, что еще сказать, чтобы не выдать себя.

Сиена отошла от парусов, провела рукой по лбу, а после устремила на Роз серьезный, многозначительный взгляд.

– Что бы он ни сделал, знай: ты действительно ему дорога.

Резкая смена темы стала для Роз полной неожиданностью, но ей даже не нужно было уточнять, о ком говорила Сиена. Интересно, она знала, что Дамиан ответственен за смерть Якопо Ласертозы? Или же она говорила в целом? Однако дополнительные вопросы могли завести разговор туда, куда бы ей не хотелось.

– Знаю, – ответила Роз. И это было правдой.

Она стояла на носу лодки и вглядывалась в горизонт, морские брызги били ее по лицу. Скоро опустятся сумерки, и тогда выследить военный корабль будет практически невозможно. Неизвестно, как далеко он мог уплыть. Киран сидел за штурвалом, его голова виднелась из рубки, а Сиена стояла всего в нескольких шагах от Роз и теребила свои косы.

– Вон он! – воздух прорезал внезапный возглас Сиены. Роз вскинула голову, проследила взглядом за направлением, куда указывала офицер. Там она увидела окутанное туманом военное судно с развевающимся флагом, на котором наверняка при близком рассмотрении окажется изображение охваченного пламенем меча.

– Держитесь! – донесся из рубки крик Кирана, и Роз вовремя ухватилась за перила. Шлюпка Палаццо резко вильнула вправо, рассекая воду и поднимая высокие волны. Девушки мгновенно промокли, но Роз было все равно. Она крепко, до побелевших костяшек, стискивала скользкие деревянные перекладины. С ее губ слетало прерывистое дыхание, она изо всех сил пыталась замедлить стук сердца. Каждая клеточка ее тела была уверена, что Дамиан на этом корабле. Нужно было лишь его освободить.

Роз облизнула губы, ощутив на языке вкус морской соли. Они уже приближались к военному кораблю; Сиена, перекрикивая ветер, раздавала указания Кирану.

– Держи курс на правый борт, ближе к корме! Там расположены каюты поменьше, помнишь? Они, скорее всего, будут пустовать!

Киран повиновался и подплыл к огромному кораблю. Шлюпка подошла достаточно близко, так что Роз могла протянуть руку и коснуться скользкого, покрытого водорослями борта. На корабле имелось несколько окон – внезапно ей показалось, будто она у всех на виду. Любой мог выглянуть и заметить их троицу, в то время как им заглянуть внутрь было невозможно.

– Сюда! – крикнула Роз, указывая на иллюминатор всего в нескольких футах над их головами. Пряди волос хлестали ее по лицу, лезли в рот; отплевываясь, она продолжила: – Мы сможем пролезть в это окно.

– Я точно не влезу, – заметил Киран, выглядывая из рубки.

– Ты все равно останешься здесь, – ответила ему Сиена. – Тебе нельзя покидать лодку. – Затем взмахом руки попросила Роз подсадить ее. Та сложила ладони вместе, соорудив подножку, и Сиена быстро встала на нее, пальцы Роз мгновенно покрылись влажной грязью с ее ботинка.

– Заперто! – донесся голос Сиены, едва слышный из-за дувшего в лицо ветра.

– Серьезно? – Роз скрипнула зубами. – Ну-ка, давай поменяемся местами.

Вскочив на руки Сиены, она уперлась одним коленом в верхнюю перекладину корабля Палаццо. Сиена права: иллюминатор был заперт изнутри. Зато рама оказалась из латуни – Роз, сощурившись от водяной пыли, прижала растопыренные пальцы к холодному металлу. Грудь наполнилась теплом, пульс участился. В ноздри ударил густой запах расплавленного металла.

– Ты что делаешь? – донесся снизу возглас Сиены, но Роз не обратила на него внимания. Поверхность иллюминатора больше не казалась холодной. Голова кружилась от предвкушения, тело гудело от напряжения, вызванного желанием выпустить всю силу магии на свободу.

И на сей раз она подчинилась этому желанию.

Роз с криком отшатнулась, когда болты, скреплявшие раму иллюминатора, вылетели. Пара из них ударилась о деревянную палубу корабля, оставив на ней подпалины. Остальная часть окна покрылась рябью, а потом латунная рама, превратившись в жидкость, утекла вместе со стеклом в море.

На мгновение повисла тишина.

– Что ж, – нарушила молчание Сиена, крепко сжимая сапог Роз. – Это было впечатляюще.

Роз не могла с ней не согласиться. Она с трудом сглотнула, в горле пересохло. Ей еще ни разу не доводилось видеть, чтобы ее магия творила такое. Наносила настоящий ущерб. Полностью расплавляла предметы. Роз тряхнула головой, проясняя мысли, а потом заглянула сквозь дыру в каюту.

– Похоже на кабинет врача. Все чисто.

– Удачи, – крикнул Киран. После этого Сиена подтолкнула Роз, и та оказалась на военном корабле.

27. Дамиан

Дамиан, с трудом переводя дыхание, протиснулся сквозь толпу солдат к окну. Вцепившись в подоконник обеими руками, он уставился на знакомый горизонт Омбразии. Вдалеке все еще виднелась позолоченная крыша Палаццо. Шпили Базилики. Снующие у воды силуэты людей, занятых своими обычными вечерними делами. Все выглядело так же, как и всегда. Дамиан отправится на север, возможно, погибнет там, а жизнь, как и прежде, продолжит свое течение.

Какая вообще странная штука жизнь. Ты чувствуешь себя одновременно важным и таким бесконечно ничтожным.

Неизвестно, сколько времени он так провел: мысли окутывали его, заглушая окружающий шум. Он очнулся, только когда прямо над его ухом раздался голос:

– Вот ты где.

Дамиан вытянулся по стойке смирно и уставился, моргая, на знакомое лицо. Темные глаза, длинные ресницы, нетерпеливое выражение лица, которое могло посоперничать лишь с выражением лица Роз. Видение настолько застигло его врасплох, что сначала он не поверил своим глазам.

– Сиена?

– Собственной персоной. – Девушка уперла руки в бока, и Дамиан заметил, что на ней медицинская форма. Выполненная последователем, она идеально сидела на ее фигуре. – Просыпайся уже.

Он удивленно глядел на нее, подыскивая правильный вопрос. И наконец произнес:

– Что ты здесь делаешь?

Она собрала волосы в пучок на затылке и, хотя медицинская форма странно сочеталась с ее высокими офицерскими ботинками, все равно выглядела в ней уместно. Никто из так называемых солдат даже не смотрел в ее сторону, не считая случайно брошенных беглых взглядов.

– Мы пришли за тобой, – ответила Сиена, затем обвела взглядом каюту и вернулась к его лицу. – Святые на небесах, я тебя почти не узнала. Что с тобой произошло?

– Ох. – Дамиан провел ладонью по покрытому синяками лицу. Он и не предполагал, как ужасно, должно быть, выглядит. – Меня держали связанным в трюме. Очевидно, дело рук моего отца. Оказывается, капитан этого корабля – брат Микеле Руссо, и он был совсем не рад тому, что я выжил, а Микеле – нет. – По правде говоря, объяснение вышло весьма бессмысленным. Сиена знала, что Микеле был из их отряда, но Дамиан никогда не говорил с ней о его смерти. Он вообще ни с кем не говорил о смерти Микеле.

Вернее, ни с кем, кроме Роз.

Сиена бросила на него виноватый взгляд.

– Что ж, это объясняет, почему я так долго не могла тебя найти. Я обошла весь периметр и нигде не увидела. – Потом, понизив голос, добавила: – Следуй за мной, как будто тебе требуется медицинская помощь.

Дамиан закашлялся от смеха, после чего поморщился, потрогав припухлость на подбородке.

– По-моему, я и выгляжу соответствующе.

– Это точно. – Она сочувствующе поглядела на него. – К сожалению, я не настоящий врач.

Даже будь она врачом, это несильно изменило бы ситуацию. Только последователи Милосердия могли избавить от столь незначительных повреждений, как синяк, а последователи шли на войну лишь в качестве добровольцев. Тех же, кто обучался медицине, но не получил благословения святых, отправляли лечить на передовой.

Дамиан закряхтел, когда Сиена помогла ему встать.

– Как ни странно, я в курсе. Но как ты сюда попала? Как узнала, где я? Мой отец…

– Я не говорила с твоим отцом, – перебила его Сиена. – На самом деле, это Роз догадалась. Она явилась в Палаццо в поисках тебя, а как только я сказала, что ты пропустил тренировку, ей все стало ясно.

Роз искала его? Сердце Дамиана замерло. В памяти пронеслись события последних суток. Казалось, его разговор с Роз состоялся несколько недель назад. Вкус ее губ и то, как неловко они расстались… Черт, он даже не знал, что думать. И все же она пришла за ним в Палаццо и привлекла к его поискам Кирана и Сиену.

– Тебя действительно отправил отец? – тихо спросила Сиена.

Дамиан скривился. Он не мог рассказать ей о случившемся в кабинете Баттисты. Не только из-за подозрений относительно тела главного магистрата, но и потому, что говорить об этом было ужасно… стыдно. Отец оглушил его и силой посадил на корабль? Впервые Дамиан задумался о том, кто же, черт возьми, донес его от Палаццо до судна. Может, все дело в слухах о том, что из-за безмерной трусости ему необходимо вколоть успокоительное?

– Да, – ответил он. – Это был отец.

Похоже, этого объяснения оказалось достаточно. Уголки губ Сиены опустились.

– Мне жаль, Дамиан.

– Все в порядке. Я всегда знал, что мне грозит возвращение на войну. Просто не думал, что за этим будет стоять он. – Тем не менее это произошло. И терзаться этими мыслями сейчас не имело смысла.

Сердце Дамиана чуть не выскочило из груди, когда он вслед за Сиеной направился в другую часть корабля. Учитывая то, как сильно одеревенело его тело от пребывания в холодном трюме, изобразить хромоту не составило труда. Они вместе обходили кучки новобранцев – многие из них смотрели на него либо с интересом, либо с жалостью – пока Сиена не остановилась перед невзрачной дверью с надписью «Врач».

– Заходи, – пробормотала она и приоткрыла дверь плечом, чтобы он мог войти.

Внутри комнаты обнаружились всего несколько маленьких коек и шкафчик с медикаментами. Из единственного круглого окна – или, во всяком случае, того, что раньше было окном, – открывался вид на серое море и его бушующие волны под потемневшим небом. В дыру на стене, откуда, очевидно, целиком было вырвано стекло, залетел порыв ветра, отчего руки Дамиана покрылись мурашками.

А на койке, скрестив ноги, сидела сама Роз.

Дамиан никак не мог предположить, что она придет с Сиеной. Что она будет здесь. Как только он увидел ее в этом месте, такую живую и осязаемую, все кругом показалось ему нереальным. Он хотел рассказать ей обо всем, что произошло. Она бы, скорее всего, со спокойствием восприняла его слова, что, в свою очередь, помогло бы ему во всем разобраться. Он хотел заключить ее в объятия и крепко прижать к себе, чтобы все остальные ощущения забылись.

– Роз, – произнес он, не в силах скрыть растерянность.

Она соскочила с койки.

– Наконец-то.

28. Роз

Поначалу Роз даже не узнала Дамиана. Он сменил свой офицерский мундир Палаццо на армейскую рубашку, и она невольно заметила под тканью напряженные мускулы. Хотя главным образом он выглядел так, будто с последней их встречи прошел весь ад вдоль и поперек. Щеки его горели, с одной стороны сжатых челюстей багровел отвратительный синяк. При виде Роз он недоверчиво покачал головой, когда Сиена захлопнула дверь в медкабинет.

– Что ты здесь делаешь?

Несмотря на явное отсутствие благодарности с его стороны, Роз испытала облегчение. Не будь Дамиана на этом корабле, она бы не знала, где дальше искать. Что же такое творилось с ней? Почему она так рьяно хотела убедиться, что он в безопасности? Она ведь привыкла жить без него, один-единственный поцелуй не мог заставить ее броситься очертя голову в одержимость.

– Насколько я слышала в последний раз, Вентури, ты не хотел идти на войну. Поэтому я забочусь о том, чтобы этого не случилось.

– Почему ты это делаешь?

В его вопросе прозвучало искреннее удивление, и к щекам Роз прилил жар. Неужели ей всего-навсего привиделся прошлый вечер? Его слова: «Я хотел стать твоей Землей» – и мягкое прикосновение к ее губам?

Впрочем, она не давала ему особых поводов для надежды. Возможно, он решил, что их кратковременное прекращение огня – лишь обоюдное временное помутнение рассудка. И, наверное, оно было к лучшему.

– По доброте, – ответила Роз, уже направляясь к разрушенному иллюминатору. При этом она не смотрела на Дамиана, поскольку боялась, что в противном случае он увидит на ее лице другие эмоции.

– Только ты не добрая. – Он нахмурился еще сильнее, губы плотно сжались.

Сиена откашлялась, приложив ухо к двери.

– Может, нам стоит поторопиться? Я слышу чьи-то шаги.

Роз стиснула зубы и выглянула в иллюминатор, делая вид, словно не замечает сверлящий ее спину взгляд Дамиана. Вода ударялась о борт корабля и раскачивала плывущее рядом безымянное суденышко. При виде нее Киран помахал рукой.

Дамиан, раскрыв рот, проследил за взглядом Роз, а затем резко развернулся и обратился к Сиене. В его голосе сквозила тревога.

– Вас двоих могут уволить за такое. Или еще что хуже.

Сиена протиснулась между двумя койками и, стараясь не задеть зазубренные края, высунулась в иллюминатор.

– Пусть сначала поймают нас.

С этими словами она спрыгнула с борта корабля и приземлилась в лодку. От удара судно слегка накренилось, но уже через мгновение выровнялось на гребне бушующей волны.

Роз видела, как Дамиан, нервно покусывая нижнюю губу, разглядывает иллюминатор. Сиена помахала им снизу рукой, ее косы развевались на ветру.

– Живей! – Ее голос едва было слышно за ревом воды. – Я помогу вам выбраться.

– Если не поторопишься, мы оставим тебя здесь, – сухо заметила Роз, видя замешательство Дамиана. Ей показалось, будто по ту сторону двери доносятся голоса, однако пока никто не пытался войти в каюту. И все же она на всякий случай достала пистолет.

Дамиан резко мотнул головой.

– Я не… – Он сглотнул и заговорил снова: – Слушай, я ценю то, что вы пришли за мной, но… Я не могу уйти.

– Что ты несешь, черт побери?

– Я не могу с вами пойти. Я не дезертир.

Роз потребовалась время, чтобы осмыслить эти слова. Понять, почему на его лице читались опустошение и неуверенность. В ней вспыхнула злость, жгучая и внезапная.

– Не будь дураком. Ты мне сам сказал, что скорее умрешь, чем вернешься туда. А учитывая твой нынешний послужной список, тебя все равно ждет смерть.

Взгляд Дамиана потускнел.

– Во всяком случае, это будет достойная смерть.

– Да ну тебя к черту! – Роз стукнула ладонью по койке. Ее пальцы дрожали, неудержимая ярость застилала глаза. Не выгляди Дамиан таким несчастным, она бы как следует встряхнула его. Наверное, так и следовало сделать. – Это не твои слова, а твоего отца. И они – чушь собачья.

Он отшатнулся, как от пощечины.

– Россана, я не жду, что ты поймешь…

– Вот и прекрасно. Потому что я не понимаю. В самопожертвовании нет ничего достойного, Вентури. Это просто глупость. Если через тридцать секунд ты не вылезешь в это окно, я сама вытолкаю твою задницу. И вот это будет действительно позор.

Дамиан долго смотрел на нее. При этом он не выглядел злым, а всего лишь уставшим. Как будто он спорил с ней, потому что должен был, а не потому что на самом деле так считал.

– Шевелись, – рявкнула она, ткнув пальцем в иллюминатор. – Сейчас же.

Он поджал губы, но все же повиновался.

Дамиан подтянулся на руках, и Роз мгновенно отвела глаза. Отчасти причина крылась в том, что она была слишком зла на него, чтобы смотреть, но главным образом ей просто не хотелось видеть, как двигаются и сгибаются его загорелые руки.

Он уже собирался пролезть в иллюминатор, когда дверь в кабинет врача открылась.

Сердце Роз ухнуло вниз.

– Этого укачивает сильнее остальных… Что за черт? – В дверях появился усатый солдат в сопровождении позеленевшего юнца. На его нагрудном кармане красовалось три звезды, а значит, он был… Командиром? Капитаном? Мужчина с рыком оттолкнул бледного парнишку в сторону, на ходу вытаскивая свой пистолет.

– Ни с места, Вентури. Или на этот раз я тебя пристрелю, обещаю.

Оружие солдата было направлено на Дамиана. Пистолет Роз смотрел на солдата. Ситуация, похоже, зашла в неразрешимый тупик. Ее ярость по отношению к Дамиану испарилась, и на смену ей пришла острая потребность защищать его. Она глядела на солдата поверх дула своего пистолета, желая выстрелить, но понимая, что громкий звук привлечет внимание внутри корабля.

Роз краем глаза заметила, что парень сбежал, а значит, времени у них осталось мало.

Дамиан и солдат… Они явно знали друг друга. Это было ясно по тому, как губы Дамиана сжались, а глаза сузились.

– Вентури, – пробормотала Роз, – уходи отсюда.

– Ласертоза, – услышала она едкое замечание с его стороны, но все же не решилась отвести взгляд от солдата, – не знаю, заметила ли ты, но на меня направлен пистолет.

– Я позабочусь о нем.

– Нет, – голос Дамиана прозвучал грозно, с нотками паники. – Не стреляй в него. Он… Он брат Микеле.

Роз вздрогнула. Микеле. Парень, с которым Дамиан дружил на войне. И чью смерть видел.

– Даже не смей произносить его имя, – прорычал солдат, костяшки его пальцев, лежащих на курке, побелели.

Роз быстро поняла, что к чему. Этот мужчина, солдат, винил Дамиана в смерти брата не меньше, чем тот винил себя. Возможно, это он так разукрасил ему лицо.

Если он выстрелит, то огонь будет на поражение. В этом Роз не сомневалась.

Поэтому она выпустила пулю в стену прямо над его головой.

Раздался оглушительный выстрел; воспользовавшись замешательством, она перевернула одну из коек. В ответ на шум снаружи послышались шаги, Дамиан выкрикнул ее имя.

– Уходи, – отозвалась Роз. По ее лбу струился пот. Брат Микеле открыл ответный огонь, и она нырнула за койку в тот миг, когда полка с медикаментами разлетелась вдребезги, осыпав ее осколками. Каждая клеточка в ее теле с приливом адреналина ожила. Брат Микеле отшвырнул койку с такой силой, какую Роз себе и представить не могла. Она вскочила на ноги и с разворота ударила его по коленям сзади. Когда он оступился, она, воспользовавшись моментом, впечатала его лицом в стену. Дамиан снова окликнул ее, она развернулась и с ужасом обнаружила, что тот удаляется от иллюминатора.

– Я же просила тебя уходить, – процедила она сквозь зубы, когда брат Микеле оттолкнулся от стены, зажимая ладонью нос. Выругавшись, он вновь поднял пистолет, только на этот раз направил его на Роз. Она ощутила, как по ее лицу течет кровь – холодная и отрезвляющая.

Дамиан без колебаний схватил мужчину за руку и с рычанием дернул ее назад. Прогремел еще один выстрел – пуля вошла в стену совсем рядом с головой Роз. Пока Дамиан продолжал бороться с братом Микеле в другом конце каюты, ее охватило раздражение: он ведь мог сбежать, а вместо этого бросился помогать ей.

Вскоре Дамиан завладел оружием мужчины, после чего нанес ему точный удар стволом пистолета. Когда противник отшатнулся, разразившись в отместку чередой ужасных слов, Дамиан повернулся к Роз и крикнул:

– Уходи отсюда!

Она сердито зыркнула на него, но не нашла причин ослушаться. Запрыгнула в иллюминатор как раз тогда, когда дверь медкабинета слетела с петель.

Роз рухнула на палубу лодки и тут же распласталась на ней – в воздухе прозвенели новые выстрелы. Колючие морские брызги летели в лицо и жалили глаза. Она цеплялась за деревянные доски под собой, стук сердца громом отдавался в ушах. Мгновение спустя рядом с ней с непозволительным изяществом приземлился на корточки Дамиан.

– Быстрее в трюм! – гаркнул кто-то.

Она подняла голову и увидела Сиену, наполовину торчавшую из люка. Роз по-пластунски поползла к ней – щепки безжалостно впивались в руки – и, оказавшись рядом, нырнула в квадратное отверстие. Дамиан последовал за ней, в спину ему полетели звуки выстрелов. К счастью, сам он, похоже, не пострадал.

Крышка люка захлопнулась за ними.

– Не могли воспользоваться лестницей? – яростно прошипела Сиена, которую едва было видно в темноте.

Роз, тяжело дыша, ощупала свои руки и ноги. Болят, но в остальном в порядке.

– Мы были слишком заняты тем, чтобы нас не подстрелили.

Рядом с собой она ощутила крепкое и теплое тело Дамиана, его дыхание уже выровнялось. Он обвил рукой поясницу Роз и притянул к себе. Его ладони легкими прикосновениями, в которых чувствовался жар отчаяния, блуждали по ее телу в темноте.

– Ты как? – прошептал он.

Роз оттолкнула его. Он искал на ней кровь и потому так рьяно стремился прикоснуться к ней.

– Я в порядке.

Его же о подобном можно было не спрашивать. Как только Дамиан дал отпор, стало ясно: у брата Микеле нет ни единого шанса. В этих широких плечах таилась необузданная сила, какая-то животная ловкость, которой Роз никогда раньше у него не наблюдала. Теперь она понимала, как Дамиану удалось выжить на севере.

Удостоверившись в невредимости Роз, он повернулся к Сиене:

– Киран справится наверху?

– С ним все будет нормально. Рубка очень хорошо защищена, да и он не дурак. К тому же стрелять из иллюминатора совсем не просто.

Вопреки сказанному, в ее голосе слышалась отчетливая напряженность, и Роз почувствовала, что Дамиан испытывает то же самое.

Тогда Роз, чтобы как-то отвлечь обоих, сказала:

– Вентури, ты у меня в долгу за то, что пришлось пощадить того парня. Он нас чуть не убил.

– Ага, – коротко бросил Дамиан. И хотя Роз не видела его лица отчетливо, но могла себе представить, как оно при этом скривилось. – Прости за это. И спасибо, что не выстрелила в него.

– Ты знал его? – спросила Сиена.

Дамиан невнятно хмыкнул.

– Он брат Микеле.

Сиена резко втянула воздух, а потом притихла. Роз ощутила неловкость, будто вмешалась в разговор, не имевший к ней никакого отношения. Ей было все равно, являлся ли этот мужчина родственником юноши, которого она знать не знала. Брат Микеле пытался их убить. И застрелил бы Дамиана у нее на глазах, представься ему такая возможность. Роз с радостью всадила бы ему пулю в голову. На самом деле, она жалела, что не сделала этого.

Когда Сиена заговорила вновь, Роз их уже не слушала.

* * *

Киран подогнал шлюпку как можно ближе к окраинам Омбразии, поскольку дальше река сильно сужалась и проплыть уже было невозможно. Незадолго до прибытия Роз Дамиан и Сиена вылезли из люка. Рубка оказалась вся изрешечена пулевыми отверстиями, большая часть стекол покрыта паутиной трещин или вовсе разбита, однако Киран чудесным образом не пострадал. Теперь, когда им больше не угрожала опасность, Роз испытывала сильное опустошение и нежелание что-либо говорить. Минуты текли одна за другой, ветер, принося запах соли и железа, обдувал ее. Она сидела, подтянув колени к груди, стук предательского сердца отдавался в ушах.

Дамиан сказал ей уходить без него. В какой-то миг он был готов остаться на корабле. Готов погибнуть во имя чести, хотя Роз знала, как отчаянно ему хотелось жить.

Неужели она решила заботиться об этом парне? О том, кто готов умереть за Палаццо, в то время как она готова жизнь отдать за то, чтобы увидеть, как дворец сгорит дотла?

Ее охватила злость – на Дамиана и на саму себя. Ей хотелось верить, будто причина заключается в их полной несовместимости, но в глубине души Роз знала: ей просто невыносима мысль о смерти Дамиана. Собственная смерть не страшила ее, а вот перспектива потерять Дамиана, и на этот раз уже навсегда…

Ничто и никогда не приводило ее в такую ярость.

В конце концов она заставила себя обратиться к Кирану, который остановил лодку неподалеку от «Бартоло». Роз понимала, насколько рискованно приближаться к штаб-квартире мятежников, но не могла позволить, чтобы ее увидел кто-то из последователей.

– Спасибо, – пробормотала она. Киран, удивленно вскинув брови, развернулся к ней. Не считая порванного рукава мундира, в остальном он выглядел безупречно, темные волосы были собраны сзади в блестящий узел.

– За что?

Роз приподняла плечо и после опустила.

– Ты не обязан был мне помогать. Мог просто арестовать.

Он сверкнул зубами.

– Мне показалось, что так просто ты не дашься. К тому же я помогал не тебе – я помогал Дамиану. Без обид.

Роз вновь невозмутимо пожала плечами. В конце концов, именно на это она и рассчитывала. Не успела она ответить, как в пределах их слышимости оказались Дамиан с Сиеной, причем последняя со скептическим видом осматривала окрестности.

– Ты уверена, что хочешь сойти здесь?

Роз нахмурилась. Да, возможно, эта часть Омбразии была не самой приятной – это очевидно, – но и не самой плохой.

– Уверена.

– Ну ладно. – Сиена, пожевав нижнюю губу, обратилась к Дамиану: – А что насчет тебя? Ты ведь не собираешься возвращаться в Палаццо?

Похоже, вопрос озадачил Дамиана, и Роз понимала почему. Предполагалось, что он уже далеко. Баттиста ждал, что его сын погибнет или снова вернется героем. Это одна из причин, почему Дамиан не хотел покидать корабль? Неужели ему так отчаянно требовалось уважение отца?

– Да как же я вернусь? – откликнулся Дамиан. Здесь в своей военной форме и с короткой офицерской стрижкой он смотрелся совсем неуместно. Чересчур строго. Чересчур важно. Один его вид, особенно синяки на лице, напугает людей.

– Что будешь делать? – спросил Киран.

Дамиан моргнул, и не успела Роз опомниться, как уже говорила:

– У меня есть для тебя одно местечко.

– Правда? – У Дамиана был такой вид, будто она предложила ему свою почку.

– Ага. У моей подруги здесь неподалеку есть таверна. А над ней – комнаты.

– Это было бы… замечательно.

Предложение выглядело рискованным, к тому же в глубине души Роз все еще испытывала досаду. Но ведь нельзя сначала спасти Дамиана, а потом бросить его на улице. В нынешнем положении существовало всего два места, куда она могла бы привести его, в таверну или к себе домой, однако встречи с ее матерью нельзя было допустить. Тем более Пьера наверняка узнает Дамиана и станет вести себя с большей опаской.

Дамиан откашлялся.

– Что ж. – Затем обратился к Сиене и Кирану: – Спасибо, что выручили меня.

– Не стоит. – Киран подпрыгивал на носках; его до сих пор переполняло волнение после их заряженного адреналином побега.

Сиена вскинула подбородок, сверкнув темными глазами.

– Мы преданы не только Палаццо, Дамиан. Мы также преданы и тебе.

Роз заметила, как на шее Дамиана дернулся кадык, словно ему вдруг стало трудно глотать.

– Больше нет. Слушайте, когда вернетесь в Палаццо, будьте начеку. Там… Там творится что-то странное.

– Что именно? – спросил Киран.

Дамиан покосился на Роз, а потом продолжил, хотя она понятия не имела, что он собирался сказать.

– Мне кажется, мой отец каким-то образом причастен к убийству Леонцио. Он узнал, что я подозреваю его, и, видимо, поэтому внезапно захотел по-быстрому избавиться от меня.

Где-то над головой пронзительно вскрикнула морская птица, заставившая всех одновременно вздрогнуть. Роз хотелось схватить и встряхнуть Дамиана. Случилось все именно так, как она предсказывала: он каким-то образом дал Баттисте понять, что они вышли на него. Вместе с тем она пребывала в замешательстве. Неужели Дамиан совершил ошибку, напрямую спросив Баттисту об этом, и только потом с опозданием понял, что тому не стоило доверять? Если так, то почему Дамиана заботило, что Баттиста думал о его дезертирстве?

Дамиан ведь дезертировал, не правда ли? После всего сказанного о ее отце он сделал то же самое. Да и сам это понимал.

И потому был так расстроен?

Сиена, не замечавшая внутреннего смятения Роз, сказала:

– Думаешь, это Баттиста отравлял людей?

Дамиан провел рукой по лицу. Вся его поза выражала смущение.

– Я не хочу в это верить. Но, учитывая то, что мы с Роз выяснили на сегодняшний день, такое возможно. – Он не стал вдаваться в подробности, лишь добавил: – Я только не понимаю, какой у него мотив.

Киран, покачав головой, тихо присвистнул.

– Надеюсь, для вашего же блага, что вы ошибаетесь. Какие у вас есть доказательства? – Вопрос не был провокационным: в его голосе звучал неподдельный интерес.

– Лучше вам знать как можно меньше, – ответил Дамиан. – Продолжайте выполнять свою работу, как ни в чем не бывало. Мой отец может быть… опасен, даже по отношению к тем, кого считает союзниками.

Роз не сдержалась и тихонько фыркнула. Это еще было мягко сказано. Однако, к счастью, ее никто не услышал.

– Как только мы будем уверены, вы все узнаете, – продолжил Дамиан, расстроенно проводя рукой по волосам. – И будьте осторожны с Форте, ладно? Если мой отец причастен, то наверняка следует его указаниям.

Роз была не согласна с ним – Баттиста, конечно, делал все, что ему заблагорассудится, – но то, как резко лицо Дамиана сделалось непроницаемым, вызывало у нее подозрения, что он чего-то недоговаривает. Тем не менее она ничего не сказала, когда Дамиан быстро обнял Сиену и протянул Кирану руку для пожатия.

– Ну уж нет, – возразил молодой человек и привлек Дамиана к груди. – Если она заслужила объятие, то и я тоже.

Роз с тоской наблюдала за тем, с какой непринужденностью Дамиан общается с другими офицерами. Когда-то и у них было так же. И даже больше. Однако эта легкость, несмотря на поцелуй, испарилась. Потерялась во времени, боли, злости, обиде.

Она не знала, как ее вернуть. И смогут ли они когда-нибудь это сделать.

– Роз? – прошептал ее имя Дамиан, стоя на борту лодки. Она подняла голову – его глаза были устремлены на нее: темные, теплые и, как всегда, бездонные. Его взгляд излучал серьезность, и Роз вдруг осознала, что земля уходит у нее из-под ног вовсе не из-за мерного покачивания лодки.

Он протянул ей руку, и она, не глядя на него, приняла ладонь.

Вместе они ступили на причал, а потом еще какое-то время смотрели на то, как лодка Палаццо медленно растворяется в сумерках.

29. Дамиан

Дамиан молча следовал за Роз по темнеющим улицам. Шаги ее были уверенными, взгляд – острым, и Дамиан радовался, что она не видела паники на его лице. Новые открытия неукротимым вихрем проносились у него в голове. Он не мог вернуться в Палаццо. Он больше не был начальником стражи. Он никогда не будет дежурить в патруле с Кираном и Сиеной. Никогда не сможет бродить ночью по улицам Омбразии, чувствуя успокаивающую тяжесть аркебузы за спиной.

Если он больше не солдат и не офицер, то кто?

Может, он совершил ошибку. Может, ему следовало остаться на том корабле, позволить увезти себя на север и сражаться там до последнего вздоха. Это был бы жалкий, даже убийственный поступок, но вдруг это и есть его судьба? Святые создали последователей, чтобы те использовали свою магию на земле. Возможно, Дамиана создан для того, чтобы сражаться как можно дольше, а потом просто исчезнуть.

Вместе с тем его терзало чувство вины. Потому что он сумел сбежать, он был здесь, в безопасности. Сколько человек с того корабля погибнет к концу месяца? К началу следующей недели? А выжившие, сколько из них вернется в Омбразию с пустыми глазами и демонами, царящими в голове?

Дамиан не сразу, лишь спустя время, заметил, что Роз остановилась возле трехэтажного безымянного здания. Таверна выглядела совсем негостеприимно: стены потрескались, а рядом на земле сидели чумазые дети, с недоверием глядя на них. Дамиан предположил, что именно здесь ему предстояло остановиться, однако Роз, положив руку на дверь, не спешила входить.

– Что такое? – спросил он, почувствовав ее замешательство.

Когда она подняла на него глаза, у него перехватило дыхание. Не только из-за ее красоты – при виде нее он всегда на миг лишался дара речи – а потому что она смотрела на него тем же взглядом, что и тогда в купальне. Словно Дамиан вдруг загнал ее в угол, хотя это было не так.

– Эй. – Он накрыл ее ладонь своей, бережно убирая пальцы с двери таверны. – Что ты мне недоговариваешь?

Роз выгнула бровь, ее губы приоткрылись.

– А что ты недоговариваешь мне?

Дамиан тут же подумал о теле главного магистрата. О холодном камне статуи Хаоса под его рукой и обо всем том, что так боялся облечь в слова.

Я боюсь, что Хаос никуда не исчез.

Я боюсь, что не могу доверять собственному разуму.

Я боюсь любить тебя.

Вместо этого он произнес:

– Я ни в чем тебе не солгал.

Роз издала смешок, выдернув ладонь из его руки. Не успел Дамиан сказать что-то еще, как она вошла в таверну.

В широком зале оказалось шумно даже в столь ранний вечерний час, низкий потолок из деревянных балок удерживал звук. В воздухе пахло потом и весьма едкой смесью спиртных напитков. Дамиан мог биться об заклад, что среди посетителей не было ни одного последователя, судя по грубоватой внешности и тому, с каким неприкрытым интересом они разглядывали его армейскую форму. Честно говоря, его даже удивило, что Роз, по всей видимости, часто посещала это место. Каждая косточка в его теле была готова вступить в бой.

– Что это за место? – обратился он шепотом к Роз.

– Иди за мной, если не хочешь получить нож в спину, – прошипела она ему на ухо, замедлив шаг. – Здешние люди не слишком доверчивы, а ты для них незнакомец. Не говоря уже о крови на лице.

Дамиан не видел причин спорить. А потому, все еще покачиваясь, направился за ней к бару, где женщина средних лет подавала напитки. Что-то явно беспокоило Роз, только он не знал что. Она жалеет о том, что пришла за ним? Обижена на то, что ей пришлось его спасать, хотя сама предложила помощь? Может быть, она изменила свое мнение по поводу их поцелуя? Больше всего на свете ему хотелось, чтобы она была с ним честна, но мог ли он обещать ей то же самое?

– Пьера, – указала Роз на женщину, когда они с Дамианом приблизились к бару. Худощавое лицо Пьеры с колючим взглядом показалось ему знакомым, хотя Дамиан не видел ее много лет. Она была близка с семьей Ласертоза, но никогда особо не общалась с семьей Дамиана. Пьера подняла голову и при виде них расслабилась, одарив Роз улыбкой, которая, Дамиан не мог не заметить, предназначалась исключительно ей.

Пьера поставила стакан, который до этого держала в руке, взгляд ее серых глаз скользнул к Дамиану.

– Пьера, помнишь… – начала Роз.

– Дамиан Вентури. – Пьера протянула ему руку, теплота исчезла из ее улыбки. – Прошло немало времени, но я много слышала о тебе.

Дамиан пожал ей руку.

– Уверен, ничего хорошего.

Уголки губ Пьеры дернулись в одобрительной улыбке, что совсем не вязалось с ее холодным выражением лица.

– По крайней мере, ты знаешь себе цену.

– Обо мне отзывались и хуже.

Роз поморщилась. Она явно была на взводе, будто что-то в этом разговоре беспокоило ее.

– Можно Дамиану остаться здесь на несколько ночей? Пока он не подыщет себе другое место.

Пьера задумалась: она глядела на Дамиана с таким напряжением, что тот ничуть не удивился бы, охвати его самопроизвольное возгорание. А потом она, кивнув, сказала:

– Второй этаж, третья дверь слева. Держи, – и вручила Дамиану отполированный железный ключ. Он спрятал его в карман.

– Сколько стоит одна ночь?

Женщина безразлично пожала плечами.

– Об этом не волнуйся.

– При всем моем уважении, синьора, я не нуждаюсь в благотворительности.

Пьера разглядывала его так долго, что Дамиан уже пожалел о каждом сказанном в ее адрес слове.

– Я это прекрасно знаю, Дамиан Вентури. Но мне не нужны твои деньги.

Она сказал это так, будто, сколько бы он ни заплатил, все эти деньги будут грязными. Его это задело, но лишь слегка. Дамиан вежливо кивнул. Роз обвела взглядом таверну и едва заметно поежилась, когда группа мужчин за ближайшим столом сердито посмотрела на нее, а потом о чем-то зашепталась между собой.

– Идем, – проворчала она Дамиану и уже направилась к лестнице в углу таверны.

Ему пришлось чуть ли не бежать за ней, чтобы не отстать.

– Кто они?

– Неважно.

– Они тебя достают? А то я…

Роз развернулась на середине лестницы, сдвинув брови.

– Что ты? – выдохнула она. – Если они станут меня доставать, я сама о них позабочусь.

Дамиан видел, как часто поднимается и опускается ее грудь. Они стояли так, что она была на полголовы выше его, большая часть ее лица скрывала темнота, царившая на лестнице. Он не знал, как на это отвечать. Даже не понимал, что именно собирался сказать.

– Я всего лишь спросил.

Роз не удостоила его ответом. Дамиан колебался всего мгновение, но быстро понял: ему не остается ничего другого, как следом за ней подняться на второй этаж. Она остановилась перед дверью в середине коридора и жестом попросила у него ключ. Дамиан послушно отдал его, дверь отворилась, и его взору предстала скудно оформленная комната с элементами из искусственного золота. Маленькая кровать стояла напротив деревянного комода, а между ними лежал уродливый красно-желтый ковер.

– Увидимся завтра, – бросила Роз и развернулась, чтобы уйти, но Дамиан остановил ее кивком головы.

– Заходи.

Она долго, слегка прищурив глаза, рассматривала его.

– Я правда…

Но к тому моменту Дамиан был уже сыт по горло.

– Это была не просьба.

– Что, прости?

– Я устал, – сказал он, ступая в комнату спиной. Роз осталась стоять в дверях: взъерошенные от ветра волосы, розовые пятна на щеках. В ее глазах промелькнуло недоверие, но Дамиан вдруг обнаружил, что больше не боится расстроить ее. – Устал, что мы не рассказываем о своих мыслях. Меня достало смотреть на тебя и гадать, о чем же ты мне недоговариваешь. Достало сомневаться в каждом своем слове. – Он расслышал у себя в голосе просительные нотки и решил, что те, возможно, немного смягчат последствия его признания. – А теперь я хочу привести себя в порядок. Если ты готова поговорить – оставайся. Нет – сделай одолжение, иди домой.

И не дожидаясь ответа, он прошел в смежную ванную комнату. «Роз уйдет», – говорил он себе, пока наполнял ванну водой. Она уйдет, и его сердце при виде пустой комнаты резко ухнет вниз. Но с ним все будет в порядке. У него нет иного выбора.

Дамиан содрал с себя армейскую форму и бросил ее в угол. Залезая в ванну, не заметил, как вода перелилась через край. Он яростно тер кожу мылом, ногтями соскребал засохшую кровь, глядя на то, как вода из прозрачной становится коричневато-серой. Затем он спустил ее и набрал новую.

Закончив мыться, Дамиан встал перед зеркалом и уставился на свое изможденное отражение. Он впервые за долгие месяцы смотрел на себя. И ему не понравился ставший отсутствующим взгляд, пролегшие под глазами тени и то, как скулы с каждым днем все резче обозначались на его лице. Мышцы, которые он нарастил за время службы на севере, никуда не делись, однако теперь выглядели какими-то натянутыми. Как будто его тело изо всех сил пыталось их удержать.

Он со вздохом вновь натянул форменные брюки. Затем оперся локтями о стойку и спрятал в ладонях лицо. Последние месяцы руководство стражей Палаццо было его единственной отдушиной. Вот почему он окунулся в эту работу с головой, стараясь спать как можно меньше. Он не в силах был вынести того, что видел, как только закрывал глаза.

В дверь ванной комнаты постучали, Дамиан резко выпрямился.

– Вентури? – раздался голос Роз.

Он приоткрыл дверь дрожащими пальцами и уставился на нее. За то короткое время, что Дамиан мылся, в комнате стало темно, если не считать льющегося в окно лунного света. Он ложился на скулу Роз, изгиб плеча, увековечивая ее в серебре. Взгляд ее серо-голубых глаз скользнул по его голым рукам и туловищу, губы сложились в форме буквы «О».

– Россана, – твердо произнес Дамиан. Слишком уж долго он проявлял мягкость.

Она стиснула челюсти, подыскивая нужные слова, а потом что-то внутри нее надломилось.

– Ты сказал, что хочешь честности, вот с тебя и начнем. Что тебя гложет, черт возьми?

Когда она ставила вопрос подобным образом, Дамиан едва ли знал, с чего начать. Он выдохнул со смешком.

– Ну да. Точно. Слушай, я знаю, ты считаешь меня дураком, потому что я рассказал своему отцу, будто мы подозреваем его в причастности к убийствам. Но у меня это вырвалось как-то само собой, я тогда был не в лучшей форме.

Роз сдвинула брови.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Мне кажется… – Дамиан взлохматил волосы рукой, ища лучший способ донести свою мысль. – Мне кажется, происходит что-то очень серьезное. Я думаю, убийства не единственная наша проблема.

Она ничего не сказала, поэтому он продолжил:

– После того вечера в купальне, – в этом месте Дамиан покраснел, – я спустился в Святилище. Чувствовал себя тогда немного… потерянным, но суть не в этом. Я ухватился за руку статуи Хаоса, и мне открылся туннель. Никогда раньше такого не видел.

– Ясно, – нахмурилась Роз. – И куда он вел?

– Никуда. Точнее, – исправился Дамиан, – он вел в комнату, но это не самое главное. Важно то, что внутри комнаты я увидел главного магистрата Форте. Мертвого.

Глаза Роз округлились. Она почти непроизвольно придвинулась к нему.

– Кто-то убил и его тоже?

– Именно это кажется мне бессмысленным. Он выглядел так, будто мертв по меньшей мере неделю. Но когда я отправился к отцу и рассказал ему об этом, тот ответил, что виделся с Форте всего несколько часов назад. – Дамиан стиснул зубы, к нему вернулась вызванная отчаянием растерянность. – Я не понимаю, как такое может быть. Я видел его собственными глазами и знаю, что это Форте. Только одно объяснение и приходит мне на ум, это…

– Хаос, – закончила за него Роз. Дамиана мгновенно охватило облегчение, по телу, до самых кончиков пальцев, разлилось тепло. Перед ним был человек, который не считал его сумасшедшим. Человек, который ни на секунду не допускал возможности, что ему все привиделось. Роз пришла к такому же заключению, и в ее устах оно звучало не так уж невероятно.

– Я тоже так решил, – сказал Дамиан. – Но ведь этого не может быть, правда? Иначе это означает, что он вернулся.

Роз посмотрела на Дамиана так, будто он упускал что-то весьма очевидное.

– Или что его последователи на самом деле никуда не уходили.

– Падший святой не может благословить своих потомков магией, – тут же возразил Дамиан. Слова сорвались с его губ раньше, чем он успел осознать. Сколько раз ему доводилось слышать эту самую фразу? Она считалась неоспоримым фактом.

– Такова история, – согласилась Роз, хотя ее подбородок был упрямо задран. – Но кто сказал, что истории правдивы?

Дамиан не знал, что ответить. «Все в Базилике», – мог бы он сказать. Или, возможно: «Главный магистрат». В конце концов, предполагалось, что главный магистрат выступает от имени святых, не так ли?

Роз, должно быть, заметила его задумчивость, поскольку ее губы изогнулись в мрачной, натянутой улыбке.

– Все ясно, – догадалась она. – Стоит тебе признать, что это может быть неправдой, как все рушится.

Так и есть. Только все уже и без того разрушилось. От этих мыслей Дамиану стало не по себе, и он попытался их не замечать.

Но у него ничего не вышло: он больше не мог не обращать на них внимания.

– Допустим, ты права, – сказал он Роз, сохраняя твердость в голосе. – Допустим, последователи Хаоса до сих пор расхаживают по улицам, и поэтому я видел то, что видел. Но имеют ли они какое-то отношение к убийствам, или это уже совсем другая проблема?

Роз пожала плечами с такой обреченностью, какой не испытывал даже Дамиан. На ее лице читалась неуверенность, отчего она выглядела моложе.

– Понятия не имею. А жаль. Может, для начала нам стоит вернуться в Святилище и посмотреть, на месте ли еще туннель и тело?

– Хорошо, – выдохнул Дамиан. – Давай. – Какой-никакой, но все же это был план. Ему стало немного лучше. И он даже выдавил из себя слабую улыбку. – Разберемся с этим завтра?

– Разберемся с этим завтра, – повторила Роз тоном, не терпящим возражений. – А сегодня тебе нужно поспать. Пахнешь ты уже намного лучше, но выглядишь все еще ужасно.

На этот раз он рассмеялся по-настоящему.

– Вообще-то, я не собираюсь спать, пока ты не расскажешь мне, что беспокоит тебя. Не думай, будто я забыл.

Роз вскинула бровь, и на миг Дамиану показалось, что она откажется. Даже после всего скажет ему, что он не имеет права знать ее мысли, и они вернутся к тому, с чего начали. Но она этого не сделала. Задумчиво покусав нижнюю губу, она взяла его за руку своей маленькой теплой ладошкой и потянула к кровати, жестом предложив ему сесть.

– Знаешь, сегодня я очень испугалась, – произнесла Роз с мрачным видом спустя, казалось бы, целую вечность. – Когда я поняла, что ты исчез, и узнала, куда именно делся, мне показалось, будто я вновь потеряла тебя. Ничего другое меня тогда не волновало. И вот о чем я думаю, Дамиан Вентури: ты ходячая катастрофа, как и я. Может, нам и не суждено быть вместе и мы будем при каждой попытке сблизиться причинять друг другу боль. Может, нам не следовало целоваться в тот вечер. – Она сглотнула. – Но правда в том, что ты мне нужен, Дамиан. Нужен, как Луна нуждается в дурацкой Земле, или что ты там по этому поводу говорил.

Дамиану показалось, будто Вселенная застыла. Или, скорее, застыл он, а мир продолжил вращаться вокруг него c неумолимой жестокостью. Стук сердца отдавался в ушах, слова Роз вторили ему. Он столько лет мечтал услышать их от нее. Даже после того, как увидел ее в морге, как заметил, насколько она ожесточилась, он не переставал этого желать. Ее слова стали бальзамом для его отчаяния. Дыханием, загасившим крошечный огонек.

Он не знал, что сказать. Нарушить этот невероятно хрупкий миг – то же самое, что проколоть легкие. Он не смог бы ими дышать. Роз никогда не была беззащитной, но ему хотелось прижать ее к своей груди и не отпускать, дабы мир не смог прикоснуться к ней.

– Роз. – Дамиан поддел пальцем ее подбородок и поднял его, заставив их взгляды встретиться. Ее глаза, большие, невозможно голубые, невольно напомнили ему о том дне, когда ее отца отправили на север. Она возникла на пороге его дома и стояла, просто глядя на него, как сейчас. Тогда он впервые увидел ее слезы. – Может, мы и будем причинять друг другу боль. Видят небеса, у нас не такой большой опыт. Но если ты хочешь, чтобы я был рядом, миру придется силком оттаскивать меня от тебя.

Роз сжала челюсти – Дамиан заметил, как дернулись сухожилия на ее шее. А после она поднесла руку к его лицу, коснувшись расплывающегося на скуле синяка. Ее пальцы были прохладными, и он, обмякнув от ее прикосновения, закрыл глаза.

– Я скучала по тебе, – прошептала она. – Скучала так сильно, что мне становилось тошно.

Дамиан обхватил ее запястье и убрал руку от своей щеки, а потом прижался губами к костяшкам ее пальцев.

– Скажи, как часто ты думала обо мне.

Роз замерла, ее взгляд скользнул по его груди, переместился к животу. Когда она вновь посмотрела на него, ее глаза сияли озорным блеском.

– Я думала о тебе каждый божий день, Вентури. – Ее ладонь в его руке сжалась в кулак. – Даже когда ненавидела так сильно, что чуть не сошла с ума, я все равно думала о тебе. Думала об этом, – она прильнула к его рту губами, наградив невесомым касанием, а потом спустилась к шее. Дамиан застыл, его сердце лихорадочно отбивало неровный ритм. Мир сузился до ее теплого дыхания, цитрусового аромата с нотками шалфея.

– Думала об этом, – пробормотала Роз ему в шею и, слегка покусывая кожу, устроилась между его ног. Провела пальцами по его животу, задержавшись под грудной клеткой. – Об этом… – ее ладони обвели каждый бугорок его пресса, пока не добрались до бедер. – И об этом.

Дамиан ощутил напряжение в паху, хотя она всего лишь просунула палец за пояс его брюк. Этого намека оказалось достаточно, чтобы жар прилил к его лицу; если бы тело не выдало его желания, с этим отлично справился бы румянец.

– Весьма, – выдавил он, – интересная мысль о человеке, которого ты ненавидишь. – По его спине пробежала дрожь, когда Роз очертила мышцы его бедер. Его взгляд, оторвавшись от ее глаз, опустился к впадинке на шее, затем скользнул ниже, к груди. Глубокий вырез на рубашке обнажал ключицы, и при виде ее кожи он почувствовал еще большее напряжение. Будь прокляты святые, как же сильно он хотел ее. В этот миг в мыслях было только одно – пробегавшие между их телами искры.

Губы Роз изогнулись в усмешке, а потом с них сорвался тихий смех.

– Я всегда была довольно необычной любовницей. – Она расстегнула рубашку, и та упала на пол. В жилах Дамиана вскипела кровь, когда она взяла его руки в свои и положила их себе на талию. – Прикоснись ко мне.

От этих слов его внутренний огонь вспыхнул ярче и охватил все тело. Дамиан притянул Роз к себе: его руки блуждали по ее груди, тонким ребрам, изгибам бедер. Он прижался губами к ее животу – тот оказался неожиданно упругим – и провел по коже языком.

– Ты прекрасна, – пробормотал он. Ответом ему был прерывистый вздох. Он хотел познать каждый сантиметр ее тела. Хотел любить ее так, как не мог на протяжении трех долгих лет, хотел нагнать каждую секунду, когда не мог прикоснуться к ней. Но не успел он зайти дальше, как Роз обхватила его за шею рукой и потянула голову к себе.

Как только их губы сомкнулись, ее язык с опытной осторожностью скользнул внутрь. Она плотнее прижалась к нему, и из горла Дамиана донесся стон, мягкое движение ее губ заставляло его пульс учащаться. Опьяненный ее ароматом, он нежно захватил зубами ее нижнюю губу. А потом они оба каким-то образом оказались без брюк; вырвавшийся из его груди дикий рык мог бы смутить, не будь он настолько поглощен происходящим.

Возможно, та стремительность, с какой они добрались до нынешнего этапа, могла представляться безрассудной. Но Дамиану было все равно. Он даже испытывал желание больше никогда ни о чем не заботиться.

– Ляг, – шепотом приказала ему Роз, с силой толкнув его на кровать.

Он послушался, утянув ее за собой, а уже в следующую секунду она грациозно оседлала его. Упиваясь фигурой Роз, он стиснул ее бедра. Святые, сделай они это раньше, он бы никогда не отпустил ее. Просто не смог бы вынести разлуки. Они знали друг друга столько лет, но сейчас он впервые видел ее всю целиком – каждый неописуемо идеальный сантиметр ее тела. Он хотел запечатлеть эту картину в своем сознании, чтобы каждый раз, закрывая глаза, видеть ее. Роз.

Дамиану пришло на ум: возможно, святые сочли нужным оставить его в живых по этой самой причине – чтобы он мог любить Роз Ласертозу.

Она уперлась руками в его грудь, и теперь каждое ее движение было тщательно продуманным. Дамиан стиснул зубы. Сжал ее крепче. В эти минуты, в промежутке между безумным стуком их сердец, Роз была уже не просто его Землей. Она стала для него Вселенной, его Солнцем, атмосферой, чьим воздухом он дышал.

А когда он наконец достиг вершины, она была рядом с ним.

30. Пьера

Бурные морские волны то накатывали на берег, то отступали, на поверхности воды мерцали отражения городских огней. Там, где вода переходила в извилистую реку, течение успокаивалось, хотя и не настолько, чтобы можно было услышать чьи-то шаги.

Из расположенной неподалеку таверны «Бартоло» вышла Пьера. Женщина с едва слышным вздохом закрыла дверь, заглушая сопровождавший ее гомон голосов, и подняла глаза к луне. Ее взгляд был полон ярости. Той самой ярости, которой восхищались святые. Поскольку небо было усыпано звездами, пусть и довольно тусклыми, насколько глупым было верить в то, что они наблюдают за людьми?

И все же она не верила. Только не здесь, где один день перетекал в другой и каждое утро одно и то же солнце, как насмешка над обыденностью, озаряло небо.

Пьера помедлила.

Затем подошла к реке и достала из кармана два листка бумаги. Оба потрепанные и испещренные линиями, словно их складывали и разворачивали сотни раз. Она вновь посмотрела на звезды, потом на знакомый почерк своего любимого.

Первый лист – письмо, где сообщалось о его смерти, – она бросила в реку. Второй – записку, которую он прислал ей с фронта, – сохранила.

В эту минуту Пьера излила последние остатки своей печали, превратив их в злость. В этот ничем не примечательный вечер, под внимательным взором самого опасного из всех мечтателей.

Она была рискованной целью, но в то же время стояла у него на пути.

Когда шаги приблизились, Пьера обернулась, склонив голову. В замешательстве, но без страха. Она никогда не боялась. Как и девушка, которую она так искренне любила.

Она не спешила умирать.

Но, как и все остальные, в конечном счете умерла.

31. Роз

Роз проснулась и обнаружила рядом с собой крепко спящего Дамиана.

Он лежал на боку, свернувшись калачиком, половину его обнаженного торса скрывало одеяло. Дыхание было медленным, ровным, хотя в некоторых чертах лица проступало напряжение. Какое-то время Роз просто наблюдала за ним, наслаждаясь воспоминаниями о его руках, блуждавших по ней. О четких линиях его тела и о том, с каким почти жадным обожанием он смотрел на нее.

Она провела пальцем по его плечу, но он даже не шелохнулся.

– Дамиан, – Роз шепотом произнесла его имя – настоящее имя, а не фамилию – и вспомнила, как в юности эти слоги слетали с ее языка. Как она сопровождала их смехом или ветер подхватывал их, пока они бежали по ночному городу. Она вспомнила, как они танцевали у реки, засыпали бок о бок, как он каждый раз улыбался при виде нее на пороге своего дома.

Прошлой ночью он улыбался вновь – такой улыбки Роз не видела у него уже много лет. Широкой, озорной, открытой. Она пробудила в ней сладкую горечь – как жаль, что Роз не могла закупорить и сохранить чувства, которая эта улыбка вызывала в ней. Она манила сильнее всякого наркотика, но стоило ей исчезнуть, как в ее душе поселялось опустошение.

Дамиан почти никак не отреагировал на прикосновение Роз, да и ей все равно не хотелось беспокоить его. Вчера она дала ему на ночь одно из сонных зелий Пьеры – оно всегда помогало ее матери – и он охотно принял его. Судя по опыту, Дамиан проспит значительно дольше, и ничто не сможет его разбудить.

К тому же сейчас он выглядел таким умиротворенным – Роз боялась, что после пробуждения от этого спокойствия не останется и следа.

Сегодня был тот день, когда должен сгореть Меркато.

Неужели прошлая ночь была для нее ошибкой? Насколько неправильной с ее стороны была попытка украсть тихий миг блаженства, зная, что Дамиан может больше никогда не заговорить с ней? Потому что в конце концов он обо всем узнает. Она сделает все возможное, чтобы хоть как-то защитить все то, что создала Пьера, однако правда рано или поздно станет известна Дамиану. Если они хотят быть вместе, это неизбежно.

Позже. Роз расскажет ему позже. Сегодня ей предстоит сыграть решающую роль, и ничто не сможет встать у нее на пути. Даже Дамиан.

Во всяком случае, у них была одна-единственная идеальная ночь после трех лет беспросветной, полной ярости тоски.

Роз тихонько выбралась из постели, быстро оделась, натянула сапоги и на цыпочках спустилась в таверну. В столь ранний час заведение было закрыто, однако она сразу поняла: что-то не так. Воздух наполнял шепот, и складывалось впечатление, будто кто-то… плачет?

Она остановилась на предпоследней ступеньке лестницы и нахмурилась, заметив в углу зала небольшую группу мятежников. Насим. Дев. Арман. Йозеф. Аликс. Ни один из них не потрудился зажечь свечу, а то, как они стояли, сбившись в кучу, пробудило в ней любопытство. Чем они там занимались? Неужели Пьера созвала собрание, не сказав ей?

Роз откашлялась.

– Что тут происходит?

Ей никто не ответил, а потом Насим обернулась – ее лицо заливали слезы. Все тело Роз онемело. Она никогда не видела Насим плачущей.

Ни разу.

Роз шагнула к своим товарищам, мысленно витая где-то далеко. Она не чувствовала рук. Ног. И даже не знала, дышит ли. Дев и Арман обернулись к ней, Роз вгляделась в их бледные лица, широко распахнутые в молчаливой мольбе глаза. У нее никак не выходило сформулировать вопрос. Нужно было, чтобы кто-то заговорил первым.

А потом ее взгляд опустился вниз – на пол.

Мозг далеко не сразу осмыслил то, что предстало ее взору. Перед глазами все поплыло, ей вдруг стало не хватать воздуха. Она схватилась за грудь, когда из горла вырвался тихий всхлип.

Там была Пьера. Женщина лежала на спине, ее худощавое лицо напоминало маску. Рот искажен в гримасе, а в глазах, если они сохранились, наверняка застыл неподдельный ужас.

Роз не нужно было спрашивать. Не нужно было подходить к Пьере, чтобы понять: женщина мертва. Она была не из числа тех девушек, кто рыдает, визжит и трясет тело в попытке добудиться. Кто кидается в объятия своего товарища, оседает в полуобмороке, пока другие люди безуспешно пытаются утешить ее. Она рассыпается молча, неистово, и ее боль не унять простыми слезами.

Отчасти Роз осознавала, что другие смотрят на нее, со страхом ожидая реакции. Но ей было плевать. Плевать на то, что Насим плачет, Дев уже пьян, а Йозеф и Арман потрясены как никогда. Роз была… она была…

Она схватила ближайшую бутылку спиртного и швырнула ее на пол.

Осколки стекла полетели в стороны, от брызг алкоголя у Роз защипало глаза. Кто-то закричал – она не знала кто. Не знала, что именно. Да и ей было все равно. Она со всей силой, на которую только была способна, опрокинула ближайший стул – треск дерева дрожью отдался в костях. То же самое она проделала с остальными стульями за этим столом, кроме последнего: его она подняла и бросила в стену. Оставляемый Роз разрушительный след привел ее к бару, где она хватала стакан за стаканом и в быстрой последовательности разбивала об пол.

Удар. Вечера, проведенные в компании Пьеры за кружкой горячего чая. Удар. Разговоры о матери, пока Пьера гладила ее по спине. Удар. Аромат духов Пьеры всякий раз, когда Роз позволяла ей с таким трудом заработанные объятия. Удар. Нежный голос Пьеры, всегда без тени осуждения. Удар.

Однажды познав истинное горе, ты уже никогда не оправишься.

Каждый оглушительный звон приносил временное облегчение. Небольшое, но его было недостаточно – этого было недостаточно, поэтому ей требовалось… требовалось…

Чьи-то сильные руки перехватили Роз, когда она уже потянулась за следующим стаканом. Она извивалась, брыкалась, сопротивлялась, удары локтями и кулаками сыпались градом без разбора, наполняя ее радостью, совершенно не приносящей удовольствия.

– Отпустите меня! – разразилась ругательствами Роз. Но в этот миг в ее поведении царил полный хаос, поэтому очень скоро она оказалась лежащей на полу: осколки стекла больно впились в спину, а алкоголь пропитал волосы. И все же Роз была рада этой боли, потому что та находилась не внутри, а потому не стремилась заглушить ее и продолжала упиваться – еще, еще и еще.

– Перестань, – прохрипел Дев, лицо его нависло над ней. – Роз, пожалуйста, прекрати.

И вот тогда-то она наконец разрыдалась.

Без истерики. Даже беззвучно. Всего лишь… сокрушенно. Слезы стекали по ее щекам и падали на пол. Она не пыталась их остановить. Просто затуманенным взором измученно глядела на деревянные балки на потолке. Фигура Дева приняла размытые очертания; он ослабил хватку, когда она обмякла. В ожидании, что пол поглотит ее.

Роз не справилась. Она не раскрыла убийства вовремя и потерпела неудачу. Возможно, она упустила что-то важное. Позволила себе отвлечься на Дамиана.

Дамиан.

Это сделал его отец. Баттиста Вентури убил Пьеру. Одного за другим он уничтожал людей, которых любила Роз. И тем не менее Дамиан не хотел этому верить. Ему нужно было найти больше доказательств, прежде чем они что-то предпримут.

– Дай мне встать, – попросила она хриплым голосом, смаргивая последние слезы.

Дев разглядывал ее лицо с некоторой опаской, но увиденное, похоже, убедило его. Слезы беззвучно потекли по его щекам, и, как только стало ясно, что Роз больше не собирается на него нападать, он осел на пол. Разбитый и сломленный.

Он опоздал. Они все опоздали.

Роз поднялась на ноги, морщась от того, что алкоголь щипал порезы на спине, и осторожно повернулась лицом к остальным мятежникам. Ей казалось, будто она смотрит на все происходящее сквозь пелену. Насим выглядела напуганной, а челюсть Армана покраснела – Роз запоздало поняла, что это, должно быть, ее рук дело.

– Черт, – пробормотала она себе под нос. Слово прозвучало безжизненно. – Мне очень жаль, Арман.

Мужчина махнул рукой, давая понять, что все в порядке, хотя на деле это было не так.

Роз с силой прикусила губу. Злость накатывала на нее сокрушительными волнами, но больше не была направлена ни на что в комнате. Она была гораздо шире. Была настолько огромной, что Роз едва понимала, как с ней быть.

– И какой смысл так надрываться? – раздался скрипучий голос Дева с пола, который привлек ее внимание. – Нам все равно не обрести здесь счастья.

Роз была склонна с ним согласиться. Но они не могли просто так отказаться от всего того, к чему стремилась Пьера. Что это будет за мятеж, если они сдадутся, потому что один из них погиб? Роз заморгала, избавляясь от рези в глазах.

– Все готово для сегодняшнего нападения. Мы осуществим его, как и планировали. Пьера бы этого хотела.

Все, за исключением Дева, кивнули: молодой человек потрясенно уставился на Роз.

– Ты уверена, что сейчас самое подходящее время?

– Это восстание, – прошипела она. – Для нанесения удара это всегда подходящее время, – слова вырвались из ее груди. – План вам известен: мы все встречаемся в Меркато на закате. По возможности закройте лица. После того как вы окажетесь там, меня не волнует, что вы станете делать. Что именно будете разрушать. Сегодня вечером мы сожжем это гребаное здание дотла. И когда стража вызовет подкрепление – а она обязательно это сделает – в первую очередь прибудут офицеры из…

– Тюрьмы? – подсказала Насим.

Роз кивнула:

– Совершенно верно.

А Йозеф добавил:

– Тогда-то мы и освободим уклонистов.

– Да. – Роз услышала в своем голосе неприкрытую тоску, а потому стиснула зубы, стараясь держать себя в руках.

– Сегодня вечером восстание нанесет удар, – с мрачным видом прорычал Дев. – За Амели. За Пьеру.

По залу пронесся одобрительный ропот, в голосах присутствующих звучала та же боль. Пьера была центральной фигурой восстания. И навсегда ею останется. Роз не единственная, кто любил ее и потерял. Мятежники любили ее, город любил ее, а значит, они будут бороться.

И в то же время это означало, что сегодня не только Пьере суждено погибнуть. Но не потому ли изначально люди присоединялись к восстанию? Они верили во что-то настолько твердо, что были готовы положить за это свою жизнь.

Побледневший Аликс кивнул.

– А что потом? Что мы будем делать?

– У Пьеры имелся запасной план, – пробормотал Дев. Взгляд его был стеклянным – то ли от выпивки, то ли от горя. – Помните? – Он обошел бар, разглядывая бутылки с различным спиртным, пока не остановился, судя по этикетке, возле темного виски. Любимый напиток Пьеры.

Точно. Роз тоже вспомнила, что Пьера упоминала о нем. Горлышко бутылки было запечатано воском; Йозеф и Насим, которые стояли ближе всего к Деву, инстинктивно отступили на шаг.

Он швырнул бутылку об пол. Та с легкостью разбилась, посреди осколков виднелся маленький кусочек пергамента. Дев наклонился и осторожно подобрал его. Развернул, прочитал написанное, затем, нахмурив брови, перечитал еще раз.

– Что там? – спросила Роз.

Он провел рукой по светлым волосам.

– Пьера… хочет, чтобы мы с Насим позаботились о «Бартоло».

От этой новости Роз вздрогнула, но довольно быстро пришла в себя.

– А что с мятежом? – поинтересовался Аликс.

– Она хочет, чтобы место лидера заняла Роз.

В комнате повисла гробовая тишина.

Первой молчание нарушила Насим:

– Что?

Дев оторвал взгляд от пергамента, их взгляды с Роз встретились.

– Пьера хочет, чтобы ты возглавила восстание.

Арман разинул рот, Йозеф округлил глаза. Лицо Насим выражало пугающую пустоту. Мгновение она ничего не говорила, а потом взорвалась:

– Ты сейчас шутишь? Она хочет, чтобы Роз стала лидером? Я дольше состою в сопротивлении. Люди доверяют мне. И более того, я не якшаюсь с кучкой проклятых стражников Палаццо.

Роз застыла, ложь чуть не сорвалась с кончика ее языка. Ее словно подвесили над пропастью, и желудок был готов выпасть в любую минуту. Да, Насим являлась более очевидным кандидатом на роль лидера, но как она узнала?

– Не смотри на меня так, – сказала Насим, сверкая темными глазами. – Я видела тебя на реке, Роз. Видела лодку Палаццо. Собиралась спросить тебя об этом лично, но теперь это? – она с отвращением указала на Дева, на кусок пергамента в его руке. – Что бы там Пьера ни хотела, ты не можешь возглавить восстание. Прости, но нет. Эрнесто был прав: тебе не стоит доверять.

Роз не знала, что сказать. Да и что тут было говорить? Повисшая в комнате тишина была напряженной, мучительной. Сердце стучало одновременно слишком сильно и слишком быстро. Ей хотелось, чтобы пол разверзся и проглотил ее.

– Ты не понимаешь… – начала она. Но на этот раз Дев перебил ее.

– Это правда? – Он переводил взгляд между Роз и Насим, в его лице читалась боль предательства. – Ты общаешься со стражниками Палаццо? Почему, Роз?

Аликс, Йозеф и Арман, казалось, были слишком потрясены, чтобы что-то говорить. Из всех мятежников они единственные, не считая Насим и Дева, кто был добр к Роз. Единственные, кто давал ей шанс.

– Все не так, как ты думаешь, – настаивала она. Каждая частичка ее тела и души ныла от боли. Между ней, Девом и Насим всегда существовало безоговорочное, негласное доверие. Роз ощущала его даже тогда, когда они едва друг друга знали. – Да, я работала вместе с офицером, но лишь потому, что хотела раскрыть убийство Амели. Ему было поручено выяснить, что произошло с последователем Смерти, но оказалось, все недавние убийства связаны между собой, поэтому… – Воздух вокруг Роз сгустился, сделавшись тяжелым. Больше ничего не осталось, кроме этого хрупкого мгновения, когда слова значили все, но при этом ни одно из них не казалось подходящим. – Я пыталась использовать его, ясно? Думала, если выясню, что случилось с Амели, остальные мятежники станут мне больше доверять.

– Значит, ты обратилась за помощью к тем самым людям, против которых мы боремся, – произнесла Насим безучастным голосом. – Какой замечательный способ завоевать доверие, Роз.

– Я все испортила, – хрипло проговорила она. Ей было невыносимо видеть перед собой пять по-прежнему безучастных лиц. – Мне следовало обо всем рассказать. Но вам не стоит беспокоиться, клянусь. Никто из офицеров, с кем я общалась, не сделает того, что могло бы сорвать наши планы. Они даже не знают, что я – мятежница.

Насим медленно кивнула. От девушки исходило заметное разочарование, это настолько глубоко задело Роз, что у нее перехватило дыхание.

– Была мятежницей. Теперь нет. Можешь принять участие в сегодняшнем нападении, раз тебе известно о нем, и на этом все, Роз. Прости.

Насим подошла к двери и рывком распахнула ее. У нее дрожали руки, но спина оставалась прямой. Длинной. Взяв на себя ответственность, она делала то, что считала правильным. Не будь она столь убита горем, Роз могла бы гордиться ей.

Арман, Аликс и Йозеф без колебаний вышли на улицу следом за Насим.

Дев ушел не сразу. Он стоял и глядел на Роз с такой глубокой печалью, что лучше бы злился на нее.

– Я лишь хотела получить для тебя ответы, – прошептала она. – Очень сильно.

Он покачал головой, уголки его губ поползли вниз.

– Мне хочется верить тебе. Но если твои намерения действительно были благими, то зачем ты нам соврала?

На этот вопрос Роз не находила ответа. Она всеми силами стремилась избежать подобного развития событий. Но, держа все в секрете, только усугубила ситуацию. Хуже всего, она понимала, насколько подозрительно это выглядит. А потому не могла винить их за желание защитить то, что построила Пьера.

Когда ответа не последовало, Дев вздохнул. А после тоже ушел.

Роз осталась одна в пустой таверне: осколки стекла хрустели под ее сапогами, а невидящий взор был устремлен на тело Пьеры.

32. Дамиан

Дамиан впервые, насколько помнил, проспал целый день.

И проснулся с затуманенной головой – наверное, от сонного зелья. Он не сразу вспомнил предыдущую ночь, только когда перевернулся набок и вдохнул с соседней подушки шалфейный аромат Роз. Ее самой, разумеется, рядом не было, но это ничуть не огорчало его. К этому часу уже давно пора было вставать.

За это время Дамиану не приснилось ни единого кошмара.

Наверное, потому что его мысли были всецело заняты Роз. Ее улыбкой, ее губами, ее телом… Все это казалось сном. Ведь Дамиан столько раз об этом мечтал. И все же реальность превзошла все его грезы. Этого хватало на то, чтобы какое-то время не терзаться мыслями о том, что он проснулся не в Палаццо. Что, встав с кровати, он больше не схватит ремень и форму и не встретит в столовой своих товарищей перед дежурством.

Эта жизнь закончилась для него. Как только мысли о Роз улетучились, ему осталось лишь мучительное осознание. Он ощутил пустоту. Будто на месте органов образовалась зияющая дыра. И в то же время тело казалось каким-то неподъемным, отчего он не мог отодрать себя от матраса. Да и какая разница? Ему ведь все равно некуда спешить. Нечего делать. Он больше не мог защищать Палаццо, какая бы тьма ни таилась в этих позолоченных коридорах.

Долгое время он просто лежал без движения.

В конце концов свет за окном начал тускнеть, и Дамиан, с трудом поднявшись с кровати, поплелся в ванную комнату. Он приводил себя в порядок с мучительной неторопливостью, уже собирался нацепить грязную форму, когда обнаружил возле кровати кем-то оставленную стопку одежды. Это было… приятно. Наверное, Роз постаралась.

Дамиан оделся – вещи неплохо сели на фигуру – и переложил черный шар в карман. Ему хотелось держать его при себе как напоминание об оставшейся цели. Затем он в поисках Роз спустился вниз.

В таверне было людно. По залу разносилась какофония из пьяных голосов и звона стаканов по столу. Воздух наполнял запах спиртного и немытых тел, туманная дымка и тусклый свет. Однако, несмотря на это, зал выглядел чище, чем в предыдущую ночь, как будто кто-то вымыл полы и переставил бутылки с алкоголем. У Дамиана сложилось впечатление, словно все посетители куда-то собираются, – оно было вызвано не только общим одинаково необъяснимым опрятным видом. Но и тем, как люди двигались между столами, перекрикиваясь друг с другом, хотя при этом не вспыхивало ни единой драки.

– Эй! – раздался громогласный голос, напугавший Дамиана, – какой-то мужчина указал на окно. – Похоже, сумерки наступают, а? Выдвигаемся, парни!

Дамиан вжался в стену, когда посетители таверны одновременно поднялись на ноги. С улюлюканьем и криками они направились к выходу, стаканы звенели и проливались в спешке. Сердце Дамиана гулко стучало в груди, но никто не обращал на его обычную одежду внимания. Оно и к лучшему.

Дамиан продолжал искать взглядом Роз, но нигде ее не находил. Поэтому, как только толпа высыпала на улицу, он приблизился к бару и хлопнул ладонями по столешнице, напугав мужчину за стойкой.

– Я кое-кого ищу.

Бармен нахмурил лоб. Мужчина был средних лет, с залысинами, на его бородатом лице читалось дружелюбие.

– Как и все мы, сынок. Но, по-моему, еще рановато искать цыпочку на час.

Дамиан принял угрожающий вид.

– Ладно-ладно, – бармен вскинул руки – от него, очевидно, не укрылось то, что Дамиан был вдвое крупнее его. – И кого же ты ищешь?

– Россану Ласертозу. Она довольно часто приходит сюда. Высокая, каштановые волосы…

– Нет, – прервал его мужчина.

– Нет?

– Я не знаю ее.

Он говорил чересчур быстро и уверенно, чем вызвал у Дамиана подозрение.

– Ты не знаешь ее, – повторил он утвердительно. – Ты не знаешь девушку, которая постоянно бывает в этой таверне.

Лицо бармена покраснело.

– А почему бы тебе не сказать, кто ее спрашивает?

Дамиан смерил его недоверчивым взглядом.

– А зачем тебе это знать?

– Ты смеешься? – мужчина издал изумленный смешок. – Или отвечай на вопрос, или проваливай отсюда ко всем чертям, парень.

– Я… Я ее друг.

Теперь настал черед бармена высказывать подозрение.

– Что-то я не видел тебя здесь раньше. Новенький?

Он имел в виду квартал? Дамиану казалось, будто он участвует в какой-то непонятной завуалированной перепалке.

– Думаю, можно и так сказать.

– Что ж… – бармен замолчал, взгляд его упал на руки Дамиана. Тот неосознанно достал из кармана черный шар и теперь по недавней привычке катал его между большим и указательным пальцами. – Черт, где ты это взял?

– О. – Дамиан поспешил его убрать, хотя бармен вряд ли знал, что это такое. – Это просто талисман на удачу.

Он поморщился, как только слова слетели с его губ, и не только потому, что глаза бармена сузились до щелочек.

– Что у тебя за извращенное чувство юмора, парень? На сегодня этому заведению уже достаточно невезений. Утром владелица была найдена убитой, разве ты не слышал?

Дамиан оторопело моргнул, однако смысл сказанного до него так и не дошел.

– Убитой? Не понимаю, какое это отношение имеет к…

– Ты разве не знаешь, что за штуку сейчас держишь в руках?

Дамиан напрягся. Нет, он не знал.

Бармен перегнулся через стойку – все его поведение изменилось – и понизил голос.

– Это металл под названием хтониум, – он указал подбородком на карман Дамиана. – Понимаешь, мой дед был тайным агентом во время Первой войны святых. На протяжении нескольких лет имел дело с военнопленными. Последователи Хаоса всегда носили хтониум на себе, поскольку тот позволял им применять силу на большом расстоянии. Во всяком случае, так говорили. В общем, огромная куча этой дряни была похоронена вместе с ними. – Бармен выпрямился. – Где, говоришь, ты его нашел?

– Я не говорил. – Страх пополз по спине Дамиана и сдавил шею. Во рту внезапно пересохло и стало невозможно глотать. Последователи Хаоса вернулись или, как утверждала Роз, никуда не уходили и все еще были здесь. Дамиан не понимал как, но по-другому быть не могло. Этому было лишь одно разумное объяснение. Туннель в Святилище. Тело главного магистрата.

А после на первый план невольно вышли другие мысли: кровь на его руках и тень в комнате Леонцио. Они ведь тоже были иллюзиями, не так ли? А жертвы убийств… Если здесь был замешан последователь Хаоса, это объясняло, почему имелось так мало улик. Но кто же был преступником? Кто-то из знакомых Дамиана, кто прятался у всех на виду? Или он тайком передвигался по городу, скрываясь от каждого, кто мог случайно посмотреть в его сторону?

– Черт, – пробормотал Дамиан себе под нос, внутри него разрастался страх. Кто знал, что мог последователь Хаоса – или последователи – затевать? Нужно было отыскать Роз как можно скорее. – Спасибо, mio signore.

Бармен склонил голову.

– Осторожнее с этой штукой. Если она попадет на глаза не тому человеку, тебя могут ждать неприятности.

Но Дамиан был уже на полпути к двери. Он несся по темнеющим улицам – все, кто попадался ему на пути, сливались в размытое пятно. Ночь обрушилась на него, точно дикий зверь, призывая к действию. Непонимание того, куда бежать, было мучительно и лишь заставляло его двигаться быстрее. Имя Роз беспрестанно звучало в его голове. Сначала он проверит Базилику, а потом здание коронера. Если предположить, что она по-прежнему занимается расследованием убийств, то могла вернуться в одно из тех мест, где они уже бывали. Какого черта она не разбудила его? Она ведь может быть где угодно.

Дамиан едва замечал, что улицы по мере приближения к морю все больше заполнялись людьми. Он замедлил шаг, только когда порывы безжалостного ветра донесли до его ушей крики. Несколько горожан пробежали мимо с широко распахнутыми в панике глазами, оглядываясь через плечо. Они бежали от… чего-то. Но от чего?

Тогда-то Дамиан заметил небо.

Оранжевое свечение столкнулось с темнотой, сумрачная дымка заволокла звезды. Поблизости что-то горело: окружающие дома озарялись ярким светом, по мере того как невидимое пламя выбрасывало в воздух все больше дыма. Дамиан ощутил прилив адреналина, который на этот раз подарил ему успокоение. Разум прояснился, уверенность окрепла, а вместе с ними сработали полученные за время тренировок навыки. Места для сомнений не осталось.

К этому времени Дамиан приблизился к пьяцце, где проводился Меркато. Крики усилились; он завернул за угол, и ужас комом встал у него в горле.

В Меркато царил хаос. Землю усеивали обломки необратимо разрушенных прилавков и палаток. Некоторые из них явно были сожжены: почерневшие деревянные остовы обвалились сами собой, а в ночном воздухе стоял резкий запах гари. Втоптанные в грязь цветные ткани лежали на земле; под ногами Дамиана хрустнули осколки стекла, когда он отскочил назад, чтобы не столкнуться с убегавшим посетителем. На месте происшествия толпились смутно знакомые офицеры, которые были слишком заняты происходящим и не обращали на него внимания. Они кричали друг на друга, пытаясь взять пламя под контроль.

Дамиан обвел слезящимися глазами рынок, и его взгляд задержался на женщине: она стояла возле горящей палатки и подносила факел к тонким тканям мантий ручной работы. Пламя мгновенно перекинулось на них, лишь несколько одежд, зачарованных последователями Изящества для отражения огня, остались нетронутыми. Их она сорвала с вешалок и, швырнув на землю, принялась топтать каблуком ботинка. Дамиан с ужасом наблюдал эту картину, пока к нему постепенно приходило осознание.

Это было нападение мятежников.

У него не имелось при себе оружия, но его это не волновало. Он должен был помочь. Держась как можно ближе к краю площади, он бросился к офицерам неподалеку. Кровь шумела в ушах; раздался треск ломающегося дерева, когда ближайшая палатка накренилась и обрушилась. Но не успел он добраться до другой стороны Меркато, как мимо него пробежал мужчина в свободной серой рубашке и штанах. Его волосы были растрепаны, ноги – босыми. В отличие от других беглецов, этот мужчина не выглядел испуганным – напротив, его переполнял восторг.

Дамиан сразу понял, откуда тот взялся.

Он быстро развернулся и схватил мужчину за ворот рубашки, припечатав к стене ближайшего здания.

– Скажи мне, что происходит, – прорычал Дамиан. – Сейчас же.

Мужчина ухмыльнулся, обнажив желтоватые зубы.

– Массовый побег из тюрьмы, синьор, – титул он произнес с насмешкой. – Вам не под силу остановить нас всех.

Внутри Дамиана все сжалось. Он грубо отшвырнул мужчину в сторону, отчего тот растянулся на земле.

А потом сорвался с места.

Вскоре стало ясно: преступник сказал правду. В тюрьме царил такой же хаос, когда Дамиан, миновав квартал, добрался туда. Офицеры окружили здание по периметру и, наставив пистолеты на заключенных в серых одеждах, выкрикивали приказы. Одни заключенные сбежали. Другие стояли с поднятыми руками. Несколько человек уже были мертвы, их кровь затекла в щели между булыжниками мостовой.

Однако были здесь и горожане. Они сновала взад и вперед по тюрьме, огрызаясь на стражников и офицеров. В руках они держали оружие и монтировки, лица их наполовину закрывали шарфы.

Еще одни мятежники.

Воздух был наполнен криками и стрельбой. Пока Дамиан оценивал ситуацию, его тело буквально гудело от необходимости что-то предпринять.

– Ноэми! – выкрикнул он, обратившись к первому попавшемуся офицеру из тех, кто не участвовал в непосредственном бою. Девушка подняла голову: ее взгляд был неизменно суров, но безумен как никогда. – Дай мне свой пистолет!

Ноэми не стала тратить время на расспросы. Она свободной рукой сорвала с пояса пистолет и бросила его в протянутую ладонь Дамиана. Ее поступок тронул его. Пусть он больше не был главой стражи Палаццо, его товарищи по службе по-прежнему доверяли ему.

Где-то в подсознании шевельнулись мысли о Роз, однако эти офицеры были для него как семья. Он не мог бросить их. Омбразию вот-вот наводнят преступники, а стража Палаццо является первой линией обороны. Не имело значения, что Дамиан больше не офицер по званию – он остался им в душе. Это было у него в крови. И он обязан попытаться им помочь.

Поэтому он, пригнув голову, бросился к входу в тюрьму, попутно стреляя в набросившегося на него человека в маске. Внутри здания творился такой же беспорядок, как и снаружи. Тюремные стражники боролись с заключенными, силой пытаясь вернуть их в камеры. Дамиан перепрыгнул через лежащего на полу мертвого охранника с торчащим из спины ножом. Ярость пронзила его, словно это лезвие воткнули в его кожу.

В конце длинного коридора показался мятежник. Дамиан, стиснув зубы, выстрелил ему в ногу – тот издал ужасающий звук. Дамиан на собственных трясущихся ногах переступил через упавшее тело мужчины, превозмогая подступающую тошноту, после чего украдкой завернул за угол, прижимаясь к холодной каменной стене и стараясь не прислушиваться к какофонии звуков.

Впереди замаячила еще одна фигура в маске. Судя по виду, мятежница. Как только она приблизилась, Дамиан наставил на нее пистолет, пристально вглядываясь в лицо. Но вдруг остановился как вкопанный, когда ее длинный хвост свесился через плечо.

На него уставились голубые глаза.

Нет. Нет, этого не может быть.

Роз.

Дамиан не опустил пистолета, но и с места не сдвинулся. Он не мог пошевелиться. Изо всех сил пытался осознать увиденное, даже когда сидящее в глубине знание вышло на первый план, – теперь все ясно. Ну конечно.

– Россана? – еле слышно позвал он. Она опустила шарф, скрывавший нижнюю часть лица. На нем читался неподдельный ужас – он бы обрадовался такому зрелищу, не будь напуган сам.

– Дамиан, – только и ответила она хриплым голосом.

Дамиан чувствовал себя опустошенным как никогда, словно Роз вырвала последнее, что оставалось от его эмоций. Он был таким дураком. Все совпадало идеально. Ее ненависть к Палаццо, недоверие к святым. То, как она все время отзывалась о справедливости и негодовала по поводу своей силы.

Он был прав с самого начала. Роз всегда плела заговор, и все это было для нее лишь игрой. Он был для нее игрой.

– Дамиан, я знаю, о чем ты думаешь, но прошу, выслушай меня, – заговорила Роз, приближаясь к нему с поднятыми руками. Это ведь был очередной спектакль, не правда ли? Она просто хотела, чтобы он выпустил ее отсюда живой. – Я не притворялась, говоря, что ты мне дорог, клянусь. Все, что я сказала прошлой ночью, правда. Я скрывала от тебя только это.

Дамиан молча смотрел на нее, не веря ни единому слову. Все слова о хтониуме, намерения предупредить ее насчет иллюзионистов замерли у него на языке. Он будто вышел из своего тела. Вытянутые перед ним руки словно принадлежали другому человеку. Именно так выглядело самое дно? Как жестокая бесконечная пустота? Он потерял все, но полагал, что, во всяком случае, обрел Роз. Теперь и это у него отняли, не оставив ему ничего.

Происходящее казалось ему ненастоящим. А разве могло быть иначе? Дамиан не понимал, зачем мятежнику связываться с офицером Палаццо. Только если тот не является средством для достижения цели.

Дамиан не понимал и причину, по которой Роз могла бы полюбить его.

– Он убил ее, Дамиан, – продолжала Роз. Ее голос дрожал, она запиналась. – Я действовала слишком медленно. У меня ничего не вышло, и он ее убил.

До Дамиана не сразу дошло, о ком идет речь, а уточнять он не стал, поскольку был слишком сильно потрясен.

– Ты не можешь этого делать, Роз. Это неправильно.

Мученическое выражение сошло с ее лица пугающе быстро, и на смену ему пришла ярость.

– Неправильно? – Она ткнула пальцем в ближайшие камеры. Дамиан заметил, что некоторые прутья расплавлены. – Хочешь узнать, что на самом деле неправильно? Неправильно заурядных граждан – и их детей! – отправлять на войну, к которой они не имеют никакого отношения. Неправильно в случае побега относиться к ним как к преступникам. Неправильно находить посреди улицы мертвого ребенка или выброшенное на берег реки тело мальчика, когда никому нет до этого дела. – Роз оскалила зубы – сейчас она больше походила на зверя, чем на девушку. – Знаешь, сколько среди этих заключенных уклонистов? Они здесь, потому что просто не хотят умирать. И если ты считаешь это преступлением, то тебя тоже следует тут запереть.

Дамиана словно ударили по лицу.

– Ты сама хотела, чтобы я сбежал с корабля! Я собирался остаться, но ушел ради тебя!

– Дамиан, разве ты не понимаешь? Твой выбор не должен состоять только из этих вариантов! – Голос Роз стал громче, она быстро замотала головой. – Все это неправильно. Твой отец, главный магистрат… Омбразию не заботит никто, кроме последователей. И это нужно менять. Знаю, что ты тоже это видишь.

Дамиан едва успел перевести дыхание.

– Там мои друзья! – проскрежетал он, его злость с каждой секундой становилась сильнее. – Как бы там ни вели себя власть имущие, это простые люди, которые поклялись защищать город ценой своей жизни. Как думаешь, кто больше пострадает от этого небольшого крестового похода? Не мой отец. Не главный магистрат. А они, Россана. Те, кто сражается, умирает и расхлебывает всю эту гребаную кашу.

Роз изменилась в лице, но было видно, что его слова не произвели на нее должного впечатления.

– Иногда за революцию приходится платить. Люди погибают. Даже хорошие. Так и происходят перемены.

Как она могла такое говорить? Как могла допускать такие мысли? Дамиан знал о ее черствости, но подобного от нее не ожидал. Отец не раз предостерегал его насчет радикальных идеологий, однако Дамиан и предположить не мог, что увидит подтверждение в женщине, которую любит.

Любит. Святые, дайте ему сил, как же он ее любит.

И эта любовь погубит его.

Дамиан крепче стиснул пистолет, все еще направленный в грудь Роз. Его пальцы дрожали.

Он понимал, что ему предстоит сделать выбор, и знал, каким будет решение.

Но совсем не представлял, как после этого сможет спокойно жить.

33. Роз

Роз совсем не нравилось то, как Дамиан смотрел на нее.

Она сделала свой выбор и понимала, какими будут последствия. Однако в груди все равно ныло от боли, точно кто-то сунул туда раскаленное железо. Хуже было то, что она не ожидала увидеть его здесь, сражающимся на стороне врага. Можно было бы сказать ему, что после сегодняшней ночи она перестанет быть мятежницей – во всяком случае, официально, – но что это изменит? Ведь сейчас она стоит перед ним. А потому ее заявление будет выглядеть как оправдание.

Роз видела по глазам Дамиана, что потеряла его. Несмотря на все сказанное прошлой ночью, он действительно верил, будто ей всегда было на него плевать.

– Мне жаль, – тихо проговорила Роз, от ее злости не осталось и следа. За сегодняшний день это было уже второе искреннее извинение с ее стороны. Возможно, она и предвидела подобное развитие событий, но менее больно от этого не становилось. В попытке сохранить самообладание она стиснула зубы. – Уверена, ты поймешь, почему я не могла тебе сказать. Но я скрыла от тебя только это, Дамиан. Все остальное относительно моих чувств правда. Знаю, ты в ярости и не веришь, что я сделала правильный выбор, но я бы никогда не стала врать об этом.

Дамиан издал равнодушный смешок.

– Так ведь будет всегда, не так ли, Россана? Ты просишь о прощении, но мы оба знаем: единственный человек, которого ты будешь ставить на первое место, – это ты сама. Такова твоя сущность. Даже не знаю, почему я надеялся на что-то другое.

Слышать от Дамиана подобное резкое высказывание было непривычно. Роз потянулась к нему рукой, но, передумав, замерла, ее пальцы застыли в пустом пространстве там, где он находился всего несколько секунд назад. В промежутке между ударами сердца она заметила в его пальцах дрожь – совсем небольшую. У нее перехватило дыхание.

– Мне жаль, – повторила она. – Ты наверняка не желаешь этого слышать, но мне правда жаль. – Ее переполняло сожаление. Роз не хотела терять Дамиана так, как потеряла Насим и Дева, но это все равно должно было случиться. Почему она не могла удержать возле себя ни одного человека, которого любила?

– Ты права, – сказал Дамиан. – Я не желаю этого слышать. – С этими словами он опустил пистолет, на его листе читалась пустота. – Иди.

– Что?

– Я сказал иди.

Значит, он не собирался арестовывать ее. Все его тело выражало обреченность. Роз предпочла бы, чтобы он закричал. Она могла вынести подобное проявление ярости, но… совсем не знала, как вести себя с этим опустошенным человеком.

И все же он отпускал ее. Что бы ни сделала Роз, какую бы боль ни причинила ему, Дамиан по-прежнему питал к ней любовь. Она ворвалась в его жизнь, дав ему все основания не доверять ей, и с самого начала понимала, что это ничего не изменит.

Любовь Дамиана не обусловлена ничем. Должна быть – видят святые, так было бы лучше для него, – но нет. И то, что он позволил ей сбежать, только доказывало это, благодаря чему Роз чувствовала себя еще хуже.

Они любили друг друга. И так, скорее всего, будет всегда.

Но этого недостаточно.

Поэтому Роз ушла. Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы знать: Дамиан не последовал за ней. Будь все наоборот, она бы поступила точно так же.

Боль вины и осознание того, что все закончилась, ощущалась физически. Она сдавливала горло и тяжестью опускалась на сердце. У Роз ничего не осталось. Больше нечего терять.

Она всегда полагала: лучший способ отомстить за смерть отца – разрушить систему, которая это допустила. С падением системы падет и сама верхушка. Она понимала, что на это может уйти целая жизнь, но была готова ждать.

Больше нет.

Нынешний переполох стал отличным отвлекающим маневром. Стража собралась в Меркато и тюрьме, оставив Палаццо без защиты.

Роз вспомнила разинутый рот и глазницы Пьеры и в конце концов приняла решение. Больше, чем есть, Дамиан уже не сможет ненавидеть ее.

Судя по состоянию улиц Омбразии, мятежникам удалось объединить усилия. Они оказались не одиноки: беспорядки пробудили многих заурядных от сонного бездействия. Чем ближе Роз подходила к пьяцце, тем больше в этом убеждалась. Участие в восстании – это одно, но ничто так не укрепляет уверенность, как толпа. Гораздо проще действовать, когда знаешь – ты не один.

Глухой рев ветра не заглушал крики, красный дым пронизывал ночной воздух. Роз бесшумно и незаметно скользила в толпе, радуясь царящей суматохе. Город предал заурядных и теперь будет сожжен.

На ее лице играла легкая улыбка, когда она тайком приблизилась к Святилищу.

Здание будет открыто для общественности еще двадцать минут. Этого времени вполне хватит Роз. Она вошла внутрь, и темнота подземного коридора мгновенно окутала ее. Сердце бешено отстукивало барабанную дробь, рука лежала на пистолете за поясом.

В глубине Святилища находились всего два последователя в мантиях, но оба были настолько погружены в молитву, что даже не заметили присутствия Роз. Не услышали стука ее каблуков по камню. По закругленному периметру зала она прокралась к противоположному коридору и скрылась из виду. В свой первый визит сюда она просила Дамиана показывать дорогу, а сама тем временем запоминала каждый поворот. На всякий случай.

Полагала, что однажды эта информация пригодится ей.

Дверь у входа в коридор, как и подозревала Роз, оказалась заперта. К счастью, дерево было тонким и от мощного удара раскололось.

Даже не удосужившись проверить, не слышал ли кто-нибудь шум, она бросилась бежать.

Налево. Направо, направо, налево. Дальше прямо. Снова налево. Ей казалось, будто ее дыхание грохочет в коридоре, отражаясь от стен. Пот каплями стекал по затылку. В следующие минуты – то, что произойдет потом, – она вполне может погибнуть. Однако, несмотря на вспотевшие ладони и проклинаемое предательское напряжение в теле, все это не имело значения перед лицом такой возможности. Страх и волнение ощущаются почти одинаково, не правда ли? Часто одно неотличимо от другого.

В тот миг Роз испытывала то, что больше помогало ей.

Она неслась по пустым коридорам. Как она и рассчитывала, основную часть офицеров отправили устранять беспорядки – это было слышно сквозь открытый потолок в центре Палаццо. Звуки доносились откуда-то издалека, отчего складывалось впечатление, будто здесь, в этой мраморной гробнице, происходящее не коснется ее. Роз направилась прямиком на верхний этаж, но вовремя изменила маршрут, когда ее чуть не заметил Энцо. Тот расхаживал взад и вперед, сцепив руки на затылке и опустив голову. В каждом его движении чувствовалось напряжение. Как это, должно быть, ужасно, подумала Роз: в то время как все остальные сражаются, сидеть здесь, не зная исхода битвы.

Она легкой поступью проследовала по узкому коридору, выкрашенному в белые и золотые цвета.

«Я всегда его путаю с кабинетом генерала. Который находится на… втором этаже, третья дверь?»

«Третий этаж, четвертая дверь, – сказал Киран из ее воспоминаний. – Не волнуйся, в конце концов обязательно запомнишь».

Еще один кусочек информации, сохраненный на всякий случай.

Глубоко вздохнув, Роз призвала изнутри непоколебимую уверенность. Распахнула дверь. Достала пистолет.

И наставила его на голову Баттисты Вентури.

34. Роз

– Добрый вечер, генерал, – сказала Роз.

Она медленно, не опуская оружия, обошла полукругом комнату. Все ее внимание сосредоточилось на бешеном стуке сердца в груди. Она представила, будто надевает маску на лицо и становится другой версией себя. Более спокойной. Той, которая не казнит Баттисту при одном виде его самодовольной физиономии.

Баттиста вскочил из-за стола и бросился к ящику, где, как была уверена Роз, хранилось оружие. Поэтому она, немного сместив прицел, опустила пистолет.

– Руки вверх.

Теперь, когда она увидела его вблизи, генерал выглядел иначе. В его подстриженной бородке пробивалась седина, а еще он был ниже ростом, чем в ее воспоминаниях. Или это она стала выше. В любом случае он был не тем внушающим ужас человеком, каким Роз его все время представляла. Он был просто… обычным человеком. Человеком, который хмурил лоб в точности, как Дамиан, когда тот был в замешательстве. Человеком, чьи прожитые годы отражались на лице – они наслаивались друг на друга пластами усталости.

Однажды Дамиан будет выглядеть так же.

Вот только Роз этого не увидит.

Генерал медленно поднял руки.

– Синьора Ласертоза, я удивлен видеть вас здесь. – Он облизнул губы. – И в то же время нет.

Он с каменным лицом рассматривал ее немигающим взглядом. Баттиста знал Роз еще ребенком, знал о ее склонности к бурным, жестоким конфликтам. Знал ли он, что в конечном счете она выступит против него? Ожидал, что она отыщет его, впадет в истерику и станет сыпать пустыми угрозами?

Вот только Роз больше не была той девочкой. Ее злость стала ядом, к которому она относилась с неуклонным терпением.

Уголок ее рта изогнулся в кривой усмешке.

– Что ж, а я совершенно не удивлена видеть вас здесь. Я предполагала, что вы будете прятаться в своем кабинете, пока другие исполняют ваши приказания. К несчастью, из-за этого у вас почти не осталось охраны, не так ли?

За последние три года это была самая близкая встреча Роз с Баттистой, отчего ее захлестнул ошеломляющий поток ненависти к нему. Ей хотелось всадить нож в каждую морщинку его постаревшего лица. Хотелось вырвать эти ничего не выражающие глаза и раздавить их каблуком. Генерал удерживал ее пристальный взгляд, находясь по другую сторону стола, и при этом ему хватало наглости не выказывать неловкости.

Роз прошла глубже в комнату. Сегодня она надела сапоги на самых высоких каблуках и невероятно радовалась тому, что они с Баттистой были теперь одного роста.

– Вы получаете удовольствие? Когда люди погибают ради вас? Когда убивают тех, кто, на ваш взгляд, оказался недостаточно хорош? Это делает вас счастливым?

– Вы за этим пришли сюда, Россана? – голос Баттисты звучал мягко, сдержанно. Взгляд следил за каждым ее движением. – Отомстить за своего отца? Тогда для этого уже слишком поздно. Знаете, он ведь все равно пытался убежать, даже когда мы окружили его. Как был трусом, так и остался им.

На глаза Роз опустилась красная пелена, но она сумела сдержать гнев и взмахом руки указала на комнату.

– Разве вы не замечаете иронии в своих словах?

– Чего вы хотите, синьора Ласертоза?

Роз постучала ногтями по спусковому крючку и не без удовольствия заметила, как Баттиста судорожно втянул воздух.

– Я хочу признания.

– Вам уже известно, что я ответственен за смерть вашего отца. Это никогда не было тайной.

– Вы были друзьями, – прошипела она, знакомая боль вскипела в груди… Нет, она пришла сюда не за этим. Ей нужно сосредоточиться. – Но я сейчас говорю не об этом признании.

Кожа вокруг рта Баттисты натянулась.

– Тогда о каком же?

– Я говорю об Амели Вильнев. Пьере Бартоло. Даниэле Карделло. – Роз вдруг осознала, что не знает имени жертвы, найденной в саду. На нее нахлынула грусть. Пусть она не могла назвать ее по имени, эта женщина все равно числилась в этом списке. – И даже Леонцио Бьянки, если не ошибаюсь.

– Я понятия не имею, о чем речь.

Роз прикрыла один глаз, делая вид, будто целится пистолетом в его голову.

– Ответ неверный.

– Я не лгу, – прорычал Баттиста. Как ни странно, дав волю своей ярости, он больше походил на Дамиана. Мужчина, которого Роз помнила с детства, был совсем не похож на того мужчину, что стоял перед ней сейчас. Генерал никогда не был мягким и всегда выглядел угрожающе, но в то же время любил посмеяться. Он души не чаял в своей жене и был добр к сыну. И все же, вспоминая о том Баттисте, Роз понимала, что нынешний не так уж сильно изменился с тех пор. Вот почему она не удивилась новости о том, что именно он виноват в смерти ее отца.

– Хотите сказать, – проговорила она, – это не вы убили пятерых человек ядовитым веллениумом, растением, которое лучше всего растет на севере? Где вы служили в течение трех лет? Это не вы навещали городского коронера и просили ее удалить название этого яда из отчетов, дабы никто не узнал о его связи с Хаосом? Значит, вы работаете сообща с последователем?

– Повторюсь еще раз, – ощерился Баттиста. – Я не понимаю, о чем вы толкуете, – он говорил отрывисто, чеканя каждое слово.

– Признайтесь же, генерал. Вас никто не услышит. Здесь только вы и я.

Баттиста окинул взглядом кабинет, ища спасения там, где его не было. Роз чуть не рассмеялась. Он мог расхаживать по Омбразии как святой, мог стоять рядом с главным магистратом и проповедовать важность благочестивого образа жизни, но он был лжецом. Убийцей. Еретиком по собственным же меркам.

– Я дала вам шанс признаться, – продолжала Роз, – но, похоже, все равно убью. – Она сделала шаг навстречу генералу. Потом еще один. Кровь в ее жилах кипела, ярость и предвкушение делали неуправляемой. Многие люди считали, что месть не так сладка, как ты себе это представляешь, что ты начинаешь смотреть на убийство иначе, когда сталкиваешься с ним лицом к лицу. Что оно забирает слишком много твоей души.

Эти люди ошибались.

Или же Роз просто не боялась лишиться души.

Потому что Баттиста заслуживал такого исхода. Скольких невинных людей он принес в жертву? Сколько солдат с горящими глазами отправились на войну, преисполненные праведного желания бороться за свою страну, а в результате остались гнить в грязи? Или попытались бежать, но были убиты, как ее отец?

Генерал выругался, Роз заметила выступивший на его лбу пот. Последовавшую дальше череду оправданий она пропустила мимо ушей. Баттиста столько лет играл роль судьи, присяжных и палача. Теперь настал ее черед.

Она положила палец на курок.

– Роз? – раздался голос Дамиана у нее за спиной, и она замерла. Баттиста тоже, в каждой черточке его лица читалось потрясение.

– Дамиан. – Роз, не убирая пистолет, повернулась к нему, ее сердце ухнуло вниз. Зачем он сюда пришел? Она ведь и так причинила ему достаточно боли. Ему нельзя было на это смотреть.

Дамиан с поднятыми руками вошел в комнату. Его челюсти были сжаты, во взгляде застыла мольба. Он боялся, с опозданием поняла Роз. Боялся ее.

Или, во всяком случае, того, что она собиралась сделать.

– Роз, пожалуйста, опусти пистолет.

Она не послушалась. Даже, напротив, крепче сжала рукоять, ее глаза горели. Сейчас она ближе всего подобралась к мести. Об этом она мечтала целых три года.

– Он убийца.

Дамиан упрашивал ее взглядом.

– Он – возможно. Но ты – нет.

Роз ощетинилась. В голосе Дамиана больше не было злости, теперь он говорил как офицер. Переговорщик.

– Ты пытаешься манипулировать мной.

– Отнюдь, – заверил он. – Пожалуйста, Роз. Он мой отец.

– И он убил моего! – Она развернулась, пистолет в ее руках подрагивал. Глаза щипало от слез. – Он убил Пьеру! – Баттиста наблюдал за ней с опаской, словно боялся, что она внезапно потеряет самообладание и выпустит ему пулю в лоб. И он не зря беспокоился: уровень адреналина в крови Роз зашкаливал, и никакие слова Дамиана не могли ее остановить. В конце концов, она уже потеряла его, а потому могла окончательно распрощаться с ним.

– Лучшее время для проявления милосердия – это когда другой человек не заслуживает его, – убеждал он ее.

Роз рассмеялась – мрачно и продолжительно.

– Большое спасибо, святой Дамиан. – Затем она указала подбородком на Баттисту. – А когда он хоть раз проявлял милосердие? Ну-ка, скажи.

Дамиан поджал губы. Роз вдруг вспомнила, как он прошлой ночью смотрел на нее, и те же самые губы раскрывались, точно ее прикосновение – это чудо. Она водила руками по его телу, словно ей всегда будет этого мало. Так и есть. Она не могла насытиться Дамианом Вентури. Ей хотелось измерять время, считая удары его сердца, и узнавать обо всем, что заставляло его улыбаться.

Но она не могла. В каком-то смысле эта мечта умерла вместе с Пьерой.

– Никогда, – прошептал Дамиан в ответ на ее вопрос. – Ты права. Мой отец никогда не проявлял милосердия. Но я сейчас прошу не за него. – Он сглотнул. – Я прошу за себя.

– Дамиан…

– Пожалуйста, – он говорил едва слышно. – Если ты когда-нибудь меня любила, не становись сама убийцей.

Между ними, в промежутке от секунды до бесконечности, повисло молчание, и Роз приняла решение.

Тишину огласил одиночный выстрел.

35. Дамиан

Все тело Дамиана натянулось как струна.

Она сделала это. Роз нажала на курок.

В голове стали проноситься мысли, он лихорадочно искал глазами кровь, пулевое отверстие, что угодно. Однако Баттиста, уже покорно склонивший голову, выпрямился и теперь делал то же самое. На его лице отражалось замешательство.

Пистолет с грохотом упал на пол в тот же миг, когда Дамиан заметил дыру в стене прямо над головой отца.

Роз не выстрелила в Баттисту. Безусловно, напугала его, но, без всяких сомнений, промахнулась специально. Роз ничего не делала случайно.

Плечи Дамиана поникли, по телу разлилось облегчение. Он знал, что взывать к морали Роз бесполезно. Пусть Дамиан и говорил, что она не убийца, но все же не сомневался: она убьет человека, а потом будет спать как младенец. Поэтому он положился на удачу, а сам искренне надеялся, что ночью она все-таки частично сказала ему правду. А даже если и солгала, то, во всяком случае, достаточно дорожила им, чтобы не убивать отца у него на глазах.

Роз повернулась к нему, и Дамиан заметил, что ее лицо смягчилось. Между ним и местью она выбрала его. Это было неожиданно и отрезвляюще, как смотреть на гаснущий огонь. Не появись Дамиан вовремя, она бы застрелила его.

Но ее любви хватило, чтобы этого не делать.

Это осознание невольно усмирило его душевную боль.

Как только первоначальное потрясение улеглось, Баттиста оживился и бросился вперед. То ли к брошенному пистолету, то ли к Роз – Дамиан не понял. Но это не имело значения. Он прыгнул на отца, охнув от силы удара.

– Что за… – выпалил Баттиста. – Она хотела меня убить! – Он извивался под навалившимся на него телом Дамиана и пытался встать.

– Знаю, – коротко ответил Дамиан и заметил, как на лице отца промелькнуло понимание. Внезапно знакомый образ поблек, и уже в следующую секунду Дамиан видел перед собой генерала Баттисту Вентури.

– Ты тупой ублюдок.

Дамиан пропустил брошенную в его адрес колкость, но при этом покраснел.

– Ты не дал ей убить меня, чтобы потом защищать? – Баттиста оскалился, обнажив зубы. – Что ты вообще здесь делаешь? Как ты сюда попал?

Он вновь попытался – безуспешно – встать, и Дамиан удовлетворенно отметил, что стал значительно сильнее отца. Тогда обозленный Баттиста кое-как извернулся и врезал Дамиану кулаком в челюсть. Удар пришелся точно в цель; ушибы на лице Дамиана, полученные на корабле, еще не зажили, и он недовольно зарычал. Он никогда не видел отца таким. Злым и… обезумевшим. На его памяти Баттиста всегда был спокойным и сдержанным.

В следующее мгновение Роз оказалась рядом с ними. Она успела подобрать пистолет, но вместо того, чтобы выстрелить, пнула Баттисту в ребра. Тот прорычал в ответ слово, которое заставило Дамиана оцепенеть. Он отскочил от отца с поднятыми в защитном жесте руками.

– Прекрати, – произнес Дамиан, тяжело дыша.

Ярость Баттисты ощущалась физически, он глядел на Дамиана с уродливой ухмылкой.

– Ты и правда настолько жалок, раз предпочитаешь встать на сторону предателя, чем сражаться за свою страну?

Роз фыркнула. Никто из них не обратил на нее внимания.

– Я не желал возвращаться на войну, – тихо проговорил Дамиан. – После всего, что было. После Микеле. И не стану просить за это прощения. А вот ты… То, что ты сделал со своей силой, не имеет оправданий. Можешь считать меня жалкой пародией на сына, мне все равно. Судя по тому, что я теперь знаю, меня больше удивило бы, если бы ты гордился мной.

Баттиста оскалил зубы.

– Я не убивал тех людей, Дамиан. И понятия не имею, о чем вы двое толкуете, единственная смерть на моей совести – это смерть Якопо.

То, как отец это сказал, почему-то заставило Дамиана поверить ему. Тревога обрушилась на него, как вылитый на голову ушат ледяной воды.

– Тогда кто их убил?

– Он явно лжет, – презрительно усмехнулась Роз.

В то же время Баттиста ответил:

– Откуда мне знать?

Дамиан тряхнул головой, но мысли не желали проясняться.

– Разговор сейчас не об этом. Если ты лжешь, я выясню это. Даже если мне придется встать на сторону предателя.

– Побойся святых, – продолжал настаивать Баттиста, стиснув челюсти. – Побойся…

Дамиан перебил его:

– Святые тут ни при чем. Все твои поступки всегда касаются только тебя.

Баттиста с притворной грустью покачал головой.

– Форте говорил мне, что я еще пожалею о твоем возвращении домой, но я ему не поверил. А, видимо, стоило. Ты весь в свою мать.

Сердце Дамиана дрогнуло. Он уже много лет не слышал, чтобы Баттиста упоминал о своей покойной жене. Что бы Лилиана Вентури сказала, увидь их сейчас? Их стычка разбила бы ей сердце? Или она была бы довольна тем, что ее сын наконец-то постоял за себя?

– Я рад, – холодно ответил Дамиан. – Уж лучше быть как она. Я всегда чувствовал, что недостаточно хорош, чтобы называться твоим сыном. Когда Форте попросил меня расследовать убийство Леонцио, я решил, что таким образом докажу, насколько хорошо умею делать свою работу. И знаешь, почему я действительно хорошо делаю свою работу? Потому что я забочусь о людях. Потому что каждому даю шанс оправдаться и верю в истинную справедливость. Потому что другие офицеры уважают меня. Может, я и не соответствую твоему представлению об офицере, но я люблю свою работу. – Он сделал вдох, глядя Баттисте в лицо. – Так что да, я выбираю Роз. Возможно, это неправильный выбор. Но любой выбор будет куда лучше, чем выбрать тебя.

Дамиан краем глаза заметил, будто Роз вздрогнула при этих словах, но, наверное, ему просто показалось. Лицо Баттисты исказилось, он открыл рот, словно собирался бросить что-то резкое, и вдруг замер.

На лестнице послышались глухие шаги.

Роз встретилась с взглядом Дамиана, отстраненным и жестоким. Но тот быстро отвел глаза, чтобы она не сумела заметить. Роз навела дуло пистолета на коридор, прицелилась, но не успела выстрелить.

Комнату наводнили офицеры с аркебузами наготове.

Их было не меньше дюжины. Они двигались быстро и слаженно, все в полном вооружении. Регалии блеснули в тусклом свете, когда каждый занял свои позиции. У Дамиана кругом шла голова. Все, что сейчас происходило, было явно спланировано. Он поднял руки в знак того, что безоружен; Роз бросила пистолет и сделала то же самое. Видимо, даже у нее не хватило смелости противостоять нескольким офицерам.

– Что во имя святых тут происходит? – рявкнул Баттиста, даже не собираясь сдаваться. Дамиан с изумлением отметил, что оружие также направлено и на отца. – Я ваш генерал. Немедленно опустите оружие, иначе лишитесь работы.

Ближайший офицер – Дамиан внезапно осознал, что это Киран, – покачал головой.

– Таков приказ главного магистрата. Вам придется пройти с нами.

Пол под ногами Дамиана покачнулся. Значит, главный магистрат все-таки жив. Если это так, то найденное в Святилище тело – иллюзия. Но зачем ему это показывать? С какой целью?

– Шевелитесь, – произнес Киран бесцветным голосом.

Дамиан вздрогнул и попытался определить по выражению лица Кирана, считает ли тот его участником восстания. Ему было невыносимо думать о том, что Киран с Сиеной могут решить, будто он отплатил им за вчерашнее спасение, присоединившись к маленькому спектаклю Роз. Однако Киран старательно отводил взгляд, и от этого сердце Дамиана сжималось.

Офицеры, рассредоточившись, окружили их троих. Баттиста все время, пока они спускались по лестнице, продолжал злиться и угрожать; Дамиан, напротив, не проронил ни слова. Ведь он – дезертир. Роз – мятежница, потенциальная убийца. Что бы там ни было дальше, ничего хорошего их не ждало. И все же он испытывал лишь смутное чувство страха, как будто наблюдал за кем-то другим со стороны.

Дамиан никак не мог заставить себя встретиться взглядом с кем-то из офицеров. Поскольку больше не считался их начальником. Он был для них никем.

– Спасибо, – неожиданно обратился он к Роз, переключаясь на другой источник бед. – За то, что не убила его.

Она моргнула, выражение ее лица оставалось пустым. Словно она потеряла что-то или, возможно, сдалась.

– Сколько еще людей я позволю ему забрать у меня, Дамиан?

Ему было невыносимо думать о том, что вдобавок ко всему Роз потеряла и Пьеру. Пусть он злился на нее – а как могло быть иначе? – но ее недавние слова начинали звучать все убедительнее. Разве они боролись не за одно и то же? Просто Роз в отличие от него была готова пользоваться более жесткими и грязными методами.

– Пьера тоже была мятежницей, да? – пробормотал он, как только к нему пришло осознание.

Долгое время Роз ничего не говорила, а потом произнесла:

– Она была лидером. Была мне матерью, когда моя не могла ею быть. А теперь ее не стало, и у меня больше нет поводов для привязанности.

Дамиан разглядывал изгиб ее шеи, напряженную линию рта. Он понимал ее. Ему было знакомо чувство, когда тебе больше не за что бороться.

– Мне жаль.

Тут они замолчали, поскольку Баттисту потащили совсем в другую сторону. Дамиан выругался себе под нос, когда стало ясно, что их с Роз ведут в темницы. Сколько раз он вел кого-то по этой темной лестнице? Сколько раз слышал зловещий скрип захлопываемой железной двери, запирающей арестованного в крохотной камере? Он много раз думал о том, насколько ужасно остаться одному в недрах подземелья, но и представить не мог, что испытает нечто подобное на себе.

– Что происходит? – спросил он у Кирана, который вел себя так, будто никто ничего не говорил. – Киран, послушай меня, в Палаццо небезопасно…

Дверь с лязгом захлопнулась, оборвав его речь. Камера, разумеется, была каменной – они не собирались рисковать и сажать Роз в клетку с металлическими прутьями. Именно по этой причине здесь имелись разные типы ограждений. Сейчас их словно заперли в огромном бетонном блоке: дверь представляла собой толстую плиту из укрепленной древесины с маленьким окошком.

Как только они оказались внутри, Дамиан прислонился к ледяной стене камеры, стараясь не думать о том, когда в последний раз ему доводилось бывать в таком тесном и темном пространстве. По крайней мере, он был здесь не один: Роз придвинулась к нему, и ее волосы защекотали ему нос. Когда шаги офицеров стихли, она вздохнула с облегчением.

– И что мы теперь будем делать? – спросила Роз в наступившей тишине. – Мы не можем сидеть здесь и ждать, что будет дальше. У тебя же еще есть союзники в Палаццо, верно? Киран? Сиена?

При звуке их имен в груди Дамиана вспыхнула острая боль.

– Ты сама сейчас видела Кирана, не так ли? Они, скорее всего, думают, будто я связан с мятежниками.

– Формально так оно и есть.

Он выразительно посмотрел на ее силуэт.

– Сейчас не время для шуток.

– Прости. А что насчет Энцо? Я недавно видела его.

– Интересно, как я, по-твоему, смогу связаться с ним? Он даже не знает, что мы здесь, внизу.

Роз согласно хмыкнула и привалилась к стене.

– Ну, ладно. Как думаешь, кто это?

– Ты о ком?

– О последователе Хаоса. Кто это может быть? Или думаешь, это кто-то вообще нам незнакомый?

– Я не знаю. – Дамиан взъерошил рукой волосы. – В душе я все еще надеюсь, что всему этому есть совершенно иное объяснение. То, которое не связано с Хаосом или с тем, что я схожу с ума.

– Ну, ты определенно не сходишь с ума, – сказала Роз в темноту. – Я верю тому, что ты видел. Возможно, сейчас мои слова не имеют большого значения, но они – правда.

После ее слов Дамиана бросили в государственную тюрьму. «Все, что я сказала прошлой ночью, правда», – произнесла тогда Роз.

Незадолго до того, как ему стало ясно: она погубит его.

– Не могу поверить, как я мог не догадаться, что ты мятежница, – вдруг пробормотал он, не в силах сдержаться. – Все то время, пока я полагал, будто заново узнаю тебя, я на самом деле совсем тебя не знал, да?

Она прижалась к нему теснее, аромат ее тела прогонял из воздуха прохладу.

– Знаешь, ты не единственный, кому я солгала, и могу с уверенностью заявить: оно того не стоило. – Глухой смешок. – За последние три года я совершила множество ошибок. Я этого не отрицаю. Мне не стать идеальной и, возможно, даже никогда не быть хорошей. Но ведь я могу попробовать, верно? – В голосе Роз слышалась мольба. – Я попробую, если ты дашь мне шанс.

– Черт побери, Роз. – Дамиан провел ладонью по лбу. – Что я должен сделать? Забыть обо всем, пока ты не найдешь другую вескую причину мне солгать?

Она на время замолчала, после чего сказала:

– Я присоединилась к сопротивлению, потому что знала: этот город может быть лучше. Я не желаю, чтобы нас делили на тех, кто обладает магией, и тех, кто – нет. Люди восстают, когда уже находятся в отчаянии. Когда ничего другое не помогает. Будь у меня возможность все изменить, я бы не посылала нашу молодежь на войну. Я бы не позволяла гильдиям диктовать, как кому жить. Я хочу, чтобы каждый гражданин имел право голоса и чтобы никто не страдал, – Роз говорила с мольбой в голосе. – Неужели эти цели настолько плохи?

Ничуть. Дамиан хотел того же. Просто у него не было видения и понимания, с чего начать. Зато Роз говорила то, что сам он боялся произнести. Видела то, чего он старался избегать. Из них двоих именно ей всегда было суждено изменить мир.

А ему нужна лишь смелость последовать за ней.

– Хорошо, – согласился он. – Ты права.

Стоило ему произнести эти слова вслух, как он понял: это правда. Дамиан боялся мятежа, поскольку боялся перемен. Беспорядка. Однако достичь первого без второго практически невозможно, не так ли? Ничто не сдвинется с места само по себе. Для этого нужно выйти и начать бороться.

Молчание Роз было пропитано недоверием.

– Я – что?

– Ты права, – решительно повторил Дамиан. – Я устал игнорировать то, что однозначно неправильно. Устал обращаться к святым с просьбой сделать то, что мы должны сделать сами. Заботься святые о справедливости, она бы уже у нас была.

Она захлопала длинными ресницами.

– Но Палаццо…

– Засадило меня за решетку, – закончил Дамиан. В его голосе отчетливо слышалось разочарование. – Ты была права, Роз, а я ошибался. К тому же, когда тебе кто-то дорог, его цели становятся и твоими.

Она изумленно приоткрыла губы, было видно: она не знала, что сказать. Но Дамиану было все равно. Отныне он будет поддерживать Роз Ласертозу в ее начинаниях. Если она попросит у него весь мир, он найдет способ его достать. Неважно, доверял он ей или нет, его сердце находилось в ее руках.

– Спасибо, – произнесла она с чувством.

– Тебе не за что меня благодарить.

Вместо ответа Роз повернулась к нему и, поднеся руку к лицу, погладила его подбородок. Глаза Дамиана привыкли к темноте и теперь видели глубину ее взгляда, мягкий изгиб верхней губы.

На этот раз он не позволил Роз вести и сам, накрыв рукой ее затылок, притянул к себе в поцелуе.

С ее губ слетел тихий вздох. Лица Дамиана коснулся теплый воздух, и в нем тут же вспыхнул огонь, внезапно холод каменный стены перестал казаться ему невыносимым. Он откинул волосы с ее лица. Поднял подбородок. Скользнул языком по полумесяцу ее зубов и услышал, как из ее груди вырвалось довольное урчание, когда она плотнее прижалась к нему всем телом.

Те, чувства, которые пробуждала в нем Роз, были, наверное, самым неоспоримым доказательством существования божественности. В кои-то веки Дамиана не заботила его заурядность. Прикосновение Роз вселяло уверенность лучше любой молитвы. Она была священной, как ни один святой. Позволь она ему, он мог бы сделать ее своей новой религией.

Что бы ни ждало их дальше, вместе они справятся. Не успел Дамиан сказать об этом Роз, как незнакомый голос прозвенел в темноте, подобно колокольчикам на ветру:

– Святые, найдите себе уже комнату, а?

36. Роз

Роз была уверена, что ей это снится. Должно быть, в Палаццо и впрямь находился последователь Хаоса – это было единственное объяснение тому, почему голос Насим доносился из-за решетки.

– Кто здесь? – требовательно спросил Дамиан.

Из-за сильного потрясения Роз ответила не сразу. Именно Насим в конце концов нарушила молчание:

– Подруга Роз.

Подруга. Что вообще происходит?

– О-ох, – выдохнул Дамиан, однако Роз не разделяла его радости. – Еще одна мятежница, я так полагаю? Как ты попала в Палаццо? – Но, не дав Насим ответить, тут же покачал головой. – Знаешь что, неважно. Слушай, если ты пройдешь дальше по коридору позади тебя, то найдешь в склепе спрятанный запасной мастер-ключ.

Вспыхнул свет, Роз прищурилась, поскольку глаза еще не привыкли. В крошечном окошке появилась Насим, подсвечиваемая золотистым сиянием: в одной руке она держала фонарь, в другой – ключ.

– Жаль, что ты не сказал мне раньше, до того как я украла это.

Дамиан закатил глаза, но без всякого злого умысла.

– У кого ты его взяла?

– У дежурившего снаружи офицера.

– Надеюсь, ты его не убила?

Насим раздраженно фыркнула в ответ.

– Нет. То есть я практически в этом уверена.

Дамиан обреченно покачал головой.

– Теперь я понимаю, почему вы с Роз подруги.

Роз была не в силах смеяться. Она испытывала странную нервозность и сильную тревогу. Мышцы в ее теле невольно напряглись, когда Насим вставила ключ в замок и с неприятным скрипом распахнула дверь. Что-то не сходилось. Насим была не из тех, кто прощает. Она не как Дамиан, который любит Роз несмотря ни на что. Насим без колебаний оборвет все связи с тем, кто, по ее мнению, этого заслуживает.

Роз не вышла вслед за Дамианом из темницы, а выжидающе уставилась на Насим: она знала, что та собирается что-то сказать.

– Ко мне приходил Дев, – пробормотала Насим, не встречаясь с ней глазами. – Сразу после моего ухода из таверны.

– Да? – Роз сглотнула, боясь спугнуть надежду.

– Он сказал, что верит тебе и понимает, почему ты ничего нам не сказала. То, как я себя повела, скорее всего, и есть та самая причина, почему ты захотела сохранить все в тайне. – Насим пнула каменный пол мыском тяжелого ботинка. – Поскольку к тому времени злость уже улеглась, я поняла, что в его словах есть смысл. Если я действительно хочу почтить память Пьеры, то должна доверять ее мнению. Поэтому… прости меня.

Мысли вихрем закрутились в голове Роз. Она ожидала услышать совсем другое. Сначала Дамиан проявляет симпатию к мятежникам, теперь Насим в некотором смысле просит прощения? Она не заслуживала таких людей в своей жизни. Людей, которые поддерживают ее, что бы ни случилось.

Она замотала головой, не успела Насим договорить:

– Нет. Ты права, я должна была все вам рассказать. Чем дольше я скрывала, тем подозрительнее выглядело мое поведение. Я понимала это. Но не могла смириться с мыслью, что ты обидишься на меня. Наивно полагала: как только у меня будут ответы на вопросы о смерти Амели, все встанет на свои места. Я вела себя как дура.

Дамиан, стоявший рядом с Насим, неловко и одновременно растерянно переминался с ноги на ногу. Все его тело говорило: «Нам пора идти», и Роз это понимала. Но не могла уйти, пока Насим не высказалась до конца.

– Честно говоря, я до сих пор расстроена, – призналась подруга. – Хотя некоторые слова Дева заставили меня задуматься. Он сказал, что из тебя вышел бы отличный лидер, ведь ты могла иметь все, но отказалась от этого. Обладая всеми преимуществами последователя, ты не боялась лишиться их, потому что никогда не занималась этим только ради себя. Ты желала реальных перемен для всех. И он прав.

Роз закусила губу. Дев, безусловно, прав, хотя сама она всегда считала это… простой порядочностью.

– Я не могу жить спокойной жизнью последователя, зная, что другие люди в это время страдают. Это не делает меня святой. Лишь не совсем ужасным человеком, – она глухо рассмеялась. – И я не хочу возглавлять восстание. Ты права – это твое место. Ты заслуживаешь его. К тому же, если я возьму бразды правления в свои руки, все полетит к чертям.

Насим усмехнулась в знак согласия.

– А что, если мы займемся этим вместе?

Сердце Роз забилось чаще. Получится ли у них? Смогут ли они вместе с Насим продолжить дело Пьеры? Кое-кому из мятежников это не понравится, но у них нет причин не доверять Насим.

– Хорошо, – ответила Роз, не сдержав улыбки. Она далась ей нелегко: ведь, соглашаясь, она признавала, что Пьеры действительно больше нет. И в то же время это было правильно. – Давай попробуем.

Дамиан стоял, прислонившись к камере, и с хмурым видом смотрел на Насим.

– Я даже не буду притворяться, будто понимаю, о чем вы толкуете, – сказал он. – Но все же как ты узнала, где нас искать?

Лицо Насим сделалось каменным. Затем она ответила, обращаясь к Роз:

– Я была в Меркато, когда появился Аликс. Он сказал, что ты исчезла во время побега из тюрьмы, а несколько минут спустя группу офицеров вызвали в Палаццо. Я слышала, как они говорили о нарушении безопасности. И сразу поняла, что это ты – сделала очередную глупость. – Она беззлобно усмехнулась. – Поэтому я отправилась прямиком к черному ходу, оглушила стражника и украла у него ключ. Я видела, как вас двоих ведут сюда, и потому пошла следом, а после пряталась в темноте до тех пор, пока офицеры не ушли.

– Прими мою искреннюю благодарность. – Дамиан говорил с Насим несколько натянутым тоном. Он больше не выглядел растерянным – должно быть, догадался, о какой именно лжи Роз шла речь. – Но нам и правда нужно убираться отсюда.

Насим кивнула и, отмахнувшись от него, вновь повернулась к Роз.

– Жаль, конечно, что ты не доверилась нам. Но будь я проклята, если сегодня стану сражаться не на твоей стороне.

– Я заглажу свою вину, – пообещала Роз. – Сколько бы времени это ни заняло.

Она не желала терять подругу. В каком-то смысле Роз, Насим и Дев – три человека, всеми силами избегающие эмоциональных связей, – стали основой своей собственной маленькой революции.

Их отношения – между ней и Насим, между ней и Дамианом – не отличались прочностью. Однако на сей раз Роз была намерена укрепить их. Ведь это и есть любовь, не так ли? Когда ты по крупицам, мало-помалу, отдаешь другому всего себя.

Слишком долго Роз держала эти крупицы при себе. И что хорошего из этого вышло?

Насим остановилась наверху лестницы и прижала палец к губам. Роз мыслями вернулась в настоящее, вынудив себя сосредоточиться. Дамиан прижался к стене, и Насим выглянула из-за угла.

– Отлично, – сообщила она, расслабившись. – Все чисто.

Дамиан поморщился.

– Прежде чем мы отправимся дальше, – обратился он к Насим, – ты должна кое-что знать.

Речь, без сомнения, шла о последователе Хаоса; уровень адреналина подскочил в крови Роз, словно после смертельной инъекции. Им нужно отыскать преступника до того, как кто-нибудь еще умрет. Но как найти того, кто прячется за иллюзиями? Как можно сражаться, как можно победить, когда даже реальность против тебя?

Насим нахмурила лоб.

– О чем ты?

Дамиан встретился с Роз взглядом, а после принялся сбивчиво объяснять свое открытие. По мере рассказа глаза Насим округлялись все сильнее, однако выражение лица оставалось неизменным.

– Ты ничуть не удивлена, – заметила Роз в конце.

Насим еще раз выглянула из-за угла, а после ответила:

– О, я удивлена. По городу, безусловно, бродит хладнокровный убийца, но я просто представить себе не могла, что он как-то связан с Хаосом. Значит, ты правда считаешь, что он вернулся?

Дамиан безразлично пожал плечами. Роз никогда не видела его таким усталым, на его виске блестели капли пота.

– Да. Или же его последователи с самого начала никуда не исчезали. Я не знаю, что думать.

Насим тяжело вздохнула, ее лицо помрачнело.

– Знаешь, в твоих словах есть смысл. Вы заметили выражения лиц офицеров, которые вас арестовали? Они как будто находились под воздействием чар.

– Верно, – согласилась Роз, припоминая. В глубине ее души вспыхнуло плохое предчувствие. В конце концов, последователь Хаоса мог манипулировать несколькими людьми одновременно. Несколькими людьми с оружием. Поэтому им следовало действовать очень, очень осторожно. – Дамиан, офицеры снаружи Палаццо, насколько ты можешь судить, не подверглись воздействию, верно? Как думаешь, тебе удастся убедить их помочь нам с поисками последователя?

Дамиан в этом сомневался.

– Если ты помнишь, они только что арестовали меня. Некоторые, возможно, и захотят меня выслушать, но не более того.

– И все же ты попытаешься?

Он кивнул.

– Хорошо. – Одним им с этим все равно не справиться. – Тогда нам нужно выбираться из здания. Насим, поскольку у тебя пистолет, ты пойдешь первой. У меня в сапоге спрятан нож, но от него мало толку, пока не окажешься на близком расстоянии.

– А почему ты не достала его, когда нас арестовывали? – поинтересовался Дамиан обвиняющим тоном.

– Думаешь, мой крохотный ножик помог бы нам в схватке с дюжиной офицеров?

Насим, откашлявшись, прервала их спор:

– Вообще-то, именно я спасаю вас. Разве не я должна отдавать приказы?

– Хорошо. – Роз в притворной обиде скрестила руки на груди. – И что ты предлагаешь?

Уголки губ Насим дрогнули в легкой улыбке.

– Поскольку у меня пистолет, я пойду первой.

Роз усмехнулась, однако внутренне испытала облегчение. Теперь подруга больше походила на знакомую ей Насим. Она уже открыла рот, намереваясь отпустить какую-нибудь остроумную реплику, но не успела.

Потому что в эту самую секунду уже второй раз за ночь в Палаццо прогремел выстрел.

37. Дамиан

В конечном счете Дамиан забрал пистолет у Насим, поскольку лучше стрелял.

Затем он на цыпочках двинулся по коридору – Насим и Роз шли следом за ним – а, когда стало ясно, что во дворце никого нет, перешел на бег. По его предположениям, звук выстрела исходил от входа в Палаццо: судя по эху, стреляли в огромном пространстве.

И действительно, как только Дамиан, скользя по мраморному полу, завернул за угол, перед ним предстали две знакомые фигуры.

У главного входа в Палаццо, в обрамлении арки, стоял главный магистрат Форте, его седые волосы серебрились в лунном свете, льющемся через потолок.

Он с пистолетом в руке возвышался над телом Баттисты Вентури.

– Святые, – выдохнула Роз из-за плеча Дамиана, но тот даже не услышал ее. Вокруг него все замедлилось, пока он пытался осмыслить увиденную картину. На мгновение не осталось ничего, кроме багрового пятна, растекающегося на полу, и тишины в его голове. Выстрел был точным, прямо в голову.

Баттиста всегда обладал внушительной, пугающей внешностью. Однако теперь он представлял собой не более чем оболочку. Никчемное существо в теле человека, которого Дамиан когда-то знал и любил. Да, он любил отца, даже когда эта любовь причиняла боль.

Не стало последнего члена его семьи. А вместе с ним – возможности наладить отношения, он лишился ее за долю секунды. Их последний разговор был ужасен, и Дамиану этого не исправить. Никогда не узнать, можно ли было что-то спасти.

Он с дрожью в теле поднял глаза и направил пистолет в лицо главному магистрату. «Почему? – должен был он задать вопрос. – Почему ты это сделал?»

А вместо этого произнес:

– Ты был мертв. Я видел тебя.

Дамиан был уверен, что тело из Святилища – иллюзия, но теперь его уверенность пошатнулась. Стоявший перед ним человек выглядел… странно. Когда Форте улыбнулся, его губы растянулись как-то неестественно: чересчур медленно, чересчур демонстративно. В глазах при этом бушевало безумие – Дамиан никогда не видел, чтобы они так ярко светились.

– Ах, синьор Вентури младший. Попался. – Он даже не пытался направить на них пистолет. И это больше всего насторожило Дамиана.

– Брось оружие, – потребовал он, не позволяя голосу дрогнуть.

Форте улыбнулся шире. Затем еще, пока его лицо, потеряв человеческий облик, не превратилось в отвратительную, гогочущую маску. Уголки рта разошлись в стороны, словно туго натянутое дешевое полотно. Тело забилось в конвульсиях, пистолет выпал из руки и ударился о мраморный пол. Глаза остекленели, закатились назад, а потом выскочили из глазниц и повисли на щеках. Кровь, стекая темными сгустками, смешивалась с багровой жидкостью на полу. Форте на глазах у Дамиана скинул кожу, как плохо сидящий костюм.

Насим вскрикнула, и даже Роз тихонько завыла. Дамиан сглотнул подступившую к горлу желчь, хотя знал, что это иллюзия. Наверняка она.

Потому что затем из этой груды плоти и костей изящно вышел кое-кто другой. Кое-кто хорошо знакомый.

– Нет. – Дамиану стало трудно дышать, думать, чувствовать. – Нет, нет. Это не можешь быть ты.

Стоявшая сбоку от него Роз приняла боевую стойку, на ее лице отражалась смесь ужаса и замешательства. Насим застыла с вытянутой в сторону Роз рукой, как будто остановилась на полпути к ней.

– Отчего же, Дамиан? – поинтересовался Энцо спокойным тоном. – Почему это не могу быть я?

Внезапно он стал другим: голос сделался сильнее, поза – увереннее. У Дамиана на глазах лицо Энцо заострилось, тело увеличилось в размерах. Вскоре он уже выглядел красивее и на несколько лет старше, чем обычно казался. Все происходящее не поддавалось логике. Это не могло… не могло…

– Ты – последователь Хаоса. – Резкий голос Роз помог Дамиану сохранить рассудок. – Не так ли?

Энцо наградил ее испепеляющим взглядом.

– Возможно, Первая война святых и уничтожила нас, но это не значит, что мы не можем вернуться. Знаешь ли ты, каково это – остаться единственным в своем роде? Скрываться, бороться со знанием того, что твоя магия делает тебя врагом? – Он провел языком по верхним зубам. – Омбразия, как одержимый властью город, естественно, боится ее.

Дамиан похолодел. Его разум никак не мог осознать до конца, что Роз была права. Все истории ошибочны. Иначе, будь они правдой, Энцо не стоял бы сейчас перед ним.

– И что это значит? Хаос вернулся? Или он с самого начала не пал?

– Ты действительно думаешь, что Хаос мог пасть от рук простых смертных? – Голос Энцо был полон насмешки и презрения. – Думаешь, возлюбленная Хаоса не научила его сдержанности? Он выжидает, но вернется самым могущественным из святых. Я это обеспечу. – Энцо нагнулся и подобрал с пола пистолет, а в это мгновение плоть, некогда бывшая главным магистратом, исчезла. – Мне было противно видеть, как городом управляет группка ничтожных последователей, которые сидят в Палаццо только потому, что украли его. Украли у моего народа. Очернили имя моего святого покровителя.

Дамиан покачал головой в попытке прояснить мысли, не в силах осознать услышанное.

– В каком смысле Хаос выжидает? – прохрипел он. – Если это так, то почему нет других? Почему у него больше нет последователей?

Роз подошла и встала рядом с Дамианом. Она разглядывала Энцо так, словно оценивала противника перед боем. Ее присутствие придало Дамиану немного уверенности.

Энцо наставил пистолет на Дамиана, затем на Роз, а после на Насим, после чего вновь вернулся к Дамиану. На его лице мелькнула злобная ухмылка.

– Почему? Почему? Потому что мы подвергались нападениям. Нас уничтожали. Убивали на войне. И теперь, если во время тестирования кто-то из детей проявляет признаки владения магией, их забирают. Ты знал об этом? – Глаза Энцо были неестественно широко распахнуты, отчего он выглядел безумным. – Их забирают и убивают такие люди, как твой отец. Такие люди, как твой драгоценный главный магистрат. Я искал их, но все безрезультатно. Я никогда не прекращал поиски.

Очевидно, он пытался выбить их из колеи, и у него это получилось. Насим ахнула, Роз приоткрыла рот, но не произнесла ни звука. Дамиану казалось, будто его сильно ударили в живот. Неужели Омбразия настолько прогнила, что из страха перед Хаосом здесь наказывали детей?

– Ты поэтому убил Форте и моего отца, – выдавил Дамиан. – Не так ли?

– А еще Леонцио Бьянки. – Энцо с довольным видом погрозил ему пальцем. – Да. Но не только по этой причине.

Борясь с собственными мыслями, Дамиан не мог оторвать взгляда от молодого человека – мужчины – перед ним. Словно его разум просто отказывался воспринимать это зрелище.

Энцо. Юноша, который вроде бы помогал ему. Друг, которому он доверял и которого был готов всеми способами защищать. Последний человек, в ком Дамиан видел угрозу.

Знал ли он хоть кого-то в этом дворце?

– Понимаешь, твой отец начал подозревать меня, – беспечно проговорил Энцо, с отвращением пиная тело Баттисты. – Он догадался, что что-то не так. Разумеется, я все равно планировал избавиться от него, однако его смерть вскоре после убийства Леонцио вызвала бы недовольство.

Дамиан не мог говорить. Да и что бы он сказал? Перед глазами все плыло, ему не хватало силы духа взглянуть на тело, к которому Энцо относился с таким пренебрежением. Из человека в чудовище, а после – в мясо. Неужели его ждала такая же участь?

– Зачем ты убил ее?

Рык, вырвавшийся из груди Роз, застал Дамиана врасплох. Он видел, как ее маска безразличия окончательно дала трещину, она еле держала себя в руках. Он хотел потянуться к ней, но передумал, боясь в присутствии Энцо делать резкие движения.

Энцо удивленно моргнул.

– Что, прости?

– Зачем ты убил Пьеру? Зачем вообще убивал заурядных? – Роз выплевывала каждое слово, как осколки.

К изумлению Дамиана, Энцо, похоже, был рад ее вопросам.

– Я намерен угодить Хаосу, чтобы он вернулся и помог своим детям. И как вы знаете, в качестве платы он требует кровь. Я уже принес две первые жертвы – веллениум дает Хаосу знать, что жертва предназначена именно ему, – и готовился к третьей. Вам известно, что Святилище – единственное место в Омбразии, где сохранился образ Хаоса? Здание было построено задолго до Палаццо, и даже главный магистрат не имеет права переделывать его. Я изменил внешность, собираясь выдать себя за слугу в Палаццо, где наконец-то мог отомстить за своих братьев-последователей. Я даже надеялся узнать об их судьбе. Однажды глубокой ночью я отправился к статуе Хаоса, чтобы преподнести ему свои подношения. Глаза, – уточнил он, проводя языком по зубам. – Глазные яблоки, взятые у моих жертв. Понимаете, плоть в качестве жертвоприношения всегда ценится особо. Но я там оказался не один. Леонцио Бьянки случайно зашел в Святилище, пока я молился своему святому покровителю.

– И он стал твоей следующей жертвой, – тихо произнес Дамиан. – Да?

Энцо пожал плечами.

– У меня не было выбора. Видишь ли, его время смерти еще не пришло. На роль жертв я выбирал тех, по ком не будут скучать. Людей, чьи убийства не станут расследовать. Леонцио, твой отец, главный магистрат… Их я собирался убить позже. Скажем так, отметить успешное завершение своего замысла. Но когда Леонцио узнал меня в лицо и назвал еретиком, я понял, что в опасности. Я способен заставить людей видеть иллюзии, но не могу, к сожалению, стереть воспоминания. А потому я расправился с последователем. Дал ему небольшую дозу яда, которая медленно убивала бы его. Он умер в муках. Боролся с безумием, вызванным действием веллениума, и в итоге дошел до того, что соорудил в комнате собственное святилище, чтобы призвать на защиту святых. – Энцо цокнул языком, уголки его губ изогнулись в усмешке. – Но все же не выдержал и скончался. А потом у меня, конечно же, возникла другая проблема. – Он постучал пальцем по подбородку. – Главный магистрат очень хотел раскрыть убийство. Однажды я услышал, что он предложил Баттисте дать тебе, Дамиан, в помощь специальную группу. Естественно, мне пришлось убить и его тоже, только на этот раз я сделал это втайне. Затем занял место главного магистрата, выдав себя за него, и сказал Баттисте, что тебе необходимо раскрыть убийство в одиночку. Должен признать, я и не предполагал, что ты сумеешь обнаружить что-то важное.

Энцо был убийцей. Бесспорно. Размышляя, Дамиан пришел к выводу, что никогда не видел Энцо и главного магистрата одновременно в одном и том же месте. Значит, в последний раз он встречал настоящего Форте почти две недели назад. Сделанное им открытие поставило его в тупик.

– Погоди, – внезапно просипел Дамиан. Он вспомнил ночь, когда обнаружил главного магистрата у двери в кабинет – тот возился с замком. – В ту ночь… это был ты. Вот почему дверь в кабинет Форте не открывалась. Она не узнала тебя.

Самодовольное выражение лица Энцо послужило ответом на его вопрос.

– И в Базилике тоже был ты, не так ли? – вставила Роз, ее щеки по-прежнему пылали от ярости. – Вот почему речь Форте – твоя речь – была так ужасна.

Энцо, поджав губы, поправил воротник своей рубашки. Его внимание теперь было обращено не на них, а на открытый потолок.

– Я бы не назвал ее ужасной. Мне же удалось одурачить остальных.

«Удалось, – подумал Дамиан, – и это было хуже всего». Все это время он думал, что они друзья. Они доверяли друг другу. Непринужденно смеялись вместе с Кираном и Сиеной. Как он мог не заметить? А с другой стороны, откуда ему было знать?

– Во всяком случае, Дамиана ты недооценил, – бросила раскрасневшаяся Роз в адрес Энцо. – Ты должен был знать, что в конце концов он тебя поймает.

Энцо издал смешок, закончившийся вздохом, а затем широко раскинул руки, указывая на их троицу.

– А разве он поймал меня? По-моему, я сам открылся вам.

– Ах ты… – Роз дернулась вперед, и у Дамиана замерло сердце. Он кинулся за ней, чтобы оттащить.

– Роз, не надо, – сказал он, а у самого в венах кровь кипела от злости. В битве против иллюзиониста ни за что не победить. Дамиан вдруг стал подвергать сомнению все, что видел и слышал за последние несколько недель. Не зря последователи Хаоса славились тем, что сводили людей с ума.

Глаза Роз стали стеклянными.

– Он убил Пьеру, Дамиан.

– Я знаю.

Взгляд Энцо смягчился, он почти с нежностью посмотрел на Роз.

– Не грусти, дитя Терпения. У нас ведь общие цели.

– С чего ты это взял? – парировала она.

– Ты ненавидишь то, как эта система обращается с людьми, и хочешь перемен. Ты не понимаешь, где твое место. – Он взмахнул длинными ресницами, уголки его губ поникли. – Знаешь, в тот день, когда Дамиан попросил меня доставить к тебе домой послание, я заинтересовался тобой. В тебе уживаются одновременно последовательница и мятежница, но ни то, ни другое все равно не кажется правильным, не так ли?

Губы Роз слегка приоткрылись.

– О чем ты говоришь?

Бледный лоб Энцо покрывала испарина, в голосе слышалось волнение. Он шагнул к Роз, в его черных глазах горел огонь.

– Ты, наверное, удивляешься, почему я позволил вам поймать меня, а не создал иллюзию, чтобы сбежать. Зачем я раскрываю тебе свои тайны? – Зловещий смешок. – Главного магистрата и его генерала больше нет. Жители Омбразии рассержены. Сейчас самое время для прихода к власти нового лидера. – Энцо вскинул руку в сторону Роз, словно желал издалека прикоснуться к ней. – Я не проявлял признаков благословения Хаосом, пока не стал старше. А потому до появления в Палаццо жил, выдавая себя за одного из заурядных. Я знал людей, присоединившихся к восстанию Пьеры Бартоло. – Он покрутил дулом пистолета и улыбнулся во все зубы. – Разве ты не видишь? Теперь, когда ее не стало, мятежникам нужна новая цель. Они помогут нам построить новую систему. Дети Хаоса и Терпения, действующие сообща, – этому всегда было суждено случиться.

– Что? – вспыхнула Роз. Дамиан с трудом удержался, чтобы не встать между ними. – Ты убил Пьеру, потому что хотел заполучить мятежников? Они никогда не пойдут за тобой, как и я. Ты спятил, раз считаешь, будто мы на одной стороне.

Энцо выпрямился, став почти одного роста с Дамианом. Сверкнул глазами.

– Мы на одной стороне. Мы хотим одного и того же. И я способен сделать так, чтобы это произошло.

Самое ужасное, что, когда он так говорил, Дамиан не сомневался в его словах.

Роз не уступала:

– Что именно произошло?

– Все. – Голос Энцо звучал опасно, вкрадчиво, маняще. – Все, что захочешь. Хаос и Терпение всегда представляли собой мощное сочетание. Только представь, на что мы способны вместе. Ты ведь и сама это понимаешь, не правда ли?

У Роз задрожали губы, тогда-то Дамиан осознал: Роз действительно понимает. Она может представить, каково это – построить вместе с иллюзионистом Омбразию своей мечты. Энцо мог добиться того, чего она одна никогда бы не смогла. Он разделял ее затаенный гнев и понимал так, как не понимал Дамиан. Как не мог понять.

Ему стало тошно.

– Роз. – Он услышал в своем голосе предательское отчаяние. – Не слушай его.

Но она не ответила. Ее взгляд был прикован к Энцо, который шагнул к ней, ступая по лужам крови.

– Скажи «да», tesoro, – прошептал он. – Лучшего времени для перемен не будет. Мы можем разрушить все это, – Энцо обвел рукой Палаццо. – Когда Хаос вернется, мы будем щедро вознаграждены. Никто не посмеет усомниться в нас. Ты узнаешь, что я обладаю большим даром убеждения. Я мог бы убедить и тебя, но не стану этого делать. Я хочу, чтобы ты сама сделала выбор.

– Роз! – вмешалась Насим, которая наконец сбросила с себя оцепенение. – Вспомни, почему ты присоединилась к восстанию. Потому что веришь, что каждый должен иметь равное право голоса. Как последователи, так и заурядные. Что бы он там ни говорил, на самом деле ты хочешь совсем другого. Вспомни, за что мы боремся.

Дамиан увидел, как взгляд Роз прояснился, она отвела глаза и уставилась на Насим.

– Ты права, – в итоге сказала она и вновь повернулась к Энцо. – Ты зря теряешь время. Я не желаю иметь с тобой дела. Я действительно изменю Омбразию, но без твоих методов.

Внезапно в лице Энцо произошла пугающая перемена.

– Это из-за него? – последнее слово Энцо прорычал, ткнув пальцем в Дамиана. – Дорогая, ты ведь не такая бесхребетная, как он. Ты создана для большего.

– Я сказала «нет». – Роз старалась говорить как можно спокойнее, за что Дамиан был ей благодарен. Он по-прежнему держал Энцо на прицеле, однако сомневался, что в случае, если последователь решит стрелять, успеет остановить его.

– Хорошо, – мягко произнес Энцо. – Хорошо. Но ты еще передумаешь.

С этими словами он в мгновение ока исчез.

– Нет! – закричала Роз, кружась на месте. Дамиан последовал ее примеру и направил пистолет в сторону входа в Палаццо, но Энцо и след простыл. Должно быть, это какая-то иллюзия. Он заставил их думать, будто его здесь нет, а потом сбежал.

– Нам нужно его найти, – прорычала Роз, чертыхаясь. – Он не мог уйти далеко. Насим, можешь предупредить мятежников? Дамиан, ты обыщи два верхних этажа. Я осмотрю первый этаж и подвал.

Дамиан кивнул. Он не очень надеялся отыскать иллюзиониста, который не желал быть найденным, но не мог отпустить Энцо без боя. Меньше всего им было нужно, чтобы последователь Хаоса разгуливал по городу.

Да и разделяться тоже не хотелось, но особого выбора у них не оставалось. Насим выскользнула наружу, Роз уже собралась последовать за ней, когда Дамиан схватил ее за руку.

– Роз. – У него от напряжения надломился голос. – Будь осторожна. Пожалуйста.

Она слегка улыбнулась. Пряди волос, выбившиеся из хвоста, обрамляли ее лицо плотными завитками. Глаза, голубые, как летнее небо, светились решимостью.

– Ты тоже, Вентури.

А затем она скрылась в коридоре: тени поглотили ее гибкую фигурку и окутали темнотой.

38. Роз

На первом этаже Палаццо Энцо не обнаружилось. Интересно, размышляла Роз, открылся бы он ей, наткнись она каким-то чудом на его укрытие? Трудно сказать. Как бы хорошо она ни искала, с тем же успехом можно было бродить вслепую. К этому времени Энцо мог уже давно уйти. Возможно, даже быть на другом конце города и совершать очередное убийство.

Роз оказалась возле дверей в залы совета. При этом она чувствовала себя чужой в собственном теле, как будто кожа сидела на ней не так, как несколько мгновений назад.

Однако не успела она войти внутрь, как ее внимание что-то привлекло.

В дальнем конце коридора маячили… какие-то фигуры. Неподвижные, необычайно бесплотные, но определенно человеческие. Их было трое.

– Что вам нужно? – крикнула она. Голос, отскочив от стен, слабым эхом вернулся к ней.

Ответа не последовало. Фигуры даже не шелохнулись.

Странно. Роз принялась красться по коридору в их сторону, держась как можно ближе к стене, словно та могла защитить ее, в случае если они решат открыть огонь. И хотя люди явно стояли на ногах, мрачное предчувствие подсказывало ей, что они могут быть мертвы. А неизменная тревога убеждала, что это иллюзия, созданная специально, чтобы отвлечь ее.

– Эй? – Она проклинала себя за осторожность и жалела, что у нее нет с собой настоящего оружия. Наличие ножа в руке успокаивало, но против трех потенциальных злоумышленников от него будет мало толку.

Однако, как только Роз подобралась ближе, стало ясно: это не злоумышленники, а офицеры стражи. Среди них она никого не узнала, но у нее была еще возможность присмотреться.

Поскольку все они стояли, застыв на месте, их немигающие взгляды были прикованы к чему-то невидимому для глаз Роз. Картина была жуткая: она будто бы смотрела на экспозицию невероятно реалистичных статуй. Их грудные клетки поднимались и опускались, а значит, они были живы.

Роз, поежившись, спрятала нож и прикоснулась указательным пальцем к одному из офицеров. Мужчина никак не отреагировал. Можно ли почувствовать иллюзию? Вряд ли. Так что же в таком случае происходило здесь? Роз выхватила пистолет из рук застывшего офицера. Тот по-прежнему ничего не замечал.

Тем не менее в одном Роз была уверена: Энцо побывал здесь. Теперь, когда ей удалось собраться с силами, она уловила с помощью своей магии остаточное покалывание его чар. То же самое она испытывала в комнате Леонцио. Тело откликнулось мгновенно, стоило ей сосредоточиться на ощущении, как его уже нельзя было не замечать. У нее перехватило дыхание; она поддалась ему, позволив вести.

В скором времени стало ясно, куда оно тянуло ее.

Конечно же, Энцо находился в Святилище.

Роз сорвалась с места и побежала по коридору, нетерпеливость, подобно лихорадке, горела в ее крови. В конце концов она оказалась в комнате, соединенной с входом в Святилище. В эту часть здания она пробиралась довольно часто, а потому знала ее наизусть.

Дверь была открыта настежь.

Энцо хотел, чтобы она отыскала его? Пусть он и исчез, но Роз никак не могла отделаться от ощущения, что именно ей необходимо было его найти.

Она совсем не возражала. Потому что при встрече без колебаний выстрелит в него.

Роз неслась по узким туннелям уже второй раз за эту ночь. Сердце бешено колотилось в груди, неустанно выбивая предостережение. Ей следовало бы бояться. Она знала об этом.

Но все равно не боялась.

Сапоги Роз гулко стучали по камню, пока она прокручивала в голове предыдущий маршрут в обратном направлении, крепко сжимая в руке украденный пистолет. Возможно, так даже было лучше. Они с Энцо одни – друг против друга. В некотором смысле ему удавалось проникать в самые темные уголки ее души. Он был тем, кем Роз могла бы стать, выбери она другой путь.

И поэтому он должен умереть. Потому что отчасти Роз желала увидеть нарисованную им картину. Желала отчаянно. Ей повезло, что Дамиан и Насим оказались рядом и вовремя напомнили о поистине важных вещах. Ей хотелось искупить свою вину перед ними, и в то же время она боялась навсегда остаться недостаточно хорошей для них.

По мнению Роз, каждый человек должен обладать хотя бы одним положительным качеством, чтобы не слыть абсолютным злом. У нее самой их было немного. Она знала это. И цеплялась за свое представление о плохом и хорошем, как за спасательный трос. Возможно, его нельзя было назвать безупречным, но стоит Роз однажды оступиться, и уже ничто не помешает ей стать злодейкой.

– А вот и ты. Долго же ты добиралась.

Голос Энцо прозвучал, как только она ворвалась в недра Святилища. Он говорил, не оборачиваясь к ней. Стоял перед накрытой статуей Хаоса, его волосы отливали золотом в теплом свете канделябров. Считать Энцо красивым было довольно странно, поскольку Роз привыкла видеть его совершенно иным, тем не менее его истинная внешность казалась пугающе привлекательной. Или она тоже была иллюзией?

Роз остановилась, собираясь поднять пистолет, но ее руки слово онемели. «Нет, это все лишь в твоей голове. Спусти этот чертов курок».

– Не знаю, зачем ты позволил мне тебя найти, но я не поменяю своего решения.

Из горла Энцо вырвался невнятный звук. Роз заметила, что на нем черный костюм, несколько верхних пуговиц расстегнуты. Когда он наконец повернулся к ней лицом, ее внимание привлекли белые линии ключиц. Разве он был так же одет до этого? Она не помнила.

Темнота Святилища с жадностью обрушилась на них, а потому Роз не видела ничего дальше стоявших полукругом святых, каждый из которых излучал холод и бесстрастность. Она впервые осознала, почему люди считали это место могущественным. Роз тоже это чувствовала. Однако могущество это не несло ничего хорошего.

Оно было опасным.

– Что это? – спросила Роз, внутри нее все перевернулось. На полу перед Хаосом лежал какой-то предмет. Прозрачная банка с содержимым, которое ужасно напоминало…

– Глаза? – подсказал Энцо насмешливым тоном. – Доказательство совершенных мною жертвоприношений. Говорят, он всегда знает, когда кто-то из его последователей убивает с помощью веллениума, но на всякий случай… – Он наклонился и поднял банку с пола, покрутил ее в руках. Прозрачная жидкость плескалась о стенки сосуда, глазные яблоки ударялись друг о друга. – Ты знала, что, когда глаза свежие, они тонут? А потом спустя какое-то время… – Энцо встряхнул банку. – Интересно, не правда ли?

Роз, которая обычно спокойно реагировала на всякую жуть, вдруг почувствовала тошноту.

– Ты ненормальный. Я пришла сюда не для того, чтобы смотреть на твой мерзкий ритуал. – Она оторвала взгляд от глазных яблок и вместе с пистолетом перевела его на лицо Энцо. Убить того было проще простого – он даже не удосужился достать оружие. Энцо по какой-то причине считал, что Роз не выстрелит. Поэтому она выбрала другую тактику. – Я понимаю, почему ты расстроен, – мягко проговорила Роз, следя за каждым его движением. – Тебя безо всякой причины оклеветали. Последователи Хаоса по своей сути не являются плохими, что бы там Палаццо ни говорило. И то, как они поступают с тобой, недопустимо.

– Ох, Россана, – задумчиво протянул Энцо. Один уголок его рта изогнулся вверх. – Ты всерьез полагаешь, будто можешь обезоружить меня притворным сочувствием?

Роз уже собралась возразить, когда окружающая ее обстановка изменилась.

Она очутилась в зале совета, рядом с ней сидел Энцо. Солнечный свет струился в окно, обесцвечивая настенные гобелены. Она окинула себя взглядом и обнаружила, что на ней красная мантия и золотые звезды последователя Палаццо. Ее друзья-мятежники сидели полукругом за столом и пристально смотрели ей в лицо. Насим. Дев. Пьера.

Пьера?

Энцо, сверкнув зубами, придвинул к ней по отполированной деревянной поверхности лист бумаги. Роз, не в силах сдержаться, взяла его – это оказался перечень политических рекомендаций.

Почти в самом его верху располагались слова: «Выйти из войны». Она долгое время непонимающе смотрела на лист, пока Энцо не склонился к ее уху.

– Все, что пожелаешь, – промурлыкал он сладким как мед голосом. – Только скажи – и я исполню.

У Роз дрогнуло сердце. Будь у нее возможность преобразовать Омбразию так, как ей того хотелось, она бы стала нести добро. Во власти нет ничего плохого, если знаешь, как пользоваться ей.

И все же что-то не давало Роз покоя. Какая-то неправильность начала просачиваться сквозь трещины в иллюзии, отчего вся картинка расплывалась и распадалась на части. Чем дольше она смотрела Энцо в глаза, тем холоднее они становились. От беспокойства у нее по коже побежали мурашки.

– Нет. – Роз услышала собственный голос, словно звучащий в двух измерениях. – Я же сказала, тебе меня не переубедить.

Она интуитивно понимала: стоит ей только сказать «да», как она проиграет. Как бы Роз ни пыталась гнать эту мысль, она всегда знала: ей не стать хорошим лидером. Способным – да, но не хорошим. Они с Насим могли бы возглавить восстание, однако управлять городом-государством – совсем другое дело. Его нельзя построить на злости и стремлении к жестокости. Разумеется, она боролась за справедливость, но все же не верила, что власть не развратит ее. Роз нельзя было назвать благородной, милосердной, бескорыстной или заботливой. Она хотела изменить Омбразию, но в конечном счете не желала вставать во главе.

В ответ на ее мысли иллюзия преобразилась. Теперь Роз находилась на улицах города, где объявляла о том, что больше не будет разделения на кварталы. Она видела, как проходящие мимо горожане кланяются ей. Один из них даже принял облик отца, и его глаза светились уважением.

О таких событиях она могла только мечтать – это был с трудом завоеванный приз. Приводя в смятение, разрывая сердце и затягивая вглубь, они подрывали ее решимость.

Вот что происходит, когда желание становится важнее всего остального.

Роз почувствовала, как сама начала постепенно распадаться на части.

39. Дамиан

В конце концов Дамиан решил отправиться следом за Роз.

Он прочесал верхние этажи Палаццо и, не обнаружив ничего примечательного, вернулся к главному входу, где стал ее ждать. Видневшееся в открытом потолке небо напоминало черное покрывало, испещренное бледными точками света. Звезды цеплялись за небеса, словно кто-то пытался их сорвать. Неизвестно, как долго Дамиан простоял на месте, барабаня пальцами по бедру, его пульс постепенно учащался. Тревога снедала его. Нашла ли Роз Энцо? А вдруг с ней что-то случилось?

Наконец, не в силах больше терпеть, он нырнул в тот же самый наводненный тенями коридор, где Роз растворилась, словно призрак. Промчался по залам, проверив каждую комнату в западном крыле первого этажа. Пусто. Ему казалось, будто он находится во сне – нет, в кошмаре, – когда связь между телом и разумом нарушена.

– Черт, – пробормотал Дамиан себе под нос. Он так крепко сжимал пистолет, что удивительно, как тот еще не рассыпался. Роз наверняка не покидала здание. Тем более не сказав ему.

Беспокойство за нее причиняло ему физическую боль. Однако Дамиан не мог отрицать, что рядом с ним пряталось кое-что куда более серьезное: затаенный страх того, что Роз могла хотеть предлагаемого Энцо больше, чем жаждала справедливости. Больше, чем ненавидела святых. Больше, чем нуждалась в нем.

Стараясь избавиться от этих мыслей и желая что-то предпринять, Дамиан бросился в другую часть Палаццо, но резко остановился, когда кое-что привлекло его внимание.

Дверь, ведущая к входу в Святилище, была открыта.

Меньше всего Дамиану хотелось столкнуться с иллюзионистом в этом месте. В Святилище и без всякой дополнительной магической фальши царила атмосфера нереальности. Но если Энцо и стал бы где-то завершать свой безумной поход, так это здесь. Под землей, у последней сохранившейся статуи Хаоса.

Поэтому Дамиан бросился внутрь.

Он бездумно мчался по туннелям с пистолетом наголо, готовый к любому движению в тени. Сердце пульсировало в груди, словно открытая рана. В сознании проносились две картины. В первой Энцо причиняет Роз боль. Заставляет ее страдать, потому что Дамиан ждал слишком долго и действовал недостаточно быстро. Во второй Роз стоит рядом с последователем с улыбкой на лице. И эта улыбка означает только одно: он ее потерял.

Оба этих кошмарных сценария могли воплотиться в жизнь. Ведь Энцо – безумец. Фанатик. Он намерен добиться возвращения Хаоса любой ценой. Настолько сильна его вера в святого.

А что насчет Дамиана? Верит ли он, что такое возможно?

Он не знал. Да и не особо хотел это выяснять.

Дамиан облизал пересохшие губы и в последний раз повернул за угол. Воздух в Святилище был холодным, пугающе неподвижным и тяжелым от благоговейных воспоминаний. Он поежился. Возможно, Хаос находился внизу, но, помимо него, здесь были Сила, Милосердие, Терпение, Смерть, Изящество и Хитрость. Об этом не стоило забывать.

И все же, как обычно, мысль о святых принесла ему мало утешения.

Особенно когда он увидел их.

Роз и Энцо стояли почти вплотную друг к другу, их силуэты вырисовывались в свете свечей. Вокруг возвышались статуи святых, производившие впечатление, будто они собрались уже в конце. Ладонь Энцо лежала на щеке Роз. Ее голова была наклонена, лицо обращено к лицу иллюзиониста, широко распахнутые глаза отливали золотом. Дамиан не мог понять, почему ее не тревожили его прикосновения. К горлу подступила злость, вызвавшая кислый привкус на языке.

– Рад, что ты передумала, – говорил Энцо. – Я знал, что ты одумаешься.

– Роз, – громко окликнул ее Дамиан. Она вскинула голову и побледнела.

Энцо убрал руку с ее щеки. Его губы растянулись в отталкивающей ухмылке.

– А, Дамиан. Как по часам.

Дамиан не обратил внимания на его слова.

– Роз, ты с самого начала была права. Помнишь, что говорила Насим? У вас с Энцо, что бы он ни утверждал, разные цели. Я знаю, ты выше этого.

– Дамиан… – начала Роз срывающимся голосом, но он еще не договорил.

– Нет. Послушай меня. Я на твоей стороне, помнишь? Омбразия нуждается в переменах, и я тебе в этом помогу. Но только не таким способом. Пожалуйста, только не таким. – Он не сводил с нее глаз, надеясь, что она увидит в них искренность.

Энцо рыкнул и направился к Дамиану. Перед ним был уже не тот мальчишка-слуга из Палаццо, которого он знал, отнюдь нет. Сейчас это был мужчина, могущественный и разъяренный. Отчаявшийся. А Дамиан по своему опыту знал, насколько опасен человек, доведенный до отчаяния.

– Мой дорогой друг, – промурлыкал Энцо, наставляя на него пистолет. – Тебе не остановить ее. Не остановить нас.

– Мы не друзья. И никогда ими не были, – фыркнул Дамиан. – Я знаю, что ты манипулируешь ею. В противном случае она бы никогда не выбрала тебя. И, если не ошибаюсь, ты говорил, что не станешь этого делать.

– Я сказал, что не хочу этого делать. – Энцо облизал верхнюю губу. – Но не говорил, что не буду. – Он вздохнул. – Вы оба такие предсказуемые. Я знал, что Россана без проблем выследит меня. А как только это случится, за ней явишься ты. И только посмотри – ты здесь.

Роз, казалось, пыталась что-то сообщить без слов. Ее лицо выражало серьезность, почти страх.

– Дамиан, мной никто не манипулирует. Тебе нужно уйти. Пожалуйста.

После того разговора в темнице Дамиан знал, что Роз не станет предавать его, занимая сторону Энцо по-настоящему. У него в горле образовался ком. Она хотела, чтобы он ушел, попытался спастись, но он не поведется на эту уловку.

Продолжая стоять на своем, Дамиан тоже поднял пистолет.

– Я никуда не уйду.

– Все верно, – произнес Энцо вкрадчивым голосом. Тени облепили его, как вторая кожа, сливаясь с костюмом цвета чернил. – Ты не уйдешь.

Интонация, с которой были сказаны эти слова, вызвала в Дамиане тревогу.

Энцо рассмеялся. Звук, леденящий кровь, полный неподдельной радости.

– Семь святых, семь жертвоприношений. Девушка, найденная мертвой на улице. Мальчик, выброшенный на берег реки, – он считал, загибая пальцы. – Последователь. Женщина, которую вы обнаружили в саду. Главный магистрат. Пьера Бартоло. К сожалению, твоего отца я убил в спешке, поэтому он не считается. – Снова смех, на этот раз выше на октаву. – А теперь, Вентури, скажи мне, сколько получается?

Дамиан не ответил, хотя уже сосчитал в голове. Если не брать во внимание отца, выходило шесть.

Роз вычислила результат одновременно с ним.

– Нет! – рявкнула она и, отшатнувшись от Энцо, выхватила пистолет из-за пояса. Уверенным жестом наставила его на иллюзиониста. – Дамиан не станет твоей последней жертвой.

– Ах, Россана, я думал, мы во всем разобрались. – Уголки губ Энцо поникли.

– Я специально притворилась, будто на твоей стороне. Думала, ты оставишь его в покое. Я не позволю тебе убить его.

В глазах последователя вспыхнула злость. Дамиан на мгновение испугался, что сейчас станет ясно, кто из них стреляет быстрее: он, Роз или Энцо. Сердце его билось невероятно быстро – казалось, словно это один затянувшийся удар.

А потом Энцо исчез.

Дамиан кружился на месте, целясь в каждый уголок Святилища. Но тщетно: Энцо нигде не было видно. Хотя на этот раз он не ушел. Его бесплотный голос донесся откуда-то из глубины зала:

– Если все так, Россана, я позволю вам самим решить. Кто станет моей последней жертвой? Ты или он? Не волнуйся, ты не увидишь приближения смерти.

Роз застыла, ее обезумевший взгляд встретился с глазами Дамиана. Затем она, стиснув зубы, выстрелила прямо перед собой. Следующий выстрел пришелся влево. Дамиан вздрагивал, в ушах звенело, когда она продолжала с каждым поворотом опустошать барабан пистолета. Он уже хотел последовать ее примеру, но понял, что это бесполезно. Шансы попасть в Энцо были ничтожно малы. Тем более когда последователь видел, куда они целятся.

Роз, сыпля проклятиями, швырнула на пол опустевший пистолет.

– Ну же, Дамиан, – пропел Энцо из пустоты. – Ты ведь не позволишь ей умереть за тебя? Я дам вам… скажем, еще минуту на принятие решения. А потом выберу сам.

Дамиан зажмурился. Энцо выберет его. В этом он не сомневался, а потому не станет ему мешать. Все равно им с Роз ни за что не выбраться отсюда живыми. Это лишь вопрос времени, когда иллюзии наслоятся друг на друга столь плотно, что уже никто не сможет сказать, где реальность.

Энцо прав. Дамиан не увидит приближения смерти. Потому что, когда она придет, он будет смотреть на Роз.

– Даже не смей, – выпалила она. Ее голос разлетелся по залу, отразился от каменных стен и врезался в Дамиана со всей силой физического удара. – Я вижу это по твоему лицу, Вентури. И ни за что не позволю тебе пожертвовать собой. Если кто-то из нас двоих и заслуживает смерти, так это я.

Это неправда. Абсолютная неправда. Дамиан – убийца. Он сеял смерть, молил о ней и теперь намерен встретить ее как мужчина. Не тот, который убедил себя в отсутствии страха, а тот, кто понимает, что в страхе нет ничего плохого.

– Роз, – произнес он хрипло. – На этом месте суждено быть мне. Пусть это буду я.

– Нет.

Дамиан не мог позволить ей умереть. Только не ради него. Ее нужно было убедить, нужно было показать, что он проклят, недостоин, что он – зло.

– Я убивал людей, которые этого не заслуживали. Я позволил Микеле умереть, из-за меня твой отец так и не вернулся домой. А потом я оставил тебя страдать в одиночестве, потому что струсил связаться с тобой. Я безнадежен. – Его голос звучал жестко, отстраненно даже для него самого.

Роз яростно замотала головой.

– Давай не будем перечислять все наши дрянные поступки, Дамиан, иначе это никогда не закончится.

Он и не собирался этого делать. Тем не менее Роз не понимала: своим поведением он еще больше доказывал, как сильно оплошал. Ведь он был эгоистом и знал, что просто не сможет смотреть на то, как она умирает. После всего, что было, он этого не вынесет.

– Я это заслужил, – едва слышно прошептал он. – Разве ты не видишь? Позволь мне умереть.

Внезапно все свечи погасли.

Святилище погрузилось в инфернальную темноту. Дамиан выставил пистолет перед собой, его рука дрожала. От ощущения твердого металла в ладони ему стало лучше, однако он все равно не осмелился выстрелить. Тем более не видя Роз.

Несмотря на то, что она хранила молчание, ярость ее была ощутима. Отлично, пусть она ненавидит его, потому что это сохранит ей жизнь.

– Ну же, Энцо, – прорычал Дамиан, и его голос растворился в темноте. – Сделай это. Покончи со мной. Сомневаюсь, что так ты вернешь своего драгоценного святого, но потом и сам в этом убедишься.

Ответа не последовало. Даже шелеста дыхания не было слышно.

– Энцо!

Тишина. Кровь в жилах Дамиана похолодела: лед образовался в груди и распространился по всем конечностям. В Святилище что-то шевельнулось.

А затем он услышал, как Роз резко втянула воздух.

– Роз? – выкрикнул он в темноту.

Вспыхнул единственный огонек. Он был подобен крошечной дырочке на низкокачественном полотне. Дамиан заморгал, чтобы глаза привыкли, и принялся яростно осматривать помещение в поисках подтверждения, что он здесь не один. Неужели Энцо обманул их? Отвлек Дамиана и убежал, прихватив Роз?

Воздух прорезал звук, похожий на затрудненное дыхание. Этот звук потряс Дамиана до глубины души и превратил в камень, как только он посмотрел вниз.

Роз лежала, скорчившись на полу, темная жидкость тонкой струйкой вытекала из уголка рта. Одна ее рука была вытянута в сторону. Глаза вращались в глазницах в попытке разглядеть чернильно-черную колотую рану, резко выделявшуюся на коже внутренней стороны ее локтя.

У Дамиана пересохло во рту. От напряжения секунды натянулись до предела, готовые вот-вот лопнуть.

Если раньше окружающий его мир замедлялся, то теперь происходило что-то невообразимое.

Его мир вовсе перестал существовать. Осталось только ощущение: если бы слово «НЕТ» было эмоцией, то именно им Дамиан мог бы его описать. Мука. Боль настолько сильная, что даже не чувствовалась.

Роз умирала.

Роз умирала, а Дамиана переполняла неприкрытая ярость. Или же это кошмарная агония поднималась по горлу и душила его. Он не испытывал ничего подобного с тех пор, как Микеле умер у него на глазах. Его приводила в неистовство эмоция, которой он не мог дать названия. Ему казалось, будто он вновь очутился на передовой и готов обрушить всю свою боль и злость на любой объект, который придет в движение. Стук сердца жестоким барабанным боем отдавался в ушах. Дамиан сорвал с себя мундир и накинул его на Роз, как будто тот мог как-то ослабить действие яда в венах. «Найди последователя Милосердия», – твердил голос в глубине его сознания, но Дамиан понимал: это бесполезно.

Она уже перестала дышать.

Последователь ничего не сможет для нее сделать. Дамиан знал, и это знание, точно нож, глубоко вонзалось в его грудь. Боль была похожа на… на…

Он и сам не понимал, на что. Ее нельзя было описать. Ему хотелось рухнуть и умереть самому, лишь бы все закончилось. Хотелось кричать, но не было ни сил, ни достаточно воздуха. Лицо Роз оставалось совершенно неподвижным, темные ресницы полумесяцем отбрасывали тени на щеки, однако связь с ней прервалась. Дамиан чувствовал, что Роз больше нет.

Шли секунды, которые тянулись словно часы.

Дамиан не двигался с места. Он был Луной, которую ничто больше не удерживало на орбите. Земля взорвалась, и он, точно обломок скалы, бесцельно дрейфовал в космосе.

Он был уничтожен.

Впервые Дамиан отверг свое стремление к Силе. Ему не нужен этот святой. Только не сейчас. Достаточно и своей силы.

Вместо этого он распахнул сердце тьме, которую носил в себе долгие месяцы.

Он неизменно принимал ее за присутствие Смерти, но теперь знал: это нечто иное. Оно наполняло его, как яд, разъедая все вокруг, пока не осталось одно лишь мертвенное спокойствие. Оно было ласковым и в то же время голодным, Дамиан почувствовал, как внутри него что-то шевельнулось.

Он оторвал взгляд от Роз – своей любви, своей слабости – и поднялся на ноги.

– Энцо! – взревел он, два слога разразились бурей под куполом Святилища. Зал выкрикнул имя в ответ, и его злость усилилась тысячекратно.

Впереди ничего не было видно. Однако Дамиан продолжал всматриваться, прожигая взглядом тьму. Проверяя каждый скрытый в тени участок. Он перестал быть юношей и превратился в сосуд для ярости. Подняв стоявшую перед Хаосом банку, он швырнул ее о каменный пол.

Банка разлетелась на осколки, жидкость вытекла, и плотные шарики, оставляя влажные следы, рассыпались по земле. «Глаза», – безучастно и отстраненно подумал Дамиан. Каким-то образом он ощутил недовольство Энцо, словно оно было осязаемым.

Дамиан сделал глубокий прерывистый вдох, собираясь призвать Энцо встретиться лицом к лицу. Сразиться с ним. Однако сквозь пелену гнева и волнения его внимание за что-то зацепилось. Оно располагалось ровно посередине между ним и противоположной стеной Святилища. Дамиан по-прежнему ничего не видел и все же поднял пистолет, руки обрели внезапную уверенность, какой раньше не было.

– Вентури? – донесся до него рык Энцо, призрачный и взволнованный. – Как…

Но на этот раз Дамиан не стал медлить.

Он вставил пулю в гнездо барабана и выпустил ее в темноту.

40. Дамиан

Все вокруг было залито тусклым оранжевым светом, мраморный пол окрашен красным. Лица каменных святых в капюшонах взирали сверху с суровым осуждением.

Они наблюдали за тем, как Энцо, обретя видимость, рухнул на землю.

Мир перевернулся с ног на голову, затем вернулся на место, как только изменилось нечто очень важное. Хотя Дамиан едва это заметил. Он глядел на себя. На окровавленные ботинки. Окровавленную рубашку. В его руке был пистолет, рукоять нагрелась так, будто он сжимал ее не один час. Комната превратилась в размытое пятно. В голове царил туман. Он был способен, лишь удивленно моргая, смотреть на тело перед собой, распростертое на полу.

Пустой взгляд Энцо был устремлен в расписной потолок; лицо, покрытое кровавым месивом, застыло в гримасе бесконечной ярости. Изящная мантия, сшитая неким искусным последователем, потемнела от крови. Она пропитала ткань, которая кое-где уже начала покрываться коркой. Одна его рука беспомощно тянулась в сторону – пальцы царапали землю – словно в последние мгновения жизни он пытался до чего-то достать.

Пуля вошла прямо в голову.

Дамиан убил Энцо. Застрелил его, как солдат казнит дезертира. Он не понимал, каким образом: откуда знал, куда нужно целиться, как ему удалось сделать такой выстрел. Ему все казалось бессмысленным. Но это уже не имело значения, поскольку он вновь стал убийцей. Паника захлестнула его, голова вдруг наполнилась смертью, криками умирающих, выражением ужаса на лице Микеле, скорчившегося в грязи.

Откуда-то свыше Дамиан знал, что его отца казнили точно таким же способом. Пуля в лоб – быстро и эффективно.

Перед глазами все поплыло, внезапно ему стало трудно глотать. Баттисты больше не было в живых, как и его матери, как и Микеле, как и Роз, как и… и…

Дамиан опустился на колени. Руки бессильно повисли, и пистолет со стуком упал на землю.

Я скучала по тебе так сильно, что мне становилось тошно.

Становилось тошно.

Тошно.

Дамиану никогда не было так тошно. Он и раньше испытывал горе, но такого – никогда. Ему казалось, будто его тело отключается. Как бы он этого хотел.

Ему больше не за что бороться.

Кто-то позвал Дамиана по имени, но звук доносился откуда-то издалека. Или же это сам Дамиан находился далеко. Очень далеко, куда нельзя дотянуться, нельзя прикоснуться, нельзя услышать ничего, кроме собственных мыслей, бьющихся о стенки черепа снова, снова и снова…

У него затряслись руки. Неистово, безудержно, словно они принадлежали другому. Тому, кто не помнил, как быть человеком. Или тому, кто не хотел им быть и больше не пытался стать.

– Дамиан?

Наверное, он походил на своего отца больше, чем думал. Баттиста погиб, будучи никчемным человеком, а Дамиан остался никчемным юношей. Бесконечно опустошенным.

Все кончено.

– Дамиан. – Призрачное прикосновение к его плечу. Чье-то тяжелое дыхание рядом с ухом. На его щеку легла ладонь. Кто-то оказался в поле его зрения, но он не мог сфокусировать на нем взгляд.

– Дамиан. Что ты видел?

Он услышал вопрос, однако тот показался ему бессмысленным. Что он видел? Он видел мертвых. Кругом, куда ни глянь, лишь мертвые и кровь.

Тот, кто говорил с ним, опустился рядом на колени. Обхватил его лицо холодными ладонями. Поднял подбородок.

На лице Россаны читалась подавленность.

Роз.

Роз.

Дамиан приоткрыл рот, но с его губ не сорвалось ни звука. Ее здесь нет. Он знал, что ее здесь нет. Он видел, как она умирала, лежа на полу Святилища. Он полностью уничтожен, и ничто не может уже помочь.

Но ему все равно.

– Дамиан. – Губы Роз шевелились, произнося его имя, сейчас в ее голосе слышались нотки беспокойства. – Дамиан, я не знаю, что ты видел, но теперь все хорошо. Ты его убил. Он больше не может ничего тебе показать.

Дамиан растерянно заморгал. Ресницы были влажными. Ему, наверное, следовало смутиться, ведь она была ненастоящей, но у него на это не было сил.

– Можешь что-нибудь сказать? – Лицо Роз выглядело бледным, напряженным. Взлохмаченные волосы темным ореолом спадали на грудь. – Ты ранен?

Картина происходящего начала медленно и постепенно складываться. Ты его убил. Он больше не может ничего тебе показать.

Он убил Энцо. Энцо был последователем Хаоса.

Теперь Дамиан по-настоящему заплакал. Он не мог сдержать слез. Рыдания разрывали ему грудь, он содрогался так, будто вот-вот сломается. Роз жива. Она жива, она здесь, и все это было лишь в его голове. Тихий ужас при виде того, как она падает на пол. Расползающаяся по ее коже чернота.

Руки Роз крепко обняли его, она успокаивающе погладила его по спине.

– Все, что ты видел после исчезновения Энцо, было ненастоящим. Он играл с нами, Дамиан. Не знаю почему, но это стало ясно, когда он показал мне то, что не могло быть правдой. Это была всего лишь иллюзия. Клянусь, все было не по-настоящему.

Она повторяла это снова и снова. Дамиан даже сбился со счета, и с каждым разом к нему все больше приходило осознание. На самом деле он не видел, как она умирала, беспомощная и разрываемая изнутри. Роз пристроила голову в изгибе его шеи, и все вокруг перестало для него существовать – сохранились только ее запах и тепло льнущего к нему тела. Остальное не имело значения.

– Я думал, ты умерла, – прохрипел он, с трудом выговаривая слова. – Энцо исчез, а потом зажегся свет, и я увидел… увидел…

Святые, он считал ее мертвой. Решил, что она преподнесла себя в качестве последней жертвы.

Только это могло окончательно выбить его из колеи.

Роз каким-то образом сумела уловить смысл его слов. Она повернулась к Дамиану так, что заслонила собой тело Энцо, и впилась в него взглядом голубых, как полуденное небо, глаз, таких яростных и живых.

– Я бы так и сделала, Дамиан, – сказала она, прижимаясь губами, которые вновь были красными, к его дрожащей ладони. – Будь это все по-настоящему, я бы так и поступила.

«Но почему?» – произнес он одними губами, зная, что она не услышит. Затем откашлялся, стараясь избавиться от сдавленности в горле, и проговорил:

– Мой отец…

– Он действительно мертв, – прошептала Роз. – Мне жаль, Дамиан.

Он покачал головой. Ей не было жаль, и это нормально. У нее имелись на то причины. Особенно после всего, что сделал Баттиста.

– Это правда, – настаивала Роз, будто услышала его молчаливое несогласие. – Я так долго ненавидела его. Мечтала о мести. Она придавала мне сил, заставляла идти вперед, а теперь… – Роз умолкла, ее плечи поникли. – Увидев его мертвым, я поняла: лучше мне не стало. Я все так же… сломлена.

Дамиану было прекрасно знакомо это чувство.

– Видимо, пора уже принять, что это состояние останется со мной навсегда, – продолжила Роз по-прежнему тихим тоном, но уже не шепотом. – И… – Она судорожно втянула воздух, Дамиан вдруг понял, что она плачет. В ответ он сжал ее руку, когда по ее телу пробежала мелкая дрожь, позвоночник сгорбился будто сам по себе. – Я убегала от горя, ища возмездия. И настолько увлеклась этими поисками, что даже не осознала до конца смерть своего отца. Так, как это следовало сделать, чтобы жить дальше. Наверное, мне просто… – Голос Роз надломился, и она с трудом сглотнула. – Мне просто суждено быть грустной, понимаешь?

– Понимаю, – пробормотал Дамиан. Он чертовски хорошо ее понимал. Грусть жила в каждом уголке его сердца. Какие бы чувства он ни испытывал, как бы грусть ни усиливалась и ни стихала в зависимости от настроения, она все равно никуда не девалась.

Как только Роз прильнула к нему всем телом, он выпрямился. Обнял ее так, как всего несколько мгновений назад она обнимала его.

Долгое время они стояли неподвижно.

41. Роз

Роз глядела в потолок, наблюдая за тем, как рассветные лучи скользят по комнате Палаццо.

Она не спала. Несколько часов просто смотрела на Дамиана: на то, как поднимается и опускается его грудь, пока сам он, вероятнее всего, борется с кошмарами.

Прошлой ночью только появление Кирана, Сиены и Насим заставило их покинуть Святилище. Избавившись от влияния Энцо, Киран и Сиена сначала наткнулись на тело Баттисты, а потом обнаружили Насим, которая пыталась вернуться в Палаццо. Затем они все вместе спустились в Святилище, где и сложилась вся картина произошедшего.

Как убедилась Роз, человек, находящийся под контролем последователя Хаоса, не забывает о случившемся. Он просто переосмысливает его, как только приходит в себя. Поэтому Киран и Сиена уже знали, что именно произошло с Энцо. Они убедили Дамиана подняться на ноги и заверили его, что он поступил правильно, убив последователя. Насим со слезами на глазах заключила Роз в объятия, и та даже не стала сопротивляться.

Она поняла: переживать горе – нормально. Делиться им – тоже. Не это ли изначально пыталась донести до нее Пьера?

Ты не исцеляешься – лишь становишься сильнее. Находишь способ заново отстроить себя, несмотря на отсутствие существенных деталей.

Как только они с Дамианом вернулись в его покои и остались одни, Роз сняла с него пропитанную кровью одежду и приготовила ванну. Он долго отмокал в воде, которая постепенно приобретала цвет ржавчины, и держал Роз за руку, пока та сидела, прислонившись спиной к ванне. Она знала, что он не просто переживал потерю отца, но и страдал от того, как поступил с Энцо. Для Дамиана это было не просто убийство, а напоминание о войне. Воспоминание о последнем юноше, застреленном у него на глазах, и теперь его собственный палец спустил курок.

Роз ни о чем не спрашивала, да ей это и не требовалось. Она уложила Дамиана в постель, села рядом с ним и, подтянув колени к груди, стала ждать, когда ночная тьма отступит.

Она не думала, что все будет вот так. А именно их победа. Баттиста Вентури мертв. Как Энцо и главный магистрат. Роз грустила не по этому поводу – на ее взгляд, их смерти были справедливыми. Она ничуть не скорбела по ним. Но она оплакивала Пьеру и Амели. Оплакивала состояние матери. Оплакивала отца и то, каким тяжким бременем его смерть стала для совести Дамиана. Она понимала, что он вовсе этого не хотел. Просто мир жесток.

Нет, мир таков, каким его сделали сами люди. Баттиста был жесток. Как и система, которой он служил.

Но они пытались исправить эту ситуацию.

В городе царили беспорядки, мятежники освободили практически всех заключенных. Сегодня Роз необходимо встретиться с ними. Они с Насим расскажут им об иллюзионисте и наконец раскроют причины убийств. Дев узнает, что убийца его сестры мертв, – быть может, это известие поможет ему обрести покой. Ей не терпелось вновь увидеть его улыбку. Ну а если ему потребуется еще какое-то время для скорби – что ж, Роз будет скорбеть вместе с ним.

В глубине душе Роз испытывала разочарование от того, что ни Форте, ни Баттиста не были убиты так, как она того хотела: публично и жестоко. Она даже не видела, как эти мужчины встретили свою смерть. Наверное, в некотором смысле они заплатили за свои преступления, но ей бы хотелось, чтобы в последние минуты жизни они поняли, почему умирают. Поняли, что все это – наказание за их зло.

С другой стороны, Роз не могла убить Баттисту. Не могла так поступить с Дамианом. Он вынудил ее проявить милосердие, хотела она того или нет.

Она сделала выбор, который спас их отношения. Но он заключался не в том, чтобы мести предпочесть слабость. И не в том, чтобы памяти отца предпочесть Дамиана. На самом деле, выбор состоял в том, какую жизнь она хотела бы прожить. И Роз выбрала жизнь с Дамианом.

Отец не осудил бы ее за такое решение. Если она смогла отыскать свой уголок счастья в этом мрачном мире, разве это уже не было справедливостью само по себе?

Чтобы немного взбодриться, Роз откинула простыни. Ей нужно было чем-то себя занять. Проветрить голову. Иначе чем дольше она будет сидеть здесь, тем с большей вероятностью ее мысли переключатся на более серьезные проблемы. Как, например, то, что, в сущности, иллюзионисты не исчезли. Много ли было таких, как Энцо, кому удалось остаться незамеченными? Они жили тайно среди остальных граждан Омбразии? Как бы там ни было, Роз надеялась, что в конце концов они сумеют мирно сосуществовать.

В противном случае городу, скорее всего, несдобровать.

Выбравшись из постели, Роз поплелась к двери. Отворила ее и, к своему удивлению, обнаружила в коридоре Сиену. При ее появлении офицер мрачно улыбнулась. Ее косы были убраны назад, форма спереди забрызгана кровью. Она выглядела в ней как воин-победитель. Роз не знала, что Сиене успели рассказать, а потому опасалась не очень приятного разговора между ними.

Однако Сиена сказала только:

– Роз, как он?

– Хорошо, насколько это возможно.

Взгляд Сиены стал резким.

– А ты?

Роз не знала, что сказать.

– Я жива, – ответила она наконец. Пока что этого было достаточно. – Но не знаю, что нам делать дальше.

– Это да, – горько усмехнулась Сиена. – Как будете перестраивать город?

– Хотела бы я знать. – Несмотря на то, что Баттиста и главный магистрат были мертвы, Роз не тешила себя иллюзиями: остальная часть города вряд ли примет какие-либо изменения. Гильдия и последователи захотят вернуть все на свои места как можно скорее. Они изберут новых последователей в Палаццо и поставят у власти кого-нибудь другого.

По мнению Роз, это станет следующей задачей для восстания. Ведь все изменения происходят постепенно.

– В общем, – проговорила Сиена, – пока что я с помощью Кирана и Ноэми взяла на себя управление стражей Палаццо. Они большую часть ночи разгоняли протестующих. – Девушка, стиснув зубы, покачала головой. – На сегодняшний день история такова: в результате беспорядков главный магистрат и его генерал подали в отставку. – На самом же деле их тела перенесли в склеп Палаццо. – Не знаю, многие ли поверят в это, но, по крайней мере, в настоящее время ситуация находится под контролем. – Она скривила губы. – Теперь, когда Баттисты нет, все офицеры считают, что Дамиана необходимо восстановить в должности начальника стражи Палаццо. Если ему все еще нужна эта работа. Поскольку, видят святые, мне – нет.

Роз обескуражили ее слова. Она знала, что другие офицеры уважали Дамиана, но даже не подозревала насколько. Видимо, только Баттиста и Форте не верили в него. У нее сдавило грудь.

– Не знаю, согласится ли он. – Было в принципе неясно, сохранится ли стража Палаццо в таком виде. По мнению Роз, вряд ли. В конце концов, не только последователям требовалась защита.

Сиена кивнула.

– Он может думать столько, сколько понадобится. Для нас всех будет честью вновь оказаться под его руководством. Никто не понимает, что нас ждет в будущем, но я точно знаю: Дамиан справится со всем. Ноэми уже сообщила: если он не согласится, она присоединится к мятежникам.

Роз тщетно пыталась скрыть улыбку. Она мало что знала о Ноэми, но не сомневалась: эта девушка станет отличным дополнением к их команде.

– Уверена, они с радостью примут ее в свои ряды. – Ну вот. Так сказал бы человек, который может и не быть мятежником. – Я скоро вернусь.

Сиена отмахнулась от нее.

– Не торопись. Я точно буду на страже, пока Дамиан не проснется.

Роз спускалась, перепрыгивая через две ступеньки. В лучах восходящего солнца позолоченные лестницы Палаццо сверкали тусклым золотом. Полы после вчерашнего явно вымыли: когда Роз добралась до главного входа, следов крови нигде не было видно. Тело Баттисты тоже убрали. Небо над ее головой переливалось различными оттенками оранжевого, голубого и серого. Но она, оставив рассвет за спиной, стала спускаться дальше, в темноту. Сейчас ей хотелось оказаться совсем в другом месте.

Холодный воздух склепа окутал Роз неуютным плащом.

Звук ее шагов по каменному полу отзывался гулким эхом, когда она обходила столы. С мертвых уже смыли всю кровь. Дойдя до тела Баттисты Вентури, она остановилась.

Ей казалось неправильным смотреть на мужчину, виновного в убийстве ее отца, и при этом ощущать яростное ликование, в то время как Дамиан переживает потерю. Но она ничего не могла с собой поделать. Глаза генерала были закрыты, губы сжаты в тонкую линию – даже после смерти он выглядел недовольным.

– Ваш сын всегда был лучше вас, – прошептала Роз в темноту, каждое слово было острым, как лезвие ножа. – А вы никогда не заслуживали его.

Она провела пальцем по холодной поверхности стола и, отвернувшись, направилась к мужчине в дальнем конце комнаты, тот лежал с вытянутыми вдоль тела руками. Несмотря на жестокую смерть, его лицо выражало спокойствие.

– Привет, Энцо, – пробормотала она.

Одежда на нем была все так же безупречна, как и прошлой ночью. Если бы не рана на голове от выстрела Дамиана, он казался бы спящим. Роз, положив локти на стол, стала разглядывать последователя.

– Ты хотел, чтобы все закончилось именно так? – Ее тихий голос практически затерялся в огромном помещении. Пошевелив пальцами, она провела ими по строчке на его пиджаке. – Только ты и я.

Казалось, будто временной промежуток между секундами увеличился. Она подумала о том, что показал ей Энцо. Видение, которое предстало перед ней, пока Дамиан наблюдал ее смерть. Воспоминание ледяными пальцами коснулось ее щек и переместилось к затылку, отчего нервные окончания в теле пробудились.

Она не понимала, как это произошло и что означало. В той иллюзии она стояла в Святилище, и все выглядело как прежде, пока не погас свет. А после окружающее пространство исчезло и словно растянулось. Перед глазами поплыли размытые картинки: они сбивали с толку, поскольку относились не к Роз.

Энцо поднимается по лестнице, держась одной рукой за перила.

Спорит с Баттистой, самодовольно наблюдая за тем, как взгляд генерала затуманивается.

Собирает офицеров стражи у главного входа в Палаццо.

«Я главный магистрат, – доносится бесплотный голос Энцо откуда-то из-за пределов мыслей Роз. – Приведите их ко мне».

Он продемонстрировал ей все, что сделал. После чего, позволив ее сознанию вернуться в Святилище, показал собственную смерть.

За мгновение до того, как она произошла.

Напротив того места, где находилась Роз, стоял Дамиан в окружении теней. Его пистолет был направлен прямо в затененную область Святилища, где предположительно скрывался невидимый Энцо. Роз от радости затаила дыхание, ожидая, когда Дамиан выстрелит.

Однако, как только он поднял оружие, его взгляд потемнел, и сердце Роз испуганно затрепетало в груди.

Она видела, как лицо Дамиана разгладилось, рука перестала дрожать. Видела тот самый миг, когда он принял решение. Голова его склонилась набок, радужки стали бездонными и приобрели цвет обсидиана. Это было тревожное зрелище. Жуткое. Уголки его губ неосознанно изогнулись в улыбке. Роз не узнавала ее. Как будто нечто всего на долю секунды пробралось Дамиану под кожу и завладело им.

Она была не в силах пошевелиться. Не в силах даже вздохнуть. Время тянулось бесконечно, когда Роз, застыв на месте, смотрела, как ее любимый человек превращается во что-то ужасное.

А потом все кончилось. Иллюзия длилась до тех пор, пока оглушительный выстрел настоящего пистолета Дамиана не вернул ее в реальность.

Она не понимала, что все это значит. Не осознавала, для чего Энцо показал ей эти события. Неужели он с самого начала планировал умереть? А Дамиан каким-то образом стал частью этого окончательного плана?

Ее не покидало чувство беспокойства, однако Роз не улавливала его причину. Все это происходило не по-настоящему. Дамиан не мог быть опасен. Только она ничего не узнает, сидя здесь и глядя на тело Энцо.

Поэтому Роз встала, попыталась избавиться от пробирающего до костей холода и вернулась обратно наверх.

42. Дамиан

Дамиан проснулся и обнаружил, что Роз смотрит на него.

Она сидела скрестив ноги на краю кровати, пристально вглядываясь в его лицо. Внезапно смутившись, он приподнялся и прислонился спиной к изголовью.

– Ты проспал весь день, – только и сказала она.

На Дамиана обрушились события прошлой ночи, по всему его телу пробежала дрожь. Они смутно напоминали ночной кошмар или то, что происходило с кем-то другим. Мучительная пустота все еще пульсировала внутри него. Она связывала его живот в узлы и сжимала сердце в тисках. Но боль все же немного утихла, так что он, по крайней мере, мог снова дышать.

– Куда-то ходила? – поинтересовался Дамиан, заметив, что Роз переоделась.

Она склонила голову.

– Навещала маму. А потом мы с Насим общались с мятежниками. Нужно было многое им объяснить. А еще, – добавила она после раздумий, – сообщить, что я не умерла.

Дамиан невольно вздрогнул.

– Прости, – тихо произнесла она. – Но ты так легко от меня не избавишься, Дамиан. Я выживу из чистого упрямства.

Дамиан отрывисто усмехнулся. А ведь это правда. Роз осталась жива исключительно благодаря силе воли.

– Слышала, на этой неделе состоится собрание, – сказала Роз, весьма довольная этой мыслью. Несмотря на усталое выражение лица, уголки ее губ приподнялись. – Разумеется, приглашены представители гильдий, однако заурядные тоже смогут присутствовать. Это будет катастрофа, но с чего-то все-таки нужно начинать. Люди обязаны знать правду о последователях Хаоса. Им необходим дальнейший план действий – желательно тот, который не предполагает убийство.

– А что мятежники? – не удержался от вопроса Дамиан. – Как вы вписываетесь в эту картину?

Роз пожала плечами.

– Мы просто ждем и следим за развитием событий. Если понадобимся, то будем рядом. Защита интересов заурядных по-прежнему остается нашим приоритетом.

В ее голосе слышалась твердая решимость – Дамиан почувствовал гордость за нее. Он всегда знал: Роз из тех людей, кому нужна цель, и теперь, когда о мести забыто, она явно ухватилась за новую. Куда лучше.

– Звучит здорово, – искренне признался он.

Роз придвинулась к нему.

– Еще Сиена сообщила, что остальные офицеры хотят, чтобы ты вновь возглавил стражу.

Дамиан задумался. В недоумении резко втянул воздух. Они хотели видеть его на этой должности? Офицера, который не смог раскрыть убийства, который из раза в раз не оправдывал чужих ожиданий?

Но дело в том, что ничего другого Дамиан не умел, – только быть защитником. Возможно, это и нелогично, но после возвращения с войны должность начальника стражи Палаццо придала ему смысл. Цель. Повод носить оружие без необходимости совершать бессмысленные убийства.

– Не исключено, – сказал он. – А ты бы хотела, чтобы я согласился?

– Это не от меня зависит. – Между бровями Роз пролегла складка. – Но если ты решишь взять на себя эту роль, то многое придется изменить. Ты не можешь, как раньше, защищать только последователей. Особенно когда на улицах все еще есть заурядные дети. Особенно когда людей по-прежнему отправляют на войну.

– Знаю, – Дамиан медленно кивнул. Если он действительно возглавит стражу, им, возможно, удастся сосредоточиться на доставке продовольствия и ресурсов всем нуждающимся на окраинах. Возможно, они начнут выстраивать мост между последователями и заурядными.

Он не знал, как это осуществить, но понимал: так больше продолжаться не может.

Когда мыслями Дамиан вернулся в настоящее, то заметил, что Роз пристальнее обычного разглядывает его лицо. Что же такого она в нем увидела? Он с трудом сглотнул.

– Тебя что-то беспокоит. В чем дело?

– Откуда ты узнал?

– Я знаю тебя, Роз Ласертоза.

На ее щеках вспыхнул милый румянец, она пожала плечами.

– Этот разговор может подождать. – Она потянулась к нему и провела пальцем по его губам. – Я просто хочу, чтобы ты знал… Я вижу тебя, Дамиан. Даже все твои темные стороны. Слышишь?

Дамиан замер; его губы там, где она прикасалась к ним, покалывало. Совсем не это он ожидал услышать от нее. Неужели она каким-то образом узнала? Заметила, что он изменился? Дамиан мог бы все списать на иллюзию, если бы сам это не почувствовал – проблеск тьмы в Святилище незадолго до выстрела. Будто нечто поселилось в нем. То, что уже долгое время ждало, чтобы пустить корни.

Возможно, это была Смерть. А может, что-то более глубинное, врожденное. Он не знал. Не понимал.

За окном начался дождь. Сначала он легкой моросью барабанил по стеклу, а затем быстро перерос в ливень. Он вторил шуму в его голове.

Дамиан впился глазами в Роз. Та ответила ему решительным взглядом. Когда-то они были детьми, которые верили в чудо и волшебных единорогов. Кем они были теперь? Двумя людьми, пережившими трагедию. Половинками одного целого, закаленными болью и сломленными там, где могли видеть только они. Мятежницей и офицером, стремящимися заново склеить расколотый мир.

– Боюсь, во мне тьмы больше, чем ты думаешь, Россана, – прошептал Дамиан.

Роз обвила его шею руками и переплела пальцы на затылке. В ней сочетались хаос и красота. Она была словно маяк на берегу моря, которое пыталось безжалостно утащить его под воду.

– Не называй меня Россаной.

С этими словами она приникла к его губам.

– Святые… – выдохнул Дамиан, но Роз перебила его раньше, чем он успел договорить.

– Здесь нет никаких святых, Дамиан Вентури, – соблазнительно прошептала она ему в губы и отстранилась. Ее подведенные сурьмой глаза светились озорным блеском. – Только я.

Впервые в жизни Дамиан ничуть не возражал.

Эпилог

Под Палаццо, в кругу невидящих лиц, что-то шевельнулось.

Семь святых, семь жертв.

В склепе лежал юноша – мертвый, как его несбывшаяся мечта. Но если юноши могли умереть, а святые – пасть, то магия жила вечно. Она пробуждалась там, где не были способны мертвые.

Никто ничего не почувствовал. Даже когда сами тени укрылись в углах, а гнетущая тишина затаила дыхание.

В самых недрах Святилища статуя Хаоса сбросила покров.

И святой восстал.

Благодарности

Я и представить себе не могла, что это будет мой первый опубликованный роман.

Я написала эту книгу исключительно ради развлечения в самом начале пандемии, поскольку всегда хотела написать детективную историю. Несколько раз мне приходилось останавливаться и начинать все сначала с мыслью о том, что я, наверное, недостаточно подкована. Но как я писала выше, этот проект оказался для меня чем-то большим, нежели увлекательной попыткой сбежать в новый мир. Роз стала воплощением моей ярости, Дамиан – скорби. Омбразия выступила фоном для тех экзистенциальных вопросов, которые я невольно задаю в каждой своей книге. А потом уже в процессе написания все встало на свои места.

Однако у меня ничего не вышло бы без тех людей, кто поверил в меня и эту историю. Клэр Фридман, агент моей мечты: ты была первой, кто доверился мне, и я всегда буду тебе благодарна. Я и мечтать не могла о более надежном помощнике и человеке с таким отличным чувством юмора. Никки Гарсия, мой редактор: я даже не могу переоценить, насколько польщена тем, что ты выбрала именно эту книгу в качестве своего первого проекта в жанре фэнтези. Во время того, как мы вместе путешествовали по этому сложному миру, я ни разу не усомнилась в том, что ты меня прикроешь. А под твоим руководством непростая задача доведения книги до ума стала не только выполнимой, но и захватывающей. Огромное спасибо, что боролась за этот роман. Милена Блю Спрус: я безмерно благодарна тебе за все, что ты сделала, и невероятно счастлива, что ты присоединилась к Никки. Работать с тобой – истинное удовольствие.

Кэсси Мальмо и Шивани Аннируд, мои агенты по рекламе: вы позаботились о том, чтобы эта история добилась максимального успеха, и я бесконечно благодарна вам за ваши страсть и энтузиазм.

Карина Гранда, Джейк Режье, Джейн Каволина, Энди Болл, Патрисия Альварадо, Стефани Хоффман, Шанис Маллинз, Саванна Кеннелли, Кристи Мичел и все те, кто работал над «Семью безликими святыми» в каком-либо качестве: это совместная заслуга каждого, и я искренне благодарна за ваше участие.

Келли Эндрю, Зульфа Катух, Пейдж Поварс и Эмили Майнер: так странно, что мои лучшие друзья живут в телефоне. Люблю вас всех. Келли, я так рада нашему знакомству, потому что теперь твои слова живут в моей душе. Зульфа, наша дружба с самого начала многое перенесла, и для меня большая честь, что твои истории разбивают мне сердце. Пейдж, спасибо за то, что делилась со мной чувством юмора и своими извилинами. Эмили, ты – отзывчивый голос разума, о необходимости которого я даже не подозревала; когда вырасту, я хочу быть похожей на тебя. Мне не терпится увидеть, как каждый из вас засияет.

Софи Кларк: мне очень повезло, что ты стала моим критиком и другом. Спасибо тебе за поиски идей, сочувствие и поддержку. Ты прочитала мой роман бесчисленное количество раз, и я люблю тебя за это.

Эллисон Сафт: большое спасибо за твои замечания и наставления. Ты поверила в эту книгу, когда она была еще далеко не в лучшей форме, и это все изменило. Я очень рада нашему знакомству.

Карлин Гринвальд: трудно описать словами, скольким я обязана тебе. Ты выбрала меня в программе наставничества Author Mentor Match (AMM), была самым замечательным наставником и другом… Ты действительно первая прочитала мою работу и поверила в нее. Огромное спасибо. Я желаю тебе всего самого хорошего.

В этой связи я хотела бы сказать спасибо Алексе Данн и AMM, благодаря которым обрела сообщество единомышленников. Не знаю, где бы я была без этой программы. Особая благодарность 6 этапу AMM, ставшему моей первой группой друзей-писателей. Я очень горжусь тем, как далеко все мы сумели продвинуться.

Также я хотела бы поблагодарить в произвольном порядке Джен Элрод, Джо Феннинг, Брайтон Роуз, Ли Джордейн, Кали Холфорд и Тамару Воскуни за то, что прочитали мою историю и поддержали ее. Вы помогли мне поверить в себя и в то, что я все-таки могу заниматься писательством.

Спасибо моей семье, как непосредственной, так и расширенной: вы ни на секунду не переставали верить в то, что у меня все получится. Я очень сильно вас люблю. При этом вам необязательно читать мои книги. На самом деле, лучше вообще не стоит.

Особая признательность моему отцу, который не понаслышке знал боль отказа и призывал меня никогда не сдаваться. Знаю, порой ты сомневаешься, все ли сделал правильно. Все из нас ошибаются, но я искренне верю, что ты сделал меня сильной. Ты научил меня стойко переживать все невзгоды и идти вперед.

Эдвард, моя первая и единственная любовь: спасибо, что дал мне возможность творить, что мирился с моим настроением и делал все возможное для осуществления моей мечты. Мне бы не хотелось управлять тем роботом с кем-то другим.

И, конечно же, спасибо вам, мои читатели, если вы все-таки дочитали до этого места. Не прекращайте задавать неудобные вопросы. Находите собственные смыслы. Вселенная непостижима, но вы важны.

Огромная вам благодарность за то, что остаетесь со мной.

Примечания

1

Mio signore (итал.) – мой синьор.

2

Merda (итал.) – дерьмо.

3

Пьяцца (итал.) – базарная площадь.

4

Tesoro (итал.) – милая, дорогая.

5

Buon giorno (итал.) – доброе утро.

6

Органетто (другое название – портатив) – миниатюрный переносной орган.

7

Mamma (итал.) – мама, мать.

8

Pistola (итал.) – пистолет.

9

Buona sera (итал.) – добрый вечер.

10

Capitano (итал.) – капитан.

11

Il Trionfo (итал.) – победа, триумф.

Content

М.К. Лобб
Семь безликих святых

1. Леонцио

2. Дамиан

3. Роз

4. Дамиан

5. Роз

6. Роз

7. Дамиан

8. Роз

9. Роз

10. Дамиан

11. Дамиан

12. Дамиан

13. Роз

14. Дамиан

15. Дамиан

16. Роз

17. Дамиан

18. Роз

19. Бьянка

20. Роз

21. Роз

22. Дамиан

23. Роз

24. Дамиан

25. Дамиан

26. Роз

27. Дамиан

28. Роз

29. Дамиан

30. Пьера

31. Роз

32. Дамиан

33. Роз

34. Роз

35. Дамиан

36. Роз

37. Дамиан

38. Роз

39. Дамиан

40. Дамиан

41. Роз

42. Дамиан

Эпилог

Благодарности

Примечания