Соман Чайнани

Школа Добра и Зла. Рассвет

Soman Chainani

Rise of the School for Good and Evil

Text copyright © 2022 by Soman Chainani

Illustrations copyright © 2022 by RaidesArt

All rights reserved.

© Захаров А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Перо записывает имя нового Директора. Но на этот раз оно записывает не одно имя, а два.

Имя пера – Сториан.

Оно длинное, стальное, заостренное с обоих концов.

Оно взлетает в воздух над двумя юношами, его наконечник похож на глаз.

А потом оно говорит.

Голос теплый, не старый и не молодой, ни мужской, ни женский:

Нужны бессмертия вам дар

И вечной юности искра,

И потому нам с вами по пути;

На братьев двух мой выбор пал:

Он – воплощение добра,

А он – зло во плоти.

И верность крови навсегда важнее

всех других.

Пока меж вами есть любовь –

в балансе мир затих.

Добро и зло, вы в сочетанье!

Директор Школы, вот ваш час:

Пройти должны вы испытанье,

И лишь любовь проверит вас.

Её предать ошибкой будет,

Сотрётся жизни вашей нить,

Другой на смену вам прибудет.

Пора нам клятву закрепить![1]

Юноши, близнецы с совершенно одинаковыми лицами, так и поступают.

Райен, с золотистой кожей и растрепанными волосами, поднимает руку.

Перо раскаляется и впивается в его ладонь, Райен кричит.

Затем Рафал, с молочно-белой кожей и волосами, подобными серебристым колючкам.

Перо втыкается и в его ладонь, Рафал даже не вздрагивает.

Перо больше не светится, его сталь снова холодна.

Близнецы смотрят друг на друга, сгорая от вопросов.

Но задают они в конце концов лишь один.

– Что случилось с прежним Директором?

Перо не отвечает.

Вместо этого из теней звучит голос.

Голос старика.

– Я провалил испытание.

Часть I. Плохая магия

Глава 1

Если бы не мальчик по имени Аладдин, Школа Добра и Зла, возможно, ни за что бы не начала похищать Читателей вроде вас.

Вы бы спокойно спали в своих кроватях, а не оказывались в мире, где для кого-то сбываются сказки… а кто-то погибает.

Но вся эта история началась именно с Аладдина.

История о том, что же случилось с Директорами. С двумя братьями, добрым и злым, которые руководили легендарной школой.

Но Аладдин даже представить себе не мог, что он – часть большой истории. Он слишком много думал о волшебной лампе.

Он должен был работать в семейной швейной мастерской, но, как обычно, выскользнул на улицу, едва отец отвернулся, и побежал на рынок Махаба искать удачи. Махаба будоражила его – запахи, звуки, девушки, – и один-единственный час, проведенный там, стоил тысячи дней в мастерской. Аладдин знал, конечно, что должен там работать, что хороший сын должен делать что говорят… но портные не женятся на дочках султанов, а именно об этом он мечтал – о царевне, о короне, об уважении народа, – о том уважении, которого не получал ни от кого.

– С добрым утром, Раджа! Весь в заботах? – поприветствовал Аладдин торговца фруктами.

Раджа недобро взглянул на него.

– Отличный день, Шилпа! Посмотри, какая толпа собралась! – сказал Аладдин торговцу рыбой.

Шилпа плюнул в его сторону.

– Сыграем в кости, Бассу? – спросил Аладдин тощего мужчину на углу.

Бассу убежал.

Аладдин вздохнул и спрятал руки в карманах потрепанной синей куртки. Он имел репутацию вора, мошенника и лодыря, но что еще оставалось? У него не было ни денег, ни имени, ни положения, а чтобы заработать все это, иногда приходится срезать углы. А сегодня день был для этого просто идеальный – людей на рынке собралось словно на празднике – целая толпа детишек, вокруг которых суетились родители и покупали им любимые сладости. Аладдин никогда не видел Махабу такой, даже на Новый год…

И тут, проходя мимо переулка, он услышал разговор двух хорошо знакомых людей: Салима и Асима.

– Это та самая волшебная лампа! – сказал Салим.

– Откуда она у тебя? – спросил Асим.

– Султан нашел Пещеру Желаний, но его караван ограбили разбойники на обратном пути во дворец, – признался Салим. – Разбойники не знали, что эта лампа – настоящее сокровище, поэтому продали ее мне.

– Ну, тогда загадывай три желания! – сказал Асим.

Аладдин тут же навострил уши. О волшебной лампе рассказывали легенды тысячелетиями, но никто ее так и не нашел. А теперь она вдруг оказалась в руках простых воров?

– Ага, ну да, охотно верю, – сказал Аладдин, сворачивая в переулок.

Салим тут же спрятал лампу…

– Да я уже ее видел. Определенно подделка, – фыркнул Аладдин и дунул на свои непослушные черные волосы. – Но давай, попробуй. Докажи, что эта лампа волшебная. Докажи, что она вообще хоть чего-то стоит.

Салим и Асим переглянулись.

Потом Салим поднял лампу и потер ее ладонью…

И вдруг лампа засветилась, и из ее носика повалил густой красный дым – но Салим заткнул его пальцем, и лампа снова погасла.

– Не хочу выпускать джинна тут, а то султан всех нас бросит в тюрьму, – предупредил он.

Глаза Аладдина сверкнули. Лампа… настоящая?

Он бросился вперед.

– Продай ее мне!

Салим засмеялся.

– Она не продается, дурачок.

– В этом мире продается все, – настаивал Аладдин.

– Но не это, – глумливо ответил Асим. – И уж точно не крысе, которая обманула нас с Салимом и лишила заработанных тяжким трудом денег.

– Бесполезной крысе, запятнавшей репутацию семьи, – добавил Салим.

Аладдин улыбнулся, стиснув зубы. Пусть оскорбляют сколько хотят. Когда люди торгуются, побеждает тот, кто больше хочет, а Аладдин не просто хотел лампу. Она была ему необходима. Он уже представлял, какую царевну себе пожелает… каким уважаемым всеми человеком станет…

– Давайте сыграем в кости, – настаивал он. – Если я выиграю, то забираю лампу. Если вы выиграете, то я возмещу вам все, что когда-либо у вас украл, и нога моя больше не ступит на рынок Махаба.

Он думал, что его предложение просто высмеют – у него и на обед-то денег не было, не говоря уже о каких-нибудь накоплениях… но, к изумлению Аладдина, Салим и Асим загадочно переглянулись.

– Хм-м, – сказал Салим. – Он столько денег у нас выманил, что, если вернет сразу все, мы сможем купить по домику на Бахимском взморье…

– Да еще и никогда больше не увидим его гнилую, грязную рожу… – добавил Асим.

Они повернулись к Аладдину.

– Договорились.

– Договорились? – пораженно переспросил Аладдин.

– Больше шести – ты выиграл, меньше шести – мы выиграли, – сказал Асим.

Аладдин понял, что нельзя больше терять времени. В левом кармане у него были специальные кости, на которых всегда выпадало больше шести, в правом – другие кости, на которых выпадало меньше шести. Он достал кости из левого кармана и бросил их на грязную мостовую.

– Я выиграл, – торжествующе сказал Аладдин и протянул руку. – Отдавайте лампу.

– Ты жульничал… – запротестовал Салим.

– Уговор есть уговор, – твердым голосом перебил его Аладдин.

Воры переглянулись. С тяжелым вздохом Салим протянул ему лампу.

Аладдин, что-то насвистывая, ушел, спрятав свое сокровище под куртку.

Он не видел расплывшихся в ухмылках лиц двух воров, которых он только что обыграл.

Глава 2

Скоро он загадает желания. Царевну-невесту. Корону султана. И чтобы его имя навсегда запомнили…

Но сначала придется очистить нужники.

Так он расплачивался за отлынивание от работы. Это лучше, чем лечь спать без ужина, – несколько раз мама наказывала его именно так, но потом поняла, что он с удовольствием умрет от голода, лишь бы не работать, так что ей пришлось придумать что-то другое.

– Да на что ты вообще годен! – закричала она из кухни, когда он начал оттирать уборную. Аладдин, впрочем, наелся куриного супа и плова с вишнями, поэтому даже не ответил.

Вернувшись домой, он спрятал лампу под кровать. Как только родители заснут, он сразу же вынесет ее в сад и загадает первое желание – выпускать джинна в домике с такими тонкими стенами – не самое умное решение. Мама тем временем закричала еще громче:

– Сына Хагрифы точно заберут в Школу Добра, и он станет богатым и знаменитым. А что мой сын? Ворует пани пури[2] и обманывает людей на рынке Махаба. Думаешь, я не знаю? Да все это знают!

Аладдин замер. Он и забыл, что сегодня Ночь Похищения.

Он выглянул на улицу – на подоконниках соседних домов лежали кусочки халвы и медовое печенье, чтобы привлечь внимание Директора школы. Понятно теперь, почему на рынке такая толпа! Матери и отцы тащат детей на рынок Махаба, думают – и надеются! – что это их последний день вместе. Что сегодня придет Директор школы и унесет их сыновей и дочерей туда, где рождаются легенды. Если ребенок станет всегдашником или никогдашником, его родители прославятся на всю Шазабу. Их будут приглашать на самые пышные пиры, предлагать им лучшее место в харчевне Гити, даже сам султан пришлет им цветы! Конечно, большинство детей из Шазабы попадали в Школу Добра, потому что Шазаба – царство всегдашников, одно из многих затерянных в Бескрайних лесах. Но иногда забирали отсюда и будущих никогдашников, потому что вне зависимости от того, зовет себя царство добрым или злым, в нем будут появляться мятежные души.

Впрочем, к Аладдину все это не относилось. Он был эгоистом и вором, но не злодеем – его душа не настолько прогнила, чтобы попасть в Школу Зла. Он ведь однажды поделился фисташковым пирожным с бродячей собакой, не забыли? (Да, пирожное он украл, но кого это интересует?) А одной девочке в школе он помог с домашним заданием (и это никак не связано с тем, что она красивая). С другой стороны, добрым он тоже не был – с этим согласились бы даже его родители. Школа Добра – для других детишек. Тех, кто рожден для светлых путей. Тех, кому было не так трудно понять, куда же идти дальше.

Но все наконец-то окупилось. Аладдину больше не нужно в Школу Добра и Зла, чтобы осуществить мечты. Теперь у него есть лампа – та самая волшебная лампа, которая подарит больше богатства и власти, чем даже у Директоров школы. Люди наконец-то обратят на него внимание. Узнают его имя.

Но как заставить лампу работать? Салим ведь просто потер ее, правильно? Или есть еще какое-то волшебное слово? Ладно, он разберется. Сначала нужно закончить уборку и притвориться спящим, пока отец не вернулся домой, иначе его ждет еще целый час нотаций…

Открылась входная дверь.

– Аладдин! – загремел мужской голос.

Мальчик осел у стены.

Все было бы не так плохо, не плюхнись отец на кровать Аладдина – прямо туда, где он под матрасом спрятал лампу. А отец был таких внушительных размеров, что мальчик боялся, что он сейчас раздавит лампу прямо вместе с джинном.

– Чего ты ищешь, Аладдин? – начал отец – он взбежал по лестнице на второй этаж и обливался по́том. – Что уводит тебя далеко от моей мастерской?

Аладдин представил, как вместе с прекрасной царевной живет во дворце в тысячу раз больше этого дома, где на каждой двери – замки́, чтобы никто не смог войти без его разрешения. Во дворце, который он себе пожелает, как только отец уйдет из комнаты.

– Аладдин?

– Хм-м? – спросил мальчик.

Отец пронзительно взглянул на него.

– Мне кажется, ты не хочешь работать в моей мастерской, потому что думаешь, что тебе уготована лучшая участь. Что ты станешь богачом, поселишься в высоком за́мке и женишься на дочке какого-нибудь царя или короля вместо того, чтобы скромно трудиться, как все мы. Ты гоняешься за призраками, хотя перед тобой вполне хорошая жизнь. Такое никогда не кончается хорошо. Это тебе скажет любой, кто читал сказки Сториана.

«Ты не веришь в меня, – подумал Аладдин. – Думаешь, что я не смогу завоевать такую девушку, что из меня ничего не выйдет. Вы с мамой считаете, что я ничего не стою, – как и Салим».

Но вслух он ничего из этого не сказал. Лишь зевнул.

– Да, папа.

– Значит, завтра ты с утра придешь на работу?

– Да, папа.

– Молодец.

Он обнял Аладдина, потом вышел и захлопнул за собой дверь. Мальчик тут же вытащил лампу из-под матраса.

Маленькая, бронзовая, похожая на чайник с длинным носиком, украшенная сложным узором из звезд и лун. На поверхности не было ни царапин, ни вмятин, но Аладдин решил, что лампа очень, очень старая. Сколько она пролежала в Пещере Желаний вместе с джинном, ждавшим, когда же у него появится новый хозяин? Как давно судьба предначертала тот день, когда он, Аладдин, станет этим новым хозяином? Он поднес лампу ближе и всмотрелся в отражение своего большого носа и густых бровей. Внутри таилась та жизнь, что была предназначена ему на самом деле. Любовь и уважение, которые он заслуживал.

Он почти коснулся лампы ладонью…

Дверь задрожала от громкого стука.

– Хагрифа, Мурли и Рупа выставили для Директора школы свои лучшие ладду[3]! – рявкнула мама. – Они спросили, а что я сделала, чтобы его поприветствовать? Знаешь, что я ответила? Что я прячусь от стыда!

Аладдин задул свечу и захрапел, притворяясь спящим. Он спрятал лампу под рубашкой, ощутив холод металла на коже. Скоро родители лягут спать, и он получит свой шанс. Ну а пока полежит и обдумает желания…

Глава 3

Разбудили его неожиданный холод и свист ветра.

Аладдин резко сел в кровати и увидел, что окно открылось и впустило в комнату воздух ноябрьской ночи. Лампа скатилась на пол и валялась возле кучи грязной одежды.

Сколько он проспал? Родители сейчас уже точно должны спать. Он схватил лампу и надел куртку, собираясь выйти в сад и призвать джинна. Но сначала он закрыл окно и посмотрел на луну, освещавшую темную улицу…

И отшатнулся.

За окном кто-то был.

Тень с сияющими синими глазами.

Она прижалась к стеклу.

И открыла окно.

Аладдин бросился к лестнице, но тень схватила его за воротник и вытащила на улицу.

Мальчик даже не вскрикнул – настолько его поразило происходящее. Но потом он все же собрался с мыслями и понял, что его похитило чудовище – чудовище, у которого нет лица. Он попытался схватить тень, но рука прошла сквозь нее. Перепугавшись еще больше, Аладдин замахал руками, задрыгал ногами, но тень окинула его строгим взглядом и потащила по траве – все быстрее, быстрее и быстрее, крепко держа за воротник. Потом она размахнулась мальчиком, словно метательным молотом, и подбросила футов на сто в воздух…

И его поймала птица.

Если, конечно, существо с шерстью можно назвать птицей.

У нее была гладкая, будто бархат, кожа, голову покрывали блестящие черные перья, а заканчивалась голова острым клювом – словно нетопырь женился на вороне, а отпрыск намного перерос их обоих. С яростным визгом птица усадила Аладдина себе на спину, расправила крылья и, часто и неглубоко дыша, бросилась вперед, влетая прямо в грозовую тучу. Вокруг, словно фейерверки, сверкали молнии.

Должно быть, он спит и видит сон, подумал Аладдин, закрывая уши от раскатов грома. Он просто лежит в кровати, и все это безумие – только у него в голове…

Но затем птица спикировала вниз, вылетев из тучи, и Аладдин увидел, что все небо заполнено этими блестящими мохнатыми созданиями – и у них всех на спинах сидят недоброго вида дети. Внизу виднелся потрепанный особняк – будто извалянный в грязи.

Школа Зла.

Одного за другим птицы сбрасывали детей в адскую тьму.

Сердце Аладдина сжалось.

Значит, это случилось.

Он все-таки злой.

Теперь он обречен на целую жизнь злодейства. Если, конечно, вообще переживет учебу вместе с убийцами и чудовищами…

Но потом случилось нечто необычное.

Птица не сбросила его в Школу Зла.

Она полетела дальше, к другой стороне того же здания, оставив за спиной всех злых детей. Вторая половина школы была белой, как слоновая кость; с освещенных солнцем цветущих вишневых деревьев слетали лепестки.

Клекоча от отвращения, птица бросила Аладдина вниз. Мальчик закричал от ужаса, падая на верную смерть…

Но его поймали ветви дерева.

Оглушенный, Аладдин кое-как поднял голову.

Вокруг поднимались с земли мальчики и девочки, красивые, сияющие.

Новые ученики школы.

Школы Добра.

Аладдин моргнул.

«Невозможно, – подумал он. – Я… добрый?»

Но потом он нащупал в кармане металлические контуры и медленно расплылся в улыбке.

Лампа.

Вот в чем дело.

Он еще даже не загадал первое желание, но судьба уже начала меняться.

Глава 4

Незадолго до полудня два Директора школы вышли из своего кабинета и направились в театр, чтобы поприветствовать новых учеников.

– Если Аладдин был в твоем списке Зла, как он оказался в моей школе? – спросил Райен, широкоплечий и загорелый, с растрепанными кудрями.

Рафал – его волосы-колючки были такими же бледными, как и его кожа, – посмотрел на него.

– Спроси стимфов.

– Это твои птицы, и ими управляешь ты, – напомнил ему брат.

– До сегодняшнего дня так и было, – проворчал Рафал. – Они настаивают, что отправили Аладдина именно туда, куда полагалось.

– Этот вор и мошенник – всегдашник? – удивился Райен.

Рафал кивнул.

– Я попытался еще раз записать его к себе, но Сториан стер его имя из списка Зла и вернул его тебе.

Директор Школы Добра уставился на брата-близнеца.

– Значит, это все Сториан придумал.

– Похоже, перо в первый раз отменило наше решение, – задумчиво сказал Рафал.

– Оно считает, что мы ошиблись? – ответил Райен. – Мы не ошибаемся, оценивая души.

– То немногое, в чем мы друг с другом согласны.

Он ухмыльнулся брату, но Райен остался задумчив.

Они шли по школе, скромному за́мку размером примерно с особняк или загородную виллу. Братьям нравилась атмосфера маленькой школы – в ней произрастало чувство общности, а не грандиозные эгоистичные амбиции.

Ученики Школы Добра жили в восточном крыле, а Школы Зла – в западном. Всегдашники и никогдашники ходили на большинство занятий вместе, в гостиных тоже можно было находиться и тем, и другим. Поначалу думали, что нужно обозначить границу между Добром и Злом резче – но, поскольку Райен и Рафал защищали школу вместе, несмотря на противоположность своих душ, они хотели здорового соперничества между учениками. И при этом равновесие в Лесу все равно поддерживалось. Именно поэтому Сториан назначил Директорами близнецов: их братская любовь была сильнее, чем верность той или иной стороне. Пока их любовь оставалась сильной, а Добро и Зло были в равновесии, это равновесие отражалось в сказках Сториана. Иногда в конце побеждало Добро. Иногда – Зло. И эти победы и поражения заставляли обе стороны стремиться к совершенству. Перо двигало мир вперед – по одной сказке за раз.

А какое место во всем этом занимала Школа? В сказках Сториана говорилось о выпускниках знаменитой академии, и именно поэтому юные всегдашники и никогдашники так старательно учились. Они надеялись, что когда-нибудь, уже после окончания Школы, перо расскажет именно их историю и сделает их легендой. Вдоль стен в кабинете Директоров стояли целые шкафы с этими историями – «Принц-лягушонок», «Мальчик-с-пальчик», «Умная Мария», «Златовласка», – все когда-либо написанные сказки были посвящены бывшим ученикам.

Когда Директора подошли к обеденному залу, Рафал заметил, что брат по-прежнему молчит.

– Неужели этот мальчишка-вор стоит таких раздумий?

Райен посмотрел на него.

– Перо не зря перевело его в другую Школу. Что, если Аладдин действительно злой… но перо считает, что я могу сделать его добрым? Что, если он – мое испытание?

– Превратить никогдашника во всегдашника? – нахмурился Рафал. – Это невозможно.

– Но мы же оба согласны, что этот мальчишка не добрый, а мы никогда не ошибаемся, оценивая души, – ответил Райен. – Но если я смогу сделать его добрым… если смогу превратить во всегдашника…

– Что тогда тебе помешает сделать то же самое со всеми злыми душами? – саркастически спросил Рафал, ожидая, что Райен засмеется.

Но брат не засмеялся. Он лишь улыбнулся – словно действительно именно об этом и думал.

Рафал похолодел.

– Но как же равновесие?

– Это же испытание Сториана, верно? Вот его и спрашивай, – отшутился Райен, затем заметил, как помрачнел брат. – Я всего лишь шучу, Рафал. Душу нельзя изменить. Либо мы ошиблись, и он действительно добрый…

– Мы никогда не ошибаемся, – вставил Рафал.

– …либо ошибается перо, и мои попытки превратить его во всегдашника провалятся, – сказал Райен.

– Причем провалятся катастрофически, – добавил Рафал и посмотрел на брата. – Но ты все равно попытаешься?

– А ты бы не попытался, если бы считал, что Сториан на твоей стороне? – поддразнил его Райен и слегка толкнул локтем в бок.

– Может быть, – ответил Рафал и отстранился, словно принимая безмолвный вызов.

Оба брата заявят права на одного ученика.

Ученика, которого еще даже не видели.

Они дошли до театра. Райен посмотрел на своего близнеца – теперь уже он пребывал в задумчивости.

– Знаешь, Рафал, с тех пор как мы были подростками, ты стал куда угрюмее.

– Мы уже сто лет как подростки, – ответил Рафал.

– Именно, – сказал Райен. Затем он уперся ладонями в деревянные двери и распахнул их.

Глава 5

Как и большинство детишек из Бескрайних лесов, Аладдин считал, что в Школе Добра его ждут драки на мечах, красивые девочки и ночные проделки в общежитиях.

Чего он не ожидал, так это обилия правил.

– Правило номер десять, – сказала профессор Мэйберри, декан Школы Добра, элегантная темнокожая женщина, стоявшая настолько прямо и произносившая согласные звуки настолько резко, что у Аладдина аж ягодицы сжимались. – Ученики Школ Добра и Зла приглашаются на Снежный бал – зимние танцы в сочельник. Все всегдашники обязаны туда пойти…

– А всем никогдашникам рекомендуется не идти, – проворчал худой как скелет мужчина, стоявший рядом с ней. Его кожа была странного серого оттенка, волосы – скорее седые, чем темные, брови – густые и очень черные. Профессор Хамбург, декан Школы Зла. – После первого курса вас разделят на три группы в зависимости от учебных успехов. Первая группа – Лидеры, вторая – Последователи, третья – могрифы.

Аладдин зевнул и дернул галстук-бабочку. Ему было жутко скучно, а еще он злился, что его запихнули в совершенно абсурдную одежду с оборками и фалдами, словно он цирковая обезьянка какая-то. (И вообще, что это за слово такое – могриф?) Он оглядел театр – такой же вычурный, как и школьная форма, с резными деревянными скамейками и окнами-розетками – и задумался, как вообще ребята из Школы Зла выносят весь этот пафос. И в самом деле, примерно пятьдесят никогдашников сидели по другую сторону прохода, так же разодетые в пух и прах, как и ученики Школы Добра; двадцать пять мальчиков-всегдашников с его стороны очень внимательно слушали деканов, как и двадцать пять девочек-всегдашниц, сидевших позади него. Одна из них привлекла его внимание – маленькая девочка, едва достававшая до пола ногами. На веках у нее были ярко-розовые тени, в черных волосах – фиолетовые ленты, щеки румяные. Аладдин попытался заглянуть ей в глаза, но она смотрела на профессора Мэйберри.

– Правило номер одиннадцать. Вход в кабинет Директоров строго воспрещен, – объявила декан Школы Добра, – равно как и в кабинеты всех учителей…

«Если бы я хотел жить по правилам, то остался бы в Шазабе», – проворчал про себя Аладдин. Он бы уже загадал три желания, заполучил царевну и дворец, и все знали бы его имя. Он похлопал по лампе, лежавшей в кармане сюртука. Ему и секунды не довелось провести в одиночестве с тех пор, как он выиграл ее у Салима. Какой смысл держать при себе лампу, если не будет ни единой возможности ее использовать?

Аладдин посмотрел на никогдашников – на первый взгляд они были одеты так же, как всегдашники, но потом он пригляделся и увидел, что те уже начали тайком вносить в форму изменения: резали рукава, прорывали дырки в рубашках, хвастались шрамами, татуировками и оружием, которое удалось тайком пронести.

«Нарушители правил», – подумал Аладдин.

Вот эти люди ему по нраву.

Он снова повернулся к девочке с фиолетовыми лентами.

– Хочешь, покажу тебе кое-что?

Девочка не обратила на него внимание, по-прежнему не сводя глаз со сцены.

– Правило номер двенадцать, – тем временем произнесла Мэйберри. – Вам запрещено покидать спальни после девяти вечера…

– Смотри, смотри, – настойчиво проговорил Аладдин и сунул руку в карман. – У меня волшебная лампа.

– Ну да, конечно, – фыркнула девочка, даже не посмотрев в его сторону.

Высокий светлокожий мальчик с рыжими волосами, сидевший рядом с Аладдином, усмехнулся.

– Удачи тебе. Это Кима, принцесса Мейденвейла. Все парни хотят пригласить ее на Снежный бал, включая Гефеста.

Он кивком показал на дальнюю часть скамейки, где сидел мускулистый смуглый парень с бритой головой и ярко-зелеными глазами. Остальные мальчики-всегдашники осторожно косились на него, мечтая снискать одобрение, хотя сам Гефест вообще не подозревал об их существовании.

– А это значит, что у тебя нет ни единого шанса, – предупредил Аладдина рыжий мальчик.

В этом он был неправ, потому что теперь, когда у Аладдина была волшебная лампа, он мог пожелать все, что угодно, – в том числе победить Гефеста в борцовском поединке или пойти на Снежный бал с принцессой Кимой. Но, с другой стороны, это казалось еще более неправильным: теперь, когда Аладдин мог завоевать принцессу с помощью лампы, он твердо решил сделать это без ее помощи.

Он снова повернулся к Киме.

– Клянусь, это волшебная лампа. Прямо из Пещеры Желаний.

Кима вздохнула.

– Нет, это не она, потому что Пещеру Желаний пытались найти все, включая моего отца, но найти ее невозможно. Так что можешь врать сколько угодно, но меня ты не обманешь, потому что у лжи есть особый запах, а у тебя изо рта начинает вонять.

Аладдин залился краской и стиснул зубы.

– Значит, придется на самом деле тебе показать.

Он поднес руку к лампе, чтобы потереть ее…

– Эй, ты! – послышался резкий голос со сцены.

Все – и всегдашники, и никогдашники – повернулись к Аладдину.

Мальчик замер, словно кот в попытке слиться с землей.

Кима ухмыльнулась.

– Ты хотел чем-то с нами поделиться? – хмуро спросила профессор Мэйберри.

– Нет, – ответил Аладдин.

– Он говорит, что у него волшебная лампа! – крикнул рыжий мальчик, сидевший справа.

– Лампа из Пещеры Желаний! – засмеялся другой мальчик, слева, который подслушивал их разговор.

Ученики обеих школ смеялись и улюлюкали.

Гефест посмотрел на Аладдина с жалостью.

– У меня есть лампа! И в ней джинн! – гневно воскликнул Аладдин и высоко поднял лампу, но смех лишь усилился. Всех новичков объединило одно желание: посмеяться над дурачком. Аладдин вскочил на ноги и повысил голос. – И когда я загадаю первое желание, я превращу вас всех в лягушек! Вот тогда вы попляшете!

– Будем надеяться, что до этого не дойдет, – послышался мужской голос.

Все в театре замерли, даже оба декана.

В зал вошли Директора-близнецы. Злой брат – с торчащими белыми волосами и молочно-бледной кожей, добрый – с теплым взглядом и взъерошенными волосами, оба в одинаковых синих мантиях. До Аладдина доходили слухи о бессмертных подростках, которые правили школой и защищали Сториана – перо, писавшее сказки Бескрайних лесов. Но сейчас, в их присутствии, он чувствовал силу их светлых глаз. Глаз, направленных прямо на него.

– Отдай ее мне, – приказал добрый брат.

Аладдин не посмел отказать, хотя и почувствовал себя ужасно, расставаясь с лампой. Он отдал свое сокровище.

Добрый Директор осмотрел ее, затем посмотрел на брата-близнеца и протянул лампу обратно Аладдину.

– Подделка. Не стоит и сомневаться.

Злой Директор глянул на лампу через его плечо, тоже совершенно без интереса… но затем вдруг изменился в лице. Его глаза блеснули, словно лед пошел трещинами.

– Не согласен с тобой, брат, – сказал он и забрал лампу, не дав Аладдину до нее даже дотронуться.

Добрый Директор удивленно посмотрел на злого, но брат уже прошел вниз по проходу, протянул лампу декану Хамбургу и довольно громко прошептал:

– Заприте ее в своем кабинете, там, где никто не сможет до нее добраться.

Декан Хамбург сердито взглянул на Аладдина.

– Слушаюсь, директор Рафал.

Доброго брата эта сцена, похоже, сбила с толку. Он спросил близнеца:

– Что теперь – произнесем наши приветственные речи, или же будем досматривать вещи и других учеников на случай, если кто-то из них протащил в школу Святой Грааль?

– Безусловно. Говори первым, – ответил Рафал. – Ну, знаешь, раз уж Сториан на твоей стороне.

Райен сжал губы.

– С таким отношением – может быть, он и прав.

Оба Директора уставились друг на друга, затем посмотрели на учеников.

На одного из учеников.

Но Аладдин не заметил их взглядов – мысли мальчика занимал только один вопрос.

Как пробраться в кабинет декана Хамбурга?

И Злой Директор, похоже, обрадовался этой мысли, потому что улыбнулся Аладдину именно в тот момент, когда тот задумал план.

Глава 6

Дразнить вора – это в принципе не очень хорошая идея, особенно вора, который считает, что ты у него что-то украл.

Раз профессор Хамбург – декан Школы Зла, это значит, что его кабинет находится в западном крыле особняка, а это значит, что Аладдин должен выбраться из комнаты, тайком добраться до крыла, занимаемого Школой Зла, найти логово Хамбурга, украсть у него лампу и при этом не попасться. Задача казалась почти невыполнимой даже такому нахальному оптимисту, как Аладдин. К счастью, спальни Школы Добра после отбоя не охранялись, – учителя верили в добродетельность своих учеников. Так что вскоре после полуночи Аладдин на цыпочках прошел мимо спящих соседей по комнате, вышел в коридор и направился к лестнице…

И остановился.

Гефест и Кима сидели на ступеньках примерно на середине лестничного пролета и играли в карты. Гефест был одет в обтягивающую майку без рукавов, а Кима – в фиолетовую пижаму такого же цвета, как и ленты в волосах. Они не говорили и вообще не издавали ни звука, но судя по тому, какими взглядами они обменивались после каждой разыгранной карты – торжествующими, улыбающимися, – все выглядело даже романтичнее, чем если бы он застал их за поцелуем.

Аладдин гневно фыркнул, и двое всегдашников вытянули шеи, но Аладдин, сжимая кулаки, уже спешил к задней лестнице. Он хотел ворваться в кабинет профессора Мэйберри и наябедничать на нарушителей правил; он хотел, чтобы этих высокомерных голубков наказали. Но, поскольку он тоже тайком выбрался из спальни, причем замышлял куда худший проступок, оставалось лишь проглотить обиду и придерживаться изначального плана.

Как она могла выбрать этого напыщенного придурка с мертвыми глазами вместо него? Как можно быть такой предсказуемой? Аладдин резко вдохнул. Кима – такая же, как все в Шазабе. Тоже не ценит ни его, ни его достоинств.

Неважно.

Скоро он вернет себе лампу, и принцесса Кима будет принадлежать ему.

Неважно, как именно он заполучит ее любовь. Важно, что все увидят, что он достоин ее любви. Он станет таким же, как Гефест: желанным и оцененным по достоинству, причем не только в чужих глазах, но и в собственных.

Но сначала надо добраться до кабинета Хамбурга.

Аладдин поспешно сбежал вниз по лестнице, пересек фойе, направляясь к лестнице западного крыла…

И замер.

Мэйберри.

Она шла широким шагом из столовой, одетая в бархатный халат. Из шоколадного пудинга, который она взяла, чтобы перекусить на ночь, торчала ложка.

Она подняла голову и вот-вот должна была увидеть Аладдина…

И вдруг декан замерла, словно обращенная в камень. Ложка, которую она поднесла ко рту, так там и застряла.

Он ждал, пока она двинется, но Мэйберри просто стояла и смотрела куда-то мимо него.

Аладдин протянул руку и коснулся ее лица. Кожа теплая, пульс сильный. Но она не дернулась и не двинулась – ее тело было неподвижным, как статуя.

Аладдин колебался. Он не понимал, что происходит.

Но, как он понял еще тогда, когда наткнулся на лампу в темном переулке, удаче нужно доверять.

Он пробежал мимо нее к лестнице.

Когда он все же обернулся, профессор Мэйберри уже неторопливо шла дальше, отправляя в рот очередную порцию пудинга.

Впрочем, все-таки есть разница между просто удачей и слишком большой удачей.

С того момента, как он прошел в западное крыло, какие-то силы убирали с его пути препятствия, словно его место именно здесь.

В Школе Зла.

Коридоры в спальне были слишком темными, чтобы ориентироваться в них ночью, – просто лабиринт, – но каждый раз, когда Аладдин выходил на перекресток, мимо тут же пробегали крыса или таракан и пищали: «Сюда!», указывая верное направление.

Когда в коридор вышел одноглазый учитель, стена потянулась к Аладдину и оттащила его назад.

Великан-людоед провалился в сон, едва увидев мальчика.

Потом мимо пролетели две летучие мыши, пища «Хамбург, Хамбург, Хамбург». Они привели Аладдина к двери в конце коридора, на которой было вырезано имя декана.

И если уж даже все это не считать достаточным доказательством того, что Зло помогает ему… дверь кабинета профессора Хамбурга таинственным образом раскрылась перед ним.

Аладдин скользнул внутрь, раздумывая, как будет обыскивать кабинет, и где именно декан спрятал лампу. Но тут он услышал грохот в ящике стола в углу комнаты. Ящик, когда он не смог вскрыть замок, сам открылся с раздраженным скрипом, словно не хотел терять время с такими любителями.

Едва Аладдин посмотрел на лампу, та заблестела как драгоценный камень, а затем потеплела в его руках, тихо мурлыча, словно сама хотела, чтобы мальчик ее нашел, и радовалась возвращению.

«Значит, все это время мне помогала сама лампа? – задумался Аладдин, разглядывая свое отражение в ее блестящей поверхности. – Но тогда я, может, и на самом деле добрый. Потому что с чего бы лампе помогать кому-то злому?»

Из соседней комнаты – спальни Хамбурга – послышался храп.

Аладдин крепко схватил свое сокровище и выбежал из кабинета.

Всякие «кто», «что» и «почему» сейчас неважны.

Лампа снова у него.

Вскоре он спустился обратно по лестнице, вернувшись на сторону Добра. Именно там, на балконе своей комнаты, пока его соседи мирно спали, Аладдин наконец-то оказался в тишине и одиночестве. Он поднял добычу в воздух, чтобы ее осветила луна, и потер ладонью – раз, другой, третий…

Из лампы пошел красный дым, который превратился в полупрозрачный ползучий силуэт – змея, который поднялся высоко в ночном небе, а потом спустился и приблизил морду к лицу Аладдина.

– Молодой хозяин, – прошипел змей. – Ш-ш-ш-ш-то пожелаеш-ш-ш-ш-шь первым?

Аладдин вздрогнул. Он представлял себе джинна более дружелюбным, привлекательным… и менее чешуйчатым.

– Говори, мальчиш-ш-ш-шка! – резко сказал джинн, сверкая красными глазами.

Аладдин выпрямился. Неважно, кто именно исполнит его желание. Неважно, добрый он или злой. Важно лишь желание, загаданное с чистейшими добрыми помыслами.

Он посмотрел прямо в глаза змею.

– Я хочу, чтобы принцесса Кима безумно в меня влюбилась.

Глава 7

Несколькими этажами выше в своем кабинете братья устроили поздний ужин.

– Хвастается своей лампой? Угрожает всех превратить в лягушек? Как вообще хоть кто-то может подумать, что этот мальчишка добрый? – проворчал Рафал, прожевывая кусок бифштекса. – Перо ошиблось насчет него. А это значит, что Сториану больше нельзя доверять.

– Перу, которое назначило нас Директорами? Перу, которое поддерживает в нашем мире жизнь? – спросил Райен, сталкивая вилкой с ножа кусочек рыбы. – Прости, но Сториану я доверяю больше, чем тебе. Если он говорит, что Аладдин добрый, значит, это правда. Просто подожди, и все увидишь.

– Если он действительно добрый, почему ты не увидел этого с самого начала? – вызывающе спросил Рафал.

– А ты почему не увидел? – возразил Райен.

Рафал взорвался.

– Почему Сториан лезет в дела нашей школы? Почему сейчас? Добро и так уже победило в пяти сказках подряд, а перо теперь еще и дарит тебе учеников, которых заслужил я?

Он смахнул тарелку со стола – она врезалась в книжный шкаф и разбилась.

– А что, если ты прав? Что, если перо в самом деле на твоей стороне? Что, если оно вообще хочет избавиться от Зла? Что тогда?!

Райен вздохнул.

– Успокойся. Равновесие восстановится, как и всегда. Ну а пока ты просто испортил отличный ужин. Уже не в первый раз.

Он опустился на колени и собрал с пола остатки еды и осколки.

– Да и вообще, сказок пока всего четыре. Перо еще не завершило историю Петера Штумпфа[4]. Он ведь был одним из лучших учеников твоей школы. А сейчас он оборотень-людоед, и, вполне возможно, ему повезет.

Рафал прошел к белому каменному столу. Волшебное перо как раз вывело на последней странице слово «КОНЕЦ».

– Петера Штумпфа только что сожгли на костре, а его кости обглодала собака. Что-то мне не кажется, что это можно назвать победой.

Райен отпил глоток вина.

– Ох.

Рафал бросил законченную книгу на пол.

– Так вот, если Аладдин покажет, что он злой, это восстановит равновесие. И докажет, что мы были с самого начала правы. Что мы выполняли свою работу. Дни, когда мы слепо доверяли Сториану, подойдут к концу. Пора уже нам начать верить в свои суждения. Верить в Человека, а не в Перо.

Райен ничего не ответил – лишь допил вино.

– Жаль, что у маленького воришки больше нет лампы, – добавил Рафал. – Его желание многое прояснило бы.

Райен подозрительно посмотрел на него.

– Я знаю, что ты думаешь, – сказал Рафал. – Ты думаешь: «Почему мой брат постоянно ищет проблем? Почему он недоволен нынешним положением дел? Почему он не может вести себя как я?»

– Я думаю, что без меня ты не знал бы, что ты злой, а без тебя я не знал бы, что я добрый, – сказал Райен.

– Верно, но оба близнеца знают, что один из них лучше другого, – подколол его Рафал. – Именно этот секрет укрепляет их узы.

– Я думал, что секрет – это любовь, – возразил Райен. – Особенно учитывая, что именно благодаря нашей братской любви мы остаемся юными и бессмертными. Если нарушить эти узы, мы состаримся и умрем.

– Я могу любить тебя и все равно думать, что я лучше тебя, – ответил Рафал. – И именно поэтому, когда Аладдин докажет, что он злой, я с большим удовольствием буду смотреть, как тебя корежит…

Позади послышался шорох.

В углу комнаты Сториан открыл новую книгу и начал писать.

– Странно, – заметил Райен. – Обычно он отдыхает пару дней после того, как закончит.

Они встали и увидели, что перо уже нарисовало яркий портрет мальчика, знакомого им обоим.

– Аладдин, – проговорил Рафал.

Он держал в руках волшебную лампу, и в клубах густого красного дыма виднелся джинн-змей.

Райен сердито посмотрел на Рафала.

– Жаль, что у маленького воришки больше нет лампы…

– Ой-ой-ой, – ухмыльнулся Рафал. – Что ж, проверим, справится ли он лучше, чем Петер Штумпф!

Но перо писало не об Аладдине.

Оно вывело совсем другие слова.

Жили-были братья-близнецы, Директора Школы Добра и Зла, чья любовь сохраняла в мире равновесие. Пока братья любили друг друга, перо не отдавало предпочтения ни Добру, ни Злу, обе стороны в Бескрайних лесах обладали одинаковой силой. Но однажды в школу прибыл ученик, который полностью изменил все между ними.

Райен и Рафал пораженно переглянулись.

Сториан никогда раньше не писал о Директорах школы.

Ни в одной сказке.

Перо и его защитники всегда были отдельно друг от друга.

Братья тревожно посмотрели на книгу, ожидая следующей части истории Аладдина.

Истории, которая впервые за все время была о них.

Глава 8

На следующее утро Аладдин проснулся, напевая песню о любви.

О любви с оттенком мести, потому что скоро он придет в столовую – и там настоящая принцесса бросится ему на шею на глазах у всей школы, а ее тупоголовый воздыхатель будет отставлен… Разве нет большей радости, чем видеть, как сбывается твое желание?

Столовая была круглой, словно театр, и почти с любого места открывался отличный обзор. Всегдашники и никогдашники должны были есть вместе, но никогдашники обычно не спали до поздней ночи, а потом пропускали завтрак, так что по утрам столовая была в полном распоряжении Школы Добра. За занавесом кипели и пузырились зачарованные кастрюли и сковородки, в идеальном ритме, словно симфонический оркестр, заполняя тарелки вишневыми блинчиками, яйцами по-французски и бананами в меду, а потом эти тарелки сами собой летели к столам. В центре каждого стола стояли вазы с цветами, а резные купидончики забавлялись на стенах бесконечной погоней.

Когда вошел Аладдин, напевая и вдыхая сладкие запахи, принцесса Кима сидела с Гефестом за центральным столом. Стайка мальчишек косилась на нее, толпа девочек пыталась подобраться поближе к нему, но они не сводили глаз друг с друга.

Без малейших колебаний Аладдин подошел к столу, стащил банан с тарелки Гефеста и откусил кусок. Облокотившись на стол, он повернулся к Киме.

– Ну? – ухмыльнулся он.

Кима окинула его свирепым взглядом.

– Что «ну»?

Аладдин сжал губы.

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Только одно. Мальчики, которые размахивают поддельными лампами и воруют чужие бананы, недостойны говорить со мной, – ответила Кима.

В животе у Аладдина похолодело.

– Но я думал, что ты… ты же должна…

На него упала тень, мускулистая и лысая. Он почувствовал себя крохотным и слабым. Остальные ученики быстро разошлись в стороны, ожидая гладиаторского боя.

Теперь Аладдин все понял.

Лампа не сработала.

Если лампа не сработала, значит, Кима в него не влюблена. А если Кима в него не влюблена, значит, он только что просто так стащил еду у Гефеста. Гефеста, который стоял у него за спиной, готовый раздавить его в кулаке, как банан.

Аладдин резко развернулся…

И Гефест посмотрел на него.

Его большие зеленые глаза блестели. Губы были влажными, рот слегка приоткрыт. Он схватился за сердце, словно в него только что попала стрела.

– При… прив-в-в-вет… – пролепетал Гефест. Он выглядел совсем не грозно и не самоуверенно. – Знаю, мы только познакомились… но… не пойдешь ли со мной на Снежный бал?

Аладдин уронил банан на пол.

О нет.

Не-е-е-е-е-е-ет.

Лампа. Идиотская поддельная лампа.

Она не заставила Киму влюбиться в него.

Но она заставила увлечься им Гефеста.

Какая нелепость!

Есть такая тишина, когда нет вообще никаких звуков, подобная черной пустоте на дне океана. Никто в столовой не двинулся. Даже заколдованные сковородки перестали подбрасывать тесто для блинчиков и разбивать яйца.

Аладдин уставился на Гефеста, пытаясь хоть что-то ответить, но из горла вырвался лишь хрип, словно ему в рот насыпали шариков от моли. Он поднес руку к лампе, лежащей в кармане пиджака, словно лампа была его сердцем – сердцем, которое его подвело.

Принцесса Кима тоже выглядела так, словно ей отвесили пощечину. Ее будущий принц обратил весь свой интерес на мальчишку, которого она презирала. Но потом она внимательнее пригляделась к Гефесту, увидела его пустой взгляд, увидела, как покорно он сгорбился. Она снова повернулась к Аладдину… к его руке, которую он держал на лампе, поблескивавшей в кармане… поддельной лампе, которую конфисковали… поддельной лампе, которая, как он настаивал, умеет исполнять желания… и принцесса Кима вдруг поняла, что же происходит. Здесь, в магической школе, случилась магия с последствиями. Плохая магия.

Она хмуро посмотрела на Аладдина.

– Ну? Гефест приглашает тебя на Снежный бал. Ты ответишь ему что-нибудь?

Аладдин фыркнул, ожидая, что Кима тоже засмеется над собственной шуткой. Но она не смеялась. Да и никто больше не смеялся.

– Подожди, ты что, серьезно хочешь, чтобы я пошел с… – Аладдин не смог договорить.

– Гефестом? – ледяным тоном закончила Кима. Она повернулась к своему бывшему воздыхателю. – Гефест, пожалуйста, объясни Аладдину, почему он должен пойти с тобой на Снежный бал.

Гефест опустился на одно колено.

– Потому что настоящий друг – солнце, которое освещает своими лучами те частички моего сердца, о которых я и знать не знал. Он первый клочок земли, который я увидел после того, как долго дрейфовал в море. Настоящий друг – единственный путь через темный-темный лес. А когда чувства истинны, о них нужно говорить вслух. Потому что это и есть доброта. С почтением относиться к желаниям сердца. Без страха раскрывать душу.

Аладдин закатил глаза и уже собирался раз и навсегда послать этого олуха куда подальше…

Но затем услышал вокруг себя совершенно неожиданные звуки.

Всхлипы.

Вздохи.

Всегдашники прикладывали руки к сердцу, смахивали слезы, с трудом сдерживали эмоции – настолько их тронули слова Гефеста. Даже Кима была поражена.

– Ну не-е-е-ет, – протянул Аладдин, отворачиваясь от Гефеста. – Я ни за что не пойду на Снежный бал с тобой. Только через мой труп.

– Тогда я не буду есть, пока ты не скажешь «да», – с вызовом ответил Гефест. Он сел на пол и привязался галстуком к ножке кресла. – Пищей мне станут мои чувства и эмоции.

Аладдин отмахнулся.

– Ну и замечательно. Питайся своими эмоциями. Лучше уж твой труп, чем мой.

В зале снова повисла тишина, словно оттуда выкачали воздух.

Кима чуть не разрубила Аладдина взглядом пополам.

– Это Школа Добра, не забыл? Всегдашники верят в искренние чувства. Насмехаться над ней – это удел никогдашников. И учитывая, что ты уже успел испортить церемонию Приветствия, соврал, что у тебя есть волшебная лампа, заколдовал Гефеста, а потом унизил… вполне разумным будет предположить, что и в школу ты попал посредством мошенничества и воровства. И ты не достоин здесь учиться.

Напряжение нарастало. Все в столовой совсем иначе взглянули на Аладдина.

Даже амурчики на стенах, похоже, буравили его укоризненными взглядами.

Аладдин покраснел.

В родном городе – недостойный.

Здесь – недостойный.

А настоящая принцесса, единственный шанс для него завоевать любовь и уважение, смотрит на него как на пустое место.

Он не знал, что делать… его охватила паника… и прежде, чем он успел понять, что произошло, он повернулся к Гефесту и от безысходности пролепетал:

– М-м-мы пойдем на бал в одинаковых костюмах?

Глава 9

Рафал расхохотался, наблюдая за Сторианом, в красках расписывающим сцену в столовой.

– «Мы пойдем на бал в одинаковых костюмах?» – прочитал он, почти согнувшись пополам. – Твой драгоценный маленький всегдашник, влюбленный в девочку, теперь пойдет на бал с мальчиком, в которого влюблена она. А до Снежного бала еще несколько месяцев – представь, как они все настрадаются. Готов поспорить, Сториан такого не предвидел.

– Сториан впервые рассказывает историю о нас. Перо, которое должно писать сказки о наших учениках. Тебя это что, совсем не беспокоит? – укоризненно спросил Райен, скрестив руки на груди и облокотившись о книжный шкаф. – А, я забыл. Ты слишком занят попытками испортить бал!

– Благодаря моему вмешательству этот рассказ теперь не о нас, – возразил Рафал. – Перо сказало, что Аладдин изменит между нами все. Вот, смотри – ничего не изменилось, и перо о нас больше даже не пикнуло. Вместо этого я сделал все возможное, чтобы эта история была о мальчике, которого ты хотел сделать добрым, но который доказал, что на самом деле злой.

– Но с чего Сториан вообще начал писать о нас? – не унимался Райен. – И даже не начинай. Ничего ты не доказал. Ты обманом заставил мальчишку поверить, что его лампа настоящая, заманил его в свою часть за́мка и практически вручил ему ее обратно…

– Только полный идиот мог подумать, что лампа настоящая, – рявкнул Рафал. – Она пропитана плохой магией, какой-то самодельной порчей, которая наказывает загадавшего желание. И, учитывая, что твой всегдашничек – вор, я уверен, что в Шазабе была куча народу, которых он обокрал и которые с большим удовольствием наложили бы на него проклятие.

– Так или иначе, что бы ты там ни натворил, я хочу, чтобы ты все исправил.

– Почему это?

Райен сердито посмотрел на него.

– Потому что твой долг, как и мой, – защищать перо и Школу, а твой дешевый трюк – это не просто вопиющая попытка нарушить работу пера, но еще и умышленное посягательство на благополучие наших учеников. И учитывая, что раньше ты еще ни разу не лез напрямую в дела Школы Добра, я не могу не задуматься, действительно ли ты по-прежнему достаточно рассудителен, чтобы оставаться Директором школы. Неожиданный поворот в истории, которую рассказывают о нас. Может быть, ты как раз и встал на тот путь, который обозначен в сказке, – в точности так, как запланировало перо.

Ухмылка исчезла с лица Рафала. Ему стало так больно, что он даже не мог этого описать. Брат еще никогда раньше не ставил под сомнение его честность и преданность школе. То, что началось как шутка, как безобидный спор по поводу того, в какую сторону склонится душа мальчишки, превратилось в нечто куда более пугающее – и важное. Словно глубокая невидимая гниль наконец проявила себя.

Он отвел глаза к окну.

– Сейчас уже слишком поздно. Я ничего не могу исправить. От плохой магии есть только одно противоядие – сделать ее хорошей. Это значит, что мальчишка должен исполнить свое исходное желание самостоятельно.

Райен вспыхнул.

– Так, давай-ка разберемся. Чтобы Гефест перестал пускать слюни по фальшивке, Аладдин должен завоевать любовь Кимы, причем сделать это честно?

– Не просто любовь, а поцелуй настоящей любви.

– Поцелуй. От девочки, которая им не интересуется, которая подозревает, что он попытался наложить на нее любовные чары, и которая очень хочет, чтобы его за это наказали?

Рафал снова ухмыльнулся.

– Именно. Ты утверждал, что можешь сделать душу доброй. Вот, теперь твоя очередь доказывать, что ты достаточно рассудителен, чтобы оставаться Директором школы.

Райена передернуло. Он взглянул брату в глаза.

Сториан позади них записал слова Рафала под изображением двух близнецов, стоящих лицом к лицу.

Но он не записал мысль, которая крутилась в голове у доброго Директора.

Какая же заваруха началась – и все из-за глупого спора.

Нельзя заставлять учеников разгребать все самим.

Если уж его брат полез в эту сказку на стороне Зла, значит, он вмешается на стороне Добра.

Это ведь всегда было лучшим способом разрешения проблем, правильно?

Равновесие.

Глава 10

После первой учебной недели Аладдину очень хотелось попросить какого-нибудь стимфа его сожрать.

Он надеялся, что, приняв приглашение Гефеста на бал, сможет выиграть время, чтобы как-то снять проклятие джинна, но его планы снова были порушены. Во-первых, он так и не смог больше заставить джинна появиться из лампы, как бы сильно ее ни тер. Медный сосуд, избавившись от порчи, которую на него наложили, оставался холодным и темным. Во-вторых, Гефест повсюду за ним таскался, словно восторженный щеночек, заваливая его самодельными подарками и стихами – настолько ужасными, что Аладдин даже не мог предположить, действует ли это проклятие джинна, или Гефест просто сам по себе настолько слабоумен.

– А мне кажется, они милые, – возразил его сосед по комнате, бледный, изящный мальчик по имени Руфиус, который буквально каждую свободную минутку выпекал оладушки и козинаки пастельных цветов.

Аладдина чуть удар не хватил.

– Волшебные часы, которые каждые пятнадцать минут повторяют «Гефест думает о тебе!»? Бесформенная глиняная чашка, на которой вырезаны наши инициалы? Коробка шоколадок, на которых намалеваны наши лица?

– Шоколадки – это моя идея, – тихо признался Руфиус. – Я помог Гефесту их готовить.

Аладдин вытаращил глаза. Ему очень хотелось спросить, почему. Это всего-навсего заклинание, и оно портит ему жизнь.

Проблема, конечно, состояла в том, что он не мог признаться в своем преступлении – уж точно не после того, как Кима при всех назвала его мошенником и вором. Если он признается, что наложил проклятие на любимца всей школы, его начнут еще больше презирать. К тому же в этой школе прославляли любовь – любую любовь, – и чем больше Аладдин выказывал недовольство, тем больше портил себе репутацию. (Руфиус тоже не помог делу, растрезвонив всем о шоколадках.)

– Вот бы мне дарили шоколадки, – сказала Кима, проходя мимо Аладдина по пути на урок истории. – Может быть, мне пожелать, чтобы кто-нибудь в меня влюбился?

Она окинула его долгим взглядом, затем исчезла за углом.

Сердце Аладдина чуть не лопнуло.

Она знала!

Конечно, знала.

Ум Кимы не уступал ее красоте.

А это значит, она знает, что Аладдин попытался завоевать ее сердце обманом.

Как ему теперь влюбить ее в себя на самом деле?

Но мало этого – Аладдину еще нужно было и учиться.

А учеба ему не давалась.

На большинство уроков вместе ходили и всегдашники, и никогдашники – так Директора школы старались добиться взаимоуважения между двумя сторонами. Кроме того, это помогало Добру и Злу устраивать оживленные дебаты и здоровую конкуренцию в испытаниях, за которые ставили оценки. Но вне зависимости от того, кто именно – никогдашники или всегдашники – лучше выполнял задание, Аладдин неизменно получал одну из худших оценок.

На уроке физкультуры он бросил свою команду, чтобы захватить флаг, нарушив тем самым одно из основополагающих правил. На контрольной по благородству Гефест подсадил его на дерево, и Аладдин полез наверх, чтобы поскорее от него избавиться, вместо того чтобы помочь залезть и Гефесту.

– Это что, и было испытание? – недоверчиво спросил он. – Зачем мне помогать ему залезть, если он достаточно силен, чтобы залезть самостоятельно?

Учитель с каменным лицом ответил ему:

– Благородство.

На уроке выживания в сказках, где всегдашники и никогдашники вместе ходили в лес, чтобы изучить местную флору и фауну, он перепутал осиное гнездо с гнездом фей, и всю его группу пережалили.

А еще он начал бояться слова «могриф». Оказалось, что учеников, получающих худшие оценки в классе, не просто исключают из школы. Их еще и превращают в животных или даже… растения. На всю жизнь.

– Так вот что такое могриф, – удивился Аладдин.

– А ты думал, откуда у принцесс их звери-помощники, а у великанов – бобовые ростки? – спросил Руфиус. – Их тоже учат в этой школе.

– Зачем вообще учиться в школе, где тебя могут превратить в лемура или в сосну?

– Или в слизня, или в траву-вонючку – если учишься особенно плохо, – добавил Руфиус. – Такой уж в этой школе риск: либо ты добиваешься славы, либо вечно живешь в позоре. И лучше бы тебе получить хорошую оценку в испытании золотых рыбок. Оно только для всегдашников. И оценка за него очень важна.

К счастью, испытание золотых рыбок казалось довольно простым.

Оно проходило на берегу пруда за школой, вел его учитель по общению с животными, золотистый, мускулистый кентавр с темно-рыжими волосами по имени Максим. Кентавр объяснил, что все ученики по очереди должны опустить в пруд палец и представить себе самое заветное свое желание – и тогда тысячи крохотных золотых рыбок, белых как снег, всплывут на поверхность и изобразят его собою. Если ученику удастся загадать желание с добрым намерением, то он пройдет испытание.

– Интересно, что покажет твое желание, – сказала Кима, стоявшая возле Аладдина. – Новые поддельные лампы?

– Наверное, – вздохнул Аладдин.

Кима хмуро глянула на него.

– Это не шутка. Если ты провалишь и это испытание, у тебя будет третий подряд незачет. Тебя тогда точно сделают могрифом.

– Посмотри на Максима, – возразил Аладдин, указывая кивком на статного, могучего кентавра, освещенного солнцем. – Он могриф, и с ним все в порядке.

Кима закатила глаза.

– Он не могриф. Максим – урожденный кентавр, и, скорее всего, был лучшим учеником в классе, раз уж сейчас преподает. А вот муха, которая летает возле его крупа, – как раз могриф.

Горло Аладдина сжалось.

Первым пошел Руфиус. Он сунул кончик указательного пальца в пруд, и рыбки тут же закружились в воде, изобразив мальчика возле лавки под названием «Пекарня Руфиуса», в витринах которой красовались багеты, булочки и шоколадки.

– И это все добро, на которое способна твоя душа? – резко спросил Максим у Руфиуса, нахмурив бровь. – Пожелал собственную пекарню?

– Я буду в ней каждое утро раздавать бесплатные круассаны бедным детям, живущим в деревне, – начал оправдываться Руфиус.

– Не вижу никаких детей, – возразил Максим.

– Они спят, – сказал Руфиус.

– Незачет, – ответил Максим. – Следующий.

Аладдин напрягся еще сильнее. Если уж добрый, услужливый Руфиус, который сварил для Гефеста шоколадки, не сумел сдать зачет, как он тогда его сдаст?

Когда настала очередь Кимы, золотые рыбки изобразили ее отца, танцующего с ней у нее на свадьбе после многих лет страданий из-за больной ноги.

– Чистая доброта, – похвалил ее Максим.

Ну конечно, подумал Аладдин. Не только красивая и умная, но еще и добродетельная.

Следующим пошел Гефест. Он пожелал, чтобы в школу вместо него пошел его брат-близнец.

– Он заслуживал этого больше, чем я, – признался Гефест.

Кима взглянула на него влюбленными глазами.

– Если честно, я думал, что его желанием будет очередной дурацкий подарок, – пошутил Аладдин. Принцесса свирепо повернулась к нему.

– Золотые рыбки находят самые сокровенные желания, спрятанные в глубине души. А не фальшивые, подброшенные второсортной порчей.

Аладдин вздрогнул.

– Почему ты тогда на меня не донесла? – спросил он.

– Потому что ты вполне способен и сам выкопать себе могилу, – ответила Кима.

– Аладдин, ты следующий, – вызвал Максим.

Мальчик сглотнул.

Он медленно подошел к воде. Рыбки поблескивали под поверхностью пруда, словно алмазы, которые предстоит добыть. Аладдин почувствовал, как взгляды всех всегдашников устремились на него. Им не терпелось увидеть, как он провалится.

«Пожелай что-нибудь доброе, – уговаривал он себя. – Что-нибудь, что могла бы пожелать Кима. Или Гефест. Или кто угодно, но не я…»

Он сунул палец в воду.

Рыбки тут же пришли в движение и изобразили рубиновый трон, водруженный на гору золота – султанский трон Шазабы. Аладдин сидел в короне, завернутый в шелковую мантию, на всех пальцах были кольца с драгоценными камнями, а у его ног пали ниц тысячи подданных. И мало этого: он что-то сжимал в руках… волшебную лампу… настоящую волшебную лампу…

Максим нахмурился.

Кима сложила руки на груди.

Аладдин съежился и зашептал: «Нет, нет, нет, нет…»

А потом рыбки вдруг превратились в бесформенную массу. Их чешуя снова стала белой, а потом они пришли в движение, изобразив совершенно новую сцену…

Аладдин, облысевший и морщинистый старик, прибирается в уютном доме, потому что ждет в гости старого друга. И на пороге – седовласый, слегка сгорбленный, очень похожий на…

Гефеста.

Аладдин поспешно отдернул руку. Развернувшись, он увидел, что на него таращится весь класс, включая и самого Гефеста – у того глаза были на мокром месте.

– Истинная душа всегдашника, – задумчиво проговорил Максим, глядя на рыбок, которые все еще изображали встречу старых друзей. – Как говорится, старый друг лучше новых двух.

Аладдин замахал руками.

– Подождите минутку. Это желание какое-то бессмысленное… оно не может быть…

А потом он увидел Киму.

Та больше не смотрела на него с ненавистью или презрением.

Она впервые посмотрела на него так, словно он настоящий человек. Заново оценивала его – внутри и снаружи.

– Какое замечательное желание, – послышался знакомый голос.

Всегдашники повернулись и увидели Доброго Директора, который проходил мимо пруда, одетый в свою длинную синюю мантию.

– Рыбы обычно расплываются в стороны, как только вы убираете палец из воды, но даже им захотелось подольше задержаться на душе Аладдина, – сказал Райен на ходу. – Лучшие желания удивляют всех – даже самого желающего. Продолжай, Максим.

К воде позвали следующего всегдашника, но никто не обратил на него внимания. Все смотрели то на Аладдина, то на Гефеста, словно увидели их впервые.

Кима придвинулась ближе к Аладдину и тихо пошутила, что ему удалось избежать вечной жизни в качестве тритона.

Но Аладдин смотрел вслед Райену. Райену, который появился именно в тот момент, когда изменилось желание Аладдина. И едва Аладдин об этом подумал, Добрый Директор обернулся к нему и улыбнулся – точно так же, как его злой брат улыбнулся ему на церемонии Приветствия, еще до того, как все пошло наперекосяк.

Глава 11

Рафал наблюдал за братом, посетившим урок всегдашников, из директорского кабинета. Губы Злого Директора подергивались.

Райен – просто жалкий любитель. Думает, что может просто вот так одним ловким движением изменить душу мальчишки? Неужели он не может просто признать, что перо ошиблось? Что мальчишка – злодей, каких поискать? Да, Райену удалось заставить эту мелкую самодовольную девчонку снова задуматься об Аладдине, но как долго это продлится? Мальчишка все равно продолжит вести себя как вор и эгоист, и на этот раз Райен его уже не спасет. Аладдин докажет, что он злой, это лишь вопрос времени.

И тогда Райену придется подавиться своими словами, всеми этими несправедливыми эпитетами, которыми он наградил Рафала – ненадежный, безрассудный, не подходящий на роль Директора школы. На самом деле это Райен непригоден для должности, потому что верит, что может превратить никогдашников во всегдашников, а священное перо – на его стороне, хотя на самом деле это просто говорит его болезненное самолюбие. Как можно быть Директором школы, если считаешь, что равновесие – на твоей стороне? Сториан явно ошибся с Аладдином, поместив его не в ту школу. И он, и Райен это знали. Но Райен доверял перу, а не собственному брату и даже не себе, и теперь они воюют за душу мальчишки, а еще оба вмешались в ход сказки, хотя их работа как Директоров школы – не лезть в истории, которые они вроде как должны защищать.

Рафал стиснул зубы.

Во всем, что произойдет дальше, будет виноват Райен. Это с него началась вся эта история. Это он злодей.

И, раз уж перо в последних сказках унижает злодеев, Райена тоже унизят. Аладдин доказал, что он злой и что Рафал разбирается в душах лучше, чем перо.

Это будет справедливой концовкой их сказки.

Злой Директор вздохнул с облегчением.

Мальчишка с лампой наверняка прямо сейчас в очередной раз выставляет себя на посмешище.

Глава 12

Сначала Аладдин был совершенно уверен, что Директор школы вмешался, когда он загадывал желание золотым рыбкам. Что это добрый волшебник превратил самое заветное желание его души из богатств султана в странную тихую сценку. Что это просто еще один сглаз, управлявший Аладдином как марионеткой, – точно так же, как злобный джинн управлял Гефестом. Конечно же, чтобы преподать ему урок. Чародей напомнил, что нужно хорошенько подумать, прежде чем пытаться накладывать любовные заклинания.

Но потом настал урок добрых дел, еще один, куда ходили только всегдашники и где преподавала декан Мэйберри. Она устроила им испытание «Поцелуй лягушку». Всем всегдашникам завязали глаза, затем Мэйберри превратила половину из них в лягушек. Затем этих проклятых лягушек посадили в чан с настоящими лягушками, после чего ученики, оставшиеся людьми, снимали повязки, и им предлагали отличить обычных лягушек от заколдованных. Каждый мог поцеловать только одну лягушку: поцелуешь одноклассника и вернешь его обратно к двуногой жизни – вы оба получаете зачет. Поцелуешь обычную прудовую лягушку – незачет.

Аладдин и Руфиус попали в человеческую группу, Кима и Гефест – в лягушачью.

Задание было почти невыполнимым, учитывая, что все лягушки выглядели одинаково и умели только скакать и квакать, но одна за другой они выполняли добрые дела, чтобы произвести впечатление: одна лягушка вычистила однокласснику обувь, чтобы заработать поцелуй, другая схватила муху, пролетевшую мимо чьего-то носа, третья исполнила небольшой танец, как Кима для Руфиуса, – и вскоре уже все оставшиеся людьми всегдашники смогли вернуть человеческий облик кому-то из заколдованных… кроме Аладдина, который слишком боялся целовать лягушку – вдруг это окажется Гефест?

Еще один незачет.

Когда урок закончился, он поплелся к двери…

– Мне рассказали о твоем желании, Аладдин, – сказала профессор Мэйберри.

Аладдин повернулся, густо краснея.

– Это было не мое желание. Рыбы что-то напутали.

– Может быть, – ответила профессор Мэйберри, перелистывая бумаги на розовом учительском столе. – Или, может быть, они почувствовали твой страх и копнули глубоко-глубоко в душу, чтобы найти правду.

Аладдин закусил удила.

– Послушайте. Я не хочу, чтобы Гефест…

– Потому что твое определение любви мелочное и искаженное, – ответила декан Школы Добра, подняв на него глаза. – Ты видишь любовь точно так же, как никогдашники: для них это просто поцелуи, цветочки и прочие поверхностные проявления. Ты, наверное, думал, что и сегодняшнее испытание устроили только ради поцелуя – и поэтому боялся целовать лягушку. Но настоящий всегдашник знает, что любовь – это прежде всего узы. Любовь – это когда у тебя есть заступник, товарищ, знаменосец, который видит настоящего тебя под лягушачьей шкуркой. Такая любовь – нечто намного большее, чем романтические отношения с девочкой. Это любовь семьи. Любовь товарищей по работе. Любовь друга. Возможно ведь, что однажды вы с Гефестом станете такими хорошими друзьями, товарищами по оружию, что под конец жизни станете заботиться друг о друге? Что будете искать компании друг друга? Может быть, ты именно это увидел в своем желании? Может быть, в глубине души ты хочешь найти настоящего друга, а не только милую принцессу? Хочешь, чтобы тебе было не так одиноко?

Аладдин посмотрел на нее, и на душе у него стало спокойнее.

– Золотые рыбки сильнее, чем ты думаешь, – сказала профессор Мэйберри. – Искренность твоего желания – пожалуй, единственная причина, по которой я и другие учителя не превратили в лягушку тебя.

В следующие дни Аладдин долго раздумывал над словами декана. На самом деле у него никогда не было настоящего друга. В Шазабе он был настолько одержим поисками способов разбогатеть и наконец-то сбежать, спастись от гнетущей домашней обстановки, что даже не задумывался над тем, чтобы найти союзников. Он всегда считал, что будет идти по жизни один. Даже когда речь зашла о любовных делах, он решил, что заставить девочку выбрать его сможет только обманом. Идея завоевать чье-то сердце без жульничества казалась невозможной. Неужели он в самом деле так плохо думал о себе? И о других?

Может быть, вот почему ему так стыдно из-за Гефеста? Потому что Аладдин точно знал, что смошенничал. Изменилось бы что-нибудь, если бы джинн действительно выполнил его желание и влюбил в него Киму? Или же Аладдин точно так же чувствовал бы себя униженным, зная, что это все обман? Если любовь – это узы, как сказала профессор Мэйберри, то какой в ней смысл, если она ненастоящая?

Его душе действительно хотелось чего-то большего. Союза, искренней и настоящей дружбы. Знания, что можно без опасений быть собой с кем-то другим, – даже с человеком, которого он обманул.

А в этом случае… золотые рыбки ведь могли быть и правы?

Но проблема с Гефестом от этого никуда не девалась. Мальчик, на которого наложили порчу. Мальчик, с которым Аладдин плохо обращался. Как бы он себя чувствовал, если бы это его прокляли так же, как Гефеста? Если бы ему не оставили выбора?

Аладдин покраснел от стыда.

А потом прогнал от себя это чувство.

Хватит плохо думать о себе.

До Снежного бала остался еще месяц.

Пора получше узнать мальчика, с которым он туда идет.

– А что вообще нравится Гефесту? – спросил он, садясь напротив Кимы на завтраке.

Она от неожиданности чуть не подавилась пирожком с черникой.

– Что?

– Ну, знаешь, что делает его счастливым, – сказал Аладдин, стащив несколько виноградин с ее тарелки.

Кима потуже затянула резинку на хвостике.

– Слушай, если ты собираешься еще как-то его разыграть…

– Я видел, как он пинает мячик. А еще он иногда практикуется в стрельбе из лука. Так что я знаю, что он увлекается спортом, – настаивал Аладдин. – А что еще?

Кима уставилась на него – искренность застала ее врасплох.

– Э-э… если честно, я не так хорошо его знаю. Ну, в этом смысле… Вроде бы ему нравятся сэндвичи с сыром, потому что он после плавания всегда ест их сразу по несколько штук. А еще он неплохо играет в покер…

– Спасибо! – ответил Аладдин и поспешно ушел.

Кима, совершенно сбитая с толку, уставилась ему вслед.

Тем вечером, уже начиная засыпать, она услышала в коридоре шорох, потом приглушенные голоса.

Она выглянула из комнаты, повернулась на звук… и увидела Гефеста и Аладдина, сидящих посередине лестничного пролета между этажами и играющих в покер. Гефест взял сэндвич с сыром из большой горки и откусил кусок.

– Вообще убойные, – сказал он с полным ртом. – Лучше, чем те, что я ем обычно.

– Я подкупил волшебную кастрюлю на кухне, чтобы она их приготовила, – ответил Аладдин, доставая новую карту.

– Как можно подкупить волшебную кастрюлю?

– Отчистить от жира плиту, на которой она стоит. Я подумал, что стоять на грязной плите – это примерно как спать в сырой вонючей кровати.

– Я слышал, что никогдашники как раз спят в сырых кроватях, – сказал Гефест. – Они так учатся страданию или типа того.

– Хочешь пострадать? Попробуй расти в доме, где родители хотят заставить тебя стать портным. Я даже не люблю одежду. Не стал бы вообще одеваться, если бы это не было обязательно.

– Потому что ты из пустынного царства, где всегда жуткая жара. А я с гор, там даже двух шкур бывает недостаточно, чтобы согреться.

– А ты не можешь просто… переехать куда-нибудь? – спросил Аладдин.

Гефест нахмурился.

– Там живет моя семья. Это наш дом.

– Ну, на твоем месте я бы переехал со всей семьей на Бахимское взморье.

Гефест хихикнул.

– Говоришь как мой брат.

– Мне казалось, ты говорил, что он из вас двоих главный добряк, – заметил Аладдин.

Гефест вздохнул.

– Он так хотел стать всегдашником.

– Есть разница – можно хотеть стать хорошим, а можно им быть, – ответил Аладдин. – Наверное, поэтому сюда попал ты, а не он.

– Ты лучше нас обоих, – ответил Гефест, выкладывая стрит-флеш[5]. – Ты готов пойти со мной на Снежный бал, хотя на самом деле хочешь позвать туда принцессу Киму.

Аладдин фыркнул.

– Ты хочешь пойти со мной на Снежный бал только потому, что не в своем уме.

– Ну нет, у меня мозги нормально работают.

Аладдин снова фыркнул и перетасовал колоду.

– Кима ни за что со мной не пойдет.

– Почему?

– Потому что она видит меня таким, какой я на самом деле есть. Эгоистичным гадом, – ответил Аладдин. – А ты видишь во мне человека достойного того, чтобы его знали. Человека, которым я хотел бы стать. Это большая разница.

Он посмотрел на Гефеста. Но на этот раз во взгляде Гефеста не было никакой одурманености. Словно проклятие развеялось, и они просто сидели вместе – два мальчика, которые впервые друг друга увидели по-настоящему, хотя раньше не понимали друг друга. Аладдин заерзал на месте, чувствуя себя беззащитным и уязвимым – словно рядом с ним уже не заколдованный Гефест, а настоящий, и они сидят вместе, потому что сами так решили, а не потому, что их заставила магия. И это чувство его не пугало. Оно было приятным и теплым.

– Еще разок сыграем? – спросил Аладдин.

– С удовольствием. Я готов обыгрывать тебя хоть всю ночь, – усмехнулся Гефест.

Аладдин снова раздал карты.

Кима, стоявшая за углом, улыбнулась и на цыпочках ушла обратно в комнату.

Может быть, и она неверно смотрела на вещи.

Ее глаза выбрали Гефеста, а вот ее сердце слишком рано закрылось для другого.

Она легла спать со странной улыбкой на лице…

А на следующее утро учеников Школы Добра разбудила гроза – с черными тучами, молниями и громом.

Ливень застучал в окна, а затем ветер принес записки, которые врезались в каждое окно, – эдикты на пергаменте, украшенные колючками. Приказ Директора школы.

Снежный бал.

Его перенесли на более раннее время.

Он состоится сегодня вечером.

Глава 13

Полуодетый Райен ворвался в кабинет.

– Ты не можешь просто взять и перенести бал!

– Уже поздно, – отрезал Рафал, наблюдая, как Сториан рисует его брата, раскрасневшегося и промокшего. – А в чем дело? Мои никогдашники готовы. Неужели твои ученики настолько плохо подготовлены и слабы, что не смогут справиться с простыми танцами?

Добрый Директор взорвался.

– Не прикидывайся дурачком, Рафал! Снежный бал всегда, каждый год, устраивают в один и тот же день, а всегдашникам нужно время выбрать, кого пригласить, танцы порепетировать… Они едва учебу начали! Почти не знают друг друга! Да и вообще, твои никогдашники даже не ходят на Снежный бал. Они только устраивают розыгрыши, хулиганят и действуют всем на нервы. Они вообще не должны получать приглашений!

– Они приглашены, потому что они – неотъемлемая часть этой школы, равно как и я, как бы трудно ни было тебе это признать, – ответил Рафал. – Я решил, что дату нужно изменить, а ты был слишком занят – плавал в пруду…

– Я всегда плаваю в это время…

– …а мне не хотелось ждать, так что я издал эдикт на правах Директора школы – я ведь до сих пор Директор школы, правильно?

Райен шумно вдохнул.

– Ты сделал это только потому, что Аладдин заставил эту девочку снова обратить на него внимание, и, если дать ему больше времени, он заслужит ее любовь и разрушит заклинание. А это значит, ты знаешь, что сказка Сториана закончится тем, что Добро победит, а ты останешься в дураках, какие бы идиотские поступки ты ни совершал, пытаясь испортить историю.

– А ты что, не пытался ее испортить? Ты вмешивался не меньше моего. – Рафал тоже начинал злиться. – Кроме того, как ты и сказал, всегдашники буквально живут ради балов. Так зачем же откладывать? Не вижу никаких причин ждать. Давайте все предадимся духу любви. Ты ведь этого хочешь, да? Чтобы Зло стало больше похоже на Добро. А я – больше похож на тебя.

– Хватит. Дело не в мальчишке и не в бале. Дело в том, что ты попытался доказать, что знаешь больше, чем перо, и тебя проучили. – Райен сердито посмотрел на него, разглаживая на себе рубашку. – Я все отменяю.

Он повернулся к двери…

Оттуда доносился хаос звуков: крики, вопли, раскаты грома.

Братья переглянулись… и стремглав выбежали из кабинета.

Стоя на лестнице, они смотрели, как девочки и мальчики-всегдашники носятся по коридорам, держа в руках стопки тюли, шелка и атласа, врезаясь друг в друга, словно безголовые куры, и крича во все горло:

– Снежный бал! Снежный бал!

Рафал ухмыльнулся брату-близнецу.

– Как я и сказал… уже поздно.

Глава 14

Когда на подготовку к Снежному балу дают всего несколько часов, а не недель или месяцев, приходится идти на жертвы.

Первой жертвой становится мода. Нет времени, как обычно, заказать наряды у знакомых швей; мальчикам и девочкам приходится справляться своими силами, и результат далеко не всегда устраивает профессора Мэйберри. («Это костюм!» – настаивает Руфиус. «Это пижама!» – рявкает Мэйберри.) Страдает и разбиение на пары. Мальчики приглашают не тех девочек, которых хотели бы, потому что девочки начинают паниковать и принимают предложение первой попавшейся особы мужского пола, у которой бьется сердце, поскольку боятся, что их не пригласит больше вообще никто. Слабые и тщедушные мальчики пользуются этой паникой, чтобы заполучить девочек, которые обычно им бы отказали, а более красивые и привлекательные мальчики нервничают, потому что «их» девочек уже разобрали, и уже им приходится приглашать первых попавшихся. В общем и целом выходит, что никто не доволен ни своей парой, ни своей одеждой, ни одеждой партнера, так что парад парочек в направлении танцевального зала – обычно впечатляющее и веселое событие под аккомпанемент оркестра сверчков – на этот раз по настроению больше напоминал групповой поход к зубному.

Но затем двери открываются, и все видят убранство зала – разноцветную Страну Игрушек с огромными оловянными солдатиками, танцующими плюшевыми мишками и украшенный гирляндами рождественский поезд на железной дороге. Волшебный снег падает с крыши и превращается в конфетти на танцполе, а стены поблескивают синим льдом. Поговаривают, что зал украшал лично Добрый Директор, что несколько оживляет обстановку и напоминает всегдашникам, как им повезло оказаться здесь, в школе, где готовят героев, и их долг как знаменосцев Добра – не только выжимать максимум из любой ситуации, но и быть за это благодарными. Их единство лишь крепчает, когда в зал врываются ученики Школы Зла, чтобы устроить традиционный розыгрыш, но он в этот раз выходит слабеньким – они кидают на танцпол стеклянные шарики, но их быстро сметают в сторону зачарованные метлы. Никогдашники убегают – им, как и всегдашникам, явно пришлось планировать буквально на бегу.

А что касается Аладдина и Гефеста… возможно, вы удивились, почему они, эта пара, самая важная для всей истории, еще не были упомянуты, но на самом деле о них сказать еще нечего, потому что они опаздывают.

– С меня штаны сваливаются! – проворчал Аладдин, подтягивая их за пояс в отчаянной попытке поспеть за своим партнером. – Уточнение: твои штаны!

– Как ты вообще поступил в школу без нормальной одежды? – спросил Гефест. Он бежал впереди, одетый в изумрудно-зеленый дублет и идеально подходящие по размеру брюки.

– Меня похитили! Я вообще не должен был тут учиться! – крикнул Аладдин, на ходу застегивая одолженный красный жилет. – Это все глупости. Зачем мы идем на какие-то тупые танцы? Пусть они отплясывают на своем дурацком балу, а в нашем распоряжении будет все остальное здание!

– Говоришь как настоящий никогдашник, – поддразнил его Гефест. – Поторопись!

– Да ладно тебе, Геф. Давай лучше захватим столовую. Я могу уговорить кастрюли приготовить нам картошку с рыбой…

– Если мы не успеем до первого танца, нас превратят в картошку с рыбой! – воскликнул Гефест, ускоряя шаг.

Аладдин вытаращил глаза.

– Первого танца?

Гефест резко свернул за угол и буквально подлетел к залу. Аладдин наконец нагнал его, и ребята распахнули двери…

Мимо них в изящном вальсе скользили парочки. Всегдашники, одетые в зимние цвета, словно бутоны рождественских роз, кружились и вертелись во все стороны.

То был худший кошмар Аладдина, и все стало еще хуже, когда он увидел, с каким восторгом Гефест смотрит на танцующие парочки. Аладдин схватил его за руку и отвел к банкетному столику в углу, ломившемуся от разноцветного сахарного печенья и кувшинов с ароматизированным молоком.

– Неплохой улов у Кимы, – заметил Гефест, по-прежнему не сводя глаз с танцующих. – Абрам – четвертый в очереди на престол Фоксвуда.

Аладдин тоже посмотрел в ту сторону и увидел Киму в малиновом платье с короткими рукавами и шелковыми рюшами. Она танцевала с румяным коренастым светловолосым мальчиком.

– Четвертый в очереди? – пробормотал Аладдин, набив рот печеньем. – Много кому придется помереть, прежде чем он сядет на трон.

Гефест сердито глянул на него.

– По крайней мере, он танцует.

– Танцы – это для обезьян, – мрачно сказал Аладдин и отхлебнул бананового молока.

– Ты только что назвал обезьяной моего брата, – потому что он танцевал со мной по вечерам, репетируя свое выступление на балу, думая, что сюда возьмут его, а не меня, – парировал Гефест. – Давай, Аладдин. Станцуем один танец. Как можно сказать «мы сходили на бал», если мы даже не танцевали друг с другом?

– В тебе говорит заклинание, – фыркнул Аладдин.

– Какое заклинание?

Аладдин, набравшись смелости, посмотрел Гефесту в глаза. Больше врать было нельзя.

– Так… слушай. Помнишь волшебную лампу, которую я принес на церемонию Приветствия? Ну, это… – Он глубоко вздохнул. – Я украл ее обратно из кабинета декана Хамбурга, вызвал джинна и пожелал, чтобы Кима влюбилась в меня, но джинн был проклят и заставил тебя переключиться на меня. Так что все твои чувства ко мне ненастоящие.

Он испуганно отступил в угол, ожидая мщения.

Гефест с любопытством посмотрел на него, потом пожал плечами.

Аладдин застонал.

– Геф, ты меня даже не знаешь.

– Я знаю, что ты прикусываешь губу, когда пытаешься блефовать в покере, – ответил Гефест. – Я знаю, что ты всегда оставляешь от сэндвича с сыром маленький кусочек, даже если потом начинаешь есть следующий. Я знаю, что ты слишком много ходишь на цыпочках, и когда ты бегаешь, это выглядит особенно забавно. Я знаю, что ты предпочитаешь перезрелые бананы, слишком крепкий чай и слишком низеньких девчонок, потому что, если рядом нет Кимы, ты заглядываешься на Фарину, а она ростом с эльфа. Еще я знаю, что тебе не нравится мой смех, потому что ты вздрагиваешь каждый раз, когда я начинаю смеяться. Наконец я знаю, что ты любишь танцевать, потому что ты в гостиной сделал шимми[6], когда мы с ребятами дурачились, играя на литаврах. Ну да, совсем я тебя не знаю, ага.

Аладдин уставился на Гефеста, на его губах налип сахар. Он поднял вверх палец.

– Я бегаю не забавно.

– Я не могу понять, на кого ты больше похож: на балерину или на грабителя, который пытается тайком сбежать из банка.

– И что с того, что мне нравятся невысокие девочки? Ты вообще первый за Кимой приударил! – Аладдин оперся о стену и покраснел. – Все то хорошее, что вы видишь во мне… Когда проклятие снимут, ты вообще не захочешь иметь со мной ничего общего, не говоря уж о дружбе. Все это исчезнет.

Гефест задумался над его словами.

– Ну, если ты действительно наложил на меня чары, то ты, наверное, прав. Первое, что я сделаю, – врежу тебе прямо по твоему красивому лицу. Так что лучше надейся, что заклинание будет действовать вечно.

Аладдин смог лишь улыбнуться в ответ.

Сверчки заиграли оживленное рондо, и Аладдин сам не заметил, как начал притопывать и подергивать плечами в такт. Гефест внимательно разглядывал его.

Аладдин застонал.

– О боже. Ладно. Ладно! Но только потому, что ты репетировал…

Гефест схватил его за руку и вытащил на танцпол. Аладдин пытался следовать за ним, крутясь то в одну, то в другую сторону, но каждый второй шаг оказывался невпопад.

– Я вообще не понимаю, что делаю! – крикнул Аладдин.

– Ты танцуешь! – засмеялся Гефест.

– Ты прав. Мне действительно не нравится твой смех! – сказал Аладдин.

От этого Гефест засмеялся еще громче.

Вскоре начал смеяться и Аладдин, безуспешно пытаясь поспеть за другими парами, скакавшими по залу. Сверчки играли все быстрее и быстрее, движения Гефеста были плавными и уверенными, а Аладдин выглядел как еле ковыляющий дурачок, но чем хуже он танцевал, тем шире улыбался, чувствуя себя в полной безопасности рядом с лучшим другом. И лишь когда музыка закончилась слишком рано, и вся скорость и волнение исчезли в трелях флейт, и они с Гефестом остановились, он понял, что все остальные пары остановились и смотрят на них.

Тишина становилась все пронзительнее. Под ногами хрустели снежные конфетти. Всегдашники разглядывали Аладдина. И впервые в их взглядах не было ни подозрительности, ни превосходства – только искреннее восхищение, словно он только что доказал, что достоин не просто учиться в Школе Добра, но и стать ее заслуженным лидером.

Кима выбралась из толпы, даже не оглянувшись на Абрама.

Она подошла к Аладдину и протянула ему руку.

– Можно станцевать с тобой следующий танец? – спросила она.

Аладдин улыбнулся и посмотрел на Гефеста.

Тот по-дружески сжал его руку, потом отошел.

Сверчки заиграли медленный таинственный вальс, Аладдин положил руку на талию Кимы и попытался вести ее в танце, как мог, а остальные пары вращались вокруг них. Киму, похоже, не волновало ни то, что он никак не может попасть в ритм, ни то, что он периодически наступает ей на ноги. Ее темные глаза смотрели прямо в его глаза.

– Ты впечатлил меня, Аладдин из Шазабы, – сказала Кима.

– Потому что я танцую с тобой, одетый в штаны твоего парня? – спросил Аладдин.

– Потому что ты не стесняешься признать свою неправоту.

– Я не мог позволить Гефесту умереть от голода.

– Расскажи мне о чем-нибудь, что тебя в нем удивило. Что-нибудь, чего не знаю я.

– Он раскладывает одежду в шкафу по цветам.

– Это… неожиданно. Расскажи что-нибудь еще.

– У него есть собственная корзинка с мылом, которым он пользуется вместо школьного. Говорит, что у него очень чувствительный нос, и свое мыло нравится ему больше.

– А как оно пахнет?

– Да так же, как школьное.

Кима засмеялась.

– Если бы ты был собой, когда мы познакомились, а не пытался выпендриться своей дурацкой лампой, между нами все было бы куда проще.

– А так твой истинный возлюбленный не смотрит на тебя, – ответил Аладдин.

Кима огляделась, чтобы убедиться, что Гефеста нет поблизости.

– Он не мой истинный возлюбленный, – сказала она. – И дело не только в этом. Ты сумел выпутаться из невозможной ситуации. А еще ты, в отличие от других мальчиков, готов к любым неожиданностям. Гефест вел себя словно он уже мой парень, даже до того, как мы познакомились. Словно нас вместе свела судьба. А Абрам после одного-единственного танца уже говорит о свадьбе, потому что союз принцессы Мейденвейла и принца Фоксвуда – хороший повод заключить союз между нашими королевствами. У Добра есть привычка – заранее предполагать, как все должно пойти. Именно поэтому Зло в половине случаев побеждает. Мы слишком заняты предвкушением «жили они долго и счастливо» и из-за этого промахиваемся мимо хороших концовок.

Аладдин улыбнулся.

– Если бы я знал, что эта история закончится тем, что Гефест станет моим лучшим другом, а тебя я буду обнимать в танце, то попросил бы у этого фальшивого джинна больше желаний.

– Твое желание ведь исполнилось? – спросила Кима.

– Не могу сказать, – ответил Аладдин. – Это секрет.

Глаза Кимы заблестели.

– Ну, тогда мне надо убедиться самой.

Она встала на цыпочки и приблизила свои губы к его губам…

ХЛОП! В зале сверкнула молния, снег вдруг завихрился и превратился в странную темную маску, которая насмешливо посмотрела на юную парочку. А потом, словно дракон, выдохнула поток морозного воздуха, поваливший всегдашников на пол.

Когда Аладдин пришел в себя и кое-как поднялся на колени, он увидел, как рождественский поезд, окруженный трещащими молниями, сошел с рельсов и понесся прямо на…

Киму.

Но она еще сидела на полу, оглушенная, не понимавшая, что происходит.

Аладдин вскочил на ноги и со всех ног бросился к ней. Его принцесса повернулась и увидела, как он летит на нее, отбрасывает ее с дороги…

Поезд врезался в Аладдина, отбросил его к стене. Он ускорялся, все быстрее и быстрее, готовый раздавить его в лепешку в углу…

Луч золотого света ворвался в зал и ухватил поезд, словно арканом, отшвырнув непокорное транспортное средство высоко в воздух. Освещенный золотым ореолом, укрощенный поезд завис над ничего не понимающими всегдашниками… а потом с грохотом рухнул назад на рельсы. «Рождественский экспресс» продолжил свой веселый путь, а потом его музыка смолкла, и он рухнул на бок, словно маленький ребенок, который слишком долго бегал и веселился.

Все бросились к Аладдину. Мальчик, истекая кровью, лежал у стены. Кима, растолкав толпу, бросилась к нему…

– Аладдин! – закричала она.

Он приоткрыл глаза и сумел слабо улыбнуться.

Кима вздохнула с облегчением.

– Ты в порядке?

– Не считая того, что меня сбил поезд? – спросил Аладдин.

– Не считая этого, да.

– Мне бы не помешал еще один поцелуй.

– Поезду он явно не понравился.

– Он может переезжать меня сколько хочет, если это значит, что ты меня снова поцелуешь.

– Ну хорошо, уговорил. Давай поставим тебя на ноги.

Она вместе с другими всегдашниками помогла ему подняться. Аладдин сумел удержаться на ногах; он не сводил восхищенного взгляда со своей принцессы.

– Подожди-ка, – сказал он. – А где Гефест?

Все медленно развернулись.

Гефест стоял посреди танцпола, его смуглое точеное лицо освещал холодный свет.

– Аладдин, – проговорил он. – Почему на тебе моя одежда?

Он уставился на Киму, стоявшую рядом с Аладдином.

– И почему с тобой моя девушка?

– Ты о чем? – начал было Аладдин.

Но потом он увидел глаза Гефеста.

Свирепые. Гневные.

У него больше не было лучшего друга.

– О нет, – прохрипел Аладдин. – Заклинание. Оно…

Он не успел закончить фразу.

Гефест свалил его на пол ударом кулака.

Глава 15

Золотой луч ворвался в кабинет Директоров школы и опустился на пол, превратившись обратно в своего создателя.

– Пытаешься убить моих учеников после того, как они переиграли тебя в твоей же игре? – закричал Райен. – Это низко даже для тебя. Попытавшись заполучить душу мальчишки, ты растлил свою душу.

Его брат ничего не ответил.

В кабинете повисла тишина. Даже Сториан прекратил свои труды.

Райен разозлился еще больше. Он бросился в спальню.

– Если Зло пытается перейти границы, Добро от этого становится лишь сильнее. Любая твоя попытка навредить моей школе лишь ослабляет твою. Мы не такой договор заключили, когда стали Директорами школы. Наши узы крепче, чем ожесточенное соперничество и стремление к чему-либо, кроме равновесия. Потому что нет никакого иного исхода, кроме равновесия, Рафал. Равновесия, которое поддерживает наша школа. Наша братская любовь. Желать чего-то большего – значит накликать на нас беду…

Он распахнул дверь.

Внутри никого не было. Лишь от задутых свечей поднимался дымок.

А у него за спиной снова заскрипел Сториан.

Райен подошел к перу и увидел, что оно рисует… его самого.

Добрый Директор смотрел в свои собственные глаза. А перо написало две последние строчки, закончив сказку.

Сто лет два брата правили как один.

Но теперь одному пришлось править за двоих.

Райен оглядел опустевшую комнату.

– Рафал? – прошептал он.

Но ответом ему был лишь порыв холодного ветра из окна.

Часть II. Чем заменить любовь

Глава 1

– Выше! – крикнул Райен с земли.

Волки, похоже, были готовы сбросить кирпичи прямо ему на голову. Они посмотрели вниз с лесов и, ворча, начали поднимать на лебедках горы стекол – так высоко, что казалось, они исчезли прямо в солнце. Затем волки вытянули шеи и недовольно посмотрели на Райена.

– Еще выше! – сказал Добрый Директор.

А потом сбежал, прежде чем они успели как-то отреагировать.

Когда он только нанял волков для строительства новой школы, то сказал, что будет просто небольшое улучшение – он слегка подновит школу, пока брата нет. Но Рафал не возвращался, и с каждым новым днем Райен придумывал все новые планы ремонта за́мка, делал его все больше и грандиознее, заставлял волков работать все прилежнее, все быстрее, словно постройка новой школы превратилась в попытку отомстить брату-близнецу. Стройплощадка стала такой огромной, что накрывала своей тенью всю старую школу; ученики по-прежнему ходили туда на занятия, носились по коридорам и настороженно разглядывали новый строящийся за́мок в окна.

Райен вернулся в старый особняк и поднялся по лестнице мимо Аладдина и Кимы; влюбленные даже прервали поцелуй, чтобы учтиво кивнуть Доброму Директору, прежде чем присоединиться к стайке всегдашников, идущих на занятия. После Снежного бала прошло полгода, но маленький воришка и принцесса по-прежнему были вместе – хорошее напоминание, что Сториан неплохо разбирается в сказках о любви. Несколько никогдашников окинули Райена скептическими взглядами – таких же взглядов он удостаивался все предыдущие шесть месяцев, словно это из-за него Злой Директор пропал.

Райен поднялся в кабинет, который когда-то делил с Рафалом. Закрыв дверь, он прислонился к ней и глубоко вздохнул.

На самом деле пропажа брата беспокоила его не меньше, чем никогдашников.

Сначала, сразу после Снежного бала, Райен решил, что пусть Рафал просто подуется немного, как ребенок, устроивший истерику. Он думал, что Рафал вернется, когда история с Аладдином отойдет в прошлое, и забудет о своем уязвленном самолюбии. Они, конечно же, ссорились и раньше, расходились по разным углам, чтобы зализать раны, но долг – управлять школой и защищать Сториана – сводил их обратно уже через день-другой. Они любили друг друга, и братская любовь была крепче других чувств. Вот почему перо избрало их Директорами школы – они были верны друг другу, а не определённой стороне, вне зависимости от того, что стояло между ними.

Но прошло несколько недель, потом месяц, и Райен начал подозревать, что случившееся было не простой размолвкой. Он сказал учителям и ученикам, что Рафал отправился в экспедицию на поиски душ, чтобы отобрать для будущей учебы самых талантливых никогдашников: Добро одержало целую серию побед, и ее нужно было прервать. Объяснение звучало правдоподобно. Но Райен знал правду. В сказке об Аладдине Сториан опозорил его брата-близнеца на глазах у всех читателей, впервые выбрав определенную сторону.

Рафал мог много чего вынести.

Но не унижение.

Гордость была его слабым местом.

А теперь она стала еще и колючкой в розе их братских чувств.

А это значит, что Райену придется проглотить собственную гордость, чтобы вернуть его.

Он написал письма правителям Всегда и Никогда, спрашивая, не слышали ли они о прибытии Рафала в их земли, но никаких новостей не получил. Тогда он нанял бригаду фей из страны Гилликинов[7], чтобы они обыскали леса и холмы к северу от школы, – но и это оказалось безуспешным. Он даже посетил в Бормочущих Горах ведьму, владевшую всевидящим хрустальным шаром, но Рафал оставался неуловимым, словно растворился в воздухе.

Райен ждал удара от брата: какого-нибудь требования, захвата заложников или мстительного заговора против него самого или Сториана…

Но ничего так и не последовало.

Тогда Райен разозлился. «Что за избалованный, грубый негодник», – подумал он. Бросил брата, бросил своих учеников, бросил Зло в беде, чтобы Добро его спасало… В душе Райена разыгралась настоящая буря. Его вторая половина когда-то была такой предсказуемой, настолько неотделимой частью его самого, а теперь казалась ему совершенно незнакомой. Он не мог уснуть – его будили приступы страха, сжимавшие грудь и заставлявшие колотиться сердце…

Но, может быть, так будет и лучше, пытался убедить себя Райен, пока проходили недели. Рафал в конце концов вернется. Иначе Сториан бы уже наказал их – лишил бессмертия или призвал нового Директора школы им на смену. Братская любовь никуда не делась. Равновесие не нарушилось. Ну а пока Райен будет управлять обеими школами без обычных ссор и провокацией. Может быть, ему даже удастся по-настоящему примирить учеников. Он, конечно, не будет вмешиваться в дела Зла, но под его руководством никогдашники станут лучше, чем раньше. «Просвещенное Зло», – раздумывал Райен. Разве это не заставит и всегдашников подняться на совершенно новый уровень? Две стороны будут усиливать друг друга, обе – в его власти.

Уважение. Прогресс. Баланс.

В руках одного Директора школы, а не двух.

Райен улыбнулся этой мысли, выглянув из окна кабинета на строящийся замок – замок, который, как он уверял себя, строился из лучших побуждений… начать заново… сделать шаг в будущее…

Но постепенно улыбка Доброго Директора увяла, а грудь снова сжало.

Даже все мысли мира не могут приглушить одного чувства.

Чувства, что без злого брата в нем самом чего-то не хватает.

Что без Рафала и он сам утратил равновесие.

Глава 2

В этот же самый момент далеко-далеко отсюда бледный худой парень по имени Джеймс Крюк сидел на занятиях в школе Блэкпул.

Темой урока были дуэли, и Крюка не устроил результат.

– Это неспортивно! Нельзя объявлять его победителем, – настаивал он, потирая неглубокую рану на руке. Остальные одноклассники пытались заглянуть ему через плечо, чтобы рассмотреть странную голубую кровь, которая передавалась в семье Крюков по наследству.

– Он уже сдался, когда я прижал его саблей. – Джеймс сердито посмотрел на ухмылявшегося мальчика, сидевшего позади него; больше всего тот напоминал недокормленного хорька. – У Добра и Зла есть определенные правила. Он не может просто пырнуть меня после окончания схватки и заявить о своей победе, словно хулиган-беспредельщик.

– Ты кого хулиганом назвал, эй! – пискнул Мальчик-Хорек, взмахивая затупленной тренировочной саблей. – Тут тебе не какая-то там Школа Добра и Зла. Мы пираты, слышь, напыщенный индюк? Тут нет никаких правил!

– А должны быть, – пробормотал Крюк, приглаживая волнистые черные волосы. – Например, говорить осмысленными предложениями, мыться раз в неделю и иметь более четырех видимых зубов.

Все мальчики в классе переглянулись – немытые, с недостающими зубами и совершенно неспособные к сколько-нибудь утонченным мыслям.

– Тогда тут никого и не останется, один ты! – рявкнул стриженный налысо мальчик.

– Именно, – ответил Крюк.

– Фу-у! Фу-у! – хором закричали остальные.

– Джеймс в чем-то прав, – послышался голос из передней части класса.

Директор Блэкпула – или Капитан Пиратов, как звали его все ребята, – закинул ноги на стол и оглядел класс, состоявший из двадцати юнцов. Он приподнял широкополую черную шляпу, и под ней обнаружился мрачный, но симпатичный юноша лет восемнадцати, с взъерошенными русыми локонами, суровыми зелеными глазами и мышцами, от которых чуть не рвались рукава рубашки.

– Блэкпул выпускает лучших пиратов во всех Бескрайних лесах, бунтарей суши и моря, которые сражаются против властей, сгребающих под себя все богатства и возможности, – сказал Капитан Пиратов. – Но нам нельзя совсем игнорировать правила Добра и Зла. Потому что если мы будем работать вообще без правил, то нас все будут изображать паразитами и неудачниками, не лучше Ночных Упырей, которые пьют кровь молодых моряков, имевших несчастье на них наткнуться. Есть тонкая грань между бунтом и варварством.

– Ну то есть это, вы хотите сказать, мне чо, не надо было его пырять? – спросил Мальчик-Хорек.

– Я хочу сказать, что Джеймс прав, требуя от вас большего, – ответил Капитан Пиратов. – Но, с другой стороны, если бы это была настоящая дуэль, он был бы мертв.

Мальчик-Хорек наклонился к другу.

– Так я победил или не победил? Капитан опять загадками говорит.

Джеймс посмотрел в глаза Капитану Пиратов, но быстро отвел взгляд. Капитан Пиратов нервировал его – и это странно, потому что Джеймс Крюк больше ни из-за кого не нервничал. Он был хорошо образован, из богатой семьи, так что считал себя благородным, добрым и стоящим на верной стороне во всех делах – уж точно благороднее и добрее, чем сброд из этой школы. Вот почему мальчишки его ненавидят, решил Джеймс. Потому что завидуют его браваде, утонченности и остроумию, как Зло завидует Добру, как злодеи – героям. Но, с другой стороны, Капитан Пиратов тоже умен, остроумен и из хорошей семьи… а парни его обожают. Эта мысль заставила Крюка задуматься. Ходили слухи, что Капитан на самом деле не молод и уже давно пьет эликсир из крови и золота, который не дает ему постареть. Но Джеймс не был в этом уверен. Нет… дело не в этом. Дело просто в том, что некоторые мальчишки в этом мире рождены стать капитанами, а некоторые – чернью. И проблема этой школы – в том, что чернь считает, что на самом деле они капитаны.

Когда урок закончился, Капитан Пиратов решил пройтись вместе с Джеймсом.

– Твой фамильный корабль, «Веселый Роджер», имеет давнюю историю, – сказал Капитан. Другие ребята с уважением кивали ему, одновременно нехорошо косясь на Джеймса. – Все Крюки учились в Блэкпуле, где после выпускного вечера набирали себе верную команду и уплывали в Нетландию, чтобы сразиться с Пэном. И каждый директор Блэкпула мечтает воспитать Крюка, который наконец-то победит. В том числе и я. Полагаю, ты хочешь стать этим Крюком.

– Да, сэр, – ответил Джеймс. – Никто из моей семьи так и не сумел убить Пэна и захватить Нетландию. Моего отца убил мальчишка. А теперь появился новый Пэн, еще более злой и высокомерный, чем прежний. Вот почему, при всем уважении, вы должны увести парней от дешевого разбоя к хорошему поведению и дисциплине, чтобы я получил лучшую команду для борьбы с Пэном…

– А с чего ты взял, что они вообще хотят быть в твоей команде? – спросил Капитан.

Джеймс уставился на него.

– Они считают тебя чопорным, высокомерным и самовлюбленным, и я уверен, что они готовы служить под началом любого капитана, кроме тебя. И из-за этого я сомневаюсь, есть ли у тебя вообще будущее как у пирата, – сказал директор Блэкпула. Они как раз дошли до его кабинета. – Или, может быть, тебе место совсем в другой школе.

– Например, в Школе Добра? – фыркнул Джеймс. – Ну нет, спасибо. Это место слишком уныло для моих амбиций…

Капитан открыл дверь, и Джеймс осекся.

За столом Капитана Пиратов кто-то сидел.

Мальчик с молочно-белой кожей, приглаженными колючими волосами и в сине-золотом костюме.

Прищурившись, он посмотрел на Крюка, потом улыбнулся Капитану Пиратов.

– Теперь понятно, почему его никто не любит, – сказал Рафал.

Глава 3

Тем временем в Школе Зла Райену пришлось иметь дело с гадалкой-мошенницей.

В Школе Добра после происшествия с волшебной лампой наконец-то все пошло на лад. Гефест неохотно, но смирился с тем, что Кима встречается с Аладдином – и то только потому, что его внимание привлекли сестры-близняшки с Раньонских мельниц. Но теперь переполох начался в Школе Зла, потому что девочка по имени Мариалена заявила, что она провидица.

– Ну что, кто следующий? – спросила невысокая, некрасивая девочка с темными волосами и круглыми карими глазами, глядя из-под огромных очков. Она сидела по-турецки на диванчике в старой гостиной – одной из последних комнат, где ученики еще могли собираться вместе, потому что остальные общие комнаты уже разрушили в ожидании переезда в новый замок. – Кому предсказать судьбу?

– Мне! Мне! Моя очередь, Мариалена! Расскажет ли Сториан сказку обо мне? – требовательно спросил покрытый татуировками мальчик из толпы учеников Школы Зла.

– Сначала деньги, – сказала Мариалена, показывая на корзинку.

Мальчик вразвалочку подошел к дивану и положил в корзинку серебряную монету.

– Ну так что? Я прославлюсь?

Мариалена сложила большой и средний пальцы буквой «О» и закрыла глаза, потом открыла.

– Нет. Ты умрешь еще до того, как тебе исполнится восемнадцать. Следующий!

Мальчик моргнул.

– А как я умру?

– Одна монета – один вопрос, – ответила Мариалена.

– Мариалена, я убью какого-нибудь принца, как моя мама? – крикнула костлявая лысая девочка, бросая монетку в корзинку.

– Ты всю жизнь проживешь бедной посудомойкой, а потом умрешь от малярии, – ответила Мариалена.

– А я? Что ты видишь для меня? – спросил еще один мальчик, размахивая серебряной монетой.

– Тебя убьет кто-то из тех, кто сейчас находится в комнате, – заявила Мариалена.

– Кто? – пораженно спросил мальчик.

– Одна монета – один вопрос, – напомнила Мариалена.

Мальчик бросил в корзинку еще одну серебряную монету.

– Ну?

Мариалена прикрыла глаза, затем открыла.

– Это может быть кто угодно. Я чувствую пятно вины на всех их душах.

Мальчик погрозил кулаком всем присутствующим.

– Если кто-то из вас, неудачников, меня убьет, клянусь, я убью вас первыми!

– Только попробуй! – воскликнула какая-то девочка.

– Может, мы убьем тебя прямо сейчас, чтобы потом не опасаться ничего? – завопил другой никогдашник.

А потом раздалось скандирование, которого ждали все никогдашники каждую пятницу: «Драка! Драка! Драка!»

Кто-то швырнул в кого-то монеткой, потом ботинком, потом диваном, и завязалась всеобщая потасовка, после которой две стены пошли трещинами, а восемь никогдашников попали в лазарет. Именно из-за этого Мариалену отправили в кабинет Директоров, и сейчас она отстаивала свой дар ясновидения.

– Декан Хамбург сказал, что все это началось с того, что ты назвала себя провидицей, – ровным голосом проговорил Райен, сидя за столом.

– Вся моя семья – провидцы, – ответила Мариалена, оглядывая комнату. Волки как раз уносили стеллажи со сказками, написанными Сторианом. – Почему мы переезжаем в новый замок?

– Потому что я так приказал, – отрезал Райен, разглаживая синюю мантию. – А теперь поговорим о твоем поведении…

– Мне кажется, ваш брат будет недоволен тем, что вы без его разрешения построили новую школу, – сказала девочка.

Райен пристально посмотрел на нее и саркастически ответил:

– Это ты увидела своими могучими силами?

– Нет, просто догадка.

– Я в свое время сталкивался с самыми разными проявлениями дурного поведения, но вот притворяться, что видишь будущее – это, должен сказать, что-то новенькое. Позволю тебе напомнить, что божественный закон запрещает настоящим ясновидящим отвечать на вопросы о человеческих судьбах, – сказал Райен. – Если бы ты была настоящей, то за каждый ответ старела бы на десять лет в наказание.

– Если бы я отвечала правду, – возразила Мариалена.

Добрый Директор выпрямился в кресле.

– Ах. То есть ты утверждаешь, что владеешь даром ясновидения, который достается одному на миллион, но вместо того чтобы воспользоваться им с какой-нибудь хорошей целью, ты врешь своим одноклассникам по поводу их будущего… за смешные деньги? И я должен в это поверить?

– А вы думали, почему я в Школе Зла, а не в вашей? – сострила Мариалена.

Райен недовольно посмотрел на нее.

– Теперь обе этих школы мои.

Мариалена бесстрашно посмотрела ему прямо в глаза.

Райен вздохнул.

– Слушай, мы здесь обсуждаем твою ложь…

Он резко повернулся к волкам, которые собирались забрать Сториана.

– Нет! Не трогайте…

Перо засветилось красным и прицелилось прямо в глаз одному из волков; волки тут же вскинули лапы и отскочили на безопасное расстояние. Сториан продолжил работу.

– Вам точно не нужен на подмогу еще один Директор школы? Ну, на замену вашему брату? – с ухмылкой спросила Мариалена у Райена. – Похоже, вам нелегко приходится.

Райен подавил закипавший в нем гнев. Девчонка умудрилась одной фразой оскорбить его трижды: намекнуть, что ему нужна помощь, что он не может справиться с эмоциями и что его брата-близнеца можно кем-то заменить. Когда к нему направляли всегдашников с дисциплинарными взысканиями, причиной обычно были дуэли за руку и сердце девушки или за поцелуи в туалетах после отбоя, и проблема легко решалась назначением отработки – пару дней мыть посуду или чистить туалеты. Он задумался – может быть, ему действительно не хватает подготовки, чтобы справляться с никогдашниками? Его первым инстинктивным желанием было вышвырнуть девчонку из окна.

Может быть, он на самом деле больше похож на Рафала, чем ему казалось?

– Видишь вон там Сториана? – спросил он, заставляя себя говорить спокойно. – Давай я расскажу тебе о новой сказке, которую он пишет. Это сказка о высокомерном молодом пирате по имени Крюк из Блэкпула, который, как и ты, с презрением относится к интеллектуальным способностям своих одноклассников. И, судя по тому, насколько вы оба неприятные типы, я подозреваю, что череда поражений Зла продолжится и на страницах книг, и вне их.

– Чем хуже дела у Зла, тем больше никогдашники тревожатся за свое будущее и тем больше я заработаю денег, – сказала девочка и встала. – Можно мне идти?

– Сядь. Я еще не придумал, как тебя наказать, – сказал Райен.

– Можете обратиться ко мне в любой момент, как придумаете, – весело ответила Мариалена, направляясь к двери. – Мне в самом деле кажется, что вашему брату нужно найти замену. Хотя, судя по тому, что я вижу, он уже довольно далеко продвинулся в поисках замены вам.

Райен вскочил.

– Снова ложь, – прошипел он сквозь зубы.

Мариалена повернулась к нему от двери.

– Остерегайтесь называть провидца лжецом. У моей семьи больше власти, чем вы думаете.

Райен окинул ее холодным взглядом.

– О какой семье ты говоришь? Как их фамилия?

– Садер, – ответила девочка.

– Никогда о них не слышал, – сказал Райен.

Мариалена спокойно улыбнулась.

– Значит, услышите.

И она ушла, проскользнув между волками.

Глава 4

– Ты кто? – спросил Крюк, разглядывая мальчика с белыми как иней волосами, сидевшего за столом Капитана Пиратов.

– Это Рафал, Директор Школы Зла, – ответил Капитан Пиратов. – У него есть предложение, которое он хочет обсудить с тобой лично.

Крюк повернулся к Капитану Пиратов, но директор Блэкпула уже приподнял шляпу, приветствуя Рафала дерзкой ухмылкой, и вышел из кабинета, даже не посмотрев на Джеймса. Дверь захлопнулась.

Рафал оглядел Крюка с ног до головы.

– Я слышал, что новый Пэн довольно высок и крепок для двенадцатилетнего мальчика. Не уверен, что ты ему ровня.

– Он нахальный, высокомерный, импульсивный, да и Пропавшие мальчишки вовсе не так верны ему, как он считает, – сказал Джеймс. – Думаю, я справлюсь.

– Уверен, все твои предки тоже так говорили, а сейчас они мертвы, – ответил Рафал. – Каждый Пэн живет на земле сто лет, оставаясь все это время в расцвете юности, а каждый Крюк погибает в двадцать, униженный ребенком. Твой директор очень хочет, чтобы какой-нибудь Крюк разрушил это проклятие и захватил Нетландию, чтобы ею владели пираты. Это будет величайшей победой Капитана Пиратов… но мне не кажется, что этим Крюком станешь ты.

Джеймс задумался, чем бы возразить, но так ничего и не придумал.

Рафал встал и подошел к нему.

– Дай мне руку.

Джеймс протянул руку…

Палец Рафала засветился, и он хватил им, словно ножом, по ладони Крюка. По ней потекла тоненькая струйка густо-голубой крови.

– Что за!.. – воскликнул Крюк.

Директор школы принюхался к крови, словно любопытный пес, затем залечил тем же пальцем раненую ладонь мальчика и отпустил его руку.

– У меня есть для тебя работа, – объявил он.

Джеймс, который таращился на затянувшуюся кожу, не сразу понял, что́ ему сказали.

– Какая работа? – спросил он, но Злой Директор уже отвернулся и открыл окно, впуская в комнату теплый соленый воздух. Золотисто-жемчужное небо пряталось в тумане над крутыми скалами, которые вели вниз, к морю.

– Идем за мной, – приказал Рафал, вылезая из окна.

Крюк послушался – не только потому, что ему было интересно, что это за работа такая, но и потому, что Капитан Пиратов не зря оставил его с этим странным волшебником, а Крюк уже дал директору Блэкпула повод усомниться в себе. Он выбрался из окна и последовал за Злым Директором на скалы. Ветер развевал фалды модного костюма Рафала и трепал накрахмаленную, застегнутую на все пуговицы рубашку, которая нравилась Крюку и над которой любили смеяться ученики Блэкпула – они-то предпочитали грязные рубахи с большими разрезами, открывавшими почти всю грудь. Внизу, у берега, стоял тренировочный корабль Блэкпула, «Буканьер[8]», скрипучее старое судно, что едва двигалось. У другого класса шла практическая работа по такелажу[9], и седовласый инструктор осыпал учеников оскорблениями, если те не успевали развесить и натянуть все вовремя.

– Ты заведуешь Школой Зла, – сказал Крюк. – Но почему ко мне обратился не твой брат? Из Школы Добра?

Рафал развернулся и уставился на Крюка так, словно у него выросла вторая голова.

– С чего ты вообще задаешь такой вопрос?

– Потому что вся семья Крюков – на стороне Добра, – сказал Джеймс. – Мы герои Нетландии. А вот Пэн – злой. Эгоистичный, аморальный, отвратительный мелкий чертенок. Если ты ищешь злодея, обращайся к нему.

Рафал внимательно посмотрел на него.

– Ты напоминаешь моего брата. Такой же самодовольный и уверенный в своем моральном превосходстве. Разве что не такой красивый и заблуждаешься еще больше.

Он зашагал вперед.

Крюк поплелся за ним.

– То есть ты хочешь сказать, что я злой?

– Ты и твоя семья уже много поколений хотите убить ребенка. Звучит не слишком-то по-доброму, а?

– Тогда почему ты не пригласил никого из нас в свою школу?

– У нас с Капитаном Пиратов договор: не уводить учеников друг у друга, – объяснил Рафал. Даже ветер не мог ничего сделать с его торчащими волосами. – Но наши списки очень редко пересекаются. Ученики, из которых получаются отличные злодеи, обладают совсем не теми качествами, как ученики, из которых выходят успешные пираты. Злодеи – одиночки, одержимые собственными эгоистичными мотивами. А вот пиратам нужна семья, коллектив – но вне обычных структур и норм. Хотя твоя душа зла, ты определенно пират. Капитан, который ищет команду. Так что, когда я пришел к директору твоей школы и попросил одолжить тебя для моей миссии, он удивился. Но и обрадовался – учитывая, насколько твоим одноклассникам не хочется быть в твоей команде. Он, похоже, хочет просто спихнуть тебя мне.

Джеймс вскинулся.

– Я его лучший ученик.

– Ну да, от пирата ведь все хотят именно этого. Хороших оценок. – Рафал обернулся к нему. Его блестящие глаза внимательно осматривали мальчика. – Ты действительно напоминаешь моего брата. Думаешь, что все любят тебя и хотят быть с тобой.

– Тем не менее это ты пришел сюда и хочешь дать мне работу, – холодно ответил Крюк.

– Знаешь, когда я прочитал, что у тебя голубая кровь, то сначала не поверил, – задумчиво проговорил Рафал, поднимаясь по тропинке на скалу, и прежде, чем Крюк успел задать вопрос, объяснил: – Это все записано в твоем личном деле. У нас, Директоров школы, есть данные о каждой юной душе в Бескрайних лесах. Твоя душа особенно ничем не выделялась. Как я уже сказал, ты больше подходишь на роль пирата, чем никогдашника из моей школы. Но голубая кровь… такое не забудешь.

– Значит, ты проделал весь этот путь, чтобы посмотреть на урода, – сказал Джеймс в спину Рафалу. – Может быть, мне все-таки стоит съездить в вашу школу. Посмотреть на двух уродов, у которых одинаковые лица. А после тех гадостей, которые ты наговорил о своем брате, мне даже интересно, что он скажет о тебе.

Рафал резко остановился. Его плечи напряглись, кулаки сжались. На какое-то мгновение Джеймсу показалось, что Злой Директор его сейчас убьет.

– Прости, – быстро добавил он. – Я не хотел. Может быть, я действительно злой, как ты говоришь…

– Мой брат – мошенник, – вскипел Рафал.

Он повернулся, посмотрел на Джеймса, затем пошел дальше.

– Сториан обернулся против меня и встал на сторону Добра, а Райена это нисколько не беспокоило. В одной сказке за другой Добро побеждает, а он лишь все больше надувается от гордости. Так что я ушел от него, я очень хотел узнать, почему перо, которое вроде как должно сохранять равновесие в нашем мире, решило это равновесие нарушить. Я говорил с мистиками, оракулами, пророками, но все они настаивали, что баланс Добра и Зла не нарушен. Что перо совершенно чисто. Я даже говорил с Ночными Упырями, этими падальщиками-кровососами, спрашивал, не находили ли они ничего подозрительного на дне моря… но я не смог найти сокровища, которое они приняли бы как плату за свою помощь. Лишь когда мне в пути случайно прилетел под ноги газетный лист, все изменилось. Там говорилось о семье ясновидящих по фамилии Садер, которых обвинили в торговле поддельными пророчествами и заключили в подводную тюрьму под названием Монровия, далеко в северных морях. Но на суде этой семье удалось доказать, что их сила ясновидения настоящая. Это, конечно, их не спасло – провидцам запрещается торговать пророчествами, – но Садеры, похоже, на самом деле могут видеть будущее. А значит, если я доберусь до этих Садеров, они смогут ответить на мои вопросы о том, что они видели.

– А как все это связано со мной? – зевнув, спросил Крюк.

Рафал посмотрел на него.

– Ты хочешь править Нетландией… победить Пэна, хотя этого не удавалось еще никому… Ты разве не хочешь спросить провидцев, как это сделать? Или вообще возможно ли это? Иначе ты просто зря потратишь время здесь, в школе пиратов, где тебя никто не любит. Это твой шанс узнать, что ждет тебя в будущем, и управлять своей судьбой. Стать первым Крюком, которого запомнят.

Рот Крюка дернулся. Он ускорил шаг, догоняя Директора.

– А как попасть в эту подводную тюрьму?

– Именно за этим я и пришел к тебе. Для этого требуется команда, которая сможет провести корабль в глубины Свирепого Моря, – сказал Рафал.

Джеймс фыркнул.

– Ну, команды у меня нет. Особенно такой, которая смогла бы это сделать.

– А у меня есть, – ответил Рафал, остановившись на скале. – Мне нужен лишь капитан. А ты разве не лучший капитан в своем классе?

Крюк посмотрел на юного Директора школы. А потом увидел, что стоит за ним.

У берега на якоре стоял большой корабль под названием «Инагроттен». Каждый дюйм его был совершенно черным, словно кусок чистого оникса, а из-за прозрачных черных парусов корабль на солнце блестел, как мираж. На палубе стояла целая толпа одетых в черное людей с бледной кожей. Лица их были скрыты под шляпами с длинными вуалями, защищавшими от солнца.

– Ночные Упыри? – спросил Крюк. – Ты же сказал, что у тебя не нашлось сокровища, которое ты мог бы им предложить.

– А вот для этого как раз и нужен ты, – сказал Рафал, неожиданно вставая рядом с ним.

Сердце Джеймса похолодело.

– Что ты предложил?

– А ты как думаешь? – шепнул Рафал. – Твою кровь.

Глава 5

Райен решил, что стеклянный за́мок – отличный выбор для нового здания школы.

Легкий и воздушный, блестящий и лучащийся. Свежее, сверкающее начало его правления.

За день до переезда Райен стал фантазировать, как отреагирует его брат, когда увидит школу. Его злой близнец увидит улыбки на лицах всех учеников новой школы и поймет, что по нему никто не скучает.

Ну…

Оказалось, что в теории стеклянный замок куда лучше, чем на практике.

Новый замок оказался жарким – слишком жарким. Солнечные лучи поджаривали детишек внутри, словно жуков в теплице. Ученикам Школы Добра очень не понравилось, что теперь любой учитель, обходящий территории, мог за ними подглядывать – учитывая, как часто всегдашники тайком бегали друг к другу в комнаты после отбоя. Никогдашникам не нравилось видеть солнце и природу, не нравилось видеть свои отражения в стекле, не нравились новая кремовая мебель и мягкие белые ковры – и больше всего им не нравилось отсутствие Злого Директора, которому можно было бы на все это пожаловаться.

Вскоре деканы школ Добра и Зла нанесли Райену визит в новом кабинете.

– Вы нечасто приходите ко мне вместе, – пробормотал Добрый Директор, не поднимая глаз от документов.

– Декан Хамбург и я пришли к согласию, – пропыхтела профессор Мэйберри, обмахиваясь веером и утирая пот со лба. – Никогдашники считают, что вы помогаете Добру. Всегдашники плавятся от нестерпимой жары. Еда на кухне портится. А учителя школ Добра и Зла расстроены из-за того, что решение не обсудили с ними.

– В том числе и с присутствующими здесь, – проворчал Хамбург.

– Все привыкнут, – нетерпеливо ответил Райен, даже не поднимая головы.

– Если согласятся зайти обратно, – сказал Хамбург.

Райен поднял глаза. Деканы кивками показали на окно.

На большой лужайке мальчики-всегдашники разделись до трусов, а девочки до белья и загорали, устроив пикник с мясной нарезкой, сыром и охлажденным сидром. С другой стороны лужайки ученики Школы Зла разбили пыльный палаточный городок; никогдашники, добровольно ставшие бездомными, повесили снаружи гигантские транспаранты: «НЕТ ЗАСЕЛЯЦИИ БЕЗ ПРЕЗЕНТАЦИИ».

– Это что еще значит? – спросил Райен, совершенно сбитый с толку.

– Это значит, что нам грозит настоящая революция, – ответил Хамбург. – Революция, которой не случилось бы, если бы ваш брат по-прежнему был здесь.

– Вы вините меня в его отсутствии? – возразил Райен.

– Я виню вас в том, что никому не понравился ваш пафосный архитектурный проект, который вы затеяли воплощать, хотя у нас и так была вполне хорошая школа, и то, что сейчас в этой школе нет вообще ни одного ученика, – лучшее тому доказательству.

– Тогда, может быть, нам нужен новый декан Школы Зла, который поддерживает решения Директора, а не критикует их! – вспыхнул Райен.

– Или новый Директор школы, который считает, что голоса Зла заслуживают того, чтобы их слышали, в не меньшей степени, чем голоса Добра, – ответил Хамбург.

– Перебранки ничем нам не помогут, – раздраженно вставила Мэйберри. – Райен отлично справляется с управлением школой в одиночку…

– Вот видите? – Райен самодовольно взглянул на Хамбурга.

– Тем не менее, – продолжила Мэйберри, – с тех пор, как Рафал ушел, все постепенно начинает идти кувырком. Пока вы занимались строительством нового замка, предприятием, которое явно не было лучшей тратой вашего времени, результаты никогдашников резко снизились, а моральное состояние и вовсе рухнуло – они считают, что и Сториан, и Директор школы теперь на стороне их соперников. И всегдашники тоже так думают – считают, что они неуязвимы, – а из-за этого скучают и тревожатся. Теперь они сидят на лужайке вместе и просят, чтобы все стало как раньше, когда ваш брат был здесь. Несмотря даже на то, что я хочу, чтобы Добро побеждало во всем, я должна признать, что без Рафала школа действительно кажется крайне разбалансированной.

– Слава Мэйберри, – проворчал Хамбург.

– Вы оба можете идти, – тихо сказал Райен.

– Райен… – начала было Мэйберри.

– УХОДИТЕ! – рявкнул он. Когда он поднял голову, они уже исчезли из виду.

Сидя в одиночестве в кабинете, Райен задумался о своих отношениях со злым братом-близнецом. Рафал особенно злобно накидывался на него тогда, когда Райен говорил ему правду. Правду, которую его брат не мог принять.

Он точно так же набросился на Мэйберри.

Потому что она была права. И Хамбург тоже был прав. Из-за отсутствия Рафала он стал беспокойным, неуравновешенным и склонным к поспешным решениям. С того момента, как сбежал Рафал, Райен не удосужился ни узнать имен никогдашников, ни встретиться с ними, ни даже объявить, что он теперь Директор и в их школе, а не только в Школе Добра. Он просто бросил учеников Школы Зла на произвол судьбы. Неудивительно, что они не доверяют ему! А сейчас ему уже не доверяют и всегдашники, потому что когда Зло сбивается с пути, Добро тоже сбивается. Даже в моменты самых натянутых отношений с Рафалом не было ничего подобного: всегдашники прогуливают уроки… никогдашники живут в палатках, как бездомные… открытый бунт против школы. В груди Райена разливалась темная пустота. Новый замок. Весь этот проект. Он занялся им по неверным причинам. Потому что злился на Рафала. Потому что скучал по Рафалу. Он просто пытался таким способом отвлечься. Найти замену любви. Только сейчас он уже не просто в одиночестве. Он еще и плохо выполняет свой долг.

Что-то нужно делать.

Но что?

Рафала нельзя просто взять и вернуть – по крайней мере, не сразу. Но если бы он мог как-то его на время заменить какой-нибудь «говорящей головой», которая будет помогать Райену управлять школой и создаст видимость равновесия между Добром и Злом…

В голову ему пришло только одно имя.

Вулкан из Нижнего леса.

Рафал собеседовал его на вакансию декана Школы Зла, прежде чем нанять вместо него Хамбурга. Райен успел мельком увидеть этого человека, и его заинтриговал высокий, крупный незнакомец – не мрачный и не дряхлый, как Хамбург или большинство профессоров Школы Зла, а стильный, красивый, привлекательный. Он вспомнил, что от Вулкана хорошо пахло – в отличие от большинства преподавателей, которых нанимал Рафал, – и тот даже подмигнул Доброму Директору, прежде чем Рафал увел его на собеседование. Почему Рафал нанял именно Хамбурга, Райен так и не понял – они с братом ведь на сто процентов контролировали работу деканов. Но если Райен ненадолго пригласит Вулкана, то, возможно, сможет доказать никогдашникам: он хочет, чтобы они чувствовали себя такими же важными и нужными, как и всегдашники. Помимо прочего, Вулкан сможет приструнить Хамбурга… а еще Райен, если честно, нуждался в помощи – ему нужно было управлять сразу двумя школами, а в замке царил беспорядок… Чем больше он об этом думал, тем больше в сердце пробуждалась надежда. Вот что ему было нужно на самом деле – чувствовать себя не таким одиноким. Он хотел, чтобы рядом был друг.

Еще одна замена братской любви.

На этот раз – во имя равновесия.

И вот одним промозглым дождливым утром Вулкан из Нижнего леса прибыл в замок. Учителя наблюдали за его приездом из окон, всегдашники и никогдашники – из протестного палаточного лагеря Школы Зла, который давал убежище и тем, и другим от дождя. Все, кроме Райена, увидели, как прибыл Вулкан. Добрый Директор был слишком занят Сторианом, который перестал писать после того, как юный Джеймс Крюк встретил таинственного незнакомца на скалах возле Блэкпула – незнакомца, которого перо упорно не называло по имени. Они сели на корабль с экипажем из кровососов – Ночных Упырей… а затем Сториан просто уснул, потому что ему больше нечего было рассказать. Райен хорошенько постучал по перу, чтобы убедиться, живо ли оно…

– Ах, значит, Добро жульничает! – послышался грубый, тяжелый голос.

Райен повернулся и увидел в дверях молодого мужчину с золотистой кожей, мощно сложенного, с длинной черной бородой, татуировкой с изображением черной летучей мыши под левым глазом и бровями, подведенными кайалом[10]. Его красно-черный дублет был расстегнут на груди, и из-под него выглядывала еще одна татуировка – символы, которые Райен не смог прочитать. Он так пристально посмотрел на Доброго Директора, что Райен не сразу сумел ответить.

– Нет… э-э, я просто… оно перестало пи…

– Да я просто смеюсь, – сказал Вулкан, усаживаясь прямо на стол Райена. – Спасибо, что пригласил. Я был весьма польщен, получив твое письмо. Твой брат – трус, который сбежал, и тебе нужен Злой Директор. Вот поэтому ты и позвал Вулкана.

– Подожди… нет… мне нужен не Директор, – возразил Райен, путаясь в словах. – Мне просто нужно немного помочь, пока Рафал не вернется…

– Тебе нужен помощник, равный тебе. Директор. Поэтому я и здесь. И, судя по тому, что я уже увидел, тебе на самом деле нужен равный партнер. Перо не пишет… ученики не ходят на уроки… дурацкий стеклянный замок… Из нас выйдет хорошая команда. Проблема братьев-близнецов в том, что они семья, а значит, не могут быть друзьями. Еще в близнецах есть что-то жутковатое. А вот у нас с тобой? У нас с тобой таких проблем не будет.

Еще один испепеляющий взгляд.

Щеки Райена горели.

– Слушай, мы можем потом это все обсудить? Одна ученица-лгунья заявила, что она ясновидящая, и я вызвал ее к себе в кабинет во второй раз, чтобы определить наказание…

– Убей ее, – сказал Вулкан.

Райен заморгал.

– Да я опять просто шучу, – объяснил Вулкан. – У тебя забавное выражение лица. – И подмигнул Райену.

Райен приготовился к тяжелому разговору.

И тут увидел, что из коридора за ними наблюдает Мариалена.

– О-о-о, ваш брат та-а-а-а-ак разозлится, – протянула она.

Глава 6

Раз в день, прямо после обеда, юному Джеймсу Крюку приходилось погружать ноги в ведро с пиявками, которые высасывали его странную кровь. Вода в ведре от этого становилась голубой, а молодой пират все слабел.

Джеймс договаривался совсем не об этом.

– Ты сказал «несколько капель крови в день, чтобы добраться до Садеров», – простонал он, опираясь на одну из мачт на палубе. – А вместо этого отдаешь этим жутким кровососам все содержимое моих вен.

– Ночные Упыри – единственные, кто может найти тюрьму, где держат Садеров, – напомнил ему Рафал. Он стоял на носу, прямо под бесконечной россыпью звезд. – Восемь дней пути. Восемь дней крови. Вот какая у нас сделка. Это ты подумал о «нескольких каплях». Небольшая цена за то, чтобы получить нужные нам ответы. Нужные тебе.

– Тебе легко говорить. Это не твоя кровь! – возразил Джеймс, тяжело опускаясь на палубу. – Первые несколько дней я терпел. Я думал, боль стоит того, чтобы Садеры рассказали мне, как победить Пэна. Но сейчас я даже сидеть прямо не могу. Почему они не могли взять твою кровь? Ты волшебник. Для них этого недостаточно?

– Это ты должен мне объяснить. Они, оказывается, долго охотились за кровью семьи Крюк, – сказал Рафал. – Почему твоя кровь голубая? Что в ней такого, что так нужно Ночным Упырям?

– Легенда гласит, что Королева Русалок однажды родила ребенка от кого-то из Крюков, и с тех самых пор наша родословная испорчена, – пробормотал Джеймс. – Это все глупости…

Рафал задумчиво постучал по подбородку.

– Я не был бы так уверен…

Джеймс был слишком измучен, чтобы настаивать.

– Слушай, ты сказал, что тебе нужен капитан. Я. Капитан Джеймс Крюк. А не заложник для скармливания кровососам. Ты со своим братом тоже так поступаешь? Сначала договариваешься с ним, потом жульничаешь? Неудивительно, что Сториан больше любит его. Тут и Садеры не нужны, чтобы все объяснить!

Рафал усмехнулся.

– Вот теперь ты особенно напоминаешь мне брата. У тебя есть братья или сестры, Джеймс?

– Сестра, – сказал Крюк, прислонившись головой к мачте. – Эльза хочет стать одним из Пропавших ребят Пэна. Это как? Она думает, он герой, а я – злодей, потому что хочу его убить. Когда я спрашиваю, почему он ей нравится, она отвечает: потому что он милый, добрый и просто хочет, чтобы его любили. Как будто это вообще ответ. В этом дьяволе нет ничего милого и доброго, и он не может никого любить. Особенно девочек. Пэн играет только с мальчишками. Но она все равно по нему сохнет.

– Твоя сестра тоже похожа на моего брата – они оба доверяют не тем, – пробормотал Рафал. – Был тут один из Нижнего леса, я хотел нанять его деканом Школы Зла. Райен решил, что с ним можно завести дружбу. Чего мне совсем не хотелось, так это того, чтобы мой брат выбирал в друзья подобных людей. Именно в этом проблема таких душ, как он и твоя сестра: когда они сталкиваются со своей противоположностью, с душой, которая лучится тьмой, которая уверена в своем злодействе, это сбивает их с толку. Вместо того чтобы видеть в этом Зле врага, они поддаются обману… манипуляциям… со стороны того, кем сами не являются. Они проигрывают, даже не поняв этого.

– Моей сестре просто голову прикрутили не с той стороны.

– Нет, дело не только и не столько в этом, – напряженно сказал Рафал. – Твоя сестра и мой брат думают, что их души настолько чисты, что их просто не может привлекать тьма. Но у всех нас есть две стороны. Даже у лучших из нас. Признаться, даже я иногда творю добро. Но почему тогда Добро так боится признать, что иногда может быть злым? Отрицая свои порывы, ты делаешь их только сильнее. Возьмем, к примеру наших родных. Эльза встала на сторону преступного, дьявольски коварного Пэна; Райен хочет дружить с кандидатом в деканы Школы Зла… Они действительно хорошо к ним относятся? Или, может быть, они просто хотят стать ими? Вот чем ты напоминаешь мне моего брата. Своей одержимостью правилами хорошего тона. Порядком. Справедливостью. Хотя на самом деле ты хочешь быть таким же, как я.

Но Крюк уже перестал слушать. Он обернулся к выходам из кают – оттуда на палубу вышли Ночные Упыри. Их было двенадцать. На них не было шляп с вуалями, и их лица были настолько бледны на фоне черных одеяний, что напоминали крохотные луны в ночи.

– Они вернулись за мной, – прохрипел Джеймс.

Но вместо этого Упыри четко потянули за канаты, поворачивая паруса в другую сторону. Крюк вообще не представлял, что они делают. На море стоял мертвый штиль, но через мгновение подул ветер, натянул паруса, и корабль продолжил ход. Ночные Упыри встали в ряд и, не говоря ни слова, ушли обратно внутрь.

– Откуда они знали, что сейчас будет ветер? – спросил Крюк.

– Спроси у них сам, – сострил Рафал.

Джеймс вздохнул. Ночные Упыри никогда не говорили и никогда не меняли выражений лиц – за исключением тех моментов, когда требовали крови Крюка. Тогда их глаза начинали подрагивать, они высовывали языки и начинали издавать странный гудящий звук, словно пчелиный рой, – будто чужая кровь – единственное, что еще поддерживало в них жизнь. Кровь Крюка имела для них какую-то особую ценность. Настолько особую, что они готовы были ради нее даже плыть к тюрьме на дне моря. Все дело в густом голубом цвете? Или еще в чем-нибудь? Может быть, у крови Крюка какой-то особый вкус, которого сам Джеймс никогда не узнает? Но каким бы ни был ответ, одно Джеймс знал точно: если он и дальше будет отдавать им кровь, долго не проживет.

– Завтра восьмой день – а это значит, что завтра мы погрузимся в море, – успокоил его Рафал, словно прочитав его мысли. – Все будет хорошо.

– О, да ладно. Тебе-то что до меня, – прохрипел Джеймс. – С тебя станется и убить меня сразу после того, как мы доберемся до тюрьмы.

Рафал скривил губы.

Джеймс резко выпрямился.

– Ты собираешься меня убить?

– М-м-м, вообще я так и планировал, – признался Рафал. – Ты был мне нужен только ради твоей крови. После того как Ночные Упыри доведут нас до подводной тюрьмы, я смогу выбраться. А Капитан Пиратов как-то особенно и не ждет твоего возвращения. Нам обоим будет легче, если ты просто исчезнешь.

Крюк не мог стать еще бледнее, учитывая, сколько крови уже потерял, но его лицо все же приобрело какой-то совершенно новый оттенок белого.

– Вся эта чушь про то, что я смогу спросить Садеров, как победить Пэна…

– Ты сам решил поверить Злому Директору, – пожал плечами Рафал. – Даже твоя сестра поняла бы, что не стоит этого делать.

Джеймс потерял дар речи.

– Но ты все же напоминаешь мне брата, – добавил Рафал. – И, хоть я и считаю своего брата безвольным и самодовольным нытиком – собственно, как и тебя… есть все-таки что-то очень милое в общении с ним…

Он отвернулся к морю. Пусть мальчик теперь сам разгадывает планы Злого Директора.

У Джеймса в голове была лишь одна мысль: «Говори дальше. Напоминай ему о брате».

– Почему корабль называется «Инагроттен»? – спросил Джеймс.

Рафал ответил не сразу, словно раздумывая, стоит ли дальше говорить с мальчишкой, которого он все равно собирался убить.

– Так называются все корабли Ночных Упырей, – наконец ответил он. – «Инагроттен» – это название их рая, страны вечной ночи, что ждет на другой стороне. Все думают, что Ночные Упыри – падальщики, но на самом деле они первооткрыватели. Разве что вместо того, чтобы идти на восток или на запад, они плывут вниз в поисках своей земли обетованной. Ну а пока они ее не нашли – питаются кровью молодых людей, накачивая сердца силой, чтобы пережить долгие и глубокие погружения. Вот почему они жаждали твоей крови – если она действительно отчасти русалочья. Представь, какую силу они получат, если смогут жить под водой…

– Ну, я не пью человеческую кровь, ты, насколько мне известно, тоже, – заметил Джеймс. – Как же тогда мы переживем погружение?

Рафал засмеялся.

– Я бессмертен, болван. В моих жилах течет волшебная кровь. Мне нужны Ночные Упыри, чтобы найти тюрьму, но погружение не представляет для меня никакой угрозы. Что же касается тебя… ну…

Джеймс пораженно уставился на Злого Директора, но Рафал скользящим шагом прошел мимо него и спустился в трюм, даже не обернувшись.

Крюк спал мертвым сном. Он был настолько слаб, что с трудом помнил, как его ноги в последний раз опустили в ведро с пиявками и как он вообще провел утро – вроде бы он думал, насколько быстро умрет, когда корабль погрузится в воду. Ночные Упыри и Рафал тем временем склонились над картой в одной из кают. Рафал что-то говорил им тихим голосом, Упыри отвечали молчанием. Как эти кровососы вообще общаются? Рафал договорился с ними об этом плавании. Заключил сделку с кровью Крюка. Они явно понимали его, а он – их. Его волшебные силы настолько велики, что он даже читает мысли?

Крюк снова уснул.

Когда Рафал разбудил его, солнце уже зашло. Злой Директор вытащил его на палубу, где Ночные Упыри рассыпались по парусам, словно труппа цирковых акробатов. Одни тянули канаты, другие висели на такелаже, третьи сидели на мачтах.

– Время пришло, – сказал Рафал.

Горло Джеймса жгла паника. Он попытался вырвать свою руку из руки Директора школы.

– Ты не можешь меня убить… Моя семья… Она тебе голову снимет…

– Ты в самом деле похож на Райена, – сказал Рафал, подталкивая его к мачте. – Вы оба такие доверчивые, такие открытые – даже перед теми, кто может вам навредить. Как вообще можно жить с таким большим сердцем?

Джеймс уставился на него, не в силах сказать ни слова. Директор школы привязал его к мачте крепким канатом.

– Ни в коем случае не дай ему развязаться.

– Я не хочу умирать! – закричал Крюк, но Злой Директор уже обвязал веревку и вокруг своего пояса.

– Приготовиться! – скомандовал Рафал Упырям. Их лица во тьме были белыми, как маски.

Ночные Упыри схватились за канаты и тихо загудели. Точно такой же зловещий гул они издавали, когда требовали крови Крюка…

– Нет! – выдохнул Крюк.

Они дружно спрыгнули с канатов, спустив паруса, повалив мачты набок и сильно накренив «Инагроттен». Соленая вода поглотила корабль и ворвалась в нос и легкие Крюка. Мальчик был слишком перепуган и слаб, чтобы выплюнуть воду, его тело начало тонуть изнутри. Размахивая руками, он глотал и глотал морскую воду, его ум затуманивался и чернел, отекшие руки и ноги обвисали, но он по-прежнему держался за веревку, хватая ртом воздух…

А потом он почувствовал на шее прикосновение холодных рук и, чуть приоткрыв глаза, увидел Рафала. Директора школы тоже держала веревка, обвязанная вокруг пояса. Он приподнял подбородок Джеймса, поднес его лицо к своему и вдохнул ему в рот морозный воздух – такой холодный, что он жег не хуже драконьего огня. Джеймс вдруг снова смог дышать – даже под водой. Его сердце забилось в странном новом ритме, медленном и апатичном, его чувства притупились. Внутри все словно омертвело. Сочувствие и сострадание испарились, и остался лишь холодный эгоизм. Все страхи и сомнения тоже исчезли. Он пришел за ответами: как убить Пэна и стать правителем Нетландии. И без них он не уйдет.

В темноте он увидел ледяные глаза Рафала. На его лице было странное выражение – вместо того чтобы убить, он словно бы сделал прямо противоположное, подарив ему новую жизнь.

– Что ты со мной сделал? – спросил Джеймс. Слова прозвучали под водой очень четко.

– Вдохнул в тебя немного себя, – сказал Рафал. – Это на время, не волнуйся.

А потом он ухмыльнулся.

– Если только тебе не понравится быть таким, как я.

Они стояли на палубе, меряя друг друга невыразимо долгими взглядами, и Крюк задумался: видит ли Рафал его или уже самого себя? Они застыли, словно зеркало и отражение, время и пространство исчезали в темных глубинах моря…

А затем их пробудил золотой свет.

Они посмотрели вниз.

Глубоко на дне сверкал гигантский золотой куб, укрепленный тысячью длинных железных кольев, каждый из которых сулил смерть.

Рафал улыбнулся.

Они добрались до тюрьмы.

Глава 7

Прибытие Вулкана в школу породило немало совершенно новых проблем, и самой большой из них стало то, что его полюбили буквально все.

Ученики и учителя, всегдашники и никогдашники… Все они были в щенячьем восторге от чернобородого и татуированного молодого учителя, который расхаживал по замку в полурспахнутых кожаных дублетах и на рассвете обязательно купался в ледяной воде пруда – и на это вскакивала смотреть половина школы.

– Знаешь, что написано на татуировке на его груди? – услышал Райен разговор никогдашницы и всегдашницы по пути в класс. – «Мементо мори». Помни о смерти.

– А почему у нашего Директора нет татуировок? – жалобно спросила всегдашница. – И почему он носит дурацкие старые мантии?

Когда рядом был Рафал, Райену не надо было ни о чем беспокоиться. Его брата нисколько не интересовало мнение учеников о себе. Но вот когда по школе стал расхаживать Вулкан – крутой и модный, – Райен почувствовал, что и всегдашники, и никогдашники смотрят на новоприбывшего так, словно это он Директор школы – и, помимо всего прочего, Вулкан и сам присвоил себе этот титул, несмотря на возражения Райена.

– Директор школы Вулкан. Рад знакомству, – говорил он проходящим мимо ученикам – и Школы Добра, и Школы Зла. – Директор школы Вулкан. Привет, у тебя замечательная улыбка… Директор школы Вулкан. Я видел, как ты играл в регби на лужайке. Ноги у тебя как у быка!.. Директор школы Вулкан. Ты похожа на мою кузину Мирославу…

Поначалу Райен терпел все это – и не только потому, что знал, Рафал вернется и восстановится прежний порядок, но и потому, что было в Вулкане что-то такое, что заставляло выше поднимать голову и всегда быть настороже. После ухода Рафала он успел позабыть ощущение сильной энергии Зла рядом. Теперь же кровь в жилах Райена струилась быстрее.

– Может, поужинаем сегодня? – спросил Райен утром третьего дня. Вулкан сидел на балконе и попивал кофе. – Знаю, ты два дня наблюдал за уроками и учениками, разбирался, как все устроено в школе…

– Посидим как равные? – ухмыльнулся Вулкан.

Райен вздрогнул.

– Мы с братом… мы почти всегда ужинали вместе. Так что я просто решил, это будет уместным…

– Твой брат был Директором школы, а ты говоришь, что я – не Директор. Так что ты посылаешь… как там это называется… противоречивые сигналы.

Райен вздохнул.

– Слушай, я пригласил тебя только для того, чтобы ты помог, пока мой брат не вернулся…

– Но это нечестно. Назначить своего ставленника в школу Зла, чтобы он подчинялся тебе… Будто я какой-то мелкий прихвостень. Нет, Злу требуется настоящий лидер. Именно поэтому в школе два Директора. Именно поэтому ты вызвал меня. Потому что без Злого Директора и ты, и ученики твоей Школы Добра стали ленивыми и избалованными, как жирные коты. Вот почему тебе нравится Вулкан. Вот почему ты зовешь Вулкана ужинать как равного. Потому что тебе нужен кто-то, кто отвесит тебе хорошего пинка и напомнит, что ты не самолично все решаешь.

Вулкан и в самом деле размахнулся и слегка пнул Доброго Директора пониже спины.

– Вот, видишь? Тебе уже лучше!

Он подмигнул Райену и не спеша, вразвалочку, ушел.

Что оставалось делать Райену, кроме как рассмеяться?

Дела в школе после прибытия Вулкана действительно пошли на лад. Никогдашники разобрали палаточный городок, перестали протестовать и вернулись в стеклянный замок, а за ними и всегдашники. Хамбург и Мэйберри снова начали нормально работать, жалоб на Райена и новую школу стало меньше. И в самом деле, когда в замке воцарился мир, Райен стал все меньше и меньше думать о брате и все больше видел в роли Директора самодовольного и стильного незнакомца, с которым – неужели он решится сказать такое – все стало лучше? Кабинет Директоров школы наполнился новой энергией, напряжением между Добром и Злом – жарким, подвижным, живым. Новым равновесием.

– Я рад, что ты согласился поужинать, – улыбнулся Райен, сидя за освещенным свечами столиком на крыше.

– Последний раз я так ужинал с девушкой, которая была в меня влюблена, – сказал Вулкан, накладывая на тарелку клубничный салат и запеченную рыбу. – Сториан по-прежнему ничего не пишет?

Райен покачал головой и отпил вина.

– Что бы ни замыслили Крюк и этот незнакомец… перо пока не хочет об этом рассказывать. Подозреваю, Крюк ошибся, решив отправиться с ним. Мы не зря учим всегдашников не разговаривать с посторонними.

– Тем не менее ты впустил постороннего прямо в замок, – ответил Вулкан, приподняв бровь.

– Я за ним пристально наблюдаю, – парировал Райен.

– А почему вы с братом не придумали герб для школы? – спросил Вулкан. – Символ, который все в Бескрайних лесах будут знать и уважать?

– Мы это обсуждали, – ответил Райен… – Но так и не смогли договориться. Он хотел чего-то мрачного и пугающего, а я – благородного и вдохновляющего. Сделать герб одновременно и таким, и таким не получится.

Вулкан отложил вилку.

– Проблема с тобой и твоим братом в том, что вы не доверяете друг другу. Директорам школы необходимо взаимное доверие, чтобы работать на благо своих школ. Школа – главное. Не самолюбие. Не гордость. Ты же доверяешь мне? Веришь, что я сделаю все правильно?

– Стараюсь, – искренне ответил Райен.

– Отлично, – сказал Вулкан.

Той ночью Райен лег спать, благодаря судьбу за то, что все так повернулось. Казалось, что сказка Сториана о его ссоре с братом проложила дорогу к новому этапу его жизни.

По крайней мере, Райен так считал, пока Вулкан не начал все менять.

Началось это на двенадцатый день.

Вулкан отгородил веревками крыло за́мка, где были спальни никогдашников, и поджег его. Ученики Школы Зла пришли в восторг от черного закопченного фасада. Затем Вулкан занялся формой никогдашников – он не был согласен с идеей, что и Добро, и Зло должны одеваться одинаково, поэтому переодел учеников Школы Зла в черные кожаные брюки и юбки и разнообразные черные рубашки, блузки и пиджаки, предложив самими добавить к образу что-нибудь злодейское – брошку с черепом и костями, пояс из змеиной кожи, корону из бражников-мертвоголовов. Но изменения Вулкана затронули не только эстетику. Школа Зла отставала по оценкам и постоянно проигрывала Школе Добра в общих соревнованиях, так что он оборудовал новую «комнату Страха», заполненную сладко пахнущими цветами и феями, играющими веселую музыку. «Любой ученик Школы Зла, который не сдаст зачет, проведет ночь в комнате Страха», – объявил он. Оценки никогдашников тут же взлетели, и вскоре они начали обходить всегдашников даже на испытаниях, где обычно побеждало Добро – по благородству, верховой езде и уходу за собой.

Каждый раз, когда Райен пытался с ним это обсудить, Вулкан внезапно вспоминал о срочной встрече или отгораживался от него учениками.

Дни шли и шли, но в итоге Райену все же удалось застать Вулкана в их кабинете, когда тот пил кофе.

– Ты не имеешь права ничего менять в школе без моего разрешения, – укоризненно сказал Добрый Директор.

Вулкан уставился на него.

– Ты разве не сказал, что доверяешь мне? Как Директору школы? Как равному себе?

– Я лишь доверил тебе место своего брата до тех пор, пока он не вернется, – ответил Райен. – А когда он вернется и увидит…

– …что Зло успешно даже там, где раньше проваливалось? И что? Ему станет стыдно за свою некомпетентность. За то, что исполняющий обязанности справился настолько лучше него, – поддразнил Вулкан, разглядывая спящего Сториана, который по-прежнему безжизненно лежал на столе рядом с незаконченной книгой о Крюке. – Я, кстати, еще не все закончил. Мне кажется, этот кабинет тоже нужно сжечь. Это же твоя идея – уродливая берлога, спрятанная не пойми где? Может быть, поэтому Сториан и не хочет писать? Его оскорбляет новый дом.

Он выплеснул остатки кофе за окно и протянул Райену кружку.

– И вообще, кто сказал, что твой брат вообще вернется? – спросил он и вышел из кабинета.

Райен остался стоять, держа в руках грязную кружку.

Проблему с Вулканом надо решать.

И побыстрее.

Он попытался сплотить Школу Добра, чтобы она достойно ответила на вызов, брошенный Злом, но никогдашники – с их новыми спальнями, в новой форме, начавшие отлично учиться – разгуливали по школе с таким видом, словно они ее полновластные хозяева, и не раз портили школьную вывеску надписью «ШКОЛА ЗЛА И ДОБРА». Всегдашники были ошарашены, словно они настолько привыкли выигрывать, что забыли, как сражаться. Вулкан назвал их жирными котами, и именно это Райен сейчас видел в их перепуганных и избалованных лицах. (Мариалена, воспользовавшись раздраем в их рядах, громко предсказала, что все всегдашники умрут в течение месяца, и один из никогдашников попытался исполнить это пророчество досрочно, отравив их блинчики. Попытка провалилась лишь потому, что одна из зачарованных кастрюль обнаружила злоумышленника и хорошенько настучала ему по голове.)

Райен приказал Вулкану наказать лгунью-провидицу, но новый Злой Директор не выполнил этого приказа.

– Но почему? – спросил Райен, заперев кабинет, чтобы никто больше их не услышал. – Она лгунья! Она чуть не убила всех моих учеников! Почему это недостойно наказания?

– Проблема до сих пор была в том, что никто из Школы Зла ни разу не попытался убить твоих учеников, – протянул Вулкан, развалившись в кресле Доброго Директора и закинув ноги на стол Райена. – Вы одевали их в одинаковую форму, отправляли на одинаковые уроки, они вместе ходили по коридорам. Вы превратили никогдашников в слабаков. В этом и есть дисбаланс. Именно поэтому я здесь – чтобы его исправить. А еще я считаю, что замков должно быть два. Один для Добра, один для Зла. Больше похоже на равновесие, правда ведь? У тебя своя школа, у меня своя.

Райен был не согласен.

– Нет. Один замок – одна школа. Так было всегда. Один дом для Сториана. И, судя по тому, как сейчас все пошло, Директор школы тоже должен быть один.

– Это что, угроза? – сухо спросил Вулкан. – Если бы не я, все ученики до сих пор сидели бы на улице в грязных палатках и протестовали против тебя. Ну, давай. Попробуй от меня избавиться. Они тебе не дадут.

Райен заколебался. Все это время он считал, что сможет избавиться от Вулкана так же быстро, как привел его. Он, в конце концов, чародей. Он может просто заставить его исчезнуть.

Только вот он забыл об учениках.

Учениках, которые не смирятся с потерей нового Директора. Которые взбунтуются.

Вулкан провел пальцами по татуировке летучей мыши под глазом.

– Но что, если в самом деле построить второй замок, как я предлагаю? И держать Сториана в той школе, которая победит в испытании?

Туман в голове Райена рассеялся.

– Каком испытании?

– Испытании школ… – ответил Вулкан, думая вслух. – Ты и я… мы оба выбираем по одному лучшему ученику. Потом отправляем на арену. В лес, или в пещеру, или еще в какое-нибудь место, которое мы контролируем. Ты ставишь свои препятствия, я – свои, и тот, кто переживет ночь, побеждает. Да… испытание в Лесу… когда ученики уже хорошо подготовлены… Мы выбираем лучшего…

Он встал и подошел к Райену.

– Если Зло победит, будет второй замок. Только для Зла. И там будет жить Сториан. Тогда ученики станут гордыми… получат цель в жизни… и никогда больше не будут слабаками.

Щеки Райена пылали. Он ищет способ избавиться от самозванца, а Вулкан ведет себя так, словно собирается остаться тут навсегда. Школе Добра и Зла есть чем гордиться. И цель у нее тоже есть. Он шагнул вперед, уже собираясь высказать этому претенциозному, напыщенному идиоту все, что думает… Но слова застряли в горле. Ярость охладилась, уступив место новому чувству.

Возможности.

– Это твои условия? Тогда вот мои, – сказал Райен. – Если Добро побеждает, ты отказываешься от поста Директора школы и немедленно уходишь. Ты возвращаешься в свое королевство и сообщаешь королю Нижнего леса, что в обмен на то, что я сохранил тебе жизнь, ты и вся армия Нижнего леса обыщут Бескрайние леса в поисках Рафала. И это испытание пройдет не тогда, когда ученики будут «готовы». Оно пройдет завтра.

Вулкан удивленно отшатнулся. Потом печально вздохнул и покачал головой.

– О-ля-ля. И ведь когда-то мы прекрасно поужинали клубничным салатом. А теперь ты хочешь, чтобы я ушел, как и твой брат… Вот тебе и школа, которая должна быть превыше самолюбия.

Слова стали для Райена ударом под дых. Он протянул руку и стиснул зубы.

– Мы договорились?

Вулкан улыбнулся – и была в этой улыбке тень жалости. Потом его глаза посуровели, и он крепко сжал руку Райена.

– Договорились.

Сториан позади них подпрыгнул на столе, пробуждаясь от сна.

Он начал писать.

Глава 8

Ночным Упырям хватило одного взгляда на тысячу длинных смертоносных кольев, защищающих тюрьму.

Они согласились только доставить Рафала сюда. Остальное их нисколько не интересовало.

Подплыв поближе, они ссадили Директора школы и его подопечного-пирата с корабля и подняли «Инагроттен» обратно на поверхность, а Рафал и Крюк поплыли вниз. Благодаря своим волшебным силам Рафал мог дышать под водой – Джеймс тоже, после того, как Директор Школы вдохнул свое волшебство в легкие мальчика. Вместе они кружили вокруг золотого куба, как две русалки вокруг скалы, в поисках места для высадки.

Джеймс понимал, что должен бояться – он на дне океана вместе с зловещим чужаком и пользуется чужими силами, – но то, что вдохнул в него Рафал, сделало его бесстрашным и суровым. Джеймса Крюка уже не волновали ни собственная безопасность, ни возвращение в Блэкпул. Он думал только об одном: убить Пэна и захватить Нетландию. А для этого нужно найти Садеров и спросить у них, как это сделать.

Пока Крюк разглядывал куб в поисках слабых мест, в голове у него пронеслась мимолетная мысль. Еще пять минут назад он был совсем другим. В нем было больше добра и меньше зла. Часть души Рафала сделала его холодным и непреклонным, словно он сам стал отражением Директора школы. Но если Рафал действительно такой… если в нем нет теплоты и сочувствия… ничего, кроме злодейской целеустремленности… что мешает ему уничтожить все на своем пути? Убить своего доброго брата и захватить Бескрайние леса?

Сториан, конечно же.

Перо, обратившееся против него.

А теперь Рафал пришел к Садерам, чтобы узнать тайны Сториана…

Что, если они дадут ему ключ к власти над пером?

Что случится с Лесом?

Джеймс чувствовал, как эти вопросы крутятся и пузырятся в его голове, словно их задает не он… словно они исходят прямо из души Рафала…

– Видишь дверь? – спросил Злой Директор. Его голос был отлично слышен под водой.

– Нет. Слишком много кольев, – быстро ответил Джеймс. – Нам и близко не подобраться.

– Смотри, – сказал Рафал, поднимая светящийся палец, и осветил одну из стенок куба. В луче света бы виден люк.

Крюк подплыл ближе.

Из стенки куба вылетел кол, целясь прямо ему в голову…

Рафал ударил его ногой в грудь – и как раз вовремя, чтобы оттолкнуть с пути.

В них полетел второй кол, затем третий и четвертый. Куб пытался защититься от незваных гостей.

Рафал ловко и легко увернулся от них, и колья нацелились на Джеймса. Они задели его руку, бедро, ухо; мальчик изо всех сил вертелся и уклонялся, но вода вокруг него окрасилась кровью.

– ЧЕРРРРТ… – заорал Крюк, но Рафал был уже рядом с ним. Он схватил его и вытянул палец, сотворив щит, светившийся ледяным блеском. Колья с грохотом отскочили от него.

БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! Джеймс все это время был прижат к Злому Директору, но вместо холодной пустоты чувствовал тепло. Неожиданное. Неуместное. Тепло, какого Крюк не чувствовал с тех пор, как его отец был еще жив. Тепло любви. Теперь Джеймс знал, что и это – тоже часть души Рафала… что от убийства брата-близнеца его удерживало не перо, а связь со своей лучшей половиной, по которой он так тосковал… и именно поэтому Рафал пощадил Крюка, а не убил его… словно Джеймс служил ему заменой братской любви…

БУМ! БУМ! БУМ!

А потом… ничего.

Рафал посмотрел на тихие воды. Золотой куб ярко светился и был совершенно гладким. Все колья исчезли.

Он опустил руку, и щит исчез.

Рафал выпустил Крюка.

Позади послышался звук.

Металлический скрип.

Остался один кол, вылетевший из дальней стенки куба, которую они не видели.

Он был нацелен прямо в горло Крюку.

Рафал закричал…

Крюк резко выставил вперед палец, и перед ним возникла светящаяся стена, отбросившая кол далеко в сторону.

Мальчик тяжело и часто задышал… а потом увидел, как Рафал таращится на него.

– Это твоя магия! – закричал он. Паника уступила место гневу. – Она ведь так и должна работать, правильно?

Рафал моргнул.

– Нет.

Позади них открылся и опустился люк в стенке куба. В проеме виднелась смуглая женщина, окруженная двадцатью стражниками с гарпунами наперевес.

– Привет, Рафал, – сказала она. – Добро пожаловать в тюрьму Монровия.

Она была одета в обтягивающий брючный костюм из золотого ламе́[11], на шее висел светящийся синий шарообразный кулон. Волосы, заплетенные в косички, напоминали пчелиный улей, на губах – золотая помада, вокруг глаз – узоры из золотистых страз. На всех стражниках тоже были такие же светящиеся синие кулоны.

Она снисходительно улыбнулась.

– Несанкционированное проникновение на охраняемую территорию. Рекомендую тебе вернуться на поверхность, пока ситуация не стала напряженной.

– Обожаю напряженные ситуации. Чувствую себя в них как рыба в воде, – ответил Рафал. Его глаза блеснули. – Твое лицо мне знакомо…

– Квинтана из Друпати. Я училась в твоей школе, – ответила женщина. – Ты сказал мне, что я высокомерная и самовлюбленная и мало на что гожусь.

– Но я ведь оказался прав? Ты управляешь тюрьмой, которой владеют правители королевства, так что ты простая наемная работница, – сказал Рафал. – Легендарные злодеи из таких не выходят.

Квинтана нахмурилась.

– Тем не менее сейчас ты здесь и пытаешься попасть в мою тюрьму. Интересно, как можно убить волшебника? Будет интересно попробовать.

Рафал пропустил ее слова мимо ушей.

– Мы здесь, чтобы повидаться с Садерами.

– Знаю. Неделю назад они сказали мне, что ты прибудешь сюда вместе с юным неудавшимся пиратом, чья странная кровь помогла тебе уговорить Ночных Упырей. – Квинтана глянула на Крюка, потом снова повернулась к Рафалу. – Но, как ты хорошо знаешь, посторонним сюда вход воспрещен.

– Удавалось ли кому-нибудь пробраться сюда снаружи? – спросил Рафал.

– С тех пор, как я здесь работаю, – никому.

– Сегодня будет первый раз.

– Тогда поставим вопрос иначе, – ответила Квинтана. – Не «убью я тебя или нет», а «как быстро я тебя убью»?

– Действительно, – сказал Рафал.

Он нацелил на нее палец, но ничего не появилось.

Квинтана расправила рукава.

– А еще Садеры рассказали, каким заклинанием ты воспользуешься, так что мы заранее поставили против него щит. Ну, знаешь… вот в этом уже я как рыба в воде.

Она посмотрела прямо на Директора школы и приказала:

– Огонь!

Стражники выстрелили из гарпунов, зазубренные копья полетели в Рафала…

Вспыхнул яркий свет. Гарпуны и копья разлетелись по сторонам, а Квинтану и стражников поглотил огромный водный пузырь.

Рафал изумленно уставился на происходящее, словно все это было не наяву… и медленно повернулся к Крюку. Тот вытянул вперед палец, светившийся тусклым светом.

Крюк посмотрел на Квинтану.

– Полагаю, вот этого они не предвидели? Того, что неудавшийся пират победит?

Но в ответ он услышал лишь приглушенные крики Квинтаны. Пузырь уплывал прочь, унося с собой и ее, и стражников.

Рафал хмуро посмотрел на Крюка.

– Что? – спросил Джеймс.

– Я определенно заберу у тебя свою магию, как только мы со всем этим покончим, – сказал он, схватил мальчика за руку и заплыл внутрь куба вместе с ним.

Джеймс был очень рад, что в воде Рафал не сможет заметить, как вспотели его ладони. Оба раза, когда он воспользовался магией, он даже не задумывался. Новая, необузданная сила, которую он никак не контролировал, просыпалась и проявлялась в нем. С одной стороны, она спасла ему и Рафалу жизни. С другой… ему совсем не нравилось это чуждое чувство – словно он больше не знает ни своего тела, ни на что оно теперь способно, ни что может сделать в следующий миг. Но каждый раз, когда он слишком задумывался или слишком боялся, мертвая пустота возвращалась и напоминала ему о миссии, словно его душа получила новый компас.

Внутри тюрьма Монровия оказалась полной противоположностью тому, что он ожидал. В кубе было идеально чисто; камеры, прозрачные, как аквариумы, стояли ровными рядами друг над другом, освещенные золотыми водяными папоротниками и подводными лианами. Стражников нигде не было – судя по всему, Крюк расправился с большинством из них (или даже со всеми) своим заклинанием. В каждой камере-аквариуме сидели заключенные в белых комбинезонах с такими же светящимися синими кулонами, как у Квинтаны и стражников. Наверное, именно магия этих кулонов помогала дышать под водой. Крюк разглядывал ряды камер, поднимая голову выше и выше. Заключенных было не меньше сотни.

– Как найти Садеров? – спросил он у Рафала.

– Ясновидящих трудно удержать в тюрьме, потому что они в точности знают, что будет дальше, – ответил Злой Директор. – Ищи камеру с самыми суровыми мерами безопасности.

– Вон там, – показал пальцем Крюк.

С потолка, подобно цепочкам люстры, свисали стальные цепи, на которых держалась отдельная камера.

– Сначала ты меня спас, теперь замечаешь все раньше, чем я, – пробормотал Рафал.

– Может, мне стоит сменить твоего брата? – поддразнил его Крюк. – Только представь. Я стану директором Школы Добра.

Рафал не ответил.

Когда они подплыли ближе к камере-аквариуму, Джеймс заметил, что в ней сидит не один заключенный в белом комбинезоне, а целая семья, все как один светловолосые и худые: мать, отец, бабушка и двое подростков. Мать наблюдала за их приближением, в ее зеленовато-карих глазах не было и тени удивления. Длинные светлые волосы колыхались вокруг вздернутого носика и широко расставленных глаз, словно маленькие змейки.

– Здравствуй, Рафал, – ее голос звучал звонко, несмотря на водную преграду. – Я Адела Садер.

– Мать юной Мариалены Садер, полагаю? – ответил Рафал.

– Спасибо, что взял ее в Школу Зла. Иначе она бы наверняка оказалась здесь вместе с нами, – сказала Адела. – Несмотря на то, что ее провидческие силы…

– Да их просто нет, – протянул старший сын. Младший захихикал.

Отец отвесил им обоим подзатыльники.

– Она работает над своими силами намного прилежнее, чем вы двое. Может быть, ей все дается не так легко, но рано или поздно она все увидит.

– Ага, расскажи это тем, кому она задурила голову. Уже не первый год торгует поддельными пророчествами, – пробормотал один из мальчишек.

Отец пропустил его слова мимо ушей и обратился к спутнику Рафала.

– Ты, должно быть, Джеймс Крюк.

– Неудавшийся пират, которого вы не ожидали, – съязвил Крюк.

– О, мы тебя очень даже ожидали, – сказал старший из мальчиков, улыбаясь кривыми зубами.

– Мы наврали стражникам, – добавил его младший брат. – Как нам еще было от них избавиться?

Крюк увидел, что и для Рафала эта новость стала неожиданностью. Холодные глаза Директора школы внимательно разглядывали мальчиков.

– Зачем вы солгали ради нас? – спросил Рафал.

Вся семья обменялась взглядами.

– Потому что вы, конечно же, нас освободите, – сказала Адела, потом осеклась. – Ну… я не должна была говорить «вы», потому что это слово подразумевает «вы оба». Один из вас освободит нас.

Рафал нахмурился.

– А что будет делать другой?

– В этом-то все и дело, – вздохнула Адела. – Один из вас убьет другого.

Глава 9

«Один из вас убьет другого».

Райен никак не мог забыть слов Сториана. Он наклонился над стеклянным балконом и отпил вина из кубка. Над головой висела полная луна, впереди расстилался темный Лес.

Днем перо снова начало рассказывать сказку о Джеймсе Крюке. Он и его таинственный новый друг добрались до тюрьмы на самом дне моря. Там они обратились к семье ясновидцев, известных как Садеры, ища ответы, – и те сказали им, что один из них умрет от рук другого.

Именно такие внезапные повороты любило волшебное перо – идеальный кульминационный момент, после которого оно брало небольшую паузу, чтобы дорассказать остальную часть истории. Обычно Райен мало интересовался всеми этими перипетиями и поворотами… но было в этой сказке что-то странное, что пугало Доброго Директора.

Почему Сториан не называл имени незнакомца, который забрал Крюка из Блэкпула? Перо рассказало, какой вопрос собирается задать ясновидцам Крюк – как убить Пэна, – но почему оно не написало ничего о том, что собирается спросить незнакомец? А эти Садеры… Мариалена же как раз из этой семьи, правильно?

Впрочем, были проблемы и посерьезнее.

Когда директорами были Райен и Рафал, Школа Добра и Зла была единой. После появления Вулкана она стала разделяться на две отдельные школы. За один только прошедший день Вулкан провел сразу несколько реформ: никогдашники теперь ели отдельно, в новой Столовой Зла; совместные занятия Школ Зла и Добра отменили, и теперь у Зла были свои классы; наконец, он сделал официальным гербом Школы Зла клыкастую летучую мышь и успел налепить этот герб буквально везде – на стены, форму, учебники, – словно он единственный имел право оформлять школу.

Райен крепче сжал кубок.

Он все думал об этом мальчишке, Крюке. Внимательная, добрая душа, судьбу которой похитил незнакомец, вынашивавший собственные планы.

Райен понимал, в чем дело. То, что происходило в глубинах Свирепого Моря, служило отражением истории Доброго Директора, который и сам попал в заложники к незнакомцу.

Если Вулкан и ученики Школы Зла победят в Испытании, выстроят второй замок. Перо заключат в его стены. Древнее равновесие между Добром и Злом, между Директорами школы… будет разрушено.

Райен заскрежетал зубами. Условия Испытания были явно в пользу Вулкана. Ну и пусть! Сейчас главное – наконец избавиться от этого паразита. И ученики, и учителя восхищались Вулканом так же, как когда-то Райен, и теперь его уже нельзя просто выгнать – поднимется бунт. Единственной надеждой Райена была победа Школы Добра в Испытании – тогда бородатый выскочка отправится туда, откуда явился.

Он допил последний глоток вина.

Почему он не ценил Рафала, когда тот был рядом с ним? Почему заставлял его быть настороже, а не чувствовать, что его любят? Зло нападает, Добро защищается. Разве это не первое правило сказок? А ведь он только подпитывал подозрения своего злого близнеца, что Сториан обратился против него. То, что началось как шутка, превратилось в безрассудное нападение. И теперь он за это расплачивается. Он думал, что найдет в Вулкане замену своего брата. Кого-то, кто станет ему противовесом. Но вместо этого он доверился врагу. Как и Крюк.

«Странно, правда?» – подумал Райен. Последняя сказка Сториана была о нем… и настолько же точно эта новая рассказывает о том, что с ним происходит.

Райен криво улыбнулся. Он просто нарцисс. Именно в этом его всегда обвинял Рафал. Он думает, что все и всегда крутится вокруг него. Сказка о Джеймсе Крюке не имеет ничего общего с происходящим здесь, в школе.

Но тем не менее… что-то не давало ему покоя… мысль, пытавшаяся прорваться наружу…

Снизу послышались свист и улюлюканье, вырвавшие его из размышлений.

Райен напрягся. На обеде он вместе со Злым Директором объявил ученикам об Испытании и рассказал, что стоит на кону. Если Зло победит, оно получит собственную школу и право хранить у себя Сториана. Если победит Добро, то Вулкан вернется в Нижний лес и возглавит поиски Рафала.

Конечно же, никогдашники разволновались куда сильнее. А всегдашники не знали, что думать. Зло может выиграть новую школу, а Добро выиграет… что именно оно выиграет?

Вулкан тем временем собрал своих никогдашников, чтобы те проголосовали за своего участника, – звуки именно этого собрания Райен слышал внизу. Судя по радостным крикам, они уже решили, кто из Школы Зла пойдет в Лес следующей ночью.

Райен же сообщил всегдашникам, что он сам выберет, кто пойдет в Лес, чтобы выступить на стороне Добра. Ставки настолько высоки, что доверить выбор ученикам нельзя. Особенно учитывая, что он точно знал, что никогдашники выберут своим представителем Тимона – мускулистого одноглазового полуогра, который может сокрушить все на своем пути.

Райен вообще не представлял, кого против него выставить, а по взглядам всегдашников, мимо которых проходил в коридорах, видел, что они не только сомневаются по поводу своих шансов при Испытании, но усомнились и в нем – своем лидере, потому что он вообще согласился на подобное.

На следующее утро Райен и Вулкан встретились, чтобы огородить арену.

Для Испытания выбрали участок леса длиной в две мили. Оба Директора школы должны были наполнить его препятствиями по своему усмотрению. На закате два участника – один из Школы Добра, другой из Школы Зла – выйдут на арену. Тот, кто доживет до рассвета, будет победителем.

– Если Зло проиграет, ты должен немедленно покинуть школу, даже не пикнув, – напомнил Райен, укрепляя последнюю часть волшебного щита вокруг зоны испытания. – И своих дурацких летучих мышей тоже заберешь с собой.

– Маленький напуганный мальчик. Ведешь себя по-детски, хотя я всего лишь хочу сделать школу лучше, – ответил Вулкан. Он проверил невидимую границу пальцами и спокойно, даже не вздрогнув, принял удар током. – Добро и Зло должны быть равны. Два сильных лидера. Но ты слаб и чувствуешь в силе угрозу. Если я выиграю, то уйдешь ты. Возвращайся домой к мамочке и пей ее молочко.

– Твоя мама должна была назвать тебя Вельзевул, – парировал Райен.

Вулкан расхохотался.

– Это что, так выглядят оскорбления со стороны Добра? Посмотри на себя – на гадкого утенка, который вообразил себя лебедем.

Райен прищурил глаза.

– А если все закончится ничьей, если и твой, и мой участники доживут до рассвета, ты все равно должен уйти.

– Потому что ты так сказал, утеночек? – фыркнул Вулкан. – Нет. Если оба выживут, то будут драться друг с другом. До тех пор, пока один из них не умрет.

– Это школа, идиот. Мы не убиваем наших учеников, и если бы ты был настоящим Директором школы, то знал бы об этом. Нужно придумать правило, как можно признать поражение и сдаться.

– В моем королевстве, если ты сдаешься, тебя все равно убивают.

– Жаль, что ты никогда не сдавался, – вспыхнул Райен.

Вулкан задумчиво жевал веточку.

– Ладно, утеночек. Раз уж ты тут устроил истерику… Вручи своему герою маленький флажочек, и если он струсит и бросит его на землю – значит он сдается. А моему флажок не нужен. Я не учу своих трусости.

– Да, ты учишь их быть безмозглыми варварами, как ты сам, – ответил Райен. – Вот почему ты выбрал Тимона.

– Ах, ты такой обидчивый и мелочный, словно это ты должен быть Злым Директором! – ответил Вулкан. – Ты поэтому прогнал братца? Поэтому тебе не нравлюсь я? Потому что хочешь получить мою работу?

Вулкан ушел. Райен не нашелся, что ответить.

Ночь настала быстро.

К тому времени, как Райен закончил расставлять на арене препятствия (кролики-убийцы, феи-оборотни, падающие деревья), а затем переоделся в яркую тунику, чтобы перещеголять Вулкана, в чем бы тот ни явился, солнце на небе уже превратилось в медную монетку, и ученики обоих школ потянулись в Лес.

Райен шел позади. Он до сих пор не выбрал представителя Школы Добра – ему нужно было подумать. По пути к Лесу он слышал из-за деревьев ворчание и рык – ото сна пробуждались ночные создания. Он вдруг задумался, действительно ли стоило устраивать Испытание в открытом лесу, где может случиться что угодно. Не зря же ученикам запрещается заходить в Лес после заката! А сейчас они отправляют двух учеников именно туда… Для подобных испытаний еще слишком рано! Райен потребовал, чтобы Испытание провели сегодня – точно так же, как Рафал перенес Снежный бал. Безрассудно и импульсивно, не задумываясь об учениках, которых он вроде как должен защищать.

Слова Вулкана до сих пор отдавались болезненным эхом: «Словно это ты должен быть Злым Директором!»

Это, конечно, неправда.

Райен всегда был лучшим из двоих Директоров.

Но без Рафала он утратил свой ориентир. Равновесие. И сейчас вообще не понимал, кто он такой.

И наверняка именно поэтому он никак не мог выбрать представителя Добра.

Может быть, выбрать кого-то храброго и чистого сердцем, как Гефест, хотя у него и не хватит коварства и ума, чтобы перехитрить Тимона? Так бы поступил прежний Райен. Поставил на Добро и поверил, что победит лучший. Но новый Райен задумался, не стоит ли выбрать более изворотливого ученика… который сам сможет плести хитрые схемы и разгадает любые замыслы Вулкана… ученика, которого выбрал бы Рафал…

На опушке леса возбужденно переговаривались никогдашники. Они завернулись в одеяла и собирались просидеть всю ночь, чтобы поддержать своего представителя. А еще они принесли плакаты:

Всегдашники же были мрачными и нервными, боязливо косясь на здоровенного Тимона, его налитый кровью глаз и огромные руки.

Вулкан, одетый в бархатный дублет цвета крови, подошел к Райену.

– Поведай же, кого выбрало Добро?

Райен по-прежнему думал о брате.

Кого бы Рафал выбрал на моем месте?

Он посмотрел на Тимона.

Не Гефеста.

Он бы выбрал кого-то, кто готов играть нечестно.

Кого-то, кто готов на все, чтобы победить.

Даже сжульничать.

Райен думал не о Гефесте.

А о душе, которую его брат назвал злой.

Рафал был так уверен…

Что, если Рафал действительно прав, а перо неправо, хоть я и не знаю, как это может быть?

Кто лучше справится со злобным варваром, чем человек, который и сам, возможно, злой… или, по крайней мере, близок к этому…

Его горло сжалось.

Но должен ли я поступить так, как поступил бы Рафал?

Разве смысл добра не в том, чтобы не делать так, как Рафал?

Но если я сделаю то, что сделал бы я…

– Ну? – требовательно спросил Вулкан.

Райен выпалил имя еще до того, как сделал выбор.

Имя, которое ему посоветовал бы злой близнец.

Всегдашники медленно разошлись, уступая дорогу мальчику, который был слишком занят поцелуями с Кимой, безнадежно утонув в первой любви, и вообще не представлял, что он тоже часть этой истории.

А потом он понял, что на него уставились ученики обеих школ.

– Я? – выдохнул Аладдин. – Вы выбрали меня?

Но Райен уже повернулся к Вулкану.

– Начнем же. Аладдин против Тимона. Тот, кто доживет до рассвета…

– Мы выбираем не Тимона, – перебил Вулкан.

Райен вздрогнул.

– Что?

Все никогдашники ухмылялись.

– Мы выбираем Мариалену, – ответил Вулкан.

Райен фыркнул, словно это была неудачная шутка.

– Зачем выбирать для Испытания провидицу-лгунью?

– Если бы я говорила правду о том, что вижу, ваш брат не взял бы меня в Школу Зла.

Мариалена вышла вперед, облаченная в темный плащ.

– Если бы я говорила правду о своих видениях, то сидела бы сейчас в тюрьме Монровия вместе со всей моей семьей.

Она смерила Райена взглядом из-под очков.

– Моей семьей, которой ваш брат именно сейчас наносит визит.

Райен отмахнулся от нее.

– Какая глупость. Новая порция лжи от…

Тюрьма Монровия.

Тюрьма из сказки о Крюке.

Подводная тюрьма, где держат Садеров.

Он снова посмотрел на Мариалену.

Она тоже смотрела на него бездонными карими глазами.

В них не было ни тени лжи.

И Райен вдруг все понял.

Она говорила правду.

Она все время говорила ему правду.

Мариалена – действительно ясновидящая.

Она видит будущее, как и вся ее семья.

Но, в отличие от остальных членов своей семьи, Мариалена врала обо всем, что видит.

Благодаря этому ее не арестовали вместе с ними, когда пришло время. Умышленно скрывая свою истинную силу, греховно торгуя ложью, она привлекла внимание Злого Директора и получила место в этой школе задолго до того, как Садеров посадили в тюрьму. Мариалена все это предвидела. Что ее семью посадят в тюрьму… что и ее посадят вместе с ними… если только она не скроет свои силы за ложью и не сделает еще один шаг в сторону Зла. Она врала о том, что видела, привлекла тем самым внимание Рафала и поступила в легендарную школу – и осталась на свободе, а не в тюрьме на дне моря.

Сердце Райена похолодело. Вернулось прежнее пугающее чувство, которое каждый раз возвращалось, когда он вспоминал сказку о Крюке.

Потому что если Мариалена – настоящая провидица, то она говорит правду не только о своих силах. Она говорит правду обо всем.

И о своей семье тоже.

«…которой ваш брат именно сейчас наносит визит».

А это значит, что таинственный незнакомец, сопровождающий Крюка… тот, кто отправился к Садерам, чтобы получить ответы на свои вопросы… тот, судьба которого – или убить Джеймса Крюка, или умереть самому…

Это не незнакомец.

Это Рафал.

Райен ошарашенно уставился на Мариалену.

На стороне Зла в Испытании выступит ясновидящая.

Она видит все события до того, как они случатся.

Будущее Рафала. Будущее Райена. Будущее этой школы.

И она так ему улыбалась, что Добрый Директор очень, очень сильно испугался.

Глава 10

Они не сразу осознали слова Аделы Садер.

Пророчество, что один из них убьет другого.

После того, как Крюк и Рафал спасли друг друга, чтобы добраться сюда.

Они переглянулись. Лицо Крюка было напряженным и тревожным, Рафала – совершенно непроницаемым. Затем Директор школы посмотрел на Аделу в камере-аквариуме.

– Я не совсем понимаю, какое будущее ты видишь, – сказал он, прорезая голосом толщу воды, – но я бессмертный, так что Крюк меня точно никак убить не сможет. А касаемо Крюка, умирающего от моей руки… если уж этого не произошло до сих пор…

Он ухмыльнулся Крюку. Джеймс, державшийся в воде рядом с ним, немного расслабился. Сейчас, когда в нем оказалась магия Директора школы, она же позволила заглянуть в душу Рафала. Он видел чувства Рафала к нему – теплоту и желание защитить, словно Джеймс занял в его сердце место брата. А это значило, что Директор школы точно не причинит ему вреда.

– Да, чушь полная, – отмахнулся Крюк. – Не будет никаких убийств.

Адела пожала плечами, ее очертания расплывались в синем освещении аквариума.

– Я сказала то, что вижу.

– То, что мы все видим, – добавил ее муж. Дети и бабушка тоже кивнули.

Бабушка подняла костлявый палец.

– Сначала вы освободите нас. А потом – убийство.

– Нет, будет не так, – возразил ей старший внук. – Сначала он его убьет. А потом мы освободимся.

– М-м-м, я вижу, что делает бабушка, – вставил младший…

– Ладно, не будем о мелочах, – перебила его Адела, поворачиваясь к Рафалу. – Мы все согласны в том, что вы нас освободите. Так, может, займетесь этим? На верхней части камеры замок. Сломайте его, потом потяните за задвижку, и мы выплывем.

– Мы вообще не обещали вас освобождать, что бы вы там ни предвидели, – напомнил Рафал. – Если хотите, чтобы мы хотя бы рассмотрели эту мысль, у нас с Джеймсом есть вопросы.

– Много вопросов, – добавил Крюк, хотя уже устал барахтаться в воде. Теперь, когда у него появилась возможность увидеть будущее, он хотел знать все. Не только как убить Пэна, но и как убить следующего Пэна, и следующего после него, и всех Пэнов, которые придут потом…

– По одному вопросу на каждого, – возразила Адела. – Если ясновидящий отвечает на вопрос, то стареет на десять лет, а это довольно дорогая цена. Получив ответ на первый вопрос, вы выпустите моих сыновей. Затем будет ответ и на второй вопрос, и вы освободите всех остальных. Договорились?

Рафал задумался, потом повернулся к Крюку.

– Джеймс, ты первый…

– Ты первый, – хором перебила его вся семья Садеров.

Все они дружно посмотрели на Рафала.

Рафал колебался.

– Ладно, – наконец сказал он и выпрямился. – Как мне склонить Сториана на мою сторону, а не на сторону брата?

Садеры обменялись взглядами.

Ответил отец. Его гладкое розовое лицо неожиданно посуровело, а к голосу добавилось глубокое эхо, словно исходящее откуда-то из морских глубин.

– Перо чувствует беспокойную душу, Рафал, – сказал он. – Душу, полную сомнений, достаточно ли ей братской любви. Много лет вы уравновешивали друг друга. Но сейчас один из вас хочет большего. Вырасти, стать не просто отражением брата. Испытать мир, защиту которого вам доверили. Но перо предупреждает: это глупая затея. Вот почему Зло страдает. Просто когда одна сторона сбивается с пути, Сториан указывает на дисбаланс. Лишь когда любовь восстановит мир, когда любовь избавит душу от беспокойства, перо снова позволит побеждать обеим сторонам. Таков путь пера. Таково равновесие пера.

Отец Садер завершил свое предсказание. Затем морщины на его лице медленно углубились, волосы стали скорее седыми, чем светлыми, мышцы на руках и груди обвисли.

– Десять лет жизни, – тихо вздохнул он. – Плата за правду.

Рафал ничего не сказал.

Крюк видел, что тот ушел в свои мысли. А затем магия внутри стала холоднее и потянула душу Крюка глубже во тьму. Пламя любви, которое Крюк видел в душе Рафала – тоска по брату, по своей второй половине, – уступило место чему-то иному.

Сомнению.

Рафал посмотрел на отца Садера.

– Отношения между Райеном и мной изменились. Это правда. Я сбился с пути. Он – нет. Но я ведь могу все исправить, правда? Я буду любить его. Я буду рядом с ним, как раньше.

Садеры ничего не ответили.

– Отвечайте мне, – приказал Рафал. – Я все исправлю? Будет ли моей любви достаточно?

– По одному вопросу на каждого, – сказала Адела Садер, кивками показывая на Рафала и Крюка. – Мы так договорились.

– Тогда я воспользуюсь и вопросом Джеймса, – отрезал Рафал.

Джеймс изумленно повернулся к нему.

– Ну уж нет… Я задам свой вопрос, как и ты…

Рафал поразил его заклинанием, запечатав рот, и окинул таким ледяным взглядом, словно видел его вообще в первый раз. Словно сейчас, когда на кону стояла братская любовь, любые теплые чувства к Джеймсу исчезли.

Рафал снова повернулся к Садерам.

– Отвечайте на мой вопрос.

Но двое сыновей прижались к стеклу, побагровев от гнева.

– Ты лишил папу десяти лет жизни. Никаких больше ответов, пока не освободишь нас, – сказал старший.

– Ты обещал, – настаивал младший.

Рафал игнорировал и их, и протестующие крики Джеймса. Он обратился к Аделе.

– Будет ли моей любви достаточно?

Мать бесстрастно взглянула на него.

– Ты слышал, что сказали мальчики. У нас договор.

– ОТВЕЧАЙ НА ВОПРОС! – заорал Рафал. – БУДЕТ ЛИ ЛЮБВИ ДОСТАТОЧНО?

– Нет, – не дрогнув, ответила Адела. – Ее никогда не будет достаточно. Предательство. Война. Смерть. Вот что ожидает вас и ваши проклятые души.

– Лгунья, – прошипел Рафал.

Но волосы Аделы медленно начали седеть. Глаза потускнели. Лицо осунулось, на висках выступили пятнышки.

Она тоже постарела на десять лет.

А это значило, что она сказала правду.

Рафал оцепенел – эти слова ошеломили его.

«Предательство. Война. Смерть».

Но это пророчество было важно не только для Рафала.

Грудь Джеймса вздымалась, кровь вскипала в жилах.

Прозвучали два вопроса, прозвучали два ответа.

Крюк упустил свой шанс.

Он испустил яростный крик, и магия, скопившаяся внутри, пробила заклинание Рафала.

– ГРЯЗНЫЙ ЖУЛИК! – закричал он на Директора школы.

Рафал даже не посмотрел на него.

– Освободим их. Мне надо возвращаться в школу.

Он подплыл к верхней части аквариума и светящимся пальцем сжег замок. Что-то было в действиях Злого Директора и в его словах такое, что усмирило гнев Джеймса. Печаль. Подавленность. Теперь Джеймс понял: пророчество Садеров испугало его. Он уже забыл все накопившиеся обиды на брата-близнеца, твердо решив исправить все сломанное и избежать предсказанной судьбы. Рафал сломал замок пополам и приготовился открыть камеру…

Крюк скривился.

Рафал, может быть, и смягчился. Но Джеймс – нет. Магия Директора школы по-прежнему горела в юном пирате – пирате, который пришел за знанием, как убить Пэна, и который никуда не уйдет, пока не получит ответа на этот вопрос…

Крюк влетел в Рафала головой вперед и сбросил его с крыши камеры.

– Никто не выйдет на свободу, пока я не дождусь своего ответа, – проскрежетал он, свирепо смотря на Садеров через стекло…

Рафал врезался в него и отбросил прочь.

Детишки Садеры тут же схватились за задвижку и открыли камеру. Они выскользнули наружу на волне, таща за собой старую бабушку. Мать и отец быстро плыли за ними.

Увидев, как исчезают последние надежды получить ответ, Джеймс погнался за ними, но Рафал бросил в него заклинанием, и юного Крюка ударило о стенку аквариума. Даже не задумываясь, Джеймс направил светящийся палец на Рафала, используя его магию против него самого. Луч света обхватил горло Директора школы и начал душить, но Рафал сумел вывернуться. Крюк, впрочем, был уже совсем рядом. Он схватил Рафала за шею уже своими руками, ведомый силой и яростью, которую не мог контролировать ни один из них. Рафал уже не мог остановить Крюка – в пирате кипела его же собственная магия, и когда он попытался отбросить мальчика от себя – увидел, как лицо Джеймса перекашивается, превращаясь в лицо Рафала, словно Крюк утратил контакт с собственной душой, и Директор школы полностью подчинил его. Рафал вдруг почувствовал, как что-то внутри него слабеет… его собственная магия надрывается… и понял, что мальчик, владеющий частью его бессмертной души, перетягивает в себя и остальную часть – разъяренный, разгневанный и теперь полный сил мальчик… С трудом дыша, Рафал попытался вырваться из хватки душителя, у которого было его лицо. Из хватки собственного злого близнеца.

– Прекрати, Крюк… ты убиваешь меня… – просипел он. – Их пророчество… оно из-за тебя сбудется…

Хватка Крюка на мгновение ослабела… настоящая душа мальчика на мгновение пробудилась… достаточно надолго, чтобы Рафал успел схватить его за шею и ударить о ближайший аквариум. Крюк закричал от ярости – его снова вел дух Рафала, – и они схватились в подводной битве, за которой изумленно наблюдали все остальные узники Монровии из своих камер. Они дрались много часов – били друг друга руками и ногами, ранили, их магия то ослабевала, то снова набиралась сил, Рафал и Крюк, Крюк и Рафал, Рафал и Рафал, оба истекали струйками крови, и в конце концов они совершенно обессилели. Их души опустели, магия перестала работать, они уже больше не могли дышать под водой, и их ждало холодное, мучительное утопление на дне моря. Они отпустили друг друга и начали погружаться. Пророчество Садеров об убийстве сбылось, только вот погибнут они оба…

Но потом появились тени, длинные и черные, словно медузы, они схватили Крюка и потащили вверх, оставив Рафала умирать.

Воздух заполнил легкие мальчика, когда он вынырнул на поверхность, на морозный ночной воздух, когда его затащили на блестящий черный корабль. Окровавленный пират кашлял и выплевывал соленую воду, затем открыл глаза и увидел своих спасителей.

Ночные Упыри в черных вуалях. Монотонный гул, требующий крови.

Один из них достал нож и разрезал его руку, с нетерпением ожидая, когда из нее брызнет драгоценный голубой нектар Крюка…

Но выступившая кровь была красной.

Крюк улыбнулся им, и его лицо медленно превратилось обратно в лицо Рафала.

Ночные Упыри завизжали от ярости и набросились на него, словно стервятники, но волшебник уже взлетал в небо, отмахиваясь от моря.

Когда Рафал взмыл в воздух, словно летучая мышь, он вдохнул запах ночи, и из его глаз полились слезы, которых он не смог сдержать. Укол горя, резкий, неожиданный. Он оплакивал пирата, с которым поделился душой. Крюка. Капитана Крюка. Мальчика, которого пытался любить вместо брата. Мальчика, которого вместо этого уничтожил.

Рафал утер глаза.

Любовь превратилась в яд.

Добрые намерения превратились в злые.

Предательство. Война. Смерть.

Вот что ожидает вас и ваши проклятые души.

Именно тогда, высоко над землей, Злой Директор поклялся самому себе, что такого больше никогда не случится.

Что эта история не повторится с его братом.

Что второе пророчество не сбудется.

Глава 11

Злой Директор вошел в знакомые ворота. Он проглотил свою гордость и вернулся к брату-близнецу. Он отбросил все прошлые обиды и спрятал их в самых далеких уголках разума. Пора начать все сначала. Стать хорошим Директором школы. Хорошим братом. Сториан будет стоять между ними, и они с Райеном будут с величайшим почтением относиться к новому равновесию. Их любовь будет стойкой. Один из них чуть не утонул в глубоком море. Рафал изобразил улыбку. Он найдет искупление у брата…

А потом он увидел, что школы нет – только пустое перепаханное поле на опушке леса, по которому скакали длинные тени.

Рафал медленно повернулся и посмотрел на сверкающий на солнце стеклянный собор, что возвышался над ним. На какой-то миг он даже подумал, что его случайно занесло в страну Гилликинов – именно там строят такие ужасные и непрактичные здания…

Но потом через стекло он увидел знакомых учеников Школы Добра. Они были закованы в цепи, а рты им заткнули кляпами, как пленникам. Они шли по коридорам ровными рядами, а ученики Школы Зла, затянутые в черную кожу, вооруженные шпицрутенами, палицами и кнутами, выкрикивали приказы и отвешивали им оплеухи, словно жуткие тюремщики.

«Что?!» – Рафал заморгал, отгоняя от себя зрелище. Может, он все-таки слишком долго пробыл под водой… но всегдашники по-прежнему оставались связаны и перепуганы. Они по-прежнему были пленниками никогдашников в собственном замке. Новом замке.

Над головой пролетели стимфы, направляясь на запад.

Рафал побелел.

Новых замков было два.

Мохнатые птицы опустились на крышу второй школы, стоящей рядом с первой – черной, с неровными формами и четырьмя спиральными шпилями. То был новый дом Зла, и каждую из башенок украшала скульптура летучей мыши. Одна из башен была выше остальных, и в ее огромное открытое окно можно было увидеть серебряное перо – оно висело в воздухе и писало книгу…

Рафал потряс головой.

Сториан?

В башне Зла?

Перо скрылось за фигурой бородатого человека с горящими темными глазами, который смотрел прямо на Директора школы.

Рафал напрягся, почувствовав животную угрозу.

После его ухода случилось нечто ужасное.

Нечто непростительное.

– Пс-с-ст!

Звук послышался сзади.

Рафал развернулся и увидел между деревьями какое-то движение.

Злой Директор вошел в рощицу, лавируя между деревьями; золотой солнечный свет превратился здесь в призрачную дымку.

Там он и увидел его.

Прятавшегося в тенях.

С пристыженным, жалобным лицом.

Без рубашки, с синяком под глазом, с побитым телом.

Согнувшегося за кустами. Изгнанного из школы.

Из их школы.

Райен поднял руки, словно сдавался, не зная, с чего начать.

Злой близнец уставился на него.

Все мысли о мире и любви исчезли.

– Так, – сказал Рафал.

Его глаза горели огнем.

– Так!

Часть III. Испытание Сториана

Глава 1

– Все началось с Аладдина, – вздохнул Райен.

– Как обычно, – ответил Рафал.

«Как я вообще сюда попал?» – подумал Аладдин, входя в темный лес.

Всегдашники думали, что Добрый Директор выберет Гефеста, так что Аладдин, как и остальные, расслабился.

Зачем вообще Райен его выбрал? Все в Школе Добра знали, что учится он посредственно, его моральный облик довольно сомнительный, а дерется он просто ужасно. Должно быть, Директор школы вообще сошел с ума, раз отправил на Испытание его. Собственно говоря, с тех пор, как ушел его брат, Райен вел себя странно – сначала этот стеклянный замок, потом пригласил какого-то странного нахала в качестве лидера Школы Зла, потом согласился на состязание, в котором для Добра не было никакой выгоды, а теперь выбрал Аладдина, словно он сможет разом разгрести все проблемы Директора. И, что хуже всего, всегдашники всерьез рассчитывали, что он победит, потому что Добро всегда побеждает Зло, хотя Аладдин даже правил этого проклятущего соревнования не знал. Выжить до рассвета, значит? И все? Он ощупал белый флаг в заднем кармане. Все, что нужно сделать, – не дать этому флагу коснуться земли до рассвета. Вроде не так и сложно. Арена Испытания большая. Нужно просто найти какую-нибудь пещеру или канаву, чтобы спрятаться, и завтра он уже вернется обратно в объятия Кимы…

Триииип.

Аладдин резко развернулся.

Это еще что такое?

Странный звук, высокий и пронзительный, одновременно скулеж и предупреждение.

Он прищурился и посмотрел в темноту, но не увидел ничего, кроме силуэтов деревьев.

Триииип.

Триииип.

Аладдин отступил на шаг.

Повсюду вокруг него зажигались пары глаз – маленьких, как бусинки, с красными зрачками.

О нет.

Аладдин побежал…

Комок белого меха влетел ему прямо в лицо, визжа и щелкая острыми зубами.

Триииип!

Триииип!

Триииип!

Аладдин схватил непонятное существо за горло и поднял перед собой. Немногочисленные лунные лучи осветили длинные уши… розовый нос…

Кролик?

Он дернулся к его шее, ощерив клыки. Кролик отчаянно вырывался и визжал, жаждая крови.

Кролик-убийца.

Аладдин швырнул кролика на землю, но его окружали новые смертоносные комочки шерсти. Они запрыгивали ему на ноги, кусали и царапали…

А потом он вспомнил.

У них же была лекция по кроликам-убийцам!

Мэйберри сделала на ней особый акцент, словно знала, что кролики будут частью Испытания.

Против них есть средство, сказала она. Их можно обезвредить.

Но как?

Потянуть за ногу?

Погладить по голове?

Шлепнуть по попе?

Точно!

Вроде бы звучит верно.

Один из кроликов запрыгнул ему на шею…

Аладдин схватил его за задние ноги и шлепнул пониже спины.

Все кролики вдруг стихли, уставившись на него.

А потом накинулись на Аладдина, свалили его на землю и напали с утроенной силой.

ТРИИП-ТРИИП-ТРИИП-ТРИИП…

Он не мог дышать, практически отовсюду шла кровь, кролики кусались все сильнее, быстрее, они вот-вот убьют его…

Кто-то протянул руку и пощекотал их носы.

Кролики один за другим отпрыгивали прочь.

Вот что надо было делать. Щекотать.

Аладдин с трудом открыл глаза и увидел, что над ним стоит Мариалена, окруженная ласковыми кроликами.

Он вскочил на ноги, побитый и окровавленный.

– Ты что…

Она улыбнулась и показала ему флаг.

Его флаг.

Аладдин сунул руку в задний карман.

Там ничего не было.

– Ты жульничаешь! – закричал он.

Мариалена безмолвно повторила его слова одновременно с ним.

– Именно так я все и видела у себя в голове, – похвасталась она. – О-хо-хо, остерегайся вот этого, последнего кролика. Я его не щекотала.

Аладдин уставился на нее. Потом посмотрел вниз и увидел кролика, моргавшего красными глазами. Он подпрыгнул и вцепился ему прямо в ягодицу.

Аладдин взвыл…

– И это я тоже видела, – сказала Мариалена.

Она бросила его флаг на землю, и мальчик исчез.

Райен, освещенный лучами утреннего солнца, опустил голову.

– Он вышел на арену, и через три минуты уже все закончилось, – пожаловался он. – Самый большой ущерб всегда происходит за минимальное время.

Рафал сердито, без всякого сочувствия смотрел на брата из тени.

– Удивительно, что он хотя бы столько продержался. Зачем ты вообще выбрал этого олуха?

Райен покачал головой.

– Я думал, что именно его выбрал бы ты!

– Ты в самом деле сбился с пути, – тихо проговорил Рафал. – Продолжай.

Райен вздохнул и продолжил свой рассказ.

Когда флаг упал, представитель Школы Добра был изгнан с арены и появился на опушке леса, прижимая руку к ягодице и приплясывая от боли.

А это значило, что Райен проиграл спор, на который поставил все.

Никогдашники построят для себя отдельный замок. Сториан будет жить в замке Зла, равновесие будет нарушено. Злой Директор, человек, которого зовут не Рафал, будет уже не временным неудобством, а навсегда станет равным Райену.

– Вулкан остается! Вулкан остается! – кричали ученики Школы Зла.

Аплодировали даже несколько всегдашников, словно именно на это и надеялись с самого начала.

Но вскоре они поняли, как ошибались. Буквально через несколько часов Вулкан уже начал строить новый замок напротив здания Школы Добра. Для строительства прибыла армия из Нижнего леса.

– Армия, которая должна была искать меня, если бы ты победил? – перебил Рафал, подняв бровь.

– Да, эта армия, – печально ответил Райен и продолжил рассказ.

Чтобы ускорить строительство, работникам Вулкана потребовалась магия. К счастью, у них был декан Хамбург, который, раз уж Вулкан завоевал место Злого Директора, принял его власть так же, как раньше власть Рафала. Хамбург швырялся заклинаниями туда-сюда, поднимая стальные балки и складывая кирпичи, так что новую Школу Зла построили за три дня. На четвертый день Вулкан заявился в Школу Добра, поднялся по стеклянной лестнице прямо на глазах у потрясенных всегдашников и забрал Сториана из кабинета Райена. Он унес его в Школу Зла, где перо нашло новый дом в самой высокой башне замка.

И всегдашники вдруг поняли, что совершенно зря радовались появлению Вулкана. То был уже не стильный и темпераментный нарушитель правил, которого они полюбили, а враг, только что объявивший им войну. Всегдашники тут же бросились на штурм Школы Зла и потребовали вернуть им Сториана. Они не составили даже простейшего плана – в такие безрассудные атаки обычно и бросались никогдашники. Первое правило сказок звучит так: Зло атакует, Добро защищается, а сейчас напало именно Добро. Так что Зло защищалось быстро и безжалостно, как обычно Добро – только на этот раз никогдашники захватили в плен всегдашников, даже учителей и декана Мэйберри, а потом прогнали Райена из его собственного замка, а Вулкан закидал Доброго Директора из окна навозными бомбами и крикнул, что если Райен когда-нибудь вернется, от него живого места не оставят.

– Вот так я и оказался здесь, и мне некуда больше идти, – закончил брат-изгнанник и прислонился к дереву. Он посмотрел на Рафала. – Как видишь, это не я виноват.

Рафал ответил сердитым взглядом.

– Ты привел в нашу школу чужака, чтобы заменить меня. Чужак, которому я отказал в должности декана, стал директором. Ты поставил будущее школы на неудачника, выставил имбецила с затуманенными любовью мозгами против молодой провидицы, которая настолько умна, что перехитрила даже собственную семью. И это не ты виноват? Наши ученики воюют, школа разорвана напополам, а Сториана похитил человек, похожий на пьяного пирата! Почему ты не сражался с помощью магии? Ты же чародей! В тебе течет кровь волшебников! И ты сбежал от навозных бомб и угроз?

– Потому что он играл по правилам, – печально ответил Райен. – Он заслужил новый замок и право забрать туда Сториана. Таковы были условия спора. Когда мои ученики напали, он и Школа Зла защищались – точно так же, как защищалось бы Добро. Школа Зла не сделала ничего плохого – лишь заявила свои права на то, чем владеет, и подавила бунт противников, которым не понравился проигрыш. Если бы я применил в сражении магию, то нарушил бы правила Добра. Правила, которым я учу своих учеников, священны. Если бы я применил магию, то стал бы злым.

– Я вырежу ему сердце и повешу его голову в нашем кабинете, – вскипел Рафал.

– Именно поэтому ты – это ты, а я – это я.

– Без меня ты наломал тех еще дров.

– Именно поэтому ты вообще не должен был уходить, Рафал. Нас не зря двое. Ты нужен мне.

– Льстец.

– Я просто говорю как есть. И ты тоже это понял, иначе бы не вернулся.

– Мне было неплохо и одному.

– Сториан рассказывал иначе.

Рафал удивленно посмотрел на брата-близнеца.

– Сториан рассказал сказку обо мне?

– Вторую подряд. Но эта закончилась тем, что ты отправился обратно, чтобы восстановить равновесие, – сказал Райен. – Это победа для нас обоих.

«Но это совсем не похоже на победу», – подумал Рафал, прогоняя воспоминания о Джеймсе, которого бросил умирать на дне моря. Но он сделал то, что должен был, чтобы вернуться к брату. Чтобы исправить сломанное. Сделать все возможное, чтобы пророчество Аделы Садер о нем и Райене не сбылось.

Он сел рядом с братом-близнецом возле дерева; больше всего они сейчас напоминали лесных бродяг. Воздух был неподвижным и прохладным, над головой щебетали воробьи. Совершенно обычное утро.

– Что нам теперь делать? – спросил Райен.

– Эту проблему должен решать я?

– Как я уже сказал, я не могу сражаться, не преступив границу Зла. Сториан определенно накажет за это Школу Добра.

– Значит, я тебе нужен для выполнения грязной работы, – сказал Рафал. – Чтобы Зло отомстило во имя Добра.

– Я в этом вижу скорее борьбу за возвращение прежней должности.

– Которая и так была моей и которую ты просто взял и отдал.

– Как хочешь, но мы не можем отдать нашу школу во власть этому змею.

– Да, в этом мы согласны, – сказал Рафал. Затем, помолчав, добавил: – А зачем ты вообще его сюда позвал?

Райен не ответил.

– Все потому, что он харизматичный, да? – спросил Рафал. – Ты предал родного брата ради харизматичного парня.

– Дело не в этом, – пробормотал Райен, не решаясь поднять голову. – Есть много других соображений…

– Да, он сильный, самоуверенный и хочет изменить мир по своему разумению. Все это черты, которые есть у Зла и которых не хватает тебе. Неудивительно, что ты так легко поддался. Ты не знаешь, чего хочешь, – ядовито сказал Рафал. – А что там с этими летучими мышами?

– Я уже давно тебе говорил, что нам нужен герб, – недовольно ответил Райен, садясь прямее. – А он нас опередил.

– Летучие мыши пассивны, робки, доверчивы и кротки – все эти качества крайне нежелательны для никогдашников, – простонал Рафал. – Какой же невыносимый аферист. Я с большим удовольствием понаблюдаю за его гибелью. Тем не менее на него теперь работает провидица. А это значит, что он будет знать любой наш ход еще до того, как мы его сделаем.

– Значит, это нечестный бой, – сказал Райен. – Вспомни, что случилось с Аладдином. Его невозможно победить.

– Очень даже возможно.

Райен склонил голову.

– М-м-м?

– Два Директора школы против одного, – ухмыльнулся Рафал. – Вот это – нечестный бой.

Глава 2

Вулкан уставился на Сториана, который висел в воздухе над пустым черным столом.

Прошло три дня, но он так и не начал писать новую сказку.

Вулкан щелкнул по нему пальцем.

– Он не будет писать в обозримом будущем, – послышался голос.

Вулкан обернулся.

Мариалена вошла в его новый кабинет и уселась в черное кожаное кресло возле окна. Она была одета не в форму Школы Зла, а в длинный зеленый кафтан и того же цвета платок, из-за которых стала похожа на ребенка, решившего поиграть в переодевания. Мариалена подышала на стекла очков и затем протерла их. А потом оглядела покои Злого Директора – они были вдвое больше прежних, и обстановка напоминала скорее не теплую, слегка беспорядочную библиотеку, а холодное металлическое подземелье. Большое чучело летучей мыши с оскаленными клыками свирепо смотрело со стены. От книжных полок со сказками избавились – фолианты со старыми историями запихнули в большие кожаные сундуки и поставили их в дальний угол. Высокое зеркало, наклоненное, словно лестница, висело напротив портрета Вулкана в полный рост – с голой грудью и тигренком на руках. Повсюду стояли разные любопытные вещицы: черные кристаллы, полированный череп, перископ, чучела других летучих мышей, высохшие розы… но все они выглядели слишком новыми и аккуратно разложенными, словно покои Вулкана были музеем, а не рабочим кабинетом.

Мариалена посмотрела на Директора школы.

– Сториан не начинает сказку, если точно не знает, что сможет ее закончить, – объяснила она. – И, учитывая, что целых два Директора школы считают, что они должны быть хранителями пера вместо вас, перо решило подождать, пока все… не устаканится.

Вулкан оперся на сундуки. Его черный дублет без рукавов был разрисован узором из летучих мышей.

– Это потому, что Рафал вернулся. Он похож на тощего снеговика – такой же белый и окоченевший. Я увидел его из окна, и мне очень захотелось сбросить на него камень. Но он мне не угроза. Никогдашники не хотят его возвращения. Они хотят быть со мной. И я буду держать всегдашников в плену, пока и они не назовут меня повелителем. Они научатся мне подчиняться. И перо тоже научится. Школы теперь мои.

– А что вы планируете вообще делать со школами? – Мариалена сделала особый акцент на слове «делать».

Вулкан уставился на нее, потом хмыкнул и отмахнулся от вопроса.

– Ты знаешь, что этот Рафал отказался взять меня в школу? Когда я был ребенком, все в Нижнем лесу говорили: «Вулкана точно заберут». Но нет. Спрашиваешь, что я собираюсь сделать? Я буду учить всегдашников, что они подчиняются не Добру. Их повелитель – Вулкан. Учить никогдашников, что они подчиняются не Злу. Их повелитель – Вулкан. Вот почему Рафал не взял меня в школу в детстве. Потому что я не просто ученик. Я Повелитель школы. Повелитель пера. Оно скоро начнет писать. Вот увидишь. Оно будет писать для меня.

Он посмотрел на Мариалену, ожидая, что провидица согласится с его версией событий.

– Знаете, почему я вам помогла? – спросила Мариалена.

– Потому что ты злая, как и я, и хочешь, чтобы наша сторона победила, – заявил Вулкан.

– Нет. Зло – всего лишь средство достижения цели, – ответила Мариалена. – Мне неважно, Зло победит или Добро. Я хочу лишь защитить себя. Вот почему я соврала, чтобы меня взяли в эту школу, а не отправили в тюрьму вместе с семьей. Вот почему я помогла вам победить в Испытании. Из-за того, что я вижу. А в будущем я вижу одного-единственного Директора школы. Я не знаю, кто он, откуда он взялся и как выглядит. Видение слишком туманно. Но этой школой будет управлять один-единственный Директор, а не два, и править он будет сотни лет. Один истинный Директор школы, который спасет мою семью и возьмет ее под крыло. Благодаря нему Садеров больше не будут считать преступниками. Нет, их станут прославлять как величайших провидцев в Бескрайних лесах.

– И ты считаешь, что этот истинный Директор – я, – сказал Вулкан.

– Я считала, что это вы, – кратко ответила Мариалена. – Но я не уверена, действительно ли вам суждено править несколько веков, раз уж ваш единственный план состоит в том, чтобы тыкать нас носом в то, какой вы замечательный. Возможно, я видела вовсе не вас. Особенно сейчас, когда почувствовала, что вот-вот произойдет.

Вулкан пронзил ее взглядом.

– Что произойдет?

– Я не могу сказать в ответ правду, потому что тогда постарею на десять лет, – ответила Мариалена. – Могу лишь предложить дружеский совет. Возможны два варианта. Мое предвидение не отдает предпочтение одному либо другому. В одном сценарии вы договариваетесь с Райеном и Рафалом. Приглашаете их сюда, становитесь друзьями. Тогда в школе воцарится мир, а вы все трое останетесь живы. В другом сценарии вы идете на них войной. Тогда произойдет много плохого. И не только с вами.

– О, какая жалость. С ними тоже произойдет что-то плохое, – насмешливо цыкнул Вулкан.

– Не с ними. – Глаза Мариалены сверкнули под очками. – Со мной.

Вулкан прищурился и скривил губы.

– Я победил в испытании. Я теперь Директор школы. А теперь ты хочешь, чтобы я привел сюда этих плачущих цыпляток, попил с ними чаю и пожал им ручки? Прости, девочка, но я уж лучше рискну. Повелитель Вулкан не ведет переговоров…

БАХ! БАХ! БАХ!

Замок потрясли глухие удары, затем послышались крики.

Мариалена посмотрела на Вулкана.

– Цыплятки прибыли.

Директор школы застыл на месте, затем опомнился и выбежал из кабинета.

Он слетел вниз по черной полированной лестнице своей приватной башни; на каждой ступеньке была вырезана позолоченная летучая мышь. Он почувствовал запах дыма, а спустившись в холл – уже ничего не видел. Дым жег глаза и горло, и Вулкан безуспешно пытался разогнать назойливые клубы руками.

Мимо него пролетел огненный шар.

Он развернулся и увидел окруженный дымом силуэт, который напевал пиратскую песенку и выпускал из светящегося пальца огненные лучи, пробивая дыры в лакированных черных стенах. Стайки первокурсников-никогдашников пытались кидать в него порчи и сглазы, но тот легко уворачивался и отвечал заклинанием в три раза мощнее, выбивая из стены очередной кусок и обращая учеников в бегство. И все это время напевал насмешливую песенку:

Я спросил у королевы:

– Почему Вулкан такой жалкий?

И сказала королева:

– У него вместо мозгов палки!

Я спросил провидицу:

– Почему Вулкан бесполезный?

И сказала провидица:

– Потому что на голову болезный!

Я спросил у принца:

– Есть кто на свете глупей Вулкана?

И сказал мне принц:

– В жизни не видел такого болвана!

Окутанная дымом фигура повернулась и увидела самого Вулкана.

– Помяни заразу – появится сразу.

Он прошел через падающий пепел и показал лицо в свете пламени.

– Какая безвкусная школа. Ни грамма суровости, необходимой для настоящего Зла. На первый взгляд выглядит неплохо, но быстро развалится, – сказал Рафал, окруженный огнем. – Вот, к примеру: еще несколько ударов – и твоя башня рухнет, и перо вместе с ней. Если бы Сториан признал тебя Директором школы, то заставил бы принести клятву: защищать его. Уважать его. Но он этого не сделал, я прав? Так вот, я поклянусь тебе. Через несколько минут, обещаю, перо вернется в руки настоящего Директора школы.

Он швырнул еще один огненный шар мимо Вулкана, развалив стену у него за спиной.

– У тебя рожа как у яка, а мозги как у рыбки, – вскипел Вулкан. Он хотел броситься на Рафала, но между ними было слишком много огня. – Эта башня сделана из чистейшего камня. Она никогда не рухнет…

Рафал бросил огненный шар над головой Вулкана. Обломки кирпича погребли Вулкана под собой. Новый Директор школы свирепо зарычал, расшвырял обломки и бросился на Рафала сквозь огонь. Он схватил его за горло и оскалил зубы. Борода Вулкана была опалена, лицо покрылось по́том.

– Я повешу твою голову себе на дверь, – прошипел он.

– Как забавно. Я обещал сделать то же самое с твоей головой, – заметил Рафал. – Может, нам все-таки стоит подружиться.

Вулкан сильнее сжал его горло…

– Но, если подумать, друзьями мы стать не сможем… – проговорил Рафал, которому становилось все труднее дышать. – Потому что я отношусь к своей работе серьезно… например, к защите Сториана… которого ты оставил наверху… совершенно без охраны… там, где даже братья наши меньшие смогут его стащить…

Вулкан отпустил его горло.

Рафал потрепал его по щеке.

– Обещание есть обещание.

Рафал тут же превратился в черного воробья и порхнул к двери сквозь дым…

Мясистая рука сбила птицу на землю.

Оглушенный Рафал-воробей повернул голову и увидел покрытого грязью громилу-Тимона. Тот встал ботинком прямо на шею птице и свирепо посмотрел на нее единственным налитым кровью глазом.

– Вулкан – Повелитель, – прорычал он.

Глава 3

В этот момент на верхнем этаже исполнялась клятва Рафала.

Белая сова влетела в окно и, опустившись на пол, превратилась в Райена. Он окинул взглядом новый кабинет и вздрогнул при виде мрачной черной мебели, темных кристаллов и мертвой летучей мыши с блестящими клыками над камином. Потом он увидел книги сказок – все истории, рассказанные за сотни лет, распиханные по замызганным сундукам, словно пиратская добыча, и схватился за сердце. Взгляд медленно дошел до портрета полуголого Вулкана на стене. Он поднял светящийся палец и превратил лицо Директора школы в клоунскую маску, а тигра у него на руках – в скунса.

Вандализм – отличительная черта злодея, но сейчас Райен чувствовал, что творит добро.

Как посмел Рафал обвинить его в том, что он хочет стать этой обезьяной!

Стать злым!

Чушь!

Но он пришел сюда не для того, чтобы превратить врага в клоуна.

Он пришел за пером.

Райен посмотрел на Сториана, неподвижно висевшего над столом, и взял его…

– Я думала, разрешить вам его забрать или нет, – услышал он.

Райен повернулся к Мариалене, стоявшей в дверях. Она была одета в дурацкий длинный кафтан и платок, а по обе стороны от нее стояли двадцать стражников из Нижнего леса, вооруженные ручными пушками.

– О, это же мадам Медуза. Пришла предсказать мою судьбу, – сказал Райен, не выпуская перо.

– Вы просто злитесь, что я победила вас на вашем же поле, – уколола в ответ Мариалена. – Хотя, может, стоит говорить с вами повежливее. Возможно, именно вам суждено стать защитником пера. Может быть, это вы – единственный Директор школы, который принесет славу мне и моей семье, и нужно всего лишь дать событиям идти своим чередом. Но потом я вспоминаю… – Она посмотрела в глаза Райену. – Вы мне просто не нравитесь.

Из пушек стражников вырвались толстые черные сети и связали Райена по рукам и ногам.

– Даже не думайте вырваться с помощью заклинаний. Сети сделаны из крыльев летучих мышей, и через них не проникнет ничего, кроме другой летучей мыши, – сказала Мариалена. – Кстати, Вулкан уже идет сюда. И, судя по тому, что я вижу, у него очень много идей по поводу того, что с вами сделать.

Она быстро вышла, оставив его наедине со стражниками.

Райен попытался освободиться из сетей, не выпуская из рук Сториана, но сети становились все тяжелее, не давая ни единого шанса. Нужно выбраться, пока не пришел Вулкан, иначе… он даже не знает, что ему придется пережить. Райен забился в сетях еще сильнее, повернувшись спиной к стражникам…

И вдруг Сториан в его руке стал обжигающе горячим. Пораженный Райен выпустил его, и перо упало на пол. Он потянулся за ним, и тут же увидел, что перо ожило и начало рисовать тонкими белыми линиями прямо на полу. Стражники ничего не заметили, потому что Райен стоял к ним спиной, продолжая притворяться, что пытается вырваться. Он стонал и кряхтел, пока Сториан рисовал для него картинку… картинку, на которой Райен и перо вместе придумывали, как выбраться из ловушки… словно писали магическую инструкцию…

Райен всмотрелся.

Сначала он ничего не понял.

А потом понял.

Через них не проникнет ничего, кроме другой летучей мыши.

Добрый Директор ухмыльнулся.

В самом деле.

– Эй! Что ты делаешь… – начал стражник.

Райен схватил Сториана и развернулся. С кончика пера сорвался луч света, ярко осветив черные кристаллы на столе Вулкана. Отраженный свет ослепил стражников, они удивленно вскрикнули и подняли руки, прикрывая глаза. Райен нацелил Сториана на огромную летучую мышь над камином и еще одним мощным лучом света сбил ее с крючьев. Летучая мышь упала клыками вперед – и перерезала ими сеть, как и обещала Мариалена.

– Наслаждайтесь видом! – крикнул Райен опешившим стражникам. Он крепко схватил Сториана и выпрыгнул из окна. Снова превратившись в гигантскую сову, он спланировал в лес.

В лесу он стал ждать Рафала.

Они решили, что нужно встретиться там и спланировать следующий ход – после того, как Рафал сбежит от Вулкана, а Райен заполучит перо.

Пока что благодаря помощи Сториана все шло по плану.

Райен посмотрел на перо и на вырезанную на нем странную строчку из символов, словно видел и то, и другое впервые.

Сториан спас его.

Он встал на его сторону.

Снова.

Сначала с Аладдином – против Рафала.

А теперь во второй раз – выбрал его, а не Вулкана.

Что это значит?

Перо предпочитает Добро Злу?

Райен улыбнулся этой мысли…

Но затем его улыбка исчезла.

Быть добрым значит делать то, что правильно, а не то, что лучше для тебя.

Равновесие поддерживает жизнь Бескрайних лесов.

Добро и Зло побеждают одинаково часто, обе стороны усваивают важные уроки, что подпитывают души Леса и двигают мир вперед.

И они, Директора-близнецы, отвечают за это равновесие.

Если перо помогает Добру – значит, равновесие нарушено.

И его долг – узнать, почему.

Райен с нетерпением ждал Рафала.

Он чувствовал запах дыма, который нес ветер со стороны замка Зла.

Все это часть плана Рафала.

Хорошо исполненный отвлекающий маневр.

Значит, злой близнец должен явиться с минуты на минуту.

Но шли минуты.

Потом часы.

А Рафал так и не пришел.

Сердце Райена дрогнуло.

С ним все хорошо?

Может, мне вернуться и поискать его?

Он медленно повернул голову и посмотрел на перо. Он немного испугался того, что оно ему помогло… но сейчас он смотрел на него с надеждой, словно ждал, что оно поможет снова.

«Что теперь?» – безмолвно спросил он.

Перо ответило, словно старый друг.

Оно вырвалось из его рук, взмыло в воздух и нарисовало что-то в белом тумане…

Стрелку. Она указывала прямо в лес.

«Рафал?» – подумал Райен и поспешно пошел туда, куда указывала стрелка, через кусты с длинными листьями и лианы с дикими цветами, хрустя ветками и перешагивая камни… и в конце концов услышал впереди голоса двух мальчиков.

– Тебе нельзя убивать Рафала, – отрезал первый. – По крайней мере, пока мы не спасем мою подругу.

– Твоя подружка меня вообще не беспокоит, – проворчал второй.

Райен взглянул на них сквозь лианы.

– Аладдин? – выпалил он.

Юный вор резко развернулся – побитый и исцарапанный, в порванной рубашке. Он внимательно посмотрел на Доброго Директора.

Но это была не единственная неожиданность.

Куда больше Райен удивился, поняв, с кем разговаривает Аладдин.

Кто хочет убить Рафала.

Он узнал его по последней сказке Сториана.

Джеймс Крюк.

Глава 4

Когда кто-то желающий твоей смерти не убивает тебя при первой возможности… это плохой знак.

Вот что думал Рафал, сидя в обличье крохотного черного воробья где-то в недрах новой Школы Зла. После того как Тимон шлепнул его по клюву, выдрал несколько перьев и попытался съесть заживо, Вулкан вмешался и вместо этого посадил воробья в клетку и накрыл его толстой черной тканью, чтобы Рафал не узнал, что его ждет. Он попытался превратиться в муравья или червяка и ускользнуть, но заклинание не сработало, словно или клетка, или ткань отключали магию. Скорее всего, это что-то из проклятий Хамбурга, подумал он, вспомнив слова Райена, что декан Школы Зла теперь подчиняется новому Директору школы. Конечно же, Хамбург просто подыгрывает Вулкану, чтобы освободить Рафала, когда никто не видит. О, с каким удовольствием они с Хамбургом наваляют этому самодовольному, напыщенному ослу… Рафал взъерошил перья, юношеские гормоны бурлили в крохотном тельце птицы – эта кипящая смесь ярости и самолюбия, которую ему всегда было трудно контролировать, это проклятие бессмертной юности. Неважно, сколько опыта и мудрости он накопил за столетия: его юное тело все равно решало само. Слишком много эмоций. Слишком много жизни. Райен был единственным, кто мог его уравновесить, успокоить…

Но где же Райен?

Сбежал вместе с пером? Или тоже попал в плен и так же сейчас беспокоится о брате?..

Ткань неожиданно сдернули с клетки, и маленький воробей заморгал, увидев сквозь прутья гигантское лицо.

Глаза были желтушными и налитыми кровью, а кожа – настолько сухой и морщинистой, что Рафал на мгновение даже задумался, настоящую он видит голову или высушенную.

Декан Хамбург ткнул птицу пальцем.

– Вы живы.

Рафал шлепнул его крылом.

– Я бессмертен, идиот! А теперь вытащи меня отсюда!

Хамбург открыл клетку и достал оттуда воробья, зажав его в кулаке. Рафал с облегчением вздохнул – а потом Хамбург бросил птицу в мешок из белой ткани. Прежде чем Рафал успел среагировать, в мешок прилетело зеленое заклинание – фирменный цвет Хамбурга, – и Рафал снова превратился из птицы в человека, вернулся в свое прежнее, высокое худое тело… и оказался полностью связанным белой тканью. На нем была смирительная рубашка, совершенно обездвижившая его, а высунув голову в прорезь, он увидел бархатный занавес цвета крови. Декан Хамбург стоял возле занавеса, восхищаясь проделанной работой по усмирению бывшего начальника.

Рафал нахмурился.

– Вот тебе и верность.

– Долг декана – быть верным Директору школы, а вы больше не директор, – заметил Хамбург. – Я предпочитаю работать по специальности, а не бесцельно ждать вашего возвращения. Вы разве сами не поступили бы так же?

– Нет, – ответил Рафал. – Именно поэтому я – Директор школы, а ты – просто пешка, и когда я вернусь на свое место, ты будешь на коленях умолять меня снова взять тебя на работу, но я разберусь с тобой так, как ты этого заслуживаешь.

– Боюсь, на свое место вы точно не вернетесь, – сказал Хамбург.

И раздвинул занавес.

Рафал огляделся и понял, что находится на сцене в темном жутком театре. Блестящие черные арки, скамейки, разделенные проходами с кроваво-красными бархатными дорожками. Никогдашники в роскошных черных одеяниях собрались в одной половине театра, их лица были каменными и холодными. С другой стороны театра сидели всегдашники, не выспавшиеся и измученные, их руки были связаны веревками и цепями.

– Что происходит? – спросил Рафал.

– Судебный процесс, – послышался ответ.

В двери вошел Вулкан. На его черной мантии блестели вышитые золотом летучие мыши.

– Ты считаешь, что Директор школы – ты. Я считаю, что Директор – я. Так что мы дадим ученикам выбор. Тот, кого они выберут, останется. А другой… уйдет.

– Уйдет? – фыркнул Рафал и дернул руками под смирительной рубашкой. – Не терпится увидеть, как ты меня заставишь…

Но потом он увидел, кто вошел в зал вслед за Вулканом.

Знакомая смуглая женщина в облегающем брючном костюме из золотого ламе и со светящимся синим шарообразным кулоном на шее. Волосы, заплетенные в косички, напоминали пчелиный улей, на губах – золотая помада, вокруг глаз – узоры из золотистых страз.

Вслед за ней вошли двадцать стражников.

– Тот, кого ученики не признают Директором школы, будет признан самозванцем и всю оставшуюся жизнь проведет в тюрьме Монровия, – объявила Квинтана, свирепо глядя на Рафала. – Какой бы долгой ни была эта оставшаяся жизнь.

Рафал перевел взгляд с Вулкана на Квинтану и оскалил зубы.

– Директора школы выбирает Сториан. Все решает перо, а не ученики…

– Перо исчезло, – сказал Вулкан.

– Исчезло? – удивленно переспросил Рафал.

– Его украл твой брат, оно находится вне территории школы, – сказала Квинтана. – Именно поэтому и были призваны стражники Монровии. Кража Сториана – непростительное преступление.

Рафал напрягся. Перо у Райена? Это значит, что он успешно выполнил свою часть миссии и вернулся в Лес, чтобы встретиться с братом-близнецом. Но сейчас он уже должен знать, что Рафал в беде. Где же он тогда? Почему он не пришел?

Голос Вулкана вырвал его из размышлений.

– Вызываю первого свидетеля.

Вперед вышла нескладная веснушчатая девочка. Рафал узнал ее – никогдашница по имени Бринша. Он возлагал на нее немалые надежды, но она оказалась унылой посредственностью.

Квинтана спросила:

– Кто Директор школы?

Бринша ответила:

– Вулкан.

Затем подошел всегдашник по имени Мадиган, с подбитым глазом и скованными руками.

– Кто Директор школы? – спросила Квинтана.

– Вулкан, – прохрипел Мадиган.

На глазах Рафала к сцене выходили все новые всегдашники и никогдашники. Вулкан смотрел на него с издевательской улыбкой, которая становилась все шире каждый раз, когда повторяли его имя. Кровь Рафала вскипела. Он повторял про себя имена каждого ученика: Бринша, Мадиган, Джемма, Фодор, Абрам, Нагила. Одно имя за другим. Он и его брат-близнец оказали всем им величайшую честь, приняв в школу, а теперь они предали его, заронив в самые мрачные глубины его души одну-единственную навязчивую мысль.

Вы все поплатитесь.

Глава 5

– Ты же умер, – проговорил Добрый Директор, наставляя Сториана на юного Крюка, словно меч. – Я прочитал об этом в твоей сказке. Так что, если у тебя нет очень веской причины восстать из мертвых и грозить убийством моему брату, я, пожалуй, верну концовку к ее изначальному виду.

– Давай, убей меня. Я уже не боюсь, – огрызнулся Крюк. – Если ты действительно читал мою сказку, то знаешь, что твой брат обманул меня и оставил умирать на дне моря. Но он не знал, что у самого юного Садера остался кулон заключенного, который позволял дышать под водой. Он нырнул в море и спас меня. Когда я спросил, почему, он ответил, что я не заслуживаю смерти. Уж точно не после того, что со мной сделал Рафал. Его семье удалось привлечь внимание проплывавшего мимо корабля, и мы добрались до берега, где и расстались. А потом я добрался сюда и встретил… его.

Райен снова посмотрел на окровавленного, избитого Аладдина.

– Это все вы виноваты, – обвиняюще сказал тот. – У меня была подруга, меня все любили, Сториан меня прославил… просто идеальное «жили они долго и счастливо»… а потом вы вызвали сюда этого нового директора, и все полетело в тартарары. Вулкан связал всех нас – всегдашников, никогдашники над нами издеваются, и он сказал, если мы не поклянемся в верности ему как Директору обеих школ, нас убьют. Моя подруга Кима, конечно же, отказалась, потому что она очень упрямая, и ее заперли где-то в башне Школы Зла. Я накинулся на них, потребовал сказать, где ее держат, и меня избили почти до смерти, но я успел выскочить в окно и сбежать. А потом я встретил тут вот этого пирата и попросил его помочь найти мою подругу, а он вместо этого попросил помочь ему убить вашего брата.

– Можешь сколько угодно пытаться убить моего бессмертного брата, если, конечно, найдешь его, – ядовито сказал Райен Джеймсу. – Он уже давно должен был быть здесь…

– А вот моя подруга не бессмертная, – запротестовал Аладдин. – Надо сначала найти ее…

Позади послышались голоса.

Мальчики обернулись. Кусты раздвинулись, и на полянку выкатился прозрачный серебристый пузырь. Внутри виднелась едва помещавшаяся в него человеческая фигура. Кисти рук были привязаны цепями к лодыжкам, изо рта торчал кляп.

– Рафал? – изумленно проговорил Райен.

Его брат что-то истошно заорал прямо в кляп…

Вслед за ним из-за кустов вышли двадцать стражников с мечами и щитами в сопровождении царственной женщины в черном брючном костюме.

– Он заслуживает того, чтобы его пинками катили до самой Монровии, – злорадно произнесла она и ударила по пузырю с Рафалом.

Он врезался прямо в лицо Райену.

– Ай!

Квинтана уставилась на него.

А потом на Джеймса Крюка, стоявшего рядом.

– Ты, – вскипела Квинтана.

Крюк повернулся к Райену.

– Сделай что-нибудь!

Райен нацелил Сториана на Квинтану и стражников, надеясь, что он поможет.

Но ничего не произошло.

На них бросились двадцать стражников, размахивая мечами и копьями…

Райен тут же покатил шар с Рафалом внутри в другом направлении.

Крюк и Аладдин бежали рядом с ним. Они толкали Рафала через лес, Злой Директор барахтался, как рыба в бочке.

– Быстрее! – крикнул Райен.

– Не-е-е-ет! – забулькал Рафал из пузыря.

Квинтана и стражники гнались за ними. Рафала перекидывали через бревна и камни, пропихивали сквозь заросли черники и колючие кусты, Райен бросался в стражников проклятиями, которые те отражали щитами. Крюк и Аладдин пытались проткнуть пузырь Рафала ветками и палками, Райен – заклинаниями и Сторианом, но, как и щиты стражников, он был непроницаем для магии. Все это время Злой Директор неразборчиво кричал и ругался – он сразу злился, не понимал, что происходит, к тому же его укачало. Но конца-краю погоне видно не было. Стражники постепенно догоняли; ребята прокатили Рафала по папоротниковому полю, потом пинками перекинули пузырь через ручеек и поймали на другой стороне, потом побежали по склону холма. Они пробежали не одну милю, совершенно не устав. В конце концов, лес поредел и превратился в каменистый склон.

Вскоре они почувствовали запах соленой воды, и над землей начал стелиться густой туман – значит, где-то близко морской берег. Туман шел с моря, которого они еще не видели, а Квинтана и ее стражники все приближались. Сто пятьдесят футов, сто, пятьдесят…

– Что нам делать? – тяжело дыша, спросил Аладдин.

Стражники бросились на них, обнажив мечи.

БУМ!

Пушечное ядро врезалось в стражников, разметав переднюю линию атаки.

Квинтана и ее оставшиеся соратники испуганно переглянулись.

– Отступаем! – воскликнула Квинтана, и они бросились врассыпную к деревьям.

Райен и мальчики, совсем уже ничего не понимавшие, посмотрели на море.

Из тумана появился корабль под флагом с черепом и костями. Из пушки все еще шел дым. На мачте висели мальчишки в пиратских шляпах и кричали от радости.

С носа корабля спрыгнул юноша, мрачный и мускулистый. Он снял широкополую шляпу, и под ней оказались взъерошенные русые волосы, зеленые глаза и нахальная улыбка.

– Привет, ребята, – сказал Капитан Пиратов из Блэкпула.

Глава 6

– Мои парни услышали рассказ Сториана. Им очень не понравилось, что Рафал оставил Крюка умирать, хотя они его вообще не выносят, – начал Капитан Пиратов, открыв окошко в душной тесной капитанской каюте на «Буканьере». – Пираты – ребята верные, они горой встанут даже за самую паршивую овцу в семье. Так что мы решили выйти в море на нашей старой посудине и задать Рафалу пару вопросов. Зачем он убил одного из наших? А тут вдруг смотрите: Крюк жив, а Рафал в беде!

Он повернулся к Рафалу, по-прежнему заключенному в пузырь; того до сих пор трясло после покатушек по лесу, и лицо все еще было нездорового зеленого оттенка. Они положили пузырь на заваленный картами и капитанскими дневниками стол, а Райен, Аладдин и Крюк разместились вокруг него на стульях.

– Мы благодарим тебя за помощь, Капитан Пиратов, – сказал Райен. Сториана он заложил за ухо. – Магия, связавшая Рафала, кажется непроницаемой. Но пиратам уже раньше удавалось пробиться сквозь чары Монровии. Ты должен знать, как освободить его.

– Да, я знаю, – сказал Капитан Пиратов.

Райен выпрямился на стуле.

– Помоги нам. Давай объединим силы, чтобы отвоевать нашу школу.

– Вашу школу, а не нашу. А еще я совершенно уверен, что Джеймс хочет убить твоего братца, – ответил Капитан Пиратов, садясь во главе стола. – Учитывая, что это я отправил Крюка с ним, будет справедливо, если Джеймс решит, что делать с Рафалом.

– Убить его, – потребовал Крюк, злобно посмотрев на Злого Директора. – Око за око.

– Но ты же жив! – рявкнул Райен.

– Верно, – согласился Капитан Пиратов, – к тому же для убийства бессмертного чародея понадобится потратить слишком уж много сил. Оно этого не стоит. Так что давайте лучше заключим сделку.

– Сделку?.. – настороженно переспросил Райен.

– Мы поможем освободить твоего брата и отвоевать школу, после чего Джеймс и мои ученики уплывут обратно в Блэкпул. – Крюк открыл было рот, чтобы запротестовать, но Капитан поднял руку, не сводя глаз с Доброго Директора. – А в обмен на свободу твоего брата и наше мирное отбытие ты сделаешь нам небольшой подарок.

Райен наклонился вперед.

– Какой подарок?

– Вот такой, – сказал Капитан Пиратов и указал на Сториана в волосах Райена.

В каюте повисла тишина, лишь ветер трепал карты на столе.

Рафал расхохотался – да так, что его пузырь даже скатился со стола. (Аладдин поспешно бросился ему на помощь.)

Райен уставился на Капитана.

– Перо? Отдать его тебе?

Капитан Пиратов говорил совершенно искренне.

– А почему нет? Я же тоже Директор школы, правильно? Почему ты думаешь, что истории выпускников Блэкпула менее достойны, чем истории выпускников Школы Добра и Зла?

Райен был совершенно сбит с толку.

– Вы пираты. Вы – изгнанники и вредители в чужих историях.

– А вы с вашим братом сейчас кто? Вас изгнали как вредителей, – заметил Капитан Пиратов. – Перо ведь поэтому не пишет новую сказку, правильно? Потому что у него нет дома? Потому что оно не чувствует себя в безопасности?

Райен почувствовал, как перо у него за ухом раскалилось. Он не знал, что это значит, – перо согласно с Капитаном или, наоборот, хочет с ним поспорить? Но, учитывая, что перо уже дважды помогло ему ранее, Райен убедил себя, что скорее второе.

– Сториан выбрал меня, – проговорил Добрый Директор сквозь стиснутые зубы. – Выбрал меня и моего брата. Мы дали клятву, а не ты. Так что – нет. Ты не можешь забрать себе перо, которое управляет нашим миром.

Рафал прохрипел что-то нечленораздельное из пузыря. Он явно был согласен со своим близнецом.

– Ну хорошо, – сказал Капитан, вставая. – Тогда уходите. И удачи вам с отвоевыванием школы.

Райен гневно вскочил.

– Ты что, серьезно?..

– Совершенно серьезно, – ответил Капитан. – В Блэкпуле Сториан будет под хорошей защитой. В Бескрайних лесах появится новый центр силы. Пираты наконец-то добьются того уважения, которого заслуживают. А ты взамен получишь обратно школу и своего брата.

– Через мой труп… – начал было Райен.

– Я отдам его тебе, – перебил его другой голос.

Они повернулись к Аладдину, который смотрел прямо на Капитана.

– При условии, что ты поможешь мне спасти мою возлюбленную из Школы Зла.

Аладдин протянул ему Сториана.

– Договорились?

Райен побелел. Он поднес руку к уху, но нащупал только мягкие кудри.

– Научился этому трюку у девчонки-ясновидящей, которая стащила мой флаг, – сказал Аладдин. – Простите, Директор, но Кима – моя принцесса.

Ошеломленный Рафал заколотил руками по стенкам пузыря…

– Договорились, – ответил Капитан.

Прежде чем Райен успел двинуться, Аладдин бросил Капитану перо.

Капитан убрал его в карман куртки.

Райен тут же занес светящийся палец и нацелил его на голову Капитана…

– Осторожнее, – предупредил пират. – Сделаешь глупость – и никогда уже не сможешь освободить своего брата.

Райен медленно опустил палец.

Рафал громко завыл.

Капитан Пиратов отвел всю группу в трюм. Крюк, за ним Аладдин, потом Райен, кативший пузырь Рафала.

Мальчишка из Блэкпула, служивший на «Буканьере» коком, встал по стойке смирно, зажав в кулаках креветок; его лицо было перепачкано порошком карри.

– Да, сэр?

– Принеси электрического угря, которого мы держим в аквариуме на камбузе, – приказал Капитан.

– Да, сэр, – ответил мальчик и поспешно убежал.

Капитан обратился к Райену.

– Тюрьма Монровия построена настолько глубоко под водой, что работает на биолюминесценции – электрическом заряде, который вырабатывают существа, живущие на глубине. То, что мы считаем магией, – на самом деле природное электричество, – сказал он и взял из рук кока белое ведро. – Соответственно, чтобы разрушить эту магию, просто нужен противоположный заряд. И именно поэтому на каждом пиратском корабле из Бескрайних лесов держат их.

Он сунул руку в ведро, вытащил оттуда электрического угря и поднес рыбу к поверхности пузыря Рафала. Угря и пузырь тут же озарила ослепительно-яркая вспышка, они задрожали от ударной волны, а потом Капитан бросил угря обратно в ведро и отдал его коку, а сам взял нож и уверенным точным ударом вспорол пузырь Рафала.

Злой Директор упал на пол.

Палец Рафала зажегся. Он разрезал им свои путы, вытащил изо рта кляп, а потом наставил светящийся палец по очереди на всех присутствующих, магией отшвырнув их к стене – в том числе и мальчика-кока.

– ТЕПЕРЬ Я ЗДЕСЬ ГЛАВНЫЙ, – загремел Рафал.

Он сотворил ледяной хлыст и направил его на Капитана Пиратов, выхватил хлыстом Сториана из кармана его куртки и забрал обратно себе…

Но тут перо стало обжигающе горячим, и Злому Директору пришлось с криком бросить его на пол.

Аладдин подобрал Сториана с пола и бросил Капитану Пиратов. Тот спокойно взял его и убрал обратно в карман – сталь снова похолодела.

– М-м, перо считает, что главный здесь я, – поправил Капитан.

Злой Директор уставился на обожженную руку, потом медленно повернулся к Райену. Оба близнеца занервничали. Райен – из-за того, что Сториан принял чью-то – но не его – сторону. Рафал – из-за того, что Сториан вообще принял хоть чью-то сторону.

– Так. Вы хотите, чтобы я помог вам отвоевать вашу школу, или же предпочтете и дальше вести себя как вредители? – спросил Капитан.

Братья переглянулись. Больше у них не осталось никаких хитростей, да и драться уже совсем не хотелось…

С другого конца комнаты прямо в голову Рафалу прилетел черный сапог.

Все повернулись к Крюку.

– Просто случайно свалился с ноги, – пробормотал Джеймс.

Обед подали на палубе – тарелки с похлебкой из креветок под соусом карри. Туманное утро превратилось в сырой полдень; «Буканьер» встал на якорь недалеко от берега, возле леса, который вел к Школе Добра и Зла.

Все мальчишки-пираты расселись вдоль борта, уперев локти в колени, и тихо ели. Капитан Пиратов расхаживал туда-сюда по палубе, полосатая кошка кусала его за пятки.

– Мы больше не на уроке, парни. Скоро начнется ваш первый настоящий пиратский поход. Его цель совершенно ясна: отвоевать у Вулкана из Нижнего леса Школу Добра и Зла и восстановить правление этих людей.

Он показал на Райена и Рафала, сидевших на бочках перед ним.

– На кону стоит право на хранение Сториана в стенах Блэкпула. Наконец избавиться от ярлыков, которые на нас навешивают: вандалы, хулиганы, неблагодарные, – и завоевать немного старого доброго уважения. Слушайте, я знаю, что никогда не смогу найти Крюка, который победил бы Пэна. Каждый Крюк становится лишь хуже… – Он покосился на Джеймса, тот ответил злобным взглядом. – Но если уж мы не сможем победить Пэна, то хотя бы получим перо!

Он распахнул куртку. Из внутреннего кармана медленно выплыл Сториан и завис над его раскрытой ладонью. Мальчики из Блэкпула дружно протянули «о-о-о», разглядывая легендарное перо. Даже кошка Капитана дважды моргнула.

– Сила, которая позволит нам привлечь внимание всех Бескрайних лесов, в наших руках. Но только в том случае, если у нас хватит смелости и умения, чтобы сразиться и победить, – сказал Капитан. – Так что слушайте внимательно.

Он повернулся к близнецам.

– Кто выступит против нас?

– Кроме предателей в нашей собственной школе? – Райен сердито глянул на Аладдина, сидевшего рядом с ним.

Аладдин покраснел.

– А я-то думал, что Добрый Директор вознаградит ученика, готового принести жертву ради любви.

Райен не сразу нашелся, что ответить.

– Я же говорил, что ему лучше будет в моей школе, – подколол Рафал брата.

Райен снова повернулся к Капитану.

– Хочешь знать, кто выступит против нас? Две школы по пятьдесят учеников каждая. Никогдашники будут сражаться за Вулкана из верности, всегдашники – из страха.

– Сотня? Нас же всего двенадцать! – выпалил один из мальчишек.

– Да! – хором подхватили все остальные.

– С каких это пор пираты боятся превосходящих сил? – послышался знакомый голос, и все повернулись к Джеймсу Крюку, стоящему под мачтой. – В этом же и есть смысл жизни пиратов: побеждать превосходящие силы, потому что мы быстрые и ловкие, как воры! Вот почему я поступил в Блэкпул. Чтобы найти себе команду, которая поможет победить Пэна. Пэна, на стороне которого вся Нетландия. Но неважно, сколько за него сражается Пропавших мальчиков, русалок и островных воинов. Правильная команда – храбрая, безжалостная, бесстрашная – сможет его победить. Будете ли вы этой командой? Сможете ли вы убить Питера Пэна? Так вот, вы должны доказать, что достойны меня, а я – доказать, что достоин вас. Я знаю, Капитан Пиратов думает, что я не справлюсь. Я знаю, что вы тоже во мне сомневаетесь и считаете, что я вообще ни на что не годен. Но Сториан рассказал мою историю. Перо выбрало меня. Перо, за которое мы сражаемся сейчас. Может ли этим похвастаться Капитан Пиратов?

Капитан удивленно поднял брови, но Крюка уже было не остановить.

– Я уже доказал, что достоин. Я доказал, что готов творить Добро, Зло и что угодно между ними, чтобы стать лучшим Крюком, чем мой отец и отец моего отца. Крюком, которым будет гордиться Блэкпул. Я выжил, встретившись с Ночными Упырями-кровососами, колдунами-убийцами и смертью на дне моря, и я здесь, чтобы сражаться вместе с вами. Вести вас вперед. Стать вашим капитаном. Давайте отвоюем эту школу. Заберем перо себе. И, черт побери, двенадцать пиратов из Блэкпула стоят тысячи избалованных всегдашников и никогдашников!

– Ура! – закричали мальчишки и вскочили на ноги, расплескав похлебку. – Виват капитану Крюку! Виват капитану Крюку!

– Это еще не все, Джеймс, – прорычал Рафал. – На Вулкана работает провидица. Девчонка, которая видит все еще до того, как оно произойдет.

Скандирование смолкло.

– Черт, нехорошо как-то звучит, – проговорил мальчишка, похожий на хорька. – Как нам победить эту девку?

Крюк забрался на мачту и прыгнул, схватившись за канат.

– Единственное будущее, которое она увидит, – то, в котором мы захватим школу!

– Ура! – снова закричали мальчишки. – Крюк! Крюк! Крюк!

– А еще у Вулкана шестьдесят солдат из Нижнего леса и стая гигантских волков, – добавил Райен, – а также стражники Монровии, вооруженные смертельным оружием и магией.

Ребята из Блэкпула умолкли и посмотрели на Крюка.

– Может быть, все-таки повернем домой? – пискнул Крюк.

Капитан Пиратов рассмеялся.

– Ох, Джеймс.

Он погладил Сториана, пляшущего над его ладонью.

– Разница между тобой и настоящим капитаном вот в чем: чем меньше шансов на победу, тем больше хочется сыграть в эту игру.

Глава 7

Мариалена одевалась на пир в своей комнате.

Предстоял праздничный вечер – официальное начало правления Вулкана как Директора школы, раз уж Райена и Рафала уже изгнали, а всегдашники и никогдашники поклялись Вулкану в верности. Она была в театре, когда ученики присягали на верность новому Директору Школы, определив судьбу Рафала. Прячась в тенях, она смотрела, как стражники Монровии упаковывают Рафала в ловушку-пузырь, и ее сердце колотилось. Верный ли выбор она сделала, встав на сторону Вулкана, а не братьев? Действительно ли он – единственный истинный Директор школы? Тот, который, как она предвидела, хорошо обойдется с ее семьей?

Мариалена попыталась прогнать сомнения прочь.

Теперь она верна только Вулкану.

И не только потому, что он перехитрил близнецов.

А потому, что менять курс уже поздно.

Вулкан теперь Директор школы, а Райена и Рафала нет.

Она причесала волосы и надела роскошную нижнюю юбку, поверх которой натянула свое лучшее платье – черное, угловатое, со стильной вуалью, которое, по словам ее братьев, делало ее похожей на ведьму-невесту, но идеально подходившее к ее настроению. Она уже повидала многих, считавших, что им все должны, – Вулканом, Райеном, Рафалом. Но это того стоит. Со временем она снова встретится с семьей, а новый Директор школы подарит Садерам уважение и власть, которых они достойны.

Если, конечно, она увидела все верно.

Если сделала правильный выбор.

Ее снова охватили сомнения.

Она присела на край кровати в своей богато обставленной и украшенной комнате – полог из черного шелка, черные кожаные диваны, блестящие черные обои с узором из золотистых летучих мышей. Она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Но ничего не увидела. Такого еще не было никогда. Она всегда видела хотя бы что-то. Но с тех пор, как Рафала выкатили из замка стражники Монровии, у нее в голове было абсолютно пусто. Словно у нее вообще не осталось сил. Вот как на самом деле живут другие люди, да? Те, которые не знают, что ждет их впереди? Пленники бесконечных возможностей, такие уязвимые и беззащитные? Если да, то ей было очень жаль их всех.

Она закрыла глаза и внимательнее вслушалась, но ответы так и не пришли.

Услышала она только шорох в своем шкафу.

Мариалена медленно встала и прошла к нему. Отперла дверь.

Внутри лежала связанная девочка с кляпом во рту. Она отчаянно металась на куче одежды и приглушенно кричала.

Мариалена улыбнулась принцессе Киме.

– Что такое? Не слышу тебя.

Кима выплюнула кляп.

– Думаешь, он меня не найдет? Аладдин непреклонен!

– Ждешь, что тебя спасет мальчик. Как оригинально, – проговорила Мариалена.

– Мальчик, который меня любит, – парировала Кима. – И ты знаешь, как заканчиваются сказки. Любовь всегда побеждает.

– Пока ты у меня – нет, – спокойно ответила Мариалена. – Чем сильнее мальчик тебя любит, тем ценнее ты как заложница. Мне даже ясновидение не нужно, чтобы это знать.

– Ты, ревнивая злобная маленькая… – взорвалась Кима.

Мариалена запихнула кляп обратно в рот принцессы.

– И, кстати, не думай, что вы долго пробудете вместе, – проворковала она.

А потом заперла шкаф, опустила вуаль и отправилась на пир.

Глава 8

– Они сбежали? – спросил Вулкан, примеряя перед зеркалом в своем кабинете блестящий черный с серебром плащ.

– Вместе со Сторианом, – призналась Квинтана, окруженная стражниками Монровии. – На корабле Блэкпула прибыли пираты и спасли их. Должно быть, они уже далеко.

– Понятно, – сказал Вулкан. Он взял со стола подзорную трубу, подошел к окну и навел ее на лес. – «Буканьер» по-прежнему стоит у берега. Никуда не уплыл. Хм-м. Ты и твои стражники настолько эффективны! Удивительно, что в твоей тюрьме вообще еще остались заключенные.

Квинтана застыла.

– Мы перегруппируемся и нападем…

– У меня есть правило, – перебил Вулкан. – Никогда не доверяй глупцу дважды.

Он припечатал Квинтану взглядом, потом вернулся к зеркалу.

Тюремщица Монровии залилась краской.

– Но Сториан…

– …довольно скоро вернется сюда, – закончил за нее Вулкан. – Ты не выполнила свою работу, так что мне придется выполнить свою. На нашем сегодняшнем пиру, похоже, будут гости.

Под его ногами послышался громкий стук барабанов.

Внизу, во дворе Школы Зла, мальчик по имени Азраэль проглотил горящий ве́ртел и выдохнул огонь через нос, официально открыв празднества.

Сотня всегдашников и никогдашников собралась под открытым небом, на площадке, освещенной красными и золотыми свечами. Ученики потолкались в очереди за едой, потом заняли свои места за банкетными столами; красные скатерти были вышиты золотистыми летучими мышами. После того как всегдашники поклялись в верности и их освободили от пут, Вулкан сделал все возможное, чтобы ученики Школы Добра почувствовали, что и им тоже здесь рады, настаивая, что будет Директором для всех одинаково – хотя то, что он устроил пир именно в замке Зла, ясно давало понять, какой школе Вулкан верен на самом деле. Два мальчика-всегдашника стояли в очереди, истекая слюнками от запаха салата с листьями мяты, ризотто с яйцами, таджина из телятины, морских гребешков, приправленных заатаром[12], картошки с перцем, риса с шафраном, целой кучи пастилы на фисташковом молоке и шоколадных медовиков.

– Говорят, он расплавил одну зачарованную сковородку, чтобы запугать остальных и заставить их приготовить еду для пира, – сказал Руфиус.

– А я слышал, что директор Райен сумел забрать Сториана, – шепнул Гефест. – Украл его, прежде чем сбежать!

Руфиус выпрямился.

– Если это правда, это значит, что Вулкан – не Директор школы. Официально – нет. А если он не Директор школы… то мы должны с ним сражаться! Отвоевать нашу школу!

– Нас меньше, и мы окружены, – сказал Гефест, окинув взглядом десятки волков и стражников из Нижнего леса, окруживших площадь. Другие стражники стояли на стенах, вооруженные мечами и арбалетами.

– Даже декан Мэйберри сдалась, – добавил он, посмотрев на профессора Добра. Она сидела за банкетным столом и мрачно ела пирожное за пирожным. На указательном пальце ее правой руки был серебряный наперсток – наверное, для того, чтобы ограничить ее магические силы и не дать ей даже подумать о сопротивлении.

– Если даже все мы, всегдашники, объединимся, нас просто сметут, – сказал Гефест. – Если только… мы как-то не переманим на свою сторону никогдашников…

– С дороги, неудачники, – прорычал Тимон, отпихивая их и влезая перед ними вместе с еще восемью никогдашниками.

– Тут очередь! – запротестовал Руфиус, но шайка из Школы Зла лишь захихикала.

– Ну и что ты сделаешь? Будешь взывать к нашему чувству справедливости? – спросила какая-то никогдашница. – Добро в этом месте больше ничего не значит. Это теперь наша школа. Начинайте привыкать…

Чья-то рука схватила ее за горло. Она резко повернула голову.

– По такой логике тебе стоит привыкать вот к этому, – спокойно сказал Вулкан, смотря ей прямо в глаза и усиливая хватку. – Потому что обе школы – мои. Верно?

Во дворе повисла тишина. Все смотрели, как только что пришедший Директор школы душит одну из своих же учениц.

– Д-д-да, Директор, – пролепетала девочка.

Он отпустил ее, затем зна́ком показал, чтобы Гефест и Руфиус встали в очередь первыми.

– В моей школе всегдашников и никогдашников уважают одинаково…

Мальчики поспешно прошли вперед, даже не дослушав слова Вулкана:

– …если они уважают меня одинаково.

Гефест развернулся и посмотрел прямо в глаза Вулкану.

– Что-то хочешь сказать, мальчик? – спросил Директор школы. – Что-нибудь от имени всех вас, всегдашников?

Гефест оскалил зубы, его лицо стало ярко-алым, грудь подрагивала от ярости. Он видел, как другие всегдашники в ужасе смотрят на него. Волки и стражники держали руки на оружии, готовые подавить бунт. Бунт, после которого всех учеников Школы Добра накажут за слова, которые хотел сказать Гефест.

Но в этом-то и разница между Добром и Злом.

Добро учит ставить других выше себя.

– Нет, лорд Вулкан, – ответил Гефест.

Вулкан ухмыльнулся.

– Молодец.

Он отошел, эффектно взмахнув плащом, потом поднял руки, обращаясь ко всем собравшимся.

– Лорд Вулкан приглашает всех в мою новую Школу Добра и Зла…

Ворота внутреннего двора открылись, и в них влетела целая стая летучих мышей, черных как смерть, яростно размахивая крыльями и лихорадочно визжа. Всегдашники и никогдашники бросились искать укрытия, и даже Вулкан боязливо прикрылся плащом, но летучие мыши внезапно выстроились в воздухе клином и вылетели обратно в ночь.

Пламя свечей потрескивало.

Мотыльки, неосторожно подлетавшие в ним, сгорали с тихим шипением.

Все медленно подняли головы.

Когда летучие мыши улетели, в воротах осталась стоять фигурка, одетая в черное.

Девочка в угловатого фасона платье, с волосами, собранными в пучок, и лицом, закрытым вуалью.

Стражники тут же зарядили арбалеты.

– Давай-ка догадаюсь, – издевательским тоном протянул Вулкан. – Ты пришла с миром.

– Вы что, не узнали меня? – тихо спросила девочка.

Вулкан задумался. Сделав несколько шагов вперед, он увидел огромные очки, закрывавшие пол-лица.

– Мариалена?

Он шагнул еще ближе…

– Не подходите! – приказала она. – Даже малейшее движение может затуманить мое зрение. На пути сюда я услышала шум в одном из туалетов. Я зашла внутрь и увидела, что в окно лезут пираты. Они забрались на башню и сейчас внутри школы…

Она заговорила быстрее.

– Они сунули мне в рот кляп, связали, завязали мне глаза. Я почему-то не предвидела их появления. Я потеряла связь с моими силами. Но вот повязка изменила все. Оказавшись в темноте, я вдруг стала видеть яснее, чем когда-либо! Я увидела, как спастись, как прибежать сюда и предупредить, что они вышли на охоту. Райен. Рафал. Пираты Блэкпула. Они идут, чтобы наказать нас всех. Но я больше ничего не вижу. Не вижу, как нам спастись. А все из-за этого света. Даже вуали недостаточно.

Она запрыгнула на ближайший стол и задула свечи.

– Помогите мне призвать тьму! – Она задула еще несколько свечей прямо через вуаль. – Тьму, чтобы я видела!

Несколько мгновений никто не двигался, но потом она, задувая свечи, прошла мимо Гефеста, и на секунду их глаза встретились.

Гефест вздрогнул, затем повернулся к толпе.

– Помогите ей! Помогите ей призвать тьму!

Он поспешно задул все свечи, которые увидел рядом, и слегка пнул Руфиуса под зад, призывая и его к более активным действиям.

– Тьму, чтобы она видела!

– Тьму, чтобы она видела! – хором закричали всегдашники и начали задувать свечи, слушаясь Гефеста, своего лидера, и вскоре за ними последовали и никогдашники – они совсем не хотели, чтобы кто-то посчитал их отлынивающими от помощи своей замечательной ясновидящей, которая победила в Испытании.

Вулкан какое-то время стоял, ничего не понимая, и лишь смотрел, как остальные гасят свет – даже волки и стражи, – и вскоре девочка с вуалью задула последнюю свечу, и во дворе стало совершенно темно, ни единого пятнышка света.

В темноте запели сверчки.

А потом прямо посреди площадки затрещал огонь факела.

Его держала девочка.

– Я просто пытаюсь творить Добро, – вздохнула она. – Сториан сказал, что мое место там. Так что давайте я честно признаюсь. Все эти глупости о тьме и ясновидении – это ложь.

Она сбросила вуаль и расплела пучок, оказавшись… Аладдином.

– А вот рассказ о пиратах, которые пробрались в башню через туалет и связали Мариалену… Это чистая правда.

Он показал факелом вперед…

У ворот внутреннего двора стоял Капитан Пиратов и держал Мариалену, одетую в одну сорочку. Юная провидица была связана, рот заткнут кляпом, а очки с нее сняли.

Вокруг двора вспыхнули новые факелы. Мальчишки из Блэкпула прыгнули на волков и стражников сзади и привязали их всех к длинной металлической цепи.

Крюк пристегнул Квинтану к одному концу цепи, затем достал из ведра электрического угря и воздел его к небу.

– ВПЕРЕД!

Он ударил угрем по цепи…

Электрический заряд с треском пронесся по цепи, прошибая каждого стражника током. Все они рухнули со стены.

Пираты выхватили сабли и арбалеты и спрыгнули во двор, выпустив вихрь стрел.

Вулкан чуть не лопнул от ярости.

– УБИТЬ ИХ! – заорал он и бросился в гущу боя, расшвыривая мальчиков из Блэкпула ударами кулаков. Крюк напал на Директора школы, вооруженный сразу двумя саблями, но Вулкан пнул его в живот и ударил лицом о стол, до крови разбив ему лоб. Он снова схватил Крюка за горло и уже готов был свернуть ему шею…

Но какая-то сила отбросила его к стене.

Две силы.

– Тебя не взяли сюда учиться. Потом не взяли тебя деканом. А ты все равно здесь, – сказал Рафал.

– И Директором тебя тоже не возьмут, – добавил Райен.

– Худосочные остолопы, – насмешливо протянул Вулкан, его лицо было забрызгано кровью Джеймса. – Если вы не хотите, чтобы я раздавил вас, как клопов… рекомендую вернуть мне перо. У вас здесь больше нет власти. Ученики на моей стороне.

– Никогдашники на твоей стороне, это правда, – признался Рафал, повернувшись к Райену.

Райен пожал плечами.

– Может быть, спросим всегдашников?

Гефест во главе целой толпы учеников Школы Добра встал позади близнецов, загоняя Вулкана в угол.

– Мы скажем «нет», – сказал Гефест.

Всегдашники накинулись на Вулкана – так быстро и безжалостно, что Вулкан успел издать один-единственный вскрик, пронзительный, как у летучей мыши.

– Одна проблема решена, – проговорил Райен.

Рафал посмотрел на Капитана Пиратов, который, приковав Мариалену к буфетному столику, тоже бросился в бой.

– Одна осталась.

– Я не вижу никакой проблемы, – сказал Добрый Директор, наблюдая, как Капитан голыми руками дерется со всеми никогдашниками сразу.

– Сториан, болван ты тупоголовый! У него Сториан! Тот самый, которого ты и этот влюбленный воришка ему подарили! – закричал Рафал.

– А как нам вернуть перо? Мы один раз попробовали, и оно чуть не сожгло тебя дотла! – воскликнул Райен. – Сториан не позволит нам нарушить договор. Аладдин четко изложил условия: Капитан Пиратов помогает нам и взамен получает перо. Его никак не обойти…

Вулкан сбросил с себя всегдашников и поднялся на ноги. Его волосы были растрепаны, лицо окровавлено, он заревел, как разбуженный медведь. Он кинулся на братьев и ударил их головами друг об друга, они рухнули на каменный пол. Вулкан схватил Райена за горло и начал колотить его кулаком в лицо. Позади Вулкана что-то ярко вспыхнуло, он обернулся и увидел, как Рафал выпускает по нему заклинание – и Вулкана снова отшвырнуло к стене. Он пришел в себя за долю секунды, словно каждый удар делал его лишь сильнее. Вулкан врезался в обоих близнецов разом, прежде чем они успели применить хоть одно заклинание. Всегдашники бросились на защиту братьев, никогдашники напали на них, затем к бою присоединились пираты, и вскоре школьный двор превратился в огромный борцовский ринг: грязные и вспотевшие драчуны пинали и топтали друг друга, пока вообще никто не перестал понимать, кто они такие и за что сражаются.

Аладдин вытащил из общей кучи Гефеста.

– Где Кима?

– А мне откуда знать? Она твоя подружка, – проворчал Гефест. – Кстати, неплохой трюк с вуалью. Когда я увидел твои маленькие бегающие глазки…

– Нам надо ее найти! – перебил Аладдин.

– Ее могли спрятать где угодно! – возразил Гефест. – Мы потратим на обыск замка целую вечность, если только кто-то не знает точно, где она сейчас…

Его глаза широко раскрылись. И Аладдин сразу понял почему.

Оба мальчика подошли к Мариалене, которая по-прежнему сидела под столом с кляпом во рту.

Аладдин вытащил кляп.

– Ты видишь все, правильно? Скажи нам, где Кима.

– А, это вы, – сказала Мариалена, разглядывая его и Гефеста. – Никогда не пойму мальчишек. Сама мысль о том, что вы оба влюблены в эту хлипкую, плаксивую…

В ее щеку врезалась пастилка.

– Еще хоть что-то скажешь о моей девушке, и в тебя прилетит весь банкетный стол, – предупредил Аладдин.

– Лучше просто скажи ему, где она, – посоветовал Гефест Мариалене. – Когда речь заходит о Киме, его вообще ничего не сдержит. Даже Кодекс мальчиков…

Аладдин уставился на друга.

– Ты мне на Снежном балу врезал со всей силы, а я тебе это простил. А теперь ты вспоминаешь старые обиды? И вообще, мои глаза вовсе не бегающие…

Тимон подкрался сзади и врезал им обоим по затылку.

– Спасибо, – сказала Мариалена, когда одноглазый великан освободил ее. Она переступила через оглушенных Аладдина и Гефеста, распростертых на полу. – У меня от них голова разболелась.

Она торопливо убежала прочь со двора, держась подальше от ямы, заваленной грудой тел.

Вулкан продолжал драться с Райеном. Они упали на землю.

– Ты слабак, утеночек! Ты не сможешь без меня, – сказал Вулкан, смотря на него сверху вниз. – Брата тебе недостаточно. Тебе нужен кто-то, кто укажет тебе на твое место.

Райен вывернулся и прижал его к земле.

– Моя любовь к брату сохраняет нам жизнь. И сохранит еще надолго после твоей смерти.

Вулкан глянул ему в глаза.

– Нет… Ты гниешь изнутри, утеночек. И если ты меня убьешь, это ничего не изменит.

Райен уставился на него, всего одно лишнее мгновение… и этого хватило Вулкану, чтобы ударить Райена в лицо.

Рядом Рафал сцепился с Хамбургом и Тимоном. Злому Директору было довольно трудно справиться сразу и с деканом, и с самым сильным учеником Школы Зла. Он попытался наложить на них проклятие, но Тимон прыгнул на его руку и прижал ее к земле, не дав пальцу засветиться. Хамбург бросал в Рафала одно оглушающее заклинание за другим, и Злой Директор постепенно терял сознание. Было что-то очень унизительное в том, что тебя побеждают твой собственный ученик и декан, которые при первой же возможности тебя предали. Рафал заставил себя выйти из ступора и ударил Хамбурга ногой в шею, отбросив назад. Тимон схватил Рафала за волосы и занес локоть, готовясь опустить его прямо между глаз директора… Джеймс Крюк прыгнул между ними, и удар пришелся ему в живот. За ту долю секунды, что Тимон удивленно смотрел, что происходит, Крюк успел ударить огра по голове, заставив зашататься, и подбежать к Рафалу.

– Дай мне свои силы снова! – крикнул Джеймс.

Рафал изумленно уставился на него. Даже после всего происшедшего Крюк все равно помогал ему.

– Скорее! – потребовал Джеймс.

Вокруг них покачивались и падали тела. Рафал снова вдохнул в мальчика часть своей души, Крюк снова стал холодным внутри…

Тимон, мстительно рыча и вооружившись где-то найденным мечом, замахнулся на них обоих… Крюк и Рафал повернулись к нему и вместе выстрелили двумя яркими лучами, заморозив одноглазого никогдашника в огромной глыбе льда.

Джеймс привалился к Директору школы, побитый и окровавленный. Они оба уже падали от усталости.

– Твои никогдашники сильны, – сказал Джеймс. – Я бы все отдал, чтобы они были в моей команде и сражались с Пэном. Мы были бы неудержимы.

Рафал фыркнул.

– Никогдашники Вулкана. Не мои. Они дерутся за него, а не за меня.

Джеймс замолчал, смотря, как дерутся никогдашники.

– Поплыли со мной в Нетландию, – сказал он.

Рафал удивленно посмотрел на него.

– Мы вместе сразимся с Пэном, – тяжело дыша, предложил Крюк. – Если мы объединим силы, у Пэна не будет ни единого шанса! Сам подумай. С твоей магией внутри меня нас ничто не остановит. Мы станем пиратами-чародеями, связанными твоей душой. Королями Нетландии. Братьями по оружию, не связанными пределами этой школы-тюрьмы. Вот хороший конец твоей истории. Нашей истории.

Сердце Рафала наполнилось теплотой. Идея была дурацкой, непрактичной, безответственной, но тем не менее на какое-то мгновение он полностью растворился в ней… но затем силой отогнал от себя эту мысль.

– А как же Райен?

– Ты уже один раз его бросил, – заметил Джеймс.

Рафал уставился на него.

В голове звучало предупреждение.

«Предательство. Война. Смерть».

Рафал медленно протянул руку и коснулся сердца Джеймса.

– И поэтому я не могу бросить его снова, – проговорил он.

Он вытянул морозно-синий свет из груди Джеймса, и магия полностью покинула мальчика.

Крюк, вновь преданный, посмотрел на него.

В уголке глаза Рафала выступила слеза.

– Ты единственный друг, который у меня был за всю жизнь, Джеймс.

Края ямы обвалились вокруг них, и они упали в разные стороны. Крюка накрыло горой тел, а Рафал приземлился между Вулканом и Райеном, и именно по нему пришлись удары, которые Райен и Вулкан хотели нанести друг другу. Прежде чем Рафал успел помочь своему близнецу, рядом с ним рухнул Капитан Пиратов под целым потоком никогдашников. С него сорвали куртку…

На землю выпал Сториан, блестя яркой сталью.

Рафал бросился к нему, но его уже схватила татуированная рука.

Вулкан ухмыльнулся и высоко поднял Сториана.

Рафал прыгнул на него, но его схватили никогдашники. Капитан Пиратов тоже напал на Вулкана, но декан Хамбург выстрелил заклинанием ему в колено, свалив на землю.

Вулкан медленно поднялся на ноги, сжимая в руках перо.

Он встал над Райеном, переступив через Доброго Директора.

Райен бесстрашно взглянул на него.

– Как можно убить бессмертного? – спросил Вулкан. – Оружием, которое даровало ему бессмертие.

Острые концы Сториана в его руках ярко блестели в свете луны, отбрасывая отсветы на лицо Райена.

Райен нацелил на Вулкана светящийся палец… но свет заморгал и померк.

– Магия дает, магия и забирает, – сказал Вулкан, сверкнув глазами. – Теперь я Директор школы.

Он занес перо, словно кинжал.

– Нет! – закричал Райен.

Вулкан ударил Райена стальным пером в самое сердце…

…но пронзил другое сердце.

Вулкан пораженно отступил на шаг.

На школьном дворе воцарилась полная тишина.

Всегдашники. Никогдашники. Пираты.

Все они смотрели на Рафала, в грудь которому вонзился Сториан. Из раны сочилась кровь, постепенно пропитывая рубашку.

– Брат! – ахнул Райен…

Рафал упал на колени, уже не в силах дышать.

Он не сводил глаз с Вулкана.

Холодный, мертвенный взгляд.

– Рафал? – прошептал Райен.

Но Рафал смотрел лишь на Вулкана.

Словно ястреб – на добычу.

Вулкан отшатнулся и побледнел…

Потому что кровь потекла обратно в грудь Рафала, а рана сама собой затянулась.

Райен широко раскрыл глаза, увидев, как Рафал вытянул Сториана из своего сердца.

Вулкан развернулся, надеясь сбежать…

Но дорогу ему перекрыли всегдашники и пираты.

– Сториан устраивает каждому Директору школы испытание, – сказал Рафал, вставая перед своим врагом. – Испытание, которое он должен пройти, чтобы управлять школой. Но ты провалил испытание. А это значит, что ты – не Директор школы. И никогда им не был. Потому что меня и брата сделало бессмертным не перо. Не перо дарит жизнь, а любовь.

Рафал посмотрел прямо в глаза Вулкану.

– А еще любовь может отнять жизнь.

Он посмотрел на брата.

Райен кивнул.

Вулкан вскрикнул и выставил вперед руки…

Рафал рубанул его пером, словно мечом.

Глава 9

Над горизонтом поднималось солнце, осветив перо золотистым светом.

Рафал протянул Сториана Капитану Пиратов.

– Он твой.

– Нет, – ответил Капитан.

Он и братья стояли на берегу, в тени «Буканьера». Мальчишки из Блэкпула поднимались в тумане обратно на корабль.

– Как это? – спросил Рафал у Капитана.

– Мы же договорились… – добавил Райен.

– После всего увиденного я не могу не согласиться, что перо принадлежит вам обоим, – ответил Капитан. – Это очевидно для всех. Даже для самых отъявленных пиратов.

Он коснулся плеча Райена и улыбнулся. Добрый Директор улыбнулся в ответ.

Капитан посмотрел на свою команду.

– Готовы выйти в море?

Мальчик-хорек перегнулся через борт.

– Крюк исчез!

Капитан Пиратов нахмурился.

Но Джеймс на самом деле был на корабле, на четвертом этаже трюма. Он шел вслед за полосатой кошкой Капитана, которая громким мяуканьем звала его за собой. А в трюме она начала ожесточенно царапать шкаф, из которого слышались приглушенные звуки.

Крюк распахнул двери шкафа.

Внутри лежала принцесса Кима, связанная веревками. А рядом с ней – девочка в огромных очках. Она выскочила из шкафа и пронеслась мимо него…

Они побежали вверх по лестницам, Крюк преследовал ее по пятам, а потом она выскочила на палубу, расталкивая пиратов.

– БЕГЛЯНКА! – закричал мальчик-хорек.

Директора-близнецы повернулись и увидели, как Мариалена забралась на борт и прыгнула прямо в море…

Ее настиг яркий золотой луч.

Тело уменьшилось в воздухе, превратившись в блестящую грудь бабочки, из спины выросли золотые крылья, а огромные очки теперь точно подходили по размеру крохотному личику. Она изумленно осмотрела себя.

– Я же говорил, что найду тебе наказание, – похвастался Райен.

Мариалена выругалась, но послышалось только тихое «мип-мип-мип».

– Попробуй теперь соврать, – сказал Райен. – Мариалена, добрая фея.

Рафал поднял палец и тоже выпустил по ней луч, сделав крылья феи черными, лицо – зеленым, а зубы – острыми, как у летучей мыши.

– Или Малефисента, злая фея.

– Или так, – вздохнул Райен.

Мариалена в ужасе зашипела и улетела в сторону моря.

Солнце взошло, и жемчужно-розовые цвета тумана превратились в огненно-красные. В небе собирались облака, плотные и белые, словно шелковый полог.

Райен стоял с братом у кромки воды, смотря вслед «Буканьеру», уплывающему за горизонт. Сториан удобно устроился в руках Директора школы – не дергался, не вырывался, словно наконец нашел свой дом.

– Теперь остались только мы? – спросил Райен, наслаждаясь тишиной. – Теперь все так, как должно быть. Все, как раньше. Идеальный баланс.

Он повернулся к брату.

– Правда же?

Но Рафал уже шел обратно к школе.

В его глазах была тьма.

Часть IV. Фала и его брат

Глава 1

– Значит, моя работа – пытать их, – сказал человек-волк.

– Твоя работа – найти их самый большой страх, – ответил Рафал.

Семифутовый волколак с черной шерстью и огромными мышцами ответил не сразу. Он оглядел недавно построенное подземелье, скрытое в недрах замка Зла. Стены были увешаны мечами, копьями, топорами, ножами, кнутами, палицами, молотами и другими инструментами причинения боли. К стене была прибита вывеска, в трещинах которой еще держались несколько засохших цветов…

«КОМНАТА СТРАХА» было написано на этой вывеске, поломанной и кривой, словно ее перевесили откуда-то еще.

Взгляд волколака задержался на орудиях пыток.

– Они дети?

– Неверные, неблагодарные дети, – холодно ответил Рафал. – Никогдашники, предавшие Директора школы. Каждый из них приговорил меня к вечной тюрьме, а теперь ждет прощения. Но Зло не прощает. Зло наказывает. Это одно из правил Добра и Зла. Так что теперь ты накажешь их.

Волколак уставился на Директора школы.

– А что я получу взамен?

– Говорят, что король Констанций из Камелота охотится на волколаков из Кровавого Ручья, потому что один из вас съел его дочь, – ответил Рафал.

– Прискорбный несчастный случай, – ответил волколак. – Констанций не принял наших извинений. Судя по всему, Добро тоже не всегда прощает.

– Именно поэтому ты и твой клан ответили на мое письмо с предложением защиты в обмен на службу.

– Я слышал, что прошлый Директор школы позвал горных волков из Вороновой Рощи. И их никто не защитил.

– Назвать его Директором школы – примерно то же самое, что назвать тебя горным волком, – ответил Рафал.

Волколак задумался над этими словами. Затем выпрямился и напряг мускулы.

– Кто из учеников будет наказан первым?

– Это не совсем ученик, – сказал Рафал.

Он открыл дверь подземелья. За ней был декан Хамбург, привязанный к стулу.

– П-п-прошу… – закричал Хамбург, слова были неразборчивы из-за кляпа. – П-п-простите!..

Хохот Рафала заглушил его крики.

Глава 2

Райен преподавал в замке Добра, когда начались водные налеты.

Директор школы не привык лично работать с учениками. Его главной задачей было наблюдать за Сторианом и защищать школу. Но все изменилось после того, как над учителями Школы Добра немало поиздевались на пире Вулкана. Потом несколько из них уволились, в том числе и декан Мэйберри.

– Я из королевской сказочной семьи. Дочь Матильды из Эрлингскорта, которая победила самого Румпельштильцхена, – кипятилась Мэйберри, угрюмая и побитая, в кабинете Райена через день после битвы. – Я после множества ваших предложений согласилась стать деканом Школы Добра, потому что и вы, и я знали, что я бесконечно лучше всех других кандидатов. Но с меня хватит. Внезапно перенесенный Снежный бал… дурацкий стеклянный замок… протесты и бунты… всегдашники, которых взяли в плен никогдашники… моих подопечных заковали в наручники и измывались над ними! А потом… а потом! Учителей затащили в отвратительную грязную яму, и мы боролись за жизнь, словно свиньи, которых ведут на убой! Нет-нет-нет. Найдите себе другого декана.

Она поспешно вышла из кабинета.

– Первым же рейсом Цветочного метро уезжаю обратно в Эрлингскорт. У меня билет первого класса!

Райен каждый день отправлял ей букеты ее любимых гардений и письма, полные извинений и восхищения.

Он ждал, что она вернется.

Но она не вернулась.

После того как разбежались учителя, Директору школы пришлось преподавать самому и одновременно искать декана, чтобы тот заполнил вакансии.

Впрочем, он не возражал против изменений в графике. Еще задолго до того, как появился Аладдин и начались все эти проблемы, ему в школе было неспокойно. Бессмертие оказалось совсем не таким, как ему представлялось. Шли годы и годы, и их заполняли только монотонные победы Добра и трудности в общении со злым близнецом. В глубине души Райену хотелось большего. Настоящих трудностей. Или чего-нибудь, чтобы отвлечься. С этого и начались проблемы: он построил новый замок для Школы Добра… пригласил временного директора в Школу Зла… Но теперь он выучил урок. Никаких больше проектов. Никаких встрясок. Может быть, обучение юных душ станет для него той самой возможностью отвлечься, что так необходима ему? Противоядием от беспокойства? Тогда, может, ему не придется вообще нанимать нового декана!

– Давайте рассмотрим самое главное различие между Добром и Злом, – начал Райен, расхаживая у доски в стеклянной аудитории, из которой виднелось цветущее поле, разделявшее замки Добра и Зла. Команда из двенадцати здоровенных волколаков из Кровавого Ручья раскапывала лужайку – Рафал затеял какое-то новое строительство. За неделю они раскопали между двумя школами огромную яму, настолько широкую, что из Школы Добра в Школу Зла и обратно пройти было просто невозможно. Райен пытался спросить брата, что задумали волколаки, но ответом ему был лишь свирепый взгляд – так Рафал напоминал своему доброму брату, что тот не просто построил целую новую школу без его согласия, но еще и пригласил в нее человека, который попытался их убить.

Райен остановился и повернулся к своим ученикам.

– Что Зло никогда не сможет получить… и без чего Добро не может существовать?

– Нравственная цель? – спросил Гефест.

– Зло считает, что у него есть моральная цель, в не меньшей степени, чем мы, – возразил Райен.

– Счастливая семья? – предположил Мадиган.

– То, что никогдашники обычно приходят сюда из семей, где никого не холят и не лелеют, не означает, что они не счастливы по-своему, – сказал Райен. – Копните глубже. Что Зло не может получить, даже если очень захочет?

– Принцессу в девушки? – пошутил Аладдин и отбил пять нескольким мальчишкам.

– В бывшие девушки, – сказала Кима, и ребята тут же умолкли.

– Ты все еще злишься на то, что я тебя не спас? – спросил Аладдин. – Я же сказал тебе, что пытался…

Кима нахмурилась.

– Ты украл Сториана у Директора школы и отдал его пирату, чтобы тот помог тебе меня найти!

– Именно! – воскликнул Аладдин. – Тебе должно было это польстить.

– Это же не добрый поступок! – возразила Кима. – Это полная противоположность добру!

Аладдин вскинул руки.

– Слушай. Я знаю, что не могу жить без тебя. Я был готов на все, чтобы тебя вернуть. Если это не Добро, значит, смирись с тем, что добрым я буду нечасто.

Принцесса уставилась на него. Ее лицо заметно смягчилось.

– Как я могу на тебя злиться, когда ты говоришь такое?

Весь класс дружно протянул «О-о-о», Райен засмеялся.

– Тем не менее это именно тот ответ, которого мы искали, – сказал он. – Любовь. Это первое правило сказок. Всегдашники любят, никогдашники не любят.

– Никогдашники вообще не могут любить? – спросил Гефест.

– Зло считает, что власть и сила ценнее любви, – ответил Директор школы. – Сокровища, троны, богатство в этой земной жизни. Но Добро выбирает любовь, потому что считает, что любовь и есть власть и сила. Самая чистая, глубокая любовь, которая кажется бесконечной. Любовь, которая успокаивает мятущиеся души. Любовь, которая помогает почувствовать себя бессмертным.

Добрый Директор замолчал, погрузившись в свои мысли.

– И именно поэтому вы и ваш брат бессмертны, да? – спросила Кима. – Потому что вы любите друг друга именно так, хотя стоите на противоположных сторонах.

Райен посмотрел на нее.

Кима покраснела под его взглядом.

– Это написано в нашем учебнике истории…

Райен выпал из своего транса.

– Да, да, именно…

КРИ-И-И-И-И!

От этого звука даже стекла задрожали.

Стая стимфов подлетела к полю, разделявшему замки Добра и Зла. Они выплюнули воду из клювов и зобов в огромную яму. Одна за другой гигантские мохнатые черные птицы исторгали из себя свой груз, словно разгневанные драконы, а потом улетали обратно к Свирепому Морю за новой порцией.

Райен моргнул. Его сердце колотилось.

Озеро?

Его брат решил выкопать озеро между школами?

Он повернул голову к замку Зла и увидел, как волколаки ставят возле него черные леса, словно собираются заняться реконструкцией.

– Что вообще происходит? – удивленно спросил Аладдин.

Но Райен уже смотрел на маленькие фигурки, собравшиеся на балконах замка Зла.

На никогдашников, одетых уже не в модные наряды Вулкана, а в одинаковые бесформенные черные мешки, похожие на тюремные робы.

Они махали Райену с балконов. И всем всегдашникам, которые могли их видеть.

Один из них держал в руках большой плакат.

«СПАСИТЕ»

Глава 3

К тому времени, как в Школе Зла закончился ремонт, все никогдашники успели побывать в комнате Страха.

Рафал заколдовал большое зеркало, оставленное Вулканом, чтобы видеть происходящее в подземельях. Он приставил его к стене в бывшем классе, переоборудованном в смертельную ледяную камеру, закинул ноги на учительский стол и стал смотреть в зеркало, словно там шел спектакль. Несмотря на холод, по его сердцу разливалось тепло, когда он смотрел, как ученики один за другим приходили на экзекуцию к волколаку в комнату Страха. Зрелище того, как никогдашников наказывают за неповиновение, завораживало настолько, что проходили часы и даже дни, но Рафал этого не замечал.

Декан Хамбург шаркающей походкой прошел в холодный класс, опустив голову.

– Волки и стимфы завершили работу, Директор.

Рафал вышел вместе с ним на улицу.

Три черные башни стояли там, где раньше были четыре; гладкие, полированные обелиски башни Вулкана были переделаны в огромные кривые шпили, похожие на зубы чудовища и обтянутые красными лианами. Гигантское озеро простиралось между новой Школой Зла и стеклянным замком Добра, его воды были спокойными и прозрачными. Посреди озера стояла бывшая четвертая башня Школы Зла, закрытая лесами; над ней работала целая бригада волколаков.

– Стимфы перенесли ее вчера, – сказал Хамбург. – После наполнения озера и переноса четвертой башни… подозреваю, вы больше ничего от них не сможете добиться.

Рафал вместе с ним посмотрел на стаю стимфов, лежавших на берегу озера. Они остались без темной шерсти и превратились в бескожие скелеты. Старый мех комьями и пучками валялся вокруг. Они смотрели на Рафала пустыми безглазыми черепами.

– Я что, так сильно их загонял? – криво улыбнувшись, спросил Рафал.

– Так сильно, что они полиняли на три года раньше срока, – ответил Хамбург.

– Тогда, наверное, в будущем стоит использовать только взрослых стимфов, – задумчиво проговорил Рафал, восхищенно смотря на странных скелетообразных птиц. – Я использую молодых стимфов, чтобы не слишком пугать детей, когда их похищают. Но, похоже, мои ученики недостаточно меня боятся. Как еще объяснить такую неверность…

Он повернулся к Хамбургу и пригвоздил декана пылающим взглядом.

Хамбург опустил глаза.

– Теперь мы будем отправлять за детьми взрослых стимфов, сэр.

– Страх – это лучший способ добиться уважения, – сказал Рафал. – Мой брат-близнец этого еще не понял – он даже не наказал своих всегдашников за то, что они предали его, как и никогдашники. И ведь я ради него получил удар Сторианом в сердце! Вот вам и узы крови.

– Справедливости ради, всегдашники были пленниками Вулкана и никогдашников, – ответил Хамбург. – У них не было выбора.

– Между храбростью и трусостью выбор есть всегда, – возразил Рафал. – Есть верные души, например Джеймс Крюк. А есть люди вроде тебя и моего брата, для которых верность – пустое…

Он осекся, увидев через плечо Хамбурга, как что-то пересекает озеро.

Или кто-то.

Плывет прямо к нему, гибкий и тренированный.

Рафал нахмурился.

– Явился – не запылился, трус.

Вскоре Райен уже гнался за Рафалом через входные двери замка Зла, по-прежнему насквозь мокрый.

– Я оставил тебя в покое, потому что ты заслуживаешь права построить свою школу как тебе вздумается, но это уже безумие! – воскликнул Добрый Директор. – Почему наши за́мки теперь разделяет озеро? Куда ты дел Сториана? Почему твои ученики зовут нас на помощь? Почему ты избегаешь меня, хотя мы должны управлять этой школой вместе…

– Ты заливаешь мой замечательный новый пол, – перебил Рафал.

Райен, моргнув, посмотрел на черные каменные плиты, грязные и запачканные сажей. Его брат уже прошел вперед, в протекающее фойе, откуда несло рыбой. Горгульи сидели на каменных стропилах, удерживая мощными челюстями зажженные факелы. Вдоль стены стоял ряд обветшалых колонн с изображениями чертей, троллей и гоблинов, из которых складывалось слово «НИКОГДА».

– Что же касается твоих вопросов, – сказал Рафал, ускоряя шаг каждый раз, когда брат пытался его догнать, – ты, похоже, считаешь нормальным то, что твои всегдашники меня предали. А вот я – нет, так что чем меньше я их буду видеть, тем лучше. Все нормально. На тебя я не злюсь. Мне просто совершенно ясно, что ты хочешь управлять своей школой по-своему – и я буду управлять своей школой по-своему. Вулкан был прав. Добру и Злу действительно нужны разные за́мки, особенно сейчас, когда мои ученики обратились против меня, отправили меня в тюрьму, а потом попытались убить. Я бы всех пятьдесят заменил одним Джеймсом Крюком, если бы мог. Но он уплыл в Нетландию, чтобы убить Пэна. Так что… пришло время нового подхода. И, судя по всему, он успешен, раз уж мои никогдашники умоляют тебя их спасти. Ну а касаемо озера между замками – оно предотвратит любые будущие попытки вторжения со стороны будущих Вулканов и тому подобных.

– Но что, если нам нужно будет посетить другой замок? – заметил Райен.

– А зачем? Добро живет с Добром, Зло – со Злом.

– А Сториан? Дай-ка догадаюсь. Ты оставишь его себе, как до этого Вулкан.

Рафал развернулся и окинул его гневным взглядом.

– Так, я понял. Ты не чувствуешь совершенно никаких угрызений совести, сравнивая меня с этой гнидой. Ты на самом деле мне не доверяешь, да? Думаешь, я готов предать тебя на каждом шагу, хотя я всего лишь пытаюсь вернуть все так, как было. Когда наши школы были сильными, а мы любили друг друга без сомнений. Когда мы не боялись, что один из нас причинит вред другому. Я и Крюк этого не боялись. Неужели будем бояться мы?

Его глаза блестели от напряжения и тревоги… словно он знал что-то, чего не знал добрый близнец… словно он видел будущее, которого они пытались избежать…

Райен покачал головой.

– Ты неверно меня понимаешь. – Он коснулся руки Рафала. – Я доверяю тебе, брат. Ты ради меня рискнул жизнью. Ты не знал, что Сториан защитит тебя, когда Вулкан пронзил им твое сердце. Я не сомневаюсь в твоей любви. Что может встать между нами, после всего, что мы пережили?

Злой близнец разглядывал его лицо, пытаясь распознать ложь. Но вместо этого Рафал увидел лишь теплоту и искренность, два качества, которые он когда-то в Райене ненавидел, а теперь всей душой им радовался.

Впрочем, он, конечно, в этом никогда не признается.

Он отступил на пару шагов от брата и пошел вперед.

– Сториан теперь в нашем новом кабинете.

– Кабинете? – переспросил Райен.

Рафал показал рукой на балкон. За ним, на озере, волки как раз сняли леса вокруг башни, и они увидели блестящий серебряный шпиль в центре бухты, с большим открытым окном, освещенным солнцем. Через окно Райен увидел стальной блеск Сториана, занятого работой.

– Вчера он начал новую сказку, и на этот раз она, к счастью, не о нас, – сухо сказал Рафал, заходя в подземную комнату с тремя спиральными лестницами. – Похоже, перо наконец-то довольно.

Райен прошел мимо лестниц с надписью «КОВАРСТВО» и «ОБМАН» и поспешно поднялся вслед за братом по лестнице, подписанной «ПРЕДАТЕЛЬСТВО».

– И о чем же новая сказка?

– Посмотри сам, – ответил Рафал, выходя в темный коридор, где на всех дверях были написаны имена учеников. – Это башня Директоров школы. Твой новый дом. Наш новый дом.

– Посреди озера.

– Ты ведь умеешь летать?

– Человеческие полеты – это магия крови, Рафал. Для всегдашников она запрещена.

– Тогда, полагаю, тебе хорошо помогут все эти твои утренние заплывы. Но не залей там все и не устраивай беспорядок, пока меня не будет.

– А куда ты собрался? – удивился Райен.

Рафал подошел к двери с надписью «МАРИАЛЕНА». Он стер имя светящимся пальцем и открыл дверь. За ней оказалась пустая спальня с незастеленной кроватью, шкафом с кучей одежды, прикроватной тумбочкой и подоконником, заваленными разными безделушками. Он обошел комнату и магией опустошил ее, не оставив ни единого напоминания о юной провидице. А затем, встав у окна, улыбнулся брату.

– Искать нового ученика, – сказал Рафал.

Он выпал из окна спиной вперед и улетел.

Глава 4

Прошло совсем немного времени, а братьев уже ждали две параллельные миссии.

Злой брат искал себе ученика.

Добрый брат – декана.

До настоящего момента Райен был уверен, что ему вообще не нужен декан. Что он и сам сможет учить всегдашников.

Но все изменилось после того, как он доплыл до новой башни Директоров школы.

Соленая вода озера жгла глаза, когда он нырнул под теплую, спокойную поверхность, а затем выбрался на бетонную площадку в основании шпиля. Прямо в стальной стене были вырезаны очертания двери. Райен провел по ней руками в поисках замка́ или ручки, но дверь засветилась от прикосновения его ладони и открылась сама по себе, узнав его. («Как брат предусмотрителен», – подумал Райен. Если бы эту дверь оборудовал он, то не сразу бы впустил Рафала – чисто для забавы.) Он вошел в башню и поднялся по длинной лестнице, освещенной белым пламенем факелов. Вдоль стен высились стеллажи со сказками Сториана, разноцветные обложки сияли, словно драгоценные камни. На вершине лестницы висели прозрачные серебристые занавески, которые Райен раздвинул и вошел в огромную палату из серого камня – и там тоже везде стояли книги. Райен прочитал названия: «Финола – пожирательница фей», «Десять мертвых принцев», «Детский суп с лапшой» – и не смог не улыбнуться. Его брат оставил в кабинете Директоров школы только книги о победах Зла, как бы давно они ни случались.

Послышался знакомый скрип, и Райен, повернувшись, увидел, как Сториан перелетает к новой пустой странице; его последняя книга лежала открытой на белом каменном столе у окна. Добрый Директор вздохнул с облегчением, увидев, что перо вернулось к работе и, как уже сказал Рафал, пишет новую сказку, вообще не связанную с ними. Он вспомнил лицо Рафала, когда тот обвинил его в недоверии… сколько в нем было страха… сколько желания сохранить их любовь… Что бы ни произошло с Рафалом в тюрьме Монровия, он усвоил свой урок – нельзя сбиваться с пути. Он снова верен своему брату и этой школе. Бедные никогдашники, конечно, немало настрадаются из-за этой верности, но Рафал, несомненно, вернулся по-настоящему. И Сториан был этим доволен…

А потом он увидел, что́ рисует Сториан.

Две тени целуются в лесу, третья подсматривает за ними из-за дерева.

Сториан начал писать под рисунком, и Райен прочитал:

Фала смотрел за ними, к горлу подкатил ком.

– Нет! – ахнул он.

«Фала», – подумал Райен.

Знакомое имя.

Явно бывший ученик – но он не мог вспомнить никакого Фалу. Впрочем, это неудивительно. Через школу прошла уже не одна тысяча учеников, и он никак не мог упомнить их всех.

А сейчас Рафал улетел, чтобы найти еще одного…

Райен оглядел большую пустынную комнату, где ему предстояло провести остаток бессмертной жизни. Он и его брат, единственные спутники друг для друга.

Но сейчас он думал не о Фале и не о своем брате, который вернулся к нему, а о первых днях с Вулканом, об этом потоке волнения и возможностей… а потом Вулкан попытался его убить. Он почувствовал то же самое, увидев Капитана Пиратов… а потом Капитан украл Сториана. Оба раза привели его в ловушку. Но его душа явно жаждала энергии и доверительного отношения – не такого, как с братом. Такого, как у Рафала была с Крюком.

Он постучал пальцем по бедру.

Декан.

Возможно, ему все-таки нужен декан… такой декан, который будет «его» Крюком…

В голове послышался предупреждающий крик Рафала, но Райен отмахнулся от него. Это Рафал бросил его и предал его доверие. Это Рафал решил, что любви Райена недостаточно. Он ведь именно так и нашел Крюка! Да, Крюка здесь нет, а Рафал вернулся – но декан станет для Райена страховкой на случай, если Рафал снова его бросит. Он сделает это, чтобы защитить себя. Защитить школу. А если вместе с этим он получит еще и компаньона, свежую кровь… что в этом такого? На этот раз все пойдет лучше. На этот раз он найдет настоящего друга.

Добрый Директор, что-то напевая под нос, вышел из комнаты, улыбаясь своей мысли…

Он не увидел, как Сториан перестал писать и направил на него свое острие, словно проницательный взгляд.

Глава 5

Рафал полетел на юг и приземлился в Акгуле в половине первого ночи – именно тогда, когда шахство оживало.

Граждане Акгуля чаще всего спали днем и веселились ночью, свободные от ритмов работы, потому что под Акгулем располагались алмазные копи, и шах Акгуля распределял доходы от них между подданными, поощряя среди них праздность и игры. Вот еще одна сторона Зла, подумал Рафал, бродя по людным переулкам, уставленным трактирами и тавернами, где можно было увидеть людей, великанов-людоедов и самых разных других существ. Они выходили на улицу, пошатываясь, пели, обнимались, дрались, исторгали содержимое желудка – и все это во имя веселья. Вот как выглядит жизнь без ответственности, подумал Директор. Бесконечная вечеринка. Жизнь в удовольствие. В глазах Добра – настоящая вершина Зла. Если бы только Добро понимало, что удовольствие без чувства вины – это, пожалуй, самая чистая жизнь из всех возможных. Но Добро слишком любит разговоры о морали, долге и ответственности, чтобы это понять.

Рафал пошел вперед. Сегодня у него, впрочем, не было планов присоединиться к вечеринке.

У него свои обязанности.

Ему нужен новый ученик.

Вот зачем он сюда прилетел.

За молодым никогдашником, который спасет своих одноклассников-предателей и возглавит их. За душой, которая понимает, что такое верность и преданность. За душой, похожей на Крюка.

Рафал остановился под уличным фонарем, пораженный неожиданной мыслью. Мальчишка предлагал плыть вместе с ним в Нетландию. Почему Директор школы вместо этого не предложил ему поступить в Школу Зла? Крюк быстро привел бы одноклассников в форму! Верный подручный Рафала, которому можно доверять. Да, Рафал нарушит договор с Капитаном Пиратов – не уводить друг у друга учеников. Но с ним он как-нибудь договорится.

Впрочем, один момент обсуждению не подлежал: Джеймс Крюк считал себя добрым. «Ха!» – фыркнул Рафал. Этот мальчик буквально умолял Злого Директора вдохнуть в него часть души – и тем не менее Джеймс искренне считал, что его место на балу Добра, среди галстуков и фраков. Но правда не имела значения. Душа, которая считает себя доброй, в Школе Зла долго не протянет.

Нет… Крюк не справится.

Как бы Рафал по нему ни скучал.

Он вздохнул и пошел дальше.

«Черный кролик» располагался в самом конце переулка, за тяжелой каменной дверью, замаскированной прямо в стене. Снаружи стоял гоблин с ведром светящихся зеленых повязок.

– Добрый вечер, Директор, – ухмыльнулся гоблин. – Сегодня аншлаг. Выступают «Суровые козлища».

– И что, ни одного лишнего билетика? – спросил Рафал.

– Вас я впущу бесплатно, – сказал гоблин.

Рафал вошел внутрь, чуть не столкнувшись с высоким мальчишкой, который как раз направлялся к выходу, и на него тут же налетели грохочущие ритмы и туман, наполовину состоящий из пота. Три рогатых козла в светящейся боевой раскраске колотили по барабанам на высокой сцене и издавали утробные вопли, а внизу бесновалась и отплясывала сотня подростков, головы, предплечья и кисти которых были обмотаны фирменными зелеными повязками, без которых внутрь не пускали. Но больше всего Рафала интересовала цена, которую приходилось заплатить за вход. Он прошел к бару, где темноволосая женщина с ярко-зеленой помадой на губах пересчитывала кучу маленьких зеленых пергаментных свитков. К ней подошли несколько мальчишек и заказали «Змеиный яд» – фирменный ярко-зеленый тонизирующий напиток, сделанный из карамболы[13], аниса и орехов кола: он накачивал юную кровь такой энергией, что можно было танцевать до рассвета. Рафал заметил человека в плаще с капюшоном, который сидел, опираясь на стойку, с другой стороны бара. Ему, судя по всему, уже на сегодня хватило веселья.

– Есть кто-нибудь хороший, Дивья? – спросил Рафал у барменши, продолжавшей пересчитывать свитки.

Дивья даже головы не подняла.

– Неужели ты в таком отчаянии, что вернулся сюда, Рафал? Я уже выдала тебе списки всех лучших перед Ночью Похищения.

– Хоть одно хорошее признание наверняка найдется.

– Могло бы найтись – если бы они знали, что их ищет Директор школы. Цена входа в «Черный кролик» – одно признание в злодеянии, и большинство признается в каких-нибудь мелочах, типа там «соврал маме», или «дала тумака сестренке», или «напрудил прямо в кровать, потому что было лень вставать». – Дивья наугад вытащила из кучи один из свитков. – «Опрокинул папину корову»[14]. Никакой творческой жилки. И неудивительно – ты уже забрал все самые злые наши души в свою школу. Остались только мелкие душонки.

– «Черный кролик» – знаменитое место, – возразил Рафал. – Сюда каждую ночь приходят никогдашники и из других королевств. Неужели не нашлось ни одного, кто привлек бы твое внимание?

Дивья посмотрела ему в глаза.

– Неужели ситуация с чередой поражений Зла уже настолько безнадежная? Мы тут думаем, что все еще пойдет на лад. Что Зло скоро одержит череду побед, чтобы все это уравновесить. Это ведь работа Сториана, правда? Но, судя по твоему лицу, мы, похоже, ошибаемся…

– Зло скоро снова победит, – заверил ее Рафал.

И это было правдой. Он вернулся обратно к Райену. Он принял смертельный удар, предназначавшийся брату, и доказал свою любовь. Перо, несомненно, вознаградит за это Зло и восстановит равновесие. Садеры обещали ему это, когда он освободил их из тюрьмы. В самом деле, возможно, именно сказка, которую Сториан пишет прямо сейчас, наконец перевернет ситуацию. Но у Рафала все равно не хватало ученика, и, учитывая последние события, он был твердо намерен найти такого, которому сможет доверять.

Он положил руки на стойку бара.

– Дивья. Я не уйду отсюда, пока ты не назовешь мне хоть одно имя. Кого-нибудь в Бескрайних лесах, кем Зло сможет гордиться…

– Или за пределами этих лесов, – послышался чей-то голос.

Рафал повернулся и увидел, что человек, сидевший в дальнем конце бара, выпрямился и снял капюшон. Это оказалась женщина средних лет с фисташково-зелеными глазами, длинными светлыми волосами и знакомой тонкой улыбкой.

– Если, конечно, ты знаешь, где искать, – добавила она.

– Адела? – Рафал уставился на нее. – Ты последовала сюда за мной?

– Я следовала своему предвидению. Именно поэтому я оказалась здесь первой, – ответила она. – Как раз вовремя, чтобы встретиться с тобой.

– Но… почему? – Голос Рафала стал холодным. – Твоя семья бросила меня умирать.

– Будущее становится яснее, Рафал, – сказала она. – Появится новая школа. Пришло время тебе вступить в союз с нашей семьей.

Директор школы покачал головой.

– Какое будущее? Что ты видишь?

Адела встала.

– Я из-за тебя уже потеряла десять лет, Рафал. На этот раз тебе придется искать ответы самому.

Она снова надела капюшон и прошла мимо него. На мгновение остановившись, она зашептала ему на ухо; он с трудом разобрал эти слова за топаньем и криками юных душ…

Найди место, куда ночью уходят сказки.

Когда он поднял голову, Адела Садер уже исчезла.

Глава 6

Райен вел очередной урок, когда прибыли деканы.

– Настоящая любовь – это не просто самая большая сила, к которой стремятся всегдашники. Это еще и величайшее оружие. Вы сами это видели на пиру у Вулкана, – сказал Добрый Директор. – Мой брат верен Злу, но любовь защитила его так же, как защищает Добро. Думаете, почему поцелуй настоящей любви спас столько заблудших душ?

Руфиус поднял руку.

– Но может ли настоящая любовь сбить вас с пути? Что, если полюбишь кого-то, кого не должен? Например, кого-то, кого не одобряют твои родители? Может ли сердце ошибиться?

– Не в большей степени, чем душа, – ответил Райен. – Настоящая любовь всегда ведет тебя в верном направлении – точно так же, как душа однозначно выбирает Добро или Зло. Вы же все еще до Ночи Похищения знали, к какой школе принадлежите, правильно? И мы с братом тоже знали, на каких мы сторонах, когда Сториан назначил нас Директорами – одного в Школу Добра, другого в Школу Зла. Перу не нужно было объяснять, кто из нас какой. Точно так же и вам не нужно ничего объяснять. Душа просто знает. Точно так же она знает и настоящую любовь. Ошибка? Это просто невозможно.

– Моя душа не «просто знала», – возразил Аладдин. – Многие считали, что я злой. Даже я сам. Но я оказался добрым.

– Еле-еле, – вставила Кима.

Другие ученики рассмеялись, и даже Райен не сдержал усмешки.

– Но я же серьезно! – сказал Аладдин. – Разве смысл моей сказки не в том, что мы не всегда все «просто знаем»? Что иногда наши души думают одно, а мы на самом деле другие?

– Твоя сказка – это особый случай, – сказал Райен, решив умолчать о том, что эта сказка вообще на самом деле не об Аладдине. Что сказка Сториана – на самом деле о двух братьях, Директорах школы, которые поспорили, злая или добрая душа у ученика… которые действительно ошиблись там, где, как он только что сказал, ошибиться невозможно…

Снаружи послышались фанфары, и ученики подпрыгнули от неожиданности.

Райен выглянул из окна и увидел целый парад, разодетый в пух и прах. Он вышел из леса и направился к Школе Добра. Усатый мужчина в блестящей зеленой мантии страны Гилликинов, элегантная женщина в пастельных цветах Жон-Жоли, необычно большая фея из Мейденвейла с характерными пурпурными крыльями, и многие, многие другие – словно они все прибыли на одном корабле из разных портов в поисках удачи.

– Кто это? – спросила Кима.

Райен смотрел, как караван подходит к воротам стеклянного замка.

– Соискатели, – ответил он.

Собеседования на позицию декана проходили в холле замка Добра. Директор школы сидел в золотом кресле в дальней части бального зала, а кандидаты стояли в очереди и входили по одному.

– Я был учителем в Фоксвудской школе для мальчиков, – сказал красноносый, убеленный сединами мужчина. – Выбил из них всю дурь. Добро стало слишком надменным после всех этих побед. Думает, что уже никому не проиграет. Помню, я был юным всегдашником, таким же высокомерным, как и они. А потом настал Золотой век Зла…

– Нужно больше молчаливых раздумий, чтобы найти смысл в чем-то большем, чем победы и поражения, – предложила следующая кандидатка, тихая дама из Джиннимилла. – Утренняя медитация, затем йога в саду и время для ведения дневника…

– Нужно изменить процесс подбора учеников, чтобы дать шанс и другим народам, – настаивал худой эльф с Тыквенных Холмов. – За последние двенадцать лет вы взяли всего двух эльфов. Необходимо более широкое представительство среди всех видов существ…

Райен зевнул.

– Я напишу вам.

Нимфа из Вечных Источников призвала вернуть в школу волшебные палочки, потому что светящиеся пальцы – это слишком «продвинутая» магия. Гном из Стеклянной Горы хотел провести дуэльный турнир, чтобы улучшить боевые навыки всегдашников. Другой гном, из Гномландии, предложил давать ученикам специальные зелья, которые позволят им менять пол – чтобы мальчик мог стать девочкой, а девочка – мальчиком.

Райен отослал их всех в гневе.

Чего он хотел? Он и сам не был уверен. В прошлом, когда ему требовался декан, он выбирал самого квалифицированного кандидата – обычно пожилую женщину вроде Мэйберри, с безупречной родословной, опытом и навыками. Но в этот раз, когда появилась именно такая кандидатка – стоявшая последней в очереди миниатюрная женщина по имени Хедадора, с пышными седыми волосами и в розовых очках с толстыми линзами, – Райен понял, что больше внимания уделяет не ее резюме, а гигантской бородавке у нее под носом.

– Я два года преподавала в академии Жон-Жоли, после чего меня повысили до директрисы, потом перешла в начальную школу Жон-Жоли, тоже в качестве директрисы, где проработала шесть лет, и именно благодаря моим усилиям по перевоспитанию и просвещению в духе ценностей Добра в вашу школу набирают больше бывших учеников Жон-Жоли, чем когда-либо раньше. У меня даже есть рекомендательное письмо от декана Мэйберри, в котором та подтверждает, что я действительно лучший кандидат на эту должность, а еще она дала ясно понять, что вашему замку просто необходима женская рука, и я идеально подхожу и с этой стороны.

Она протянула ему листок бумаги, аккуратно держа его в толстых пальцах.

Райен его не взял.

– Я и так уверен, что вы говорите чистую правду, – рассеянно сказал он.

– Когда вы хотите, чтобы я приступила к работе? – спросила Хедадора.

После того как она ушла, Райен откинулся в кресле и отпил вина прямо из бутылки, которую прятал под сиденьем. Новая Мэйберри, даже еще более старомодная, чем сама Мэйберри. Замечательно. Как раз это ему и нужно. Очередная училка, которая будет его ругать и раздражать.

Райен покачал головой, хмурясь своим мыслям.

Она – идеальный декан. Лучший декан. Он поступил так, как того требует Добро, а теперь об этом жалеет? С каких пор он жалеет о добрых делах? С каких пор он превратился в Рафала, который только и хочет накликать проблем и на себя, и на школу?

Райен выпрямился и со звоном поставил бутылку на пол. Нет, он не Рафал. Потому что в конце концов он все-таки нанял эту педантичную тетку – как и полагается ответственному, разумному Директору школу. И к черту мятущуюся душу.

Он встал, чтобы уйти…

В дверь громко постучали.

– Не сейчас, – проворчал он.

Еще стук.

– Декан уже нанят! – рявкнул он.

Опять стук.

– Да чтоб тебя…

Райен подбежал к двери и резко распахнул ее.

А потом пораженно отступил назад, его сердце колотилось.

– Декан не может быть нанят, – сказал мальчик, стоящий перед ним. – Пока я тоже не пройду собеседование, как и все остальные.

Высокий и худой, с холодно-синими венами, едва пробивающаяся щетина на щеках. Он был одет в белую рубашку, застегнутую до половины, на бледной груди висела золотая цепочка. Его глаза были похожи на полированные угольки, волосы того же цвета свисали неровными волнами, лицо совершенно серьезно.

Райен знал, что должен засмеяться.

А потом отвесить мальчишке пинка и отправить его восвояси.

Но он этого не сделал.

Он посмотрел на Джеймса Крюка и поднял брови, словно собеседование уже началось.

Глава 7

Найди место, куда ночью уходят сказки.

Рафал вообще не понимал смысла слов, которые нашептала ему Адела Садер, уходя из «Черного кролика».

Какие сказки? Как вообще сказки могут куда-то уходить? Или он что-то не так услышал?

И она ведь сказала еще кое-что…

Появится новая школа. Пришло время тебе вступить в союз с нашей семьей.

Когда он в последний раз виделся с Садерами, те спокойно оставили его умирать. А теперь вдруг взялись ему помогать? Что за будущее увидела Адела? Какую новую школу? И как это связано с новым учеником, которого он ищет? Новым никогдашником, которого он еще не нашел?

Все эти вопросы крутились в голове Злого Директора, пока он летел обратно в школу под покровом ночи. Он спланировал над освещенным луной озером и влетел прямо в окно башни Директоров.

Сториан висел в тусклой комнате, словно во сне. Его рассказ прервался на том месте, где юный Фала видит две тени, целующиеся в ночи.

Рафал на цыпочках подошел к книге и протянул палец, чтобы перелистнуть страницу назад…

Перо тут же ожило и порезало ему ладонь.

– Не заглядывать назад. Знаю, – проворчал Рафал. Рана тут же магическим образом затянулась. – Гадкий маленький дьявол.

Когда Рафал заглянул в книгу в последний раз, прежде чем улететь в Акгуль, перо только-только начало свой рассказ. Фала и его брат покинули дом, чтобы искать счастья.

«Еще одна сказка о братьях», – подумал тогда Рафал. Но, к счастью, не о них. Доказательством послужила первая иллюстрация Сториана – Фала с его стриженными под горшок русыми волосами и с длинным кривым носом нисколько не был похож ни на Злого Директора, ни на его брата-близнеца. Увидев это изображение, Рафал испытал немалое облегчение. Перо наконец-то оставило в покое его и Райена. Все вернулось в норму. А вскоре восстановится и равновесие.

Но имя Фала казалось ему знакомым, и Рафал никак не мог понять, почему. Лишь когда он возвращался из «Черного кролика», окруженный в полете черными тучами, вспомнил: Фала – так его называл Райен, когда они были совсем маленькими, потому что не мог произнести имя Рафала. «Фала, Фала, Фала», – бормотал Райен, хватаясь за Рафала, когда нуждался в утешении, а потом Рафал отталкивал или пинал его. Рафал вспомнил, как однажды с помощью магии крови сделал кожу Райена прозрачной, чтобы было видно все органы и вены близнеца, и Райен визжал «Фала, Фала, Фала!», пока Рафал не вернул все как было. Так странно видеть это имя в сказке Сториана сотню лет спустя… да еще и в сказке о двух братьях! Особенно после того, как две предыдущие сказки были о Директорах-близнецах…

Рафал присмотрелся получше.

Неужели этот Фала – я?

Но он был совершенно не похож на него. К тому же Сториан всегда рассказывал сказку именно так, как она происходила… а этого не происходит… А это значит, что Фала не может быть им. Должно быть, это бывший ученик, потому что перо рассказывало истории только о выпускниках школы. (По крайней мере, пока не начало вдруг рассказывать о Директорах школы.) Он вспомнил какого-то никогдашника по имени Файзал, с отвратительной прической и кривым носом. Или его звали Фала? Хм-м-м. Райен часто помнил никогдашников даже лучше, чем Рафал. Брат точно сможет ему помочь.

– Райен? – позвал Рафал.

Из темноты никто не ответил.

Его брат точно еще не спит. Райен спал просто ужасно, хотя всегдашники отличались крепким сном, а никогдашники обычно страдали от жуткой бессонницы. Рафал, с другой стороны, мог проспать даже бурю.

Он сунул голову в опочивальню, ожидая, что увидит брата – тот будет читать какую-нибудь из старых сказок Сториана, или отжиматься, или сидеть на подоконнике и смотреть на звезды.

Но там никого не было.

«Странно», – подумал Злой Директор. Может быть, он решил ночью поплавать? Или просто боится спать один в новой башне. Райен всегда был таким в детстве, боялся, когда Рафал оставлял его даже на мгновение, кричал «Фала, Фала, Фала»…

Рафал лег на холодную шелковую простыню своей постели.

Завтра он найдет своего никогдашника.

Своего нового Капитана Крюка.

Но сейчас… спать.

Он услышал звук из большой комнаты.

Шорох, шелест.

Должно быть, Сториан снова пишет, подумал он.

Шелест становился все громче.

Нет, это не Сториан.

Он мгновенно вскочил и выбежал в большую комнату – как раз вовремя, чтобы увидеть, что происходит…

Сториан носился по башне и аккуратно сбрасывал книги с полок… одна… две… три… четыре книги… они зависли в воздухе вместе, затем Сториан сотворил золотую ленту, которой связал их вместе, и выбросил их в окно во вспышке яркого света. Они пронеслись по небу, словно комета.

Сториан вернулся на свое место в тени, тихо вздохнул и повис неподвижно…

А потом увидел Рафала.

Перо и Директор школы смерили друг друга взглядами.

Найди место, куда ночью уходят сказки.

Сториан бросился ему наперерез, но Директор школы был слишком быстр. Он выскочил из окна и отправился в полет вслед за книгами.

Глава 8

Крюк предложил им пройтись вокруг озера, но Райен не хотел рисковать – что, если их увидит Рафал, когда вернется? Так что он отвел мальчика в столовую Школы Добра. Они шли молча, чтобы не разбудить спящих всегдашников.

Райен оценивающе косился на него. Он вырос с тех пор, как Сториан рассказал о нем сказку – не буквально, скорее – стал более зрелым. Вместо горбящегося заносчивого юнца, которого не любил никто в Блэкпуле, рядом с Директором шел уверенный в себе молодой человек. Он стал еще и симпатичнее с тех пор, как Райен в последний раз его видел: длинные руки и ноги, точеный подбородок, блестящие волосы, темные густые брови над черными глазами.

Райен не понимал, почему не хочет, чтобы Рафал видел его с Джеймсом. В конце концов, это не Райен виноват, что мальчишка внезапно появился и потребовал рассмотреть его кандидатуру на должность декана Школы Добра, – но еще Райен знал, что узы дружбы между Крюком и его злым близнецом очень крепки, и Рафал будет совсем не рад, увидев, как он разгуливает с его братом.

Именно поэтому, когда они дошли до столовой, Райен начал разговор с недвусмысленного:

– Джеймс, ты не должен быть здесь.

Джеймс оглядел пустой зал.

– У тебя еды тут не завалялось? Я немного проголодался после плавания.

Райен свистом подозвал волшебную кастрюлю; та тут же проснулась и вскоре принесла поднос с сыром, салями, корнишонами, оливками и графинчиком ячменного чая. Она поставила еду на стол с недовольным грохотом, словно говоря, что в более подобающее время приготовила бы и что-нибудь получше.

– Ты приплыл из самого Блэкпула? – спросил Райен, устраиваясь за столом.

– Не совсем, – сказал Крюк, стараясь не разговаривать с набитым ртом. – Ребята проголосовали остановиться в Акгуле и повеселиться в «Черном кролике». А когда я уже пошел на выход – столкнулся с твоим братом. Попытался зайти обратно, чтобы узнать, в чем дело… но гоблин меня не впустил.

– Рафал в «Черном кролике?» – Райен раскусил оливку. – Очень сомневаюсь. Что директору Школы Зла делать в клубе для подростков?

Крюк сделал большой глоток чая.

– Твоя школа впечатляет. Когда я в прошлый раз увидел ее так близко, во мне что-то шевельнулось. Я хочу стать ее деканом.

Райен засмеялся.

– Какая чушь. Зачем ты сюда пришел на самом деле?

Джеймс наклонился к нему и нахмурил брови.

– Я серьезно, Райен. Когда мы пришли в «Черный кролик», и все парни из Блэкпула стали топать ногами, орать и вести себя как хулиганы, я понял… что достоин большего. Они – пираты, потому что им нравятся набеги, грабежи и беспорядки. Я – нет. Я стал пиратом, потому что хочу, чтобы семья гордилась мной. И я очень долго думал, что единственный способ добиться этого – убить Пэна. Именно это моя семья считала хорошим и правильным делом: изгнать гадкого мальчишку и захватить Нетландию, пусть даже уже многие Крюки погибли, преследуя эту цель. Но потом я задумался… что, если это не единственный путь к Добру? Что, если есть другой способ прославить мою семью? Это было лишь маленькое зернышко… На следующее утро, возвращаясь в порт, мы увидели другой корабль – он остановился, чтобы пополнить запасы провизии. Это был корабль, который собрал кандидатов в деканы Школы Добра со всех концов Бескрайних лесов. Говорили, сейчас есть вакансия. И я вдруг взял и пробрался на корабль, спрятавшись в трюме. Зернышко мысли превратилось в действие. Твоя школа призвала меня, словно новый путь во тьме. Путь не просто к величайшему возможному Добру – но и к тому, чтобы имя Крюк наконец-то стало что-то стоить.

Райен фыркнул.

– Извини за мой скептицизм. Ты больше не хочешь убить Пэна и править Нетландией… но зато хочешь работать в школе? С учениками, которые чуть младше тебя?

– Давай начистоту, Райен. Я не хочу умирать, – сказал Крюк. – Мой отец, и отец моего отца, и его отец – все они погибли, сражаясь с Пэном. А мой отец умел драться куда лучше меня. Кто гарантирует, что я смогу победить Пэна? Я не получил необходимых мне ответов от Садеров. У меня нет тайного плана или оружия, с помощью которого можно будет убить этого мелкого чертенка, который кажется неуязвимым. Нет у меня и команды, которой я мог бы довериться. Может быть – может быть, – если бы на моем «Веселом Роджере» служили ваши лучшие никогдашники, у меня был бы какой-то шанс. Я видел, как они сражались за Вулкана. Самые талантливые ученики Школы Зла против Пэна? Может быть, что-то и получится. Но одни только парни из Блэкпула?.. Нет. Шансов слишком мало. Если я хочу жить, то пора мне перестать быть пиратом. Капитана Крюка больше нет. Но вот декан Крюк? Возможно, это имя будет даже ценнее. Потому что в этот раз я буду сражаться не за себя, а за будущее других.

Добрый Директор постучал пальцами по столу. Крюк явно его не убедил.

– Ты думаешь, что я не справлюсь, – сказал Крюк.

– У меня нет ни одного доказательства, что ты справишься, – ответил Райен. – Почему я должен выбрать тебя, пирата, ничего в жизни не достигшего, вместо декана Хедадоры, которая сорок лет проработала на руководящих должностях в школах, которая доказала, что воплощает собой ценности и идеалы Добра и которая знает, как работать деканом?

– Потому что ее никто не полюбит, – сказал Крюк.

Райен сжал губы.

– Ты думаешь, это неважно, – продолжил Крюк. – Но я задам тебе вопрос. Почему Вулкану удалось завоевать верность никогдашников? Почему они поднялись на такой уровень, что легко победили твоих всегдашников и захватили в заложники? Как он превратил их в команду, которой гордился бы кто угодно, сильную, верную, единую? За Рафала они так не сражались, а за Вулкана – сражались. Почему?

Райен прокашлялся, чтобы ответить.

– Потому что им нравился Вулкан, – Крюк не дал ему вставить и слова. – Никто не будет драться за декана Бедодуру, или как там ее. Она никого не вдохновит. Потому что она не знает, как чувствуют себя твои ученики. А я знаю, как они себя чувствуют: отчаянно стремятся к славе, хотят сделать себе имя… но не знают, с чего начать. Думаешь, почему Капитан Пиратов добился такой несгибаемой верности от своих пиратов? Потому что он молодой и голодный, как и мы. Но он проявил мудрость – отказался от стремления к личной славе и вместо этого помогает другим ее найти. Я могу стать твоим Капитаном Пиратов. Твоим Вулканом. Но, в отличие от них, мне ты сможешь доверять.

– А как же Рафал? – едко спросил Райен. – Что мы скажем ему? Что его друг Джеймс теперь работает на меня?

– У него была возможность сражаться бок о бок со мной, – ответил Джеймс. – А теперь я сам выбираю, за кого мне драться.

Райен на мгновение окинул его взглядом, потом покачал головой.

– Нет. Нет. Нет…

– Три дня, – перебил Крюк, так резко, что Райен застыл. – Ты должен дать мне испытательный срок три дня, чтобы я показал себя. Хотя бы потому, что я сражался за тебя против Вулкана и помог спасти твою школу. Это будет добрый поступок. А через три дня, если мне не удастся тебя убедить, я вернусь обратно в Блэкпул.

Райен посмотрел на него и вздохнул.

– Джеймс…

– Три дня, – повторил мальчик. Он протянул руку и схватил Райена за запястье. – Райен. Что ты теряешь? Ты можешь только приобрести. Декана. Друга. Соратника. На случай, если Рафал бросит тебя. Он ведь уже так делал, верно?

На этот раз Добрый Директор промолчал.

– Я раньше был на стороне Рафала. Он мог уплыть со мной в Нетландию и сразиться с Пэном, но отказал мне. Сам виноват, – сказал Джеймс. – Так что теперь твоя очередь получить Джеймса Крюка.

Добрый Директор посмотрел в темные, словно склепы, глаза мальчика.

Что, если?.. Родственная душа не для Рафала… а для него…

Райен отдернул руку.

– Один день, – сказал он, вставая. – А потом начнет работу декан Бедодура.

Глава 9

Книги летели далеко.

Дальше, чем Рафал когда-либо улетал раньше. Так далеко, что прошла вся ночь, потом день, а он все летел над королевствами, которых никогда не видел, королевствами с парящими горами и подводными дворцами, реками, которые текли вспять, и островами, разделенными на светлую и темную сторону. Он пытался догнать книги, чтобы увидеть их названия и узнать, какие сказки Сториан отправил в это странное путешествие, но каждый раз, когда он прибавлял ход, книги тоже летели быстрее, всегда оставаясь далеко впереди.

Но потом книги начали снижаться над широкими долинами. Утреннее солнце освещало только поросшие травой поля, которые тянулись во всех направлениях, словно сказки долетели до края света. Небо было лучистым и ясным. Неужели здесь заканчиваются Бескрайние леса? Неужели он нашел край своих владений?

А потом он увидел внизу расплывчатые очертания под облаком тумана…

Деревню.

Никаких высоких замков, перевернутых лесов или бормочущих гор, никаких заколдованных нимф и парящих фей. Земля не была похожа ни на одно королевство Бескрайних лесов. Просто деревня с кривой часовой башней, скрипучей деревянной церковью, желтой школой…

Книги спикировали вниз, направляясь к рыночной площади и рядам лавок. Рафал летел за ними, головой вниз и раскинув руки, словно сокол за добычей…

БУМ!

Он врезался в невидимый барьер, раскинув руки и ноги, словно букашка, влетевшая в стекло.

А книги легко пролетели сквозь него.

Рафал осветил барьер своим волшебным пальцем и увидел тонкий переливающийся щит – как раз такой он использовал, чтобы защищаться от атак. Но этот щит не сломался под весом его магии, словно его сотворила сила более могучая, чем сила Директора. Удивленный Рафал полетел вниз вдоль барьера, пытаясь понять, где же приземлились книги.

Вот они.

Возле лавки, примостившейся между пекарней и пабом.

Лавки сказок мисс Хариссы.

Черный мохнатый пес поднялся с придверного коврика и обнюхал книги, затем залаял. Через мгновение на пороге появилась владелица лавки – судя по всему, сама мисс Харисса – с кудрявыми седыми волосами, в красном твидовом пальто и такого же цвета шляпе, больше похожей на зонтик. Она подняла книги с земли, отряхнула их и, с любопытством воскликнув «Батюшки-светы!», унесла внутрь.

Через окно Рафал видел, как она развязывает ленту на стопке книг.

А потом он заметил, что за книги стоят на витрине.

«Цыпленок Цыпа», «Каша из топора», «Счастливый Ганс», «Румпельштильцхен»…

Другие сказки Сториана.

Сказки, которое перо написало и отправило сюда.

Зачем?

Рафал парил вдоль барьера, подсматривая за городом, в котором начиналось утро. Лавочники раскладывали товары, жители поливали садики и развешивали белье, кучера кормили лошадей, кузнецы разжигали печи, фермеры вели свиней к корытам, мельники не спеша шли к мельницам за озером. Никто не замечал Директора школы, летящего над городом, словно то, что находилось за пределами щита, было невидимо изнутри. Причем этого не видели даже дети, которые, казалось, были вообще повсюду, и за ними не присматривали взрослые, будто это самая безопасная деревня в мире. Они играли, пихались, скакали, пели, собирали яблоки с деревьев и… читали.

Рафал пригляделся внимательнее.

Мальчик на качелях читал «Поющую косточку». Девочка на ступенях церкви – «Синюю бороду». Два брата, сидя возле фонтана, читали «Царевну-лягушку».

Все это – сказки из библиотеки Директоров школы.

Все это – сказки, рассказанные Сторианом.

Рафал изумился: как он мог не замечать этого раньше? Книги по ночам улетают из его библиотеки в таинственную деревню, которая не подчиняется его силам, и там торговец продает их детям. Детям, которые читают сказки и восторгаются, словно не представляют, что такое вообще возможно.

Сколько сказок уже побывало здесь? Когда это началось? Рафал покраснел от стыда. Его и Райена долг как Директоров школы – присматривать за Сторианом и его трудами. До этого момента он думал, что они хорошо справляются с работой. Они с Райеном ведь точно заметили бы пропажу целой кучи сказок? Если только книги сначала не прилетали сюда из школы, а потом улетали обратно.

Он внимательно присмотрелся к детям, ища в них следы магии, признаки тех же талантов, что чувствовал в своих учениках… но ничего не нашел. Никаких волшебных импульсов. Никаких намеков на сверхъестественное. Деревня была ничем не примечательной и неволшебной – и такими же были и дети, словно они жили отдельно от Бескрайних лесов. Словно они вообще не подозревали о фантастических королевствах, которые их окружают.

Но одна девочка привлекла его внимание.

Девочка-подросток с темно-красными, как не ограненный рубин, волосами и черными, как кремень, глазами сидела у дерева и читала «Бешеного медведя Рекса». Любимую сказку Рафала – о медведе, который много раз предупреждал жителей городка, чтобы его не беспокоили, но к нему так и не прислушались, и за это он сожрал всех маленьких девочек. Мрачная история о мести и горести – но эта девочка смеялась, обнажая острые зубы и раскрасневшись от веселья.

Рафал изумился.

Никто и никогда не смеялся над «Бешеным медведем Рексом».

Даже самые отъявленные никогдашники.

Сердце Директора школы забилось быстрее.

Вот она.

Вот его новая ученица.

Рафал стукнул кулаком по пузырю, чтобы привлечь ее внимание. Он должен с ней поговорить. Как-то помочь ей перейти на эту сторону. Он выстрелил из пальца проклятием, чтобы пробить щит – и оно отрикошетило ему в лицо, свалив на землю и опалив волосы и уши.

Злой Директор стиснул зубы. Как работает здешняя магия? Почему она его не пускает?

– Это мой лес! – гневно прошипел он.

– Вряд ли, – ответил чей-то голос.

Он повернулся, но никого не увидел.

А потом его укусили за ухо…

Рафал резко развернулся и увидел чернокрылую зеленолицую фею.

– Эта деревня – не из твоего Леса, – сказала Мариалена, взлетая над его головой. – Это Дальний лес.

– Ты следовала за мной всю дорогу? – спросил Рафал.

Фея приземлилась ему на плечо.

– Мне еще раз тебе напомнить? Я из семьи Садеров, и я могу видеть, где ты находишься, в любой момент. Поначалу я очень обиделась, что вы превратили меня в фею, и стала искать контрзаклинание, чтобы восстановить речь и вернуться обратно в свое тело. Но потом я задумалась: а что, если все так и надо? Зачем ходить, если можно летать?

Она хлопнула крыльями по лицу Рафала, и он прикрыл глаза. А когда снова их открыл, Мариалена оказалась по ту сторону щита. В деревне.

Глаза Рафала вспыхнули.

– А как мне сюда попасть?

Фея глянула на девочку, читавшую возле дерева.

– Я понимаю, почему она тебе понравилась. Читатель будет хорошим пополнением для твоей школы. Вот как я их называю: читатели. У них есть воображение, амбиции и желание стать частью нашего мира, но еще они верят, что этого никогда не случится, потому что это просто «сказка», которую они прочитали в книжке. Представь, что будет, если ты проведешь их через этот барьер в наш мир. Мир, где мечты из их книжек сбываются. Они по-другому будут относиться к тому, что ты принимаешь как должное. Они могут достичь небывалого. Или же, конечно, бесславно провалиться. Но ты бы рискнул, правда?

Рафал стиснул зубы.

– Пропусти меня.

– А теперь он требует моей помощи, – сказала Мариалена, – хотя я больше не его ученица.

– Тебя бы здесь не было, если бы ты не собиралась мне помочь, – настаивал Директор школы. – И твоя мать тоже следит за мной. Говорит, что я нужен твоей семье.

– Или наша семья нужна тебе, – ответила Мариалена. – Наши судьбы переплетены. Это верно. Но я все равно тебя не впущу.

Рафал выстрелил в нее заклинанием, но оно отскочило от щита, и он снова плюхнулся на землю.

– В отличие от всех остальных королевств Бескрайних лесов, Дальний лес – это не мир Добра или Зла, – объяснила фея. – Это часть Леса, но отдельная. Наш долг – проживать легенды, которые пишет Сториан, а роль читателей – верить в них, вне зависимости от того, кто победил, Зло или Добро. Они, читатели, живут в равновесии. Вот почему я, как ясновидящая, могу войти в их мир, потому что провидцы верны правде и равновесию, а не какой-либо стороне. Но ты собираешься похитить из этой деревни ребенка ради собственной выгоды. Это не слишком-то похоже на равновесие, а? Это жульничество. Неудивительно, что щит тебя не пропускает. Если ты похитишь отсюда ребенка, твой брат тоже должен получить ребенка. По одному читателю на каждую школу.

– Нет, – отмахнулся Рафал. – У него и так достаточно преимуществ. Это должно остаться моим.

– Тогда, боюсь, твоя юная читательница никогда не узнает, что такое быть никогдашником, – сказала Мариалена. Девочка дочитала книгу и закрыла ее. Отряхнувшись, она убежала обратно в город, и Рафал быстро потерял ее из виду.

Злой Директор колебался. Если его брат хотя бы узнает, о чем он сейчас думает… Нет. Он не должен этого знать. Никогда.

Рафал повернулся к фее и прорычал:

– Больше никогда не заговаривай со мной.

Он зашагал прочь, собираясь уже лететь обратно в школу, но тут позади послышался резкий треск, словно лопнул мыльный пузырь. Обернувшись, он увидел, что барьер исчез, и деревню стало видно ярче и яснее, словно он больше не заглядывал в нее снаружи.

– Как я и предвидела, – сказала Мариалена, порхая перед ним. – Похоже, равновесие, которое не пускает тебя внутрь, нарушено.

Рафал покачал головой, не понимая.

– Ты что, в самом деле не понял? – ухмыльнулась Мариалена. – Твой брат тоже хочет сжульничать.

Глава 10

В первый день работы деканом Джеймс Крюк объявил о грандиозном новом соревновании в Школе Добра и Зла.

Вечер Талантов – именно такое название придумал Джеймс – должен столкнуть между собой всегдашников и никогдашников в соревновании. Через три дня Школа Добра отправит десять лучших всегдашников против десяти лучших никогдашников Школы Зла, и каждого из них выпустят на сцену, чтобы они похвастались своими талантами. Председателем будет беспристрастный судья, не имеющий отношения к школе, а победившая команда получит право устроить Вечер Талантов в своей школе на следующий год.

Райен ничего об этом не знал до того, как случайно подслушал разговор двух всегдашников по пути на обед.

– Аладдин сказал, что умеет жонглировать, – воодушевленно говорила какая-то девочка, – а Руфиус готовит вкусные шоколадки.

– С такими умениями Вечер Талантов не выиграть, – возразил мальчик. – Нам нужен кто-нибудь, кто умеет дышать огнем, или отращивать вторую голову, или превращаться в волка!

– Но это же таланты никогдашников, – сказала девочка.

– Тогда мы точно проиграем.

Райен попытался услышать еще что-нибудь, но тут из окна увидел декана Хамбурга, который выбрался из озера и шел в сторону замка Добра, мокрый насквозь и дергая руками, как больная птица крыльями.

– Что это за безумие? – закричал Хамбург, когда Райен встретил его у дверей. – Никогдашники и всегдашники сейчас обмениваются посланиями через балконы, потому что не могут пересечь это проклятущее озеро. И твои ученики утверждают, что на следующей неделе будет какое-то соревнование талантов. Мои никогдашники уже дерутся за право попасть в команду Зла! Я попытался зарубить идею на корню, сказал, что мы не будем участвовать ни в каких соревнованиях, не одобренных директором, но они хотят сразиться с вашими всегдашниками, и никакие мои слова их не останавливают! Рафал с вас голову снимет! Когда ваш брат в прошлый раз исчез, придумали какое-то Испытание. В этот раз вообще Вечер Талантов…

Хамбург выпучил глаза.

Райен проследил за его взглядом и увидел Джеймса Крюка, который шел по коридору, одетый в черные кожаные штаны.

– Доброе утро, декан Крюк! – влюбленными голосами воскликнули две всегдашницы.

Хамбург выглядел так, словно ему отвесили пощечину. Его голос поднялся сразу на пять октав.

– Дека-а-а-а-а-а-ан Крюк…

Но Райен уже схватил Крюка за воротник и оттащил на балкон у лестницы.

– Мы договорились, что ты проработаешь здесь один день, Джеймс. Один. День. А ты уже объявил о соревновании, которое состоится через три дня, когда тебя уже совершенно определенно здесь не будет. – Райен толкнул его к стене. – Именно так поступил Вулкан…

– Именно, – ответил Крюк.

Райен уставился на него.

– Вулкан привнес в Зло что-то новое. Никогдашники были взволнованы, они верили ему и сражались за него, потому что уважали так же, как пираты из Блэкпула обожают Капитана Пиратов, – сказал Джеймс. – Я хочу, чтобы всегдашники тоже были верными и преданными. Хватит всех этих аляповатых бальных платьев и глупостей про поцелуи настоящей любви. Нужно сделать Добро снова сильным, единым и могучим. Таким, как стало Зло. А Вечер Талантов, на котором мы выступим против Зла, – хорошее начало. Посмотри на них! Когда ты в последний раз видел своих всегдашников такими увлеченными?

Райен посмотрел вниз по лестнице. На всех этажах замка ученики с энтузиазмом практиковали свои таланты: бой на мечах, размахивание флагом, оперное пение, сальто назад с лестницы…

Добрый Директор покачал головой.

– Злодеи рождаются с более сильными магическими талантами. Так никогдашников не победить. Выйдет то же самое, что и на Испытании…

– Нет, не то же, – перебил Крюк. – Вечер Талантов поможет тебе в двух отношениях. Во-первых, он заставит всегдашников больше стараться. Но, что еще важнее, мы сможем определить десять сильнейших никогдашников. Никогдашников, которые станут их соперниками в сказках Сториана после того, как они окончат школу. Чем больше мы будем знать об этих никогдашниках и их талантах сейчас, тем больше шансов у Добра будет победить в будущем.

Райен задумался, его гнев и упрямство постепенно отступали.

Джеймс коснулся его руки.

– Я на твоей стороне, Райен. Ты должен мне доверять. Как когда-то доверял твой брат. Он даже вдохнул в меня свою магию. Дважды.

Директор школы уставился на декана.

– Рафал дал тебе частичку своей души?

– А потом выбрал тебя и бросил меня, – ответил Крюк, подмигивая. – В конце концов я уйду, и вы снова останетесь друг с другом. И будете жить долго и счастливо. Но когда и как я уйду, зависит от тебя.

Он дерзко ухмыльнулся.

Райен не смог не ответить улыбкой. Теперь он понимал, почему Рафалу так нравился Джеймс Крюк. Ему трудно было отказать. Райен почувствовал укол совести… ему показалось, что он забрал что-то, что не принадлежит ему… но прогнал от себя это чувство. Это он – добрый брат. А Рафал – злой. Если он будет доверять своим чувствам, душа всегда направит его на верный путь. К Добру. И он всеми фибрами души чувствовал, что Джеймсу доверять можно.

Он посмотрел в глаза декану.

– У меня есть идея, – сказал Райен.

Глава 11

Ум Рафала был остер, словно меч.

Райен жульничает?

Что он задумал?

Он подумал, не стоит ли тотчас полететь в школу и застать брата за мошенничеством. Но, с другой стороны, Рафал и сам сейчас жульничал – он проник в самое сердце Дальнего леса, чтобы похитить оттуда читателя. Читателя, который перевернет все. Оба близнеца обманывали друг друга, надеясь, что другой этого не узнает.

«Честная схватка», – неохотно признал Рафал.

Тем не менее мысль его тревожила. Каждый раз, когда он оставлял Райена одного, его добрый брат сбивался с пути Добра. Построил новый замок, нанял замену своему близнецу, выбрал вора, чтобы сражаться за всегдашников, из-за этого чуть не лишился Сториана, отдав его пирату, а теперь… жульничество? Много лет Рафал считал, что это Райен держит его в узде, а тут все оказалось наоборот.

– Рафал?

Он поднял голову и увидел, что Мариалена летит вслед за утренней толпой.

– Если кто-то из деревни нас увидит, будут вопросы, – сказала она, окинув взглядом его торчащие белые волосы и сине-золотой костюм. – Ты можешь как-то спрятаться?

– А ты что, не видишь, что я должен сделать? – съязвил Рафал.

– Я вижу лишь важные моменты будущего, а не будничные промежуточные события, – сказала фея и спряталась у него в волосах, когда они подошли к рыночной площади. – Рекомендую тебе поторопиться, а то тебя сожгут на костре, как колдуна. Спасет ли тебя бессмертие, если ты станешь кучкой пепла?

Рафал совсем не хотел узнать ответ на этот вопрос.

Невидимость – не вариант, слишком сложное заклинание. Так что он зажег свой волшебный палец и, тихо пошептав, превратился в согбенного, морщинистого седобородого крестьянина, который незаметно слился с толпой.

– Ты специально сделал себя таким неповоротливым? – проворчала Мариалена.

Но прожив сто лет подростком, Рафал наслаждался ощущением старости. Груза прожитых лет. Опыта, накопленного в костях. Тела, более соответствующего душе.

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ГАВАЛЬДОН», гласила вывеска на краю рыночной площади.

Магическое имя для такого немагического города.

Он оглядел деревню – простенькие гаревые дорожки, скрипучие вывески на лавках, неровные грядки с тюльпанами, на которых виднелись собачьи какашки, – все такое простое, приземленное, неидеальное, и на какой-то неуловимый момент ему захотелось так и остаться в этом старом теле и жить одним из читателей, не обремененным братом-близнецом, школой, обязанностями. Сториан за это, несомненно, накажет его, сделает смертным. Он умрет в этом дряхлом теле, и его похоронят под землей, как и все остальные здешние обреченные души. Если бы он был действительно злым, то сделал бы именно так. Спрятался здесь и не вернулся… Райен бы точно поступил именно так. Он бы заявил, что поступает верно, а потом стал ждать, пока Рафал выручит его из беды.

От этой мысли Рафал громко фыркнул.

– Поверни направо, в этот переулок, – шепнула ему фея.

Рафал послушался и пошел вдоль ряда маленьких домиков. Ноги и спина болели, колени тряслись.

Он передумал оставаться старым.

– Вот, – сказала Мариалена.

Первый дом, со светло-голубыми карнизами и желтой дверью, а в окне…

…девочка. Та самая.

Она сидела на кровати. С другой стороны дома, через противоположное окно, Рафал смотрел за ее матерью в кухне, которая позвала дочь по имени:

– Арабелла! Тебе пора в школу!

– Иди, – шепнула Мариалена Рафалу, вылетая из его волос. – Иди к ней.

Рафал прищурился так сильно, что глаза больше напоминали щелочки.

– Ты встала на сторону Вулкана против меня. Ты хотела, чтобы меня навсегда заперли в Монровии. Что изменилось? Что знаешь ты и твоя мать? Почему я должен тебе доверять?

Лицо Мариалены посерьезнело. Она заглянула глубоко в его душу.

– Появится новая школа, Рафал. И ты будешь Единственным.

– Твоя мать сказала то же самое, – ответил Рафал, не понимая. – Как может быть Единственный там, где их двое?

Что-то в нем шевельнулось.

Воспоминание о другом пророчестве.

Предательство. Война. Смерть.

– Иди, – настойчиво сказала фея. – Пока еще не поздно.

Девочка все еще сидела в своей комнате, притворяясь, что не слышит маминых призывов идти в школу. А потом обернулась и увидела, что на ее кровати сидит юноша.

– Привет, Арабелла, – сказал Рафал.

Девочка не закричала. Она присматривалась к Директору школы темными, словно пуговицы, глазами; ее платье было красным – чуть светлее, чем волосы. У нее был длинный нос, тонкие бесцветные губы и веснушки на щеках. На первый взгляд она выглядела не сильно младше Рафала.

– Кто ты? – спросила она.

– Ты веришь в сказки? – спросил в ответ Рафал.

Девочка затаила дыхание, разглядывая Директора школы.

– Ты мой принц?

– Ты любишь принцев? – спросил он.

– Нет.

– Тогда тебе понравится в моей школе.

Девочка моргнула.

– В школе?

– В школе Добра и Зла, – сказал Рафал. – Хочешь туда поступить?

– Как нам туда попасть? – спросила Арабелла.

– Я отнесу тебя по воздуху в свой замок, – ответил Рафал. – И больше ты не вернешься.

На мгновение девочка испугалась.

– Арабелла! – уже настойчивее позвала мама.

Девочка скривила губы и выжидающе посмотрела на Рафала.

– А что я буду делать в школе?

– Ты будешь самой доверенной моей ученицей. – Его глаза блестели, словно драгоценные камни. – Моей верной соратницей.

Арабелла громко выдохнула.

– Возьми меня с собой.

Директор школы широко улыбнулся.

Но… не двинулся с места.

Его улыбка медленно сошла с лица.

Да, он злой.

Всегда был злым.

Но… похищать девочку?

Украсть ее из семьи?

Рафал похолодел.

Зачем он на самом деле пришел сюда?

Не для того, чтобы найти неуязвимое оружие против Добра.

Не для того, чтобы сжульничать.

Он хотел найти нового Крюка.

Кого-то, кому доверял бы так же, как когда-то доверял брату.

Ученика, который заменит ему брата-близнеца.

Его сердце сжалось.

Все это время он думал, что это Райен потерял доверие к родному брату.

Но на самом деле нет.

На самом деле это был он.

Это Рафал так и не простил брата за то, что тот сбился с пути.

Это Рафал сомневался в силе их любви.

Предательство. Война. Смерть.

Может быть, именно это предвидели Садеры?

Рафала, который не может простить брата.

Рафала, который не смог вернуться к прежнему равновесию.

Неужели именно поэтому Добро все время побеждает?

Потому что Зло никак не может отпустить старые обиды?

А теперь он готов зайти так далеко… похитить ребенка…

Предательство.

Война.

Смерть.

Что, если он сможет все это остановить?

Что, если не даст пророчеству сбыться?

Если совершит добрый, а не злой поступок?

Дверь в комнату распахнулась, и в комнату вошла мама Арабеллы, громко топая.

– Ты опаздываешь в школу! – рявкнула она.

Но ее дочь сидела на кровати, сжимая в руках покрывало, словно только что увидела, а потом потеряла призрака.

Рафал тоже кое-что потерял.

На улице он попытался найти Мариалену.

Но феи нигде не было.

Глава 12

– Разве отмыкать магию раньше, чем никогдашники, – это не жульничество? – спросил Руфиус, стоя на рассвете на линейке вместе с другими всегдашниками. – Мы разве не должны получить свечение пальцев одновременно с ними?

– Если уж Добрый Директор это одобрил, как это может быть жульничеством? – ответил декан Крюк, поворачиваясь к своему спутнику. – Верно же, Директор?

– Никогдашники рождаются с более сильным магическим талантом, – ответил Райен, обводя взглядом никогдашников. Они собрались за школой в небольшой рощице, уходившей дальше в Бескрайние леса. – Именно поэтому Зло склонно к колдовству и чародейству. Если мы хотим на равных конкурировать с ними на Вечере Талантов, нужно знать, кто из наших всегдашников самые талантливые. А как нам это сделать, если мы не будем знать, на что вы способны с магией? Я бы, безусловно, сообщил Рафалу о своих действиях, но его здесь нет. Когда он вернется, я все ему расскажу и он быстро отомкнет свечение пальцев и у никогдашников, и Вечер Талантов будет честным, насколько это возможно. Так что – нет. Это не жульничество. Это… инициатива.

Некоторые всегдашники зароптали.

– Звучит как-то неправильно… – начала Кима, но Райен уже достал из кармана блестящий серебряный ключ, слегка заостренный, словно кинжал.

– Пожалуйста, протяните правые руки, – сказал декан Крюк, стоявший рядом с Директором школы.

Первым в ряду стоял Аладдин.

Он не подал руки.

Джеймс схватил его за руку и протянул Райену указательный палец.

Аладдин сопротивлялся.

– Подождите… что вы…

Райен погрузил серебряный ключ прямо в кончик пальца Аладдина. Кожа стала прозрачной, ключ прошел через мышцы, вены и кровь и прилип к кости. Райен повернул головку ключа, и кость безболезненно сделала полный круг. Кончик пальца мальчика на мгновение вспыхнул ярко-золотым, затем померк, когда Райен извлек ключ. Пораженный Аладдин таращился на свой палец; Райен тем временем отомкнул и других всегдашников.

– Есть лишь одно правило пользования свечением. Магия следует чувствам, – произнес Райен, закончив процедуру. – Любая сильная эмоция, если правильно сосредоточить и направить ее, может активировать ваше свечение. Но вы должны направлять ее с намерением. Невнятные чувства породят невнятные заклинания. Так что экспериментируйте сколько хотите. Посмотрите, куда приведут ваши таланты. Лучших всегдашников выберут в нашу команду на Вечере Талантов. Мы отыграемся за Испытание!

(Аладдин просунул язык между губами и издал звук, похожий на пуканье.)

Ученики начали трясти и сгибать-разгибать пальцы, но обуздать эмоции им поначалу было трудно. Вскоре, впрочем, кончики их пальцев начали поблескивать и сыпать искрами, у каждого всегдашника цвет был свой. К сумеркам некоторым даже удалось сотворить что-то похожее на заклинания: клубы дыма, тени фантомов, крохотные дождевые облачка.

– Немного по-любительски, – признал Райен. – Но неплохое начало.

Его декан посмотрел наверх, на плотный полог из листьев и веток, за которым их не было видно из замка Зла.

– Они могут до ужина тренироваться здесь, где их не видят никогдашники.

– Скоро стемнеет, – с беспокойством ответил Райен. – Нам повезло, что никто не погиб во время Испытания – а ты предлагаешь оставить пятьдесят учеников одних с непроверенной магией.

– Может быть, тогда стоит сделать школьный двор? – предложил Крюк. – Маленькую рощу, где они могут потренироваться и понять, что такое на самом деле быть в Лесу. Можно даже сделать деревья и цветы другого цвета. Розового, фиолетового, сиреневого, лавандового. Чтобы они не путали реальный мир и маленькое, милое безопасное место.

– Неплохая идея, – ответил Райен.

– Я просто пошутил, – сердито ответил Крюк.

Директор школы и декан переглянулись, затем захихикали.

– Сначала стеклянный замок, а теперь Лавандовый лес, – усмехнулся Райен. – Рафал убил бы меня на месте.

Крюк перестал смеяться.

– Ты слишком боишься брата, хотя это он должен бояться тебя.

– Почему ты так говоришь?

– Ты храбрее, – сказал Крюк.

Они на мгновение замолчали, глядя друг другу в глаза.

– Можешь отомкнуть меня? – спросил Джеймс.

– Что?

Крюк протянул палец.

– Хочу попробовать.

Райен фыркнул.

– Зачем? Чтобы попасть в команду?

– Я хочу знать, что это за ощущение, – твердо сказал Джеймс.

– В первый день на работе? Нет.

– Ты все еще мне не доверяешь.

– Дело не в доверии…

Между ними пролетел красный луч и чуть не попал Крюку в глаз.

– Простите! – пискнул из-за их спин кто-то из всегдашников.

Джеймс даже не дернулся.

– Ну же, Райен…

Райен шумно выдохнул.

– Хорошо. Только на мгновение, – проворчал он. – А потом закрою все обратно, пока не решу, что ты назначен деканом не на один день.

Джеймс вытянул палец, и Райен воткнул в него ключ.

Кончик пальца Джеймса тут же засветился голубым, и он направил его в сторону деревьев.

– Давайте посмотрим, сможем ли мы сделать маленький дворик Райена синим… как леса Нетландии, – проговорил он.

Ничего не произошло.

Райен усмехнулся.

– Ты еще начинающий, и твое свечение ничего подобного сделать не сможет. Возможно, что не сможет никогда, даже с лучшей подготовкой.

Крюк нахмурился.

– Значит, если я захочу построить башню, или дворец, или мост над морем…

– Для этого нужно быть чародеем, – ответил Директор школы. – Нужна душа, такая же, как у Рафала. Или у меня.

– Понятно. Тогда, может, тебе стоит поместить в меня часть своей души, – с кривой ухмылкой сказал Джеймс. – Душа твоего брата во мне была, а вот твоя – нет.

Райен вздрогнул и схватил руку Джеймса.

– Хватит на сегодня волшебства, – сказал он и резким поворотом ключа отобрал магию у своего декана.

Глава 13

Вскоре после этого вернулся Рафал.

Он почти не замечал течения времени, погруженный в свои мысли во время спокойного полета. День сменился закатом, затем ночью, прежде чем он наконец увидел тени за́мков и башни Директоров на освещенной луной поверхности озера. Он уже собирался спуститься, но тут что-то привлекло его внимание в лесу прямо под ним, позади школы. Вспышки света под кронами деревьев. Все – разного цвета, в лихорадочном ритме.

Рафал медленно снизился и приземлился на дереве, распростершись на ветвях, словно летучая мышь, широко расставив руки и ноги. Кончиками пальцев он раздвинул листья и посмотрел вниз.

Всегдашники практиковались в заклинаниях, освещенные разноцветными лучами из светящихся пальцев, которые не попадали в цель, отскакивали от деревьев и сливались в туман, мерцавший всеми цветами радуги. Вот Аладдин стреляет молниями в Гефеста, тот отражает их магическим щитом. Вот принцесса Кима создала копию себя, а Руфиус рядом с ней увеличил мухомор и превратил его в булку с изюмом. А Райен смотрел на них со стороны…

– Слишком много противоречивых эмоций, Мадиган… Кима, поддерживай свечение дольше, если хочешь, чтобы твоя копия что-то делала… Руфиус, если мухомор ядовит, то и булка тоже будет ядовитой, так что советую тебе перестать ее есть…

Глаза Рафала, тайком наблюдавшего за всем этим, заблестели…

«Грязный маленький жулик», – подумал он.

– Пора ужинать! – вдруг послышался еще один голос. – Заканчиваем последние заклинания и возвращаемся в замок!

У Рафала кольнуло сердце.

Этот голос…

Из-за деревьев появился новый силуэт и встал посреди учеников.

– Но последнее заклинание должно быть хорошим!

Рафал не видел его в темноте, но затем пальцы всегдашников снова засветились калейдоскопическим светом – и вот он, словно призрак, скрытый за радугой.

Джеймс.

Джеймс?

Джеймс!

Райен хлопнул в ладоши.

– Так, все идем за деканом Крюком обратно в замок!

Рафал упал с дерева.

Он грохнулся на траву позади зарослей лиан, футах в десяти от того места, где стояли всегдашники и его брат. От громкого удара ученики испуганно закричали, а Райен направил свой светящийся золотым палец, словно факел, в сторону лиан, осветив тень Рафала за ними.

– Кто здесь? – крикнул Райен.

Рафал не ответил, наблюдая, как приближается тень брата.

– Все отойдите назад! – сказал Райен.

Рафал затаил дыхание, обдумывая свой следующий ход.

– И ты тоже, Джеймс, – приказал Райен.

Силуэт Доброго Директора становился все больше и больше.

– Покажись! – потребовал Райен. – Незваные гости будут наказаны!

Через несколько секунд он уже раздвинет лианы и найдет своего брата.

Но Рафал не хотел, чтобы его поймали вот так. Пока не поймет, почему Крюк здесь… и почему брат называет его деканом…

Рука Райена потянулась к лианам.

Рафал отпрянул назад.

Сбежать времени нет.

Можно только замаскироваться.

Но под кого замаскироваться? Незваные гости в самом деле будут наказаны…

Если только…

Райен сдвинул в стороны лианы и посветил между ними пальцем.

Добрый Директор застыл.

– Кто… кто ты такой?

На него смотрел высокий долговязый мальчик с длинным кривым носом и стриженными под горшок русыми волосами.

– Фала, – ответил мальчик с резким, рубленым акцентом.

– Фала? – Райен уставился на него. – Ты мальчик, который… о котором… Сториан?..

– Ваш брат, – перебил Фала. – Послал меня. Стать новым учеником Школы Зла.

– Тебя прислал Рафал? – удивился Райен.

Фала кивнул.

– Сказал, в Школе Зла не хватает ученика. Прилетели костяные птицы. Сбросили меня в лес. Мне надо в Школу Зла. Стать новым учеником Рафала.

Райен скептически посмотрел на него.

– А где сам Рафал?

– Сказал, ему надо в Блэкпул. Повидать друга по имени Крюк, – ответил Фала.

Райен окоченел, словно труп, и широко раскрыл глаза. Потом кивнул.

– Да. Понимаю.

Он резко развернулся и ушел обратно за занавес из лиан.

– Иди к остальным. Я отведу тебя к декану Хамбургу.

Глава 14

Обратно к школам они пошли по долгой дороге, вокруг озера. Всегдашники настороженно смотрели на Фалу, Крюк оглядывал его с еще бо́льшим подозрением, словно понимал, что что-то здесь не так. Но в конце концов они добрались до замка Добра, и декан вместе с всегдашниками свернул туда, оставив Райена наедине с Фалой. Они пошли дальше, к Школе Зла, их отражения виднелись в озере, словно в зеркале.

Все это время Рафал внимательно изучал брата. Крепко сжатые кулаки. Недовольно, осторожно моргает. Характерно закусил губу – и думает, думает, думает. Рафал хорошо умел «читать» своего брата-близнеца. Признаки угрызений совести. Стыдливый румянец на щеках. А сейчас – лихорадочная попытка сохранить паутину обмана, которую он уже успел сплести. Таким постоянно занимаются злодеи, подумал Злой Директор. Но как-то странно было видеть великого лидера Добра, который запутался в своих схемах.

– Рафал сказал, зачем он собирается повидать Крюка? – спросил Райен.

Фала фыркнул.

– С чего ему говорить мне?

– Ладно, ладно, – пробормотал Райен.

Войдя в фойе замка Школы Зла, через открытые двери они увидели, как в главном зале пятьдесят никогдашников практикуют свои таланты. Рафал, скрывавшийся в теле Фалы, вряд ли смог бы за ними угнаться: Азраэль глотал огонь, Нагила танцевала, и после каждого шага на полу появлялась новая змея, Грифф отращивал кожистую чешую и панцирь, Фодор вытаскивал у себя глаз и подбрасывал его, как стеклянный шарик, Тимон крутил топоры на кончиках пальцев… Но во всем этом была тихая дисциплинированность и сосредоточенность, и Рафал увидел своих никогдашников совсем по-новому. Да, они были ему неверны, да, они предали его… Но еще они выросли. Теперь, позволив себе это увидеть, он понял, что они намного превосходят всегдашников. Неудивительно, что Райен чувствует такую угрозу. Неудивительно, что Крюк так восторгался их единством и силой. Силой, которую Вулкан породил, вызвав у них интерес, а Рафал подкрепил страхом.

Но сейчас они увидели Доброго Директора, стоявшего в холле вместе с Фалой, и тренировка тут же прекратилась.

Все уставились на незнакомца со стрижкой под горшок и кривым носом.

– Что происходит? – послышался голос. Через толпу учеников прошел Хамбург, сложив на груди костлявые руки. – Шпионите за нами перед Вечером Талантов?

«Вечером Талантов?» – изумился Рафал.

Райен подтолкнул Рафала вперед.

– Это Фала, – сказал Райен, показав на мрачного темноволосого мальчика. – Новый ученик на замену Мариалене. Его прислал Рафал.

Декан Хамбург оглядел Фалу с ног до головы, явно не впечатленный.

– У тебя есть какие-нибудь таланты?

Фала уставился на него.

– Мой отец – Великий Визирь Импала, мастер темных искусств. Вы как думаете?

Хамбург визгливо засмеялся и повернулся к Райену.

– Как там вас называл Вулкан? Гадкий маленький утеночек? – Он посмотрел на Фалу. – Вот вам еще один. Ладно, хорошо, утеночек темных искусств. Покажи мне свои таланты.

Фала ничего не показал.

Хамбург толкнул его в грудь.

– Я сказал, покажи мне свои…

Фала вытянул руку, и из его сердца вырвался фантом, мохнатый черный утенок, который схватил Хамбурга когтями, взлетел с ним под самый потолок и повесил вверх ногами на люстру. Мантия декана задралась, выставив на всеобщее обозрение трусы с рюшечками. Но никогдашники даже не успели рассмеяться: утенок начал расти, шерсть превратилась в перья, затем он расправил широкие крылья и спикировал обратно на учеников, оглушительно клекоча. Он сел рядом с Фалой, поклонился ему и влетел обратно в его сердце. Мальчик стоял совершенно спокойно, лишь на лбу выступила капелька пота.

– Не утенок, – ответил Фала. – Лебедь.

В темном зале воцарилась полная тишина.

– Добро пожаловать в команду, – пискнул Хамбург с потолка.

Все в зале приветствовали нового ученика Школы Зла аплодисментами и криками.

Все, кроме Райена.

Глава 15

За ужином Фала взял свою тарелку с репой, картошкой и свиным жиром и сел на краю самого большого стола, за которым шептались никогдашники.

– Надеюсь, Рафал вообще не вернется, – сказал смуглый мальчик с бритой головой.

– Я тоже, – ответил другой, с белыми волосами и алебастровой кожей. – Он наказал нас за то, что мы выбрали Вулкана, вместо того, чтобы спросить, почему мы вообще его выбрали.

– Рафал всегда смотрит так, словно хочет от нас избавиться, – заявила очень высокая девочка. – Словно ему отвратительны его же ученики, или что-то в этом роде. А Вулкан гордился нами.

Лысый мальчик откусил кусок свинины.

– Ребят, а что с вами делали в комнате Страха?

Никто не ответил. Все дружно повернулись к своим тарелкам.

– Может быть, Рафал вообще не вернется, – предположил он. – Нам вообще-то и с Хамбургом хорошо. Пока не найдем для себя место получше. Где о нас будут заботиться, как заботился Вулкан. Если бы у Вулкана была школа в аду, и чтобы попасть туда, нужно было умереть, вы бы пошли? – продолжил он. – Поднимите руки, если пошли бы.

Руки подняли все.

– Нам нужно выиграть Вечер Талантов, – сказал беловолосый мальчик. – Так мы докажем, что нам не нужен Рафал. Что без него мы стали сильнее.

– За жизнь без Рафала, – сказала высокая девочка, высоко подняв стакан.

– За жизнь без Рафала! – весело воскликнули остальные, чокнулись стаканами и выпили все до дна.

А потом они увидели, как на них смотрит новенький. Его взгляд был очень мрачным.

– Э-э-э… тебя зовут Фала? – спросил беловолосый. – Ты откуда?

Фала свирепо посмотрел на него.

– Из ада.

Больше никто у него ничего не спросил.

Глава 16

Рафал лежал в бывшей постели Мариалены и смотрел в потолок.

Директор школы теперь стал учеником.

Почему все пошло настолько наперекосяк?

Аладдин.

Все началось с Аладдина.

Или нет?

Потому что и он, и его брат были согласны, что мальчишка должен учиться в Школе Зла.

А Сториан отправил его на сторону Добра.

Перо.

Перо – причина всех проблем.

Перо, которое назначило их Директорами школы.

Один добрый, один злой.

Перо доверило им самим решать, что есть что.

А затем подменило ученика и нарушило баланс.

Рафал ждал стука в дверь.

Когда в дверь постучали, он снова превратился в Фалу – как раз вовремя: декан Хамбург уже засунул голову в дверь, проверяя, спит ли он.

Дверь закрылась.

Он вскочил, выпрыгнул в окно и взлетел над озером в поисках брата. Райену негде было спрятаться в стеклянном замке, так что вскоре Рафал нашел его – на самом высоком балконе самой высокой башни, оживленно что-то обсуждающего с Крюком. Рафал спрятался и стал смотреть на них сквозь колонны. Его брат-близнец нервно ходил туда-сюда, а новый декан спокойно стоял на месте.

– Я не понимаю, зачем он отправился в Блэкпул искать тебя! – воскликнул Райен.

– Радуйся, – ответил Джеймс. – Блэкпул довольно далеко. Когда он вернется, Вечер Талантов уже закончится. Он уже не сможет изменить наш курс.

Добрый Директор остановился и посмотрел на Джеймса, его большие глаза и золотистые волосы светились во тьме.

– Почему Вечер Талантов так тебе нужен? Зачем ты на самом деле сюда пришел, декан Крюк?

Джеймс захихикал.

– Этот никогдашник тебя напугал, а? – Он коснулся руки Райена. – Хотя он просто ребенок, а ты – Директор школы.

Райен сердито взглянул на него.

– Он в сказке Сториана, Джеймс.

Крюк непонимающе покачал головой.

– Перо, – объяснил Райен. – Оно прямо сейчас, когда мы разговариваем, пишет сказку о нем. И тут он вдруг объявился в нашей школе? Мне это не нравится. Что-то происходит…

Джеймс прищурился, словно все это его совершенно не интересовало. А потом вдруг широко раскрыл глаза.

– Конечно! Ты разве не понимаешь? Сначала ты проиграл Испытание. А теперь еще и это? Перо предупреждает тебя, что Зло на подъеме. Оно не написало, что ты проиграл Испытание. Тут тебе повезло. Но вот этот никогдашник – явная угроза. Он прибыл, чтобы выиграть Вечер Талантов. Чтобы унизить тебя и твою школу. И на этот раз Сториан расскажет о его победе и падении Доброго Директора. Вести о твоем поражении разлетятся по всем концам, и преимущество Добра наконец сойдет на нет. Мы обязаны победить, Райен. Чтобы защитить твою школу. Чтобы защитить Добро.

Райен резко вдохнул, словно не задумывался об этом, и начал еще быстрее мерить шагами балкон.

– Этого не может быть. Если Зло прервет победную серию Добра, то… Нет. Равновесие не зря было благосклонно к Добру. Потому что именно Добро поддерживает в Бескрайних лесах мир и равновесие. Все должно остаться так, как есть. Добро должно иметь превосходство. Оно должно быть неуязвимым. Ты прав, Джеймс. Вечер Талантов очень важен. На кону стоит будущее Добра. У нас всего два дня. Мне все равно, какой запретной магии мы их обучим. Наши всегдашники должны победить.

– Вот это другой разговор! – радостно воскликнул Крюк. Он приобнял Директора школы за плечи, и они ушли обратно в замок.

Никто из них не увидел, как на балкон забралась темная фигура и проводила взглядом своего брата и друга.

После того как они ушли, по-прежнему держась друг за друга, Рафал еще долго стоял на месте.

Но думал он лишь об одном.

Райен был честен с Крюком.

Честнее, чем когда-либо был с братом.

Но Крюк?

Крюк определенно лгал.

Глава 17

Рано утром на следующий день декан Хамбург начал очередную тренировку никогдашников.

– Когда нам отомкнут магические пальцы? – спросил один из мальчиков. – С магией мы справимся намного лучше, чем с талантами, которые у нас есть. Мы научимся настоящим заклинаниям!

– Ваши пальцы отомкнут одновременно с всегдашниками, позже в этом учебном году, – ответил декан Хамбург. – Так будет честно. Всегдашники и никогдашники должны соревноваться в равных условиях. На вашей стороне врожденный магический талант, а на стороне Добра – оружие и сила…

Двери в главный зал Школы Зла распахнулись, и медленно вошел Фала. Он сложил руки на груди, его глаза горели, а голос был хриплым от недосыпа.

– Я буду вас тренировать лично, – сказал он. – Какими бы ни были ваши таланты… забудьте о них. Мы начнем заново.

Хамбург фыркнул.

– Не смеши меня. Ты здесь не глав…

Фала выстрелил из руки лучом энергии и вышвырнул Хамбурга в окно.

Он повернулся к ученикам.

– Добро пойдет на все, чтобы победить. Думаете, наша сторона – Зло? Они намного злее нас. Им наплевать на равновесие. Что они называют Добром? Честность? Справедливость? Это все наше. Если вы будете меня слушать, мы победим. Если нет, то всегда будем проигрывать.

Он ждал, что ему возразят. Но все молчали.

– Начнем.

Следующие два дня Фала проводил тренировки, оценивая потенциал каждого ученика и пытаясь найти его самый полезный талант. Хамбург в итоге вернулся в полуразорванной мантии (он приземлился прямо в гнездо спящих стимфов, и приняли его там соответственно). Но на этот раз декан кротко смотрел из угла на нового никогдашника, который искал самые сильные стороны своих одноклассников.

– Крутить топоры, махать мечами… это ведь довольно просто? – спросил Фала у Тимона после того, как мускулистый одноглазый полуогр закончил демонстрировать свою силу. – Что ты на самом деле хочешь показать?

Тимона, похоже, вопрос оскорбил.

– Что я сильный.

– А зачем? – спросил Фала.

Мальчик-огр почесал в затылке. У него такого никогда не спрашивали.

– Чтобы ко мне не лезли.

– Почему? – настаивал Фала. – Почему тебе важно, чтобы к тебе не лезли?

Тимон залился краской, но ничего не ответил.

– Внутренняя сила лучше, чем внешняя. Нам нужно искать нашу силу внутри. Вот как мы найдем настоящий талант, – сказал Фала. – Скажи мне, почему к тебе не должны лезть?

Юный огр отвел глаза.

– Потому что ко мне раньше уже лезли и били, а я не мог себя защитить.

– Твой отец, – сказал Фала.

Тимон покачал головой.

– Мать.

Он, словно оправдываясь, оглядел комнату, готовый врезать кому угодно, кто будет над ним смеяться, но никогдашники тихо молчали, опустив головы.

Фала коснулся его плеча. Тимон вздрогнул.

– Ты злишься. Стыдишься. Забудь об этом! Это все в прошлом, Тимон. Что ты хочешь делать? Сражаться с призраками или найти настоящую силу?

Тимон медленно поднял взгляд.

– Закрой глаза, – сказал Фала. – Посмотри, что получится.

Тимон послушался.

Сделал глубокий вдох.

И его палец засветился серебристо-синим светом.

– Как он это делает? – шепотом спросила Бринша у Нагилы за спиной у Фалы. – Нашу магию ведь еще не отомкнули!

Фала, конечно же, знал ответ: магия следует за эмоциями, а некоторые эмоции настолько сильны, являются настолько неотъемлемой частью души, что активируют магию, которую невозможно контролировать. Но об этом он не распространялся. Чем меньше о такой магии разговаривать, тем чаще она появляется.

Грудь Тимона вздымалась, вздохи стали спокойнее и реже, а палец засветился ярче.

– Наполни свою грудь, – сказал Фала. – Но не гневом, а силой.

Тимон вдохнул, медленно и спокойно, словно готовясь выпить целое море.

– А потом выпусти эту силу.

Тимон выдохнул, и из его рта вырвался клуб серебристо-синего дыма и превратился в яйцо на полу главного зала Школы Зла – яйцо размером с младенца. Скорлупа начала медленно трескаться, и из яйца высунулась крохотная головка с огромными глазами, два маленьких рога, и две лапы. Существо разломало остальную скорлупу – это оказался синий дракончик, нетвердо стоящий на ногах и моргающий от страха. Он кашлянул, выпустив струйку дыма, и глянул на собравшихся никогдашников.

– Твоей матери больше нет, – шепнул Фала мальчику, который так и не открыл глаз. – Кто ты теперь?

Глаза дракончика изменились. Сузились, стали свирепее. Дракон выпрямился, внутри него что-то росло…

А потом он взревел и выпустил поток серебристо-синего пламени, такой мощный, что дракону пришлось закрутиться, чтобы управлять им. Огонь сжигал весь зал призрачным пламенем, все вокруг горело и горело, мальчик выпускал набранный в грудь воздух, пока мог, а потом упал на колени, тяжело дыша.

Огонь испарился, и большой зал принял прежний вид.

Тимон открыл глаза.

– Что случилось? – прохрипел он. – Я нормально справился?

Фала улыбнулся.

– Неплохое начало.

Он снова услышал шепот Бринши за спиной.

– Представь, если бы Рафал так же с нами занимался, – шепнула она Нагиле. – Какая бы у нас была школа!

Сердце Фалы болезненно кольнуло, но он справился с болью.

– Кто следующий?

Все, что он делал, час за часом, ученик за учеником, это спрашивал «Кто следующий?», и дарил каждому внимание и поддержку, которые ученики никогда не получали от отсутствующего Директора школы. Вскоре никогдашники уже смотрели на юного Фалу точно так же, как раньше на Вулкана. С доверием и уважением. С чувством, которое всегдашники, может быть, назвали бы любовью.

Когда он отобрал десять лучших учеников для Вечера Талантов, никто ему не возражал.

Даже Хамбург.

Мальчик стал их Директором школы.

Глава 18

Незадолго до заката Фала собрал никогдашников возле замка Зла.

Десять участников Вечера Талантов возглавляли шествие, первый из них – Тимон, следовавший за юным лидером вокруг огромного озера в сторону Школы Добра.

Небо потемнело. Вместо солнца взошла луна.

За эти два дня он не раз проделал этот путь, мрачно думал Фала, в очередной раз обходя озеро кругом. Шпионил за Добром. Вскрывал их ложь и интриги, вполне достойные Зла.

«Может быть, нам все-таки нужен мост через озеро, – подумал он. – Он поможет Злу внимательнее наблюдать за Добром».

Он закусил губу.

«Но тогда что помешает Добру тайно внедриться в Школу Зла?»

Нет.

Никаких мостов.

Рафал увидел свое отражение в воде; на него смотрело лицо Фалы. Он сдержал смешок. Где-то там живет настоящий Фала, который беспокоится из-за любви и поцелуев. А этот Фала должен выиграть Вечер Талантов, чтобы сохранить равновесие в Бескрайних лесах. Если сегодня победит Добро, то Райен сочтет это доказательством того, что он стоит на правильной стороне – какими бы презренными ни были его действия, как он признался Крюку.

Все эти льстивые, самолюбивые разглагольствования о равновесии. Райену плевать на равновесие! Он сам это признал! Он просто хочет, чтобы Добро и дальше побеждало, даже если для этого придется жульничать. Если он победит сегодня, то ни перед чем не остановится, чтобы сохранить гегемонию Добра. Он ведь уже показал, на что способен! Отомкнул магию раньше срока. Учит своих незаконным заклинаниям. Увел у брата его единственного в жизни друга. Все это – уловки Зла, которыми теперь пользуется Добро.

Но почему Крюк здесь? Вот он, главный вопрос. Мальчишка плохо умеет врать, и все его слова по поводу Вечера Талантов, необходимого, чтобы защитить Добро, – чистейшая ложь. Зачем же он тогда приплыл сюда из Блэкпула, чтобы стать деканом в школе Райена? Чтобы отомстить Рафалу за то, что не поплыл с ним в Нетландию? Нет, конечно. Джеймсу не нужен злой волшебник, чтобы убить Пэна. Ему всего лишь нужна хорошая команда. Зачем он отказался от цели своей жизни и даже принадлежности к пиратам, чтобы стать прислужником Добра? Безусловно, Райен тоже задал ему те же самые вопросы. Но его брат, очевидно, поверил тому, что ответил Крюк… или захотел поверить…

– Фала? – окликнул его кто-то.

Он повернулся к своим ученикам.

– Мы пришли, – сказала одна из девочек.

Над ними блистал замок Добра. Десятки тысяч чайных свечей разных цветов мерцали вдоль лестниц, словно в летнем ночном сне.

Для Вечера Талантов в Школе Добра построили новый театр на месте старого спортивного зала. Проход из серебряного мрамора разделял его на две части: одна для учеников Школы Добра, с розовыми и голубыми скамейками, хрустальными фризами и блестящими букетами стеклянных цветов, другая – для учеников Школы Зла: кривые деревянные лавки, резные изображения пыток и убийств, длинные острые сталактиты, свисающие с потолка. Перед ними располагалась высокая каменная сцена с трещиной посередине, а наверху оркестр сверчков играл драматичный марш.

Всегдашники уже сидели и громко болели за своих, когда пришли никогдашники. Ученики Школы Добра размахивали плакатами («ШКОЛА ЗЛА – НЕУДАЧНИКИ», «НИКОГДАШНИКИ – БЕЗДАРНОСТИ!») и скандировали обидные кричалки. Никогдашники, следуя за Фалой, молча заняли свои места. Все было совсем не так, как на Испытании, когда никогдашники хамили, совершенно уверенные в победе, а всегдашники были молчаливыми и пугливыми. Райен смотрел на никогдашников с балкона, одетый в белую мантию из лебединых перьев. Он заметил странную молчаливость никогдашников и их суровые взгляды, словно они вместе хранили какой-то секрет. По спине Директора школы побежали мурашки. Ему не о чем было беспокоиться. Он хорошо подобрал команду, тщательно ее подготовил. Что бы ни показало Зло, ему не удастся победить.

А потом он увидел, как Фала повернулся и посмотрел прямо на него, словно читая мысли. Мальчик-никогдашник едва заметно улыбнулся ему, потом снова отвернулся.

Райен похолодел.

На сцену вышел декан Джеймс Крюк, одетый в сине-золотой костюм, с которого он оторвал рукава и украсил несколькими золотыми цепями.

Фала заерзал на месте. Он узнал этот костюм – один из костюмов Райена.

Крюк и его брат делятся одеждой.

Кровь Рафала вскипела под кожей Фалы.

Такая мелочь… такая дурацкая мелочь…

Крюк так легко, с такой готовностью променял одного брата на другого.

Райен принял его как родного, едва брат исчез из виду.

Рафал не смог сдержаться. Он представил их обоих мертвыми.

Лежащими лицом вниз, рядом, в лужах крови.

Его сердце заколотилось.

Он еще никогда не желал своему брату смерти.

Эта мысль напугала его.

Словно где-то в глубине души он никогда не верил, что на самом деле злой.

И поверил только сейчас.

– Добро пожаловать на Вечер Талантов! – объявил Крюк, весело приплясывая. – Кто сегодня победит? Какой из сторон будут завидовать все Бескрайние леса? Какая сторона склонит чашу весов на свою сторону?

– Добро! Добро! Добро! – скандировали всегдашники. Ученики Школы Зла сидели молча, словно единственными их конкурентами были они сами.

– Правила просты, – сказал Крюк. – Добро покажет нам свои таланты. Затем свой шанс получит Зло. А затем беспристрастный судья вынесет свой вердикт, и победитель в следующем году проведет Вечер Талантов в своей школе. Поприветствуем этого весьма достойного и совершенно нейтрального судью…

Двери театра распахнулись. На пороге стоял Капитан Пиратов из Блэкпула. Все провожали его взглядами, пока он шел по проходу, одетый в свой знаменитый длинный черный плащ и широкополую шляпу, покачивая пальцами в такт симфонии сверчков.

Глаза Райена вспыхнули. Глаза Фалы – тоже.

– Когда Джеймс написал мне и сообщил, что сбежал, чтобы поступить на работу сюда, я решил, что нужно увидеть все собственными глазами, – протянул Капитан Пиратов. – А раз уж я здесь, он предложил и мне немного потрудиться.

Он нашел место в одном из задних рядов, достал из кармана небольшую фляжку и отпил из нее.

– Что ж, хорошо, декан Крюк. Начнем эту клоунаду.

Фала перевел взгляд с Крюка на Капитана Пиратов и обратно.

Крюк здесь, в школе… а теперь еще и Капитан тоже здесь?

Что-то странное здесь творится… сейчас случится какой-то неожиданный поворот… Вечер Талантов – явно какой-то фарс… но нет, Капитан с вполне искренним интересом посмотрел на сцену, а Крюк зна́ком вызвал всегдашников на выступление.

Если никогдашники и ожидали демонстрации обычных талантов Добра – игры на лютне, арабесок, метания молота, – то их сразу же ждал сюрприз. Первым на сцену вышел Гефест; его палец загорелся красным огнем, и он превратился в живого тигра. Тигр прыгнул на спинку скамейки никогдашников и зарычал им прямо в лицо, перепугав до смерти. Не дав им даже прийти в себя, Руфиус поднял свой светящийся палец и превратил две другие скамейки никогдашников в зажаренный хлеб, который тут же проломился под весом учеников, и те выкатились в проход. Мадиган закончил выступление, превратившись в грозовую тучу и пролив на никогдашников настоящий ливень, от которого они промокли насквозь. Всегдашники завывали от смеха.

– Жулики! Жулики! – протестовали никогдашники. – У них уже светятся пальцы!

Пока всегдашники пытались их перекричать, Кима хмуро посмотрела на сцену.

– Директор школы обещал, что все будет честно, – сказала она и повернулась к Аладдину; тот с удовольствием освистывал соперников. – Мы не должны пользоваться магией, если у них ее нет!

– Ой, да хватит тебе строить из себя добродетель, – отмахнулся Аладдин. Схватив несколько корок хлеба в проходе, он начал кидать их в учеников Школы Зла. – Весь смысл учебы в этой школе – победить. Разве нет?

Кима уже собиралась возразить, но потом огляделась и увидела, что абсолютно все одноклассники с этим согласны: они оскорбляли и освистывали соперников, радуясь своему преимуществу.

– Что с нами случилось? – тихо спросила она.

Она повернулась к Доброму Директору, сидевшему на балконе, ожидая, что хотя бы он разделяет ее чувства. Но вместо этого Райен… улыбался.

Он медленно опустил голову и посмотрел ей в глаза. Директор школы заметил выражение ее лица – и безразлично отвернулся к сцене.

– Следующий, – позвал он.

Несмотря на громкие протесты никогдашников, абсолютно все избранные ученики Школы Добра использовали магию светящихся пальцев – в частности, Аладдин, чье заклинание было настолько продвинутым, что оно сделало кожу всех никогдашников прозрачной, показав вены и органы.

Заклинание, после которого Фала резко выпрямился.

Мальчишка определенно научился этому заклинанию у Райена.

Потому что давным-давно Райен научился ему у своего злого близнеца.

Темная магия, которая стала оружием Добра.

В конце концов только Кима отказалась пользоваться той же тактикой, что и остальные ее одноклассники. Она подняла светящийся палец высоко вверх, сверчки заиграли барабанную дробь… а потом она драматичным жестом погасила магический свет.

– Величайший талант Добра? – провозгласила Кима. – Оставаться верными себе.

Ее освистали обе стороны. (И даже сверчки.)

Окончательно упав духом, Кима плюхнулась на свое место рядом с Аладдином, но ее парень осторожно отодвинулся в сторону. Она уставилась на него, явно задетая таким обращением, но Аладдин притворился, что ничего не заметил, и громко зааплодировал последнему выступающему мальчику, который вселил в двух никогдашников беспокойных духов и заставил их вступить в жестокий боксерский поединок. Они послали друг друга в нокаут.

Смотря, как его всегдашники поражают никогдашников своими способностями, Райен посмеивался. Они, конечно, хорошо подготовились – таланты им подбирал лично Директор школы. Тем не менее они сделали все точно так, как им приказали, и теперь им гарантирована победа. Восстание будет подавлено. Угроза исчезнет. Добро снова сокрушит Зло. Он поискал взглядом Крюка – ему не терпелось поделиться триумфом – и увидел, как тот присел на корточки возле Капитана Пиратов. Они шептались, Крюк иногда что-то записывал.

«Как будто мы и так уже не выигрываем! – ухмыльнулся Райен. – Теперь декан Школы Добра еще и сговорился с судьей!»

Джеймс не оставлял ничего на волю случая.

Райен улыбнулся еще шире.

Фала со своего места тоже заметил, что Крюк сидит рядом с Капитаном. Мальчик-никогдашник подозрительно нахмурился, но Джеймс уже сложил все записки к себе в карман и снова поднял голову. Он смотрел на Фалу и его команду.

– Сцена в вашем распоряжении, – сказал декан Школы Добра с плутовской улыбкой.

На мгновение Фала забыл, что он Фала, и светлые глаза Рафала ярко блеснули под маской. Крюк явно хотел, чтобы всегдашники выиграли это соревнование – настолько, что даже привел сюда Капитана Пиратов, чтобы гарантировать победу – и именно это Рафала и озадачивало. Зачем? Зачем Джеймс Крюк прибыл в Школу Добра и Зла? Зачем вообще организовал этот Вечер Талантов? И почему сейчас, когда помог Школе Добра таким потрясающим образом продемонстрировать свои таланты, он наблюдает за учениками Школы Зла так внимательно, чуть ли не облизывая губы, словно ему не терпится увидеть, как будет защищаться Зло? Где-то внутри Рафала все эти мысли наконец-то слились воедино… правда так близка… словно он – сам Сториан и готов написать ответ…

– Ну-с, Хамбург? – прервал его мысли чей-то голос.

Он повернулся к балкону и увидел, что Райен пристально смотрит на декана Школы Зла.

– Вашим никогдашникам есть что показать, или вы уже сдаетесь? – поддразнил его Добрый Директор.

Всегдашники свистели и шипели.

Хамбург посмотрел на Фалу.

– А, я понял! Главный у вас – этот мальчик, – задумчиво проговорил Райен, смерив взглядом новичка Школы Зла. – Тебя зовут Фала, правильно? Напомни мне. Фала из…

Рафал слушал голос брата, которого недавно представил мертвым.

Но на этот раз фантазия не вернулась. Прежнее желание ослабло.

Фала из…

В тени обиды начала расти мягкость.

Даже после всего этого… он любил своего брата.

Любовь нисколько не ослабла.

Не потому, что этого требовал Сториан.

А потому что это правда.

Несмотря на то, что брат желал ему и его ученикам только худшего. Несмотря на то, что брат хочет, чтобы он проигрывал всегда. Рафал все равно хотел только одного.

Чтобы они снова любили друг друга.

Чтобы снова доверяли друг другу.

Так, как раньше, когда один был чист, другой грешен, и они оставались верны своим ролям.

Фала из…

Его глаза снова почернели. Директор школы вернулся в тело ученика.

Он посмотрел на Райена.

– Фала Добрый, – ответил он.

Райен засмеялся, потом поднял брови и лучезарно улыбнулся.

– Хорошо, Фала Добрый, – сказал он. – Давай посмотрим ваше первое выступление.

Фала повернулся к своим никогдашникам и кивнул.

Встал Тимон.

Всегдашники нисколько этому не удивились – они как раз ожидали, что выступление откроет сильнейший из никогдашников, так что зевнули от притворной скуки.

Но затем встали еще восемь никогдашников и вышли на сцену вместе с Тимоном.

Ученики Школы Добра застыли, не понимая, что происходит.

Райен повернулся к Крюку – здесь явно нарушено какое-то правило, – но Джеймс лишь с любопытством смотрел вперед, опершись на стену, и никак не показывал, что это запрещено. Капитан Пиратов тоже наклонился вперед со своего места, его темные глаза блестели, словно Вечер Талантов на самом деле начался только сейчас.

Девять никогдашников встали на сцене в кружок, держась за руки.

Они склонили головы, безмолвно общаясь, настолько сосредоточенные, что у всех них грудь вздымалась и опускалась в одинаковом ритме.

Затем один за другим никогдашники подняли головы и выдохнули облака тумана, каждый – своего цвета: морской волны, закатного неба, алого мака… словно вместо света пальцев они обнажали души.

В каждом из облаков разыгрывались сцены.

Видения из будущего никогдашников.

Или, по крайней мере, из будущего, о котором они мечтали.

Бринша спасает от вооруженного мечом принца целое гнездо маленьких троллей.

Фодор прячет морскую ведьму в чаще водорослей, а мимо проплывает войско русалок, вооруженных трезубцами.

Нагила создает целую пещеру смертельно ядовитых змей, чтобы защитить дракона и его золото от королевской армии.

Грифф отращивает чешую и панцирь, чтобы принять на себя удары двух воинственных принцесс и дать семейству великанов время сбежать по бобовому стеблю.

Никогдашники один за другим показывали будущее, в котором злодеи спасают злодеев, а Зло стало Добром, будущее, где они проявляют честь, доблесть и целеустремленность, и каждая из миссий была настолько смелой и искренней, что всегдашники напряженно, не проронив ни слова, смотрели на них, словно желали извечным противникам успеха.

Райен громко застонал.

– А дальше что? Влюбленное Зло? – фыркнул он. – Жили они никогдолго и злосчастно?

Его подопечные-всегдашники, вырванные из транса, тут же начали свистеть и улюлюкать.

– Бу-у! Бу-у-у-у-у!

Но теперь настала очередь Тимона, последнего никогдашника в круге. Но он не показал своего будущего – он пристально посмотрел на учеников Школы Добра. Он вытаращил свой единственный глаз, который все сильнее наливался кровью, напряг мышцы и громко, мощно выдохнул, обдав всегдашников синим призрачным пламенем. Пламя охватило их, достав до самой души, – оно вытащило наружу разложившиеся, израненные лица, уродливые тела, все их высокомерие и лицемерие.

Лишь Кима осталась такой же, как раньше. У нее отвисла челюсть, когда она увидела, как все ее одноклассники в пламени Тимона превратились в чудовищ.

Всегдашники, крича и визжа, потянулись к дверям, но глаз Тимона вспыхнул синим, и двери театра захлопнулись и заперлись. Его огонь горел все ярче и ярче, он добрался до каждой души, как бы они ни пытались спрятаться под лавки или забиться в углы. Озаренные пламенем, в их глазах ползали опарыши и черви, кожа слезала клочьями, а под ней оставался лишь обгоревший пепел. Вот каким ужасным стало Добро – обреченное стадо, извивавшееся, свалившееся в одну кучу, пойманное в особом круге ада, которого они только и были достойны…

Огонь исчез.

Тимон обессиленно рухнул на колени.

Всегдашники медленно подняли головы и руки и стали оглядывать друг друга – они были прежними, юными и сияющими, пламя не тронуло их снаружи.

Но судя по тому, как они переглядывались, позабыть об увиденном им уже не удастся.

Повисла звенящая тишина.

Джеймс Крюк и Капитан Пиратов переглянулись, их лица были непроницаемы.

Райен, багровея, вскочил на ноги.

– Что ж, групповой иллюминации вряд ли будет достаточно, чтобы выиграть у нашего представления. Капитан Пиратов, прав ли я…

– Мы еще не закончили, – перебил его другой голос.

Райен посмотрел вниз, на Фалу, который по-прежнему сидел спокойно.

– Выступили девять участников, – сказал мальчик. – У нас есть еще и десятый.

– Кто? – прохрипел Райен, словно уже зная ответ.

Фала встал.

– Я.

На сцену он так и не поднялся.

Лицо Фалы вдруг начало меняться. Его нос стал короче и прямее, волосы – длинными, растрепанными и золотистыми, лицо – загорелым, и вот уже на Райена, Директора школы, смотрит его точная копия. Прежде чем Райен успел хоть что-то сказать, лицо Фалы треснуло посередине, и его туловище, и ноги, левая и правая стороны разделились и превратились в полноценные тела – и теперь новых Райенов стало уже двое. Они продолжали и продолжали делиться; всегдашники застыли, увидев, как никогдашник не просто превратился в директора Школы Добра – но сразу в трех директоров, потом в пятерых, в десятерых, а потом они все снова соединились вместе, словно карты в колоде, теперь волосы стали кудрявыми, руки и ноги – длиннее, кожа – бледной-розовой, и он уже был не Райеном, а… Крюком.

Джеймс, по-прежнему стоявший у стены, наклонил голову.

– Вот черт.

К тому времени, как он успел это произнести, лицо Фалы уже было наполовину Джеймсом, а наполовину Райеном, Директор школы и декан, объединенные одним телом. Две части его лица поменялись местами – из Джеймса и Райена стали Райеном и Джеймсом, туда-сюда, все быстрее, быстрее и быстрее, размываясь и размазываясь, а затем из этого хаоса возникло новое лицо, с глазами цвета неба, алебастровой кожей и белоснежными волосами, торчащими, как колючки.

Даже ученики Школы Зла были совершенно сбиты с толку, увидев возвращение Директора школы, которого они так боялись, – а потом его ноги оторвались от земли, и он взлетел, взмыл в воздух над всегдашниками и никогдашниками, сбросил шляпу с Капитана Пиратов, а потом поднялся к балкону и приземлился прямо перед Райеном.

Добрый Директор не двинулся и ничего не сказал. Его лицо стало таким же бледным, как и у злого близнеца, он сидел в кресле, словно был к нему прикован, – даже когда его брат коснулся его груди и извлек оттуда горсть золотого света.

Он осторожно сплел из света цветок, орхидею, и протянул ее словно подарок.

Пораженный Райен взял волшебный цветок в свои ладони.

– Рафал, – выдохнул он. – Это ты…

Цветок в руках Райена тут же засох и рассыпался.

Добрый брат ахнул и снова поднял голову, но его злой близнец уже приземлился обратно на сцену. Его лицо снова изменилось – русые, стриженные под горшок волосы, длинный крючковатый нос.

– Нет, – ответил мальчик. Его голос был острым и прозрачным, как хрусталь. – Только Фала, Фала, Фала.

По щеке Райена скатилась слеза.

В театре стояла мертвая тишина.

Все ученики повернулись и посмотрели на Директора Школы.

Директора Школы, который спутал одного из учеников со своим братом-близнецом.

Никогдашники громко заорали, празднуя победу. Они высыпали на сцену и подняли мальчика на плечи, даже не дожидаясь решения судьи.

– ФАЛА! ФАЛА! ФАЛА!

Всегдашники даже не пытались протестовать или спорить. Ученики Школы Добра сидели на своих местах, такие же молчаливые и мрачные, как никогдашники, когда входили в театр. Никогдашники понесли Фалу на руках по всему залу, приплясывая и скандируя его имя.

Декан Крюк смотрел на все это с любопытством – а потом заметил, что Райен убежал с балкона.

Джеймс последовал за ним.

Кима, сидевшая на скамейке Школы Добра, пораженно покачала головой.

– Вот что бывает, вот что получается, когда Добро ведет себя как Зло.

Аладдин смущенно взглянул на нее.

– Я просто делал то же, что и все остальные. Ну, знаешь… следовал за теми, кто за Добро…

Кима посмотрела прямо на него.

– Но мы больше не добрые. Ты разве не видишь?

– Может быть, перо действительно ошиблось насчет меня, – признался Аладдин. – Может быть, я в самом деле злой?

– Чем дольше мы пробудем в этой школе, тем злее станем, – опустив голову, мрачно сказал Гефест, сидевший по другую сторону от него. – Мы сбились с пути. У нас больше нет причин здесь находиться.

– Может быть, тогда вам нужен новый смысл жизни, – послышался голос позади них.

Они обернулись.

Капитан Пиратов ответил на их взгляды веселой ухмылкой.

Глава 19

По темному лесу среди деревьев шли две тени.

Рафал, прыгая с дерево на дерево, следовал за ними.

– Райен, стой! – закричал Крюк.

Райен развернулся. Его глаза были дикими, как у ночного зверя, по коже плясали пятна лунного света.

– Это ты виноват. Вечер Талантов – твоя идея. Прийти в мою школу – твоя идея. А теперь… а теперь… – Он в отчаянии схватил себя за шею. – Они все о нас поняли. А этот мальчик… он видит меня насквозь. Это Рафал… это точно Рафал…

Райен покачал головой.

– Но Сториан писал об этом мальчике задолго до этого. Значит, этого не может быть… – Он вздрогнул и пошел вперед еще быстрее. – Вот зачем Рафал его выбрал. Чтобы свести меня с ума. Теперь у него есть непобедимый ученик. Ученик, во всем похожий на него. Что будет, когда мой брат вернется из Блэкпула? Он нашел трещину в доспехах Добра… в моих доспехах…

– Сопротивляйся, – сказал Джеймс.

Райен остановился и посмотрел на него.

– Как? Этот мальчишка так же силен, как сам Рафал. Что я с ним сделаю?

– Единственное, что можно сделать, – заметил Крюк.

Директор школы уставился на него.

– Ты же не хочешь сказать…

– А ты как думаешь, что я имею в виду? – спросил Джеймс. Его глаза поблескивали.

Райен сильно побледнел.

– Ты х-х-хочешь… хочешь, чтобы я…

– Заставил его исчезнуть? – предложил Джеймс. – Это же решит все проблемы, правильно?

Злой близнец, сидевший на верхушке дерева, похолодел.

Райен заставил себя усмехнуться.

– Не глупи. Мой долг – сохранить эту школу… поддерживать равновесие…

– Избавившись от него, ты восстановишь равновесие, – возразил Джеймс. – Ты же сам сказал: он непобедим. Рафал воспользуется им как оружием, чтобы свалить тебя. Пока Фала в этой школе, Добро всегда будет подчинено Злу.

Райен вздрогнул, но замахал руками, словно пытаясь отбиться от удара.

– Есть определенные правила. Добро не должно нападать на Зло. Добро не должно убивать Зло…

– Даже если это твой смертельный, самый заклятый враг? – Джеймс подошел ближе и коснулся плеча Директора школы. – Чем слабее будешь ты, тем сильнее станет он. Пока этот мальчик здесь, тебе не будет покоя.

Райен уставился на него… затем отпихнул.

– Я не могу.

Он пошел вперед еще быстрее и вдруг исчез из поля зрения Рафала…

– А я могу, – послышался голос Джеймса.

Райен молчал.

Его шаги смолкли.

– И я это сделаю, – сказал Джеймс. – Если ты сделаешь кое-что для меня.

Рафал спустился на землю, чтобы увидеть, что происходит. Его белоснежные волосы и кожа ярко светились в лучах луны. Он быстро превратился обратно в темноволосого Фалу и выглянул из-за дерева.

– Чего ты хочешь? – тихо спросил Райен, стоя лицом к Джеймсу.

– Дай мне свою магию, – сказал Крюк. – Помести в меня кусочек твоей души, как когда-то сделал твой брат.

Райен громко выдохнул.

– Джеймс…

– Это единственный способ избавиться от него, – резко сказал Крюк. – Ты видел, насколько он силен. Если ты слишком боишься это сделать, то это сделаю я. Я помогу тебе, Райен. Потому что я переживаю за тебя. Намного больше, чем переживал за твоего брата. Ты можешь сделать Добро именно таким, каким всегда хотел. Непревзойденным. Неуязвимым. А рядом с тобой на этот раз будет настоящий друг. Которому ты сможешь доверять – в отличие от Вулкана или твоего близнеца. Никто не встанет на нашем пути.

Он положил руку на грудь Райена.

– Но, чтобы сделать это, мне нужна твоя магия.

Райен не двинулся.

Лишь кадык дернулся в горле, а глаза раскрылись очень широко.

Фала смотрел за ними, к горлу подкатил ком.

Его брат-близнец собирался сотворить непростительное зло.

Не делай этого.

Пожалуйста.

Прошу, Райен.

Тень его брата шагнула вперед. Вот она уже совсем близко к другой тени, они взялись за руки.

Горло Рафала сдавило.

Эта иллюстрация из книги.

Из последней сказки Сториана.

Вот она.

Две тени в лесу.

Фала смотрит на них.

– Нет! – ахнул Фала.

Райен наклонился – его лицо было совсем близко к лицу Крюка – и вдохнул в него золотой свет. Грудь Джеймса засветилась изнутри, спина выгнулась, напрягаясь от силы и волнения. Дело было сделано…

Небо прорезал ужасный вопль.

Крюк и Райен быстро посмотрели вверх, но никого не увидели.

Глава 20

Рафал влетел в башню Директоров школы.

Сториан как раз рисовал картинку: Фала превращается в Злого Директора, улетая от своего брата и друга-предателя. Униженный. Пристыженный.

– Лжец! Мошенник! – закричал Рафал на перо и схватил его, сжимая кулак…

Сториан вонзился ему в руку, каменные стены забрызгало кровью.

Рафал пораженно опустил перо.

Тяжело дыша, он уставился на рану, ожидая, что магия сейчас заживит ее.

Но рана не зажила.

На открытую книгу закапала кровь.

Рафал отскочил к стене.

Воспоминание о пере пронзило ему сердце.

Тот единственный раз, когда оно заговорило.

Каждый Директор школы должен пройти испытание.

Ваше испытание – любовь.

Предадите любовь – провалите испытание.

Их любовь была предана.

Они лишились бессмертия.

Провалили испытание.

Директора школы потеряли все, что у них было – учеников, равновесие, саму жизнь.

Он медленно посмотрел на перо, которое как раз перевернуло страницу.

Оно рисовало новую сцену.

Которая случилась много лет назад.

Два брата-близнеца, один – с золотистой кожей и растрепанными волосами, другой – холодный и колючий, стоят перед Сторианом в тот самый день, когда впервые прибыли в Школу Добра и Зла.

В тот день, когда Сториан доверил им равновесие.

Райену доверил Добро.

Рафалу – Зло.

Так сказало перо.

Рафал долго разглядывал изображение братьев-близнецов.

Оно действительно сказало так?

Или иначе?

Из раны по-прежнему сочилась кровь.

Я выбираю вас.

Двух братьев.

Одного для Добра,

Другого для Зла.

Перо не сказало, кого из них для чего выбрало.

Они выбрали все сами.

Предположили.

Нисколько не сомневаясь.

Потому что думали, что знают все друг о друге.

Потому что думали, что знают все о себе.

У Рафала перехватило дыхание.

Невозможно.

Невозможно!

Райен – добрый близнец.

А Рафал – злой.

Конечно, иначе и быть не может.

Отец Садер же это подтвердил!

Сказал в своем пророчестве на дне моря…

Перо чувствует беспокойную душу, Рафал. Сомневающуюся, достаточно ли ей братской любви…

У Рафала засосало под ложечкой.

Он не сказал, что беспокойная душа – Рафал.

Потому что это не Рафал.

И никогда не был Рафал.

Это Райен.

Райен, беспокойная душа, которая хочет большего. Райен, душа которого рвалась то к Вулкану, то к Капитану Пиратов, то к Крюку. Райен, душа, которая снова и снова пробовала на прочность мир, который они с братом должны были защищать.

«Вот почему Зло страдает», – сказал отец Садер.

Вот почему Зло постоянно проигрывает.

Потому что злой близнец – это Райен.

А не Рафал.

Директор Школы Зла, который никак не может победить…

…и который в конце концов понял, что на самом деле он не Злой Директор.

Рафал закричал в ужасе, и этот крик разнесся по всей башне и по обеим школам.

Где-то в лесу его услышал и Райен.

И понял, что брат вернулся.

Глава 21

Райен пошевелился, бормоча что-то во сне.

– Фала… Фала… Фал…

Он резко сел в постели. Его спина уперлась в кирпичную стену, он широко открыл глаза.

Где я?

Но он был там, где и должен быть: в своей постели в опочивальне Директоров школы. Из-за приоткрытой двери пробивались солнечные лучи.

Вторая постель была пуста.

Райен попытался вспомнить, что случилось прошлой ночью.

Сначала Вечер Талантов… потом сделка с Крюком в лесу…

У него все сжалось в животе от одной мысли об этом.

Но он прогнал от себя это чувство.

Он сделал правильный выбор.

То, что решили сделать он и Крюк…

Должно быть сделано.

Именно потому он расстался с Джеймсом и вернулся в башню в поисках Рафала. Ему показалось, что брат вернулся, но на самом деле в спальне было пусто, да и во всей башне стояла жуткая тишина.

Он с облегчением упал в кровать.

Его брата по-прежнему нет.

И Фалы тоже скоро не будет.

Добро снова на подъеме.

Райену часто было трудно уснуть, но не в этот раз.

Он впервые за сто лет спал настолько крепко.

А сейчас настало утро.

Крюк наверняка уже сделал свою работу.

Он встал с кровати и вышел по холодному каменному полу в большую комнату, ярко освещенную солнцем. Райен потянулся и оглядел книжные полки. Сказки блестели на солнце, словно тысяча алмазов.

А потом он заметил спокойно лежащего Сториана. А под ним – новую книгу, ожидавшую, когда Директор школы поставит ее на полку. Райен подошел к книге, на изумрудно-зеленой обложке которой было вырезано «Фала и его брат». Он открыл ее, чтобы поскорее прочитать самый конец…

Тишину пронзил жуткий крик.

Лающие, ужасные звуки.

Райен выглянул из окна и застыл.

Что за…

Через озеро тянулся мост.

Мост, которого не было еще вчера.

Он протер глаза, еще не уверенный, что ему это не снится.

Но нет, вот он: каменный переход через озеро, соединяющий стеклянный замок Добра и черную крепость Зла…

Еще крики. Лихорадочные, безумные.

Кричал кто-то на мосту.

Хамбург.

На краткий миг Директор школы вздохнул с облегчением. Фала мертв… Хамбург нашел его…

Но потом он разобрал слова.

– Их нет! Никого-о-о-о не-е-е-е-ет!

Райен нырнул в озеро и с помощью заклинания быстро донес себя до дальнего берега, до декана Школы Зла, который поспешно сбежал с моста. Его глаза остекленели от шока, он схватил Директора школы за белую мантию и быстро, бессвязно заговорил…

– Крюк и Капитан Пиратов… они украли их… наших лучших никогдашников… всех… всю нашу команду Вечера Талантов… У них откуда-то взялась магия – чародейская магия! – и ночью они наколдовали мост, чтобы всех их тайком увести… Тимон оставил записку… Крюк предложил им присоединиться к команде «Веселого Роджера»… чтобы сразиться с Питером Пэном… чтобы захватить Нетландию и сделать ее пиратским царством… Они больше не хотят быть учениками Рафала. Фала показал им, какой может быть лучшая жизнь. Так что они ушли с Крюком… Они хотели, чтобы и Фала с ними пошел, но не смогли его найти. Никто не может его найти! Они забрали и лучших всегдашников… Ваших всегдашников, которые считают, что Добро проиграло…

Хамбург тряхнул Райена за воротник.

– Вы что, не понимаете? Крюк пришел сюда, чтобы украсть наших лучших учеников! Они с Капитаном Пиратов запланировали это с самого начала! Разыграли вас, как дурачка!

У Райена перехватило дыхание. Он побагровел, изо рта вылетали лишь брызги слюны.

– Нет… нет…

Он оттолкнул Хамбурга, взбежал на мост и бросился к Школе Добра. Босые ноги шлепали по каменной мостовой, построенной с помощью чародейской магии, его магии, которую он подарил Крюку, чтобы тот убил мальчика, но Крюк использовал ее против него самого. Он распахнул двери замка и взбежал по лестнице на второй этаж…

На него уставились десятки глаз.

Всегдашники, в пижамах и халатах, сжались в углу коридора, словно перепуганные цапли.

– Кто? – выдохнул Райен. – Кого он забрал?

Руфиус показал на двери.

Три из них были широко открыты.

Имена на дверях – перечеркнуты.

К двери Кимы был прикреплен надорванный кусок пергамента.

Райен побледнел от ужаса.

Сам того не осознавая, он бросился бежать… подальше от учеников… вниз по лестнице… прочь из замка, в лес…

Когда он добежал до берега моря, пиратский корабль с развевающимся черным флагом уже исчез на горизонте, растворившись, словно мираж.

Райен рухнул на колени прямо на песок.

Школы разгромлены.

Ученики сбежали.

Добро проиграло.

Он заслуживал этого конца.

За злые мысли.

За злые деяния.

За то, что предал брата и равновесие.

Что скажет Рафал?

Что он сделает?

Он зарыдал, закрыв лицо руками:

– Я добрый… я обещаю… я все исправлю… я снова буду добрым…

– О, если бы ты только мог исполнить свое обещание, – послышался голос.

Райен поднял голову.

– Рафал? – прошептал он.

Его брат сидел на большом камне, словно его только что призвали, как джинна, словно все это время следил за ним. Он сидел по-турецки и рисовал что-то на камне светящимся пальцем.

– Неважно, каков ты, – сказал Рафал. – Важно только то, что ты делаешь.

Райен медленно встал и увидел, что брат рисует двух переплетенных лебедей, одного белого, одного черного. Из свежей раны возле локтя Рафала текла кровь.

Райен ахнул.

– Рафал, твоя рука! Почему она не заживает…

– Подходит в качестве герба нашей школы, как думаешь? – спросил Рафал, даже не повернувшись к нему. – Кто-то скажет, что белый лебедь – это добрый лебедь… прекрасный лебедь… потому что черный лебедь – явно злой. Но другие скажут, что это черный лебедь добрый и красивый, потому что он выделяется в стае белых лебедей. Добро и Зло – это то, что ты видишь, верно? Перо предупредило нас, послав нам этого мальчишку. Вот с чего все началось. Оно предупредило, что мы все поняли неправильно. Что с нами может случиться то же, что и с Аладдином.

Райен сглотнул.

– О чем ты?

Рафал продолжил рисовать.

– Одна провидица сказала мне, что моей любви никогда не будет достаточно. Я думал, что она хочет сказать, что я не могу достаточно сильно тебя любить. Что я не могу быть счастлив рядом с тобой. Что моя душа всегда будет предавать тебя. Но на самом деле она имела в виду совсем другое. Она на самом деле говорила о тебе. Моей любви никогда не будет достаточно… для тебя.

Райен подошел ближе.

– Я не понимаю.

Его брат ничего не сказал – лишь продолжил рисовать лебедей.

– Рафал, – прошептал Райен. – Они ушли.

– М-м-м?

– Наши ученики. И твои, и мои. Наши лучшие ученики ушли.

– Ясно.

Тень Райена накрыла его брата-близнеца.

– Что нам делать?

– Искать новых, конечно, – ответил Рафал.

– Где? – спросил Райен. – Где нам найти таких же хороших учеников, как те, которых мы потеряли?

– Есть одно место, – сказал Рафал, не поднимая головы. – Оно далеко-далеко, там, где наши сказки живут лишь в снах и мечтах. Страна, полная свежих душ. Они лучше, чем все, что были у нас раньше. И они ждут, чтобы их забрали. Появится новая школа. И все изменится.

– Что это за место? – с надеждой спросил Райен. – Как оно называется?

Рафал посмотрел на брата мертвенно-холодным взглядом.

– Гавальдон.

Примечания

1

В переводе Анны Тихоновой.

2

Пани пури – традиционная уличная еда в Индии и соседних странах: обжаренные в масле шарики теста с начинкой (пури) окунаются в соус (пани). – Здесь и далее примеч. ред.

3

Ладду – десерт в Индии и соседних странах: сладкие шарики из муки и масла с добавлением орехов и специй, обычно готовится по праздникам.

4

Петер Штумпф (ум. 1589) – немецкий фермер-маньяк. На его счету не менее 16 жертв, в основном дети. На суде признался, что практиковал черную магию и считал себя оборотнем. Казнен.

5

Стрит-флеш – в покере пять карт одной масти, значения которых идут по порядку.

6

Шимми – танцевальное движение, когда плечи двигаются вперед и назад, как будто танцор пытается снять с себя рубашку.

7

Страна Гилликинов – вымышленная страна, расположенная на севере страны Оз в серии историй американского писателя Френка Баума.

8

Буканьеры – пираты Карибского моря, в основном французы, которые нападали на испанские суда и колонии в семнадцатом веке.

9

Такелаж – все снасти, с помощью которых крепят или перемещают грузы, управляют парусами, удерживают мачты и т. п.

10

Кайал – специальный карандаш для подводки глаз. Мягкий, с масляной текстурой, оставляет яркий широкий след.

11

Ламе – тяжелая ткань, при изготовлении шелковые нити переплетаются с металлическими. Не имеет лицевой и изнаночной стороны. Используется чаще всего для парадной одежды.

12

Ризотто – итальянское блюдо из риса особых сортов, где много крахмала, который делает блюдо кремообразным. В качестве добавок используют мясо, морепродукты, грибы и т. д. Таджин – блюдо из мяса и овощей из Марокко и соседних стран. Заатар – смесь сухих трав, кунжута, соли и специй; приправа используется в арабской кухне.

13

Карамбола – сочный южно-азиатский фрукт желтого цвета, если разрезать поперек, похож на пятиконечную звезду.

14

Опрокидывание коровы – городская легенда, в основе которой предположение: сонная корова слабо держится на ногах, поэтому ее можно опрокинуть толчком, что не соответствует действительности.

Content

Соман Чайнани
Школа Добра и Зла. Рассвет

Часть I. Плохая магия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть II. Чем заменить любовь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть III. Испытание Сториана

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть IV. Фала и его брат

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания