Павел Астахов

Класс. История одного колумбайна

© Астахов П.А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Самая благородная и сладкая месть – это прощение.

Пьер Буаст

Бабушка

Похожий сон Дима Свободин видел уже не первый раз, он повторялся неоднократно, а в последние месяцы все чаще и чаще. И этот кошмар, с жутким упорством воспроизводящий события многолетней давности, каждый раз изобиловал массой таких пугающих деталей, которые не были им замечены в тот день, когда все случилось. И это было понятно – трагедия произошла почти семнадцать лет назад, когда ему едва исполнилось пять.

В то время они всей семьей отдыхали на Черном море, в районе Анапы, в частном доме. В их двор часто захаживала бездомная дворняга. С грязной, свалявшейся шерстью, хромающая на заднюю лапу, она бродила по округе и преданно заглядывала каждому встречному в глаза, выпрашивая еду. Местные жители давно привыкли к ней и изредка кидали корку хлеба или кость. Ее все почему-то называли Елкой. Почему именно Елка? Да кто теперь знает. Елка и Елка. Дима тогда про себя решил, что, наверное, это из-за шерсти собаки, которая со временем превратилась в заскорузлый колтун, словно когда-то мягкая шубка внезапно ощетинилась хвойными колючками. И действительно, однажды, набравшись храбрости и осторожно погладив Елку, он с изумлением ощутил подушечками пальцев загрубевшую шершавую корку.

Маленький Димка тоже подкармливал Елку, тайком, чтобы этого не видели взрослые. Прятал в карман кусок хлеба или половину котлеты и бежал на улицу, высматривая бездомную псину. Елка постепенно тоже привыкла к нему и, потявкивая, бежала навстречу, радостно виляя облезлым хвостом. Она быстро и жадно проглатывала угощение, просительно глядела на Диму своими большими слезящимися глазами. В то лето Елка встречала его уже беременной, и Дима, сгорая от нетерпения, ждал, когда наконец на свет появятся щенки.

Но щенки не появились.

Мучивший его навязчивый сон начинался как обычно ровно и безмятежно. Солнечное, теплое утро, на завтрак – душистые аппетитные блины со сметаной и абрикосовым вареньем. Дима тайком прихватывает два блина и торопливо засовывает их в шорты – родители не одобряли его сентиментальные порывы кормить беспризорную живность в округе. Вокруг карманов штанишек проступают жирные пятна, но мальчик не придает значения этим мелочам и спешит на улицу. Пора накормить Елку – она вот-вот должна родить, и ей нужно хорошо кушать!

Он выбегает на дорогу, бросив распахнутой калитку. Собаки нигде нет.

Выкрикивая ее имя, Дима идет искать бедную дворнягу. Странно, куда она подевалась?! Блины в карманах слиплись, превратившись в бесформенные остывающие комочки.

«Елка, Елка», – зовет он, крутя по сторонам стриженой головой.

Где же она? Он уже дошел до колодца, а дальше начинается асфальтированная дорога, по которой ездят машины и автобусы, и родители строго-настрого запрещали так далеко уходить, но псины все не видно.

«Я только посмотрю, нет ли там собаки, и сразу обратно», – решает мальчик.

Он приближается к трассе и видит, что на пыльной обочине лежит что-то неопределенное, бесформенное, грязное, серо-красное, и это мерзкое существо шевелится. Внутри Димы что-то неприятно царапает, словно предвещая беду.

Он напряженно вглядывается и внезапно вздрагивает от всполыхнувшей догадки: «Это – Елка!» Собака еще жива, ее трясет как в ознобе. Она судорожно открывает и закрывает пасть, словно ей не хватает воздуха. Голова и передняя часть Елки целая, а вот то, что начинается потом… Белый как мел, Дима неотрывно смотрит на агонию бедного животного.

«Это похоже на кашу. Красную кашу», – возникает у парнишки мысль. И даже много-много дней и месяцев спустя при одном лишь воспоминании об этом перед глазами возникал багровый туман, а живот мальчика скручивали спазмы.

Но это случится потом. А сейчас…

На раскаленном от солнца асфальте виднеется алый блестящий след, и Дима не сразу догадался, что Елку сбила машина, и она из последних сил отползла на обочину.

Из глотки собаки доносятся какие-то хрипы, и в какой-то безумный миг мальчику чудится, что умирающая собака хочет ему что-то сказать.

Чудовищное зрелище оглушило и раздавило его, никогда ничего подобного за всю свою короткую жизнь Дима не видел. Словно в чужом теле, он неосознанно делает шаг вперед. Он чувствует, будто что-то сдерживает его, как… стальной обруч.

Собака хрипит, ее глаза затуманиваются.

«Елка, – шепчет Дима, чувствуя, как что-то щиплет его глаза. – Елка, Елочка… не умирай, пожалуйста!»

«Дима!»

Он вздрагивает, с ужасом глядя на Елку. Кто зовет его по имени?

«Дима, помоги!»

Стекленеющий взгляд издыхающей собаки гипнотизирует.

«Елка? Это ты мне?» – тихо спрашивает он.

«Помоги, внучок», – уже отчетливо произносит Елка.

Ошарашенный Дима, спотыкаясь на ватных ногах, пятится назад.

«Дима!»

По телу собаки пробегает предсмертная дрожь, и мочевой пузырь Димы опорожняется сам по себе. По бежевым шортикам расплывается темное пятно.

«Меня накажет мама», – отстраненно думает он.

Блины, уже остывшие, до сих пор лежат в карманах. Дима понимает, что Елка уже никогда не попробует эти блины. Впрочем, как и другие вкусности, которые он всегда приносил этой бездомной собаке…

Глаза застилают слезы, жгучие и прозрачные.

– Дима!

Опоясывающий его стальной обруч разваливается, и он, набрав в воздух легкие, кричит, зажмуриваясь от ужаса…

Он тут же разлепил веки, с гулко стучащим сердцем подскочив на постели. Солнце еще не встало, в комнате царит предрассветный полумрак. Дмитрий коснулся лба, покрытого холодной испариной.

«Бедная Елка. Бедные щенки».

Эта мысль вонзается в его сознание и, мягко рассекая действительность, скользит следом за обрывками жуткого сна, будто увлекаемый ветром пожухлый лист.

– Ди… мочка!

Он вздрогнул, словно получив пощечину. Моргнул несколько раз, чтобы окончательно убедиться, что все происходит наяву. Но этот хриплый, надрывный голос…

– Ди… – снова послышалось откуда-то из коридора.

«Бабушка!»

От этой пронзительной догадки Дмитрия словно обдало жаром. Путаясь в одеяле, он спрыгнул с кровати и бегом кинулся из комнаты.

Маргарита Васильевна лежала в коридоре, рядом с ванной комнатой, и в какие-то доли секунды парню показалось, что это вовсе не бабушка, а умирающая Елка с разорванным животом. Дмитрий упал на колени перед старой женщиной, с затаенным страхом вглядываясь в ее бледное осунувшееся лицо.

– Димочка, – с усилием проговорила Маргарита Васильевна, невидяще глядя на внука.

– Бабуля, что с тобой? Ты поскользнулась?

Дмитрий прилагал невероятные усилия, чтобы его голос звучал спокойно, но это не очень-то получалось – внутри уже все ходило ходуном от нарастающей паники. Бабушка была в длинной просторной ночной рубашке, и он торопливо поправил ткань, закрывая ее дряблое бедро.

– Я тебе сейчас помогу! Все будет в порядке…

Он обошел лежащую старушку и, присев на корточки, осторожно взял ее под мышки. Но лишь стоило приподнять ее, как из блеклых губ бабушки вырвался протяжный стон. Дмитрий испуганно разжал пальцы.

– Боль… больно, – прошептала Маргарита Васильевна. – Спина…

Дмитрий выпрямился, оглядываясь по сторонам.

– Я вызову «Скорую», – сказал он наконец.

Бабушка молча смотрела на него, и вновь молодой человек подумал, что на него глядит умирающая Елка.

– Спину не чувствую, – чуть слышно пробормотала бабушка. – Ноги… отнялись… я тебя… плохо вижу… Дай руку…

– Сейчас, сейчас, погоди, – заторопился Дмитрий. Он бросился к телефону, на ходу вспоминая, по какому номеру вызывать «Скорую помощь».

«103» – щелкнуло в мозгу, и он, нажав нужные клавиши, с замершим сердцем прижал трубку к уху.

– Пожалуйста, человеку плохо! – заговорил он, услышав безликий голос диспетчера. – Возраст? Восемьдесят семь. Она упала, на полу лежит, что-то с позвоночником!.. Адрес…

Закончив разговор, он повернулся к бабушке.

– Скоро приедут врачи, – сообщил он, стараясь унять дрожь, волнами пробегавшую по всему телу. – Не переживай, тебе обязательно станет легче!

Маргарита Васильевна ничего не ответила. Глаза ее широко раскрылись, дыхание стало клокочущим, словно она захлебывалась, и Дмитрия охватил отчаянный страх. Что делать в таких случаях?! Перевернуть на живот?

– Димочка… дай… руку, – прохрипела бабушка. Старческая грудь под ночной рубашкой ходила ходуном, страшные хлюпающие звуки, доносящиеся из ее рта, становились громче и отчетливее. Казалось, внутри Маргариты Васильевны что-то лопалось и рвалось. Она с трудом приподняла свою руку, высохшую, с набухшими фиолетовыми венами, и Дмитрий обхватил ее пальцами, поразившись, насколько холодной была ее кожа. Словно вся кровь в сосудах и венах бабушки превратилась в кристаллики льда.

– Прошу тебя, потерпи немножко, – взмолился он. – Скоро все закончится!

Глаза пожилой женщины закатились, пальцы впились в ладонь внука, и Дмитрий почувствовал, как в горле застрял комок.

«Где же “Скорая”? Сколько еще ждать?» – безостановочно крутилась в голове мысль.

Так он и сидел, сжимая холодные пальцы бабушки. И хотя прошло всего несколько минут, Дмитрий был уверен, что как минимум пролетел час.

– Я напомню им, – произнес он, аккуратно высвобождая пальцы. – Я только еще раз позвоню… Они ведь должны быстро приехать… Может, они неправильно записали адрес…

Тело Маргариты Васильевны неожиданно выгнулось дугой, с губ сорвался короткий хрип. Дмитрий побледнел.

– Алло, «Скорая»! Подтвердите вызов, Песчаная улица, дом 12! Человек умирает! – закричал он, уже не сдерживаясь. – Почему так долго?! У нее конвульсии!

Гневно швырнув трубку, он вернулся к бабушке. Клокочущие звуки прекратились, бабушка лежала неподвижно, из полуоткрытого рта выползала пена. Мутнеющие глаза смотрели в потолок.

– Бабушка? – вполголоса позвал Дмитрий, боясь даже подумать, что произошло непоправимое. – Бабушка, я напомнил им, они сейчас придут!

Он осторожно коснулся ее руки. Пальцы даже не шевельнулись. И грудь Маргариты Васильевны больше не вздымалась.

– Бабуля, – шепотом позвал Дмитрий.

Тишина. Лишь в бабушкиной комнате слышалось монотонное тиканье настенных часов.

Он медленно протянул руку к морщинистой шее бабушки. Она, в отличие от ее рук, была еще теплой. Несколько минут Дмитрий тщетно пытался нащупать пульс, после чего вспомнил о зеркале. Он быстро поднялся и вошел в комнату бабушки.

«У нее просто приступ, – мысленно успокаивал он себя. – Все процессы замедлились, поэтому я не смог найти пульс…»

«А как насчет пены изо рта? – заговорил внутренний голос. – У нее была агония, и ты это знаешь. Просто боишься признать, что она мертва!»

– Нет! – крикнул Дмитрий и тут же испугался собственного голоса – он прозвучал как вопль обреченного. Схватив с застеленного скатертью стола зеркальце, он ринулся обратно. Затаив дыхание, он поднес его к застывшим губам бабушки. Спустя какое-то время внимательно осмотрел поверхность зеркала. Чисто, не единого пятнышка.

«Парень, у нее уже губы начали синеть», – прошептал все тот же голос, и рука Дмитрия дрогнула, едва не выронив зеркальце.

– Заткнись! – заорал он в пустоту. – Она жива!

Голос умолк, и молодой человек вновь опустил зеркало к губам бабушки. На этот раз он держал его так долго, что пальцы начали трястись. Дмитрий всхлипнул. Положив зеркальце рядом, он с трудом поднялся на непослушных ногах. В висках что-то бухало и грохотало, перед глазами плыл мутный туман, словно он нырнул в грязную воду.

Что делать теперь? Отнести ее в комнату?

Он глубоко вздохнул и затряс головой, пытаясь привести мысли в порядок.

«Нет. Нельзя. Должна прийти полиция, пусть лучше все будет, как есть», – решил он.

Свободин старался не смотреть в лицо покойной, но его взгляд настойчиво, помимо воли, снова и снова возвращался к ее глазам, которые уже начала затягивать молочная пленка.

– Я накрою тебя простыней, бабуля, – тихо сказал он и на трясущихся ногах направился к шкафу с бельем. Но едва он выдвинул ящик, как в дверь позвонили. Дмитрий медленно выпрямился, глядя в сторону прихожей. С того самого момента, как он возился с зеркалом, у него совершенно вылетела из головы «Скорая помощь», время приезда которой уже превысило все мыслимые и немыслимые нормы. Только какой теперь смысл в этих врачах?!

В дверь снова позвонили, но Дмитрий с нарочитой неспешностью достал из ящика сложенную простыню и, расправив ее, бережно накрыл тело бабушки. Остались видны лишь ее ступни – одна босая, другая в тапочке. Дмитрий хорошо помнил эти пушистые синие тапочки – он сам подарил их бабушке в прошлом году. Родившаяся в деревне в многодетной семье, пережившая блокаду в Ленинграде и всю жизнь проработавшая медсестрой, Маргарита Васильевна знала цену деньгам и всегда трепетно относилась к вещам. Каких трудов Дмитрию стоило уговорить ее выбросить старые, стоптанные до дыр прежние тапочки!..

Зазвонил мобильный телефон, но он даже не взглянул в его сторону, направившись к двери.

«Зашевелились… Видать, врачи “Скорой” на станцию сообщили, а те сюда звонят», – понял он, возясь с замком – в последнее время ригель выдвигался и задвигался с большим трудом, и Дмитрий все собирался заняться им. Наконец внутри замка что-то щелкнуло, и он раздраженно распахнул дверь.

На пороге застыла бригада «Скорой»: мужчина и женщина в синей униформе со светоотражающими полосами. Они выжидающе сурово смотрели на Дмитрия.

– Пять минут под дверью стоим, – недружелюбно заметил мужчина. В его руке покачивался увесистый оранжевый чемоданчик.

– А я вас полчаса жду, – парировал Дмитрий, стараясь держать себя в руках.

– Кому нужна помощь? – вмешалась женщина, и парень посторонился, пропуская врачей в квартиру.

– Уже никому, – вырвалось у него, когда те остановились у тела бабушки.

На некоторое время врачи пришли в замешательство. Затем мужчина присел на корточки, откинул простыню, внимательно разглядывая труп. Женщина что-то спросила шепотом, но тот лишь покачал головой. Прижал ухо к груди старушки, пощупал пульс на шее, и Дмитрий, не выдержав, горько усмехнулся. Достав из кармана тоненький фонарик, врач посветил им в мутные глаза умершей, после чего решительно поднялся на ноги.

– Она только что умерла? – спросил он после паузы, и Дмитрий подумал, что это самый идиотский вопрос, который ему приходилось слышать. Даже если она умерла не только что, а час назад, это что-то изменит? Как в том дурацком анекдоте: «А больной перед смертью потел? – Да! – Это хорошо…»

– Она скончалась минут двадцать назад. Если бы вы приехали как положено, ее можно было бы спасти.

– Мы приехали, как только получили вызов, – возразила женщина, и в ее усталом голосе прозвучала обида человека, часто подвергаемого несправедливым обвинениям. – Неужели вы считаете, что мы специально ждали? Или просто катались по улицам с мигалкой?

– Лена, брось, – обронил врач, убирая фонарик в карман. – Не оправдывайся.

Дмитрий едва не задохнулся от возмущения. Не оправдываться?! Он не ослышался?!

С его губ уже была готова сорваться гневная реплика, но что-то удержало его, и он лишь с силой стиснул зубы.

Тем временем врач по телефону вызывал перевозку, называемую часто просто «труповозкой». После этого вызвал полицию, сообщив о происшедшем. Продиктовав дежурному адрес, он взглянул на Дмитрия, который дрожал, как натянутая струна. Его пальцы судорожно сжимались и разжимались, как у бойца, вот-вот готового ринуться в схватку.

– Остынь, парень, – обронил врач. – Даже если мы были бы здесь, когда с ней произошел приступ, мы не смогли бы спасти ее. Судя по всему, у твоей родственницы обширный инфаркт. Да и не молоденькая она уже, прямо скажем.

– Вы должны были приехать раньше, – тихо повторил Дмитрий.

Врачи переглянулись.

– Ладно, нам тут делать нечего, – подытожил мужчина, поднимая чемоданчик. – Приготовь паспорт своей родственницы. И будь осторожен с ритуальными агентами – они сейчас сюда слетятся, только и будешь успевать отбиваться.

– Агенты? Да… – машинально проговорил Дмитрий.

Врачи вновь обменялись взглядами.

– Может, вам укол сделать? – неуверенно предложила женщина. – Успокаивающий. Мы все понимаем, вы…

– Уходите, – с усилием выдавил Свободин, не глядя на них.

Помедлив, медики молча вышли из квартиры, прикрыв за собой дверь.

Все сам

Несколько минут он стоял в коридоре в полной неподвижности, неотрывно глядя на мертвое тело бабушки. И с каждым ударом растревоженного сердца в нем росла горечь, разливаясь внутри ядовитым желчным озером.

«Надо было попросить, чтобы помогли перенести ее на кровать, – пронеслась запоздалая мысль. – Она здесь лежит, как старый, затертый до дыр, ненужный фартук».

А вообще, плевать на всех! Он сам отнесет свою бабулю в комнату.

Вновь проснулся внутренний голос, намекая на то, что до визита полицейского лучше оставить все как есть, но его вторая половина упорно игнорировала эти советы.

Дмитрий отволок безвольное тело бабушки к кровати и, кряхтя от натуги, перетащил на смятую постель. Вытирая взмокший лоб, он неожиданно заметил новенькие наборы красок и фломастеров, лежащих на рассохшейся от времени тумбочке. Там же лежали альбомы для рисования. Все это Маргарита Васильевна приготовила для Вики, его младшей сестры. И хотя Дмитрий пытался отговорить бабушку от лишних трат, та была непреклонна.

«Я хочу порадовать Викулю, она же очень любит рисовать, – сказала она, пряча в альбом конверт. – Ей будет приятно. Тем более девочка без троек закончила учебный год…»

Дмитрий шагнул вперед и, взяв альбом, извлек конверт. Заглянул внутрь, увидел тысячную купюру. Сглотнул подступивший комок. Как бы тяжело ей ни было, бабушка всегда находила возможность подкинуть лишнюю денежку и Вике, и ему, даже когда он устроился на работу и обрел относительную финансовую независимость. На все его вялые возражения она неизменно отвечала:

«Вот станешь большим начальником, тогда будешь помогать мне. А пока чем могу – я тебе помогу».

Парень снова вздохнул. Только сейчас в сознании медленно, с неохотой начало вырисовываться понимание происшедшего. Бабушки больше нет. Нет, и больше никогда не будет. Никогда не будет… От этого зловещего словосочетания словно повеяло могильным холодом, и Дмитрий поежился.

Больше никогда она его не обнимет своими натруженными грубоватыми руками, не приготовит ароматных пирожков с капустой. Да, ей шел восемьдесят восьмой год, она часто жаловалась на высокое давление и сердце, и тем не менее… Лишь теперь Дмитрий понял, как много значила для него эта славная и тихая старушка.

Именно бабушка позвала внука жить к себе после его очередной крупной ссоры с отчимом. И это был самый лучший, спасительный и, пожалуй, единственный выход в сложившихся обстоятельствах – денег на съемное жилье у него не было, а продолжать жить в одних стенах с ненавистным отчимом и матерью, которая почти никогда не проявляла к нему интереса, уже было невозможно.

Бабушка никогда не устраивала скандалов, не читала морали с поджатыми губами: «А вот в наше время…», она всегда внимательно слушала его, изредка высказывая свое мнение. Единственный недостаток – она часто ворчала, если он, уходя, забывал ей вовремя звонить, но это было вполне объяснимо – она просто волновалась, когда Дмитрия долго не было, и никогда не ложилась спать, пока тот не заявится домой.

Он стоял, слушая равнодушное тиканье часов и глухой стук собственного сердца. Внезапно у него возникло ощущение, что со смертью бабушки его собственное сердце стало меньше и слабее. Будто вместе с ее уходом безвозвратно и незаметно улетучилась часть его самого…

Вскоре раздался звонок. И полицейский, и санитары труповозки прибыли одновременно. Участковый представлял собой худощавого мужчину с хмурым лицом, лет тридцати, на котором служебный китель с лейтенантскими погонами болтался как тряпка на швабре. Казалось, он так торопился на вызов, что впопыхах облачился в чужую форму.

Мельком взглянув на тело покойной, он бросил санитарам: «Упаковывайте», а сам жестом показал Дмитрию, чтобы тот шел на кухню. Бесцеремонно расположившись за столом, участковый вынул из планшета бланк протокола и принялся его заполнять.

Дмитрий встал у окна. Скрестив на груди руки, он с нескрываемой неприязнью наблюдал за полицейским. В мозгу гротескной каруселью крутилась пренебрежительно брошенная лейтенантом фраза – «упаковывайте».

Вот же подонок! Это что ему, посылка какая-нибудь?! Или они там все такие в полиции, бездушные служаки?!

– Как фамилия потерпевшей? – нарушил молчание участковый, при этом не отрываясь от писанины.

– Шлангина.

«Разве она потерпевшая? – подумал про себя Дмитрий. – Вроде ее никто не убивал. Она просто умерла!»

– Лекарства какие-нибудь принимала? – задал очередной вопрос лейтенант.

– Конечно. Ей восемьдесят семь лет, любой человек в ее возрасте принимает лекарства, – заметил парень и в доказательство своих слов указал на подоконник, где виднелись шеренги пузырьков и коробочки с таблетками.

– Это как посмотреть, – невозмутимо возразил полицейский. – Моя прабабушка, например, в деревне всю жизнь прожила, ни разу к врачу не ходила. Дожила до ста четырех лет. И лекарств не признавала. Не то, что городские…

– Она пережила ленинградскую блокаду, – глухо произнес Дмитрий.

Лейтенант даже ухом не повел, и это равнодушие подхлестнуло гнев Свободина еще больше. Он уже начинал ненавидеть не только его, но и его сточетырехлетнюю прабабушку, которая, по сути, была вообще ни в чем не повинна.

– Твой паспорт, – сказал участковый, оторвав глаза от протокола. – И военный билет, – добавил он.

Помедлив, Свободин принес документы из комнаты, и полицейский принялся листать паспорт.

– Почему не по месту регистрации живешь? – поинтересовался он.

– Просто живу, и все, – ответил Дмитрий. – Разве запрещено жить у родной бабушки?

Участковый не удостоил его ответом, переключившись на справку из военкомата.

– Не служил? – уточнил он, и Дмитрию показалось, что в голосе лейтенанта скользнули пренебрежительно-злорадные нотки.

– Нет, – сдержанно ответил он.

Холодный взор бесцветных глаз полицейского остановился на запястьях Свободина, на котором белело несколько параллельных шрамов.

– Ты что, из этих, что ли? – усмехнулся он, жестом имитируя пилящие движения. – Депрессушник? Уклонист?

– Послушайте, вы пришли моей бабушкой заниматься? – не выдержал Дмитрий. – Или моей личной жизнью?!

– Я, гражданин Свободин, участковый уполномоченный полиции вашего района, – отчеканил лейтенант, и в его невыразительных глазах заискрились угрожающие огоньки. – И в мои обязанности входит контроль соблюдения законности на вверенном мне участке.

– И что, я совершил какой-то проступок?!

Полицейский смерил его полупрезрительным взглядом, и Дмитрий неосознанно подумал, что так смотрят на помойного кота, выискивающего пропитание на мусорной куче.

– Она ваша бабушка по матери? – уточнил участковый.

– По отцу.

– А почему отец с ней не жил? Не ухаживал?

– Отец давно умер.

– Ну, тогда мать бы ваша могла… Молодой парень, а живет с бабушкой, регистрация другая, – неторопливо рассуждал лейтенант. – Квартира у бабули хорошая, двушка с балконом. Похоже, наследников, кроме вас, больше нет? То есть квартира перейдет теперь вам?

– Не знаю. Я об этом не думал.

Полицейский недоверчиво усмехнулся.

– Ну да, конечно. Я так сразу и поверил… Тут еще надо разобраться. Как-то все очень складно получается…

– В чем разобраться? – не понял Дмитрий.

– Не было ли каких-нибудь действий с вашей стороны, которые бы стали причиной… – и он кивнул в сторону работающих санитаров.

Дмитрий даже рот от изумления приоткрыл. Выстроенная участковым логическая цепочка убивала наповал своей бесцеремонной простотой.

– Вы… вы намекаете, что я… – слова давались ему с трудом, застревая в глотке как сухие корки хлеба. – Вы думаете, что я уби…

– Я ничего не думаю, – оборвал его лейтенант. – Я оперирую фактами и делаю выводы. И, как говорят в простонародье, что-то у меня не вытанцовывается танго. Вообще, лицо мне твое знакомым кажется. Ты уж не обижайся, но я сверю тебя по нашим ориентировкам.

С этими словами он, вынув из кителя смартфон, сфотографировал Дмитрия, переписал в свой блокнот данные его паспорта, после чего показал, где расписаться в протоколе.

– Возможно, еще увидимся, – сказал он напоследок.

Дмитрий внезапно подумал, что испытал бы удовольствие, ударив молотком по голове этого мерзавца в мешковатой форме. Воображение мгновенно нарисовало картину смерти полицейского, и она была настолько реалистичной, что ему сделалось не по себе. Нет, второй труп за утро в квартире его точно свел бы с ума. Дима тяжело прикрыл глаза.

Когда въедливый участковый ушел, Дмитрий вернулся в комнату. И замер – бабушки на кровати не было. Он посмотрел вниз, увидел на полу черный прямоугольный мешок с закругленным верхом.

– Лифт есть грузовой? – спросил санитар, тучный лысеющий мужчина.

Дмитрий покачал головой.

– Уже полгода не работает, – сказал он, не отрывая взора от этого жуткого мешка.

«Интересно, почему бы не сделать эти мешки белого цвета? Или хотя бы бежевого?»

– Командир, ты на девятом этаже живешь, – подал голос второй санитар, который даже во время разговора беспрестанно чавкал жевательной резинкой. – Как спускать будем? Мы не грузчики. Я, к примеру, вообще за рулем должен сидеть, а не таскать «жмуриков».

Дмитрий заторможенно посмотрел на него.

– Я могу помочь, – неуверенно предложил он.

Пухлый фельдшер ухмыльнулся.

– Только мешать будешь. Ладно, выносим.

Они подхватили мешок и гуськом двинулись к выходу.

Свободин, словно во сне, побрел следом.

У лестницы санитары остановились.

– Командир, вообще такие вещи не бесплатно делаются, – напомнил водитель труповозки, надувая из жвачки пузырь. Почесав угреватый нос, он добавил:

– Все-таки бабуля твоя. Неужели жалко пару штук?

Дмитрий машинально похлопал себя по карманам.

– У меня всего триста рублей, – признался он. – Зарплата только в конце недели.

– А бабулина заначка? – спросил фельдшер. – Бабушки бережливые.

К голове Дмитрия прилила кровь, виски сдавило. Ему казалось, что все происходящее не что иное, как кошмар. О чем они говорят?! На что намекают?! Чтобы он сейчас начал шарить по полкам в поисках бабушкиных сбережений?!

– У нас нет денег, – только и смог выдавить он.

Мужчины одновременно посмотрели на темнеющие ступеньки.

– Тогда волоком потащим, командир, – предупредил водитель. – Не обессудь.

Сплюнув жвачку в лестничный пролет, он уже ухватился за край мешка, как Дмитрий вскрикнул:

– Постойте! Нет, не надо так!

Перед глазами тут же мелькнули ужасающе дикие кадры, как тело бабушки тащат вниз, словно тюк с грязным бельем, ее голова с жутким стуком ударяется о заплеванные ступеньки, и его затошнило. Нет, он лучше сам умрет здесь, но не допустит этого!

– Что, помочь хочешь? – полюбопытствовал фельдшер. – Мы ж толкуем, тут втроем не развернуться… Вот если бы ты мотивировал, то…

– Я сам, – сказал Дмитрий и облизал пересохшие губы. – Только… помогите мне… положите ее на плечо.

Санитары переглянулись. Потом посмотрели на Дмитрия, и тот понял, что в их глазах он выглядит умалишенным.

– Смотри, командир, никто тебя не заставлял, – пожал плечами второй санитар. – Еще спину надорвешь!

Они помогли Дмитрию взвалить мешок на правое плечо, и тот, согнувшись вдвое, с трудом двинулся вперед. Санитары после короткого замешательства пошли за ним, перешептываясь и хихикая.

Он плохо помнил, как вышел из подъезда. Едкий пот заливал багровое от натуги лицо и выжигал глаза, грудь ходила ходуном, сердце вот-вот было готово выскочить наружу. Как в тумане, шатающейся походкой он приблизился к белой «Газели» с эмблемой красного креста, припаркованной у подъезда.

– Ну, командир, ты даешь, – услышал он над ухом голос санитара. Похоже, в нем даже сквозило уважение.

Плевать. Теперь на все плевать.

– Давай, дальше мы сами, – раздался голос другого. – А ты, парень, ищи деньги. Никто за бесплатно хоронить твою бабулю не станет. Утилизируют, как отходы, и все.

Когда мешок с телом бабушки загрузили в труповозку, Дмитрий обессиленно сел прямо на асфальт.

Проснувшееся солнце только-только показалось из-за верхушек деревьев, плотно обступивших их дом.

Рекламные буклеты

Телефонный звонок раздался сразу, как только он вернулся в опустевшую квартиру.

«Вот они. Ритуальные агенты», – подумал Свободин, шагая на кухню, где оставил смартфон. Однако он ошибался – звонили с работы.

Борис, руководитель рабочей группы, занимающейся распространением рекламных буклетов у станций метро, был вне себя от ярости:

– Ты где?! – заорал он в трубку.

– Борис, я…

– Это уже четвертый раз, баран! – продолжал распаляться Борис. – А меня из-за тебя премии лишат! Ты уже час как должен стоять на точке!

Дмитрий прикрыл веки, прилагая огромные усилия, чтобы не сорваться и не послать куда подальше своего истеричного начальника.

– У меня умерла бабушка. Сегодня утром, – произнес он, когда Борис умолк, чтобы перевести дух.

На какое-то время в трубке повисла напряженная пауза, и Дмитрий представил, с какой физиономией его начальник переваривает эту информацию. Спустя несколько секунд тот заговорил:

– В прошлый раз ты сидел с больной сестренкой. В позапрошлый был еще какой-то геморрой. А теперь бабушка. Фильм «Берегись автомобиля» смотрел? «Видите ли, у Деточкина много болезненных родственников по всему Советскому Союзу, и он их всех навещает!»

– Я говорю правду, – сдержанно произнес Свободин.

– И что мне теперь делать? – рявкнул Борис. – Царство небесное твоей бабушке! Или ты там поминки уже устраиваешь? Вызывай специальные службы и бегом на работу! Никто за тебя ее делать не будет, лентяй!

– Борис… Но ведь… – Свободин медлил, пытаясь правильно сформулировать мысль. – Когда умирает родственник, полагается отпуск на пару дней. Я слышал, так положено! И еще, могу ли я получить аванс? Сами понимаете, сейчас будут нужны деньги на похоронные расходы!

Смех Бориса напоминал хрюканье.

– Ага, щаз, – процедил он. – Бегу и тапки на ходу теряю. А обо мне кто подумает? Что у меня ипотека просрочена? Что у отца онкология? Могу продолжить! Так что заткни варежку, Свободин, и марш на точку!!

Разговор резко оборвался, и Дмитрий едва сдержался, чтобы не запустить телефон в стену.

Его распирала жгучая обида, которую быстро вытеснила яростная злоба.

– Видал я в гробу твою ипотеку! – выкрикнул он, глядя в стену с отслаивающимися обоями. – Понял, тварь?

«Борис точно так же видал в гробу твои проблемы, – хихикнул внутренний голос. – Каждый сам за себя, дружок».

Размахнувшись, Дмитрий ударил кулаком в стену. Костяшки пальцев обожгло острой болью, и он выругался.

А ведь это правда.

«Нам всем плевать друг на друга. Плевать, пока проблема не коснется тебя лично», – угрюмо подумал он.

В ванной он смочил ноющие от боли пальцы ледяной водой, потом вернулся за телефоном. Нужно позвонить матери и сообщить о смерти бабушки. Дмитрий знал, что бабушка и мама не особо ладили, но он попросту не представлял, кому еще можно звонить. Других родственников бабушки он не знал, а с отчимом не общался принципиально.

Однако телефон мамы молчал. Повторный звонок через пять минут тоже не принес ничего нового.

– Ты-то куда подевалась? – проворчал Дмитрий, окончательно растерявшись.

Поразмыслив, он написал матери сообщение и засобирался на работу. Только в лифте Свободин вспомнил, что даже не позавтракал. Впрочем, голода он не чувствовал и сомневался, что после утренних событий в его горло полезет хоть какая-то еда.

Забрав из офиса рекламные буклеты, Дмитрий отправился на точку. На этот раз местом раздачи рекламных флаеров была станция метро «Октябрьское поле». К тому времени небо сизым покрывалом заволокли плотные тучи.

– …только сегодня, акция, – бормотал он, протягивая рекламный листок. – …десять процентов на все товары…

Прохожие старательно обходили Дмитрия, даже не глядя в его сторону.

– …последняя коллекция… приготовьтесь к зиме заранее, – продолжал он заученно бубнить, – …не упустите… самые дешевые шубы в Москве… если найдете дешевле, мы заплатим разницу…

Стройная женщина в обтягивающем платье наконец обратила внимание на Дмитрия и легким жестом выхватила буклет из его пальцев. Заинтересованно взглянула на рекламу и фыркнула, подняв глаза:

– Молодой человек, какие шубы?! Вы что рекламируете? Это ведь натяжные потолки!

Дмитрий перестал бормотать, недоуменно уставившись на прохожую. Снисходительно качнув головой, женщина демонстративно смяла рекламный листок и зацокала каблучками к подземному переходу. Смятый флаер полетел в урну, но не попал в нее, пролетев мимо.

– Натяжные потолки, – заторможенно повторил Свободин и посмотрел на буклет. Действительно. Шубы были вчера.

Он потер глаза, судорожно вздохнув. Как он ни старался, из головы не выходил посмертный образ бабушки. Ее тускнеющие глаза, сухие, заострившиеся черты лица, тонкие холодные пальцы…

Подул сильный ветер, поднимая пыль. Скомканный буклет, выброшенный женщиной, покатился по асфальту, словно перекати-поле.

– потолки… выезд замерщика… – с трудом выговорил Дмитрий. Навстречу шли две юные девочки-подростки, о чем-то оживленно болтая, и он шагнул им навстречу, держа перед собой флаер. Девочки замерли в нерешительности и, мельком глянув в бледное, напряженное лицо молодого человека, проворно шмыгнули мимо.

Дмитрий горько усмехнулся.

«От тебя все шарахаются, – шепнул внутренний голос. – Ты хоть в зеркало глянул, когда на улицу выходил? Ты похож на привидение!»

Дмитрий заставил себя улыбнуться (первое правило раздатчика рекламы), про себя догадываясь, что гримаса на его лице мало что имеет общего с улыбкой и, скорее, еще больше оттолкнет от него потенциальных клиентов.

Кто-то сильно толкнул его в плечо, и он раздраженно обернулся. Мимо не спеша прошествовал приземистый мужчина в бейсболке, мускулистые руки которого были покрыты цветными татуировками.

– Поосторожней, – сделал он замечание, а прохожий бросил, не оборачиваясь:

– Иди на хрен, лузер.

В мозгу что-то резко щелкнуло, и на одно мгновенье Дмитрий представил, как бы выглядел этот накачанный хам с дулом пистолета у виска. Наверное, он уже не был бы таким самоуверенным и наглым. Одно движение пальцем, приводящее в действие спусковой механизм, и содержимое черепа этого разрисованного придурка вылетело бы наружу. Вместе с кепкой.

И опять. Образ расправы над мужчиной, который в настоящий момент направлялся к автобусной остановке и ни о чем таком не подозревал, был таким ярким и четким, что Дмитрий даже зажмурился, стараясь вытеснить его из сознания.

Когда он наконец разлепил веки, стал накрапывать дождик. С унылым видом Свободин посмотрел на стопку флаеров в руке. За полчаса он смог всучить всего один, который тут же выбросили, и его в неизвестном направлении унес ветер.

– И это называется работа? – вслух проговорил он, разложив листки веером, словно картежник карты. Они тут же покрылись крошечными капельками дождя. – Дерьмо все это.

Он напрягся, услышав, как завибрировал в кармане мобильник. Высветившийся на экране номер был ему не знаком. Выждав паузу, Дмитрий все же нажал на прием вызова.

– Алло? – бесцветно спросил он.

– Здравствуйте, Дмитрий, – бодро заговорил незнакомый голос. – Меня зовут Илья, я менеджер агентства «Ритуал-сервис». Примите мои искренние соболезнования по поводу кончины вашей родственницы…

– Это моя бабушка, – тихо сказал Дмитрий. – Она меня очень любила.

Дождь усиливался, но он продолжал стоять на месте, словно вкопанный в землю столб.

– …наша компания давно и хорошо зарекомендовала себя на рынке ритуальных услуг, – продолжал тараторить агент, будто и не слыша Дмитрия. – Наш прейскурант значительно ниже, чем у других организаций в этой сфере… я подъеду в течение ближайшего часа…

– Я сейчас не дома, – остановил этот словесный поток Свободин. – И… – он замялся, словно смутившись слов, которые намеревался произнести. – У нас пока нет денег на похороны.

Какое-то время в трубке молчали, потом менеджер «Ритуал-сервис» вновь подал голос:

– Давайте я подъеду, и мы все обговорим на месте. Мы взаимодействуем с рядом известных банков, которые быстро и без проволочек выдают кредиты. Уверен, как только вы увидите наш прейскурант…

– Я сам позвоню вам, – перебил его Дмитрий и сбросил звонок навязчивого агента.

Рекламные буклеты уже окончательно намокли, быстро разбухнув от влаги, и он, шагнув к урне, брезгливо швырнул туда всю пачку.

Телефон снова зазвонил, но Свободин даже не стал отвечать.

Зайдя в вестибюль подземного перехода, он направился к турникетам метро.

Свой чужак

Спустя час Дмитрий нерешительно топтался у подъезда дома, который еще недавно считал своим. До тех самых пор, пока непримиримые и принципиальные разногласия с отчимом не вынудили его переселиться к бабушке.

Он еще раз набрал мать, но ее телефон продолжал хранить упорное молчание, и это становилось невыносимым. Почему именно сейчас, когда она так нужна, до нее нельзя дозвониться?!

Попробовать подняться наверх? Но в квартире мог быть Михаил Викторович, которого Дмитрий на дух не переносил (впрочем, это было взаимное чувство), и парень все же не оставлял надежды выйти на связь с матерью.

«Вика», – неожиданно сверкнуло в голове.

Точно, ведь у него есть номер сестры! Уж она точно сможет прояснить ситуацию!

Дмитрий тут же набрал Вику. Она ответила сразу же после первого гудка, пояснив, что гуляет на улице, и пообещала подойти через несколько минут.

Пока он разговаривал с сестрой, ему вновь кто-то пытался дозвониться, но Дмитрий не стал перезванивать.

«Очередной похоронный агент», – решил он.

Наконец за припаркованными машинами мелькнула светловолосая головка с жидким хвостиком, и Дмитрий встрепенулся. Наконец-то!

К подъезду на самокате подкатила худенькая девочка десяти лет в голубом сарафане.

– Привет, Дима! – улыбнулась она, блеснув белыми зубками. – А дома никого нет!

– Привет. Поэтому я сюда пришел. Где мама? – сразу перешел к делу Дмитрий.

Вика слезла с самоката.

– Она вчера к тете Лиде уехала. В этот, как его…

– В Зеленоград? – подсказал Свободин.

Девочка оживленно кивнула, махнув пшеничным хвостиком.

– Все время забываю, – призналась она. – Да, Зеленоград.

– А что случилось?

– Тетя Лида ногу сломала. Ну, и мама с работы отпросилась, к ней поехала помогать, – сообщила Вика.

Дмитрий помолчал, осмысливая услышанное. Тетя Лида была старшей сестрой матери, жила одна, постоянно болела и при каждом удобном случае намекала родне, что ей не уделяют должного внимания. Может, там и не было никакого перелома, просто очередное обострение из серии «я никому не нужна».

– А где этот? – спросил Дмитрий, многозначительно указав пальцем вверх. Вика поняла его с полуслова.

– Дядя Миша на работе.

Она нетерпеливо поглядывала в сторону, где стайкой собралась дворовая ребятня. Наконец Дмитрий решился. Стараясь, чтобы его голос звучал как можно беспечней, он спросил:

– Вика, у тебя же есть ключ? Дай мне его ненадолго.

Девочка с готовностью кивнула, но в следующую секунду в ее глазах мелькнула неуверенность.

– Дима, а дядя Миша мне запретил тебе ключи давать…

«Вот гадина», – пронеслась у парня мысль, но он непринужденно улыбнулся:

– Да я знаю, что не разрешает. Он меня терпеть не может. Но я ведь твой брат, правильно?

– Правильно.

– И мы любим друг друга. Мне нужно всего на десять минут кое-что забрать из своих вещей. А дяде Мише мы ничего не скажем, хорошо? Ты ведь не выдашь меня?

Подумав, Вика кивнула.

– Не скажу, – пообещала она и, вытащив из кармана ключ, передала его брату. – Дима… – она на мгновение замялась в нерешительности, – а ты к нам вернешься?

Свободин, уже намереваясь зайти в подъезд, замер. Он не ожидал этого прямолинейного вопроса от сестры.

– А ты этого хочешь? – тихо спросил он.

– Я – да, – ответила она, и ее распахнутые глаза не оставляли сомнения в искренности.

– Ты – понятно, – усмехнулся Дмитрий, крутя пальцами прицепленный к ключу брелок в виде замусоленного резинового медвежонка. – А мама?

– Мама тоже, наверное.

«Наверное, – мысленно повторил за сестрой Свободин. – Неудивительно».

– А про дядю Мишу я даже не спрашиваю, – продолжал Дмитрий. – Он что-нибудь говорил обо мне?

Вика потупила взгляд, делая вид, что больше всего в настоящий момент ее интересуют собственные кроссовки, не блиставшие чистотой.

– Ну, говори, – подбодрил Свободин сестру.

Девочка вздохнула.

– Он сказал, что ты козел, – вполголоса произнесла она, глядя в сторону. – И… неудачник.

«Что ж, по крайней мере, это честно», – хихикнул внутренний голос.

Дмитрий с трудом заставил себя улыбнуться.

– Он просто сам очень неумный человек, этот дядя Миша. Ты понимаешь?

– Ага.

– Кстати, а ты почему не в школе?

– А нас раньше отпустили, все равно скоро каникулы, – объяснила Вика.

– Ладно, беги. А твои ключи я скоро обратно вынесу.

Вику словно ветром сдуло. Дима открыл массивную дверь подъезда и вошел внутрь.

«Куда и зачем ты поперся? – неожиданно поинтересовался все тот же ехидный голос. – За деньгами на похороны бабули? Ты хоть подумал о том, что будет потом, когда ты их найдешь и заберешь из дома?!»

В ожидании лифта Дмитрий нервно крутил в руках ключ. Доля справедливости в этом была, никто не погладит его по голове, если он возьмет чужие деньги.

«Ты их, по сути, украдешь», – продолжал вещать голос, и Дмитрий не выдержал:

– Заткнись! Я иду к себе домой! Я открою эту хренову дверь и войду в свою квартиру! И я сам разберусь, как мне поступать!

Последняя фраза была едва ли не криком, и в этот самый момент двери лифта бесшумно открылись. Стоящий на лестничной площадке подросток с рыжей корги на поводке изумленно уставился на него. Дмитрий торопливо вышел из лифта, и паренек в испуге отпрянул.

«Все будет хорошо, – стучало у него в голове. – Я предупрежу маму. Ведь когда-нибудь она возьмет трубку? В крайнем случае, напишу ей сообщение о том, что взял у них денег взаймы. Она поймет».

Он тяжело ввалился в квартиру и, прислонившись к стенке, устало прикрыл веки. Лишь через пару минут, взяв себя в руки, Дмитрий приступил к поискам.

Вскоре его ждало очередное болезненное разочарование – денег в квартире не было. Во всяком случае, он их не обнаружил, тщательно исследуя все возможные места, где они могли бы храниться.

«А что ты хотел? – осторожно полюбопытствовал голос. – Нормальные люди давно перестали хранить деньги дома. Все сбережения сейчас в банке, на картах…»

Дмитрий прерывисто вздохнул. И с этим тоже трудно поспорить… И тем не менее он продолжил поиски.

Заглянув в свою комнату, Дмитрий не смог сдержать грустной усмешки – он едва узнал ее. С тех пор как он съехал отсюда, в комнате сделали ремонт, после чего поменяли мебель. Теперь она больше напоминала гостевой номер в отеле, нежели его уютную комнатку, где он провел свое детство и юность…

Свободин вернулся в холл, открыв шкаф-купе. В глаза тут же бросился высоченный стальной сейф, вмонтированный в стену.

«Отчим увлекался охотой, – вспомнил он, разглядывая большой прямоугольный ящик. – Там внутри оружие. Но… а вдруг? Сейф на то и сейф, чтобы хранить в нем ценности!»

С этими мыслями Дмитрий вернулся в гостиную, возобновив обыск. Наконец в одном из ящиков комода, среди документов, он обнаружил жестяную коробочку из-под пневматических пулек, перетянутую канцелярской резинкой. Внутри что-то гремело, и он, сорвав резинку, открыл коробочку. Наружу выпало два крошечных ключа.

Окрыленный надеждой, Дмитрий кинулся обратно к сейфу.

Ключ подошел. Но на этом его везение закончилось – внутри стального ящика были лишь два ружья и коробки с патронами. Никаких денег там не было и в помине, и Дмитрий, оглушенный неудачей, сел прямо на пол. Черные стволы матово поблескивали, то и дело притягивая его унылый взор.

Резко и пронзительно зазвонил его телефон, и он дернулся от неожиданности, разозлившись сам на себя из-за столь неадекватной реакции. Вытащив сотовый из кармана, Дмитрий с облегчением выдохнул – звонила мама.

Торопясь и пытаясь не упустить из виду важное, он рассказал ей о смерти бабушки. Когда Свободин закончил, мама некоторое время молчала, и ему даже показалось, что связь давно пропала и все его слова улетели в пустоту, но тут она подала голос:

– Это ужасно, Дима. Но ты ведь сказал, что бабушку уже увезли в морг. Верно?

– Верно.

– Значит, основное дело сделано. Не волнуйся.

– То есть как это, «не волнуйся»? – не понял Дмитрий. – Бабушка умерла! И, по-моему, все только начинается!

– Сынок, послушай…

– Вы никогда ее не любили! А сейчас все сразу так свалилось! Надо решать вопрос с похоронами! Получить документы о смерти и еще много чего! Ты как-то говорила, что на кладбище было даже свободное место…

– Дима, мне сейчас совершенно некогда этим заниматься, – прервала его мама. – У моей сестры двойной перелом, сегодня я нужна здесь. Приеду вечером и поговорим.

– Мне звонят агенты из ритуальных служб, – начал закипать Дмитрий. – Нужно что-то делать! Я готов заняться похоронами, но мне нужны деньги!

– Неужели бабушка ничего не накопила?

У него потемнело в глазах.

– О чем ты говоришь, мама? – хрипло спросил Дмитрий. – Какие накопления? Ее пенсии едва хватало на коммунальные услуги и еду! Вон, на последние копейки купила Вике фломастеры!

– Дима, я тебя плохо слышу.

– Я говорю, что нет у бабушки никаких сбережений! – завопил он, окончательно выходя из себя.

– Не кричи, я тебя слышу, – с присущим ей хладнокровием отозвалась мама. – Послушай, надо обратиться в собес. Там должны рассказать, как все делать. У них есть специалисты, которые дадут тебе подробную инструкцию, как и что делать. Кстати, похоронить человека можно за государственный счет. Конечно, все будет очень скромно, но когда других вариантов нет…

– Я вам все верну, – сквозь зубы проговорил Дмитрий. – Одолжи мне хоть пятьдесят тысяч. Я знаю, что у вас есть деньги.

– Деньгами в нашей семье занимается Михаил Викторович. Но, боюсь, в этой ситуации это не вариант. Хотя…

– Что «хотя»?!

Перед глазами вновь начало все расплываться, и на несколько секунд он вовсе их закрыл.

– Я позвоню ему, – смягчилась мама. – Так и быть. Только тебе придется прийти к нему лично. Заодно извинишься за свое поведение. В ту последнюю встречу ты вел себя отвратительно.

– Пусть он просто переведет деньги на карту, – высказал предложение Дмитрий, но мама была непробиваема, как скала.

– Вы должны помириться. Я звоню Михаилу и прошу тебе помочь в твоем вопросе, а ты идешь с ним на контакт. Вы должны с ним помириться. Таково мое условие.

«В твоем вопросе», – эхом прозвучали в сознании слова матери.

«Значит, смерть моей бабушки – всего лишь мой вопрос? Который касается исключительно меня?!»

Свободин медленно поднялся на ноги.

– Хорошо, – приглушенным голосом отозвался он. – Я пойду к нему на поклон. Ради памяти моей бабушки. Он нарочито сделал ударение на слове «МОЕЙ». Раз это «его вопрос», тогда и бабушка только его!

– Вот и замечательно, – обрадовалась мама, не замечая его акцентов и раздражения. – Я считаю, что это ненормальная ситуация, когда…

Но закончить, что, по ее мнению, являлось ненормальной ситуацией, мама не успела, так как Дмитрий уже нажал на сброс.

Теперь его путь лежал к отчиму. Человеку, которого он не выносил всем свои естеством, и если бы не чрезвычайные обстоятельства, он лучше бы сунулся в змеиное гнездо, нежели отправился бы в гости к Михаилу Викторовичу.

Предстоящая лекция

Он привычным движением пробежался пальцами по панели управления, задавая режим беговой дорожке, и на экране вспыхнули нужные цифры. Мерно заработал электромотор, приводя в действие беговое полотно, и мужчина мягко шагнул на него, постепенно ускоряя шаг. Пять минут ходьбы, переходящей в бег, затем максимальное ускорение, и снова размеренный шаг.

Он взял пульт, лежащий на панели управления, и включил прикрепленный к стене плоский телевизор. На широченном экране мгновенно замерцала картинка идущих в школу нарядных детей с цветами.

– «…как заявил министр просвещения, в этом году более сорока тысяч школ страны выпускают своих подопечных… сегодня, двадцать пятого мая, для многих ребят, стоящих на пороге новой жизни, прозвучит последний звонок…» – радостно щебетал голос дикторши.

«…конечно, мы все волнуемся… я планирую поступать в институт имени Баумана, – выпускник, произнесший эти слова, слегка смущенный вниманием прессы, тут же добавил: – Но я много занимался и уверен в своих силах…»

Цифра скорости на мониторе медленно поползла вверх, и мужчина перешел на бег, через какое-то время увеличив угол наклона полотна. Сегментированные подошвы кроссовок из мягкой резины ритмично отталкивались от скользящей ленты беговой дорожки. На лбу бегуна появилась легкая испарина.

«…почти семьсот тысяч школьников оканчивают одиннадцатый класс и более миллиона – девятый… Это выпускники, для которых сегодня прозвучит последний звонок…» – продолжала свой комментарий репортер.

Вскоре на экране замелькали кадры очередной рекламы, и мужчина убавил звук.

В тот же миг зазвонил смартфон, на время тренировки помещенный в спортивный чехол, прикрепленный на предплечье бегуна.

Он немного снизил скорость и достал сотовый.

– Слушаю вас!

– Артемий Андреевич? – послышался в трубке женский голос. – Это Карина Романовна, директор 125-й школы.

– Добрый день, Карина Романовна.

– Простите, вам удобно говорить?

– Да, все нормально.

Артем снизил скорость дорожки, приводя в норму дыхание.

– Как вы помните, наше сегодняшнее мероприятие запланировано на два часа, – сказала директриса.

– Да, разумеется. Два урока с выпускными классами, которые посвящены закону и праву.

– Все верно, я просто хотела внести маленькое уточнение. Так получилось, что о вашем визите узнали очень многие в нашей школе. И родители выпускников тоже очень пожелали попасть на вашу лекцию.

– Никаких проблем.

– В общем, все это торжественное мероприятие мы решили провести в актовом зале, – сказала она. – И вы сэкономите время, и для нашей школы это получится как дополнительный праздник!

– Буду рад оказаться полезным, – улыбнулся адвокат.

– Большое спасибо, что согласились! – обрадовалась Карина Романовна, явно не верившая в такую удачу. – Если честно, я до последнего боялась, что все мероприятие может сорваться… И нам очень приятно, что вы держите свое слово!

– Тогда без пятнадцати два я буду у вас, – пообещал Павлов.

– Будем ждать с нетерпением!

Закончив разговор, он убрал телефон и, отрегулировав скорость тренажера, возобновил бег. Тренировка в любом случае должна быть закончена.

Отчим

Дмитрий уже не помнил, в какой именно момент в их семье появился Михаил Викторович. По крайне мере, это произошло не сразу после смерти отца. Впрочем, и об отце у Дмитрия остались весьма смутные воспоминания.

Отец постоянно пропадал на работе (он трудился инженером по обслуживанию грузоподъемных механизмов), а вечерами чертил какие-то схемы и графики, мало интересуясь жизнью Дмитрия. Может, раз в пару месяцев он водил его в кино или просто гулять, когда Дима был еще маленьким, и мальчугану уже тогда казалось, что папа испытывал какое-то странное стеснение от подобных мероприятий и с удовольствием засел бы за свои чертежи, вместо того чтобы проводить время с сыном. При этом отец был тихим, спокойным и, к слову, совершенно безотказным, что, в конечном счете, сыграло трагическую роль.

Однажды отца срочно вызвали подменить отсутствующего специалиста, и ему пришлось лезть в лифтовую шахту чтобы устранить какую-то неполадку. Так случилось, что лифт неожиданно начал движение, и отца раздавило.

На похоронах Дима молча смотрел на закрытый гроб, и глаза его были сухие. К тому времени ему уже исполнилось десять, и он отлично знал, что на погребальных процессиях почти всегда плачут, но ему вовсе не хотелось плакать, отчего он чувствовал некое смущение и даже тревогу. Может, с ним что-то не в порядке?! В сущности, папа был хорошим человеком и никогда не обижал ни его, ни, тем более, Вику, которой вообще на момент трагедии исполнилось всего полтора года. Но никакой утраты Дмитрий не ощущал.

Не ощущал, и все, хоть ты тресни.

Мама тоже на удивление быстро взяла себя в руки, и однажды, в один из самых обычных дней, на пороге их дома появился Михаил Викторович. Шумный, самоуверенный, решительный, бескомпромиссный. И буквально с первой встречи он не упускал возможности продемонстрировать свое превосходство по сравнению с отцом по всем фронтам, что, нужно отдать должное, ему удалось.

Отец был молчалив и больше слушал, Михаил Викторович любил находиться в центре внимания, он разговаривал без умолку, то и дело вставляя остроумные шуточки и анекдоты. Отец, хоть и считался технарем по профессии, практически был бесполезным в решении бытовых проблем вроде подтекающего крана или перегоревшей розетки. Михаил Викторович же был, что называется, спецом широкого профиля и легко мог починить любую мелочь в доме. Как-то между делом он даже отметил, что занимался дизайном квартир. С первых дней своего появления он затеял в их доме глобальный ремонт, параллельно начав приводить в порядок дачу.

Но все это делалось с неким косвенным подтекстом – мол, «видали, каков я? Что бы вы делали без меня?!» Вообще, Михаил Викторович обожал, когда к нему шли с просьбой. Оказывал помощь он не сразу, заставляя обратившегося к нему некоторое время терзаться переживаниями – а вдруг не выгорит? И решалось все в итоге со снисходительным покровительством и завуалированным намеком «будет время – отработаете».

Даже внешне отчим давал несколько очков форы покойному папе. Отец начал рано лысеть, носил очки, был худощавым, с узкими плечами и нескладной фигурой. В противовес ему Михаил Викторович своей внешностью напоминал работягу с лесоповала – крепкий, широкоплечий, с крупными мускулистыми руками, загорелый, с густым ежиком седеющих волос. Если уж копать глубже, то отчим превзошел отца даже по фамилии. Фамилия вообще была для Дмитрия одной из самых болезненных тем, она словно красной нитью проходила через всю его жизнь, чуть ли не с того момента, как он себя помнил.

Он носил фамилию отца – Шлангин.

Что могло быть хуже для парня?! Он ненавидел собственную фамилию всей душой.

«Шланг, шланг!» – смеясь, дразнили его в детском саду.

«Шланг, завяжись узлом!» – кривлялись дети во дворе.

Он надеялся, что в школе обидное прозвище останется в прошлом, но ничего подобного, шутки не исчезли, они стали даже еще злее.

«Шланг, а как у вас принято: сосать, качать или брызгать?»

К слову, у отчима была фамилия Кротов. Тоже не дворянская, но уж куда лучше, нежели «шланг».

За спиной отчима уже был один брак, разведенная жена со взрослой дочерью остались в Белоруссии, куда Михаил Викторович регулярно высылал деньги.

С появлением «нового папы» в доме, как того и следовало ожидать, появились новые порядки и правила, и Дмитрию многие из них пришлись не по вкусу. Ни о каких компромиссах речи вообще не шло – отчим требовал беспрекословного подчинения. В их доме царила армейская установка: «В любой ситуации существует два мнения – мнение Михаила Викторовича и неправильное». За каждую провинность неотвратимо следовало наказание. Отчим цеплялся к Дмитрию по поводу и без повода, и переубедить его в том, что он допускает ошибку, было невозможно в принципе.

Однажды рядом с входной дверью их квартиры появилась корявая надпись – «Шланг – лох». Дмитрий мельком глянул на нее, тут же забыв. Такие мелочи уже не особенно задевали его. Когда тебя постоянно колют булавкой, рано или поздно ты свыкаешься с этим, не придавая этому значения. Конечно, когда острие не проникнет особенно глубоко, усиливая боль.

Возвращаясь после работы, Михаил Викторович, естественно, заметил оскорбительную надпись. Он не спеша переоделся в домашний спортивный костюм, после чего подозвал Дмитрия и заставил его стереть «это дерьмо». Робкие возражения парня, что, мол, почему результаты данного «творчества» должен устранять именно он, не возымели действия, отчим был непоколебим.

Дмитрий вооружился наждачной бумагой (послание было выковыряно гвоздем или иным острым предметом) и со вздохом принялся за работу. Пока он пыхтел, зачищая неуклюже выведенные буквы, Михаил Викторович курил прямо там же, на лестничной клетке.

«А знаешь, почему так все происходит?» – вдруг спросил он.

«Что?» – меланхолично отозвался Дмитрий, орудуя наждаком.

«Не включай дурака! – резко сказал тот. – Нормального пацана никогда не обозвали бы Шлангом. Потому что нормальный пацан не даст себя в обиду».

Дмитрий продолжал молча работать. Все его руки были в зеленой пыли от стертой краски, но царапины на стене еще виднелись.

«Когда я пошел в первый класс, то по росту был самым маленьким, – сообщил отчим, выпуская изо рта кольцо дыма. – И какой-то жирный придурок, услышав мою фамилию, назвал меня Кротом. Я это помню как сейчас».

Дмитрий без особого интереса посмотрел на мужчину, который вальяжно прислонился к дверному косяку, зажав сигарету между указательным и средним пальцами.

«А я как раз недавно книжку про кротов с отцом читал. И знал, что кроты, кроме прочего, питаются червями. И тогда я сказал этому жирдяю: «Если я Крот, то ты Червяк. И сейчас я тебя сожру». А потом я укусил его за руку. Он завизжал, как ошпаренный. Вот так. Меня отругали перед всем классом, но больше никто и никогда не посмел меня как-то обозвать. Понял?»

Дмитрий кивнул. Отстранившись, он придирчиво разглядывал грязно-зеленое пятно на месте надписи.

«Сойдет, – снисходительно заметил отчим. – Иди, вымой руки. И больше не позволяй этой гадости появляться на стенах»…

…Мать, всегда чувствовавшая себя хозяйкой дома, вдруг как-то незаметно ушла в тень. Сделалась серой мышкой, молчаливой и покорной, во всяком случае, при общении с новоявленным мужем. Теперь в доме все решал Михаил Викторович.

Глухая неприязнь между ним и Дмитрием росла, со временем превратившись в ледяную стену взаимной ненависти. Или, вернее сказать, в ядовитый нарыв, громадный и трясущийся, как желе.

Этот уродливый пузырь лопнул в день рождения отчима, когда тот, изрядно «приняв на грудь» у себя на автомойке с друзьями, домой уже явился пьяным. Конфликт возник буквально на ровном месте. Михаил Викторович сделал резкое замечание Дмитрию, почему он не помогает матери; парень огрызнулся, что это Кротова не касается. Отчим едко заметил, что от Дмитрия глупо что-то ожидать, учитывая его фамилию и происхождение в целом. Мол, «от осинки не родятся апельсинки». А когда парень, вспылив, бросил, что отчиму следовало бы проявлять хоть какое-то уважение к его умершему отцу, Михаил Викторович послал Дмитрия по матери. Тот не остался в долгу, за что Кротов, окончательно выйдя из себя, влепил пасынку оплеуху.

Они были на кухне. Потирая покрасневшую щеку, Дмитрий посмотрел на кастрюлю с запеченной свининой, в которой находилась вилка для мяса. Рука сама потянулась к вилке, и в глазах отчима мелькнуло что-то отдаленно похожее на изумление. Не страх, нет. Всего лишь изумление, вроде: «Как так?! Эта козявка посмела даже подумать об этом?!»

Обстановку разрядила Вика, случайно заглянувшая на кухню.

Дмитрий не остался на празднование. Вместо этого он продал в ломбарде золотую цепочку, а вырученные деньги утром следующего дня швырнул в лицо Кротову. Эти деньги были личным вкладом Михаила Викторовича в новый смартфон Дмитрия, и отчим при каждом удобном случае напоминал об этом парню.

С тех пор Дмитрий жил у бабушки. С отчимом он не общался и преспокойно не общался бы еще сто лет, если бы сегодня не произошло страшное с бабушкой.

Лишь огромным усилием воли, после мучительной внутренней борьбы с самим собой он сломался и был готов пойти к отчиму на поклон. Потому что это был последний способ раздобыть деньги на похороны.

Часы из малахита

Дмитрий застал Михаила Викторовича прямо у въезда в моечный бокс – он внимательно рассматривал новенький компрессор, только что выгруженный из припаркованной рядом «Газели». Экспедитор терпеливо стоял рядом, держа в руках документы. Когда наконец все формальности были улажены и компрессор укатил в глубь бокса, Дмитрий, набравшись храбрости, шагнул вперед. Он уже хотел открыть рот, чтобы поздороваться, как отчим внезапно обернулся.

– Какими судьбами? – сухо поинтересовался он. Свои руки Михаил Викторович демонстративно сунул в карманы светлых хлопчатобумажных брюк.

«Мог бы этого и не делать, – мелькнула у Дмитрия мысль. – Я тоже не горю желанием жать твою руку».

– Здрасте, – выдавил он. – Вам… звонила мама?

Кротов смерил его пронзительным взглядом, и Дмитрий призвал все свое самообладание, чтобы держаться спокойно. Вид у Михаила Викторовича был такой, словно перед ним ползла полудохлая крыса, выбравшаяся из канализационного стока – грязная и гадкая, источавшая непереносимую вонь.

– Идем, – коротко бросил он, зашагав в сторону подсобного помещения, где у него был оборудован крошечный кабинет.

– Чаю не предлагаю, – предупредил Михаил Викторович, усаживаясь в кресло. – Надеюсь, ты не обидишься.

Дмитрий покачал головой. Единственный стул в помещении был завален коробками с канцелярскими товарами, и он остался стоять, отчего почувствовал себя унизительно. Прямой отказ в чае (в котором, признаться, Свободин и не нуждался) лишь добавил масла в огонь.

«Скорее бы дал денег, и я свалю отсюда», – гулко стучало в мозгу.

Некоторое время они просто молча разглядывали друг друга, затем отчим нарушил паузу:

– Да, мама звонила. Сказала, у тебя какие-то проблемы и нужны деньги.

– Бабушка умерла, – глухо произнес Дмитрий.

На гладко выбритом лице Михаила Викторовича не дрогнул ни один мускул.

– Что ж, земля пухом, – обронил он, словно речь шла о погоде. – Я тут при чем?

– На похороны… нужны деньги.

Слова давались Дмитрию тяжело, он словно выплевывал толченое стекло, которым была забита его глотка.

– Но это ведь твоя бабушка, – напомнил Кротов, как будто этот факт мог быть оспорен или подвергнут сомнению. – Это твои проблемы, парень. Сначала ты хватаешься за вилку, швыряешь мне в лицо деньги, а теперь приходишь их просить! Где последовательность в действиях? Или ты вообще себя не уважаешь?

Дмитрий стиснул зубы, его лицо пошло красными пятнами.

– Если ты решил проявить принципиальность, зачем пришел? – прямо спросил Михаил Викторович. – Значит, когда тебя припрет, ты готов унижаться?

– Я верну вам деньги… Мне нужно в долг тысяч пятьдесят…

– Ты ушел из дома, – продолжал отчим, будто не слыша пасынка. – Хлопнул дверью, послал меня на три буквы. Жил у бабушки, и, судя по всему, хорошо жил. Теперь она умерла, и ее надо хоронить. Чьи это проблемы? Твои, парень. Не мои.

– Вы дадите денег?

– Я деловой человек и не разбрасываюсь ими, – счел своим долгом напомнить Кротов. – Отдать их тебе означало бы выкинуть их в мусорку. Знаешь почему? Я не даю в долг неудачникам. Именно им ты и являешься, парень. Никто, кроме меня, тебе правду не скажет.

Пальцы Дмитрия сжались в кулаки, но отчим не обратил на это внимания. Или сделал вид, что не заметил.

– У меня твердое правило. Можно сказать, даже девиз, который звучит так: «Никто, кроме тебя», – вещал он, откинувшись на кресле. – Я начал работать в двенадцать лет и знаю цену хлебу. В четырнадцать я помогал отцу в автосервисе, а летом мы с ним строили бани. А ты в эти годы из «ютьюба» не вылезал, ролики всякие дурацкие лайкал. И все потому, что ты по жизни бестолковый лентяй, у тебя нет цели в жизни. И все об этом знают. Понимаешь, в этой жизни или ты, или тебя. Чувствуешь разницу? Надо уметь крутиться, уметь подавлять людей, делать бабки, а ты слюни пускал и уроки зубрил. Мало тебя в школе мутузили. Крепче бы били, может, человеком стал бы. Научился бы бабло поднимать… А так…

Он вздохнул и закончил:

– Шлангом был, шлангом и остался. И смена фамилии тут не поможет. Говно даже в золотом горшке останется говном. Так что разговор закончен, свободен. Как говорится, Свободин свободен.

Довольный собственной шуткой, Михаил Викторович засмеялся.

В глазах Дмитрия потемнело, он слегка пошатнулся.

– Я… не шланг, – с трудом выдавил Дмитрий.

Михаил Викторович со скучающим видом смотрел на пасынка.

– Я уже все сказал. Уходи.

Взор молодого человека уперся в сувенирные часы из малахита, стоявшие рядом с монитором.

«Шланг… говно».

Мерзкие оскорбительные слова сверлили череп, вызывая исступленную ярость, которая горячей волной поднималась откуда-то из самых потаенных глубин.

– Я не шланг! – крикнул он, брызгая слюной. Пальцы обхватили массивные часы, гибкое тело Дмитрия легко перегнулось через стол, нависая над отчимом.

Кротов осознал грозящую опасность слишком поздно. Первый удар он попытался блокировать рукой, и по иронии судьбы тяжеленные сувенирные часы попали в наручные часы отчима, приобретенные им неделю назад за тридцать две тысячи рублей. Стекло циферблата разлетелось льдистыми брызгами.

С губ Михаила Викторовича сорвался вздох недоумения, но в следующее мгновение он прервался – острый угол тяжелого малахита вонзился ему прямо в лоб. Потом в переносицу. Потом в висок. Брызги крови оросили потрепанную карту Москвы, приклеенную скотчем к стене.

Судорожно дергаясь, Кротов сполз с кресла, хрипя и кашляя, но Дмитрий и не думал останавливаться. Рука с сувенирными часами вздымалась и опускалась, как топор палача. И с каждым взмахом звуки, издаваемые отчимом, становились тише, пока не прекратились совсем.

Встреча одноклассников

Невыносимый свистящий шум в голове постепенно стихал, контуры предметов перестали дрожать и выравнивались, багровая завеса перед глазами быстро светлела, пока вовсе не испарилась. Клокочущие звуки в глотке прекратились, и теперь Дмитрий потрясенно смотрел на безжизненное тело отчима, скорчившееся у стены в позе эмбриона. Левая рука, будто в последней тщетной попытке защититься от страшных ударов, застыла на изуродованной, залитой кровью голове.

– Ми… Михаил Викторович? – прошептал Дмитрий.

Кротов не шелохнулся. В его широко раскрытых глазах застыло неподдельное изумление. Казалось, владелец автомойки ждал от своего строптивого пасынка всего что угодно, но не этого…

Желудок внезапно подпрыгнул куда-то вверх, и Дмитрия стошнило.

«Ты убил его», – проговорил внутренний голос, и молодому человеку показалось, что в нем прозвучали нотки уважения, к которому примешивался неприкрытый страх.

– Да, – сдавленно произнес он, вытирая рукавом губы. – Я…

Он смахнул со стула заляпанные желчью коробки и тяжело сел, стараясь не смотреть на торчащие из-под стола ноги отчима, обутые в летние туфли из натуральной кожи.

– Этот ублюдок давно заслуживал этого, – сказал Дмитрий вслух. – Я… просто сделал то, что давно нужно было сделать. Он не имел права меня оскорблять.

Голос, с некоторых пор поселившийся в его голове, молчал. Похоже, его второе «я» все еще никак не могло отойти от шока после случившегося.

«А вдруг он не умер? – неожиданно подумал Свободин. – Такое случается сплошь и рядом… в морг привозили тело, а оно вдруг оживало!»

«Проверь пульс, – посоветовал голос. – Опыт у тебя в этом уже есть, дружище».

Дмитрий уже хотел огрызнуться, но смолчал. Резон в этой идее определенно был. Но вместе с тем он отдавал себе отчет, что ни одна сила не заставит его вновь прикоснуться к отчиму.

«Даже если он еще жив, его уже невозможно спасти», – решил он. Мельком взглянул на карту Москвы, забрызганную кровью, и его передернуло.

Нет, Кротов мертв.

В какой-то момент Дмитрий испытал очередную вспышку ярости.

Вот тварь! Все из-за него!

«Шланг… Мало тебя в школе мутузили…»

Эти ненавистные слова материализовались в памяти, как отголоски ночных кошмаров, о которых никому не хочется рассказывать, и единственное желание – забыть о них навсегда. Будто со дна чистого прозрачного пруда внезапно на поверхность всплыл мутный пузырь и, лопнув, начал распространять вокруг невыносимый смрад разложения.

Пискнул телефон, запрятанный в задний карман джинсов, и Дмитрий машинально извлек его. На экране мобильника высветилось уведомление о новом сообщении.

«Чат бывших одноклассников», – пронеслось как в тумане, и он сглотнул подступивший к горлу ком.

Пару месяцев назад Дмитрий получил приглашение о вступлении в группу, в которой собрались его бывшие одноклассники. Он сам не знал, зачем принял приглашение – это сообщение наверняка шло веером, а не адресовалось непосредственно ему. Но как бы то ни было, он нажал кнопку «принять приглашение» и следующие пару недель без особого интереса следил за перепиской своих бывших одноклассников. Как он понял, чат создали для организации встречи и обсуждения сопутствующих вопросов.

Они шутили, обменивались анекдотами, дурацкими картинками, «гифками» и прочими приколами, называя друг друга по именам и забытым прозвищам, но никто даже вскользь не упомянул о Дмитрии. И от осознания этого было еще больнее, словно с заживающей раны постоянно сдирали корку, не давая ей залечиться. При том что все участники чата знали, что он тоже состоит в группе. Пусть хоть кто-нибудь сказал: «Эй, а как там поживает Шланг?! Шланг, ты здесь? Как ты? Как твой напор, хе-хе?». Нет, даже никакого намека на его присутствие. Будто Дмитрия (Шланга!) и вовсе не было.

«А тебя и вправду не было… Во всяком случае, на выпускном вечере», – ехидно заметил внутренний голос.

Затылок Дмитрия обожгло жаром, и он глубоко вздохнул.

Конечно, его не было на выпускном. Просто потому, что эти гады из его класса, Ковальчук, Лаликян и Черкашин, незадолго до этого знаменательного события снова поколотили его. Да так, что сломали Дмитрию голеностоп на правой ноге, из-за чего тот загремел в больницу. Он не стал никому жаловаться, а те трое, поняв, что объект «шуток» не стал выносить сор из избы, и вовсе сделали вид, что ничего особенного не произошло.

Действительно. Ну подумаешь, Шланг сломал лодыжку. Подумаешь, не припрется на выпускной – воздух чище будет. Зачем Шлангу выпускной? Чтобы пугал веселящуюся молодежь своей угрюмой рожей? Шланг он и есть Шланг, пускай лучше дома сидит в гипсе и телик смотрит.

Дмитрий не стал читать сообщение, убрал телефон. Опять какая-нибудь ерунда – либо кто-то уточнит, в какой ресторан пойти после встречи, либо кто-то предложит пересечься заранее, чтобы, как говорится, разогреться алкоголем и не идти «на сухую».

Он думал о другом.

А ведь это произойдет именно сегодня.

Дмитрий посмотрел на свои окровавленные руки и перевел взгляд на глянцевые коробки, которые он скинул со стула. Среди них была одна с чистящими салфетками для мониторов и экранов телевизоров. Вскрыв упаковку, он принялся не спеша протирать руки.

Сегодня.

Встреча выпускников.

«Мало тебя мутузили…» – словно со стороны услышал он тихий шепот отчима.

Черкашин, Лаликян… Дмитрий одно время читал их хвастливые посты в чате, мысленно костеря своих обидчиков, и не сомневался, что эти мрази с вероятностью в сто процентов будут на встрече. Наверняка к ним присоединится Ковальчук Виталий – тот еще урод! У Свободина с этим Ковальчуком были личные счеты. Ведь именно этот подонок в девятом классе незаметно забрал его рюкзак, в который потом нагадил…

Закончив очищать руки, Дмитрий скомкал розовую от крови салфетку и небрежно швырнул ее под стол. Туда, где лежало начинающее коченеть тело Кротова.

– Встреча старых друзей, значит, – медленно, с расстановкой промолвил он. – Так, Михаил Викторович?

Михаил Викторович, по понятной причине, ничего не ответил. Его распахнутые, выпученные глаза стали мутнеть.

– Так, – удовлетворенно кивнул парень. – И все вы соберетесь в одном месте, малыши – однокласснички.

Перед глазами, словно из дымки, выплыл образ стального сейфа с приоткрытой дверью, внутри которого хищно поблескивали оружейные стволы.

«Что ты задумал? – с беспокойством спросил внутренний голос. – Даже не думай об этом!»

– Закрой пасть, – процедил Дмитрий. – Просто смотри и молчи.

Голос затих.

Свободин быстро нашел связку ключей – он не хотел больше просить Вику открыть ему дверь. Лучше он сам откроет квартиру ключом отчима.

После этого Свободин торопливо обыскал пиджак отчима, вытащив из бумажника около семи тысяч наличными. Перед тем как уйти, прихватил с собой новенькую десятилитровую канистру. Она была пуста, но это не проблема – неподалеку от автомойки была заправочная станция.

Дмитрий осторожно вышел наружу и, закрыв подсобку, озираясь по сторонам, быстро удалился.

Школа № 125

В обусловленное время ослепительно-белый автомобиль Павлова уже стоял у ворот средней образовательной школы № 125. С крыльца по ступенькам навстречу ему спускался пожилой мужчина в темно-синей униформе охранника и, припадая на ногу, заторопился к воротам.

– Артемий Андреевич, здравствуйте, – забормотал он, вынимая из петель поржавевший замок. – Карина Романовна предупреждала, что вы приедете…

– Добрый день, – поздоровался Артем.

– Машину лучше вон туда поставить, там тенек, и детворы нет, – указал престарелый секьюрити. – Ох, и шикарная же она у вас, – не удержался он от похвалы. – Карина Романовна сейчас вас встретит.

Тихо шурша покрышками, адвокатский седан въехал на территорию школы, а охранник повесил замок обратно в петли.

Артем припарковал машину и, прихватив рабочую папку с лекционными материалами, зашагал к главному входу. На мгновенье задержался у дверей, с легкой улыбкой глядя на оживленно болтающих школьников с воздушными шарами. В какой-то неуловимый миг адвокат перенесся мыслями в тот далекий год, когда ему вручали аттестат об окончании школы. То трепетное и непередаваемое чувство, когда он держал в руках заветную корочку с отметками, которые были выведены каллиграфическим почерком учительницей русского языка (причем простыми чернилами), он всегда будет помнить.

Войдя внутрь, Павлов остановился у турникета на входе. Судя по тому, как проходящие мимо школьники толкали его ногами и бедрами, при этом не прикладывая к считывающему устройству никаких карт, турникет был неисправен.

Артем взглянул на часы. До его выступления оставалось менее тридцати минут.

– Артемий Андреевич! – послышался звучный женский голос, и он поднял голову. К нему направлялась высокая полная женщина в строгом костюме-тройке, держа в руках очки в серебристой оправе. Обрамленные густыми наращенными ресницами глаза излучали одновременно радостное участие и напряжение.

– Здравствуйте, уважаемая Карина Романовна, – кивнул Павлов.

– Мы очень рады вашему приезду! – заулыбалась директриса. – Пойдемте, пока не началась официальная часть, я вас кофе угощу…

– Спасибо, но с вашего позволения я бы сразу прошел в актовый зал, – вежливо отказался от предложения Артем. – Пока свои материалы разложу, соберусь с мыслями… Так будет удобней. Что называется, «обживу» место встречи.

– Конечно, конечно, Артемий Андреевич. Идемте, я проведу вас…

Павлов бросил взор на пустующую стойку охранника. Тот немолодой охранник, впустивший его на территорию школы, так и не появлялся.

– А где охрана? – словно невзначай спросил он. – Это, конечно, не мое дело, но еще со времен армии я твердо усвоил, что покидать пост запрещено. Его нельзя оставлять ни при каких обстоятельствах.

Карина Романовна уставилась на пустую стойку с таким видом, словно Павлов предложил ей извлечь квадратный корень из матрицы. Надев очки, она огляделась по сторонам.

– Действительно, а где Егор? – задалась она вопросом и, спохватившись, повернулась к адвокату: – Наверное, он отошел куда-то.

– Если вы имеете в виду пожилого прихрамывающего мужчину, то он встретил меня у ворот. И, видимо, там и остался.

Директор пожала плечами:

– Скорее всего, вышел покурить. Я все время его ругаю, но ничего не поделаешь.

Артем вздохнул, и Карина Романовна истолковала это по-своему.

– Да вы не волнуйтесь, Артемий Андреевич. В нашей школе эксцессов сроду не было, – улыбнулась она ярко накрашенными губами. – У нас охрана чисто для проформы, все друг друга знают. Тем более конец года, у всех другие заботы – экзамены, отпуск… Идемте.

Она торопливо направилась к ступенькам, звонко цокая высокими каблуками, и Павлов пошел следом. У лестницы он непроизвольно обернулся и наконец увидел охранника. Тот не спеша прошел внутрь, сел за стойку и, обмахиваясь сложенной газетой, зевнул.

– …вы не представляете, какая у нас дружная школа! – не умолкала тем временем директриса. – Вот не поверите, у нас самые сплоченные выпуски, это я вам со всей ответственностью заявляю! Представляете, многие ребята до сих пор общаются и устраивают встречи, хотя после выпуска прошло десять и пятнадцать лет! А мы это всячески поощряем и, со своей стороны, помогаем в силу своих возможностей… вот, к примеру, в ближайшую неделю мы ждем наших выпускников трехлетней давности! Кстати, собирались сделать это сегодня, но ради вашего приезда перенесли встречу… Ну, вот мы и пришли.

Она толкнула дверь, ведущую в актовый зал.

Вооружен и опасен

Все дальнейшее происходило как в лихорадочном припадке. Мозг едва поспевал за действиями, словно вовсе перестал контролировать тело и теперь был лишь пассивным наблюдателем.

Заправив канистру, Дмитрий зашел в продуктовый магазин, где купил шесть бутылок с газировкой. Сладкую воду он вылил в урну, едва выйдя наружу, а пустые бутылки сложил в пакет и двинулся домой. Туда, где в темном углу его дожидался стальной сейф. Напрягать Вику уже не было нужды – нужный ключ был в связке, которая лежала у него в кармане.

Он поставил на пол тяжелую канистру, аккуратно расставил пустые бутылки, после чего принялся осторожно переливать в них горючую жидкость. Воздух моментально наполнился характерным сладковато-едким запахом. В каждую из бутылок Дмитрий добавил немного моторного масла. Когда все стеклянные емкости были заполнены доверху, Дмитрий направился в ванную комнату. Блуждающий взор парня остановился на мужском махровом халате, и он ухмыльнулся. Сорвал его и, захватив ножницы, вернулся в холл. Уселся по-турецки и, распрямив перед собой халат, начал нарезать из него узкие лоскуты. Когда все было готово, Свободин намотал их на горлышки бутылок, оставив небольшие хвостики-фитили.

«Ты что задумал? – озабоченно спросил все тот же голос. – Эй, не лучше ли притормозить?!»

– Не лучше, – хмыкнул Дмитрий. Привязав последний фитиль, он принялся закручивать крышки на бутылках. Закончив, парень отправился на кухню и после недолгих поисков нашел на подоконнике зажигалку. Отчим часто любил курить в приоткрытое окошко, а мать, которой было это неприятно, со временем смирилась с этой привычкой.

«Дружище, одумайся!»

– Я только и делал, что думал, – бросил он. – Особенно последние лет пятнадцать.

Дмитрий медленно обошел всю квартиру, остановившись у своей комнаты.

«У своей бывшей комнаты», – поправился он.

«А если сейчас домой придет Вика?! – не унимался голос. – Она сразу догадается, что…»

– Тогда я свяжу ее, – последовал спокойный ответ вслух.

«Собственную сестру?!!»

– Именно, – кивнул Дмитрий. Он смотрел на стены комнаты, оклеенные свежими обоями, а перед глазами маячили плакаты рок-групп, которыми он в свое время завесил почти все стены… На подоконниках стоял ряд горшков с домашними растениями, но вместо них Дмитрий видел сборные модели кораблей, которые он клеил в те безмятежные годы своей юности. Где они? Выкинули в мусор?

«Остановись, парень, – настойчиво продолжал голос. – Поверь, ты сделаешь только хуже… Самое лучшее – сдаться. Расскажешь, что этот козел первым на тебя напал… Ты молодой, суд будет к тебе снисходителен…»

– Закрой свою пасть! – заорал Дмитрий и с силой захлопнул дверь. Внутри что-то упало, послышался звон битого стекла.

«Наверное, часы со стены грохнулись», – отметил он, но это уже было не важно. Если бы сейчас началось землетрясение и здание стало бы разваливаться наподобие карточного домика, его план остался бы неизменным.

Не без труда переставляя ставшие непослушными ноги, он двинулся на кухню. Открыл холодильник и, обнаружив начатый пакет молока, отпил прямо из него. Смахнул жемчужные капельки с губ, затем вернулся в коридор и замер у зеркала. Только сейчас Свободин поймал себя на мысли, что с момента принятия окончательного решения постоянно думает лишь об одном человеке.

Анна Тополева.

Анна. Аня, Анюта…

Дмитрий провел рукавом по взмокшему лбу, не отрывая взгляда от собственного отражения.

Интересно, она придет на встречу выпускников? Скорее всего, да. Во всяком случае, тогда, в ходе общения в чате, она проявила заинтересованность. Хотя намекнула, что из-за маленькой дочки возможен форс-мажор.

Дмитрий тяжко и печально вздохнул.

«Эх, Аня, Аня… – подумал он, взъерошив свою густую шевелюру. – А ведь все могло быть иначе. Если бы я проявил хоть немного смелости и решимости…»

«Ерунда, – неожиданно раздался в мозгу шепот отчима. – Ничего бы ты не добился… Шланги не умеют проявлять решимости… Шланги предназначены для прокачки всякой хрени… Дерьма, например…»

– Я… не шланг! – взвился Дмитрий и, шагнув вперед, сорвал зеркало со стены. Оно с грохотом обрушилось на пол, разлетевшись осколками, но Свободин продолжал ожесточенно топтать острые куски стекла ногами. Образ девушки, к которой он испытывал самые нежные и сокровенные чувства, развеялся как дым. Теперь в сознании молодого человека, словно мишени, вспыхивали лица его обидчиков.

Черкашин… Лаликян… Ковальчук…

Дмитрий остановился, дыхание со свистом вырывалось изо рта.

«А почему именно эти трое?! Весь класс видел, как эти мрази издевались надо мной, – с яростью подумал он. – Все смотрели на это, будто шел бесплатный спектакль. И никто не попытался их даже остановить. Никто».

– Никто, – вслух повторил Дмитрий. – Даже ты, Аня.

Значит, виноваты все. И если даже Аня встанет у него на пути, у него не останется выбора.

Он открыл шкаф-купе.

Сейф ждал его. И когда он повернул ключ, стальная дверца послушно открылась, словно приглашая его поскорее взяться за дело.

Нервный озноб неожиданно прошел, сердцебиение вернулось в норму, в глазах появилась осмысленность, его охватило странное и очень приятное возбуждение. Красная черта уже пересечена, пора действовать.

Дмитрий вынул из сейфа оба ружья, деловито их осматривая.

Нарезную винтовку-штуцер он отмел сразу. Слишком длинный ствол, да и хлопот не оберешься – перезаряжать после каждых двух выстрелов… Все свое внимание Свободин сосредоточил на помповом ружье. Взяв массивный дробовик в руки, Дмитрий с кривой холодной улыбкой осмотрел его. «Маверик-88», отличная вещь в ближнем бою, прототип «Моссберга-500», восхваляемый многими самооборонщиками. Тем более небольшой опыт обращения с этой вещицей у Дмитрия имелся – еще в самом начале отношений Михаила Викторовича и его матери, когда между ним и отчимом вовсе не было взаимной ненависти, Кротов отвел тринадцатилетнего Диму в тир и показал принцип работы помповика. К тому же отчим как-то хвастался, что увеличил объем магазина до семи патронов.

Убедившись, что патронник «Маверика» пуст, Дмитрий достал из сейфа несколько коробок с боеприпасами. Высыпав патроны прямо на пол, он принялся их считать. Двенадцатого калибра, соответствующего дробовику, он насчитал сорок шесть штук.

«Вполне хватит для встречи со старыми друзьями», – пронеслась мысль, и губы Дмитрия разъехались в стороны в жуткой улыбке.

Он принялся заталкивать патроны в зарядное окошко. Рант гильзы каждого из них фиксировался в магазине с характерным щелчком, и в сознании Дмитрия этот звук был будоражащим аккомпанементом к предстоящей песне расправы.

Заполнив подствольный магазин, Дмитрий передернул цевье дробовика, досылая патрон из магазина в патронник. По коже молодого человека побежали мурашки, и он вновь испытал странное возбуждение.

«Вы все увидите… Все… Что я не шланг», – мелькали в его голове обрывочные мысли.

Несколько минут ушло на то, чтобы переодеться. Ему повезло – отчим не сильно отличался от него по комплекции, и его черные походные штаны с охотничьим жилетом-«разгрузкой» пришлись Дмитрию почти впору. Как и новенькие, пахнущие кирзой берцы, которые Михаил Викторович, похоже, вообще надевал всего один или два раза. Свой наряд Свободин завершил черной кепкой, надвинув ее почти на самые глаза.

После этого он убрал помповик в чехол, рассовал остальные патроны по карманам. Аккуратно сложил бутылки с зажигательной смесью в спортивную сумку, повесив ее на плечо.

Перед выходом Дмитрий задержался, бросив равнодушный взор на осколки зеркала. Поблескивая в темном коридоре, они были похожи на россыпь драгоценных камней, и из каждого на него смотрел какой-то суровый тип в мрачной униформе и с горящими из-под надвинутой кепки глазами.

– Я закончу то, что должен был сделать еще тогда, в две тысячи восемнадцатом, – прошипел Свободин в пустоту. – Считайте, я продлил вам жизнь на эти долгих три года.

С этими словами он вышел из квартиры.

Гром

Карина Романовна все же уговорила Павлова на несколько минут зайти к себе кабинет, предварительно попросив помощницу приготовить кофе. Во время всех этих передвижений директриса болтала без умолку, расхваливая школу в целом и своих выпускников в частности, успевая при этом отвечать на телефонные звонки и здороваться с проходящими мимо школьниками.

Одновременно во всей этой энергичной суетливости явно ощущалось скрытое беспокойство.

– Карина Романовна, вы не волнуйтесь, – сказал Артем, когда Карина Романовна затихла на миг, переводя дух. Сделав глоток кофе, он поставил чашечку на блюдце.

Директор нервно засмеялась.

– Это так заметно, Артемий Андреевич? – спросила она, слегка покраснев, и адвокат кивнул.

– Идемте, – сказал он, поднимаясь. – Нас уже ждут.

* * *

Актовый зал, заполненный к тому времени до отказа, встретил Артема оживленными аплодисментами. Вместе с Кариной Романовной, которая не переставала улыбаться, он прошествовал на сцену к микрофонной стойке. Протараторив приветственное слово и поздравив выпускников с окончанием школы, директриса торжественным голосом объявила о почетном госте и выразительным жестом пригласила адвоката. Зал вновь взорвался единодушными овациями.

Павлов снял микрофон со стойки и глянул на директрису:

– С вашего разрешения я все-таки спущусь вниз. Надеюсь, меня всем будет видно.

Карина Романовна захлопала глазами, машинально кивнув. Видя, как адвокат спускается со сцены, она последовала за ним и уселась на свободное место у окна.

– Добрый день, уважаемые друзья! – начал Павлов. – В этот праздничный и волнующий день я искренне рад нашей встрече! Уверен, что наше общение будет интересным и, возможно, даже полезным. Но главное, я постараюсь не дать вам скучать! Пусть каждый из присутствующих вынесет из нашего общения что-то важное для себя. По крайней мере, я бы очень хотел получить от вас интересные вопросы и заряд вашей бодрости!

Он широко улыбнулся и просканировал своим взглядом собравшихся в зале. Помимо учителей и выпускников на встречу также пришли некоторые родители школьников, и по меньшей мере две сотни глаз внимательно смотрели на него.

– Карина Романовна сообщила, что большинство из вас, выпускников, намеревается поступать в юридические вузы, – продолжил Артем. – Все мы знаем, что любое движение и каждый поступок в нашем современном обществе должен быть хорошо взвешен и соответствовать законам государства, в котором мы проживаем. И наверняка вы слышали известную фразу – «Незнание законов не освобождает человека от ответственности».

Павлов снова обвел взором притихший зал.

– Без преувеличения скажу, что юриспруденция – одна из самых востребованных профессий, престиж которой постоянно и неуклонно растет. И многие выпускники школ, в том числе и вашей, отдают предпочтение именно этой профессии.

Пробивающиеся сквозь жалюзи солнечные лучи внезапно померкли, небо за окном потемнело. В окно ударили первые капли дождя.

– Всем известно, что любая организация, будь то государственная или частная, не сможет вести успешную деятельность без грамотного юриста. Юрист в современном обществе – это своего рода специалист, который обучен разрешать социальные конфликты с позиции права, то есть справедливо, на разумной основе. Не случайно еще в Древнем Риме говорили: «Justitia est obtemperatio scriptis legibus», что в переводе означает: «Справедливость – это повиновение писаным законам»…

Где-то вдалеке пророкотал гром, и внезапно сильный порыв ветра ударил в окно. Створка резко дернулась, столкнув на пол небольшой керамический горшок с геранью. Тут же с неба холодной стеной обрушился ливень.

Артем, находившийся ближе всех к разбитому цветку, шагнул вперед.

– Миссия юристов заключается в служении людям, обществу… – невозмутимо проговорил он, вынимая из кармана шелковый платок, – …чтобы обеспечить в обществе организованность, дисциплину и такой правопорядок, который базируется на началах справедливости, гуманизма и правды.

С этими словами он бережно поднял комок земли с цветком, который каким-то чудом уцелел при падении, и положил его на подоконник. Одна молодая учительница, сидевшая во втором ряду, кинулась собирать осколки.

Директриса, спохватившись, вскочила с места, всплеснув руками:

– Артемий Андреевич, ну что вы?! Испачкаетесь!

– Все в порядке, – ответил Артем. – Это всего лишь земля.

Он уже собрался поставить створку окна на ограничитель, как его внимание привлекла одинокая фигура, стоящая рядом с беговой дорожкой, которая опоясывала футбольное поле. Это был высокий молодой человек в темных охотничьих брюках и камуфляжном жилете, и он неподвижно стоял, глядя на здание школы. На одном плече парня висела спортивная сумка, на другом – что-то продолговатое, в черном чехле. Затем, будто очнувшись, он поднял голову и наконец-то заметил в открытом окне адвоката. Бледное лицо молодого человека внезапно исказила безумная гримаса. Поставив сумку прямо в пузырящуюся от дождя лужу, он медленно провел ребром ладони по шее. После этого недвусмысленного жеста он подхватил сумку и быстро пошел к школе.

– …для этого юрист должен обладать рядом отличительных качеств, – снова заговорил Артем, повернувшись в сторону директрисы. Карина Романовна перехватила многозначительный взгляд адвоката, тут же поднялась со стула и направилась к нему.

– Среди таковых, как мне представляется, следует выделить: порядочность, честность, ответственность… постоянное стремление к совершенству. Может кто-нибудь из вас назвать еще важные для юриста качества? – спросил Павлов. – Подумайте, не спешите.

В и без того тихом зале воцарилась полнейшая тишина.

– Что-то случилось? – шепотом спросила Карина Романовна, вплотную приблизившись к адвокату.

– У вас есть связь с охраной? – так же тихо поинтересовался Артем.

Ответить директору помешал очередной раскат грома.

Едва гром, прокатившись по небу и оттолкнувшись от грешной земли, стих, странным эхом снизу ему ответили выстрелы.

Первая цель

Помимо выпускников, в настоящий момент собравшихся в актовом зале, в школе был еще один человек, для которого этот день был последним в стенах учебного заведения. Так совпало, что последний звонок так же стал завершающим днем трудовой деятельности Егора Андреевича, бывшего учителя труда сто двадцать пятой школы, который в данный момент, в меру своих сил и возможностей, выполнял функции охранника.

И эти дежурные сутки тянулись для пожилого мужчины длиннее обычного. Впрочем, были и плюсы – не каждый день в их школу приезжала звезда такой величины, как Павлов, мэтр отечественной юриспруденции!

Егор Андреевич с супругой часто смотрели передачи с выступлениями известного адвоката, поражаясь, с какой легкостью тот разбирал запутанные и, казалось бы, практически неразрешимые дела. С какой точностью и профессионализмом Павлов давал оценку тем или иным действиям с точки зрения закона! Егор Андреевич решил, что, как только адвокат закончит лекцию, он обязательно попросит у него автограф.

Мысли пенсионера переключились на предстоящее празднование дня рождения – через неделю ему должно было стукнуть шестьдесят восемь! На семейном совете было решено, что торжественное событие лучше всего отметить на природе, и их дача была самым идеальным местом для этого мероприятия.

Пожилому охраннику школы, бывшему учителю труда и в голову не могло прийти, что до своего дня рождения он просто не доживет. И автограф от Павлова ему тоже не удастся получить.

Но в этот момент он ни о чем таком даже не догадывался и лишь нетерпеливо поглядывал на часы.

Кроме выпускников с родителями и учительского персонала, собравшихся в актовом зале, в школе находились также десятиклассники, у которых в настоящее время шел факультативный урок. Так что как минимум еще минут сорок или час придется подождать – директриса обещала отпустить его сегодня пораньше…

Егор Андреевич решил позвонить супруге, чтобы уточнить список покупок ко дню рождения, и уже достал мобильный телефон, когда неожиданно резко распахнулась входная дверь.

Егор Андреевич поднял голову, вопросительно глядя на посетителя. И тут же почувствовал, как по коже пробежала ледяная дрожь.

Перед ним стоял высокий парень в черной кепке и жилете-«разгрузке» маскировочного окраса. Через плечо странного посетителя была перекинута лямка спортивной сумки. Но все внимание побледневшего охранника сфокусировалось на предмете, который вошедший крепко сжимал в руках. Это был массивный помповый дробовик – точь-в-точь такой же, как в американских боевиках.

«Кто это?.. – застучало в голове Егора Андреевича. – Зачем он здесь?!!» Ему показалось, что чья-то костлявая рука вцепилась ему в шею.

Дмитрий шагнул вперед, выставив перед собой ружье. С козырька вымокшей кепки капала вода. Он посмотрел в сторону поста охраны, ощерившись в злобном оскале.

Бывший трудовик медленно поднялся с места. Несмотря на охвативший его страх, он, кажется, узнал молодого человека. Похоже, он учился здесь года два или три назад…

– Парень, не дури, – произнес Егор Андреевич, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал решительно. – Ты что задумал?!

– Я тебя не «тыкал», – отчеканил Дмитрий, нажимая на спусковой крючок.

На мгновенье чудовищный грохот выстрела ошеломил его самого, казалось, рядом разорвалась бомба или снаряд. Приклад «Маверика» отдачей ударил в плечо, из матово-черного ствола выплыло легкое прозрачное облачко дыма. Послышался глухой стук падающего тела – охранника отшвырнуло назад на метр, словно тряпичную куклу.

Дмитрий сглотнул, прогоняя противное чувство заложенности в ушах, которое часто возникает в самолете. Он перезарядил ружье, глядя на раненого мужчину со смешанным чувством злорадства и любопытства. Его прищуренные глаза полыхали яростным огнем – он тоже узнал бывшего трудовика. Егор Андреевич корчился на полу, зажимая трясущимися руками зияющую рану на животе, из которой толчками выплескивалась кровь.

– Не надо, – прохрипел он. – Ос… остановись.

«Дети, – безостановочно крутилось в его мозгу, ошалевшем от пронзительной боли и страха. – В школе еще остались дети…»

– Книжки добрые любить… И воспитанными быть, – сплюнул Дмитрий, безжалостно всаживая в умирающего охранника очередную пулю. Свинцовый заряд угодил ему в голову, раскроив череп. – Учат в школе, учат в школе, учат в школе.

Свободин удовлетворенно кивнул, передернув цевье помповика. Про себя он подумал, что второй раз это вышло намного уверенней, и отдача уже не казалась такой сильной.

Он уже было потянулся к сумке, чтобы заняться «коктейлем Молотова», но, передумав, решил сначала заполнить магазин своего ружья. Пальцы послушно вытащили из кармана «разгрузки» патроны, ловко вставив их один за другим в зарядное окошко. «Маверик» был вновь полностью укомплектован и готов к бойне. Дима поймал себя на мысли, что с этим новым огнедышащим смертельным другом обретает все большую и большую уверенность. Это дело было выполнено быстро и четко.

Положив ружье рядом, Дмитрий расстегнул «молнию» сумки, вытащив одну из бутылок. Скрутил пробку, распрямил «фитиль», из кармана выудил зажигалку.

Где-то за спиной послышалось едва уловимое движение, и он обернулся. Двое школьников стояли у раздевалки, глядя на него вытаращенными глазами.

Свободин нахмурился и вновь схватился за дробовик.

– Брысь отсюда, – велел он.

Мальчишки не двинулись, и Дмитрий подумал об оцепеневших кроликах, которые внезапно оказались перед удавом. Эта мысль ему понравилась.

Удав – это он.

Сильный, молниеносный, не оставляющий никаких шансов своей жертве, который только одним своим видом вселяет парализующий ужас.

Он поднял ружье и, выдержав трехсекундную паузу, выстрелил вверх. Пуля разнесла плафон на потолке, и сверху посыпался стеклянный дождь. Школьников словно ветром сдуло.

Усмехнувшись, Дмитрий вернулся к бутылке, заполненной горючей смесью. Крутанул колесико зажигалки, приблизив пляшущий огонек к фитилю. Когда тот вспыхнул, он размахнулся и с силой швырнул «снаряд» в сторону выхода. Звон разбитого стекла заглушил громкий «ФУХХХ!», и разлитая по стенам и дверям жидкость мгновенно полыхнула голубовато-оранжевым огнем.

Дмитрий улыбнулся. В расширенных зрачках сверкали блики разгорающегося пламени.

«Ты считаешь, это весело?» – тихо спросил внутренний голос.

– Да, – отозвался он, поднимая ружье на уровень груди. – В конце концов они поймут, кто я на самом деле. И как сильно они ошибались.

Краем уха он услышал какие-то возбужденные голоса, доносящиеся с лестницы.

Физрук

Когда Дмитрий с ружьем наперевес вошел в школу, учитель физкультуры Евгений Владимирович как раз закрывал ключом вход в спортивный зал. Последний урок в этом году был проведен, и все его мысли были заняты предстоящей встречей с приятелями, которые вот уже неделю звали его в пивной бар. На этот раз все должно было получиться.

Когда раздался первый выстрел, Евгений Владимирович не придал этому значения – на улице шел дождь, и физрук решил, что это просто очередной раскат грома.

Но когда он уже очутился в коридоре, грохот повторился, за ним последовал отдаленный крик. Кричал мужчина.

Евгений Владимирович озабоченно сдвинул брови. Этот звук, предшествующий крику…

«Больше похоже на фейерверк, чем на грозу – подумал физрук, крутя в руках связку ключей. – Кто-то балуется петардами?»

Он двинулся к лестнице, когда странный хлопок раздался в третий раз. Послышался звон битого стекла, и учитель физкультуры вздрогнул.

Выстрел.

«Это похоже на выстрел, именно!»

На лестнице он нос к носу столкнулся с двумя мальчуганами, которые в составе седьмого класса только что отзанимались у него физкультурой. Его потряс вид школьников – напуганные, с бледными, восковыми лицами.

– Игнатенко, Арсеньев… Что случилось? – спросил физрук с нарастающей тревогой. – Урок закончился полчаса назад, что вы тут делаете?!

– Мы… – заговорил один из мальчиков, придя в себя. – Хотели послушать лекцию адвоката, но нас не пустили… Пошли вниз, а там…

– Дядю Егора убили, – перебил его второй, и Евгений Владимирович похолодел.

– Как убили? – внезапно охрипшим голосом переспросил он.

С первого этажа донесся звон разбитого стекла, и мальчишки едва не подпрыгнули от неожиданности.

– Там какой-то незнакомый парень, – шепотом произнес первый школьник. – В военной куртке с ружьем… Выстрелил в Егора Андреевича, потом в нас… промахнулся…

– Бегом в туалет и закройтесь в кабинке, – приказал Евгений Владимирович, и мальчишек как ветром сдуло.

Когда они убежали, физрук застыл в нерешительности. Спуститься проверить? Или вызвать полицию? А вдруг этот ненормальный, о котором говорили ребята, уже ушел? А Егору Андреевичу требуется помощь?

После недолгих размышлений он все же решил вызвать полицию. Но как только его рука потянулась к телефону, на лестничной площадке появилась долговязая фигура. Человек торопливо, чуть ли не прыжками, поднимался вверх. Спортивная сумка болталась на спине, внутри нее что-то глухо звякало. Руки молодого человека стискивали короткоствольный дробовик.

Евгений Владимирович начал медленно отступать назад, но было поздно – его заметили.

– Добрый день, – произнес Дмитрий, вскидывая ружье.

Физрук замер. Сердце выстукивало непрерывную дробь, и в какой-то момент ему почудилось, что этот псих с дробовиком отлично слышит каждый удар.

– Нет, – проговорил он, поднимая руки вверх. – Не надо, пожалуйста.

Дмитрий развернул влажную кепку козырьком назад, продолжая другой рукой держать «Маверик».

– Узнал меня, Евгений Владимирович? – полюбопытствовал он. – Я вот тебя сразу узнал. По твоим старым кроссовкам. Ты в них и тогда вел у нас уроки. Я не забыл, как ты гонял меня одного по стадиону на потеху всем, только лишь потому, что я не уложился в норматив. Я помню, как ты называл меня дохляком и соплей из-за того, что я не мог подтянуться на турнике.

Физрук облизал губы, которые почему-то мгновенно стали сухими и шершавыми, как наждак.

А ведь он помнит этого парня!

– Ты…

Он лихорадочно рылся в закоулках памяти, пытаясь вспомнить имя молодого человека. То, что он учился в этой школе, не вызывало никаких сомнений.

Дмитрий со снисходительной усмешкой наблюдал за учителем.

«Забавно наблюдать, как этот дятел отчаянно старается расшевелить свои “архивные файлы” в черепной коробке».

Наконец в мозгу физрука словно что-то щелкнуло и перевернулось. Как будто зубчик шестеренки встал на нужное место.

– Я вспомнил тебя, – как можно спокойней сказал он, осторожно опуская руки. – Ты учился три или четыре года назад. На выпускном тебя не было, ты сломал ногу.

– Не я сломал, а мне сломали, – поправил его Дмитрий. Ствол ружья слегка наклонился вниз, и этот жест вселил в физрука робкую надежду. – Это большая разница. И сегодня я верну должок тем, кто лишил меня выпускного вечера. Так как же меня зовут, Евгений Владимирович?

– Шлангин, – выдохнул тот.

Глаза молодого человека потемнели, губы сжались в две тоненькие полосочки, напоминая сложенные лезвия. Вскинув помповик, он отчетливо проговорил:

– Всё верно. Да, я тот самый Шлангин. «Шланг»! Трудно меня теперь узнать? Никогда бы не подумал, что мы так встретимся, так ведь?

Палец мягко нажал спусковой крючок, и мощный грохот сотряс стены лестничного пролета. Пущенный из ствола заряд картечи попал Евгению Владимировичу в предплечье, практически оторвав правую руку по локоть. От резкого удара физрука развернуло и он, потеряв равновесие, сел, ошарашенно глядя на разорванные мышцы. Кровь черными кляксами забарабанила по бетонным ступенькам. Всхлипнув, раненый пополз прочь, волоча за собой изувеченную конечность.

– Но я уже давно не Шлангин, – произнес Дмитрий, медленно следуя за ним. Его ботинки наступали в блестящие пятна крови, оставляя на ступеньках отчетливые следы подошв. – Я теперь Свободин.

– Не… убивай, – умоляюще прошептал Евгений Владимирович. Он повернул к убийце свое мертвенно-бледное лицо.

– Дохляк – это ты, – с ненавистью бросил Дмитрий. – А я решаю, кто достоин жить и называться человеком. Может, отожмешься напоследок? Раз пятьдесят. А я буду считать.

С этими словами он обрушил приклад дробовика на голову мужчины. Раздался гулкий стук, и тело физрука, обмякнув, распласталось на лестнице. Дмитрий опустился рядом, окунув ладони в теплую лужицу крови, затем прислонил их к щекам. Ноздри защекотал запах медных стружек.

Размазав кровь по лицу, Дмитрий хихикнул.

«Теперь я похож на индейца в боевой раскраске… Который вышел на тропу войны».

Он выпрямился и зашагал дальше. Его ботинки оставляли на линолеуме алые следы.

Пожарная тревога

«Похоже, гладкоствол, – подумал Павлов, когда раздался второй выстрел. – Судя по всему, тот подозрительный тип уже проник в школу и открыл стрельбу».

Карина Романовна тем временем безуспешно пыталась дозвониться до охранника. В актовом зале повисла напряженная тишина.

– Вы думаете, дети принесли в школу петарды и взрывают их? – спросила директор, с тревогой глядя на адвоката. – Егор не отвечает.

«Я думаю, что внутрь проник вооруженный злоумышленник, – мысленно ответил ей Артем, стараясь ничем не выдать своего волнения. – И ваш бывший трудовик Егор, работающий по совместительству охранником, наверняка ранен. Или даже убит».

Вслух же он сказал:

– У вас с собой ключи от актового зала?

– У завуча, – поспешно ответила Карина Романовна. Она переминалась с ноги на ногу, словно провинившаяся школьница. – Ольга Аркадьевна!

Она помахала рукой, и с третьего ряда поднялась женщина лет пятидесяти с пышной прической.

– Пожалуйста, закройте дверь, – попросил Артем, и та заспешила к дверям.

По залу пробежал недоуменно-тревожный гул.

– Что происходит? – громко спросил кто-то из родителей. – Мы все слышали какие-то хлопки!

– Кто-нибудь может объяснить?! – подключилась женщина из второго ряда и привстала.

Ряды зашевелились. Ропот усиливался.

Когда завуч закрыла дверь на ключ, Павлов достал смартфон.

– Нам угрожает опасность?! – громко воскликнул высокий лысый мужчина в розовой рубашке и галстуке.

– В настоящий момент вам ничто не угрожает, – отозвался Артем. – Я очень прошу всех соблюдать спокойствие и тишину.

Набрав номер полиции, он повернулся к окну, по которому продолжал нещадно стучать дождь. После соединения с дежурным Павлов четко и внятно объяснил происходящее, сообщив адрес школы.

Как только он закончил, послышался третий выстрел.

Карина Романовна ойкнула, губы ее беззвучно зашевелились.

– Там кто-то стреляет! – испуганно выкрикнула стройная блондинка, мать одного из выпускников. – Это же выстрелы!

Павлов подошел к двери и внимательно осмотрел ее. Стандартная деревянная дверь, вышибить которую из дверной коробки не составило бы особого труда взрослому парню.

– Похоже, лекция окончилась, – пробасил пузатый мужчина с полоской усиков над верхней губой, и в его голосе сквозило неприкрытое раздражение. – И долго мы будем тут сидеть, пребывая в неизвестности? Чего ждем, господа? – обратился он уже ко всем присутствующим, но поддержки не дождался, взял за руку темноволосую девочку и направился с ней к двери.

– Выпустите нас! – потребовал он, недружелюбно глядя на Павлова.

– Пожалуй, вы не до конца понимаете суть происходящего, – заметил адвокат. – Сейчас нельзя выходить в коридор, это может быть опасно.

Ситуация накалялась с каждой секундой, и зарождающуюся в зале панику следовало погасить, причем сделать это нужно немедленно. Артем посмотрел в сторону директора, ожидая от нее какой-то реакции, но тут же понял, что ждать от нее поддержки бессмысленно. Карина Романовна выглядела полностью дезориентированной, словно ее вытолкали из автобуса на оживленную трассу с завязанными глазами, она стояла словно в каком-то ступоре, глупо хлопая глазами. Завуч находилась рядом, она нервно перекладывала из рук в руки связку ключей и растерянно смотрела на Павлова.

– Я прошу внимания, – громко заговорил адвокат. – Если кто еще не понял! В здание школы проник вооруженный человек. Возможно, их несколько. Я сообщил об этом в полицию, и группа быстрого реагирования должна прибыть с минуты на минуту. Наша задача – не привлекать внимание преступника, сидеть тихо!

На лице толстяка, который продолжал держать за руку дочь, отразилось недоверие.

– Чушь, – фыркнул он. – Это просто детишки петарды взрывают, а вы говорите – вооруженный человек… Откройте дверь! Нам надо уйти!

Павлов в упор посмотрел на него.

– У меня уйдет много времени, чтобы объяснить вам разницу между звуком петарды и выстрелом, – выдержав короткую паузу, произнес он. – Я не имею права вас удерживать здесь. Но прежде чем вы переступите порог зала, подумайте о своей дочери.

– Я думаю о ней в первую очередь, – огрызнулся мужчина, но уже не так уверенно.

– Вы предлагаете сидеть тихо и ждать, пока какой-то сумасшедший с пистолетом не зайдет сюда и нас не перестреляет? – дрогнувшим голосом спросила блондинка.

– Для начала я предлагаю не поддаваться панике, – ответил Артем. – На данный момент известно точно два факта – охранник не выходит на связь, и в здании школы кто-то стреляет.

Женщина хотела что-то возразить, но словно в подтверждение слов адвоката послышался очередной громкий хлопок.

– Вот и четвертый, – легкомысленно хихикнул один из выпускников, рослый парень с поблескивающей сережкой в ухе.

– А если они взорвут школу? – выдавила завуч и уронила ключи. Нагнулась, чтобы подобрать их, но связка снова выскользнула из ее пальцев. Когда женщина выпрямилась, лицо ее было белым как снег.

– Здесь есть запасной выход? – задал вопрос Павлов, обращаясь к директору. – Карина Романовна! Возьмите себя в руки!

– Выход? – проблеяла директриса, словно не понимая вопроса.

– Я видел снаружи эвакуационную лестницу, – терпеливо продолжил адвокат, оглядываясь.

– Есть! – неожиданно воскликнула Ольга Аркадьевна, будто очнувшись от ступора. – Здесь запасной выход, прямо на лестницу!

Завуч засеменила в сторону сцены, рывком сдвинула занавеску, и всем стала видна двойная стеклянная дверь из алюминиевого профиля.

Павлов толкнул дверь, подергал ручку.

Заперто.

– Вот только ключи у завхоза, – помрачнев, добавила Ольга Аркадьевна.

Внезапно сквозь потрескивания снаружи прозвучал электронный голос:

«Внимание. Пожарная тревога. Учащимся в сопровождении учителей срочно покинуть здание школы. Соблюдать спокойствие, не толкаться, выходить из здания согласно плану эвакуации».

Как только голос умолк, протяжно завыла сирена.

Люди повскакивали с мест, ошеломленно озираясь по сторонам. Кто-то испуганно крикнул, кто-то (очевидно, из выпускников) выругался. Какой-то мужчина метнулся к окну и, распахнув его настежь, уставился вниз.

– Откройте дверь! – завопил толстяк и, сам того не осознавая, стиснул запястье дочери. – Мы все сгорим здесь, пока дождемся помощи!

Напуганная девочка расплакалась, и мужчина прижал ее к груди.

Павлов взял микрофон, который оставил на подоконнике.

– Еще раз прошу внимания! – загремел его зычный голос. – Пожалуйста, успокойтесь и не паникуйте! Взрослых прошу держать себя в руках, на вас смотрит молодежь! Все зависит от наших действий, и если они будут четкими и продуманными, никто не пострадает!

– Что же делать?! – дрожащим голосом спросила пожилая женщина. – Мы не можем сидеть и ждать неизвестно чего! Я пришла к внуку в школу, а нас тут, оказывается, могут поджечь?!

– Надеюсь, до этого не дойдет, – мягко произнес Артем. – Постарайтесь не обращать внимания на сирену. Здание школы большое, возможно, возгорание произошло где-то внизу. Так что у нас есть запас времени.

Испуганные возгласы поутихли, мужчина отошел от окна, толстяк, продолжая обнимать хнычущую дочь, устало прислонился к стене.

Льющийся из динамиков монотонный голос, который призывал всех покинуть школу, неожиданно умолк.

К Артему подошла та самая молодая учительница, которая помогала собирать осколки цветочного горшка:

– Что вы собираетесь предпринять?

Адвокат оценивающе взглянул на запасной выход.

– Первая задача – выбить эту дверь.

Как только он произнес эту фразу, в запертую дверь актового зала постучали.

Перенесенная встреча

Оставив истекающего кровью физрука, Дмитрий двинулся по пустынному коридору школы. Он слегка напрягся, когда сработала пожарная сигнализация, но тут же взял себя в руки.

В конце концов, этого следовало ожидать, напомнил он себе. Тут все потолки утыканы дымовыми датчиками, а значит – скоро здесь будут пожарные.

«И что ты будешь тогда делать? – осторожно поинтересовался внутренний голос. – Пожарные увидят труп охранника и вызовут полицию…»

Дмитрий стиснул дробовик с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

– Пусть приезжают, – громко сказал он, глядя перед собой. – Обещаю, они запомнят эту встречу.

«…пожарная тревога… – тем временем доносился из встроенных динамиков равнодушно-безликий голос. – Учащимся в сопровождении учителей срочно покинуть здание школы. Соблюдать спокойствие, не толкаться…»

Молодой человек медленно шагал, мыслями вернувшись в прошлое.

Ему казалось, что ему снова тринадцать лет, он худой и высокий, причем не просто высокий, а какой-то карикатурно вытянутый, как… Шланг!

Тринадцать лет. Возраст, когда у подростков вовсю играют гормоны, ломается голос, мальчики становятся юношами, а девочки превращаются в девушек, хочется влюбляться и радоваться жизни…

«Но только не в моем случае», – угрюмо думал Дмитрий.

Вместо веселых компаний, походов в кино и на дискотеки он думал лишь о том, как незаметно прошмыгнуть на перемене мимо своих обидчиков. Кто-то писал девчонкам эсэмэски, приглашая на свидания, и те, краснея, соглашались. А Дмитрий молил бога, чтобы после уроков ему удалось как можно быстрее выскользнуть из школы, пока его не поймали. Иногда он успевал это сделать и, вздохнув с облегчением, влетал в свой подъезд. Но бывали случаи, когда фортуна отворачивалась от него, и тогда начинались бесконечные издевательства и унижения, о которых даже спустя столько лет Дмитрий вспоминал с содроганием.

«Да, тогда ты боялся лишний раз даже высунуться из класса, – снова зазвучал в его голове голос, и в нем ощущалась горечь. – Но время прошло. И теперь ты здесь, и тебе нечего бояться. Теперь ты вызываешь страх».

«Так и должно быть, – ожесточенно подумал Дмитрий. – Во всем должен быть баланс. Накосячил – отвечай! Это называется справедливость».

«Это называется месть, – печально возразил голос. – Бешеная, необузданная, безумная…»

– Захлопнись! – взревел парень. Он метнулся к первому попавшемуся кабинету, с силой ударив плечом. Подергал ручку – закрыто.

«Сегодня последний звонок, дружище, – напомнил ему голос. – Ты опоздал».

Дмитрий ударил ботинком по двери.

– Это ничего не меняет, – пробормотал он. – Последний это звонок или предпоследний… Мой выпуск сегодня собирался гудеть, и они наверняка уже в актовом зале, поздравляют учителей и директрису, эту толстую накрашенную жабу.

«…Внимание. Пожарная тревога, – продолжал вещать голос из громкоговорителя. – Учащимся в сопровождении учителей…»

Дмитрий поморщился как от зубной боли – этот бесконечно повторяющийся бубнеж начинал выводить его из себя. Может, есть способ заставить его замолчать?

Он уставился на потолок, заприметив один из пожарных датчиков. Сначала он хотел разнести его выстрелом, но потом передумал. Его скромных познаний в области пожарной безопасности хватило, чтобы прийти к выводу – все датчики автономны, и выход из строя какого-либо из них вряд ли повлияет на отключение сигнализации.

Как раз в этот момент он проходил мимо учительской. Как он помнил, учителя здесь собирались в перерывах между уроками, на совещаниях и педсоветах. Взгляд Дмитрия тут же уперся в ключ с красной биркой, торчащий из замочной скважины.

«Интересно, есть там кто-нибудь? – подумал Свободин. – Я бы с удовольствием встретился с химичкой».

Эта мерзкая гадина с писклявым голосом и плоской грудью постоянно занижала ему оценки и, хотя он всегда был готов к уроку, упорно ставила четверки, а иногда даже трояки…

«У тебя окончательно поехала крыша, – усмехнулся голос. – Ты поджег школу, убил охранника и отстрелил руку учителю физкультуры. Воет сирена. Как ты думаешь, многие бы остались сидеть по кабинетам после этого?!»

Помедлив, Дмитрий распахнул дверь.

Пусто. На сдвоенном столе были разложены какие-то папки с документами, но внимание Свободина привлек небольшой плакат формата А3, лежащий возле монитора. Он подошел ближе, взял его в руки. Изображенное на глянцевой бумаге мужское лицо показалось ему знакомым. Глаза Дмитрия опустились ниже, и он прочел:

«Выпускные классы 2021! Не упустите шанса встретиться с мэтром российской юриспруденции! 25 мая в 14.00! Лекция адвоката Артемия Павлова в нашей школе!»

Дмитрий вновь перевел взор на лицо известного юриста, после чего тяжело опустился на стул. В голове, будто насекомые, заворочались нехорошие мысли.

– Как это? – растерянно произнес он вслух. – Какой еще Павлов?!

Он на всякий случай достал из кармана мобильник, сверив дату.

Точно. Как раз сегодня должна быть встреча с адвокатом.

И время уже… 14:32.

И именно сегодня должны были прийти выпускники из его «А» класса! И параллельного «Б»! Он точно помнил это, так как постоянно отслеживал переписку в чате!

– «…покинуть здание школы. Соблюдать спокойствие, не толкаться, выходить из здания согласно плану» – не унимался голос из динамиков.

– Твою мать, заглохни! – взорвался Дмитрий, подскочив на стуле. Его покрасневшие от недосыпа и утомления глаза злобно уставились на стену, где была встроена прямоугольная панель с кнопками и крошечным экраном, который безостановочно пульсировал одним-единственным словом: «ПОЖАР». Индикационная красная лампочка на панели моргала в такт. Все это – неумолкающая сирена вкупе с голосом из динамиков, который с раздражающей невозмутимостью долдонил одно и то же, – приводило Свободина в исступленно кипящую ярость.

Направив ствол «Маверика» на пульт управления, он нажал на спусковой крючок. От оглушающего выстрела звякнули стекла в окнах. Панель пожарной сигнализации разлетелась вдребезги, оставив после себя неровную дыру в стене. Но ненавистный голос продолжал убеждать всех не толкаться и выходить из школы согласно плану эвакуации.

Дмитрий вскочил со стула, его глаза полыхали безумием, ноздри раздувались, как у бешеного зверя. В эту секунду больше всего на свете он мечтал встретиться лицом к лицу с тем долдоном, чей голос был записан в качестве речевого сообщения об эвакуации. Он бы, не раздумывая, разнес ему голову, словно гнилую тыкву!

– Ты когда-нибудь заткнешься? – заорал он, подбегая к стене, где из-за отколовшейся штукатурки виднелись провода. Несколькими ударами приклада Свободин расширил дыру, затем поддел провода стволом и выдрал их наружу, словно вены и сухожилия мумифицированного существа.

– Заткнись! – визжал он, яростно разрывая их и топча ногами. – Заткнись, заткнись, гадина!

Дмитрий остановился лишь тогда, когда до него внезапно дошло, что его истеричные вопли раздаются в абсолютной тишине. Ни сирены, ни назойливого голоса по радиосвязи больше не было слышно.

«Что дальше?» – мысленно спросил он сам себя, непроизвольно посмотрев в сторону плаката. Знаменитый адвокат бесстрастно взирал на него с глянцевого листка.

«Лекция Павлова», – напомнил внутренний голос, словно издеваясь.

– Это все чушь! – крикнул Свободин. – Все те, кого я жду, – там, наверху! Просто все совместили. И встречу моего выпуска, и лекцию этого адвоката.

Со стороны эта версия выглядела маловероятной и откровенно притянутой за уши, но так мог подумать какой-нибудь другой здравомыслящий человек, предусмотрительно взвесив все «за» и «против». А в свете последних событий Дмитрий постепенно утрачивал способность рассуждать и делать выводы как все нормальные люди.

«Да и куда мне, собственно, еще идти?! В опустевшую бабушкину квартиру?! Или к маме и Вике?»

Из глотки рвался булькающий смех, безумный и истеричный.

«Пора наверх, – решил он, выходя из учительской. – Нужно еще многое успеть. Разделаюсь с этими уродами, а потом…»

«А потом – пулю в лоб», – закончил вместо него внутренний голос, и Дмитрия передернуло. Конечно, где-то в глубине души он предполагал подобный исход событий. Как только он убил отчима, точка невозврата была пройдена. Но как бы то ни было, главная цель – его одноклассники… И он до них доберется, чего бы это ему ни стоило!

Спустя еще пару минут он, затаив дыхание, стоял у дверей актового зала. Она была заперта, но, когда он услышал возбужденные голоса внутри, его губы раздвинулись в жуткой ухмылке.

Не переставая щериться, Дмитрий постучал в дверь. Аккуратно и размеренно, словно стоял на пороге дома дорогих и близких его сердцу людей, которых решил проведать.

Неоконченный урок

Волею судьбы актовый зал был не единственным помещением в учебном заведении, где находились люди в тот роковой момент, когда Дмитрий, держа в руках помповое ружье, перешагнул порог школы. По стечению обстоятельств в это же время на третьем этаже, в кабинете истории, для десятиклассников шел урок социологии. Вообще-то его изначально планировали провести ровно в полдень, но из-за непредвиденных сдвигов и перестановок в расписании занятие было перенесено на 14:00.

Несмотря на то, что урок был факультативным и необязательным для посещения, класс был заполнен больше чем наполовину.

Юрия Александровича Колышева, молодого учителя, всегда отличало ответственное и серьезное отношение к порученному заданию. Каждый раз он привносил в очередной урок что-то новое, справедливо считая, что без творческого подхода в этом вопросе не будет успеха. Благодаря этому ему удавалось превратить урок в интересную деловую игру, где каждый мог высказать свое аргументированное мнение, а не зевать, со скукой поглядывая на часы.

До конца урока оставалось минут двадцать, когда Юрий Александрович поставил школьникам небольшой учебный фильм. Он рассчитывал, что еще останется минут семь – десять, чтобы обсудить просмотренное.

Тогда и раздался первый выстрел.

По рядам пробежал недоуменный шорох.

– Похоже, выпускники начали отмечать последний звонок, – предположил один из юношей с задних рядов. Кто-то хихикнул, но смех тут же оборвался.

«Возможно, это гроза», – озабоченно подумал учитель, одновременно признавая, что уж слишком неестественно прозвучали эти звуки. Словно гром пророкотал не на улице, а прямо здесь, в здании школы. А вообще…

Это было больше похоже на взрыв петард. Очень мощных петард.

Юрий Александрович поставил фильм на паузу и приоткрыл дверь, прислушиваясь. Ему почудилось, что внизу прозвучал сдавленный крик, который мгновенно утих. И следом – громкий, хлесткий хлопок, от которого по телу молодого учителя побежали мурашки.

«Что это? Может, в столовой газ взорвался?!» – мелькнула догадка. Он даже не допускал мысли, что этот странный звук мог быть выстрелом.

– Юрий Александрович, что там? – задала вопрос миловидная девушка с розовыми волосами и нервно улыбнулась. – Это не похоже на гром!

– Это похоже на взрыв, – с важным видом встрял широколицый парень с веснушками. – Мы проваливаемся в ад. Всем спокойной ночи, спасибо за внима…

– Тихо! – прикрикнул Колышев, и класс изумленно замер. Еще никогда ученикам не приходилось слышать, чтобы этот улыбчивый и на редкость миролюбивый человек мог повысить голос.

– Нам… что-то угрожает? – робко спросила другая девушка, в джинсовом комбинезоне, с беспокойством глядя на учителя.

Юрий Александрович уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот миг раздался очередной хлопок.

Сомнений уже не было. Закрыв дверь, учитель достал телефон. Только кому звонить? В полицию?! Для начала он решил связаться с Ольгой Аркадьевной, завучем школы. Во всяком случае, это был номер телефона единственного представителя школы, к которому он обращался по организационным вопросам.

Однако телефон молчал.

– Надо выбираться отсюда, – прогудел крепкий парень, сидящий за третьей партой. Темно-серые глаза смотрели прямо и уверенно. – Судя по всему, звонка уже не будет. Досмотрим ваш фильм в другой раз, Юрий Александрович.

Учитель взглянул на крупные руки школьника, которые тот положил перед собой.

– Возможно, ты прав, Игорь, – ответил Колышев. – Но я не могу подвергать вас опасности, пока не станет известно, что здесь происходит.

– Какие-то дураки взрывают петарды, какая тут опасность, – пожал плечами Игорь.

БА-БАХ!

Девушка с розовыми волосами повернулась к крепышу:

– Ты гарантируешь, что это петарды?

– А ты думаешь, нашу школу атакуют террористы? – снова вмешался парень с веснушками. – На входе охранник!

Юрий Александрович скептически поджал губы. Он часто видел этого «охранника». Меньше всего пожилой, грузный и кряхтящий мужчина, облаченный в измятую форму, напоминал человека, способного дать отпор в чрезвычайной ситуации. Да и нечем ему было давать отпор, если честно. Кроме авторучки в нагрудном кармане, у дяди Егора, как называли охранника, ничего другого при себе не было.

Колышев посмотрел на ключ в дверях. Разумнее всего было бы закрыться изнутри и позвонить в полицию, но в какой-то момент Юрий Александрович засомневался. А вдруг Игорь прав? Все-таки сегодня последний звонок. Может, выпускники, опьяненные ощущением свободы, устроили небольшой салют? Но тогда почему их никто не остановит?! Ни учителя, ни тот же самый охранник?

Его мысли были прерваны резким завыванием сирены, сквозь которую зазвучало сообщение об эвакуации.

Класс моментально наполнился гулом, школьники начали выскакивать из-за парт.

– Надеюсь, сейчас-то вы нас не будете задерживать? – осведомилась высокая девушка с копной рыжих волос, подхватывая рюкзак. – Нас учили, что во время пожарной тревоги нужно покинуть школу!

Юрий Александрович растерялся. В подобной ситуации он оказался впервые, и теперь его раздирали противоречивые чувства – как быть?! Вывести класс наружу, как требовали правила пожарной безопасности? Но в школе явно слышались звуки стрельбы, и он все больше склонялся к мысли, что сюда проник какой-то вооруженный психопат.

К учителю шагнул Игорь. Он тоже был взволнован, но в его глазах светилась дерзкая решимость.

– Юрий Александрович, нужно что-то делать, – произнес он с нажимом. – Только не говорите, что мы будем тут сидеть и ждать, когда нас спасут пожарные.

Учитель Колышев окинул класс быстрым взглядом. По меньшей мере двадцать пар глаз следили за каждым его движением, ожидая сигнала к действиям.

– Мы не будем ждать, – принял решение Юрий Александрович. – Сейчас все берем свои вещи, выстраиваемся в колонну по двое и спускаемся к выходу.

– В колонну по двое? – фыркнул парень с веснушками.

Юрий Александрович холодно взглянул на школьника.

– Именно, Константин.

– Может, еще за ручки возьмемся?

– Если я сочту, что так будет нужно, возьметесь, – сдержанно парировал Колышев.

– Ага, тогда уж лучше…

– Заткнись, – оборвал Игорь не в меру разговорчивого одноклассника, и Константин тут же прикусил язык. Одно дело напоказ перечить молодому учителю и совсем другое вступать в дискуссию с этим «шкафом» Игорем, который, в случае чего, снесет его с ног одним щелбаном.

Школьники осторожно вышли в коридор.

– Игорь, ты будешь замыкающим, – велел Юрий Александрович, оценивающе глянув на массивную фигуру юноши. Тот невозмутимо кивнул.

Преподаватель, замолчав, двинулся вперед, и вереница учеников послушно потянулась следом.

Никто из них и представить не мог, что в это же время по параллельной лестнице другого крыла школы поднимался Дмитрий Свободин. Вооруженный убийца, карманы которого были забиты под завязку патронами, а на плече висела сумка с «коктейлями Молотова».

Уже в пролете между вторым и первым этажами стал явно ощущаться дым.

– У кого есть платки, закройте рты и носы, – громко сказал Юрий Александрович. – Глубоко не вдыхайте!

Про себя он с досадой подумал, что эти платки вообще-то нужно было смочить в воде, причем вода в классе была – в лейках для полива цветов на подоконниках. Но уже было поздно, не возвращаться же…

Сверху прогрохотал очередной выстрел, и сигнализация неожиданно умолкла.

– Ой, девочки, я боюсь, – послышался сдавленный голос одной из школьниц.

– Без паники, – как можно спокойней проговорил Юрий Александрович, осторожно спускаясь на первый этаж. От увиденного ему едва не стало дурно.

Весь холл был заполнен плотной завесой дыма, который, клубясь, удушливыми щупальцами полз наверх.

Кто-то испуганно вскрикнул, дернулся в сторону. Кто-то случайно задел преподавателя, и он, покачнувшись, едва не растянулся на полу. Колышев больно ударился коленом об лавку напротив раздевалки, мысленно выругавшись. Лавка внезапно ожила, зашевелившись, и издала испуганный писк.

– Тут есть кто-нибудь? – моргая от нещадно выедавшего глаза дыма, спросил Юрий Александрович.

– Есть. Я, – произнес дрожащий комочек, съежившийся в самом углу.

Преподаватель наклонился, с изумлением глядя на крошечную девочку лет семи-восьми. Огромные, широко раскрытые глаза смотрели на него со страхом и надеждой.

– Как ты здесь очутилась?!

– Я… Я к маме шла, – сказала она и всхлипнула. – Я ключ потеряла, а мама тут работает.

– Мама работает? – переспросил Юрий Александрович, и кроха кивнула.

– Моя мама учительница. Дядя Егор меня пропустил, я пошла, а мамин кабинет закрыт, – продолжала она, закашлявшись. – Я пошла в туалет, а потом снова к маме, а у нее закрыто. Я пришла сюда, а тут везде дым.

– Юрий Александрович, похоже, горит сам выход, – известил Игорь, подбежав к Колышеву. – Что будем делать?

– Где моя мама? – захныкала девочка. – Она сгорит?

Преподаватель сел перед ней на корточки.

– Никто не сгорит, – мягко произнес он. – Ты пойдешь с нами, а потом будем искать маму. Вдруг она тебя на улице ждет?

– Я на разведку, – неожиданно объявил Константин. – Вдруг там не все так страшно.

И прежде чем Колышев успел вымолвить слово, школьник прикрыл рот невесть откуда взявшейся у него банданой и осторожно двинулся вперед.

– Васильев! – испуганно крикнул Юрий Александрович.

– Послушайте, ждать пожарных долго, – снова заговорил Игорь. – Нужно выбираться самим.

– Как? На окнах решетки! – возразил преподаватель.

– Мы можем подняться на второй этаж, – сказал парень. – Сорвем занавески и сделаем канат.

Юрий Александрович с сомнением покачал головой. Больше, чем горящая дверь, его тревожили звуки стрельбы в школе.

– Кто-нибудь обязательно сорвется. Где тут огнетушитель? И куда Костя подевался?! – спохватился он, вспомнив про школьника.

Игорь огляделся.

– Костян! – закричал он.

– Сделайте уже что-нибудь! – закричала срывающимся голосом рыжеволосая девушка.

Девочка, сидящая на лавке, уткнула лицо в коленки и заплакала.

Юрий Александрович стиснул зубы. Еще пару секунд, и ситуация станет неконтролируемой.

«Какой же я дурак, – выругал он сам себя. – Нужно было сразу звонить и в полицию, и пожарным».

Пока он нащупывал телефон, бережно гладя незнакомую девочку, из облака дыма появилась фигура Константина. Юноша слегка покачивался, его волосы курились струйками дыма. Словно загипнотизированный, учитель не отрывал взгляда от ладони юноши, которая была испачкана чем-то ярко-красным. Подняв голову, Константин растерянно улыбнулся и протянул руку вперед:

– Я споткнулся об него. Дядя Егор, наш сторож… У него полголовы нет.

Кто-то истошно закричал.

Запасной выход

– В дверь стучат, – шепнула директриса, устремив свой взгляд на Павлова, и эта фраза прозвучала по-детски глупо и наивно – стук в дверь актового зала был слышен всем.

Она быстро подошла к Артему:

– Может, это Егор, охранник? Давайте откроем!

Адвокат покачал головой.

– Вряд ли. В лучшем случае он лежит где-нибудь связанный. В худшем ранен или убит.

И без того бледное лицо Карины Романовны стало совсем белым, разительно контрастируя с ярко накрашенными губами, которые все больше напоминали кровавый разрез. И эти губы сейчас тряслись мелкой дрожью.

– Вы… это доподлинно не знаете, – задыхающимся голосом произнесла она.

– Я больше чем уверен, что это так, – невозмутимо ответил Павлов. – И снаружи сейчас не охранник и не пожарные. А теперь, пожалуйста, не мешайте мне.

С этими словами, он, примериваясь, нанес короткий удар ногой в замок двери, которая вела на балкон. Раздраженно звякнуло стекло, но преграда не шелохнулась.

– Пожалуйста, Артемий Андреевич, – начала директриса, но теперь уже от мощных ударов начала сотрясаться дверь актового зала. Карина Романовна вздрогнула. Снаружи послышался хриплый смех.

– Пришла расплата, малыши! – лающим голосом из-за двери прокричал мужской голос.

Кто-то испуганно взвизгнул. Толстяк, закрыв дочь телом, попятился вместе с ней в сторону сцены.

– Подвиньте пианино! Закройте выход! – крикнул Артем, но все остальные, охваченные каким-то гипнотическим оцепенением, продолжали стоять, словно завороженные.

На помощь ему бросилась лишь молодая учительница. Метнувшись к глянцево-черному пианино, которое высилось слева от сцены, она обернулась, сверкнув глазами:

– Что?! Мужчин больше нет?! Быстро, взялись!

Павлов ударил снова. Мощный пинок отозвался в ноге пронзительным разрядом боли, но он даже не поморщился. Все, что его волновало – свободный путь к запасному выходу.

Третья попытка. По матовому стеклу пошла паутинка трещин, дверная коробка нехотя шевельнулась.

Тем временем четверо мужчин усиленно толкали пианино к входной двери, которая то и дело вздрагивала от сыпавшегося града ударов. К мужчинам присоединились несколько выпускников, и через пару секунд пианино почти полностью загородило выход. Сразу же после этого снаружи все стихло. Казалось, противник взял тайм-аут на раздумья.

– Почему же так долго едет полиция? – срывающимся голосом спросила завуч. Она неотрывно смотрела в окно, обхватив виски руками.

– Может, он ушел? – неуверенно спросил парень с сережкой в ухе.

Все молчали, поглядывая в сторону пианино. Двое школьников подошли вплотную к двери, прислушиваясь к тому, что происходит с другой стороны.

Молодая учительница шагнула к Артему.

– Может, вам поможет эта штуковина? – спросила она, и адвокат повернулся. Девушка указывала на деревянную приставную лестницу у сцены. – Правда, она тяжеловата, но уверена, что с ее помощью вы справитесь.

Павлов покачал головой.

– Она не понадобится.

– Тогда почему вы просто не разобьете стекло? – не отставала учительница.

– Потому что стекло армированное, – пояснил адвокат. – Внутри проволока, просто так не разобьешь, и возни с ним куда больше.

Он ударил в четвертый раз, и дверь, будто испугавшись угрозы, сдалась. Лязгнули выворачиваемые из коробки петли, и алюминиевое полотно продавилось внутрь. Путь наружу был открыт.

С губ учительницы сорвался вздох облегчения.

– Вы просто молодец, – выдохнула она.

Карина Романовна подскочила пружиной, лицо ее оживилось:

– Все на балкон! Дети и взрослые, по одному!

Павлов толкнул дверь, и она, натужно заскрежетав, окончательно вывалилась наружу. Он вышел на площадку эвакуационной лестницы, внимательно оглядываясь. Не исключено, что у того безумца, столь целенаправленно рвавшегося внутрь, есть сообщники, и они сейчас на улице. Но все было тихо, лишь постепенно утихающий дождь продолжал моросить.

«В любом случае выхода всего два, – подумал адвокат. – Один заблокирован вооруженным человеком, второй – через наружную лестницу. Придется рискнуть».

Он вернулся в зал и, увидев, что некоторые школьники все еще стоят напротив пианино, крикнул:

– Не стойте у двери! Там опасно!

В эту же секунду воздух сотряс обвальный грохот. Заряд картечи пробил дверь, образовав в ее верхней части рваные отверстия. Стальные 8-миллиметровые шарики смертоносным залпом влетели в помещение, лишь чудом не угодив в стоящих рядом парней. Одновременно раздался отчаянный женский крик – выстрел все же нашел свою цель. Пухлая девушка с каштановыми волосами опустилась вниз, не переставая кричать. Ее круглое, искаженное в рыданиях лицо заливала кровь. Вокруг все замерли, словно опасаясь приближаться к раненой. Лишь мать выпускницы, причитая, упала перед дочерью на колени, пытаясь разглядеть рану.

– Карина Романовна! – позвал Артем. – Начинайте выводить всех наружу!

Директриса вновь впала в ступор от вида крови выпускницы. Она перевела остолбенелый взор на Артема.

– Нельзя терять ни секунды, – проговорил Павлов, глядя на нее в упор. – Быстро. Выводите. Всех. Вниз, – членораздельно повторил он. – И не стойте у школы, уводите всех как можно дальше.

– Почему?

– Школа может быть заминирована. Идите, а я буду сопровождать раненую.

– Эй! – неожиданно донесся из-за двери глухой голос. – Эй, мои милые пушистые друзья, как вы там?!

– Вперед! – рявкнул Артем, и директриса очнулась, как от пощечины.

– Внимание, всем следовать за мной! – крикнула она, и все потянулись к балконной двери.

Девушка продолжала стонать, опустив голову. Ее темные волосы блестели от крови, и Павлов присел на корточки.

– Пожалуйста! – взмолилась мать девушки. – Помогите, пожалуйста!

– Идите к выходу и ждите, – велел Артем. – Не маячьте перед дверью.

Что-то в голосе адвоката заставило женщину мгновенно умолкнуть, и она безропотно отодвинулась в сторону.

Павлов осторожно заглянул в лицо школьницы.

– Потерпи, дорогая, – тихо произнес он. – Потерпи немного.

– Очень… больно, – всхлипнула девушка. – Я… я не хочу умирать!

Аккуратно убрав прядь волос, липкую от крови, Артем наконец увидел рану. По сути, этой бедолаге очень повезло. Дробина скользнула по коже, выдрав клок волос и оставив неглубокую царапину.

– С тобой все в порядке, – успокоил он школьницу. – Это просто небольшая ссадина. Не пугайся, в сосудах головы всегда много крови. Идем.

Девушка вцепилась в адвоката, словно продрогший котенок, которого вытащили из бурного потока.

– Эй, малыши! – вновь зазвучал голос за дверью. – Не слышу вас! Но скоро увижу…

– Быстро, за мной, – приказал Артем, и выпускница молча кивнула. Она больше не плакала, ее пухленькое лицо в кровавых разводах было хмурым и сосредоточенным.

– У меня есть пчелы! Они не делают мед, зато оставляют большие дырки! Ловите их! – кричал человек из-за двери, и за этой странной фразой последовал очередной выстрел.

Полетели вырванные щепки, дыра в измочаленной двери расширилась, и Павлов успел заметить, как к отверстию прильнула искаженная физиономия.

«Лицо в крови», – машинально отметил Артем. Он быстро отошел в сторону балкона, чтобы стрелок не мог его видеть.

– Думаете, я не вижу, что вы поставили тут пианино? Ха! Я буду целиться выше!

Павлов молча смотрел, как быстро уменьшается цепочка людей, выходящих на эвакуационную лестницу. Лишь бы этот психопат не понял, что происходит. Иначе ему ничего не стоит спуститься вниз и встретить своих жертв внизу…

– Где мой выпуск?! – неожиданно взвизгнул стрелок. – Где выпуск 2018 года?! Куда вы всех дели, гады?!!

Мать обняла раненую дочь. Они были последними, и Артем поторопил их:

– Быстрее, быстрее!

Женщина обеспокоенно подняла голову:

– А вы?

– Я пойду за вами.

Как только они скрылись, Павлов снова посмотрел в сторону двери. Словно в жутком сне он увидел, как в дыру с разлохмаченными краями высунулась рука, держа бутыль с зажженным фитилем. Одно резкое движение, и «снаряд», кувыркаясь, полетел в сторону сцены. От удара бутылка разлетелась вдребезги, тут же распустившись ярко-оранжевым цветком, ослепительно-яростным и всепожирающим.

Артем остался совершенно один в зале и шагнул к балкону, бросив последний взор на актовый зал. Перевернутые стулья, кровь на паркете, жадные языки пламени, в одно мгновение превратившие занавес в полыхающий факел, все это было как в леденящем ужастике о конце света.

– Я все равно доберусь до вас! – проревел стрелок и залился безумным хохотом. Раздался громкий треск – прикладом он расширял отверстие в дышащей на ладан двери.

Павлов начал быстро спускаться вниз.

Планы меняются

Некоторое время Дмитрий остолбенело смотрел на истерзанную дверь. Она едва болталась на петлях, в верхней части зияла громадная дыра, окаймленная торчащими щепками, но все же оставалась серьезной преградой для него.

Свободин отошел на пару шагов, целясь в замок. Внутренний голос убеждал его, что «добивать» несчастную дверь не имеет смысла – актовый зал пуст, он сам в этом убедился, проводив взглядом того высокого мужика… Судя по всему, это и был тот самый Павлов – адвокат, ради которого организовали эту никчемную лекцию. И из-за которой, гори она синим пламенем, перенесли встречу выпускников 2018 года!

Да, смысла открывать эту несчастную дверь уже не было.

Но Дмитрий был непреклонен – сломать упрямую преграду стало для него делом принципа. Тем более он уже столько времени потерял впустую. Ему срочно необходим хоть какой-то реванш!

Прицелившись, он выстрелил. Отдача, как всегда, была резкой и болезненной, но Дима уже привык к ней, практически не замечая этих мелочей.

Выпущенная из ствола «Маверика» пуля разнесла замок вдребезги, и дверь вздрогнула, будто живое существо. Ухмыльнувшись, Дмитрий одним движением вырвал ее из расшатанных петель и, поднатужившись, уперся в пианино. Ему, хоть и с большим трудом, все же удалось подвинуть музыкальный инструмент, чтобы освободить себе проход.

Налетчик вошел внутрь, с замершим сердцем глядя на полыхающую сцену. Занавес уже практически сгорел, о нем напоминали лишь черные обуглившиеся хлопья, которые кружили в раскаленном воздухе. Охваченный огнем, деревянный настил сцены потрескивал, торопливо пожираемый жадными языками пламени.

На губах Свободина заиграла сардоническая ухмылка. На одно мгновенье ему почудилось, что он перенесся в глухое Средневековье. Он – дикий варвар, вместо ружья у него в руках окровавленный топор, а перед ним не сцена, а неприступный замок, упрямые обитатели которого отказались сдаться. И вот финал – крепость полыхает, словно факел…

Из глотки парня вырвался хриплый дикий вопль, и он поднял вверх ружье.

«Все это хорошо… – шепнул голос. – Извини, но ты так никого и не наказал…»

Дмитрий с обескураженным видом опустил помповик, отступив назад.

Да, с этим не поспоришь. Его выпуска тут не было, он успел разглядеть молодежь, которая находилась в зале. И, похоже, он кого-то даже успел зацепить, вон, на полу капли крови…

Огонь быстро перекинулся на стулья и занавески, жар становился невыносимым, и Свободин вернулся в коридор.

– Что теперь? – вслух спросил он, с трудом пытаясь привести хаотичные мысли в порядок. – Куда сейчас?!

«А что ты хотел делать, если бы застал тут своих одноклассников? – вкрадчиво полюбопытствовал голос. – Ну же, признайся!»

Дмитрий провел языком по пересохшим губам. Только сейчас до него постепенно стал понемногу доходить весь ужас происходящего. Ведь тот удар сувенирными часами по голове отчима разделил его жизнь на «до» и «после». Словно ножницами отрезали отпочковавшийся росток. Его еще можно спасти, пересадить в другой горшок. А можно просто выбросить в мусорное ведро.

«После убийства отчима у тебя еще был шанс, – продолжал голос. – Аффект, молодой возраст и все такое… Но то, что ты творишь сейчас…»

Дмитрий посмотрел на дробовик. Осторожно потрогал толстый массивный ствол. Он был теплым. И…

Свободин испуганно моргнул. На какую-то долю секунды ему показалось, что ружье пульсирует в его руках. Оно…

«Оно словно дышит. Глубоко, ритмично», – в ужасе подумал парень.

«И оно хочет еще крови, – закончил вместо него голос. – Так, может, завершить все прямо сейчас? Как ты и хотел?»

– Нет! – закричал Дмитрий, начиная пятиться от актового зала. Оттуда уже валил густой едкий дым.

«Ты хотел застрелиться, как только отомстишь, – настаивал голос. – Почему сейчас тебя это приводит в ужас? Это ведь закономерно! Или ты собирался сдаться? Отвечать на вопросы следователей, вздрагивать от каждого шороха в сырой камере? Слышать проклятия родственников тех людей, которых ты убил? А потом отправиться на пожизненный срок?»

Дмитрий обессиленно прислонился к стене и медленно сполз на пол. Его взгляд то и дело возвращался к помповику.

«Да, – обреченно подумал он. – Изначально втайне я именно об этом думал».

Эта мысль едва успела родиться в его воспаленном сознании, как руки Дмитрия машинально развернули дробовик так, чтобы теплый ствол коснулся его губ. Молодой человек открыл рот, почувствовал языком горячую поверхность ствола. Он ощущал запах дыма, пороховой гари, к которому отдаленно примешивалось оружейное масло. Палец полез, словно юркий полоз, под скобу и лег на спусковой крючок…

Одно движение, легкий нажим, и все будет кончено.

Дмитрий вдруг отчетливо представил себе, как от выстрела дергается его голова, а затылок вместе с мозгом вылетает наружу, пачкая стену, будто туда швырнули клубничный торт.

По телу прошла зыбкая холодная дрожь.

Да, это можно сделать. Всего одно усилие, и его больше не будет. Никогда.

«Не только тебя, – напомнил голос. – Исчезнут все воспоминания, которые, словно незаживающие раны, не дают тебе нормально жить. Исчезнут все ненужные мысли и ночные кошмары, от которых ты часто вскакиваешь во сне».

Свободин глубоко вздохнул.

Этот второй «я», который с самого утра пытался вразумить его, сейчас был прав. И вместе с тем…

«Я так и не отомстил, – мрачно подумал он. – Я убил двоих, и, возможно, еще физрука. Но я так и не выполнил задуманное. Разве это справедливо?!»

Он аккуратно убрал от лица дробовик и поднялся на ноги.

«Скоро приедет полиция! – забеспокоился голос, которому явно не понравилась перемена настроения Дмитрия. – Она уже наверняка здесь! Начнется штурм, и тебя в лучшем случае арестуют! В худшем – застрелят!»

– Пусть застрелят, – бросил Свободин. – По крайней мере, лучше умереть в бою, чем пустить себе пулю от безысходки.

Он вспомнил, с каким пренебрежением разговаривал с ним сегодня участковый, и его перекосило от злобы:

– Живым не сдамся, прихвачу пару уродов с собой. Все менты – твари!

Голос затих.

Из актового зала стали слышны звуки бьющей воды – запоздало сработала система пожаротушения. Из развороченного дверного проема в коридор валил густой пар, но Дмитрий даже не взглянул в сторону зала. Дозарядив помповик, он накинул на плечо сумку, в которой еще оставалось четыре бутылки с горючей смесью, после чего начал спускаться по лестнице.

«А этот Павлов молодец оказался! – внезапно подумал он. – Последний ушел, не побоялся…»

Свободин шел, едва ли представляя, что собирается делать дальше. Можно попытаться покинуть школу, пока ее не оцепили менты. Можно где-нибудь отсидеться пару дней, а потом нагрянуть на вечеринку одноклассников, которая, по его твердому убеждению, все равно должна рано или поздно состояться. Так что застрелиться он всегда успеет…

Интуитивно он полагался на случай, одновременно возлагая робкие надежды на везение и удачу.

В пролете между третьим и вторым этажами Дмитрий замер – откуда-то снизу доносились встревоженные голоса. Пальцы крепче обхватили ружье, сердце возбужденно заколотилось.

Заложники

Юрию Александровичу показалось, что он ослышался.

– Постой, Костя, – тихо проговорил он, глядя на трясущегося парня. – Ты сказал…

– Дядя Егор, наш бывший трудовик, мертв. Его убили, – перебил школьник, постепенно приходя в себя. Он взглянул на окровавленную ладонь и принялся торопливо вытирать ее об лавку. – И я видел тело еще одного мужика, на полу у другой лестницы. Он похож на нашего физрука.

Школьница с розовыми волосами в ужасе отшатнулась, закрыв рот руками.

– Петарды, говоришь? – произнес невысокий парень в очках, глядя на помрачневшего Игоря.

– Я что, специалист по звукам? – огрызнулся он. – Просто подумал, что это было похоже на фейерверк…

– Тот, кто это сделал, мог уйти из школы, – неуверенно предположила школьница с копной рыжих волос.

– Может, ты и права, Лариса, – кивнул Колышев. – Но никто этого не знает стопроцентно.

– В школе пусто, – продолжала девушка. – Что ему тут делать? Все торжественные мероприятия закончились!

– В актовом зале что-то планировалось, – вспомнил парень в очках. – Вроде какая-то встреча с известным адвокатом.

– Дядя, когда мы пойдем маму искать? – спросила девочка, робко потянув за рукав преподавателя.

Колышев окончательно растерялся, и ему стоило огромного труда сохранять спокойствие. Как быть?! Выход объят огнем, а по школе бродит вооруженный убийца! Одно он знал точно – находиться здесь, в задымленном помещении, больше нельзя.

«Прежде всего – позвонить в полицию, – мелькнула у Колышева мысль. – Возможно, это кто-то сделал до нас, но лишним этот звонок не будет…»

Набрав 112, он сообщил дежурному о происшедшем. Раздраженным голосом тот сообщил, что к школе уже направлен наряд.

– Дядя? – снова позвала его девочка.

– Не волнуйся, – выдавил Юрий Александрович, обхватив пальцами ее маленькую худенькую ручку. – Мы обязательно что-нибудь придумаем… Скоро сюда приедет помощь, и нам помогут.

Школьник в очках приблизился к учителю.

– Юрий Александрович, что будем делать? – спросил он, откашлявшись. – Из одежды можно сделать тряпки, которые мы могли бы смочить водой. Пока пожар не разгорелся, у нас есть шанс пробиться через главный выход!

Колышев с сомнением посмотрел на дымовую завесу, которая расползалась по вестибюлю удушливым облаком. То место, где должна быть дверь, было заполнено клубами дыма, сквозь которые пробивались языки пламени.

Он покачал головой.

– Нет, Сергей. Это очень опасно, я не возьму на себя такой риск. К тому же с нами ребенок… В школе есть запасной выход?

– Есть, только он всегда закрыт, – с досадой ответил десятиклассник. – Сколько раз видел, там всегда замок висит.

– Снаружи есть пожарная лестница! – воскликнула Лариса. – Давайте попробуем!

– Для этого нужно подняться наверх, – сказал Игорь.

– Идем. Если с запасным выходом не получится, закроемся в классе, – решил Колышев. – Все наверх!

– Юрий Александрович! – позвал Константин. Он продолжал машинально тереть ладонь, на которой все еще оставались следы крови. – Вы не забыли, что тут… два трупа? Что, если этот псих притаился где-нибудь в коридоре?

– Если мы останемся здесь, через пару минут мы задохнемся, – кашлянув, ответил Колышев. – Выбора нет. Идем.

Он перехватил взгляд девочки. Одна косичка у нее развязалась, придавая ребенку трогательный и беззащитный вид.

– Как тебя зовут? – спросил Юрий Александрович, заставив себя улыбнуться.

– Настя, – ответила она, доверчиво глядя ему в глаза.

– Вот что, Настя. Я думаю, когда начался пожар, твоя мама наверняка вышла из школы. Она же не знала, что ты здесь, поэтому не стала тебя искать!

Кроха шмыгнула носом.

– Не знаю. Может, и так…

– Ладно-ладно. Пошли.

Настя послушно двинулась рядом, не выпуская из руки ладонь преподавателя.

– Я проверю, можно ли выйти на запасную лестницу, – вызвался Игорь, когда они поднялись на второй этаж.

– Только осторожней! – крикнул ему вслед Юрий Александрович. – Никто никуда не расходится! Держимся вместе, возле лестницы!

Настя озабоченно вертела головой по сторонам, морща носик и едва сдерживая слезы. Колышев, глядя на нее, испытал щемящую жалость. Но, к своему горькому сожалению, в настоящий момент он ничего не мог сделать для малышки. Оставалась надежда, что мать этой дрожащей девчушки действительно вышла раньше, и они просто разминулись по дороге.

Спустя минуту прибежал запыхавшийся Игорь.

– Выход закрыт, – сообщил он, переводя дух. – И стекло там такое галимое, с проволокой внутри, даже если разбить, замучаемся выковыривать. Юрий Александрович, два варианта. Первый – разбить окно. В другом крыле под окнами газон, туда прыгать можно, земля смягчит. И второй – попробовать выломать дверь на первом этаже. Ну, там, где черный вход…

– Погоди, Игорь, – остановил его Юрий Александрович. Прищурившись, он смотрел за спину рослого школьника, туда, где в конце коридора маячила высокая фигура. – Кто это?!

Игорь удивленно замолк, обернувшись.

«Это может быть кто-то из школы, – пронеслась у Колышева мысль. – Учитель, работник столовой, школьник, кто угодно. Но это также может быть…»

Он почувствовал, как маленькие пальчики Насти с силой впились в его вспотевшую ладонь.

Человек, который молча шел по коридору, внезапно убыстрил шаг, резким движением снимая что-то с плеча, и внутри у Юрия Александровича все оборвалось.

«Все, приплыли», – только успел подумать он.

Долговязый молодой человек в охотничьем жилете-«разгрузке», застыв в двух-трех метрах от их класса, медленно поднял ружье.

Дмитрий медленно поднял дробовик, плавно водя его из стороны в сторону перед застывшими школьниками. С его разгоряченного лица не сходила ухмылка.

– Вычитать и умножать… Малышей не обижать, – нараспев протянул он. – Учат в школе, учат в школе…

– Пожалуйста, не трогайте детей, – подал голос Колышев, закрывая своим телом девочку.

Свободин усмехнулся, направив помповик в его сторону:

– Дети? Ну, кроме этой крошки, которую ты прячешь за спиной, я вижу здесь юношей и девушек. Которые вполне могут выпивать и курить, которые наверняка уже давно занимаются друг с другом всем, о чем вы, взрослые, нам даже стесняетесь рассказывать. Это – не детки, а переростки, которые могут собраться толпой за гаражами и избить ногами своего одноклассника.

Школьники, словно загипнотизированные, испуганно таращились на жуткого незнакомца с окровавленным лицом. Все, кроме Игоря. Плотно сжав губы, парень исподлобья разглядывал Дмитрия. Он словно оценивал свои шансы на возможное противостояние с ним.

– Прошу вас, просто дайте нам уйти, – продолжал уговаривать преподаватель. – Мы ведь ничего вам не сделали!

Колышев говорил, стараясь не встречаться взглядом с этим жутким субъектом. Он буквально кожей ощущал, как от того волнами исходила испепеляющая ярость.

С улицы неожиданно раздались пронзительные звуки сирены, и лица школьников посветлели, озаренные надеждой.

– Мы пойдем вместе, – заявил Дмитрий. – У вас ведь был урок? И ты, судя по всему, учитель? Видать, новенький. В 2018 году тебя не было.

– Да, я здесь недавно работаю, – подтвердил Юрий Александрович. – Проводил факультативное занятие по социологии.

Константин сделал шаг назад. Затем еще один, и это движение не ускользнуло от Свободина.

– Еще раз дернешься без моего разрешения, я вышибу тебе глаз, – пообещал он, целясь в побледневшего парня. – Вместе с мозгами.

– Зачем тебе это? – неожиданно спросил Игорь. – Мы не знаем тебя, а ты не знаешь нас.

– У нас будет время для знакомства, – заверил Дмитрий. – Вперед.

Завывания сирены стали громче, к ним присоединился звук работающего двигателя. «Судя по всему, прибыла пожарная бригада», – подумал Юрий Александрович.

– Вам не нужно усугублять ситуацию, – мягко промолвил он. – Поверьте, никто не заинтересован…

– Заткнись! – внезапно рявкнул Дмитрий, черты лица его исказились. – Вы думаете, я шутить с вами буду?!

С этими словами он направил «Маверик» вверх, выстрелив в подвесной потолок. Коридор содрогнулся от оглушительного грохота, на пол посыпалось крошево и осколки плитки.

– Этот аргумент вас убедил? – спросил Дмитрий, передергивая цевье. Выброшенная эжектором гильза упала на линолеум, тихо звякнув.

Выстрел произвел ошеломляющий эффект. Девушки в страхе вжались в стену, Настя громко заплакала, уткнувшись лицом в спину Колышева. Юноши растерянно замерли на месте.

Игорь продолжал изучающе смотреть на стрелка. Когда прозвучал выстрел, он лишь слегка вздрогнул. Его отец, будучи заядлым охотником, часто брал его с собой на охоту, а также водил в тир, так что звук стреляющих ружей ему приходилось слышать неоднократно.

– Ты ведь не станешь нас всех убивать, – сказал он. – Хотя бы потому, что у тебя осталось пять или четыре патрона. А может, и еще меньше.

С губ Дмитрия сорвался язвительный смешок.

– Смелый парень, – похвалил он, наставив дробовик юноше в грудь. – Давай мы проясним кое-что и больше не будем к этому возвращаться. Если ты согласен, скажи «да» или просто кивни.

Игорь молчал.

– Пожалуйста, не надо, – подал голос Юрий Александрович. Он решил попытаться разрядить и без того накаленную обстановку. – Это всего лишь ученик, школьник!

– Совершенно верно. И, как я погляжу, он единственный среди пацанов, у кого в этом классе есть яйца, – хмыкнул Свободин. – Так вот, мэн. Я убью тебя первым, – сказал он, обращаясь к Игорю. – Да, у меня еще останется несколько зарядов, и если после того, как твоя башка разлетится как гнилая дыня, все начнут разбегаться, я уложу еще как минимум четверых. Но я не исключаю, что твои товарищи могут на меня наброситься. Хотя, глядя на их бледные физиономии, у меня на этот счет большие сомнения. Я бы больше поверил, что они готовы наложить в штаны от страха. Но в любом случае, ты все равно уже никогда не узнаешь исход этой истории. Или я убью их, или они меня. Или мы все вместе пойдем в класс и замечательно проведем время. Ну что, ты готов на такой расклад? Отвечай!

– Игорь… – заговорил Колышев, но Дмитрий его прервал:

– Захлопнись. Пусть он сам скажет, он уже взрослый мальчик.

Теперь все взоры были устремлены на Игоря, и школьник на мгновенье смутился.

– Нет, – помедлив, сказал он. – Не нужно стрелять.

– Я так и думал, – просиял Свободин. – Правильное решение. А теперь марш в класс. Если кто-то вздумает бежать, стреляю без предупреждения.

– Не трогайте хотя бы девочек и ребенка! – взмолился Юрий Александрович.

– Никаких условий, – отрезал Дмитрий. – Пошли.

Преподаватель тяжело вздохнул и бережно погладил по голове Настю, которая не переставала плакать.

Он совершенно не видел выхода из сложившейся ситуации.

Он – Свободин

Уже оказавшись на эвакуационной лестнице, Павлов позвонил в «Скорую помощь», сообщив о ранении старшеклассницы.

Спускаясь вниз, он внимательно осматривался, стараясь уловить хоть малейшую деталь, которая бы намекала на существование сообщников безумца с ружьем. Пока ничего подобного не наблюдалось.

Впрочем, интуиция подсказывала Артему, что тот парень наверху, по всей видимости, действует в одиночку. Адвокат не мог подкрепить свою точку зрения какими-либо доказательствами. Но, многократно прокручивая в памяти искаженное лицо молодого человека, мелькнувшее в дверной пробоине, он интуитивно чувствовал, что незнакомец пришел в школу один.

«Где мой выпуск?! – вспомнил он вопль стрелка, осатаневшего от злобы. – Где выпуск 2018 года?!»

Артем нахмурился. Это означало, что злоумышленник ошибся, полагая, что в актовом зале находятся выпускники трехгодичной давности.

«Те, с которыми он учился», – закончил мысль Павлов. В памяти также всплыла фраза директрисы о том, что запланированная встреча выпускников прошлых лет была перенесена из-за его лекции…

– Идите за ворота! – крикнул он, заметив, что Карина Романовна вопросительно смотрит на него. – Здесь оставаться опасно!

Артем бросил взгляд наверх. Из приоткрытых окон актового зала выбивались клочья сизого дыма.

– А вы молодец, – послышался женский голос, и он обернулся. Перед ним стояла та самая молодая учительница, которая первая бросилась двигать пианино.

– Сломать дверь – невелика заслуга, – ответил Артем.

– Вы сумели организовать людей, – возразила девушка. – Предотвратили панику.

– Давайте все-таки отойдем в сторону. Стрелок может спуститься вниз. Вам, кстати, тоже спасибо, – произнес Павлов.

Щеки учительницы зарделись от похвалы.

– Быстро сориентировались, – продолжал адвокат. – Как вас зовут, кстати?

– Вера Анатольевна. Можно просто Вера. Я учитель английского.

– Рад знакомству!

– И я. Жаль, что оно происходит в такой обстановке… – добавила она, вздохнув. – Этот псих поджег не только актовый зал. Горит главный вход.

Оказавшись за воротами школы, Артем приблизился к раненой школьнице, которая с заторможенным видом сидела на траве. Ее мама прикладывала к ссадине бумажные салфетки, которые одна за другой окрашивались кровью.

– «Скорая» сейчас приедет, – успокаивающим голосом проговорил Павлов, положив руку на плечо девушки. – Потерпи еще чуть-чуть.

– Может, вызвать такси? – неуверенно предложила женщина, с трудом сохраняя самообладание.

– Лучше дождитесь врачей, вашей дочери окажут помощь на месте. В противном случае вы можете застрять в пробке, и еще неизвестно, сколько времени придется ждать в приемном.

– Мне уже лучше, – вяло отозвалась старшеклассница. – Честно. Как честно и то, что эту лекцию, Артемий Андреевич, я запомню на всю жизнь.

– Кровотечение действительно уменьшилось, – с облегчением сообщила мама раненой.

Павлов подошел к директрисе, которая со страхом смотрела на дым, клубами вырывавшийся из дверей главного входа.

– Карина Романовна, кто еще сейчас может находиться в школе?

Она медленно повернула к адвокату свое полное лицо. Макияж смазался и «поплыл», в расширенных глазах женщины сквозил ледяной ужас.

– Сейчас? – глупо переспросила она. – В школе?

– Именно сейчас.

– Я… я не знаю, – пролепетала Карина Романовна, но ей на помощь уже метнулась завуч:

– В два часа должен быть урок по социологии, – выпалила она, нервным движением поправляя очки. – Он факультативный… Ведет наш новый учитель Юрий Колышев.

– С ним можно как-то связаться? Или с кем-то из учеников? – поинтересовался Павлов.

Ольга Аркадьевна растерянно посмотрела в сторону школы.

– Да, у меня есть номер Колышева. Только… – она запнулась и виновато взглянула на адвоката:

– Мой телефон остался в учительской.

– Может, они вышли, когда началась пожарная тревога? – подала голос директриса.

Артем покачал головой.

– Сомневаюсь, что они успели. Основной выход задымлен, разве что через запасной выход?

– Нет, на «черном» входе замок, – вспомнила Ольга Аркадьевна. – Мы им почти никогда не пользовались, лишь во время ремонта открывали. Господи, какой кошмар…

Вдали послышалось завывание сирены.

– Кто этот безумец? – не выдержала директриса, нервно кусая губы. – Террорист?!

– Предполагаю, что нападавший – ваш выпускник, – произнес адвокат и, перехватив потрясенный взгляд завуча, добавил:

– Я могу ошибаться. Но все указывает именно на это.

К воротам школы, сверкая мигалками, подкатил пожарный «КамАЗ», рядом остановилась карета «Скорой помощи», и Павлов быстро направился в сторону автомобилей. Пожарные высыпали из машины и в мгновение ока сняли баграми въездные ворота, освободив проезд «КамАЗу».

Пока Артем разговаривал с начальником пожарной бригады, врачи принялись оказывать помощь раненой девушке.

– Сколько понадобится времени для тушения входа? – задал вопрос адвокат, и пожарный оценивающе взглянул на дымящуюся дверь.

– Если источник возгорания находится там, то достаточно быстро, – последовал ответ.

– Источник возгорания скорее всего «коктейль Молотова», – сообщил Павлов, и брови начальника отделения поднялись вверх.

– Как и на четвертом этаже, – продолжил адвокат. – Это умышленный поджог.

– Я могу отправить на разведку своего бойца, – предложил пожарный. – Как я вижу, задымление наверху не такое интенсивное, как на первом этаже.

– Возможно, сработала система пожаротушения, – предположил Артем.

– Тимохин!

Один из пожарных, передав напорный рукав напарнику, подбежал к начальнику отделения.

– Постойте, – опередил его Павлов, прежде чем пожарному было дано указание. – Злоумышленник, который совершил поджог, все еще в школе, и он вооружен. Как минимум в его распоряжении дробовик и бутылки с зажигательной смесью. Жертвы и так уже есть. Так что есть смысл дождаться Росгвардию и спецназ.

Пожарные переглянулись.

– Вы правы, – наконец сказал начальник отделения и повернулся к подчиненным, которые, подняв крышку колодца, устанавливали на гидрант пожарную колонку.

– Займитесь первым этажом, – распорядился он. – Обеспечьте доступ в здание.

Через несколько секунд из пожарного ствола ударила тугая струя пены.

Между тем к школе начали подтягиваться зеваки, многие, достав смартфоны, с интересом снимали происходящее.

Артем шагнул к врачу, который заканчивал делать повязку раненой школьнице:

– Как у нас дела?

– Тошнит немного, – призналась девушка. – А так терпимо.

– Тебе очень повезло, – заметила врач. – Несколько сантиметров ниже, и все… Но зашить рану все равно нужно.

– А волосы на этом месте будут расти? – спросила десятиклассница, которую, похоже, больше всего на данный момент тревожил именно этот вопрос.

– Шрам будет совсем маленьким, и он будет незаметен, – уверил ее Артем и посмотрел на врача:

– Я просил бы вас подождать некоторое время, минут пять. В школе была стрельба, наверняка внутри раненые. Если сейчас вы уедете, ожидание следующей «Скорой» может стать критичным.

– Конечно, конечно, – кивнула врач.

Когда Павлов направился к пожарным, мама раненой девушки, не удержавшись, призналась:

– Брутальный мужчина. Не ожидала, что он умеет что-то еще, кроме как в судах выступать. А он… он ведь, по сути, спас всех нас!

– Что ж, молодец, – просто ответила врач. – Значит, не перевелись еще мужчины на Руси.

* * *

Поднявшись на крыльцо школы, Артем внимательно смотрел на зияющее отверстие, на месте которого еще несколько минут назад полыхала дверь. Почерневшая и обугленная, теперь она валялась на пороге, из нее все еще сочились слабые струйки дыма. Весь пол был залит пенной жидкостью.

– Ноги замо́чите, – заметил один из пожарных, видя, что Павлов шагнул вперед. Адвокат ничего не ответил, его взгляд был устремлен на неподвижное тело грузного мужчины у охранного поста. Он узнал его по униформе, так как от головы бедняги мало что осталось.

«Картечь, – подумал Артем, разглядывая громадную рваную дыру в животе убитого. – Очевидно, бывшего трудовика застрелил тот же тип, который так отчаянно ломился в актовый зал…»

За спиной раздался тихий стон, который тут же перешел в захлебывающийся кашель. Павлов мгновенно выпрямился, обернувшись. У раздевалки в луже крови распласталось еще одно тело, и он кинулся к нему. Цепкий взгляд сразу остановился на жуткой ране – правая рука несчастного была практически отстрелена и держалась на ошметках мышц и сухожилий. Лоб раненого был рассечен, но это повреждение было куда менее серьезным, чем рука.

Склонившись над мужчиной, Артем как можно аккуратней вытащил ремень из его брюк.

Физрук открыл глаза, сфокусировал на адвокате свои помутневшие глаза и выдавил:

– Пожар. Пожар в школе.

– Лежите, не двигайтесь, – велел Артем, перетягивая предплечье изуродованной руки ремнем. – Кто это сделал?

Евгений Владимирович вновь зашелся в надрывном кашле:

– Шлангин. Он…

Павлов как можно крепче затянул ремень, не без труда зафиксировав его на мокрой от крови конечности.

– Что «он»?

– Он учился здесь, – хрипло прошептал учитель физкультуры. Каждое слово давалось ему с неимоверным трудом. – Дмитрий Шлангин. То есть… Свободин. Он сказал, что теперь… он – Свободин.

Он хотел сказать что-то еще, но его глаза закатились, и физрук потерял сознание.

Артем поднялся на ноги и взглянул на пожарных, которые испуганно глазели на мертвое тело охранника.

– Там полиция приехала, – сообщил один из них.

Где-то на верхнем этаже что-то громко хлопнуло, и пожарные инстинктивно попятились назад.

– Мужики, пусть кто-то из вас поможет мне вытащить его наружу, – сказал Павлов. – И давайте скорее за врачом!

Под прицелом

Когда факультативный класс оказался на третьем этаже, Юрий Александрович предпринял еще одну попытку вразумить Дмитрия.

– Послушайте, – осторожно начал он, сделав шаг в сторону Свободина. – Пожалуйста, послушайте меня. В школе пожар. Ни я, ни эти ребята ни в чем перед вами не виноваты. У них есть родители, которые будут сходить с ума, как только узнают, что с ними произошло! Постарайтесь понять их чувства! Ведь вы молоды! У вас ведь тоже есть родители?

Он осекся, заметив, как губы Дмитрия скривились в презрительной усмешке.

– Единственный человек, который бы стал переживать обо мне, умер, – ответил Свободин. – А больше обо мне никто не вспомнит. Так что не нужно давить на жалость, мэн. Тебя как зовут?

Преподаватель сглотнул подступивший к горлу комок:

– Юрий Александрович.

– Так вот, Юра. Сейчас мы зайдем в класс, и вы будете делать все, как я скажу. Уяснил? Наверное, уяснил, ты же с высшим образованием. Потому что, если кто-то из вас попробует рыпнуться, будет плохо.

В коридоре послышался тихий стук, и Свободин, переменившись в лице, тут же повернулся на звук шума, выставив перед собой ружье. Внимательный взгляд успел заметить медленно закрывающуюся дверь туалета для мальчиков.

Дмитрий посмотрел на притихших школьников и направил ствол в сторону Константина. Веснушчатый парень все еще продолжал тереть ладонь, которую испачкал кровью охранника.

– Ты. Бегом в сортир и приведи всех, кого там увидишь, – распорядился Свободин. – Даю три минуты.

Константин ошарашенно уставился на стрелка.

– Ннет, пожалуйста, – забормотал он, тут же забыв о руке.

Дмитрий взял на прицел худенькую девушку с родинкой на щеке:

– Тогда я снесу ей череп. И в этом будешь виноват ты.

Константин глубоко вздохнул и, словно ища поддержки, посмотрел на преподавателя.

– Иди, – выдохнул Колышев. Он понимал, что толкает парня на непростое дело, но выбирать не приходилось. Теперь оставалось лишь молить бога, чтобы в туалете никого не было, а звук стукнувшейся двери, который услышал этот псих с ружьем, был вызван сквозняком.

Шаркая ногами, словно старик, Константин двинулся по коридору.

– Если ты скажешь, что внутри пусто, а я узнаю, что ты мне соврал, я пристрелю двоих из твоего класса, – пригрозил ему вслед Свободин, и плечи школьника поникли.

Когда он скрылся в туалете, к Колышеву незаметно приблизился Игорь.

– Юрий Александрович, он нас всех убьет, – прошептал парень. – Нельзя позволить ему закрыть нас в классе. Огонь скоро поднимется сюда.

Колышев едва успел открыть рот, как Дмитрий рявкнул:

– Эй, закрыли рты! Правило первое, все разговоры только по моему разрешению!

Он посмотрел на часы.

– Осталось две с половиной минуты.

Девушка с родинкой на щеке всхлипнула.

Юрий Александрович плотнее обнял Настю, которая уткнулась мокрым от слез лицом в его живот, и он чувствовал исходящее от ребенка тепло.

– Все будет хорошо, – прошептал он.

«Давай же, Костя, – мысленно позвал он. – Выходи! Выходи уже, хоть один, хоть с кем-то!»

– Осталась минута, – невозмутимо проговорил Дмитрий.

Неожиданно на первом этаже раздался неясный шум, за которым послышался грохот.

«Пожарные, – подумал Колышев, и в его сознании затеплилась надежда. – А может, уже и полиция приехала!»

– Тридцать секунд…

Юрий Александрович чувствовал каждый удар своего сердца. Он даже боялся думать о том, что произойдет, если Костя не выйдет в назначенное время. Наверное, начнется ад. И когда, по его расчетам, время уже было на исходе, дверь туалета распахнулась. Наружу, спотыкаясь, вышли два школьника лет десяти-одиннадцати, следом за ними Константин.

Колышев облегченно вздохнул, одновременно ощущая где-то внутри едкую горечь. С одной стороны, никто не пострадал, этот безумец не выполнил свою угрозу… С другой – руками Константина были подставлены под удар эти двое мальчишек, которым удалось найти хоть какое-то убежище от стрелка, и Юрий Александрович винил в этом себя. Но что он мог поделать?!

– А вот и малыши, – засмеялся Дмитрий. – Малыши-карандаши. Что вы делаете тут, пацаны? Любопытно, что в школе происходит после уроков?

Насмерть перепуганные школьники молчали. Дрожа, они жались друг к другу, страшась даже поднять глаза на незнакомца. Перемазанный кровью, с ружьем в руках Дмитрий вызывал у них ужас.

– Ну, а теперь этой веселой и разношерстной компанией мы проследуем в класс, – объявил Свободин. – Веди, Юра.

Как в тумане, Колышев на негнущихся ногах зашагал по коридору.

– Не могу поверить, – воскликнул Дмитрий, когда учитель толкнул дверь класса. – Вот ведь судьба-насмешница! В этом классе у меня была химия! И я добросовестно посещал все уроки! А ну, быстро внутрь!

Старшеклассники, словно зомби, вереницей брели в класс.

Дождавшись, когда последний из них вошел внутрь, Свободин закрыл класс на ключ и сунул его в нагрудный карман жилета.

– Теперь вы все мои, – ухмыльнулся он, обводя тяжелым взором бледные лица. У некоторых девушек из глаз текли слезы. – И только смерть разлучит нас.

Вера

Павлов дождался, когда санитары переложили раненого физрука на носилки, и лишь после этого вышел на крыльцо школы.

– Я попрошу вас никуда не уезжать, – сказал Артем начальнику пожарного расчета. – В здании школы убийца, у него емкости с зажигательной смесью. Никто не знает, каков их запас и как он намеревается ими воспользоваться.

– Это я уже понял, – хмуро произнес пожарный.

– Если нужно, я сам переговорю с вашим руководством, – предложил Павлов, глядя, как к ним быстрым шагом направляется полицейский.

– Не нужно, я сам доведу информацию. Будем надеяться, что больше жертв не будет, – вздохнул пожарный. Достав телефон, он отошел в сторону, а Павлов переключил внимание на подошедшего сотрудника полиции.

– Добрый день, лейтенант Будыко, – скороговоркой представился старший группы. – Это вы звонили в дежурную?

– Именно. Меня зовут Артемий Павлов, адвокат Московской коллегии адвокатов. Странное совпадение: звонок в полицию был первым, затем последовали сообщения о пожаре и в «Скорую помощь». В результате группа немедленного реагирования прибыла самой последней.

Лейтенант смущенно кашлянул, мельком бросив взгляд на своих напарников, которые молча стояли поодаль.

– Наряд смог приехать, как только освободился транспорт.

«Интересно, стал бы он оправдываться, если бы перед ним стояла простая учительница?» – подумал Артем. Вслух же он сказал:

– Давайте для начала отойдем. И, пожалуй, не мешало бы вывести всех людей за ворота школы, оставив только пожарную бригаду.

– Почему?

Павлов вкратце рассказал полицейскому о происшедшем. По мере повествования лицо лейтенанта постепенно вытягивалось, хотя было видно, что он изо всех сил старался сохранять спокойствие.

– Ситуацию понял, – проговорил он, когда Артем закончил. – Вы же понимаете, господин Павлов, что нашими силами оцепить здание школы просто нереально. Я сейчас срочно вызову группу быстрого реагирования! Хорошо бы нам понять, сколько внутри злоумышленников и сколько заложников.

– Есть еще один вопрос – цель нападавшего.

Полицейский удивленно взглянул на Павлова:

– Нападавшего? Вы так уверены, что террорист действует в одиночку?

Артем кивнул.

– В любом случае срочно нужно серьезное подкрепление, – сказал лейтенант, возвращаясь к служебному автомобилю. Переговорив с кем-то по рации, он что-то коротко сказал двум сержантам, и те принялись теснить людей, собравшихся во дворе школы, к выходу.

Павлов посмотрел на часы. С момента первых выстрелов прошло всего минут тридцать. Кто еще есть в школе?! Завуч что-то говорила о факультативном уроке, который проводился у старших классов…

Его окликнул начальник пожарной бригады:

– Насчет верхнего этажа отбой. Задымление сошло на нет, судя по всему, сработала система пожаротушения.

– Почему же она не действовала на первом этаже? – задал вопрос Артем.

– Нужно выяснять. Возможно, какая-то неисправность в форсунках. А может, трубопровод вовсе не был выведен в холл. Это уже вопрос к пожарному надзору, – ответил огнеборец.

Артем поднял голову.

Он понимал, что в настоящий момент от него уже мало что зависело. В ближайшее время здесь все будет заполнено сотрудниками спецслужб и МЧС, будет развернут оперативный штаб, к которому он, как человек посторонний, не будет иметь никакого отношения. Его единственная и дальнейшая роль в происходящем возможна лишь в качестве наблюдателя и свидетеля произошедшего в актовом зале…

Павлов все это прекрасно осознавал. Но какая-то неведомая сила не позволяла ему просто развернуться и покинуть это место.

Вместе с тем затянувшаяся пауза становилась все более напряженной.

– Артемий Андреевич!

Адвокат обернулся, увидев перед собой Веру. У «англичанки» был такой вид, словно из ее глаз вот-вот хлынут слезы.

– Все на выход! Расходитесь! – тем временем монотонно повторяли полицейские, продолжая вытеснять взволнованную толпу за пределы школьного двора.

Павлов взял девушку за локоть, внимательно глядя на нее:

– Что-то еще случилось, Вера? На вас лица нет.

– Артемий Андреевич, вы случайно здесь не видели маленькую девочку? Светленькая, на вид лет девять-десять…

Адвокат покачал головой.

– Ваша дочка?

– Да, Настя… Дома ее нет, мама говорит, не приходила. Я подумала, что она меня встречать пошла, но здесь ее нет.

– Может, она в другой двор пошла? – высказал предположение Артем.

– Она бы не сделала этого без моего разрешения, – твердо сказала Вера. – В этом отношении моя дочь дисциплинированная. И мы договорились, что в два часа она будет дома.

Павлов огляделся. Толпа вокруг школы продолжала расти, кое-где уже мелькнул человек с камерой.

«Уже и СМИ в курсе», – подумал адвокат.

– Может, ваша дочка пошла в гости к подружке? – спросил он. – У вас есть какие-то мысли, где она еще может быть?

– Есть, – ответила Вера. – Ребята во дворе сказали, что она потеряла ключ от квартиры и направилась ко мне.

Учительница посмотрела Артему прямо в глаза, и ее губы задрожали:

– Наш охранник знал Настю в лицо и, скорее всего, пустил ее внутрь.

В запертом классе

– Ну, что встали? – спросил Дмитрий. Он разглядывал жавшихся друг к другу школьников с каким-то нечеловеческим инфернальным весельем, держа перед собой дробовик. – Рассаживаемся по местам.

«У него вид человека, которому нечего терять», – неожиданно подумал Юрий Александрович, и от осознания этого очевидного факта его обдало колючим холодом.

– Закройте жалюзи, – приказал Дмитрий. – Так, чтобы не было щелей.

Он посмотрел на Игоря, который неподвижно стоял у стенда с иллюстрациями.

– Давай, мачо. Доверяю тебе эту ответственную миссию.

Старшеклассник исподлобья посмотрел на Свободина.

– Я в слуги не нанимался, – процедил он, скрестив руки на груди.

Дмитрий ухмыльнулся:

– Продолжаешь упираться? Неужели ты считаешь, что в этой ситуации у тебя остался хоть какой-то выбор?! Ты, паршивый щенок!

Лицо парня вспыхнуло, и он опустил руки. Между тем Дмитрий шагнул к девушке в джинсовом комбинезоне.

– Давайте я вам все подробно разъясню, – нараспев проговорил он и, к ужасу школьницы, приставил к ее груди ствол «Маверика». – Я не буду наказывать лично провинившегося. За любой косяк ответственность будут нести ваши товарищи. Ясно?

Дуло ружья уперлось в джинсовую ткань комбинезона, и пленница вздрогнула, словно к ней прикоснулась змея.

– Не надо, умоляю вас, – залепетала она.

– Закрой окна, мачо, – стальным голосом повторил Свободин. – Или ее сиськи разлетятся по классу.

– Игорь, сделай это, – вмешался Юрий Александрович. – Твое упрямство только усугубляет ситуацию.

Школьник молча прошел к окну, задернул жалюзи. Точно так же он проделал с другими окнами, после чего сел за парту, безучастно глядя перед собой.

– Умница, – похвалил Дмитрий. Покрутил головой и жестом позвал к себе старшеклассника в очках.

– Тебя вроде Сергеем зовут?

Парень кивнул, стараясь ничем не выдать своего волнения.

– Собери телефоны и положи их на учительский стол, – велел Свободин. – Если кому-то оставишь, я его убью. Я не дурак и считать умею.

Сергей повернулся к классу, пожав плечами.

– Извините, но ничего не поделать, – сказал он и медленно двинулся между рядов. К нему потянулись руки с мобильниками.

– Пока ваш друг занят важным делом, я еще раз повторю для тех, кто в танке, – заявил Дмитрий, усаживаясь за учительский стол. – Итак, никаких резких телодвижений. За каждое нарушение я буду стрелять в одного из вас. Попытка сбежать – пуля. Попытка напасть на меня – пуля. Попытка позвать на помощь – снова пуля. Это всем понятно?

Класс понуро молчал.

– Я не слышу! – повысил голос Свободин.

– Даа, – раздались нестройные голоса.

– Громче! – неожиданно заорал он, вскакивая с места. Левой рукой Дмитрий перевернул свободную парту на первом ряду, и та с грохотом полетела на пол. – Громче! Это так сложно, уроды?

Не дожидаясь ответа, он поднял дробовик и, направив его в сторону стенда, нажал на спусковой крючок. Прогремевшим выстрелом разнесло таблицу валентности химических элементов, отчего в фанере образовалась круглая дыра. Стенд покачнулся и, сорвавшись, повис на одном шурупе.

Одна из девушек закричала тонким голосом. Настя вновь захныкала.

– Ну?!! – рыкнул Свободин. – Всем понятны мои правила?! Отвечайте! Или следующий заряд полетит в голову вашему учителю.

– ДАААА!!! – хором закричал класс.

Воздух был буквально пропитан дикой смесью паники и ужаса.

Юрий Александрович безмолвно смотрел на стрелка. Он гладил маленькую голову прижавшейся к нему девочки и напряженно размышлял. Сколько у этого сумасшедшего осталось патронов? У него помповое ружье, без рожка… Два выстрела уже сделаны. И до встречи с ними этот псих стрелял. В лучшем случае в его стволе еще два или три заряда. Может, все-таки представится возможность застать его врасплох?!

Он поймал на себе многозначительный взгляд Игоря и понял, что этот крепкий, развитый не по годам парень думает о том же самом.

«Попробовать можно», – подумал Колышев, и по его виску от волнения побежала струйка пота.

– Как вас зовут? – спросил он, и брови Дмитрия удивленно взметнулись вверх.

– Тебе это так интересно?

– Раз мы заперты в одном помещении, то я бы хотел знать, как к вам обращаться.

Свободин сунул руку в карман, вытащив наружу несколько патронов. Выложив их на стол, он принялся неспешно заряжать «Маверик». Усмехнулся, заметив, как смотрит на него Игорь.

– Да, дружок, – посмеиваясь, сказал Дмитрий. – Мой магазин был почти пуст. Оставался всего один заряд, и, собственно, у вас была прекрасная возможность все это закончить. Я вижу в классе шестерых парней, не считая вашего учителя. Один против семи не имеет никаких шансов. Но ведь так стремно нырять в незнакомое место! Ты ведь не знал этого, верно? Зато теперь мой магазин вновь заполнен…

Он резко умолк, подняв глаза на Колышева:

– Меня зовут Дмитрий. Только это не имеет никакого значения. Тем более для вас.

– Вы ранены, Дмитрий, – осторожно произнес Юрий Александрович, указав на лицо молодого человека, и Свободин, поняв, что имеет в виду учитель, хихикнул:

– Это не моя кровь, мужик. Так что не дождетесь.

– Скоро в здании будет полиция. Что вы собираетесь делать? – не унимался Колышев. – Вы же понимаете, что вечно держать нас здесь не получится.

– Не получится, – эхом откликнулся Дмитрий, и лицо его стало серьезным. – Уж так вышло, что судьба столкнула вас и меня. Так что все претензии по поводу этого конфуза – к богу.

– Да уж, – вдруг фыркнул Константин. – И надоумило же меня на этот дурацкий факультатив пойти…

– У каждого из нас есть выбор, и каждый из нас ежедневно принимает десятки решений, – начал развивать тему Дмитрий. – Но никто из нас не знает, чем каждое решение аукнется в будущем… Зато из всех уроков этот запомнится тебе больше всего, да, мой юный пушистый друг?

Он почесал нос и покосился в сторону окна – с улицы слышались новые звуки сирен.

– Если, конечно, останешься в живых, – чуть тише добавил он.

К нему приблизился Сергей, со звонким стуком вываливая на стол гаджеты – от простеньких затертых телефонов до навороченных современных смартфонов. Многие из них, поставленные на беззвучные режимы, монотонно жужжали, дрожали, медленно ползли по столу, и вся эта куча напоминала отвратительное гнездо жуков.

– Отойди в сторону, – велел Свободин, и школьник послушно отодвинулся назад.

– Полагаю, у той крохи нет мобильника, – сказал Дмитрий, глядя на Настю, которая с затаенным страхом таращилась на стрелка. – Эй, принцесса! У тебя есть телефончик?

– Нет, – вместо нее поспешил ответить Колышев. – Она слишком ма…

– Я не тебя спрашиваю, Юрик, – оборвал его Дмитрий.

– Нет, – шепотом проговорила девочка. – Мама сказала, что… подарит мне телефон в следующем году на день рождения…

– У тебя очень хорошая мама, – кивнул Дмитрий. – Тогда остаются еще двое.

Он впился взором в побледневшего Сергея.

– Кто не отдал?

Старшеклассник вздохнул.

– Один из ребят… из туалета. Вон тот… И… – он замешкался, словно испытывая чувство стыда за доносительство. – И еще Ира Кудинова.

– И где твоя мобила, пацан? – полюбопытствовал Дмитрий, не сводя глаз со школьника из младших классов. – Только не ври.

– Я и… я не вру, – сбивчиво проговорил паренек, испуганно моргая. – У меня телефон папа забрал, наказали… За двойку по математике.

Свободин цокнул языком.

– Это он напрасно сделал, – сказал он. – Такими способами детей ничему хорошему не научишь. Зато у тебя есть друг, который сейчас рядом с тобой. Вы же друзья? Знаешь, лучше иметь двойку в дневнике и друга. Чем круглые пятерки и быть одиноким. Проверено на практике.

Свободин перекинул ружье в другую руку и обратил свой взор на застывшую девушку, которую упомянул Сергей.

– Ира… Как там тебя?

– Куди… нова, – выдавила девушка. У нее были длинные светлые волосы, затянутые в хвост, и крошечная сережка в ноздре.

– Куда же делось твое средство связи, солнышко? – вкрадчиво поинтересовался Свободин. – Надеюсь, этот очкастый Серега не настолько в тебя влюблен, что посмел меня обмануть?!

– Я не… я не беру в школу мобильник. Вообще никогда.

– Она говорит правду, – встрял Константин.

– А разве я спрашивал твое мнение? – прищурился Свободин, и тот мгновенно умолк.

– Если это правда, я поражен, – сказал Дмитрий, снова обращаясь к дрожавшей от страха ученице. – Полдня без телефона – молодец! Или ты просто дурочку включила? Может, мне тебя обыскать? Телефон можно куда угодно спрятать, даже в трусики.

– Перестаньте, – сказал Юрий Александрович, с трудом скрывая негодование. – Вы же не станете ее обыскивать?!

Несколько секунд Свободин просто молча стоял, разглядывая Ирину.

– Ты давно здесь учишься? – вдруг спросил он, и голос его был тихим и уставшим, словно принадлежал другому человеку.

– Нет… я перевелась сюда два года назад, – ответила школьница. Ей было так страшно, что она боялась поднять глаза. – У меня папа военный. Я уже третью школу меняю.

– Ты заняла это место, – продолжал Дмитрий, кивая на парту. – Ты всегда сидишь за этой партой на химии?

Она кивнула, и Свободин вздохнул.

Он отошел назад, смаргивая, как если бы в глаза попала соринка. Он не хотел, чтобы кто-то увидел на его глазах слезы.

Дурацкая сентиментальность! Но как выкинуть ее из памяти?!

Он еще раз мельком взглянул на Ирину.

Да.

Эта трясущаяся от ужаса девчонка как две капли воды была похожа на Аню Тополеву…

На ту самую Аню.

В которую он был влюблен с того момента, когда переступил порог класса…

Полковник

– У меня сегодня с самого утра было неважное предчувствие, – призналась Вера, убирая прядь волос со лба. – И вот на тебе…

Она замолкла, потрясенно глядя, как из дверей школы начали выносить тело пожилого охранника. Санитары быстро поместили обгорелый труп в черный мешок и понесли его к автомобилю.

– О господи, – только и смогла промолвить учительница. – Я давно знала Егора Андреевича… Прекрасный, добрейшей души человек. Он много лет вел здесь уроки труда…

– Очень жаль, – сочувственно сказал Артем. – Но, как бы то ни было, выполнять функции охраны должны специально подготовленные люди. Возможно, трагедии не произошло бы, будь на месте этого несчастного трудовика профессионал.

Вера вздохнула.

– Вы правы, Артемий Андреевич. Но ни для кого не секрет, как обстоят дела с охраной в образовательных учреждениях. Школы вынуждены экономить буквально на всем.

– Вера, это не может служить аргументом, когда речь идет о человеческих жизнях. В особенности жизнях детей.

– Я должна попасть внутрь, – решительно сказала она. – Настя могла пройти в школу до того, как явился этот псих с ружьем. Может быть, сейчас она прячется где-то в туалете или раздевалке…

– У меня большие сомнения, что сейчас вам позволят зайти в школу, – ответил Артем. – Но мы должны передать эту информацию полиции.

Он поднял голову, внимательно глядя на угол школьного здания, где была закреплена камера видеонаблюдения.

– Если пульт управления или сервер, куда идет запись с камер, не пострадал при пожаре, мы можем узнать, заходила ли ваша дочка в школу, – сказал он. – Во всяком случае, есть надежда, что диск с записью сохранился.

Вера всплеснула руками.

– Я про камеры напрочь забыла… Спасибо, что напомнили!

Произнеся это, учительница поспешила к группе полицейских, о чем-то совещавшихся у ворот.

Павлова окликнул начальник пожарного расчета:

– Артемий Андреевич, там ребята из Росгвардии прибыли. Вами, кстати, интересовались. Судя по всему, рулить этой операцией будут они.

– Кто-то должен взяться за штурвал, – резонно проговорил адвокат. – Надеюсь, ваше начальство дало добро, чтобы вы задержались?

Пожарный кивнул.

– Мало того, сюда еще один расчет направили, – сообщил он. – Для подстраховки. Хотя задымление на верхнем этаже прекратилось. А вот, кстати, и росгвардейцы.

К Артему быстрым шагом направлялись двое крепко сбитых мужчин в темно-зеленой форме.

– Здравствуйте, – произнес один из них, в звании капитана. – Вы адвокат Павлов?

– Совершенно верно.

– С вами хочет поговорить наш руководитель. Не возражаете?

– Конечно, идемте.

Они зашагали в сторону светло-серого автобуса «ПАЗ» Росгвардии, припаркованного рядом с пожарным «КамАЗом». Сквозь затененные окна виднелись очертания бойцов в защитных шлемах. Позади автобуса виднелся росгвардейский автомобиль «Патруль-А», громадный, цельносварной бронекорпус, установленный на шасси «КамАЗа». Полицейский «Форд» по сравнению с этим мастодонтом смотрелся как крошечный щенок рядом с питбулем.

У броневика стояла директор школы, комкая в руках платок. Она что-то торопливо объясняла коренастому росгвардейцу, который слушал ее с каменным лицом, изредка бросая мрачные взгляды в сторону школы.

Капитан, сопровождавший Артема, уже вытянулся по «струнке», чтобы отрапортовать, но тот просто махнул рукой, и росгвардеец ретировался.

– Полковник Котляр Петр Геннадьевич, начальник Главного управления Росгвардии, – низким голосом представился крепыш, протягивая адвокату руку, и Павлов пожал ее. Ладонь была широкой, с плотной мозолистой кожей, напоминающей кору дерева.

– Адвокат Павлов, – коротко представился Артем.

Полковник был ниже его на полголовы, но вдвое шире в плечах. И хотя на вид главному росгвардейцу города было не более пятидесяти, его коротко стриженные волосы были совершенно седыми. Квадратная челюсть, плотно сжатые губы и холодные глаза, в упор разглядывающие Павлова, свидетельствовали о громадной внутренней силе и решимости добиваться цели любой ценой.

– Карина Романовна рассказала, что произошло, – произнес Котляр. – Должен выразить вам признательность за ваш поступок. Вы не растерялись, не поддались панике. Не каждый в такой ситуации смог бы сориентироваться и принять верное решение.

– Благодарю. Но, как мне видится, любой физически развитый мужчина мог бы сделать то же самое.

– Вы видели нападавшего?

– Только пару секунд. Высокий молодой человек лет двадцати – двадцати трех. На нем охотничий жилет-разгрузка и темная кепка. Лицо было чем-то испачкано, возможно, это кровь. Он вооружен помповым ружьем вроде «Моссберга», стреляет уверенно. В качестве зажигательной смеси были использованы простые бутылки с горючей смесью, наподобие «коктейля Молотова». И еще…

Котляр с возрастающим любопытством смотрел на Артема.

– В вестибюле школы я обнаружил тяжело раненного мужчину. Похоже, это учитель. Он передал, что убийца – некий Шлангин, который когда-то учился здесь.

– Шлангин? – переспросил полковник и вопросительно взглянул на директрису. – Вы его знаете?

Карина Романовна неопределенно повела плечом, продолжая комкать платок.

– Что-то не припомню, – призналась она после некоторой паузы. – Поймите, я в школе с 1998 года, через меня столько выпусков прошло…

– Это все понятно, – сухо перебил ее Котляр. – Нужны списки учеников, с которыми учился тип с этой фамилией.

Карина Романовна растерянно моргнула.

– Конечно, я все понимаю, но… вся информация в школе, – робко ответила она.

– Перед тем, как потерять сознание, раненый добавил, что теперь этот парень свободен, – сказал Павлов. – Вероятно, в этом есть какой-то смысл.

– Спасибо за информацию, – поблагодарил Петр Геннадьевич. – Она нам очень пригодится.

Неожиданно перед полковником появилась завуч.

– Вы простите, что я вмешиваюсь, – нерешительно заговорила Ольга Аркадьевна. – Кажется, я помню этого парня. Он учился в нашей школе года три или четыре назад, я в его классе несколько раз немецкий вела. Вроде бы он даже на выпускной вечер не попал из-за какой-то травмы… То ли ногу сломал, то ли руку. У нас даже педсовет был по этому поводу.

– Кто еще в школе? – задал вопрос Котляр.

Завуч на мгновенье замялась, потом сказала:

– В десятом «Б» должен быть урок по социологии. Скорее всего, весь класс с учителем все еще в здании.

Внезапно ожила рация в верхнем кармане кителя росгвардейца. Сквозь тихое потрескивание был слышен чей-то голос, и полковник, нажав на кнопку приема, что-то невнятно буркнул в ответ, а затем добавил:

– Пробей по всем базам: Шлангин. Год рождения примерно двухтысячный. Учился в 125-й школе…

Рация утихла.

– Петр Геннадьевич, есть сведения, что в школе еще может находиться малолетний ребенок, – подал голос Павлов. – Ее зовут Настя, это дочка одной из учительниц.

– Дочка? Нашей сотрудницы? – изумилась директриса, и Артем кивнул.

– Учительница была с нами в зале, – пояснил он. – Вера Анатольевна.

– Боже, этого еще не хватало, – простонала Карина Романовна.

– Целесообразно просмотреть записи камер, – предложил Павлов. – Тогда можно будет идентифицировать стрелка. А заодно узнать, кто еще остался в школе.

Котляр молча кивнул, но от внимания Артема не ускользнула легкая тень раздражения, которая пронеслась по лицу офицера.

«Конечно, неприятно слышать советы от гражданских лиц», – догадался Павлов.

Между тем к ним подошел лейтенант полиции, чей наряд по вызову адвоката прибыл первым.

– Прокуратура прибыла, – известил он. – И целый автобус журналистов.

Котляр нахмурился.

– Террористом выдвигались какие-то требования?

В воздухе повисла пауза.

– Пока нет, – ответил Артем. – Но когда стрелок пытался пробиться в актовый зал, он что-то кричал про встречу выпускников 2018 года.

– Мы перенесли эту встречу, – сказала Карина Романовна.

– Вот именно, – произнес Павлов. – А это значит, что Шлангин (если это он) собирался за что-то поквитаться со своими бывшими одноклассниками.

– Понятно, – отрывисто бросил Котляр и пружинистым шагом двинулся к автобусу. Уже через несколько секунд были слышны его приказы.

Дождь окончательно затих, из-за края туч выглянул краешек солнца.

Кто-то осторожно дотронулся до руки Павлова, и он повернулся. Перед ним стояла встревоженная женщина лет сорока пяти в бежевом платье.

– Простите, я случайно услышала, как вы назвали фамилию Шлангин…

– Вы что-то знаете?

– Да. Я вела два года историю в их классе, с 2017 по 2018 год, – продолжала учительница. – Шлангин Дима был в этом классе. Он жил со мной в одном доме, и я знаю его маму…

Артем напряженно размышлял.

– Вы можете показать, где он живет? – спросил он.

– Конечно, – засуетилась женщина. – Тут совсем рядом, десять минут пешком…

Новый класс

Девять лет назад

Тот день, когда он двенадцатилетним подростком переступил порог этого класса, врезался в его память на всю жизнь. Словно глубокая зарубка на дереве – даже невзирая на прошедшие годы, на коре остался уродливый рубец с зачерствевшими краями.

Нина Ивановна, его новый классный руководитель, легонько подтолкнула его к двери:

– Ну же, смелей!

И он вошел в класс.

– Доброе утро! – заученно проговорила учительница, незаметным жестом указывая Диме встать у доски. Робко переминаясь с ноги на ногу, он шагнул назад, коснувшись спиной исписанной мелом доски. Потом ему кто-то скажет, что его пиджак испачкан, и он, смущенно поблагодарив, побежит в туалет, чтобы стереть белесые пятна.

– Это ваш новый товарищ, он пришел к нам из 240-й школы, – продолжала тем временем Нина Ивановна. – Его зовут Дима Шлангин. Надеюсь, вы его с радостью примете в свой коллектив. И окажете ему поддержку при необходимости.

Это был важный момент, и Дима ждал его с замершим сердцем. Он ненавидел свою фамилию, еще со времен прошлой школы. И сейчас, после того, как учительница представила его перед одноклассниками, бросал нерешительные, преисполненные надежды взгляды на сидящих ребят. Как они отреагируют?!

Где-то в глубине души он мечтал, что в новой школе все будет иначе. Что двенадцатилетние подростки не чета восьмилетним, глупым и жестоким.

Как же катастрофически он ошибался!

Чуда не произошло.

Как только Нина Ивановна произнесла его фамилию, по рядам учащихся пробежали негромкие смешки. Кто-то язвительно улыбался, кто-то начал перешептываться с товарищем по парте, кто-то вообще отвернулся, едва сдерживая смех. Впрочем, это не осталось незамеченным и для учителя.

– Ничего смешного, Черкашин, – отчеканила Нина Ивановна. – Если тебе очень весело, поделись с нами.

Сидящий на задней парте высокий парень с падающей на глаза челкой лукаво посмотрел на учительницу:

– А я ничего, Нина Ивановна. Просто смешной случай вспомнил. Как мой брат катался на роликах и грохнулся в лужу.

Все захихикали, прекрасно поняв, что брат на роликах здесь совершенно ни при чем. Как потом узнал Дима, никакого брата у Черкашина не было и в помине.

– Тишина! – повысила голос учительница. – Не забывайте, что каждый из вас тоже может поменять школу и окажется в точно такой же ситуации.

Пока она делала наставления, Дима, потупив взгляд, исподтишка разглядывал своих будущих одноклассников. Тех, с которыми ему, по всей видимости, придется еще учиться четыре года, закончить школу и получить аттестат о среднем образовании.

И когда его глаза остановились на ней, он даже вздрогнул. В глотке мгновенно стало сухо, как в заброшенном колодце, ладони предательски вспотели, а сердце гулко заколотилось, словно подавая школьнику недвусмысленный сигнал.

Это была самая красивая девочка, которую ему приходилось когда-либо видеть. Светлые, пшеничного цвета волосы густыми локонами обрамляли ее миловидное нежное лицо. Больше всего его потрясли ее глубокие, темно-зеленые глаза. Глядя в них, Дима почему-то думал об озерах, затерянных в лесной глуши и не тронутых цивилизацией. Самое поразительное, что в этих глазах в тот день не было и намека на усмешку. Она смотрела на него с нескрываемым любопытством, рассеянно вертя своими тонкими пальчиками карандаш.

Девочка поймала его взгляд, и ее губы тронула едва уловимая улыбка.

Он торопливо отвел взор, делая вид, что разглядывает стенды, пестревшие множеством таблиц и схем. Затылок буквально полыхал от жара, и он боялся, что его щеки стали пунцовыми и это все видят.

Потом он узнал, что это небесное создание зовут Аней.

Самая красивая девочка класса, а возможно, и всей школы – Аня Тополева.

Ее имя он беззвучно повторял бесконечное количество раз, укладываясь спать.

Но подойти решился только спустя полтора года.

Всю последующую неделю к Диме присматривались. Никто из ребят к нему не подходил, а сам он обратиться к кому-либо стеснялся. Но и существовать в полном вакууме дальше не представлялось возможным. Уже много позже Дима с тоской пришел к выводу, что в ту первую неделю к нему даже не присматривались. Во всяком случае, определение для этого было неподходящим.

Класс принюхивался к нему. Именно так это и выглядело. В какой-то момент Дима даже сравнил себя с животным, которому каким-то чудом удалось прибиться к стае. И вместо приема и уюта он, трясущийся и напуганный, видел перед собой лишь недоверчивые взгляды, сопровождаемые глухим ворчанием.

И старт был дан с того момента, как Нина Ивановна представила его.

Шлангин.

Это было… это было вроде первой песчинки, которая случайно попала в смазанную шестеренку. С каждым днем эти песчинки продолжали забиваться между зубцами, усложняя и без того непростую работу механизма.

«Ага, Шлангин… – прочитал в глазах одноклассников Дима в тот день. – Вот ведь какая интересная фамилия… Просто так такие фамилии не бывают?! Значит, что-то за этим стоит!»

Интересно, как сложилась бы его судьба в этой школе, будь он, к примеру, Соколовым или пусть даже Петровым?

Внутренний голос уверял его, что дело вовсе не в фамилии, и Дима после долгих размышлений был вынужден согласиться. Вон, у них в классе есть парень с фамилией Немец. Так почему-то никто его фашистом или Гитлером не обзывает.

Спустя неделю тот крепкий парень с последней парты, Олег Черкашин, попросил его списать домашнее задание по географии. Не раздумывая, Дима отдал свою тетрадь с добросовестно выполненной работой. Он наивно полагал, что этот добрый (а добрый ли?!) жест с его стороны поспособствует налаживанию контактов в классе.

Тетрадь вернули только перед географией, когда Дима уже начал не на шутку волноваться. Правда, тетрадью назвать то, что протянул ему Черкашин, можно было с большой натяжкой. Скомканный, бесформенный грязный комок с изжеванными листами. Уже позже он случайно узнал, что мальчишки играли его тетрадью в футбол в школьной раздевалке.

– Извини, уронил, пока нес тебе, – произнес Черкашин, даже не моргнув глазом. Лицо его было ровным, лишь в глазах пряталась издевательская улыбочка. – Спасибо.

Насвистывая, парень как ни в чем не бывало сунул это нечто в руки Димы и ушел.

Внутри все ходило ходуном, пальцы сжимались в кулаки, но Дима ничего не сделал. Пробормотав что-то невнятное, он молча сунул комок в рюкзак и побрел в класс.

Тетради нужно было сдать на проверку, и он долго размышлял, как поступить, между делом пытаясь хоть как-то разгладить и привести в порядок измятые листы. Если не сдаст – получит «пару». А сдавать тетрадь в таком виде ему было стыдно. Промучившись, он все же выбрал второй вариант. И сразу же пожалел об этом.

Учительница географии сразу обратила внимание на его тетрадь. Она нарочито взяла ее кончиками пальцев за обложку, словно подчеркивая к ней свое брезгливое отношение, и позвала Диму.

– Я не знаю, из какой помойки ты ее вытащил, Шлангин, – холодно произнесла она. Несчастная тетрадь болталась перед глазами, напоминая подбитую птицу. Когда учительница небрежно бросила ее на стол, она вяло раскрылась, обнажая надорванный лист, на котором виднелся четкий пыльный след кроссовки.

– Переделаешь и принесешь новую, – велела географичка. – Может, там, где ты учился, такие тетради были в порядке вещей, но в нашей школе это не пройдет.

Дима невидяще смотрел в пол, чувствуя, как его заливает жгучая краска стыда.

– Двойку я тебе пока ставить не буду, – подвела она итог. – Но оценка будет снижена на балл. Все, свободен.

И Дима был бесконечно рад такому исходу дела. Единственное, его покоробила фраза учителя «в нашей школе…». Будто он не знает, как должны выглядеть тетради! Ну да ладно, хорошо, что все обошлось.

Да, на этот раз обошлось. Он старательно переделал работу и получил за нее четверку (с учетом потери балла, потому что сделана она была безупречно).

А буквально через пару дней к нему обратился Арсен Лаликян. Чернявый, вечно ухмыляющийся парень, маслянистые глаза которого постоянно ощупывают тебя с ног до головы, словно выискивая какой-то недостаток. Рядом с ним стоял Черкашин, многозначительно улыбаясь.

– Слышь, брателло, дай немецкий содрать, – нараспев проговорил Лаликян. Он переглянулся с Черкашиным и хитро усмехнулся, будто бы их связывал какой-то секрет. – Ты же сделал, мы знаем.

Дима посмотрел на Черкашина, и тот подмигнул ему.

– Нет, – неожиданно вырвалось у Шлангина. – До немецкого еще два урока. Успеете сделать на перемене.

Лица мальчишек вытянулись. Похоже, подобного ответа они ожидали меньше всего.

– Борзеешь, Шланг? – недобро сузил глаза Лаликян, и эта фраза больно хлестнула по сознанию, будто Дима случайно сковырнул болячку на только что зажившей ранке.

– Я не Шланг, – ответил он, стараясь не глядеть в глаза разозленному однокласснику. – У меня есть имя.

– Имя заслужить надо, – рассудительно сказал Черкашин.

– Тебя сюда никто не звал, – услышал Дима за спиной и, вздрогнув, попятился в сторону. Это был Ковальчук Виталий, с которым в дальнейшем ему придется неоднократно сталкиваться.

– А раз пришел в нашу школу, должен соблюдать правила, – прибавил Ковальчук.

Зазвенел звонок, и Дима, не оглядываясь, засеменил в класс, прижимая рюкзак к своей впалой груди.

– Шланг, – процедил Черкашин, и Лаликян визгливо засмеялся.

Если до этого еще были какие-то сомнения, как называть Диму, то теперь они быстро развеялись.

Шланг.

Его участь была предопределена.

В этот же день его подкараулили после уроков. Стянули с него куртку, отняли рюкзак. Выпотрошили его, раскидав учебники и тетради по лужам. Когда Дима кинулся к Лаликяну, чтобы отобрать куртку, тот неожиданно резко ударил его в живот. Сзади подошел Ковальчук и высыпал ему на голову горсть песка. Черкашин толкнул его, и Дима, потеряв равновесие, упал прямо в лужу. Он стоял на коленях в холодной грязной воде, вытирал забрызганное лицо, а вокруг звенел издевательский смех.

– Соси дерьмо, Шланг, – бросил Лаликян. – Тебя ведь для этого придумали. Шланги хорошо перекачивают навозные кучи.

С этими словами он наподдал по Диминому рюкзаку ногой, и тот, перевернувшись в воздухе, беспомощно шлепнулся в грязь.

Ковальчук выхватил телефон и, пока Черкашин держал Шлангина, сделал несколько снимков.

– Скажешь кому, повесим везде эти фотки, – прошептал он, вплотную наклоняясь к трясущемуся от страха Диме. – Пока знает наш класс, что ты Шланг. А будет знать вся школа.

Они быстро ушли, посмеиваясь и перекидываясь сальными шутками, а он стоял на коленях в луже, с болью глядя на свой испачканный рюкзак и разбросанные учебники.

Шанс

Вырвавшись из тягостных воспоминаний, Свободин издал глубокий вздох. Пальцы неосознанно гладили приклад «Маверика», как если бы перед ним был не дробовик, а дремлющий кот. Губы что-то беззвучно шептали.

Игорь буквально сверлил многозначительным взглядом Юрия Александровича, и он наконец заметил это. Старшеклассник незаметно ударил кулаком в раскрытую ладонь, повернув при этом голову в сторону стрелка. Колышев все понял.

«Никак не успокоится, – встревоженно подумал он. – Но предпринимать сейчас какие-то решительные действия слишком рано. Рано и опасно».

Преподаватель медленно покачал головой, и на лице Игоря отразилось разочарование. Поджав губы, он отвернулся.

Колышев решил избрать другую тактику.

– Дмитрий…

Свободин резко вскинул голову, глаза его приобрели осмысленность.

«Он как будто находился на другой планете. Под наркотиками, что ли?» – отметил про себя Юрий Александрович.

– Судя по всему, ты учился здесь? – осторожно спросил он.

– Может, и так, – нехотя протянул Свободин. – Разве это имеет сейчас значение?

– Все имеет значение. Иногда малейшая деталь может решить исход дела.

Преподаватель немного помедлил, словно взвешивая, стоит ли задать очередной вопрос, затем выдохнул:

– У тебя был конфликт с кем-то из школы?

На столе зазвонил мобильник, спустя секунду к нему присоединился еще один. В них не был активирован беззвучный режим.

Дмитрий кивнул в сторону груды телефонов:

– Хорошо, хоть остальные только жужжат. Иначе тут был бы настоящий концерт. Вроде дискотеки.

– Что с тобой случилось, Дмитрий? – настойчиво продолжал Юрий Александрович. – Может, тебе нужна какая-то помощь?

Свободин хмыкнул.

– Ты что преподаешь, Юра? – осведомился он.

– Социологию.

– Непохоже. Я бы подумал, что ты психолог.

– Ты недалек от истины, – согласился Юрий Александрович. – Я изучаю психологию, это, можно так сказать, мое хобби. Но вместе с тем социология, как и психология, изучает проблемы, связанные с личностью, и эти две науки находятся в тесной взаимосвязи.

– Хочешь разговорить меня? – спросил Дмитрий, лениво покачивая стволом перед лицом мужчины. Дуло циклопом таращилось в посеревшее напряженное лицо Колышева. – Затронуть самые сокровенные струнки души? Докопаться до первопричины и назвать пути решения проблемы? А между делом усыпить мою бдительность?

«Он похоже, читает мои мысли», – мрачно подумал Юрий Александрович.

– Дмитрий, ты зря считаешь… – начал он, но тот не дал ему договорить:

– Не прокатит. Даже не старайся, Юра.

Учитель замолчал.

– А знаешь, почему все твои речи бесполезны? – спросил Дмитрий и постучал себя кулаком в грудь. – Потому что там пусто. Слышишь? Пусто и мертво, как в дупле старого засохшего дерева. Ничего ты не узнаешь.

К тому времени трель одного из смартфонов утихла, и эстафету мгновенно принял следующий телефон. Свободин шагнул к столу и с интересом взглянул на мерцающий экран.

– «Мамуля», – вслух прочитал он имя абонента и тяжелым взглядом обвел застывший класс:

– Чей мобильник?

В воздух несмело поднялась рука одного из юношей.

Дмитрий взял телефон и, коснувшись пальцем зеленой кнопки, отрывисто заговорил:

– Ваш сын находится в школе вместе с другими одноклассниками. И он, и все остальные заложники. Может, сегодня ваш сын умрет. А может, и нет. Молитесь, и, вероятно, ваши молитвы будут услышаны.

Закончив эту жуткую фразу, Свободин скинул вызов и небрежно бросил телефон на стол. Экран погас.

Рыжеволосая девушка Лариса закрыла лицо руками, плечи ее судорожно вздрагивали.

Настя подняла голову, глядя на Юрия Александровича покрасневшими от слез глазами:

– Дяденька… Я хочу к маме, домой…

Колышев почувствовал, как в его горле застряли слова и еще что-то очень колючее и сухое.

– Скоро, милая, – еле-еле прошептал он, ненавидя себя за ложь, которая так легко слетела с его языка. Откуда он знает, как скоро они выберутся отсюда? И выберутся ли вообще?!

– А теперь всем заткнуться. Я хочу, чтобы в классе была тишина! – громко объявил Дмитрий. – Всем понятно?!

Некоторые торопливо закивали, остальные школьники просто молча смотрели на него.

– Вот и хорошо, – удовлетворенно произнес Свободин. – Можете помедитировать пару минут. Услышу шепот, взорву все к едрене-фене!

Завершающая фраза меньше всего смахивала на угрозу и скорее напоминала ворчание изможденного пса, не представляющего особой опасности. Но Дмитрий был слишком глубоко погружен в свои мысли, чтобы обратить на это внимание.

«Что делать дальше?!»

Последние несколько минут этот, казалось бы, неразрешимый вопрос сверлом ввинчивался в его уставший мозг.

Да, сейчас он главный. У него в руках ствол, и только он вправе диктовать свои условия. Но как долго это продлится? Внутри снова проснулся знакомый голос.

«Ты один, – напомнил он. – И рано или поздно усталость даст о себе знать. Сколько ты уже на ногах? Ты не робот, и запас твоих сил рано или поздно иссякнет. Одна-единственная ошибка, и она станет роковой».

Дмитрий потер глаза. Только сейчас он ощутил, как урчит его желудок, настойчиво требуя пищи.

«Все планы сорваны, – продолжал голос. – Тебе не повезло, твои обидчики не пришли сегодня. И теперь ты взял в заложники совершенно посторонних людей, которые ничего плохого тебе не сделали».

«Я могу попробовать обменять их на моих одноклассников», – мысленно предположил Дмитрий.

Голос захихикал.

«Не валяй дурака, – просто сказал он. – Никто никогда не позволит тебе сделать подобный обмен. Даже если он выгодный с точки зрения той стороны. Конечно, лучше отдать на растерзание тебе трех уродов, чем рисковать жизнями двадцати школьников и той малышки, которая прилипла к дяде Юре. Чаша весов, несомненно, опустилась бы в сторону твоих заложников. А теперь встань на место родных и близких той проклятой ненавистной троицы. Как считаешь, они согласятся с таким выбором?»

Нет, Свободин знал, что родню его обидчиков подобный расклад дел не устроит. И вообще, вся эта затея заранее обречена на провал…

Он посмотрел на помповик, неподвижно лежавший на его руке. Казалось, смертоносное оружие дремало.

«Рано или поздно тебя схватят, – возобновил свои увещевания голос. – Ты ведь не будешь хладнокровно убивать этих мальчишек с девчонками? Они-то уж точно ничем перед тобой не виноваты…»

Дмитрий аккуратно отодвинул краешек жалюзи, пытаясь разглядеть, что происходит снаружи. Увиденное поразило его. Территория вокруг школы напоминала растревоженный муравейник. Автомобили самых разных силовых структур, сверкая мигалками, все прибывали и прибывали. Повсюду мелькали крепко сложенные мужчины, облаченные в полицейскую форму, неподалеку от ворот виднелась шеренга спецназовцев в защитных шлемах, откуда-то появились два кинолога, ведущих на поводках здоровенных овчарок…

«Охренеть, – остолбенело подумал Свободин. – И это… все из-за меня?!»

«А ты думал, – самодовольно произнес голос. – Хотел славы? На, жри, не подавись! Ну, а если серьезно, теперь самое время сдаться, дружище. Раз уж застрелиться у тебя кишка тонка… Хотя в твоем положении лучше разнести себе мозги, чем сесть за решетку на пожизненный срок».

Дмитрий скрипнул зубами.

– Я… ничего не боюсь, – хрипло прошептал он.

«У тебя был шанс сбежать, пока не было ментов, – заметил голос. – Теперь все мосты сожжены. Ты загнан в угол, как зверь. И с каждой минутой твои шансы уменьшаются».

«Я могу попытаться прорваться через оцепление, используя заложников, – неожиданно подумал Свободин. – И эта маленькая девчонка – моя надежда… Никто не будет стрелять, когда я возьму ее с собой…»

Дмитрий настолько увлекся мысленной беседой с самим собой, что совершенно перестал следить за обстановкой в классе.

«Ты обезумел, – наконец заговорил голос. – Возьми какого-нибудь парня или девушку. Не трогай ребенка».

«Я ничего не имею против этой девочки. Но с ней у меня будет больше шансов», – оправдывался Дмитрий.

Так как же он намерен поступить? Приказать подогнать сюда автобус с заправленным баком? И куда он поедет? На деревню к дедушке?!

– Внимание! – внезапно раздался уверенный мужской голос, слегка искаженный громкоговорителем. – Всем, кто находится внутри школы! Немедленно покинуть здание! Выходить с поднятыми руками! Школа оцеплена полицией! Повторяю! Все, кто находится…

Вздрогнув от неожиданности, Дмитрий вновь прильнул к окну, стараясь рассмотреть что-либо сквозь щель.

И в этот момент Игорь, словно тугая разжатая пружина, сорвался с места. В два молниеносных прыжка он преодолел разделяющее их расстояние и коршуном кинулся на Дмитрия.

Вика

Учительница, вызвавшаяся показать Павлову дом своего бывшего ученика Дмитрия, едва поспевала за стремительным шагом адвоката.

– До сих пор не могу прийти в себя, – сокрушалась она, зачем-то поглядывая на часы. – Это какой-то кошмар… Вы уж… Артемий Андреевич, простите…

Артем бросил на женщину короткий взгляд.

– За что?

Учительница окончательно смутилась и растерянно проговорила:

– Как-то все неудобно получилось.

Он качнул головой:

– Думаю, «неудобно» – это очень мягко сказано. Хотя, когда дверь актового зала расстреливают из дробовика, после чего бросают «коктейль Молотова», это действительно неудобно.

– Простите, это было глупо.

– Не нужно извиняться, – отмахнулся Павлов. – Сейчас главное – не допустить дальнейших жертв. Как вас зовут, кстати?

– Нина Ивановна, – ответила учительница.

– Вы сказали, что вели уроки у этого парня.

– Да, я была их классной руководительницей пять лет, вплоть до десятого класса. Потом у нас была реорганизация, и этому классу был назначен другой учитель. Но сейчас ее нет, она уволилась в прошлом году и, по некоторым сведениям, куда-то уехала.

– Значит, Дмитрий Шлангин, – задумчиво проговорил Артем. – Нина Ивановна, что вы можете сказать о нем? Все-таки он, по сути, рос на ваших глазах!

Женщина замялась.

– Видите ли, – начала она, медленно подбирая слова. – С одной стороны, Дима был обычным парнем. Учился хорошо, но и, как говорят, «звезд с неба не хватал». При этом мне он показался очень замкнутым и стеснительным… Вместе с тем он тянулся к общению. К сожалению, коллектив класса с самого начала холодно встретил его, хотя никаких причин тому я не видела.

– Его дразнили? – внезапно спросил Павлов. – Согласитесь, новичок в классе с фамилией Шлангин – весьма большой соблазн для ребят, которые любят самоутверждаться в коллективе за счет других. Я не хочу сказать, что в вашей школе все учащиеся поголовно жестоки и любят издеваться над слабыми, но вы наверняка поняли, что я имею в виду.

Нина Ивановна вздохнула.

– Да, вы правы. У него даже несколько раз случались конфликты с одноклассниками, но дальше синяка или порванных брюк дело не шло. Когда начинали выяснять, как обстояло дело, все становились глухонемыми. Никто ничего не видел и не слышал. Тот же самый Шлангин всегда безмолвствовал, словно партизан. У нас в классе была одна троица, эдакие заводилы-хулиганы. Ничего особенного, но почему-то именно они все время цеплялись к Диме. Я пыталась с ним поговорить, но он обычно отмалчивался. Более того, я знакома с его мамой, и мы несколько раз обсуждали эту неприятную тему. Но она уверяла меня, что Дима никогда не жаловался. Все считали, ну, это же мальчишки, что-то не поделили, подрались… Всякое бывает в подростковом возрасте!

– Всякое бывает, – повторил Артем, вспомнив лицо стрелка, которое мелькнуло сквозь прореху в изувеченной двери актового зала. Искаженное от ярости и с выпученными глазами, измазанное чем-то бурым, как запекшаяся кровь. Молодой человек напоминал вурдалака, жаждущего жертв.

– Дима успешно учился, – повторила Нина Ивановна. – Единственный предмет, по которому у него были проблемы, это физкультура. А если принять во внимание, что Евгений Владимирович, наш физрук, весьма специфичный человек, то…

– Что значит «специфичный»?

– Прямолинейный, можно даже сказать, бесцеремонный. Если школьник, особенно парень, не мог подтянуться нужное количество раз, он без обиняков говорил ему в лицо, что тот слабак. А Дима… насколько я знала, среди других он был самым отстающим по физкультуре. Мне даже как-то пришлось поговорить с Евгением Владимировичем, и он нехотя согласился поставить Шлангину четверку в году. Чтобы не портить хорошие отметки, потому что, кроме физкультуры, других проблем у парня с учебой не возникало. Знаете, если ученик старается, а это сразу видно, как правило, мы накидываем сверху балл. Но физрук был другим и ставил оценки по фактическим результатам. Не уложился в норматив – двойка. Хотя с мальчишки семь потов сходило, и он изо всех сил старался! А теперь вот… неизвестно, выживет ли физрук. А если выживет, то наверняка останется инвалидом…

Учительница смахнула выступившую слезу.

– Постойте, – догадался Артем. – Уж не тот ли учитель физкультуры, которого только что увезли на «Скорой»? Ведь именно он мне назвал фамилию Дмитрия!

– Да, это он.

Павлов хотел спросить что-то еще, но тут в кармане его пиджака затрезвонил мобильник.

– Юра, рад тебя слышать, – произнес он, услышав в трубке голос сотрудника ФСБ Соломина, его сослуживца и давнишнего закадычного друга.

– Привет, Тема, – поздоровался Юрий. – Тут до нашего ведомства новости дошли, что в 125-й школе стрельба и чуть ли не теракт. А ты буквально вчера обмолвился, что собирался с лекцией перед выпускниками выступать…

– Собирался, да вот не выступил, – ответил Артем.

– Я пытался связаться с местными силовиками, но там такая чехарда, все друг на друга стрелки переводят. Решил тебе позвонить.

– Насчет теракта ничего не могу сказать. Знаю только, что в школе вооруженный парень лет двадцати. И, судя по всему, он один. Пока никаких требований не выдвигалось.

– Я так понял, ты снаружи? – уточнил Соломин.

– Да, но стрелок где-то внутри школы, и с ним целый класс.

– Значит, версия о теракте под вопросом, – подытожил полковник.

– Юра, не могу ничего сказать, – признался Артем. – Пока ничего определенного.

– Понятно. В любом случае я направлю наших ребят. На месте сориентируйтесь. Хуже не будет.

– Добро.

Закончив разговор, Артем вопросительно посмотрел на учительницу, которая остановилась у подъезда невзрачной семиэтажки:

– Вот тут жил Дима Шлангин. У него еще младшая сестра есть, я ее часто вижу.

Как раз в это время из дома выходила семейная пара с коляской, и Павлов с учительницей проскользнули внутрь.

– Этаж, по-моему, четвертый, а квартиру не помню, – призналась Нина Ивановна, нажимая на исцарапанную кнопку лифта.

– Шлангин жил в полной семье? – поинтересовался Павлов.

Она отрицательно покачала головой.

– Их отец умер давно. Мама повторно вышла замуж.

Лифт остановился, с мерным гудением раздвигая стальные створки.

Артем внимательно огляделся, и его взор остановился на одной из металлических дверей, которая была приоткрыта. Он осторожно толкнул ее, заглянув внутрь. И сразу увидел худенькую девочку в голубом сарафане. Она растерянно оглядывалась, покусывая большой палец.

– Привет, – мягко проговорил Артем, полностью открывая дверь. – Скажи пожалуйста, у тебя есть брат по имени Дима?

Девочка испуганно уставилась на адвоката. Затем ее взгляд переместился на вошедшую следом учительницу, и вспыхнувшее было в ее глазах недоверие растаяло, черты лица разгладились.

– Да, есть. И его зовут Дима, – подтвердила она, продолжая смотреть на Нину Ивановну.

– Добрый день, – ласково улыбнулась она. – Ты ведь в 125-й школе учишься?

Девочка кивнула.

– А как тебя зовут?

– Вика. А я вас в школе видела, – несмело сказала она.

– Правильно, потому что я учительница, – успокаивающим голосом продолжала женщина. – И я учила твоего брата Диму. Меня зовут Нина Ивановна, а это – Артемий Андреевич. Он адвокат, помогает людям.

– Здравствуйте, – поздоровалась Вика.

– Скажи, Вика, кто-нибудь из взрослых есть дома? – спросил Павлов, и она закрутила головой.

– Мама к тете Лиде уехала, – сообщила девочка. – А дяде Мише я еще не звонила.

– Можно, мы пройдем? – задал вопрос Артем.

– Можно.

Адвокат шагнул вперед, включив свет в коридоре. В глаза мгновенно бросились рассыпанные по полу патроны.

– Это Дима, наверное, – предположила Вика, заметив его взгляд. – Он ключи у меня просил. А потом куда-то убежал.

– Для чего ему понадобились ключи? – спросил Павлов. Присев на корточки, он начал собирать патроны, обернув руку носовым платком. – Разве у твоего брата нет своих ключей?

«Двенадцатый калибр, – определил он, разглядывая аккуратные увесистые цилиндрики. – Картечь и пули…»

– Мой брат живет у бабушки, – сообщила Вика, спрятав руки за спиной. – Это что, пули?

– Да, что-то вроде того, – уклончиво ответил Артем. Он посмотрел на шкаф-купе с раздвинутыми дверями. Приблизился, внимательно вглядываясь. Сейф.

Вмонтированный в стену стальной шкафчик был приоткрыт, и адвокат распахнул дверцу. В сумерках матово блеснул ствол винтовки…

– Он здесь как будто что-то искал. И забрал одно ружье дяди Миши, – сказала Вика, серьезно глядя на адвоката. – У дяди Миши было два ружья. И в комнатах беспорядок.

Павлов присел на корточки перед девочкой.

– Вика, твой брат что-нибудь говорил, когда брал у тебя ключи? Что он собирался делать? – спросил он.

Она задумчиво пожала плечами.

– Нет, ничего не говорил. Он очень спешил.

– Когда Дима вернул тебе ключи, он уже был с ружьем?

– Нет.

– Тогда откуда ты знаешь, что это твой брат забрал ружье?

Девочка смутилась.

– Ваш новый папа мог взять ружье? – осторожно спросил Павлов.

– Не знаю, – с сомнением протянула Вика. – И он нам не папа.

И с важным видом она добавила:

– Он отчим. Мой настоящий папа умер, когда я была совсем маленькой.

– Понятно. Дима и твой отчим дружили? – словно между делом полюбопытствовал адвокат.

– Неа. Дядя Миша все время ругал Диму, а Дима терпеть не мог дядю Мишу.

Павлов огляделся. В конце коридора, перед поворотом на кухню, на полу лежала темно-зеленая канистра, возле горловины поблескивала маленькая лужица.

«Вот из чего были сделаны “коктейли” с горючим веществом», – понял он.

– Ты знаешь, как позвонить дяде Мише? – обратился он к Вике.

Девочка подошла к массивному комоду с зеркалом, за деревянную раму которого было задвинуто несколько прямоугольных бумажек с номерами телефонов.

– Вот, – сказала она, ткнув пальчиком. – Там есть.

Павлов выпрямился и, подойдя к зеркалу, подцепил ногтем визитку.

«Кротов Михаил Викторович, – мысленно прочитал он. – Автомойка… все виды услуг… химчистка салона…»

Он вытащил телефон и, набрав указанный на визитке номер, принялся терпеливо слушать незатейливую музыку, заменяющую гудки.

Наконец в трубке послышался резкий мужской голос:

– Вас слушают.

– Добрый день, мне нужен Михаил Викторович Кротов, – проговорил Артем.

После секундной паузы мужчина спросил:

– Кто его спрашивает?

– Артемий Павлов, Московская коллегия адвокатов.

Он невзначай посмотрел на притихшую Вику, которая тем временем с любопытством разглядывала канистру.

– Михаил Викторович убит, – прозвучало в трубке, и Артем плотно сжал губы. Где-то в глубине души он предполагал, что именно это и случится.

– С вами говорит старший оперуполномоченный ОВД «Хамовники» Тимирязев, – продолжил голос. – Какое у вас дело к потерпевшему?

– Я нахожусь у него дома, – сказал адвокат. – Здесь его малолетняя падчерица. Вскрыт оружейный сейф. Есть опасение, что одно ружье похищено.

– Значит, все сходится. Сейчас к вам приедет машина, – сообщил полицейский. – Кротов скончался от черепно-мозговых травм, и есть версия, что к этому причастен пасынок погибшего. А раз, как вы говорите, сейф вскрыт, то парень вооружен. Будьте осторожны, он может вернуться.

«Это вряд ли, – подумал Павлов, убирая телефон. – У Дмитрия Шлангина сейчас есть дела поважней».

– Прошу вас в квартире ничего не трогать и дождаться наших сотрудников, – закончил Тимирязев и положил трубку.

– И что вам сказали? – простодушно спросила Вика, оторвав взгляд от канистры. – Когда дядя Миша придет?

Артему стоило немалого труда смотреть спокойно в ее доверчивые глаза.

– Он пока занят, Вика, – отозвался он. – Скажи, а твоя мама когда придет?

– Я же говорю, она в Зеленограде. Тетя Лида ногу сломала, мама ей поехала помогать, – сказала Вика. – Я ей четыре раза звонила, она только один раз ответила, сказала, что очень занята…

Павлов вздохнул.

«Эта перманентная занятость способна привести к роковым последствиям. Как часто люди, занятые одним делом, не обращают внимания на проблемы своих близких, которые могут быть куда важнее. Именно в тот момент, когда им так нужна эта поддержка», – подумалось ему.

– Вика, у меня к тебе важное дело.

Глаза девочки загорелись оживленным блеском.

– Какое?!

– У тебя есть фотографии Димы? Лучше всего новые, когда он уже стал взрослым.

– Конечно, есть! – воскликнула Вика. – У нас на полке целый альбом лежит!

С этими словами она упорхнула в гостиную, а Павлов повернулся к учительнице:

– Их отчим убит. Скорее всего, это сделал Дмитрий.

Глаза Нины Ивановны округлились, она всплеснула руками, но адвокат предупреждающе поднес указательный палец к губам.

– Не нужно пока ничего говорить девочке. Постарайтесь дозвониться до матери, оставьте ей сообщение, в крайнем случае. Пусть немедленно возвращается.

– Да, конечно, – побледнев, прошептала женщина.

В гостиной хлопнула дверца, после чего раздался дробный топот маленьких ножек.

– Вот, – запыхавшись, сказала Вика и протянула Артему пухлый альбом бордового цвета.

– Большое спасибо, – поблагодарил адвокат. – Давай посмотрим…

Он положил альбом на комод, перелистывая страницы. Нина Ивановна молча встала рядом. Она старалась держаться спокойно, но было видно, что это плохо ей удается, и в глазах женщины метался всепоглощающий страх.

– Это Дима в школе, – сообщила Вика, указывая на фото. – А вот я… это я еще малышка, недавно родилась, – с гордостью добавила она.

– А вот и его выпуск, – подала голос учительница, когда Артем перевернул следующую страницу. – Вон, Шлангин с самого краю.

– Он не Шлангин, – неожиданно заявила Вика. – Это я Шлангина и мама. А Дима поменял фамилию.

Павлов и Нина Ивановна переглянулись.

– Интересно, – произнес адвокат. – И какая же теперь его фамилия?

– Свободин.

Он сдвинул брови, пытаясь в точности воссоздать в памяти разговор с тяжелораненым физруком.

«Он сказал… что теперь он свободен…»

Свободин?!

Так вот в чем смысл фразы, которую пытался донести Дмитрий до физрука!

Он Свободин, и больше не Шлангин…

– Вика, а есть фото, где Дима уже взрослый? – спросил Артем.

– Не знаю. Там в самом конце есть фотки, там Дима уже большой.

Павлов вытащил помятый конверт, разложив перед собой несколько снимков. С одного из них на него смотрел хмурый молодой человек. Слегка вытянутое лицо, губы плотно сжаты, лоб, изрезанный ранними морщинами. Взгляд… Артем подумал, что так смотрят на человека, от которого с минуты на минуту ожидаешь какой-то подлости.

Он переснял несколько фотографий на смартфон и закрыл альбом.

– Нина Ивановна, я попрошу вас остаться с Викой, пока не приедет наряд полиции, а потом и мама.

– Да, конечно… а вы?! – спохватилась учительница.

– Возвращаюсь к школе.

Случайный выстрел

Когда на него кинулся школьник, Дмитрию показалось, что в него с размаху ударило толстое бревно. Удар врезавшегося в него Игоря был такой силы, что Свободин буквально впечатался в исписанную мелом школьную доску. Потеряв равновесие, он завалился на притулившуюся у окна тумбу, заставленную колбами, пробирками и прочими химическими склянками. Удивительно, но при этом он не выронил «Маверик», даже после такого мощного удара продолжая крепко сжимать ружье в руках.

Склянки посыпались на пол, со звоном разбиваясь.

Игорь клещом вцепился руками в помповик, пытаясь вытеснить Дмитрия к окну. Свободин видел его лицо, застывшее в нескольких сантиметрах от его собственного – жесткое и решительное, и пылающие ненавистью глаза прожигали его насквозь, как раскаленные паяльники. Оно было так близко, что Дмитрий мог разглядеть бисеринки пота на лбу своего противника и голубоватую жилку на переносице.

– Что, гад, – прошипел Игорь. – Думал, вот так нас всех соберешь, как баранов, и убьешь?!

Он рванул ружье на себя, но Свободину вновь удалось удержать его в руках.

Кто-то испуганно вскрикнул, некоторые ребята вскочили из-за парт, не зная, что предпринять.

Спотыкаясь, Дмитрий и школьник попятились к столу, сдвигая его с места. Противно заскрипели ножки из ламинированного ДСП, чертя царапины по паркету, несколько телефонов полетели на пол.

– Игорь, не надо, – съежившись от страха, захныкала Лариса.

Юрий Александрович машинально закрыл своим телом Настю, расширенными глазами глядя на схватку и не двигаясь от парализовавшего его страха.

– Отдай ружье, – прохрипел Игорь. – Ты… все равно проиграл!

Дмитрий ухмыльнулся, качнув головой, и в это мгновенье старшеклассник, зажмурившись, с силой ударил его лбом в лицо. Послышался шлепок. Нос Свободина лопнул, из ноздрей хлынула кровь. Он моргнул, словно пытаясь прогнать крохотные искорки, закружившиеся бешеным хороводом перед округлившимися глазами.

Игорь издал торжествующий вопль и снова дернул дробовик, но Дмитрий не выпускал его, будто сросшись с ружьем в единое целое. В его сопротивлении чувствовалась угрюмая решимость, граничащая с безысходностью. Сейчас от того, сможет ли он удержать оружие, зависело буквально все.

Изловчившись, он сумел оттолкнуть Игоря, и тот, не удержавшись, слегка разжал пальцы левой руки. Свободин не преминул воспользоваться секундным замешательством и саданул отчаянного старшеклассника в живот коленом. Закашлявшись, парень согнулся вдвое, но так просто сдаваться не был намерен и, хватая воздух ртом, вновь бросился на стрелка. На этот раз Дмитрий не смог устоять, и они с грохотом повалились на пол.

– От… дай, – сквозь зубы процедил Игорь. Дыхание сбилось, и воздух со свистом выходил из глотки, напоминая пробитую шину.

Дмитрий плюнул в него кровью, и на щеке школьника расползлась алая клякса.

– Зря… ты это… сделал, – тяжело дыша, гнусаво выдавил Свободин. В глотке хлюпала соленая кровь. Неожиданно он почувствовал, как крепкие пальцы парня передвинулись к прикладу, наткнувшись на спусковую скобу.

– Убью тебя, гад, – прошептал Игорь.

Дмитрий обхватил его запястье, царапая ногтями кожу, но тот не выпускал ружье. Один из пальцев коснулся спускового крючка.

Собрав последние силы, Дмитрий приподнялся и, размахнувшись, свободной рукой двинул сопернику в челюсть. Клацнули зубы, и в этот же миг прогремел выстрел. Глаза Игоря закатились, и на несколько секунд в классе повисла гробовая тишина.

Потом раздался глухой стук падающего тела. И следом истошный, наполненный ужасом женский крик.

Перед штурмом

Вернувшись к школе, Павлов застал невообразимое столпотворение. Родители и близкие школьников, до сих пор находящихся в здании, пытались прорвать оцепление. Полицейские, как могли, держали оборону, какой-то лейтенант до хрипоты орал в громкоговоритель, убеждая собравшихся уйти с территории школы, но на него никто не обращал внимания. С таким же успехом он мог вопить в небо, с грозным видом призывая солнце выйти из-за туч.

В забитый до отказа двор каким-то немыслимым образом умудрились протиснуться два микроавтобуса федеральных телеканалов. Двери распахнулись, и наружу проворно выскочили корреспонденты с микрофонами, камерами и прочей аппаратурой.

– Как хорошо, что я вас нашла, – неожиданно услышал за спиной Артем взволнованный голос. Он обернулся и увидел перед собой Веру. Она стояла, нервно сцепив перед собой пальцы, в глазах дрожали слезы.

– Вы что-то узнали о дочери? – спросил Артем, и она кивнула.

– Я была во дворе… и ребята сказали, что Настя потеряла ключ, – запинаясь, выговорила она. – Она пошла в школу, потому что бабушки еще не было дома, а Настя обещала быть в два часа… Она очень дисциплинированная.

Голос учительницы дрогнул, и Павлов сочувственно взял ее за локоть.

– Я расспрашивала собравшихся у школы… – продолжила она, взяв себя в руки. – Один паренек сказал, что они катались на велосипедах вокруг школы. Когда начался дождь, они собрались уезжать, и он случайно увидел, как маленькая девочка зашла в школу. И… по его описаниям, это Настя.

Помедлив, она добавила помертвевшим голосом:

– А потом сюда пришел этот безумец. В руках у него было ружье, а на плече большая сумка.

– Вера, наберитесь терпения, – промолвил адвокат. – Прошу вас. Я понимаю, вам нелегко. Но мы постараемся сделать все возможное, чтобы Настя как можно скорее вернулась к вам.

Молодая женщина непроизвольно прильнула к нему, но, спохватившись, смущенно отстранилась, старательно вытирая влажные глаза.

– Я слышала, скоро будет штурм, – тихо произнесла она. – Артемий Андреевич, но ведь такие операции могут привести к массовым жертвам! А вдруг этот сумасшедший взорвет школу? У него с собой целая сумка, вряд ли он нес в ней подарки для детей!

– Где этот полковник Росгвардии? – спросил Павлов. – Как его… Котляр?

Вера указала в сторону пожарных машин:

– Видите? У них там что-то вроде оперативного штаба. Я только что оттуда. Только никто меня не услышал…

Спустя минуту Артем продирался сквозь плотную стену рослых мужчин в темно-синей форме с нашивками «МЧС России» – только что спецотряд выгрузился из подъехавшего автобуса. Наконец среди силовиков мелькнула знакомая голова, покрытая седым «ежиком», и он направился к полковнику. Тот что-то раздраженно объяснял подчиненному майору, после передал ему громкоговоритель, и тот спешно ретировался. Котляр заметил Павлова и прищурился.

– А, господин адвокат… – протянул он не слишком дружелюбно. – Вы все еще здесь?

– Все еще, – спокойно отозвался Артем. – Что вы намерены делать, полковник?

Росгвардеец нахмурился, на его виске запульсировала тоненькая жилка.

– А вам-то что? – спросил он, смерив адвоката неодобрительным взглядом. – Вы свое дело сделали, Артемий Андреевич. Молодец. Буду ходатайствовать о поощрении вас. Дадут вам грамоту, поставите в рамочку…

– Перестаньте, – резко произнес Артем. – Внутри школы дети. Среди которых, к слову, малолетняя девочка, дочка одной из учительниц. Любое непродуманное решение может оказаться фатальным.

– Вы собираетесь учить меня, как освобождать заложников? – В голосе полковника зазвучали стальные нотки. – Но раз уж вы так настойчивы, я, так и быть, скажу вам. Никаких требований террорист Шлангин пока не выдвигал.

– Он уже не Шлангин, – возразил Павлов. – Парень сменил фамилию, и теперь он Свободин.

– Свободин? – переспросил росгвардеец и с подозрением покосился на Артема. – А вам откуда известны такие подробности?!

– Я был у него дома. Его подозревают в убийстве отчима, – размеренным голосом продолжал Павлов. – Скорее всего, после убийства отчима Свободин взял у него ключи от сейфа, где хранились ружья. Помимо этого злоумышленник приготовил бутылки с зажигательной смесью. Точное количество назвать не могу, но в доме я обнаружил пустую десятилитровую канистру с остатками бензина. Выводы делайте сами.

Полковник опешил.

– Что ж… – медленно проговорил он, переваривая свалившуюся на него информацию. – Весьма полезные сведения. Они пригодятся.

– Так какие планы, Петр Геннадьевич? – с нажимом повторил Артем.

– Школа оцеплена, сейчас попытаемся выйти на связь с террористом, – нехотя ответил Котляр. – В ближайшее время я направлю оперативную группу на разведку. У нас в подразделении есть два снайпера, они ищут удобные позиции… На данный момент это все.

– Благодарю за доверие, – кивнул Артем.

В это мгновение по громкоговорителю раздался голос, призывающий всех выйти из школы.

– И все это я вам рассказал не потому, что вы поделились со мной информацией, – вдруг сказал полковник, глядя в сторону. – Только в виде исключения. Моя жена ваши передачи смотрит. Обожает их.

– Отрадно слышать, – сухо отозвался Павлов. – Если Свободин поймет, что в школу проникла ваша группа, возможны жертвы. Напоминаю, у парня помповое ружье и, вероятно, большой запас патронов.

– Это я уже понял, – сказал Котляр с плохо скрытым раздражением. – У вас все ко мне, господин адвокат?

Павлов не успел ответить, этому помешал громкий хлопок, который донесся со стороны школы. Все машинально повернули головы, выискивая источник звука.

– Это выстрел, – отрывисто бросил Котляр. – Так что уносите-ка отсюда ноги в безопасное место, Артемий Андреевич.

Жертва

Как только помповик выстрелил, пальцы Игоря дрогнули, и Дмитрию даже показалось, что школьник инстинктивно отпрянул от ружья, как если бы оно неожиданно оказалось зараженным смертельным вирусом.

Свободин не стал терять время и мгновенно воспользовался секундным замешательством своего противника. Он отодвинулся назад, крепко обхватив «Маверик», и что было силы ударил ногой парня. Каблук военного ботинка угодил Игорю прямо в лицо, рифленой подошвой разбив юноше бровь.

Какая-то школьница продолжала надрывно кричать.

Дмитрий поднялся, увидев в двух шагах Колышева. Юрий Александрович застыл на месте, держа в руках стул, и у Свободина не было никаких сомнений, каким образом молодой учитель намеревался им воспользоваться.

– Опусти стул, – тяжело дыша, приказал Дмитрий. – И посмотри, что там случилось.

Он уже видел, что в проходе между рядами парт лежит девушка. Однако кричала розоволосая школьница, которая сидела за соседней партой и теперь в ужасе глядела на тело одноклассницы, по которому волнами пробегали судороги.

– Нет, – затряс головой Юрий Александрович и выронил стул. На негнущихся ногах он, словно дряхлый старик, зашаркал к лежащей.

Дмитрий направил ружье в Игоря, который тоже поднялся, размазывая по лицу кровь. Его темные глаза горели неприкрытой яростью.

– Три шага назад, Рэмбо, – велел Дмитрий. Видя, что школьник остается на месте, Свободин опустил дробовик и нажал на спусковой крючок. Пуля взрыхлила паркетную доску в нескольких сантиметрах от ноги парня, и тот, сдавшись, попятился назад.

– Не стреляй! – воскликнул Колышев, изменившись в лице. – Хватит жертв!

– Помогите! – наконец обрела дар речи розоволосая девушка. – Помогите, Галя умирает!

Юрий Александрович упал на колени перед дергающимся телом раненой. Это была та самая школьница с родинкой на щеке. Именно ее угрожал убить стрелок еще там, в коридоре, когда Константин пошел в туалет, чтобы проверить, прячется ли там кто-нибудь.

– Галя, – пробормотал Колышев, с трудом соображая, что делать дальше. Из пробитой худенькой шеи девушки ручьем струилась кровь, образовывая вокруг головы багровую лужу. Глаза несчастной при этом оставались ясными и смотрели прямо на учителя. Она что-то силилась сказать, но изо рта вместе с кровью вылетали булькающие звуки. Маленькие кулачки лихорадочно барабанили по паркету, тело трепыхалось и вздрагивало, словно по нему пускали ток.

– Салфетки! – заорал Колышев, руками зажимая рану на шее. – У кого есть салфетки! Любые платки, косынки, шарфы, быстро!

Кто-то из школьников трясущейся рукой сунул ему несколько салфеток, которые тут же стали красными, как только Юрий Александрович прижал их к шее Гали. Колышев с болью смотрел на агонию несчастной, понимая, что все бесполезно. Она умирала.

Преподаватель обернулся, выискивая стрелка.

– Ей нужна «Скорая»! – крикнул он. – Она истекает кровью!

Дмитрий медленно покачал головой. Выражение его лица было мрачнее тучи. Расквашенный нос продолжал кровоточить, заливая рубашку и жилет-«разгрузку».

– Ей уже не помочь, Юра, – печально сказал он.

Колышев сорвал с себя галстук и попытался сделать повязку. Но тело Гали трепетало, словно осенний лист на ветру, и скользкие от крови пальцы никак не могли завязать узел. Юрий Александрович выругался от бессилия.

Глаза Гали стали еще шире.

– Не… – прохрипела она. – Боль… но. Не хочу… уми…

Она вдруг глубоко вздохнула, выдохнула, плавно вытянулась и замерла.

– Нет, – прошептал Колышев, ему все-таки удалось соорудить неуклюжую повязку, из-под которой все равно капала кровь. – Нет, девочка, не надо… Не умирай, слышишь?!

Лицо Гали оставалось неподвижным.

Рядом с учителем опустился Константин. Он с благоговейным ужасом смотрел на мертвое лицо одноклассницы.

– Что… теперь? – чуть слышно выдавил, с трудом отведя взор в сторону. – Юрий Александрович… Он нас всех убьет.

Снова заплакала Настя, и ее взяла за руку Лариса. Девочка сразу же прижалась к старшекласснице.

Колышев понимал, что нужно что-то предпринять. Нужно встать и что-то сказать. А еще лучше – сделать. Например, обезвредить этого психопата с ружьем, пока он не убил еще кого-то. Но как?! Игорь попытался, и вот что из этого вышло…

Он чувствовал, как в уголках глаз скапливается горячая влага, и ему стоило немалых усилий сдержать слезы.

«В смерти Гали есть и моя вина», – проскользнула у него мысль, и Колышеву почудилось, словно чья-то беспощадная рука стиснула его сердце.

– Вы сами виноваты в ее смерти, – сказал Дмитрий, словно угадав все переживания и мысли учителя, и сплюнул на пол красный сгусток. – Я вас предупреждал.

– Ты… убийца, – тихо произнес Юрий Александрович, поднимаясь на ноги.

На лице Свободина на какой-то миг появилось выражение растерянной неуверенности, которое быстро уступило злобе:

– Если бы этот придурок не прыгнул на меня, она осталась бы жива!

– Ты нажал на курок, – устало проговорил Игорь.

Дмитрий ухмыльнулся:

– Разве сейчас это имеет значение? Это как эффект домино. Но первый шаг сделал ты, идиот. И спорить с этим бессмысленно.

Помедлив, Свободин добавил ничего не выражающим голосом:

– И за это ты будешь наказан.

В классе воцарилась мертвая тишина.

Шланг

Восемь лет назад

После того случая, когда Диму изваляли в луже, кличка Шланг приклеилась к нему намертво. И отделаться от нее было уже невозможно, зачастую он сравнивал себя с бездомной кошкой, которой бессердечные дети привязали к хвосту консервную банку. Кошка идет, а банка с противным звяканьем волочится за ней. И никуда от этого не деться.

Так и здесь.

На первых порах так его называла лишь троица хулиганов – Ковальчук, Лаликян и Черкашин. Остальные ребята недолго оставались в стороне и с готовностью подхватили эту «игру».

Сначала Дима очень расстраивался. Чего он только не пробовал – обижаться, огрызаться, делать вид, что ничего не происходит, и пропускать оскорбления мимо ушей. Одно время он, наивный дурачок, даже поправлял издевающихся над ним одноклассников, без устали напоминая, что у него есть имя.

«Конечно, у тебя есть имя, – забавлялись школьники. – Ты вроде тайного агента. По документам ты Дима, а по-настоящему – Шланг. Мы тебя раскусили!»

Следующую неделю он терпел, замкнувшись в себе. Но когда его в очередной раз обозвали, нервы у Димы не выдержали. Особенно обидно было, что это был какой-то прыщавый хлюпик из параллельного класса, на полголовы ниже его самого. Дело было во время обеда, и Дима, услышав в свой адрес небрежное «Шланг», словно с цепи сорвался. Выплеснув в лицо ученика компот, он, под радостные вопли мальчишек, вцепился ошалевшему парню в волосы. Тот, в свою очередь, быстро пришел в себя и изо всех сил врезал Шлангину в промежность. Застонав, Дима выпустил волосы обидчика и свалился на пол. Оказавшийся рядом Черкашин, будто случайно (как он потом будет оправдываться, «он меня сам толкнул, я нечаянно»), вылил на него тарелку рассольника. Хорошо хоть суп был не горячий. Вытирая с лица мешанину из перловки и соленых огурцов, Дима неуклюже поднялся. Неожиданно он поймал на себе взгляд Ани. Она стояла с подносом возле стола с совершенно ровным лицом, и в какой-то момент Шлангина это сбило с толку. Да, с одной стороны, девочка не поддерживала своих товарищей и даже никогда не обзывала его этим отвратительным и унизительным прозвищем. С другой стороны, в глазах Тополевой не было и капли сочувствия. Она просто смотрела и все. С таким же выражением можно смотреть на волны, которые монотонно накатываются на берег и с всасывающим звуком уползают обратно. Или на вереницу машин, неспешно толкающихся в бесконечной пробке.

Кто-то пронзительно свистнул, и Дима, вздрогнув, убежал прочь. Вслед ему доносился хохот. И он был радостным, словно все происходящее было замечательной остроумной шуткой.

Обычно он не распространялся о происходящем в школе дома. Но в этот раз обида была настолько жгучей, что он решился поделиться ею с мамой.

Ничего хорошего из его откровений не вышло.

Мама, нахмурившись, сказала:

– Надо же, а такая приличная с виду школа… Я позвоню учителю и, если надо, пойду к директору!

Дима неожиданно испугался. Меньше всего он хотел, чтобы его считали стукачом. С другой стороны, чего он ожидал от матери? Что в отместку за сына она подкараулит кого-то из его обидчиков и огреет из-за угла палкой?

В этот момент в комнату вошел Михаил Викторович.

– Я все слышал, – сказал он с важным видом, словно подслушивание чужих разговоров являлось одной из его выдающихся заслуг, а не чем-то неприличным. – И вот что я тебе скажу…

Мама торопливо поднялась со стула и ушла на кухню, и ее место занял отчим. Проникновенно глядя в глаза Диме, он заговорил:

– Никогда не позволяй вытирать о себя ноги, запомни это. Тебе нужно было не компот на голову этому дуралею выливать, а дать в морду. Так, чтобы искры из глаз посыпались. Даже если ты лежишь на земле, рви зубами! Но не убегай! Таким мразям нужна жертва, чтобы ее гонять, как охотник гонит зайца! А ты, судя по всему, отлично на эту роль подходил!

Дима уныло слушал Михаила Викторовича, исподтишка разглядывая свои кулаки. Он мысленно представлял себе, сможет ли он дать, как выражается отчим, «в морду» тому же самому Арсену Лаликяну? Или Олегу Черкашину? Вряд ли. У Черкашина кулаки размером с его, Димину, голову. В лучшем случае он успеет врезать своему обидчику один раз. А в ответ получит такой апперкот, что его будут выносить ногами вперед.

Шлангин вздохнул.

Уже перед сном он случайно услышал разговор мамы с отчимом.

– Может, отдать его в тренажерный зал? – вполголоса спрашивала мама. – Пусть хоть немного накачает мышцы, и, возможно, его оставят в покое.

Однако Михаил Викторович был категорически против этого предложения.

– Нечего ему в качалке делать, – сказал он. – Еще штангой себя ненароком придавит. Потом, пока он накачается, ему уже школу будет пора заканчивать. Лучше пусть в бокс идет. Там ему удар быстрее поставят.

– Нет, нет! – всполошилась мама. – Никакого бокса! Я не хочу, чтобы из моего сына сделали отбивную! Они же все дурачки, эти боксеры! Я читала, от постоянных ударов в голову они тупеют!

Кротов засмеялся.

– А вообще все здесь, в башке, – вдруг произнес он и постучал толстым коротким указательным пальцем себе по лбу. – Парень может быть слаб здоровьем, но силен духом. И мальчишки, если это видят, отступают. К сожалению, твой Димка в минусе и по здоровью, и по силе воли.

Мама насупилась, и отчим, поняв, что перегнул палку, быстро сменил тему. На этом разговоры о физическом развитии Димы закончились.

Но это не означало, что вопрос его успеваемости по физкультуре в школе был успешно решен. Это был единственный предмет, являющийся для Шлангина самой настоящей головной болью.

Особенно тяжело давался ему бег на длинные дистанции, независимо, бег это по стадиону или лыжный кросс. Каждый раз на первой же минуте кросса у него сбивалось дыхание и начинала кружиться голова. На второй минуте глотка Димы пересыхала, напоминая туннель, обитый стекловатой. Затем перед глазами все плыло, и он бежал практически наугад, видя лишь неясные контуры предметов. Если Шлангин все же достигал финиша, он был похож на замученного узника колонии, которому, протиснувшись через проволочное ограждение, чудом удалось вырваться на свободу. Багровый как свекла, с выпученными глазами, он сидел на корточках и жадно хватал воздух ртом. В то время как Лаликян с Ковальчуком, уже давно прибежав в числе первых, посмеивались над ним. Выйдя за пределы стадиона, они тайком закуривали, а позже к ним присоединялся Черкашин…

Этот феномен не укладывался в голове Димы – как?! Как им удается иметь такие крепкие фигуры, делать все упражнения на «отлично» и при этом травить свой организм никотином?!

Но результат был, что называется, налицо, и ему хотелось выть от бессилия. Что только он не делал, чтобы улучшить свою физическую форму, но все было напрасно и совершенно безнадежно.

Одно время он пытался бегать по утрам, но, кроме головной боли и разбитого состояния, длившегося почти весь день, ничего не получил. Выжатый как лимон, он плелся в школу и сидел на уроках полусонный, часто отвечая невпопад.

Потом Дима решил подтягиваться на турнике. Ему казалось, что постоянная практика даст свои результаты. Не тут-то было!

Он висел и кряхтел на перекладине, словно переваренная макаронина, и отчаянно пытался сделать хотя бы одно подтягивание. Все было бесполезно. Ему казалось, что к ногам привязали пудовую гирю, а руки словно принадлежали совершенно другому человеку, они приподнимали его субтильное подрагивающее тело лишь на несколько сантиметров и после этого замирали на месте, как если бы Дима упирался макушкой в невидимый потолок. И это снова было неразрешимой загадкой для парня. Ведь он был легким, весил всего сорок килограммов!

Почему?! Какого лешего, тот же Черкашин весил, по меньшей мере, килограммов шестьдесят! И при этом мог спокойно подтянуться пятнадцать раз!

«Сильные руки, – как-то обмолвился физрук во время урока. – Не важно, сколько ты весишь, у тебя должны быть сильные руки»

А с этим-то как раз и была проблема. Руки у Димы были длинные, нескладно тонкие настолько, что, пожалуй, запястье Черкашина по обхвату равнялось его бицепсу.

Каждый раз он с содроганием ждал очередного урока физкультуры. Если была возможность, он всячески старался избежать занятия, но Евгений Владимирович за прогулы ставил двойки, и у Шлангина, по сути, не было выхода.

Тот урок в седьмом классе ему запомнился на всю жизнь. На этот раз физрук объявил зачет по отжиманиям. Мальчишкам были установлены следующие нормы: 25 отжиманий на пятерку, за 20 ставили четыре, ну, а те, кто дотягивал до 15, могли рассчитывать лишь на трояк.

Услышав эти цифры, Дима пришел в отчаяние. А когда увидел, что к ним подошли девочки, которые к тому времени уже, как говорится, отстрелялись, отчаяние сменилось ужасом. Потому что он прекрасно знал свои возможности и понимал, что будет великим достижением, если он сможет отжаться хотя бы на тройку. Вероятно, такой паники не было бы, не будь среди его одноклассниц в этот день Ани.

Но она была. И с любопытством смотрела, как парни по команде один за другим начали отжиматься.

Дима специально отошел в конец строя, мгновенно вспотев. Он молил всех святых, чтобы небеса дали ему силы и он сдал норматив. А самое главное – не опозорился в глазах Тополевой.

Но, очевидно, бог был занят в это время другим делом и мольбы Димы Шлангина, учащегося 125-й школы, прошли мимо его ушей.

– Ну, давай, Шланг, – подзуживал Черкашин. Сам он блестяще выполнил упражнение – даже отжавшись 25 раз, парень как ни в чем не бывало продолжал счет, и физруку пришлось свистнуть в свой свисток.

– Ща он нас всех порвет, – шепнул Ковальчук, и они с Лаликяном мерзко захихикали.

– Шлангин! – позвал Евгений Владимирович, просмотрев список. – Ты один остался.

Вздохнув, Дима вышел вперед. В коленях появилась противная дрожь, по спине пробегал морозный ручеек страха.

Девочки начали шушукаться, с улыбками поглядывая на него, и он, шмыгнув носом, уставился в собственные кроссовки.

– Шлангин! – повторил физрук. – Прилип к полу, что ли?

– А он морально готовится, Евгений Владимирович, – с невинным выражением лица заявил Лаликян.

– Медитирует перед упражнением, – подхватил шутку Ковальчук. – Сейчас он сто раз отожмется, он еще на перемене хвастался, что всех нас сделает.

Класс грохнул от смеха, и от такой наглой и беззастенчивой провокации Диму бросило в жар.

«Зачем? – стучало в мозгу, пока он с обреченным видом плелся к физруку. – Зачем они все это делают?!»

– Тишина! – прикрикнул учитель и обратился к нему:

– Давай, время пошло.

Дима опустился на пол, невидяще глядя перед собой. Перед глазами маячили стройные ноги девочек. Белые, розовые, зеленые носочки… Разные кроссовки. Кажется, вон те, светло-серые, принадлежат Ане…

– Начинай! – повысил голос Евгений Владимирович. – Или ты весь день будешь в такой позе стоять?!

Одноклассники снова засмеялись.

«Вам смешно?! – с тихой злобой подумал Дима. – Это что, очень смешно?!»

Первые три отжимания прошли нормально, и у него даже зародилась робкая надежда, что он сможет вытянуть на тройку. Четвертое прошло уже со скрипом, колени стали дрожать. После пятого в предплечьях возникла тянущая боль, участилось дыхание.

Эта проклятая троица считала отжимания вслух, со смаком комментируя каждое движение Димы.

Шестое лишило его последних сил, перед глазами стали вспыхивать крошечные огоньки.

– Шесть! – веселился Ковальчук. – Давай, Шланг, еще девяносто четыре! Ты же обещал!

Дима скрипнул зубами. Седьмой раз не получился, он просто опустил таз на пол, почти не напрягая трясущиеся руки. Те словно предупреждали его, что еще одно усилие, и они надломятся, как сухие ветки.

– Эй, он халтурит! – завопил Лаликян. – Евгений Владимирович, так нечестно!

– Тихо! – оборвал его физрук.

На лбу Димы выступила испарина. Он ненавидел этого вечно невозмутимого физрука, ненавидел физкультуру. Ненавидел собравшихся вокруг одноклассников (ну, кроме Ани, конечно…), особенно этих троих гадов. С каким бы удовольствием он сейчас расправился с ними, будь у него такая возможность!

Восьмое отжимание тоже как таковое не получилось, он лишь устало опустил свое нескладное худое тело на пол, глядя перед собой беспомощно застывшим взглядом. Колени уже не просто дрожали, они тряслись, словно кости в ржавом ведре.

– Если бы я так отжимался, я бы тысячу раз сделал, – заметил Черкашин, и какая-то девочка прыснула от смеха.

– Не видишь? Он тренируется перед свиданием, – встрял Ковальчук, и тут, не сдержавшись, захохотали все.

Даже Евгений Владимирович. Отвернувшись, он даже прикрыл улыбающееся лицо своей потрепанной тетрадью, куда записывал результаты нормативов.

Все. Дальше было все бессмысленно.

Дима тяжело поднялся на ноги, судорожно вытирая ладони о спортивные трусы.

– Незачет, Шлангин, – вынес свой вердикт учитель, когда смех постепенно утих. – Нужно тренироваться. Урок окончен.

Ребята, оживленно болтая, потянулись к раздевалкам, а Дима молча стоял и дышал, пытаясь осмыслить происшедшее.

Он не сдал норматив. Это значит, что придется отжиматься снова и снова, пока физрук не соизволит поставить ему хотя бы трояк.

– Шлангин? – вдруг позвал Евгений Владимирович, и Дима вскинул голову. Расфокусированный взгляд сосредоточился на учителе, постепенно приобретая осмысленность.

– Зайди ко мне в тренерскую.

Шлангин послушно двинулся следом за Евгением Владимировичем, глядя на его крепкую широкую спину.

Тренерская представляла собой крошечную каморку с единственным стулом, куда тут же плюхнулся физрук, так что Диме пришлось стоять. Он исподлобья разглядывал высившиеся на полках наградные кубки и пришпиленные к стене медали, которые тускло поблескивали при скудном освещении моргающей лампы.

– Я тебя задержу ненадолго, – сказал Евгений Владимирович, сцепив перед собой крупные пальцы в замок. – Ты же понимаешь, что эта ситуация не совсем нормальная. Когда весь класс ржет над тобой, как над клоуном.

«Не совсем нормальная – это не подходящее выражение, – угрюмо подумал Дима. – Это полнейшая задница».

– Скажу прямо, у меня давно не было такого ученика по физкультуре, – заявил физрук. – Я понимаю, если по физической культуре проблемы у девочек, но ты ведь парень. Как раньше говорили, будущий защитник Родины! Я специально интересовался у Нины Ивановны, ты хорошо учишься. Единственный предмет, по которому у тебя ноль успеваемости, – это мой. Как-то даже обидно. Ну да ладно, это прелюдия.

Он внезапно подался вперед, и Дима от неожиданности моргнул.

– Думаешь, я не знаю, как тебя называют? – напрямик спросил Евгений Владимирович. – Шлангом. Да, это обидно. Но поверь, фамилия ничего не значит. Я тебе гарантирую, что, если бы ты давал хорошие показатели, ни у кого бы язык не повернулся обозвать тебя. Как ты считаешь, если бы ты сейчас отжался двадцать пять раз, кто-нибудь стал бы шутить? Нет!

«Как знать… – мысленно проговорил Дима. – Сейчас, может, не стали бы. А потом – да».

– Когда я служил в армии, у нас был парень по фамилии Бородавка. Как тебе? Похлеще Шлангина, думаю! Так вот, сначала его пытались подкалывать, но он быстро пресек все эти шуточки. А потом выяснилось, что он отлично стреляет, играет на гитаре и быстрее всех бегает кросс. И никому уже в голову не пришло дразнить его. Он заслужил к себе такое отношение. Понимаешь? Надо было доказать! И заслужить! Докажи, что ты не шланг! Сломай в их мозгу представление о себе, парень!

– Сломать? – тихо переспросил Дима, с трудом представляя, каким образом осуществить пожелание учителя. Отжиматься до изнеможения? Подтягиваться на турнике? Бегать кроссы, пока у него не заклинит сердце и он рухнет замертво прямо на стадионе?

Уже много позже он неоднократно прокручивал в голове фразу Евгения Владимировича. И, наученный горьким опытом, пришел к выводу, что совет физрука был явно запоздалым. Тогда что-либо менять в сложившейся ситуации было практически нереально. По крайней мере, так казалось ему. И если бы вдруг он вместо шести-семи раз смог бы отжаться, к примеру, двадцать, это не изменило бы к нему отношения.

– Я тебе вот что скажу, парень, – снова заговорил физрук. – В любом обществе есть люди-жертвы. Ты уже взрослый и должен понимать это. Раз есть жертвы, значит, есть хищники. Опытный хищник за версту чует жертву. Не обижайся, но у тебя все признаки жертвы, от тебя прямо волнами исходит энергия неудачника. Или лузера, так сейчас молодежь говорит? Если не переломишь ситуацию сейчас, потом это станет еще сложнее. Или вообще невозможно. Ты можешь на меня обижаться и даже жаловаться, но я говорю, что думаю. Лучше так, чем в лицо тебе все будут говорить высокопарные фразы, а за спиной ржать и обзывать Шлангом. Это все, что я хотел сказать тебе.

И Дима молча ушел. Мог ли он предположить, что спустя девять лет он вернется в школу и снова встретится с физруком лицом к лицу? Знал ли он, что, не раздумывая, выпустит заряд картечи в Евгения Владимировича, которая практически оторвет ему руку?!

В провонявшей потом раздевалке его ждал новый «сюрприз». Все уже ушли, и осталась только его одежда. Только не на крючке, куда Дима ее повесил перед уроком, а на полу. Рубашка, свитер, брюки и кроссовки были аккуратно разложены посередине раздевалки, изображая фигуру человеческого тела. Шлангин даже подумал, что это выглядело так, будто рубашку и брюки намеревались погладить, но не успели.

Но привлекло внимание Димы не это. Одноклассники и до этого часто ради смеха срывали его вещи в раздевалке и швыряли их на пол. Сейчас они проявили изощренную фантазию и засунули в горло свитера обрезок поливочного шланга. Точно такие же неровные огрызки торчали из рукавов и штанин.

«Шланг».

Ненавистно-унизительное прозвище долбилось в стенки черепа, будто кривой голодный хищный клюв.

«Шланг, Шланг, Шланг».

Последние остатки самообладания покинули его, и он заплакал.

Обидчики

Новость о стрельбе в 125-й школе мгновенно облетела все новостные ленты, информацию об этом транслировали даже по зарубежным каналам.

Несмотря на бесконечные призывы полицейских покинуть территорию образовательного учреждения, никто и не думал расходиться. Собравшихся не пугала даже перспектива взрыва школы, о чем неоднократно передавалось по громкоговорителю. Неуемное и праздное человеческое любопытство оказалось сильнее страха быть раненым или даже убитым. И если можно было понять родных и близких тех школьников, что на данный момент находились в запертом классе в качестве заложников, то нескончаемый поток зевак, устремившийся к оцепленной школе, вызывал недоумение.

К Павлову подошла директриса. Карина Романовна уже оправилась от первоначального шока и чувствовала себя вполне уверенно.

– Думала, вы уже ушли, Артемий Андреевич, – сказала она, выдавив напряженную улыбку.

– Как видите, нет.

– Я звонила в больницу, Евгению Владимировичу сейчас делают операцию, – известила она.

– Это ваш физрук? – уточнил адвокат, и директриса кивнула.

– Ему пытаются спасти руку.

Павлов снова ничего не ответил, изучающе взглянув на безмолвные окна школы. В каком классе стрелок держит заложников?! После того как прозвучал выстрел, вскоре последовал еще один. Полковник Котляр умчался к автобусу с логотипом «ППУ МЧС» (Подвижный пункт управления), в котором был развернут оперативный штаб.

Из головы Артема никак не выходили слова росгвардейца о направлении группы захвата в школу. Он прекрасно понимал, что передвижения силовиков могут быть отслежены стрелком, и когда он поймет, что в здание проникли бойцы спецназа, один бог ведает, что он может сотворить. Определенную сумятицу вносил и тот факт, что до сих пор Свободин не выдвигал никаких требований.

«Может, и нет никаких требований, – внезапно подумал Павлов. – Парень шел расправиться со своими одноклассниками, не зная, что встречу перенесли. Устроить бойню в актовом зале не получилось, и он принялся бродить по школе. Случайно наткнулся на класс, в котором шел факультативный урок и… Захват заложников, скорее всего, был спонтанным…»

– У вас есть сведения, сколько человек сейчас в школе? – спросил он.

– Да, Ольга Аркадьевна помогла составить список… – торопливо произнесла директриса. – У нее есть возможность удаленного доступа к рабочему компьютеру, и она посмотрела расписание… Потом поговорили с собравшимися родителями, чтобы выяснить, кто не вернулся из школы. Это десятый «Б», но там только примерно половина класса. Шесть парней и одиннадцать девочек. Плюс учитель.

– И еще девочка Настя, – добавил Артем. – Дочка вашей учительницы. Кстати, она спокойно прошла в школу, хотя уроки для начальных классов были закончены.

Карина Романовна осеклась.

– Видимо, ее пустил Егор, – с усилием выговорила она. – Он многих ребят знал в лицо… Возможно…

– Возможно, если бы на посту охраны стоял не ваш бывший трудовик, а профессиональный охранник, жертв удалось бы избежать, – не дал ей закончить Артем. – И несчастный хромой пенсионер был бы сейчас жив.

Директриса пристыженно замолчала. У нее зазвонил мобильник, и она, промямлив извинения, отошла в сторону. Адвокату показалось, что она была несказанно рада этому звонку, который избавил ее от неприятного разговора.

«Впрочем, даже если сейчас Свободина скрутят, для вас, Карина Романовна, все только начинается. Служебная проверка, результатом чего почти стопроцентно будет уголовное дело», – про себя решил Павлов.

Он сосредоточил внимание на телефоне, открыв фотографии, которые сделал с семейного альбома Дмитрия. Увеличил изображение стрелка, испытующе глядя в его неулыбчивое лицо.

Боковым зрением Артем увидел, как к нему кто-то приблизился и поднял голову. Это была Нина Ивановна, бывшая классная Свободина.

– Приехала полиция, – сообщила она. – Я дозвонилась до мамы Дмитрия, она тоже сейчас приедет… А за Викой присмотрит соседка, я ее тоже знаю…

– Хорошо. Нина Ивановна, вы говорили, что у Свободина были конфликты с ребятами.

На лице учительницы отразилось непонимание.

– Свободин?

– Именно. Будем называть парня его действующей фамилией, – терпеливо пояснил Павлов. – Он больше не Шлангин.

– Ну… – задумалась женщина. – Я не знаю подробностей, хотя, признаюсь, несколько раз до меня доходила информация, что над Димой иногда шутили.

– Шутили? – переспросил Артем. – Нина Ивановна, времени в обрез. Пожалуйста, покажите мне этих шутников.

С этими словами он перелистнул файл, открыв школьное фото, на котором были изображены выпускники 2018 года.

– Вполне может быть, что Свободин пришел в школу с ружьем только ради того, чтобы отомстить им, – продолжал он. – Скажите, кто именно задевал парня. Хочу вам напомнить, что те же самые вопросы вам скоро будут задавать следователи. Но это будет потом. А сейчас нам нужно сделать все, чтобы он отпустил заложников.

Учительница подошла ближе, вглядываясь в экран.

– Разрешите? – спросила она, и Артем передал ей телефон.

– Вот, – наконец произнесла она и увеличила пальцами изображение. – Это Арсен Лаликян. Он дружил с Черкашиным и Ковальчуком. Эта троица была неразлучна. Вот Черкашин Олег, а это Ковальчук Виталий.

Павлов забрал телефон, принявшись рассматривать фото. Такие разные лица и характеры, но было что-то неуловимое, бросающееся в глаза, что объединяло всю троицу.

– Знаете, я вот что еще вспомнила, – вдруг сказала Нина Ивановна. – Мама Дмитрия как-то обмолвилась, что парню нравилась девочка в классе. И уже потом стало известно, что речь шла об Ане Тополевой. Но я ни разу не замечала, чтобы они хоть раз были вместе…

Артем снова открыл выпускную фотографию, быстро отыскав школьницу, о которой упомянула учительница. Миловидное личико Ани обрамляли густые волнистые локоны, тонко очерченные губы улыбались чуть снисходительной улыбкой, ямочки на щеках…

«Яркая девушка, – подумал адвокат. – Неудивительно, что парень обратил на нее внимание. Но если учительница права, как далеко зашли чувства Свободина к этой Ане? И сможет ли она помочь?»

Неожиданно по толпе пронесся тревожный гул, началось какое-то движение, словно сильный ветер поднял рябь на озере. Артем повернулся, увидев, как из темно-серого автобуса начали стремительно выпрыгивать вооруженные бойцы спецназа в полной экипировке. Они выстроились в шеренгу, и спустя несколько секунд перед ними появился Котляр.

«Все, – понял Артем. – Началось»

Подмена

Дмитрий и Игорь стояли друг перед другом, каждый испепелял противника взглядом. Лица обоих заливала кровь.

Когда Свободин упомянул о наказании, в глазах старшеклассника пронесся мимолетный испуг, который тотчас исчез. Будто легкое облачко на секунду затмило солнце и тут же рассеялось в прозрачном воздухе. Кулаки Игоря были крепко сжаты, и не оставалось никаких сомнений, что лишь дробовик в руках Свободина сдерживает его от того, чтобы не броситься на стрелка.

– Послушай, не надо наказывать парня, – раздался голос Юрия Александровича. Накрыв пиджаком лицо убитой школьницы, он медленно поднялся на ноги. – Посмотри, что ты наделал. Она мертва! Ты убил эту девочку, понимаешь?

Лицо Дмитрия оставалось безучастным.

– Не я заварил эту кашу, – сказал он. – В том, что случилось, виноват ваш тупоголовый ученик. Доходит до тебя?

Свободин поднял кепку, слетевшую во время потасовки, и кинул ее на стол.

– В каждой стае есть лидер, – продолжал он, начиная вытаскивать из карманов жилета оставшиеся патроны. При этом правой рукой он продолжал сжимать «Маверик», держа на мушке Игоря. – И если его нейтрализовать, стая становится управляемой. Без лидера стая превращается в послушное стадо.

– Я не лидер, – отозвался Игорь. – У нас все свободны. Демократия.

– Ишь ты, – усмехнулся Дмитрий. – Тебе в политику надо, а не кулаками махать. Только уже поздно. Подойди к столу.

Игорь не шелохнулся.

– Дима, не нужно, пожалуйста, – снова вмешался Колышев. Покачиваясь, он двигался между рядами парт, держа перед собою окровавленные руки, словно хирург после сложной операции. – Я умоляю тебя. Остановись. Крови и так достаточно.

– Иди сюда! – гаркнул Свободин. – Или я пристрелю очкарика!

С этими словами он направил помповик в сторону Сергея. Школьник весь подобрался, глаза, спрятанные за линзами очков, расширились.

– Нет! – закричала Лариса. – Прекратите это! Прекратите, хватит!

– Молчать! – закричал Дмитрий. – Иди сюда, Терминатор недоделанный!

Помедлив, Игорь неторопливо приблизился к столу.

– Расстреляешь меня? – тихо спросил он, испытующе глядя на Дмитрия. – Слабо было справиться в честном бою?

– Надевай кепку, – приказал Свободин, начиная снимать с себя «разгрузку».

– Нет, – прошептал Юрий Александрович, с ужасом поняв, что задумал стрелок. – Дима, опомнись… я на колени перед тобой встану… Не надо!

– Заткнись, Юра, – брезгливо бросил Дмитрий, кладя на стол жилет. – Одевайся. Живее!

Игорь натянул кепку и взял охотничий жилет. Поднес его к лицу, демонстративно сморщился:

– Давно мылся?

Веко Дмитрия дрогнуло.

«Шланг!» – услышал он где-то в закоулках мозга дразнящий голос, и его передернуло.

– Я жду, – с угрозой сказал он, и Игорь натянул на себя «разгрузку».

– Теперь я похож на убийцу, – заявил старшеклассник. Он попытался улыбнуться, но вместо этого лицо юноши исказила отталкивающая гримаса.

– Хочешь побыть в моей шкуре? – холодно осведомился Свободин. – Нет проблем. Иди, открой окно. Надо ответить что-нибудь этому дурачку, который вот уже полчаса надрывается в матюгальник. А то невежливо получается.

Только сейчас он заметил, что в глазах Игоря сверкнуло понимание, и его щеки посерели.

– Давай, шевели булками, – поторопил Дмитрий. – Иначе на твоей совести будет еще одна жизнь.

Казалось, Игорь собирался что-то возразить, но сдержался и направился к окну. Его рука ухватилась за шнур управления жалюзи. Дмитрий, в свою очередь, отошел к двери.

Весь класс застыл, словно одеревенев, тишину нарушали чьи-то сдавленные всхлипывания.

– Думаешь, я испугался? – спросил Игорь.

– Я думаю, что да, – кивнул Свободин. – Хотел оказаться крутым? Конечно, могу себе представить, каким героем ты ходил бы, сумей одолеть меня. Но увы и ах. Такое разве что в кино бывает. Открывай окно.

Колышев подался вперед, предприняв последнюю попытку вразумить Дмитрия:

– Его примут за тебя, Дима. И могут застрелить.

– Мы все когда-то умрем, – пожал плечами Свободин.

С тихим шуршанием тканевые полосы развернулись, словно шеренга солдат, после чего начали сдвигаться в сторону. Солнечный свет с жадностью хлынул в кабинет, отчего некоторые ребята даже зажмурились.

– А теперь скажи, что ваш класс заперт и все вы заложники, – сказал Дмитрий. – Расскажи, какой я плохой. Только не забудь поведать, как из-за твоей дурости погибла ни в чем не повинная девочка. Которая мечтала посетить сегодня урок социологии… а потом пойти гулять с подружками… Давай, парень.

– Я не боюсь, – пробормотал Игорь. Он потянулся к ручке и, повернув ее, распахнул окно. – Я не боюсь. Ты меня не испу…

Сухой резкий хлопок оборвал его на полуслове. Голова Игоря как-то странно дернулась, кепка с нее слетела, и школьник, не издав ни звука, свалился на парту, после чего, обмякнув, сполз на пол. Во лбу юноши зияла небольшая дырочка, из которой начала струиться кровь. Игорь умер мгновенно, даже не поняв, что произошло.

Шахматный турнир

Семь лет назад

Это произошло уже в седьмом классе, когда Диме исполнилось четырнадцать. За неделю до весенних каникул в школе были организованы интеллектуальные соревнования, в которых участвовали средние и старшие классы. В этот день их класс принимал участие в шахматном турнире, и после недолгой внутренней борьбы с самим собой Шлангин решил принять в нем участие. И в пользу этого решения у него были веские аргументы.

Учащиеся были разделены на пары. Победившие в первом туре, соответственно, играли с другими победителями во втором туре. Тот, кому посчастливится выйти в финал и победить всех, получал почетную грамоту и возможность сразиться с лучшим шахматистом из параллельного класса.

Первым соперником Димы оказалась тихая девочка Женя, которую он обыграл на восьмом ходу. Затем он сразился еще с двумя одноклассниками, пока перед ним не уселся Черкашин. За его спиной тут же замаячили Ковальчук с Лаликяном. К слову, Арсен с треском вылетел еще на первом этапе. Судя по всему, Лаликян вообще имел слабое представление о шахматах и двигал фигуры наобум, полагаясь на авось. Впрочем, проигрыш не особенно расстроил его. Куда интереснее было наблюдать за поражением Димы, в котором ни он, ни Ковальчук с Черкашиным ничуть не сомневались.

– Играешь так же, как и отжимаешься, Шланг? – ухмыльнулся Виталий.

Дима промолчал, сосредоточившись на доске.

Игра началась. Спустя пять минут Черкашин, вальяжно перешучиваясь с приятелями, потерял ладью, после чего нахмурился и притих.

Дима не торопился праздновать победу, хотя уже наметанным глазом видел, что она не за горами. Всеми силами он жаждал реванша. Как он хотел увидеть в глазах своего обидчика горечь поражения! О, это дорогого стоит!

– Ты что, где-то занимался? – спросила его Женя – та самая девочка, которой он поставил мат в первом туре. Она тоже с интересом следила за игрой.

– Нет, – коротко ответил Дима, «проглотив» слона Черкашина и сделав ему шах.

В какой-то степени Дима слукавил. Просто он не считал серьезным свое увлечение компьютерными играми, шахматами в том числе. Простенькую программу «Блэк энд вайт» он начал обыгрывать уже через месяц. А спустя полгода играл уже с серьезными профессиональными программами.

Возле их столика начали собираться другие ребята.

Дима исподтишка наблюдал за Черкашиным. Тот уже давно не улыбался и мрачно взирал на доску, барабаня сильными пальцами по столу. Положение его было критическим.

– Сдавайся, Олег, – неожиданно раздался голос Ани. – Дима тебя сделает! У тебя никаких шансов…

Дима вздрогнул, в первую секунду даже не поверив своим ушам. Внутри что-то всколыхнулось, и внизу живота стало жарко. Он боялся поднять голову, буквально кожей ощущая присутствие этой необыкновенной девочки.

«Она это сказала! – мысленно ликовал Шлангин. – Она признала мою победу! Самая первая!»

Он был настолько увлечен игрой, что не заметил, как Лаликян толкнул в бок Ковальчука, и парни незаметно отошли от столика.

– Тебе просто везет, – процедил Черкашин, держа в руках пешку. Покрутив ее, он поставил ее обратно и выдвинул единственного коня.

Стараясь ничем не выдать своего волнения, Дима взял ферзем пешку, защищавшую короля своего противника. Теперь деваться Черкашину было некуда.

– Мат, – тихо сказал Шлангин. Победа над его обидчиком была полной и безоговорочной! Пусть в шахматах, но он победил!

Олег несколько секунд недовольно взирал на фигуры, затем резким движением смахнул шахматы с доски:

– У дураков сегодня счастливый день.

Аня многозначительно хмыкнула и отошла в сторону.

– Партия, – осторожно сказал кто-то, и Дима поднялся из-за стола, начиная собирать раскиданные фигуры.

Потом он сыграл еще две партии и вышел в финал победителем.

Но эти два выигрыша он воспринял уже с рассеянным спокойствием. Они не принесли того несказанного удовольствия, как от победы над Черкашиным! Чего стоило только выражение лица противника в тот момент, когда он понял, что разгромлен окончательно и бесповоротно.

Это был триумф! Маленький, но такой сладкий, такой волнительный! И, самое главное, Аня видела, как он легко, спокойно и сильно играл!

Следующий турнир с параллельным классом был запланирован на завтра, и Дима с чувством выполненного долга начал собираться домой. Однако тут его ждал неприятный сюрприз – куда-то подевался рюкзак. Он облазил весь класс, но так и не нашел его. Смутные подозрения уже начали закрадываться к нему, но Шлангин отмахивался от них.

«Это все они, – шептал внутренний голос. – Они тебе отомстили и украли рюкзак…»

Уже все давно ушли, и класс нужно было закрывать. Уже потеряв всякую надежду, Дима выглянул наружу, и сердце его екнуло – рюкзак лежал у дверей класса. Шлангин нерешительно взял его в руки.

«Что-то здесь не так, – промелькнула у него мысль, пока он спускался вниз по лестнице к раздевалке. – Что-то не так…»

Оказалось, что все куда хуже, чем просто «не так».

Выйдя за пределы школы, Дима почувствовал какой-то неприятный запах. Не выдержав, он остановился в чужом дворе и расстегнул «молнию» рюкзака. В нос мгновенно ударил тошнотворный смрад. Он не поверил своим глазам.

Они нагадили ему в рюкзак.

Из глотки рвался крик, полный ярости и отчаяния.

За что?! За что они так?! Почему они это сделали?! Только потому, что в шахматах он оказался сильнее, чем они?

Слезы так и рвались наружу, наворачиваясь на глаза, но усилием воли Шлангин сдержал себя. Он брезгливо швырнул рюкзак в мусорный бак и чуть ли не бегом припустил домой. Там он закрылся в ванной, где целый час стоял под душем, а в голове его безостановочно крутилась одна и та же мысль:

«Такое прощать нельзя. Такое прощать нельзя. Такое…»

Он долго не спал этой ночью, ворочаясь в постели.

«Я убью их», – внезапно шевельнулось в голове, и он даже похолодел, оглушенный этой смелой и дерзкой мыслью.

Конечно, это была всего лишь эмоция. Но странно было то, что он не испытал никакого страха от этого. Конечно, он не пошел бы в школу с топором, чтобы расправиться с этой ненавистной троицей. Но вот если бы тогда ему кто-то сказал: нажми на эту кнопку и все твои обидчики умрут, Дима, без раздумий, сделал бы это.

Обдумывая эту несбыточную перспективу, он не заметил, как уснул.

Кто следующий?

С того момента, как Игорь был убит наповал выстрелом из снайперской винтовки, прошло секунд тридцать, которые всем показались вечностью.

Первый не выдержал Сергей. Лихорадочным движением поправив очки, он на корточках приблизился к окну и, стараясь не смотреть на бездыханное тело одноклассника, протянул руку. Дрожащие пальцы ухватились за шнур, и жалюзи с шорохом задвинулись обратно. Кошмарный «спектакль», который длился не более минуты, был завершен.

Зажмурив глаза, Юрий Александрович провел по лицу окровавленной рукой. Он выглядел так, словно надеялся, что сейчас снова откроет глаза и все изменится. Не будет больше стрелка с ружьем в руках, не будет мертвых окровавленных тел в классе, а за окном не будут выть сирены. Все вернется в тот момент, когда он только начал урок социологии, после которого Колышев планировал встретиться со своей девушкой…

Но ничего никуда не исчезло. Дмитрий, вооруженный дробовиком, стоял возле учительского стола, с бледным лицом, перемазанным кровью. Похоже, смерть юноши, осмелившегося противостоять ему, потрясла его не меньше остальных, а может, даже сильнее. Тусклый взор Свободина был прикован к кроссовкам Игоря, которые высовывались из-за парты. Под распластавшимся телом медленно расползалась лужа крови.

– Все будет хорошо, – вдруг зашептала Лариса. Она прижала к себе маленькую Настю, крепко закрывая ей глаза ладонью. – Не смотри, милая.

Девочка стояла смирно и лишь что-то беззвучно бормотала, из-под пальцев школьницы по ее щекам струились слезы.

– Молодец, – прохрипел Свободин, когда школьник закрыл окно. – Иначе трупов могло быть больше.

– Эта пуля предназначалась тебе, – выдавил Колышев, с ненавистью глядя на Дмитрия. – Теперь доволен, убийца?

– Этот вопрос задай снайперу. Зато… Зато теперь стадо управляемое. И, надеюсь, никаких эксцессов больше не будет.

– Ты убил его, – повторил преподаватель.

Дмитрий недобро усмехнулся и пихнул ногой спортивную сумку, в которой загремели бутылки:

– Там у меня полно взрывчатки, Юра. Ты хотел, чтобы из-за твоего вспыльчивого ученика я спалил весь класс? Я ведь могу это сделать.

Колышев открыл было рот, но тут же захлопнул. Лицо его стало землистого цвета, черты заострились, лишь глаза сверкали болезненным блеском. Казалось, молодой учитель за пару часов состарился на десяток лет.

– Думаю, сейчас начнется штурм, – предположил Дмитрий. Присев, он извлек из сумки один из оставшихся «коктейлей Молотова». – И мне кажется, в вашем классе есть еще один лишний.

Юрию Александровичу показалось, что он ослышался. Он выглядел так, словно получил удар под дых, глаза его расширились:

– Нннет. Ты не можешь… – ошеломленно забормотал он.

– Могу, – безучастно ответил Свободин и повернулся в сторону двух юных школьников, которых Константин привел из туалета. На протяжении всего этого времени пареньки жались друг к другу, будто котята, напуганные шумом грозы. – Вы, двое!

– Опомнитесь, – срывающимся голосом заговорила Лариса. – Опомнитесь, пожалуйста. Это совсем дети! Хватит смертей, мы вас умоляем!

– Закрой пасть, – отрезал Дмитрий, и девушка закусила губу. С мокрыми от слез глазами она смотрела, как мальчики робко приближаются к стрелку. Лица ребят были белее снега.

– Знаете такую игру: «камень, ножницы, бумага»? – спросил Дмитрий, и они одновременно кивнули.

– Играйте.

Мальчишки обменялись недоуменными взглядами.

– И что ты сделаешь? – задал вопрос Колышев. Он стоял всего в трех шагах от Дмитрия, то и дело поглядывая на подоконник, где расположились горшки с растениями.

– Играйте, – громче сказал Свободин, и школьники встрепенулись, словно очнувшись от сна. Они снова взглянули друг на друга, после чего нерешительно трижды взмахнули сжатыми в кулаки руками. У обоих оказалась «бумага».

– Если вы сговорились показывать одинаковое, я пристрелю дядю Юру, – сообщил Дмитрий, подмигнув оторопевшим мальчишкам. – Давайте, все по-честному.

Лариса, закрывая собой Настю, начала медленно двигаться в конец класса. Девочка хныкала, но послушно шла вместе со школьницей.

– Играйте! – гаркнул Дмитрий.

В этот раз у обоих вышли «ножницы».

– Я предупредил, – вздохнул Свободин, взяв на прицел Колышева. – Еще одно совпадение, и будете отскребать его мозги от стен.

– Мы… не сговорились, – пролепетал один из мальчиков, и Свободин погрозил им пальцем.

– Камень, ножницы, бумага, – забубнил второй школьник, пока они трясли кулаками. – Раз, два, три…

На последнем звуке его кулак превратился в лодочку, а пальцы паренька, который оправдывался перед Дмитрием, остались сжатыми в кулак.

– Вот и победитель! – воскликнул Свободин. – Бумага завернула камень! Теперь мы определились с лишним.

Мальчики с ужасом посмотрели друг на друга.

Недостоверная информация

В ту самую секунду, когда открывший окно Игорь был сражен пулей и упал замертво, у полковника Росгвардии Котляра «ожила» рация, прицепленная к нагрудному карману.

Петр Геннадьевич нажал кнопку приема:

– «Первый», это «Ветер», прием, – раздался искаженный помехами голос.

– Это «Первый», прием, – буркнул Котляр.

– Цель поражена, – доложил «Ветер», и глаза полковника вспыхнули торжествующим огнем. Ему почудилось, что у него в буквальном смысле гора свалилась с плеч.

– «Ветер», вас понял, – сдержанно ответил он. – Продолжайте наблюдение.

– Вас понял.

– Конец связи.

Рация умолкла, и Котляр глубоко выдохнул, смахнув со лба выступившие горошины пота.

– Неужели все закончилось? – чуть слышно пробормотал он себе под нос и быстрым шагом направился к застывшей шеренге спецназовцев, которые с минуты на минуту были готовы к штурму. Восемь подготовленных и закаленных бойцов, держащих наперевес автоматы, безмолвно ожидали команды. На визорах защитных шлемов играли блики заходящего вечернего солнца.

– Второе отделение, приступить к операции, – приказал полковник, и росгвардейцы, пригнувшись, поочередно ринулись в сторону главного входа школы.

Котляр автоматически похлопал себя по карманам в поисках несуществующей пачки сигарет. И хотя он уже полгода как бросил курить, сопутствующие этой вредной привычке рефлексы еще давали о себе знать. Особенно острое желание затянуться полковник испытал после сообщения снайпера о ликвидации стрелка, засевшего в школе. Наконец-то этот псих с ружьем уничтожен. По оперативной информации, сообщников у него не было, так что дело, можно сказать, сделано. Впрочем, окончательные выводы последуют только после того, как отправленная им группа захвата обследует школу и выведет из здания заложников. В конце концов, этот придурок, как там его, Шлангин, мог где-то спрятать взрывчатку… Не приведи бог, конечно.

– Петр Геннадьевич, – позвал его до боли знакомый голос, и росгвардеец, помрачнев, обернулся. Из-за бронированного автобуса, в котором прибыло подразделение спецназа, вышел Павлов.

– Это опять вы, господин адвокат? – нахмурился Котляр. – Повышенное внимание к этому делу с вашей стороны начинает меня настораживать.

– Вы все-таки направили своих бойцов в школу.

– Мне вам отчет о каждом шаге писать? – с сарказмом осведомился полковник.

– Это лишнее, у вас есть, перед кем отчитываться. Я видел окно, куда был произведен выстрел, – сказал Артем.

Петр Геннадьевич начал терять терпение.

– Ну и что? – процедил он. – Честь вам и хвала за острое зрение.

– Жалюзи были задвинуты через минуту после того, как выстрелил снайпер, – тихо произнес адвокат. – Не нужно горячиться, полковник, просто выслушайте меня.

– Ну? – Котляр демонстративно скрестил на груди мускулистые руки, скептически поглядывая на Павлова.

– Если в классе остались только заложники, зачем они снова задвинули шторы? – спросил Артем. – Если стрелок один, то дети и учитель свободны. Почему никто не открыл окна? Никто не закричал, что бандит убит? В конце концов, никто не вышел наружу!

Петр Геннадьевич на мгновенье замешкался, при этом внешне пытаясь сохранять олимпийское спокойствие.

– Мы выясним это в ближайшее время, – заявил он. – А вам я настоятельно рекомендую покинуть оцепленную территорию. Здесь вам совершенно нечего делать. Не обижайтесь, у каждого своя работа.

Он пригладил «ежик» и, заметив подчиненного капитана, который о чем-то разговаривал с пожарным, рявкнул:

– Агеев!

Росгвардеец повернулся, вытянулся по струнке.

– Проводи адвоката, – велел Котляр, и Артем покачал головой. Лицо его было непроницаемым.

– Напрасно вы так, – сказал Павлов мрачно.

– Всего хорошего, – проворчал полковник. – Все новости по телевизору увидите.

Счастливчик

Проигравший школьник умоляюще посмотрел на Дмитрия. В его глазах плескался животный ужас.

– Пожа… пожалуйста, – только и смог произнести он, с трудом ворочая непослушным языком. – Не убивайте… не надо. Я… мы ничего не сделали… вам…

– Подойди сюда, – сказал Свободин.

Мальчик сделал робкий шаг вперед, и взор Дмитрия уткнулся в его бежевые брюки. Точнее, на влажное пятно в его промежности, которое быстро увеличивалось.

Юрий Александрович тоже придвинулся ближе, и Дмитрий это заметил.

– Хватит геройства, Юра, – хмыкнул он. – Еще один шаг, и я сделаю в твоем пузе дырку. С такого расстояния она будет сквозная, и твой позвоночник улетит в конец класса.

– Оставь мальчика, – сквозь зубы проговорил Колышев, но Дмитрий даже не взглянул на преподавателя, снова переключившись на трясущегося от страха школьника. Теперь их разделяла всего пара метров.

– Ты думаешь, я убийца? – неожиданно мягким голосом спросил Свободин. Паренек растерянно моргнул, переступив ногами.

– Нннет, – выдавил он. – Я не ду…

– Но это неправильно. Я ведь действительно убийца, – не дал ему закончить Дмитрий.

Школьник был окончательно сбит с толку.

– Но я не хотел гибели этих ребят, – сказал Свободин. – Все это – несчастный случай. Плюс безумное стечение обстоятельств.

– Да, – торопливо кивнул мальчик.

– А теперь возьми свой телефон.

Лицо паренька вытянулось от изумления:

– Телефон?

– Именно. Давай, пошевеливайся, – поторопил его Дмитрий.

– У меня нет, – ответил тот. – Я говорил… меня наказали и забрали телефон…

– Ну да, точно… Помню, было дело. Что ж, бери любой, только быстро.

Школьник приблизился к учительскому столу, где в беззвучном режиме продолжали гудеть смартфоны, и взял тот, что лежал ближе всех.

– Набирай номер, – продолжал инструктировать Дмитрий.

Он продиктовал номер.

– Теперь нажимай «Вызов»!

В кармане Свободина зазвучала музыка смартфона. Он с удовлетворением кивнул:

– Прекрасно. Связь налажена.

– И что дальше? – спросил Юрий Александрович.

– А дальше спрячь телефон в карман и иди отсюда, пацан, – сказал Дмитрий, доставая ключ от класса. – Пойдешь к ментам и скажешь, что я хочу разговаривать с самым главным. Тем, кто командует всем этим парадом снаружи. Понял? Заодно расскажешь, что тут видел. Все по-честному. Пусть звонят мне по этому номеру, я отвечу.

Мальчик был ошарашен, он непонимающе смотрел, словно не верил в такую удачу. Затем нерешительно сунул смартфон в карман.

– Что уставился?! – крикнул Свободин. Он быстро открыл дверь. – Вали, пока я не передумал!

– Иди, – сказал Юрий Александрович пареньку, и губы его тронула грустная улыбка. – Быстрее. И будь аккуратней, пожалуйста.

– Это верно, – подхватил Дмитрий. – Не делай резких движений, а то схлопочешь пулю. Будешь выходить из школы, обязательно подними руки вверх.

Школьника не нужно было уговаривать, и он опрометью кинулся к двери. Уже на пороге он вдруг запнулся, будто ударился о невидимую стену, и посмотрел на приятеля, с кем пару минут назад разыгрывал свою судьбу в старой как мир игре.

– Саня… – начал он и умолк. Его взгляд был красноречивей всех слов.

«Тебя спасут. Вас всех спасут, и я постараюсь все для этого сделать», – было написано на его детском бледном лице.

Саня молча кивнул, в его глазах стояли слезы, и он торопливо, стесняясь, вытер их рукавом.

– Пошел! – заорал Свободин, и мальчишка юркнул за дверь.

Закрыв класс, Дмитрий вытянул ружье вперед, указав стволом на девушку в джинсовом комбинезоне за первой партой:

– Перейдем к следующему этапу. Ты, подойди к сумке и достань одну бутылку.

Все, как по команде, уставились на черную спортивную сумку в проходе. Школьница покорно вышла из-за парты, ее губы мелко дрожали. Она присела перед сумкой на корточки и с замершим сердцем извлекла наружу «коктейль Молотова».

– Возьми в левом нижнем кармане жилета зажигалку, – Дмитрий кивнул на труп Игоря. – А потом по моей команде ты подожжешь фитиль…

Отбой

Вестибюль школы был пронизан едким запахом гари, который, казалось, намертво въелся в стены и потолок. Военные башмаки спецназовцев гулко стучали по залитому водой полу.

Кто-то из подразделения наступил в подсыхающую лужу крови, оставляя на полу багровый отпечаток рифленой подошвы. Безмолвные, словно призраки, бойцы тенями скользили по пустынной школе. Быстро проверив первый этаж, группа разделилась по четверо на два крыла школы, оказавшись у лестниц.

Если первая четверка беспрепятственно взлетела на второй этаж, то вторую подгруппу ждал сюрприз. По ступенькам вниз спускался школьник, отпущенный Свободиным. Оказавшись в межлестничном проеме, он заметил бегущих людей в касках и с автоматами, инстинктивно вжавшись в стену. Помня напутственные слова стрелка, мальчик моментально вскинул руки и застыл на месте.

Увидев ребенка, старший подразделения сделал предупреждающий жест рукой, и бойцы замерли, словно в поставленном на паузу кадре.

– Не стреляйте, – жалобно проговорил бывший заложник. Он со страхом смотрел на широкоплечие фигуры в защитных шлемах и хищные стволы автоматов. – Меня… выпустили.

Росгвардеец присел на одно колено, в то время как следующий за ним напарник держал под прицелом верхний пролет лестницы.

– Как тебя зовут? – спросил старший группы у школьника.

– Да… Даниил.

– Где все остальные, Даниил?

Паренек посмотрел наверх.

– Там, на третьем этаже. Номер не помню… Кажется, кабинет химии, – сбивчиво произнес он.

– Их все еще держат в заложниках?

– Да. Он заставил одного старшеклассника надеть кепку… И жилетку военную, защитного цвета. А потом заставил его открыть окно, и в него выстрелили.

– В кого выстрелили? В террориста? – уточнил боец.

– Нет, в школьника. Его убили, в голову попали.

Спецназовцы переглянулись.

– Сколько бандитов? – коротко спросил старший группы.

– Один, – выдохнул паренек.

– Уверен?

Он снова кивнул. Опустив руки, он непроизвольно закрыл ими мокрое пятно на брюках.

– Даниил, почему отпустили только тебя? – спросил он, глядя в упор на мальчика.

– Он дал мне телефон… Сказал, хочет говорить с вашим главным. У него ружье и много патронов. А еще он сказал, что в его сумке взрывчатка.

С этими словами ученик показал спецназовцу смартфон, который держал в руке.

– Ясно. Тебя проводят вниз.

Когда один из бойцов отправился со школьником к выходу, старший группы включил рацию:

– «Первый», это «Кайман», прием… Террорист жив, продолжает удерживать заложников. Одного выпустил, передав ему телефон для связи. Его сейчас выведут. Наши действия?

В рации повисла напряженная пауза, слышался лишь легкий шорох радиопомех.

– Отбой, – наконец с неохотой произнес Котляр. – Возвращайтесь на исходную позицию.

– Вас понял. Конец связи.

После того, как разговор с полковником был закончен, «Кайман» вышел на связь со старшим второй подгруппы:

– Операция отменена, всем на выход.

Неудачные переговоры

Девушка стояла в оцепенении, держа в руке «коктейль Молотова».

– Бери зажигалку, – повторил Свободин. – Или я непонятно выражаюсь?

– Если хочешь сжечь нас всех, сделай это сам, – неожиданно сказал Сергей. Страх в его глазах постепенно вытеснялся гневом. – Посмотрим, как это получится.

Дмитрий смерил его усталым взглядом.

– Заткнись, дуралей, – бросил он. – Не собираюсь я вас сжигать.

Он вновь повернулся к школьнице:

– Не заставляй меня уговаривать, у меня и так выдался тяжелый денек.

Всхлипывая, старшеклассница присела на корточки перед остывающим телом Игоря и принялась с опаской выворачивать карманы «разгрузки». Спустя несколько секунд в ее ладони лежала зажигалка.

– По моей команде ты зажжешь фитиль, – объяснил Дмитрий. – И сразу передашь бутылку мне.

Девушка растерянно оглянулась, словно ища поддержки в лице одноклассников. Но никто ничего не сказал, лица ребят были бледными и хмурыми.

Свободин придвинулся к окну и, встав у стены, с помощью шнура управления слегка отодвинул жалюзи.

– Ее могут убить, – сказал молчавший до этой минуты Юрий Александрович. – Так же, как Игоря. Те, кто находятся с той стороны, не церемонятся.

– Спасибо, что напомнил, – сухо отозвался Дмитрий. – Это я уже заметил.

– Если ты хочешь выбросить свою бутылку наружу, это могу сделать я, – предложил Колышев.

– Нет уж, – ухмыльнулся Свободин. – Ты наверняка бросишь «коктейль» в меня. И тогда весь ваш класс точно сгорит. А она этого делать не станет.

Колышев умолк, обескураженный незатейливой логикой стрелка. Между тем Дмитрий схватил учительский стул и с силой метнул его в окно. Звон разлетевшихся стекол показался оглушительным, и многие школьники вздрогнули от неожиданности. Стул, разбив окно, наполовину вывалился наружу и повис, зацепившись ножкой за карниз.

После этого Дмитрий повернул свое перекошенное от злости лицо к трясущейся от страха школьнице:

– Зажигай фитиль!

Большой палец девушки машинально чиркнул колесико зажигалки, кусок тряпки, торчащий из горлышка бутылки, мгновенно вспыхнул. Ученица испуганно вскрикнула.

– Давай сюда! – проревел Дмитрий, протягивая руку. Схватив «коктейль» с горящим фитилем, он коротким движением швырнул его в проем, образовавшийся в окне. Смертоносный заряд, сверкая искрами, полетел вниз. Тут же раздался громкий хлопок и следом протяжное «ФФФУУХ!».

Свободин сделал шаг вперед, пытаясь рассмотреть, куда попал его «снаряд». Однако, кроме мечущихся языков пламени, пробивающихся сквозь черные клочья дыма, он ничего не мог увидеть.

– Пусть знают, что я не намерен шутить! – возбужденно воскликнул он, поворачиваясь к классу. Никто не шевельнулся, избегая встречаться взглядом с Дмитрием, все старательно глядели в пол.

– Подойди сюда! – потребовал Дмитрий у девушки, которая зажгла фитиль, и та приблизилась на негнущихся ногах.

– Ты красивая, – заметил он, начиная поглаживать ее по темным пушистым волосам. – У тебя есть парень?

У бедняги был такой вид, словно она вот-вот потеряет сознание.

– Отвечай! – повысил голос Дмитрий, стиснув пальцами прядь ее волос.

Зажмурившись, она кивнула.

– Он обижает тебя? – поинтересовался Свободин с проникновенным видом. – Потому что, если это так, я накажу его… Я…

Воздух внезапно пронзил едва уловимый тонкий свист. Договорить Дмитрий не успел, его тело как-то странно содрогнулось, и он, подавшись вперед, рухнул всем телом на парту. Школьница завизжала и как ошпаренная кинулась прочь, в конец класса.

Колышев вскочил с места.

«Снайпер! – сверкнуло в мозгу. – На этот раз он выбрал правильную цель».

Он заспешил к стрелку, чтобы убедиться в его смерти, но тот неожиданно перевернулся и, глухо застонав, открыл глаза. Прямо в лицо Юрию Александровичу слепо таращился ствол «Маверика».

– Думал, меня грохнули, Юра?

Левое ухо Свободина было прострелено, кровь из раны капала на плечо.

– Задвинь жалюзи обратно… Антракт…

Пальцы преподавателя сжались с такой силой, что ногти больно впились в ладони, оставляя на коже розовые полумесяцы.

«Неужели это никогда не закончится?! – в бессильной ярости подумал он. – И почему пуля убила Игоря, а этого подонка только слегка зацепила?!»

– Воды! Дайте кто-нибудь воды! – вдруг закричала розоволосая девушка, и все обернулись. Лариса со страхом вглядывалась в неподвижное-бледное лицо Насти, чье невесомое тело распласталось на полу. Девочка была в глубоком обмороке.

– Ты видишь, что происходит? – тихо произнес Юрий Александрович. Соблюдая все меры предосторожности, чтобы не стать очередной мишенью, он наконец закрыл окно. – Посмотри, она совсем ребенок! И она может умереть. Из-за тебя, понимаешь? Отпусти хотя бы девчонок, садист!

Дмитрий молчал, с мрачным видом ощупывая пробитое ухо.

Тем временем одна из школьниц, достав из рюкзака минералку, поспешила к Насте. Пока девочку пытались привести в чувство, в кармане Свободина «ожил» смартфон.

– Да, слушаю, – бесстрастным голосом промолвил он, принимая вызов.

– С вами говорит Котляр Петр Геннадьевич, начальник Управления Росгвардии, – прозвучал в трубке стальной голос. – Представьтесь, пожалуйста.

– Дмитрий Свободин, раздатчик рекламных буклетов, – ответил молодой человек и криво улыбнулся.

– Немедленно освободите всех заложников и выходите из школы с поднятыми руками. В таком случае вам будет гарантирована жизнь и справедливый суд…

Закончить полковник не успел, его бесцеремонно перебил Дмитрий:

– Слышь, Петя, у меня к тебе другое предложение. Давай устроим бартер. Меняю этот класс на выпуск 2018 года, класс «А». Заводишь их всех ко мне до наступления темноты, и все будет в шоколаде.

В трубке наступила оглушительная тишина. Дмитрий со злорадством подумал, что, похоже, этот самоуверенный полковник не привык к такому обращению и сейчас приходит в себя, пытаясь совладать с эмоциями. Спустя некоторое время росгвардеец заговорил.

– Послушай, не дури, – процедил он. – Зачем брать на себя кровь этих ребят?

– Их кровь на твоих руках, – жестко парировал Дмитрий. – Убери своих нервных стрелков. Или я буду по очереди расстреливать заложников. Как в тире.

– Тебе все равно конец.

«Он уже давно наступил для меня», – с печальной усмешкой подумал Свободин.

– Конец будет вам, когда я взорву содержимое моей сумки, – отчеканил он. – А будешь грубить, я превращу эту школу в крематорий. У меня здесь почти двадцать человек. Готов взять на себя такой грех, полковник? Все, я сказал. Лучше не теряйте время и собирайте мой выпуск.

Котляр начал что-то говорить, но Дмитрий уже скинул вызов. Взглянув на школьников, чьи растерянно-умоляющие взгляды были прикованы к нему, он изогнул губы в мертвой ухмылке:

– Все только начинается.

День рождения

Шесть лет назад

Время шло, но травля, вопреки ожиданиям и логичным расчетам Димы, не прекращалась. Надежды на то, что этой сволочной троице когда-нибудь надоест издеваться над ним, не оправдались.

«Они оставят тебя в покое лишь в двух случаях, – нашептывал ему внутренний голос. – Или ты уйдешь в другую школу, или они найдут себе еще одну жертву. И то и другое пока что неосуществимо».

Лаликян, Ковальчук, Черкашин.

Лаликян, Ковальчук, Черкашин…

Эти фамилии он шептал глубокой ночью, мучаясь от бессонницы.

(Бессонница! Это в его-то четырнадцать лет!)

В тревожно-беспокойном сне, который обволакивал его выцветшим одеялом только лишь под самое утро, он всячески пытался восстановить справедливость. В одном сновидении он сбивал этих троих на машине, с наслаждением слыша истошные крики своих обидчиков под колесами. В другом – поджигал дачу одного из них, где его ненавистные одноклассники отмечали какой-то праздник. В самом последнем сне Дима пришел на новогодний праздник в хоккейной маске, как персонаж фильма ужасов «Пятница-13» Джейсон Вурхис, с огромным ножом, устроив всему классу вместо праздничного веселья мясорубку…

Но все это были сны. В реальности Шлангин даже в мыслях не допускал какого-то активного сопротивления. Причину этого он не мог внятно объяснить даже себе самому – или это было связано с неравными силами, или из-за боязни влезть в какой-то более серьезный конфликт, который, со всей вероятностью, получит ненужную огласку…

Но, несмотря на все эти трудности, Дима не переставал наблюдать за Аней. Издевки одноклассников, пинки и злые шутки мигом забывались, как только в класс заходила она. Ради одного благодарного взгляда ее темно-зеленых глаз он готов был на все.

«На все? – забавлялся внутренний голос. – Ну, тогда врежь по морде Черкашину. Говорят, идея со шлангом в твоих шмотках там, в раздевалке, принадлежала ему!»

«Может, и врежу, – размышлял Дима, исподтишка поглядывая на девочку. – Если бы она захотела…»

«Захотела? – фыркал голос. – Да она и не смотрит вообще в твою сторону! Даже муха, случайно залетевшая в класс, больше привлекает внимание, чем ты!»

Конечно, с мухой был перебор, но Диму действительно смущало, что Аня держалась так, словно его не существовало. Нет, разумеется, она, как и другие девочки в классе, не участвовала в издевательских шутках, которые ему часто устраивали ребята. Но при этом в ее глазах не было и тени сострадания. Когда кто-то из этих троих подонков, вроде Лаликяна, однажды написал фломастером на его куртке «ШЛАНГ», лицо Тополевой оставалось ровным и непроницаемым. Она вела себя вежливо-отстраненно, будто все происходящее никоим образом ее не касалось. Мол, главное – поскорее закончить школу, а там хоть гори все синим пламенем…

«Хорошо хоть не смеется во время этих идиотских приколов», – успокаивал себя Дима.

Да, на тот момент этого было вполне достаточно.

Близился его день рождения.

Дима был равнодушен к этому празднику, особенно после перехода в новую школу. Все торжество сводилось к скромному застолью в кругу семьи, который устраивала вечером мама. Отчим натянуто улыбался, говоря какие-то дурацкие тосты про важность быть настоящим мужчиной, Вика желала счастья и здоровья, мама целовала его в щеку, а потом он задувал свечи на торте. Подарки были стандартными – какие-то вещи, вроде свитера или джинсов. Вика дарила рисунок или поделку из пластилина, и Дима одно время бережно хранил все эти вещицы. До тех пор, пока в один прекрасный день во время генеральной уборки отчим не выкинул их в мусор.

А ночью Дима плакал, уткнувшись в подушку.

Иногда его посещали и вовсе нехорошие мысли. А что будет, если он умрет?! Мама, конечно, будет рыдать. И Вика, наверное, тоже. А вот Михаил Викторович, наоборот, наверняка обрадуется!

«Интересно, придет ли на похороны Аня?»

Эта мысль тоже неотступно преследовала его.

До его пятнадцатилетия, которое должно было наступить в пятницу, оставалось всего три дня, и он вдруг решился. Купил праздничную открытку с приглашением на день рождения и старательно вывел текст следующего содержания:

«Аня! Приглашаю тебя к себе на день рождения в эту пятницу. Приходи в 5 часов вечера. Я буду ждать тебя. Вот мой адрес и код от домофона…»

В какой-то момент Шлангин пожалел, что не добавил перед «ждать» слово «очень», но потом решил, что сойдет и так.

Выбрав момент, когда в классе почти никого не осталось, он с гулко колотящимся сердцем подбежал к парте Ани и сунул приглашение в тетрадь девочки. Он воровато оглянулся, но, кроме двух болтающих девчонок у доски, в классе больше никого не было. Вздохнув с облегчением, Дима вышел в коридор.

Как потом оказалось, его действия все-таки не остались незамеченными…

Весь четверг парень сидел как на иголках. Он постоянно наблюдал за Аней, пытаясь по выражению лица девушки угадать ее решение. Но все было напрасно, Тополева была бесстрастна и невозмутима, словно статуя из гранита. Проще было понять, о чем думает чирикающий за окном воробей, чем Аня.

«Ну ладно, – утешал себя Дима. – Если бы она не захотела пойти, то наверняка написала бы отказ. Или просто сказала, типа – «не приду!»

К счастью, отчим еще неделю назад укатил к своей родне куда-то в Астрахань, на рыбалку. С матерью тоже не возникло проблем – по пятницам они обычно с Викой уезжали на дачу, где проводили все выходные. Дима не хотел говорить о своих планах – вдруг мама заартачится и решит остаться в пятницу дома? Нет уж, пусть они с Аней будут вдвоем…

Наконец долгожданный день наступил. Утром мама поздравила его с днем рождения и словно между делом сунула ему в качестве подарка тысячу рублей. Вика чмокнула его в щеку и подарила аппликацию в виде кувшина с цветами.

Весь день Дима не сводил взгляда с Ани, но она даже не повернула голову в его сторону. Лишь на перемене, накануне последнего урока, он случайно столкнулся с ней на лестнице и заглянул ей прямо в глаза. На мгновение ему почудилось, будто его с головой затягивает в глубокий прохладный омут. Тонко очерченные губы девушки изогнулись в мимолетной улыбке, и она слегка наклонила голову. Щеки Димы мгновенно стали багровыми, но внутри у него все ликовало.

«Она согласилась! – торжествующе кричал он про себя. – Она придет!»

Поскольку ни о каком праздничном столе не шло и речи, а денег у Шлангина было в обрез, пришлось довольствоваться тем, что было. После школы Дима купил большую грибную пиццу и несколько бутылок с напитками. Денег оставалось совсем чуть-чуть, но он наскреб какую-то мелочь, и этого хватило на упаковку эклеров. К счастью, еще оставался почти нетронутый салат «цезарь» (его прошлым вечером приготовила мама), который он также выставил на стол. После этого старательно прибрал квартиру, особое внимание уделив своей комнате. Когда к приходу Ани все было готово, он включил музыку и сел на стул, то и дело поглядывая на часы.

Ровно в пять вечера он уже нервно кусал заусенцы. Кроме закуски и лимонадов на белоснежной скатерти высилась бутылка шампанского. Ее Диме как-то удалось стянуть после одного застолья, устроенного отчимом. Если честно, он даже сам не знал, зачем «свистнул» ее. Но вот сегодня вроде бы подвернулся неплохой случай. Правда, он сомневался, будет ли Аня пить алкоголь, но вдруг…

В десять минут шестого ее все не было. Шлангин встал из-за стола, принявшись ходить из угла в угол.

– Она придет, – бормотал он вслух. – Девчонки все время опаздывают. Она должна прийти, ведь она улыбнулась мне…

Одна песня сменялась другой, пицца уже окончательно остыла, над салатом начала кружить муха.

«Ну, где ты?!» – мучительно думал он.

Он уже потерял всякую надежду, как в половине шестого в дверь раздался звонок. Услышав его, Дима чуть не подскочил на месте от неожиданности. Едва не смахнув со стола бокал, он, спотыкаясь, бегом ринулся в прихожую.

«Пришла… – хлопало в мозгу, словно крылья раненой птицы. – Она пришла…»

Дрожа от нетерпения, Дима щелкнул замком, распахивая настежь дверь.

И обомлел.

На пороге, сутулясь и покачиваясь, топталась неряшливая женщина. Одутловатое лицо с набрякшими мешками под глазами обрамляли сальные пряди спутанных волос. Демисезонная куртка лоснилась от грязи, в руках «гостья» держала початую бутылку портвейна. При виде Шлангина неряха расплылась в идиотской улыбке, и Дима с отвращением заметил отсутствие половины зубов.

– Ты Шланг? – заплетающимся языком спросила она, подмигнув изумленному юноше.

– Я… – начал Дима, тут же смутившись. Послать по известному адресу женщину, пусть даже в таком непотребном виде, у него не поворачивался язык. – Вы ошиблись адресом, – как можно равнодушнее заявил он, пытаясь закрыть дверь. Однако прежде чем он сделал это, в зазор проворно проснулся носок стоптанного сапога с отслаивающейся подошвой.

– Я Аня. И меня попросили поздравить тебя с днем рождения, – прошепелявила незнакомка. Дима поморщился – от «Ани» шло непередаваемое амбре, смесь табака, перегара и давно не мытого тела. – А еще – праздничный поцелуй.

Дима в ужасе смотрел, как к его лицу приближается шелушащийся рот бомжихи, он был так близко, что на верхней губе можно было различить вскочивший пузырек герпеса.

– Убери ногу! – выкрикнул он и, толкнув пьяную неряху, с силой захлопнул дверь. Снаружи послышался хриплый смех, отчего по спине Шлангина пробежала нервная дрожь. Его всего колотило, как в ознобе.

Медленно передвигая ноги, он, будто сомнамбула, побрел в гостиную.

«Что это было?!»

Его безумный взгляд остановился на салате «цезарь», на самом верху которого уже сидела муха. Ни слова не говоря, Дима одним движением смахнул вазу на пол. Наструганная масса из куриного филе, тертого сыра, капустных листьев и помидоров черри веером разлетелась по комнате.

– Гадина! – крикнул Дима, ударив кулаком по блестевшей глянцем тарелке. Она треснула, расколовшись ровно по центру.

Все его естество отказывалось верить в то, что только что произошло. Это казалось каким-то нелепым, дурацким сном, о котором даже стыдно кому-либо рассказывать.

Из динамиков продолжала литься музыка. Играла медленная композиция – Дима специально подготовил заранее сборник в надежде пригласить на танец Аню… Вот и потанцевали, мать его…

Муха взвилась к потолку, монотонно нарезая круги вокруг люстры.

– Га-ди-на! – снова крикнул Шлангин, с яростью оглядывая стол.

Зачем теперь все это?! Кому это нужно? Для кого?! Для той вонючей беззубой бомжихи?! Еще Аней назвалась, гадина!

«Это все подстроено, – с грустью сказал голос. – Неужели ты не догадался?»

Ярко-красная пелена застилала глаза, они горели от жгучих слез. Полностью утратив контроль над собой, Дима ухватился за край скатерти и рывком дернул ее на себя. Раздался оглушительный звон бьющейся посуды, но для затуманившегося сознания юноши это было сладостным звуком.

Он топтался по осколкам и угощениям, превращая все это в жуткое месиво.

Если бы Дима выглянул наружу из окна, он увидел бы выходящую из подъезда бомжиху. Откуда-то из-за припаркованных машин к ней тут же выпорхнула неизменная троица – Черкашин, Ковальчук и Лаликян. Один из них сунул неряшливой женщине пакет, в котором что-то звякнуло. Та кивнула в знак благодарности и, пошатываясь, засеменила прочь. А парни, посмеиваясь, устремили взгляды наверх. Туда, где было окно Димы.

Суета

Новость о том, что был отпущен один из заложников, мгновенно облетела собравшуюся у здания школы толпу. Среди родственников школьников, которые все еще оставались запертыми в классе, начались сумятица и волнение.

Кто-то крикнул, что сейчас начнется повторный штурм, так как бандит, удерживающий класс в заложниках, серьезно ранен. Ему тут же возразили, что вот-вот начнутся переговоры, и только тогда будет какая-то определенность.

Полицейские, стоящие в оцеплении, хранили ледяное безмолвие, не реагируя на эмоциональные выпады и провокации особо активных граждан.

Как бы то ни было, мальчика, вышедшего из школы в сопровождении бойца спецназа, тут же увели в автобус, где был развернут оперативный штаб. Там его быстро обследовал врач, после чего приступили к расспросам. Родителей школьника, сходящих с ума от переживаний, по распоряжению Котляра также пустили внутрь.

Полиция продолжала теснить напирающую толпу, противостояние нарастало, и воздух буквально искрился от напряжения. Один за другим следовали выкрики, что силовики специально дожидаются темноты, чтобы обесточить здание школы и начать штурм. Кто-то предположил, что скоро пустят парализующий газ, и тогда под угрозой будут жизни всех школьников, удерживаемых террористом.

Артем молча стоял в стороне, поглядывая на окна третьего этажа. Солнце постепенно опускалось за горизонт, уже скрывшись за верхушками домов, но видимость еще была достаточно хорошей.

Кто-то тронул его за локоть, и он резко обернулся, увидев перед собой Соломина.

– Ого, какой ты нервный, – усмехнулся Юрий, протягивая руку Артему. Тот крепко пожал ее, улыбнувшись.

– Станешь тут нервным. Какими судьбами?

– Шеф отправил, – пояснил Соломин. – Мол, выясни все на месте, звонки в подобных ситуациях дело ненадежное. Информация дошла до Президента, ему уже доложили, только что в новостях передали.

– Операцией руководит Котляр, он начальник управления Росгвардии, – сообщил Павлов. – Стрелял снайпер, но бандит жив. Есть информация, что вместо него был застрелен заложник, которого захватчик специально отправил к окну, но меня к этим сведениям, как ты понимаешь, не допускают.

– Ясное дело. Тема, ты еще удивляешься. Я бы на месте нашей доблестной полиции давно бы все очистил. Если у злодея там припасена пара килограммов тротила, сам знаешь, чем это чревато.

– Скажи об этом родителям заложников, – сказал Артем, и Юрий умолк.

– Если я не ошибаюсь, был повторный выстрел снайпера, – нарушил паузу Павлов. Он указал рукой на школу:

– Видишь, окно на третьем этаже? Все жалюзи этого кабинета закрыты.

Соломин кивнул.

– Значит, террорист один?

– Пока все данные говорят о том, что один, – подтвердил адвокат. – И… я бы не назвал его террористом.

Юрий внимательно смотрел на друга.

– Уже есть основания для этого?

– Похоже, у парня просто сорвало крышу. Я больше чем уверен, что изначально у него не было плана захватывать заложников. Он шел, чтобы расправиться кое с кем из своих бывших одноклассников, но встреча с ними была перенесена из-за моей лекции. Поэтому он сделал то, что первым пришло в голову. И сейчас мечется, пытаясь найти выход.

– После того, что он уже натворил, для него выход один, – заметил Соломин. – Пожизненный срок при сдаче или пуля во время штурма. Других вариантов нет.

Артем ничего не ответил.

Юрий вздохнул:

– Ну, раз заложников удерживает бывший выпускник, а не банда радикальных исламистов, то нам тут делать нечего. Надеюсь, мое руководство удовлетворит такой ответ. Где, ты говоришь, у них начальство?

Павлов показал, как пройти к бронированному автобусу, и Юрий ушел.

Постояв немного, Артем медленно направился вдоль оцепления. Возле пожарной машины образовалась «пробка» – родители и близкие заложников спорили с полицейскими. Откуда-то возник мужчина лет сорока пяти с выпирающим брюшком. Глаза его блестели лихорадочным блеском, ноздри хищно раздувались.

– Наших детей захватил Дмитрий Шлангин! – выкрикнул он, обращаясь к толпе. – Этот больной псих с ружьем держит под прицелом наших сыновей и дочерей! Почему мы должны это терпеть?! Говорят, он учился в этой школе! Кто знает этого мерзавца?!

По рядам собравшихся пронесся гул.

Артем покачал головой. Еще немного, и ситуация выйдет из-под контроля.

Он повернулся и неожиданно увидел Веру. «Англичанка», съежившись, сидела прямо на бордюре, слезы чертили по ее щекам блестящие дорожки.

Артем присел на корточки перед девушкой.

– Вера, посмотрите на меня.

Она подняла голову, и Артему стоило немалых усилий выдержать этот взгляд, наполненный щемящей болью.

– Слезы не ускорят возвращение вашей дочки, – как можно спокойнее сказал он. – От вас нужна максимальная собранность. Я понимаю, это непросто, но другого выхода нет. Я уверен, скоро начнутся переговоры – отпущен один из заложников.

– Я слышала, – безучастно отозвалась Вера. – Артем… ой, простите, Артемий…

– Если вам удобно, называйте меня Артемом.

– Понимаете… я не хочу показаться черствой и эгоистичной… Но он отпустил мальчика. Почему бы вместе с ним не отпустить мою дочь?! Ведь она еще совсем ребенок?!

– Возможно, Свободин дал какие-то инструкции школьнику. Он решил, что ваша Настя может что-то перепутать. В любом случае сейчас остается только ждать. Как только начнутся переговоры, нужно добиваться освобождения самых маленьких детей. По моим сведениям, помимо Насти в классе еще один мальчик из младших классов.

– Возможно, я скажу неожиданную вещь, – проговорила Вера, невидяще глядя перед собой. – Но я уверена, что с ролью переговорщика отлично справились бы… именно вы.

Павлов не успел ответить из-за пронзительного выкрика одной из женщин:

– Вон! Вон, смотрите, это мать того самого выродка! И ее дочь! Это их ублюдок сейчас там, в школе!..

Все повернули головы. Из-за полицейской машины показалась фигура женщины, которая вела за руку худенькую девочку. Это были мать и сестра Дмитрия Свободина.

Новые переговоры

После единственного и крайне неудачного разговора с Дмитрием Котляр задал еще несколько уточняющих вопросов юному школьнику, которого Свободин отправил к нему для установления связи. Увы, диалога со стрелком пока не получалось.

Но что самое ужасное, паренек подтвердил опасения полковника – по роковой случайности выстрелом снайпера был убит учащийся школы. К тому времени, когда Свободин выпустил заложника, на столе оперативного штаба уже лежал список учащихся, удерживаемых террористом. С целью идентификации ребят были использованы социальные сети, где быстро нашлись нужные фотографии.

Мальчик опознал погибшего, которым оказался Привалов Игорь, ученик 10-го «Б». Кроме того, школьник сообщил, что помимо этого в ходе возникшей потасовки была убита еще одна девушка. Значит, в классе уже два трупа.

Котляр понимал, что рано или поздно эта информация распространится среди гражданских лиц, которые собрались у школы, в том числе родителей заложников. Страшно было представить реакцию родных погибших, особенно если принять во внимание, что в смерти парня, по сути, виноват он, отдавший приказ снайперу.

Выбросив в окно «коктейль Молотова», Свободин какое-то время маячил у окна, держа за волосы одну из заложниц. Об этом снайпер незамедлительно информировал полковника. Убедившись, что на этот раз речь идет именно о террористе, Петр Геннадьевич приказал открыть огонь. К сожалению, пуля лишь ранила убийцу, и окно после неудачного выстрела моментально закрыли жалюзи. Впоследствии снайпер объяснил промах сильным порывистым ветром. Котляр не винил бойца. В таких ситуациях всегда возможны форс-мажоры. Но лучше, чтобы их не было…

– Продолжайте вести наблюдение, – велел он по рации, и снайпер, подтвердив получение приказа, отключился.

Петр Геннадьевич вернулся в автобус, где началось экстренное совещание руководства силовых ведомств.

– Товарищ полковник, вот данные на злодея, – скороговоркой выпалил капитан, сунув ему лист-«оперативку» на Свободина, еще теплый после принтера. – В 2018 году закончил эту школу… Отец умер, есть мать и сестра, а также отчим…

– Хорошо, я посмотрю, – оборвал подчиненного Котляр. – Я вижу, у нас новые лица? Начальство ГУВД приветствую. Здравия желаю, Сан Саныч.

Он протянул руку насупленному генерал-майору.

– И вам не хворать, Петр Геннадьевич, – отрывисто произнес тот. – Есть чем поделиться?

Котляр вкратце обрисовал ситуацию и, закончив, положил перед генералом листок с оперативной информацией о Свободине.

– Вы уже говорили с ним? – спросил полицейский.

– Минут пять назад. Он потребовал собрать выпуск 2018 года, иными словами, свой класс.

– Он что, не понимает, что никто не пойдет на это? – прогудел генерал, не отрываясь от бумаги. Закончив читать, он поднял глаза на гвардейца.

– Видимо, не понимает. Я распорядился вызвать специалиста по подобного рода переговорам.

– Здесь нужны его родные.

– Это бесспорно, – кивнул Петр Геннадьевич. – Правда, своего отчима этот парень уже с утра убил. К слову, ружье Свободин взял как раз у него. Сейчас мои сотрудники приведут его мать, она только что в Москву вернулась.

– Убил отчима, – вслух проговорил генерал. – И требует своих одноклассников… Вряд ли он с ними собирается отметить встречу, а, полковник?

– Он сменил фамилию. Из этого напрашивается вывод, что убийца был недоволен своей фамилией, – сказал Котляр. – Вероятно, его травили в школе, и он давно вынашивал планы мести.

Полицейский вновь глянул в «оперативку».

– Что ж, Шлангин еще не такая уж обидная фамилия, – заметил он. – Есть люди с фамилией Дураков, Голый и даже Поц. Я лично знал девочку с фамилией Вагина. Она постоянно всех поправляла, напоминая, куда ставить ударение…

– И тем не менее. Парня, судя по всему, серьезно травили. Уже установили его классного руководителя, ее сейчас опрашивают. Возможно, у него были теплые чувства к малолетней сестре. Она скоро будет вместе с матерью.

– У нас уже три трупа, – тихо проговорил генерал. – Пресса только и ждет «жареных» новостей. Нельзя допустить новых жертв, полковник.

«Как будто я это не знаю», – угрюмо подумал Котляр.

– Скоро стемнеет. Судя по всему, этот неврастеник с утра на ногах. Вечно держать под контролем целый класс у него не получится, – рассудительно сказал полицейский. – Может, использовать газ?

– Можно попробовать. Во всяком случае, к окошку он уже вряд ли подойдет. Хотя снайпер его все же зацепил.

– Характер раны известен?

– Нет, можно только предположить. Возможно, ухо.

– Без уха можно жить, – высказал очевидную истину генерал и, помрачнев, добавил:

– А также продолжать убивать.

Котляр забрал листок, сложив его вчетверо, но не успел убрать, как затрезвонил его телефон. Он весь подобрался, глянув на экран:

– А вот и он.

– Тихо! – резко приказал полицейский, и в автобусе повисла звенящая тишина.

– Да, слушаю, – произнес Котляр в телефон, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и сдержанно. Он включил громкую связь, и все затаили дыхание.

– Дядя Петя? – осведомился Дмитрий, и полковника перекосило от такого обращения.

– Я слушаю вас, Дмитрий, – процедил он, с трудом овладев собой. Несколько пар пронзительных глаз силовиков буравили главного гвардейца.

– Я тут подумал… Вы мне все напоминаете слонов в посудной лавке, – заговорил Свободин. – Суетитесь, шумите, что-то в матюгальник орете, какие-то группы захвата отправляете… Шуму много, а толку ноль.

– Вы хотите что-то предложить?

– Где адвокат Павлов?

Полковнику показалось, что он ослышался.

– Тут связь плохая, как вы сказали?

– Ад-во-кат Пав-лов, – по слогам произнес Дмитрий. – Теперь ясно, дядя Петя?

Петр Геннадьевич поморщился, как от зубной боли.

– Вполне. Зачем он тебе понадобился? Хочешь обменять его на заложников?

В трубке раздался лязгающий смех, и полковник неосознанно подумал о ржавой арматурине, которой с ужасно противным скрежетом скребут по асфальту.

– Он единственный, кто сегодня поступил как настоящий мужик, – прозвучал ответ. – В отличие от вас, которые способны только исподтишка шмалять. Если адвокат здесь, пусть придет ко мне. С ним я буду говорить. Больше никаких условий. Все, привет.

– Постой! – крикнул Котляр, но в трубке уже наступила тишина.

Он перехватил внимательный взор генерала.

– Адвокат Павлов был сегодня здесь? – удивленно спросил он.

– Именно. Выступал в актовом зале, а когда Шлангин начал ломиться, сломал дверь запасного выхода.

– Значит, Павлов вывел всех по эвакуационной лестнице? – уважительно проговорил полицейский. – Надо же, мне никто не доложил об этом. Это делает честь юристу.

– Да, но потом этот адвокат только и делал, что путался под ногами… – с недовольством пожаловался полковник.

– Это теперь не важно, – осадил его генерал. – Раз злодей хочет говорить с Павловым, значит, нужно организовать эту встречу. Если, конечно, сам Артемий Андреевич согласится…

На языке Котляра так и вертелось едкое слово, но усилием воли он заставил себя промолчать.

Роль переговорщика

Мать Дмитрия шла ровно, отсутствующе глядя перед собой. Взгляд женщины был совершенно пустым, она напоминала человека, который каким-то чудом поднялся после лошадиной дозы наркоза и куда-то пошел. Мозг и сознание отключены, а мышцы и связки механически работают. Одну руку Шлангина плотно прижимала к животу, второй крепко держала Вику, которая пугливо посматривала на маму.

– Смотри, сама пришла, тварь, – произнес кто-то сквозь зубы из толпы и демонстративно сплюнул.

– Волчица! – истерично выкрикнула какая-то женщина. – Зачем ты родила этого зверя?! Иди и освободи наших детей от своего ублюдка!

Бледное лицо Кротовой оставалось бесстрастным, она даже не моргнула. Кто-то кинул камень, и он попал женщине в плечо. Разгоряченная толпа, казалось, уже вот-вот была готова накинуться на мать с девочкой, но в дело вмешались полицейские.

– А ну, прекратить! – грозно рявкнул упитанный сержант, взмахнув дубинкой. – Всем отойти на три метра назад! Быстро!

– Пусть идет в школу за своим выродком! – крикнул мужчина. – Почему мы должны страдать из-за этого психа?

– Всем отойти! – заорал полицейский. – Или начнем задержания за хулиганку! Хотите пятнадцать суток получить?! Быстро очистить территорию!

Толпа нехотя посторонилась, образовав тесный коридор, по которому полицейские торопливо увели мать с дочкой.

Артем со стороны наблюдал эту неприглядную картину. Он подумал, что несчастной женщине можно было только посочувствовать. В один день потерять мужа и сына, такой удар не каждая мать способна выдержать. Но особую жалость вызывала маленькая Вика, сестра Дмитрия. Павлов успел перехватить затравленный взгляд девочки, и сердце адвоката сжалось. Вика была похожа на смертельно напуганного зверька, который угодил в капкан, и теперь, дрожа от страха, прислушивался к тяжелой поступи охотника.

Повернув голову, он случайно заметил Нину Ивановну, бывшую учительницу Свободина, и шагнул к ней навстречу.

– Это ужасно, – призналась женщина, беспомощно глядя в сторону, куда только что увели Кротовых. – Она всего лишь мать… Разве так можно?! Как будто она заодно со своим сыном…

– Толпе нужна кровь, – коротко произнес Артем. – А мать Свободина – отличная кандидатура для жертвы. Когда от тебя ничего не зависит, хочется хоть на ком-то выместить накопившуюся ярость.

– Это неправильно, – вздохнула Нина Ивановна.

– Это жизнь, – просто ответил Артем. – Послушайте, я хотел вас кое о чем попросить.

Брови учительницы вопросительно поднялись.

– Вы можете найти контакты Ани Тополевой? Той девушки, что училась в классе с Дмитрием?

Нина Ивановна на мгновение растерялась, но быстро взяла себя в руки и задумалась.

– Пожалуй, смогу. Вы считаете, это поможет?

– Сейчас имеет значение любая соломинка, за которую можно ухватиться. Возможно, бывшая одноклассница Свободина сможет нам помочь. А еще не помешало бы связаться с этой троицей.

Она понимающе кивнула:

– Я поняла, о ком вы. Семью Лаликяна я знаю, он учится в медицинском университете имени Сеченова. Насчет Черкашина и Ковальчука мне ничего не известно. Но думаю, их телефоны можно найти.

– Я вас очень прошу.

Во двор, нетерпеливо сигналя, заруливал микроавтобус с логотипом телеканала «Россия-24». Раздвинулись двери, выпуская наружу суетливых репортеров.

– Артемий Андреевич?

Павлов обернулся, увидев перед собой росгвардейца. Адвокат узнал его – это был тот самый капитан, которому Котляр часом ранее приказал вывести его за периметр оцепления.

– Капитан Агеев, – представился силовик.

– Мы с вами, кажется, уже, знакомы, – промолвил Артем. – Я снова что-то нарушил?

Капитан смущенно кашлянул.

– Нужна ваша помощь, Артемий Андреевич. Полковник Котляр просил вас подойти. Это очень срочно.

– Разумеется, – не стал возражать Павлов.

– Я проведу вас.

Они направились к бронированному автобусу. В штабе, помимо Котляра и генерала МВД, больше никого не было.

– И снова здравствуйте, – сказал Артем, зайдя внутрь.

Лицо Котляра было осунувшимся, глаза запали.

– Это Орлов Александр Александрович, начальник ГУВД, – представил Котляр генерала, и адвокат обменялся с ним рукопожатиями.

– Чем могу быть полезен? – спросил Павлов.

– Артемий Андреевич, прежде всего, я хотел бы извиниться за свою вспыльчивость, – проговорил Котляр. Было видно, что слова давались росгвардейцу непросто, он переступал через самого себя. – Сами понимаете, насколько нервозная обстановка…

– Петр Геннадьевич, все нормально, давайте лучше перейдем к делу, – деликатно прервал его Павлов.

– Террорист готов вести переговоры, – вмешался генерал. – Но в качестве переговорщика выбрал вас. Мы не вправе настаивать на вашем участии, Артемий Андреевич, это дело добровольное. Потому что… Потому что несет в себе немалый риск. Но, учитывая ситуацию, надеемся, что вы не откажетесь пойти навстречу. Тем более что ваша профессия как раз и предполагает искусство вести диалог.

– Конечно, я согласен. Тем более что речь идет о человеческих жизнях, детских, точнее, – без раздумий сказал Артем.

Котляр достал телефон и нажал вызов, после чего включил громкую связь и протянул его адвокату.

– Кто это? – раздался в трубке резкий, враждебный голос.

– Адвокат Павлов. Как я могу к вам обращаться?

– Меня зовут Дмитрий Свободин. Можно просто Дмитрий.

Несколько секунд прошло в полном молчании, пока Артем не произнес:

– Дмитрий, я вас слушаю.

– Вы сегодня вывели всех по лестнице. Из актового зала.

– Именно так. Это был единственный выход, когда в дверь стреляют из помпового ружья.

Дмитрий натянуто засмеялся.

– Узнаю адвокатские фишки. С первых слов начинается активная оборона.

– О чем вы хотели поговорить, Дмитрий?

– Поднимись ко мне, – предложил молодой человек. – Поговорим один на один. И тогда, может быть, я отпущу еще одного заложника.

– Отпусти всех, Дмитрий. А я даю слово, что через десять минут буду в школе.

В трубке снова раздался смех. Он был нерадостным, этот смех. Будто человек понимал, что жить ему оставалось считаные часы, и он заставлял себя смеяться, хотя внутри у него ничего нет, кроме могильного холода и пустоты.

– Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, адвокат, – заявил Свободин. – Так и быть, я даю тебе десять минут. Третий этаж, кабинет химии. Приходи один и без оружия. Если ты меня обманешь, я выкину из окна девчонку. Есть тут одна козявка малолетняя…

При этих словах сердце Артема сжалось.

«Настя», – догадался он.

– Как поднимешься на этаж, набери меня, – напоследок сказал Дмитрий и отключился.

Под безмолвными взглядами полковника и генерала Артем принялся невозмутимо перебрасывать контакты стрелка на свой телефон.

– Это очень опасно, – наконец проговорил Котляр. – Мы могли бы вооружить вас, но…

– Никакого оружия.

– Вы понимаете, что рискуете?

– Вполне, – сказал Павлов. – Времени мало, так что я выдвигаюсь прямо сейчас. Не будем давать повода этому парню исполнить свою угрозу.

Петр Геннадьевич и генерал переглянулись.

– Ну что ж, – вздохнул полицейский. – Могу вам только пожелать удачи. Наши сотрудники проводят вас до дверей.

Артем покачал головой и поднялся:

– Это только привлечет лишнее внимание.

С этими словами он вышел наружу и тут же увидел Нину Ивановну. Увидев Павлова, учительница встрепенулась:

– Артемий Андреевич, вот… Телефон Анечки Тополевой.

На волоске

– Ты что, серьезно выбросишь девочку в окно? – негромко спросил Юрий Александрович. – Надеюсь, ты пошутил.

Дмитрий повернулся к преподавателю.

– Чужие разговоры подслушивать нехорошо, – сказал он, демонстративно погрозив пальцем.

– Ты молодец, – холодно улыбнулся Колышев. – Настоящий герой. Нашел, с кем силой мериться.

– Юрий Александрович, не надо его злить, – тихо попросила Лариса.

– Почему же, пусть говорит, – пожал плечами Свободин. – Меня уже очень сложно чем-то разозлить. Времена, когда я реагировал на каждый чих в свою сторону, прошли.

– Если эти времена прошли и ты забыл о них, что ты тут делаешь? – задал вопрос Юрий Александрович, но Дмитрий лишь отмахнулся от него.

– Что с девчонкой? – поинтересовался он у Ларисы, которая пыталась привести в чувство Настю.

– Она очень часто дышит, – с тревогой сказала девушка. Бережными движениями она смачивала лоб ребенка влажной салфеткой. – Ей нужен свежий воздух… Ой, открыла глаза! Дайте кто-нибудь куртку!

Колышев приблизился к девочке, склонившись над ней. Веки Насти трепетали, словно крылышки сонного мотылька.

– Все хорошо, – прошептал Юрий Александрович. Между тем розоволосая школьница протянула ему свою куртку, и он бережно подложил ее под голову ребенка. – Все будет хорошо, милая, просто немножко потерпи…

Настя молча смотрела перед собой невидящим взглядом, и преподаватель с горечью подумал, что в глазах бедняжки жизни было не более, чем в искусственных глазах куклы.

– Хочешь пить? – спросил он, заботливо прислоняя горлышко бутылки с минералкой к губам Насти. Вздохнув, девочка сделала несколько глотков, но, поперхнувшись, закашлялась.

Юрий Александрович поднялся на ноги.

– Послушай, Дмитрий, – заговорил он. – Представь на секунду, что ты отец этой девочки. И ты сейчас на улице, стоишь у ворот школы, обезумевший от неизвестности, что с твоей дочерью. Полиция тебя не пускает, потому что знает, как только родители побегут к дверям, ты начнешь расстреливать заложников. Всех, без разбору, и Настю в том числе. Что бы ты сделал с тем, кто удерживает твою дочь? С тем, кто довел ее до обморока? С тем, кто грозится выкинуть ее в окошко, словно фантик от конфеты? Только потому, что переговорщик, с которым ты беседовал, может опоздать больше, чем на десять минут?!

– Очень длинная и торжественная речь, – с серьезным лицом произнес Дмитрий. – И я тебе отвечу на нее, Юра. Я бы молился на месте этого бедного отца. И на месте остальных несчастных родителей сделал бы точно так же. Но ты ведь не это хотел услышать от меня?

– Наверное, не это, – согласился Юрий Александрович.

– Я бы убил эту мразь.

На какие-то доли секунды Колышев растерялся, затем спросил: – Если следовать твоей логике… Значит, ты мразь?

Колышев в упор смотрел на Свободина, и тот спокойно выдержал испепеляющий взгляд мужчины.

– Да. Я мразь, – тихо ответил он. – Которая слишком долго ждала своего часа. И мне жаль, что именно вы встали сегодня у меня на пути. Я пришел сюда с одной целью и в общем-то ничего не имею против вас. Но вы – гарантия моей безопасности. Вместо этой девочки мог быть любой ребенок. А теперь все зашло слишком далеко. И больше не пытайся меня разжалобить, Юра. Сейчас сюда придет адвокат, и тогда мы поговорим.

– Отпусти нас, – неожиданно подала голос Настя, и все повернули головы в ее сторону. – Пожалуйста. Ты ведь не такой уж плохой. Моя мама сильно беспокоится. А когда она беспокоится, она плохо себя чувствует.

Переменившись в лице, Дмитрий шагнул к учительскому столу.

– Займите ее чем-нибудь, – буркнул он. – Порисуйте с ней, книжки посмотрите…

Он посмотрел на часы. Интересно, Павлов сдержит слово? Может, они затеяли какое-то срочное совещание по поводу его требования? И против него готовится какая-то ловушка?! Если так, вся эта компания снаружи сильно пожалеет…

Взор Свободина остановился на юноше в очках по имени Сергей.

– Вот ты, – произнес Дмитрий, кивнув в его сторону. – Тебя никто не обижал в детстве? Не называл очкариком?

По лицу старшеклассника скользнула неясная тень, затем он нерешительно сказал:

– Ну, в детском саду иногда дразнили… И в первом классе тоже иногда. Но потом это прекратилось. Мне кажется, главное, что ты собой представляешь, а не то, что на тебе очки, или ты толстый или прыщавый…

«Как ты ошибаешься, парень», – уныло подумал Свободин.

– Ладно, поставлю вопрос иначе. В этом классе есть те, у кого есть претензии друг к другу? Может, остались невысказанные слова. Или обиды. Кто-то не понес заслуженного наказания? Сегодня у вас есть шанс восстановить справедливость. Расскажите мне свои истории. И если убедите меня, ваш обидчик будет уничтожен.

В классе воцарилась гнетущая пауза.

– Ну же, смелее, – подбодрил учеников Дмитрий. Он снова взглянул на часы. До прихода Павлова оставалось две минуты. И если он не придет… он уже жалел, что сгоряча пригрозил вышвырнуть девочку из окна. Но если он этого не сделает, тогда кто ему поверит в дальнейшем?! Нет, придется пойти на крайние меры…

– А если это была несчастная любовь? – вдруг спросила Лариса. Лицо школьницы было покрасневшим от слез, но глаза смотрели прямо и даже дерзко. – Если это была безответная любовь? Чувства ранят сильнее пинка! Ты тоже убьешь того, кто не смог полюбить?!

Свободин приблизился к настенной доске, устало прислонившись к ней спиной.

– Что вы знаете о любви, – пробормотал он, и воспоминания тех лет вновь нахлынули на него, словно ледяной прибой.

Враги друзьями не становятся

Пять лет назад

После столь памятного дня рождения, единственным гостем которого была пьяная бомжиха, Дима замкнулся еще больше. Он не стал спрашивать у Ани причины, по которым она не пришла к нему в тот день. Возможно, она просто не смогла и забыла предупредить его об этом. Ее могли забрать с собой родители, она могла заболеть, да мало ли что… Но какая-то часть самого Шлангина, его второе «я», с которым он в последнее время все чаще вступал в диалоги и споры, утверждало, что Аня умышленно рассказала одноклассникам о его тайном приглашении и знала о том жестоком и подлом розыгрыше.

Правда, проверить это, увы, Дима никак не решался. А может, он просто боялся услышать от нее, что именно так и было?

Аня вела себя так, будто бы и не было никакого приглашения на день рождения, и Дима прекратил всякие попытки обратить на себя внимание девушки. Он постепенно свыкался со своим одиночеством. Друзей у него ни в школе, ни во дворе так и не появилось, если не считать огромного количества друзей и напарников по сетевым компьютерным играм, но это – другое.

Постепенно он отгородился от всех, даже от родственников. Ну, а с кем там общаться? Мама постоянно занята своими делами, Вика слишком маленькая, а отчим… Про него вообще лучше не вспоминать. В последнее время они с Михаилом Викторовичем даже здороваться перестали.

Однажды Диме приснился сон, как на какой-то крошечный пустынный остров случайно выбросило изможденную черепаху. На нее тут же слетелись голодные чайки, с яростным клекотом пытаясь добраться до плоти. Несчастной черепахе пришлось все время прятаться в своем панцире. Клювы чаек с гулким стуком долбили естественный щит бедолаги, и до какого-то момента он обеспечивал защиту. Но потом чайки каким-то необъяснимым образом (дело все-таки происходило во сне!) подняли черепаху высоко вверх, после чего выпустили из лап. Бедняга рухнула на острые камни, и ее панцирь лопнул с громким треском…

Иногда Дима мысленно сравнивал себя с этой черепахой. Он, как и истерзанное земноводное, все глубже прятал голову в панцирь, по которому дробно стучали острые клювы… Он представлял, что могла чувствовать насмерть перепуганная черепаха в эти минуты. И он с замершим сердцем ждал, когда обезумевшие птицы наконец догадаются, что добраться до мяса можно другим способом. И тогда шансов у черепахи не останется вовсе.

Это произошло в начале весны следующего года, когда ему уже исполнилось пятнадцать лет. Удивительно, но последняя пара месяцев для него прошла в относительном затишье. Конечно, если не считать смешков в спину, подножек, ну и, конечно, оскорбительного прозвища «Шланг», которое, похоже, стало его вторым именем и прилепилось к нему намертво. Но это еще можно было терпеть. Дима даже начал думать, что глобальные издевательства остались позади. До тех пор, пока к нему однажды на перемене собственной персоной не подошел Лаликян.

– Че, как дела? – бросил он небрежно, крутя пальцами никелированную цепочку с брелоком.

Шлангин съежился, боковым зрением высматривая остальных. Они всегда вместе, особенно, когда речь шла о травле.

– Нормально, – осторожно ответил он, крепче обхватив рюкзак. В прошлый раз у него сорвали его прямо с плеча, после чего Дима нашел рюкзак в раздевалке, весь грязный и истоптанный.

– Ты это… Мы тут подумали, пора, наверное, мировую заключить, – словно между делом проговорил Арсен, и Шлангин остолбенело уставился на одноклассника, будто у того вместо носа вырос хобот.

– Миро… что? – переспросил он, пытаясь убедить себя, что не ослышался.

– Хватит срач разводить, вот что, – с нетерпением сказал Лаликян. – Мы поняли, что ты нормальный пацан… Или ты возражаешь?

С губ Димы уже готово было сорваться, что с его стороны никакого намека на срач в общем-то никогда и не было, но он благоразумно промолчал. Интересно, что последует дальше? Уже одно то, что один из ненавистной троицы пришел к нему с миром, дорогого стоит!

– Тут, значит, вот какая тема. У Бердяевой, короче, хата свободна в субботу, как раз перед восьмым марта. Она, в общем, всех к себе зовет. Типа, девок будем поздравлять. Тебе же Тополева нравится?

Он с заговорщическим видом пихнул Диму в плечо, и тот машинально кивнул.

– Ну вот, значит, поздравишь ее, – внушал ему Арсен. – Как, типа, и полагается, цветы и прочая фигня. Согласен?

Шлангин был настолько сбит с толку, что даже не нашелся с ответом. Информация, косноязычно излагаемая Лаликяном, была настолько фантастической по своему содержанию, что в предложение своего недавнего врага верилось с огромным трудом.

«Вот это да!! А почему бы и нет? – шепнул внутренний голос. – Ну, надоело этим хулиганам над тобой измываться, бывает и такое!»

Может, и бывает. Но…

Пойти в гости, где будет находиться Аня?! Он даже боялся поверить, что такое возможно в принципе!

– Кстати, ты ей вроде как тоже ничего так, – заметил Лаликян. – Я слышал, как бабы на перемене трепались. Так что у тебя с Тополевой могут это, типа, чувства возникнуть взаимообоюдные или вроде того.

– Во сколько вы собираетесь? – спросил Дима слегка охрипшим голосом – от волнения у него пересохла глотка.

– В семь вечера, – ответил Арсен и, понизив голос, с заговорщицким видом добавил:

– Но у нас есть одна идея.

Шлангин мгновенно насторожился.

«Сейчас он заржет и даст мне по лбу, – в панике подумал он. – А потом выскочат эти двое, Черкашин и Ковальчук… Потому что все эти приглашения на вечеринку слишком нереальны, чтобы быть правдой!»

– Да не ссы ты, – успокоил его Лаликян, который по изменившемуся лицу Димы понял, о чем тот подумал. – Ничего такого… в общем, в шесть встречаемся на спортивной площадке, где стадион, знаешь? Там как раз рядом с домом Бердяевой…

В этот день Шлангин летел домой как на крыльях.

У него появится шанс! И он обязательно поговорит с Аней, сделав ей перед этим подарок!

Все оставшееся время до назначенной встречи его голова была занята только одним – какие слова подобрать для Ани, чтобы она поняла, что его чувства к ней очень и очень серьезны?! Конечно, желательно, чтобы они остались одни, но это вряд ли осуществимо, учитывая, сколько будет гостей на вечеринке… И все же…

«Аня. Не скрою, я был очень расстроен тем, что ты не пришла на мой день рождения… Но эта встреча, на которой мы оказались, совершенно не случайна…» – мучительно обдумывал свою речь. Или нет, лучше так… «Знаешь, в этой жизни много людей тратят время на склоки и обиды… а когда жизнь проходит, понимают, что счастья-то и не видели… так вот, я желаю…»

Даже засыпая поздней ночью, он продолжал бессвязно бубнить комплименты возлюбленной и заснул с умиротворенной улыбкой на лице.

В качестве подарка Дима купил букет цветов, коробку конфет и изящную фигурку из хрусталя, изображающую «Весы» – знак зодиака Ани. На презенты ушли все его сбережения. Шлангин тайком от отчима побрызгался его туалетной водой, надел новую рубашку и кроссовки, после чего выскользнул из дома.

Теперь главное – не опоздать к ребятам, которые ждали его у стадиона. Интересно, что там такого они задумали? Может, планируют сделать какое-то оригинальное поздравление девушкам и хотят, чтобы он тоже поучаствовал?

Троица была в полном сборе. Но, в отличие от Димы, ни у кого из них не было при себе цветов, и Шлангин в своих новых кроссовках и с букетом хризантем, благоухающий парфюмом отчима, почувствовал себя как-то по-идиотски. Потом его взгляд упал на пакет, который держал в руках Черкашин, на пластиковые стаканчики, аккуратно расставленные на облезлой скамейке, и он все понял.

– Разогреемся перед праздником, – подтвердил его догадки Черкашин. Он деловито разлил по стаканчикам прозрачную жидкость из мятой пластиковой бутылки без какой-либо опознавательной этикетки.

– А что это? – спросил Дима, подозрительно глядя на пузырьки, устремившиеся к поверхности стакана.

– Швепс с водкой, – с важностью пояснил Ковальчук. – Ну, давайте. За дружбу.

Шлангин неуверенно посмотрел на стакан, потом на Арсена. Тот кивнул с серьезным видом.

– Ты че, не мужик, что ли? – насмешливо поинтересовался Черкашин.

«Если я не выпью, они меня засмеют, – пронеслось у Димы в голове. – И все начнется сначала».

Глубоко вздохнув, он взял стаканчик и, чокнувшись с ребятами, резко опрокинул его в себя. Горло мгновенно обожгло, в нос ударили газы швепса. Дима закашлялся, а троица засмеялась.

– Ничего, всегда так бывает в первый раз, – понимающе кивнул Лаликян. – Давай еще по одной, а то холодно…

После второй стопки крепкого коктейля по жилам Димы стало растекаться приятное тепло, в голове появилась легкость. Он даже начал шутить со своими новыми друзьями, и впервые за несколько месяцев (а то и лет) на его лице появилась улыбка.

После второй была третья и четвертая. Если бы Шлангин был повнимательнее, он бы заметил, что лишь он один выпивал свою дозу сразу. Остальные парни лишь делали пару глотков, и их стаканы были почти всегда полные.

На тот момент Шлангин уже испытывал легкое головокружение, ему хотелось сесть. Потом он захотел в туалет. К его изумлению, походка его стала шаткой, перед глазами все расплывалось. Споткнувшись, он упал прямо в сугроб, что вызвало у троицы новый приступ смеха. Удивительно, но Диме тоже стало весело. С трудом поднявшись, он, качаясь, вернулся к «друзьям». Мысли об Ане и словах, которые он так тщательно готовил все это время, куда-то испарились. Его развезло.

Чья-то рука протянула ему очередной стакан, заполненный так, что с него текли струйки, капая вниз.

– За дружбу, – откуда-то сверху послышался ехидный голос Черкашина.

– Давай, Шланг, по полной! – заулюлюкал Ковальчук.

– Я… не Шланг… – едва ворочая языком, пробормотал Дима.

– Пей, – велел Лаликян.

И он выпил. Откуда-то слышались смешки и торопливый шепот «друзей», потом его куда-то потащили.

И все, в следующий миг его память словно отключили. Будто кто-то невидимый вырубил тумблер, и наступила липкая тьма.

Он пришел в себя дома, в ванной, заполненной водой вперемешку с собственной рвотой. Мать, причитая, между делом спорила с отчимом, стоит ли вызывать «Скорую». Михаил Викторович усмехался и отвечал, что единственное, в чем нуждался Дима – солдатский ремень. Вика с любопытством заглядывала в ванну, то и дело спрашивая, что случилось с ее братом…

Наутро голова Шлангина раскалывалась от боли, и он провалялся весь день в постели. Раздраженная мама назвала его пьяницей. На робкий вопрос, как он попал домой, она лишь бросила, что его в лифте нашла соседка по этажу.

«Предали. Меня предали».

Эта мысль ввинчивалась в его череп, словно стальной шуруп, доводя до безумия.

Что было после того, как его сознание отключилось? Пришел ли он в гости? Где цветы и подарок, которые он приготовил для Ани? Может, он никуда и не ходил, а ребята отвели его домой?

Его второе «я» тут же возразило: «Все было так и задумано, наивный ты дурак. А ты повелся, – посмеивался внутренний голос. – Как и на твой день рождения».

Правда оказалась куда ужасней его возможных версий и догадок. Ее поведала Лена, подружка Бердяевой, у которой планировалась гулянка.

«Тебя словно втолкнули в квартиру, – рассказывала она. – Ты был ужасно грязный, и от тебя плохо пахло. Лицо изрисовано помадой, в волосах бантик какой-то… Из ширинки торчал цветок. Бердяева сказала, чтобы тебя вынесли наружу… А потом пришла эта неразлучная троица, и Лаликян сказал, что уже во дворе тебя в таком виде встретили…»

Дима с каменным лицом слушал девушку, не в силах поверить, что такое вообще было возможно. И что самое страшное – свидетелем этой дикой сцены, в красках описываемой рассказчицей, была Аня…

Душевные терзания были столь сильны, что какое-то время Дима всерьез задумывался о том, чтобы забраться на крышу дома и сигануть оттуда головой вниз. Или наглотаться таблеток, которых в избытке было у бабушки… Впрочем, долгие и мучительные размышления о суициде так ни к чему и не привели. Либо страх смерти оказался сильнее, либо у него просто не хватило смелости сделать последний шаг.

Жизнь продолжалась. И, как она показала в дальнейшем, впереди его ждали очередные жестокие испытания.

Неожиданная просьба

В то время как Дмитрий Свободин продолжал удерживать в классе заложников, Анна Тополева, посетив медицинский центр, возвращалась домой. Ее оливкового цвета автомашина проворно лавировала в бесконечном транспортном потоке, в салоне играло радио, и настроение у женщины было распрекрасным. Ни о каком захвате школы Анна еще не знала. Сейчас она желала только одного – как можно быстрее добраться домой и сообщить приятную новость маме с Лилей. Вот дочка обрадуется, что у нее скоро будет братик!

Она подумала о муже, который в настоящий момент по служебным делам находился в Санкт-Петербурге.

«Пусть для него это будет сюрпризом, – подумала Тополева, улыбнувшись. – Вернется завтра вечером, тогда и скажу».

Не успела она подумать о супруге, как на пассажирском сиденье затренькал смартфон. Анна мельком глянула на экран.

– Ты словно читаешь мои мысли, – вслух произнесла она, нажав на зеленую кнопку.

– Анюша? – услышала она голос мужа. – Алло!

– Привет, солнце. Говори быстро, я за рулем.

– Ты была у врача? Что показало УЗИ?

– Была, все в порядке, – ответила Тополева.

– Ну, не томи! – воскликнул супруг. – Кто, мальчик? Или девочка?

– Пусть это будет сюрпризом для тебя, – с улыбкой промолвила Анна. – Завтра узнаешь.

После секундной паузы она услышала:

– Полагаю, если бы была девочка, ты бы не тянула с ответом. Значит, у нас сын?!

– Сын, сын, – рассмеялась она. – От тебя ничего не утаишь, Шерлок Холмс!

– Это отличная новость!

– Все, я отключаюсь.

– Погоди, буквально полминуты. Ты последние новости слышала?

– Нет, а что случилось?

Голос мужа сразу посерьезнел:

– Ты что? По всем новостям крутят. В школе захватили заложников! Я видел кадры с места событий, и, по-моему, именно в этой школе ты училась. Мы с тобой и Лилей часто гуляли в этом районе.

Улыбка сползла с лица Анны.

– Мама с Лилей дома, я с ней говорила пять минут назад.

– Я просто тебе сообщил. Все, пока, до завтра. Люблю тебя!

– И я тебя очень люблю. Извини, тут кто-то параллельно ко мне пробивается…

Высветившийся на экране номер был незнаком Анне, и она уже намеревалась сбросить его, но в последнюю секунду что-то ее остановило. Включив «аварийку», она, пропуская летящие мимо машины, наконец вырулила к автобусной остановке, где и остановилась.

– Да, я слушаю.

– Здравствуйте, – раздался в трубке незнакомый мужской голос. – Это Анна Тополева?

– Добрый вечер, да.

– Меня зовут Артемий Павлов, я возглавляю московскую коллегию адвокатов. Мне неловко беспокоить вас, Анна, но ситуация критическая.

– Что случилось? – помертвевшим голосом спросила девушка, чувствуя, как по ее спине поползли ледяные щупальца страха.

– Школу, в которой вы учились, захватил вооруженный человек. Он удерживает порядка двадцати человек в заложниках, в их числе есть маленькие дети.

– Да, но чем я могу…

– Этот человек – Дмитрий Свободин. Он же Дмитрий Шлангин. Вы ведь учились с ним в одном классе?

Перед глазами Тополевой все поплыло. Хорошо, что она остановила машину для разговора. От такой новости можно было и педали газа с тормозами перепутать…

– Что вы сказали? – свистящим шепотом переспросила она. Холодные щупальца разрастались, обволакивая плечи и грудь. – Дмитрий… Свободин?

– Он поменял фамилию. Анна, времени нет. Вы в Москве?

– Да.

– Я очень прошу вас подъехать к школе. Анна, вы слышите меня?

Тополева ощутила легкую тошноту, спина взмокла от пота.

– Я… Я сейчас на Ленинском…

Каждое слово давалось ей с неимоверным трудом, словно она выплевывала застрявшие в горле рыболовные крючки.

– Приезжайте к школе. Возможно, это поможет спасти чьи-то жизни, – сказал Павлов.

Анна посмотрела в зеркало заднего обзора. Собственное лицо показалось ей чужим – бледное, с округлившимися от испуга глазами.

В мозгу, словно полустертая лента старого кинофильма, замелькали кадры школьных времен, и она на мгновение прикрыла веки.

Дима Шлангин… «Ботаник», которого не пинал только ленивый. В то же время талантливый шахматист, перспективный айтишник… «Шланг»…

Она попыталась представить его сейчас, и у нее ничего не вышло. Перед глазами маячил какой-то бесформенный образ, от которого веяло безнадегой.

Дима захватил класс в заложники?!

Боже, что за дикость! Абсурд! Да он и мухи в своей жизни никогда не обидел!

– Вы уверены, что это именно он? – машинально уточнила она, хотя и не сомневалась в ответе.

– Это он, Анна. Пожалуйста, поторопитесь.

– Я приеду.

Первая победа

Когда отведенные Павлову десять минут близились к завершению, Дмитрий направил ствол дробовика на Колышева.

– Приведи девчонку.

Юрий Александрович загородил Настю.

– Нет, парень. Ты ее убьешь только вместе со мной.

– Это не составит труда. Только одним патроном будет меньше, – ответил Свободин, и в этот момент в его кармане зазвонил телефон. Он вынул его, не упуская из виду преподавателя.

– Ну? – коротко бросил Дмитрий в трубку.

– Это Павлов. Я возле кабинета химии, как договаривались.

Он покосился на часы и счел нужным отметить:

– Надо же, какая пунктуальность!

Юрий Александрович выдохнул с облегчением. Значит, адвокат сдержал слово, и теперь появился крохотный огонек надежды. Вероятно, Павлову удастся как-то повернуть ситуацию в их пользу…

– Я сейчас постучу четыре раза в дверь, чтобы ты был уверен, что снаружи именно я, – продолжил Артем. – Идет?

– Идет, – согласился Свободин и добавил: – Только имей в виду. Если ты будешь не один или я увижу в твоих руках оружие, вся школа взлетит на воздух. И то, что от тебя останется, уместится в одной ладошке.

С этими словами Свободин быстро достал из сумки очередную бутылку со смесью.

– Нет, – залепетала девушка в комбинезоне. – Пожалуйста, не сжигайте нас!

– Захлопнись, – процедил Дмитрий, и его взгляд устремился на дверь, куда он направил ружье. Через мгновенье раздался стук. Ровно четыре раза.

– Открой и потом запри за ним дверь, – обратился Свободин к Юрию Александровичу, и тот беспрекословно повиновался. Как только Павлов шагнул в класс, Колышев повернул ключ.

– Отошли от дверей! – скомандовал Дмитрий.

Артем спокойно смотрел на него, и молодого человека поразило ровное и безмятежное выражение его лица. Казалось, адвокат наблюдает за приливом где-то на морском побережье, а не стоит в запертом классе под прицелом ружья.

– Надо же… честно признаться, не ожидал, что ты решишься. Думал, все адвокаты смелые только в зале суда, когда всяких отморозков за бабки отмазывают, – не удержался Свободин от ехидной реплики.

– Наверное, для обсуждения моей адвокатской деятельности выбрано не совсем удачное время и место, – ответил Артем.

– Это ты сломал дверь к лестнице? Я про запасной выход из актового зала.

– Мне пришлось это сделать. Окажись на моем месте, ты поступил бы иначе?

Свободин пожал плечами.

– Я так и не попал в актовый зал, – хмыкнул он. – Ни сейчас, ни тогда, когда шел за аттестатом… Ни на выпускной. Но это дело прошлых лет.

Он заметил, как Артем смотрит на Настю, которая, в свою очередь, с любопытством разглядывала новое лицо в помещении.

– Отпусти их, Дмитрий, – сказал адвокат. Его взор устремился на трупы учеников, лежащих на полу. – Хватит агрессии. Непоправимое уже случилось, этих ребят уже никогда не дождутся родители. Сделай так, чтобы остальные вернулись к своим родным. Прояви милосердие.

Лицо Свободина перекосилось.

– Снова-заново, – усмехнулся он. – Вон, Юра уже пытался меня разжалобить, не вышло. А знаешь, почему я настоял, чтобы со мной говорил именно ты? Нет?

– Почему же?

– Этот жирный индюк из Росгвардии…

– Котляр, – подсказал Артем. – Петр Геннадьевич.

– Да мне по фигу, как его зовут. Он говорил со мной, как с дерьмом. Понимаешь, Павлов? Типа, он вроде как вляпался случайно и стоит, ногу об газон вытирает. А в мыслях – «поскорее бы эта пакость с меня слезла!»

– Дмитрий, давай начистоту.

Свободин хихикнул, усаживаясь на учительский стол. Ствол «Маверика» был наведен на Колышева, который прижался к стене, завешанной стендами.

– Давай, адвокат.

– Ты убил несколько человек. Взял в заложники целый класс, среди которых есть малолетние дети. Как, ты считаешь, к тебе должны были обращаться? «Ваша светлость»? Делать реверансы?

– Я не убивал этих двоих, – помрачнел Дмитрий. – Я предупреждал, но парень решил сыграть в героя-спасителя и бросился на меня. Во время возни произошел случайный выстрел, которым и была убита девчонка. Это все нелепое стечение обстоятельств.

– Это будет устанавливать суд.

Лицо Свободина потемнело.

– Никакого суда не будет, Павлов, – прошептал он. – Мне нужны три подонка. Как только они будут здесь, все будут отпущены. А вы заказывайте четыре гроба.

– Почему четыре? Ты собираешься покончить с собой, когда разделаешься со своими обидчиками? – прищурившись, спросил Артем.

– А это уже мое дело, – буркнул Дмитрий. – А пока записывай фамилии.

– В этом нет нужды, я знаю, кто тебе нужен. Это Лаликян, Черкашин и Ковальчук, – перечислил адвокат, и у Свободина от изумления отвисла челюсть.

– Удивлен? – спросил Павлов. – Что ж, адвокаты не только в судах отморозков спасают.

– Значит, вы все знаете, – протянул Дмитрий.

– Кое-что.

– Тогда условия тебе известны. Мне нужна эта троица. Никаких миллионов, никаких вертолетов с полными баками мне не требуется. Только три жизни в обмен на двадцать. Ну, на двадцать одну – включая тебя, – поправился он. – Считаю, это выгодный бартер. Двадцать один человек против кучки зловонного дерьма.

Лицо Артема было словно высечено из камня.

– Дмитрий, ты взрослый человек, – сказал он, когда тот умолк. – И мы оба отлично понимаем, что никто никогда не пойдет на эти условия. Потому что это невозможно в принципе. Сам подумай: кто возьмется притащить силой на убой трех законопослушных граждан?

– Я даю вам час, – предупредил Свободин. – Если через час их тут не будет, я начну стрелять и сожгу класс. И ты умрешь тоже, адвокат. Разве это стоит того?

– Дмитрий, то, что ты предлагаешь, равносильно выбору приговоренного между повешением или гильотиной.

– Ты ничего не знаешь, Павлов, – Дмитрий покачал головой. – Ты бы не говорил так, зная, что они делали.

– Ты выбрал очень неудачный способ отомстить.

– Я… я не хотел мстить, – вымученно произнес Свободин. – Я просто хотел, чтобы моей бабушке обеспечили достойные проводы…

Голос его дрогнул, и он торопливо вытер глаза.

– У тебя умерла бабушка? – задал вопрос Павлов.

– Умерла, и что с того? – огрызнулся Дмитрий, но Артем уже и сам обо всем догадался, сопоставив известные ему факты. Парень наверняка пришел к отчиму за деньгами, но тот, скорее всего, послал своего пасынка куда подальше, и Дмитрий в припадке ярости убил его…

– Вика сказала, что вы не ладили с отчимом.

Свободин искоса посмотрел на адвоката.

– Пытаешься заставить меня исповедоваться? Поздно, Павлов.

– Я пытаюсь разобраться, что привело тебя сюда, с ружьем и сумкой, набитой коктейлями «Молотова». На психа ты непохож. На религиозного фанатика тоже. Ты вроде умный парень, Дмитрий. И должен понимать последствия своих поступков. Там, внизу, еще не застыли лужи крови. Это кровь тех, кого ты, не задумываясь, расстрелял. Охранник Егор, ваш бывший трудовик. Он просто сидел на своем посту, выполнял свою работу. Ты убил его, разнес голову. В результате семья лишилась мужа, отца и деда. Потом ты напал на физрука. Он сейчас в реанимации и неизвестно, выживет ли. Когда я видел бедолагу, у него рука висела на обрывках кожи и мышц.

– Этот «бедолага» постоянно донимал меня на уроках, – произнес Дмитрий. – Мразь он, а не бедолага. Физрук унижал меня перед всем классом, и его уж точно мне не жаль. А вот с Егором я погорячился, признаю. Хороший и добрый был мужик.

– Дмитрий, я не вчера родился. В моей жизни бывали периоды, когда я тоже испытывал сильные эмоции, и мне хотелось сделать больно человеку, который, как мне казалось, поступил несправедливо со мной. Но со временем я понял одну важную вещь. Пожалуйста, послушай внимательно. Не надо думать о тех, кому ты хочешь отомстить. Прежде всего подумай о себе, парень. Зла в этом мире, к сожалению, очень много. И оно все равно никуда не исчезнет. Зло будет всегда, а вот твоя жизнь у тебя одна. Как ты думаешь, может, разумнее прилагать усилия для того, чтобы сделать ее лучше? А не стремиться ухудшить жизнь другим, как сейчас хочешь сделать ты?

– Все это мы уже проходили, – проворчал Свободин.

– Я хочу рассказать тебе одну историю, – сказал Артем, выдержав небольшую паузу. – Ты готов послушать?

Похоже, Дмитрию польстило, что Павлов спрашивает его разрешения, и даже слегка приосанился.

– Валяй.

– Может, тебе уже доводилось ее слышать, и тем не менее, – продолжил адвокат. – Однажды молодой американец по имени Роналд решил покончить с собой. В предсмертной записке он написал, что на этот шаг он пошел из-за финансовых трудностей и непонимания со стороны родителей, а точнее, нежелания их помогать ему материально. После того, как написал записку, Роналд залез на подоконник и бросился вниз с девятого этажа. Но вряд ли он сделал бы это, если бы знал, что работавшие в тот день в доме мойщики окон натянули на уровне седьмого этажа страховочную сетку. Так что, пролетев два этажа, Роналд просто рухнул бы на пружинящую сетку, оставшись живым. Но тут вмешался фантастический случай. Когда Роналд пролетал мимо восьмого этажа, в его голову из окна попал заряд дроби.

– Это был не я, – хохотнул Дмитрий. Никто не улыбнулся, и Павлов возобновил рассказ:

– В момент, пока полиция устанавливала личность покойного, детективы решили, что стрелявшему нужно предъявлять обвинение в неосторожном убийстве. Ведь если бы не выстрел, Роналд остался бы жив, упав на сетку. Выяснилось, что старик на восьмом этаже стрелял в свою жену, но не попал, и заряд угодил в окно. «Значит, – подумали детективы, – нужно корректировать обвинение: к непреднамеренному убийству добавить покушение на убийство жены». Во время ссор с женой старик всегда хватал со стены незаряженный дробовик и пугал жену щелчком курка. Это было уже как бы семейным ритуалом. По утверждению обоих супругов, дробовик всегда висел на стене и никогда никем не заряжался. Значит, в соответствии с американскими законами, обвинение в непреднамеренном убийстве теперь лежало на том, кто тайно зарядил дробовик. Выяснив, что свободно войти в комнату ссорящихся супругов мог только их сын, полицейские связались с его другом и кое-что выяснили. Зная, что отец часто угрожает матери висящим на стене оружием, сын незаметно зарядил его, надеясь, что при первом скандале тот застрелит мать, а сам попадет за решетку. Однако последние несколько недель супруги жили на удивление мирно, чем весьма огорчали неудавшегося мстителя. «И где же этот сын?» – спросили детективы. «Как где? – удивился старик. – Сын живет этажом выше…» Этим сыном и оказался Роналд. Это он зарядил дробовик, а когда месть не удалась, в отчаянии выбросился из окна. И был застрелен своим же зарядом. Своим же отцом. Понимаешь, Дмитрий? По сути, Роналда убило отчаянное желание отомстить собственным родителям.

Свободин издал нервный смешок, который больше смахивал на кашель.

– Это ты только что придумал, адвокат?

– Отпусти школьников, Дмитрий, – вместо ответа сказал Павлов. – Хотя бы девушек и детей. Подумай, что многие, узнав об этом, скажут друг другу: «А ведь в этом парне все-таки осталась капля сострадания и благородства! Он отпустил их не потому, что ему что-то дали, предоставили какие-то блага, а просто испытав к ним жалость и проявив милосердие! Человечность!»

Свободин спрыгнул со стола, при этом задев груду телефонов, пара из них со стуком упала на пол.

– Сострадание, говоришь? Милосердие?

– Даже в грязной луже отражается солнце, – вымолвил Артем. – Я уверен, что в тебе есть много хорошего. Так докажи это. Прояви свои лучшие качества. Отпусти девушек, прошу тебя. Ты слышал, как однажды сказал римский философ Сенека? «Самый обидный род мести – признать обидчика недостойным нашей мести». Будь выше всяких обид!

Внимательный взгляд Павлова заставлял Дмитрия чувствовать себя микробом под микроскопом. Он встряхнулся, качнув головой.

– Ну, стало быть, так… Учись, Юра, – бросил он Колышеву и шагнул к двери.

Все, кроме Павлова, с недоумением таращились на Свободина.

– Чего уставились?! – гаркнул Дмитрий, отпирая замок. – Все особи женского пола на выход! И ты, пацан, тоже! – Он указал пальцем на школьника, чей приятель час назад вышел из класса с телефоном.

Девушки робко зашевелились. Они все еще изумленно переглядывались, словно пытаясь убедиться, не шутка ли это.

– Давайте быстрее, девчонки, – поторопил их Юрий Александрович, едва сдерживая в голосе радость. Рыжеволосая Лариса вела Настю. Проходя мимо Павлова, она бросила на него короткий благодарный взгляд, и ее губы беззвучно прошептали «спасибо».

Виталий Ковальчук

Курсант университета МВД Виталий Ковальчук только вернулся с учебы, когда ему позвонили. Он уже слышал, что школа, которую он закончил три года назад, сегодня была захвачена каким-то безумным террористом-одиночкой. Информация, поступающая в новостные ленты, была довольно противоречивой, но вроде, по последним сведениям, стало известно, что этот отморозок – бывший выпускник этой же школы!

Мама встретила Виталия в прихожей теплой улыбкой. Из кухни доносился аромат тушеной картошки с мясом, и у Виталия чуть не потекли слюнки. Он едва успел скинуть китель, как раздался звонок. Поначалу молодой человек решил, что это какой-то розыгрыш – настолько невероятно звучала просьба полковника Котляра.

А услышав фамилию «Шлангин», он почувствовал небывалую слабость в ногах.

– Да, я сейчас приеду, – произнес он, инстинктивно выпрямляясь по стойке «смирно».

– Что случилось? – удивленно спросила мама. Она вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. – Ты куда собрался? Сейчас папа придет, уже все на столе…

– Мне надо, – выдавил из себя Виталий. Усилием воли он изобразил на лице улыбку, но она вышла настолько неестественной, что на лице мамы отразилась тревога. – Да ничего страшного! Я сейчас быстро сгоняю в академию, зачетку забыл…

Он быстро обулся и, набросив на плечи куртку, выскочил наружу. Машина, которую выслал за ним полковник, уже дожидалась под окном.

– Зачетку забыл! И где его голова была? – вздохнула женщина, закрывая за сыном дверь. – Все нормальные люди ужинают давно…

На город медленно спускались сумерки, воздух наполнился вечерней прохладой. Уже стало известно, что к террористу отправился адвокат Павлов, и теперь камеры репортеров были устремлены на окна кабинета химии – единственные окна, в которых горел свет. Другая часть корреспондентов рыскала в толпе, пытаясь отыскать бывших учителей Свободина. У директрисы Карины Романовны, смертельно уставшей от бесконечных расспросов, поднялось давление, и ее отвели в карету «Скорой».

Немногословный сержант, который привез Ковальчука к школе, высадил его возле пожарной машины.

– Побудьте пока здесь, – сказал он. – За вами придут.

Он ушел, а Виталий достал из внутреннего кармана сигаретную пачку. Он все пытался завязать с пагубной привычкой, но сейчас желание затянуться было сильным, как никогда.

– Виталька? Привет, брателло! – внезапно услышал он за спиной и резко обернулся.

Навстречу, кисло улыбаясь, шел Арсен. Молодой человек заметно располнел после школы, его мясистый живот буквально нависал над ремнем, лицо округлилось. Лишь маслянистые глаза оставались такими же, как и прежде, они воровато бегали из стороны в сторону, словно испуганные зверьки.

Школьные друзья пожали друг другу руки.

– Ты скоро в дверной проем не будешь проходить, – отметил Ковальчук, сунув сигарету в рот. Лаликян тут же протянул зажигалку.

– Хорошего человека должно быть много, – парировал Арсен.

– Хорошего, – эхом повторил Виталий и прикурил сигарету.

«А хороший ли Арсен? – подумал он, медленно втягивая дым. – Хороший ли я? А Черкашин Олег? Наверное, не очень. Иначе вряд ли про нас вспомнил бы Шланг, который затеял все это…»

– Зато я курить бросил, – похвастался Лаликян.

– Молодец. Ты знаешь, зачем нас сюда притащили?

Взгляд Арсена поскучнел.

– Говорят, у Шланга крышу сорвало, – сказал он, глядя куда-то в сторону. – Держит целый класс и учителя.

– Это я тоже знаю. А ты не догадываешься, зачем мы здесь нужны?

Лаликян переступил с ноги на ногу.

– Ну, мы вроде как свидетели, – неуверенно предположил он и повернул голову в сторону здания школы, которое темнело в сгущающихся сумерках. – Допросят нас, как у них положено, да и отпустят… Наверное, щас весь наш класс сюда пригонят. Заодно годовщину выпуска отметим, хе-хе.

Виталий взглянул на товарища с холодным любопытством.

– А у меня другие мысли, Арик. Шланг про нас вспомнил, вот что.

Лицо Лаликяна вытянулось.

– То есть… как это? Ты именно нас троих, что ли, имеешь в виду?

Ковальчук усмехнулся, стряхнув пепел с тлеющей сигареты:

– Именно. Паренек набрался сил и решил отомстить. У него, кстати, ствол и какие-то гранаты с собой. Хватит на весь наш класс. Не то что на пару засранцев, которые его мучили в школе.

У Арсена был такой вид, будто его вот-вот хватит удар. Он даже отстранился от Виталия, словно тот прямо сейчас намеревался тащить его на расправу к Дмитрию.

– Но… – Арсен замялся. – Они не имеют права. Никто не заставит тебя идти в класс к этому свихнувшемуся придурку. Ты же это имеешь в виду?

– Тот полкан, который со мной говорил, сказал прямым текстом – Шланг хочет нас. В обмен на заложников. Кстати, Дима сменил фамилию, теперь он не Шлангин, а Свободин.

– Да мне плевать, что он там сменил! Хоть половую ориентацию! – сплюнул Арсен. Теперь в его глазах плескался неприкрытый ужас. – Пусть его спецназ задерживает! Это их работа! При чем тут мы?! Это все давно было!

– Давно, – согласился Виталий, бросив окурок в урну. – Но, Арик, как показывает жизнь, за все ошибки молодости нужно держать ответ. Независимо от пройденного времени.

– И давно ты таким правильным стал, а? – задиристо воскликнул Лаликян. – Или только после того, как погоны ментовские нацепил?!

– Перестань, это совсем ни при чем.

– Я никуда не пойду, – зашипел Арсен. Он приблизил к курсанту свое злое рыхлое лицо с мясистыми щеками, которые колыхались, словно студень. – Есть закон. Если он считал, что его травят, почему не заявил никуда? Почему не жаловался? Значит, его все устраивало! А учителя почему не вмешивались? Значит, все было в пределах нормы. И все это уже в прошлом! Мы были детьми! Это была просто игра!

– Да. Если то, что мы с ним делали, можно назвать игрой, то да, – отозвался Виталий. – Вымазать зеленкой и порвать штаны перед вручением аттестата – очень увлекательная игра. И главное – веселая, прямо до опупения.

– Ты так говоришь, будто сам стоял в сторонке, – процедил Лаликян, и в его голосе прозвучала уже неприкрытая ненависть. – Напомнить твою роль, Виталя? Я все помню!

– И я помню, – тихо ответил Ковальчук. – Я постоянно об этом думаю, Арик. Мне этот Шлангин постоянно снится. И каждый раз я просыпаюсь в каком-то неосознанном страхе. Словно… словно впереди расплата. Неминуемая. Как Страшный суд, понимаешь?

– Ни хрена я не понимаю, – проворчал Арсен. – По-моему, тебе в дурке отдохнуть не мешает, все мозги набекрень.

– И знаешь… – продолжал Виталий, будто не слыша желчной реплики школьного друга. – Я был даже рад, когда мне позвонили и позвали сюда. Как будто нарыв вскрылся. И вот что я думаю. Мы пойдем сейчас вместе туда. Это будет честно и справедливо.

Глаза Арсена вылезли из орбит, словно он увидел призрака, пухлые губы затряслись.

– Ты… ты сошел с ума, Ковальчук! – задыхаясь, выкрикнул он. – Совсем сбрендил! Он нас грохнет сразу!

– Это мы сбрендили тогда, в школе. Но тогда это казалось забавным. А теперь от нас, по сути, зависит жизнь тех ребят, которых сейчас удерживает Шлангин.

– Что ж ты тогда про Черкашина молчишь? – напомнил Лаликян, уперев руки в пухлые бока. – Нам одним, что ли, это дерьмо разгребать?

– Олег Черкашин в Германии, он там учится. Не уверен, что его смогут сегодня вытащить оттуда, – ответил Виталий. – А ты, если боишься, можешь отказаться.

– Не боюсь, но не пойду, – отрезал Арсен. – Все, что было, прошло. Эдак можно вспомнить, что было сто лет назад!

Виталий ничего не ответил.

А спустя несколько минут они вдвоем уже сидели в автобусе напротив Котляра.

– Что, орлы, накуролесили в школьные годы? – спросил росгвардеец, перекладывая какие-то бумаги в сторону. – Уж больно сильно обижен на вас этот парень. Ладно, сейчас речь не об этом. Расклад очень простой. Он хочет, чтобы вы поднялись к нему наверх. Полагаю, не нужно говорить о том, что Свободин намеревается с вами сделать. Но есть вариант. Вероятно, ему будет достаточно услышать ваши голоса.

Петр Геннадьевич обвел притихших друзей тяжелым, испытующим взглядом.

– И, может быть, вам придется извиниться. Возможно, даже за то, в чем, по вашему мнению, вы не виноваты. Но вы уже взрослые люди и должны понимать – на кону жизнь двадцати человек. Можно и переступить через свою гордость и амбиции ради спасения этих людей.

– Я пойду, – тихо произнес Виталий.

При этих словах Лаликян поджал губы и опустил голову, уставившись в гладкую поверхность стола.

В автобусе повисла напряженная пауза.

– Ты уверен в этом, сынок? – спросил полковник, и Ковальчук кивнул.

– Благородно с твоей стороны, – оценил Котляр и многозначительно посмотрел на Арсена. Разглядывая собственные ногти, Лаликян отрицательно покрутил головой.

– Это ваш выбор. Вы не обязаны ничего делать, никто никого насильно в петлю не тащит. Я мог бы запретить тебе идти в класс к вооруженному человеку, который жаждет мести, – сказал росгвардеец Ковальчуку. – Но я не буду этого делать, если ты сам принял такое решение.

Виталий поднялся.

– Они в кабинете химии? – уточнил он.

– Да. Мои бойцы проводят тебя.

Не глядя на Арсена, Виталий вышел из автобуса.

Полковник тоже встал из-за стола.

– Ты свободен, – сухо произнес он, и Лаликян, выпрямившись, неуклюже двинулся к выходу.

В дверях он столкнулся с капитаном.

– Товарищ полковник, он отпустил девушек! – выпалил росгвардеец. – Только что из школы вышли! С ними еще одна, совсем кроха, и мальчишка!

– Очень неплохо, – пробормотал Котляр. А про себя подумал:

«Молоток, Павлов!»

Выпускник

Три года назад

Наконец наступил день, о котором мечтали практически все выпускники, и Дима не был исключением. Сегодня его классу вручали аттестаты о среднем образовании. Все, со школой было покончено. Шлангин даже не знал, чему больше радоваться – новому этапу в своей жизни, который открывал перед ним разнообразные двери, или же завершению травли. Изощренной и, как ему казалось, нескончаемой.

Но, видимо, всему приходит конец. Сейчас он получит заветный документ об окончании среднего образования, и – прощай, школа! Прощайте, слепые и черствые учителя, которые в упор не замечали того, что творилось у них под самым носом. Прощайте, ненавистные уроки физкультуры (проклятый Евгений Владимирович все-таки поставил ему в аттестате четверку – видать, побоялся ставить трояк, когда увидел, что все остальные оценки отличные!), и, самое главное, прощай этот ненавистный одиннадцатый «А»! Особенно эти трое ублюдков, о которых хотелось забыть, как о страшном сне…

Настроение Димы не могло испортить даже то обстоятельство, что, в отличие от своих одноклассников, за аттестатом он шел в полном одиночестве. Мама опять сослалась на какие-то неотложные дела, а про отчима и вовсе речи не шло. Бабушка приболела, и Дима сам настоял, чтобы она осталась дома…

«А как же Аня? – ехидно поинтересовался внутренний голос, пока Дима, насвистывая, шагал в сторону школы. – Ей ты тоже скажешь “прощай”? Особенно после того, что между вами произошло?!»

«Я обязательно поговорю с ней сегодня, – подумал Дима, не спеша двигаясь по аллее. Он пнул начищенным ботинком мятую жестяную банку, и та отлетела в лужу. – Я спрошу у нее…»

Однако его мысли о предстоящем разговоре с девушкой были внезапно прерваны открывшейся картиной. На одной из лавок, стоящих вдоль аллеи, сидела пресловутая троица. Увидев знакомые ухмыляющиеся лица, Шлангин покрылся ледяным потом, в мозгу нервно запульсировало:

«Это никогда не закончится. Они будут преследовать меня вечно»

Ноги уже замедлили шаг, но внутренний голос зашептал: «Ты что, струсил, дружище? Сегодня последний день! Все, школа закончена! Впереди только выпускной! Они не посмеют тебя сейчас тронуть!»

Дима нерешительно смотрел вперед. Соблазн развернуться и дойти до школы другой, более длинной, дорогой был, конечно же, велик. Но одновременно с этим неожиданно взбунтовалось его второе «я».

С какой стати?! По какому праву он должен менять маршрут из-за каких-то говнюков?!

Ноги сами понесли его вперед, сердце гулко долбилось в груди, а губы беззвучно повторяли «не боюсь… не боюсь… не боюсь…»

– Привет, Шланг! – усмехнулся Черкашин, когда он поравнялся с ними. – Как дела?

– Нормально, – пробурчал Дима, стараясь не встречаться взглядами с троицей.

– Накатишь перед вручением аттестата? – спросил Лаликян. – Опыт у тебя уже есть!

Парни захохотали.

Ковальчук спрыгнул с лавки и перегородил дорогу Диме.

– Куда спешишь? Не хочешь с товарищами пару минут поболтать?

– Отвали, – вырвалось у Шлангина, и тот на мгновение опешил.

– Ого, – сказал Черкашин и присвистнул, – у песика прорезался голос? Полаять захотелось?

Он толкнул Диму в спину, и тот обернулся.

– Хватит, – пробормотал он, и его лицо пошло красными пятнами. – Самим не надоело?

Он не видел, как Лаликян обошел его сзади, встав за спиной.

– Тебе что, западло с одноклассниками в последний день постоять? – прищурился Ковальчук.

– Я… – начал Шлангин, но тут Арсен с силой гаркнул ему на ухо, и он чуть не подпрыгнул на месте от испуга. Черкашин наступил ему на правую ногу, а Ковальчук, кинувшись вперед, с силой толкнул Диму. Внезапная боль пронзила лодыжку, и Шлангин закричал. Потеряв равновесие, он упал на лавку, откуда его ногой спихнул Лаликян. Дима упал на заплеванный асфальт, и его тут же оседлал Черкашин.

– Держи его! – возбужденно крикнул он, и Ковальчук вцепился в ноги Шлангина. Пальцы с силой впились в кожу, и новая вспышка боли в голеностопе едва не лишила Диму сознания. Лаликян держал его за руки, Ковальчук за ноги, в то время как Черкашин извлек откуда-то ножницы и принялся торопливо вырезать на брюках Димы громадную дыру. Шлангин извивался как уж на сковороде, но силы изначально были неравны.

– Не дрыгайся, дурак! – прикрикнул Лаликян. – А то яйца ненароком отрежем, ха!

Когда все было закончено, Арсен вытащил из рюкзака пузырек с зеленкой и ватные тампоны.

– Замри, Шланг, – скомандовал он. – Дернешься, в глаза попадет.

Дима зажмурился, чувствуя, как по щекам текут предательские слезы. Вскоре его лицо было обильно вымазано зеленкой.

– Шухер, девки идут, – вдруг приглушенно сообщил Ковальчук, и Дима почувствовал, как руки, держащие его, отпустили. Ничего не видя перед собой, он с трудом поднялся.

– Давай, садись, дурачок, – добродушно произнес Черкашин, усаживая Шлангина на лавку. Где-то неподалеку слышался веселый девичий смех. И (о нет!), кажется, среди других голосов Дима услышал смех Ани. Он опасливо разлепил веки. Точно…

Их тоже было трое, три подружки, в том числе и Тополева. Увидев взъерошенного Диму, измазанного зеленкой, они притихли, но это длилось всего секунду, после чего раздались смешки.

Черкашин с фальшивым участием пригладил торчащие волосы Димы:

– А я и говорю, девушки. Мол, Димыч, ты че, в таком виде собрался в школу? Все-таки ответственный день!

– Аттестат получать, – с серьезным видом кивнул Лаликян.

– Он, наверное, хотел вам понравиться, дамы, – подхватил Ковальчук и сально подмигнул Ане.

В это мгновение Дима поднял глаза, и их взгляды пересеклись.

Аня, к его удивлению, вовсе не улыбалась. Она презрительно скривила губки, исподлобья глянула на Ковальчука и процедила:

– Совсем не смешно, Ковальчук. Ты что, скрытый садист?

Ее подружки прыснули от смеха.

Ковальчук, кажется, покраснел.

– Ладно, идите, девчонки, – сказал Черкашин. – А мы постараемся уговорить, чтобы наш герой не шел в таком виде в школу. Иначе директриса от шока ласты склеит.

Девушки ушли, а Дима смотрел им вслед, будто побитая собака.

Аня даже не обернулась.

– Пока, Шланг, – хмыкнул Лаликян. – Встретимся в школе.

– Ты будешь в центре внимания, – хихикнул Черкашин. – Все бабы сегодня будут твои.

– Не смывай свой «макияж» до выпускного вечера, – посоветовал Ковальчук. – Тебе очень идет зеленый цвет, дружок.

И, хихикая, они скрылись из виду.

Дима потер лицо, ощутив влагу на ладонях. Это были слезы.

«Мрази… твари конченые! Убить вас мало!»

Эта мысль билась в его мозгу загнанным зверьком.

Он медленно поднялся и тут же охнул – боль в ноге была невыносимой. Потрогал зад, с ужасом почувствовав громадную рваную дыру в брюках. Как же он домой дойдет?! Хорошо, хоть трусы не искромсали…

Что же делать?! О том, чтобы идти в таком виде в школу, не могло быть и речи. Он лучше умрет, чем покажется с порванными штанами и зеленой физиономией перед учителями.

Хромая и подволакивая распухшую ногу, Шлангин заковылял домой.

Ему повезло – мама была в гостях, Вика смотрела мультики, а отчим еще не вернулся с работы, так что никто его не видел. Закрывшись в ванной, Дима принялся отмывать лицо. Чего он только не перепробовал, проклятая зеленка никак не хотела сходить, но он все равно остервенело тер щеки и нос. К непрекращающейся боли в ноге добавилась резь в коже, которая уже буквально начала слезать, словно кожура с апельсина.

Нога не проходила, и к утру лодыжку раздуло так, что она стала похожа на бревно. Мама наконец обратила на него внимание, и Диму отвезли в травмпункт, где ему озвучили неутешительный диагноз – перелом. После чего поставили титановый штифт и наложили гипс.

Потом мама, конечно же, нашла время и сходила в школу за аттестатом. На выпускной вечер Дима, понятное дело, не попал. В то время как его одноклассники вовсю отрывались на теплоходе, он лежал в постели и тупо смотрел в потолок. Правда, ближе к одиннадцати вечера его телефон оживленно пикнул, принимая сообщение.

Это было селфи от Лаликяна. Три ненавистные рожи на фоне ночной Москвы ухмылялись прямо ему в глаза.

«С праздником, Шланг!» – гласила подпись под фотографией.

За этим было еще несколько изображений, и на одном из них была даже Аня, где ее обнимал Черкашин… Это было уже слишком.

Подвывая от беспомощной ярости, Дима слез с кровати и, прихрамывая, поплелся на кухню. Там он взял столовый нож, затем включил горячую воду в раковине и, всхлипнув, с силой полоснул себя по запястью. Потом еще раз… и еще…

Его успели откачать. Но едва ли Шлангин был рад этому, когда открыл глаза после того, как пришел в себя.

Встреча одноклассников

Когда у Павлова в кармане пиджака затрезвонил телефон, Дмитрий дернулся, как от удара хлыстом. Глаза его сузились, словно у дикой кошки, он тут же прицелился в грудь адвоката. Артем медленно поднял руки, всем своим видом показывая, что ничего не намерен предпринимать.

– Я могу ответить? – сдержанно спросил он.

– Если это какая-то ловушка, я пристрелю тебя на этом месте, – пообещал Свободин.

– Это всего лишь телефон. Ну же, Дмитрий. Вдруг это какое-то важное сообщение для тебя?

– Достань его. Только очень медленно.

Сохраняя спокойное выражение лица, Артем размеренным движением извлек из кармана смартфон. Мельком взглянул на экран и сказал:

– Это полковник Котляр. Тот самый, с кем ты не смог найти общий язык.

– Узнай, что ему нужно.

Кивнув, Артем прислонил телефон к уху.

– Да. Да, я понял, – лаконично произнес он и сунул его обратно в пиджак. Свободин с подозрением смотрел на адвоката, пытаясь уловить в его глазах или мимике хоть какой-то намек на фальшь.

– Ну? – проговорил он требовательно. – Чего хотел этот великий специалист по освобождению заложников?

– К тебе идет гость, Ковальчук Виталий. Ведь именно его ты хотел видеть?

Дмитрий провел языком по сухим губам – только сейчас он понял, что хочет пить. Последний раз он выпил чашку чая вчера за ужином с бабушкой. Сегодня же его желудку вообще ничего не перепало.

– Хотел. Только мне нужны все трое, – напомнил он.

– Ну, не все сразу. Я тебя специально предупредил, чтобы ты был готов увидеть своего бывшего одноклассника. Надеюсь, ты не убьешь его?

– А это уже не твое дело, адвокат, – оскалился Дмитрий. – Это ты подсуетился, чтобы их нашли?

Артем словно ждал этого вопроса.

– Да. Я посчитал, что ты, возможно, захочешь услышать кого-то из тех троих. Правда, решение Ковальчука прийти сюда было его собственным. Никто не заставлял его.

В дверь постучали, и Свободин махнул стволом:

– Иди, открой, Павлов. Только делай все предельно осторожно и плавно. Никаких резких движений.

Артем неторопливо подошел к двери и впустил в класс Виталия. Несколько секунд все молчали. Ковальчук не решался поднять глаза, а Дмитрий беззвучно шевелил губами, словно повторяя сложный текст перед экзаменом. Лицо было бледным, но невозмутимым. Засохшая кровь, которой он вымазался еще днем, перемешалась с кровью из разбитого носа и превратилась в черно-багровую коросту.

Виталий первым нарушил паузу. Глубоко вздохнув, он посмотрел на Свободина.

– Привет, Дима, – просто сказал он.

Губы Свободина тронула грустная усмешка.

– Ты ошибся, Виталик. Я не Дима. Я Шланг. Забыл разве?

На лице курсанта проступила бледность, но он держал себя в руках. Артем внимательно смотрел на Дмитрия, следя за каждым его движением.

– Ты не Шланг, – произнес Ковальчук. – Мне очень жаль. Все это в прошлом. Мы были не правы…

– Для тебя прошлое похоронено. А для меня – нет, – заявил Свободин и стукнул себя кулаком в грудь. – Вот мое прошлое. Оно поселилось у меня в самом сердце, как голодная крыса.

– Поверь, мне очень жаль, – повторил Виталий.

– Я ждал вас, – сказал Дмитрий. – Если бы не лекция Павлова, уверен, мы бы встретились и было бы очень весело.

По спине Ковальчука, между лопаток, потекла струйка ледяного пота, и он поежился, только на секунду представив, что могло бы произойти, если бы вооруженный дробовиком Дмитрий заявился на долгожданную встречу выпускников.

– О том, что встречу перенесут, стало известно только вчера вечером, – объяснил он Свободину. – А сообщение об этом отправили в чат сегодня утром.

– Да, было что-то, – наморщил лоб Дмитрий. – Только я не прочитал это важное послание. Слишком занят был – у меня под ногами мертвый отчим лежал. Ну да ладно.

– Отпусти заложников. Тебе ведь нужны мы.

– Ну да. Только почему-то у тебя одного хватило смелости подняться сюда. Где остальные?

– Арсен внизу, он отказался составить мне компанию. Черкашин в Германии. Боюсь, сегодня ты их не увидишь.

Дмитрий засмеялся скрипучим, надтреснутым голосом. Казалось, что это смеется выживший из ума старикашка с пожизненным стажем курения.

– Павлов, что скажешь? – спросил он. – Твое мнение, как адвоката?

– Виталий пришел к тебе сам, безоружный. Для начала, полагаю, все-таки следует отпустить заложников.

– Да не вопрос, – Свободин подмигнул Юрию Александровичу. – Смотри, Юра, как быстро процесс пошел, да? Баш на баш, как говорится… Итак, все свободны, спасибо за внимание.

Оставшиеся шесть школьников, не веря в свою удачу, с изумлением уставились на стрелка.

– На выход, – скомандовал Павлов.

– Да, на выход, – повторил Дмитрий. – Эй, Юра!

Колышев обернулся.

– Речь шла о ребятах. Ты остаешься.

Учитель застыл как вкопанный.

– Да, ты не ослышался, – сказал Свободин. – Не обессудь, я так привязался к тебе, что не хочу тебя отпускать. Без тебя мне будет скучно.

– Дмитрий, можно дать тебе хороший совет? – заговорил Павлов. – Ты освободил почти всех заложников, и это зачтется тебе. Сдайся, пока не поздно. Обещаю, что суд будет справедливым. Все будет учтено. Ты…

– Все, разговор окончен! – перебил его Дмитрий.

Юрий Александрович растерянно развел руками:

– Все в порядке, я останусь.

– Вот и отлично, – ухмыльнулся Дмитрий. – Еще бы ты не остался. Адвокат, проводи мальчишек!

Когда юноши вышли из класса, он еще раз окликнул Артема.

– Я жду тебя здесь, Павлов, – произнес он. – Еще ничего не закончено. Нам всем есть что обсудить, и я жду тебя через полчаса. Мне этого времени хватит, чтобы поговорить со своим школьным другом. Надеюсь, ты вернешься.

– Вернусь, – пообещал Артем. – И я хочу надеяться, что ты не совершишь за этот период необдуманных поступков.

– Через полчаса, – повторил Дмитрий. – Закрой за собой дверь.

Через мгновенье они остались в классе втроем. Не считая двух мертвых тел школьников, лежащих на полу в углу класса.

– Ну, Виталя, рассказывай, что тебе пообещали за этот визит? – осведомился Дмитрий. – Орден? Или пожизненную пенсию?

Ковальчук отрицательно замотал головой.

– Я сам хотел с тобой поговорить.

– А что же Арсен? – вкрадчиво промурлыкал Свободин. – Зассал?

Виталий ничего не ответил.

– Да ладно, я и так понял, что испугался, – засмеялся Дмитрий. – Так что же ты хочешь, дружище? Пнуть меня снова ногой под зад? Облить зеленкой, как в старые добрые времена? Сломать ногу?

Ковальчук вздрогнул.

– Чего трясешься? – повысил голос Свободин. – Думал, поиздевались и все прошло? Забыли, как веселый эпизод в жизни, вроде ваших вечеринок?

– Дима…

– Теперь я Дима?! – брызгая слюной, завопил Дмитрий. – Почему же теперь я для тебя Дима, а?! Почему ты так быстро «переобулся», как только меня увидел? Не знаешь? Так я тебе скажу.

Он прицелился в голову курсанта, и тот побелел, словно мел, сиротливо лежащий на учительском столе.

– Потому что у меня ствол, Виталя, – чуть слышно промолвил Свободин. – И сейчас мячик на моем поле. Знаешь, что в моей сумке? Коктейли «Молотова». Как ты смотришь, если я тебя сейчас превращу в живой факел?

– Дмитрий, не нужно, ты… – начал было Колышев, но Свободин так сверкнул глазами в его сторону, что тот моментально прикусил язык.

– Я тебе вот что скажу, парень, – произнес Дмитрий. – Ты и твои приятели считали, что «Шланг» – это очень смешно. Но сегодня я постараюсь убедить тебя в обратном.

Голос Свободина упал до свистящего шепота:

– Шлангом можно задушить. Шлангом можно избить. Очень больно, и при этом следов не останется. Из шланга можно пустить ядовитый газ в ваш дом, и вы все будете отравлены. Слышишь меня? Слышишь, ты, конченая мразь?!

Он рассвирепело залился безумным смехом, от которого у Виталия внутри все оборвалось и замерло в ожидании самого страшного.

Последние надежды

– Никто не делает резких движений, – предупредил Павлов школьников, как только они оказались в коридоре, в котором все еще витал запах дыма и гари. – Руками не махать, никуда не бежать, не кричать. Я выхожу первым, после чего один за другим все остальные. Всем все понятно?

– Понятно, – ответил Сергей, поправив очки. После короткой паузы он задал вопрос:

– А как же Юрий Александрович? Этот псих не убьет его?

– Не убьет, – отозвался Артем, и в голосе его было столько уверенности, что все мгновенно в это поверили.

Пока они спускались, адвокат набрал Котляра и предупредил полковника, что через минуту он выведет оставшихся ребят.

Как только школьники оказались на крыльце школы, в вечернем воздухе защелкали вспышки камер. Уставшие юноши, оробев, сгрудились возле Павлова.

– Спускайтесь! Давайте, бегом! – скомандовал крепкий спецназовец, махнув рукой, и ученики, будто очнувшись, заспешили к воротам, где их ожидали одуревшие от неизвестности родители.

Артем начал спускаться по ступенькам, и к нему приблизился Петр Геннадьевич. За его спиной мгновенно выросла безмолвная шеренга бойцов.

– Сколько еще людей с ним? – хрипло спросил полковник.

– Двое. Курсант и преподаватель.

– Я даю команду на штурм.

– Подождите… Анна Тополева здесь?

Росгвардеец поморщился:

– Она действительно нужна?

Артем кивнул.

– Возможно, никакого штурма не понадобится. Где она?

Котляр обернулся и махнул рукой капитану, который стоял поодаль.

– Агеев!

Проталкиваясь сквозь толпу за капитаном, Павлов наконец выбрался к бронированному автобусу, где неожиданно увидел Вику. Девочка стояла, переступая с ноги на ногу, затравленно оглядываясь по сторонам.

– Постойте, пожалуйста, – попросил он сопровождающего его росгвардейца и присел на корточки перед сестрой Дмитрия:

– Вика, ты почему одна?!

Девочка встрепенулась, но, узнав Артема, изобразила робкую улыбку.

– Маму полицейские допрашивают, – пояснила она. – А мне сказали тут постоять. Дядя…

Павлов вопросительно смотрел на посерьезневшее личико девочки.

– Пожалуйста, не убивайте Диму, – попросила Вика. – Я уже взрослая и все знаю.

Тронутый искренней просьбой девочки, Артем сказал:

– Не волнуйся. Я уверен, что никто не убьет твоего брата.

– Он хороший, – убедительно продолжала она. – Когда я была совсем маленькой… мы играли во дворе с котенком, и он упал в колодец. Там люка не было. Котенок мяукал, и ему было страшно, а мы боялись туда лезть. А Дима, когда узнал, сразу достал котенка! А еще Дима мне всегда помогал уроки делать. А однажды…

Вика перевела дух и снова заговорила:

– Однажды мы катались на самокатах, и моя подружка Оля в машину врезалась. Она поцарапала машину самокатом. А у Оли очень папа строгий, мамы у них нет. Оля плакала, потому что боялась, что ее папа накажет и самокат отберет. А Дима нам помог! Мы ему все рассказали, и он с дядей, которого машина, поговорил. И даже денег дал этому дяде. Вот так. А вы знаете, как он в шахматы с компьютером играет? Он уже достиг какого-то уровня, почти чемпион страны! И программы пишет разные. Вот сделал программу, которая уроки проверяет… И вообще…

Голос девочки задрожал.

– Это очень хорошо, что он так заботился о тебе, – мягко проговорил Артем. В следующую секунду двери оперативного штаба открылись, выпуская наружу мать Дмитрия. Вика тут же заспешила к ней.

– Артемий Андреевич? – позвал капитан. – Вон, видите полицейский автомобиль? Тополева там. Идемте.

Спустя минуту Анна вышла из автомобиля, с вызовом посмотрев на адвоката.

– Я так понимаю, это вы мне звонили? – поинтересовалась она.

– Именно. Мы можем отойти в сторону?

Девушка, не колеблясь, пошла за Артемом.

– Если вы хотите, чтобы я поднялась наверх, то ничего не получится, – сказала она, повернувшись к нему. – Меня ничего не связывает с этим человеком. Я имею в виду Дмитрия.

– Я не призываю вас идти к нему, – ответил адвокат. – Но там сейчас ваш бывший одноклассник Виталий Ковальчук. Если я правильно понимаю, в свое время он и его друзья издевались над Дмитрием Свободиным.

Лицо девушки помрачнело.

– Да, издевались, – эхом откликнулась Анна и вздохнула. – Это еще мягко сказано. Они вели себя по отношению к нему как садисты.

– Ладно, сейчас не об этом. Но Ковальчук нашел в себе мужество подняться к Дмитрию. И, можно сказать, только благодаря ему еще шесть школьников спасены. Сейчас в классе всего двое – Виталий и учитель. Да, это не двадцать человек, как было час назад. Но мы не имеем права рисковать даже этими двумя жизнями. А вы, возможно, единственный человек, который сможет повлиять на Дмитрия.

– Почему вы так решили? – глухо спросила Анна, избегая смотреть в глаза Павлову.

– Мама, мама! – неожиданно раздался детский голос, и Артем обернулся. К Тополевой подбежала крохотная девчушка лет трех-четырех, за ней торопливо шла высокая женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой.

– Только на секунду отвела взгляд, а она уже сбежала, – пожаловалась она Анне.

Девушка подхватила малышку, прижала ее к себе.

– Я же тебе сказала, не убегать от бабушки, – пожурила Анна дочку.

– А мы тебя потеряли! – пояснила девочка, обнимая маму. – Пойдем домой!

– Сейчас, родная. Немножко позже.

Павлов безмолвно переводил взгляд с Анны на ребенка. Эти волнистые волосы девочки, чуть вздернутый носик, ямочки на щеках…

Он почти вплотную приблизился к девушке, уловив настороженный взгляд матери Тополевой.

– Анна, ваша дочка… Простите, она…

Их глаза встретились, и Артем с изумлением увидел, что они блестят от слез.

– Да, – тихо призналась она. – Именно то, что вы подумали. Но к сегодняшней ситуации это не имеет никакого отношения. А Дмитрий так вообще об этом ничего не знает. У меня счастливая крепкая семья.

Склонившись над дочкой, она ласково проговорила:

– Солнышко, мне надо отойти ненадолго. Всего на пять минут.

– Ладно, – тут же согласилась кроха.

Анна бережно передала дочь бабушке.

– Как ее зовут? – поинтересовался Артем.

– Лиля, – немного смущенно ответила Тополева и, решительно выдохнув, потребовала: – Давайте телефон!

– Нажмите последний вызов, это его номер, – сообщил он.

Анна выбрала нужный номер и нажала зеленую кнопку. В трубке послышались гудки.

Самый лучший день

Три года назад (за неделю до аттестата)

Этот день начинался как обычно и в общем-то обещал быть таким же серым и ничем не запоминающимся, вроде очередной шишки, свалившейся с сосны. И Дима никогда не поверил бы, если бы ему сказали заранее, чем закончится этот день…

Это была суббота, отчим был на работе, мама с Викой, как всегда, отправились на дачу. Перед отъездом мама составила список продуктов, которые ему было необходимо купить, оставив рядом с запиской деньги.

Проснувшись, Шлангин умылся, позавтракал и плюхнулся на диван, тупо уставившись в телевизор. По «СТС» крутили американскую драму «С меня хватит», в которой замечательно сыграл Майкл Дуглас. Глядя, как главный герой расстреливает «Макдоналдс», Дима, словно между прочим. подумал, что оригинальное название фильма звучит совсем иначе: «Falling down», что в переводе на русский означает «Падение».

«Он падает, – подумал Дима. – Вся жизнь главного героя – падение. Неуклонное и безнадежное. Вот точное название…»

«Он падает так же, как и ты, – заявил голос в голове. – Не отрицай этого, дружок. Неужели тебе не хотелось взять пистолет и покончить с этой проклятой троицей?»

– Может, и хотел, – пробормотал он.

«Вот только у тебя еще работают предохранители, – прошептал голос. – Они еще не перегорели. Но все идет к тому, что и они со временем выйдут из строя. Предохранители, тормозные шланги…»

– Не надо ничего о шлангах! – крикнул он, и голос обиженно умолк.

«Я тоже падаю, – мысленно проговорил Дима, поднимаясь с дивана. – Не так быстро, конечно. Но рано или поздно падение завершится».

Эта мысль слегка напугала его, и он попытался переключиться на что-то другое.

Час он просидел за компом, сыграл две партии в шахматы на уровне «Мастер» и в очередной раз обыграл электронного противника. Скучно!

Потом запустил интеллектуальный экшн, связался с партнерами, которые были в сети, взял, как всегда, на себя роль «Верховного» и повел виртуальную команду на создание волшебного города будущего. Команда работала слаженно, невидимые далекие игроки понимали его распоряжения с полуслова, и Великая Империя росла прямо на глазах, становилась сильной и богатой… А потом на минуту вырубили свет, и вся игра накрылась.

Дмитрий зашел на кухню, бросив взор на записку и деньги, оставленные матерью. Идти в магазин не хотелось, но сегодня вроде обещали дождь… Не хотелось шлепать за продуктами по лужам.

Шлангин сунул деньги со списком в карман, накинул легкую куртку и вышел на улицу. Солнце уже скрылось за набухшими от влаги тучами, и он поспешил в «Перекресток».

Купив все необходимое, Дима вышел наружу.

«Падение, – снова подумал он, глядя на темнеющее небо. – Какое мрачное, унылое слово, от него так и веет безысходностью. Эх, если можно было бы навсегда уйти в свою Великую Империю, руководить ею, делать сильнее и богаче, и чтобы народ был богатым, здоровым и счастливым…».

Юноша подумал о том, что через неделю все будет закончено, впереди только ЕГЭ. Он искренне надеялся, что из-за предстоящей суеты с поступлением в вузы эти проклятые лаликяны-ковальчуки-черкашины наконец-то отстанут от него, но мысль об этом почему-то не принесла должного облегчения.

«Не будет Ковальчука, появится Сидорчук, – хмыкнул голос. – А на место Лаликяна вылезет какой-нибудь Вартанян… Если ты лузер, всегда найдется тот, кто захочет вытереть об тебя ноги и плюнуть тебе в душу».

Дима брел вперед, глядя прямо перед собой, и даже сначала не поверил собственным глазам, когда едва ли не нос к носу столкнулся с Аней. Она в растерянности стояла возле велосипеда, прислоненного к крыльцу аптеки. В какие-то миллионные доли секунды в мозгу Димы пронеслась предательская мысль об очередной провокации, но, увидев свежую ссадину на коленке девушки и валяющуюся на асфальте разбитую упаковку яиц, он тут же отмел все подозрения. Капля крови, выступившая на ноге Ани, мгновенно заставила его позабыть о своем дне рождения, на который она так и не пришла.

– Аня, что случилось? Ты упала? – встревоженно спросил он.

Тополева криво улыбнулась.

– Ааа, привет, Дима! Да вот… ехала, и вдруг занесло, и я кувыркнулась. Хорошо, никого не сшибла.

Охнув, она нагнулась, рассматривая ссадину.

Дима подошел ближе, присев над коленкой девушки. Кожей лица он почувствовал идущее от нее тепло.

– Ничего страшного, – смущенно проговорил он. – Ты просто немного кожу стесала. Нужно обработать чем-то обеззараживающим, вроде хлоргексидина, чтобы инфекцию не занести. И пластырем заклеить.

– Нога ерунда, велик опять капризничает, – сказала Аня и в подтверждение своих слов указала на свисающую цепь. Дима переключил внимание на велосипед:

– Сейчас попробуем надеть ее обратно.

Спустя пару минут все было готово. Пальцы Шлангина были в смазке, но какой это пустяк в сравнении с благодарным взглядом Ани!

– Она у меня в последнее время часто слетает, – пожаловалась девушка, приподнимая выпавший из корзинки пакет, в котором еще остались продукты. – Каждый раз просить приходится, чтобы починили.

– У тебя на звездочке зубья погнуты, – сообщил Дима. – Я могу выпрямить их, но лучше поменять звезду. Это три минуты дела. Хочешь, поменяю?

– Да, наверное, – рассеянно проговорила Тополева. – Потом как-нибудь… – Она заглянула в пакет. – Надо же, йогурты целые, а яйца вдребезги.

Они одновременно посмотрели на упаковку, белеющую на асфальте. Желеобразные струйки продолжали расползаться, собираясь в маленькие лужицы.

– Вот что, – вдруг сказал Дима. – Я сам только что из магазина. Держи.

С этими словами он вынул из своего пакета упаковку яиц и протянул ее девушке. Аня залилась румянцем, запротестовав:

– Нет, ты что? Спасибо, не надо…

– Тебе нужно домой, промыть рану, – напомнил Дима. – А я себе еще куплю, не переживай.

– Ну… хорошо.

– Можно тебя проводить?

Эти слова вырвались у Димы совершенно спонтанно, и он здорово испугался, когда это уже произошло. А вдруг Аня откажется? Засмеется и скажет: «Спасибо, конечно, но обойдусь без тебя» или еще что-то в этом роде.

Вместо этого Тополева просто сказала:

– Зачем спрашивать? Мог бы и просто сказать – пошли, провожу тебя! Тем более, вон, скоро дождь будет!

Сказать, что Дима обрадовался, означало вообще ничего не сказать. С загоревшимися глазами он сначала ухватился за велосипед, потом поставил его обратно и, кинувшись к упаковке с разбитыми яйцами, поднял ее и аккуратно отправил в ближайшую урну.

– Неси корзину, а я поведу велик, – сказал он, и Аня, улыбаясь, сделала так, как он предложил. Шлангин осторожно покатил велосипед перед собой, Аня, прихрамывая, шла рядом. Тут же, словно по негласной команде, начал накрапывать дождик.

Дима шел, втайне желая, чтобы этот путь оказался самым длинным в его жизни. А еще лучше, если бы Ане вновь понадобилась помощь, и он смог бы ее в очередной раз выручить! Ведь как классно и эффектно вышло с великом и яйцами!

– Ну вот, мой подъезд, – сказала Тополева, остановившись у ступенек. Она взглянула на почти черное небо и передернула плечами:

– Сейчас начнется настоящий ливень.

– Наверное, – кивнул Дима и вымученно улыбнулся.

«Пригласит к себе или нет?» – с колотящимся сердцем думал он.

Видимо, в этот день даже небо было на его стороне.

– Ну, куда ты в такую погоду? – рассудительно проговорила Аня. – Хочешь, ко мне зайдем? Мои все равно до позднего вечера в гости смотались. К папиному брату, – пояснила девушка, как будто это имело какое-то значение.

– Конечно, – выдавил Дима, чувствуя, что его лицо начинает гореть от стыда.

Все остальное происходило словно в волшебном сне. Как только они вошли в квартиру Ани, зарокотал гром, и мощнейший ливень стеной обрушился на город. Тополева тут же начала закрывать окна, Дима стал помогать ей. Далее они, смеясь и подшучивая, смазали йодом царапину на ноге девушки, после чего сели на крохотной, но уютной кухоньке. Аня включила чайник.

– Ты голодный? – спросила она, доставая из шкафа чашки.

– Нет… то есть я бы не против чего-нибудь схомячить, – быстро поправился Дима, и она открыла холодильник. Когда чайник вскипел, на столе уже стояли блюдца с бутербродами и шоколадными вафлями.

Дима пил восхитительный обжигающий чай, жевал бутерброд с сыром, при этом украдкой наблюдал за Аней и понимал, что еще никогда он не чувствовал себя таким счастливым. За окном бушевал гром, почерневшее небо изредка пронзали сверкающие зигзаги молнии, дождь яростно хлестал в окно, а он был счастлив.

– Давно хотела тебя попросить, – вдруг сказала Аня, и Дима невольно напрягся. – Научишь меня играть в шахматы?

– Что?! – не веря своему счастью, произнес Дима и поперхнулся бутербродом. – В шахматы?! А ты разве… А у тебя есть комп?

– Ноут, – ответила Аня.

– Конечно! – воскликнул Дима, с шумом вскакивая из-за стола и прихватывая с собой недопитую чашку. – Показывай! Сейчас! Я за полчаса из тебя мастера спорта сделаю!

Аня смеялась.

Потом он сидел за ноутбуком, скачивая простейшую шахматную программу, а Аня неслышно стояла за ним, глядя на экран поверх его головы. Он чувствовал тепло ее тела, чувствовал дурманящий запах ее волос, ее кожи и с большим трудом удерживал внимание на экране ноутбука.

– Вот смотри. Начинаем ходить всегда с пешки – «е два» – «е четыре». Твоя задача – все время держать в уме опасные фигуры, которые могут внезапно нанести удар по самому дорогому – по королю… Самые опасные фигуры – это ферзь, слон, самая коварная – конь…

– Ах, какой же он коварный, этот конь, – эхом отозвалась Аня, и Дима вдруг почувствовал, что она осторожно опустила руки на его плечи.

Ему показалось, что он одеревенел.

– И конь… Ну да… – через силу произнес он, пытаясь упорядочить спутавшиеся мысли.

Внезапно погас свет, и он вздрогнул. Звякнула чайная ложка, лежащая на блюдце, которое он задел. Оглянулся. В плотных сумерках он видел лишь очертания девушки, ее чудесные волнистые волосы и поблескивающие глаза.

– Не бойся, я сейчас свечку принесу, – прошептала Аня. – У нас иногда отключается электричество, дом старый.

– И у нас сегодня тоже вырубали, – отозвался Дима.

Вскоре она вернулась, поставила на середину стола свечку в виде медвежонка. Комната наполнилась ароматом ванили, нежно-оранжевое пламя тихо трепетало, отражаясь в окне, которое продолжал заливать дождь.

– Романтика, – шепнула Аня. – У нас ужин при свечах…

– А я когда-то приглашал тебя на ужин при свечах, – вдруг невольно произнес Дима и, ужасаясь своему вопросу, добавил: – Аня, почему ты не пришла тогда?

Брови девушки выгнулись домиком.

– Куда не пришла?

– Ко мне на день рождения. Я же… приглашение тебе в тетрадь положил.

Тополева слегка подалась вперед, с недоумением глядя на юношу.

– Ничего не понимаю. Какой день рождения? Какая тетрадь?

Теперь остолбенел Шлангин.

– То есть ты хочешь сказать, что никакой открытки в своей тетрадке не находила?

Она покачала головой. Глядя в ее распахнутые блестящие глаза, в которых плясали огоньки, Дима понял – она не врет.

И тотчас он испытал огромное облегчение, от которого хотелось кричать и танцевать от радости. Вот в чем причина! Она просто не знала о его приглашении!

– Я ждал тебя, – сказал он. – Очень сильно ждал…

Аня пожала плечами, и Диму вдруг осенило.

– Это все они. Ковальчук, Лаликян и Черкашин… – сквозь зубы проговорил он. – Я ждал тебя, а они прислали ко мне домой пьяную тетку. Она сказала, что ее зовут Аня…

– Боже, какой идиотизм, – вздохнула Тополева. – Это на них похоже…

Некоторое время они провели в молчании, но, странное дело, Дима не чувствовал дискомфорта или какой-то неловкости. Наоборот, ему было очень уютно и хорошо.

– Знаешь, я еще хотел тебе вот что сказать…

Аня опустила глаза.

– Говори.

– Тогда, у Бердяевой в квартире, когда я… гм, ну, в общем, меня притащили…

– Я все помню, – спокойно сказала Тополева. – Ты, мягко говоря, слегка перебрал.

– Я не хотел пить! – выпалил Дима, и в его голосе проскользнули ожесточенные нотки. – Так получилось, что я встретил эту троицу. Конечно, я должен был понять, что они хотят подставить меня и повеселиться… Я сам дурак. Но в итоге они остались почти трезвыми, а я ничего не помню.

– Я это сразу поняла, как только увидела тебя. Но тебе тоже надо было думать. Неужели ты верил, что они были готовы с тобой дружить? И вообще, почему ты не даешь сдачи?

Шлангин растерялся, лихорадочно отыскивая достойный ответ. Это было не так-то просто.

– Не знаю, – честно признался он. – Наверное, потому что слабее. Ты сама видела, что на физре я хуже всех.

– Покажи руку, – вдруг попросила девушка, и, окончательно сбитый с толку, Дима протянул правую руку.

– Согни. Ну, смотри, бицепс у тебя есть! – воскликнула Аня, потрогав его предплечье. – Тебе просто нужно регулярно делать упражнения, ходить в качалку, например.

От прикосновения ее прохладных тонких пальцев по телу Шлангина будто пустили разряд тока. Он вздохнул, боясь, что Аня догадается о его тайных желаниях.

– Эти трое – придурки и трусы, – сказала она, убирая руку. – До твоего прихода в школу у нас в классе был парень Витя Гомолкин. Его тоже пытались травить, но он постоянно дрался, и от него в конце концов отстали. Его родители переехали жить в другой район, и только поэтому он перевелся в другую школу… А ты ведь не слабый. И еще ты умный парень. Я ведь вижу – ты учишься легко, как будто походя, и всегда получаешь пятерки. А я ни алгебру, ни физику вообще не понимаю…

«Я не слабый», – мысленно повторил за ней Дима, ощущая, как внутри него растет удивительное светлое чувство, неподвластное его контролю.

– А ты… очень красивая, – едва слышно выговорил он, и Аня, улыбаясь, стала поправлять волосы. – Ты очень вкусно пахнешь…

– Ну, раз так, тогда… – и она вдруг села к нему на колени, обвив шею руками. – Так что ты там про коня говорил?

– Можно… я тебя поцелую? – прошептал он.

– Об этом не обязательно было спрашивать, – так же тихо ответила Аня и прильнула к его губам.

Домой он ушел поздно вечером. О яйцах, которые нужно было купить взамен тех, что он отдал Ане, ясное дело, Дима и думать забыл. Но это было таким пустяком! Окрыленный, он несся домой, повторяя и повторяя имя своей возлюбленной. Он почти парил по воздуху. Ночной ветер бил в его разгоряченное, радостное лицо, на котором сияла счастливая улыбка.

Он мужчина! В этот вечер он стал мужчиной! Мало того, это произошло с самой красивой девушкой на всем белом свете! И теперь все у них будет замечательно!

.

Но потом все пошло наперекосяк. Будто кто-то варварски, в лоскуты изрезал ножом уникальную картину, в одно мгновенье превратив шедевр в искромсанные мерзкие ошметки.

Когда Дима позвонил ей на следующий день, Аня просто бросила трубку. В другой раз, когда ему удалось дозвониться до нее, она почему-то заплакала. Когда он подошел к ней на перемене, Тополева покраснела и скомканно объяснила, чтобы он забыл навсегда о том, что тогда случилось между ними, и зачем-то попросила у него прощения. На этом разговор был закончен, и после таких слов Дима уже не решался снова подойти к ней.

Вот так. Сказки не получилось, все, как говорится, вернулось на круги своя…

А через неделю его облили зеленкой, вырезали дыру на заднице и сломали ногу.

Дочка

Дмитрий выжидающе смотрел на своего школьного обидчика.

– Если ты хочешь что-то сказать, сейчас самое время, – сказал он и кивнул в сторону Юрия Александровича, который вжался в угол класса. – Юрика можешь не стесняться, он свой. Лишних ушей тут нет.

Ковальчук медлил, собираясь с мыслями. Он понимал, что фактически балансировал на острие лезвия, и любое неосторожное слово могло стать в его жизни последним.

– Мне было непросто принять решение прийти сюда, – наконец решился он. – И перед тем, как ты что-то сделаешь, я хочу попросить у тебя прощения. Как за меня, так и за других парней. Наверное, даже за весь класс.

Лицо Свободина окаменело, губы превратились в бескровные полоски.

– Мы… были скотами, – продолжил Виталий. – И сейчас вспоминать об этом мерзко. Это правда…

Он говорил медленно, и было заметно, с каким трудом ему дается это тяжелое, хоть и запоздалое, признание.

– Тогда нам казалось, что это круто и весело. Мы самоутверждались за счет тебя. Самое отвратительное и жуткое в этом… что нас все поддерживали. Возможно, если бы кто-то остановил нас хоть раз, все было бы иначе…

Дмитрий хищно улыбнулся:

– Не переводи стрелки на других. Тот, кто встал бы у вас поперек дороги, тоже стал бы изгоем.

– Мы поступали с тобой, как мрази.

Вздохнув, Ковальчук добавил:

– Но сейчас у тебя есть шанс быть великодушным. Ты можешь убить меня. Но можешь простить. Я прошу у тебя прощения за то зло, которое причинил тебе.

– Кто из вас украл у Тополевой приглашение? – спросил Свободин. В его глазах снова заискрились безумные огоньки, грозя перерасти в бушующее пламя. – Чья была идея с пьяной бомжихой?! Ну?!

– Бе… Бердяева увидела, как ты положил что-то в тетрадь Тополевой, – пролепетал Виталий, с ужасом глядя, как Дмитрий буквально на глазах наливается злобой. – Она отдала приглашение Лаликяну… И мы все… мы придумали розыгрыш…

– Розыгрыш?! – прорычал Свободин. – То, что вы натворили, ты называешь розыгрышем, гнида?!!

Он направил ствол помповика в бедро курсанта.

– Ты сломал мне ногу, Виталя! Из-за этого я не попал на выпускной вечер. Так что теперь я отплачу тебе тем же.

– Дима, пожалуйста, не надо, – донесся из угла голос Колышева. – Давай все это закончим! Хватит крови!

Указательный палец Свободина лег на спусковой крючок.

– Нет, Дима, нет, – всхлипнул Ковальчук. – Я встану на колени… Не надо!

– Ты и так на них встанешь, – сплюнул Дмитрий, и через секунду класс словно взорвался, на миг оглушив всех троих. Выстрел был такой силы, что Виталий отлетел и, ударившись о парту, свалился на пол, крича от боли. Подняв голову, он с ужасом смотрел на разорванную ступню левой ноги, из которой хлестала кровь.

– Зуб за зуб, – процитировал древний закон мести Свободин. – Но это еще не все, дружок.

Не выпуская дробовик из руки, он взял стоящую на столе бутылку и зубами вырвал тряпку-«фитиль», после чего принялся поливать бензином своего обидчика.

– Пожа… луйста, – заскулил Виталий, закрывая лицо руками. – Пожалуйста, не убивай!

– Это будет быстро, – пропыхтел Дмитрий, ища глазами зажигалку.

Юрий Александрович с ужасом смотрел на происходящее, не в силах даже пошевелиться. В нем с переменным успехом боролись два чувства – желание помочь несчастному парню и страх получить пулю за свое безрассудное геройство. Победу одержал инстинкт самосохранения.

Неожиданно в кармане Свободина «проснулся» телефон, и тот судорожно дернулся от неожиданности.

– Кто там еще? Наверное, Павлов включил «заднюю». Я так и знал… Алло?

– Дима?

Дмитрий обмер, будто увидев перед собой пропасть с кипящей лавой.

– Кто это? – хрипло спросил он, хотя узнал этот голос сразу. Он узнал бы его из миллиона других голосов.

– Это Аня. Аня Тополева.

Свободин пошатнулся, чувствуя, как пол уходит из-под ног, перед глазами вихрем пронеслись обрывки воспоминаний о памятном вечере. И все остальное вдруг стало совершенно неважным. Абсолютно все – пробитое ухо, несчастный Ковальчук, плачущий в луже крови, этот трясущийся от страха учитель, вся эта суета снаружи…

– Аня, – завороженно прошептал он. – Я так… давно тебя не слышал.

– Пожалуйста, не причиняй никому вреда, – услышал он голос девушки. Он был ровным, но в то же время в нем чувствовалось огромное напряжение.

– Тебя специально попросили мне позвонить?

– Да, – вздохнула Тополева. – Конечно, попросили.

– Ты где? – с придыханием спросил Дмитрий, чувствуя, как его охватывают точно такие же ощущения, как и в тот день, когда они сидели у Анны дома во время грозы.

– Здесь, внизу.

– Я хочу тебя видеть.

Она долго молчала, потом ответила:

– Это невозможно.

– Почему? – упавшим голосом спросил Свободин.

– Потому что меня к тебе не пустят.

– Я люблю тебя. Я всегда любил тебя, – произнес он. Голос предательски дрогнул. Глаза защипало от навернувшихся слез.

– Я знаю.

– Почему ты отвергла меня тогда? Почему мы не вдвоем?!

Вновь томительная пауза.

– Не молчи! – едва сдерживаясь, потребовал Дмитрий.

– Все очень сложно, Дима, – печально ответила Тополева. – Я очень виновата перед тобой. За то, что дала повод думать, что люблю тебя. Я совершила огромную ошибку в тот вечер.

– Почему ты считаешь, что это было ошибкой? Нам ведь было хорошо, – прошептал Дмитрий, и первая слеза покатилась по щеке. – Я помню тот день во всех деталях, каждую секунду. Как будто это произошло вчера. Как ты стояла возле разбитой упаковки яиц. Как мы пошли к тебе домой. Как я учил тебя играть в шахматы. Как сидели перед свечкой и смотрели в мокрое от дождя окно.

– И я все помню, – отозвалась Анна. – «Е два» – «е четыре», а конь коварный…

– А как ты меня целовала! Как шептала…

– Дима, хватит! – выкрикнула Анна. – Это все в прошлом! Я прошу, забудь об этом! Сейчас я умоляю тебя только об одном – отпусти всех, кого ты удерживаешь! Хотя бы ради того вечера, который так дорог тебе! Ради меня! Прошу тебя!

– Ты… никогда меня не любила, – обреченно выдохнул он.

На этот раз пауза длилась почти вечность.

– Не любила, – едва слышно ответила она. – Прости меня.

Свободин издал клокочущий звук, словно пытаясь выплюнуть застрявшую в глотке кость.

– Прощай, – бросил он, и с силой швырнул телефон в настенную доску. Тот разлетелся на куски.

Дмитрий повернулся к Ковальчуку, который тихо стонал, продолжая сидеть в луже крови.

– Тебе повезло. Она единственная, кого я был счастлив услышать. Так что выметайся отсюда, – приказал он мертвым голосом. – И ты, Юра, тоже. Извини, что так все вышло.

Юрий Александрович нерешительно приблизился к корчащемуся от боли курсанту. Дмитрий тем временем вытащил из сумки еще одну бутылку и, вырвав фитиль, начал поливать себя горючей смесью. Его лицо было похоже на серое пятно с рваными дырами вместо глаз.

В класс постучали.

– Все уроки окончены! – рявкнул Дмитрий, сплевывая капли бензина, попавшие в рот. Ноздри забивал резкий запах, от которого его начало мутить. – Приходите в понедельник. В кабинет директора, с родителями.

Дверь распахнулась, и он увидел Павлова.

– Не соврал, – удовлетворенно кивнул Свободин. – А ты крутой мужик, Павлов. Не ожидал от тебя. Ты круче, чем все эти менты со своими автоматами и мигалками… Сейчас будет факел в твою честь… Где же я ее забыл?

Он рассеянно шарил по карманам в поисках зажигалки.

– Дмитрий, у меня для тебя новость, – сказал Артем, делая шаг вперед. Класс был пропитан дикой мешаниной запахов – крови, дыма и бензина, и все это пронизывали миазмы смерти и страха. – Уверен, ты будешь сильно удивлен.

Он показал Свободину свой смартфон и, включив какой-то ролик, аккуратно положил его на учительский стол. Посмотрев на Колышева, который помогал подняться Виталию, Павлов вполголоса спросил:

– Сами справитесь?

Учитель кивнул и повел Ковальчука, который с трудом волочил изувеченную ногу.

Теперь они остались вдвоем.

– Что там? – равнодушно спросил Дмитрий, искоса глядя на экран смартфона.

Артем многозначительно молчал.

Свободин смотрел на экран. До крови прикусил губу, увидев Анну. Боже, как она похорошела! Расцвела, будто свежая роза! Через мгновенье камера сместилась вниз, и он замер с открытым ртом.

Девочка, совсем крохотуля. Распахнутые наивные глаза, как у ангелочка, но взгляд при этом серьезный.

«Мама, а когда мы домой пойдем?» – спрашивает девочка, нетерпеливо дергая Анну за руку.

«Скоро пойдем», – нетерпеливо отвечает та.

«А мы завтра в зоопарк пойдем?»

Анна кивает с рассеянным видом.

На этом видео оборвалось.

Свободин поднял воспаленные глаза, сконцентрировав взгляд на адвокате:

– Кто это?!

– А ты не догадываешься?

Свободин едва заметно качнул головой, и не понять было – он хотел сказать «да» или «нет».

– Твоя дочь. Разве не узнал?

Дмитрий молчал. Снова включил воспроизведение. Нажал на паузу, когда в кадре появилось личико малышки. Потом прокрутил еще раз.

– Дочь? – одними губами повторил он. – У меня есть дочь?

– Есть, – подтвердил Артем. – Ее зовут Лиля.

Пальцы Дмитрия дрогнули, выронив телефон. Из глаз хлынули слезы, нечеловеческий вой вырвался из глотки, хриплый и надрывный, вой смертельно раненного зверя.

– Почему?! – закричал он, падая на колени прямо в лужу крови. – Почему она мне не сказала?!

Обезумевший взгляд уткнулся в зажигалку, которая все это время валялась на полу, и он схватил ее.

– Не надо этого делать, – сказал Павлов. – Остановись.

– Я видел… Елку, – спотыкаясь на каждом слове, начал Дмитрий. – Ее сбила машина… беременную… все щенки… мертвые… В тот день, когда они… сломали мне ногу и облили зеленкой… я был как она… раздавленный и умирающий… Я не хотел жить… я почти никогда не хотел жить…

Его губы исказила печальная улыбка.

– Знаешь, на что похожа моя жизнь, адвокат? На тоннель. Я иду по колено в дерьме, а впереди меня поезд. Он светлый, красивый. Оттуда доносятся музыка, смех… шутки, звон бокалов. А я иду за ним… пытаюсь догнать и, конечно, не успеваю, хотя он, как нарочно, едет медленно. Как можно пешком догнать поезд? И он постепенно удаляется. Он все дальше и дальше от меня. Этот поезд – нормальная жизнь, адвокат. Где есть счастье и улыбки, радость. Любимая жена и дети. А тоннель – это то, где я остаюсь навсегда. Я стою в грязной зловонной жиже, и мои соседи – крысы с тараканами. В этой жизни мне нет места. Прошу… дай мне умереть. Я просто хочу уйти.

Большой палец уже готов был чиркнуть по колесику зажигалки, но запястье было молниеносно перехвачено твердой рукой Павлова.

– Не надо, – тихо повторил адвокат. Он стиснул пальцы, и Дмитрий, охнув от боли и удивления, выронил зажигалку.

Стало слышно, как по коридору стремительно бегут люди.

– Все кончено, – сказал Павлов.

Содрогаясь от рыданий, Свободин упал на пол, закрывая руками черное от засохшей крови лицо.

Спустя пару секунд в класс ворвался спецназ.

Уже на крыльце школы Виталий потерял сознание и его, истекающего кровью, мгновенно увезла «Скорая», всколыхнув ночной воздух сиреной. Вскоре из здания школы вывели Дмитрия, закованного в наручники, с холщовым мешком на голове, и вновь защелкали камеры.

Перед Артемом возникла кряжистая фигура полковника:

– Господин адвокат?

– Слушаю вас, Петр Геннадьевич.

Котляр протянул Павлову руку:

– Вы поступили как настоящий мужчина. Без преувеличений. Это говорю вам я, офицер.

Артем пожал крепкую ладонь росгвардейца, по своей твердости напоминающую бетонный блок.

– И я хотел бы извиниться за излишнюю резкость с вами, – добавил Котляр. – Признаюсь, обычно гражданские на подобных мероприятиях только под ногами путаются и мешают советами. Но, как показала жизнь, в каждом правиле есть исключения.

Улыбнувшись краем рта, Павлов только и сказал:

– Бывает.

Постепенно все начали расходиться. Часть корреспондентов облепила Арсена Лаликяна (кто-то все же пустил информацию о его роли в жизни Дмитрия), который безуспешно отбивался от назойливых вопросов: «Скажите, когда у вас возникла идея буллинга по отношению к стрелку?», «А вы знали, что он сменил фамилию?» и тому подобное.

Артем стоял и смотрел на окна школы – здание обыскивали кинологи с собаками на предмет возможной бомбы.

Кто-то тихо подошел сзади, а адвокат повернул голову.

– Господи, Вера? – удивился он. – Что вы тут делаете? Где Настя?

«Англичанка» робко улыбнулась:

– С дочкой все в порядке, просто сильно перепугалась. Но врачи все равно посоветовали в травмпункт съездить, провериться. Настюша сейчас с моей мамой в машине. Я специально вышла, чтобы вас поблагодарить.

Она приблизилась к нему вплотную и неожиданно поцеловала его в щеку. И тут же, залившись краской, отступила. Павлов улыбнулся в ответ.

– Я просто делал то, что было необходимо в данный момент. Вот и все.

Приговор

– Прошу всех встать!

В зале суда повисла напряженно-давящая тишина, которую спустя секунду прорезал негромкий голос судьи, зачитывающего приговор. Десятки глаз были неотрывно прикованы к подсудимому. Дмитрий Свободин стоял в центре защитной кабины, именуемой в простонародье «аквариумом». Молодой человек стоял прямо, держа руки по швам, и ровным взглядом смотрел на оглашающую приговор судью. На своего адвоката, Артема Павлова, он уже не смотрел. Теперь все зависело от этой невысокой стройной женщины в судейской мантии со строгим острым лицом и резким, хорошо поставленным голосом.

– …в качестве смягчающих обстоятельств суд признает признание вины подсудимым… совершение им совокупности преступлений впервые… активное способствование расследованию преступлений… суд также учел длительную психотравмирующую ситуацию, в которой находился подсудимый, подвергаясь издевательствам в школе…

На основании изложенного и руководствуясь статьями… суд приговорил…

Тишина в зале стала буквально осязаемой. Казалось, было слышно, как непроизвольно сжимаются кулаки и хрустят костяшки пальцев отца Гали, которая была убита шальной пулей в классе.

– …признать Свободина Дмитрия Викторовича виновным в совершении преступлений, предусмотренных статьями…

…назначить ему наказание в виде девятнадцати лет лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима…

…вещественные доказательства… помповое ружье, патроны, бутылки с зажигательной смесью… уничтожить… приговор может быть обжалован в установленном порядке…

– Почему так мало? – не выдержал отец погибшей девушки. – Он хладнокровный убийца!

– Подсудимый, вам понятен приговор?

– Да, – разлепил губы Дмитрий.

Теперь он смотрел в сторону Павлова, в его глазах ширилось потрясение. Ему показалось или…

Анна Тополева. Она стояла рядом с Артемом, и ее взор был устремлен на него, Дмитрия. Лицо его возлюбленной было чуть бледным, но это придавало ей какую-то особую прелесть, ни с чем не сравнимую красоту. Когда судья закончила зачитывать приговор, Анна что-то быстро сунула адвокату и, мельком взглянув на Дмитрия, чуть улыбнулась. Губы Свободина раздвинулись в ответной улыбке.

Все начали расходиться.

На выходе из зала заседаний Павлова обступили журналисты, и он, коротко обрисовав итоги резонансного процесса, зашагал дальше.

– Артемий Андреевич, постойте, пожалуйста! – услышал он запыхавшийся голос.

Это был Колышев, учитель социологии, и при виде его напряженное лицо Павлова слегка смягчилось. Они пожали друг другу руки.

– Раньше не было возможности с вами встретиться… Я просто хотел выразить вам огромную благодарность, – сказал Юрий Александрович. – Если бы не вы…

– Юрий, давайте оставим в стороне несбыточные предположения, – ответил Павлов. – На самом деле это вы молодец. Вы проявили мужество и до последнего вели себя достойно. Смерть двоих школьников, конечно, ужасная трагедия. Но это произошло по не зависящим от вас причинам.

Мимо них прошла пресловутая троица – хромающий, на костылях, Ковальчук, Черкашин и Лаликян. Арсен, семеня последним, бросил настороженный взгляд на адвоката. Артем плотно сжал губы.

Допрос этих троих в ходе судебного разбирательства вызвал бурю негодования в зале. Но если Ковальчук и Черкашин признали свои действия недопустимыми и публично попросили у Дмитрия прощения (а Виталий, которого Свободин сделал хромым на всю жизнь, даже не заикнулся о каких-либо материальных претензиях к нему), то поведение Лаликяна было насквозь пронизано фальшью. И извинения он пробормотал, глядя в пол.

Артем вышел наружу и тут же увидел Веру. Губы адвоката тронула теплая улыбка.

– Не стала подходить к тебе сразу после процесса, – сказала учительница. – Но должна признаться, выступал ты блестяще!

Кто-то из репортеров появился перед ними, как с неба свалился:

– Господин адвокат, – затараторил он. – Только что вы помогли убийце и террористу избежать пожизненного срока заключения! Как вы себя ощущаете после процесса?

– Нормально, – ответил Павлов. – Приговор справедливый и вынесен с учетом всестороннего изучения всех обстоятельств. Свободин не террорист. Он сам жертва множества факторов, которые были установлены в ходе процесса.

Между тем бывшие выпускники вышли за ворота, и, закурив, расположились возле клумбы. Ковальчук, которому было трудно стоять, присел на бордюр каменной чаши цветника.

– Да-а, – протянул Олег Черкашин, задумчиво глядя себе под ноги. – Вот к чему привели наши школьные «шалости». Какими же мы сволочами были…

– Этот психопат получил то, что заслужил! – гневно сверкнул глазами Лаликян. – Ничего себе – взять в заложники двадцать человек!

Виталий хмуро молчал, изредка стряхивая пепел с дымящейся сигареты.

– А вот скажи, Арсен, – обратился к Лаликяну Черкашин. – Вот если бы на месте Дмитрия был ты… И это тебя бы пинали все последние годы в школе. Подсылали бы в гости пьяных бродяг. Обливали зеленкой, рвали штаны, ломали ноги… И все это на глазах твоей любимой девушки. Что бы ты сделал?

На круглом, лоснящемся лице молодого человека застыло выражение потрясения, словно эта мысль даже никогда не закрадывалась ему в голову.

– Дмитрий, по крайней мере, молчал и никому не стучал, – продолжал Черкашин. – А вот ты бы орал как резаный поросенок на всю школу, что тебя обижают и твои права нарушены.

– Шланг мог пожаловаться, – начал оправдываться Лаликян. – Что ему мешало рассказать хотя бы своим родителям?

– У него нет отца. А мать даже на приговор не пришла, – глухо ответил Ковальчук, и Арсен с раздражением посмотрел на приятеля:

– А ты чем гордишься? Поперся в класс к этому шизоиду! На хрен ты это сделал?

Виталий поднял на толстяка наполненные мукой глаза:

– Ты совсем ничего не понимаешь, дурак? Мы виноваты в том, что случилось! Мы!

Но Лаликян ровным счетом не хотел ничего понимать.

– Это ты дурак, – сказал он, не скрывая презрения в голосе. – Че ты доказал? Смелый сильно? Героем захотел стать?! Ну и чего ты добился? Вот ходи теперь хромой всю жизнь. Смотри!

С этими словами он приподнял кепку с головы приятеля.

– У тебя полбашки седых волос! И все это после того проклятого вечера!

Ковальчук молча вырвал у него кепку, водрузив ее на место.

– А Шланга, надеюсь, опустят на зоне, – не успокаивался Лаликян. – Мало ему, твари, дали. Адвокат, козел, постарался. Я слышал про этого Павлова, тот еще…

Договорить Арсен не успел, сбитый резким ударом Олега. Не удержавшись, Лаликян грузно свалился, растянувшись на газоне.

– Ты меня ударил, – тупо произнес он, ощупывая распухающую скулу. – Ты, козел вонючий!

– Мразь ты конченая, – брезгливо огрызнулся Черкашин и сказал Виталию:

– Пошли. Здесь воняет.

Ковальчук так же молча подхватил костыли, и парни двинулись прочь. Лаликян продолжал сидеть, провожая изумленным взглядом теперь уже бывших друзей.

– Я могу тебя подвезти, – предложил Артем.

– Соглашусь с удовольствием, – засмеялась Вера. – Не каждой женщине выпадает такая честь – прокатиться с самим адвокатом Павловым!

– Брось, не преувеличивай. Я самый обыкновенный, такой же человек, каких миллионы.

– Но из всех миллионов только ты решился пойти к этому парню в класс, – сказала учительница, и лицо ее стало серьезным. – Хотя, в отличие от Ковальчука, ты не имел к этой истории никакого отношения. Ты вывел всех нас из актового зала, когда Свободин ломился внутрь, расстреливая дверь. Даже страшно подумать, что могло бы случиться, если бы он смог проникнуть внутрь!

– Но этого не случилось, – подвел итог Артем, заводя двигатель.

– Все равно. В конце концов, ты выступил в качестве переговорщика, и он отпустил заложников… Я где-то слышала, что в день захвата школы у Дмитрия умерла бабушка, – сказала Вера.

– Да. На допросах он упомянул о пренебрежительном отношении санитаров, которые вымогали у него взятку за транспортировку тела. Дмитрию пришлось нести мертвую родственницу на себе по лестнице.

– Какой кошмар…

– Все утро для Свободина прошло в стрессе. Это была череда неприятных совпадений. Он был похож на бочку с порохом, возле которой развели костер. И его поход к отчиму за деньгами на похороны бабушки стал последней искрой. Парень фактически взорвался, как ящик с тротилом. И, к сожалению, выплеснул всю свою накопленную агрессию на школу.

– Я видела сегодня нашего физрука, – вспомнила Вера. – Мы не успели поговорить, но я заметила, что у него по локоть нет руки…

– Физрук, хоть и не заслужил таких увечий, все же тоже опустил свои пять копеек в копилку ненависти Свободина, – пояснил Павлов. – Он отчитывал его перед всем классом, выставляя на посмешище, как безнадежного слабака. Очень жаль, что никто из учителей этого не замечал.

– Карину Романовну сняли с должности, – произнесла учительница, и в голосе ее промелькнуло сожаление.

– Вера, это было закономерным итогом, – сказал адвокат. – Никто не отменял соблюдения требований по охране школы. А также мер пожарной безопасности. Как это ни печально, уделяя внимание одним вопросам, ваш директор игнорировала не менее важные проблемы, которые требовали немедленного разрешения. Что в итоге привело к таким трагическим последствиям. Если бы на посту вместо пожилого трудовика сидел подготовленный охранник, возможно, всего бы этого не случилось, и Свободин был бы обезврежен еще на пороге школы.

– А что по поводу смерти школьников?

– Следственным комитетом до сих пор проводится проверка по факту смерти Игоря. Того самого, которого Свободин вынудил подойти к окну, и его сразила снайперская пуля. Команду на поражение дал Котляр. Я понимаю, это огромная ответственность. Но прежде чем стрелять без разбору в окна учебного заведения, где двадцать школьников, нужно сто раз все взвесить. Это мое мнение.

– Даже если этого Котляра уволят, мальчика не вернуть, – вздохнула Вера. – Как и девушку из этого класса…

– Их очень жаль. Но если говорить откровенно, этот Игорь совершил фатальную ошибку, бросившись на Свободина. Понятно, он действовал из лучших побуждений. Но в итоге его безрассудство привело к двум смертям – его и девушки. Я больше чем уверен, что Дмитрий не собирался никого убивать нарочно.

– А что с его матерью?

– Ты сама видела, она даже на суд не явилась. Мне вообще эта женщина показалась странной. Я неоднократно беседовал с ней, но она ни разу не обмолвилась, что хочет видеть сына. Никакого проблеска в ее глазах я не увидел. Даже ненависти – ведь, по сути, Дмитрий убил ее мужа. И это самое страшное, Вера. Равнодушие. Никаких чувств. У меня было ощущение, что я смотрю в пруд, который постепенно затягивает тиной. Еще немного, и он превратится в болото. По слухам, она с дочерью хочет переехать в другой район или даже город. Уж слишком много недоброжелателей появилось… Очень жаль сестру Дмитрия. Вика чудесная девочка и нежно любит своего брата.

– Артем, ответь, пожалуйста, на один вопрос.

– О чем речь.

– Ты бесплатно защищал этого парня?

– Абсолютно, – ответил Павлов. – Тебя что-то смущает в этом?

– Да нет, вроде бы все правильно, но…

Артем приблизил вплотную к ней свое лицо и, глядя прямо в глаза женщины, спросил:

– Помнишь культовый сериал «Игра Престолов»? Одна фраза мне запомнилась. «Все, что сказано до «но», не имеет значения».

– Ты не побоялся взяться за его защиту, – сказала Вера, не отводя взгляда. – Мало кто из адвокатов был готов пойти на это, уж слишком все было очевидно. Я уж молчу про статьи в прессе, которые пытались очернить и оболгать тебя. Мол, адвокат исчадия и прочее…

– Каждому человеку гарантировано право на юридическую помощь, это закреплено в Конституции. Адвокат – то же, что и врач. Если врач увидел, как на улице машина сбила человека, он должен оказать потерпевшему помощь, а не задаваться вопросом, заслуживает ее этот человек или нет…

Она улыбнулась.

– Ты непохож на всех остальных звездных адвокатов. Тех, которых больше волнует, не съехал ли у него галстук во время интервью. Которые больше озабочены, как обобрать родню своего клиента, нежели сбором доказательств, которые бы его оправдали.

– Несмотря на тот ужас, который устроил Дмитрий, я увидел в нем нечто такое, что заставило меня принять решение помочь ему, – сказал Артем. – Я видел его глаза, Вера. В тот момент, когда ему стало известно о дочери. Тогда, когда он облил себя бензином и плакал, держа в руках зажигалку. Я никогда не видел в глазах молодого человека столько безграничного и всепоглощающего горя. Он был буквально соткан из страданий и мук. Вся его жизнь – сплошные разочарования и обиды. Когда я разговаривал с Дмитрием, я почему-то подумал о новом светофоре, который установили на перекрестке. Он постоянно показывал неправильно, где-то дольше горел «красным», где-то нет… Пешеходы и водители плевались, ругались, писали жалобы и обсуждали неудобный светофор. А один человек, как этот Дмитрий, молчал. Он терпел, ожидая, пока загорится «зеленый». Он терпел этот светофор почти год, ни с кем не делясь своими мыслями. А в один прекрасный день, когда он очень спешил, то не выдержал. И расколотил этот светофор камнем.

– Надо же, какое интересное сравнение, – заметила Вера.

– Месть никогда не приносила пользы мстящему. Александр Дюма однажды очень хорошо сказал: «Тот, кто мстит, иногда жалеет о совершенном. Тот, кто прощает, никогда не жалеет об этом».

– Согласна на все сто.

– В целом трагедия, произошедшая в вашей школе, обнажила болезнь всего нашего общества, – произнес Артем. – Тяжелую и запущенную болезнь. Извечный вопрос: кто виноват в том, что случилось? Отчасти государство, ответственное за управление культурой, поддержание морали и следование традициям. Посмотри, насколько все запущено… Какие фильмы транслируются по федеральным каналам? А в кинотеатрах? Разве лучше? А хоть кто-то анализирует, что они несут нашей молодежи? Невооруженным глазом видно: агрессию, кровь и насилие. Что мы видим в новостных лентах? Ежедневные катастрофы, войны, убийства, бездарные ток-шоу, где смакуют подробности личной жизни, копаясь в грязном белье… После такой «психической атаки» и агрессивного воздействия, по сути – зомбирования, в душах людей с каждым разом остается все меньше святого, светлого и доброго.

Павлов сделал паузу, включил поворотник, повернул направо.

– Кто виновен в том, что у Дмитрия, как говорится, сорвало крышу? – продолжал он. – В чем причина его взрыва? Это – равнодушие близких. Никто из его родных не забил тревогу, когда над парнем начали измываться. Это черствость и близорукость учителей, под носом которых столько лет травили мальчишку. Это безнаказанная дикая жестокость одноклассников, которые измывались над парнем, и в то же время абсолютное равнодушие со стороны других ребят, которые своим пассивным поведением поощряли издевательства над Дмитрием. Это, как я уже сказал, государственная система в целом, требующая серьезных изменений в части отношения к личности каждого человека, особенно подростка.

– В прессе писали, что у него была любимая девушка.

Артем кивнул.

– Да, ее зовут Анна Тополева. Эти чувства тоже, к сожалению, были односторонними, она не любила Дмитрия. Но в школе у них произошла одна встреча, о которой он мне поведал. В результате Анна родила девочку.

Вера ахнула и, широко раскрыв глаза и рот, смотрела на адвоката:

– В суде об этом не было ни слова!

Артем пожал плечами.

– Малышка ничего не знает о своем настоящем отце. У Тополевой счастливая семья, и она снова беременна.

– Почему Анна не сказала, что родила от него дочь?! Дмитрий вправе знать!

– Там была очень сложная ситуация, – ответил Павлов. – Когда родители Анны узнали о беременности дочери, у нее был уже большой срок. Будучи нормальными людьми, они отказались делать аборт. А Дмитрий к тому времени загремел в психиатрическую клинику из-за попытки суицида… так что семья Тополевых решила не говорить ему об этом. Ну а потом… Время само расставило все по своим местам. У Анны появился молодой человек, и они поженились.

Некоторое время они молчали, потом Вера сказала:

– Свободину дали девятнадцать лет, а сейчас ему сколько?

– Двадцать один.

– В тюрьме пройдет вся молодость, – вздохнула она. – Самое счастливое и насыщенное время. Когда он выйдет, ему будет сорок. Уставший, больной старик с пустым взглядом.

– Ну, не сгущай краски, – отозвался Павлов. – Во-первых, жизнь существует и за решеткой. Во-вторых, всегда есть возможность выйти на свободу по условно-досрочному освобождению. Да и сорок лет, даже после лагеря, вовсе не закат для мужчины, скорее наоборот…

– Ты и так сделал невозможное, Артем. Почти все считали, что Свободин получит пожизненный срок.

Помедлив, Вера добавила задумчиво:

– Свободин теперь не свободен. Он лишился свободы…

Она посмотрела в окно и встрепенулась:

– А куда мы, собственно, едем? Я живу в совершенно другом конце города!

– Успеем. Сначала заедем пообедать, а потом решим, куда тебя отвезти, – ответил Артем и подмигнул ей.

– Знаешь, я с самого начала хотела тебе предложить куда-нибудь заехать, – призналась она. – Но почему-то стеснялась. Уж не знаю почему.

– Ничего страшного. Стеснительность в общем-то очень неплохое качество, – серьезным тоном отозвался Павлов, и они оба дружно рассмеялись.

Эпилог

Сидя в автозаке, Дмитрий торопливо вытащил клочок бумаги, который ему передал Павлов сразу после оглашения приговора.

Дрожащими пальцами он развернул его. На листочке в клеточку были нарисованы две нелепо-смешные фигурки, изображающие две особи женского пола. Над той, что была более крупной, значилось «МАМА АНЯ», а рядом с той, что поменьше, – «ЛИЛЯ».

По худой щеке Дмитрия потекла слеза, оставляя блестящий след.

– Лилечка, – прошептал он, нежно целуя неуклюжий детский рисунок. – Дочка… Дай вам бог здоровья, любимые мои…

Слезы неудержимо катились из распухших глаз, но на лице осужденного молодого человека сияла счастливая улыбка.

Июнь – октябрь 2021 г.

Content

Павел Астахов
Класс. История одного колумбайна

Бабушка

Все сам

Рекламные буклеты

Свой чужак

Предстоящая лекция

Отчим

Часы из малахита

Встреча одноклассников

Школа № 125

Вооружен и опасен

Гром

Первая цель

Физрук

Пожарная тревога

Перенесенная встреча

Неоконченный урок

Запасной выход

Планы меняются

Заложники

Он – Свободин

Под прицелом

Вера

В запертом классе

Полковник

Новый класс

Шанс

Вика

Случайный выстрел

Перед штурмом

Жертва

Шланг

Обидчики

Подмена

Шахматный турнир

Кто следующий?

Недостоверная информация

Счастливчик

Отбой

Неудачные переговоры

День рождения

Суета

Новые переговоры

Роль переговорщика

На волоске

Враги друзьями не становятся

Неожиданная просьба

Первая победа

Виталий Ковальчук

Выпускник

Встреча одноклассников

Последние надежды

Самый лучший день

Дочка

Приговор

Эпилог