Одри Альветт

Магия Чарли. Кусачая книга

Audrey Alwett

Magic Charly (Tome 2)

Bienvenue à Saint-Fouettard

© Ефимова Е.М., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Мне хотелось кричать: «Наука! Письменность! Слово!»

Я хотел натянуть школу на тюрьму.

Виктор Гюго. «Созерцания»

Summum jus, summa injuria[1].

Цицерон. «De officiis»[2]

Лишь два типа людей могут насмехаться над законом: те, кто его нарушают, и те, кто его устанавливают.

Терри Пратчетт. «Ночная стража»

Пролог

Джун Бурдонкль решила, что соображения безопасности её не касаются – по крайней мере, пока никто не видит, как она роется на развалинах.

От школы «Спички чик-чирички» не осталось камня на камне. Разрушили даже Драконий фонтан в глубине двора – безумно грустно, памятуя о том, что это был настоящий дракон и Джун недавно видела его собственными глазами.

Зато она не нашла ни одного трупа – хоть какая-то хорошая новость. Таким образом у Джун оставалась надежда, что её лучший друг Чарли сумел выбраться, а вместе с ним и Мангустина (Джун обожала её дразнить), и почтенная Мелисса, очаровательная бабуля, которую Джун собственноручно втянула в эту историю. Однако куда же они все делись?

Она разгребала завалы в поисках хоть каких-то подсказок, но нашла только разбитые балки и раскрошенную в пыль штукатурку.

Вдруг у Джун ёкнуло сердце: под выбитым окном что-то шевелилось. Она поспешила туда, с трудом шагая по разбитым камням и чуть не вывихнув ноги.

Сначала девочка удивилась:

– Тряпка?

Потом она узнала этот кусок ткани:

– Тряпуля, это ты?!

Джун вытащила находку из завала. Половая тряпка была разрезана надвое, но обе половинки двигались самостоятельно, словно разрубленный червяк. Как только Джун сложила их вместе, они моментально соединились: торчащие по краям волокна перекрутились, образовав грубый шов.

– Фу! Половая тряпка-зомби! – проворчала Джун.

И всё же она испытывала облегчение. Тряпка радостно подпрыгивала, правда без прежней гибкости – сказывалась нехватка воды, – но Джун подхватила её и засунула себе в сумку, где уже лежала недавно украденная ею Книга мага почтенной Мелиссы. Теперь Книга не расставалась с Джун.

– Давай-ка залезай. Ты милая, возьму тебя с собой.

Больше тут ловить нечего. Джун решила в виде исключения нанести визит Цезарии Вернье, матери Чарли, а по совместительству директрисе этой школы, ныне разрушенной. Возможно, Чарли просто вернулся домой? Может, всего через пару минут они упадут друг другу в объятия? Джун покачала головой. Нет, у неё слишком большой опыт попадания в неприятности, чтобы так думать.

Джун пошла по улицам Экс-ан-Прованса. Дом Чарли, симпатичная двухэтажная хибарка из песчаника, находился в двух минутах ходьбы – в соответствии с негласным правилом Экс-ан-Прованса, где всё, абсолютно всё, находится в двух минутах ходьбы, даже если на самом деле это больше чем в двадцати минутах.

На юге Франции ноябрь каждый год ломится к вам в дверь. Проще говоря, все ходят в майках с коротким рукавом, а потом в один прекрасный день из далёкой Сибири на всех парах прибывает мистраль, ставит свои чемоданы и начинает щекотать прохожих своими ветреными холодными пальцами, бесцеремонно забираясь под одежду. Вот тут-то, несмотря на вызывающе голубое небо, все и надевают по нескольку свитеров, дабы противостоять стуже.

Джун не отличалась предусмотрительностью и до сих пор ходила в лёгкой футболке. От ветра у неё по коже бегали мурашки, но её это почти успокаивало. Неприятно, конечно, но не смертельно: если уж она может это вынести, то Чарли и подавно не умрёт от обморожения, где бы он ни был.

Джун не могла совладать со страхом, нажимая на кнопку звонка. Она не питала тёплых чувств к представителям власти и предпочитала не встречаться с директрисой без особой необходимости.

– Джун Бурдонкль, – сказала Цезария, открывая дверь. В её голосе явственно прозвучали удивление, неодобрение, а также вопрос «Что это ты здесь делаешь?» и распоряжение «В твоих же интересах объяснить всё побыстрее!». Так явственно, что Джун могла бы без труда всё это записать и даже расставить знаки препинания.

– Чарли здесь? – спросила она.

– Чарли? – удивлённо повторила Цезария.

– Ваш сын. Он ведь пропал, да?

– У меня нет сына. Это моя мать пропала, и мне нужно многое сделать, чтобы её найти. У неё не всё в порядке с головой, наверное, она заблудилась.

Джун на миг стиснула зубы. Она совсем забыла про чары, которые Мангустина и Чарли навели на Цезарию. Их целью было избавить мать от чрезмерных переживаний за судьбу сына, но заклинание сработало слишком хорошо, и Чарли просто-напросто исчез из памяти директрисы. Это нисколько не облегчит поиски.

– Почтенная Мелисса тоже не вернулась? – предприняла вторую попытку Джун.

– Вы знаете мою мать?

– Да, и вашего сына тоже.

– Повторяю: у меня нет никакого сына.

– Неужели? А кто тогда живёт во второй спальне на втором этаже?

– На втором этаже всего одна спальня… Во имя четырёх шабашей, а это ещё что?!

Джун вздрогнула, услышав эти слова. Откуда Цезария взяла подобное выражение? Впрочем, она не успела продолжить эти размышления, потому что увидела, что испугало директрису: Тряпуля выбралась из сумки и теперь ползала по вымощенному красной плиткой крыльцу.

– Эта страхолюдина живая! – взвыла Цезария. – Я сейчас же вызываю дератизаторов!

– Нет, подождите!

Джун вломилась в дом без разрешения. Она оказалась в захламлённой гостиной, заполненной картинами Цезарии: они стояли на мольбертах, лежали, сваленные как придётся. Обычно Цезария отдавала предпочтение абстрактной живописи, но со свеженаписанной картины на Джун смотрело человеческое лицо, притом до боли знакомое.

– Это он, ваш сын Чарли, – заявила она. – Хотя, по правде говоря, он вовсе не такой урод.

– У меня нет сына! – нервно огрызнулась Цезария.

Между тем Тряпуля уже начала карабкаться по ступенькам лестницы и очень быстро добралась до лестничной площадки.

Цезария и Джун побежали следом за ней.

– Надеюсь, эта тварь не опасна!

Тряпка энергично протискивалась в щель под дверью комнаты Чарли.

– Она… исчезла в стене?! – потрясённо пролепетала Цезария.

Джун озадаченно уставилась на директрису. Выходит, Цезария даже не видит дверь в комнату сына? Джун поколебалась, потом решила, что всё равно ничего здесь не узнает, а наведённые Мангустиной чары слишком мощные и разрушить их не получится.

Кроме того, в комнате Чарли Тряпуля на своём месте.

– Я пойду, мадам Вернье, – сказала Джун.

– Вы же не оставите меня одну с этой… с этим существом?! Это же вы его сюда притащили!

– Не подходите к ней, когда она в плохом настроении, и время от времени ставьте ей ведро с водой. Обычно она не пытается задушить спящих людей.

– Но… подождите! Джун Бурдонкль, я требую, чтобы вы… о чём мы только что говорили? – Внезапно у Цезарии Вернье сделался чрезвычайно озадаченный вид.

Джун бросила на неё сочувственный взгляд и ушла.

Изначально она намеревалась вернуть Книгу мага почтенной Мелиссы – незаметно положить на стол, – но потом передумала.

Накануне вечером Джун осмотрела Книгу и пришла к выводу, что она живая – в этом не было сомнений. Казалось, Книге не нравится, когда к ней прикасаются. С другой стороны, Книга позволяла себя читать, самостоятельно переворачивая страницы. Внутри было записано множество заклинаний. Возможно, одно из них позволит Джун вернуть Чарли.

1. Кого люблю, того и бью

Обратный путь в Тэдем, город магов, занял очень мало времени. Похоже, сами академики магию не экономили.

Запряжённая лошадьми белая тыквина тряслась по покрытым лужами ноябрьским дорогам.

В салоне экипажа находилось четверо пассажиров: один взрослый и трое подростков.

Судья Денделион правой рукой строчил отчёт о событиях сегодняшнего вечера, а левой небрежно сжимал дорогу. Весьма непростое заклинание, но маг справлялся с ним без всяких видимых усилий, словно виртуозный музыкант, способный сыграть самую сложную партию по памяти, почти не заглядывая в партитуру. Лицо судьи элегантно обрамляли волны волос – из его причёски не выбилось ни одной пряди, несмотря на бушевавшую недавно бурю.

Напротив судьи Денделиона, сложив руки на коленях, сидел его сын Тибальд. Как и Чарли с Мангустиной, он был всего лишь недомагом, то есть начинающим волшебником. Тем не менее он чувствовал, что ему уготовано блестящее будущее, и с высоты своих пятнадцати лет пытался по мере сил подражать всем повадкам отца – ни дать ни взять юная копия папаши. Дабы преуспеть в этом, Тибальд явно был не прочь показать двум другим пассажирам тыквины, кто тут главный (накричать на них, возможно даже отвесить им пару оплеух), но те вели себя тише воды ниже травы, не давая ни малейшего повода для придирок.

Двадцать минут назад, отчаявшись хоть как-то зацепить своих попутчиков, Тибальд развалился на сиденье, широко раздвинув ноги, чтобы стеснить сидящую рядом Мангустину. Его колено упёрлось в округлое бедро девочки – таким образом представитель золотой тэдемской молодёжи надеялся вывести соседку из себя. Если повезёт, она может вспылить, и тогда он поставит её на место. Чарли пытался вмешаться, и Тибальд, только того и ждавший, быстро утихомирил защитника парой болезненных заклинаний. В теории простой недомаг имел доступ лишь к очень небольшому количеству магии, но благодаря жемче – жемчужине, содержащей воспоминания волшебников, которую сын судьи тайно прикрепил к своему кулону недомага, – его возможности многократно умножились. Тибальд мог тратить магию не скупясь, и, разумеется, его отец безмерно гордился выдающимися успехами сына.

К его большому огорчению, Мангустина вжалась в стенку тыквины и отгородилась от соседа длинной завесой светлых волос. Широкие поля её остроконечной шляпы словно немного опустились, чтобы лучше скрывать лицо девочки. Это уже можно было расценить как небольшой бунт, но Тибальд не нашёл, к чему придраться. Вдобавок Мангустина спряталась за толстыми стёклами своих очков, и даже её взгляд, казалось, был обращён внутрь: она полностью ушла в себя.

Чарли понимал, что девочка сейчас в ужасе из-за конечной точки их путешествия: Святых Розог. Сам-то он совершенно ничего не знал об этом месте, слышал только, что туда отправляют молодых магов, совершивших непростительные преступления. Тяжесть проступка обычно определялась тем, принадлежит совершивший его человек к тэдемской элите или нет. Мангустина успела провести какое-то время в этом заведении, и оставшиеся у неё воспоминания заставляли её дрожать при мысли о том, что придётся туда вернуться.

Высокий чернокожий парень с отлично сформированными мускулами, Чарли был одет с иголочки благодаря своей волшебной шапке-выручалке, а точнее – щегольству учителя Лина. Этот сильный маг, определённо заслуживающий гораздо большего, чем его нынешнее звание Элементариата, и одолжил пареньку сей магический головной убор.

Чарли не особо тревожился о будущем – ему вполне хватало неприятностей, обрушившихся на него в недавнем прошлом и в настоящем. Несколькими часами ранее он заточил в свою шапку Всадника, Аллегорию смерти, и заявил, будто сразил его в бою. Представители Академии не очень-то поверили его словам, но разозлились не на шутку. Чарли этого ожидал. На словах-то академики клялись и божились: мол, знать не знаем ни о каких таких махинациях, – а на самом деле использовали Всадника в своих интересах. Он не собирал свою жатву в их рядах, сделав академиков почти бессмертными, и это ещё не всё. Магия, редкий товар, драгоценный и доступный не всем, содержится в памяти магов. Похищая их воспоминания своей длинной косой, Всадник накопил огромный запас магии. Почтенная Мелисса, бабушка Чарли, в прошлом заплатила высокую цену за свою смелость. Она решилась выступить против Академии, и тогда Всадник похитил её воспоминания в результате чудовищной сделки, на которую почтенная Мелисса пошла ради спасения внука.

Чарли снова вспомнил день, когда бабушка приехала к ним, совершенно опустошённая. С тех пор прошла всего неделя, но за это время столько всего случилось! Чарли всё-таки сумел вернуть бабушке воспоминания – вот только какой ценой!.. Едва став прежней, почтенная Мелисса во второй раз спасла внуку жизнь, схлестнувшись со Всадником. Именно она сумела заточить его в шапку. Увы, потом она тоже туда провалилась, а Чарли пришлось отрезать ей путь обратно.

Есть ли у бабушки хоть малейшая надежда выбраться? Неужели она в эту самую секунду погибает под натиском Всадника? Почтенная Мелисса очень сильный Магистр магии, но сейчас ей противостоит не кто-нибудь, а одна из Аллегорий. И потом, после стольких лет, проведённых в беспамятстве, наверняка её сила уменьшилась. Чарли думал о том, что бабушка сейчас не может выбраться: ведь они вместе со Всадником заперты в шапке-выручалке, в той самой, которая у него, у Чарли, сейчас на голове. По старой привычке он все свои тревоги стиснул в кулаке и сжимал кулак очень сильно и долго, пока наконец не почувствовал, что снова владеет собой.

Чарли до сих пор испытывал лёгкое удовлетворение оттого, что ранее солгал судье Денделиону. Когда он заявил, будто Всадник мёртв, а почтенная Мелисса сбежала, лицо академика так вытянулось, что Чарли отдал бы все жемчи мира – лишь бы насладиться этим зрелищем ещё разок. Очевидно, Мангустина могла бы опровергнуть его версию случившегося, но Чарли знал: она будет держать язык за зубами. Всю поездку девочка молчала, плотно сжав губы, словно воды в рот набрала.

Чарли видел: подруге очень плохо, она часто, прерывисто дышит, сгорбилась, пальцы впиваются в колени. Мангустина сохраняла гордый вид, потому что уже давно сделала гордость своим любимым щитом, но её тело говорило вместо неё, выдавая её страхи и боль.

В кармане её платья тихонько возилась, сминая страницы, Книга мага, и Мангустина время от времени прижимала карман ладонью, чтобы её успокоить.

У Мангустины не осталось никого из родных, в последнее время о ней заботился учитель Лин, к которому она в некотором смысле относилась как к отцу. Когда его арестовали за то, что он защищал Чарли, девочка была безутешна. Учителя Лина приговорили к жемчелишению, то есть к стиранию памяти. Чарли считал, что это наказание будет хотя бы отложено: ведь без помощи Всадника Академия не сможет его применить. Всё-таки какое-то облегчение. Вот только подумала ли об этом Мангустина?

Чарли хотелось как-то её утешить. Поскольку он не мог взять её за руку, он попытался встретиться с ней глазами. Мангустина упорно смотрела в пол, и тогда Чарли уставился на неё, надеясь, что она почувствует его взгляд. Наконец девочка подняла голову.

Воспользовавшись этим, Чарли пристально посмотрел ей в лицо. «Я здесь. Ты не одна. Нас двое». Мало-помалу он почувствовал, что Мангустина словно выплывает из глубокого чёрного омута.

Салон залили лучи света, и тыквину слегка затрясло, словно теперь она катилась по вымощенной булыжником мостовой. Судья опустил левую руку, перестав сжимать дорогу, и Чарли догадался, что они наконец въехали в Тэдем.

Внезапно тыквина замедлила ход. Потом вдруг цокот копыт стих, и судья, открыв дверцу, вышел из экипажа. Чарли заметил своего кота Бандита – тот прятался на крыше экипажа: жалкий, промокший до нитки и весь забрызганный грязью.

«Потерпи!» – послал ему мысленный сигнал Чарли.

Дождь наконец прекратился.

– Поздравляю, у вас будет новый ошейник! – вдруг прошипел Тибальд.

Мангустина отвела взгляд от Чарли и с тревогой выглянула наружу. Чарли сделал то же самое. Тыквина стояла на какой-то зловещей площади, – из-за ливня по стенам постройки тут и там стекали струйки воды, и казалось, будто фасад плачет.

– Это Штаб патрульных, – прошептала Мангустина. – Мы находимся на площади Двух Алгосов.

В самом деле, они заметили, что судья остановился перед высокими двойными дверями и перебрасывается шутками с каким-то патрульным, обладателем длинных каштановых волос, одетым в красное. Чарли уже случалось видеть этого типа: капитан Атравис собственной персоной.

Через минуту судья вернулся к экипажу. В руках он держал две цепочки, на каждой висели малюсенькие песочные часы.

– У вас будет право на два отблеска в месяц, не более, – произнёс он с видимым удовольствием. – Это должно поумерить ваш преступный пыл. – Голос судьи звучал тепло, но твёрдо.

– Что такое «отблески»? – спросил Чарли.

Тибальд прыснул:

– Ты даже этого не знаешь!

Отец сердито зыркнул на него, и тот сразу притих.

– Отблески, – поучительно ответил судья Денделион, – это единицы измерения магии, как метры для расстояния и литры для жидкости. А теперь надевайте свои кулоны.

Чарли и Мангустина повиновались. Цепочка оказалась короткой, и Чарли с трудом просунул в неё голову. Едва ему это удалось, как он почувствовал жжение в том месте, где песочные часы касались его кожи. К счастью, неприятное ощущение быстро прошло.

– Новое поколение, снять невозможно. Я говорю это ради вас, барышня, на случай, если вы во второй раз попытаетесь от нас сбежать. В прошлом ваша непутёвая семейка много чего натворила, но теперь с этим покончено! Вы и в подмётки не годитесь своему брату. Постарайтесь не забывать об этом и ведите себя благоразумно.

– Кстати, отец отправил в Чистилищное твоего изготовителя поддельных кулонов, – добавил Тибальд. Голос его сочился злорадством. – Даже не мечтай раздобыть ещё одну фальшивку! – Он с сияющим взглядом повернулся к отцу – ни дать ни взять петушок, гордо распушивший все свои куцые пёрышки.

Однако судья лишь досадливо поморщился.

– Скоро мы прибудем в Святые Розги, – просто сказал он.

И правда, лошади снова пошли рысью, мерно цокая копытами. Вскоре тыквина разогналась так, что пассажиров буквально бросало друг на друга. Они съехали с шоссе и теперь тряслись по просёлочной дороге.

В окно Чарли видел уличные фонари и разбросанные в полях домики. Скоро остались только деревья и поля, посреди которых Чарли разглядел огородных пугал и вспомнил, что они отпугивают спокойных, дабы ни один немаг случайно не забрёл в Тэдем.

Ощутимо похолодало. Они огибали большое озеро, а потом тыквина остановилась.

– Вылезайте.

Чарли спрыгнул на землю и тут же повернулся и протянул руку Мангустине, чтобы помочь ей выйти из экипажа; и, воспользовавшись этим, он на секунду крепко сжал пальцы девочки. Слабое утешение, но лучше, чем ничего.

– Я пойду с вами, – вяло пробормотал Тибальд.

– Ты ничем не рискуешь, если останешься в карете, трус паршивый, – отрезал судья.

И он захлопнул дверцу перед носом у сына.

В нескольких метрах от них из воды поднималась монументальная крепость: три башни, соединённые друг с другом, массивные и приземистые, как приготовившиеся к прыжку гигантские жабы. Выглядели они настолько довольными собой, что Чарли не смог сдержать дрожь. За башнями расстилалась чёрная гладь озера, а берега скрывались в тумане.

Судья подошёл к воротам, недовольно кашлянул, и подъёмный мост опустился прямо перед посетителями. Тяжёлые цепи яростно скрипели, словно чувствовали себя обязанными внести свой вклад в царящую на берегу озера мрачную атмосферу.

Между тем Бандит слез с крыши тыквины. Краем глаза Чарли наблюдал, как кот спрыгивает с колеса на землю, а потом потихоньку подкрадывается к людям. Бандит вымок до нитки, вид имел довольно жалкий, но, судя по яростному взгляду, прямо сейчас был готов разорвать на клочки кого угодно, даже дракона.

– Вы прибыли как раз к десерту! – раздался вдруг певучий мужской голос.

Пройдя в ворота, путники оказались на широком дворе. Бандит крался вдоль стены, и, окинув двор взглядом, Чарли понял, почему это место производит на него столь гнетущее впечатление: оно было совершенно пустым. Ни скамейки, ни фонаря – только голый камень, аж стыдно становилось.

Судья направился к открытой двери, из которой лился золотистый свет.

– Мой храбрый Лилий Атравис! – воскликнул он слегка надменно.

Чарли вытаращил глаза. Атравис? Как тот одетый в красное капитан патрульных, которого они видели в городе несколько минут назад? Он повнимательнее пригляделся к ожидающему их человеку. Это был очень красивый мужчина с идеально уложенными волосами. Его лицо буквально лучилось улыбкой, вот только в глазах она не отражалась – казалось, они скрыты в тени.

На руках незнакомец держал крупную синюю рептилию с короткими когтистыми лапами, на шее которой красовался красный атласный бант. У его ног стояли два точно таких же существа: одно с зелёным бантом, другое с жёлтым. Рептилии с томным видом тёрлись о ноги хозяина, и Чарли мгновенно почувствовал к ним глубокое отвращение.

– А вот и наша парочка юных преступников! – благодушно заявил любитель пресмыкающихся. Вероятно, это был сам директор. – Добро пожаловать в Святые Розги! – Он обращался к вновь прибывшим по-отечески, как будто всё происходящее вовсе не серьёзно и здесь все свои.

– Эту особу вы уже знаете, – отрывисто проговорил судья. – Мангустина Баттернат, рецидивистка! – Он отвёл белокурый локон от лица Мангустины и, ухватив её за подбородок, заставил поднять голову. Чарли счёл этот поступок отвратительным и неуместным, однако прежде, чем он успел как-то отреагировать, его кот, прятавшийся в тени, злобно зарычал.

И тут рептилия, сидящая на руках у директора, с присвистом прошипела:

– Кажетс-с-ся, у этого мальчика ес-с-сть С-с-спутник. Пох-х-хоже, это кот.

У Чарли глаза на лоб полезли, а директор от души расхохотался – он прямо-таки излучал дружелюбие:

– Что, мальчик мой, никогда прежде не видел шептуна? – Элегантным жестом он по очереди указал на трёх рептилий: – Позволь представить: это Бубу, Сиул и Грозмол. Эти крошки-милашки помогают мне поддерживать дисциплину в нашем заведении. – Он почесал голову рептилии, которую держал на руках, и та от удовольствия изогнулась, завертела вытянутой, покрытой складками кожи мордой и защёлкала зубами. Во все стороны полетели ниточки слюны, но директор не обратил на это внимания. – Разумеется, правила не запрещают держать Спутника мага, хотя подобная практика у нас большая редкость. Зато вы будете нести ответственность за поведение своего друга, молодой человек. Если он причинит какой-то ущерб, последуют определённые наказания, и, поверьте, мне будет больнее, чем вам.

Судья тихо фыркнул. Беседа выходила в высшей степени культурная.

– С этой парочкой вам скучать не придётся, мой храбрый Лилий. Очень скоро я пришлю вам свой отчёт, и вы сами увидите, сколько у меня с ними было хлопот!

– Вы их уже осудили?

– Завтра! Вы очень скоро получите повестку. А пока что, дорогой мой, я возвращаюсь в родные пенаты. Поручаю этих юных недомагов вашим заботам! – Судья небрежно отсалютовал директору и повернулся на сто восемьдесят градусов.

– Передавайте мои наилучшие пожелания вашей супруге! – воскликнул Лилий Атравис, глядя в удаляющуюся спину посетителя.

– Вы слишком фамильярны, – не оборачиваясь, бросил судья.

И ушёл.

Чарли и Мангустина остались наедине с Лилием Атрависом. Чарли чувствовал, что вежливое презрение, с которым судья обращался к директору, немного раздражало последнего. Однако лицо директора очень быстро приобрело нейтральное выражение:

– Сюда, молодые люди. Ваши маленькие товарищи сейчас в столовой. – Лилий Атравис повернулся и зашагал к двери; Чарли увидел, что волосы директора заплетены в сложную косу, украшенную тремя атласными бантами: красным, зелёным и жёлтым. Шептун спрыгнул с рук хозяина на землю и, проворно перебирая короткими лапами, затрусил рядом с двумя своими сородичами – все три рептилии быстро куда-то исчезли. – Основная часть организации размещается в трёх башнях этого замка, – пустился в объяснения директор. – Башня Золотой ноги вмещает в себя спальни девочек и мальчиков, а также комнаты надзирателей – всё как в те времена, когда ты ещё жила с нами, девочка. Вам не составит труда запомнить – в этой башне золотые доспехи. Столовая, библиотека и класс малышей расположены в башне Прачек, отмеченной зелёными доспехами. Ваш класс находится в башне Знамений. Наверху мои кабинет и комната – это башня с красными доспехами. Легко запомнить, правда?

Пока они шли за директором, Чарли поглядывал по сторонам. Потолки, очень высокие, терялись во мраке. Освещение обеспечивали масляные лампы, в которых горело алое пламя. Надо сказать, эффективность их применения вызывала большие вопросы: они давали больше дыма, чем света.

– Я считаю себя весьма лояльным директором. Мои маленькие подопечные пользуются здесь определённой свободой. Тем не менее советую вам не переходить границы. В конечном счёте я узнаю о любых нарушениях. Я наиболее информированный человек во всём Тэдеме, и это неизменно вот уже двадцать лет! Мне не всегда воздаётся по заслугам, но в один прекрасный день признание придёт.

По обеим сторонам коридора стояли рыцарские доспехи, и Чарли показалось, что они внимательно за ним наблюдают. Все доспехи, до последней детали, были зелёные, а это, несомненно, означало, что директор вёл своих новых подопечных по башне Прачек. На стенах висели картины. Приглядевшись к одной из них, Чарли заметил, что на полотне нарисован висящий вниз головой мальчуган, которому устраивают обстоятельную порку. Вообще-то, на каждой картине изображалось какое-то телесное наказание. Куда ни глянь – повсюду покрасневшие от пощёчин щёки, исполосованные розгами спины и покрытые синяками ноги. Подобная живопись не только наводила ужас на зрителей, но ещё и являлась образчиком вопиющего дурновкусия.

– Прогулки разрешены и даже поощряются – в разумных пределах. Я люблю получать сообщения о секретах из разных уголков города. Не стесняйтесь рассказывать новости моим маленьким милашкам, ибо особенно важные секретики могут даже заслужить мою благодарность! Каждый вечер за ужином я проверяю, все ли на месте. Затем надзиратели проверяют, все ли находятся в своих постелях в момент отбоя – я неукоснительно придерживаюсь этих двух правил. Обо всём остальном я не желаю ничего знать, но, если с вами что-то случится, моей вины в том не будет.

Директор по-прежнему шёл впереди. Чарли вдруг нахмурился: что-то его встревожило. Наконец он понял, что слышит шаги только двух человек: свои собственные и Мангустины. Он уставился на ноги директора: Лилий Атравис был в сапогах ярко-красного цвета, и, казалось, будто они не касаются…

– Это семимиллиметровые сапоги, – прошептала Мангустина, проследив за взглядом Чарли. – Они всегда зависают в семи миллиметрах над землёй, поэтому обладатель такой обуви передвигается абсолютно бесшумно.

Директор обернулся к ним и улыбнулся от уха до уха. Хоть Мангустина и говорила тихим шёпотом, он прекрасно расслышал её слова.

– Это чтобы лучше наблюдать за тобой, дитя моё, – произнёс он.

Когда они вошли в столовую, Чарли едва не вздрогнул от внезапно обрушившейся на него тишины. В зале было полно детей и подростков, человек шестьдесят, не меньше. Все они сидели за длинными столами, напоминая клавиши пианино, только звуков не издавали. Нормальные дети обычно болтают, кричат и хохочут во весь голос. А здесь молодые люди сидели, вытянувшись в струнку, чинно положив руки по обеим сторонам от жестяных мисок. На миг Чарли даже засомневался, живые ли это люди или же перед ним вереница восковых фигур. Но нет. Глаза двигались, торсы слегка шевелились при дыхании. Просто все дети вели себя примерно.

По проходам между столами ползали три шептуна, непрестанно вертя складчатыми, слюнявыми мордами из стороны в сторону, будто надеясь разнюхать чужие секреты.

– Присаживайтесь, – прошелестел Лилий Атравис. – На основное блюдо вы, увы, опоздали, но скоро будут сладости.

Позволив Чарли и Мангустине сесть на скамью с краю одного из столов, директор направился к возвышению, где располагались взрослые, на лицах которых читалась присущая всем учителям властность. Одна из преподавательниц, тучная дама с ёжиком седых волос, строго поглядела на вновь прибывших, однако, несмотря на насупленные брови, было видно, что лицо у неё доброе.

– Это Кипунья, – прошептала Мангустина на ухо Чарли. – Наша надзирательница. Она уже здесь работала, когда я сбежала.

– Она добрая?

– Нормальная, но следует правилам.

Тут на столы поставили миски с яблоками. Чарли скорчил гримасу: яблоки были с бочка`ми.

Кипунья встала и объявила:

– По четвертинке на человека, не больше. Если что-то останется, сложите обратно в миски.

Нарезка яблок вызвала небольшой ажиотаж. Чарли с облегчением понял, что встретившая их гнетущая тишина была вызвана отсутствием директора и его приказом вести себя тихо, пока он не приведёт новеньких. Улучив момент, Чарли прошептал на ухо Мангустине:

– Этот директор… его зовут Атравис, как того капитана патрульных. Они из одной семьи?

– Родные братья. Лилий руководит Святыми Розгами, а Сухостой занимается поддержанием порядка в городе. Ещё у них есть сестра Мина, она заправляет Чистилищным, куда заперли учителя Лина. – Тут девочка осеклась и с опаской покосилась на проход между столами. Мимо них прополз шептун с большим жёлтым бантом, насторожённо вертя головой. Наконец рептилия утопала к другому концу стола, и, воспользовавшись этим, какой-то мальчик, сидящий чуть в стороне от Чарли и Мангустины спросил:

– Ну что, Мангуст, скучала по нам?

Это был увалень с копной рыжих волос, вздёрнутым носом и наглой кривоватой ухмылкой – казалось, всё его лицо говорит «А что такого?». Вообще-то, кривоватыми были все черты его лица, даже зубы. Эта деталь придавала ему какое-то необъяснимое злодейское очарование. Ещё в его физиономии было что-то диковатое. Впрочем, Мангустина ничего не ответила и уставилась в свою тарелку.

– Ты ещё и приятеля с собой привела? Какой милый малыш!

Чарли не привык, чтобы его называли малышом, и приподнял бровь. Несмотря ни на что, ему не хотелось в первый же день ссориться со здешними обитателями.

– Меня зовут Чарли. Приятно познакомиться.

Обескураженный дружелюбием Чарли, парень некоторое время молчал, похоже, раздумывая, какой тон выбрать для дальнейшего общения, потом всё-таки решил сразу на рожон не лезть:

– Я Панус. – Он поочерёдно кивнул на двух сидящих рядом с ним мальчиков – видимо, это были близнецы, с одинаковыми тёмными кудрями. – А это Кариб и Силас.

Чарли подумалось, что братья похожи на двух больших сторожевых собак, которых держат на коротком поводке. Вдруг ему в физиономию прилетело несколько капель. Какая-то девочка с длинными золотисто-каштановыми волосами и раскосыми глазами только что обмакнула пальцы в свой стакан с водой и брызнула ему в лицо.

– Я – Клафиди, – сообщила она Чарли, потом повернулась к Мангустине: – Итак, маленькая принцесса посчитала, что слишком хороша для нас? Видимо, патрульные иного мнения. Жду не дождусь поглядеть, какое же наказание ты получишь.

– Да брось, – вмешался Панус. – Разве так положено встречать людей, Клафиди? Особенно теперь, когда нам так нужны новые рекруты.

Мальчик, которого представили как Кариба, глуповато засмеялся:

– Точно, я уже задолбался в одиночку тырить еду из кладовки.

– Кариб, сзади! – прошипела сквозь зубы Клафиди.

Все сидящие на скамье как по команде обернулись. За спиной у Кариба стоял шептун с красным бантом и смотрел на мальчика алчным взглядом.

– Я… просто пошутил, – промямлил Кариб.

Напрасный труд. Шептун со всех ног помчался к помосту, забрался на него и прошипел что-то на ухо хозяину. Чарли ясно видел, как раздвоенный язык рептилии щекочет мочку директорского уха.

– Как-как, Бубу? – воскликнул Лилий Атравис преувеличенно изумлённым тоном. – Что ты только что узнал? Среди нас завёлся воришка?

До сих пор ученики, занятые десертом, тихонько болтали, но после этого возгласа все голоса мгновенно умолкли.

– Кариб Истин, встань! – На лице директора отражалась глубокая скорбь, словно его только что подвёл родной сын.

Кариб подчинился. Кровь стремительно отливала от его щёк, в мгновение ока он побелел как полотно.

– Но это ведь не такой уж страшный просту… – пробормотал Чарли. И тут же осёкся, потому что Мангустина яростно зашипела на него:

– ТС-С-С!

Директор открыл лежащую перед ним книгу и принялся с сосредоточенным видом листать страницы:

– Где же ты у нас, Кариб?.. А, вот и ты! – Он вперил взгляд своих голубых, холодных как лёд глаз в провинившегося. – Сейчас, Кариб, ты публично признаешь свою вину. Не разочаровывай меня ещё больше.

– Я… я… – пролепетал Кариб, и его голос был таким же бесцветным, как его лицо.

– Ну же! – поторопил директор. Его добродушие сейчас было явно не к месту.

– Я стащил булочку, но она уже была прогорклая, преподаватели всё равно не захотели бы её есть!

– Ай-ай-ай! Не ищи себе оправданий. И почему же ты это сделал, Кариб? Вас ведь здесь хорошо кормят.

Чарли поглядел на лежащую перед ним тёмно-коричневую четвертинку яблока и поневоле задумался: неужели и вся остальная еда будет такой же отвратительной?

– О тебе недостаточно заботятся?

– Достаточно, господин директор.

– Так-так… Что же ты с нами делаешь, Кариб? – Он ткнул идеально наманикюренным пальцем в страницу книги. – К сожалению, я вынужден констатировать, что призываю тебя к порядку уже во второй раз. Ты ведь знаешь, чем тебе это грозит, Кариб?

Внезапно часы начали бить девять. Чарли повернул голову. Это были очень неприятные стенные часы, весьма необычного вида: казалось, по бокам у них вытянулись руки. Они в буквальном смысле слова отбивали часы – лупили их кулаками.

– А теперь десерт окончен. Все остальные, возвращайтесь в спальню. Кариб, останься здесь. Мне гораздо больнее, чем тебе, но я так разочарован твоим поведением, что просто вынужден строго тебя наказать!

После этой сцены молодые люди медлили, не торопясь расходиться. Директор одарил своих подопечных сердечной улыбкой и весело захлопал в ладоши:

– Бегом! По кроваткам, ребятки!

Все, кто сидел за столом Чарли, подчинились, бросая полные сожаления взгляды на Кариба – тот остался стоять, упершись ладонями в столешницу.

Старшие, оттеснив толпу самых маленьких, первыми направились к выходу из зала, тихонько перешёптываясь. Среди них Чарли узнал Клёпу, девочку со щербинкой между передними зубами, с которой познакомился на барже «Малыш», где она работала официанткой. В их последнюю встречу он вынужденно отдал ей одну из конфет своей бабушки.

Тут Клёпа тоже заметила Чарли и метнула в него насмешливый взгляд. Похоже, она совершенно не удивилась, увидев его здесь.

– Доспехи всё ещё функционируют? – сухо поинтересовалась Мангустина. – Когда я уходила, от них уже начали отказываться. Их работа требует слишком большого вливания магии.

– Верно подмечено, красавица моя! – ответил Панус. – Доспехи почти не используют, только по особому приказу. В итоге, если нас не застукает кто-то из взрослых, мы делаем что хотим!

Чарли очень не понравился тон, которым это было сказано.

Под присмотром двух шептунов они гуськом шли по мрачным, озарённым красным светом ламп коридорам, пока наконец не добрались до большого зала, расположенного, вероятно, в центре башни. Пол здесь был вымощен фарфоровой крошкой синего и белого цвета, создавая весьма любопытный эффект. С каждой стороны помещения возвышалась гигантская дверь, охраняемая золотыми доспехами. Подростки разделились – девочки пошли в одну сторону, мальчики – в другую.

– Предоставим новенькому честь открыть нам дверь, – предложил Панус.

Остальные ребята с готовностью расступились перед Чарли, пропуская его к двери. Ручка на ней была довольно причудливая, в виде огромной металлической пятерни, протянутой посетителю.

– Нужно всего лишь обменяться с ней рукопожатием! – подсказал Силас, до сих пор выглядящий пришибленным из-за того, что его брата наказали.

Разумеется, тут крылся какой-то подвох, но никаких подсказок новичку не дали. Чарли ухватился за огромную дверную ручку. Металлическая рука тут же сжала его пальцы подобно тискам. Чарли выручили рефлексы: он напрягся и тоже сдавил ручку, да так, что у него захрустели суставы. К счастью, он был на редкость крепким парнем. Впрочем, через пару секунд он уже обливался потом, изо всех сил борясь с дверным кулаком, чтобы не дать раздавить себе пальцы. В конце концов металлическая пятерня медленно разжалась, и Чарли высвободил руку из цепкой хватки.

– Совсем не плохо! – воскликнул Панус. – Ты даже сумел погнуть ей мизинец, браво! До тебя подобный фокус умудрился провернуть только Трюк.

Высоченный подросток, настоящий громила с единственной бровью, довольно рассмеялся низким басом. Нос у него был ещё более приплюснутый, чем у Чарли, а улыбка выглядела странной по причине отсутствия половины зубов. Он широко раскинул руки в стороны и бросился на Чарли. Тот с перепугу напряг все мускулы, не сразу поняв, что его просто хотят обнять. Здоровяк дружески похлопал его по спине.

– Похоже, ты очень понравился Трюку, – ухмыльнувшись, заметил Силас.

– Тебя правда зовут Трюк? – удивился Чарли, когда новый знакомый наконец его отпустил.

– Забей, он не умеет говорить, – ответил вместо громилы Панус. Сам он обменивался с дверной ручкой шлепками, пожатиями и почёсываниями пальцев, а завершилась вся эта сложная комбинация тем, что они с металлической рукой слегка стукнулись кулаками.

– Я тебя научу, но не бесплатно, – бросил Силас Чарли.

Наконец дверь отворилась: за ней обнаружилась лестница с выщербленными ступенями, и вся компания устремилась туда. Чарли бросил было последний взгляд на группу девочек, но они уже скрылись из виду.

– Вообще-то, Трюк тут живёт уже четыре года. Мы доподлинно не знаем, откуда он взялся. Вероятно, дурачок был как бельмо на глазу в какой-то высокородной тэдемской семейке, и родня решила от него избавиться. Короче говоря, мы стали его так называть смеха ради, а потом, когда захотели дать ему имя поприличнее, было уже поздно – он отзывался только на «Трюка».

Они вошли в спальню, пол которой тоже был вымощен битым фарфором. Бедняцкая, мрачная обстановка наводила тоску. Помимо пары золотых доспехов она состояла из штук тридцати кроватей и нескольких комодов, сделанных из таких кривых деревянных досок, что, казалось, они того и гляди примутся звать на помощь.

– Запомни: половина выдвижного ящика на брата, – добил Силас потрясённого Чарли.

– По факту будет ещё меньше, потому что мне нужно больше места, – подхватил Панус.

– Что такое с этой мебелью? Она какая-то странная.

– Первый раз видишь чувствительный бук? Это дерево ощущает боль и гнётся во все стороны, когда с ним работают. Милое напоминание от нашего дорогого директора: «Не важно, насколько вы ненормальные, – мы в любом случае найдём вам применение!»

– Он правда так говорит?

Панус не ответил, только указал на кровать ещё более зловещего вида, чем все остальные, на которой лежали ветхое одеяло, зубная щётка, крошечный кусочек мыла и желтоватое полотенце. Он усмехнулся:

– Никакой зубной пасты. Мы здесь чистим зубы мылом. В твоих же интересах растянуть его на подольше, потому что выдают всего один кусок на год! Разве что ты сам себе купишь. Будем соседями. Надеюсь, ты по ночам не храпишь, потому что в противном случае я без зазрения совести придушу тебя твоей же подушкой.

– Эй, Панус! Поболтаем с ним о надзирателе?

– Чтобы испортить ему удовольствие? Шутишь, что ли?

Большинство мальчишек заговорщицки заулыбались, а Трюк по своему обыкновению басовито рассмеялся. Суть шутки он явно не понял, но не хотел отрываться от коллектива.

– Обалдеть! Откуда взялся этот кот?

Все повернулись к двери, в которую только что вошёл Бандит. До сих пор кот не лез на глаза, но лишь для того, чтобы в нужный момент застать всех врасплох и насладиться всеобщим вниманием. Он успел обсушиться, вылизать шёрстку и теперь предстал перед изумлённой публикой как великолепный кот. Крупный, белый, пушистый – он умел произвести впечатление.

– Иди сюда, животинка! – позвал его Панус.

Бандит ответил на это урчанием, которое вполне подошло бы раздражённому тигру, после чего повернулся к Панусу задом и задрал хвост.

– Глазам не верю! Вы видели, что он только что сделал?

– Оставьте его, – вмешался Чарли. – Это мой Спутник.

– У тебя есть Спутник мага?! – раздражённо воскликнул Силас. – Откуда ты такой взялся?

Внезапно Бандит заметил шептуна с зелёным бантом, шпионящего за ребятами из-под комода, и с боевым кличем ринулся на рептилию. Шептун испуганно пискнул и опрометью выбежал вон из спальни.

– Вот теперь мне начинает нравиться твой котёнок, – сказал Панус. – Так, народ, живо по койкам. Не стоит злить надзирателя.

Все заторопились в ванную комнату, вход в которую находился в дальнем конце спальни. Чарли предпочёл подождать, когда остальные вернутся, чтобы не стоять в очереди. Он до сих пор не снял свою шапку-выручалку.

Чарли думал о бабушке и Всаднике, запертых в шапке. По сути, Смерть могла в буквальном смысле обрушиться на него в любой момент. Чарли держал портал в шапке закрытым – но надёжная ли это тюрьма? Хорошо бы поговорить об этом с учителем Лином, создателем шапки-выручалки. У Чарли накопилось столько вопросов. Сможет ли спастись почтенная Мелисса, сумеет ли вернуться? Можно ли навечно заточить Всадника в шапке, и вообще – есть ли способ победить эту Аллегорию?

Учитель Лин несомненно смог бы ответить на эти вопросы, вот только в данный момент он сидел в Чистилищном.

К счастью, они с почтенной Мелиссой не единственные боролись против Академии. Чарли много раз слышал разговоры о Ложе истинных воспоминаний, тайном обществе, к которому принадлежали оба мага. Быть может, эта организация смогла бы им помочь?

День выдался долгим. Заканчивая чистить зубы, Чарли вздохнул так, что на зеркало полетели белые мыльные брызги. Скрепя сердце он стёр их своим полотенцем. Похоже, в этом месте у него вскоре возникнут проблемы с гигиеной. Это не говоря уж о том, что у мыла отвратительный вкус.

Наконец он дотронулся до края шапки – и тут же оказался в плотной мягкой фланелевой пижаме. Шапка превратилась в ночной колпак, нелепый и вместе с тем изысканный. Чарли снял колпак, скомкал и запихнул в карман.

Вернувшись в спальню, он заметил завистливые взгляды своих новых товарищей. Большинство ребят укладывались спать как были, в повседневной одежде. Некоторые уже забрались под одеяла, слишком тонкие для ноябрьской ночи. В холодной спальне уже слышался кашель.

– Надо же, новенький, я что-то не видел, чтобы ты привёз с собой багаж, – с подозрением в голосе протянул Панус. И тут же заткнулся, потому что Бандит грозно зарычал.

Чарли смотрел на пустую кровать, стоящую рядом с постелью Силаса.

– С Карибом всё будет в порядке? – спросил он.

– Не волнуйся, ещё не настолько холодно, – резко ответил Панус. Он вытянул босую ногу, и Чарли увидел, что на ней не хватает нескольких пальцев.

– Воспоминание из раннего детства – мне тогда было восемь. Директор заставил меня всю ночь простоять босиком в снегу в наказание за кражу пары носков. У него есть чувство юмора, правда? Я лишился шести пальцев. Наш надзиратель попировал.

Чарли не понял, в чём суть последней шутки. Он хотел было попросить разъяснить, но в следующий миг керосиновые лампы сами собой погасли, и спальня погрузилась во тьму.

– Мне очень жаль, – просто сказал Чарли.

– Ага, это точно. А теперь заткнись.

Чарли беспокойно ворочался на своей кровати: судя по ощущениям, матрас был набит булыжниками. Подушка была такая тонкая, что назвать её подушкой рискнул бы только прожжённый циник. К счастью, пришёл Бандит и свернулся клубком на груди у хозяина, даря тепло и утешение.

В окно лился лунный свет, легко проникая сквозь тонкие занавески, но ничего поэтичного в этом не было. Вскоре в спальне послышался храп вперемешку со свистящим дыханием и надсадным кашлем… А ведь зимние морозы ещё впереди! Чарли подумал о Мангустине. Как она пережила возвращение в Святые Розги? Скорее всего, спальня девочек столь же ужасна, как этот зал, способный нагнать тоску на кого угодно.

Чарли задался вопросом, можно ли ему пойти увидеться с Мангустиной. Ему хотелось поговорить с ней о Ложе истинных воспоминаний. Возможно, Мангустине известно больше, чем ему? А главное, нужно протянуть ей руку дружбы и подбодрить – наверняка она нуждается в утешении. Шансов добраться до девочки у него немного, но после такого дня он заслужил капельку везения. Чарли вознёс краткую молитву статистике, потом, аккуратно сдвинув Бандита на кровать, сел и поставил ноги на вымощенный фарфоровой крошкой пол.

И тут две огромные руки схватили его за лодыжки.

Чарли пронзительно завопил.

2. Словарь заклинаний

Спальню огласили раскаты хохота. Снова зажёгся свет.

Перед Чарли возникло кошмарное лицо, угнездившееся на теле огромной двухметровой птицы. Из гигантского рта во все стороны торчали зубы, и над всем этим нависал монументальный крючковатый нос.

– А-А-А! – опять завопил Чарли, получше разглядев открывшуюся ему картину.

– Что, никогда буку не видел? – насмешливо поинтересовался Силас.

Трюк оглушительно расхохотался.

– Я ваш надзиратель, – произнесло существо гнусавым голосом (наверное, трудно говорить нормально, если нос у вас свисает ниже рта). – Вы не имеете права покидать кровать после отбоя. Если только вы не хотите, чтобы я перекусил вашими пальцами – вид у них уж больно аппетитный.

Чарли медленно покачал головой. Жуткое существо протянуло ему руку – кисть была намного длиннее человеческой, а на пальцах было слишком много фаланг.

– Раз так, давай начнём заново! Дункель фон Вассерман из рода Вассерманов, – представился бука.

– Чарли Вернье, – пролепетал Чарли. Он почувствовал, как пальцы буки обвиваются вокруг его собственных подобно жирному пауку, и подумал, что для одного вечера пережил слишком много неприятных рукопожатий.

– А мы? Нам можно идти? – спросил вдруг Панус.

– Конечно, – ответил бука. – Весёлого вечера, я вас не видел.

К величайшему удивлению Чарли, половина ребят встали с кроватей и покинули спальню.

– Но… а почему они могут выходить?! – возмутился он.

– Потому что они меня подкупили. Сосисками. Вкуснятина, почти как пальцы ног. Я оценил душевный порыв детишек.

– Так вас можно подкупить? – удивился Чарли и немного помолчал, размышляя. – А тогда зачем вы здесь?

– Для формальности, я полагаю. Моё присутствие даёт Академии ощущение, что все формальности соблюдены.

Честно и без комплексов. Ответ настолько поразил Чарли, что он, растерявшись, промолчал. Он хотел было снова лечь, как вдруг заметил, что Бандит замер, припав к кровати: уши прижаты, хвост так распушился, что стал похож на метёлку.

– Всё в порядке, – успокоил его Чарли. – Думаю, он ничего нам не сделает.

Однако сам он, улёгшись, уснуть не смог.

Чарли провёл беспокойную ночь, ожидая сигнала побудки. Его товарищи вернулись очень поздно, все забрызганные грязью, зато в хорошем настроении, и Чарли гадал, где они были всё это время.

Кариба на рассвете привела в спальню Кипунья. Он подошёл к своей кровати, издавая при ходьбе хлюпающий звук: с его одежды капала вода. Быстро раздевшись, он нырнул под одеяло. Силас встал и, накрыв брата ещё и своим одеялом, снова скорчился на матрасе. Однако Кариб начал так сильно кашлять, что Чарли тоже стало его жалко. Убедившись, что под кроватью нет буки, он тоже встал и отдал бедняге своё одеяло.

Когда он снова ложился, Панус и Силас смотрели на него как-то странно. Чарли не любил выставлять напоказ свою щедрость. Чувствуя себя не в своей тарелке, он пожал плечами и опять закрыл глаза.

Два часа спустя часы подняли всех весьма агрессивным звоном. Кариб вскочил одним из первых. Он старательно изображал нахальную улыбку, но вряд ли смог кого-то обмануть: вид у него был измученный и больной.

В молчании они пришли в столовую. При свете дня это место выглядело ещё более отталкивающим, чем накануне вечером.

Чарли заметил Мангустину и хотел было сесть на свободное место рядом с ней, но Клафиди его опередила, плюхнувшись рядом с девочкой, а затем к ней присоединились и Панус с близнецами. Недвусмысленный сигнал о том, что в покое новеньких не оставят. Чарли же предпочёл увидеть в таком поведении проявление дружеского участия.

– Полагаю, круассанов-улыбок мы на завтрак не дождёмся, – сказал он, садясь за стол. – Ему хотелось разрядить напряжённую атмосферу, но все сидящие вокруг так зловеще заухмылялись, что обстановка стала ещё более тяжёлой.

– Терпение, сейчас всё будет! – прошипел Панус.

В самом деле, в зал вошла Клёпа – та самая, которая работала официанткой на «Малыше», – толкая перед собой тележку с жестяными мисками, которые она начала расставлять на столе.

– Приятного аппетита! – прошептала она с неприкрытой насмешкой в голосе.

Чарли посмотрел в свою миску: какие-то серо-белые хлопья совершенно не аппетитного вида. Он нерешительно зачерпнул массу ложкой и, отправив в рот на пробу, принялся через силу жевать.

– Гадость, – заключил он, отталкивая от себя миску. – Ни за что не стану это есть.

Тут стайка хлопьев поднялась над тарелкой и стремительно влетела ему в рот. Чарли опомниться не успел, как они уже поползли по его языку, и ему пришлось их проглотить, чтобы не подавиться. Он потрясённо уставился на свой завтрак. Сидевшая чуть в стороне от него Мангустина выглядела встревоженной.

– Еда здесь обидчивая, – сказала она. – Она зачарована так, чтобы кормить нас насильно, если мы отказываемся её есть.

– На вкус это просто… всё равно что землю есть! У этой мерзости есть название?

– Лучше бы его не было, но мы называем эту бурду ворсянкой.

Чарли злобно поглядел на свою миску. Вокруг него юные воспитанники Святых Розог тихо переговаривались, то и дело посматривая, не подслушивают ли их ползающие по проходам шептуны. Время от времени одна из рептилий бежала к Лилию Атравису: тот сидел на возвышении, а на столе перед ним лежали открытая книга и ручка. Шептун щекотал раздвоенным языком ухо хозяина, а ещё через пару мгновений директор принимался ожесточённо строчить на открытой странице. Пока что он больше никого не наказывал, но всё равно весь зал напряжённо следил за малейшим его движением.

Между тем Кариб шёпотом расспрашивал приятелей:

– Ну что, много вчера урвали?

– Прилично, – ответил его брат. – Правда, из-за того, что ты не пошёл с нами, было тяжелее. Нас чуть не поймали.

– Только не считай себя незаменимым, – добавила Клафиди своим тонким, сладким голосом. – Мы прекрасно обошлись без тебя.

Чарли не знал, что за тёмные делишки обсуждают его соседи по столу, но лезть к ним с расспросами не спешил. Если он сейчас проявит интерес, его наверняка вскоре попросят поучаствовать в следующей авантюре. Поэтому он предпочёл разглядывать огромную картину, висящую на стене над столом преподавателей, изображающую какого-то мужчину в красных очках и с рукавами из страусиных перьев. Он стоял перед огромным домом – то ли роскошным имением, то ли скромным замком; на фасаде, между двумя башнями постройки выдавался вперёд нос корабля. Всё в этом портрете так и кричало о баснословном богатстве. Человек был весь обвешан украшениями, имел чрезвычайно довольный вид, а также заметное брюшко. Лицо его показалось Чарли странно знакомым, словно он уже где-то его ви…

– Это же Селестен Бурпен! – внезапно воскликнул он.

Это громкое замечание моментально заглушило все разговоры, все сидящие за столом ребята повернулись к Чарли. Даже директор поднял глаза от книги и одарил новичка весёлой улыбкой.

– Ну… это же… тот самый наездник на тыквинах. С единорогами. На скачках во время шабаша, – начал оправдываться Чарли. Теперь он вспомнил, как на гигантских экранах над ареной показывали физиономию этого человека. Это не говоря уж об упоминании в деле, посвящённом кавалерственной даме Чик-Чирик, из которого Чарли узнал, что до почтенной Мелиссы этот тип был прежним владельцем спичечной фабрики.

– Селестен Бурпен в прошлом обучался в Святых Розгах, – пояснил Силас высокомерным тоном.

– Ага, руководство обожает постоянно ставить его нам в пример, – фыркнул его брат. – Дескать, посмотрите, чего он смог достичь.

– Всё это только для того, чтобы повторить: «Если захотите – сможете», и так далее, и тому подобное, – добавила Клафиди.

– А между тем это единственный из выпускников Святых Розог, добившийся успеха, и это скорее случайность, – усмехнулся Панус. – Надо ещё посмотреть, как он зарабатывает на жизнь.

– Здесь его не слишком любят, – заключила Мангустина. – Он не то чтобы плохой, но… он на стороне Академии.

– Правда? – пробормотал Чарли. Он никак не мог отделаться от мысли, что Селестен Бурпен продал почтенной Мелиссе здание, ставшее впоследствии школой, по очень низкой цене. Он, Чарли, до сих пор жив и до недавнего времени получал защиту своей бывшей школы лишь благодаря тому, что Селестен Бурпен в своё время не погнался за большими деньгами.

Тут забили часы – словно отвесили пощёчину. Директор встал и обратился к подопечным своим обычным игривым тоном:

– Пора отправляться на занятия, дабы наполнить новыми знаниями ваши пустые головёнки!

И снова самых маленьких отделили от остальных. Чарли вместе с группой из человек тридцати подростков отправился в башню Знамений, в которой на посту стояли красные доспехи.

Он боялся, что в классе его встретят такие же голые стены и стужа, как и во дворе замка, однако внутри его ждал приятный сюрприз. Вдоль стен стояло множество этажерок и шкафов, битком набитых всякой всячиной так, что закрыть их дверцы уже не представлялось возможным. Ещё тут было много растений в горшках: плющ, папоротники и много другой зелени, а также приборы – измерители израсходованной магии (Чарли догадался, что это такое). Магия заставляла растения расти, и вся эта зелень являлась хорошим средством для измерения количества потраченной магии. Однако все растения были довольно рахитичными, а некоторые и вовсе засыхали. Плохой признак: выходит, в этом месте магия практически не тратится. В углу класса лежали сваленные в кучу мётлы – все они были в плохом состоянии и вряд ли смогли бы взлететь. Наверное, ими не пользовались уже много лет. На одной из этажерок стояли рядком какие-то пузырьки, булькающие так, словно у них было несварение желудка. Время от времени то один, то другой флакон, слегка приподнимая пробку, выпускал из себя газы. По комнате летало несколько разорванных книг. Вдруг на одну из них откуда-то из-под потолка спикировал огромный чёрный зонт и безжалостно сожрал бедняжку.

– Этот зонт уже был здесь перед тем, как я убежала, – прошептала Мангустина. – Это так угнетает!

– И всё же, – так же шёпотом ответил Чарли, не желая дать себя испугать, – не могу поверить, что у нас будет урок магии. Фантастика!

Мангустина явно хотела что-то возразить, но, взглянув на восторженное лицо Чарли, передумала.

– Да, конечно, нам дают уроки магии, – пробормотала она.

Они хотели сесть, но их стулья тут же отскочили в сторону. У Чарли округлились глаза: он готов был поклясться, что видел, как мебель перебирает ножками.

– Ах да, – устало подтвердила Мангустина. – Здешние стулья очень плохо воспитаны, именно поэтому их сюда и отправили.

Не только они испытывали трудности, пытаясь сесть. В классе начались настоящие скачки. За несколько секунд стулья буквально пришли в неистовство: наскакивали на подростков, запрыгивали на столы, вставали друг на друга, складываясь в штабеля, и требовалось несколько человек, чтобы оторвать взбесившиеся предметы мебели друг от друга. Успокаивались они, лишь когда кто-то всё же умудрялся опустить на сиденье пятую точку. Похоже, основная масса воспитанников Святых Розог имела изрядный опыт в деле укрощения стульев, поэтому проблема решилась минут за десять. Не повезло только Чарли: стул, за которым он гнался, сильно пнул его в голень. В конце концов он поймал беглеца за спинку и быстро поставил возле стола. Затем, сердясь на себя за вынужденную грубость, ласково похлопал стул по сиденью и сел, приговаривая: «Ну-ну, я не хочу причинять тебе боль. Ты очень красивый стул». Стул слегка задрожал под весом Чарли, но потом затих – вероятно, успокоился.

– Конечно же, это сделано специально, – объяснила Мангустина. – Как сам понимаешь, если кто-то из нас посмеет встать с места во время урока, его стул сбежит, и преподаватель сразу это заметит.

– Надо же. Как по мне, это очень забавно, – ответил Чарли.

В ту же секунду дверь класса открылась, и раздались бурные аплодисменты.

– О нет! – тихонько пискнула Мангустина. – Это Алаутрус Фенки! Я надеялась, что его тут больше не будет… Он такой высокомерный, что каждый раз тратит магию на аплодисменты, чтобы объявить о своём появлении.

В самом деле, первым, что увидел Чарли, были ноздри вошедшего, вытянутые и слегка волосатые. Учитель так задирал нос, что сразу становилось ясно: он испытывает к окружающим глубокое презрение. Преподаватель шёл, заложив руки за спину и выпятив живот, просто упиваясь чувством собственной значимости. Обратив лицо к ученикам, он окинул их взглядом, как бы говоря: «Вы пропащие дети, и, как бы вы ни старались, толку не будет». До сих пор моральный дух Чарли был крепок, но под этим уничижительным взглядом ощутимо дрогнул.

– Берём «Словарь заклинаний», – объявил преподаватель. Голос у него оказался откровенно неприятный, несомненно выработанный в результате многолетней практики. Учитель хлопнул в ладоши – и в тот же миг стая словарей с полок атаковала учеников. Чарли рефлекторно взмахнул рукой и сбил словарь, нацелившийся в затылок Мангустины, но пропустил книгу, летящую в него самого, и она с налёту поразила его в челюсть.

– Иногда нужно подумать о собственной защите, прежде чем заботиться о других, – прошептала Мангустина. – Иначе ты в Святых Розгах долго не протянешь.

Чарли взглянул на неё с укором, потирая ушибленный подбородок – наверняка останется огромный синяк.

– В смысле, я хотела тебя поблагодарить, – поправилась Мангустина.

– Откройте книгу на странице четыреста пятьдесят семь, – выкрикнул преподаватель. – Мы будем читать с того места, где остановились в прошлый раз. Эй, новенький, чёрный, ваша очередь.

Обращение «чёрный» шокировало Чарли. Он подумал, не проявление ли это расизма, потом решил, что так оно и есть, однако поспешно открыл словарь на нужной странице. Уговаривая себя не возмущаться, он не мог отделаться от ощущения, что это мелкое оскорбление – лишь первое в длинной череде грядущих унижений.

– Третье заклинание, – прошипела Клёпа, сидящая позади Чарли.

Чарли пробежал глазами по строчкам и наконец начал читать:

– Левитация кофе, заклинание, представленное Салазаром Грамбелем в 1953 году и одобренное Академией Магии 18 марта 1955 года. Позволяет левитировать чашку кофе на большее или меньшее расстояние в зависимости от расхода магии. В среднем требует затраты пол-отблеска. – Он вопросительно посмотрел на преподавателя.

Тот с лёгким раздражением махнул рукой:

– Продолжайте, молодой человек.

– А мы не будем учить это заклинание?

Преподаватель разразился лающим смехом:

– Быть может, у вас есть для этого средства? У вас же едва наберётся пара отблесков в песочных часах! Если мы начнём упражняться, нам этого даже на час занятия не хватит!

Чарли озадаченно посмотрел на учителя, но не сдался:

– Но… не могли бы мы изучить это заклинание хотя бы в теории?

– Продолжайте, молодой человек! – приказал преподаватель, на этот раз более резким тоном.

– Левитация какао, – послушно продолжил Чарли. – Заклинание, представленное Салазаром Грамбелем в 1954 году и одобренное Академией Магии 31 августа 1956 года. Позволяет левитировать чашку шоколада на большее или меньшее расстояние в зависимости от расхода магии. В среднем требует затраты пол-отблеска. Левитация цикория, Заклинание, представленное Салазаром Грамбелем в 1955 году… – Одно за другим он зачитал краткую информацию о примерно дюжине заклинаний левитации всех мыслимых и немыслимых видов напитков, отчаянно стараясь не умереть от скуки. И это называется урок магии?

– Хорошо, – наконец прервал его преподаватель. – Следующий!

Следующей была Мангустина. На этот раз речь шла о левитации всевозможных разновидностей столов с небольшими оговорками касательно того, как именно их вращали в процессе. Затем настала очередь Клёпы. Весь класс так отчаянно зевал, что стулья под ребятами начали прогибаться от изнеможения.

В глубине класса Чарли уловил какие-то странные звуки – вероятно, ученики начали болтать. Внезапно преподаватель вскочил из-за стола и завопил:

– ВЫ! СЕЙЧАС ЖЕ ПОЛОЖИТЕ ЭТУ БУМАГУ! НЕМЕДЛЕННО! СТРА-А-А-А-АЖА, КО МНЕ!

Обычно Чарли непросто было удивить, но при виде столь буйного поведения учителя он напрягся. Дверь класса распахнулась, и вбежали красные доспехи, до сего момента дежурившие в коридоре.

– СХВАТИТЕ ЭТОГО НАГЛЕЦА! – ревел преподаватель. – ОН… ОН… – Быстро перебирая коротенькими ножками, он подлетел к одному из столов и схватил преступную бумагу. – ОН ПОСМЕЛ МЕНЯ НАРИСОВАТЬ!.. ДА ЕЩЁ И В ТАКОМ УРОДЛИВОМ ВИДЕ!

Доспех ухватил подростка за шиворот, поднял на добрый метр над полом и подвесил на крюк в дальней части зала, очевидно, именно для этой цели и предназначенный. Болтаться подвешенным за одежду наверняка было очень неудобно, а возможно, даже больно, однако, несмотря на уязвлённую гордость, подросток сохранял вызывающий и даже самодовольный вид.

Преподаватель удовлетворённо улыбнулся (улыбка вышла отвратительная), после чего вновь уселся за свой стол и скомкал рисунок в кулаке:

– Продолжайте, маленькая мадемуазель. Кажется, мы остановились на левитации рюкзаков.

Клёпа поморщилась от этого уничижительного обращения, но повиновалась.

Тут раздался громкий звон, с потолка спустился большой металлический рожок и повернулся раструбом к ученикам. Все откинулись на спинки стульев, словно только этого и ждали.

Зазвучал приятный голос Лилия Атрависа:

– Внимание, учащиеся старшего класса Святых Розог! Проигравшие в этом состязании будут всю неделю дежурить вместе с мадемуазель Кипуньей. И только первые десять человек будут от этого избавлены.

– Приготовься бежать! – прошептала Мангустина.

Чарли не верил своим ушам. Им предлагают игру? Его мать Цезария использовала точно такие же методы, когда руководила школой «Спички чик-чирички»!

– Невероятно! Прямо как шарады моей матери!

– Надо полагать, её в своё время отправили в Святые Розги, и эта забава отразилась на её разуме.

– Но ведь она лишилась всех воспоминаний о магии!

– Пребывание здесь никогда не проходит бесследно. А теперь заткнись!

В самом деле, директор снова заговорил:

– Себя любимого в начало ставлю, затем увеличение идёт. Н, Ы и Е найдёте в середине, а вещь в конце ведёт минутам счёт.

Мангустина вполголоса повторила шараду, потом воскликнула:

– Знаю! Идём! – Она схватила Чарли за руку, и они вместе выбежали из класса, пока остальные ещё думали, в какую сторону направиться.

– Все за Мангустом! – крикнул Панус, тоже выбегая из класса. – Она отлично разгадывает шарады!

К счастью, у Чарли и Мангустины была приличная фора.

– И какая же тут разгадка? – поинтересовался на бегу Чарли.

Мангустина, тяжело отдуваясь, пропыхтела:

– Вначале – я, потом – рост, далее буквы Н, Ы и Е, а в конце – часы. Я-рост-ные часы.

– Ясно! В столовую! Давай, надо поднажать!

Чарли помчался ещё быстрее, увлекая Мангустину, с трудом поспевающую за ним. Чарли фактически тащил её за руку. По обеим сторонам от них доспехи и картины на стенах, со всеми изображёнными на них сценами телесных наказаний, сливались в смазанный цветовой поток.

– Есть! – воскликнул Чарли, толкая дверь столовой.

Внутри их ждал директор. Сначала Чарли решил, что глава школы явился чествовать победителей, но потом увидел, как мило тот улыбается при виде вошедших, и его уверенность пошатнулась.

– Чарли Вернье и Мангустина Баттернат. Академия ждёт вас, чтобы осудить. Советую вам не тянуть волынку, судебное заседание состоится через сорок минут, а вы ведь знаете, что опоздания не приветствуются.

– И когда вы собирались нам об этом сообщить? – вспылил Чарли.

Однако Мангустина лучше умела расставлять приоритеты:

– Господин директор… мы ведь выиграли, правда? Разгадка – яростные часы?

– Сожалею, мадемуазель, но дела Академии превыше всего. Вы всегда можете закончить эту игру по возвращении.

– Но тогда мы проиграем! – запротестовал Чарли.

– Увы и ах! – И Лилий Атравис дружески им улыбнулся.

3. Vae victis[3]

– Никто не будет нас сопровождать? – удивился Чарли.

– Услуги провожатых дорого стоят, – ответила Мангустина. – И потом, никто не боится, что мы сбежим. Я хочу сказать… куда нам идти? Мы не сможем снять свои кулоны. Академикам достаточно лишь взглянуть на магическую сеть – и кулоны моментально укажут наше местонахождение, после чего всё будет ещё хуже прежнего.

– Что же это за сеть такая?

– Это что-то вроде… живой карты, на которой отображаются все применяемые в данный момент заклинания. Сама я её никогда не видела.

Чарли покачал головой и огляделся. В сущности, эта вылазка в город давала ему возможность лучше познакомиться с Тэдемом. Во время их поездки накануне вечером Чарли ничего толком не увидел. С другой стороны, он был рад ненадолго остаться наедине с Мангустиной.

От неё пахло цитрусовыми – сладкий аромат и в то же время острый и свежий. Раньше Чарли этого не замечал…

Помня о директорских шептунах, Чарли подождал, пока они отошли от замка на приличное расстояние, чтобы можно было без помех поговорить о серьёзных вещах.

– Как ты? – наконец спросил он.

Мангустина суховато усмехнулась, потом сунула руку в карман и, достав свою Книгу мага, выпустила её. Та принялась порхать вокруг них, предусмотрительно не отлетая далеко.

– Умеешь ты задавать вопросы! – воскликнула девочка. – Можно подумать, тебя это и правда волнует!

– Это потому, что я действительно за тебя переживаю.

Мангустина посмотрела на него, насмешливо вздёрнув уголки рта – того и гляди укусит:

– Чарли, ты слишком сгущаешь краски! Не стоит так суетиться! Разумеется, со мной всё в порядке!

В эту секунду Чарли ясно увидел, что Мангустина врёт. Ложь и раньше слетала с её губ, причём довольно часто. А вот её глаза говорили правду. Прямо сейчас в них стояли беспомощные слёзы, а в глубине притаилось что-то ещё, более страшное и тяжёлое.

Чарли вздохнул:

– Тебе не нужно защищаться, когда мы вдвоём! Мы же друзья! – Он протянул руку к талии Мангустины, потом осторожно, один за другим согнул пальцы, привлекая девочку к себе. – Ну же, не бойся!

Это длилось мгновение. Чарли видел, как Мангустина, поддавшись секундной слабости, тянется к нему, но потом она вздрогнула:

– Нет. – Девочка отступила на два шага. – Всё равно ты, как обычно, ничего не понимаешь. Конечно же, мы должны защищаться! Что ты себе вообразил? Мы ведь в Святых Розгах! Здесь нельзя расслабляться ни на минуту, иначе дорого за это заплатишь! И потом, ты всё равно меня не… – Она отвернулась и зашагала дальше, не закончив фразу.

Чарли опустил руки. Ему вдруг стало холодно, хотя, нужно признать, время года и не располагало к солнечным ваннам. Он нацепил на лицо улыбку, думая о том, что это его собственный щит, как гордость у Мангустины. И зашагал вслед за девочкой.

Святые Розги стояли далеко за городом, посреди сырых полей, словно наполовину поглощённые гигантской слюнявой пастью. Чарли и Мангустина быстро промокли, а на их обувь налипли жирные ошмётки грязи. При ходьбе они неаппетитно хлюпали и чавкали подошвами. Они прошли вдоль трёх плешивых холмов и двинулись вдоль реки, а та вывела их к каналу, в который впадала.

– Сейчас мы пройдём по Мосту-Гусенице, – сообщила Мангустина. – А выше по течению есть шлюз, по нему тоже можно перебраться на ту сторону. – Она указала на очень красивый мост в форме выгнувшейся над водой гусеницы. Чарли кивнул.

Когда они шли по мосту, он заглянул в канал и увидел мелькающие в воде разноцветные пятна.

– Это карпы, – пояснила Мангустина. – Их тут полно. Поэтому канал и называется Карповый.

Поскольку Мангустина, очевидно, ни под каким видом не собиралась касаться личных тем, Чарли решил поделиться собственными тревогами. Ему было жизненно необходимо с кем-то поговорить о шапке, об учителе Лине и обо всём остальном.

– Мангустина… Я очень беспокоюсь. Не знаю, как долго моя шапка сможет продержаться, если Всадник вдруг попытается вернуться… Ты ведь уже была внутри. На что похожа шапка-выручалка изнутри?

Мангустина поджала покрасневшие от холодного ветра губы. А потом разжала и произнесла:

– Далеко я не уходила, но, думаю, это просто дверь. Мне кажется, Всадник и почтенная Мелисса не сидят в твоей шапке в буквальном смысле слова. Они находятся в… другом мире. Это похоже на другой мир. Там, куда я попала, была пещера, и на полу лежали твои вещи. Снаружи стоял синий лес… И воздух там был совершенно другой, какой-то странный: в нём словно… была разлита магия. Иная магия, но… – Мангустина вдруг мотнула головой, явно сердясь на себя за столь неуверенный ответ. Она ведь так любила точность и определённость! – Наверное, именно из этого иного мира и проистекает наша магия, – добавила она, на этот раз более уверенно. – Она входит в наш мир через такие вот двери.

Чарли вскинул брови:

– Хочешь сказать, магия – это как утечка газа или что-то в этом роде?

– Да. В Садах Академии есть некий портал. Почти всегда оттуда появляются драконы, единороги и прочие неведомые зверушки. Наверняка Учитель Лин нашёл способ открыть другую брешь в ткани мироздания, создав эту шапку. – Мангустина немного помолчала, потом продолжила дрожащим от возмущения голосом: – Просто возмутительно, что он до сих только Элементариат. Такой сильный маг, как он, должен уже давным-давно стать Магистром! При его способностях нужно заседать в Академии! – Она сердито пнула ком земли, явно намереваясь отправить его в полёт, но почва настолько размокла, что грязь лишь прилипла к её ботинку. Плечи девочки бессильно поникли: даже природа против неё.

– Надо бы поговорить об этом с учителем Лином, – задумчиво сказал Чарли. – Это его шапка, и он лучше всех знает, как она работает. И потом… ему определённо нужна помощь. Нужно что-то для него сделать.

– Думаешь, ты сможешь организовать ему побег?

Несмотря на подавленное состояние Мангустина не могла сдержать ядовитую иронию, но Чарли знал, что она становится очень обидчивой, когда речь заходит об учителе Лине: в конце концов, только он помог ей несколько лет назад, когда она сбежала из Святых Розог.

– Я – нет, – ответил он. – Однако ты наверняка слышала о Ложе истинных воспоминаний. Возможно, эта организация могла бы нам помочь.

– Да, думаю, они что-нибудь сделают для учителя Лина… Только им ведь понадобится время, чтобы подготовиться. Они ослаблены. За последние месяцы было много жемчелишений и даже смертей – Академия об этом позаботилась. Ложа потеряла много людей. Не знаю, сколько их осталось…

– Ты можешь с ними связаться?

Мангустина покачала головой:

– Нет, я знала только Морнилью, но она погибла. – В её глазах заблестели слёзы, но тут же исчезли: словно волна подступила к берегу и сразу же отхлынула обратно в море. Морнилья, молодая волшебница, нашедшая почтенную Мелиссу, ради неё пожертвовала своей жизнью. Мангустина ускорила шаг, и Чарли решил больше не докучать ей расспросами.

Теперь город был совсем близко, его здания взирали на путников сверху вниз. Башенки, террасы и причудливые балконы смешались словно танцоры в вальсе – архитектура поражала воображение. Бретань вносила свой вклад в виде крыш из красной черепицы. Довершали картину гранитные стены: известным преимуществом гранита является его способность одеть набережные рек и ещё много чего.

Над центром города возносился громадный купол Академии, и Чарли остро ощущал присутствие этого солидного, массивного здания, хоть и глядел на него с окраины, – казалось, над городом навис гигантский людоед с таким огромным выпирающим животом, что того и гляди отлетят пуговицы на рубашке.

– Стало быть, Академия желает, чтобы мы покаялись, верно? – спросил он. – Надо думать, нам это дорого будет стоить.

Мангустина покачала головой:

– В основном мне, я ведь беглянка. Нужно найти работу, и поскорее. Сам увидишь, Святые Розги умеют давать меньше, чем необходимо для жизни. Проще говоря, мы постоянно будем в чём-то нуждаться.

Чарли подумал о Клёпе, работавшей на барже «Малыш»:

– Попробуем устроиться в какую-то лавку, да?

– Гильдия лавочников часто ищет работников, но попасть на такое место трудно: желающих гораздо больше, чем вакансий. В любом случае, самое главное – избежать нарядов на работу, которые распределяет директор. Этот труд не оплачивается и съедает всё твоё свободное время. Глазом моргнуть не успеешь, как у тебя не останется ни минуты на свои дела…

Они вышли на небольшую улочку довольно неприятного вида: в мощёной мостовой недоставало булыжников. Внезапно перед ними возник какой-то мужчина лет сорока. На грязном лице лихорадочно блестели безумные глаза.

– Джонас? Джонас, это ты?! – хрипло воскликнул он. Похоже, незнакомец безнадёжно заплутал в своих туманных мыслях.

– Не обращай внимания, это лишённый, – прошептала Мангустина, придвигаясь к Чарли. – Ещё один бедняга, продавший слишком много воспоминаний!

Лишённый уставился на Чарли и захлопал глазами. Выглядел он пустым и мутным. Не говоря больше ни слова, лишённый резко повернулся и зашагал дальше – видимо, уже забыв о ребятах.

– Надеюсь, мы никогда не станем такими, – грустно сказал Чарли.

– Тогда ни в коем случае не продавай ни одного воспоминания. Раз начав, уже не сможешь остановиться. У тебя же есть деньги, да?

Чарли сунул руку в карман и выгреб горсть мелочи:

– Несколько евро, может, около десяти… надолго не хватит.

– Особенно здесь: тут единственная мало-мальски стоящая валюта – это звонники и тяжёлики. Но, возможно, нам попадётся какой-нибудь милый торговец. Я мечтаю о зубной пасте!

– Я тоже… а ещё, пожалуй, о бутерброде.

Чарли прижал ладонь к животу: от голода у него уже сосало под ложечкой. Мангустина покачала головой:

– С едой будут большие проблемы. Кормят нас одной только ворсянкой. Уверена, эту гадость придумали специально, чтобы нас мучить. Иногда ещё бывает суп, но… он ещё хуже.

Внезапно Мангустина уставилась на ближайшую стену и раздражённо цокнула языком. Чарли проследил за её взглядом. На стене висел портрет Тибальда! А рядом ещё один – Торуса! Ещё тут были портреты других, незнакомых Чарли подростков. Афиши гласили:

«БОЛЬШИЕ ОСЕННИЕ

ЮНОШЕСКИЕ СКАЧКИ

НА ТЫКВИНАХ»

Чарли подошёл к плакатам и стал внимательно их рассматривать. Помимо имён он увидел дату и место: Большие Арены.

– Что это такое? – спросил он.

– Скачки на тыквинах, только для участников-подростков.

– Ты же обожаешь скачки на тыквинах! Можно сходить посмотреть, раз уж мы всё равно здесь! – Он прекрасно помнил, с каким энтузиазмом Мангустина рвалась на скачки, приуроченные к осеннему шабашу, правда, это было ещё до того, как всё пошло наперекосяк. Она запаслась всеми атрибутами болельщика, даже заставила Чарли надеть шарф и дурацкий значок с надписью «Анасфем, я люблю тебя!» – лишь бы поддержать своего кумира.

Мангустина сорвала со стены пару афиш:

– Эти скачки я не люблю.

– А-а-а…

Мангустина снова нахмурилась. Они продолжили путь в Академию, где их, вероятно ожидало неприглядное будущее, и тут Чарли решил поделиться с ней кое-какими идеями.

– А ты? Ты сама хотела бы поучаствовать в этих состязаниях? – спросил он игривым тоном. – Я хочу сказать, не в качестве зрительницы, а как наездница тыквины?

Щёки девочки слегка порозовели. Она улыбнулась, и её Книга мага увереннее запорхала у них над головами.

– Возможно, я могла бы стать техмагиней, – призналась она. – Только не возницей: чтобы открывать ящики с сюрпризами, нужно слишком много сил. – Ещё через секунду уголки её рта опустились. – Но для таких, как мы, регистрационные сборы слишком велики. Не говоря уж о стоимости упряжки.

* * *

Академия представляла собой накрытое гигантским куполом пышного вида здание, украшенное розовыми кустами, выстроившимися вдоль стен длинными рядами. Ввиду приближающейся зимы ни цветов, ни даже листьев не осталось – только унизанный острыми шипами ползучий кустарник.

Чарли и Мангустину приняли в маленьком, обшарпанном зале, пол которого был застелен коричневатым пахнущим пылью ковром.

– Они сильно опаздывают, – проговорила Мангустина, кусая ногти.

– По-моему, они специально заставляют нас ждать: лишний раз напоминают, что мы для них пустое место, – возразил Чарли.

Последние несколько улиц перед Академией ребята преодолели бегом, чтобы успеть к назначенному времени. Патрульные привели их в этот на редкость уродливый зал, где и оставили дожидаться приёма, но прошло несколько минут, потом час, а за ними до сих пор никто не пришёл.

Вдруг дверь отворилась, и вошёл судья Денделион. Следом за ним вышагивал патрульный в красном мундире, капитан Сухостой Атравис – откинутые за спину длинные каштановые кудри придавали ему сходство с боевым конём, гарцующим на параде. Затем вошёл ещё один академик – Чарли никогда прежде его не видел, – в чёрном костюме и с золотой лилией в петлице. Последний всем своим видом показывал, что явился сюда исключительно по долгу службы, торопится поскорее покончить с формальностями и заняться другими делами. Замыкали шествие двое простых патрульных в зелёных куртках и пара канцеляристов в плохо скроенной, а потому слишком свободной в плечах одежде – эти откровенно скучали.

Судья Денделион и капитан Атравис весело беседовали, словно Чарли и Мангустина были всего лишь малозначительной помехой, покончив с которой можно будет продолжить разговор.

– Давно не видел вашу очаровательную супругу! – говорил патрульный. – Как она поживает?

– Прекрасно, прекрасно. Моя жена занимается своими цветочками и не суёт нос в мои дела, а большего я от неё и не требую, ха-ха!

– Ха-ха!

– А сейчас давайте покончим с этим разбирательством. Полагаю, у нас у всех есть более важные дела. – Он подмигнул своему коллеге-академику, и тот принял этот знак внимания с видимой благодарностью.

Мангустина хотела было проявить уважение: встала и сделала Чарли знак последовать её примеру. Однако судья пронзил её ледяным взглядом:

– Кто тебе позволил встать, барышня?

Мангустина поспешно села на место. Судья уже уткнулся в бумаги, словно и не сомневался, что ему подчинятся:

– Прежде чем мы начнём, хотелось бы сказать пару слов об этом досадном и удивительном исчезновении Всадника. Пора закрыть это дело, но нам недостаёт подробностей. – Он в упор посмотрел на Чарли. – Ты сказал нам, что почтенная Мелисса восстановила свои воспоминания, когда ты разбил песочные часы Всадника.

Чарли кивнул:

– Верно.

– Затем почтенная Мелисса выступила против Всадника и победила его, после чего сбежала…

– Да.

Судья Денделион похлопал себя по губам кончиком указательного пальца:

– Это очень короткий рассказ, мальчик мой. Нельзя так просто избавиться от Аллегории. Ты видел, какие заклинания применяла твоя бабушка?

– Сожалею, но я всего лишь недомаг, к тому же весьма посредственный. Я не обладаю нужным уровнем знаний и не мог понять, что там происходило.

– Подтверждаю, – вмешалась Мангустина. – Я ещё никогда не видела настолько бездарного недомага. Он не может даже спичку зажечь с помощью заклинания.

– Ну надо же! – протянул судья с ноткой сочувствия в голосе. – Ну, а что касается тебя, девочка, это уже совсем другой случай. Ты у нас просто звезда. Святые Розги рассчитывали на тебя, хотели сделать тебя образцом для подражания, новым Селестеном Бурпеном, только в юбке! А ты взяла и подалась в бега… Ай-яй-яй!

– Я сбежала, потому что ничему не могла научиться в Святых Розгах!

– Тебе дают бесплатное образование, щедро оплачиваемое налогоплательщиками Тэдема, – а ты ещё имеешь наглость жаловаться! В любом случае, я задам тебе тот же вопрос, что и молодому человеку: какими заклинаниями почтенная Мелисса уничтожила Всадника?

Мангустина пробормотала:

– Таких заклинаний… не было в словаре!

Судья Денделион с силой стукнул ладонью по столу:

– Мне прекрасно известно, что их нет в словаре! Словарь составляет Академия, а мы никак не могли бы включить в его состав подобные заклятия, это очевидно! Я спрашиваю: что именно ты видела? Что там происходило?

– Я… не знаю! Это было не похоже ни на одно знакомое мне заклинание. Был яркий свет и…

– Ясно, – перебил её судья, словно мгновенно раскусил ложь. – Ты просто набитая дура. Знаешь, именно я осудил твоего брата шесть лет назад. Возможно, ты этого не помнишь, но, могу тебе сказать, он был магом другого масштаба, не чета своей непутёвой младшей сестричке. Настоящий гений. Если бы он не скончался, к нашему всеобщему огорчению, из него мог бы выйти толк.

Чарли слышал, как Мангустина затаила дыхание. Слова судьи её потрясли. Чарли почти ничего не знал о прошлом Мангустины кроме того, что она сирота, но до сих пор он понятия не имел, что у неё когда-то был старший брат.

Судья Денделион принялся быстро листать документы. Чарли заметил, что истинные чувства Мангустины отражались в её глазах, а вот судью выдавали руки – они буквально тряслись от злости, в то время как его лицо оставалось совершенно бесстрастным.

– Хватит. Я потерял с вами достаточно времени. Теперь мы незамедлительно перейдём к положенному вам наказанию. Учитывая ваш юный возраст, вам всего лишь присуждается штраф, но максимальный: по тысяче звонников с каждого.

– Тысяча звонников?! – воскликнула Мангустина. – Но это же… целое состояние! Несколько состояний!

– В отношении тебя это ещё не всё, Мангустина Баттернат. Передай нам свою Книгу мага.

Мангустина скрестила руки на груди.

– Книга мага – это личное! – воскликнула она.

– Именно, – подтвердил судья Денделион. – Вся эта история стала для меня глубоко личным делом. Капитан Атравис, произведите конфискацию, Книга наверняка при ней.

Мангустина вскинула глаза на Чарли: в них отражалась паника; а в следующую секунду ему на плечи опустились две тяжёлые руки. Патрульные держали его крепко, чтобы он не смог вмешаться. Хотя, откровенно говоря, разве он смог бы что-то сделать?

– Без паники, барышня, – сказал судья Денделион. – Мы вернём тебе Книгу почти сразу же.

– Нет, я отказываюсь! Вы напишете в ней всякие ужасы, и они отпечатаются у меня в голове!

– Я не буду ничего писать.

Капитан Атравис держал Мангустину и проверял карманы её юбки, невзирая на протесты девочки.

– Прекратите! – завопил Чарли.

Патрульные всем своим весом давили ему на плечи, но он всё равно вскочил на ноги, и стражи порядка, пошатнувшись, едва не упали. В ту же секунду капитан Атравис вскричал:

– Книга у меня!

Он победно поднял над головой Книгу в обложке из красного бархата. Книга яростно хлопала страницами и извивалась всей обложкой, но не могла вырваться из стальной хватки патрульного. Чарли не посмел вмешиваться – вместо этого он обнял за плечи застывшую на своём стуле Мангустину.

– О, благодарю! – воскликнул судья, забирая у капитана конфискованный предмет. Он резким движением открыл Книгу – переплёт хрустнул, а Мангустина задрожала всем телом. Затем, смяв в кулаке четыре или пять страниц, он быстрым небрежным движением вырвал их.

Пронзительный крик Мангустины поразил Чарли в самое сердце, как удар ножа. Девочка начала заваливаться навзничь, и он её поймал, не дав упасть. Чарли в панике огляделся, не вполне понимая, что только что случилось. Кажется, клеркам было не по себе, но они не спешили вмешиваться.

Судья грубо сложил вырванные страницы и запихнул в карман пиджака. Очевидно, он тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

– Ты это заслужила, девочка. – Он с заметным смущением закрыл Книгу мага. Пальцы его нервно подрагивали, словно хотели поскорее избавиться от грязной бумаги, а может, от чувства стыда за то, что он только что сделал. – Ну вот, теперь всё улажено. Секретарь, вы всё записали?

– Да, ваша честь.

– Тогда мы можем заканчивать. Пора обедать, а мы все проголодались. Молодые люди, уверен, вы найдёте выход.

Зал опустел, как будто все торопились побыстрее сбежать от разлитой в воздухе неловкости.

– Ей нужен врач! – закричал им вслед Чарли.

Но последние выходившие из зала служащие предпочли остаться глухими к его просьбе.

Мангустина икала у него на руках, как будто её вот-вот стошнит, а Чарли шептал ей на ухо, что всё позади, всё закончилось, хоть и не понимал, что именно.

В конце концов Мангустина задышала ровнее. Минут через двадцать она оттолкнула Чарли и встала:

– Хватит. – Голос её звучал твёрдо, словно она больше не могла позволить себе ни малейшей слабости. Пошатываясь, она подошла к столу и забрала лежащую там Книгу. Чарли привык, что Книга мага оживлённо трепещет страницами, но теперь она лежала совершенно неподвижно. Мангустина убрала её в карман юбки. – Уходим, – сухо проговорила она. На этот раз её голос прозвучал глухо, как навсегда закрытая глава книги.

4. Поражения

Возвращение в Святые Розги получилось более чем зловещим. За всю дорогу Мангустина не проронила ни слова, просто молча механически шагала вперёд.

Чарли чувствовал себя совершенно опустошённым. Раз или два он видел, как в траве у дороги показывается что-то вроде оранжевого светящегося гриба: завидев путников, неведомое существо поспешно скрывалось в зарослях крапивы. Однако от расстройства Чарли был просто не в силах проявлять любопытство. Когда они пришли в Святые Розги, время обеда уже прошло, и, поскольку не могло быть и речи о том, чтобы бросить вызов безусловному авторитету яростных часов, пришлось потуже затянуть пояса. Чарли надеялся, что Мангустина наконец-то сможет отдохнуть: если дневные уроки такие же усыпляюще скучные, как и утренние, то это вполне возможно. Увы, едва они прошли по подъёмному мосту и оказались в ужасном внутреннем дворе, как им навстречу выскочила Кипунья:

– Вы как раз вовремя, будете отрабатывать наряд вне очереди!

Во дворе уже царил рабочий беспорядок: тут и там лежали снопы соломы, груды старой одежды, длинные палки и прочие полезные вещи. Ледяной ветер по-хозяйски приподнимал края ветхой ткани, шевелил солому и нагло щекотал посиневшие от холода шеи учеников. Чуть в стороне несколько воспитанников Святых Розог притопывали ногами и потирали ладони, пытаясь согреться, – среди них Чарли заметил Клёпу.

– За работу! – крикнула Кипунья. – Чтобы через три часа сделали штук двадцать новых отпугивателей спокойных! Старенькие, объясните новеньким что к чему!

В ту же секунду примерно дюжина учеников похватали холщовые мешки и начали набивать их соломой.

– Отпугиватели спокойных – это пугала, понатыканные вокруг Тэдема, верно? – поинтересовался Чарли. – Зачем понадобились дополнительные? Город разросся?

Однако Мангустина ещё не пришла в себя после недавно пережитого и ничего не ответила. Зато Кипунья решила, что вопрос адресован ей.

– Нет, молодой человек, город не разросся. Просто какие-то умники повадились воровать отпугиватели, установленные в полях. Не спрашивайте, зачем им это нужно. Может, у них просто ужасный вкус, вот и тащат пугала к себе домой в качестве украшений для гостиной. А теперь за работу! Вас это тоже касается, барышня.

Чарли направился к куче палок.

– Отдохни, – прошептал он на ухо Мангустине. – Я сделаю и за тебя, и за себя.

Мангустина состроила было гримасу, давая понять, что Чарли может катиться со своей добротой куда подальше и защищать её не нужно, но, вероятно, она так вымоталась, что в конце концов кивнула и присела на вязанку соломы возле стены, укрывшись от пронизывающего ветра.

– Во всяком случае, я могу шить им лица, – сказала она. – Раньше у меня это хорошо получалось.

Пока она неловко орудовала иглой, Чарли успел набить пару мешков и натянул на получившиеся «тела» куртки с рваными галунами – одну красную, другую синюю. Затем он выбрал шляпы. Когда он привязывал пугалам головы, к нему подошла Мангустина:

– Пс-с-с! – Она протянула ему какой-то мешочек, причём весьма увесистый: внутри лежали кусочки свинца. – Постарайся прикрепить это к левой руке синего пугала. Главное, чтобы это было незаметно со стороны! И немного ослабь повязку, на которой держится правая нога красного, только не слишком сильно.

– Но зачем?

– Приказ Пануса. Ты не обязан повиноваться, но тогда тебе придётся с ним договариваться.

Чарли пожал плечами и забрал у Мангустины мешочек со свинцом:

– Как скажете.

Когда он закончил, Мангустина уже спала среди снопов соломы. После того как три часа назад судья вырвал несколько страниц из её Книги мага, под глазами у девочки залегли глубокие тёмные круги. Ей срочно требовался отдых. Чарли надеялся, что, выспавшись, она почувствует себя лучше.

– Я закончил! – сказал он Кипунье. – Теперь мы будем применять заклинание, чтобы отпугивать спокойных?

– Это не ваша забота! В любом случае, подобное занятие мгновенно исчерпало бы два ваших отблеска. Это дело взрослых, владеющих аттестатом диплоха.

Чарли разозлился:

– Диплохи?! Это ещё что такое?

– Ну, это… э-э-э… степень владения магией, которую вы, возможно, получите, окончив школу, – если будете усердно трудиться.

– Сдаётся мне, раз я никогда прежде о ней не слышал, её присуждают полным тупицам, которые ни на что не способны. Или я ошибаюсь?

Кипунья молчала, явно не зная, что сказать.

– Ясно, – кивнул Чарли. – Короче говоря, здесь мне ничему полезному никогда не научиться.

Кипунья даже не попыталась ему возразить, и её молчание красноречивее всяких слов подтвердило правоту Чарли.

* * *

Прошла неделя.

Поначалу Чарли удивлялся, что ничего не происходит, потом понял: проблема заключается именно в этом «ничего» – впереди его ждали лишь полное отупение и беспросветность.

Его шапка пока держалась. Всадник до сих пор не сумел оттуда выбраться, как, впрочем, и бабушка Чарли, почтенная Мелисса.

Чарли подумал было попросить свою мать оплатить огромный штраф, который наложила на него Академия, но поскольку Цезария Вернье уже давно была исключена из мира магии, объяснить ей сложившуюся ситуацию было весьма непросто – ведь она даже не помнила сына.

– Ты не можешь снять это заклятие? – спросил он как-то у Мангустины.

Конечно, Чарли боялся подвергать маму опасности, однако ему любой ценой требовалось привлечь на свою сторону хоть каких-то союзников! В ответ Мангустина с унылым видом покачала у него перед носом своим кулоном:

– С двумя-то отблесками? Я не настолько сильна!

Чарли хотел хотя бы передать сообщение учителю Лину – наверняка их наставнику сейчас приходится несладко в Чистилищном. Ничего из ряда вон выходящего: просто рассказать новости, утешить, дать знать, что они оба живы… однако Мангустина заверила Чарли, что это бесполезно:

– Никакие сообщения туда не разрешают передавать. И тащиться нет смысла – нас просто не пустят. Уж я в этом кое-что смыслю…

– Как это? Ты говоришь о своём брате, да?

Чарли надеялся, что Мангустина прольёт свет на недавние слова судьи Денделиона, но она лишь пожала плечами и ушла в спальню.

С тех пор как судья вырвал несколько страниц из её Книги мага, девочка ходила как в воду опущенная, много спала и на все предложения Чарли отвечала в пораженческом ключе. Раньше Чарли рассчитывал, что подруга поможет ему освоиться в этом новом для него мире, но в итоге оказался с ним один на один.

Хуже всего дело обстояло с обучением.

На следующий день после оглашения приговора в Академии преподавательница, которая должна была вести у них занятия, некая Уголина Ясномила, просто не явилась на урок. Услышав, что многие одноклассники тут же засобирались в город на подработку, Чарли занервничал:

– Но… А как же остальные сегодняшние уроки?

– Какие остальные уроки? – резко спросила Мангустина. Она порылась в своей сумке и достала сложенный вчетверо лист бумаги. – Вот наше расписание, мне его дала Клёпа.

Чарли заглянул в листок – там почти не было записей.

– И это всё? – Кажется, в последнее время он слишком часто произносил эти слова… – Но… Это же всего два-три часа каждое утро, а рабочих дней в неделю только… четыре? Это же очень мало! Кроме того, уроки какие-то странные. Я хочу сказать, так мы совершенно ничему не научимся. Они думают, мы сумеем получить степень Элементариата с такой жалкой подготовкой?

– Этого от нас и не ждут. В любом случае получение этой степени нам не по карману. И потом, для этого понадобился бы наставник или наставница. Нас ждёт степень диплохов. Мы вольёмся в прослойку чернорабочих, трудящихся в Тэдеме, и получим право использовать крохотную каплю магии – её хватит лишь для того, чтобы не забыть о мире волшебников. Если только ты не изъявишь желание стать патрульным.

Чарли вздохнул. До чего же это все несправедливо!

Ещё перед ними стояла другая серьёзная проблема: требовалось срочно сделать необходимые покупки.

Первые несколько дней Чарли не удавалось найти способ отправиться в город. Сердце Тэдема находилось в сорока пяти минутах ходьбы от школы, полёты на мётлах были строго запрещены, и обитателям Святых Розог не оставалось ничего другого кроме как каждый раз тащиться по сельской дороге пешком. Лилий Атравис утверждал, что подобные прогулки укрепляют лёгкие.

Каждый день приходилось работать во дворе замка, и не могло быть и речи о том, чтобы пропустить обед, какой бы отвратительной ни была здешняя ворсянка. Чарли уже успел порядком наголодаться!

Поэтому он дождался конца первой недели, а именно субботы, и в гордом одиночестве отправился в путь. Мангустина не захотела его сопровождать.

На имевшиеся у него десять евро Чарли рассчитывал купить хотя бы зубной пасты: в конце концов, он больше не может чистить зубы мылом! Ещё он надеялся раздобыть какой-то еды. Не важно какой – лишь бы она была горячей, сытной и не безвкусной. Однако и эта его надежда рухнула: никто не соглашался принять от него оплату в евро, ибо единственными деньгами в Тэдеме были звонники и тяжёлики.

– Работа. Мне позарез нужна работа, – бормотал Чарли себе под нос.

Ему казалось, что он легко найдёт подработку. Большинство учащихся Святых Розог как-то выкручивались, значит, и он что-нибудь найдёт.

Чарли прекрасно помнил торговую улочкув двух шагах от Академии: впервые прибыв в Тэдем, он быстро по ней пробежался, не успев толком изучить. Порывшись в памяти, он вспомнил её название: Однорукая улица. Тут стояло множество разных лавочек и мастерских: наверняка хоть какой-то из них требуются рабочие руки.

Сначала Чарли изучал вывески. Перед витриной теплицы «Голубая фасоль» стояли маленькие детские тыквины, кафе «Домовой-лакомка» привлекало посетителей ароматами свежего горячего шоколада, заведение «Три медузы» блистало красными зеркалами, в витрине «Голого короля» красовались готовые платья, лавка «Тайный вылет» соблазняла покупателей великолепными мётлами (их черенки были покрыты искрящимся лаком), над входом в ресторан «Жратва людоеда» была установлена гигантская пасть, которая то открывалась, то закрывалась, щёлкая четырьмя рядами острых зубов, перед витриной «Милых зелий» стоял прилавок с разноцветными флаконами, насвистывающими весёленький мотивчик… Кругом чистота, порядок, даже некоторая доля кокетства.

Ещё на улице был бакалейный магазин «У Капусточки». Очевидно, там только что получили новую партию тэдемских орешков с сюрпризом: об этом объявляли большие афиши. Однако внутри тоже что-то готовилось, и ароматы в воздухе витали весьма завлекательные. В животе у Чарли протяжно заурчало. Он тяжело вздохнул. Как же хочется что-нибудь купить!

Он скучал по рынку Экс-ан-Прованса. Вместе с мамой Чарли часто ходил туда по субботам или воскресеньям, около полудня. Они всегда покупали у Жозефины салаты и яйца, у Мэри-Клэр – варенье-внутри-только-фрукты и шпинат, у братьев Гарсия – сицилийские и греческие оливки и, конечно, оливки сорта Лукки, когда был сезон. Традиционные помидоры и фрукты-я-вам-добавлю-абрикос-и-не-спорьте они покупали у Нади. Сыр всегда брали у Лорана («Это сорт трёхлетней выдержки, попробуйте и скажите, что думаете!»). Все торговцы на этом рынке знали Чарли с раннего детства и принимали по-королевски: у каждого непременно находилось для гостя пирожное с клубникой, ломтик дыни или огромный кусок бофора. За то время, что они с матерью бродили по рынку, Чарли получал столько гостинцев, что совершенно не хотел есть, когда они наконец возвращались домой с огромной сумкой продуктов.

От воспоминаний об этом дивном ощущении сытости рот Чарли наполнился слюной, и он поймал себя на мысли, что прожигает орехи свирепым взглядом. Он проголодался не на шутку.

– Чего ты тут шляешься, парень? – внезапно окликнула его какая-то женщина-патрульная.

В её голосе не было угрозы, однако Чарли запаниковал. Вдруг она решила, что он собирается что-то украсть? Хоть он совершенно ни в чём не провинился, воображение живо нарисовало страшную картину: его снова тащат к судье.

– Я просто проходил мимо, мадам, – промямлил он. И ушёл, отказавшись от мысли найти подработку. Чарли покинул центр города, стараясь держаться только бульваров, как учила его Мангустина.

В узких переулках можно было снова напороться на патрульных, и тогда кто знает, что может с ним случиться вдали от людских глаз.

Вернувшись в Святые Розги, Чарли рассказал о своей неудаче Мангустине, но та лишь тихо выдохнула:

– А-а-а.

Подобный ответ взбесил Чарли.

– И это всё?! «А-а-а»?! До каких пор мы будем сидеть сложа руки?! Сколько нам ещё терпеть поражения?

– Всё равно мы загнаны в угол. Хотя бы не дай отобрать у тебя шапку-выручалку, и тогда для нас, может быть, ещё не всё будет потеряно.

Прошло унылое воскресенье – никаких тебе поспать подольше, любые развлечения под запретом, – а потом наступила следующая учебная неделя.

Лилий Атравис загадал учащимся новую шараду, дабы навербовать бесплатных работников из числа проигравших.

– Прошу тебя, не подведи, Мангустина! – взмолился Чарли. – Хватит с меня изготовления пугал!

Между тем директор начал декламировать в микрофон:

Мой первый слог – ткань плотной крутки,

Обжоры страшный сон – второй.

Ковчег построил слог мой третий.

В конце стоит протез зубной.

А целое пора бы смазать,

И проигравшие, ей-ей,

Займутся этим на неделе.

Что ж, отвечайте поскорей!

Чарли бросился в ноги Мангустине – в буквальном смысле.

– Ну же, прошу тебя, пожалуйста! Умоляю! Если ты мне поможешь, я отдам тебе… – Он лихорадочно искал, что бы такого предложить. Кроме Бандита у него совершенно ничего не было. – Я отдам тебе свою порцию ворсянки! – выпалил он и тут же сообразил, что предложение довольно дурацкое.

Вдруг Мангустина рассмеялась – Чарли только глаза выпучил от изумления. А потом ему показалось, будто у него под кожей зажглось множество крохотных солнц. Мангустина смеялась впервые после того, как судья вырвал страницы из её Книги мага. Хоть и маленькая, а всё же победа.

– Креп – пост – ной – мост, – прошептала Мангустина. – Крепостной мост.

– Бежим!

Чарли схватил её за руку и потянул за собой. Мангустина надула было губы, изобразив недовольную гримасу, но потом сжала пальцы Чарли и побежала следом за ним.

Они успели как раз вовремя и вошли в число победителей.

На этой неделе им не грозили директорские наряды на работу, и Мангустина снова рассмеялась.

Это уже не одна, а целых две победы, решил Чарли. А где две – там и три. Нужно закрепить этот успех.

5. Яблоко у яблони

Ни что не мешало учащимся Святых Розог заниматься своими делами – до тех пор, пока яростные часы не начинали отбивать сигнал к подъёму. После пяти утра бука даже не пытался делать вид, что следит за своими подопечными.

Поэтому на следующее утро Чарли решил встать ни свет ни заря и посетить библиотеку.

Однажды он уже успел там побывать, но, потревоженный одним из шептунов, не стал надолго задерживаться. До этого момента Чарли зависел от остальных ребят и не мог в одиночку ни войти, ни выйти из общей спальни башни Золотой ноги. Однако накануне ему удалось договориться с Панусом: взамен на сговорчивость Чарли, проявленную при изготовлении пугал, новый знакомый наконец научил его секретному рукопожатию, которым следовало обменяться с металлической дверной рукой для беспрепятственного прохода. Отныне Чарли мог самостоятельно уходить из спальни, не боясь остаться на всю ночь под дверью в коридоре.

Чарли спустился по вымощенной битым фарфором лестнице, на ходу похлопав по своей шапке-выручалке – он не расставался с ней с самого дня приезда, опасаясь, что её могут украсть. В ту же секунду он обнаружил, что одет в скромный, но элегантный костюм. Лишь у них с Мангустиной были такие аксессуары, вызывающие всеобщую зависть. Чарли был рад, что шапка обеспечивает его одеждой на все случаи жизни.

В коридорах было пусто, если не считать доспехов и ужасных картин, изображающих всевозможные телесные наказания. Чарли вышел из башни Золотой ноги и направился в башню Прачек, в которой находилась столовая. Библиотека размещалась на втором этаже, над классом малышей. Когда Чарли вошёл сюда в первый раз, то непроизвольно воскликнул:

– Что?! И это всё?!

Возможно, предполагалось, что это помещение будет вмещать множество книг, однако оно было почти пустым. Большинство деревянных шкафов вернулось к состоянию, в котором пребывало ещё в дикой природе. Из-за магического выхлопа, поддерживающегося здесь постоянно, библиотека превратилась в небольшой лес. Большая часть книг – при том что их изначально было немного, – почти слилась с ветвями; книги тут и там выглядывали из листвы, словно обросшие шелестящими страницами фрукты. Их давно никто не читал.

В прошлый раз Чарли смог остаться здесь всего на пару минут. Он тогда принялся с энтузиазмом рыться на полках, в надежде найти какой-то учебник, из которого научится магии, коль скоро от занятий никакого толку, но очень быстро разочаровался. Сегодня он планировал посвятить поискам по меньшей мере час. Ни одного шептуна поблизости не наблюдалось, а дверь Чарли за собой закрыл. А вдруг под одной из этих непримечательных обложек он отыщет скрытое сокровище?

Почти все книги, которые Чарли не успел просмотреть в прошлый раз, оказались словарями заклинаний, тома со II по VII. Ещё нашёлся старый альманах результатов скачек на тыквинах, проходивших во время шабашей с 1932 по 1978 годы. Также тут имелась подборка из пяти томов, некоторые в двух экземплярах, судебных дел, по которым Академия вынесла обвинительные приговоры на протяжении XX века. Всё это совершенно не заинтересовало Чарли. Ему хотелось добавить ещё одну маленькую победу к своей, пока ещё очень скромной, коллекции триумфов. Очевидно, это дело далеко не простое…

Наконец он нашёл альбом для детей, посвящённый войне Злоупотребления магией. Чарли что-то читал об этом – кажется, эту войну упоминали вскользь в труде о кавалерственной даме Чик-Чирик, жившей как раз в ту эпоху и ставшей первой в истории Аллегорией. Насколько Чарли понял, эту войну развязал Хольгер Дробило, волшебник, практиковавший интуитивную магию, как и сам Чарли. После долгого противостояния этого волшебника победили, и с тех пор интуитивная магия была под строгим запретом – Мангустина выразилась на этот счёт предельно ясно.

Вот и всё, что Чарли было известно, и он горел желанием узнать больше. Он полистал книжечку. Язык повествования отличался склонностью к упрощению, вдобавок от текста так и веяло пропагандой. Даже невежда вроде Чарли не смог бы извлечь из подобного «труда» ничего полезного.

Чарли вздохнул. Похоже, информацией в Тэдеме владела только высшая власть.

Этажом ниже раздался бой яростных часов: они словно лупили по стене мощными стрелками. Пришло время завтрака.

Чарли уже хотел было уйти из библиотеки ни с чем, как вдруг увидел распластанную на полу книгу, которую раньше не замечал. На первый взгляд это был старенький сборник детских сказок. На украшенной золотыми вензелями потрёпанной обложке значилось: «Откровения буки Крок-Крока», автор – дама Зиза.

Чарли подумал об их надзирателе Дункеле фон Вассермане. Пожалуй, ему не помешает узнать что-нибудь о буках, пусть даже и не очень важное. Он поднял книгу: её вполне можно счесть находкой, да к тому же теперь он уже может сказать, что ушёл не с пустыми руками.

При мысли о безвкусной ворсянке, которую ещё только предстояло проглотить, желудок протестующе подпрыгнул к горлу, однако Чарли уже решил не сдаваться без борьбы.

* * *

– Сегодня у нас будет урок на улице, свежий воздух пойдёт вам на пользу! – объявила Уголина Ясномила. Прогуляв первые два занятия, которые она должна была у них провести на прошлой неделе, преподавательница вернулась как ни в чём не бывало, даже не подумав извиниться или объясниться. – Мне нужно завершить один эксперимент, и кладбище Маленькой Девчушки идеально для этого подойдёт. Вы будете мне помогать, и когда моё изобретение получит сертификат, я публично вас поблагодарю. Это положительно скажется на вашей репутации, вы даже станете известны!

Класс Чарли покинул замок и последовал за высокой преподавательницей, казавшейся ещё выше из-за шапки кудрявых волос; а ещё у этой дамы были такие длинные резцы, что волей-неволей возникали мысли об их естественном происхождении.

Чарли наклонился к Мангустине и прошептал ей на ухо:

– А она нормальная? Мы научимся у неё чему-нибудь?

Мангустина сморщила нос:

– Уголина Ясномила? Не знаю. Когда я сбежала три года назад, её тут не было. Возможно, её уроки полезны…

– Ага, конечно. Если любишь побегать, эти занятия весьма полезны, – обогнав их, пропела Клафиди своим сладким голоском.

– В каком смысле «побегать»? Это опасно? – встревожилась Мангустина.

– Я бы даже сказала – смертельно опасно. – И Клафиди широко разинула рот, притворившись, что зевает.

Несмотря на это замечание, Чарли показалось, что Мангустина зашагала быстрее, как будто её что-то взволновало. Спросить он не решился, хоть и хотелось. Прямо сейчас он больше всего боялся простудиться. С неба неутомимо сыпалась ледяная изморось. Этот вид дождя самый коварный: влага мгновенно пропитывает одежду насквозь. Ноябрь в Бретани в почёте, тут это время года называют «тёмными месяцами». Когда ещё увидишь столь величественное свинцовое небо, при одном взгляде на которое хочется остаться дома навеки, мечтая о скором возвращении весны! Весь смысл зимы в Бретани заключается в том, чтобы иметь возможность провести её в тепле – привилегия, которой ученики Святых Розог были лишены.

Когда Уголина Ясномила попыталась открыть решётчатые ворота, они рухнули в траву.

– Поднимите их и закройте поплотнее, – приказала преподавательница ученикам. – Никогда не знаешь, что случится: вдруг моё изобретение попытается сбежать. – Она поставила на землю большой ящик, который принесла с собой.

Пока Уголина Ясномила возилась со своей ношей, Чарли оглядел кладбище. Между могил росло много деревьев, и это место походило на небольшой лесок. Рыжие и жёлтые листья уже пали в неравном бою с холодом и пёстрым ковром лежали на надгробиях. Некоторые деревья ещё сохранили листву, несмотря на время года, однако настоящими хозяевами положения остались лишь ели и прочие хвойные. Чарли заметил гранитные скульптуры, тут и там выглядывающие из-за голых ветвей, но самым впечатляющим, несомненно, было изваяние, возвышающееся у входа на кладбище. По косе и широкополой шляпе Чарли сразу же узнал Всадника. Он вдруг почувствовал, что его шапка-выручалка давит на голову тяжким грузом, но постарался взять себя в руки. Это вовсе не изображение Всадника – просто аллегория смерти в общем смысле. Анку – так называют смерть в Бретани. Нет причин сходить с ума.

– Знаю, в последний раз я заставила вас побегать впустую, – сказала Уголина Ясномила, – но, думаю, мне удалось исправить допущенные недочёты. Всю минувшую неделю я трудилась как сумасшедшая!

Стоящая рядом с Чарли Клёпа закатила глаза.

– Так мы и поверили! – прошипела она сквозь зубы. – Она уже несколько месяцев не может ничего толком отладить!

– Поясню в двух словах для новеньких: речь идёт о курсах инженерного дела, на которых мы изучаем созданный мной революционный проект. Чемодан, который самостоятельно находит своего владельца. Только представьте, как это практично!

– Это мы должны сделать такой чемодан? – спросил Чарли.

– Нет, это моя часть работы. Но вы тоже участвуете! И, коль скоро вы только что к нам присоединились, именно ваше имя я сейчас напишу на багажной бирке. Как вас зовут?

– Чарли Вернье.

– Очень мило. Итак, Чарли Вернье, пройдитесь по кладбищу, спрячьтесь и ждите, когда мой чемодан вас найдёт. Вот увидите, всё очень просто! Остальные, будьте наготове! Если остались маленькие недоработки – а такое может случиться, – нужно будет отыскать моё изобретение.

– И это всё? – Кажется, в последнее время Чарли столько раз произносил эти слова, что они вырывались у него уже непроизвольно, как причудливая разновидность икоты. Он удручённо поглядел на Мангустину и зашагал вглубь кладбища.

Ну вот, упущена ещё одна возможность научиться чему-то полезному! Какой смысл гоняться за маленькими победами, если приходится вот так, впустую тратить время? А хуже всего то, что с самого своего приезда в Святые Розги Чарли непрестанно слышал восклицания директора: «Если мы захотим, то сможем!» и «Главное – упорный труд!». Чарли поймал себя на том, что от гнева крепко сжимает кулак, даже побелели костяшки пальцев. Он заставил себя расслабиться и улыбнулся. У него ведь есть его драгоценное обаяние, до сих пор неизменно приносившее ему удачу. В каком-то смысле это его собственная форма магии.

Чарли вдохнул холодный влажный воздух и решил прогуляться по затянутому туманом кладбищу. Коль скоро больше ничего полезного он узнать не может, нужно воспользоваться этой возможностью и поближе познакомиться с Тэдемом.

Кладбищенские аллеи были проложены в хаотичном порядке, без какого-то чёткого плана, что добавляло прогулке определённого очарования. Взгляд Чарли задержался на скульптуре мальчика, спящего в кресле, под которым размещалась эпитафия: «Гадкий мальчик, почему ты не проснулся?» Вдоль одной аллеи, по которой проходил Чарли, стояли исключительно фарфоровые статуи, расписанные синими рисунками. Некоторые были настолько старыми, что уже начали крошиться. На основаниях надгробий темнели выгравированные имена и даты: «Спекулина Гальен, 1887–1922, умерла от окамении», «Лота Вержю, 1908–1932, умерла от окамении», «Альбин Филемон, 1911–1943, умер от окамении»… Очевидно, странная эпидемия длилась очень долго. Чарли ушёл с этой аллеи, обогнул памятник павшим в войне Злоупотребления магией, эпитафия на котором изобиловала прилагательными, прошёл мимо нескольких изваяний скорбящих матерей и вдов и остановился перед пылающей красным цветом яблоней.

Осень благоприятно сказалась на этом дереве, сделав его тучным. Яблоня клонилась под таким количеством красных плодов, что часть их уже гнила на земле. Столь прекрасные фрукты так и манили. Чарли протянул было руку, намереваясь сорвать яблоко, но ветка отпрянула от него. Он снова потянулся за фруктом, но ветка отодвинулась ещё дальше.

– Прекрасно, – проворчал Чарли. – Ну, не хочешь – и не надо.

Тут он заметил простую стелу, стоящую у подножия дерева. На ней были выгравированы имена «Людмила и Арагон Баттернат», а также дата и причина их смерти – магический взрыв, случившийся шесть лет назад.

Вдруг Чарли услышал у себя за спиной хруст и обернулся. Перед ним стояла Мангустина: она только что сорвала с ветки яблоко и теперь с аппетитом его ела.

– У меня есть право, – сказала она. – Это могила моих родителей. Кстати, что ты здесь делаешь?

Чарли неопределённо помахал рукой, давая понять, что забрёл сюда случайно:

– Меня привлекла эта яблоня. Хочешь побыть одна? Тогда я уйду.

Мангустина сорвала второе яблоко и бросила его Чарли: ветка сама опустилась к девочке, вложив аппетитный фрукт ей в ладонь.

– Ешь. Кто знает, когда нам в следующий раз выпадет возможность зарядиться витаминами!

Чарли с удовольствием повиновался. С тех пор как он приехал в Святые Розги, еда серого цвета успела ему опротиветь. А яблоко было красное, пышущее жизнью. На вкус твёрдый плод оказался кисло-сладким, очень сочным, и Чарли наслаждался каждым кусочком.

Между тем Мангустина подошла к стеле и сосредоточенно взирала на надгробие, то и дело откусывая от яблока. Наконец она бесцеремонно отшвырнула огрызок и заговорила:

– Мне было восемь лет, ясно? Я была чистокровной тэдемкой и считала, что мне по праву принадлежит всё, что у меня есть. Мои родители были волшебниками из высшего света, входили в круг лучших людей города и не пропускали ни одного приёма в Академии. Меня обучали лучшие наставники. Вся семья была при должностях – кроме моего брата Готана: он был на десять лет старше меня, гений. – Рассказывая, она срывала яблоки и распихивала их по карманам, в итоге так растянув ткань, что фигура девочки стала походить на карикатуру. – Теоретически рассуждая, можно создавать новые заклинания, но это долго, трудно, муторно, ведь нужно идти в Академию и заполнять кучу запутанных формуляров, на это уходят годы и… короче! Мой брат решил действовать в обход правил. Он начал ставить запрещённые эксперименты у нас дома. Я застала его за этим занятием и… донесла на него родителям.

Мангустина ненадолго умолкла, словно сожаление не давало ей вдохнуть и мешало говорить. Наконец она продолжила:

– Родители решили поймать Готана с поличным. Не знаю, что именно там случилось, я тогда была на уроке интерпретации жестов. Экспериментальное заклинание может быть очень нестабильным. Наш дом взорвался. Родители погибли на месте. Брата ранило, его отправили в Чистилищное, даже толком не подлечив. Полгода он там медленно угасал и в конце концов умер, а мне даже ни разу не позволили с ним увидеться. А я… Академия не знала о моей причастности к этому делу, поэтому для проформы меня отправили в Святые Розги. Вот, теперь ты всё знаешь, конец истории. – Она посмотрела на Чарли и поморщилась. – Тебе тоже придётся взять яблоки, я тебе разрешаю.

Чарли нерешительно протянул руку, и в тот же миг крупный фрукт опустился ему на ладонь – на этот раз ветка не пыталась отстраниться.

– Мне очень жаль, что тебе пришлось такое пережить… – Он не знал, что ещё сказать после столь ошеломительных признаний. Кроме того, во взгляде, которым его прожигала Мангустина, смешались гнев и отчаяние. Если он сейчас начнёт её жалеть, Мангустина рассердится – это очевидно. Своими неумелыми соболезнованиями он расстроит её ещё сильнее.

Раз Мангустина до сих пор переживает из-за того, что в прошлом не смогла повидаться с братом, как же ей сейчас, должно быть, горько знать, что учитель Лин заточён в то же узилище.

– Почему бы нам не отправиться к учителю Лину? – спросил наконец Чарли. – Помимо всего прочего мне очень нужно расспросить его про шапку-выручалку.

Если он рассчитывал своим предложением подбодрить Мангустину, его ждало разочарование.

Девочка вздохнула:

– Ничего не выйдет. Здесь вообще ничего не выходит. Знаешь, это хуже всего. Они ломают нам жизнь… жизнь состоит из прошлого, настоящего и будущего. А у нас больше нет будущего, во всяком случае достойное будущее нам не светит, потому что наше настоящее пусто. Скоро мы забудем даже о том хорошем, что осталось в прошлом… Не в наших силах помочь учителю Лину. К счастью, Ложа сможет что-то сделать, у неё есть свои средства. От нас никакого толку. Мы просто ничтожества, которые ничего не решают.

Чарли привык, что Мангустина решительна и всегда готова к бою, – она была такой даже в то время, когда он считал её обычной одноклассницей. Теперь же, когда он видел её столь подавленной и сломленной, его собственный моральный дух поколебался. Очевидно одно: глупо ожидать, что всё наладится. Даже рассмешить Мангустину у него получилось всего лишь раз. Чарли слегка сжал в ладони красное сочное яблоко.

– Нет, это неправда, – внезапно произнёс он. – Я знаю, что значит вообще не иметь будущего. Я ведь уже умер, помнишь?

Мангустина подняла голову и посмотрела на него слегка смущённо. Верно, пять лет назад Чарли погиб, и, чтобы вернуть его к жизни, его бабушке пришлось заключить договор со Всадником.

– И всё же мне удалось выпутаться! – продолжал Чарли. – Скажи честно, ты же не верила, что я выживу, так? Пока мы живы, есть надежда. Если Ложа готовится помочь учителю Лину – тем лучше. А пока они думают, как это сделать, я попытаюсь с ним поговорить. Возможно, с первого раза у меня не получится, но я буду пробовать дальше и найду способ. Можешь сказать, где находится Чистилищное?

Мангустина помолчала, явно колеблясь.

– Недалеко от арен, – проговорила она наконец. – Но это сельская местность, и в тамошних лесах легко заблудиться… Тебе понадобится гном-проводник.

– Кто?

– Что-то вроде эльфа. Лесной дух. Их здесь полно. Погоди-ка… – Она отошла метров на десять и указала пальцем прямо перед собой. – Вон там, в терновнике. Вижу минимум трёх.

Чарли прищурился и разглядел оранжевые светящиеся грибы, которые замечал уже несколько раз за минувшую неделю.

– А, так это и есть гномы? И что я должен делать? Просто попросить их об одолжении?

– Нет, им нужно заплатить… какой-нибудь историей. Подходишь к гномам и начинаешь что-то рассказывать, это их привлекает. История должна быть интересной, только до конца не рассказывай. Это сводит их с ума. Затем попроси их отвести куда тебе нужно, гномы прекрасно чувствуют верное направление. Когда придёшь на место, просто отблагодари их, рассказав концовку. Смотри не забудь это сделать! Как-то раз я забыла, чем закончилась сказка, и в наказание они меня покусали, а их укусы ядовиты.

– Хорошо, сделаю это после урока.

– Если хочешь знать моё мнение, тебе лучше пойти сейчас. Преподавательнице не до нас, она слишком занята своим дурацким чемоданом, который вечно застревает в корнях. Половина учеников уже сбежали кто куда. Оставшись здесь, ты впустую потратишь время. А обед… Думаю, мои яблоки гораздо лучше ворсянки. Знаешь какую-нибудь стоящую историю?

Чарли вытащил из кармана «Откровения буки Крок-Крока», которые взял в библиотеке.

– Не знаю, насколько она стоящая, но одна сказка у меня в запасе есть. Ты точно не хочешь пойти со мной?

– Сегодня я очень устала, но… потом расскажешь, как прошло? – И бледные губы Мангустины дрогнули в слабой улыбке.

Чарли подавил желание обнять девочку, хотя ему очень хотелось её утешить.

Он открыл книгу и начал читать:

– Меня зовут Крок-Крок. Как и у любого буки, у меня больше зубов, чем может поместиться во рту, и огромный распухший нос. Он такой чувствительный, что по ночам мне достаточно лишь опустить его к полу – и я тут же чую, чьи ножки посмели покинуть тёплую кроватку… Тогда я ползу на животе и прячусь под кроватью этого полуночника – я умею проскальзывать в самые узкие места, а потом внезапно выпрыгивать оттуда и выпрямляться во весь рост! Потому что я уже большой! На моё пятнадцатилетие во мне было почти два метра роста…

6. Ножницы

Чарли опасался, что доброта его погубит. Уже через пятнадцать минут путешествия гномы остановились и принялись жалобно пищать, требуя продолжения истории, и он не смог устоять. Малыши не разговаривали и наклоняли головы, пряча свои человекоподобные мордашки под светящимися шляпками, когда Чарли пытался получше их рассмотреть.

В итоге Чарли начал читать новую главу «Откровений буки Крок-Крока», и довольные гномы продолжили путь.

Примерно через час Чарли обнаружил, что успел прочитать ещё четыре главы. Вообще-то, оно того стоило, потому что дорога шла через леса и поля, идти приходилось по щиколотку в грязи, и без сопровождения Чарли наверняка бы заблудился в бесконечных стоящих в густом тумане рощах. Гномы отважно перепрыгивали через кучи преющей листвы, низенькие изгороди и заполненные стоячей водой канавы. Они вполне заслужили несколько остановок. Раньше Чарли частенько слышал, что немного чтения никому не повредит, и теперь счёл это высказывание абсолютно справедливым.

Наконец они обогнули огромную рощу зеленеющих дубов и вышли к Чистилищному.

Чарли с первого взгляда поразило это величественное растительное сооружение, огромная тёмная масса, хаотичное компактное нагромождение, в центре которого, вопреки ожиданиям, имелась дверь – стало быть, попасть внутрь всё-таки можно.

Это был гигантский лабиринт, густо заросший колючим кустарником. Листва его, очевидно и не думавшая опадать с приходом осени, была настолько тёмной, что казалась почти чёрной. Серо-синие, очень тёмные стебли яростно извивались сами по себе, и их острые шипы было видно даже издалека.

На некотором расстоянии от двери была установлена небольшая табличка. Чарли подошёл к ней и прочёл:

СОБЛЮДАЙТЕ ДИСТАНЦИЮ!

ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ МИНУТ ВАШЕГО

НАХОЖДЕНИЯ ЗДЕСЬ

ИСПАРЕНИЯ ЗЛОТЁРНА

ПОГЛОЩАЮТ МАГИЮ.

Чарли принял эту информацию к сведению.

Он вдруг с удивлением заметил, что гномы не виснут у него на штанах с истошным визгом, требуя продолжения сказки, как делали по дороге сюда. Поискав их взглядом, он увидел, что те успели подобраться к Чистилищному и теперь жадно объедают листья злотёрна.

Поскольку гномы выглядели довольными, Чарли убрал книгу в карман и, подойдя к двери Чистилищного, довольно непривлекательной монументальной плите, отлитой, вероятно, из чугуна, помедлил, собираясь с духом.

Рядом с дверью висел тяжёлый колокол с привязанной к нему цепочкой. Чарли потянул за неё, и раздался печальный трубный звук. В решётчатой створке открылось окошко, за которым мальчик разглядел серые губы и обвисший подбородок.

– Угум?

– У этого колокола очень странный звук, да? – не удержался от вопроса Чарли.

Серые губы недовольно поджались:

– Чары барахлят. А наверху, ясен пень, никак не выделят средства, чтобы их обновить! Вы за этим пришли?

– Нет, я хотел бы увидеть учителя Лина. Это один из заключённых.

– Обождите.

Чарли думал, что дверь сейчас откроется, но вместо этого серый рот исчез, и на несколько минут воцарилась тишина.

– Никак невозможно. Насчёт этого типа требуется особое распоряжение судьи Денделиона, – изрёк серый рот. – Без этого разрешения можете не возвращаться. До свиданьица.

И окошко со стуком захлопнулось.

Чарли по привычке хотел сдавить своё раздражение в кулаке, но в последний момент сдержался. Ответ охранника был предсказуем, но, если очень повезёт, возможно, он сумеет получить такое разрешение.

Конечно, эту маленькую вылазку трудно было причислить к списку побед, но Чарли решил, что не будет считать её и поражением. Впрочем, день ещё не закончился. Город отсюда недалеко, можно сделать крюк. Ему просто необходимо найти работу.

«Сегодня всё получится. Сегодня всё получится…» – мысленно повторял он, подходя к первым городским улицам.

Он коснулся края шапки-выручалки, и та тут же одела его в элегантный костюм. Чарли растянул губы в милой улыбке мальчика из хорошей семьи. Конечно, он будет держаться бульваров, а если и повстречает патрульного, то не убежит, поджав хвост, как в прошлый раз. Он вежливо ответит, используя длинные красивые слова, как и положено воспитанному подростку вроде него. Если повезёт, возможно, никто и не вспомнит о кулоне, висящем у него на шее.

Все магазинчики находились недалеко от Академии магии. Кроме того, торговля шла и в квартале Сливочной Феи, на одноимённом блошином рынке. Однако, по словам Силаса, недавно согласившегося просветить Чарли на этот счёт, ему ничего не светило: там никто не мог себе позволить нанять рабочего, даже розгу, как называли учащихся Святых Розог, хотя это была самая дешёвая рабочая сила в городе.

Чарли решил обойти все лавочки на Однорукой улице, вооружившись своим неизменным обаянием.

Для начала Чарли предложил свои услуги теплице, хотя растения вдохновляли его меньше всего. От его услуг отказались чрезвычайно вежливо. Потом он попытал счастья в «Трёх медузах», но хозяйка даже не позволила ему войти и бросала на соискателя подозрительные взгляды сквозь стеклянную дверь. В «Жратве людоеда» его просто-напросто проигнорировали. В магазине «Пузырьбуль», торговавшем мылом и косметикой, Чарли тепло похвалили за милую улыбку, а потом выпроводили вон. В соседней лавочке «Термы Сюзанны» его поздравили с тем, что он «такой чистенький», после чего, извинившись, отказали. В магазине «Тайный вылет» ему вежливо указали на дверь, ибо у него не было диплома.

Чарли уже готов был пасть духом, как вдруг в витрине «Голого короля», появилась очень худая женщина в платье, подчёркивающем её худобу, и прямо перед носом Чарли прилепила к стеклу объявление:

«Требуется помощь в работе с заказчиками. Необходим опыт работы».

Потом женщина вернулась к работе над великолепным чёрно-белым костюмом, надетым на манекен.

Чарли не поверил своим глазам. Правда, никакого опыта у него не было, но он не собирался отступаться, не попытавшись. Он решительно толкнул дверь, и висящие над ней колокольчики в форме напёрстков мелодично зазвенели.

Увидев, что в магазин входит высокий крепкий парень, портниха быстро начертила какую-то руну, и все иголки и булавки взлетели с игольницы у неё на руке и нацелились на Чарли. Тот сглотнул.

– Ты не заказчик, – просто сказала швея. – Даже если… – Она встала, поправила на носу очки и внимательно оглядела одежду Чарли. – У этой шапки-выручалки прекрасный вкус, – заключила она.

Чарли не видел смысла тянуть резину и пошёл в атаку, лучась своей обаятельной улыбкой:

– Я ищу работу, мадам. И увидел ваше объявление.

Женщина моментально перестала улыбаться:

– Очередной мальчишка из Святых Розог без опыта работы, верно? – Она оглядела Чарли с ног до головы. – Однако, должна признать, ты производишь превосходное впечатление, а здесь это важно.

Желая поскорее покончить с этим испытанием, Чарли протянул руку и посмотрел на портниху большими честными глазами:

– Меня зовут Чарли.

– Госпожа Кисточка, – ответила женщина. Руку она Чарли не пожала, но отозвала свои иголки и булавки. – Точнее, вдовствующая госпожа Кисточка. Я ужасно почтенная особа, и важно, чтобы ты это понимал, если будешь здесь работать.

Чарли почувствовал, что тает от благодарности:

– Большое спасибо, мадам!

– Не обольщайся, я беру тебя лишь на испытательный срок. С твоей помощью я рассчитываю сэкономить немного магии. Курс отблеска постоянно растёт! А теперь поговорим о твоих обязанностях: полагаю, ты даже шить не умеешь…

– Не умею, мадам, но я полон энтузиазма.

– К сожалению, твой энтузиазм тоже не умеет шить. Одежда, которую я изготавливаю, до неприличия дорогая. Поэтому я очень трепетно отношусь к своим заказчикам. Прежде всего тебе нужно будет их облизывать – в буквальном смысле слова, если придётся. А ну-ка, попробуй мне польстить!

Чарли едва не рассмеялся – уж очень это требование напомнило ему о его подруге Джун. Впрочем, он сумел сдержаться.

– Вам так идут кружева.

– Примитивно.

– Они смягчают черты вашего лица.

– А что не так с чертами моего лица?

Чарли не растерялся и произнёс:

– У вас прекрасные черты. Они свидетельствуют о стальном характере. Твёрдая линия подбородка говорит о бесстрашии в работе и её безупречных результатах.

– Неплохо, я почти поверила. Хотя, надо сказать, я и впрямь действую решительно, а мои работы безупречны.

– Я в этом не сомневался.

– Не скатывайся в угодливость, мой мальчик. Со мной так не надо, это вульгарно. С заказчиками, конечно, можно, есть такие, которые это обожают. Я же сразу вижу подобное подхалимство. Давай-ка принимайся за работу. Первое время можешь просто чистить щёткой одежду, собирать нитки и обрезки ткани – их тут много валяется, все эти ошмётки прилипают к ткани, и я трачу кучу времени на уборку. Кроме того, приготовь тарелочки с печеньем. Короче говоря, погляди, где ещё можешь принести пользу.

Вопрос зарплаты даже не поднимался. В любом случае Чарли был не в том положении, чтобы торговаться. Госпожа Кисточка дала ему несколько дополнительных указаний, после чего оставила его трудиться, а сама краем глаза наблюдала за новым помощником. Поначалу Чарли хорошо справлялся. Допустил несколько промахов, но так обаятельно извинялся, что хозяйка пришла в восторг.

А потом он решил проявить инициативу. Поскольку госпожа Кисточка жаловалась – мол, продажи аксессуаров падают, – Чарли принялся сооружать в витрине букет из перчаток.

Он опустился на колени, чтобы не мешать трудившимся рядом с ним ножницам и иголкам – они работали над платьем из тёмно-фиолетового бархата – и начал красиво раскладывать перчатки. В целом перчатки послушно укладывались на место, лишь одна перчатка на правую руку, сделанная из пурпурной кожи, досаждала Чарли, похлопывая его то по правому, то по левому плечу.

– А ты задира! – фыркнул Чарли.

В ответ перчатка нежно погладила его по подбородку.

– Если будешь послушной и согласишься остаться в этой витрине, я научу тебя одному фокусу. – Чарли стал щёлкать пальцами. Пурпурная перчатка с энтузиазмом попыталась скопировать его движения, и после нескольких неудачных попыток у неё это получилось. Скоро ещё две перчатки последовали её примеру. – Ладно, похоже, вы годитесь не только для букета… – пробормотал Чарли. – Он показал перчаткам, как барабанить по полу кончиками пальцев. На этот раз перчатки радостно последовали его указаниям. Затем Чарли похлопал в ладоши, привлекая внимание, а потом научил перчатки танцевать зажигательный канкан на указательном и среднем пальцах, и вскоре все перчатки в витрине увлечённо отплясывали этот буйный танец.

Тут вмешалась госпожа Кисточка:

– Что это ты вытворяешь?!

– Хотел немного оживить витрину. Не нужно было?

– Нет, но… не так же! Нашим заказчикам такое не понравится. – Портниха стала быстро наводить порядок; между тем пурпурная перчатка поспешно схватила свою левую пару и спряталась под воротником Чарли, а у того не хватило духу её выдать.

В это время над дверью магазинчика зазвенели колокольчики, и вошли трое молодых людей.

– Добрый день, госпожа Кисточка! Надеюсь, мой костюм для юношеских скачек готов? Сегодня вечером у меня запланированы съёмки, будет фотограф из «Магического вестника».

– Я как раз заканчиваю с отделкой, мадемуазель де Пуранс! Небольшие финальные штрихи, которые, я уверена, вас очень порадуют.

Даже не оборачиваясь, Чарли уже знал, чьи физиономии сейчас увидит. Он мог гордиться собой: ему удалось сохранить почти невозмутимое выражение лица. Со своей стороны Тибальд Денделион и двое его приятелей, Торус и Маруза, при виде Чарли вытаращили глаза, но не растерялись.

– Вы наняли помощника, госпожа Кисточка? – недоверчиво спросила Маруза. – Раньше здесь всё делалось с помощью магии…

– Решила привнести толику человеческого тепла, – ответила швея, делая вид, что не замечает разлившийся в магазинчике холодок. – Она указала на манекен, и тот грациозно повернулся, демонстрируя белый сюртук. Тонко проработанные металлические эполеты соединялись цепочками, которые мелодично позвякивали. – Я добавила галуны на рукава и пояс. Что скажете?

– Великолепно! Хочу немедленно примерить!

Маруза де Пуранс и госпожа Кисточка скрылись в глубине магазина, оставив Чарли одного с Торусом и Тибальдом. Трое подростков злобно взирали друг на друга.

– Эта лавочка совсем скатилась, – процедил сын судьи Денделиона. – Жаль, мне нравилось здесь одеваться.

– Могу я предложить вам пирожных? – спросил Чарли, и, не дожидаясь ответа, он метнулся в кухонный уголок. Нужно во что бы то ни стало вести себя вежливо. В конце концов, доброжелательность обычно смягчает даже самые чёрствые сердца, а Маруза с приятелями здесь ненадолго. Нагружая поднос угощением, Чарли немного потянул время, а потом вернулся к посетителям. – Не желаете ли чаю? Шипуньи? Карамельного сиропа?

– А разве ты не должен облизывать заказчиков? – нагло ответил Тибальд и выставил вперёд ногу. – Давай-ка почисти мне ботинки!

– Ага, и мне тоже! – воскликнул Торус и качнул ногой в сторону Чарли.

Татуировка в виде ворона на его руке щёлкнула клювом. Несмотря на холод, Торус ходил с закатанными рукавами – чтобы похвастаться татуировкой. Чарли не проронил ни слова. Схватив щётку для обуви, он принялся начищать ею ботинки Тибальда, стараясь сохранить остатки достоинства. По правде говоря, с сыном судьи у него особых хлопот не возникло – его обувь и так блестела. Зато с громоздкими ботинками Торуса, заляпанными грязью и покрытыми царапинами, пришлось изрядно повозиться. Поскольку Чарли трудился молча, Тибальд и Торус вскоре поняли, что придраться больше не к чему, и принялись болтать так, будто рядом никого кроме них нет.

– Потом пойдём к тебе домой? – спросил Торус. – До съёмок в газету ещё два часа.

Миловидное лицо Тибальда исказила гримаса:

– Нет, моя мать ищет новую компаньонку. В ближайшие пару дней дома будет проходной двор.

– Ты мог бы перестать их выпроваживать.

– Да, но я не могу отказать себе в удовольствии портить им чай. Это же так весело! Мать просто с ума сходит! И потом, я поставил себе цель: никогда не повторяться, каждый раз придумывать новый способ.

– Очень великодушно с твоей стороны! – Торус вздохнул и похлопал себя по татуировке. – Повезло тебе с матерью, она добрая. А моя хочет запретить мне участвовать в юношеских скачках.

– Может, если ты бросишь валять дурака, мать перестанет тебя наказывать. Она это серьёзно – по поводу запрета?

– Не знаю. Наверное, нужно принести ей какой-нибудь подарок, чтобы задобрить. Вот, пару перчаток, например. – И Торус схватил пурпурные перчатки, неподвижно висевшие на плече Чарли.

– Ну, банально, конечно, – ответил Тибальд, – но, думаю, этот жест будет принят в расчёт.

Продолжить свою мысль он не успел: левая перчатка сильно ударила Торуса по щеке. Несколько раз. Чарли поспешно схватил её:

– Прошу прощения. Эта перчатка, очевидно, с дефектом. Я сейчас же уберу её в чулан.

Торус вперил в Чарли яростный взгляд, словно именно он виноват в случившемся:

– Разве ты не должен быть у моих ног?

И когда Чарли, поморщившись, вновь опустился на колени, Торус вытер подошву о его лицо. Чарли вскочил.

– Скажем так: я закончил! – выплюнул он, роняя щётку на пол. Он хотел любой ценой удержаться на новой работе, однако всему есть свой предел. У него руки чесались поставить на место этих испорченных тэдемовцев. Он зажал гнев в кулаке и расплылся в широкой улыбке, больше похожей на волчий оскал. Так часто улыбалась Джун.

Джун. Как же он по ней скучает! Интересно, она хоть иногда о нём вспоминает? Наверняка её ужасно напугало обрушение их школы в Экс-ан-Провансе. Если бы сейчас она была здесь, то уже набросилась бы на Торуса, чтобы поквитаться с обидчиком.

Вернувшаяся Маруза не заметила разлитого в комнате напряжения.

– Ещё пять минут! – прощебетала она. – Госпожа Кисточка вносит последние штрихи. Между нами говоря, костюм техмагини и так великолепен, но я ведь достойна большего, чем простое совершенство. Раз уж во время скачек снимают только возниц, я хочу, по крайней мере, быть самой красивой на снимке в газете!

– Да ты и так самая красивая из всех техмагинь! – ответил Тибальд. – Это факт, не подлежащий сомнению.

– Презренный льстец! Но продолжай, если хочешь, чтобы я и дальше тебе помогала.

– Когда тебе надоест работать с ним в команде, присоединяйся к моей упряжке, – вмешался Торус. – Я с радостью буду ездить с тобой!

– Твоё предложение выглядит не очень-то красиво, если вспомнить о Берте. Он неплохой техмаг. Хотя, Маруза, разумеется, лучшая. Лучшая техмагиня для лучшего наездника, так что всё на своих местах!

Тем временем Маруза оглядела свою одежду и недовольно скривилась.

– Проклятие, я вся в каких-то ворсинках и обрезках ниток. Эй, ты! Чарли, верно? Сними с меня эту грязь!

– К вашим услугам, мадам, – проворчал Чарли.

– К вашим услугам, мадам, – передразнила Маруза, очень точно скопировав его интонации. – Вопиющая пошлость пролезла в высший свет. Очень мило!

– Ага, розги заполонили Тэдем! – воскликнул Торус, зажимая нос двумя пальцами. – И они воняют! Вы знаете, что они там вообще не моются?

– Если от него пахнет как от дикаря, это может быть даже привлекательно, – ответила Маруза чувственным голосом. – К тому же сегодня я позволяю себе любые безумства! Садись в кресло, Чарли. Я посижу у тебя на коленях, пока ты снимаешь с меня пылинки, так будет проще.

Чарли с огромным трудом сумел подавить гнев.

– Мне не позволено сидеть в присутствии заказчиков, тем более сажать их себе на колени, – отчеканил он.

– Я лучшая техмагиня на юношеских скачках, мне нельзя перечить! – запротестовала Маруза. – Садись!

– Нет.

Чарли всё труднее было сохранять спокойствие. Маруза бросила на него разъярённый взгляд. С неё мигом слетело всё жеманство.

– Я предпочитаю хорошо выдрессированных щенков! – процедила она сквозь зубы, а потом вскинула руку и начертила прямо перед лицом Чарли какую-то сложную руну. В следующую секунду ножницы, до сего момента работавшие над костюмами в витрине, развернулись и полетели к Чарли, угрожающе щёлкая лезвиями.

– Что за… – воскликнул он.

Удивиться ещё больше Чарли не успел: ножницы порезали его костюм на куски. Шапка-выручалка мгновенно отреагировала и принялась восстанавливать ткань, однако ножницы не остановились. Сбитая с толку, шапка-выручалка одела Чарли в костюм, состоящий из неподходящих друг к другу частей: в чёрную хлопковую куртку с рукавом горчичного цвета и воротом из синего бархата. Штаны и вовсе походили на часть костюма Арлекина.

– Весьма занимательно! – восторженно завопил Тибальд. – Такими темпами жемча шапки-выручалки вскоре иссякнет. Мне не терпится это увидеть. А ну-ка, побыстрее! – И метким заклинанием ускорил бешеный танец ножниц.

– Прекратите! – закричал Чарли. Вдруг ему в голову пришла пугающая мысль, неосознанно подсказанная Тибальдом. Если магия шапки-выручалки иссякнет, чары, сдерживающие заточённого внутри Всадника, рассеются, и Смерть может в буквальном смысле слова появиться в этом магазине.

– Дело пойдёт ещё быстрее, если целиться в шапку! – загоготал Торус и тоже сделал несколько пассов руками. В тот же миг ножницы полетели к шапке-выручалке.

– Нет! – завопил Чарли и вскинул руку, защищая шапку. Он попытался оттолкнуть ножницы, но напрасно. Зато острые лезвия порезали ему щёку, тыльную сторону ладони и предплечье.

Вдруг пурпурные перчатки, схватив ножницы за кольца, попытались оттащить их от Чарли. Одной перчатке отрезало безымянный палец, и она упала на пол. Вторая сразу же полетела следом за своей парой.

Нужно это прекратить! Чувствуя, как по коже течёт кровь, Чарли изо всех сил отмахивался от ножниц, как вдруг его пальцы наткнулись на какое-то переплетение невидимых нитей, трепещущих, как живое существо. Чарли сжал неведомую ткань в кулаке – это вышло у него почти рефлекторно, – а потом с силой оттолкнул её от себя. Ножницы тут же развернулись и полетели в противоположную сторону с такой скоростью, что пробили стекло витрины. Чарли только что обратил вспять заклинание.

Привлечённая шумом, в ателье вбежала госпожа Кисточка с костюмом Марузы в руках.

– Чарли! Что ты здесь устроил?! – в ужасе вскричала она.

– Ровным счётом ничего! – запротестовал Чарли. Он осёкся на полуслове, потому что через разбитую витрину заметил, что к магазину подкатывает запряжённая лошадьми тыквина. – О нет, – только и успел прошептать он.

Дезориентированные, но всё ещё разъярённые, ножницы набросились на лошадей, и те моментально запаниковали перед лицом этой внезапной угрозы. Раздалось истеричное ржание, послышались звонкие удары копыт о мостовую. Один из ремешков сбруи оказался перерезан острыми лезвиями. Возница, раненный обезумевшим инструментом, пронзительно завопил.

Внезапно тыквина опрокинулась и от удара о землю раскололась под потрясённые крики толпы. Сидевшие в транспортном средстве пассажиры в ужасе кубарем покатились по проезжей части, все облепленные оранжевой мякотью, на их счастье смягчившей падение. Пострадавшие поднимались на ноги – заляпанные тыквой, оглушённые и рассерженные.

Ножницы продолжали свою разрушительную атаку. Какая-то проходившая мимо женщина торопливо начертила руну и метнула её в обезумевший инструмент. Через несколько секунд ножницы упали на землю, звякнув о булыжники. Все собравшиеся затаили дыхание: страху инцидент нагнал больше, чем причинил вреда.

Чарли никак не мог успокоиться. Он только что прибег к интуитивной магии: он до сих пор ощущал пальцами те невидимые нити. Как и всякий раз, когда это случалось, он понятия не имел, как это у него вышло. Зато он помнил, что применение интуитивной магии незаконно. Вдобавок заклинание, которое он метнул, было мощным, и теперь от изнеможения у него подгибались ноги.

Чарли поглядел на Тибальда и его приятелей – вдруг они увидели, что именно он только что сделал? К счастью, тэдемовцы, очевидно, слишком перепугались при виде разрушительных последствий своих действий.

– Что ты сделал, Торус? – прошептал Тибальд.

– Ничего я не делал, – так же шёпотом ответил Торус. – Это вы двое! Я просто… немного усилил чары. – Впрочем, уверенности в его голосе не слышалось.

– А вот и стражи порядка! – воскликнула вдруг Маруза.

И правда, в следующее мгновение в магазинчик вошли трое патрульных. «Ой», – подумал Чарли. Двое из вошедших оказались теми самыми патрульными, которые пристали к нему на прошлой неделе, во время его первого посещения Тэдема. Эта парочка не стеснялась превышать полномочия.

Тибальд не растерялся и указал пальцем на Чарли:

– Это он начал! Это он виноват, он из Святых Розог!

– Что?! Ничего подобного! – возмутился Чарли. – Да, я действительно из Святых Розог, но я не…

– Не хотелось бы делать поспешных выводов, – вмешалась Маруза, – но, когда всё случилось, этот парень баловался с ножницами.

Чарли подумалось, что люди, которые говорят «Не хотелось бы делать поспешных выводов», заслуживают той же участи, что и те, которые выдают «Сдаётся мне».

– Я не начертил ни одной руны! – запротестовал он.

По крайней мере, это была правда.

– А ну сюда, мелкий паразит! Будете объясняться в штабе патрульных. Самое меньшее вам светит наказание первого уровня!

Тут Чарли заметил озадаченный взгляд третьего патрульного: тот рассматривал что-то на груди подростка. Чарли опустил голову, пытаясь понять, что же привлекло внимание стража порядка, но увидел лишь свой кулон. Чарли нахмурился. А ведь правда: как бы он сумел сотворить заклинание с этой удавкой на шее? И, что ещё удивительнее, ни одна из находящихся в кулоне песчинок не упала из верхней части в нижнюю. Кажется, он не потратил ни одного магического отблеска. Времени на размышления не оставалось. Когда патрульные уже собирались его схватить, Чарли выставил перед собой свой кулон, насколько позволяла короткая цепочка:

– Я невиновен и могу это доказать! Взгляните: в этом месяце я ещё не тратил магию! – Он медленно повернулся кругом, чтобы все увидели кулон.

– Господа, думаю, вы не можете подозревать этого молодого человека, – вмешалась госпожа Кисточка.

Почуяв, что дело оборачивается не так, как ожидалось, Тибальд и его банда напустили на себя невинный вид, но вышло это у них неубедительно. Патрульные шагнули к тэдемовцам. Тибальд выпрямился и выпятил грудь. Казалось, ещё секунда – и у него над головой засияет светящаяся надпись «Я сын судьи». Маруза скопировала его позу, высокомерно вскинув брови, благо кто-то из её семьи тоже работал в Академии.

– Так-так! Ваш кулон инкрустирован жемчей, молодой человек! Это строго запрещено. Вы жульничаете, и каждый месяц тратите больше отблесков, чем вам позволено.

– Все остальные тоже так делают! – заскулил Торус.

Тибальд и Маруза поспешно спрятали свои кулоны под одежду.

– Но все остальные не настолько глупы, чтобы демонстрировать это, взрывая чужую тыквину прямо посреди Однорукой улицы! Проследуйте с нами в штаб патрульных, мы вызовем ваших родителей.

– Это несправедливо, – проворчал Торус. – Предки запретят мне участвовать в скачках! Да ещё я пропущу съёмки на фото для «Магического вестника»!

Через несколько секунд дверь за ними закрылась. Потом колокольчики в виде напёрстков пропели свою мелодию снова, возвещая об уходе Тибальда и Марузы.

– Раз этот урод работает здесь, ноги моей больше не будет в этой лавочке! – выкрикнул Тибальд на прощание. – И мои родители тоже не придут!

– Аналогично! Грязный розга! – воскликнула Маруза.

Дверь снова закрылась, и Чарли с госпожой Кисточкой остались одни. Портниха вздохнула.

– Я не виноват! – снова вскричал Чарли, уже понимая, что сейчас произойдёт.

– Да, конечно, не виноват. Тем не менее из-за тебя у меня появились могущественные недруги. Это досадно, очень досадно. Мне жаль, но я не смогу тебя оставить, хоть ты и очаровательный паренёк. Угораздило же тебя рассердить сына судьи Денделиона, да заодно ещё и поругаться с семейством де Пурансов!

Чарли направил гнев, поднимающийся в его душе, в правый кулак.

– Успокойся, я не позволю тебе уйти вот так. Снимай свою шапку.

Чарли отпрянул.

– Я её не украду, уверяю тебя. Однако шапки-выручалки способны создавать лишь иллюзии. Смотри. – Она указала на кучку лоскутков, лежащую на полу.

– И всё же это не… – начал было Чарли.

Он не договорил, потому что узнал обрывки своего свитера и рубашки, в которые был одет изначально. Вздохнув, он стянул с головы шапку, мысленно приказав ей больше не поддерживать заклинание иллюзии.

В следующую секунду он оказался одет в лохмотья.

– Всё не так плохо, как я боялась, – изрекла госпожа Кисточка. – Очевидно, твоя шапка может создавать очень убедительные иллюзии. Сначала займёмся твоими ранами. – Госпожа Кисточка заставила Чарли сесть в кресло, потом принесла компрессы и спирт.

– А у вас нет другого, более волшебного средства для лечения? – удивился Чарли.

Щёки госпожи Кисточки вспыхнули стыдливым румянцем:

– Скажем так, другие средства довольно дороги… Разумеется, я бы к ним прибегла, если бы речь шла о серьёзных ранах, а не о простых царапинах. А это… Давай-ка залатаем твои штаны? Тебе повезло, что ножницы резанули их только раз. – Она поставила перед Чарли небольшую шкатулку для швейных принадлежностей, инкрустированную крошечной жемчей. Оттуда сразу же вылетела одна из иголок и принялась штопать брюки Чарли. – А вот верх восстановлению не подлежит. Я постараюсь подыскать тебе что-нибудь прикрыться. Ну-ка, посмотрим, какой у тебя размер?.. М-да, довольно широкоплеч. – И госпожа Кисточка скрылась в глубине магазинчика.

Штаны быстро заштопали. Чарли вспомнил о перчатке, павшей смертью храбрых в пылу сражения. Левый безымянный палец оказался срезан начисто. Чарли осторожно подобрал разрезанную вещицу.

– Послушай, ты не могла бы починить и её тоже? – обратился он к шкатулке.

Та немедленно принялась за работу. Вскоре безымянный палец был аккуратно пришит на место декоративным швом, и обновлённая перчатка на радостях принялась кувыркаться в воздухе.

– Не стоило её зашивать, – заметила госпожа Кисточка, возвращаясь в комнату. – Теперь эта пара с дефектом, и я не смогу никому её продать. В любом случае, эти перчатки всегда были слишком нахальными.

– А могу я забрать их с собой? В смысле, раз уж они всё равно вам мешали…

– Разумеется. Полагаю, для паренька из Святых Розог перчатки не будут лишними. Это очень тёплая пара, к тому же при необходимости меняет размер, приспосабливается к любым рукам. А теперь надень-ка вот это. Эти вещи у меня залежались, уже три года не могу их продать. Сшиты не по последней моде, но качественные. В них тебе будет тепло даже без шапки-выручалки.

Три минуты спустя Чарли был одет в толстую чёрную рубашку с воротником и шерстяную куртку ярко-синего цвета, расшитую галуном.

– А ты неплохо наварил за полдня работы, – ввернула госпожа Кисточка. – Если бы ты только знал, сколько стоит этот комплект!

Чарли, до последнего надеявшийся, что ему заплатят, неловко улыбнулся. Он снова надел шапку-выручалку, и его новые рубашка и куртка тут же исчезли, сменившись белым свитером из толстой шерсти. Госпожа Кисточка выглядела уязвлённой.

– Я вынужден воспользоваться шапкой, – попытался оправдаться Чарли. – Если я вернусь в Святые Розги в таком наряде, меня разденут ещё до завтрашнего утра. Я хочу сказать – отнимут и одежду, и шапку-выручалку.

– Конечно, – с сожалением в голосе согласилась госпожа Кисточка.

– Но обещаю вам, я непременно дождусь подходящей возможности показаться на людях в этой одежде. И всем буду говорить, что это вы её сшили. Жаль, что всё так получилось. Мне очень понравился ваш магазин.

Госпожа Кисточка вздохнула:

– Мне тоже жаль. Если бы всё сложилось иначе… Обязательно заходи рассказать, как у тебя дела, ладно?

Чарли кивнул, забрал перчатки и, помахав рукой, ушёл.

Небо с самого утра было затянуто тучами, но даже несмотря на это, чувствовалось, что световой день сократился. Вечер уже накрывал землю своей тенью. Пришла пора возвращаться в Святые Розги.

Чарли шагал по улицам торопливой походкой человека, движущегося к цели, надеясь, что не нарвётся на патрульных. Однако в этот час на улицах было холодно, и у патрульных, очевидно, имелись дела поважнее.

Чтобы вернуться к Мосту-Гусенице, Чарли нужно было пройти недалеко от плавучей гостиницы «Малыш», в которой они с Мангустиной ночевали во время осеннего шабаша. Подойдя к каналу, он обнаружил, что вдоль набережной стоят аккуратно пришвартованные баржи. На их фоне гостиница сразу выделялась благодаря зажжённым фонарикам и носовой фигуре в виде деревянного пирата; прямо сейчас пират был занят: заплетал свои деревянные волосы в косички.

Чарли заколебался. Убегая из Тэдема, они с Мангустиной бросили здесь часть своих вещей. А вдруг Марьяна, хозяйка гостиницы, их сохранила?

Он неуверенно помахал рукой носовой фигуре, потом ступил на понтон, ведущий к барже. Внутри Марьяна встретила его смущённым взглядом:

– Хм, добрый вечер. Если ты ищешь работу, то у меня уже есть Клёпа, меня она полностью устраивает, и одной помощницы мне вполне достаточно.

– Я пришёл не за этим, но спасибо, что спросили.

– Твоя тряпка не с тобой?

– Тряпуля… Не знаю, применимо ли к половой тряпке слово «умерла», но её разрубили надвое. Всадник.

– О! Мне очень жаль, мой сладкий. – Последовала пауза, потом хозяйка баржи тихо спросила: – Слухи правдивы? Всадник и впрямь мёртв?

Чарли просто сказал:

– Вероятно. – Потом добавил: – Мы с Мангустиной оставили у вас свои вещи. Можно я их заберу, если вас это не затруднит?

Марьяна тут же нахмурилась:

– Ага, вы оставили у меня свои вещи! В номере, который вы заблокировали, даже не предупредив. Но в итоге я решила всё оттуда выбросить. Вы мне должны двенадцать звонников и двенадцать тяжёликов. И это я вам ещё скидку сделала.

У Чарли был потрясённый взгляд потерявшегося щенка, и Марьяна возвела глаза к потолку:

– Да я же просто пошутила! Я всё запаковала и сложила в кладовку на случай вашего возвращения, но в твоих же интересах по-быстрому всё оттуда вынести!

В ту же секунду баржа затряслась от оглушительного хохота, и рокочущий голос воскликнул:

– Ну что, карлик, купился? Уже и нюни распустил! – Это носовая фигура решила принять участие в беседе.

– Умолкни, куча досок! А не то в следующий раз я тебя покрашу самой дешёвой краской!

Все оставленные вещи поместились в дорожном чемодане Мангустины. Чарли, и так уже нагруженный, решил не брать свой чемодан. В любом случае у него почти ничего не было, если не считать средств гигиены и старой сумки, которую он перекинул через плечо. Во времена, когда он ещё имел доступ к своему имуществу, он хранил почти всё в шапке-выручалке, и, таким образом, теперь все вещи были потеряны.

Тем не менее Чарли пришёл в восторг. Отныне у него есть зубная щётка! И расчёска! И мыло с приятным запахом! И пинцет! И мочалка! И пять пар трусов! И три пары носков! Когда у вас ничего нет, даже самые скромные мелочи становятся настоящим сокровищем. Чарли только что одержал ещё одну маленькую победу, почти примирившую его с неприятным происшествием в «Голом короле».

Он решил испытать удачу ещё раз и, уходя с баржи, спросил:

– Кстати, вы не слышали о Ложе истинных воспоминаний?

Лицо Марьяны живо напомнило ему очаровательный домик, все ставни которого вдруг со стуком захлопнулись.

– Зачем тебе знать об этом?

– Мне нужно с ними связаться.

– Ложа не занимается теми, кому она нужна. У неё своих забот хватает. Если хочешь что-то получить – нужно отдать что-нибудь взамен. А теперь поспеши. Ты должен вернуться до ночи, мой сладкий.

Чарли повиновался, хоть и был несколько разочарован. Впрочем, Марьяна права: до наступления ночи уже недолго. В любом случае, зима уже подступила вплотную, а вместе с ней и быстрое наступление сумерек. Дни стали робкими, тёмными, и, когда наступал вечер, казалось, что он никуда и не уходил, а постоянно сидел в засаде.

Когда Чарли уже подходил к просёлочной дороге, его захлестнула волна горечи. До сего момента он убеждал себя, что не зря потратил день, что возвращается не с пустыми руками и сможет порадовать Мангустину, что стал лучше ориентироваться на тэдемских улицах… Собственная коллекция маленьких побед вдруг показалась ему смехотворной.

Ах, у него теперь есть зубная щётка! Конечно, Академия будет потрясена этой новостью! Он ничем не может помочь бабушке, учителю Лину и Мангустине, сама Смерть нависла над ним – но всё это не важно: ведь у него есть зубная щётка!

Ему грозит громадный штраф, он застрял в Святых Розгах на неопределённый срок. Никто не придёт ему на помощь. У него нет способа связаться с учителем Лином, помочь ему или попросить помощи насчёт шапки-выручалки. Ложа истинных воспоминаний, на которую он возлагал такие большие надежды, вне досягаемости. Да к тому же… он не получает совершенно никакого образования! Как он мог надеяться научиться хоть чему-то, что поможет ему в его ситуации, при таких-то уроках?!

И всё же у него есть магия… Да, пожалуй, за это можно зацепиться. Сегодня он метнул мощное заклинание, чтобы защититься. Очевидно, это были запрещённые чары, коль скоро Чарли пока не умел пользоваться рунами. И всё же он не потратил на то заклинание ни одного отблеска! Если бы он сумел снова прибегнуть к магии, то перед ним открылось бы огромное окно возможностей…

Например, он мог бы наколдовать еду. Вот так просто, прямо сейчас. На обед Чарли сгрыз яблоки Мангустины, а у госпожи Кисточки сжевал пару печений, но все предыдущие дни его рацион состоял исключительно из ворсянки Святых Розог, и теперь он мечтал… скажем так, о доброй порции горячего пюре!

Он поставил чемодан Мангустины на землю и вытянул руку перед собой, мечтая, что на ладони появится тарелка с великолепным кушаньем…

Ничего.

Чарли сосредоточился изо всех сил, постарался успокоиться…

Ничего.

Ну разумеется, не может же быть всё так просто.

Чарли был разумным парнем, некоторые бы даже сказали – невозмутимым. Однако, похоже, и его терпение в конце концов истощилось. Он чувствовал, что сходит с ума. Прикосновение кулона вдруг стало просто невыносимым. Эти крошечные песочные часы были символом всего, что подавляло его сейчас.

В порыве гнева Чарли попытался сорвать с шеи кулон, разорвать цепочку, но та начала жечь ему ладони. Вне себя от злости Чарли тянул цепочку до тех пор, пока его кожа не начала покрываться волдырями.

– Перестань, так ты ничего не добьёшься, – раздался насмешливый голос у него за спиной.

Чарли обернулся и увидел Клёпу.

Устыдившись того, что так вспылил при свидетелях, он сжал своё бессилие в кулаке и дружелюбно улыбнулся Клёпе.

– Ну, попробовать-то стоило, – спокойно сказал он, хотя ещё секунду назад был на грани нервного срыва.

– Ну да, это… Слушай, для парня, несущего чемодан, ты очень быстро ходишь! Я бегу за тобой от самого «Малыша». Только что закончила работу и решила, что можно вернуться в Святые Розги вместе.

– Хорошая идея.

Сумрак ещё не поглотил всю тропу, и какое-то время они шли молча.

– Кстати, у тебя ещё есть подписка на «Магический вестник»? – спросила вдруг Клёпа.

Чарли встрепенулся. Клёпа задала очень интересный вопрос.

После его приезда в Святые Розги свежий выпуск газеты уже не подлетал к нему по утрам, хотя прежде, после оформления подписки, не пропустил ни дня.

– Я ведь переехал, – сказал Чарли. – Может быть, теперь газете трудно меня найти… – Однако он тут же заметил, что Клёпа улыбается уголком рта. – Ладно, – сдался Чарли. – Так что происходит на самом деле?

– Каждое утро твоя газета прилетает на стол директора, Лилия Атрависа. В Святые Розги ничего нельзя доставить магическим путём без ведома директора. Изначально это правило ввели, чтобы родители не присылали детишкам гостинцы во время обучения. Очевидно, это распространяется и на всё остальное. Как по-твоему, почему у меня у самой нет подписки?

– У меня даже нет права читать газету?! – возмутился Чарли. – Мало того что от уроков никакого толку – так даже газету читать не позволено?! – Он почувствовал, что в душе снова разгорается гнев, и изо всех сил постарался сдержаться.

– Не позволено! Зато у меня до сих пор есть твоя конфета! Значит, её и впрямь сделала почтенная Мелисса? Я не знала, что она твоя бабушка, когда ты дарил мне эту конфету…

– Если честно, я тебе её не дарил, но выбор был между ней и моей шапкой-выручалкой, так что…

– И благодаря этому я заключила отличную сделку. – Клёпа достала из кармана конфету. Чарли сразу узнал яркую, блестящую обёртку, которую использовала его бабушка.

– Конфета всё ещё у тебя? – удивился он.

– А что, ты думал, я её использую? Или продам, чтобы побыстрее выплатить свой штраф?

– Например, – подтвердил Чарли.

Клёпа покачала головой:

– Не-а. Я почти всё выплатила, работая на «Малыше»; ещё пара месяцев в том же духе – и рассчитаюсь окончательно. Потом вернусь к своей приёмной семье, они живут в ста километрах отсюда. А конфету я сохраню, потому что это и есть настоящая роскошь, понимаешь? Всегда иметь защиту на крайний случай.

Чарли подумал, что ещё никогда ни слышал ничего настолько разумного.

В ту же секунду сзади появилась большая зелёная тыквина и на полном ходу понеслась прямо на них. Чарли и Клёпа поспешно отскочили на обочину. Тыквина была почти четырёхугольная, и управляли ею патрульные. Наверняка повезли нового бедолагу на обучение в Святые Розги; Чарли ощутил приступ острой жалости к тому, кто сидел сейчас, запертый в этой тыквине.

Видя, как он нахмурился, Клёпа попыталась его приободрить:

– В первые несколько дней тяжело, но надо держаться, ясно?

– Конечно, но… это как удушье, понимаешь? У меня такое впечатление, что мир съёжился, что я больше не вижу горизонты, что уже ничего невозможно…

– А это так страшно? И чем же ты хотел заниматься раньше? Твои мечты настолько значительны?

– Нет, но я мог бы их осуществить!

– А если бы ты по-прежнему был свободен, что такого важного хотел бы сделать сегодня?

– Я бы хотел… Не знаю. – Чарли не мог сказать Клёпе правду: «Я хотел бы освободить свою бабушку. Освободить учителя Лина. Вернуть страницы в Книгу мага Мангустины. Вернуть мою мать и вернуть Джун». – Я хотел бы учиться магии как положено! – сказал он наконец. «Чтобы освободить свою бабушку и выполнить всё остальное по списку».

Клёпа состроила недоверчивую гримаску:

– Ну да. Может, стоит поумерить свои амбиции?

Поскольку Чарли помрачнел, она добавила, слегка сбавив тон:

– Слушай, всё не так плохо, как ты думаешь. Ты не единственный задыхаешься в Тэдеме! Если станет совсем невмоготу – поброди по полям Восходящего зла. Правилами это запрещено, но на такие прогулки практически смотрят сквозь пальцы. Кстати, Панус и его шайка частенько наведываются туда по ночам.

– И директор ни разу их не поймал?

– Он закрывает на это глаза. Конечно, у него свой интерес! Те, кто туда ходит, непременно пересказывают друг другу свежие сплетни на обратном пути, а директорские шептуны обязательно что-то да услышат. Короче говоря, директор таким образом шпионит ещё и за теми, кто живёт за пределами Святых Розог, так что ему это даже выгодно!

Чарли задумался. Вдалеке показались три башни Святых Розог – они с Клёпой почти пришли.

– Я изучу этот вопрос поподробнее, – вздохнул Чарли.

– Ага, уж будь добр. И постарайся вытащить за компанию свою подружку, это её отвлечёт. Я знаю, что случилось в Академии на прошлой неделе, но времени уже прошло достаточно, а она до сих пор не в форме.

В ответ Чарли лишь поджал губы. Верно. С Мангустиной явно не всё в порядке.

7. Fluctuat nec mergitur[4]

Крепостной мост поднялся, едва они по нему прошли. Только тогда Чарли поставил на землю чемодан Мангустины, который мужественно тащил всю дорогу до замка, без отдыха и остановок.

– Ужин, наверное, уже начался, – сказала Клёпа. – На твоём месте я бы поторопилась. Директор не особо следит за посещаемостью, но по вечерам он устраивает перекличку.

– Я приду через три минуты, – ответил Чарли, и Клёпа скрылась в башне Прачек.

Тут до Чарли донеслось тихое мурлыканье.

– Бандит, ты здесь…

Кот потёрся о ноги Чарли – лучшая встреча из всех возможных. Кошки владеют удивительным талантом: рядом с ними вы мгновенно чувствуете себя дома.

– Пойдём, красавчик ты мой, в башню Золотой ноги.

Дойдя до коридора, ведущего к спальням, Чарли поставил чемодан на пол.

– Присмотри за ним, – попросил он Бандита. – И не позволяй никому, кроме Мангустины, его забрать.

Кот разразился противным мяуканьем, выражая крайнюю степень возмущения. Человек принимает его за сторожевого пса – какое вопиющее неуважение!

– Пожалуйста, – настаивал Чарли. – Мне это очень нужно. – Он посадил кота на чемодан, и Бандит устроился на импровизированной лежанке, приняв вид грозного сфинкса.

Ужин только-только начался. В столовой ещё царила суета, и, воспользовавшись этим, Чарли присоединился к Мангустине, сидящей за столом Пануса.

– А я уже гадала, куда ты запропастился, – тихо сказала девочка. В её голосе прозвучала тревога.

– Я забрал твои вещи с «Малыша», – произнёс Чарли ей на ухо. – Они ждут тебя у двери общей спальни. И ещё… – Он незаметно положил на колени Мангустине пару пурпурных перчаток. – Подарок. Это согревающие перчатки. На одном пальце есть шов, но всё равно они очень милые, да и зима будет холодной, так что…

– Спасибо, – просто ответила Мангустина и отвернулась, словно всё это не имеет ровным счётом никакого значения.

Чарли, надеявшийся на более живую реакцию, разочарованно вздохнул. Вдруг он заметил Бубу, а может, Грозмола – рептилия пристально глядела на них и жадно принюхивалась. Чарли состроил зверскую гримасу, и шептун поспешно ретировался.

Чарли проследил, как шептун бежит к хозяину, и удивлённо вскинул брови, увидев, что Лилий Атравис беседует с Торусом.

– Вы это видели? – спросил он, поворачиваясь к Мангустине. – Торуса отправили в Святые Розги.

Сидящий рядом Панус криво улыбнулся.

– Время от времени такое случается, – прошептал он. – Мы уже начинаем его узнавать.

– Родители оставляют его здесь на день или два, чтобы проучить, а потом оплачивают штраф, – добавила Клафиди.

– Значит, он вроде бы один из нас? – уточнил Чарли.

– Вот уж нет! – выпалил Силас.

– Мы по-настоящему нуждаемся, – пояснил Панус. – А Торус просто прикидывается – так сказать, ищет острых ощущений. Кстати, интересно, что он выкинул на это раз, чтобы сюда угодить.

– Разбил витрину «Голого короля», – с готовностью подсказал Чарли. – А ещё взорвал тыквину на Однорукой улице. Хотя всё это он устроил не без помощи своих приятелей. Возможно, я и сам невольно в этом поучаствовал.

Подошедший к ним Трюк подал товарищам что-то вроде полупрозрачного супа. Очевидно, преисполнившись чувства ответственности, он наполнял тарелки, осторожно зачерпывая по четверти половника, дабы не пролить ни капли. В результате такого старания суп уже остыл.

– Ты справился просто отлично, – подбодрил его Чарли.

На лице Трюка отразилось облегчение пополам с паникой: он как будто боялся, что над ним просто подтрунивают. Трюк был в школе на особом положении, и все пришли к негласному соглашению оставить беднягу в покое. Однако от перепадов настроения он был не застрахован и научился осторожности. Чтобы окончательно его успокоить, Чарли переключил своё внимание на помост, где сидели преподаватели, среди которых находились Уголина Ясномила, Алаутрус Фенки и Кипунья. Учителям подавали блюда из совершенно другого меню, нежели ученикам; даже с такого расстояния Чарли ощущал аромат дымящихся круглых пирогов и цыплят в соусе, стоящих на главном столе.

– Я бы предпочёл твои яблоки, – прошептал он, поворачиваясь к Мангустине, и подмигнул.

Однако, вместо того чтобы улыбнуться, девочка снова отвернулась, несомненно, чтобы посмотреть на Торуса – тот шагал к их столу с видом хозяина положения. Панус слегка расправил плечи.

– Итак, что я пропустил с тех пор, как был тут в прошлый раз? – поинтересовался Торус. Ему никто не ответил, и он повернулся к Мангустине: – Да это же Мангустина! Тибальд рассказал мне, что из твоей Книги мага вырвали страницы. Это правда?

Все сидящие за столом потрясённо, с ужасом в глазах вытаращились на Мангустину. Она побледнела.

– Тебя это не касается.

Торус повернулся к Чарли:

– А ты, ты ведь там был? Ты всё видел? – Он вытащил из кошелька серебряную монету. – Вот, я дам тебе тяжёлик, если ты мне всё расскажешь.

Чарли смутился; он плохо понимал, что значат для волшебников Книги мага. Все вокруг уставились на Чарли, укоризненно или с любопытством, но все как один ждали, что он скажет.

Мангустина посмотрела прямо ему в лицо. За стёклами очков её глаза казались огромными. Она всегда отчаянно цеплялась за свою гордость и была из тех людей, кто стыдится своих слабостей. Чарли не знал, как именно это сделать, но отчаянно хотел защитить девочку.

– Тебе не кажется, что ты задаёшь очень странные вопросы? – произнёс он наконец.

– Ты мог бы хоть немного с нами поделиться, – настаивал Торус. – Держу пари, ты уже касался её Книги мага.

Чарли нервно поёрзал на стуле.

– Мы друзья, – сказал он, небрежно взмахнув рукой, как будто всё это не имеет никакого значения.

– Вот это да, значит, это правда! – восторженно прочирикала Клафиди.

– Мы друзья, – повторил Чарли, на этот раз не так уверенно.

– Ага, вы даже не из одной семьи… – прошелестел Панус таким многозначительным тоном, что Чарли почувствовал, как к щекам приливает жар.

Мангустина уже стала пунцовой.

Торус мерзко ухмыльнулся и положил перед девочкой пять золотых монет. Вытатуированный на его руке ворон щёлкнул клювом.

– Я дам тебе пять звонников, если позволишь мне взглянуть на твою Книгу мага.

Чарли уже давно не видел, чтобы Мангустина изображала из себя принцессу, и теперь как зачарованный наблюдал за произошедшей с ней метаморфозой. Всего пару секунд назад его подруга выглядела несчастной и уставшей – но вдруг выпрямилась, вскинула голову, потом дёрнула подбородком и чуть опустила веки: теперь она казалась живым воплощением презрения. Вынув ложку из тарелки, она положила её на стол. В этом простом движении было столько грации, что мгновенно стало понятно – всем докучающим ей пора отвалить, начиная с Торуса.

Однако ещё на её лице отражалось бессилие, и сейчас это было заметно как никогда. Чарли не ошибся: Мангустина становилась такой надменной, когда чувствовала себя уязвимой. И всё же он восхищался её величественной осанкой и элегантными манерами.

Ситуация была весьма непростая, и пять звонников пришлись бы как нельзя кстати, но Мангустина даже не посмотрела на лежащие на столе монеты.

– Катись куда подальше, Торус, – отчётливо произнесла она. – Надеюсь, при этом ты переломаешь себе руки и ноги.

– Да ладно, не строй из себя недотрогу. Ты больше не можешь себе этого позволить! – продолжал донимать её Торус.

Чарли хотел вмешаться, но Мангустина его опередила:

– Оставь меня в покое, идиот несчастный!

Торус не выглядел обиженным, словно слишком часто слышал это оскорбление в свой адрес:

– А ты, значит, считаешь себя умной?

– Да, я очень умная, – ответила Мангустина с обезоруживающей искренностью.

– Если ты много знаешь, это ещё не значит, что ты умная! Дураки тоже считают себя умниками!

– Определить, умён ты или глуп, очень легко. Достаточно встретить человека умнее себя. А такой всегда найдётся. Если ты рад возможности научиться у него чему-то новому – ты умный. И наоборот: если ты стараешься принизить или оскорбить этого человека, идя на поводу у своей зависти, то ты круглый дурак.

– Ты закончила впустую сотрясать воздух? А теперь я возьму твою Книгу мага и посмотрю её. Всё равно ты всем разрешаешь к ней прикасаться.

– На твоём месте я бы этого не делал, – вмешался Чарли.

– И почему это? Как она может мне помешать?

– Попросит друзей прийти ей на помощь.

Торус усмехнулся:

– Друзей? Каких друзей? Вы не друзья – вы розги. Хочешь, докажу? – Он достал кошелёк. – Дам каждому по звоннику, если не станете меня останавливать.

Поскольку никто не двигался, он положил по монете перед всеми сидящими за столом: Панусом, Карибом, Силасом, Трюком, Клафиди и Чарли.

Панус забрал свою монету первым.

– Извини, – сказал он Мангустине, – но от таких предложений не отказываются. – К тому же это всего лишь разорванная Книга мага. Её явно уже касались другие.

– Нет, ты что, шутишь?! – запротестовал Чарли.

– Ты здесь всего неделю, так что не тебе нас судить.

В самом деле, все сидящие за столом взяли монеты. Чарли посмотрел на свой звонник и тоже взял его, успев заметить разочарование в глазах Мангустины. Однако оно быстро исчезло, потому что в следующую секунду Чарли изо всех сил метнул монету в Торуса.

– Раз она сказала «нет» – значит, нет! – воскликнул он.

Внезапно сидящий за главным столом директор громко расхохотался:

– Чёрт возьми, вот это история! Мангустина Баттернат, встань, чтобы все тебя видели!

Вмешательство Лилия Атрависа застало врасплох всех, но главным образом Мангустину. Крайне натянутым тоном, неестественным даже для неё, она процедила:

– Доволен? – Тем не менее девочка повиновалась и встала.

Директор тоже поднялся. Он потрясал своей огромной книгой и одновременно почёсывал шею шептуна, улёгшегося у него на плечах.

– Грозмол только что поведал мне один очаровательный грязный секретик. Похоже, мадемуазель Мангустина Баттернат выставляет свою Книгу мага на всеобщее обозрение. Вдобавок, её Книга мага порвана – очевидно, уже давно ходит по рукам!

Мангустина повернулась к Лилию Атравису и в ужасе уставилась на него.

– Нет нужды изображать святую невинность! Кроме того, я вижу на этом столе деньги. Ты показываешь свою Книгу мага всем, кто готов заплатить? Тц-тц-тц, какое вопиющее отсутствие хороших манер. У нас здесь такое не поощряется.

Чарли вскочил с места.

– Прекратите! – выкрикнул он. – Всё было совсем не так! – Вообще-то он не видел ничего плохого в том, чтобы показывать свою Книгу мага за деньги, однако при виде перекошенного от потрясения лица Мангустины решил вмешаться. – Ваши шептуны искажают факты! Они несут всякую чушь!

Не успел он договорить, как на стол вспрыгнул шептун с зелёным бантом и, потянувшись к Чарли, стал принюхиваться, словно надеялся вызнать новые тайны. Чарли попытался оттолкнуть от себя покрытую кожистыми складками морду, но рептилия увернулась.

– А это, очевидно, один из тех несчастных, кому эта Книга мага вскружила голову, – подхватил директор. – В вашем возрасте естественно проявлять интерес к Книгам мага юных девушек. Не могу вам запретить это делать, я же не чудовище какое-то! Тем не менее я не позволю молодому Торусу Миздю тратить своё состояние на покупку благосклонности этой маленькой девочки.

– Я не продаюсь! – выкрикнула Мангустина.

Её возражения заглушил рёв Торуса, который грубо наставил на девочку палец:

– Мне не нужна твоя Книга мага, ясно? Мне просто было любопытно! Потому что, честно говоря… – Он тыльной стороной ладони отбросил от лица Мангустины светлую прядь, упавшую ей на лицо, – на тебя польстится только слепой!

– Нет, это, по-вашему, нормально?! – заорал Чарли.

Шептун встал на задние лапы и теперь едва не тыкался Чарли в лицо, жадно заглядывал ему в рот, боясь пропустить слова, которые могут оттуда вылететь. Чарли вновь попытался оттолкнуть шпиона – и опять безуспешно. Чем он может помочь Мангустине? Он чувствовал приближение катастрофы, словно на них шла волна высотой несколько метров. Он ничего не мог сделать, кроме как беспомощно наблюдать.

– У её очков очень толстые линзы, которые уродуют лицо, – снова вмешался директор. – Предлагаю голосование. Поднимите руки те, кто считает, что эта забавная барышня заслуживает такой популярности!

Для Мангустины это было уже слишком. Она попыталась заслониться от ранящих слов, закрыв руками лицо. Увы, в конце концов оскорбления достигли цели, и глаза девочки наполнились слезами.

– Мангустина! – с болью в голосе проговорил Чарли. Он всё ещё боролся с шептуном – теперь тот заинтересовался его шапкой-выручалкой. Боясь, что рептилия может раскрыть его секрет, он снял шапку и поднял её над головой как можно дальше от шептуна, одновременно пытаясь подобрать ободряющие слова, но гордости Мангустины уже был нанесён тяжёлый удар.

Внезапно она вскинула руки и сделала несколько пассов – получилось элегантное, точно выверенное движение, как будто талантливая артистка приветствовала публику.

И всё почернело. В мгновение ока столовая погрузилась во мрак. Раздалось несколько испуганных вскриков, но это длилось всего пару секунд. Затем вновь зажёгся свет. Мангустины нигде не было – она сбежала.

Лилий Атравис зааплодировал:

– Браво! Очень искусное представление! Конечно, довольно глупо тратить месячный запас магии ради того, чтобы убраться вон, но, надеюсь, вы все оценили качество заклинания.

– Правильно сделала, что скрылась с глаз, бедняжка! – процедил Торус.

Терпение Чарли лопнуло; он грубо схватил шептуна за хвост и, размахнувшись, ударил им Торуса по лицу.

– Немедленно отпусти Грозмола! – взвизгнул директор.

– Как прикажете! – рявкнул Чарли и разжал пальцы так, что рептилия шлёпнулась на пол.

– Ты… ты мне за это… – начал Торус. Закончить фразу он не успел: Чарли метнул ему в лицо содержимое своей тарелки – для закрепления эффекта. – А-а-а!

– Не бойся, это обычная вода! – усмехнулся Чарли. – Просто немного жирная, прямо как ты.

– Ха-ха-ха! – загрохотал Трюк, хлопая в ладоши.

– Ты… да я тебя…

– А ну прекратите сейчас же! Где вы находитесь, по-вашему?! Среди дикарей?! – Голос директора сорвался на визг.

– Вы мерзкий тип, – прошипел Чарли, – и слова, вылетающие из вашего рта, отвратительны!

– Защищаешь свою подружку? Очень мило. – Тон, которым Лилий Атравис произнёс последнюю фразу, был далеко не милым. – Поскольку это только первое серьёзное нарушение, назначаю наказание первого уровня. Ты проведёшь ночь в компании нашего дорогого Дункеля фон Вассермана и будешь выполнять все его требования. Мытьё полов, чтение вслух – и всё такое прочее. Этой ночью ты лишаешься сна!

– Ну и прекрасно! – воинственно рявкнул Чарли. И снова сел за стол.

Краем сознания он почувствовал, что его Спутник мага пытается привлечь его внимание. Мангустина только что пришла в башню Золотой ноги, и Бандит встал, чтобы она смогла забрать свой чемодан. «Иди за ней, пожалуйста, – мысленно попросил Чарли, – и подбодри её». Сначала кот не двинулся с места, сохраняя своё драгоценное кошачье достоинство и показывая, что если и послушается, то исключительно по собственной доброй воле. Однако, когда Мангустина уже закрывала дверь, Бандит прошмыгнул в общую спальню и побежал за девочкой.

Теперь Чарли вновь мог сосредоточиться на происходящем за столом. И понял, что все смотрят на него с тревогой.

– Наверное, нам нужно просветить тебя насчёт наказаний, – вздохнул Панус.

– А иначе ты тут долго не протянешь, – добавил Силас.

– Ешьте, а то привлечёте ненужное внимание! – прошелестела Клафиди.

– Ага, ешьте, ешьте, – хихикнул Торус. – Ой, вот незадача. Ты, как там тебя, твоя тарелка пуста!

Чарли взглянул в свою пустую тарелку и подумал, что Торус сравнял счёт. Утренние яблоки и дневное печенье из ателье казались далёким воспоминанием. Тем не менее он не жалел, что швырнул свою еду в лицо этому идиоту. В любом случае, это лучшее, что можно было сделать с таким отвратительным супом.

Панус пояснил, не забывая отправлять в рот одну ложку за другой:

– В твоих же интересах как можно скорее притормозить и перестать качать права. Официально ты заслуживаешь три наказания, но по факту – всего два.

– И первое ты уже схлопотал, поздравляю! – прошипела Клафиди.

– Первый уровень – это ещё цветочки! – добавил Кариб. – Просто разминка.

– Ага. Ясно, что Дункель не самый приятный тип в мире и мало кто мечтает провести ночь рядом с ним, но на самом деле это не так страшно, – поддержал брата Силас. – А вот второй уровень…

– В качестве наказания второго уровня тебя заставят трижды пересечь озеро, – сказал Кариб. – Ночью. Вплавь, разумеется. Если верить нашему дорогому директору, это закаляет характер и укрепляет тело.

Чарли повернулся к Карибу и скептически посмотрел на него, но потом вспомнил, как тот, кашляя, вернулся в общую спальню на рассвете, мокрый до нитки.

– Ты что, потратил всю ночь, чтобы трижды обогнуть замок вплавь? – удивлённо спросил он.

– Я не умею плавать, ясно? Мне пришлось всю ночь держаться берега, я уж думал, что околею от холода. К счастью, Кипунья в конце концов протянула мне палку и вытащила меня, а иначе я бы там и умер.

– Ага, это, конечно, не сахар, – признал Панус, – но самая серьёзная проблема – это третий уровень.

– В качестве наказания третьего уровня директор отрезает провинившемуся фалангу пальца, – прошептала Клафиди.

– И скармливает Дункелю, поскольку буки обожают пальцы, – добавил Силас.

– Вы шутите, надеюсь? – встревожился Чарли. – Это же самая настоящая пытка!

– Нет, сама процедура проходит без проблем, – продолжал Панус. – Директушка выполняет её великолепно, с обезболиванием, к тому же применяет заклинание для мгновенного зарубцовывания. Проблема в том, что потом у тебя будет недоставать фаланги.

– И из-за этого ты больше не сможешь творить заклинания! – насмешливо проговорил Торус.

Панус кивнул:

– Таким образом, с магией после этой операции для тебя будет покончено. А если ты продолжишь её применять, твои воспоминания, связанные с магией, тоже исчезнут.

– Какая жалость, ха-ха! – снова воскликнул Торус.

– ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! – громогласно подхватил Трюк.

– То есть это означает… что человек полностью забудет про это место… забудет всех вас?

– Ага! – подтвердила Клафиди, потом кивком указала на сидящую поодаль девочку, втянувшую голову в плечи. – Это Язук. Три недели назад её наказали, поэтому мы с ней особо не разговариваем.

– Это не поможет, – заметил Силас. – Всё равно через месяц-два она нас всех забудет.

– И что же с ней станет потом? – встревоженно поинтересовался Чарли.

– Будь она постарше – стала бы жемчелишённой, – цинично пояснил Панус, – но поскольку ей всего тринадцать, её наверняка отправят к спокойным, в какое-нибудь заведение для дебилов.

– Нехорошо говорить «для дебилов», – машинально поправил его Чарли.

– Ну конечно, если мы не будем употреблять это слово, бедняжке Язук сразу полегчает, – насмешливо ответил Панус.

– Короче говоря, не хотел бы я быть на вашем месте! – с довольным видом подытожил Торус. – К счастью, я завтра сваливаю отсюда. Ну, может, послезавтра. В общем, скоро. Мне нужно готовиться к юношеским скачкам. Кстати, если решите поставить на меня – милости прошу! Все говорят, что на этот раз я выиграю.

Пока соседи по столу продолжали тихо переговариваться, Чарли мысленно обратился к своему коту – тот всё ещё оставался с Мангустиной.

Спальня девочек мало чем отличалась от спальни мальчиков: такой же пол, вымощенный синей и белой фарфоровой крошкой, такая же кособокая мебель. Зато шторы были розовые, и эта деталь лишь подчёркивала общую удручающую атмосферу помещения.

Мангустина сняла свою коническую шляпу и положила на прикроватный столик. В тот же миг её элегантное, хоть и поношенное красное платье исчезло. Её собственная одежда выглядела серой и ветхой, и Чарли с облегчением подумал, что теперь Мангустине будет во что переодеться. Однако девочка была слишком подавлена и даже не открыла чемодан, принесённый для неё Чарли. Она рухнула на кровать и сжалась в комок. Перчатки, которые Чарли ей подарил, выскользнули из её сжатого кулака, и левая перчатка начала щёлкать пальцами, а правая стала отплясывать канкан. Несомненно, они хотели таким образом развеселить Мангустину, но она сейчас была не в том настроении. Схватив перчатки, девочка запихнула их под подушку.

Бандит уселся рядом с кроватью и замурлыкал как заведённый – этакий пушистый моторчик.

– Прыгай на кровать или убирайся, – в конце концов раздражённо выпалила Мангустина.

Бандит не заставил себя упрашивать, забрался на матрас и улёгся, прижавшись к животу девочки; постепенно его рокочущее мурчание стало тише и мягче.

– Ты просто невыносим, – прошептала Мангустина, но Чарли чувствовал: она рада, что кот рядом с ней и может её утешить. Вдруг Мангустина обхватила голову кота и встревоженно заглянула в его золотистые глаза. – Можешь сказать своему хозяину, что всё это чушь, ладно? Я убежала, потому что Лилий Атравис меня унизил, а не потому, что… Чарли просто мой друг, ясно? В смысле вопреки всему тому, что подразумевал этот кретин директор, я вообще ничего такого не думала. Всё так, как есть, вот и всё.

Выпалив эту тираду, Мангустина погрустнела ещё больше и закрыла лицо руками. Бандит потёрся головой о её плечо и мысленно оттолкнул Чарли – так, что тот вернулся в реальность.

До конца ужина с ним больше никто не заговаривал. Все списали его молчание на тревогу из-за скорого наказания. На самом же деле Чарли думал о Мангустине всю дорогу до общей спальни. Конечно же, они с ней просто друзья – и это уже хорошо. Однако его немного беспокоило, что их отношения ограничатся лишь дружбой.

Дункель фон Вассерман постарался выскочить из мрака как можно внезапнее. Очевидно, он уже какое-то время прятался в тени за дверью – благодаря таланту, присущему всем букам он мог втиснуться в любую, даже самую узкую щель. Его длинные паучьи руки-ноги вдруг разогнулись, пальцы, заканчивающиеся острыми когтями, грозно зашевелились. Увы, Чарли так погрузился в свои мысли, что лишь рассеянно промычал:

– Хм-м-м?

Дункель ужасно оскорбился:

– Я тут, понимаешь, из кожи вон лезу – а меня не ценят!

– Прошу прощения, я задумался, – извинился Чарли.

– Вот тупица! Подумать только: придётся всю ночь возиться с дилетантом вроде тебя!

– О, но я уже кое-что узнал! – И Чарли вытащил из висящей на плече сумки «Откровения буки Крок-Крока».

Бука нахмурился, и его брови стали похожи на одну здоровенную мохнатую гусеницу.

– Где ты нашёл эту книгу? Ты… пытаешься меня подкупить?

– В библиотеке и… да, – рискнул Чарли.

– Ну ладно, считаю, это очень изящный знак внимания. Большое спасибо. – И Дункель фон Вассерман своими длинными тонкими пальцами схватил книжечку. Восторг сделал его физиономию ещё более пугающей. – Прошли десятилетия с тех пор, как я читал её в последний раз, – пояснил он. – Обожал эту книжку, когда был малышом. Она с… с другой стороны, как и я сам. – И бука покраснел, захваченный приятными воспоминаниями. Затем он открыл томик и начал читать, то и дело громко приговаривая «Ага, верно» или «Не, неправда». Казалось, он совершенно забыл про Чарли, и тот даже задался вопросом, не отменено ли его наказание.

– Что я должен делать? – спросил он наконец.

Дункель посмотрел на него отсутствующим взглядом.

– Помой пол, – в конце концов ответил он. – Я прихожу в ужас, едва подумаю, что моему драгоценному носу придётся обонять такую грязь.

– Так, значит, это правда? Вы на самом деле воспринимаете вибрации почвы при помощи нервных окончаний своего носа? И чувствуете всё, что происходит в этой общей спальне?

Бука расхохотался, показав торчащие во все стороны острые зубы:

– В общей спальне? Ой, я тебя умоляю! Я могу учуять всё, что происходит во всех Святых Розгах. Опять же, если бы не озеро, я бы чуял гораздо дальше!

– Впечатляет, – согласился Чарли.

Он действительно был поражён до глубины души.

Дункель указал ему на две половые тряпки, тузившие друг дружку в большом ведре.

– За работу! – приказал бука.

Чарли осторожно достал из ведра обе тряпки, разнял их и погладил каждую по лохматым краям. Вспомнилась Тряпуля, и Чарли стало грустно.

– Постарайтесь поладить, хорошо? – прошептал он.

Очевидно, у него был талант задабривать половые тряпки. Очень скоро обе шустро скользили по полу между кроватями, затеяв игру в догонялки. Спящие ученики ворочались под тонкими одеялами и тихо бормотали, а Панус, Кариб, Силас и ещё двое незнакомых Чарли подростков натягивали на себя верхнюю одежду. Очевидно, они собирались уходить. Чарли задумался, не направляются ли они прямиком на поля Восходящего зла, о которых ему рассказала Клёпа.

– Эй! Я иду с вами! – воскликнул Торус. Он энергично стучал своими здоровенными ботинками по вымощенному фарфором полу – похоже, старался выколотить из рифлёных подошв побольше засохшей грязи, чтобы добавить Чарли работы.

– Ты будешь нас задерживать, – возразил Панус. – Ты остаёшься здесь. Это не развлечение для сахарных тэдемских мальчиков, а серьёзное дело.

– Это ты меня назвал сахарным?! Ну, я тебе покажу!..

– Не надо мне ничего показывать, мы из-за тебя опоздаем. Дункель, будь другом, займись?

– Конечно, – прошипел бука. – Не хотелось бы, чтобы юный представитель сливок тэдемского общества пострадал.

И пока Панус и компания бежали к двери, бука совершил гигантский прыжок и приземлился прямиком на Торуса. От удара тот опрокинулся на кровать, а Дункель уселся ему на живот и продолжил чтение.

– Эй, мне же больно! – сдавленно запротестовал Торус.

– Это потому, что я тяжёлый, – услужливо пояснил бука.

– А я? Можно мне пойти с ними, раз уж пол уже чистый? – тихонько попросился Чарли. – Если вы против, достаточно просто сказать «нет».

Бука улыбнулся ему всеми своими гнилыми зубами:

– Я тебя умоляю. Только при условии, что принесёшь мне бутылку мякомочи.

Чарли согласно кивнул, хотя понятия не имел, что собой представляет эта самая мякомоча. Через секунду он вылетел из спальни следом за Панусом. Башня Золотой ноги стояла недалеко от главных ворот. Тем не менее Чарли направился к выходу из замка крадучись, да ещё и скрестил пальцы, надеясь, что по дороге ему не встретится кто-то из шептунов.

– Отлично! – воскликнул он вполголоса, увидев, что крепостной мост опущен.

Он поспешил перейти на другую сторону – чего доброго, мост поднимется! – и вскоре оказался на топкой дороге, перед тёмным лесом. Озёрные воды с тихим плеском колыхались под стенами замка, негромко бурлила протекающая неподалёку река. И больше не раздавалось ни звука.

Чарли повернулся к ярко озарённому луной замку, но гранит – это камень, который ночью гораздо лучше отражает тень, нежели свет. Замок возвышался в ночи непроницаемо чёрной громадой. Картина зловещая, того и гляди из тени выйдет какой-нибудь чокнутый учёный в компании жутких чудовищ вроде вампиров или… или зубастого буки.

– Что ты тут забыл? – прошептал вдруг чей-то голос.

Чарли быстро обернулся и увидел Пануса – тот прятался под одной из ив вместе с Карибом и Силасом.

– Я решил пойти с вами, – резко ответил Чарли. – Хотелось поглядеть, что за тайные прогулки вы устраиваете под покровом ночи!

Панус пожал плечами:

– Мы идём не развлекаться – но ладно, как хочешь. Посмотрим, может, ты на что и сгодишься.

– А вот и Клафиди! – воскликнул Силас.

В самом деле, луч лунного света выхватил из темноты золотисто-каштановую шевелюру идущей к ним девочки.

– Клёпа всё-таки не захотела пойти? – спросил Кариб. – С ней было так весело!

– Забей, мы её больше не увидим. Клёпа почти расплатилась с долгом, теперь эта трусиха будет сидеть тихо.

– Вы просто завидуете! – фыркнул Панус. – И всё потому, что нас-то больше никто не ждёт. Идёмте!

8. Поля восходящего зла

Панус и Клафиди достали по фонарику, чтобы хоть как-то ориентироваться на дороге. Света фонари давали очень мало, и всё же это было лучше, чем ничего.

– Не разевай рот! Смотри не упади, искать тебя потом не будем, – предупредил Панус Чарли, когда они шли по шлюзу над Карповым каналом.

Шлюз находился довольно далеко от Моста-Гусеницы. Чарли уже видел это сооружение утром, когда отправился в Чистилищное. Тогда гномы провели его полями и лесочком, где каждый кустик и колючка так и норовили ухватить путника за ноги. Сейчас Чарли с облегчением понял, что они пойдут по дороге, пусть и по просёлочной.

Внезапно его охватило чувство, словно он вновь оказался недалеко от родного дома и гуляет неподалёку от своей старой школы «Спички чик-чирички».

Он огляделся и увидел огромные кованые ворота, за которыми стояло слабо подсвеченное очень необычное здание: что-то вроде особняка с двумя башенками, между которыми выдавался вперёд нос корабля… Чарли уже видел эту постройку на картине в школьной столовой, правда на том полотне сам дом стоял на заднем плане, а на переднем возвышалась фигура человека; в реальности особняк оказался довольно обшарпанным.

– Да это же…

– …дом Селестена Бурпена, ага, – подтвердил Силас. – Этот парень просто чокнутый.

– Тут ощущается какая-то вибрация, – продолжал Чарли. – Это странно. Поблизости есть другие постройки?

– Только эта халупа да ещё деревья. Ну, и поля. Зато давным-давно здесь жила одна из Аллегорий, вроде бы Правда. Чудно́, что ты это почувствовал, мало кто на такое способен.

– Селестен живёт в доме, когда-то принадлежавшем Аллегории?

– А почему бы ему здесь не жить? Денег-то у него куры не клюют! Хибары, в которых некогда жили Аллегории, пользуются бешеным спросом. Это всё из-за одной теоремы, как бишь её… Кабартека… Кербланека…

– Кербенека, – поправил Чарли.

– Ага, точно. Короче, эти дома не отражаются в магической сети, поэтому, если взяться за дело с умом, можно спокойно превышать свою месячную квоту магии! Академия никак не сможет тебя выследить! – Силас оттянул короткую цепочку, на которой носил свой кулон. – И конечно, же мы стараемся пользоваться этой возможностью, учитывая наши стеснённые обстоятельства!

Чарли задумчиво кивнул. До того как его бабушка, почтенная Мелисса, купила здание школы, в котором некогда жила кавалерственная дама Чик-Чирик, Аллегория Защиты ни в чём не повинных, оно тоже принадлежало Селестену Бурпену.

– А можно сбежать из Святых Розог? – вдруг спросил Чарли. – Я хочу сказать, мы ведь достаточно свободны в своих передвижениях, и вы наверняка об этом думали, да?

– Даже если бы мы смогли снять свои кулоны – зачем нам это делать? – резко ответила Клафиди. – А ты что, хочешь сбежать?

– Я не могу, – сказал Чарли. – Мой учитель сидит в Чистилищном, Мангустина нездорова, и потом, есть ещё моя бабушка… Я не могу их бросить сейчас, когда у них такие неприятности! – Он не озвучил причину, касающуюся его лично: за ним до сих пор гоняется Аллегория смерти, и если она сумеет вернуться в этот мир, то первым делом несомненно лишит Чарли жизни. Это не говоря уж о судье – тот ни за что не оставит Чарли в покое вот так, просто. Если волшебник перестаёт применять магию, она стирает все его воспоминания о магическом мире. Даже если бы Чарли и захотел всё бросить и удариться в бега, было бы верхом глупости забыть о столь грозных врагах. – Я просто хотел уточнить, возможно ли это чисто теоретически, – уточнил он.

Кто знает, вдруг в будущем эта информация ему пригодится.

– Некоторым ребятам это удалось, – пожал плечами Панус, – но им приходилось сидеть тихо, влача жалкое существование в мире спокойных. Мы, волшебники, постоянно живём в магической стихии. Что останется от нашей памяти, если мы повернёмся спиной к собственной сущности? Нужно найти способ применять магию незаметно, чтобы не отсвечивать, жить в каком-то месте, где можно тайком применять заклинания и не попасться. – Он взмахнул рукой, указывая на жилище Селестена Бурпена. – Но все прежние обиталища Аллегорий сейчас заняты, так что твой последний шанс – это снести купол Академии, под которым развёрнута магическая сеть. Всего делов-то! Пока большие шишки её не восстановят, они будут всё равно что слепые и не смогут тебя отследить.

Ему никто ничего не возразил. Ещё с полчаса они шли по грунтовой дороге, а потом Чарли заметил вдалеке какие-то лучи света, направленные во все стороны. Мало-помалу до них стал долетать весёлый гомон толпы, а также запахи жареного мяса и дымка`.

Посреди поля выстроилось цепью множество деревянных фургонов, однако Панус и его банда беспрепятственно миновали эту импровизированную заградительную линию.

По ту сторону фургонов собралась пёстрая толпа. Маги – кто в сшитых на заказ костюмах, кто в шапках-выручалках, кто вообще в лохмотьях – толкались и вопили во всё горло. Одни бранились, другие хохотали, третьи торговались – но в основном все пребывали в прекрасном настроении. Во всяком случае, атмосфера здесь царила не такая чопорная, как в Тэдеме.

– Пончики с предсказаниями! С пылу с жару, горяченькие! – выкрикивал какой-то торговец, расхаживая в толпе с подносом, полным выпечки.

– Сюда, – сказал Панус, толкая Чарли перед собой.

Они вышли на открытое пространство, вокруг которого теснилась толпа. В центре импровизированной площадки сражались две фигуры.

– Это же наши пугала! – воскликнул Чарли.

В самом деле, два отпугивателя спокойных ожесточённо дрались, ломая друг другу кости – точнее, палки. В сторонке, сваленные в кучу, лежали ещё около дюжины пугал, словно марионетки, ожидающие своей очереди. Некоторых из них Чарли узнал, потому что не далее как на прошлой неделе собственноручно их изготовил.

– Так вот почему они постоянно исчезают! – догадался он.

– Клафиди, ты должна была запомнить, – сказал Панус.

– Сейчас… Подожди, мне плохо видно… Проклятие, они уже провели один бой, вон то, в шляпе с перьями, было самое мощное. О, осталось ещё пугало с медными нашивками! У него обе руки усилены, нужно во что бы то ни стало его забрать.

– Не хотите объяснить, что происходит? – спросил Чарли.

– Двое волшебников выставляют каждый по чучелу, – услужливо подсказал Кариб. – Проиграл тот, чьё пугало первым останется без головы. Поскольку именно мы их делаем и начиняем всякими сюрпризами, это даёт нам преимущество. С другой стороны, у противников зачастую больше магии, чем у нас.

– Ладно, покажите мне свои кулоны! – воскликнул Панус. – Посмотрим, кто сегодня будет драться.

Его спутники выставили перед собой свои песочные часы – все они были почти пусты, за исключением кулона Кариба.

– Если у нас не будет в запасе хотя бы одного отблеска, то даже пробовать не стоит, – проворчала Клафиди.

– Это точно, – согласился Панус. – Чарли, покажи-ка свой кулон.

– Не стоит, я не хочу в этом участвовать, – попытался увильнуть Чарли.

– Мы ведь взяли тебя с собой – так что давай показывай кулон! – возмутился Панус.

Устыдившись, Чарли оттянул цепочку и продемонстрировал висящие на ней песочные часы.

– Да у тебя целых два отблеска! Круто!

– Если хотите знать моё мнение, они мало чем нам помогут… Я не очень хорошо управляюсь с рунами…

– Не волнуйся, всё гораздо проще, чем кажется. В пугалах уже заложена магия, нужно просто её подтолкнуть, а это почти ничего не стоит. Тебе нужно лишь начертить вот такую руну, чтобы подчинить себе пугало. – Панус нарисовал в воздухе довольно простую руну. – А потом… ну… ты сшибаешь своего противника с ног.

– Попробуй, – подбодрил Чарли Силас.

– Да у меня не получится!

– Не страшно, если ты продуешь в первый раз, – вмешался Кариб. – Сегодня я должен выиграть. Но тебе нужно потренироваться, чтобы помочь нам в следующий раз!

Они подтащили Чарли к куче пугал и выбрали одного «бойца» – довольно коренастое чучело на коротком шесте.

– Оно не очень проворное, но зато быстро тебя не нокаутирует. А теперь начерти руну.

Желая помочь, Чарли повиновался. И разумеется, ничего не вышло.

– Ладно, – протянул Панус. – То есть, когда ты говорил, что «не очень хорошо управляешься с рунами»…

– …имелось в виду, что он в этом деле полный ноль, – закончила вместо него Клафиди.

– Проклятие, даже у Трюка это получается! – раздражённо проговорил Кариб.

– Извините, – вздохнул Чарли.

На самом деле он мог бы контролировать пугало при помощи интуитивной магии. Однако ещё был уверен, что заметил в толпе одного или двух академиков, а также нескольких патрульных в штатском. Чарли казалось нелепым идти на такой риск ради дурацкой драки пугал.

Кариб с сердитым видом покачал головой и взял другое пугало, то самое, которому они заблаговременно затолкали в руки свинцовых шариков. Потом он начертил руну, и в следующую секунду пугало вскочило и запрыгало, балансируя на своей палке и грозно размахивая кулаками.

– Иди купи себе бутылку мякомочи, если заняться нечем, – сухо бросила Клафиди в сторону Чарли.

Это было недвусмысленное предложение свалить куда подальше. Не видя смысла навязываться, Чарли послушно нырнул в толпу и двинулся наугад, энергично работая локтями.

Внезапно он услышал ещё более воодушевлённые крики. Наверное, поблизости проходили подпольные скачки на тыквинах, о которых говорила Клёпа. Чарли ускорил шаг.

Сначала он увидел их издалека: около дюжины тыквин стремительно приближались – гонка была в самом разгаре. Экипажей тут участвовало явно больше, чем в официальном заезде, которым Чарли восхищался во время последнего шабаша. Кроме того, они были не такие роскошные, хоть и раскрашены в яркие цвета, а некоторые вообще сильно разбиты в ходе жёсткого противостояния на трассе. На официальных скачках каждую тыквину тянула пара лошадей, которыми правил возница, да ещё имелся техмаг, отбивающий заклинания соперников и чинивший тыквину по мере возможности. Участники подпольного заезда подобной роскошью похвастаться не могли. Все тыквины были покрыты защитной бронёй.

Чарли чувствовал, что его интерес к скачкам растёт день ото дня – это при том, что он впервые услышал об этом виде спорта всего пару недель назад.

Возможно, скачки так сильно притягивали его из-за вынужденной пассивности, навязанной ему Академией. С тех пор как он оказался в Святых Розгах, у него не было будущего, перед ним закрылись все дороги. Чарли застрял на одном месте, которое ему не нравилось, оказался во власти людей, перекрывших ему все возможности в жизни.

А вот тыквины… Они куда-то да двигались! Нет, не просто двигались, а мчались на бешеной скорости! Более того, они сражались за право достичь своей цели. Вот бы оказаться на месте возницы, ощутить свистящий в ушах ветер свободы…

Чарли увидел, как одна тыквина, не выдержав натиска более воинственного соперника, опрокидывается и катится в кювет.

Ладно, допустим, победить не так-то просто, но у этих возниц хотя бы есть шанс, у каждого из них есть возможность выиграть. Чарли не сомневался: если в один прекрасный день какой-то волшебник станет Аллегорией свободы, наверняка в прошлом он управлял тыквиной на скачках.

На миг Чарли представил, что сидит на месте возницы и правит запряжёнными в тыквину лошадьми, скачущими во весь опор… Мангустина могла бы стать его техмагиней: с её способностями к чарам она бы прекрасно справилась с этой задачей – в этом нет сомнений.

Вспомнив о Мангустине, Чарли вдруг задумался, как у неё дела, и посмотрел глазами своего кота, по-прежнему находящегося рядом с девочкой.

Бандит дремал, свернувшись клубком на груди у Мангустины. Кот приоткрыл глаза и сонно мяукнул. Из-за их мысленной связи Чарли на секунду показалось, что это он сам лежит, прижавшись к Мангустине. Он почувствовал, как вспыхнули щёки, и поспешно разорвал мысленный контакт.

В любом случае нужно спуститься с небес на землю. Участие в подобном мероприятии представлялось немыслимой затеей. Прежде всего – где он возьмёт тыквину и лошадей?

Чарли покачал головой и вдруг заметил что-то вроде тележки, владельцы которой продавали всем желающим какой-то оранжевый напиток. Над тележкой висел плакат «Мякомоча высшего качества», и Чарли, тут же вспомнив о просьбе Дункеля, решил угодить буке, дабы и впредь поддерживать с ним хорошие коррупционные отношения.

Чарли сунул руку в карман: у него десять евро. В полях Восходящего зла всё не так строго, как в Тэдеме; возможно, здесь от него не потребуют местные деньги…

Уже в сотый раз за десять дней Чарли подумал, что ему просто необходимо найти работу. Дольше с этим тянуть нельзя. Он мысленно обругал Тибальда, Марузу и Торуса – если бы не они, сейчас у него уже был бы источник дохода! – и неуверенной походкой подошёл к повозке:

– Скажите, пожалуйста, сколько стоит одна бутылка?

– Один тяжёлик, парень!

– А можно заплатить евро?

Женщина, отпускавшая покупателям мякомочу, смерила его удивлённым взглядом, но всё же ответила:

– Тогда шесть евро.

Чарли сунул ей в ладонь монеты и принялся рассматривать бутылку – на ней не было этикетки.

– А что внутри? – поинтересовался он.

Однако торговка уже занималась другими покупателями.

– Мякомочу делают из забродившей мякоти тыквин, разбившихся во время скачек, – ответил вдруг голос у него за спиной. – Наверняка внутри есть и другие штуки, но тебе этого лучше не знать.

– Спасибо, – поблагодарил Чарли, поворачиваясь к своему соседу.

В ту же секунду и он, и его собеседник подскочили от удивления. У человека, стоящего перед Чарли, был такой выдающийся подбородок, что его не узнал бы разве что слепой.

– Ты! – гневно воскликнул Анасфем Непобедимый.

– Э-э-э… да, – признался застигнутый врасплох Чарли.

В последний раз, когда они с Мангустиной столкнулись с Анасфемом, харизматичным наездником на тыквинах, всё закончилось тем, что они его шантажировали. Ранее Чарли узнал, что Анасфем жульничал, и, хоть наездник и казался ему симпатичным, они вынудили его во время судебного процесса над учителем Лином связаться с ним. Чарли испытывал жгучий стыд за этот свой поступок, хотя тогда у него не было выбора.

– Ты опять меня преследуешь?! – взвизгнул Анасфем. – Шпионишь за мной, да? Ах ты кусок дерь… грязный розга!

– Вы попали прямо в точку, – вздохнул Чарли и показал Анасфему свой крошечный кулон. – Тем не менее я и не думал за вами следить. Просто хотел посмотреть скачки, только и всего.

Анасфем с подозрением прищурился – это вышло у него слегка наигранно.

– Тебе правда нравятся скачки? – спросил он. Это был вопрос одного страстного болельщика другому.

– По правде говоря, я мало что в них смыслю – но да, скачки на тыквинах меня интересуют.

Анасфем явно старался принять грозный вид, но выглядело это так же неестественно, как если бы кот попытался читать газету. В конце концов наездник сдался:

– Ладно, купи мне бутылку мякомочи, и я всё забуду.

Чарли с готовностью протянул ему бутылку, которую только что купил для Дункеля.

– А себе? – обиделся Анасфем. – Думаешь, я стану пить в одиночку?

– У меня больше нет денег, – признался Чарли.

Анасфем преувеличенно тяжело вздохнул, сунул руку в карман – и купил ещё одну бутылку. Чарли поблагодарил его и сделал вид, что отвинчивает крышку. Поскольку сегодня удача ему сопутствовала, он надеялся сохранить эту бутылку, чтобы позже отдать её буке.

Они с Анасфемом пробрались через толпу, подошли к полю, на котором проходили скачки, и протолкались поближе к беговой дорожке, чтобы лучше видеть. Соревнования были в самом разгаре. Участников на поле осталось гораздо меньше, чем пару минут назад. Вдруг Чарли увидел, как лошади самой первой упряжки падают, а тыквина, которую они тянули, ударяется о землю и разбивается на куски.

– Мне показалось или корень того дерева сдвинулся с места? – спросил он.

– Ага, это корневища-клещи. Очень опасная штука.

Две упряжки, мчащиеся следом, едва не задавили рухнувших на землю возницу, техмага и упавших лошадей, но в последнюю секунду сумели свернуть в сторону. Они шли буквально бок о бок. Наездники ожесточённо лупили длинными, утяжелёнными металлом палками по тыквинам соперника, стараясь их разломать.

– Эта палка называется колошматель, – пояснил Анасфем. – О, и, если ты ещё не понял, в подпольных скачках нет правил.

Внезапно правый возница, управлявший огромной фиолетовой тыквиной, приблизился к висящему над трассой ящику с заклинанием. Чарли вспомнил, что наездники должны открывать определённое количество таких ящиков, чтобы выиграть без штрафных очков.

Возница, подняв колошматель, ударил по ящику – и тот взорвался. В результате фиолетовая тыквина разлетелась на куски. К счастью, возница и его техмаг быстро вскочили на ноги и увели своих лошадей с поля.

– Неслабые у них тут заклинания! – удивился Чарли.

– Ага, но их здесь гораздо меньше, чем на трассе Больших Арен. Ящики-сюрпризы стоят недёшево, поэтому организаторы подпольных скачек на них экономят. – И он уставился на поле, всем своим видом изображая тоску.

Чарли вспомнил слова Мангустины: именно здесь Анасфем Непобедимый начинал свою карьеру.

До самого конца гонки знаменитый наездник подробно её комментировал. Мало-помалу Чарли начал лучше разбираться в происходящем и понял, что все замечания Анасфема очень точны.

– Вы просто удивительный знаток своего дела! – воскликнул Чарли, после того как Анасфем предугадал очередной манёвр одного из соперников за полминуты до его осуществления.

Падкий на комплименты, Анасфем гордо выпятил грудь. Своим почитателям он всегда всё прощал.

В конце концов наездник, которому Анасфем прочил победу, первым пересёк финишную черту. Чарли с энтузиазмом аплодировал, как вдруг его похлопали по плечу.

– Я тебя повсюду ищу! – сердито заявил Силас. – Кариб выиграл, мы возвращаемся. Дункель же нас не на всю ночь отпустил!

– Привет, – сказал Анасфем и повернулся в сторону Силаса своим выдающимся подбородком, излучая свойственную знаменитостям уверенность в том, что его сейчас узнают. Приём сработал безотказно.

– Вы… вы… да вы же… – пролепетал Силас.

– Может, автограф?

Несколько минут спустя Чарли вместе с Панусом и остальными шагал по дороге, ведущей в Святые Розги.

Силас шёл, выставив перед собой руку, то и дело любуясь начертанными на ладони неразборчивыми каракулями.

– Больше никогда не буду мыть эту руку! – воскликнул он.

Клафиди с удивлением поглядывала на Чарли:

– Надо же, а у тебя, оказывается, есть связи. Хорошо, видимо, быть внуком почтенной Мелиссы!

Это было сказано почти дружелюбным тоном, и Чарли улыбнулся в ответ. Кажется, ему простили неспособность управиться с простейшими рунами.

Тем лучше: ему не нужны новые враги.

9. Додлин Денделион

Разозлившись, что накануне его не взяли на ночную прогулку, Торус разбудил всю общую спальню самым неприятным способом из всех возможных: намочив свою подушку, он поочерёдно встряхивал её над спящими.

Над Чарли он встряхивал подушку снова и снова:

– Вот, это тебе за то, что отправил меня сюда и вынудил пропустить съёмки на фото в газету!

Возможно, сказался шок от резкого пробуждения, а может быть, сработало на практике выражение «утро вечера мудренее», но первой мыслью Чарли было вот что: в ходе их столкновения в «Голом короле» Тибальд Денделион невольно дал ему ниточку, которая поможет в поиске работы, а может, откроет и другие возможности. От восторга он едва не бросился Торусу на шею.

За завтраком Чарли машинально глотал ворсянку, то и дело поглядывая на Мангустину. После вчерашнего инцидента она, очевидно, решила смотреть на окружающих, включая Чарли, свысока. Либо так, либо удариться в слёзы – и Мангустина сделала выбор в пользу игнорирования всех и вся.

Клёпа права: Мангустине очень плохо, и нужно поскорее ей помочь. Она была несправедливо наказана, и это повлекло за собой гораздо больше последствий, чем ожидал Чарли. Теперь Мангустина день-деньской хандрит, сидя в Святых Розгах, в этой мрачной клетке.

Правда, была ещё одна дверь, в которую Чарли пока не стучался. За этой дверью находился некий человек, не особенно любивший Чарли, но который, возможно, смог бы примириться с непростым характером Мангустины. Он ни за что не потерпел бы, чтобы из Книги мага Мангустины вырывали страницы, и не стал бы её за это стыдить. Этот человек умел восстанавливать книги.

– Уверен, ты сможешь устроиться на работу в «Кусачую книгу мага», – шепнул Чарли Мангустине, когда они шли в башню Знамений на очередной бесполезный урок.

– Пф-ф-ф! – фыркнула Мангустина.

Однако Чарли заметил мелькнувшую в её глазах искорку. Мангустина обожала книги. До того как её упекли в Святые Розги, она была блестящей недомагиней, и убогость предлагавшегося им обучения наверняка угнетала её даже сильнее, чем самого Чарли.

– Из тебя получится отличная помощница книготорговца, – настаивал Чарли. – Ты очень ловко обращаешься с книгами. Если хочешь, сходим туда вместе после уроков.

Взгляд Мангустины мечтательно затуманился, и Чарли вздохнул с облегчением. За десять дней, которые они провели здесь, у него сложилось впечатление, что девочка вообще разучилась мечтать. Нужно во что бы то ни стало вернуть ей надежду на хоть какое-то будущее. Тогда, на втором этапе, Мангустина, возможно, снова обретёт способность изумляться и восхищаться.

Когда они вошли в класс, стул, на котором Чарли обычно сидел, галопом поскакал прямо к нему. Торус схватил стул за спинку и с размаху ударил им о стену.

Чарли тут же бросился к Торусу и вырвал у него стул:

– Проклятие, да что на тебя нашло?!

– Мебель должна знать своё место! А ну-ка, прочь с дороги, розга!

Чарли предпочёл не раздувать конфликт, ему и так хватало забот. Он успокоил свой стул и сел на него, однако тот ещё некоторое время весь трясся после пережитого стресса.

Сегодняшний урок магии вела единственная преподавательница, которая нравилась Чарли: Аталанте Альпий. Эта темноволосая невысокая дама относилась к своему предмету с искренней увлечённостью. К сожалению, её возможности обучения были существенно ограничены, поэтому она лишь объясняла ученикам теорию и заставляла их отрабатывать движения, необходимые для применения сложных заклинаний. К практике они так и не переходили, и в итоге полученные знания были довольно абстрактными.

– Эй, мадам! – выкрикнул Торус минут через сорок после начала урока. – Зачем вы заставляете их учить заклинания, которые они никогда не смогут себе позволить?

– Никто не знает, что готовит нам будущее! – ответила Аталанте Альпий. – И напоминаю, ты тоже являешься частью этого класса и обязан выполнять упражнения вместе со всеми.

– Мне это не нужно, мадам, для этого у меня будет техмаг. Перед вами будущий Анасфем Непобедимый!

– «Анасфем Непобедимый» – это не профессия.

– Ах вот как? Тогда приходите посмотреть на меня на следующих юношеских скачках, раз вы мне не верите! Увидите, как ловко я орудую своим огромным колошмателем! – Тут Торус вскочил с места и принялся скакать по классу, попутно молотя кулаком по столам, шкафчикам и стенам.

В считаные секунды в помещении начался хаос. Панус и его банда не преминули воспользоваться случаем присоединиться к беспределу. Охваченные всеобщим безумием стулья устроили что-то вроде родео. Стоящие на полках просроченные зелья начали изо всех сил дымиться, а перепуганные книги летали во всех направлениях, то и дело врезаясь в физиономии зазевавшихся учеников.

– Я ВЫЗОВУ ДОСПЕХИ! – закричала преподавательница. Однако она ничего не сделала, ограничившись пустой угрозой.

Чарли стало её жалко. Только она из всех учителей искренне переживала за будущее своих учеников, компенсируя отсутствие авторитета доброжелательностью, и Чарли хотелось, чтобы это хоть как-то окупилось. В итоге безобразие в классе длилось до самого конца урока, после чего преподавательница с явным облегчением всех отпустила.

– По крайней мере, мы начали заниматься у человека, достойного называться учителем, – сказал Чарли Мангустине. – Давай собирай свои вещи, мы идём в город.

* * *

На этот раз книжная лавка «Кусачая книга мага» стояла не на Однорукой улице, а гораздо дальше, в квартале Ста Магистров, и складывалось впечатление, будто она дуется. Мангустина устала от долгой ходьбы, поэтому Чарли дал ей несколько минут отдышаться и только потом открыл входную дверь.

– Осторожно! – тут же воскликнул он и пригнулся, уворачиваясь от словарей, которые по своему обыкновению пикировали на посетителей.

Однако Мангустина лишь мрачно зыркнула на летающие книги, и те поспешили упорхнуть от греха подальше. Несмотря на всё, что ей пришлось пережить, Мангустина оставалась Мангустиной. Выпрямившись, Чарли заметил, что хозяйка лавки, обычно не отличавшаяся любезностью, не может скрыть своего восторга при виде проявленной девочкой прирождённой уверенности. Чарли решил, что это хороший знак и надо ковать железо пока горячо.

– Добрый день! – воскликнул он, увлекая за собой подругу.

Высоченная хозяйка лавки, задрапированная в клетчатую ткань, подчёркивающую её и без того внушительную фигуру, взглянула на Чарли так, словно тот только что испортил воздух. Взгляд её на несколько секунд остановился на кулонах посетителей, выдающих их принадлежность к Святым Розгам. Затем так холодно, что слова, вылетающие из её рта, походили на ледышки, она спросила:

– Насчёт работы?

– Всё равно я не хочу этой работы, – в тон ей ответила Мангустина.

Чарли бросил на неё потрясённый взгляд, потом осиял владелицу лавки своей очаровательной улыбкой, которая очень часто его выручала. Он перебрал в голове подходящие фразы и выпалил:

– Пожалуйста, я уверен, что моя подруга обладает всеми необходимыми качествами, которые вам понравятся, госпожа… госпожа, как ваше имя?

– Румпельштильцхен. Исказите мою фамилию – и вылетите отсюда в два счёта.

– Так вы нас нанимаете? – оживился Чарли.

– Я хотела сказать, что вышвырну вас из лавки. Итак, как меня зовут?

– Госпожа Румпл… – промямлил Чарли.

– Ты здесь работать не будешь.

Чарли пожал плечами. У него касательно работы были другие планы.

– Румпельштильцхен, – сказала Мангустина. – Было бы из-за чего огород городить.

– Неплохо, – одобрительно проворчала хозяйка лавки. – Значит, ты хочешь у меня работать?

– Пф-ф-ф.

– Что значит «пф-ф-ф»?

Мангустина ткнула пальцем в сторону стопки книг, выставленных при входе в лавочку:

– Извините, но вы продаёте работы Мишу Лебука. Для меня это неприемлемо.

Хозяйка лавки смутилась, и Чарли зачарованно на неё уставился. Он бы удивился меньше, если бы у него на глазах покраснела каменная статуя.

– Да, но… многие покупатели спрашивают эти книги. Иногда случаются в жизни такие моменты, когда приходится идти на уступки.

– Вот именно, – сказала Мангустина. – Иногда нужно идти на уступки.

– Ладно, ты принята.

– Что я должна делать? Хотите, я призову к порядку вон тот атлас? Я заметила, что он задирает энциклопедию минералов.

– В наблюдательности тебе не откажешь. Но лучше начни с распаковки коробок. И будь осторожна: некоторые книги становятся очень нервными после долгого пребывания взаперти.

– Ух ты, супер! – воскликнул Чарли. – Уверен, вы…

– А ты можешь катиться, – перебила его хозяйка лавки.

Чарли помедлил, не зная, как поступить. Мангустина ушла вглубь лавки, даже не взглянув на него. Возможности спросить про порванную Книгу мага не представилось, а заговорить на эту тему вот так, ни с того ни с сего, было бы неуместно. Оставалось лишь надеяться, что Мангустина постепенно проникнется доверием к владелице лавки и поговорит с ней сама.

Кроме того, Чарли требовалось узнать ещё кое-что:

– Прежде чем я уйду… вы не знаете, где живёт судья Денделион?

* * *

Квартал Образцовых феечек, проспект Дракона на поводке, дом 123. Богатая улочка, здесь даже булыжники мостовой лежат более ровными рядами, чем на прочих улицах Тэдема. Жилище судьи возвышалось над соседними постройками по меньшей мере метров на пять. Четыре башенки гордо устремлялись к небу, даже в изгибе крыши чувствовалась надменность. Удивительно, но окна казались грустными – вероятно, их огорчала форма занавесок. Проложенная по саду дорожка вела к входной двери. Чарли никогда прежде не видел такой аккуратной живой изгороди – ни один листочек не выбивался из заданной формы.

Когда он постучал, дверной молоток так раскатисто загрохотал, что Чарли едва не подпрыгнул. Затем в торжественной тишине красная дверь отворилась. Внутри, в просторной прихожей ожидали три молодые женщины; при виде Чарли все они удивлённо округлили глаза.

– Вы здесь, чтобы получить место компаньонки? – спросил Чарли.

Дамы закивали.

– Вот и я тоже, – сказал Чарли.

Мгновение соискательницы выглядели потрясёнными, а потом отвернулись: они не собирались отвлекаться от важного дела ради такой мелочи.

В тот же миг открылась дверь в дальнем конце прихожей.

– Вас вызовут, – произнёс нежный, почти детский голос.

Раздалось шуршание нижних юбок, и появилась ещё одна молодая женщина, очень похожая на ожидающих в прихожей кандидаток. В открывшемся дверном проёме показалась очень худая дама, одетая во всё светлое, с очень бледной кожей и очень светлыми волосами. Шея у неё была такая тонкая, что оставалось лишь удивляться, как голова удерживается на плечах. Хозяйка дома принадлежала к тому типу людей, на которых даже узкая одежда сидит свободно. Заметив Чарли, дама нахмурилась, но у неё были настолько светлые и редкие брови, что никто бы не принял её досаду всерьёз.

– Вы по какому вопросу? – поинтересовалась она своим тонким голоском.

– Я хотел бы получить место, – ответил Чарли.

– Мне нужна компаньонка, а не компаньон.

– Но я прекрасно умею составлять компанию. Думаю, это компенсирует прочие мои несоответствия вашим требованиям.

Женщина едва заметно улыбнулась с явным удивлением, как если бы её губы давно забыли, как это делается, и знаком предложила Чарли следовать за ней:

– Сюда, пожалуйста.

– Мы пришли раньше! – запротестовала одна из ожидающих кандидаток.

– Да, но… нанимательница ведь я, – ответила худенькая женщина. – Так что… я делаю что хочу, да? – Она смотрела на соискательниц так, словно ждала подтверждения своих слов. Не дождавшись, она кивнула и пробормотала уже увереннее: – Я делаю что хочу.

Казалось, она гордится, что сумела настоять на своём.

Провожаемый убийственными взглядами остальных кандидаток Чарли прошёл следом за хозяйкой дома в маленькую гостиную. Комната, в которую они вошли, оказалась подчёркнуто очаровательной, светлой, залитой солнечными лучами, с очень высоким потолком. К Чарли рысцой подбежало милое кресло с высокой спинкой, обтянутое жемчужно-серым сатином. Кресло всячески извивалось и выгибало ножки, явно кокетничая с гостем. Расценив эти ужимки как недвусмысленное приглашение садиться, Чарли опустился в кресло и стал рассматривать комнату более пристально.

На полу перед камином лежал белый ковёр, состоящий наполовину из перьев, наполовину из шерсти – вот только по обеим сторонам ковёр заканчивался львиными лапами, и у него была орлиная голова… Это была настоящая шкура грифона. Об этом свидетельствовали фотографии на каминной полке: на них судья Денделион и его сын Тибальд позировали рядом с только что убитым зверем, выставив перед собой ружья. Рядом с фотографией разместились длинные белые фарфоровые руки, увитые голубыми узорами, стоящие прямо, опираясь на предплечья. Забавно, но эти руки напомнили Чарли вымощенный фарфоровой крошкой пол в Святых Розгах.

Кресло вдруг сорвалось с места, загарцевало в сторону камина и остановилось у шкуры грифона. От неожиданности Чарли схватился за подлокотники, чтобы не упасть, и это резкое движение привлекло внимание великолепных английских роз: они повернули свои лепестки к гостю и… пристально посмотрели на него. Вместо сердцевины у каждого цветка был глаз.

Чарли продолжал изучать интерьер гостиной, столь же причудливый, сколь утончённый. Почти всю стену занимал большой книжный шкаф. Все стоящие в нём книги были в серых и белых обложках, и Чарли задумался, не выбирали ли их, ориентируясь исключительно на цвет переплёта, а не на содержание. Если да, то это очень по-тэдемски. У подножия шкафа притулилась маленькая скамеечка для ног, робко помахивая свисающей с обивки бахромой. Несомненно, её использовали, чтобы добраться до книг с верхних полок. На стене, размещённые рядом, висели головы двух белых оленей, их ветвистые рога переплелись, образовав смелую композицию. От этой эстетики страдания, которой была пропитана гостиная, Чарли стало не по себе.

– Меня зовут Додлин Денделион, – представилась хрупкая женщина, усаживаясь напротив гостя.

– Чарли Вернье, – ответил Чарли, пуская в ход всё своё обаяние.

Тут он заметил, что хозяйка дома одета соответственно стилю гостиной. Ленты на её блузке, которые Чарли сначала счёл нашитыми как попало, на самом деле изображали грудную клетку. Ожерелье на шее состояло из множества искусно сделанных навесных замочков, очевидно выполненных из слоновой кости, чёрного дерева и золота. Все они были закрыты. Додлин скрестила ноги, и Чарли посмотрел на её обувь: прелестные белые лодочки, украшенные кружевными бабочками, крылышки которых слегка трепетали.

– Ну что ж, расскажите немного о себе. Чем вы увлекаетесь?

Мгновение поразмыслив, Чарли решил использовать слова Тибальда, услышанные накануне.

– Чаем, – ответил он. – Обожаю чай.

– Какое совпадение! Я тоже! У вас есть любимый аромат?

Чарли поколебался, а потом начал импровизировать:

– Очень трудно определиться… Приятных ароматов так много! Я всегда затруднялся с выбором, когда работал в салоне «Ча-ча-чай».

Светлые брови его собеседницы взмыли вверх:

– Правда?! Вы работали в салоне «Ча-ча-чай»?!

Чарли кивнул. Стыдно, конечно, искажать истину ради своих интересов, но в его положении безукоризненная честность была бы роскошью, которую он больше не мог себе позволить.

Слишком бледные щёки Додлин Денделион окрасил лёгкий румянец, и она ответила неестественно невинным тоном:

– Помнится, этот чайный салон принадлежал какому-то учителю… Лану? Лу? Что-то в этом роде?

– Учителю Лину, – поправил её Чарли.

Тот факт, что они оба врут, слегка поумерил его чувство вины.

Очевидно, что Додлин прекрасно знает – или когда-то знала – учителя Лина.

– Да, учитель Лин, верно, – ответила она. – А чайный салон «Ча-ча-чай» – весьма респектабельное заведение, несмотря на то что у его владельца возникли определённые проблемы с законом. – Хозяйка кашлянула и вдруг сменила тему. – К слову, вы интересуетесь ботаникой?

– Ну, я уже сумел вырастить тыквину и прекрасно помню, как это нужно делать.

На самом деле с тех пор, как его Книга мага (в настоящее время запертая в его шапке-выручалке) проглотила инструкцию, Чарли мог цитировать её наизусть. Это свойство всех Книг мага – они служат хранилищем памяти своего владельца. Всё, что её владелец туда записал, никогда не забудется… если только не вырвать страницу.

– Но, должен признать, пока этим всё и ограничилось. Я хотел устроиться на работу в «Голубую фасоль», но, к сожалению, там решили, что я недостаточно компетентен.

– Значит, вы проявляете интерес к данному вопросу, а это уже что-то. – Додлин встала – казалось, она колеблется. Взгляд её задержался на лице Чарли, и в конце концов она, видимо, сочла его достойным доверия. Чарли умел располагать к себе людей – это был его главный талант. – Я очень люблю растения. Я даже написала книгу на эту тему.

Она повернулась и направилась к книжному шкафу. На самой нижней полке, на уровне пола, куда почти не попадал свет, стоял большой том в сиренево-розовой бархатной обложке, и Додлин, достав книгу, положила её на колени Чарли. Надпись на обложке гласила: «Очаровательная ботаника». Чарли наугад открыл книгу.

На странице справа нарисованный акварелью зелёный горошек внезапно стал развиваться, и постепенно вьющееся растение превратилось во взрослый стебель с листьями, среди которых расцвёл синий цветок, из которого затем появился стручок.

– Невезошек, – пояснила Додлин. – Это зелёный горошек, приносящий неудачу.

Чарли перевернул страницу и увидел какой-то клубень с множащимися на глазах корнями. На странице слева значилось: «Картошка-выбей-глаз», а ниже следовало длинное описание.

– Её так называют, потому что эта картошка прыгает человеку прямо в лицо, когда её выкапывают. И бьёт она довольно… сильно. Согласна, название не самое изящное.

Чарли перевернул ещё несколько страниц. С десяток статей посвящалось различным сортам тыквин, но помимо этого из книги можно было узнать о гигантской фасоли, о ягодах-перевёртышах (позволяют изменить внешность на несколько часов), о плаксивых ивах (почти то же самое, что и обычные плакучие ивы, только более приставучие), о шизалунах (начинают светиться, если их потрясти), о яблоках-бобошках (у тех, кто их ест, вызывают сильное чувство вины), о злотёрне (движущийся колючий кустарник, растущий вокруг Чистилищного) и о разных других растениях.

– Конечно, большинство из них довольно редки. Многие попали ко мне через Сады Академии и прожили ровно столько, чтобы я успела их изучить, но некоторые очень хорошо акклиматизировались.

– Это потрясающе! – воскликнул Чарли с искренним воодушевлением. – Наверное, эта книга имела большой успех!

Додлин снова порозовела. Это случалось с ней каждые три минуты – так маяк на утёсе подаёт световые сигналы с определённым интервалом.

– Дело в том… Производство «Очаровательной ботаники» оказалось слишком дорогим, поэтому ни один издатель не согласился её опубликовать. Я выпустила авторское издание, но оно продавалось не очень хорошо, увы… – Она помедлила, потом добавила: – Муж до сих пор ставит мне это в вину.

– Значит, мне крупно повезло, ведь вы позволили мне полистать вашу работу. Это настоящий шедевр!

– Это ещё что! Видели бы вы мою оранжерею! – Додлин опять покраснела. Теперь она почти мигала словно неисправная лампочка. – Хотите посмотреть?

– А можно?!

– Ну конечно же, можно. Должность компаньонки предполагает постоянное взаимодействие. Мы будем вести долгие беседы. Я буду рассказывать вам о ботанике, а вы мне… кхм… о вашей жизни. Забавные истории о том, как вы работали у этого вашего Лана или Лу, я опять забыла его имя, извините. Я такая рассеянная!

– Лин, – мягко поправил Чарли. Он уже понял, что Додлин Денделион страстно желает узнать что-нибудь о его бывшем учителе и что благодаря этому он, Чарли, вполне возможно, получит это место.

Они вернулись в вестибюль, и Додлин уставилась на кандидаток так, словно совершенно про них забыла.

– Ох… Я… Вы можете идти, место уже занято. Во всяком случае, пока. – И она зашагала дальше, уже не обращая на соискательниц внимания; Чарли одарил их извиняющейся улыбкой и поспешил следом за хозяйкой.

Они прошли по длинному коридору, оклеенному бумажными обоями с гармоничным узором из весов и молотков, и миновали дверь справа, на верхней панели которой был вырезан меч.

– Кабинет моего мужа, – пояснила Додлин. – Всем строго-настрого запрещено туда входить, даже мне, ха-ха! А здесь кухня… Заодно покажу, как приготовить чай, в этом вопросе я очень требовательна. А потом мы выпьем по чашечке в оранжерее.

Порхая вокруг эмалированной печи, о которую наверняка было легко обжечься, Додлин рассыпалась в объяснениях: до какой температуры нужно нагревать предварительно отфильтрованную воду, какой чай выбирать в какое время суток, сколько чайных листочков положить в заварочный чайник в зависимости от его размера. Один только выбор чайника (а их у Додлин имелось великое множество) стал темой долгих объяснений. Чарли немного путался, вызывая у хозяйки лёгкое удивление, но довольно быстро находил нужный ответ – стоило только упомянуть об учителе Лине. Можно было говорить что угодно – лишь бы прозвучало имя учителя Лина.

Например, Чарли сказал:

– Учитель Лин не разрешал мне выполнять эту часть процесса. И потом, он питал особую привязанность к своему вечному чайнику. Этот чайник сам готовит чай, сам разливает в чашки, а вкус зависит от вашего настроения.

– Я помню этот чайник, – кивнула Додлин и тут же спохватилась, что нужно покраснеть. – То есть я хочу сказать, он угостил меня чаем из этого чайника как-то раз, когда я была особенно обезвожена. В конце концов, это же был чайный салон. – И она продолжила объяснения касательно процесса заваривания чая: – А главное – не забудь о стёганой грелке для чайника! Без неё чайник остынет.

– Конечно, – произнёс Чарли.

Ничего другого он сказать не мог, ведь было очевидно, что грелка для чайника может служить лишь одной цели: не дать заварочному чайнику охладиться.

В конце концов они отправились в оранжерею, где произрастало множество очаровательных магических растений, многие из которых упоминались в ботанической энциклопедии. Чарли восхищался всем, по поводу чего Додлин ждала от него восхищения. Наконец беседа увяла, тем более что Додлин то и дело отвлекалась на плотоядные растения, норовящие устроить грызню. Она бегала из одного конца оранжереи в другой с секатором, лейкой, пульверизатором, подпорками и в итоге вообще забыла про Чарли. Когда два часа спустя она его заметила (от нечего делать Чарли рассматривал вьющиеся стебли невезошка), то извинилась:

– Прости, но, если я до вечера не утешу эту плаксивую иву, она может полезть с объятиями к тыквинам и раздавит их своими ветвями. Ты не будешь против… приготовить нам ещё чаю?

– С удовольствием! – ответил Чарли.

Он с нетерпением ждал этого момента.

Итак, Чарли вернулся в кухню и приготовил чай, стараясь делать поменьше ошибок. Он даже не забыл о грелке, дабы сохранить чай в тепле. Затем Чарли потихоньку выскользнул из кухни и прокрался по коридору прямиком к кабинету судьи, который столь любезно показала ему Додлин. На его счастье, дверь не была заперта на ключ.

Внутри оказалось гораздо темнее, чем в остальных комнатах дома, вдобавок повсюду громоздились всевозможные папки с документами. Кабинет производил впечатление помещения, принадлежащего очень занятому человеку, который любит порядок, но слишком много работает, поэтому вынужден постоянно держать под рукой кучу документов. Огромный письменный стол из красного дерева был покрыт позолотой, столешница обтянута кожей – типичное дурновкусие, свойственное богатым людям. Внезапно Чарли вздрогнул: на стене висел портрет судьи: на глазах красная повязка, в одной руке весы, а в другой меч. Чарли нахмурился. «А ведь судья мечтает стать Аллегорией, – вдруг понял он. – Весы и меч – это атрибуты Аллегории правосудия».

Однако Чарли пришёл сюда не для того, чтобы разглядывать интерьер. Быстро обшарив письменный стол, он сразу же нашёл что искал: чистый бланк, в верхней части которого стояло имя судьи Радаманта Денделиона и название Академии, перо и коричневые чернила, которыми пользовался судья, и его печать. Нужно было действовать быстро. Несколько секунд Чарли рассматривал почерк судьи (убористый, чёткий, буквы «А» украшены завитушками), после чего принялся писать, чтобы было похоже.

«Я разрешаю Мангустине Баттернат и Чарли Вернье посетить заключённого учителя Лина».

Чарли поставил внизу дату, подпись (получившуюся довольно неплохо) и поставил восковую печать. Больше ничего не требовалось. Как сказала ему Джун, большая специалистка по мелким правонарушениям: «Врун всегда попадается на мелочах». Состряпанное Чарли лаконичное разрешение выглядело так, будто судья между делом накарябал его на краю стола, не придавая большого значения столь маловажному документу.

Чарли помахал листом, чтобы высохли чернила, потом сложил его и спрятал в карман куртки. Теперь можно заняться вторым пунктом его плана, ради осуществления которого он влез в логово хищника: поисками страниц, вырванных из Книги мага Мангустины. Он изо всех сил скрестил пальцы, отчаянно надеясь, что страницы где-то здесь. Больше всего на свете ему хотелось вернуть их владелице.

Он принялся быстро просматривать стопки бумаг на столе, потом те, что лежали на полу. Сколько же тут документов! Всё равно что искать иголку в стоге сена! Чарли рылся в выдвижных ящиках, просматривал папки из книжного шкафа и папки, громоздившиеся на паркете, но плотных листов пергамента, украденных у Мангустины, нигде не было. Он уже начал отчаиваться, как вдруг ему на глаза попалась толстая картонная папка зелёного цвета, перетянутая резинкой. Торчащие из папки края листов были все обтрёпаны, словно эти документы изучали снова и снова, и это заинтриговало Чарли. Он снял резинку, открыл папку и прочёл заголовок:

МАГИЧЕСКИЕ СБОИ,

ОТЧЁТ СТЕФФИ АЛИКАНТЕ

Чарли пролистал документ, выхватывая взглядом только подзаголовки и выводы. Судя по дате, отчёт был написан полгода назад, и на каждой странице стояла пометка «конфиденциально». Если верить заключению докладчика, магия по какой-то непонятной причине постепенно исчезала, хотя вокруг портала в Садах Академии по-прежнему фиксировали высокий уровень отблесков. Будучи живой сущностью, магия умирала, не сумев приспособиться к этому миру, возможно из-за какой-то мутации – эксперты ещё не пришли к единому мнению на сей счёт. Чарли пролистал последнюю главу, содержащую предложения по решению проблемы, и с каждой новой страницей ему становилось всё тревожнее. Что такое окамения? А главное, его насторожила приписанная от руки коричневыми чернилами судьи и дважды подчёркнутая фраза «Я мог бы решить эту проблему гораздо проще».

От подобной уверенности бросало в дрожь. Чарли хотел бы изучить этот доклад поподробнее, но он и так уже сильно рисковал: Додлин с минуты на минуту могла заметить его длительное отсутствие. Значит, он поищет украденные у Мангустины страницы в другой раз.

Тем не менее, располагая этими сведениями, можно смело обратиться к Ложе.

Чарли выскользнул из кабинета и постарался закрыть дверь как можно тише.

– А ты что здесь делаешь?!

Он обернулся. Тибальд. Сын судьи только что вышел из кухни, держа в руках грелку для чайника, и теперь изумлённо таращился на незваного гостя.

– Я новая компаньонка, – с готовностью ответил Чарли.

– Чего?! – не понял Тибальд.

– Что делает здесь этот юный негодяй?! – загремел вдруг возмущённый голос.

Чарли обернулся и увидел в другом конце коридора взбешённого судью: серебристые волосы его встали дыбом словно сияющий нимб.

– Я готовил чай для Додлин, – ответил Чарли.

– ДОДЛИН! Я ТРЕБУЮ ОБЪЯСНЕНИЙ! – взревел судья.

Из оранжереи раздался тихий вскрик – не то удивлённый, не то испуганный. Чарли снова повернул голову и увидел, что Тибальд потихоньку бросил грелку в угол кухни. Они с Тибальдом обменялись многозначительными взглядами. «Если ты промолчишь насчёт грелки, я ничего не скажу про кабинет», – говорили глаза Тибальда. Чарли был отнюдь не глуп. Если Тибальд и будет молчать, то, скорее всего, потому, что боится отца до дрожи и опасается его гнева, даже если гнев этот направлен на других людей.

– Я здесь! Я здесь! Что стряслось? – Голосок у Додлин дрожал. Она прижимала к правой руке окровавленную тряпицу – видимо, порезалась.

– Ты всё возишься со своими цветочками? – сухо поинтересовался её муж. – А тем временем в моём доме творится чёрт знает что!

Додлин изобразила смущённую улыбку:

– Может, продолжим этот разговор в гостиной? Чарли, чай, наверное, уже заварился, можешь его нам подать.

– Это преступник! Осуждённый преступник! А ты впустила его в МОЙ дом!

– Радамант, прошу тебя! Это очаровательный мальчик, и потом… Он мог бы брать с тебя пример. В конце концов, твоё влияние лучше всего помогло бы ему встать на правильный путь…

– Я не собираюсь лично заниматься каждым мелким розгой, которому вздумалось злоупотреблять магией Тэдема. Ты хоть знаешь, кто этот парень? Не кто иной, как внук почтенной Мелиссы, этой предательницы, которая постоянно строила против меня козни!

– Правда? А мне так нравились её книги и… Ой, ну послушай, это же просто ребёнок! Да к тому же такой милый!

Чарли, уже с минуту ожидающий за дверью, решил воспользоваться этим кратким затишьем и вошёл в гостиную, неся поднос, нагруженный чашками, сахарницей, ложечками, печеньем и всем, что полагалось туда поставить идеальной компаньонке. В центре этой композиции возвышался заварочный чайник.

Семейство Денделионов расположилось перед погасшим камином, и Чарли подумал, не входит ли в его обязанности разведение огня.

– Чай, – просто сказал он. – Должен ли я вас обслужить?

Тут чайник чихнул, выплюнув весь чай на судью. Радамант Денделион взревел – больше от унижения, чем от боли, потому что чай оказался холодным.

– ОН СДЕЛАЛ ЭТО НАРОЧНО! НАВЕРНЯКА НАРОЧНО! – завопил он и принялся судорожно взмахивать руками, призывая высушивающее заклинание.

– Вовсе нет! – запротестовал Чарли.

– Похоже, твоя новая компаньонка не способна приготовить чай, – сказал Тибальд матери. – Какая жалость. Придётся тебе найти другую.

– ТЫ ВЫШВЫРНЕШЬ ОТСЮДА ЭТОГО ПАРАЗИТА, И НЕМЕДЛЕННО!

– Нет.

Все повернулись к Додлин и потрясённо уставились на неё.

– Нет, – повторила она дрожащим голосом, но при этом безапелляционным тоном. Казалось, супруга судьи удивлена своей реакции даже больше, чем остальные. Воспользовавшись всеобщим замешательством, она обратилась к мужу: – Ты всегда говоришь, что я должна управлять домом и что тебе всё равно, кого я нанимаю. Так вот. Чарли очень милый юноша, его компания мне приятна. И я буду горда, если смогу помочь ему отойти от совершённых ошибок и встать на путь истинный. Это мой способ доказать тебе, что я способна заниматься не только «своими цветочками»!

– Но… но в самом деле, Додлин! – Судья так растерялся, что весь его гнев моментально улетучился.

– Чарли, ты можешь вернуться к себе, – сказала Додлин. – Жду тебя завтра днём.

Чарли не заставил себя упрашивать. Он поставил поднос и ретировался, радуясь, что так легко отделался.

– Хорошего вам вечера, – пробормотал он так тихо, как только мог, и прикрыл за собой дверь.

Поскольку Чарли освободился раньше, чем ожидал, он решил вернуться в «Кусачую книгу мага» – посмотреть, как дела у Мангустины. Когда он вошёл в лавочку, то сразу отметил непривычную тишину. Даже книги старались не шуршать страницами. Заметив его, хозяйка лавки госпожа Румпельштильцхен прижала палец к губам:

– Тс-с-с! – И она указала на Мангустину – та спала на груде картона. Девочка была очень бледна и тихонько посапывала во сне.

– Она в последнее время немного устала, – прошептал Чарли, пытаясь оправдать подругу. – Но я уверен, она будет вам очень полезна, когда немного придёт в себя!

Владелица книжной лавки тихо ответила:

– Не волнуйся, я её оставлю. Она рассказала мне, что случилось с её Книгой мага. К тому же эта Книга была куплена именно здесь. – Лицо её исказилось от гнева. – Это абсолютно недопустимо! – Она невольно повысила голос, и Мангустина пошевелилась во сне.

– Она показала вам свою Книгу мага? – спросил Чарли.

Госпожа Румпельштильцхен кивнула.

– И вы смогли что-нибудь сделать?

– Творить чудеса я, увы, не умею, но бо́льшую часть ущерба я возместила.

Чарли смотрел на госпожу Румпельштильцхен с тревогой, и она неверно истолковала его взгляд:

– Я могу прикасаться к чужим Книгам мага – с согласия их владельцев, разумеется. Я ведь книжный врач, и в этом вопросе ко мне не нужно относиться так, как ко всем остальным людям!

– Знаю. Спасибо. – Чарли показалось, что между ним и владелицей лавки возникло доверие. Внезапно он вспомнил о разговоре хозяйки лавки с учителем Лином, который случайно подслушал здесь. Не раздумывая, он выпалил: – Я должен связаться с Ложей истинных воспоминаний.

Лицо госпожи Румпельштильцхен словно окаменело:

– Это не так просто.

– Но у меня есть информация! Я получил доступ к докладу Стеффи Аликанте, посвящённому нехватке магии.

Владелица лавки явно удивилась. Она отвела Чарли вглубь магазинчика и приказала словарям:

– Охраняйте дверь и никого внутрь не впускайте! – Затем тихо спросила: – Каким образом ты получил доступ к этому докладу? Он же секретный.

– Я не успел изучить его подробно, но знаю, что учеников Святых Розог планируют лишить магии в целях экономии.

– Я спросила не о содержании доклада, а о том, как он попал тебе в руки.

– Я устроился на работу к Додлин Денделион и благодаря этому смог попасть в кабинет судьи. А если вы хотите знать больше, придётся пригласить нас с Мангустиной в Ложу.

– Хорошо. – Похоже, хозяйка лавки приняла решение. Она взяла карту города и развернула её перед Чарли. – Видишь, где мой палец?

Чарли прищурился, чтобы лучше видеть, и прочитал название. Госпожа Румпельштильцхен ткнула указательным пальцем в центр квартала Сливочной Феи, где проходила улица Бродяги.

– Понял, – сказал Чарли, зафиксировав себе эту информацию.

Тогда хозяйка лавки повернулась к висящему на стене календарю и указала на одну дату.

– В час дня, – добавила она. Она не оставила никаких письменных свидетельств, не произнесла никаких крамольных речей.

Лишняя предосторожность никогда не помешает.

10. Насмешливая благотворительность

Встреча с представителями Ложи истинных воспоминаний была назначена на пятницу.

В этот день подморозило. Лужи покрылись ледком, на котором то и дело поскальзывались неосторожные пешеходы. Зачастую хрустящая корка льда проламывалась, и нога погружалась в холодную воду. На улице было промозгло, сыро и грязно. В общих спальнях Святых Розог зуб на зуб не попадал от холода. Классы отапливались плохо, и ученики с завистью смотрели на меховые пальто преподавателей. В частности, Алаутрус Фенки укутался так, что наружу торчали только волосатые ноздри. По иронии судьбы он решил посвятить сегодняшний урок заклинаниям подогрева, что выглядело откровенным издевательством.

– Чтобы успеть, мы должны уйти до обеда, – шепнул Чарли на ухо Мангустине.

С тех пор как подруга устроилась на работу в «Кусачую книгу мага», ей стало гораздо лучше. Она снова обрела способность огрызаться. Правда, Чарли казалось, что временами Мангустина словно уходит в себя, пытаясь найти нечто утраченное. Несомненно, ей требовалось больше времени, чтобы полностью восстановиться.

– А ты не боишься, что мы опоздаем? – встревожилась девочка. – Может, отправиться прямо сейчас?

– Месье? – вдруг сказал Торус, высоко поднимая руку. – Тут парочка бездельников болтает на вашем уроке! Можно мне позвать доспехи, чтобы они показали этим лодырям, кто тут главный?

Вырванный из дремоты, преподаватель лениво помахал затёкшей рукой:

– В этом нет необходимости, господин Миздю. Кроме того, главный здесь я. Продолжаем урок.

К огромной ярости Торуса, родители до сих пор не приехали его забрать, хотя он уже провёл в школе четыре дня. Столь явное пренебрежение взбесило его, и в результате он решил отыграться на окружающих, особенно на Чарли, отчасти виноватом в нынешнем пребывании Торуса в Святых Розгах.

К тому же директор видел в Торусе представителя уважаемой семьи и назначил его младшим надзирателем. Эта спонтанно придуманная должность позволяла Торусу отдавать приказы доспехам, и он постоянно этим злоупотреблял. Приходилось быть очень внимательными и не давать ему ни малейшего повода; даже Панус присмирел.

Чарли прилежно выслушал три абзаца, посвящённых заклинаниям подогрева одеял, и снова прошептал Мангустине, на этот раз тише, чем в первый раз:

– А подумаем насчёт Чистилищного? Додлин не всегда отпускает меня днём.

– Нужно спросить мнение членов Ложи, когда мы с ними встретимся. Думаю, они уже подготовили всё для побега, и нам нельзя нарушать их планы, появившись в Чистилищном в неподходящий момент!

Вопреки ожиданиям Чарли Мангустина не проявила особого энтузиазма, увидев поддельное разрешение, однако признала, что документ выглядит достоверно. Она была твёрдо убеждена, что побег учителя Лина – всего лишь вопрос времени.

– Наверняка они что-то придумали, – настаивала она. – Учитель Лин лучший среди них! Они не могут лишиться такого козыря.

– Да уж, было бы странно, если бы мы попытались с ним увидеться одновременно с кем-то из членов Ложи, – согласился Чарли. – Но ты права, нужно соблюдать осторожность. Сначала мы посоветуемся с ними.

– Месье, эта парочка опять разговаривает! – воскликнул Торус. – Я их вышвырну, они срывают ваш урок!

– В этом нет необходи… – начал Алаутрус Фенки сонным голосом.

Но Торус уже дважды щёлкнул пальцами, и с его рук сорвалась маленькая молния.

В тот же миг два красных доспеха, стоящих в глубине класса, с громким скрежетом шагнули вперёд.

– Это глупо! – возмутилась Мангустина. – Да что мы тебе сделали, в конце-то концов?!

– А надо было показать мне твою Книгу мага! – процедил Торус.

Однако Чарли уже проворно собирал их вещи в свой рюкзак.

– Оставь! – прошептал он Мангустине. – Мы сможем уйти раньше, это идеально.

В глазах Мангустины промелькнула искра понимания, и она торопливо схватила свою сумку. В следующую секунду два доспеха схватили их поперёк туловища и закинули себе на плечи.

– Отлично. Обожаю выставлять себя на посмешище, – проворчала Мангустина.

– Это у тебя прекрасно получается и без моей помощи, – издевательски заметил Торус.

– Пожалуйста, вернёмся к уроку! – сердито бросил Алаутрус Фенки. – Мы рискуем отстать от программы.

Чарли нашёл способ выйти из неловкой ситуации. На прощание он с удивительным для его положения изяществом приподнял свою шапку, и половина класса рассмеялась.

– Ну вот, все смотрели на мои толстые бёдра, – пробурчала Мангустина, после того как доспехи вышвырнули их в коридор. – Это ужасно несправедливо.

– У тебя очень красивые бёдра, – возразил Чарли, ловко приземлившись на ноги. Однако, когда Мангустина ожгла его мрачным взглядом, он поспешил добавить: – Конечно, я не имел в виду, что все должны их увидеть. Тем более если ты этого не хочешь… В общем… Пойдём?

Через несколько минут покинув Святые Розги, они пересекли холмы, добрались до Моста-Гусеницы и вошли в город. С неба капало, но их это вполне устраивало: в такую погоду патрульные носа на улицу не высунут, и Чарли и Мангустина могли бродить по Тэдему, не слишком опасаясь ареста.

К тому времени как они добрались до квартала Сливочной Феи, ребята успели промокнуть и продрогнуть, но не обращали на это внимания, упорно стремясь к своей цели: встретиться с членами Ложи и попросить у них помощи.

– Надеюсь, они воспримут нас всерьёз, – пробормотал Чарли. – Нам никак не обойтись без союзников.

Мангустина поглядела на него скептически:

– Перед арестом учителя Лина я слышала, как он страшно с ними ругался. Остаётся лишь надеяться, что они не слишком злопамятны.

– Мы же на одной стороне, они должны это понимать! – Чарли остановился на перекрёстке возле двух переулков и заозирался. – Нужно найти улицу Бродяги, дом номер двенадцать.

Мангустина нахмурилась.

– Улица Бродяги… Я помню, где-то рядом был рынок. Там продавали кучу бесполезных, но недорогих штуковин.

– Вот этот рынок? – Чарли указал на огромное здание, архитектура которого всячески выпячивала металл и огромные оконные проёмы, затянутые витражами. Краска, преимущественно розовая и чёрная, облупилась, металлоконструкции покрылись ржавчиной, сквозь грязные оконные стёкла ничего не было видно. Постройка ещё хранила следы былой красоты, её расцвет явно давным-давно миновал. Это и был дом номер 12.

Чарли и Мангустина налегли на дверь, которая открывалась тяжело и со скрипом, словно сердилась, что вынуждена их пропустить. Внутри тянулись ряды пыльных полок, ломящихся от кричащих товаров. Этикетки анонсировали множество вещей по сниженной цене. Будильник, нашёптывающий комплименты, 8 тяжёликов! Антилампы для затемнения комнаты, 1 звонник!! Галстуки, самостоятельно завязывающиеся на шее владельца, 3 тяжёлика!!! Орфографическое перо для письма без ошибок, 4 тяжёлика!!!! Носки-неразлучники, всегда возвращаются к своей паре, 2 звонника!!!!! Нежное одеяло с подогревом, 3 звонника!!!!!!

– Все эти восклицательные знаки немного смахивают на агрессивную рекламу, тебе не кажется? – спросил Чарли. – Такое чувство, будто каждый из них хлопает тебя по плечу.

– Тут никого нет… – ответила Мангустина, явно погружённая в собственные размышления. – Ты уверен, что это здесь?

– Вообще-то, здание очень большое. Возможно, нужно подняться на второй этаж…

Они так и сделали, следуя за восклицательными знаками словно за камешками, которые разбросал Мальчик-с-пальчик. На верхней площадке лестницы их ждал какой-то человек: очень худой, в тёмном костюме, а лицо его закрывала маска кролика, украшенная белыми перьями.

– Вот и вы наконец, – торжественно произнёс он. – Идите за мной. – И он повёл посетителей к маленькой двери, скрытой за занавесом из бусин.

Здесь так сильно пахло пылью и затхлостью, что у Чарли запершило в горле. Внутри уже собралось около тридцати человек, все в масках в виде животных, и все они повернули головы к вошедшим. Чёрные львы, с вплетёнными в гривы бирюзовыми бусинами, бараны с длинными волнистыми кудрями, перевитыми жемчугом, кошки с изящными волнистыми полосками на мордах, обвязанные лентами рыбы, мыши с перламутровыми ушами, лисы, украшенные драгоценными камнями…

Чарли не ожидал, что увидит такой зверинец. Ему было трудно… воспринимать этих людей всерьёз.

– Вы члены Ложи истинных воспоминаний? – спросил он.

– Тс-с-с! – торжественно ответили ему.

– Все, кроме нас, в масках, – поворчала Мангустина. – Мне это не нравится.

Тут дверь распахнулась, и все собравшиеся разом подпрыгнули. Вошла госпожа Румпельштильцхен, хозяйка книжной лавки:

– Простите за опоздание! Я что-то пропустила?

– Пульхерия, постарайтесь не врываться так внезапно, мы же вас уже предупреждали. И наденьте маску: предполагается, что эти собрания происходят в условиях полной анонимности.

– Если вам интересно моё мнение, это полнейшая дурость! Всё равно мы все здесь друг друга знаем. – Тем не менее госпожа Румпельштильцхен подчинилась и натянула маску в виде бабочки с позолоченными крыльями.

– Раз все участники маскарада готовы, полагаю, мы можем начать? – сухо поинтересовалась она.

Кролик кашлянул:

– Молодой человек, вы утверждаете, что обнаружили в кабинете судьи Денделиона сверхсекретный доклад Стеффи Аликанте. Докажите.

Чарли хотел было заговорить, но Мангустина мягко коснулась его губ двумя пальцами, призывая молчать. Это прикосновение оказалось настолько приятным, что Чарли совершенно забыл, что собирался сказать.

– Подождите! – воскликнула девочка. – Сначала поговорим об учителе Лине! Что вы решили? Скоро вы организуете ему побег?

– Мы собирались его навестить, – добавил Чарли. – Но не хотели нарушать ваши планы.

Маски стали смущённо переглядываться.

– Учитель Лин знал, что идёт на риск, как и все мы, – ответила лисица. Судя по её росту – не более метра двадцати сантиметров, – это была Марьяна, карлица из гостиницы «Малыш».

– И что? – спросил Чарли, ожидавший продолжения. – Что вы намерены делать?

– Ничего.

– Что это значит? – Мангустина растерялась. – Я не понимаю… Вы не собираетесь помочь учителю Лину бежать из тюрьмы?!

– Юная барышня, предпринимать такие рискованные действия было бы полным безумием, – ответил белый кролик. – Что бы вы там себе ни надумали, учитель Лин находится в гораздо большей безопасности в стенах Чистилищного, чем на воле. Теперь, когда он выведен из игры, в глазах Академии он больше не опасен. Лучшее, что мы сейчас можем для него сделать – это не привлекать к нему внимания. Вот поэтому мы оставим всё как есть. И вам советуем.

Чарли неуверенно поднял руку:

– Подождите… Вы ничего не делаете и запрещаете нам хотя бы увидеться с ним?

– Да.

Мангустина в гневе сжала кулаки.

– Как вы смеете… – начала было она.

Чарли поспешно коснулся её плеча, чтобы успокоить. Реакция Ложи стала для него неожиданностью, однако они пришли сюда в поисках союзников. Не стоит вот так, сразу, ссориться с этими людьми. Позже у них обязательно будет время договориться.

– Давайте лучше вернёмся к тому докладу! – воскликнул он. – Вот что я прочитал: Академия в панике, потому что магии становится всё меньше, а причина этого явления им неизвестна.

– Всё это мы уже знаем, – нетерпеливо перебил его кролик. – Через портал в Садах проходит всё меньше отблесков.

Это была явная неправда. Кролик пытался поймать Чарли на ошибке.

– Нет, – возразил Чарли, – отблесков по-прежнему много. – Но магия в нашем мире умирает, и этот процесс ускоряется. В Академии думают, что это из-за какой-то мутации. Ради сокращения затрат они хотят лишить магии учащихся Святых Розог, как я уже сказал госпоже Румп… нашему связному. Ещё они хотят запретить посвящать спокойных в тайну существования мира магии.

– Решили устроить себе междусобойчик! – вмешалась пятнистая лань с павлиньими перьями. Судя по голосу, это была госпожа Кисточка. Однако раздражение в её тоне прозвучало довольно вяло: она уже была в курсе.

– Ещё там было кое-что про окамению, – продолжал Чарли. – Только… я не знаю, что это такое.

– Болезнь, – пояснил скарабей-оригами, – заканчивающаяся смертью. В начале двадцатого века было несколько свирепых эпидемий. Эта болезнь поражала волшебников и постепенно превращала их тела в статуи из белого фарфора. Странная деталь: по всему телу больного проступают синие рисунки, воспроизводящие важные для него воспоминания, пока не наступит полное окаменение. Впрочем, зрелище довольно красивое. Большинство богатых тэдемских семей сохранили части тел своих родных.

– На самом деле симптомы болезни можно купировать, хоть она и неизлечима, – добавила Марьяна. – Достаточно лишь перестать пользоваться магией. А поскольку вирус питается именно магией, окамения перестаёт развиваться. Всему виной снобизм старых семей – они предпочитали пользоваться магией до самой смерти! Видели в этом некое нелепое мужество!

– На сегодняшний день эпидемии удалось подавить, – добавил скарабей. – Но вирус намеренно вводят тем, кто не смог сдать экзамены на степень Элементариата. Такой своеобразный способ вышвырнуть их из мира магии.

– Ясно, – с тревогой ответил Чарли. – В общем, они собираются впрыскивать этот вирус в наказание даже за самые малые правонарушения. И поскольку они прибегают к таким методам, больше никто не может чувствовать себя в безопасности. И в первую очередь это относится к вам.

Маски снова стали переглядываться.

– Хорошо, – сказал кролик. – Мои поздравления. Вы и впрямь читали этот доклад. Мы уже давно раздобыли его копию, поэтому ваш отчёт совершенно для нас не важен – разве что мы убедились, что вы сообразительный паренёк.

Госпожа Румпельштильцхен повернулась к Чарли и сказала ему мягко, насколько позволял её трубный голос:

– А вот что нас действительно интересует, так это как вы попали в кабинет судьи.

Чарли натянуто улыбнулся:

– На днях я пытался снова туда пробраться, но дверь постоянно заперта… Наверняка судья меня подозревает.

– На этот случай у нас есть решение, – сказал лев.

Госпожа Кисточка, скрывающаяся под маской лани, кивнула:

– Доклад Стеффи Аликанте нас тревожит, но, к сожалению, мы рискуем столкнуться с более серьёзными и неотложными вещами. Вам во что бы то ни стало нужно вернуться в этот кабинет.

Внезапно Чарли вспомнил заметки на полях доклада, сделанные рукой судьи. Безапелляционная фраза и ужасная картина, бросившаяся ему в глаза, едва он вошёл в кабинет…

– Судья пытается стать Аллегорией правосудия… – пробормотал Чарли. – Это относится к разряду худшего, верно?

Мангустина пожала плечами:

– Он уже много лет пытается! Было бы из-за чего паниковать.

– Если бы судья пожелал стать простой Аллегорией правосудия, то давно сделал бы это, – заговорил скарабей, – ведь он один из лучших Магистров магии. – Однако ему это неинтересно. На самом деле он хочет вершить правосудие, исходя из своего собственного взгляда на вещи.

– А мы этот взгляд на вещи не разделяем, как вы понимаете, – вклинилась Марьяна. – Вместе с тем у нас есть основания считать, что судья близок к своей цели.

Чарли кивнул:

– Значит, вы хотите, чтобы я следил за ним и докладывал вам о положении дел?

– Мы не ожидали меньшего от внука почтенной Мелиссы и ученицы учителя Лина! – церемонно произнёс белый кролик. – Они бы вами гордились!

Мангустина вспылила:

– Вы говорите о них так, будто они уже умерли!

– Ну… По крайней мере, это относится к почтенной Мелиссе, не так ли? – продолжала Марьяна. – В Академии вы сказали, что она выступила против Всадника, выжила и сбежала… Неплохая попытка, да только подобное маловероятно. Учитывая сложившуюся ситуацию, будь всё так, как вы сказали, почтенная Мелисса уже связалась бы с нами.

Чарли и Мангустина переглянулись. Больше всего на свете Чарли хотел довериться этим людям, получить помощь, сбросить с плеч этот тяжкий груз. Однако Мангустина едва заметно покачала головой. Чтобы тайна оставалась тайной, о ней никому нельзя рассказывать. В любом случае, Ложа ничего не может поделать с шапкой-выручалкой. Единственным, кто мог бы им помочь, был, возможно…

– А учитель Лин? – выпалила Мангустина. – Он-то ещё жив! И потом, после почтенной Мелиссы он был лучшим из вас.

Многие присутствующие презрительно зафыркали под масками и зацокали языком, выражая крайнее раздражение.

– Учитель Лин должен взять на себя ответственность, – сухо возразил кролик. – Раз уж он по своей воле ввязался в противостояние с опасными людьми, тем хуже для него. – Говоря это, он с горечью глядел на Чарли.

Вспомнив тот ужасный день в академическом суде, Чарли почувствовал, как у него вспыхнули щёки. Человек-кролик прав: это он, Чарли виноват, что учителя Лина арестовали.

– В нужное время мы посмотрим, что можно сделать, – попыталась подсластить горькую пилюлю Марьяна. – Подростки правы: прежде всего надо соблюдать осторожность. И всё же если мы не сумеем помешать восшествию судьи, помогать учителю Лину будет просто бессмысленно, это я вам гарантирую.

Снова заговорил лев:

– Я заканчиваю делать отмычку. Когда она будет готова, я передам её через нашего обычного связного. Но пользоваться ею придётся как можно меньше: отмычка открывает любой замок, но оставляет следы, заметные искушённому глазу.

Отправляясь сюда за помощью, Чарли совершенно не рассчитывал, что вместо этого получит новое шпионское задание.

– Хорошо, – ответил он без особого воодушевления. – А вы? Что вы планируете для нас сделать?

Вопрос застал всех врасплох.

– Как это? Я думал, мы на одной стороне! – недовольно вскричал кролик.

– Может, мы и на одной стороне, но вы с комфортом живёте в своих милых магазинчиках, в то время как мы прозябаем в Святых Розгах, терпя холод и голод. Судья причинил… много вреда моей подруге. Наш учитель заперт в Чистилищном, где наверняка ужасно страдает. Вы запрещаете нам его навестить, зато предлагаете пойти на огромный риск – вам не кажется, что это слишком?

– Мы тоже рискуем, – возмутилась госпожа Кисточка. – Вы не всё знаете, и мы не хотим рассказывать вам больше. Однако вы в трудной ситуации, и я понимаю, что в сложившихся обстоятельствах вас мучает чувство несправедливости. – Она обратилась к остальным: – Не могли бы мы что-нибудь сделать для этих молодых людей?

Кролик прочистил горло:

– Разумеется, самым слабым из нас нужно помогать. Поэтому можете взять любую вещь на этом рынке, дети. Это от меня.

– Вы шутите?! – воскликнул Чарли. – У нас куча проблем, а вы предлагаете нам детскую игрушку?!

Теперь Мангустина сделала ему знак успокоиться.

– Это битва почтенной Мелиссы и учителя Лина, – прошептала она ему на ухо. – Нужно её продолжать, иначе получится, что они всего лишились напрасно… Конечно, именно ты подвергаешься опасности, значит, тебе и решать, но, если честно, Чарли, у нас нет выбора…

Чарли кивнул. Конечно же, он сделает всё что нужно. Однако всё случившееся здесь сильно его разозлило.

– Дайте знать, когда получите эту отмычку, – сказал он госпоже Румпельштильцхен.

И, сдержанно поклонившись членам Ложи, они покинули собрание.

Чарли был разочарован до крайности. Он-то надеялся, что Ложа им поможет, а на деле вышло, что это ему предстоит оказывать услугу тайному обществу.

– От них никакого толку, – ворчал он. – Абсолютно никакого толку!

– Нет, – возразила Мангустина. – Просто мы для них пустое место. Это всегда так, когда живёшь в Святых Розгах, ты привыкнешь. А теперь возьми что-нибудь. Они ведь разрешили нам взять что-то на этом рынке.

– Но… В гробу мы видали их дурацкие поделки, разве нет?

– Мы не в том положении, чтобы привередничать, они запретили нам навещать учителя Лина, но ничего не сказали о запрете передать ему какие-то вещи. Возьми что-то полезное и не громоздкое. – И Мангустина принялась рыться на полках.

Чарли неохотно последовал её примеру. Ему попадалась одна только ерунда. Что может понадобиться человеку, запертому в центре лабиринта из злотёрна? Вообще-то много чего. Он повернулся к Мангустине: та взяла носки-неразлучники.

– Носки всегда нужны, – объяснила она. – А с такими носками учитель Лин может быть уверен, что ни один из них не потеряется.

В конце концов Чарли решил взять свитер-нежность, распространяющий на владельца волны тепла всякий раз, когда кто-то о нём думал. Мангустина часто вспоминала учителя Лина, да и сам Чарли тоже. Возможно, такая вещь немного утешит их наставника.

Они снова вышли на улицы Тэдема и пустились в обратный путь. Снаружи по-прежнему не было ни души, и ребята промокли, зато не нарвались на патрульных.

– Как же мы передадим учителю Лину эти вещи? – спросил Чарли.

– Пока не знаю, но… Придумаем что-нибудь. – Мангустина тяжело вздохнула, потом продолжала: – Ты действительно думаешь, что Ложа права? Что, послав учителю Лину носки, мы привлечём к нему лишнее внимание? – Она нервно вертела носки в руках.

– Наверное, члены Ложи лучше нас знают, что делать, – пожал печами Чарли. – Можно немного подумать, если ты хоче… – Он осёкся, потому что почувствовал зов своего Спутника мага.

Бандит имел обыкновение привлекать внимание хозяина весьма своеобразным способом: у Чарли возникало ощущение, будто кот кусает его за ухо.

Внезапно Чарли понял, что видит глазами Бандита. Кот находился в одном из коридоров Святых Розог, рядом с дверью в кабинет директора.

Лилий Атравис, стоя перед своим письменным столом, беседовал с Торусом и двумя взрослыми. По сравнению с котом все люди высокие, однако эта пара выглядела настоящими великанами. Родители Торуса, догадался Чарли.

– Он был пай-мальчик, – сказал директор. – Мне совершенно не на что жаловаться. Возвращайся к нам в любое время, Торус, мы всегда тебе рады!

– Тем лучше, – раздался суровый голос матери Торуса. – В противном случае мы бы оставили его вам ещё на неделю, и не важно, будут в ближайшее время юношеские скачки или нет!

– Сейчас я тебя порадую, – вмешался мягкий голос. Очевидно, говорил отец Торуса. – Твой друг Тибальд приехал вместе с нами отпраздновать твоё освобождение. Он ждёт тебя в тыквине.

– Я очень рад, отец.

– Попроси доспехи отнести твой багаж, – снова заговорил директор.

– С радостью, месье! – ответил Торус. – Кстати, спасибо, что разрешили мне поиграть с ними на неделе. Я воспользовался вашим позволением, чтобы навести порядок. Видите ли, у меня сложилось впечатление, что некоторые обитатели замка несерьёзно относятся к мерам безопасности. Особенно Дункель фон Вассерман.

Глаза Бандита заметили двух шептунов, угнездившихся на плечах директора.

– Правда? – На этот раз голос директора прозвучал очень холодно. – Торус, ты понимаешь, что это очень серьёзные обвинения?

– Месье, я говорю это исключительно из желания вам помочь. Впрочем, вы легко можете проверить: некоторые ученики собираются выйти из замка сегодня ночью. Вам просто нужно их дождаться.

– Я приму это к сведению, благодарю, господин Миздю.

На самом деле директор выглядел раздосадованным из-за того, что его уличили в правонарушении. Он позволял своим ученикам определённую свободу, однако предполагалось, что за стенами школы об этом не узнают.

Похоже, Торус не заметил, что допустил промах. Он щёлкнул пальцами, и к нему шагнули красные доспехи. Затем он замахал руками, как будто управлял марионеткой. Доспехи подхватили два чемодана и зашагали по коридору.

– Мы немедленно возместим вам дополнительные расходы, – сказала мать Торуса. – Может, посидим у вас в кабинете?

И они скрылись в комнате, а Торус весело манипулировал доспехами.

– Эй, а ты что здесь делаешь?

Бандит припал к полу и прижал уши. Его заметили. Он хотел поскорее убраться отсюда, воспользовавшись своим проворством.

– А ну-ка постой! – пробормотал Торус у него за спиной.

Раздался отвратительный лязг металла, и доспехи бросились в погоню за котом. Сбежать от железного великана Бандит не сумел: металлическая перчатка ухватила его за шкирку и подняла над полом. Кот яростно мяукнул, но вырваться из цепкой хватки не смог.

Торус злобно усмехнулся:

– Значит, твоего хозяина тут нет и он тебя не защитит? Тогда устроим тебе небольшую прогулку!

К ярости Бандита и Чарли, видящего его глазами, доспехи под руководством Торуса вынесли кота за ворота Святых Розог. Перед озером ждала тыквина цвета фуксии, украшенная флажками. Из тыквины вышел Тибальд:

– Торус, старик, мы скучали по тебе! На этот раз твои родители были очень суровы.

– Да ничего страшного. Лучше помоги мне вытряхнуть вещи из чемодана. Наконец-то я отомщу!

Тибальд поглядел на разъярённого кота, ожесточённо пытающегося вырваться из металлических пальцев доспеха:

– Но разве это не…

– Да! Это Спутник мага Чарли! Говорю же, помоги мне.

– Чувак, я понимаю, что ты затеял, но это чертовски незаконно. Я очень хочу тебе помочь, но предупреждаю: если тебя поймают, ты всё возьмёшь на себя.

– Тогда будем осторожны. Единственный, кто об этом узнает, это Чарли, а розге никто не поверит.

Через несколько минут разъярённого кота запихнули в чемодан и погрузили в тыквину. Кот начал раздирать чемодан в клочья изнутри, но три удара ногой его оглушили. Вскоре после этого тыквина закачалась, и раздались приглушённые голоса родителей Торуса. Тыквина покатилась по дороге.

Стоящий на дороге Чарли окаменел от ужаса.

– Чарли! – Мангустина запаниковала. – Что с тобой? У тебя такой вид, будто ты в ярости!

– Они схватили Бандита! – завопил Чарли ей в лицо.

Мангустина в испуге отшатнулась. Увидев её реакцию, Чарли заставил себя успокоиться и понизил голос:

– Они заперли его в чемодане и погрузили в тыквину.

– Но нападать на Спутника мага строжайше запрещено! Что они собираются с ним делать?

– Не знаю! – закричал Чарли, и его голос сорвался. – Может… может, это просто дурная шутка.

– Подожди. Давай подумаем. Где твой кот сейчас?

– С Торусом и Тибальдом. Они только что отъехали от Святых Розог.

– Если они возвращаются из Святых Розог, то обязательно проедут здесь. Вряд ли они обратятся за помощью к гномам.

Чарли подпрыгнул и, схватив Мангустину за руки, поцеловал их:

– Спасибо! Ты просто гений!

Мангустина густо покраснела.

– Я всё улажу, – продолжал Чарли. – Когда доберёшься до Святых Розог, найди Пануса – пусть отменит запланированную на сегодняшнюю ночь вылазку. Директор в курсе. Знаю, он всегда более или менее осведомлён об этих ночных прогулках, но на этот раз у него может возникнуть желание кого-нибудь наказать. – И он встал на середине дороги.

И правда, через пару мгновений вдалеке показалась тыквина цвета фуксии.

– СТОЙ! – закричал Чарли, когда она приблизилась.

– Уйди с дороги, парень! – заорал кучер.

Но Чарли не двинулся с места, и в конце концов возница был вынужден остановить лошадей, чтобы не сбить стоящего на дороге подростка.

Мать Торуса прильнула внушительным бюстом к дверце тыквины:

– Что здесь такое?

Некоторые люди облечены во власть словно в одежду. Тон, которым говорила мать Торуса, ясно свидетельствовал, что для неё не существует никаких проблем, а любой, кто посмел встать у неё на пути, пусть быстро хватает ноги в руки и убирается восвояси.

Чарли одарил грозную даму своей самой очаровательной улыбкой:

– Мадам, Торус предложил подвезти меня к судье Денделиону, у которого я работаю. Я согласился: это очень мило с его стороны. – И, воспользовавшись эффектом неожиданности, открыл дверцу тыквины.

– Вы работаете у судьи? – переспросил отец Торуса, явно заинтересовавшись.

– Да, Тибальд может это подтвердить. Верно, Тибальд?

– Э-э-э… я… да… – пролепетал Тибальд. – Он работает на мою мать.

Они с Торусом с тревогой переглянулись. Похищение Спутника мага наверняка расценят как очень серьёзный проступок. Чарли уселся между перепуганными подростками, вытащил из-под сиденья чемодан и открыл его. Бандит выполз наружу в полубессознательном состоянии и с помятыми усами.

Мать Торуса издала разъярённое рычание и сердито уставилась на сына, однако Чарли не дал ей и слова сказать:

– Торус и Тибальд не хотели беспокоить вас из-за моего Спутника мага, но он не любит долго сидеть взаперти.

Тыквина снова двинулась в путь, проехав мимо стоящей на обочине Мангустины. Чарли едва заметно кивнул девочке.

Пассажиры в напряжённом молчании тряслись на ухабах неровной дороги. Родители Торуса то и дело косились на шапку-выручалку Чарли. Чарли всегда нервничал, если окружающие проявляли к ней повышенный интерес. Вдруг кто-нибудь догадается, что в шапке заключён Всадник? Хотя каким образом об этом можно узнать?

На самом деле господин и госпожа Миздю размышляли, достаточно ли высоко положение Чарли в обществе, чтобы с ним разговаривать. Шапка-выручалка указывала на отсутствие денег для заказа одежды у портного, – но почти никто из учащихся Святых Розог не мог себе позволить шапку-выручалку. Возможно, этот молодой человек такой же, как их Торус – не чета всем этим юным плебеям, а просто слегка сбился с пути?

В итоге господин и госпожа Миздю, не сговариваясь, решили, что Чарли, конечно, из Святых Розог, но несомненно принадлежит к высшему обществу, и они вполне могут снизойти и удостоить его пары слов.

Чарли же всячески старался облегчить им задачу: он без конца обаятельно улыбался и поглаживал своего кота, отчего во все стороны разлетались длинные белые шерстинки.

– Так, значит, вы… – Отец Торуса мучительно подбирал слова. Он, как и его жена, был человеком внушительного роста, однако, в отличие от супруги, старался занимать как можно меньше места, горбил спину и сводил вместе колени, словно ему было неловко за собственное существование. – Значит, вы знаете Додлин.

– Она очень своеобразная, не правда ли? – подхватила госпожа Миздю. – Не хотела вас обидеть, Тибальд.

– Я не обиделся, – ответил Тибальд, унаследовавший от отца некоторый стыд по отношению к матери.

– Верно, – согласился Чарли, – Додлин просто удивительная женщина!

За несколько дней он успел проникнуться к Додлин искренним восхищением. Она по природе своей была жизнерадостной, но слабохарактерной. Каждый раз, когда ей случалось рассмеяться, она тут же умолкала, прикрывала рот рукой и озиралась по сторонам, ожидая, что ей сделают выговор за несдержанность. Но потом она снова начинала смеяться, уже потише, и её ожерелье из крохотных висячих замочков тихонько позвякивало. Чарли относился к своей нанимательнице так, будто она из фарфора. Конечно, прежде всего он приходил в её дом в надежде порыться в вещах судьи и отыскать вырванные страницы из Книги мага, но это не мешало ему искренне привязаться к Додлин. А поскольку он использовал её расположение (чем совершенно не гордился), самое меньшее, что он мог для неё сделать – это защитить от нелестных замечаний.

– Додлин столько всего знает, – с воодушевлением продолжал он. – Я очень многому у неё научился.

Мать Торуса надменно улыбнулась и презрительно помахала рукой.

– Магическая ботаника не слишком полезная наука, – заявила она, начисто игнорируя тот факт, что прямо сейчас они передвигаются в тыквине.

– Думаю, это потому, что к этой науке редко прибегают, – ответил Чарли. – Кстати говоря, Додлин написала просто удивительную книгу. Вы её читали?

– Нет, но слышала, что это был оглушительный коммерческий провал. Не так ли, Тибальд?

Тибальд стыдился своей матери, но до того, чтобы осуждать её прилюдно, ещё не докатился.

– Это верно, но… книга всё же милая, – процедил он сквозь зубы.

– Ты хотел сказать, это настоящий шедевр! – воскликнул Чарли. – Её акварели – это вершина изящества. А ещё Додлин сумела проиллюстрировать каждый этап развития всех описанных в книге растений, и всё очень наглядно. И потом, она сберегла множество редких растений, которые непременно погибли бы без её вмешательства.

Лица всех сидящих вокруг Чарли пассажиров сморщились как от зубной боли. Обычно все нормально относились к тому, что про Додлин говорят гадости. Чарли мгновенно сообразил, что ему выпала возможность взять реванш, и остаток пути воспевал достоинства своей хозяйки. Когда тыквина остановилась перед домом судьи, он выбрался из неё с чувством огромного облегчения.

– И конечно же, Тибальд, общение с тобой нам всегда приятно, – сказала мать Торуса.

Однако её тон недвусмысленно говорил об обратном.

Чарли вошёл в дом через парадную дверь, держа Бандита на руках. Шагающий рядом с ним Тибальд заметно нервничал.

– Моя мать не слишком уравновешенная, ясно? – внезапно заявил он в прихожей. – Поэтому прекрати её использовать и возвращайся в Святые Розги!

– Я нахожу твою мать удивительной, – ответил Чарли. – Честно, это самый здравомыслящий человек из всех, кого я встретил с момента своего приезда в Тэдем.

– Знаю. Но в любом случае… я слежу за тобой, берегись. – И, повернувшись на сто восемьдесят градусов, Тибальд направился к оранжерее.

Однако Чарли не покидало чувство, что сын судьи благодарен ему за то, что в тыквине он защитил его мать.

Тут из оранжереи вышла Додлин, вся в земле и царапинах. Наверное, к ней ластились розы.

– Чарли? Ты же не должен сегодня приходить!

– Да, но мне хотелось представить вам моего Спутника мага, – сказал Чарли. – У него скверный характер, и он мяукает, когда недоволен, но я его обожаю! – И он протянул Додлин Бандита, который гневно зарычал, потому что для одного дня это было уже слишком.

– До чего же он милый! – Похоже, Додлин полюбила Бандита с первого взгляда, хоть он и позволил себе попить чаю из её чашки. – Этот маленький негодник просто очарователен!

– Кхм, да. Простите, он очень плохо воспитан.

– Вовсе нет! Скажи-ка, котик, ты любишь печенье?

«А теперь, пожалуйста, пойди прогуляйся по дому», – мысленно приказал Чарли, когда Додлин наконец оставила попытки накормить кота песочным печеньем.

Во время поездки в тыквине у него появилась одна идея. Кабинет судьи постоянно заперт, а в другие комнаты дома Чарли хода нет, зато Бандит мог изменить эту ситуацию.

Кот послушался с характерной для него надменностью. Он довольно долго бродил по кухне, где развлечения ради опрокинул пакет с мукой и рассматривал висящие на стене коллекционные тарелки из прожорливого фарфора: в центре каждой из них имелся рот и они день-деньской сплетничали. Это был подарок на свадьбу, которым Додлин дорожила. Кормление этих тарелок (с риском быть укушенным) входило в обязанности Чарли.

«Не сюда, иди дальше!»

Чарли старался договориться с котом, но это было не так-то просто, поскольку вредное животное обожало, когда его упрашивают, и подчинялось лишь после долгих уговоров.

«Ага, туда! Поднимись по лестнице!»

Сперва кот, принюхиваясь, прошмыгнул в комнату Тибальда. Чарли уже не в первый раз отметил, что Бандит способен чуять магию. Кот проворно запрыгнул на письменный стол и обнаружил там чашку, полную жемчей.

Несколько жемчужин лежали отдельно, брошенные кое-как. Несколько укатилось на пол. Тибальду было так просто получить доступ к запасам магии, что он относился к вещам без надлежащего уважения. Кроме того, на столе были разложены какие-то бумаги. Бандит не захотел внимательно их рассматривать, но Чарли показалось, что он узнал план Больших Арен. В конце концов, Тибальд собирается участвовать в скачках на тыквинах, и в том, что его интересует это место, нет ничего странного. Под грудой жемчей лежала карточка с надписью коричневыми чернилами, и Чарли сразу узнал почерк судьи:

«Зрелище твоей неизменной посредственности тормозит моё восшествие».

Чарли вздохнул. Тибальд, конечно, тот ещё фрукт, но уж лучше вообще жить без отца, чем с таким, как у него.

Между тем сидящая перед ним Додлин продолжала говорить:

– Во время рождественских каникул ты свободен. Мы с Радамантом и Тибальдом всей семьёй уезжаем в наш загородный дом.

Чарли усилием воли попытался вникнуть в суть разговора и проявить вежливый интерес:

– Это далеко отсюда?

– Не очень. Рядом с морем, в Геранде. Это один из тех маленьких городов, где половина жителей спокойные, а половина маги – таких довольно много. Там нет столько магии, сколько в Тэдеме, но всё же там очень красиво.

– Надеюсь, вы хорошо отдохнёте.

Додлин вздохнула:

– Радамант обычно уезжает раньше нас, но, надеюсь, эта поездка позволит ему немного расслабиться.

Чарли машинально улыбнулся, а мысленно попросил Бандита:

«Заберись выше, пожалуйста…»

У него никогда не было возможности войти в супружескую спальню, расположенную на втором этаже. Хоть он и подрядился выполнить поручение Ложи, его не покидала надежда каким-то чудом отыскать страницы, вырванные из Книги мага Мангустины.

Комната оказалась не слишком приятная для глаз. Очевидно, на красных и чёрных тонах настоял судья, поскольку вкусу Додлин это совершенно не соответствовало. Здесь Бандит тоже учуял огромное количество магии, исходившей из стоящего у стены большого дорожного саквояжа. Возможно, внутри хранятся жемчи? Неужели у судьи их так много?

Чарли уже хотел попросить кота вернуться, как вдруг заметил над сундуком зеркало – точную копию магического зеркала, знакомого ему по чайному салону «Ча-ча-чай». Мангустина как-то сказала Чарли, что эту вещь учителю Лину подарила некая очень богатая жительница Тэдема. Такие зеркала стоят целое состояние, у учителя Лина не хватило бы средств на покупку подобной ценности. Наверняка щедрая дарительница – это сама Додлин, раз у неё есть точно такое же зеркало и она знакома с учителем… Что связывает этих двоих? В последнее время Чарли постоянно думал об этом.

– Додлин, ты же мне говорила, что твоя компаньонка сегодня не работает…

Чарли тут же вернулся в гостиную, где разговаривал с Додлин и куда только что вошёл судья, ещё не успевший снять пальто и переобуться. Додлин явно растерялась:

– Я… Я перепутала. Ты же знаешь, я такая рассеянная!

Чарли удивился: его нанимательница лгала, чтобы его прикрыть. В конце концов, он и впрямь заявился в дом судьи без предупреждения. Вероятно, выбранное Додлин объяснение показалось ей самым убедительным.

Впрочем, судья не выглядел особо раздосадованным. Он даже слабо улыбнулся и задумчиво постучал себя пальцем по подбородку.

– Тибальд тоже здесь? – поинтересовался он наконец.

Додлин кивнула, широко распахнув глаза – она не понимала, куда клонит супруг.

– Тибальд много времени проводит в оранжерее, ухаживая за своей тыквиной, – готовит её к грядущим скачкам.

– Позови его, я хотел бы провести небольшой эксперимент, раз уж мы все здесь. – И судья, подмигнув Чарли – с тем же успехом он мог бы швырнуть ему в лицо ведро льда, – подошёл к лестнице и начал быстро подниматься по ступенькам… Он направлялся в супружескую спальню.

«Спрячься скорее! – мысленно просигналил Чарли Бандиту. – Судья не должен тебя увидеть!»

Коту не нужно было повторять дважды. Он проворно шмыгнул под кровать, откуда смутно увидел, как судья роется в дорожном саквояже, а потом снова выходит из комнаты. Следом за ним тянулся шлейф магии.

Бандит не стал задерживаться в доме: он прокрался на первый этаж и выбрался на улицу через окно в оранжерее.

Несколько минут спустя они все сидели в гостиной перед камином. Тибальд и Радамант небрежно поставили ноги на белую шкуру грифона, нимало не заботясь о её чистоте. Тибальд бросил взгляд на стоящую на каминной полке фотографию, на которой они с отцом гордо позировали около туши несчастного зверя. Он тут же выпятил грудь, очевидно смакуя это милое семейное воспоминание.

– Это небольшой артефакт, который я в настоящее время разрабатываю, – пояснил судья, держа в руках старинные весы. – Он повернулся к Чарли: – Естественно, как академику мне разрешено проводить некоторые опыты.

Чарли кивнул. В любом случае, даже если судья станет творить какие-то беззакония прямо у него перед носом, Чарли не представлял, каким образом стал бы на него доносить.

– Может, Чарли сделает нам ещё чаю? – предложила Додлин.

– Чарли останется здесь, и вы тоже, моя дорогая. Подождите минутку, я ещё не запомнил все руны. – Судья вытащил из кармана куртки большой листок, покрытый какими-то символами.

– Вы хотите применить против нас заклинание? – забеспокоился Чарли.

– Оно совершенно безвредно. Не дрожи, словно хрупкая барышня!

Чарли вскинул брови. Ему практически не доводилось общаться с хрупкими барышнями – если не считать Додлин. Мангустина, вероятно, указала бы на какой-то закон, запрещающий эксперименты над людьми, Клафиди перевернула бы стол, так чтобы он упал на судью, и сбежала бы, а Джун… Джун стала бы одну за другой хватать вещи и спрашивать об их назначении, чтобы помешать судье сосредоточиться на заклинании. Любая из этих реакций была бы разумнее, чем полное бездействие, – а прямо сейчас Чарли бездействовал. Он решил выйти из комнаты, но судья уже чертил в воздухе сложные символы. Чаши весов закачались, склоняясь то в одну, то в другую сторону… Ещё через секунду всё закончилось. Додлин изумлённо ахнула – и вдруг вдохнула все зависшие в воздухе символы, и её взгляд стал совершенно пустым.

– Додлин! – встревоженно воскликнул Чарли.

– Мама?

– Всё будет хорошо, – раздражённо бросил судья. – Но у нас мало времени. Тибальд, вырви из шкуры грифона перья.

– Э-э-э… хорошо. Сколько?

– Как можно больше.

Тибальд поспешно повиновался, хотя было видно, что он удивлён. Ещё Чарли показалось, что просьбу отца он выполняет с грустью. Этот грифон был символом его единения с отцом.

– Хватит, – внезапно приказал судья. И щёлкнул пальцами.

Додлин тут же захлопала глазами:

– Я на минуточку отключилась? – Тут взгляд её упал на ощипанную шкуру грифона. Тибальд до сих пор держал в руках длинные белые перья. – Тибальд! – потрясённо воскликнула она.

– Виноват вовсе не Тибальд, а Чарли, – заявил судья. И в то же мгновение он надавил на одну чашу весов.

– Что?! – возмутился Чарли.

Взгляд Додлин затуманился.

– Зачем ты это сделал, Чарли? – неуверенно спросила она. – Ты безмерно меня разочаровал…

– Но это не я! – отчаянно запротестовал Чарли.

– Вам придётся его уволить, моя дорогая, – продолжал судья. – Мы не можем держать в доме такого вандала.

Казалось, Додлин колеблется:

– Это… Думаю, всё не так страшно… Наверняка госпожа Кисточка сумеет всё восстановить… – Она встала и тут же пошатнулась. – Извините, у меня что-то разболелась голова. – И она ушла.

– Вот тут что-то идёт не так, – проворчал судья, рассматривая весы с некоторой досадой.

– Я, наверное, тоже пойду, – сказал Чарли, вскакивая с места. И быстро выбежал из дома.

Он не думал, что ему так скоро удастся получить полезную для Ложи информацию, но только что увиденное крайне его напугало. Если он правильно понял, Радамант Денделион не просто хотел стать Аллегорией правосудия – он желал назначать виновных и убеждать их в чём угодно по щелчку пальцев.

Чарли бежал по улицам во весь дух, надеясь, что члены Ложи придумают, как реагировать на такую угрозу.

Однако, когда он рассказал госпоже Румпельштильцхен, свидетелем чего только что стал, у неё сделалось такое выражение лица, что тревога Чарли лишь возросла.

– Нам во что бы то ни стало нужно узнать, что именно судья собирается предпринять для своего восшествия, – заявила хозяйка книжной лавки. – Прости, Чарли, но тебе придётся туда вернуться. – Она порылась в кладовке и принесла Чарли карманное зеркальце, инкрустированное жемчей. – С помощью этого зеркала можно сделать снимок формулы – сфотографировать, если тебе так понятнее. Достаточно лишь нажать на жемчу.

Чарли поморщился. Он-то страстно надеялся, что Ложа придумает, как противостоять судье, а вместо этого ему опять предлагают сунуть голову в пасть хищнику.

11. Обещания

С наступлением декабря в Тэдеме начались широкие празднования.

Если в большинстве европейских городов Рождество должно было быть волшебным, то в Тэдеме оно на самом деле являлось таковым.

Несмотря на чувство тревоги, Чарли и Мангустина взяли за обыкновение выходить на работу пораньше, чтобы по пути полюбоваться чудесными метаморфозами, охватившими город. В воздухе парили ярко-красные свечи и сияющие венки из остролиста. Тут и там на перекрёстках некоторых улиц установили огромные, подсвеченные изнутри ледяные скульптуры. В этом году в качестве главной темы выбрали волшебных существ. Вокруг Академии появилось множество драконов, единорогов, русалок, левиафанов, грифонов, гномов – и все они выглядели как настоящие, выхваченные из своей привычной жизни. В одном из тёмных переулков квартала Колюченек был даже уроборос, изображённый совершающим непристойные действия.

За стёклами витрин громоздилось множество красочных товаров. Многочисленные хоры без устали распевали рождественские гимны и соглашались умолкнуть лишь после того, как утомлённые соседи заплатят им достаточно денег. На некоторых площадях продавали жареные каштаны.

– Я куплю тебе пакетик! – воскликнул Чарли, когда впервые почувствовал головокружительный аромат. – Однако при виде цен желания у него поубавилось. – Десять тяжёликов за горсть каштанов?!

– Рецепт взят у спокойных, приготовлено без применения магии, это чистая экзотика! – оправдывался уязвлённый продавец.

Разумеется, Чарли и Мангустине упомянутая экзотика была не по карману, и им пришлось удовлетвориться вдыханием аппетитных запахов. Увы, с остальными развлечениями всё обстояло так же. Тэдем позволил себе щедро потратиться на магию и покрыл весь центр города белыми хлопьями. На улицах организовали игру в снежки, залили сверкающие на солнце ледяные катки, а также стали проводить конкурсы на лучшего снеговика и катание на санках. Увы, цены на эти радости жизни просто зашкаливали.

На всех этих аттракционах работали неприметные люди в коричневой форме. Чарли вскоре обнаружил, что все они – волшебники низшего уровня, диплохи, которым поручали самую низкооплачиваемую и грязную работу в городе.

Неужели их ждёт такая же судьба? Чарли поделился этой мыслью с Мангустиной, но та ответила натянутым тоном:

– Если таково наше будущее, то я предпочту инъекцию окамении, как это сделала твоя мать!

Чарли аж подскочил от удивления. Прежде он об этом не думал, но, похоже, именно это и случилось с Цезарией. Наверняка его матери вкололи бактерии окамении, и из-за этого она забыла своё прошлое в мире магии. Чарли покачал головой и больше не рискнул поднимать эту тему. Пока будущее представлялось ему весьма туманным: ведь сама Смерть могла вернуться и потребовать своё.

Помимо карманного зеркальца Ложа истинных воспоминаний всё-таки передала Чарли заветную отмычку. Вещица выглядела как нечто среднее между отвёрткой и волшебной палочкой и легко помещалась в кармане. Однако последние несколько недель судья постоянно сидел у себя в кабинете, и Чарли никак не мог туда попасть. В итоге ему нечего было сообщить госпоже Румпельштильцхен, и та всё сильнее раздражалась.

К счастью, Чарли выручил неожиданный случай. Где-то в середине декабря Тибальд одержал победу на юношеских скачках. В честь такого триумфа организовали торжественный приём, на который Чарли не пригласили. Зато на следующий день, когда он входил к Додлин, та вдруг поспешила к нему, прижав палец к губам.

– Репортёры из «Магического вестника» приехали взять у Тибальда интервью и сделать снимки! – пояснила она. – Ни в коем случае нельзя их беспокоить! – Словно в подтверждение своих слов она приоткрыла дверь в гостиную. Заглянув в щёлочку, Чарли увидел Тибальда, замершего в картинной позе. Рядом с ним мужчина что-то строчил в блокноте, а женщина манипулировала зеркалом. У камина стоял Радамант и гордо улыбался.

Додлин снова прикрыла дверь:

– Чудесно! Радамант так гордится сыном! – И она машинальным жестом дотронулась до ожерелья из висячих замков, сделанных из слоновой кости, чёрного дерева и золота. Чарли отметил, что саму Додлин не пригласили позировать для фото.

– Думаете, они будут долго заняты? – спросил он.

– По меньшей мере час! Репортёры только что прибыли, и Радамант воспользуется их присутствием, чтобы рассказать о внутренних делах Академии. Он каждый раз так делает!

– Отлично, – сказал Чарли, ничуть не покривив душой.

Поскольку Додлин вновь отправилась работать в оранжерею, Чарли быстро помог ей управиться с побегами невезошка и саженцами картошки-выбей-глаз (те категорически отказывались зацветать). Когда хозяйка наконец послала его заварить чай, Чарли воспользовался представившимся случаем.

Отмычка в два счёта открыла дверь кабинета судьи, и уже в следующую секунду Чарли снова увидел на стене пугающую картину, изображающую судью в виде Аллегории. На глазах красная повязка, в одной руке весы, в другой меч – портрет ясно показывал, какая угроза нависнет над магическим миром, если Ложа потерпит неудачу. Под портретом Чарли заметил саквояж, который впервые увидел несколько дней назад в супружеской спальне. Наверняка внутри хранятся те самые весы. Мгновение Чарли колебался, глядя на саквояж, но потом отступил. Он пришёл сюда не за этим.

Поскольку недавно он уже здесь побывал, искать во второй раз ему было проще, и вскоре поиски увенчались успехом. Очевидно, в настоящее время судья усердно работал над заклинанием превращения в Аллегорию. Три предмета были тщательно зарисованы и окружены большим количеством пометок: весы, меч и ещё что-то непонятное. Возможно, кусок ткани… Пролистав стопку записей, Чарли быстро разложил листы на столе и, достав карманное зеркальце, поспешно стал делать снимки, даже не останавливаясь проверить, чёткими ли они получаются, потому что страшно нервничал.

Чарли уже почти закончил, как вдруг услышал в коридоре звук шагов. Его прошиб холодный пот, и он едва успел спрятать отмычку и зеркальце в шапку-выручалку, как дверь открылась и вошёл судья. Увидев Чарли, он вскинул бровь.

– Ну и? – протянул он.

Чарли лихорадочно соображал. Ни в коем случае нельзя упоминать Ложу: судья не должен даже заподозрить, что Чарли с ней связан. Радамант Денделион считает его вспыльчивым глуповатым подростком – значит, нужно соответствовать этому образу.

– Вы украли страницы из Книги мага Мангустины! – воскликнул он. – И рано или поздно я их найду!

Радамант вскинул вторую бровь. Очевидно, он давным-давно забыл про тот случай, но объяснениям Чарли, кажется, поверил.

– Как ты вошёл?

Чарли пожал плечами и недолго думая соврал:

– Дверь почему-то была открыта.

Судья сдвинул брови – похоже, это была единственная подвижная часть его физиономии. Он явно не помнил наверняка, запер ли дверь кабинета, когда вышел к журналистам полчаса назад. Люди зачастую не могут вспомнить, совершили ли они те или иные привычные действия, которые делают изо дня в день – Чарли именно на это и рассчитывал.

Радамант медленно закрыл за собой дверь, причём сделал это так осторожно и тихо, что Чарли стало не по себе.

– У меня мало времени, меня ждут журналисты, но раз уж мы оба здесь, не будем упускать прекрасную возможность поговорить с глазу на глаз. – Судья сделал несколько шагов к Чарли, и тот непроизвольно напрягся. Он нервничал и старался убедить себя, что судья не станет срывать с него шапку-выручалку силой, чтобы в ней порыться. – Когда работаешь над крупными проектами, – продолжал судья, – неизбежно сталкиваешься с одной проблемой – их невозможно завершить в одиночку. Во главе должен стоять большой человек, но ему нужна команда, обслуживающий персонал. Компетентные, талантливые люди. Свою команду я подбирал годами. А ты… Ты лишил меня моего судебного исполнителя. Отнял у меня моего палача! И, словно этого мало, ты уже больше месяца шпионишь за мной и роешься в моих вещах. Ты начинаешь меня раздражать, мальчик мой.

Вопреки опасениям Чарли, судья не стал подходить к нему ещё ближе – вместо этого он остановился перед саквояжем и открыл его. Внутри, разумеется, лежали весы, а ещё… Чарли содрогнулся, когда судья достал длинный тонкий меч. Удивительно: клинок слегка светился.

– Что вы собираетесь с этим делать? – спросил Чарли, с гордостью отметив, что сумел сдержаться и его голос прозвучал спокойно. Всегда лучше сохранять спокойствие, если перед вами стоит человек с мечом в руке.

– Расслабься, мальчик мой. Кровь не прольётся. Я пока не Аллегория, но уже успел подготовить себе соответствующие атрибуты. Ты уже видел оружие с клинком такого рода. Очевидно, коса Всадника должна была отделять душу от тела, а объектом воздействия этого меча является виновность. – Он вскинул руку и одним резким выпадом проткнул тело Чарли.

От резкой, ослепляющей боли у Чарли перехватило дыхание. Однако это оказалась не физическая боль. Казалось, у него внутри образовалась колючка вины, причинявшая ему такие моральные страдания, словно его резали ножом.

– Прекратите… Перестаньте! – взмолился он.

– Сначала ответь на мои вопросы. Что случилось… Что на самом деле случилось со Всадником? Только в этот раз не пытайся мне лгать. Ложь – это плохо, и мой меч её не выносит.

И правда, едва Чарли захотел повторить свою ложь – якобы почтенная Мелисса сначала убила Всадника, а потом сбежала, – как боль сделалась настолько нестерпимой, что Чарли затошнило.

Виновен, он виновен. И к тому же гнусный лжец. У Чарли задрожали руки, ноги подкосились. Нет, нужно бороться!

Действуя по наитию, он схватился правой рукой за светящийся клинок. Под его пальцами вырисовывалось мощное чеканное заклинание, и Чарли сильно его сдавил, пытаясь задушить своей интуитивной магией. В ту же секунду пульсирующая вибрация у него в груди потухла. Боль всё ещё была сильной, но относительно терпимой.

– Моя бабушка… убила Всадника, – задыхаясь, выдавил Чарли. – Потом она… сбежала.

– Но это же полная бессмыслица! – сердито воскликнул судья.

– Она была ранена…

Судья пристально посмотрел на него. Правда его разочаровала, и это разочарование мешало ему поверить Чарли в полной мере. Однако в итоге он выдернул меч, и Чарли наконец-то смог нормально вздохнуть.

– От тебя нет никакого толку. Мне недосуг сопровождать тебя в Академию для наложения нового взыскания, но я отобью у тебя охоту возвращаться в этот кабинет. Как я тебе уже говорил, у больших людей есть преданные помощники. И, раз уж ты, похоже, печёшься о своей подруге Мангустине Баттернат… – Он многозначительно умолк, потом повернулся к столу и начал писать какое-то письмо своими коричневыми чернилами.

– Что вы хотите сделать с Мангустиной?! – воскликнул Чарли.

– Очевидно, эта юная особа – твоё слабое место. – Судья улыбнулся. – Так вот, пора вам обоим попрощаться с магией. Твой директор уладит детали. – Он открыл окно, сложил письмо и запустил в воздух как бумажный самолётик. – А теперь пошёл вон, пока я не выкинул тебя в это окно.

– Я… уволен?

– Ну уж нет. Я не намерен ссориться со своей дорогой супругой. И потом, если в ближайшие несколько дней ты будешь не в состоянии работать – это совершенно другое дело.

Когда Чарли уходил, он был очень бледен.

Остаток дня он провёл точно лунатик, выполняя указания Додлин, а вечером сразу же побежал в «Кусачую книгу мага». Данное ему Ложей поручение выполнено, но от этого было не легче. Чарли занервничал ещё сильнее, когда госпожа Румпельштильцхен присвистнула сквозь зубы, рассматривая сделанные им с помощью карманного зеркальца снимки.

– Это очень высокий уровень, – бормотала она. – Не знаю, найдётся ли среди нас волшебник, способный разобрать такое заклинание.

– Учитель Лин смог бы, – вмешалась Мангустина. Она задвинула в угол коробку с книгами и присоединилась к ним. Вид у неё был усталый. – Это правда. – Она вытерла пот со лба. – Учитель Лин лучший из вас. Он готовился сдавать экзамен на степень Магистра магии с почтенной Мелиссой. Он способен справиться даже с более сложными заклинаниями.

– Может, и так, – поморщившись, признала хозяйка книжной лавки. – Только его всё равно здесь нет. Спасибо, Чарли, ты сильно рисковал. Эти снимки очень пригодятся Ложе. Твоя бабушка гордилась бы тобой.

– Судья застукал меня в своём кабинете, – сказал Чарли. – Я успел спрятать зеркальце, но он видел, что я рылся в его бумагах.

Он рассказал о случившемся, потом об угрозе судьи и о сообщении, отправленном Лилию Атравису. Мангустина побледнела, и хозяйка лавки повернулась к ней:

– Оставь свою Книгу мага здесь на ночь, Мангустина. Знаю, ты не любишь с ней расставаться, но в этой лавке она будет в безопасности.

Мангустина покачала головой.

– Я бы удивился, если бы Лилий Атравис оставил нас в покое просто потому, что у Мангустины не будет её Книги мага, – сказал Чарли. – Судья заявил, что нам обоим придётся попрощаться с магией. Думаете, он может причинить нам серьёзный вред? – Чарли говорил с явным сомнением, но, к его ужасу, госпожа Румпельштильцхен ответила не сразу, явно колеблясь.

– Если он хочет убрать вас с глаз долой, проще всего будет отрезать вам по пальцу. Не занимаясь магией, вы быстро о ней забудете. Директор Святых Розог уполномочен на проведение такого рода операций, расследование из-за этого никто не начнёт. – Она немного подумала, потом добавила: – Сейчас я ничего не могу сделать, но на людей вроде Лилия Атрависа можно повлиять. Попробуйте выяснить, чего он хочет, и тяните время.

– Единственное, что его интересует, – мрачно пробурчала Мангустина, – это его ужасный дневник «Грязные секретики» – он постоянно в нём что-то пишет! – Она вдруг нахмурилась, словно ей в голову только что пришла какая-то идея.

– Я сделаю всё возможное, чтобы вам помочь, если смогу, – сказала госпожа Румпельштильцхен. – Мужайтесь. – С этими словами она выпроводила их из лавки, глядя на них с тревогой.

Когда они вышли на улицы Тэдема, Чарли взял Мангустину за руку и крепко сжал:

– Мне правда очень жаль. У тебя опять будут из-за меня неприятности.

– Мы ведь согласились пойти на определённый риск, – ответила Мангустина. – Учитель Лин тоже во что бы то ни стало постарался бы предотвратить решение судьи. Ты же видел, какой силой он уже обладает? А теперь представь, как он развернётся, став Аллегорией!

Чарли посмотрел на облачко пара, вырывающееся из его рта с каждым словом. Не сговариваясь, они ускорили шаг. Наступила ночь, и парящие в воздухе свечи уже не казались им такими волшебными, как раньше. Они торопливо покинули город.

Атмосфера, царившая в Святых Розгах, не шла ни в какое сравнение с праздничным настроем Тэдема. Чем короче становились дни, тем сильнее вытягивались лица, и грядущее Рождество казалось чем-то зловещим. Многие ученики были сиротами и смотрели на этот семейный праздник без всякой радости. А уж перспектива провести его в стенах Святых Розог и вовсе усугубляла положение.

После долгой пешей прогулки по обледеневшей грязной дороге под порывами холодного ветра Чарли и Мангустина, добравшись до замка, так и не смогли согреться. Едва они прошли по подъёмному мосту, как перед ними появился один из шептунов, возможно Грозмол.

– Похож-ж-же, Лилий Атравис-с-с ж-ж-желает немедленно вас-с-с видеть… – прошипел он и убежал.

Чарли и Мангустина с тревогой переглянулись и отправились в башню Знамений.

Кабинет Лилия Атрависа, расположенный прямо над их классом, выглядел поистине угрожающе. Едва войдя, Чарли невольно обернулся и посмотрел на картину, висящую на стене у него за спиной. На портрете была изображена женщина с обвисшими щеками, держащая в руке красное яблоко – несомненно, для того чтобы продемонстрировать свою фарфоровую кисть, покрытую синими узорами. В нижней части картины стояла подпись «Мама».

На письменном столе лежала стопка номеров «Магического вестника». Чарли нахмурился. Среди этих газет наверняка были и его экземпляры, которые директор присвоил. Рядом с газетами стояла огромная чернильница, к которой цепочкой был прикован за ногу гном в оранжевой шляпе. Сам директор что-то строчил в своём дневнике «Грязные секретики», дабы наглядно продемонстрировать посетителям, что они не стоят его внимания.

Чарли хотел как-то подбодрить Мангустину. После случая с Книгой мага она стала очень ранимой, и он боялся, что страх её доконает. Однако Мангустина вовсе не выглядела испуганной. Она внимательно смотрела на книжный шкаф, стоящий за спиной директора: все полки были заставлены толстыми книжечками, на корешке каждой был нарисован глаз. Приглядевшись внимательнее, Чарли заметил, что все книжки подписаны одинаково: «Грязные секретики». Интересно, как давно директор ведёт этот свой ужасный дневник?

– Присаживайтесь, – наконец обратился к ним Лилий Атравис, закрывая свой сборник доносов. Он щёлкнул пальцами, и сидящий на столе гном вскочил и торопливо поднёс хозяину сложенный лист бумаги. Когда директор развернул бумагу, Чарли узнал коричневые чернила.

– Честно говоря, мне очень любопытно, чем вы так насолили судье Денделиону, что он так разозлился. Мои милые малыши нашептали мне, что вы как-то связаны с исчезновением Всадника, но мне крайне трудно в это поверить.

– Главным образом судье не нравится общение с нами, – с заговорщицким видом ответила Мангустина.

Чарли кивнул. Тщательно подбирая слова, он спросил:

– Судья приказал вам отрезать нам по пальцу?

Как он и надеялся, директор недовольно скривился:

– Радамант не отдаёт мне приказы – он лишь просит меня об услуге. И я весьма заинтересован в том, чтобы его порадовать. В конце концов, мы с ним живём в одном мире. – Говоря так, он поправил воротник. Впрочем, по тому, как это было сказано, Чарли вдруг ясно понял, что судья Денделион и Лилий Атравис вращаются в очень разных кругах – к большому разочарованию последнего.

«Попробуйте выяснить, чего он хочет», – так сказала им хозяйка книжной лавки.

– Вы хотите иметь союзника в его лице, когда станете академиком? – поинтересовался Чарли.

– Ну что за глупости! – рассмеялся Лилий Атравис. – Нельзя стать академиком по щелчку пальцев, даже если получишь степень Магистра магии. Сначала нужно получить признание, заложить свой камень в фундамент магии…

Впрочем, было ясно, что наивный вопрос Чарли польстил директору.

Чарли любил угождать людям, поэтому умел ловко пускать в ход комплименты и тешить самолюбие своих собеседников, если видел, что это им приятно. Чего он не умел – так это извлекать выгоду из своей лести. А вот Мангустина знала в этом толк, поскольку много лет жила сама по себе и не могла себе позволить благотворительности по отношению к окружающим.

Она встала и, склонив голову набок и глядя на толстые книжечки на полках, зашевелила губами, словно пересчитывала их. Лилий Атравис наблюдал за ней с самодовольным видом. «Он гордится своими дневниками, – запоздало догадался Чарли. – Безмерно гордится».

– Вы действительно всё это написали? – спросила Мангустина, вложив в свой вопрос восторженную нотку.

– Ну конечно, девочка моя.

– И в этих книгах говорится не только о Святых Розгах? – поинтересовался Чарли.

– Разумеется, не только, иначе было бы неинтересно. Я приглядываюсь к Тэдему без малого два десятка лет. И чего я только не знаю об этом городе!

– Это просто невероятно! – заверила его Мангустина. – А зачем вам все эти записи?

Блаженное выражение сползло с лица Лилия Атрависа словно спущенное знамя:

– Ну, я предпочитаю быть в курсе событий. Собираю информацию. Если бы я захотел – заставил бы содрогнуться весь Тэдем.

– А вы этого хотите? – спросил Чарли.

Он понял, что задумала Мангустина. Теперь нужно действовать быстро, потому что Лилий Атравис явно сердился.

– Я хочу сказать, вы ведь могли бы это сделать, да?

Директор вдруг отложил письмо судьи и улыбнулся подросткам. Губы у него были такие тонкие, что казалось, будто рта на лице вообще нет.

– Теперь мне ясно, почему Радамант относится к вам с таким подозрением…

– Вы никогда не думали опубликовать сборник? – продолжала Мангустина. – Такое издание поистине потрясло бы Тэдем! Уверена, вы могли бы открыть просто сногсшибательные тайны! Люди должны знать правду.

– Ну что за миленькая девочка!

Услышав это, Чарли изо всех сил сжал правый кулак. Однако Мангустина и Лилий Атравис заговорщицки улыбались.

– Как вы знаете, я работаю в лавке «Кусачая книга мага». У моей хозяйки госпожи Румпельштильцхен обширные связи в среде издателей Тэдема. Хотите, я расскажу ей о вашем проекте? Но нужно действовать скрытно…

Директор задумчиво вертел в пальцах письмо судьи. В итоге он сложил его и убрал в свой дневник.

– А почему бы и нет, в конце концов? Просьба судьи Денделиона может немного подождать… Мне придётся тщательно, очень тщательно выбирать, но… – И, мечтательно жмурясь, директор указал посетителям на дверь. Очевидно, он уже обдумывал свой будущий бестселлер.

– Ты же понимаешь, что такая книга может наделать шуму в Тэдеме? – спросил Чарли у Мангустины, пока они шли по коридорам.

– Тэдем этого заслуживает. И потом, теперь я могу вздохнуть с облегчением: ведь наши пальцы до сих пор при нас.

– Это всего лишь отсрочка, хотя мы и выиграли несколько недель. Надеюсь, уж теперь-то Ложа нам поможет.

12. Чистилищное

– «Кусачая книга мага» должна покинуть Тэдем, – сообщила им госпожа Румпельштильцхен.

Был канун Рождества. Несколькими днями ранее хозяйка книжной лавки согласилась свести Лилия Атрависа с одним своим знакомым издателем. Последний был сторонником Ложи и счёл проект «Грязные секретики» восхитительным («Это будет просто бомба!»).

С тех пор Лилий Атравис день-деньской потирал руки, превратившись в карикатуру на самого себя. В столовой он непрестанно буравил Чарли и Мангустину пристальным взглядом – очевидно, размышлял, какое решение принять относительно них. Чарли и Мангустина знали, что директор думает о просьбе судьи и что его благодарности надолго не хватит.

– Пора бы членам Ложи начать шевелиться, и поскорее, – прошептал Чарли. Ему хватало того, что у него над головой постоянно нависает Всадник, и совершенно не хотелось беспокоиться о новой угрозе. Он надеялся, что Ложа нападёт на судью, спланирует побег учителя Лина и, возможно, укроет их с Мангустиной в безопасном месте. Во всяком случае, он рассчитывал на какой-то блестящий ход со стороны союзников. И он определённо не ожидал, что Ложа бросит подростков под каким-нибудь благовидным предлогом.

– «Кусачая книга мага» должна покинуть Тэдем.

– Вы собираетесь бежать?! – возмутился Чарли.

Госпожа Румпельштильцхен вздохнула:

– Нет. Мне поручили спрятать очень важные документы в безопасном месте. Восшествие судьи может случиться в ближайшие несколько недель, а у меня есть пара редких книг… Короче говоря, завтра я отбываю.

– Восшествие судьи всё-таки произойдёт? – с досадой спросила Мангустина. – Вы не можете этому помешать, даже несмотря на то что Чарли добыл для вас копию заклинания?

– Я не говорила, что мы ничего не попытаемся предпринять, однако доклады Чарли крайне нас беспокоят. Один только этот меч способен причинить огромный вред, да ещё эти весы, над которыми работает судья… Всё указывает на то, что он уже изготовил все необходимые атрибуты и собирается перейти к завершающему этапу. Мы должны быть наготове, и именно поэтому «Кусачая книга мага» должна покинуть Тэдем.

Чарли пристально посмотрел в лицо хозяйки книжной лавки и понял, что она смущена.

– Вы так и не смогли расшифровать заметки судьи, которые я вам принёс, да?

– Конечно же, смогли! – раздражённо огрызнулась госпожа Румпельштильцхен. – Просто мы не знаем, как ему противостоять. После исчезновения почтенной Мелиссы в рядах членов Ложи почти не осталось Магистров магии, а получить доступ к информации в Тэдеме не так-то просто.

– Мы это уже поняли, – с горечью признал Чарли.

– Ну вот, значит, нам не остаётся ничего другого, кроме как попросить о помощи учителя Лина! – воскликнула Мангустина. – Мы с Чарли можем его навестить.

Хозяйка лавки не нашла, что на это возразить, но Чарли понял, что Мангустина говорит совершенно серьёзно.

– У нас есть написанное судьёй разрешение на посещение Чистилищного! – продолжала девочка.

– Почти написанное судьёй, – уточнил Чарли. – И с его подписью.

– Проще говоря, вы сварганили фальшивку, – догадалась госпожа Румпельштильцхен. – Сожалею, но это слишком рискованно. Только представьте, что будет, если одновременно с вами в Чистилищное заявится сам судья? Или с ним свяжутся, чтобы подтвердить подлинность документа?

Чарли нахмурился.

– Это было бы слишком рискованно, – начал он, – если только… если только судья не уедет из города, верно? Додлин сказала, что они уезжают на все каникулы. – Он повернулся к Мангустине: – Как только судья уедет, мы навестим учителя Лина.

– И всё же я спрошу у членов Ложи, что они думают по этому поводу, – заявила госпожа Румпельштильцхен. – Некоторые решительно возражали против любых контактов с Лином.

– К чёрту Ложу! – воскликнула Мангустина.

Чарли едва не прыснул: мало того что в словарном запасе Мангустины обнаружилось словосочетание «к чёрту», так она ещё и произнесла его с удивительным достоинством.

– Похоже, Ложа забронзовела, пора начинать действовать! – добавила она.

– Ложа вовсе не забронзовела! Мы обязаны соблюдать осторожность, только и всего. Вы, кажется, не отдаёте себе отчёта, что мы – последний очаг сопротивления! – Хозяйка книжной лавки сердито барабанила пальцами по обложке одной книги, и бедняжка в итоге снялась с места и отлетела в сторонку.

– Мы не имеем возможности предпринимать масштабные действия, это верно, – продолжала она. – Вы делом доказали, что и от вас есть толк. Прекрасно, поступайте как считаете нужным! Только если попадёте в переплёт, на нас не рассчитывайте.

– Это уж как водится, – язвительно парировала Мангустина.

Госпожа Румпельштильцхен принялась рыться в бумагах на прилавке, потом протянула Чарли какой-то конверт, книгу и карманное зеркальце, то самое, которым он делал снимки в кабинете судьи:

– Держите. Не знаю, сможете ли вы попасть к Лину, но если вдруг сумеете, передайте ему это.

– Что это? – спросил Чарли.

– Очень хороший роман, может натолкнуть его на некоторые идеи. А также немного звонников, чтобы сделать пребывание в застенках более сносным. Некоторые стражники весьма падки на звонкую монету.

– Уверен, учитель Лин будет очень тронут.

Хозяйка книжной лавки покачала головой:

– Скажите Лину, что многие из нас думают о нём и поддерживают его. В настоящее время мы не можем действовать, потому что Ложа слишком ослаблена после нападений Всадника, но мы хотели бы помочь.

* * *

На памяти Чарли это Рождество оказалось самым странным.

Он скучал по матери и невольно задумывался: если ему так грустно, то как же чувствует себя Мангустина? Вся семья его подруги умерла, и для неё это время года наверняка было горьким напоминанием об этой утрате. Чарли не знал, празднуют ли в Тэдеме Рождество так, как у него дома, в Провансе. Кроме того, у него никогда не было братьев и сестёр. Будила ли Мангустина своего брата на рассвете, чтобы вместе открыть подарки из-под наряжённой ёлки? Спорили ли они с братом, какой адвент-календарь выбрать? Состязались ли, кто первый сумеет попробовать все тринадцать десертов? После посещения кладбища Маленькой Девчушки Мангустина больше не говорила о своём брате, и Чарли пришлось напрячься, чтобы вспомнить его имя: Готан. По сути, Чарли не знал о Готане ничего – или почти ничего, и его это тревожило, потому что ему хотелось узнать Мангустину получше.

Однако все его мысли занимала собственная семья. На следующий день был канун Рождества, и Чарли больше обычного думал о матери – ведь в этом году Цезария проведёт праздник одна. В тот день он думал о ней ещё и потому, что Додлин попросила его прийти с утра и помочь упаковать чемоданы для всей их маленькой семьи. Около полудня Денделионы уезжали в Геранд.

Чарли помогал собирать вещи с искренней радостью: ему хотелось убедиться, что судья покинул город, и в тот же день со спокойной душой навестить учителя Лина.

Всё в доме было перевёрнуто вверх дном, и в воздухе витал дух Додлин. В гардеробной на полу лежали груды вещей, и Чарли пытался аккуратно их сложить, то и дело отталкивая Бандита, ибо кот изъявил желание сопровождать хозяина и всегда с радостью усугублял любой беспорядок. Додлин же пыталась впихнуть кучу подарков в слишком маленькую сумку.

– А ты уже всё купил к Рождеству? – спросила она у Чарли, но, осознав всю абсурдность своего вопроса, тут же поправилась: – Извини, я не то хотела сказать… Знаю, ты не располагаешь большими средствами…

Чарли стало жаль хозяйку, и он весело ей улыбнулся:

– Вообще-то, я рассчитывал купить подарок для лучшей подруги после того, как помогу вам.

– Малышка Мангустина, да? Полагаю, тебе не составит труда найти для неё что-то полезное. Вам в вашей школе столько всего не хватает, это просто возмутительно!

Чарли немного помолчал. Он обдумывал этот вопрос на протяжении нескольких последних недель.

– Лучше я подарю ей что-нибудь незначительное, – ответил он. – Что-то милое или вкусное, например конфеты. Что-нибудь бесполезное.

Додлин округлила глаза:

– Почему?

– Потому что малозначимые подарки порой просто необходимы. Если заботиться только о насущном, можно разучиться радоваться и утратить надежду на лучшее. Думаю, Мангустине нужно чему-то радоваться. Пожалуй, это для неё сейчас важнее всего.

– Никогда не слышала ничего прелестнее, – сказала Додлин. – Ты натолкнул меня на одну мысль. Идём со мной.

Она отвела Чарли в жемчужно-серую гостиную, где на стенах висели оплетённые цветами олени и шкура грифона. Проигнорировав услужливо бросившиеся к ним кресла, хозяйка направилась к книжному шкафу:

– Держи. – Она протянула Чарли свой труд «Очаровательная ботаника». – Для твоей подруги. Помнится, ты говорил, что она обожает книги, верно?

Оторопев, Чарли уставился на книгу, которую вложила ему в руки Додлин:

– Но она… слишком прекрасна!

– Думаю, для твоей подруги она недостаточно хороша. Ты часто рассказываешь мне о ней, она очень тебе дорога.

– Но ведь эта книга стоит целое состояние! Я не могу её принять.

– Да уж, она настолько ценная, что у меня хранится весь нераспроданный тираж и я не знаю, что с ним делать. Ты окажешь мне услугу, забрав один экземпляр, уж поверь.

– А может, и нет, – развеселился Чарли. – Спасибо! Спасибо большое!

– Ой, у меня есть ещё один подарок для тебя. – И Додлин протянула Чарли атласный мешочек. – Это семена тыквины. Высшего качества. У меня отличная коллекция, а я заметила, что ты проявляешь интерес именно к этим растениям.

Чарли был так тронут, что едва не бросился к хозяйке с объятиями. Додлин совершенно не походила на его мать, но возникшая между ними связь очень напоминала отношения матери и ребёнка. Чарли начал несвязно благодарить:

– Я правда очень…

Тут в гостиную вошёл судья и посмотрел на них так холодно, что все тёплые чувства моментально угасли:

– Он ещё здесь?

Последние несколько дней, сталкиваясь с Чарли, как ни в чём не бывало исполняющим свои обязанности, судья смотрел на него со всё возрастающей яростью. Лилий Атравис всё никак не выполнял его просьбу, и это раздражало Радаманта Денделиона до крайности.

– И правда, он уже задержался! – подхватила Додлин. Она вдруг смутилась. – Чарли, погрузи чемоданы в тыквину и не забудь корзинку для пикника! Нам непременно нужно отбыть до полудня.

Вот так. И волки сыты, и овцы целы. Чарли, со своей стороны, ощутил себя милой овечкой, и решил предоставить судье роль старого волка. Он сделал как было велено, напоследок покорно улыбнувшись.

Он в последний раз покормил висящие в кухне тарелки из прожорливого фарфора и забрал корзинку с едой. Верная себе, деликатная Додлин приготовила ещё одну корзинку, поменьше, и прикрепила к ней листок бумаги с именем Чарли. Быстренько заглянув внутрь, он с радостью обнаружил там несколько утешающих мадленок, ещё дымящийся круглый пирог с луком, бутылку шипуньи, немного апокартофеля фри и миску тушёных баклажанов с шизалунами. Этой еды хватило бы на четверых. Чарли улыбнулся, подумав, что им с Мангустиной не придётся идти в Чистилищное на голодный желудок.

Он оттолкнул Бандита – тот никогда не упускал возможности сунуть нос в кухню и уже облизывался, глядя на корзинку.

– Ты получишь свою долю, когда придёт время! – пообещал ему Чарли. – А сейчас веди себя тихо.

Потом он торопливо погрузил вещи в тыквину, как велела ему Додлин. Чемоданы семейства Денделион были превосходно вышколены, поэтому, повинуясь сигналу Чарли, проворно выстроились в линию и зашагали следом за ним словно утята за уткой. Затем они любезно позволили погрузить их на крышу – все, кроме одного чемодана, который зверски укусил Чарли. Очевидно, это был багаж судьи.

– А теперь убирайся! – произнёс ядовитый голос.

Чарли посмотрел вниз и увидел злобно глядящего на него Тибальда в дорожном костюме: он стоял, прислонившись к тыквине.

– И тебе счастливого Рождества, но перед уходом я хотел бы попрощаться с твоей матерью.

Тибальд мгновенно стушевался. Он всегда становился менее агрессивным, стоило Чарли упомянуть о своей привязанности к его матери.

– Поверь, я оказываю тебе услугу, – процедил наконец сын судьи. – Отец сегодня особенно не в духе. Даже его секретарь осмелился дать ему лишь половину документов, с которыми отец будет работать на каникулах. На твоём месте я бы слинял по-тихому, а то ещё попадёшь под горячую руку.

Чарли с сожалением посмотрел на дом и кивнул:

– В таком случае… хороших тебе каникул.

Тибальд ответил ему таким подавленным взглядом, что Чарли поспешил уйти, спрашивая себя, у кого из них двоих будет худшее Рождество. Он-то, по крайней мере, раздобыл отличный подарок для своей подруги по несчастью. И Чарли крепче прижал к груди «Очаровательную ботанику».

В сущности, день выдался просто отличный. Если судья сегодня встал не с той ноги, значит, никто не посмеет его беспокоить. Посещение Чистилищного должно пройти благополучно!

Чарли со всех ног побежал в «Кусачую книгу мага», чтобы встретиться с Мангустиной. Госпожа Румпельштильцхен надела свой лучший клетчатый костюм. Она благодушно взглянула на Чарли и пожелала им с Мангустиной счастливого Рождества, после чего выдала девочке небольшую премию. Она даже не стала ругать Бандита, хотя тот плотоядно следил за порхающими книгами.

– Удачи! – пожелала она уходящим подросткам.

– Она была так мила, будто мы скоро умрём, – прошептала Мангустина, когда они отошли подальше от лавки.

Чарли показал корзинку со снедью:

– Пожалуйста, давай не дадим никому испортить нам аппетит, ладно? Нам потребуются силы.

Они вышли из города, нашли гнома и попросили его показать дорогу. Самостоятельно ни Чарли, ни Мангустина не смогли бы отыскать спрятанное в лесной чаще Чистилищное. Рощи и поля сменяли друг друга, образуя что-то вроде огромной шахматной доски с неровными клетками, а холодный ветер гонял над пустошами клочья тумана. Без помощи гнома путники уже давно бы заблудились. Чарли кое-как выковырял из памяти одну старую сказку, рассказал её начало, и они пустились в путь.

– Прежде чем мы начнём есть… ну, с Рождеством! – И Чарли протянул Мангустине книгу Додлин.

Мангустина приняла книгу с восторженным изумлением.

– У меня тоже есть для тебя подарок, – ответила она, краснея. И достала из сумочки довольно уродливый шарф. Она явно не умела вязать. В результате получилось большое бесформенное полотно из неровных петель. Специально для Чарли. Он восторженно уставился на шарф, хотя сама мастерица глядела на свою работу с сомнением.

Пока они шли за гномами, каждый успел вдоволь налюбоваться полученным подарком.

– Спасибо за книгу, – сказала Мангустина. – С тех пор как умерли мои родители, мне не дарили ничего настолько прекрасного.

– Мне тоже очень понравился твой шарф. Я просто в восторге. – Чарли поправил намотанный на шею шарф.

– Он тебя согреет, только и всего, – заметила Мангустина.

Гномы быстро продвигались вперёд, и, обедая на ходу, Чарли и Мангустина всё дальше и дальше углублялись в мокрый холодный лес. От налипшей на подошвы грязи ботинки казались втрое тяжелее обычного. На исходе четвёртого километра Мангустина начала задыхаться, а Бандит, изъявивший желание их сопровождать, то и дело злобно мяукал. В конце концов Чарли взял его на руки, и кот тут же вытер грязные лапы о новый шарф.

Спустя ещё час ходьбы три гнома, которые их вели, подошли к лабиринту. Заросли злотёрна образовали высокие стены, ощетинившиеся чёрными листьями и острыми шипами. Лабиринт раскинулся на площади в целый гектар, а может, и в два. С того места, где стояли Чарли и Мангустина, трудно было определить точно, но ансамбль был просто гигантский.

Внезапно гномы бросились к листьям злотёрна и начали жадно их объедать.

– Надо же, – сказала Мангустина. – Я думала, они потребуют окончания истории.

– Да, в прошлый раз они вели себя так же, – ответил Чарли.

Бандит спрыгнул на землю и стал обнюхивать монументальную зелёную стену – очевидно, его что-то заинтересовало. Чарли встревоженно поглядел на кота, но заросли злотёрна были слишком плотными, лазейку в такой преграде не найдёшь. Он достал из кармана куртки собственноручно изготовленное поддельное разрешение, и его вдруг прошиб холодный пот, а сердце забилось как сумасшедшее: сработает ли их план? Чем конкретно они рискуют, если их поймают? А Мангустина? Правильно ли он поступил, втянув её в эту авантюру? Чёрные круги у неё под глазами, появившиеся после того, как судья вырвал страницы из её Книги мага, так и не прошли.

– Мангустина, ты уверена?..

– Идём, – кивнула девочка. Она подошла к двери и потянула за цепочку, прикреплённую к тяжёлому колокольчику. Тот противно замычал.

– Это шутка? – Мангустина смутилась.

– Похоже, его до сих пор не могут починить, – пояснил Чарли.

Тут дверное окошечко с громким скрипом открылось.

– Ну? – спросил уже знакомый Чарли серый рот над дряблым подбородком.

– Мы пришли повидать учителя Лина, – сказал Чарли. – У нас есть письменное разрешение судьи Денделиона.

И он почти недрогнувшей рукой взмахнул фальшивым разрешением.

Дверь распахнулась, уступив напору груды мышц, облачённых в розовое. Цвет одеяния потрясал воображение, и всё же это, несомненно, была военная форма, расшитая галунами и пуговицами.

Человек в розовом забрал у Чарли документ и, со скучающим видом пробежав его глазами, проворчал:

– Ладно. Входите.

Вскоре Чарли и Мангустина оказались в оружейной, где ещё один мужчина и две женщины играли в карты – явный признак того, что все они находятся на службе.

Посетителей наскоро обыскали, вероятно, из уважения к пропуску, выписанному самим судьёй, а может быть, ввиду их юного возраста. Один из стражников заворчал, увидев принесённые вещи и еду, однако позволил всё это передать.

В итоге им указали на груду сваленных у стены кривых мётел:

– Заключённый Лин на юге, плюс-минус несколько градусов к востоку. Ищите сами. У вас двадцать минут, чтобы сгонять туда и обратно. Если не успеете…

– Если мы не успеем, злотёрн поглотит нашу магию, и мы разобьёмся в лепёшку, – с готовностью закончила за охранника Мангустина.

– Юная мадемуазель верно сказала.

– А вы уверены, что это временно? – спросил Чарли.

– Бывают необратимые случаи, но очень редко, – ответила Мангустина, протягивая ему метлу. – Поспеши, время уже пошло.

Чарли подхватил Бандита и посадил себе на плечи:

– Иду!

Через минуту они уже летели над Чистилищным.

– Ну и громадина! – ахнул Чарли.

– Я тоже не думала, что тюрьма настолько большая, – призналась Мангустина. – Так, на юг – это ведь… в ту сторону, да?

Между стенами из злотёрна метра четыре высотой вилась тропинка, и Чарли с изумлением понял, что стены двигаются. Его не покидало ощущение, будто они попали в нутро гигантского чудовища. Казалось, живые и опасные стены вот-вот поглотят и переварят посетителей. При мысли о том, что учитель Лин заперт здесь уже несколько месяцев, Чарли захотелось плакать. Кое-где в стене имелись полускрытые листьями указатели с надписями «север», «юг», «восток», «запад», и благодаря им можно было приблизительно сориентироваться.

По коридорам бродили заключённые. В основном они были худые и грязные, у некоторых на лицах, руках и ногах виднелись длинные царапины, наверняка оставленные шипами злотёрна. Узники тоже изо всех сил пытались не перевариться.

– Лучше бы нам не подпускать их к нашим мётлам, – сказал Чарли.

– Заключённые не смогут сбежать на наших мётлах, у них больше нет магии.

– Они могут помешать нам улететь.

Мангустина помолчала.

– Думаю, в таком случае за нами придут. Тем более в наших же интересах найти учителя Лина побыстрее.

Чарли всматривался в лабиринт. Время от времени ему на глаза попадались ветхие хижины, в которых явно обитали заключённые. Если учитель Лин находится в одной из них, они рискуют вообще его не найти. Они с Мангустиной снизились и теперь летели ближе к земле. Заключённые, содержащиеся в этом секторе, поднимали головы и глядели на посетителей равнодушно и безрадостно.

Чарли сильнее сжал ручку своей метлы. Внезапно кот слез с его плеч и перебрался назад, на привязанные к концу метёлки прутья.

– Бандит! Не доводи меня!

Спутник мага не стал слушать хозяина и ловко спрыгнул на землю.

– Что он делает?! – испуганно вскрикнула Мангустина.

– Я… я думаю, мы должны пойти за ним…

Они направили свои мётлы вслед за котом, который уверенно вошёл в одну совсем ветхую хижину.

Чарли и Мангустина поспешно приземлились.

– Думаешь, учитель Лин там?

– Там, – подтвердил Чарли, считавший ощущения своего кота.

Из хижины доносилось ужасное зловоние, и Чарли знал, что испытает шок, ещё до того, как вошёл в лишённый дверной створки дверной проём. Внутри было темно, глазам потребовалось некоторое время, чтобы различить на земле очертания человеческих фигур, скорчившихся от холода.

– Здесь! – вдруг воскликнула Мангустина. Радость в её голосе перемешалась с потрясением.

Подойдя к девочке, Чарли сразу понял причину её огорчения.

Учитель Лин сидел у стены, худой и с головы до ног покрытый грязью. Длинные волосы, предмет его гордости, теперь походили на свалявшуюся мочалку. Бандит тыкался мордой в ладонь учителю Лину, а тот гладил кота, хотя прежде эти двое терпеть друг друга не могли. Крокодилиха Жюстина, Спутник мага учителя Лина, выглядела ненамного лучше: на её огромные челюсти надели намордник и заперли его на висячий замок.

Увидев их и справившись с секундным изумлением, учитель Лин дёрнулся, словно хотел спрятаться: ему было стыдно. Его ученики привыкли видеть его одетым с иголочки, и он не хотел показываться им в таком состоянии. Но прятаться здесь было негде, и учителю Лину пришлось смириться с этой ситуацией, добавив ещё один пункт к списку своих неудач.

У Чарли болезненно сжалось сердце. Именно он виноват в том, что всё так вышло. Это пропитанное нечистотами место было таким грязным, что он не нашёл в себе сил произнести слова утешения. У Мангустины задрожали губы, и она, подойдя, положила на колени учителю Лину носки из «Насмешливой Благотворительности».

– С Рождеством, – едва слышно прошептала она и разрыдалась.

Учитель Лин был явно потрясён их внезапным визитом:

– Нет-нет, малышка моя, не плачь!

Забыв о зловонии и смущении, он привлёк девочку к себе и обнял. Эти двое были очень привязаны друг к другу, и оставалось лишь надеяться, что это чувство раздвинет стены смрадной действительности. Расчувствовавшийся Чарли сложил у ног учителя Лина приготовленный свитер, а также вещи, которые передала хозяйка книжной лавки. Сверху он выгрузил всю еду, оставшуюся в корзинке для пикника.

К счастью, Мангустина помнила, что они ограничены во времени. Утерев слёзы, она достала из кармана красное, немного залежавшееся яблоко:

– Последнее с моего дерева. Я сохранила его для вас.

Учитель Лин слабо улыбнулся. Хоть он и утратил свой былой лоск, визит Чарли и Мангустины определённо подействовал на него как живительный бальзам.

– Простите, а у меня для вас ничего нет.

Извинения прозвучали столь абсурдно, что все трое расхохотались. Впрочем, их смех был коротким – как хруст раздавленного подошвой ботинка ореха. К счастью, прежде чем все снова смутились, учитель Лин уставился на шапку-выручалку Чарли:

– Если в этой шапке заключено то, о чём я думаю, вам лучше здесь не задерживаться – её магия может ослабеть.

Чарли машинально коснулся шапки, потом кивнул:

– Так и есть. Он внутри. И почтенная Мелисса тоже, вместе со всеми своими воспоминаниями.

Услышав это, учитель Лин вздохнул с видимым облегчением:

– И она тоже? Я думал, что… да, конечно. Вы правильно поступили, распустив слух о её побеге.

– Кстати, хотел вас спросить… – наконец решился Чарли. – Ваша шапка надёжна?

– Нет. Это всего лишь портал в другой мир, из которого к нам приходит магия. Шапка сделана по тому же принципу, по которому устроен портал в садах Академии. Я сделал ловкий ход – просто нашёл маленький разлом, из тех, что возникают время от времени, и привязал к нему шапку. Аллегория может попытаться сломать мою запирающую печать. Однако у нас есть одно преимущество: здесь и с той стороны магия действует по-разному. – Он внезапно понизил голос: – Пройдя через портал, Всадник уже не обладает прежней силой. Он наверняка ослаб…

– Значит… – Чарли тоже перешёл на шёпот. – Значит, у моей бабушки есть шанс его победить?

– Она тоже не сможет рассчитывать на свою магию в полной мере, но отчасти – да, это даёт ей шанс. – Учитель Лин немного помолчал, размышляя. – Да, думаю, она сумеет выбраться, – кивнул он. – Твоя бабушка крепкая.

– И Всадник тоже? – встревожилась Мангустина. – Он может вернуться через другой разлом? Через Сады Академии или другую лазейку?

– Это возможно, но маловероятно. Да и география не соответствует… Вообще-то мы мало знаем о другом мире. Известно лишь, что он называется Медная Земля. Мы принимаем или уничтожаем то, что исходит оттуда, но проникать на ту сторону и проводить исследования строго запрещено. Это ограничивает наши познания.

– Это очень глупый запрет! – возмутился Чарли.

– В данном случае я не уверен, что Академия не права. Хотя да, ввиду оскудения магии, возможно, следовало бы отправиться на ту сторону и выяснить, что там творится.

– В доме судьи я узнал, что количество магии сокращается из-за того, что в нашем мире она умирает…

– Ты приходил в дом судьи?

– Да, – подтвердил Чарли. – Додлин наняла меня в качестве своей компаньонки. Видимо, она вас знает, хоть и делает вид, будто не знакома с вами.

Учитель Лин хотел было что-то сказать, но осёкся, а потом прошептал:

– У нас был роман. Очень давно. Она от меня ушла. А теперь вам пора: нельзя допустить, чтобы магия шапки-выручалки ослабла.

– Подождите! – вмешалась Мангустина. – Мы пришли не только для того, чтобы вас повидать. Вы нам нужны! Похоже, судья Денделион того и гляди станет Аллегорией правосудия! – Она торопливо пересказала учителю Лину суть дела, а Чарли передал ему карманное зеркальце, в котором сохранились снимки:

– Нам нужно, чтобы вы изучили его заклинание.

Учитель Лин схватил зеркальце, и несколько минут, в течение которых он читал, Чарли и Мангустина едва осмеливались дышать, боясь помешать наставнику.

– Нужно во что бы то ни стало предотвратить это восшествие, – произнёс он наконец.

– Ложа не знает, как это сделать.

Учитель Лин немного помолчал.

– Передайте им, пусть сосредоточатся на раздвоенности формулы, она всегда была слабым местом судьи, – наконец сказал он. – Нужно зайти со стороны теоремы элегантности Иберта. Подождите… – Он быстро пролистал снимки кончиком пальца. – Вот, тут есть прекрасное слабое место. Дайте мне на чём записать…

Мангустина поспешила выполнить его просьбу, и учитель Лин быстро набросал целый абзац сложных символов:

– Готово. Пусть они попробуют применить магическую дисгармонию. Уверен, это верный путь.

Вдруг шапка-выручалка на голове Чарли задрожала и начала раздуваться.

– Чарли! Твоя шапка! – воскликнула Мангустина.

Застигнутый врасплох, Чарли швырнул шапку на землю, и она начала потрескивать от магии.

– Что происходит?! – запаниковал Чарли.

Учитель Лин отреагировал мгновенно: схватил шапку с земли и, хромая, вылетел из хижины, крикнув на бегу:

– Скорее!

Чарли и Мангустина побежали за наставником и увидели, как он, не обращая внимания на боль, голыми руками вырывает побеги злотёрна и бросает их в шапку-выручалку. Через несколько секунд та успокоилась и затихла.

– Злотёрн нейтрализует и магию Аллегорий. Извините, моя печать на шапке ослабла первой.

– А это могла быть моя бабушка? – спросил Чарли. Он винил себя за глупую панику.

– Очень в этом сомневаюсь. Подобная попытка силового прорыва совершенно не в её стиле. А теперь уходите отсюда, и поскорее. Вы здесь уже почти четверть часа.

– Но нам ещё столько всего нужно вам рассказать! – запротестовала Мангустина.

– Повторяю: уходите. У вас есть дела поважнее, чем заботиться обо мне, я выбыл из игры. – Учитель Лин решительно протянул Мангустине её метлу и подтолкнул девочку в спину, призывая улетать. Когда он повторил всё то же самое с Чарли – тот брал на руки кота, – то улучил момент и, наклонившись к уху подростка, прошептал: – У Мангустины какая-то проблема? Что-то серьёзное?

– Судья вырвал страницы из её Книги мага, но госпожа Румпельштильцхен немного поправила дело.

Учитель Лин поморщился:

– Мерзавец. Ты сильно разозлил его этой историей со Всадником. Присматривай за ней, ладно?

– Всегда.

Они в последний раз посмотрели друг на друга, и Чарли улетел.

13. Рождественская песнь

– Как думаешь, у нас сегодня вечером будет праздничный ужин? – спросил Чарли. – Как-никак Рождество на дворе!

– Да. Будет просто блистательно, – ответила Мангустина. – Уверена, на десерт нам подадут натуральные йогурты.

За всю обратную дорогу из Чистилищного они едва обменялись парой слов. Воздействие злотёрна на шапку-выручалку Чарли прекратилось, и когда до Святых Розог оставалось несколько сотен метров, он смог вернуть свой привычный вид.

Удивительно, но в любую погоду, при любом освещении здание школы выглядело недовольным. Более того, его раздражение, казалось, обращено прицельно на тех, кто на него смотрит. Чарли слышал, как преподаватели называют три замковые башни «тремя ворчуньями» – что-то в их архитектурном решении откровенно навевало хандру. Возможно, широкое основание, словно наваливающееся само на себя, приняв небрежную позу? Или расположение окон, которые будто бы непрестанно охают? А может, крыши – слишком плоские и оттого скучные до невозможности?

– Надеюсь, члены Ложи сумеют использовать записи учителя Лина, – снова заговорил Чарли. – Хотя, по-моему, им следовало бы организовать его побег. Он был бы полезнее на свободе, даже если ударится в бега.

– Им есть что терять, именно поэтому они не желают идти на риск. Но я с тобой согласна. Это хрупкое равновесие вечно не продлится, и если Ложа не сможет помешать судье стать… о нет, только не он!

– Что? – удивился Чарли, не поняв причины столь резкой смены темы.

Мангустина указала пальцем куда-то перед собой. Они почти дошли до ворот Святых Розог. На открытом месте перед подъёмным мостом стоял экипаж: тыквина, полностью выкрашенная золотой краской, увенчанная короной и запряжённая…

– Единороги! – воскликнул Чарли.

– Не приближайся, эти мерзкие твари кусаются. Да к тому же ещё с таким видом, будто им противно. – Мангустина снова вздохнула, на этот раз раздражённо. – Похоже, Селестен Бурпен явился нас навестить по случаю Рождественского сочельника.

– Это очень мило с его стороны, нет?

– Нет. Ну, если только будут натуральные йогурты. Обычно он привозит десерт и не экономит на этом.

Столовую украсили: на зелёные доспехи повесили шарики и гирлянды. Ещё установили несколько свечных огарков. Самых младших учеников отрядили набрать зелени, дабы сделать букеты из омелы и венки из остролиста. Поскольку малыши не нашли ни того ни другого, они использовали плющ, лавровое дерево и еловые ветки. По крайней мере, пахло приятно.

Преподаватели отбыли на каникулы. Остались только Кипунья, Дункель фон Вассерман, неизменный Лилий Атравис и его отвратительные шептуны.

– С Рождеством! С Рождеством! – восклицал директор, пока пансионеры рассаживались по местам.

Рядом с ним стоял пузатый человек в костюме ёлки с гирляндой вместо шарфа. На нём были огромные очки в красной оправе, и он громогласно выкрикивал:

– С Рождеством! – Это был Селестен Бурпен.

Чарли прошёл мимо знаменитости, и ему на шею повесили гирлянду. Он не стал возражать и направился к своему обычному столу, где уже сидели Панус, Кариб и Силас. Вскоре к ним присоединились Мангустина и Клафиди.

Пахло тыквенным супом – уже неплохо. В кои-то веки еда будет съедобной.

– Итак, что вы мне подарите на Рождество? – внезапно спросил Панус.

– Мы не настолько близки, чтобы дарить друг другу подарки, – ответил Чарли, слишком поздно сообразив, что произнёс это резким тоном – не похоже на него.

Очевидно, Панус воспринял его ответ как оскорбление:

– А подари мне свою шапку. Всего на один вечер. Хочу быть так же хорошо одет, как ты.

– Моя шапка проклята.

– Да ладно!

– Это правда, – подтвердила Мангустина. – Мы избавились бы от неё, если бы могли. Эта штука – настоящий дамоклов меч.

Панус сделал вид, будто размышляет. Вполне вероятно, он не знал, что такое дамоклов меч.

– Можно посмотреть на неё поближе? – попросил он наконец. – Просто из любопытства, а потом я тебе её верну, обещаю.

Чарли колебался. Отдать шапку-выручалку он не мог, но вполне мог пойти на небольшую уступку, чтобы не устраивать скандал в канун Рождества. Ему не хотелось злить Пануса, особенно сегодня вечером.

Он снял шапку и, крепко держа её обеими руками, вытянул их перед собой:

– Можешь посмотреть, если тебе любопытно, но в руки тебе я её не дам.

– Ну уж нет, – фыркнул Панус. Он щёлкнул пальцами, и Кариб с Силасом, сидящие по обе стороны от Чарли, дружески ткнули его в бока локтями.

– А-Р-Г-Х!

Пока Чарли хватал ртом воздух, Панус выхватил у него из рук шапку и рассмеялся, радуясь, что его проделка удалась:

– Ты такой наивный! Пока шапка была у тебя на голове, я ничего не мог сделать! Но не переживай: я сдержу слово и отдам тебе её в конце вечера!

– О нет! – простонала Мангустина, глядя, как Панус водружает шапку себе на макушку.

Затем события начали развиваться стремительно. Сначала на Чарли перестало действовать заклинание, и он оказался одет в вещи, подаренные ему госпожой Кисточкой. Затем из шапки на голове Пануса повалил густой дым. Чарли больше не был её владельцем и не мог удерживать портал закрытым.

– Фу! Что это за фокусы?! – возмутился Панус. – Предупреждаю: если это твои проделки, ты мне за это запла… А-А-А-А-А-А-А-А! – Он сдёрнул шапку с головы и швырнул на стол. К всеобщему ужасу из шапки вытянулась длинная рука с бледной костлявой кистью и принялась ощупывать столешницу. Внезапно рука рванулась к Панусу и вцепилась ему в горло. Длинные тонкие пальцы крепко сжались. – Э-Э-Г-Х-Х!

В мгновение ока Панус посинел, не имея возможности вдохнуть. Однако ситуация ещё ухудшилась, когда рука сильно дёрнулась, словно старалась вырваться из шапки.

– Он пытается выбраться! – закричала Мангустина.

Чарли действовал не раздумывая:

– Скорее! – Он схватил вилку и, невзирая на риск случайно поранить Пануса, изо всех сил воткнул её в бледную руку.

Не ожидавшая такого поворота рука выпустила горло Пануса, и у того, к счастью, рефлексы тоже работали прекрасно. Он поспешно схватил вторую вилку и принялся ожесточённо тыкать ею в зловещую руку, вопя во всё горло:

– Прекратите! Уберите её!

Чарли увернулся от костлявой руки и нахлобучил шапку на голову.

«Закройся», – мысленно приказал он.

В тот же миг руку окутал дымный вихрь, а потом всё исчезло. Послышался громкий вздох: сидящие за столом шестеро подростков дружно перевели дух.

– Так, что здесь происходит? Всё в порядке, дети?

Все одновременно повернулись к говорящему. Селестен Бурпен держал в руках огромную супницу. В порыве благодушия он снизошёл до того, чтобы лично подать учащимся угощение.

– Всё прекрасно, господин Бурпен, – сладким голосом ответила Клафиди. – Мы дарим друг другу рождественские подарки.

– Превосходно! Так держать! Именно так, проявляя инициативу, вы выйдете из трудного положения, как это сделал я. Вы знаете, что когда-то я был на вашем месте?

– Да, господин Бурпен, – хором отвечали подростки.

В эту простую фразу они вложили нешуточную враждебность. Очевидно, Селестен Бурпен это почувствовал, потому что быстренько наполнил их миски и удалился, кивая и бормоча себе под нос «Прекрасно, прекрасно».

– Что это было? – холодно спросил Панус, как только Селестен отошёл на приличное расстояние.

– Ой, я вас умоляю! – поморщилась Мангустина. – Вы все знаете, что чуть было не вырвалось из этой шапки.

– Но… разве он не умер? – удивилась Клафиди. – Ходили слухи, что…

– Тс-с-с! – шикнул на неё Чарли.

Все поняли, как сильно рискуют, и принялись нервно озираться и заглядывать под столы, но синих рептилий нигде не было видно.

– Слушай, как ты ходишь в этой штуке? – спросил наконец Панус. – Снимаю шляпу!

Кариб и Силас излишне громко загоготали над этим жалким каламбуром. Впрочем, после столь сильного испуга атмосфера за столом слегка разрядилась.

– Как насчёт пойти с нами сегодня вечером? – вдруг предложил Панус. – В качестве извинений с моей стороны? Что думаешь, Клафиди?

– Ну, после того, что только что случилось, совместная прогулка укрепит дружеские связи, это точно.

– Кхм, не знаю, хорошая ли это идея, – пробормотала Мангустина. – У нас и так был трудный день и…

– Подожди, только не говори, что ТЫ устоишь перед скачками на тыквинах, даже если они подпольные! – воскликнул Панус.

Тут в коридоре раздались громкие крики.

Царившее в столовой веселье мгновенно стихло.

– Любопытно, – пробормотал Чарли. – Это похоже на…

В следующую секунду в зал влетел патрульный в алом мундире, толкая перед собой яростно отбивающуюся девочку-подростка со всклокоченными чёрными волосами.

– Она меня укусила! – воскликнул капитан Сухостой Атравис.

– Да вы знаете, кто мои родители?! – вопила девочка. – Владельцы крупнейшей фабрики по производству миндального печенья в Экс-ан-Провансе! ОНИ ВАС ЖИВЬЁМ ЗАСАХАРЯТ!

– Сухостой, во имя всех чар Академии, что здесь происходит?! – вскричал Лилий Атравис, вставая.

Однако одновременно с ним из-за своего стола вскочил Чарли.

– ДЖУН! – закричал он.

– ЧАРЛИ!

– Только её не хватало! – воскликнула Мангустина, безуспешно пытаясь скрыть радость.

Джун и Чарли бросились друг другу в объятия, пока Сухостой Атравис объяснял своему брату ситуацию:

– Спокойная, узнавшая о мире магии без разрешения Академии.

– Как такое возможно?!

– У неё была Книга мага, явно очень старая. Однако Книга улетела прежде, чем мы успели её поймать. Передаю девчонку тебе, а меня ждёт празднование вместе с подчинёнными. Предупреждаю, это сущий кошмар. Уже повредила три коленные чашечки, нос и пару… ну, в общем, ты понял.

– Ясно. Я займусь ею. Спасибо, Сухостой.

– К твоим услугам, Лилий.

Как только патрульный в алом удалился, директор подошёл к сжимающим друг друга в объятиях Джун и Чарли.

– Очевидно, эти двое знакомы, – пробормотал он, с задумчивым видом поглаживая свою длинную, украшенную лентами косу. И продолжал уже громче: – Барышня, предупреждаю, я не потерплю таких вольностей, какие вы позволили себе по отношению к моему брату. Здесь у нас есть правила и… – Закончить фразу он не успел: Джун прыгнула ему на шею и смачно расцеловала в обе щеки:

– О, спасибо! Спасибо! Спасибо! Это лучший подарок на Рождество из всех, что мне когда-либо дарили!

Директору пришлось всем корпусом отклониться назад, чтобы избежать новых поцелуев:

– Счастлив доставить вам радость, барышня, но…

Джун схватила двух шептунов, сидящих на плечах директора, и принялась их гладить и тискать.

– Пожалуйста, оставьте их в покое, вы их раздавите!

Джун поставила полузадушенных рептилий на пол:

– А теперь я со всеми поздороваюсь. Я так рада быть здесь! – И, воспользовавшись всеобщим изумлением, Джун стала переходить от стола к столу, чмокая в щёчку всех учеников – а в зале находилось не менее семидесяти детей и подростков.

– Что она делает?! – потрясённо ахнул директор.

– Если хотите знать моё мнение, – вмешался Селестен Бурпен, явно обрадованный таким тёплым приёмом, – эта юная особа прониклась истинным духом Рождества.

– Это верный способ вызвать эпидемию гриппа! – проворчал директор. – Впрочем, в виде исключения я закрою глаза на её поведение.

На самом деле Лилий Атравис просто не знал, как реагировать. Поэтому он с видимым облегчением наблюдал, как Джун, покончив с поцелуями (занявшими довольно много времени), наконец-то вприпрыжку направляется к столу, который он называл «источник всех бед».

– Я чуть не упала, – прошипела Клафиди, бросая мрачный взгляд на садящуюся рядом с ней Джун.

– Ой-ой-ой! Обалдеть, до чего ты похожа на магазинчик моих предков! – не дала ей спуску Джун. – Ты такая приторная, ну прямо кукла!

Клафиди, не понимая, комплимент это или критика, решила слегка улыбнуться, чтобы выиграть время и определиться, как себя следует держать.

Джун начала есть из тарелки Чарли, а тот охотно позволил ей это делать, потому что был до безумия рад видеть подругу.

– Итак, чем тут можно развлечься? – внезапно поинтересовалась она.

– Сначала надо посмотреть, хватит ли у тебя пороху, – ответил Панус.

– Пф-ф-ф, да это у тебя кишка тонка!

– Похоже, у нас появился ещё один кандидат на участие в ночной вылазке!

– А тут можно гулять по ночам? Ух ты, это место нравится мне всё больше и больше!

– К твоему сведению, покидать школу ночью строго-настрого запрещено, – прошептал Чарли на ухо Джун.

– Так это ещё лучше!

Мангустина закатила глаза:

– Можно подумать, вы двое спите и видите, чтобы вас поймали.

– Да ладно тебе, сходим только сегодня ночью! – сказал Чарли. – И потом, Рождество ведь!

– Ладно, только сегодня ночью, – согласилась Мангустина.

– Мне показалось – или они собрались провести ночь вместе? – насмешливо протянул Кариб.

Мангустина не успела покраснеть: директор вдруг захлопал в ладоши, пытаясь привлечь внимание учеников:

– А теперь вас угостит десертом сам Селестен Бурпен! Надеюсь, вы по очереди его поблагодарите за столь щедрый жест. Напоминаю вам, в прошлом Селестен, как и вы, учился в этой школе, что доказывает наличие у всех у вас возможности преуспеть в этой жизни. Святые Розги дают вам кров, питание и образование. Вам остаётся лишь приложить немного усилий! А если вы потерпите неудачу, то некого будет винить, кроме самих себя!

По окончании этой безапелляционной речи снова появился Селестен Бурпен. Он толкал перед собой монументальную тележку, на которой… Чарли не смог с ходу определить, что это такое.

– Вставайте и подходите поближе! – восклицал Селестен Бурпен. – Стоя вам будет сподручнее любоваться этой красотой! Смотрите!

Учащиеся подошли, и, хотя изначально не собирались петь дифирамбы знаменитости, многие не смогли сдержать восторженного «О-о-о-о!».

На тележке возвышалась точная копия города Тэдема, сделанная из шоколада и засахаренных фруктов. Окна домов были из жжёного сахара, а парки и сады – из марципана. Чаши фонтанов наполнял горячий шоколад, а по съедобным улицам прогуливались пряничные человечки.

– Если позволите – этот десерт слишком хорош для них, – прошептал директор достаточно громко – так, что ученики его услышали.

– Вовсе нет! – возразил Селестен. – Как, по-вашему, будут выживать эти дети, если не научить их мечтать? Вперёд, малыши, угощайтесь! Чтобы всё-всё съели!

Его приказ моментально привели в исполнение: началась оживлённая делёжка. Впрочем, угощения с избытком хватило на всех, кое-что даже распихали по карманам.

– Забавно, однако, – прошептала Мангустина, поворачиваясь к Чарли. – Я хочу сказать: дети из Святых Розог в буквальном смысле слова пожирают Тэдем.

– И правда, как это я об этом не подумал, – раздался насмешливый голос у них за спиной.

Мангустина вздрогнула и обернулась. Прямо перед ними, уплетая обломок купола пряничной Академии, стоял Селестен Бурпен. Он подмигнул им и удалился как ни в чём не бывало.

– Ты… ты это видел? – растерялась Мангустина. – Он сделал это нарочно? В смысле, организовал символическое уничтожение города?

– Не знаю, – пожал плечами Чарли. – Возможно, он гораздо лучше, чем мы все о нём думаем.

Вскоре Дункель фон Вассерман и Кипунья захлопали в ладоши, привлекая внимание учеников:

– А ну-ка! Пора расходиться по спальням!

Поскольку на тележке ещё оставались руины шоколадного города, призыву преподавателей не вняли, и им пришлось ходить по залу, призывая каждого персонально наконец покинуть столовую.

– Отправляйтесь спать, пожалуйста! – Дункель фон Вассерман, проходя мимо, слегка подтолкнул их в спины.

– О-О-О! – воскликнула Джун и, открыв рот, уставилась на жуткую физиономию буки.

Польщённый такой реакцией, Дункель фон Вассерман широко улыбнулся новенькой, продемонстрировав все свои жёлтые кривые зубы.

– Какой у вас классный нос! – невпопад восхитилась Джун.

– Что? – удивился бука.

Не успел он опомниться, как Джун протянула руку и стала ощупывать огромный длинный нос надзирателя.

Бука совершил головокружительный прыжок и приземлился на стену высоко над полом, растопырив руки-ноги точно огромный паук:

– Да она чокнутая! Нельзя откалывать такие номера! Протестую! Я требую, чтобы эту девицу убрали отсюда!

Подошёл директор, следом за ним семенили шептуны. Лилий Атравис тяжело вздохнул – очевидно, начал уставать от вечеринки:

– Что здесь происходит на этот раз?

– Она трогала мой нос! – обвиняющим тоном заявил Дункель.

Директор посмотрел на Джун, которая, присев на корточки, снова схватила пару шептунов и с блаженным видом прижимала их к груди.

– Ну конечно, – протянул он слегка устало. – Барышня, нельзя трогать нос буки.

– Но он и правда такой огромный!

– ЭТО НЕ ПОВОД ХВАТАТЬ ЕГО ЗА НОС! И ИДИТЕ УЖЕ СПАТЬ, ЧЁРТ ВАС ПОБЕРИ!

Учащиеся поспешили покинуть столовую и отправились по спальням. Все пребывали в непривычно приподнятом настроении – сказывалось животворное присутствие Джун.

– Поздравляю, – прошептал Панус на ухо Джун, обгоняя её. – Это третий раз на моей памяти, когда Лиличек слетел с катушек. С тобой будет нескучно.

14. Подпольные скачки

Чарли ждал возле замка в компании Джун и Мангустины, постукивая ногой о ногу, чтобы немного согреться.

– Смотри-ка, она и впрямь никогда не затыкается, – вздохнула Мангустина.

Джун уже в третий раз восторженно рассказывала, как её задержали патрульные, и каждый раз её история обрастала новыми невероятными подробностями.

– В общем, Книга мага твоей бабули дралась как львица, клянусь! Я прям обалдела! Улучив момент, она защемила между страницами физиономию того патрульного в красном, я аж пополам согнулась от смеха, даже забыла, что надо бежать.

– Ты точно не знаешь, где Книга сейчас? – перебил её Чарли. – Мне бы очень хотелось её забрать… и посмотреть, в каком она состоянии…

– Сказала же, не знаю. Она вдруг раз! – и улетела. Понятия не имею куда.

Чарли не понимал, радоваться ему или огорчаться. Обычно здоровая Книга мага является отражением нормального состояния здоровья своего владельца, но Джун столько всего наплела, что определить, где в её рассказе правда, а где выдумка, не представлялось возможным. Причём это была не ложь: Джун искренне верила в собственные россказни. Чарли предпочёл сменить тему. Остался ещё один вопрос, который ему хотелось задать с тех пор, как он увидел Джун в школьной столовой:

– Есть новости о моей матери? С ней всё в порядке? – Он вложил в последнее слово всю свою надежду.

– Ой, ну, она… скажем так, терпимо… Очень странно, что она тебя не помнит.

– По крайней мере, она по мне не скучает, – сказал Чарли, пытаясь хоть немного унять свою боль этим сомнительным утешением.

– Вообще-то вид у неё был слегка подавленный.

Продолжить эту мрачную беседу они не успели, потому что к ним присоединились Кариб, Силас и Трюк.

– Он очень хотел пойти с нами. – Панус указал на Трюка. – Он будет немного нам мешать, но сегодня ведь Рождество!

Прибежала Клафиди, и вся компания отправилась в путь, освещая себе дорогу теми же фонариками, что и в прошлый раз.

– Давненько я не была на полях Восходящего зла, – вздохнула Мангустина. – В голове не укладывается, что Анасфем Непобедимый начинал свою карьеру именно здесь!

Несмотря на то что недавно им с Чарли пришлось шантажировать знаменитого наездника на тыквинах, Мангустина по-прежнему оставалась его большой поклонницей.

Джун, молчавшая целых тридцать секунд, снова затараторила:

– Интересно, встревожатся ли родители из-за моего отсутствия. В смысле, у меня ведь куча братьев и сестёр, поэтому, может быть, мама с папой вообще не заметят, что меня нет.

– Джун, у тебя ОДНА сестра и ОДИН брат.

– Да, и это слишком много. Хотя ты прав. Очевидно, родители будут жутко по мне скучать. И дико обрадуются, когда я вернусь! Уверена, они закатят грандиозную вечеринку. Вас всех, разумеется, пригласят. И они будут выполнять все мои капризы – вот жизнь-то настанет! Ой, у меня даже слёзы выступили!

– Нельзя, чтобы твои родители думали, будто тебя похитили или что ты умерла! – вспылил Чарли. – Это слишком жестоко!

– Завтра директор позволит тебе позвонить им из своего кабинета, – вмешался Панус. – Можешь попросить их оплатить твой штраф.

– Что? Ну уж нет, я хочу остаться здесь! Скажу им, что я сбежала и отправилась на поиски приключений, так будет проще всего.

Джун болтала всю дорогу: пока они брели через поля, проходили по шлюзу над Карповым каналом, шли мимо дома Селестена Бурпена. Наконец они добрались до ярко освещённых полей.

– Никогда ещё дорога не казалась такой короткой! – удивилась Клафиди.

– Ага, даже странно, – иронически протянул Панус.

Способность Джун трещать без передышки явно его впечатлила.

Они подошли к импровизированной стене из деревянных фургонов, украшенных разноцветными фонариками, придавшими кибиткам нарядный вид, и направились дальше, торопясь присоединиться к веселью.

– Ух ты! – завопила Джун. – Сколько же здесь народу!

В самом деле, сегодня на полях было особенно людно. Волшебники всех сортов сновали туда-сюда, толкались, смеялись, поднимали пенные кружки и чокались так, что только брызги летели.

– Скорее! – воскликнула Клафиди. – Нужно поторопиться, если мы хотим выбрать нормальные пугала.

Им пришлось поработать локтями, чтобы протиснуться сквозь толпу. Сначала Чарли, будучи выше девочек, пошёл впереди, думая облегчить им дорогу, но в итоге Джун обогнала его и возглавила всю компанию, потому что её умение наступать на ноги давало прекрасные результаты.

– Твоя подруга очень неординарная, – прошептал Панус на ухо Чарли.

Чарли гордо улыбнулся.

– Хотите чего-нибудь выпить или съесть, пока мы смотрим бои пугал? – предложил он Джун и Мангустине. – Здесь делают отличную мякомочу.

– Бои меня не интересуют, – заявила Мангустина. – Я сюда пришла из-за скачек на тыквинах. Наступил зимний шабаш, и гонка будет невероятная!

– Существуют гонки на тыквинах?! – восторженно спросила Джун. – Супер! Хочу это видеть! Кстати, что такое тыквина? А мякомоча?

В итоге они решили отделиться от компании Пануса и направились к полю для состязаний. Перед этим Чарли купил им мякомочи – кроме Джун, потому что она предпочла кружку дымящейся миловухи, которую тут пили повсюду. Этот вкусный напиток делали из мёда и пряностей, но интереснее всего был его внешний вид: над кружкой поднимался дым в виде пухлых синих завитков.

– Началось! – воскликнула Мангустина и потянула Чарли и Джун за собой.

Толпа, куда более многочисленная чем в ту ночь, когда Чарли впервые был здесь, собралась у беговой дорожки, заслоняя им обзор. Кое-как им удалось забраться на крышу одной из повозок, и они уселись между дымовой трубой и небольшой пристройкой, спрятавшись от ветра. Тут начали падать первые снежинки, лёгкие и мягкие.

– Мы слишком далеко, – пожаловалась Джун и, спрыгнув на землю, двинулась к краю поля.

– Осторожнее! – крикнула Мангустина. – Это опасно!

Но Джун ответила ей громким смехом.

В ту же секунду раздался громкий топот копыт. Мангустина встала на крыше и потянула за собой Чарли:

– Вон они!

На этот раз на беговой дорожке схлестнулись шесть упряжек. Три из них мчались бок о бок, возницы и техмаги обменивались ударами, пытаясь разрушить тыквины своих противников.

– Конечно, неспортивного поведения тут больше, чем на официальных скачках во время шабаша, – признала Мангустина.

Основная масса участников на полной скорости пролетела мимо повозки, следом спокойно проследовали две почти неповреждённые тыквины, экипажи которых, очевидно, больше заботились о своей безопасности, чем о победе в гонке.

– Это новички. Они участвуют в соревнованиях, главным образом чтобы набраться опыта, – пояснила Мангустина. – Ну вот, теперь осталось только дождаться следующего заезда. – Она быстро потёрла ладони друг о друга, чтобы согреть их, и Чарли заметил, что девочка вся дрожит.

– Ты не взяла с собой перчатки? – спросил он.

– Нет. Понимаешь, они оказались с характером. И ещё… они так мирно переплелись, как влюблённые, у меня рука не поднялась их тревожить.

– А мне казалось, это я слишком легко привязываюсь к вещам. – Чарли искренне рассмеялся. Ему захотелось обнять Мангустину. Он вспомнил, что случилось в школьной столовой несколько недель назад. Директор заподозрил, что Мангустина неравнодушна к Чарли, а та яростно это отрицала. Впрочем, быть может, тогда в ней говорило смущение? Чарли помедлил, потом раскинул руки в стороны. – Я хорошая защита от ветра и холода, если ты ко мне прижмёшься.

Мангустина покачала головой, улыбнулась и… подошла к нему. Очень медленно и насторожённо, как человек, которому трудно решиться. Сначала груди Чарли коснулись её волосы, потом она прижалась к нему затылком и наконец спиной.

Снег пошёл гуще, и, воспользовавшись этим предлогом, Чарли обнял девочку и накрыл её руки своими ладонями, чтобы согреть, потом поднёс её руку к губам и подышал на неё. Мангустина повернулась к нему и с волнением посмотрела ему в глаза.

В ту же секунду к их ногам упал огромный кусок тыквины.

ШМЯК!

– Смотрите, что я нашла! Как думаете, из этого можно сделать мякомочу? – Джун забралась на повозку следом за своим трофеем и присоединилась к друзьям. – Мы назвали бы её «Урожай Святые Розги, валит с ног с одного глотка» и могли бы выручить целое состояние с её продажи! О, вы обнимаетесь? Класс! Можно и мне присоединиться? Это очень кстати, а то меня того и гляди снегом занесёт. – И она обняла Чарли и Мангустину. Чарли подумал, что, конечно, скучал по подруге, но всё же не настолько сильно. – Кстати, знаете, сколько выиграет победитель? Триста звонников! Это же много, да?

– Триста звонников?! – повторил Чарли, потрясённый этим числом. – Нужно скорее записаться: с таким выигрышем мы в два cчёта решим проблему с нашими штрафами!

Он шутил, но в эту самую секунду мимо них на полной скорости промчались тыквины второго заезда. Тыквин осталось всего четыре, и Чарли заметил, что возница лидирующей тыквины – девушка ненамного старше их.

– Да, точно! Было бы круто! – с воодушевлением подхватила Джун.

Тут возница второй тыквины совершил опасный манёвр, подрезав первую тыквину, и она на полном ходу врезалась в дерево у края поля. Половина тыквины отвалилась, и на беговую дорожку посыпались куски сочной мякоти.

– Э-э-э, – протянул Чарли.

Техмаг по мере сил подлатал тыквину, но от неё мало что осталось. Снег усилился, и едущие последними тыквины скользили в размокшей сочной мякоти.

Внезапно Чарли заметил, что Мангустина тяжело привалилась к нему. Сначала ему это нравилось, но теперь он увидел, что девочка вся горит и её трясёт.

– Мангустина, с тобой всё в порядке?

– Голова болит… Такое часто случается с тех пор, как в Книге поубавилось страниц. Это пустяки.

– Нужно возвращаться. Всё равно в такой снегопад опасно оставаться на улице.

– Как мы найдём остальных? – встревожилась Джун.

– В такой толпе даже пытаться не стоит. К тому же они вполне могли уже уйти без нас.

Ребята поспешно спустились с повозки и быстро вернулись на заваленную снежной кашей дорогу. В темноте видимость стремилась к нулю.

– У кого-нибудь есть фонарик?

Но никто из них с собой фонарика не взял.

– Мангустина, ты сможешь нас вести?

– Всё прямо и прямо…

Чарли забеспокоился. Мангустина выглядела очень плохо. Радовало одно: снежная каша у них под ногами застыла от мороза, и шагать по ней стало полегче. Впрочем, вскоре повалил снег и быстро засыпал дорогу.

– Ой, мне за шиворот попало! – возмутилась Джун.

Все трое уже были облеплены снегом с ног до головы, и на плечах у них образовались небольшие сугробы. Широкие поля конусообразной шляпы Мангустины опустились под тяжестью снега. Вдруг девочка споткнулась, и Чарли подхватил её под локоть.

– Джун, пожалуйста, можешь нам помочь? – попросил он.

В кои-то веки Джун не стала препираться и подхватила Мангустину под другой локоть. Несколько минут они приноравливались идти в ногу, чтобы было сподручнее.

Начался настоящий буран, и путники почти ничего не видели в двух шагах от себя, к тому же идти стало очень трудно. Вдруг их лица оказались в лучах рассеянного света.

– Что вы здесь делаете, малыши?

Перед ними стояла упряжка единорогов: они снова столкнулись с Селестеном Бурпеном.

– А ну быстро запрыгивайте! Это приказ!

Чарли и Джун, забравшись, втащили повисшую у них на руках Мангустину. Всё равно сами они вряд ли ушли бы далеко.

– Вы доложите о нас в Святые Розги, месье?

– Прежде всего нужно укрыться от метели! На ваше счастье, я живу неподалёку. Вашей подруге нехорошо?

– Она больна.

Они поудобнее устроились в полуоткрытой кабине, и Селестен Бурпен цокнул языком. Единороги, очевидно возмущённые тем, что их заставили куда-то тащиться в такую непогоду, затрусили вперёд.

– Ух ты, месье, а домишко у вас просто отпад! – воскликнула Джун несколько минут спустя.

– Правда? – Селестен Бурпен выглядел польщённым. – Обычно люди находят его чересчур…

– …чересчур классным?

Они въехали в ворота. Всё вокруг было белым, и невероятный дом Селестена Бурпена возвышался перед ними гордой громадой… Точнее сказать, он был настолько покосившийся, что, вероятно, до сих пор не упал исключительно благодаря колоссальной вере в себя. Казалось, постройка изо всех сил напрягает стены, чтобы не рухнуть. Корабль, втиснутый между двумя башенками, выглядел так, словно в любую минуту готов обрушиться на головы посетителей – так, шутки ради.

– Входите погрейтесь! Я позабочусь о единорогах и вернусь!

Чарли и Джун поспешно направились к двери, с двух сторон поддерживая Мангустину, и их сразу же окутала волна тепла – о лучшем приёме нельзя было и мечтать.

Всё вокруг буквально дышало теплом. Лежащие повсюду красные, зелёные, жёлтые и синие ковры составляли необычный, но приятный глазу ансамбль. На стенах висели десятки ярких картин, пестрящих аэростатами с облаками вместо воздушных шаров.

Ребята раздвинули закрывающую дверной проём занавесь из бусин, на поверку оказавшихся каплями воды, которые чудесным образом их не намочили, и оказались в гостиной. Здесь в камине жарко горел огонь, стены комнаты были выкрашены в синий, тут и там разместилась причудливая мебель, поросшая листочками и веточками, – побочное действие магии. Местами даже росли цитрусовые деревья.

Едва гости вошли, к ним подбежало несколько кресел, предлагая присесть. На вид очень удобные, они явно были довольно старыми и сильно скрипели. Более того, к Чарли устремился древний фаянсовый унитаз и с надеждой забулькал.

– Нет, спасибо. Мне пока не надо.

Чарли усадил Мангустину в кресло. Теперь, когда она находилась в тепле и могла отдохнуть, щёки её слегка порозовели.

Хлопнула входная дверь, и вскоре в гостиную вошёл Селестен Бурпен. Фаянсовый унитаз с энтузиазмом засеменил к хозяину, расплёскивая на пол воду.

– Ну-ну, ты всех смущаешь!

Раздосадованный, унитаз спустил воду.

– В маленькой ванной комнате ему одиноко, и у меня не хватает духу отослать его туда, – пояснил Селестен. – Ну да ладно. Не знаю, что вы забыли на улице в такой час, но, коль скоро вы здесь, мы все заслужили по чашечке горячего шоколада, правда? Что ты делаешь, малышка?

Джун сновала повсюду как у себя дома. Она успела открыть журнальный столик и теперь рассматривала пожелтевшую колоду карт.

– А вы умеете жульничать в карточных играх, месье? – спросила она.

– Нет! – явно заинтересовавшись, ответил Селестен Бурпен.

– Могу вас научить. Что скажете? Нам же нужно чем-то заняться, пока не закончится метель?

– Вы определённо прониклись духом Рождества, барышня! – И он разразился весёлым кудахтающим смехом.

В тепле и уюте недомогание Мангустины быстро отступило, и они с Чарли удобно устроились среди диванных подушек перед камином. Чарли осторожно положил руку ей на плечо, и она его не оттолкнула.

– Он кажется очень милым, твой Селестен Бурпен, – прошептал Чарли ей на ухо. – Почему все в Святых Розгах так его ненавидят?

Мангустина перевела взгляд на Джун – та, будучи начисто лишена свойственных местным предубеждений по отношению к их спасителю, радостно прятала карты в рукаве.

– Строго говоря, мы ненавидим не его, а то, что он собой воплощает. Он прекрасно ладит с Академией. И потом, он устроил свою жизнь, делая себя посмешищем, а это отражается на нас. Он… одним лишь своим образом жизни он стал пособником тех, кто так с нами обращается.

– Ах вот как? Но не его вина, что в Тэдеме такие порядки. Жизнь бы изменилась, если бы он остался на дне, довольствовался малым и подрезал деревья, облачившись в коричневую спецовку?

– Конечно, нет, – вздохнула Мангустина. – Но всё равно он меня раздражает.

– В любом случае Джун он нравится, – подытожил Чарли. Для него это был весомый аргумент.

В самом деле, Джун и Селестен Бурпен, не слыша ни словечка из разговора Чарли и Мангустины, с пеной у рта торговались.

– Мадемуазель, если вы выиграете эту партию, я доверю вам уход за своими единорогами.

– А зарплата-то хоть приличная?

– Превосходит ожидания.

– Ладно, тогда требую двойную ставку.

– Клянусь четырьмя шабашами, у вас деловая хватка!

– А у вас вообще нет шансов: я мухлюю гораздо лучше, чем вы!

Чарли наблюдал за ними, как вдруг за окном что-то загремело, словно в стекло ударили чем-то тяжёлым. От неожиданности все вздрогнули. Селестен вскочил с места.

– Это, наверное, сова: бедная, она разбила себе голову! Надеюсь, она жива! – Он торопливо открыл окно и изумлённо вскрикнул: – Что это у нас тут? Смотрите, да это же Книга мага!

– Точно, та самая, которую я стибрила у Чарли, – заявила Джун.

Чарли так и подскочил:

– Книга мага моей бабушки! – Он бросился к огромному фолианту, а тот в знак приветствия качнул кожаной обложкой с подобающим его возрасту достоинством. – Я уж и не надеялся снова тебя увидеть! – прошептал Чарли.

Старая Книга довольно затрепетала станицами. Выглядела она прекрасно. Значит, Книга мага всё же сбежала от патрульных, и это не выдумка Джун. Кроме того, очевидно, бабушка Чарли жива и, похоже, в добром здравии. Лучшего рождественского подарка, чем эта новость, нельзя и желать. Остаток вечера Чарли был почти в эйфории.

Селестен Бурпен больше ничего не сказал про Книгу мага, но, как заметил Чарли, поминутно на неё косился. Казалось, он… доволен? Испытывает облегчение? Трудно сказать. Наконец, так и не задав ни одного вопроса, Селестен от души потянулся:

– Уже поздно! Рождественский сочельник удался, но мне хочется спать! Столовая в полном вашем распоряжении, спокойной ночи, детишки!

И он ушёл, оставив их сидеть у мирно потрескивающего камина. Чарли снова устроился на диване рядом с Мангустиной – девочка уже спала, – подложив под голову Книгу мага вместо подушки. Не успел он устроиться поудобнее, как пришла Джун и втиснулась между ними. Во сне она постоянно ворочалась, и всё же для Чарли это была лучшая ночь за долгое время.

Селестен Бурпен разбудил их рано утром, чтобы они смогли незаметно вернуться в Святые Розги. Ночью у Мангустины был небольшой жар, но теперь она полностью оправилась. Увидев, что её состояние улучшилось, Чарли упокоился.

Селестен накормил их сытным завтраком из круассанов-улыбок и растущих у него в доме цитрусовых, потом проводил их до двери и ещё долго стоял на пороге и махал им вслед рукой:

– Удачи! Надеюсь, вас не поймают!

Когда они, сытые и бодрые после хорошего ночного отдыха, шагали по хрустящему снегу, Джун воскликнула:

– Уверена, Селестен без проблем одолжит нам свою упряжку, и мы сможем принять участие в скачках на полях Восходящего зла!

– Конечно, – кивнула Мангустина, – он будет в восторге, когда после гонки мы вернём ему тыквину всмятку. Даже разницы не заметит.

– В любом случае я новый ответственный за его единорогов, и я считаю, что это хорошая идея.

– Он действительно доверил тебе своих единорогов?! – изумился Чарли.

– Ага. Оплата – двадцать звонников в неделю. Это хорошо?

Мангустина вздохнула:

– Ну как ты это делаешь, Джун?! Ты только-только здесь появилась – а уже получила работу, которая оплачивается лучше, чем две наши с Чарли подработки вместе взятые, и, словно этого недостаточно, ещё и выдвигаешь ужасные идеи, из-за которых нас всех накажут!

– Ну это же Джун! – фыркнул Чарли.

15. Единороги

Джун умела добиваться своего и никогда не воспринимала наказания всерьёз. По истечении трёх дней даже директор сдался и решил, что проще всего позволить новенькой делать всё, что ей заблагорассудится. Впрочем, следовало признать, что подготовка к публикации его будущей книги отнимала у бедняги все силы. Он днями и ночами что-то писал в своём дневнике с секретами. Учащиеся Святых Розог ещё никогда не получали так мало наказаний и наслаждались нежданной передышкой. Все чувствовали себя так, будто и впрямь наступили каникулы.

– Мы с единорогами устроили конкурс на звание большего сноба, – объясняла Джун. – Я пока не выиграла, но добилась нехилого прогресса. Селестен говорит, что никогда ещё не видел человека с таким потенциалом. Однако не надо забывать, что я из Экс-ан-Прованса, а это помогает.

– Хм-м, – рассеянно хмыкнула Мангустина.

Предполагалось, что они будут заниматься – это понятие мало что значило в Святых Розгах, где книги были недоступны, а преподаватели никогда не задавали домашние задания. Редкие ученики, соблаговолившие появиться в библиотеке, скучали в своё удовольствие, зато это помещение хорошо отапливалось, потому что там любила дремать Кипунья.

До сих пор Чарли и Мангустина постоянно были заняты и не ходили сюда, но Додлин ещё не вернулась из Геранда, а «Кусачая книга мага» всё-таки покинула город через два дня после Рождества.

В итоге у Чарли и Мангустины образовалась уйма свободного времени. Что же до Джун… Джун решила, что будет ежедневно опаздывать на работу, просто чтобы составить друзьям компанию.

– Я лажу с ними всё лучше и лучше, – продолжала она, – я уже научилась обводить их вокруг пальца. Думаю, я прекрасно смогу править упряжкой. Я могла бы и тебя научить, Чарли. И вообще, у меня явно не хватит сил, чтобы управиться с огромным молотком, который используют во время гонки. Короче, возницей будешь ты.

Никто особо не вслушивался в болтовню Джун. С тех пор как Чарли подарил Мангустине «Очаровательную ботанику», девочка добросовестно читала страницу за страницей. Уже очень давно к ней в руки не попадало столь прекрасной работы по магии. Все её книги сгорели во время пожара в школе, и Мангустина, и так не имевшая почти ничего, никак не могла оторваться от чудесного подарка. Что же до Чарли, то он до безумия обрадовался Книге мага своей бабушки и теперь скрупулёзно штудировал её, выискивая полезные заклинания: по большей части ему попадались рецепты. С замиранием сердца он обнаружил несколько страниц со своими собственными заметками, в том числе и теми, которые он сделал в тот самый день, когда бабушка в буквальном смысле слова продала душу, чтобы его спасти. Корявым почерком, с кучей ошибок и клякс, здесь было выведено: «Распилитель са вкусам картошки фри, чтобы брызгать фасоль, потому что она просто ужас какая мерзопакостная! Капу ста пахнит свежий мятай…» Рядом бабушкиной рукой было выведено: «Распылитель со вкусом картошки фри, чтобы сбрызгивать стручковую фасоль… Капуста, которая пахнет свежей мятой. Средство для размягчения хлебных корочек». Чарли перевернул страницу, чувствуя щемящую сердце ностальгию.

После невероятной рождественской ночи он обрёл прежнее душевное равновесие. Они с Мангустиной немного сблизились, а Джун… Джун – это совсем другое дело, потому что она умела приспосабливаться к любым ситуациям, для неё это было естественно. И всё же Чарли очень скучал по матери, а также по бабушке, по отношению к которой он испытывал чувство вины, усугубляющее его тоску.

Пока он листал Книгу мага, ему пришла в голову мысль написать в ней самому. Книги мага являются продолжением памяти волшебника, верно? Даже если бабушка сейчас в другом мире, а сам он уже не малыш, чтобы позволить себе такую вольность, возможно, он смог бы…

– Селестен даже не заметит, что мы взяли его тыквину, – продолжала Джун. – К тому же он сказал, что весной у него будет новая. Наверняка все будут на нас таращиться, учитывая, что колымага вся позолоченная, но рискнуть стоит.

Не обращая на неё внимания, Чарли обмакнул перо в чернильницу и нашёл чистую страницу.

Ба, мне тебя не хватает…

Нужно очень осторожно выбирать слова. Если Книга мага попадёт в руки судьи или директора, это может иметь тяжкие последствия…

Мы с Мангустиной по-прежнему в Святых Розгах, что не так уж и плохо.

Это была откровенная ложь, но Чарли не хотел беспокоить бабушку своими проблемами. Ещё он решил не упоминать о маме. Не стоит привлекать к Цезарии ненужное внимание злодеев.

Но я думаю о тебе каждый день. Я так и не поблагодарил тебя, хотя любые благодарности бессмысленны. То, что ты для меня сделала, нельзя измерить. Я не обещаю однажды вернуть этот долг, но всеми силами постараюсь тебе помочь.

Я часто думаю о том, чему ты пыталась меня научить, когда я был ребёнком. Знаешь, иногда у меня получается.

Этими словами Чарли намекал на интуитивную магию, применение которой Академия строго-настрого запрещала. Он до сих пор не понимал, как и почему получил к ней доступ. Он так и не смог успешно начертить ни одной руны, руководствуясь общепринятыми принципами. Если он представлял руну мысленно, то мог творить любые заклинания, правда, на это уходило большое количество магии, а на сегодняшний день его лимит был урезан почти до нуля. Зато настоящая интуитивная магия, которую он применил в магазинчике госпожи Кисточки, никак не отражалась на его кулоне. Увы, этот вид магии действовал от случая к случаю – во всяком случае, до сих пор у Чарли получалось её практиковать, лишь будучи объятым страхом или гневом. Это его тревожило. Неужели его магия полностью зависит от эмоций?

– Итак, Чарли – возница, а Мангустина – техмагиня, – говорила Джун. – А я, естественно, займусь ставками и переговорами.

– Джун, как, по-твоему: я справляюсь с эмоциями? – вдруг перебил её Чарли.

– Из рук вон плохо.

– Но я ведь никогда не злюсь!

– Это называется подавлять свои эмоции, а не справляться с ними. Ты сжимаешь их в правом кулаке, мы все это постоянно замечаем.

– Да, это правда, – рассеянно подтвердила Мангустина и перевернула страницу.

– А теперь мы можем вернуться к вопросу о единорогах и о том, как выиграть кучу денег?

– Да, если хочешь.

Чарли перестал слушать Джун и вернулся к своему письму.

Мои эмоции ключ ко всему? Справлялся бы я с ними лучше, если бы не тот случай пять лет назад? Когда думаю об этом, мне до сих пор становится тяжело, но я буду над этим работать. Я уже это сделал, написав тебе это письмо.

Я люблю тебя, ба, и надеюсь, что ты скоро вернёшься.

Чарли вовсе не был уверен, что его послание дойдёт до бабушки, но он хотя бы попытался.

– Скажите, – окликнула их Мангустина, не отрывая глаз от страницы. – Вы знали, что волшебные существа обожают злотёрн? Поскольку это растение поглощает магию – нашу магию, – то, видимо, оно является самым настоящим лакомством для драконов, химер и всех прочих.

– Значит, они могут без риска для себя приближаться к Чистилищному? – спросил Чарли. – Ой! Теперь я начинаю лучше понимать, почему гномы сломя голову бросались к злотёрну, вместо того чтобы требовать окончания сказки!

– Если нужно ждать, пока гномы прогрызут дыру в стене Чистилищного, мы все успеем повзрослеть, – проворчала Мангустина. – Даже Джун.

– А единороги не подойдут? – перебила её Джун. – Это же волшебные существа, да? Во всяком случае, по уровню вредности они волшебным образом превосходят всё и вся.

Мангустина даже подпрыгнула.

– А ведь верно! Во имя четырёх шабашей, Джун, ты просто гений! – воскликнула она.

– Подождите… Вы думаете… – Чарли перешёл на едва слышный шёпот. – Думаете, мы сможем освободить учителя Лина с помощью единорогов?

Последовало недолгое молчание, которое нарушила Джун:

– Придётся мне одолжить их вам.

– Ты серьёзно?! – ахнул Чарли.

Взгляд Мангустины потяжелел.

– Это не ТВОИ единороги, – отчеканила она.

– Успокойтесь. Я просто сказала, что это будет не бесплатно. Если вы согласитесь участвовать в подпольных скачках, я приведу единорогов куда захотите, обещаю.

– Да ты… ты просто… – сердито выпалила Мангустина.

– А почему бы и нет? – пожал плечами Чарли. И, видя, что Мангустина озадаченно уставилась на него, продолжал: – Можно это обдумать. Например, я мог бы попытаться вырастить тыквины. Додлин подарила мне десять семян на Рождество. Попытка ничего не будет нам стоить, верно?

– Ну… да, – согласилась Мангустина. Больше она не спорила, потому что прекрасно видела: предложение Чарли имеет целью главным образом успокоить Джун.

– Это слишком долго! – запротестовала Джун. – И вообще, сейчас зима, в такую погоду вообще ничего не вырастет!

– Думаю, есть способ обойти погодные условия с помощью магии, – ответил Чарли. – Мне нужно немного потренироваться…

Мангустина неуверенно посмотрела на него. Ей не понравилось, что он собирается упражняться в интуитивной магии.

– Короче, организуем вашему другу побег сегодня ночью? – предложила Джун.

* * *

В конце концов они решили дождаться следующей вылазки Пануса и его банды за пределы школы, чтобы не слишком привлекать к себе внимание. Вылазка состоялась через два дня, в ясную ночь, когда от снега отражался свет луны.

– Это самый плохо организованный побег за всю историю побегов! – протестовала Мангустина. Ранее она попыталась сложить в сумку всё, что могло понадобиться учителю Лину, пока он будет в бегах, из тех вещей, которыми они сами располагали. Другими словами, сумка была почти пуста: немного еды, дешёвое туалетное мыло и пара связанных Мангустиной носков (по какой-то необъяснимой причине на каждом было по пять пяток). – И потом, есть риск, что его сразу же поймают, он ведь очень ослаблен.

– Я сильно удивлюсь, если патрульные явятся обыскивать халупу Селестена Бурпена, – возразила Джун. – Всё равно вашему учителю достаточно одной ночи, чтобы восстановить свою магию, да?

Мангустина явно колебалась:

– Да, но я думаю…

– Мы сделали ему прекрасную метлу, – заверил её Чарли. – Он сможет улететь, как только накопит достаточно сил.

– При условии, что академики не выследят его по сети…

– Ну, в худшем случае его вернут в Чистилищное, а хуже, чем сейчас, быть уже не может. Джун, что это ты делаешь?

– Окатываю единорогов своим презрением, это сводит их с ума. Только так можно заставить их тронуться с места. – Джун шла, бросая высокомерные взгляды на белых скакунов, и время от времени презрительно фыркала.

Единороги и впрямь разъярились и ускорили шаг: высоко поднимая копыта, двигаясь с невероятным изяществом, пытались обогнать девочку. Зрелище получалось весьма поэтичное: из-под копыт грациозных созданий летел искрящийся в лунном свете снег. На какое-то время путники даже забыли, с какими вредными животными имеют дело.

– Нужно было взять с собой гнома, – вдруг сказал Чарли. – Кажется, мы заблудились в этих сугробах.

– Нет, мы уже почти пришли, – возразила Мангустина. – В прошлый раз я запомнила это согнувшееся дерево.

Внезапно единороги резко ускорили шаг.

– Эй, это не я! – сообщила спутникам Джун.

Действительно, теперь ей приходилось бежать следом за своими подопечными, изо всех сил натягивая поводья.

– Смотрите, Чистилищное! – воскликнул Чарли.

Обогнув рощицу, они увидели освещённый луной лабиринт. Единороги помчались галопом, вырвав поводья из рук Джун и оставив её далеко позади.

– Эй, а ну подождите! – завопила та, устремляясь в погоню. – Вы должны были подойти не здесь, а гораздо дальше, слева и… ой, тем хуже!

– Оставь их, – сказал Чарли. – Попробуем как-нибудь выкрутиться, лишь бы они открыли нам проход.

Единороги уже вовсю уплетали злотёрн. Вдобавок Чарли показалось, что растения содрогаются от боли и отодвигаются подальше от жадных челюстей. Тем не менее процесс прогрызания дыры в стене занял больше времени, чем рассчитывали заговорщики.

Трое подростков, спрятавшись в рощице, за толстыми стволами деревьев и за кустарником, частично сохранившим листву, несколько минут наблюдали за единорогами, поначалу храня молчание, чтобы не привлекать внимание стражников, и каждую секунду готовые сорваться с места и бежать. С их губ срывались облачка пара.

– Ну что, поговорим о скачках? – вдруг предложила Джун.

– Тс-с-с! Сейчас не время! – одёрнула её Мангустина.

Чарли согласно кивнул, не сводя глаз с единорогов, проедающих стену Чистилищного. Но предложение Джун возникало в голове снова и снова. Два дня назад он в рощице, где, как ему казалось, его никто не увидит, с трудом разрыл мёрзлую землю и на пробу посадил одно семечко. Время года, конечно, не идеальное, но он надеялся компенсировать этот недостаток магией. Увы, хоть Чарли и мёрз на холоде битых два часа, простирая руку над своей посадкой, никакого зримого эффекта это не дало. В итоге он откопал семечко и забрал с собой, дав себе слово повторить эксперимент в другой раз.

– ЭЙ! ЧТО ЭТО ТАМ ЗА ТВАРИ?!

Подростки одновременно вздрогнули.

– Стражники Чистилищного! – прошептал Чарли, обладающий зоркими глазами.

Даже с такого расстояния розовую форму двоих бегущих охранников трудно было с чем-то спутать.

– Они нас увидят! – запаниковала Мангустина.

– Тихо! Если мы сейчас пошевелимся, нас точно заметят. Пока мы в роще, ещё есть шанс.

Движимый внезапным приливом вдохновения, Чарли коснулся края своей шапки-выручалки. Он уже неоднократно замечал, что шапка ловко приспосабливается к разным обстоятельствам, не подвела она его и на этот раз. Ему показалось, что его одежда растягивается в разных направлениях. В следующую секунду Чарли оказался одетым в длинный белый плащ – идеальная маскировка. Он накрыл Джун и Мангустину полами плаща, и все трое замерли, скорчившись у подножия деревьев.

– Мы же не можем допустить, чтобы единорогов поймали! – тихонько запротестовала Джун. – У меня будут неприятности, если я не верну их Селестену!

– По-моему, неприятностей будет ещё больше, если поймают нас, – сказал Чарли.

Двое стражникоав подошли к единорогам; служивые выглядели одновременно озадаченными и восхищёнными.

– Это же единороги? Никогда не видел этих существ так близко. Наверное, они у кого-то убежали.

– Они такие прекрасн… Ах ты зараза! Он меня укусил!

И правда, один из единорогов, сильно цапнув стражника за плечо, сплюнул на землю, издав протяжный звук, очень похожий на «фу-у-у-у». На морде животного было написано крайнее отвращение.

– Да они ещё и с характером!

Вероятно, укушенный стражник возмущался бы и дальше, но тут второй единорог, взмахнув рогом и распоров сверху донизу куртку охранника, фыркнул, выражая высшую степень презрения.

– Эй, а ну хватит!

Единороги повернулись к людям задом и яростно замахали хвостами, словно приказывая жалким смертным убираться, а потом снова принялись объедать листья злотёрна.

– Нужна помощь, ребята? – раздался вдруг третий голос.

К стражникам подошла женщина в розовой форме.

– Они нас просто презирают! – пожаловался укушенный.

– Это потому, что вы не умеете с ними обращаться. Смотрите, как нужно.

Действительно, охранница оказалась более подкована в вопросах общения с волшебными существами. Правда, вначале она получила пинок и чуть не оказалась сбитой с ног, но не прошло и минуты, как ей удалось схватить концы волочащихся по земле поводьев.

– Полное отсутствие хороших манер! – прикрикнула она на единорогов.

Те тут же приняли вид оскорблённого достоинства и покорно позволили себя увести. Стражник, прибывший на место происшествия первым, рассматривал образовавшуюся дыру, которую единороги успели проделать в стене лабиринта.

– Ну, в этом секторе заключённых нет, а злотёрн быстро восстановится.

– И всё же я пойду проведу внутренний обход, – сказал второй.

Все трое удалились, ведя в поводу единорогов.

– Селестен меня убьёт! – простонала Джун, как только они остались одни.

Мангустина и Чарли огорчённо молчали. Их план с треском провалился, как почти всё, что они пытались предпринять с момента своего приезда в Тэдем.

– Эти звери и впрямь большие гурманы, – пробормотала наконец Мангустина. – Для осуществления нашего плана понадобилось бы не меньше сотни единорогов.

– Ну, зато мы не попались, – попытался утешить её Чарли. – Давайте возвращаться.

– Нет, правда, что я скажу Селестену?! – стенала Джун. – «Простите, я сунула ваших единорогов в карман, да вот беда – случайно где-то обронила»? Теперь он лишит меня сладкого, это уж как пить дать! – Джун жаловалась всю обратную дорогу до школы и бурчала, даже когда они шли по подъёмному мосту. – И вообще, ваш план – полный отстой! Не надо было одалживать вам единорогов Селестена. Как нам теперь их вернуть? Честно говоря, я думала, вы знаете, что делаете, поэтому в следующий раз…

– Тс-с-с!

Чарли подскочил к Джун и зажал ей рот ладонью. У стены притаилась рептилия с красным бантом и глядела прямо на ребят. Время словно остановилось… В следующую секунду шептун повернулся и бросился наутёк.

– Держи его! – завопил Чарли.

Троица рванула в погоню за шпионом, но у того была приличная фора. Не обращая внимания на расставленные тут и там неподвижные доспехи, преследователи пронеслись по двору, обогнули башню Золотой ноги и наконец влетели в башню Знамений, где находилась комната директора. Рептилия проскользнула в маленькое отверстие в нижней части двери, и трое подростков резко остановились.

– Нужно как можно скорее вернуться в общие спальни! – предложил Чарли.

Девочки без возражений согласились, и все трое со всех ног помчались в Башню прачек, не обращая внимания на стук подошв по каменному полу. Когда они добрались до двух дверей, за одной из которых находилась спальня девочек, а за другой – спальня мальчиков, и уже обменивались сложными рукопожатиями с металлическими ручками-пятернями, Мангустина прошептала:

– Шептуны ненадёжны. Отрицайте всё наотрез!

16. Признания

Лилий Атравис с задумчивым видом наматывал на кулак косу, украшенную тремя бантами, и поглядывал на злосчастную троицу.

– Итак, что вы скажете в свою защиту? – спросил он наконец.

– Это не я, – пробурчала Джун больше по привычке, и прозвучало это неубедительно.

После завтрака всех троих вызвали в кабинет директора. Чарли затылком чувствовал пронзительный взгляд почтенной матроны с портрета, и от этого нестерпимо хотелось почесаться. Все тома «Грязных секретиков», прежде стоявшие в шкафу, теперь валялись разбросанные по комнате – очевидно, последние несколько дней их прилежно перечитывали.

Директор казался крайне раздосадованным. Наконец он щёлкнул пальцами. Прикованный к столу гном торопливо схватил перо, аккуратно обмакнул в чернильницу и лишь потом подал хозяину.

– Я отправил сообщение Селестену Бурпену, – сказал Лилий Атравис. – В ближайшее время он должен прибыть сюда. Мы вместе проясним этот вопрос, раз уж ваши маленькие товарищи ничего не видели.

К счастью, среди учеников Святых Розог стукачей не было. В час ночи директор разбудил всех своих подопечных, но не нашёл ни одного свидетеля ночной вылазки Чарли; пансионеры все как один клялись и божились: «Месье, я спал и ничего не видел, честное слово!»

– Вроде бы я что-то слышал… – начал было Панус, мрачно глядя на Чарли… – Ой нет, это мне просто кошмар приснился.

Они с Карибом и Силасом вернулись в замок минут за десять до Чарли и очень разозлились из-за того, что едва не попались – впрочем, не до такой степени, чтобы отдать Чарли на растерзание.

– Я запишу ваше признание в этой своей работе, – протянул Лилий Атравис, открывая свой нынешний дневник.

Стоящий на письменном столе гном поспешно отбежал в сторону: не поспеши он – тяжёлый кожаный переплёт его бы раздавил. Шептун, наябедничавший на ребят, лежал на плечах директора и злобно таращился на провинившихся. Один из его собратьев отдыхал в корзинке на шёлковых подушках, а третий, вероятно, шнырял по замку, вынюхивая новые сплетни.

– Если вы признаетесь, я обещаю проявить милосердие. Знаете, я великодушен, поэтому позволю вам самим решить, кому придётся расплачиваться. Одно наказание по цене трёх – не упустите выгоду. Соглашайтесь, пока я не передумал.

Мангустина и Чарли упорно молчали.

– Это-не-мы, – скороговоркой повторила Джун.

На этот раз оправдание прозвучало удивительно правдоподобно – казалось, бедняжка вот-вот расплачется из-за вопиющей несправедливости.

– В таком случае вы будете наказаны все трое. А теперь подытожим, что нам известно. Вчера вы злоупотребили доверием одного из выдающихся членов общества и украли единорогов. В котором часу совершилось это злодеяние? Я полагаю, вечером?

Директор заметно нервничал. «Шептуны ненадёжны, – напомнил себе Чарли. – Наше слово – против слова этого ползучего гада».

Тут в коридоре послышался звук шагов, и Лилий Атравис, встав, пошёл открывать дверь:

– Селестен, вот и вы! Как раз вовремя, теперь можно устроить виновным очную ставку.

– Вы поймали этих шалопаев? Заметьте, ничего серьёзного не случилось, сегодня утром мне вернули моих любимцев. Мне придётся возместить причинённый ими ущерб, но, в общем-то, ничего страшного.

– Поверьте, так просто мы этого не оставим.

Селестен Бурпен вошёл в кабинет и, поправив на носу огромные очки в красной оправе, пристально поглядел на трёх подростков. При виде Джун в его глазах промелькнула тень разочарования. Чарли решил испытать удачу.

– Месье, вчера вечером мы и впрямь пошли посмотреть на ваших единорогов, это правда. Джун по доброте душевной согласилась нам их показать, потому что нам было очень любопытно. Потом мы ненадолго отвлеклись, и единороги убежали. Мы не смогли их догнать, но собирались сегодня их поискать. Нам очень-очень жаль.

Селестен насмешливо выгнул бровь. «Он нам не верит, – сообразил Чарли. – Это конец». Однако Бурпен широко улыбнулся и обратился к директору:

– Понимаю, трудно устоять перед моими милашками – потому-то я их и купил! Право слово, не из-за чего беспокоиться! – И добавил, глядя на подростков: – Хотя могли бы меня и предупредить!

– Извините, месье, – хором забормотали Чарли, Джун и Мангустина, и вышло так естественно, будто они заранее это отрепетировали.

– Не волнуйтесь, они будут примерно наказаны! – прошелестел директор.—

– Я избавлю вас от этого бремени. Раз уж я пострадавшая сторона, полагаю, мне причитается возмещение. Хотелось бы, чтобы эти трое поработали у меня сегодня днём. В качестве компенсации.

Директор, не в силах скрыть разочарования, стал похож на ребёнка, у которого вытащили изо рта конфету.

– Конечно же, я не стану платить им за труды, – смягчил удар Селестен.

– Разумеется, – кисло кивнул директор.

Джун, Чарли и Мангустина молча шли за Селестеном Бурпеном прямо к позолоченной тыквине, оставшейся перед замком. Запряжённые в неё единороги на удивление послушно стояли на месте, вид у них был сытый и довольный. Очень довольный.

– Они что, с ума сошли? – громко спросила Джун.

– Что-то вроде того. Похоже, злотёрн действует на единорогов весьма специфически, – ответил Селестен. – Удивительно, как это они умудрились забрести в такую даль: ведь обычно они очень не любят покидать тёплую конюшню…

Трое сели в тыквину, стараясь занимать как можно меньше места. Селестен слегка пошевелил вожжи, и тыквина неторопливо покатилась по дороге.

– Давайте-ка всё проясним. Вчера вечером я, как обычно, накрыл своих милашек попонами и оставил в уютной конюшне, поэтому у них не было никаких причин её покидать. Итак, теперь-то вы расскажете мне правду?

Ребята начали смущённо переглядываться. Селестен вызывал у Чарли доверие, однако Мангустина быстро покачала головой: даже не вздумайте рассказать об их плане побега.

Джун решила выбрать золотую середину.

– Мы хотели потренироваться, перед тем как принять участие в подпольных скачках, – заявила она. – А когда мы проходили мимо Чистилищного, единороги сбежали.

Услышав столь ошеломительное признание, Селестен потрясённо уставился на спутников:

– Вот это да! Это же очень опасно!

– Ну вы же участвуете в скачках, – сказал Чарли.

– Да, но это официальные скачки, а не подпольные! И потом, я делаю это по политическим причинам, потому что… Мне не следует вам об этом рассказывать, это взрослые дела.

– Месье, подпольные скачки приносят много денег, – объяснила Мангустина. – А у Чарли есть несколько семян тыквины, осталось только её вырастить. Не страшно, если одна или две тыквины выйдут неудачными, – потом всё получится.

– Но это весьма рискованно! Прежде всего вы должны упорно трудиться, чтобы сдать экзамены и получить дипломы, и… э-э-э… затем… – Селестен и сам понял, что скатился к пересказу глупейших официозных лозунгов.

– Месье, вам прекрасно известно, что уроки в Святых Розгах ничего нам не дают, – сказал Чарли. – К тому же, чтобы получить степень Элементариата, нужны деньги и связи.

Селестен Бурпен кашлянул:

– Разумеется, я не думал о степени Элементариата. Вам нужно получить аттестат диплоха, и это вполне возможно: большинству выпускников Святых Розог это удаётся.

– Мангустина заслуживает степени Элементариата, – возразил Чарли. – Она очень много знает. Её образованием занимался сам учитель Лин, и она должна была стать самой молодой волшебницей со степенью Элементариата за всю историю, если бы не… если бы не случилось то, что случилось.

Мангустина смутилась:

– Чарли, нет! Я… вообще-то, это правда, но теперь это уже невозможно.

– Так-так! Не скромничайте, барышня! – насмешливо протянул Селестен. – Ваш друг так в вас верит.

– Меня впервые обвиняют в скромности, – разочарованно пробормотала она. – Но всё совсем не так. С тех пор как из моей Книги мага вырвали страницы, я больше не могу мыслить и действовать так же, как прежде.

Селестен нахмурился:

– Вырвали страницы? Что вы имеете в виду?

Мангустина многозначительно посмотрела на него, и Селестен нахмурился ещё сильнее:

– Кто это сделал, малышка?

Он перешёл на «ты», причём говорил очень доброжелательным тоном, но Мангустина не могла больше ничего сказать. Все её силы уходили на сохранение остатков достоинства и борьбу с подступившими слезами.

– Это сделал судья Денделион, – ответил вместо неё Чарли. – Судья Денделион вместе с капитаном Сухостоем Атрависом.

– Ясно, – проговорил Селестен. – Чрезвычайные полномочия. – Он не повысил голос и, казалось, накрыл крышкой свой кипящий гнев.

Тыквина въехала в ворота и подкатила к дому, на фасаде которого красовался нос корабля.

– Выходите, я покажу, что вам нужно будет сделать.

– В любом случае, круто, что мы прогуляли урок Уголины Ясномилы, – зевая, протянула Джун. – Мне до чёртиков надоело бегать за её дурацким чемоданом.

– Она так и не довела его до ума? – уточнил Селестен. – Какая жалость: столько лет упорного труда – и всё без толку. – С этими словами он выпряг единорогов и зашагал по своим владениям. – Конечно, зимой сад не слишком живописен, но видели бы вы лес кувшинок весной! Вон там кладбище лодок – не советую вам туда забираться: постройка довольно ветхая. А в этом здании находится конюшня моих милашек. Для начала я попрошу вас убрать навоз, принести свежего корма и прочее. Джун сама обтирает единорогов соломой и расчёсывает им гривы. Мои милашки слишком чувствительны, они не любят новых людей.

– Месье, а вон там теплица? – спросил Чарли.

– Да, только, боюсь, она несколько заброшенная. Я никогда туда не хожу. – Селяя, потом лестен немного помолчал, словно размыш сказал нарочито небрежным тоном: – Если бы кто-то решил туда забраться и что-то посадить… не знаю, например тыквины, я бы этого даже не заметил. – Он украдкой поглядел на Чарли и, убедившись, что тот его услышал, тут же сменил тему.

Чарли кивнул: он понял намёк. Нужно как можно скорее посадить здесь семена тыквины. Возможно, в более рыхлой почве и при повышенной температуре результат будет лучше, чем в прошлый раз.

– Ага, а вот здесь у меня читальня для гномов. Мне бы хотелось, чтобы один из вас занимался здесь. – Селестен указал на широкие качели с множеством пёстрых подушек на сиденье. В стволе близстоящего дерева разместился небольшой книжный шкаф. Прищурившись, Чарли разглядел перед качелями крошечную деревню, расположенную большим полукругом. – Я пытаюсь устроить здесь что-то вроде убежища, – продолжал Селестен. – Вы знали, что гномы в буквальном смысле питаются историями? Многие люди используют этих созданий в качестве проводников, но это довольно жестоко – заставлять гномов преодолевать многие километры, пользуясь их чувством голода.

Мангустина покраснела.

– Я этим займусь, – сказала она и шагнула к качелям.

– Эй! Это же самое лёгкое! – запротестовала Джун. – Это для меня!

– Слушай, уступи ей! – рассердился Чарли. – Она же нездорова. – И тут же спохватился: – То есть я вовсе не имел в виду, что…

Мангустина пожала плечами:

– Ничего, в конце концов, это правда.

Однако было видно: упоминание о её болезненном состоянии ещё больше его усугубило.

Селестен посмотрел на Мангустину с некоторой тревогой:

– Прекрасно. В таком случае, я принесу вам чай и плед, барышня.

– Мне не настолько плохо, – смутилась Мангустина.

– Да я вовсе не к тому. Просто чтение любой книги невозможно без чая и пледа.

Мангустина кивнула – удивительно, но довод Селестена моментально её убедил – и пошла осматривать содержимое книжного шкафа.

– Предупреждаю, навоз будешь выгребать сам, – сказала Джун Чарли.

И уже через пару минут Чарли сгребал в кучу какашки единорогов. В каком-то смысле ничем другим он и не занимался с первого дня своего пребывания в Тэдеме.

Конюшни заросли грязью по самую крышу – и это при том, что внутри постройка была обильно декорирована бархатом и шёлком. Тут и там – на бархатных занавесях, украшенных золотыми кистями, на роскошном паркетном полу – темнели пятна мочи и свежие лужи. В одном месте кучка навоза вообще лежала на розовой шёлковой подушке словно драгоценное подношение. Такое сочетание роскошного убранства и нечистот напомнило Чарли дворец в Версале, где в XVII веке ввиду отсутствия туалетов напудренные дворяне справляли нужду за портьерами.

– Слушай, ты что, вообще ни разу здесь не убиралась?! – возмутился он, вывозя уже третью по счёту тачку навоза.

– Селестен просил меня это делать, но это так скучно, – ответил Джун, наполняя кормушки. – И потом, единороги гадят просто с космической скоростью; на первый взгляд не скажешь, но они редкостные засранцы!

Один из единорогов уязвлённо поглядел на девочку, но та сделала вид, что ничего не замечает.

– Ты кормишь их засушенными цветами? – поинтересовался Чарли.

– Да. Теоретически единороги предпочитают свежие цветы, но зимой это редкость. Хотя, сдаётся мне, сегодня они не голодные.

– Наверное, это из-за злотёрна. Жалко, что стражники так быстро их поймали и они не успели съесть побольше.

– Ага, чтобы освободить вашего препода, нам пришлось бы найти несколько десятков единорогов.

– Или какое-то другое животное, покрупнее, – подхватил Чарли. – Например, дракона. Уверен, стражники дважды подумали бы, прежде чем кидаться на дракона.

– Если ты о драконе из нашей школы – забудь, – сказала Джун. – Я видела, как его стёрли в порошок.

– Знаю, – мрачно кивнул Чарли.

Он с тоской вспомнил, как дракон Агнесса пришла им с Мангустиной на помощь и сражалась с патрульными. За это стражи порядка ей и отомстили. Есть ли в этом его вина? Чарли стиснул чувство вины в кулаке и тут же разжал пальцы, как будто обжёгшись. Джун и Мангустина правы: нужно перестать подавлять свои эмоции.

– К сожалению, других драконов я не зна… Погоди-ка. Одного знаю! На скачках был дракон!

– Ты о скачках, которые мы смотрели в канун Рождества? – удивилась Джун.

– Нет, я про официальные скачки на тыквинах, проходившие во время осеннего шабаша! Там был дракон, правда закованный в цепи.

– И ты знаешь, как можно его найти, а потом привести к Чистилищному?

– Нет. И потом, вид у него был недружелюбный. Думаю, он проглотил бы меня живьём, попытайся я отвести его куда-то.

– Тогда продолжай сгребать навоз, старина.

Чарли не возражал: он с удовольствием напрягал мускулы, потому что работа помогала отвлечься от мрачных мыслей. В глубине души он понимал: что бы ни готовило ему будущее, придётся трудиться не покладая рук. Так почему бы не потренироваться заранее?

Ещё Чарли думал о Селестене. Этот тип не тот, за кого себя выдаёт. Он строит из себя напыщенного идиота (чего стоит одно только его участие в скачках с упряжкой единорогов!), но всякий раз пользуется любой возможностью действовать против правителей Тэдема. Он продал спичечную фабрику «Спички чик-чирички» почтенной Мелиссе за сущие гроши, к тому же уже неоднократно им помогал, хотя всегда и очень осторожно. Селестен Бурпен вырос в Святых Розгах и не понаслышке знает, чем чревато открытое противостояние с Академией. В каком-то смысле он коварнее всех членов Ложи истинных воспоминаний вместе взятых.

– Ты хоть в курсе, что ненормально обладать такой силищей? – внезапно спросила Джун. – Особенно в нашем возрасте.

Чарли поднял голову и увидел, что вычистил весь навоз и теперь за конюшнями возвышается внушительная куча.

– Тебе никогда не приходило в голову, что это из-за магии? – настаивала Джун.

Чарли посмотрел на свои ладони. Вообще-то, если хорошенько поразмыслить… он не знал, что и думать. Пожалуй, этот вопрос следует тщательно изучить.

– Селестен просил нас сделать ещё что-нибудь сегодня утром? – спросил он, резко меняя тему.

– Ну, надо причесать единорогов, вплести им в гривы белые бантики и всё такое прочее.

– Ладно, оставляю это тебе!

И Чарли ушёл, злорадно посмеиваясь: пусть Джун ворчит сколько её душе угодно! Она терпеть не могла пёстрые ленты, которыми перевязывали коробки с миндальным печеньем на фабрике её родителей.

Выйдя из конюшни, Чарли направился к теплице и по дороге бросил взгляд на Мангустину. Девочка сидела на качелях с книгой на коленях и прилежно читала вслух – явно вознамерилась добросовестно выполнить возложенную на неё обязанность. Перед ней слегка покачивались светящиеся шляпы гномов – крошки внимательно слушали. Ни один луч света не озарял эту прекрасную сцену, и Чарли стало досадно. Мангустина заслуживала всего солнца мира.

Он не стал её тревожить и пошёл в теплицу. Эта постройка определённо нуждалась в ремонте: несколько стёкол, выпав из рам, разбились о землю, сохранившаяся внутри чахлая растительность образовала некое подобие джунглей. И всё же Чарли отыскал относительно свободный клочок земли. Вырвав несколько побегов плюща, он достал из кармана тканевый мешочек, который Додлин подарила ему на Рождество, и вытряхнул на ладонь его содержимое. Десять семян – все разные, но каждое по-своему красиво. В конце концов Чарли выбрал рыжее семечко с золотистыми крапинками и, опустившись на колени, выкопал в почве ямку. Благодаря указаниям учителя Лина, которые Чарли записал в свою Книгу мага, теперь он в точности знал, как нужно выращивать тыквину. Правда, у него под рукой нет никаких удобрений – ну что ж, придётся обойтись без них. Набрав воды из бочки во дворе, Чарли вернулся в теплицу и, снова опустившись на колени перед посаженным семечком, простёр руки над маленькой грядкой и уставился на свои ладони.

«Постарайтесь сделать всё как надо», – мысленно приказал он. И накрыл ладонями земляной холмик, скомандовав:

– Прорастай!

Он попытался вспомнить, что чувствовал, когда отталкивал алгосы патрульных на барже и отражал заклинание Торуса в ателье госпожи Кисточки. Но тогда в обоих случаях он защищался, ему ничего не нужно было создавать. Он кожей чувствовал магию – но как её ухватить? Чарли пошевелил кончиками пальцев, и ему показалось, будто что-то щекочет его кожу…

Он убрал руки и посмотрел, не проклюнулся ли из почвы росток. Увы. Ничего. Магия его подвела.

– Что ты делаешь? – раздался голос у него за спиной.

Чарли обернулся и увидел Мангустину.

– Ты перестала читать?

– Все гномы уснули, хотя поначалу боролись со сном. Наверное, у меня нет таланта к чтению вслух. Короче говоря, я увидела, как ты идёшь к теплице, и вот пришла. Пытаешься вырастить тыквину?

– Да. И ничегошеньки не получается.

– Хм-м. Ты правда считаешь, что нам нужно послушаться Джун и ввязаться в эту авантюру со скачками?

– Конечно. Иначе как мы оплатим свои штрафы и твой экзамен на степень Элементариата?

– Погоди, я серьёзно. Сейчас главное не наше мрачное будущее, а не допустить восшествия судьи.

– Верно. Особенно учитывая, что нам отведена в этом деле ключевая роль, – иронически заметил Чарли. – Ложа только и ждёт, когда же мы начнём действовать.

Мангустина вздохнула:

– Тебе так ничего и не сказали? Про заметки учителя Лина?

Чарли покачал головой:

– У Марьяны глаза на лоб полезли от изумления, когда я отдал ей заметки, но она не захотела ничего мне говорить – только сквозь зубы процедила: мол, они кое-что попытаются предпринять, но это не моё дело.

– И даже твоя самая обаятельная улыбка не подействовала? – насмешливо протянула Мангустина.

– Представляешь?! Но возвращаясь к нелепой затее Джун… если подумать, идея не такая уж и нелепая. Взявшись за это дело, мы отвлечёмся, потренируемся применять магию с гораздо большей пользой, чем делаем это в Святых Розгах, и если повезёт, выручим достаточно денег, чтобы избавиться хотя бы от части наших неприятностей.

– Если повезёт, – хмыкнула Мангустина.

– Да всё бы ничего, но у меня никак не получается прорастить эту дурацкую тыквину.

– Видимо, ты используешь интуитивную магию, а это запрещено.

– Нам здесь всё запрещено. И что…

Мангустина прикусила губу.

– Верно, – согласилась она. – И это несправедливо.

Казалось, это простое признание принесло ей огромное облегчение – так радуется человек, которому сняли с ноги гипс. Мангустина терпеть не могла нарушать правила.

– Чувствуешь странное шевеление в здешнем воздухе? – спросила она.

– Ты тоже заметила? – удивился Чарли. – Похоже, тут действительно когда-то жила Аллегория – здесь всё дышит её силой.

Мангустина кивнула:

– А значит, согласно теореме Кербенека это место защищено. Здесь можно пользоваться магией сколько душе угодно – в магической сети это не отобразится. – Она присела на корточки рядом с Чарли и прошептала: – Я кое-что читала про интуитивную магию, давно уже. Изучала этот вопрос, потому что боялась случайно её применить.

– Это вполне в твоём духе! – фыркнул Чарли.

– Да, но сейчас не об этом. В общем, начинающему практиковать интуитивную магию непременно нужен наставник. Это как… с вязанием: пока кто-нибудь не покажет тебе, как правильно, будет получаться полная ерунда, зато под руководством опытного учителя можно связать что угодно, понимаешь?

Чарли кивнул. И задумался:

– Да, видно, именно поэтому я могу применять магию, мысленно представив руну, и могу отталкивать чужие заклинания. Наверняка моя бабушка помогала мне, когда я был маленьким. Это она закрепила мою связь с Бандитом.

– Думаю, со временем ты мог бы научиться действовать самостоятельно, а пока… – Мангустина посмотрела на песочные часы, висящие у неё на шее. В этом месяце она ещё не тратила магию, хотя отведённый им запас волшебства был ничтожно мал. – Просто попробуем – должно получиться. – И она повернулась к Чарли: взгляд её вдруг стал неуверенным. – Проще всего было бы взяться за руки, – пробормотала она, однако сама не двигалась.

Тогда Чарли первым протянул ей свою широкую ладонь и несколько секунд подождал, прежде чем Мангустина решилась вложить в его пятерню свою маленькую хрупкую кисть. Чарли помедлил, давая девочке время набраться уверенности, а потом сжал её пальцы. Кожа у Мангустины была мягкая, но слегка потрескавшаяся из-за мороза.

Указательным пальцем Мангустина начертила на тыльной стороне ладони Чарли очень простую руну. Чарли почувствовал, как по спине побежали мурашки, но к магии это не имело никакого отношения. Зато лёгкая вибрация, которую он ощущал ранее, теперь буквально гудела вокруг его пальцев… Как водный поток. Можно ли схватить этот поток? Чарли сжал невидимый ручеёк магии пальцами.

– Осторожно! Не тяни так, а то выпьешь мой запас до дна! – предупредила Мангустина. – Я лишь открыла канал, а теперь ты должен действовать сам.

– Вот так?

– Да.

Земля под ладонью Чарли зашевелилась.

– Я чувствую…

Внезапно между его пальцами пробился желтоватый росток, развернул круглые листья, а потом между ними надулся жёлтый бутон, быстро превратившийся в цветок вытянутой формы. Затем на месте цветка образовался оранжевый плод и быстро стал расти…

– Не надувай так, а то лопнет! – подсказала Мангустина. – Смотри, на кожице уже образовались рубцы, ты её истончил. Постарайся лучше управлять потоком.

Чарли перестал бездумно выплёскивать магический поток мощной струёй и попытался придать ей форму, даже мелодию.

– Хорошо. Очень красиво, – подбодрила его Мангустина.

Вскоре величественная тыквина уже возвышалась у них над головами, её налитые оранжевые бока слегка поблёскивали. Красные рубцы позеленели, добавив тыквине очарования. Толстые гибкие зелёные побеги свернулись кольцами, образовав четыре огромных колеса.

– Кажется, я закончил, – сказал наконец Чарли. Он почти не запыхался.

– Впечатляет! – прошептала Мангустина, глядя на Чарли с восхищением.

– Нужно будет посмотреть, получится ли сделать наоборот. Смогу ли я выполнять роль сосуда, пока ты чертишь руны.

– Думаешь, это возможно?

– Пока не попробуем – не узнаем. Ладно, тыквина у нас есть, теперь дело за упряжкой. Только не говори мне больше про единорогов.

– Ужас какой, ни в коем случае! Слушай, может, вырастим вторую тыквину? На продажу?

– Давай. И потом, кажется, Додлин подарила мне высококлассные семена, значит, выращенные из них тыквины должны хорошо продаваться.

Они расчистили ещё один участок земли и посадили второе семечко. На этот раз Чарли постарался растить тыквину аккуратно, и через несколько минут перед ними стояла миленькая белая тыквина на трёх синих колёсах, довольно маленькая.

– Похоже на кабриолет, – решил Чарли. – Идеально.

– Осталось лишь найти покупателя.

Тут в саду послышался манерный голос Селестена Бурпена:

– К СТОЛУ-У-У-У-У!

– Вроде бы Джун говорила, что Селестен собрался покупать новую тыквину? – вспомнил Чарли.

* * *

– Ешьте, вам надо подкрепиться! – провозгласил Селестен, ставя на стол блюдо. – Предупреждаю, печёная картошка «выбей глаз» – практически единственное блюдо, которое я более-менее умею готовить. Между прочим, по рецепту почтенной Мелиссы. Она передала мне эксклюзивное право на это блюдо в день, когда я продал ей бесполезную спичечную фабрику. Есть его довольно забавно. – С этими словами он уселся на фаянсовый унитаз – очевидно, не смог ему отказать: уж очень настойчиво тот предлагал свои услуги. От восторга унитаз спустил воду, а Селестен вздохнул, но ничего не сказал.

Чарли нацелился вилкой на свою порцию, но едва коснулся картофелины, как та подпрыгнула, метя прямо в глаз едоку. Увы, после прожарки силы у корнеплода были уже не те, и он разбился вдребезги о подбородок Чарли.

– Осторожно, горячо, – предупредил Селестен. – Так вот, к вопросу о вашей тыквине: да, она весьма мила. И – да, я мог бы её купить – при условии, что вы покрасите её в золотой цвет, поскольку я езжу исключительно в позолоченных тыквинах. Однако я не уверен, что стоит поддерживать ваши сомнительные затеи. Эти подпольные скачки, предмет ваших мечтаний, крайне опасны. Если, участвуя в них, вы вдруг пострадаете, я не смогу себе этого простить. Теоретически мне вообще следовало бы на вас донести.

– Нам нужны эти деньги, – возразил Чарли, пытаясь стряхнуть с лица куски картошки обратно в тарелку. – И мы потратили бы их не только на покупки нужных вещей и оплату экзамена Мангустины на степень Элементариата. Ещё нам с Мангустиной нужно оплатить штраф. Каждый из нас должен по тысяче звонников.

– Ах да, как это я забыл! – пробормотал Селестен, сражаясь с собственной порцией.

– Тысяча звонников?! – взвилась Джун. – А почему мне присудили всего двести? Всем же известно, кто здесь настоящая бунтарка!

– Почему бы вам просто не удовольствоваться степенью диплохов? – снова принялся уговаривать их Селестен. – Ваш штраф автоматически спишут, и вы отплатите обществу, трудясь на его благо. Это предусмотрено системой. Недаром все выпускники Святых Розог получают степень диплохов. В этом нет ничего плохого. Между прочим, у меня тоже есть только этот диплом, и это не помешало мне преуспеть!

– Скажите, месье, – спросила Мангустина, – вы добились успеха благодаря чистому везению или потому, что сдали экзамен на диплоха?

Селестен, только что отправивший в рот огромный кусок картофелины, едва не подавился.

– Мне повезло, – признал он, с трудом проглотив. – Даже самым способным людям может порой не хватить удачи. Очевидно, твой друг считает тебя умной барышней, однако я знал выдающихся волшебников, заваливших экзамен на степень Элементариата исключительно из-за невезения! Взять хотя бы дочь почтенной Мелиссы!

Чарли вздрогнул.

– Цезария Вернье, невероятно одарённая, подавала большие надежды. Это неудивительно, если вспомнить, что её мать – высококлассная волшебница, скажете вы. Так вот, Цезария провалилась на экзамене. Вы ведь знаете, что за этим следует?

– По приказу Академии неудачникам делают инъекцию окамении, – ответила Мангустина. – В итоге они вынуждены полностью отказаться от магии, а иначе превратятся в фарфоровые статуи.

– В точку. И даже почтенная Мелисса ничего не смогла сделать! Она наверняка предприняла бы что-нибудь, скажете вы, если бы знала, что результаты экзамена были подделаны. «Виновного» нашли спустя месяц и осудили, но зло уже свершилось, и непоправимый ущерб причинён.

– Месье, вы так произнесли слово «виновный», словно поставили его в кавычки, – заметил Чарли.

– Разве?

– Я тоже ясно это слышала, – подхватила Джун. – Как будто вы ударили в бубен, произнесли слово «виновный» и опять ударили в бубен. У меня аж уши заложило.

– Кхм. Тебе показалось. Так вот, некоторые злые языки утверждали, что, дескать, Академия хотела тем самым нанести сокрушительный удар почтенной Мелиссе, только это были вовсе не слухи.

Чарли тщательно вытер салфеткой лицо. Он дважды прикусил себе щёку, пока ел картошку – такая она оказалась вкусная.

– Я внук почтенной Мелиссы и сын Цезарии Вернье, – произнёс он.

Селестен Бурпен не выказал ни капли удивления.

– Вы это знали, – понял Чарли.

– В тот вечер я узнал Книгу мага, – признался Селестен.

– Вы считаете, что Академия пристально следит за нами и нам нужно сидеть тише воды ниже травы и отказаться от любых устремлений – только бы не злить её.

– Что это вы себе напридумывали? Я просто говорю, что осторожность – залог безопасности и что лучше синица в руках, чем журавль в небе.

– Думаете, мы погорим из-за дружбы с Чарли? – уточнила Джун и, повернувшись к приятелю, широко ему улыбнулась. – Всегда мечтала завести опасные знакомства. Обычно всех предостерегают от общения со мной: это же я учу плохому.

– Вы преувеличиваете, молодые люди, – покачал головой Селестен. – Я ничего подобного не говорил. Просто степень диплоха…

– Как вы можете упрекать нас за желание добиться лучшего?! – возмутилась Мангустина. – Сами-то вы купаетесь в роскоши!

Селестен вздохнул:

– Вы не понимаете. Это опасно. Опасность кругом. Даже я на самом деле…

– …в опасности? – закончил за него Чарли. – Именно поэтому вы так старательно изображаете из себя шута, чтобы Академия оставила вас в покое? Работаете их карманным полезным идиотом?

Селестен поглядел на Чарли поверх своих очков.

– Твоя мать всегда была себе на уме, – сказал он. – Она мне очень нравилась. Цезария провела три месяца в Святых Розгах из-за проблем с патрульными. Мы стали приятелями, но при этом никогда не были одного поля ягодой. Подросток, у которого есть родители, готовые его защитить, никогда не поймёт, что такое настоящая опасность. Это бесценный дар – когда есть кто-то сильный, способный за тебя умереть, если потребуется. С такой защитой человек чувствует себя непобедимым и начинает взрослую жизнь с гораздо более выигрышных позиций. – Селестен ненадолго умолк. – У вас есть родители, которые сейчас могут вас защитить?

Мангустина опустила голову, скрыв лицо за прядями волос. Чарли стиснул зубы, а Джун сделала безразличное лицо.

– Нет, у нас нет родителей, – пробормотал Чарли. – Во всяком случае, сейчас. Мы можем рассчитывать лишь на тех взрослых, которые пожелают протянуть нам руку помощи: если в минуту опасности ни у кого не хватит смелости нам помочь – мы пропали.

Селестен помолчал, затем встал и ушёл в кухню, а потом вернулся, неся маленькие деревянные коробочки:

– Десерт! – Он открыл коробочки, и оттуда вылетели три сахарные бабочки и приземлились на губы троих подростков. Чарли подумал, что Селестен выбрал весьма изящный способ заткнуть им рот, и хотел было проглотить конфету, но та приклеилась к зубам. – Я покупаю вашу тыквину, – произнёс наконец Селестен. – Хотя мне любопытно, как это вы умудрились так быстро её вырастить. Как насчёт ста пятидесяти звонников?

– Двести! – выпалила Джун.

– Джун! – возмутилась Мангустина. – Это и так очень щедрое предложение!

– Коммерческая сторона вопроса – это моё дело. Не лезь, ладно? Двести звонников и ещё три сверху, на эти сахарные бабочки – уж очень они вкусные.

Селестен дружелюбно ей улыбнулся.

– Покупаю за двести, – согласился он. – Только я хочу, чтобы тыквина была выкрашена в золотой цвет и готова к использованию! Поэтому вы вдвоём можете приступать к работе немедленно: у меня в сарае большой запас краски. А мы с Чарли тем временем займёмся посудой.

Как только Джун и Мангустина ушли, Селестен принялся собирать грязные тарелки и складывать их в чашу фаянсового унитаза. Чарли уставился на хозяина дома с большим удивлением.

– Я никогда не использую этот унитаз по прямому назначению, – поспешил оправдаться Селестен. – Слишком много мороки. – Он взял кувшин с водой, полил растущее в ближайшей кадке деревце и продолжил: – Стало быть, малыш, ты пришёл поучить меня храбрости? Самое смешное – что, когда речь заходит о смелости, больше всего рассуждают о ней те, кто меньше всего рискует.

Чарли сжал своё раздражение в правом кулаке, но потом взял себя в руки. У него есть право злиться. У него есть право защищаться.

– Простите, месье, – парировал он, – но, думаю, я уже очень многим рискнул и даже многое потерял в этом деле.

– Вот как? И всё же ты стоишь сейчас передо мной, живой и здоровый. Как по мне, с тобой всё в порядке.

Они перешли в кухню.

– Может, вы хотите устроить мне проверку, месье? – спросил Чарли, пытаясь поймать губку – та ожесточённо тёрлась о кусок мыла.

– Почему бы и нет?

– Потому что я не вижу смысла пускать пыль в глаза только ради того, чтобы произвести на вас впечатление. К тому же вы сами сказали, что нужно быть осторожными. Сначала вы отговариваете нас от участия в подпольных скачках: мол, это очень опасно, а теперь…

– Я не потребую от тебя ничего, что подвергло бы тебя физической опасности. Я просто хочу посмотреть, чем ты готов пожертвовать ради… скажем, ради малышки Мангустины. Она ведь тебе нравится, верно?

Чарли с ужасом понял, что у него пылают щёки.

– И что? – спросил он с деланой развязностью и тут же рассердился на себя, потому что никогда себе такого не позволял.

– Представим, что Мангустина и впрямь так умна, как ты говоришь…

– Она гораздо умнее! Спросите учителя Лина, если мне не верите.

– Возможно, я это сделаю. Теперь представим, что я решил взять её под крыло. Я заплачу за неё штраф, дам ей приют в своём доме, оплачу её образование и подыщу наставника, который поможет ей сдать экзамен на Элементариата.

Чарли забыл про упрямую губку, исходящую волнами пены:

– Месье, это круто! Вы не пожалеете! Мангустина на самом деле выдающаяся ученица, поверьте!

– Я в этом уверен, – насмешливо протянул Селестен. – Но твоя подруга Джун права: ты в нашем обществе как бельмо на глазу: достаточно просто узнать, из какой ты семьи. Если продолжишь открыто общаться с Мангустиной, твоя дурная репутация ей навредит. Академия может припомнить девочке вашу с ней… дружбу.

Чарли побледнел. До сих пор он не рассматривал их ситуацию под таким углом.

– С моей стороны было бы верхом глупости вкладываться в твою подругу, если одно твоё присутствие может свести на нет все мои усилия, ты так не думаешь? Ты ведь не хочешь, чтобы Мангустина повторила судьбу твоей матери, или я ошибаюсь?

Чарли покачал головой. Сердце билось у него в груди тяжёлым камнем.

– Так вот тебе простой вопрос: если я пообещаю заняться судьбой Мангустины, ты согласен больше никогда с ней не встречаться?

Казалось, из лёгких Чарли вдруг выкачали весь воздух, ноги подкосились. Фаянсовый унитаз со всех ног бросился к нему, боднул пониже спины, и в следующую секунду Чарли обнаружил, что сидит на грязных тарелках.

– Ты бледен как смерть, мой мальчик. Всё в порядке?

– Нормально, – пробормотал Чарли – и не узнал своего голоса: в нём прозвенели металлические нотки. – Я согласен, – ответил он наконец. – Вы правы, так будет лучше для Мангустины. – Он прижал руку к груди: казалось, его сердце того и гляди разорвётся. Боль жгла его огнём.

Селестен сел рядом и посмотрел Чарли в глаза:

– Беру свои слова обратно: ты вовсе не себе на уме. Ты просто болван, хоть и храбрый – в этом тебе не откажешь.

Чарли непонимающе уставился на него.

– Ты едва меня знаешь – сам же сказал, что я работаю полезным идиотом Академии, – и готов вот так, с ходу доверить мне свою подругу? Похоже, ты меня совсем не слушал. Очень важно иметь рядом человека, готового тебя защитить. Для Мангустины ты являешься щитом. Не позволяй никому отобрать её у тебя – если только она сама об этом не попросит, разумеется. Ты её лучшая защита. И, вполне возможно, она является защитой для тебя.

– Что? – пролепетал Чарли. Он решительно ничего не понимал. К глазам подступили слёзы, и он никак не мог их сдержать.

Селестен протянул ему носовой платок:

– Бесплатный совет от старого дурака. Возможно, в один прекрасный день ты захочешь сказать Мангустине о своих чувствах. Я заметил, как она на тебя смотрит. Думаю, она тебя не отвергнет.

– Не понимаю, о чём это вы, – пожал плечами Чарли, пытаясь взять себя в руки.

– Ну конечно. Подведём итог. Ты продемонстрировал мне храбрость, теперь моя очередь. Вскоре ты поймёшь, что в роли полезного идиота есть свои плюсы. Но сначала расскажешь мне подробно, что это за история с вырванными страницами. Затем попросишь Джун запрячь мою старую тыквину. Совершим небольшую прогулку по городу.

17. Шутки в сторону

– Дети, вам известно, как я разбогател? – спросил Селестен.

Они ехали в тыквине к Тэдему.

Мангустина с досадой кивнула:

– Вам платят за то, что вы унижаетесь на вечеринках. Из-за вас для всех тэдемовцев стало нормой издеваться над ребятами из Святых Розог!

С самого начала было ясно, что Мангустина винит Селестена не столько за его историю успеха, которую им постоянно ставили в пример, сколько за то презрение, с которым все относились к ученикам Святых Розог.

– Но они делали это и до меня! – возразил Селестен. – Вообще-то именно благодаря этим издевательствам мне и пришла в голову блестящая идея! Однажды, когда мой тогдашний мучитель заставлял меня пить специально приготовленный по такому случаю сок из гнилой тыквины, бедняжка признался, что больше всего в этой жизни ему нравится измываться надо мной. Тогда я кое-что ему предложил: я прихожу на его день рождения и становлюсь единственной мишенью для всех желающих натравить на меня пирог-ищейку. Моя затея так ему понравилась, что он даже согласился заплатить озвученную мною баснословную сумму!

– Как вы могли на это пойти?! – возмутилась Мангустина.

– Да ладно, было весело!

– Смех – мощное оружие! Действуя подобным образом, вы обратили насмешки против самых слабых. Против нас!

– Спасибо за нотацию, юная барышня, но в то время я был таким же нищим и так же умирал от голода, как вы сейчас. Я с радостью отправился на тот день рождения, наелся до отвала и набил себе карманы. Уж поверьте, мой аттракцион с пирогами-ищейками имел огромный успех, и меня начали приглашать и на другие вечеринки. Однако подлинную известность в Тэдеме я снискал, организовав конкурс оскорбительных стихов, целью которых, как нетрудно догадаться, был я сам. Это именно я придумал проводить танцы мальчиков с помпонами во время матчей пожирателей! И я самый известный коллекционер свободолюбивых носков. Хотя на самом деле все носки стремятся сбежать от своей пары – просто есть те, кто принимает вещи такими, какие они есть, и те, кто мирится с буржуазными условностями. Я король насмешек, поэтому больше никто не смеет смеяться надо мной: ведь я сам справляюсь с этим лучше всех!

Селестен Бурпен умолк и помалкивал довольно долго – они успели въехать в город. Воспользовавшись паузой, Чарли восторженно рассматривал одежду знаменитости. Селестен тщательно подготовился к прогулке. Он надел длинный балахон, весь расшитый жемчами, галстук из перьев и боа из алых цветов, подходящее по цвету к его очкам. И разумеется, плащ из белого шёлка, края которого колыхались над землёй, поддерживаемые в воздухе тремя воздушными шариками. Человека, вырядившегося так, невозможно воспринимать всерьёз, хотя в этом наряде и просматривалась определённая элегантность. В этом был скрытый смысл. Селестен Бурпен строил из себя шута горохового – но делал это с шиком.

Селестен аккуратно подкатил к обочине, но Джун отказалась заходить с ними внутрь.

– Мне не нравится это здание, оно воняет! – оправдывалась она, указывая на купол Академии, обрамлённый слишком ровными рядами розовых кустов.

Чарли не мог с ней не согласиться.

– Удачи с этими жирными гнилыми ископаемыми! – пожелала им Джун и подхлестнула единорогов.

Хотя было очевидно, что Джун не до конца понимает значение слова «ископаемое», Селестен всё же доверил ей присмотреть за упряжкой.

– Смотри не наделай глупостей, пока выгуливаешь моих милашек, – напутствовал он.

– Жаль было бы не воспользоваться такой возможностью! – парировала Джун.

– Ну, не наделай слишком много глупостей, – смягчился Селестен. Он раздал дежурившим перед Академией патрульным визитки (в руках охранников карточки громко пропищали «Привет!») и вошёл в здание, а Чарли и Мангустина последовали за ним. Ребята, не сговариваясь, надвинули свои шапки-выручалки на глаза, стараясь скрыть лица.

Шагающий впереди Селестен с улыбкой обратился к одному из клерков:

– Добрый день, друг мой! Мне нужна аудитория, и как можно скорее.

– В связи с чем? – осведомился служащий.

– Недостаток юмора во время унижения.

Служащий тоже позволил себе лёгкую улыбку:

– Законом это не регламентировано, но будет весело. – Он окинул Селестена Бурпена снисходительным взглядом – как-никак заметная фигура в тэдемском обществе – и перелистнул несколько страниц в лежащей перед ним толстой книге. – Так, посмотрим… Ага, через двадцать минут есть окошко, могу вам его предоставить. Внесём некоторое оживление в наши трудовые будни. Я даже постараюсь прислать вам людей – отвлечься нам тут не помешает! Вам подойдёт зал Болтливого Людоеда?

– Просто идеально! Благодарю вас, друг мой! – И Селестен вручил служащему визитку, которая тут же издала пронзительное «Привет!».

Чарли с облегчением обнаружил, что зал Болтливого Людоеда не имеет ничего общего с залом судебных заседаний Академии: этот амфитеатр был оформлен в гораздо менее строгом стиле. Чарли совершенно не хотелось снова возвращаться в помещение, где он узнал о жертве, принесённой ради него бабушкой, и стал свидетелем ареста учителя Лина.

Вскоре трибуны заполнились счастливыми лицами: маги подталкивали друг друга локтями и весело переглядывались, предвкушая развлечение. Здесь собрались добрая дюжина академиков в чёрных костюмах, с золотыми геральдическими лилиями в петлицах, пара-тройка журналистов, всегда готовых состряпать заметку «Необычное происшествие» для «Магического вестника», а также множество зевак – все весело гадали, что ещё выдумал этот придурочный шутник.

– Будет лучше, если нас не заметят, – прошептала Мангустина на ухо Чарли.

Они спрятались за колонной в плохо освещённом углу зала, где на них вряд ли кто-то обратил бы внимание. Неподалёку от них расположились двое патрульных, призванных обеспечивать порядок, а заодно решивших совместить приятное с полезным и развлечься без отрыва от службы. Чарли едва не вздрогнул: это были те самые патрульные, которые пристали к нему в самый первый день его пребывания в Тэдеме; позже именно они пытались арестовать его после происшествия в мастерской госпожи Кисточки. Чарли вжался в стену в тщетной попытке стать невидимым.

Между тем Селестен Бурпен встал за пюпитр и начал издавать протяжные, заунывные звуки, в то время как новые зрители всё прибывали и прибывали.

– Распеваюсь! – пояснил он.

В зале засмеялись. Наверное, Селестен долго и упорно тренировался, чтобы петь настолько фальшиво. Наконец он, видимо, посчитал, что народу собралось достаточно много, и, трижды постучав по пюпитру, заговорил:

– Дорогие друзья, вы все меня знаете! Я провёл много ваших дней рождений, свадеб, выпускных и прочих праздников. Кстати, вам было со мной весело?

В ответ зал разразился бурными овациями.

– Тем лучше! Тем лучше! Вы знаете, смех – это моя страсть, и мне нравится всё делать хорошо. Вот почему я стою сегодня перед вами! – Снова грянул шквал аплодисментов, но Селестен вдруг вытащил из кармана резиновый молоток и застучал им по пюпитру – раздался довольно неприличный звук. – Прошу тишины!

Разумеется, зрители лишь ещё пуще развеселились, и им понадобилось время, чтобы успокоиться.

– Я всегда поощрял унижение самых слабых, это в порядке вещей. Мы, ребята из Святых Розог, должны знать своё место!

Снова смех. На сей раз зрители не гоготали во всё горло, а деликатно хихикали, дабы показать: мы имеем снисхождение к сирым и убогим – в конце концов, здесь собрались приличные люди.

– Но и у наших мучителей есть своя роль. Унижать слабых нужно с размахом и юмором, иначе насмешники не смогут оправдать своё превосходство.

На этот раз собрание согласилось посмеяться над собой.

– А сегодня я пришёл пожаловаться! – практически выкрикнул Селестен Бурпен, пронзительно, словно недорезанный цыплёнок. – Условия договора были нарушены. Мангустина Баттернат, иди сюда!

Хотя её и предупредили заранее, Мангустина испуганно взглянула на Чарли.

– Давай-давай! – подбодрил девочку Селестен. – Просто постарайся напустить на себя серьёзный вид, тебе же в этом деле нет равных!

Мангустина кивнула и начала медленно спускаться по лестнице к Селестену Бурпену. Тот не стал ждать, пока она присоединится к нему, и продолжил:

– Академия жестоко унизила эту юную барышню. Казалось бы, в этом нет ничего необычного.

По рядам пробежали довольно нервные смешки. Все были не прочь поиздеваться над слабыми, но критиковать Академию магии – это просто из ряда вон.

– Из её Книги мага вырвали страницы!

Зал потрясённо молчал. Зрители с тревогой переглядывались, надеясь увидеть смеющееся лицо, но видели такие же испуганные физиономии, на каждой из которых читалось желание оказаться где-нибудь в другом месте. Селестен оживлённо продолжил:

– Я протестую! Это совершенно не смешно. Я бы ещё понял, если бы собрали несколько Книг мага, заставили их летать туда-сюда и организовали бы по ним стрельбу – это было бы очень весело. Кстати, я бы с удовольствием поучаствовал в подобном мероприятии по своему обычному тарифу. Но это?! Просто взять и вырвать страницы! Это скандал!

Селестен так орал, что его голос взмыл на головокружительную высоту.

По рядам зрителей поползли неуверенные шепотки. Каждый пытался придумать, как бы незаметно покинуть зал. Наконец поднялся один журналист:

– Извините, но я не уверен, что правильно вас понял. Вы утверждаете, будто Академия искалечила Книгу мага этой барышни. Это очень серьёзное обвинение. Только что было нарушено табу. Можно ли узнать подробности этого деяния, а также имена причастных лиц? «Академия» – это довольно расплывчатое определение.

Внезапно одна волшебница вскочила с места, и Мангустина с Селестеном вздрогнули от неожиданности. Чарли её узнал: он уже видел эту особу во время скачек на тыквинах. Это была Стеффи Аликанте.

– И доказательства! – завопила она. – Без доказательств всё это лишь пустая болтовня! Девчонка просто строит из себя невинную жертву, это же очевидно!

Селестен Бурпен изумлённо вскинул брови:

– Чёрт возьми! А зачем ей это делать?!

Мангустина неуверенно переступила с ноги на ногу, потом трясущейся рукой достала из кармана Книгу мага – та заметно дрожала. Открыв Книгу, Мангустина продемонстрировала публике шов в том месте, где владелица книжной лавки сшила повреждённый переплёт, чтобы вернуть ему прочность.

Зрители потрясённо ахнули.

– Вы… да вы просто бесстыдница, девушка! – воскликнула Стеффи Аликанте.

– Вы хотели доказательств! – закричала Мангустина. Казалось, она вот-вот расплачется.

– Да, но не таких же!

Публика смущённо зашушукалась. Воспользовавшись этим, Селестен снова стукнул молотком по пюпитру, и раздалось протяжное «ПУ-У-УК». Это было настолько безвкусно, что градус всеобщей неловкости поднялся ещё больше. Единственным расслабленным человеком во всём амфитеатре был Селестен Бурпен, привыкший балансировать на грани смущения и умевший подчинять его своей воле. Чарли же едва мог дышать – настолько удушающей сделалась атмосфера в зале. И всё же он старался запомнить урок. В своём деле Селестен Бурпен не знал себе равных.

– Сам судья Радамант Денделион опустился до подобного дурновкусия, – заявил Селестен. – Удручающее отсутствие вдохновения для человека его положения! – И, пресекая поднявшиеся возмущённые крики, добавил: – Мы должны его простить. Судья так занят, что поневоле может страдать от нехватки воображения. И всё же! Я не уйду отсюда, пока он не вернёт страницы, принадлежащие этой юной особе!

Служащий, впустивший их сюда, стоял у двери, совершенно потерянный, но тут вдруг встрепенулся и торопливо вышел вперёд:

– Кажется, сегодня утром судья вернулся из отпуска. Я… я могу отправить ему сообщение!

– Превосходная идея, друг мой! Передайте ему весточку через зеркало! А мы все покамест подождём здесь. Не бойтесь, я устрою небольшую игру, чтобы скоротать время.

Служащий поспешно вышел из зала, и несколько человек попытались было ускользнуть следом за ним.

– Ай-ай-ай! Куда же вы? – окликнул их Селестен. – Я же сказал: мы подождём тут все вместе. Это недолго, судья живёт через две улицы от Академии, и, думаю, он захочет присоединиться к нам как можно скорее.

– Вообще-то у меня назначено совещание… – залепетала какая-то женщина.

– Конечно! А уходя, вы ведь не откажетесь сообщить журналистам своё имя?

– Моё… имя?

– Ну разумеется. Уверен, уже завтра утром в «Магическом вестнике» выйдет грандиозная статья! Ведь наши друзья всегда стремятся выполнять свою работу как можно лучше, не так ли?

Акулы пера энергично закивали и с жадным предвкушением уставились на незадачливую волшебницу, почуяв запах сенсации.

Женщина смущённо улыбнулась и снова села:

– Пожалуй, я останусь. Если эта игра не затянется, мне не помешает немного развлечься…

– Верное решение! – похвалил её Селестен.

Двое волшебников, тоже успевших подняться с места, неловко заулыбались и поспешили снова сесть. Марафон смущения набирал обороты.

Тут Селестен достал из кармана что-то вроде новогодней хлопушки.

– Такая же конфета, как у бабушки! – вырвалось у Чарли.

– Предупреждаю, – сказал Селестен, – это новое заклинание, и вы будете первыми, кто увидит его действие! Надеюсь, вы осознаете, как вам повезло. Не волнуйтесь, я получил все необходимые разрешения! – С этими словами он потянул за края обёртки и разорвал её.

В ту же секунду по залу прокатилась волна магии. Поначалу ничего не происходило, и зрители начали испуганно переглядываться.

– Какашка, – произнёс Селестен.

Ещё через секунду перед его лицом образовался зловонный зелёный пузырь.

– Это заклинание превращает ругательства в вонючие пузыри! – радостно воскликнул Бурпен. – А игра заключается в том, чтобы направлять их на ваших противников!

Он сильно дунул на пузырь – и тот, полетев прямиком к Стеффи Аликанте, ударился о её куртку и лопнул, издав отвратительный хлюпающий звук. Запах тоже был соответствующий: соседи волшебницы бросились врассыпную, зажав рты. В ярости Стеффи разразилась потоком ругательств. Ещё через секунду в воздухе перед ней образовалось множество огромных пузырей, каждый размером с футбольный мяч. Толпа шарахнулась в стороны, пытаясь уклониться от шаров, но народу было слишком много, и в суматохе несколько вонючих «гостинцев», лопнув, забрызгали окружающих.

Волна чудовищного зловония добралась даже до Чарли, и… он не удержался: произнёс несколько грязных оскорблений и, едва они материализовались в воздухе, сильно дунул, послав вонючие шары прямо в парочку патрульных. Стражи порядка завопили от неожиданности и сгоряча сотворили целый рой новых шаров, а Чарли спрятался за колонной и злорадно хихикал. Надо сказать, не он один поддался искушению. По всему залу появлялись всё новые и новые зеленоватые пузыри. Половина зрителей яростно вопила, другая половина откровенно наслаждалась сомнительным весельем.

Селестен прикрыл Мангустину своим белым плащом, разве что не подпрыгивая от восторга.

– Этот аттракцион в самом скором времени будет включён в мой каталог! – объявил он. – Обращайтесь без стеснения, если вас это заинтересует! Ах да, маленькая забавная деталь: я распространил заклинание на все гадкие слова, какие только есть в словаре, а не только на непристойные ругательства. Действует даже на слова «редиска», «табло» и «ботаник». «Ботаник» – это очень обидное прозвище, никогда так не говорите.

Из его рта вырвались четыре новых пузыря и взорвались чуть поодаль, издав громкое «ЧПОК», «ЧПОК», «ЧПОК», «ЧПОК».

Кого-то из зрителей стошнило.

Тут дверь распахнулась, да так, что створка с грохотом ударилась о стену.

– ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! – загремел появившийся судья: глаза выпучены, волосы дыбом.

– Радамант, наконец-то! – воскликнула Стеффи Аликанте и бросилась к нему.

Поскольку она была с ног до головы в зловонных зелёных пятнах, судья зажал нос, но тем не менее выслушал всё, что Стеффи нашептала ему на ухо.

– Господин судья Денделион! Мы тут проводим небольшую вечеринку и уже заждались вас! – воскликнул Селестен Бурпен.

Наступила тишина, лица всех присутствующих обратились к вновь прибывшему; в воздухе лопались последние ещё парящие пузыри.

Будучи опытным политиком, судья, оглядев зал, мгновенно оценил обстановку. Ещё через секунду он спустился по ступеням к Селестену, изо всех сил растягивая тонкие губы в вымученной улыбке:

– Дорогой Селестен, мне передали, что вы явились загладить мои промахи, мой достойный покровитель юных заблудших душ! И, по своему обыкновению, вы делаете это с искромётным юмором: вы решительно необходимы Тэдему! – С этими словами он полез во внутренний карман пиджака и быстро достал стопку помятых, сложенных вчетверо листов. «Страницы из Книги мага Мангустины!» – понял Чарли. – Вот из-за чего весь сыр-бор! Мне давно следовало вернуть их этой барышне, но я заработался и совершенно о них забыл.

Тут встал один из журналистов:

– Господин судья, не могли бы вы пояснить, что заставило вас изуродовать Книгу мага ученицы Святых Розог?

– Конечно! Видите ли, наш бдительный защитник капитан Сухостой Атравис, движимый соображениями коллективной безопасности, немного увлёкся. Мы подозревали, что эта девица записала в своей Книге мага заклинания, запрещённые после войны Злоупотребления магией. Заклинания интуитивной магии!

По рядам зрителей поползли испуганные шепотки. Мангустина не солгала: интуитивная магия вызывала у тэдемовцев такой страх, что они готовы были оправдать любые наказания.

Встал другой журналист:

– А это так?

– После тщательного осмотра выяснилось, что это неправда.

Зал единодушно выдохнул с облегчением, и последние ещё держащиеся в воздухе зловонные пузыри наконец лопнули.

– Значит, вы можете прямо сейчас вернуть страницы этой барышне? – вмешался Селестен.

– Я это и собирался сделать, потому и принёс их с собой.

Радамант Денделион торжественно разгладил мятые листы и протянул открытую ладонь к Мангустине, крепко прижавшей к груди свою Книгу мага. Девочка бросила на судью разъярённый взгляд: было ясно, что она больше не позволит ему дотронуться до её Книги. Селестен наклонился и что-то прошептал ей на ухо.

Мангустина снова открыла свою покалеченную Книгу мага – это движение явно далось ей ценой колоссальных усилий – и продемонстрировала зрителям шов у корешка переплёта. Некоторые волшебники отвернулись, да и сам судья заметно смутился и поспешил вложить страницы в Книгу мага, точнее, почти швырнул их. Книга сама собой закрылась и принялась поглощать вновь обретённые страницы – послышался шелест мнущейся бумаги. Ещё через секунду Книга взмыла вверх и запорхала над головой Мангустины; на лице девочки проступило огромное облегчение – Чарли уже давно не видел её такой счастливой.

– Ну вот! Стоило ли поднимать такой шум! – воскликнул судья, словно ему поневоле пришлось выполнить некий надуманный каприз Мангустины.

– Давайте все вместе сделаем снимок, чтобы запечатлеть этот светлый миг! – снова вмешался Селестен. – Кроме того, это послужит отличной рекламой моего нового заклинания! Надеюсь, Академия зарегистрирует его в своём словаре как можно скорее. Я ведь опробовал его непосредственно в её стенах, как того и требует закон, ха-ха-ха!

– Снимок – это совершенно ни к чему, – начал судья.

Трое журналистов в едином порыве вскочили с мест, держа наготове карманные зеркальца:

– Да-да, снимок! Прекрасная иллюстрация для завтрашней статьи в «Магическом вестнике»!

– Прошу вас, господин судья! Это чудесная история! – настаивал Селестен Бурпен. – И мы только что стали её участниками!

– Селестен Бурпен всегда дарит нам НЕВЕРОЯТНЫЕ впечатления! – светским тоном воскликнула какая-то дама, направляясь к выходу. – Мы ещё несколько недель будем обсуждать сегодняшнее происшествие!

Вид у дамы был до смешного восторженный, и Чарли решил, что у неё ужасно скучная жизнь. Он поспешно подошёл к Мангустине. Книга мага по-прежнему порхала вокруг хозяйки, чего не делала уже несколько месяцев – наконец-то она избавилась от невыносимой боли.

– Ты вся светишься! – прошептал Чарли.

На миг ему показалось, что девочка сейчас бросится к нему в объятия, однако она лишь улыбнулась, хоть и немного печально.

– Она уже никогда не будет прежней, – сказала она, поглаживая обложку Книги мага. – Но теперь всё будет хорошо.

– Дамы и господа, прошу ещё минутку внимания! Раз уж здесь представители прессы, я бы хотел воспользоваться этим и сообщить известие чрезвычайной важности.

Чарли и Мангустина резко обернулись на голос судьи.

– Изначально я собирался объявить об этом позже, – продолжал Радамант Денделион. – Но в конце концов это знаковое событие для Тэдема. Через три недели в стенах Академии состоится моё восшествие. Спустя долгие годы подготовки и с согласия моих коллег я стану Аллегорией правосудия.

Кто-то из зрителей удивлённо засмеялся, многие радостно заахали. Затем вспышки зеркал осветили ослепительную улыбку судьи. Селестен Бурпен бочком-бочком вышел из кадра. Было ясно: Радамант Денделион только что затмил историю с Книгой мага своей невероятной новостью. Теперь скандалу с Книгой посвятят лишь небольшую заметку, если повезёт. Сегодня Академии не суждено потерять доверие общества.

Судья Денделион дружелюбно отвечал на вопросы осаждающих его журналистов:

– Разумеется, позже я сообщу вам дополнительную информацию. Став Аллегорией, я первым делом возглавлю юношеские скачки на тыквинах… Да, нужно уметь проявлять скромность, ха-ха! Однако на будущее у меня грандиозные планы, уж поверьте. Например, я займусь очисткой Чистилищного, ибо давно пора это сделать!

– Нужно предупредить Марьяну, – прошептал Чарли Мангустине. – И как можно скорее.

Тут Селестен Бурпен знаком велел им выйти из зала, и ребята поспешили к двери.

– Признаю, всё пошло не так, как планировалось, – тихо сказал Селестен, выходя из здания Академии. – Ну, во всяком случае, малышка, ты вернула страницы своей Книги мага, а это уже немало.

Вдруг позади них раздался голос Джун:

– ЭГЕ-ГЕЙ!

Все трое резко обернулись. На площади Академии стояла тыквина Селестена, а на ней – Джун. Рядом с запряжёнными в тыквину единорогами стояла пара крепких лошадей.

– Познакомьтесь, это Морковка и Курица, – объявила она. – Я взяла их напрокат на неделю. Нам же нужно тренироваться.

– Ты взяла напрокат лошадь по имени Курица?! – встревожился Чарли. Подобное имя не внушало ему доверия.

Джун кивнула.

Единороги, которых звали Азалия-Вся-Пастель-Мира и Барокко-Воплощённое-Благородство, явно разделяли мнение Чарли и старались отодвинуться от лошадей как можно дальше. Они даже пытались выворачивать шеи, чтобы вдыхать воздух подальше от своих родственников-лошадей.

– Месье, вы не против, если сегодня днём к вам домой зайдут наши друзья из Святых Розог? – вдруг спросила Джун.

Селестен Бурпен поглядел на неё снизу вверх.

– У тебя в голове одни глупости, – сказал он, – поэтому не желаю ничего знать. Я твёрдо вознамерился провести остаток дня в кафе «Домовой-лакомка» и праздновать своё последнее выступление в Академии. Тем более что у них сейчас подают снежное безе. Короче: всё, что происходит у меня за спиной, меня не касается. И я вернусь домой пешком!

Другими словами, Селестен оставлял Джун полную свободу действий. Он резко повернулся спиной к подросткам, и полы его плаща, поддерживаемые в воздухе надувными шариками, красиво взметнулись. Несмотря на сделанное судьёй заявление, Селестен Бурпен выглядел вполне довольным собой.

– Немедленно начинаем тренироваться в полях Восходящего зла, – прошептала Джун. – Я заключила сверхвыгодную сделку, арендовав этих кляч, но согласно договору, мне пришлось забрать их прямо сейчас.

– Возможно, ты забыла, но только наша тыквина ещё не готова, – пожал плечами Чарли.

– Это я улажу. Так вы идёте?

– Джун… Мы узнали плохую новость… Сначала нам нужно кое-что сделать…

– Ладушки! Тогда встречаемся на полях Восходящего зла! До скорого! – И, не дожидаясь ответа, Джун цокнула языком, и все скакуны бодрой рысью устремились вперёд.

– Как думаешь, она хотя бы иногда понимает, что вокруг происходят серьёзные дела? – спросила Мангустина.

– Не знаю, но непосредственность, с которой Джун воспринимает любые неприятности, меня успокаивает!

День выдался довольно тёплым для зимы. В центре города снег начал таять, и под ногами уже хлюпала серая каша. Кучка муниципальных рабочих в коричневых робах, а также несколько патрульных, явно были озабочены этим до крайности.

– Мы готовы проводить надлежащее обслуживание, – говорил один диплох. – Но городские чары не должны рассеиваться так быстро! Если они не работают, это не в нашей компетенции.

– Наверняка вы где-то напортачили! – возражал патрульный. – Снег не должен был растаять так быстро.

– Магии всё меньше и меньше, всё дело в этом. Не нужно обвинять нас!

Чарли и Мангустина тихонько прошли мимо спорящих. Они совершенно не горели желанием попасться разозлённым патрульным под горячую руку.

Во всяком случае, у них уже вошло в привычку передвигаться по городу, насторожённо высматривая опасность, никогда не останавливаться, всегда делать вид, будто они очень заняты… В противном случае их в любую минуту могли обвинить во всех смертных грехах.

Добравшись наконец до «Малыша», ребята вздохнули с облегчением. Здесь они находились на дружеской территории – насколько это вообще возможно.

– Как дела, детишки? – осведомился грубый низкий голос. – Судя по вашим кислым физиономиям, вы явились с дурными новостями.

– Можно и так сказать, – согласился Чарли. – Марьяна здесь?

Мускулистый пират взмахнул рукой, приглашая гостей подняться на борт.

– Вообще-то днём мы закрыты, но так уж и быть, входите. Я передам ей, что вы пришли.

Марьяна приняла ребят со всем возможным расположением. Она подала им по большому стакану шипуньи и слушала, когда они пересказывали речь судьи.

– Восшествие – это не единственная проблема, – подвела итог Мангустина. – Ещё судья сказал, что собирается очистить Чистилищное. Учитель Лин в опасности!

– И не только он, – добавил Чарли. – Ложа должна что-то сделать, правда же? Мы можем чем-то помочь?

– Да, Ложа запланировала противодействие восшествию, но вы нам ничем помочь не сможете, – сказала Марьяна. – Спасибо, что сообщили нам точную дату, хотя мы и так узнали бы её из завтрашнего «Магического вестника». Теперь мы можем всё подготовить.

– Если заметки учителя Лина помогут вам помешать восшествию, то он вам просто необходим. Поэтому нужно помочь ему сбежать. Верно?

– Довольно, деточки. Спасение учителя Лина – не первоочередная наша задача, и он сам с этим согласился бы. Главное сейчас – помешать этому восшествию. Если оно не состоится, учителю Лину не будет грозить непосредственная опасность, и эта проблема решится сама собой.

– Но… – попытался возразить Чарли.

– Никаких «но»! Вы достаточно нам помогли, принесли большую пользу. Остальное – дело взрослых. А вы сделайте так, чтобы про вас забыли. Судья наверняка следит за вами, поэтому найдите себе какое-то другое занятие, чтобы сбить его со следа, и не путайтесь у нас под ногами: этим вы поможете нам больше всего.

– Подпольные скачки на тыквинах – это подходящее занятие? – спросил уязвлённый Чарли.

– Идеально! Блестящая идея!

Марьяна вручила Чарли и Мангустине по черепашке с сюрпризом («Только что из печи!»), дабы немного подсластить их разочарование, после чего выпроводила.

– Джун будет довольна, – проворчала Мангустина. – Что бы она ни задумала, всё выходит как ей хочется! Поверить не могу, что мы ввяжемся в эту аферу со скачками…

Чарли задумчиво жевал черепашку:

– Вообще-то ещё мы можем сбежать. Не знаю, куда можно отправиться, но раз ты вернула свои страницы, мы могли бы чувствовать себя свободнее…

– Забудь об этом. Я не собираюсь бросать учителя Лина. Ложе на него наплевать, и это просто возмутительно!

Чарли задумчиво кивнул:

– Мы можем попытаться ему помочь… Хоть немного. Надо над этим поразмыслить…

18. Тренировка

Пока они шли по просёлочной дороге, постепенно удаляясь от Тэдема, Чарли всё посматривал на Мангустину: похоже, к ней вернулась врождённая надменность, которая так ей шла: подбородок гордо поднят, спина прямая, шагает широко. Книге мага тоже стало намного лучше: она то и дело вылетала из кармана Мангустины и порхала у неё над головой.

– Ты на меня пялишься, – заметила девочка.

– Ты стала прежней, и тебе идёт, – ответил Чарли.

Мангустина по привычке смутилась, но потом всё-таки улыбнулась.

– Ты правда думаешь, что нам повезёт на этих скачках? – внезапно спросила она. – Всё-таки это немного рискованно.

Чарли пожал плечами:

– Джун творит чудеса, когда приходится рисковать:

– И всё же у меня в голове не укладывается, что ей удалось втянуть нас в это… С момента её появления здесь ещё и недели не прошло. – Мангустина явно с трудом сдерживала негодование. Чарли подмигнул ей, потом огляделся и уставился вдаль:

– А вот и повозки! А то я уж подумал, что мы заблудились.

При свете дня поля Восходящего зла оказались довольно яркими. Повозки были крыты парусиной всех цветов радуги – они внезапно напомнили Чарли дом его бабушки, в котором он проводил так много времени ещё ребёнком. Может быть, его ба тоже когда-то жила здесь? Чарли ничего об этом не помнил.

– Ты знаешь, кто здесь живёт? – спросил он у Мангустины.

– Крайники, те, кто живёт на границе… Вообще-то у них нет права здесь находиться, но Академия их терпит, потому что богатые тэдемовцы обожают гулять тут по вечерам.

Они пересекли образованную повозками черту и вышли прямо на поле для скачек. Сегодня царившая здесь атмосфера ничем не напоминала искромётное веселье, которое Чарли наблюдал здесь по вечерам. Размеренная мирная жизнь шла своим чередом. По беговой дорожке катились пара тыквин. Похоже, возницы хотели спокойно потренироваться и не гнали лошадей.

Какой-то мужчина готовил целый котёл пончиков с предсказаниями, наверное предвкушая, как продаст их нынче же вечером. Дети учились летать, усевшись ввосьмером на одну метлу, которая с трудом отрывалась от земли. Женщина развешивала между двумя повозками большие простыни. Закончив, она начертила руну, создала волну воздуха, прошедшую сквозь ткань, и постельное бельё полностью высохло. Пара заносила в повозку лестницу, длина которой раза в два превышала длину самой кибитки, однако поместилась в ней целиком. Наверняка внутри повозка была больше, чем выглядела снаружи – прямо как дом почтенной Мелиссы. На крылечке другой повозки дремала в кресле-качалке древняя старушка, укрывшись одеялом. Кресло слегка покачивалось, убаюкивая хозяйку.

– Вон там! – вдруг воскликнула Мангустина. – Думаю, этот человек управляет полем для скачек. Пойду посмотрю, можем ли мы записаться.

– Нам тоже понадобится такая штука, – добавил Чарли и указал на увесистые металлические головки, которые крепила к палкам мускулистая женщина.

– Точно! – согласилась Мангустина. – Колошматель нам наверняка пригодится.

– Я выберу нам такой молоток, пока ты нас записываешь. – Чарли подошёл к женщине.

– Два звонника за штуку, пять – за колошматель с орнаментом! – выкрикнула торговка.

– Дороговато.

– Нет денег – не покупай. Я никого не заставляю.

Чарли вздохнул и принялся рассматривать выставленные на прилавке модели. Далеко не все колошматели были хорошего качества, многие явно собирались впопыхах, а значит, во время гонки вполне могли развалиться. Наконец Чарли определился, но вдруг услышал радостные вопли и поднял голову.

Кричала Джун.

Она сидела на месте возницы в ярко-красной тыквине, которую Чарли при помощи Мангустины вырастил сегодня утром. В тыквину были запряжены уже знакомые Чарли две лошади в яблоках, Морковка и Курица.

– Ты умудрилась сдвинуть с места целую тыквину?! – воскликнул Чарли, устремляясь навстречу подруге. – Как тебе это удалось?

– Что ты себе выдумал – она полая! – ответила Джун. – Я же не одна приехала.

Из тыквины один за другим выпрыгнули Трюк, Панус, Клафиди, Кариб и Силас. Все они были с ног до головы заляпаны тыквенной мякотью, особенно Трюк – у него даже щёки стали оранжевые.

– Кажется, тут можно заработать звонников? – бросил Панус, едва сойдя на землю.

Чарли услышал позади взбешённые шаги Мангустины. Он даже задался вопросом, как это ему удаётся распознавать её лёгкую быструю походку, да ещё и определять по ней настроение девочки, и всё же факт оставался фактом: он узнавал Мангустину по звуку шагов, независимо от того, с какой скоростью она шла.

– Что ты им наобещала?! – набросилась Мангустина на Джун, но та лишь пожала плечами:

– Не волнуйся, я умею договариваться. Всё равно они нам нужны. Вы не можете участвовать в скачках без группы поддержки, это несерьёзно.

– Можно подумать, это самое важное!

Чарли вскинул руку, пытаясь успокоить Мангустину.

– Они выскоблили тыквину, – сказал он.

Мангустина ещё немного поворчала, но потом объявила:

– У нас есть право занять беговую дорожку на два часа. В интересах наших друзей поддерживать нас как следует, потому что цена на аренду поля просто заоблачная.

* * *

С самого начала было решено, что править запряжёнными в тыквину лошадьми будет Чарли. Джун превосходно умела управляться с упряжкой, но ей не хватило бы сил взламывать колошмателем ящики с заклинаниями.

Роль техмагини, разумеется, отводилась Мангустине.

– Имея всего два отблеска, я смогу прикрывать нас лишь в самые критические моменты, – брюзжала она, вертя в пальцах свой кулон. – Если бы только я не была ограничена этой малостью! – Мангустина то и дело повторяла, что у них нет ни единого шанса на успех, но было видно: затея со скачками нравится ей всё больше и больше.

Чарли уселся на сиденье возницы, сплетённое из зелёных побегов, а Мангустина с трудом забралась на крышу кабины. Он цокнул языком, и Морковка с Курицей послушно пошли вперёд.

Тут с трибун донеслись пронзительные вопли. Сначала Чарли не разобрал, что именно кричат, а потом сообразил, что это Джун и команда поддержки из Святых Розог орут во всё горло:

– ОТМОРОЗКИ СВЯТЫХ РОЗОГ ВСЕХ РАЗМАЖУТ БЕЗ ВОПРОСОВ! ДА-А-А-А-А!

– Что это за дурацкая речёвка?! – возмутилась Мангустина.

– К тому же мы ещё даже не начали! – поддержал её Чарли.

– Скорее съезжай на беговую дорожку, а то мы опозоримся из-за этих болванов!

Из тыквины выскребли далеко не всю мякоть, поэтому она была довольно тяжёлой. Ничего, успокаивал себя Чарли, зато не опрокинется на первом же повороте, а скорость поначалу не так уж и важна. Он обернулся к сидящей на крыше Мангустине:

– Я просто спокойно сделаю круг, приноровлюсь править, хорошо?

Девочка кивнула. Она заметно нервничала – вероятно, переживала, сумеет ли удержаться на тыквине.

Чарли пустил лошадей рысцой, и вскоре они приблизились к первому ящику, висящему на ветке. Одной рукой Чарли сжимал вожжи, а другой – колошматель.

– Не волнуйся из-за заклинания, – успокоила его Мангустина. – Тот тип на поле сказал, что все ящики сейчас пусты. Заклинания слишком дороги, чтобы использовать их для простой тренировки.

Чарли кивнул и сосредоточился, крепче сжав в кулаке колошматель. Придержав лошадей, он взмахнул колошмателем – и… промахнулся мимо ящика.

Между тем на трибунах их товарищи орали как резаные:

– ОТМОРОЗКИ СВЯТЫХ РОЗОГ ВСЕХ РАЗМАЖУТ БЕЗ ВОПРОСОВ! ДА-А-А-А-А!

Этот воинственный клич делал первую неудачу ещё унизительнее.

– Ничего, в следующий раз получится! – крикнула Мангустина.

Чарли смущённо ей улыбнулся и снова подхлестнул лошадей; тыквина покатилась по беговой дорожке навстречу второму деревянному ящику, свисающему с ветви дерева. Чарли снова примерился, элегантным движением широко взмахнул рукой, словно опытный спортсмен – и… промахнулся мимо второго ящика.

Огорчиться из-за нового промаха он не успел. У края трассы вдруг приподнялся корень дерева, до сего момента прятавшийся в земле поперёк дорожки, причём случилось это сразу после того, как лошади пробежали над корнем. Передние колёса тыквины налетели на препятствие, и она медленно завалилась набок.

Чарли услышал, как вскрикнула Мангустина, но помочь ей не смог: он сам уже летел в канаву. К счастью, падение смягчили сугробы. Наверное, со стороны он выглядел дурак дураком: свалился на землю как куль с мукой.

– Мангустина! – встревоженно позвал Чарли. – Ты в порядке?

– Нет, не в порядке! – раздался голос откуда-то сверху.

Чарли запрокинул голову. Мангустина цеплялась за голые ветви дерева, так подло подставившего им подножку.

– Нас ещё видно с трибун? – спросила она. – Наверное, мы выглядим ужасно нелепо, лучше уж сразу умереть!

– Вовсе нет! – засмеялся Чарли. Он почувствовал огромное облегчение, поняв, что Мангустина не поранилась. – Смотри, всё хорошо! Лошади даже воспользовались случаем и устроили пикник.

В самом деле, Морковка и Курица нашли на обочине островок незасыпанной снегом земли и теперь меланхолично жевали чахлую траву.

– Прыгай! Я тебя поймаю.

Чарли встал под деревом и протянул руки к Мангустине. Она явно растерялась: хотела прыгнуть, но…

– Мне правда нужно отпустить ветку прямо сейчас?

– Ты мне не доверяешь? – Он подкрепил вопрос своей фирменной улыбкой, постаравшись вложить в неё всё своё обаяние, и посмотрел Мангустине в глаза. Очевидно, цель была достигнута, потому что девочка зажмурилась, словно хотела защититься от его чар.

– Доверяю, – ответила она. – Я тебе доверяю. – Она глубоко вдохнула и разжала пальцы.

Чарли поймал девочку на лету и прижал к груди, чтобы смягчить падение. Возможно, он прижал её к себе даже сильнее, чем требовалось, но, кажется, Мангустина не торопилась спускаться на землю. Она прильнула к Чарли, хотя испугалась явно не так сильно, как хотела показать. И от неё по-прежнему пахло цитрусовыми.

– Опять вы?! Чего вы там торчите, олухи?! Перекрыли всю трассу своей перевёрнутой тыквиной!

Мангустина спрыгнула на землю и слегка покраснела.

Перед ними остановилась ещё одна тыквина, синяя с позолотой. На месте возницы сидел Анасфем Непобедимый, и его физиономия выражала целую гамму чувств: раздражение, удивление и с трудом сдерживаемое желание рассмеяться.

Мангустина поспешно пригладила волосы и оправила юбку.

– Что вы делаете на этом поле, месье? – удивлённо спросил она. – Вы же самый знаменитый наездник на тыквинах в Тэдеме! Разве вам не разрешают пользоваться аренами?

Лесть, да ещё и совершенно искренняя, подействовала, как и ожидалось, благотворно. Анасфем гордо вздёрнул свой монументальный подбородок: он знал, что челюсть у него внушительная, и при каждом удобном случае выставлял её как боевое знамя.

– Может, у меня и есть доступ на арены! – заявил он. – Но там беговая дорожка ровная и гладкая, а здесь – настоящий спорт. И к тому же тут всё напоминает мне о том, как я начинал.

Совсем рядом раздались крики, и Чарли повернул голову.

– Проклятие, да вы просто безнадёжны! – вопил Панус, подбегая к ним. – Пустое место, полный ноль! Будете так продолжать – ничего не выйдет!

– Должна признать, он во многом прав, – поддержала его Джун.

Все подростки из Святых Розог покинули трибуны и выскочили на беговую дорожку. Чарли, не отличающийся обидчивостью, ощутил укол стыда.

– Вы бы лучше откатили тыквину, чем критиковать! – бросил он язвительно.

Однако Панус и его банда уже потеряли к Чарли всякий интерес:

– Ух ты! Месье, вы Анасфем Непобедимый?!

– Можно взять у вас автограф, месье?

– Я ставлю на вас на всех скачках, месье, несмотря на то что выигрыши небольшие, ведь вы всегда побеждаете!

Анасфем не смог отказать своим фанатам. Пока его техмагиня недовольно возводила глаза к небу, он направо и налево раздавал автографы, улыбаясь всё шире и шире. Это зрелище натолкнуло Чарли на одну идею.

– Месье, – обратился он к знаменитости, – не могли бы вы оказать нам честь и открыть этот ящик своим колошмателем? Издалека трудно оценить изящество ваших движений. Нам плохо видно.

– Ой, и правда, месье! Покажите нам класс!

Падкий на комплименты, Анасфем явно упивался происходящим.

– Так и быть! – воскликнул он.

И вскинул над головой свой колошматель. Молот знаменитости был изготовлен на заказ из редкой породы дерева и дорогущей стали. На нём даже имелась металлическая гарда, выполненная в цветах Анасфема: лазурная лягушка на его гербе. Ничего общего с колошмателем Чарли.

Анасфем широко размахнулся и точным выверенным движением так ударил утяжелённым колошмателем по ближайшему свисающему с дерева ящику, что тот сразу же открылся.

– ТА-ДА-А-АМ! – воскликнул Анасфем.

Очевидно, он считал, что скромность – удел слабаков.

Чарли энергично захлопал в ладоши.

– Это было удивительно, месье! А вы не могли бы сделать это медленно?

Анасфем улыбнулся и продемонстрировал замах помедленнее.

– А ещё раз? – не отставал Чарли.

На этот раз Анасфем уставился на Чарли с подозрением. Взгляд его словно говорил: «Не держи меня за идиота».

– Буду предельно откровенен, малыши: у вас нет ни единого шанса. – Он поглядел на красную тыквину. – Даже если ваша тыквина суперскоростная. Кстати, у кого вы её угнали?

– Её вырастил Чарли! – возмутилась Мангустина.

– Неужели? Поздравляю, но этого недостаточно. Вы же ничего не умеете! Вы даже не прикрепили ни одной ручки, держась за которые техмагиня могла бы перемещаться по крыше тыквины во время гонки. Честное слово, это же азы! А зонтик, чтобы защититься от ядовитых червей в туннеле, вы приготовили? Ну, разумеется, нет!

– А что, ещё и туннель есть? – удивился Чарли.

– Да, мы просто профаны! – воскликнула Мангустина. – Наверняка есть ещё множество хитрых приёмов, которые нам следовало бы пустить в ход… Какие, например?

Анасфем тяжело вздохнул:

– Ладно, малышня. Вы сейчас поставите эту тыквину на колёса – мне любопытно её опробовать. Затем мы сделаем один круг по полю. Один. Чтобы вы увидели, насколько вы не на высоте. А потом вы откажетесь от этой затеи.

– Согласен сделать один круг по полю! – воскликнул Чарли.

– Класс! – подхватил Панус. – Анасфем лично будет вас тренировать!

– Никого я тренировать не собираюсь! – сердито проворчал Анасфем.

И всё же слегка раздулся от гордости.

Дальше всё пошло как по маслу. Анасфем то и дело недовольно брюзжал и всё же давал ребятам один полезный совет за другим. Теша его самолюбие, Мангустина восторженно смотрела ему в рот, отчего настроение знаменитого наездника мало-помалу улучшалось.

– Держи вожжи крепче! – командовал он Чарли. – Да не так! Если сильно тряханёт, тебе оторвёт большой палец! А ты, – он повернулся к Мангустине, – должна не только отталкивать заклинания, но ещё и предупреждать возницу о надвигающихся опасностях и наблюдать за остальными соперниками. Эй, держитесь подальше от деревьев! Это же плаксивые ивы. Если они схватят вас своими ветвями, то выдернут из тыквины и начнут плакать – а тогда пиши пропало. Проклятие, неужели вы и этого не знаете?! А есть ещё корневища-клещи…

– Это вибрация почвы, из-за которой корни поднимаются, – заявила Мангустина, чем заслужила одобрительный взгляд Анасфема.

– У меня есть кое-какие познания в области магической ботаники, – с небрежным видом похвасталась девочка.

– Так применяй их в следующий раз, если не хочешь снова оказаться в канаве. Так, а ты, парень, следи за тем, как держишь колошматель. Нет, это слишком высоко! Пониже перехвати рукоятку! Вот так. Теперь бей!

Чарли старательно следовал указаниям Анасфема, каждый раз чуть изменяя свои движения, и всё же промахнулся мимо доброй дюжины ящиков, пока наконец не попал по тринадцатому. От удара сколоченный из неошкурённых досок ящик разлетелся в щепки.

– Да уж, силой тебя природа не обделила, – признал Анасфем. – Но этого недостаточно. Давай мне вожжи, мы подъезжаем к трамплину и огненным кругам. Правда, здесь, в отличие от Больших Арен, их держат потушенными, но всё же. – Он ловко завершил круг. – Вы поняли, что не стоит и пытаться, или проехаться с вами ещё, чтобы до вас окончательно дошло?

– Не уверен, что понял, – поспешно ответил Чарли.

– Я тоже не поняла, – поддержала его Мангустина.

В итоге они добрых два часа тренировались на беговой дорожке; наконец Анасфем остановил тыквину, чтобы дать отдых Морковке и Курице – от взмокших крупов лошадей валил пар.

– Надеюсь, я сбил с вас спесь! – ухмыльнулся наездник, спускаясь на землю.

– Почти, месье, – с готовностью ответил Чарли.

– Можете поставить автограф на нашей тыквине? На удачу? – попросила Мангустина.

– Ладно, но только потому, что тыквина и впрямь очень хорошая.

– Вообще-то у нас скоро будет ещё одна, на продажу, – решил забросить удочку Чарли. – Вдруг это вас заинтересует. Тыквина будет даже лучше, чем эта, а на вырученные деньги мы бы заплатили за лошадей.

– Вижу, будет непросто заставить вас отступить, поэтому вот вам последний совет, умники. Если уж вам так приспичило участвовать, внимательно проверяйте упряжку перед началом гонки. Половина серьёзных аварий происходит из-за вредительства.

Чарли кивнул:

– Хорошо, месье. И спасибо вам от всего сердца.

– И нам очень жаль, что мы вас шантажировали, – добавила Мангустина. – Я всё равно считаю, что вы лучший.

Анасфем отмёл все оправдания лёгким взмахом массивного подбородка. Он выглядел смущённым.

– На самом деле я не хотел мошенничать. Мне это не нужно. Дело в том, что снаряжение стоит целое состояние, и у меня, разумеется, есть спонсоры. Это они хотят, чтобы я жульничал – им так спокойнее.

– Я так и думала, – кивнула Мангустина.

– И вообще: я специально не очень-то вникаю в информацию, которую мне поставляют. В противном случае от спорта ничего не останется, а это меня угнетает. А теперь забудем об этом, договорились?

19. Tempus fugit[5]

Январские дни пролетали один за другим, наполненные тревогой. Восшествие судьи приближалось, но Чарли и Мангустина изо всех сил старались об этом не думать.

– Надеюсь, Ложа что-то предпримет… – бормотала Мангустина себе под нос раз по двадцать на дню.

Идея участия в подпольных скачках внесла в жизнь пансионеров Святых Розог определённое оживление, хотя пока было непонятно, когда и какими средствами она воплотится в жизнь.

– По крайней мере, благодаря этой затее мы отвлекаемся, – успокаивал себя и Мангустину Чарли.

Панус и Джун оживлённо обсуждали предстоящую гонку, поминутно споря о дележе выигрыша.

– Проклятие! Я ещё никогда не встречал такой скряги! – вопил Панус, яростно пиная стены.

В свою очередь, Джун кричала во всё горло:

– Вы могли бы помочь и безвозмездно!

Однако ученики Святых Розог не были склонны к благотворительности, предпочитая получать оплату за любое благое дело, ибо на одну благодарность мыла не купишь и штраф ею не оплатишь. За неплохой процент Панус и его банда в конце концов предложили найти покупателей на три новые тыквины, которые вырастил Чарли.

С помощью Мангустины он постепенно учился магии.

– Это тоже маленькая победа, – твердил он себе, чтобы не думать ни о судье, ни об учителе Лине. Он как бы подхватывал искру, которую посылала ему Мангустина, и благодаря этому уже мог применять с дюжину знакомых ему заклинаний.

Анасфем тренировал их трижды в неделю по утрам. Он официально отказался называться их учителем, но непрестанно давал ребятам советы, замаскированные под недовольное ворчание. «Что? Вы даже не умеете обгонять соперника? Ну, для этого нужно просто…» Или: «Ты же совершенно не чувствуешь скорости, а туда же – хочешь участвовать в скачках! Когда выполняешь поворот, нужно прибавить ходу! Как можно этого не знать?» Или: «Держи, я принёс тебе свой старый колошматель. Не благодари! Просто при виде твоей дрянной колотушки у меня кровь из глаз идёт».

Впрочем, все всё прекрасно понимали.

Однажды Морковка захромала от усталости, и тренировку закончили пораньше. Анасфем купил всем мякомочи. В тот день он был в ударе.

– Честно говоря, я просто с ума схожу, как подумаю, во что превратили юношеские скачки, – доверительно сообщил он ребятам. – Когда я учреждал эти соревнования, то хотел помогать молодым талантам, устроить скачки, в которых молодняк не будет травмироваться – ну, во всяком случае, не слишком сильно. Я говорил себе, что это послужит укреплению спортивного духа Тэдема и позволит начинающим выйти на новый уровень. Если я сейчас такой блестящий наездник, то лишь потому, что рано начал, вы же знаете. Я видел, как множество молодых ребят получали серьёзные травмы на подпольных скачках, и хотел положить этому конец.

– Да уж, юношеские скачки нам не по карману, – согласился Чарли. – Я чуть не подавился, увидев, сколько денег надо внести, чтобы подать заявку на участие.

Анасфем вдруг сердито закричал на Джун – та возвращалась, ведя в поводу Морковку и Курицу:

– Эй, мелкая, ты плохо обтёрла лошадей соломой! Давай-ка ещё!

Джун послушно кивнула: именно она отвечала за лошадей. Она поселила их в конюшне Селестена Бурпена, благо тот постарался этого не заметить. Единороги чуть не хлопнулись в обморок, обнаружив, что отныне вынуждены делить стойла с обычными коняшками, но Джун заявила, что в глубине души Азалия-Вся-Пастель-Мира и Барокко-Воплощённое-Благородство даже рады возможности ощутить своё превосходство. От чувства собственной значимости они стали сильнее лосниться.

– Вот так подумаю порой о нынешнем положении дел – и начинаю сожалеть… – продолжил Анасфем. – Возможно, если бы я лучше управля…

Чарли слушал откровения Анасфема вполуха, потому что думал о Додлин. Тэдем был переполнен сожалениями. Казалось, все люди, питавшие благие намерения, смирились со своим поражением, устали бороться и опустили руки.

– Может, ещё не поздно, – сказала Мангустина. – Вы же не абы кто – вы Анасфем Непобедимый. Уверена, вы могли бы изменить сложившийся порядок, если бы только захотели. У вас же есть возможности! Если кто-то об этом забыл, вы должны им напомнить.

Девочка говорила это просто чтобы подбодрить Анасфема, но Чарли вздрогнул.

У Додлин тоже есть сожаления, но есть и возможности.

Вероятно, пришло время напомнить ей об этом.

* * *

На следующий день Чарли как раз нужно было идти на подработку в дом судьи. Дабы увеличить свои шансы на успех, он взял с собой Бандита и попросил его подластиться к Додлин. Обычно коты как никто умеют это делать, а Додлин жадно ловила любые знаки внимания.

Квартал Образцовых феечек находился за зданием Академии и, несомненно, был самым роскошным в городе. Здесь повсюду стояли шикарные дома, но Чарли старался пройти по улицам поскорее, потому что ученикам Святых Розог здесь явно были не рады.

Тем сильнее было его изумление, когда недалеко от дома судьи он заметил Клафиди: она стояла перед одной виллой и, вытянув шею, заглядывала за забор.

– Клафиди? – окликнул Чарли. Он настолько не ожидал встретить её здесь, что понизил голос до едва слышимого шёпота.

Клафиди не ответила.

– Что там, в этом доме? – спросил Чарли, подходя к ней.

– Здесь живут де Пурансы, – ответила Клафиди своим медоточивым голоском. – Они купили у нас тыквину, и вчера утром мы им её доставили.

– Здесь живёт семья Марузы? Повезло, что они стали нашими клиентами. Думаю, они очень богаты.

– Да, очень. А вчера отказались платить.

– Как это? Они передумали брать нашу тыквину?

– Да нет, тыквину они оставили себе, но когда я потребовала наши деньги, сказали «нет».

– «Нет»?!

– Да, просто «нет». Не грубили, не скандалили – они очень воспитанные люди.

Чарли потрясённо уставился на виллу. Роскошный дом, две лестницы ведут на огромную веранду, обрамлённую десятком витражных окон: разноцветные стеклянные пластинки складывались в изображения орлов и лавровых венков. Один витраж был разбит.

– Сегодня я пришла опять, – продолжала Клафиди. – И они опять отказались. – Она вскинула руку над головой, и Чарли увидел зажатый у неё в кулаке камень. Девочка прицелилась и метнула свой импровизированный снаряд. Второй витраж разбился с оглушительным звоном, осколки посыпались на веранду. Клафиди повернулась к Чарли: – Приду завтра, может, они передумают.

Чарли быстро пробормотал «конечно» и торопливо ретировался, кот побежал следом. Клафиди тоже дала дёру. В имении де Пурансов раздались пронзительные крики, но к тому времени Чарли уже успел свернуть за угол. Он ускорил шаг и не останавливался, пока не вошёл в дом судьи.

Додлин, как обычно, приняла его очень тепло. К счастью, она была одна.

– Ты взял с собой Бандита! – восторженно воскликнула она. – Бандит, хочешь кусочек сливочного масла?

Все втроём они перешли в кухню, где Чарли постарался заварить идеальный чай. Точными плавными действиями он готовил почву. Он считал кухни особым местом: ведь там царит оживлённая, доверительная атмосфера. Висящие на стене тарелки из прожорливого фарфора тихонько жевали, в печи гудел огонь, Бандит на полу перекатывался с боку на бок, требуя, чтобы его гладили… Чарли решил, что сейчас самое подходящее время для разговора. Он подал Додлин её любимый чай в её любимой чашке и приступил к делу.

– Почему бы вам не навестить учителя Лина? – спросил он.

Додлин порозовела, потом побледнела – так, что на её щеках отобразилась вся цветовая гамма, в которой выдержан её любимый чайный сервиз.

– О, – просто сказала она. – Знаю, он тебе дорог, но всё же это не повод для меня позволять себе такие вольности.

Чарли помедлил, колеблясь. Он не любил говорить людям неприятные вещи, но сейчас у него не было выбора.

– Я знаю, что много лет назад учитель Лин был вашим… возлюбленным. Он сам мне об этом рассказал.

– Это не… но… я не… – Она лепетала, заикалась и растерянно умолкала. Обычно Додлин имела нежный цвет лица, под стать её элегантной гостиной, в которой никакие яркие краски не смущали взор. А сейчас она стала буквально малиновой. – Это было ещё до Радаманта, – начала оправдываться она, хотя Чарли не требовал никаких объяснений. – Я была юной, и… моя семья этого не одобрила бы. Кроме того, мы были из разных слоёв общества. Я сказала Лину, что нам нужно расстаться. В то же время за мной ухаживал Радамант. Клянусь четырьмя шабашами – он меня буквально осаждал! И я сказала себе, что это самый разумный выбор. – Уголки её рта горестно опустились.

Если отталкиваться от возраста Тибальда, выходило, что судьбоносное решение Додлин приняла лет шестнадцать или семнадцать назад и, видимо, всё это время прилагала массу усилий, чтобы не жалеть о своём выборе. Несомненно, отказ от первой любви грыз её изнутри год за годом, пока она не превратилась в бледное подобие себя прежней, в тень, сотканную из пастельных тонов, на которых никогда не задерживается взгляд.

Чарли понял, что душа Додлин полна сожалений, они прячутся в ней, словно шкатулка с драгоценностями, задвинутая в дальний угол ящика комода. Он решил попробовать ещё раз:

– Вы могли бы ему помочь. Вы ему нужны.

Додлин вздрогнула:

– Я ему нужна? Да брось! Лин очень независимый, ему никто не нужен.

– Честно говоря, учитель Лин сейчас не в лучшей форме. А мы с Мангустиной даже не можем его навестить! Зато вы можете, у вас есть сила. Вы жена судьи Денделиона, вам никто не посмеет возразить.

Додлин издала короткий холодный смешок:

– Ты забываешь о самом судье. Вряд ли ему понравится, что я отправилась на свидание с прежним возлюбленным.

– И тогда вам будет угрожать опасность?

– Во имя четырёх шабашей – нет, конечно! Просто Радамант не одобрит… – Додлин осеклась, её губы округлились буквой «О». – Аллегорическая добродетель! – воскликнула она. – Во что же я превратилась?! Слушаю себя – и мне становится стыдно! Разумеется, я не могу бросить Лина в беде! А муж… – Было очевидно: одно лишь упоминание Радаманта Денделиона заставляет бедняжку нервничать. – Ну не съест же он меня, правда? – Додлин нервно потеребила на шее ожерелье из висячих замочков.

Чарли ободряюще ей улыбнулся. Он верил в Додлин.

20. Дело в шляпе

Похоже, перед всеми крупными сражениями самое невыносимое – это ожидание. Наступает время наивысшего психологического напряжения, способного свернуть человеку мозги набекрень. В такой ситуации остаётся лишь запастись терпением, успокоиться и ждать.

День восшествия судьи стремительно приближался. Чарли и Мангустина не получали от Ложи никаких вестей и места себе не находили от беспокойства. Им хотелось предпринять хоть что-то, но всё, что они могли сделать – это проявить предельную бдительность.

В Святых Розгах Лилий Атравис не щадя себя редактировал рукопись будущей книги. Именно в день, когда к директору приехал его издатель, произошёл грандиозный магический сбой. Два мага заперлись в директорском кабинете на несколько часов, чтобы без помех обсудить будущий шедевр, и учащиеся Святых Розог остались без присмотра. И вот тут-то всё и случилось.

Чарли шёл через столовую, собираясь присоединиться к Мангустине, и едва не врезался в Пануса – тот вдруг резко остановился перед яростными часами:

– Они не бьют.

– Что? – спросил Чарли, не сразу поняв, о чём речь.

– Часы. Уже пять минут седьмого, а они не бьют.

– Может, мы просто не услышали?

– Шутишь? Часы каждый раз стараются оглушить всех вокруг! Добровольно они бы не промолчали. И это ещё не всё. Силас только что забрался на крышу башни Золотой ноги, и его застукала Кипунья. Она велела доспехам поймать Силаса, но те не сдвинулись с места. А Клафиди хотела применить одно заклинание – и обломалась. У меня-то отблесков не осталось, я не могу провести эксперимент, но дело пахнет керосином.

– В замке перестала действовать магия, – сообразил Чарли.

Панус испуганно посмотрел на его шапку-выручалку:

– А твоя шапка? Он всё ещё внутри?

Чарли вздрогнул и оттянул на себе одежду, чтобы лучше её рассмотреть – но нет, созданная шапкой иллюзия никуда не делась.

– Всё в порядке, – заключил он. – Шапку питает жемча. Думаю, нехватка магии возникает из-за недостатка вокруг нас отблесков… Ну, может быть. Тот же злотёрн действует по-другому, он просто поглощает всю магию.

– Ты уверен? – не унимался Панус. – Нам на головы точно не свалится тип с косой?

– Почти уверен.

Панус окинул Чарли пристальным недоверчивым взглядом, а потом снова уставился на часы – они всё-таки начали бить, причём оглушительно, раздосадованные вынужденным нарушением графика.

– Заработало! – выдохнул Панус.

Чарли тоже испытал облегчение.

Несколько минут спустя издатель покинул кабинет Лилия Атрависа. Очевидно, ни один из них ничего не заметил. Они радостно пожимали друг другу руки и улыбались. Потом директор ещё долго смотрел, как издатель уходит по крепостному мосту, и с задумчивым видом почёсывал шею одного из своих шептунов.

К тому времени Чарли наконец добрался до Мангустины, и они успели обсудить необычное происшествие. Оба не сводили глаз с Лилия Атрависа.

– Если магия исчезнет, то нам хотя бы не отрежут пальцы, – прошептала Мангустина.

– Вроде бы нас оставили в покое, – подхватил Чарли.

Однако Мангустина не разделяла его оптимизма:

– Внимание здесь ослабевает. Во всяком случае, в последнее время все слишком много болтают, и мне странно, что директор этого не замечает. Поэтому придержи язык. Может, сейчас он и сосредоточился на своей дурацкой книге, но не забывай, что судья попросил его заняться нами. И мне кажется, в последнее время у нас под ногами слишком часто крутятся шептуны.

Чарли призадумался. В самом деле, находясь в Святых Розгах, он постоянно замечал то одну, то другую рептилию, но успел к этому привыкнуть и совершенно не следил за тем, что и кому говорит.

– Мы знаем нечто такое, что хотят узнать все, – напомнила ему Мангустина. – Если шептуны прицельно шпионят за нами, это неспроста. Поэтому придержи язык.

Чарли послушался Мангустину и стал внимательно следить за своими словами.

До одной ночи.

Той ночью Чарли проснулся с таким чувством, словно увидел кошмар, и понял: что-то не так. Он напряг слух. Общую спальню мальчиков наполняли храп, кашель и сопение – из-за холода многие ученики простужались и постоянно хлюпали носом. И всё же дыхание одного человека выделялось из этого сонного хора: было слишком неровным.

– Панус, – прошептал Чарли, – с тобой всё в порядке?

Панус, лежащий на соседней кровати, прерывисто и тяжело дышал. Чарли запоздало сообразил, что у его соседа паническая атака. Столкнув на кровать спящего у него на груди Бандита, Чарли не раздумывая встал – и тут же обмер от ужаса. Под кроватью вполне мог прятаться Дункель – бука не упустил бы такой возможности схватить нарушителя за ноги. Однако ничего подобного не случилось: вероятно, этой ночью надзиратель отлучился по делам.

Чарли присел на корточки рядом с Панусом и как мог постарался его успокоить:

– Всё хорошо, мы в общей спальне. Ты в безопасности.

– Отстань, Чарли! – Голос Пануса звучал сдавленно, и не только потому, что он старался говорить шёпотом: ему было трудно дышать. – Из-за твоей адской шапки теперь есть ещё один псих, который может напасть на нас прямо в этой спальне. Я не могу спать! Проклятие, я спать не могу!

– Прости, – прошептал Чарли. – Но печать надёжна. Пока жемча держится, Всадник крепко заперт.

– Ты уверен, что жемча выдержит? Магия то и дело пропадает – откуда тебе знать, как всё обернётся?! Такого раньше никогда не было!

– Прости, – повторил Чарли. – Всё будет хорошо, вот увидишь… В любом случае, Всадник охотится не за тобой… – Было ясно, что больше он ничем не может помочь Панусу. Чарли вернулся в кровать.

Вот только ни он, ни Панус, ни крепко спавший Бандит не услышали тихого «топ-топ» крадущегося вдоль стены шептуна… Шпион проворно выбежал из спальни – он услышал всё, что хотел.

* * *

Додлин сдержала слово и навестила учителя Лина. Более того, она не ограничилась одним посещением.

Первый визит в тюрьму потряс Додлин. Долгое время прожив в мире приятных глазу красок и приглушённых звуков, она не представляла, что страдание может выглядеть так. Тем не менее им с учителем Лином, очевидно, удалось преодолеть потрясение первой встречи, потому что Додлин наведывалась в Чистилищное регулярно. Возможно, сказывалась быстрая ходьба на свежем морозном воздухе, но Чарли показалось, что Додлин стала здоровее. Её щёки и губы всё время были красными, и она как никогда выглядела полной жизни.

– Не могу поверить, что его оставили в таком состоянии! – изливала она душу Чарли. – Он так душераздирающе кашляет, и, похоже, это продолжается уже несколько недель. Мне приходится каждый день приносить ему лекарство.

Это больше походило на благовидный предлог, чем на обязательство, однако Додлин воспользовалась им в полной мере. Чарли не ожидал, что она вложит в это столько сил. Такое рвение грозило опасными последствиями. Пару раз Чарли замечал за полуприкрытой дверью судью, и всякий раз при виде подростка Радамант Денделион приходил в такую ярость, что стремительно отворачивался и уходил. А вдруг Ложа права: что, если, привлекая внимание к учителю Лину, они лишь подвергают его опасности?

– Лин почти полностью поправился, – сообщила Додлин Чарли за неделю до восшествия судьи. – А мой муж в бешенстве. Если подумать, и то и другое – отличные новости. Порой мне кажется, что Радамант забывает о моём существовании. – Она протянула руку и почесала Бандиту шею.

Чарли снова взял с собой кота. На этот раз не для того чтобы умаслить Додлин, а потому, что не хотел оставлять кота одного в Святых Розгах. Вот уже несколько дней он нервничал и держал ухо востро, но не понимал, что его так тревожит. Шептуны попадались ему на глаза гораздо реже, чем раньше.

– Лин всё ещё сильно кашляет, – продолжала Додлин. – Но, думаю, я смогу его вылечить, если мы достанем споры пневмофонжа. Наверняка их можно найти в садах Академии.

Чарли нахмурился.

– Почему именно там? – спросил он, но тут же догадался: – А, это потому, что в садах находится портал, да?

Додлин кивнула:

– Именно там я нашла семена почти всех своих растений, которые посадила в оранжерее. Кроме того, именно оттуда появляются почти все магические животные.

– Мне об этом говорили. А вы сами уже бывали на той стороне?

Додлин пришла в ужас:

– Это строго запрещено! Доступ на ту сторону разрешён только академикам, и, конечно же, это не распространяется на членов их семей. – Она выдержала паузу, а потом довольно взволнованно заговорила снова: – Радамант в молодости дважды ходил на ту сторону. Принёс оттуда черенки роз-циклопов. Давно это было… – Додлин вздохнула. – Он говорил, что таким образом всегда будет за мной присматривать. В то время я находила это романтичным… – Внезапно у Додлин сделался такой вид, словно её терзают сомнения. Она покачала головой, будто пыталась отмахнуться от лепестков роз, заслоняющих ей обзор, и посмотрела Чарли в глаза. – Чарли, если я возьму тебя с собой в Сады Академии, обещаешь, что твоё поведение будет идеальным? Никаких глупых шуток, договорились? У меня есть право посещать эти Сады, и я не хочу его лишиться.

– Чего вы боитесь? Что я убегу через портал на ту сторону?

Додлин весело рассмеялась:

– Нет, конечно! В последний раз успешная попытка прорваться на ту сторону произошла двенадцать лет назад. Это был боевой маг, и с тех пор меры безопасности усилили, но я подумала о… ой, не знаю, просто веди себя хорошо, ладно?

– Я всегда веду себя хорошо, – сказал Чарли.

Он в самом деле так думал. Хоть в глубине души и полагал, что, явившись в Академию, попадёт прямиком в логово хищников, ему было любопытно увидеть сердце Тэдема, из которого проистекала вся магия, постепенно исчезающая из этого мира.

Квартал Образцовых феечек действительно находился в двух шагах от Академии. Чарли боялся, что придётся идти через величественное здание, но оказалось, что Сады имеют отдельный вход с улицы, воспользоваться которым могут далеко не все.

При виде Чарли двое патрульных изъявили желание проверить, кто идёт. Додлин оскорблённо уставилась на них своими льдисто-голубыми глазами, её фарфорово-белые щёки слегка порозовели. Взгляд её словно говорил: вы простые служаки – а я жена судьи. Патрульные, не говоря ни слова, тут же вернулись на свой пост. Возможно, Додлин, и будучи довольно бесцветной, все же не забывала о привилегиях, положенных даме её статуса.

В Садах Академии царили порядок и гармония. Здесь природа оказывала вам любезность: все насаждения гордо выстроились в линии, правда из-за зимних холодов большинство деревьев стояли голые. Повсюду, куда ни глянь, располагались скамеечки и фонтаны, подчёркивающие кокетство благородного французского сада. Многолетние папоротники, не боящиеся ни осени, ни зимы, привносили нотку целительной дикости в эту благопристойную картину.

Теперь, когда Чарли лучше узнал Тэдем, он подмечал некоторые детали, на которые раньше не обращал внимания.

Три женщины в коричневых робах сновали туда-сюда, держа наготове серебряные ножницы. Коричневая форма ясно свидетельствовала о том, что это обладательницы степени диплоха. «И это моё будущее? – подумал Чарли. – Если у меня вообще есть будущее…» Поскольку в этом месте изливалось огромное количество магии, все здешние растения чувствовали себя вольготно. Сад очень быстро превратился бы в непроходимые джунгли, если бы не служащие в коричневой форме, готовые в любой момент укоротить слишком длинные ветви. Определённо, именно эти работники придавали Тэдему его блеск.

Бандит так жадно втянул в себя свежий воздух, что задрожали усы, и пошёл исследовать ближайшую живую изгородь, а Додлин тем временем доставала из сумки своё рабочее оборудование: длинный фартук, чтобы не испачкать шёлковые юбки, кисточки, жестяную коробочку, а главное – её книгу по магической ботанике, которую волшебница сразу же открыла на нужной странице.

– Надо искать вот это, – сказала она Чарли, указывая на картинку: выводок синих грибов, под шляпками которых скрывались очень тонкие пластинки.

– Ясно.

Они подошли к порталу – вокруг него растительность была гуще и разнообразнее, чем в остальных частях Садов. Чарли опустился на четвереньки и, ползая по ледяной земле, раздвигал траву у подножия деревьев, но смотрел по большей части не вниз, а на портал. Так, значит, это и есть то самое место, из которого в мир приходит магия: гранитная скала, в центре которой зияет провал, похожий на неглубокую пещеру? Чарли задумался: увидит ли он, как из этого провала выходит Всадник?.. Или, быть может, его бабушка?

Приблизиться к порталу он не посмел – там стояли на страже четверо мускулистых патрульных, с виду весьма свирепых.

Чарли так засмотрелся на портал, что едва не наступил на скопление пневмофонжей. Он выпрямился и повернулся к Додлин, намереваясь попросить у неё кисточку. И тут же замер.

Оказывается, явился судья Денделион и теперь вовсю спорил с супругой; он не повышал голоса, явно не желая скандалить на людях, но было видно, что настроен решительно и намерен настоять на своём.

Заметив Чарли, судья, казалось, разозлился ещё больше: он что-то сердито прошипел сквозь зубы и вернулся в здание, из которого, очевидно, недавно вышел с чашкой кофе в руках, устроив себе небольшой перерыв. Чуть поодаль его ждали два других академика – маги из вежливости делали вид, будто пристально рассматривают куст гортензий, изрядно побитый морозом. Раздражённый судья присоединился к коллегам, однако, уходя, обернулся и с интересом взглянул на шапку-выручалку Чарли. Это длилось всего мгновение, но Чарли этого хватило – у него кровь застыла в жилах. Затем Радамант Денделион отвернулся и ушёл.

«Иди за ним!» – мысленно попросил Чарли своего кота. Если судья о чём-то догадался, нужно узнать об этом как можно скорее.

Коты умеют незаметно проскользнуть куда угодно. Бандит перемещался так ловко, что его никто не увидел. Когда судья закрывал дверь своего кабинета, кот уже успел спрятаться под книжным шкафом.

Но беда в том, что у котов иные интересы, нежели у людей. Чарли просил Бандита внимательно наблюдать за тем, что делает судья за письменным столом, но кот сосредоточил всё своё внимание на восхитительном скомканном клочке бумаги, лежащем у мусорной корзины – уж очень ему хотелось поиграть с этим шариком. В общем, пользы от кота было мало – до тех пор, пока в дверь не постучали.

В кабинет заглянула какая-то дама с пышными бёдрами, пухлыми щеками и объёмным пучком на макушке. Чарли решил, что скорее всего это секретарша.

– Да? – буркнул судья.

– Здесь Анасфем Непобедимый, – сообщила секретарша. – У вас назначена встреча. Сказать ему, чтобы пришёл в другой раз?

– Нет-нет. Чем скорее мы с этим покончим, тем лучше. – Резкими сердитыми движениями судья начал собирать в стопку разложенные на столе бумаги – и вдруг, замерев, уставился прямо перед собой, словно ему в голову пришла какая-то идея. Бандит внимательно смотрел на него, и Чарли, по-прежнему находящийся в саду, напрягся.

– Радамант! Спасибо, что приняли меня! – бодро воскликнул знакомый Чарли голос.

Судья встряхнулся, словно опомнившись:

– Проходите, Анасфем. Я один из ваших главных спонсоров и всегда рад вас видеть.

– Вот как? – искренне удивился Анасфем.

– Кроме тех случаев, когда вы просите у меня денег. Вы пришли просить денег?

– Нет. Вернее, да, но не для себя. И речь не совсем о ваших деньгах. Дело касается юношеских скачек на тыквинах. Вы не находите прискорбным, что участие в них могут себе позволить только дети из богатых семей?

– Не нахожу. Почему я должен думать о такой ерунде?

– Но… но… ради спорта! Мы теряем выдающиеся таланты из-за немыслимо завышенных регистрационных сборов!

– Таланты – это те, и только те, кто достоин. С какой стати нам пускать к себе толпы всякого сброда? Сожалею, но я не разделяю ваши передовые взгляды. Прекращайте этот балаган!

– Ну вот! Вот поэтому уровень наездников так упал в последние годы! Всё из-за того, что на скачки попадают только избалованные дети, которые даже толком не интересуются тыквинами и участвуют в соревнованиях лишь ради возможности повыставляться.

Судья нахмурился:

– Послушайте, Анасфем, сбавьте тон. Напоминаю: мой сын тоже принимает участие в скачках.

Анасфем сжал челюсти – учитывая их размер, это впечатлило даже Бандита. Кот сдал назад и чуть глубже заполз под книжный шкаф.

– Извините, Радамант. Просто последние пару недель я наблюдал за одной командой учеников Святых Розог, и они выступают просто блестяще, словами не передать. Так жаль, что они не…

Судья вдруг взглянул на посетителя с интересом и перебил его:

– Дети из Святых Розог, говорите? Ну-ка, опишите их.

– По правде говоря, мне казалось, что большинство учеников школы ни на что не годятся. Однако у них недавно сложилась прекрасная команда: наездник и техмагиня. Неплохие ребята. Удивительное дело: им удалось раздобыть тыквину и лошадей, при этом они ничего не украли. Малышка Мангустина невероятно одарённая – настолько, что сможет отражать заклинания, а наездник Чарли чертовски силён и быстро учится, этого у него не отнять. Даже очень быстро.

– Хм-м… – протянул судья. – Мне прекрасно известно, кто это такие. Разумеется, я знаю всех юных бандитов из Святых Розог, поскольку их личные дела проходят через этот кабинет. – Он начал постукивать пальцами по подлокотнику кресла. – В конце концов, мы не против некоторой формы… искупления. Если вы и впрямь считаете, что скачки благотворно повлияют на это дурное семя и помогут наставить этих сопляков на путь истинный, мы могли бы – в виде исключения – повлиять на размер регистрационного сбора для участников следующих скачек. Давайте рассматривать это как… поощрительную стипендию.

– Правда?! О, вы просто удивительный человек! Я знал, что за этим неприступным фасадом скрывается большое сердце! Давайте обратимся в «Магический вестник» с соответствующим объявлением…

Судья болезненно поморщился.

– Хотя, можно и не делать громких заявлений, – поправился понятливый Анасфем.

– Я позабочусь о формальностях. Предпочитаю всё контролировать лично. – И судья поспешил выпроводить Анасфема, а тот на радостях не посмел возражать.

«Уходи вместе с ним!» – мысленно приказал Чарли Бандиту.

Кот бесшумно направился к открытой двери, чтобы незаметно покинуть кабинет, но створка резко захлопнулась прямо у него перед мордой. Бандит с ужасом понял, что его схватили за шкирку и оторвали от пола, а уже в следующую секунду он оказался нос к носу с Радамантом Денделионом.

– Опять шпионишь за мной, – невозмутимо констатировал судья. – Честное слово, всё приходится делать самому…

Бандит яростно зарычал, но судью это ни капельки не смутило.

– Я знаю, что твой хозяин меня слышит, – сказал он. – Итак, вот что случится дальше, Чарли Вернье. Я окажу тебе честь и позволю принять участие в юношеских скачках в следующую субботу. И ты согласишься. В противном случае твой учитель Лин не переживёт эти выходные. Мне передали, что он подхватил лёгкий бронхит, а всем известно, как быстро могут прогрессировать подобные болезни. А теперь убирайся, грязная тварь. В последний раз я позволяю тебе шнырять по моей территории. – И он вышвырнул кота из кабинета.

Бандит больно ударился об пол, но тут же вскочил и дал дёру. Бедняга весь дрожал. Чарли тоже трясло: он испугался, что судья убьёт его Спутника мага. Он страшно досадовал на себя. Члены Ложи были правы: не следовало привлекать внимание к учителю Лину. А втянув в это дело Додлин, он совершил ещё более серьёзную ошибку.

Прячась в кабинете, Бандит находился слишком далеко от письменного стола и не обращал внимания на документы, поэтому не смог разглядеть запылённую папку, которую судья Денделион просматривал до прихода Анасфема.

Уже некоторое время Радамант был настолько вне себя от злости, что ныли коренные зубы. Он так сильно их стискивал, что, казалось, ещё немного – и они просто раскрошатся.

В довершение всех бед этим утром он получил записку от директора Святых Розог, из которой ровным счётом ничего не понял, что лишь усилило его раздражение.

шапка-выручалка чарли вернье

вам стоит в неё заглянуть

Что это значит? Возможно, в шапке спрятано что-то нелегальное? Как будто у него есть время разбираться с мелкими правонарушениями! Или же Лилий Атравис пытается загладить свою вину – он ведь проигнорировал письмо судьи. Ну, в таком случае так легко он не отделается! Прошло уже несколько недель с тех пор, как Радамант попросил Лилия Атрависа отрезать палец Чарли Вернье, а также его подружке Мангустине Баттернат, чтобы заставить их покинуть волшебный мир. Однако надоедливая парочка по-прежнему путалась у него под ногами. Неужели этот слабоумный директор не понял, что действовать нужно быстро? И, во имя четырёх шабашей – куда подевались знаки препинания?! Лилий Атравис постоянно ими пренебрегал. Подобная небрежность нервировала судью, он считал, что невозможно правильно сформулировать мысль, не владея пунктуацией. Однажды, решив деликатно намекнуть на это, он подарил Лилию коробку, полную отлитых из свинца символов: только запятые, тире и точки.

– Мы увидим заглавные буквы и точку с запятой в другой раз, – великодушно добавил он.

Но Лилий только расхохотался во всё горло, а в дальнейшем просто вкладывал несколько значков в каждый конверт, который отправлял судье. «Выберите из общей кучи любые какие хотите», – приписал он. Тогда Радамант с присущим ему чувством меры даже хотел впрыснуть Лилию окамению, чтобы научить его жизни.

И по сей день эта история с пунктуацией портила их отношения, а главное – мешала судье сосредоточиться на содержании сообщений, которые присылал ему директор Святых Розог. В конце концов он стал относиться к ним пренебрежительно, не принимая в расчёт.

Но сейчас судья злился не из-за этого.

Причина его гнева заключалась в том, что его супруга творила что хотела, а он не мог выступить против неё – тогда грянет скандал, и их грязное бельё будет выставлено на всеобщее обозрение.

Впервые за много лет жена вдруг подняла голову – надо сказать, очень красивую голову, потому-то он на ней и женился, – и снова увиделась со своим бывшим возлюбленным! Всем было бы лучше, если бы этот тип тихо и незаметно исчез. Несомненно, Додлин так суетится вокруг него из жалости – она всегда была крайне чувствительна. Нужно со всем этим покончить, и поскорее. После восшествия ему будет некогда наводить порядок.

Итак, судья провёл небольшое расследование.

В библиотеке Академии нашлось не так уж много данных об учителе Лине. Бывший возлюбленный Додлин владел модной магической лавкой, где продавал никому не интересные чаи. Он входил в Гильдию лавочников и возглавлял оппозицию, которая более-менее открыто противостояла Академии. Подумав об этом, судья злобно усмехнулся. Никто из академиков не воспринимал этих клоунов всерьёз, а те, видя попустительство властей, возомнили о себе невесть что. Гильдия – это всего лишь сборище посредственностей, жаждущих укусить Академию, не более того! Завистники, мечтающие стать академиками и занять их место! Стоит швырнуть им пригоршню привилегий – и их блестящие принципы тут же испаряются!

Внезапно судья заметил папку, которую не видел прежде: пачка кое-как соединённых листов, так плохо скреплённых, что первые несколько страниц свернулись как свиток. Документ пятилетней или чуть больше давности. Это было прошение о присуждении степени Магистра, написанное почтенной Мелиссой – она же предлагала свою кандидатуру в качестве наставника. Вскоре после указанной в документе даты почтенную Мелиссу начал преследовать Всадник, и она исчезла из магического мира, и дело было забыто. Радамант поморщился. Он избавился бы от многих неприятностей, если бы в то время Всадник был более управляемым. Причудливую манеру поведения можно списать на его характер, но вольности, которые Аллегория допускала в отношении Академии, всегда били по системе.

Судья снова начал просматривать документ. Почтенная Мелисса в красках живописала шедевр, созданный учителем Лином: дурацкую шапку-выручалку. Радамант презрительно фыркнул. И почему он не удивлён? Эти двое никогда серьёзно не занимались магией.

Тут он вздрогнул. Уже второй раз за день ему говорили о шапке, к тому же о той, которая принадлежала этой мелкой шайке негодяев, так отравляющих ему жизнь… Когда несколько минут назад он встретил в Садах Чарли Вернье, то машинально взглянул на шапку-выручалку и вспомнил слова Лилия Атрависа. На первый взгляд вполне обычная шапка, и всё же…

Радамант ещё раз, внимательнее прочитал прошение почтенной Мелиссы.

И понял. Он всё понял.

Как он мог?! Он проявил такую небрежность! Однако в глубине души судья понимал: ему повезло, это знаменитое везение, неизменно сопутствующее талантливым людям. В конце концов, он всегда говорил: удача умножает сама себя.

Теперь Радамант знал, где находятся Всадник и почтенная Мелисса: в шапке-выручалке! Он подозревал, что Всадник не умер, что почтенная Мелисса не сбежала, вопреки утверждениям двух мелких гадёнышей. Теперь у него даже появилась надежда вернуть Всадника, а старуха пусть остаётся там, где она сейчас.

Разумеется, отнять шапку-выручалку у живого человека невозможно, если только владелец сам не предложит вам её забрать. Чарли Вернье вряд ли будет столь сговорчив. Мальчишка слишком упрям. А вот если владелец вдруг умрёт, вопрос решится сам собой. И вообще, это можно рассматривать как восстановление справедливости: этот мальчик и так получил несколько лет отсрочки. Он буквально украл у жизни отпущенное ему время.

Вот о чём думал Радамант Денделион, прежде чем заметил какое-то движение под книжным шкафом, а потом вошёл Анасфем.

Судьба явно давала ему решение проблемы.

Всё складывалось на удивление удачно, ничто не помешает его восшествию. Удача определённо всегда на стороне талантливых людей.

21. Собираются тучи

В столовой Лилий Атравис сделал официальное заявление и тут же столкнулся со взрывом всеобщей радости. Мрачные лица были лишь у Чарли, Мангустины и Джун, поскольку они знали истинное положение вещей.

При виде их угрюмых лиц Панус заподозрил неладное.

– Что именно мы выиграем, если согласимся участвовать? – спросил он.

– Ну что за мелочность! Эти скачки – прежде всего трамплин для вашего будущего. Во всяком случае, для Чарли Вернье, коль скоро о его участии лично ходатайствовал сам Анасфем Непобедимый. Впрочем, я ожидал подобных вопросов. – Лилий Атравис вытащил из кармана листок бумаги, и его длинная коса, украшенная зелёной, жёлтой и красной лентами, качнулась. На каждом плече у него угнездилось по шептуну, а третий, сидя на коленях у хозяина, наблюдал, как тот разворачивает листок.

Чарли подумал, что, учитывая, что его жизнь может оборваться в ближайшие несколько дней, разговоры о его будущем похожи на насмешку. Впрочем, это не мешало директору лучиться бодрой улыбкой. Он начал читать:

– На кону тысяча звонников, что само по себе немалая сумма. Кроме того, все городские лавки расщедрились на целую кучу призов. «Три медузы» предоставляют четыре карманных зеркальца, «Голый король» оденет победителей с ног до головы, «Жратва людоеда» приготовит восемь бесплатных обедов, «Милые зелья» пожертвуют флакон геронтиака, выпив который, можно на пару часов стать тридцатилетним. «Домовой-лакомка» предложит четырём гостям пользоваться шоколадным фонтаном в течение целого дня, «Голубая фасоль» подарит три семечка гигантской фасоли, «Насмешливая Благотворительность» оторвала от сердца десять пар носков-неразлучников, «Малыш» выставит угощение – шипунья и апокартофель фри на двадцать человек. Академия раздаст билеты на двенадцать конференций, Музей войны Злоупотребления магией выделяет три годовых абонемента. Лавка «Пузырьбуль» презентует двенадцать бутылочек жидкого мыла повышенной пенности и даёт столько кускового мыла, сколько весят победители, а «Термы Сюзанны» обеспечат шестидневное обслуживание. Лавка «Тайный вылет» на Однорукой улице предлагает десять бесплатных тренировочных полётов на мётлах, торговцы с полей Восходящего зла дарят победителям семь корзин орехов-сюрпризов, а Большие Арены выделят четыре места на почётной трибуне на время проведения скачек четырёх шабашей в следующем году! Даже патрульные выдадут три джокера, позволяющих сохранять звёзды на кулоне, если вас вдруг надумают арестовать; также три звезды могут быть возвращены тем, кто уже успел их потерять. А ещё… кхм… Селестен Бурпен предлагает победителям прокатиться на его единорогах. – Директор умолк, и в столовой установилось потрясённое молчание.

Тишину нарушили яростные часы: они начали ожесточено отбивать полдень, но, ощутив на себе множество возмущённых взглядов, в итоге притихли.

Директор в упор смотрел на Мангустину и Чарли:

– Вам остаётся лишь дать своё согласие на участие. Ещё вам понадобится упряжка, но мои милые малыши доложили мне, что с этим у вас проблем не возникнет. – Говоря так, он поглаживал шептуна, которого держал на руках. Две другие рептилии, сидящие у него на плечах, оживлённо зашипели.

– Разумеется, мы согласны, – ответила Мангустина. – Кто же откажется от такого предложения?

Накануне Чарли рассказал ей о своём столкновении с судьёй во время посещения Садов Академии, о том, как тот глядел на шапку-выручалку, а также о случившемся в кабинете.

– Чудненько, ничего другого я от вас и не ждал. – Лилий Атравис перебросил косу за спину, и ученикам подали традиционную ворсянку.

– Это что, ловушка? – спросил сидящий напротив Панус.

– Самая настоящая, – ответил Чарли.

Близнецы одновременно кивнули:

– Очень на это похоже.

– Всё из-за шапки-выручалки? – снова спросил Панус.

Уже в который раз Чарли поразился, насколько Панус сообразительный.

– По большей части из-за неё, но не только.

– Ну, мы ведь тоже можем подстроить им ловушку, – вмешалась Клафиди. – В мелких пакостях нам нет равных.

– Мы даже могли бы победить! – заявил Кариб. – Слышали, сколько всего можно выиграть? Это же круто!

– Что это ещё за «мы могли бы победить»?! – возмутилась Джун. – Забудьте про это своё «мы». «Мы» – это Чарли, Мангустина и я.

– Ты? – проворчал Силас. – С чего это вдруг? Ты ведь даже не поедешь с ними в тыквине!

– Я их агент, поэтому я крайне важна.

– Слушайте! – остановил их Чарли. – Сейчас речь совершенно не об этом. Победа нам не важна. Судья наверняка воспользуется скачками, чтобы подстроить нам ужасный несчастный случай, а потом, вполне вероятно, убьёт нашего учителя. Да кого волнует эта победа?!

Тут директор поднялся с места и постучал ложкой по своему стакану, требуя тишины:

– Минуточку внимания!

Рядом с ним стояла несколько смущённая Клёпа, держа в руках корзинку с утешающими мадленками.

– Хорошая новость никогда не приходит одна! Сегодня Клёпа организует для вас угощение в честь своего отъезда. Не каждый день кому-то из учеников удаётся выплатить штраф и вернуться на путь истинный. Итак, прошу вас оказать ей честь, а я пока вас покину: у меня уйма работы, и от этих сахарных соплей меня тошнит. – И Лилий Атравис вышел из зала, оставив учеников одних, правда шептунов с собой не взял.

Слегка порозовевшая Клёпа принялась раздавать свои мадленки.

– Марьяна разрешила мне воспользоваться кухней на «Малыше», – сказала она, подходя к столу, за которым сидели Чарли и остальные. – И потом, я знала, что вы расстроитесь, увидев, что я ухожу, так что…

– Р-р-р! Ты достала, Клёпа! – перебил её Панус, подмигивая девочке. – На что мы будем похожи, если все сейчас разнюнимся?

– Я извиняться не собираюсь. Просто хочу видеть, как вы утонете в слезах из-за моего отъезда – тогда мне уж точно не захочется возвращаться!

– Ни за что не буду есть свою мадленку на людях, – заявила Мангустина и улыбнулась, сделав вид, будто шутит, но Чарли знал: на самом деле она боится показывать свои чувства на публике.

Утешающие мадленки имели одну особенность: заставляли того, кто их ест, расчувствоваться. Перед глазами едоков вдруг проносились самые трогательные и грустные моменты их жизни, и слёзы начинали течь из глаз сами собой, и сдержать их никак не получалось.

– Ладно, расслабьтесь! Ещё я принесла снежное безе.

Началась раздача, и вскоре в зале воцарилась праздничная атмосфера – под пристальным взглядом сидящего на учительском столе шептуна.

Кариб и Силас вытащили из-за занавески два пугала:

– Сюрприз! Мы заслужили небольшое развлечение! – И они устроили магический бой, как на полях Восходящего зла.

Близнецы не щадили своих «спортсменов», и уже через несколько минут одно пугало оказалось выпотрошено, а второе лишилось обеих рук – к бурной радости зрителей.

– Вы растратите на меня весь свой месячный запас магии, болваны! – кричала на них Клёпа. – Однако было видно: она вне себя от радости из-за оказанного внимания.

Непрестанно поглядывая на шептуна, Чарли воспользовался всеобщей суматохой, чтобы тихонько поговорить с Джун и Мангустиной.

– По крайней мере, с этими скачками мы знаем, что судья начнёт действовать, – попытался он успокоить девочек.

– Но восшествие ведь утром, а скачки пройдут днём, – возразила Мангустина. – Если Ложа помешает судье стать Аллегорией, возможно, он будет не в состоянии присутствовать на гонке. И в таком случае у него не будет возможности вставлять нам палки в колёса.

– «Вставлять палки в колёса» – это такой новый синоним выражения «убить с особой жестокостью»? – насмешливо поинтересовалась Джун.

– Не думаю, что его истинная цель – убить нас, – сказал Чарли. – На самом деле судье нужен Всадник, то есть моя шапка-выручалка. Вот только по доброй воле я её судье не отдам, и он это знает. Поэтому, чтобы он добился своего, я должен умереть.

– А если ты передашь кому-нибудь свою шапку? – спросила Джун.

Вне всяких сомнений, она ожидала, что этим «кем-то» будет она сама.

– Наверное, это отвлечёт его на время, но он всё равно от нас не отстанет, – ответил Чарли.

– К тому же есть ещё учитель Лин, – напомнила Мангустина. – Рано или поздно судья им займётся. А Ложа… я больше не верю, что она хотя бы пальцем шевельнёт ради учителя Лина.

– Нужно организовать ему побег.

– Во время скачек? – спросила Джун.

– Не знаю, – вздохнул Чарли. – Хотя, возможно… но в таком случае будет грандиозный переполох. Не представляю, как мы сумеем всё провернуть втроём. Нам понадобится больше людей.

– Ложа ни за что нам не поможет, – настаивала Мангустина.

Джун только что не подпрыгивала, переводя взгляд с Чарли на Мангустину. Слово «переполох» её взбудоражило.

– Ну что, вы уже придумали, как будете мухлевать во время гонки? – вклинился в разговор Панус. – На вашем месте я бы обратился к эксперту, то есть ко мне.

Чарли вздохнул:

– Мы не будем жульничать. Речь не об этом.

– Ну и зря, остальные участники стесняться не будут. В любом случае, правила-то диктуют именно они – разве можно придумать более грандиозное жульничество?

– Чарли имел в виду, что мы не станем обманывать, – вмешалась Джун, – потому что обман – это уловка для мелких жуликов.

– Чего?!

Джун подмигнула Чарли:

– Вместо того чтобы жульничать, мы организуем грандиозный переполох. Аферу, о которой все будут говорить ещё двадцать лет! – Когда речь заходила о дурацких выходках, Джун соображала с невероятной скоростью. – Эти скачки – отличная возможность совершить САМУЮ БОЛЬШУЮ глупость в нашей жизни! Как прекрасно, что ты решил нам помочь, Панус.

– Эй, успокойся! – осадил её Панус. – Может, я и помогу, но взамен вы должны выиграть гонку, лады? И отдаёте нам призы.

Чарли колебался. Если Панус и его шайка готовы им помочь, это уже совершенно другое дело… Попытка победить на скачках – не самая большая плата за возможность спасти учителя Лина. Он посмотрел на сражающихся пугал. В целях экономии магии Кариб и Силас передали эстафету другим желающим подраться чужими руками. В голове Чарли начал медленно формироваться план, постепенно обрастая подробностями, словно плющ, упорно ползущий вверх по старой стене.

– Думаю, нам нужно привлечь больше людей, – сказал Чарли. – Только сначала я хочу кое-что прояснить. Если мы выиграем, мы получаем все звонники и отдаём их Мангустине, чтобы она смогла оплатить свой штраф.

– Что ты сказал? – удивилась Мангустина.

– И почему же мы должны отдать все деньги Мангустине?! – возмутилась Джун.

– Да, почему? – очень тихо спросила Мангустина.

– Потому что, если мы ей поможем, у неё есть все шансы добиться блестящих успехов. Она может сдать экзамен на степень Элементариата. – Чарли повернулся к Мангустине: – Селестен Бурпен поможет тебе найти наставника для сдачи экзамена. Ты не обязана сидеть взаперти… в этом! – Он взмахнул рукой, имея в виду как Святые Розги, так и бедственное положение, в котором они находились.

– Спасибо от всех нас, – проворчал Панус.

– Ещё я хочу, чтобы Мангустина получила двенадцать билетов на конференции в Академии и годовой абонемент на посещение Музея войны Злоупотребления магией.

– Какое облегчение: всё равно никто из нас не польстился бы на эту скукотищу.

– И ещё одно место на трибуне во время скачек четырёх шабашей. И три звезды, чтобы восстановить кулон в случае их потери. А для Джун я хочу получить бесплатные тренировочные полёты на мётлах и три пары носков-неразлучников.

– Шикарно! – воскликнула Джун.

– Надо будет тоже оставить друзьям носки, – проворчал Панус. – Ну а для себя ты чего хочешь?

– Для себя? – Чарли об этом ещё не подумал. «Хочу выжить в этой гонке, – мысленно произнёс он. – Выжить и помочь учителю Лину сбежать». – Мне ничего не надо, – ответил он наконец.

– Слушай, я начинаю думать, что Мангустина тебе важнее меня! – обиженно ввернула Джун.

Чарли закатил глаза:

– Джун, ты ребёнок из богатой семьи. Если бы ты вдруг захотела отсюда уехать, тебе достаточно лишь позвонить родителям и попросить их оплатить твой штраф. Я хочу сказать… Они думают, что ты просто сбежала из дома!

Джун пожала плечами:

– Если мне придётся вернуться в Экс-ан-Прованс, я больше никогда не смогу заниматься магией… Я всё это забуду. А ты? Что бы ты сделал на моём месте? Ты серьёзно думаешь, что я могу тебя здесь бросить?

Возникла мучительная пауза.

– В любом случае я торгуюсь так, словно мы можем победить, – усмехнулся Чарли. – Вместе с Мангустиной мы приложим все усилия, но шансов на победу почти нет, ясно?

– Ага, ну тогда в ваших же интересах выложиться на полную катушку, – проворчал Панус.

Тут к ним снова подошла Клёпа, держа в руках корзину с мадленками:

– Хватит секретничать, пора хорошенько всплакнуть в честь моего отъезда!

Чтобы её порадовать, Джун и Мангустина взяли по мадленке. Чарли последовал их примеру. Слёзы уже навернулись ему на глаза.

– Именно о таком отъезде я мечтала! – прорыдала Клёпа, оплёвывая всех, кто стоял рядом, большими обслюнявленными крошками.

Джун плакала навзрыд на плече у Чарли, а тот крепко её обнимал. Мангустина зажимала нос огромным носовым платком, Панус попытался её обнять, но получил жёсткий отпор и был весь закапан слезами. Вся столовая жевала мадленки и проливала потоки слёз.

22. Приготовления

Дальше события понеслись стремительно, как мчащийся поезд.

Приехали фотографы и сняли Чарли на фоне замка Святые Розги. Техмагиня Мангустина интересовала их гораздо меньше. И вот уже по всему городскому центру висели расклеенные плакаты, с которых на прохожих смотрела улыбающаяся физиономия Чарли на фоне старой каменной громады и таинственной пустоши. Досаднее всего было то, что на фотографии замок выглядел гораздо представительнее самого Чарли. Казалось, при хорошем освещении постройка утратила свой обычный мрачный дух и преобразилась. Благодаря удачному ракурсу башни больше не дулись и словно взирали на озеро с воодушевлением. Глядя на снимок, сразу становилось ясно: Чарли невероятно повезло жить в столь дивном месте, хотя он этого совершенно не заслуживает. На такой фотографии невозможно было увидеть холод, голод и грязь, царящие за стенами замка.

Кроме того, одна журналистка из «Магического вестника» взяла у Чарли интервью.

– Для вас юношеские скачки на тыквинах – это способ искупить свою вину перед тэдемским обществом? Хотите загладить свои старые прегрешения? – сыпала вопросами акула пера.

– Э-э-э… я… поговорите с моим агентом, – ответил Чарли. Не мог же он сказать, что вынужден участвовать в гонке, потому что ему угрожает судья.

И он попросил Джун дать интервью вместо него.

Пятнадцать минут спустя журналистка ретировалась, а Джун бежала за ней следом, оглушительно крича:

– Вернитесь! Мне ещё есть что сказать!

В итоге интервью в газете так и не появилось.

В последние несколько дней перед скачками Чарли, Мангустина и Джун постоянно приходили в теплицу Селестена Бурпена, где стояла их тыквина.

– Анасфем ещё раз предупредил меня быть осторожнее и всё проверить перед гонкой на предмет возможного вредительства, – сказал Чарли, поглаживая красный бок тыквины.

– Главная опасность для нас – это судья, – поддакнула Джун. – Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он испортил нашу упряжку!

– Оставим тыквину здесь до самого дня скачек, – согласилась Мангустина. – От тренировок можно отказаться. В любом случае, если мы хотим совершенствовать применение заклинаний, лучше делать это здесь, под прикрытием ауры Аллегории истины. По крайней мере, здесь мы невидимы для магической сети.

Чтобы прибегнуть к магии, Чарли и Мангустине всегда приходилось браться за руки. Чарли нравился момент, когда их пальцы соприкасались, но его беспокоило, что во время скачек кто-то может это увидеть.

– Мы рискуем привлечь к себе ненужное внимание, если будем делать это во время гонки, – сказал он. – Судья будет за нами наблюдать, не говоря уж о прочих академиках и патрульных.

– Не волнуйся, – успокоила его Мангустина. – Поскольку техмагиня я, то, случись что, подозревать и проверять будут именно меня. Всё равно мы ограничены двумя заклинаниями на всю гонку, поэтому надеюсь, что всё обойдётся. У нас всего пара отблесков, и все знают, что у нас нет возможности бросаться заклинаниями направо и налево.

Джун хлопнула в ладоши:

– Ладно, вы меня утомили со своими скачками, тем более что мне-то делать совершенно нечего. Может, поговорим о побеге вашего учителя? Это ведь важно, раз уж мне предстоит сыграть в этом ключевую роль!

– Согласен, – кивнул Чарли. – Кстати, пора заняться примеркой. – Он хотел снять шапку-выручалку, но в последнюю секунду замер. – Джун, это ужасно важно. Как только я тебе её передам, сразу же подумай: «Закройся!» – уж очень не хочется, чтобы тут появился Всадник.

– Ладно, я же не идиотка. Ну, во всяком случае, не всегда. Давай. – Джун схватила шапку и пару секунд молчала, сосредоточенно хмурясь. – Готово. Закрыто. – И надела шапку.

Вокруг Джун сразу же закрутился вихрь, и её одежда быстро превратилась в зелёную униформу с металлическими эполетами и знаками различия в виде замысловатого изгиба – приглядевшись, Чарли понял, что это половинка геральдической лилии. В целом получилась почти полная копия формы патрульного, за исключением головного убора – он принял вид скромного зелёного берета.

Джун приосанилась и стала гордо вышагивать перед друзьями, то и дело замирая по стойке «смирно» и отдавая честь:

– Ну как? Что скажете?

– Ой, это… – начала Мангустина.

– Это… – протянул Чарли. – Постой спокойно, дай рассмотреть тебя!

Джун замерла, потом сделала серьёзное лицо.

– Просто катастрофа! – заключил Чарли.

Казалось, Мангустину тоже не убедил этот маскарад.

– И правда, выглядит не очень натурально. Никто не поверит, что ты настоящая патрульная.

– Даже издалека?

– Издалека будет ещё хуже. Ты похожа на богомола, замышляющего какую-то гадость!

– Разве это не идеальное описание всех патрульных?

– Это другое. Патрульные выглядят внушительно, и у них всегда серьёзный вид! От них веет холодом, а во взгляде сталь, как будто они слились со своей формой. А ты похожа на маленького чертёнка, который выпрыгивает из коробочки, и ещё…

– И ещё?

– …и ещё ты очень милая!

Джун раздосадованно поморщилась:

– Тогда что же нам делать? Кто-то же должен вытащить вашего учителя Лина из Чистилищного. Не говоря уж о том, что судья собирается стырить у тебя шапку во время скачек, поэтому лучше тебе её не надевать. И доверить её абы кому тоже нельзя…

Тут Мангустина протянула руку:

– Давай я попробую. Я серьёзная, во мне есть холод и металл. Этот образ идеально мне подойдёт. Дай мне шапку.

– Ты вовсе не такая! – возмутился Чарли.

Мангустина грустно ему улыбнулась:

– Да, но сейчас это не важно. Не волнуйся, я сразу же мысленно закрою портал.

Джун протянула ей шапку, и Мангустина надела артефакт на голову. В следующий миг она оказалась в форме патрульного. Светлые волосы собрались в очень строгий пучок, и она стала выглядеть намного старше. Чарли и Джун уставились на Мангустину округлившимися глазами. Шапка даже создала дополнительную иллюзию: теперь на тыльной стороне ладоней девочки виднелись татуировки-руны для создания алгосов.

– Что, смешно выгляжу, да? – сердито спросила Мангустина.

– Просто ты меня пугаешь, – пробормотала Джун. – У тебя такой вид, словно ты постарела лет на двадцать, не меньше.

– Это если не присматриваться внимательнее, – постарался сгладить неловкость Чарли. – Но ты и впрямь смотришься гораздо представительнее в этой форме. Проклятие, похоже, именно тебе придётся играть эту роль!

Мангустина кивнула с досадой:

– Если я буду изображать патрульную, тебе придётся искать себе другую техмагиню.

– Я! Я! – воскликнула Джун. – Пожалуйста, я!

Чарли пожал плечами:

– Другого кандидата у нас всё равно нет. Вот только… Джун, ты понимаешь, что судья может попытаться нас убить? Главная его цель – я, но кто знает, что именно он задумал… И потом, нам придётся выложиться по полной. Я обещал Панусу, что в обмен на его помощь мы постараемся победить.

– Ты о чём?! – вспылила Джун. – Из меня получится ОТЛИЧНАЯ техмагиня! Лучше, чем из Мангустины, если уж на то пошло. Я навела справки. Похоже, техмаги частенько прибегают к грязным уловкам – значит, я буду на своём месте!

Мангустина сняла зелёный берет, вернула шапку-выручалку Чарли, и в его руках та снова превратилась в цилиндр.

– Вам двоим придётся потренироваться метать заклинания, – предупредила Мангустина. – Джун очень быстро учится, думаю, с этим проблем не будет; да и по сути заклинания-то применяешь ты, Чарли.

Чарли кивнул. Ему было немного грустно, что во время гонки с ним не будет Мангустины. С другой стороны, они же не на романтическую прогулку собираются. А если дело вдруг примет скверный оборот, Джун, вполне вероятно, среагирует лучше.

– Есть новости от госпожи Румпельштильцхен? – спросил он у Мангустины.

– Есть. Она нам поможет, но не будет ставить в известность членов Ложи – они могут нам помешать. Вечером её магическая лавка будет бродить неподалёку от Чистилищного. Госпожа Румпельштильцхен подберёт учителя Лина и отвезёт в безопасное место. Мы обратимся за помощью к гномам – нужно будет лишь попросить их отвести нас туда, где прячется госпожа Румпельштильцхен.

– Отлично. Кстати говоря, Джун, завтра Анасфем ведёт нас на Большие Арены – встретимся с командами-соперниками. Я должен был отправиться туда вместе с Мангустиной, но теперь, очевидно, со мной пойдёшь ты. Заодно сообщим им, что у нас в команде замена.

– И как мы им это объясним? – спросила Джун.

– Просто скажем, что мы с Мангустиной поругались. В нашем возрасте такое случается.

Мангустина недовольно поморщилась – ей явно была неприятна эта мысль.

– Предлагаю сказать, что Джун лучше меня, – заявила она. – Это было бы логичнее.

Чарли озадаченно вскинул брови.

– Ты хочешь, чтобы Джун… чтобы кто-то заявил, будто он умнее и искуснее тебя?

Однако Джун тут же завопила:

– Договорились, так и сделаем! Мне нравится!

* * *

Большие Арены пустовали. Чарли смотрел на свободные скамьи и каменные ступени, и ему стало не по себе при мысли о том, что уже послезавтра эти места заполнятся публикой и сотни зрителей могут стать свидетелями загадочного несчастного случая – его, Чарли, гибели.

Он сжал свою нервозность в правом кулаке. Нет. Он обязательно выживет. Пусть их план довольно шаткий… зато в нём присутствует элемент неожиданности. Они непременно застигнут судью врасплох. При условии, что он вообще будет в состоянии присутствовать на этих скачках: Чарли отчаянно надеялся, что Ложа не ударит в грязь лицом и любой ценой помешает восшествию судьи.

По беговой дорожке бродили восемь подростков. На этой встрече настоял Анасфем, чтобы ребята смогли лучше подготовиться к тому, что их ждёт, и, таким образом, у всех были бы равные возможности. Однако, кандидаты были слишком заняты, чтобы слушать советы: одни глазели по сторонам, другие косо посматривали на соперников.

– Брод через реку находится вот здесь. Не там и не вон там, а здесь, – настойчиво втолковывал им Анасфем. – Ошибётесь на пару метров – и ваши лошади окажутся по грудь в воде. Идёмте, переходим! Немного замочите ноги, но это не страшно.

Чарли пытался сосредоточиться на словах Анасфема, но тут его грубо толкнул и обогнал Тибальд:

– Эти убогие хуже плесени – повсюду проникнут!

– Ясно, что избавиться от них уже не получится, – прошипела Маруза, шагая следом за сыном судьи. – А теперь они ещё занимают наше место!

Чарли пожал плечами:

– Какое место, вы ведь тоже здесь?

– Обычно за участие в скачках нужно платить, – возмущённо продолжала Маруза. – Несправедливо, что вы участвуете бесплатно: вы впустую тратите государственные дотации!

– Наверное, так говорят твои родители, – фыркнула Джун. – Забавно, после того как они пытались украсть нашу тыквину.

– В торговле всегда есть проигравшие и победители!

Тут им в спины прилетел целый сугроб. Шутниками оказались Торус и Берт, его техмаг, мягкотелый парень.

– Эй, розги, не хотите умыться снежком? А то вы грязью заросли! Наверное, не каждый день воду видите!

Берт глупо заржал. Если из этих двоих Торус был заводилой, это о многом говорило.

Внезапно вперёд выскочила Джун и столкнула Торуса с брода. Тот упал прямо в воду, на глубину. Хотя у них была колоссальная разница в весе, невысокая худенькая Джун застала Торуса врасплох, и он неожиданно для себя оказался по пояс в воде.

– ФУ-У-УА-А-А! – завопил он, но больше ничего сказать не успел: Джун воспользовалась моментом и столкнула в воду Марузу.

– Как ты смеешь?! – заверещала та.

Однако Джун не стала задерживаться, чтобы полюбоваться результатом. Она уже перешла реку с царственным равнодушием человека, без гнева и пристрастия сделавшего то, что нужно было сделать. Как будто закрыла окно, из которого тянуло холодом.

– Пожалуйста, дети, поторопитесь! – вмешался Анасфем, не давая стычке перерасти в драку. – Я ещё хотел вам рассказать о плаксивых ивах. Смотрите, они растут вдоль этого прямого участка трассы, усеянного рытвинами. Сложность заключается в том, чтобы двигаться по центру дороги и при этом разбивать ящики, висящие по обеим сторонам трассы. Вперёд! Вперёд!

Тибальд вытащил свою техмагиню из воды и галантно высушил заклинанием. Ещё бы: к его кулону по-прежнему была прикреплена жемча, позволяющая ему использовать намного больше магии, чем положено недомагу.

– Оставь, Маруза, – нарочито громко бросил он. – Всё равно у розог нет ни единого шанса. Ведь нас тренирует сам Анасфем. – И он презрительно улыбнулся ученикам Святых Розог.

– Нас тоже тренирует Анасфем! – возмутился Торус.

– Тибальду так повезло: он может воспользоваться услугами Анасфема! – вздохнула девочка с золотистой кожей и длинными, ниже талии, волосами. – Он и так-то лучший из нас!

– Софрония, может, хватит восхвалять конкурентов? Они того и гляди поскользнутся на собственном самодовольстве и упадут. Кроме того, тебе не мешало бы вспомнить, что ты МОЯ техмагиня. – Это заговорила девочка, держащаяся с достоинством богини – весу в ней было, наверное, килограммов сто, не меньше, а кожа такая белоснежная, что глазам становилось больно. Несколько минут назад она представилась Чарли, назвавшись Хризантемой, и небрежно заметила: «Пусть победит сильнейший».

Софрония вняла строгому внушению напарницы: томно захлопала ресницами и съёжилась, а «богиня» воспользовалась этим, чтобы поставить все точки над i:

– И вообще, нас тренирует Мелюзина Дюбонпье, а её никто и никогда не называл мошенницей.

– А что насчёт вас? – насмешливо поинтересовался Тибальд, поворачиваясь к Чарли. – Полагаю, вас готовит этот олух Селестен Бурпен? Похоже, он ваш официальный спонсор!

Чарли кивнул, умолчав о том, что Селестен всего лишь предоставил им свою теплицу, чтобы вырастить там тыквину.

– Да, верно, – резко ответил он. – И Селестен готовит ужасно вкусную печёную картошку-выбей-глаз.

Похоже, его слова произвели неизгладимое впечатление на «богиню» Хризантему, но Торусу, очевидно, никак не давал покоя один вопрос.

– А где девчонка, которая всем показывает свою Книгу мага с вырванными страницами? – спросил он. – Вроде бы именно она должна участвовать, а не эта пигалица! – Он презрительно ткнул пальцем в сторону Джун, но та даже не удостоила его взглядом.

– Мангустина не показывает свою Книгу мага кому попало! – возмутился Чарли. – И она вернула все страницы! – И тут же пожалел о своих словах: он отреагировал так, будто пытался защитить честь Мангустины.

– Я здесь потому, что я лучшая, – заявила Джун. – Я новая техмагиня.

– Чего?! Да это полный бред! – возмутился Торус. – Я специально приезжал в Святые Розги шпионить за вами и знаю все ваши слабости. Подружка Чарли суперкрутая! А ты… ты просто… просто…

Джун улыбнулась ему очень недоброй зубастой улыбкой:

– …просто я гораздо лучше разбираюсь в грязных трюках! – И она словно разъярённый мопс прыгнула к Торусу, заливаясь очень натуральным лаем.

От неожиданности Торус попятился, совершенно забыв, что у него за спиной растут плаксивые ивы. Деревья тут же поймали его длинными ветвями и принялись проливать над ним горькие слёзы.

– Нет, ну серьёзно, Торус! – сердито воскликнул Тибальд. – Обязательно попадаться в такие примитивные ловушки?! Идёмте дальше, ребята, пусть сам выпутывается!

И он поспешно зашагал вслед за Анасфемом; остальные последовали за ним, оставив Торуса барахтаться в сплетении ветвей.

– Чуть потише, малыши! Сейчас мы будем проходить по территории воронов, – шёпотом предупредил Анасфем. – Эти маленькие твари обожают пожирать тыквины, но мы же не хотим, чтобы они вцепились нам в волосы в поисках добычи, правда?

– Да мы уже наизусть всё это выучили! – раздражённо брякнула Маруза.

– Если не возражаешь, Маруза, я хотел бы, чтобы все участники скачки имели равные возможности. Справедливость прежде всего!

– Да, справедливость важна, особенно если вас она не касается, да? – прошипела Хризантема.

Анасфем раздосадованно взглянул на неё и стремительно двинулся дальше. Похоже, эта экскурсия уже начала его утомлять.

– Итак, впереди корневища-клещи… – Видимо, он не заметил Торуса – тот догнал группу, тяжело дыша. Анасфему не терпелось закончить. – Ага, мы подошли к дракону! – воскликнул он вдруг, вытаскивая из кармана чёрный атласный мешочек. – Сложите в этот мешочек все ваши золотые украшения, заколки и пряжки. Спрячьте свои кулоны под одеждой, а главное – прикройте цепочки шарфами. Сейчас Фламенкуш спокоен, но его час назад покормили. При виде золота он может прийти в неистовство, а мне бы не хотелось превышать свою квоту на использование магии, вытаскивая вас из его когтей.

Недомаги быстро и без пререканий повиновались, и Чарли удивило такое единодушное послушание со стороны избалованных отпрысков тэдемской элиты.

– Драконы действительно так одержимы золотом? – спросил он.

Он уже знал ответ, но хотел проверить, не ошибается ли. От этого во многом зависел успех их плана.

– И ты не представляешь насколько! – ответил Анасфем. – Даже такой заслуженный старичок, как наш Фламенкуш!

Чарли нахмурился:

– И всё же на вашей тыквине есть немного золота. Я хочу сказать – она не сплошь синяя…

Анасфем ему подмигнул:

– Признаю, это для большего эпатажа! Но если ты смотрел внимательно, то должен был заметить, что золотая роспись находится только с той стороны тыквины, которая обращена к внутренней стороне беговой дорожки, а не на той, которая обращена к дракону!

Они подошли к пещере, где спал прикованный цепью дракон. Во время скачки, приуроченной к осеннему шабашу, Анасфем попал под заклинание, покрывшее всю его тыквину позолотой, и дракон сорвался с цепи, пытаясь догнать блистательную упряжку. Издалека дракон показался Чарли огромным и мощным существом, однако вблизи зрелище оказалось довольно плачевное. Это была здоровенная страдающая экземой ящерица с подрезанными, как у курицы, крыльями.

Дракон сонно приоткрыл один глаз и взглянул на визитёров – он явно очень хотел спать. Чарли заметил, как быстро двигается узкий зрачок – дракон за долю секунды оценил всех приблизившихся к пещере людей. Существо было куда бодрее, чем казалось на первый взгляд, а под обвисшими складками кожи скрывались крепкие мускулы. Не говоря уж о клыках, таких длинных, что они торчали из закрытой пасти.

Нужно быть очень осторожными. Такой союзник запросто мог обратиться против них самих…

– Учитывая ваш возраст, цепь дракона будет короче, чем во время больших соревнований четырёх шабашей. Если вы объедете его по широкой дуге, то всё будет в порядке. И всё же он может быть опасен. Дракон может напугать ваших лошадей своим рёвом. Даже мне трудно управлять запаниковавшими лошадьми! Ещё дракон может подпалить вашу тыквину, хоть и плюётся огнём всего на три метра. Если вы и впрямь окажетесь в опасности, судьи вам помогут, но из-за огромного штрафа заканчивать гонку уже не будет смысла.

Чарли внимательно посмотрел на дракона и задумался: станут ли арбитры вмешиваться, если именно ему будет грозить опасность? Возможно, судья Денделион уже тайно дал им соответствующие указания. Нужно будет защититься от дракона, даже если придётся потратить заклинание.

– Идёмте, мы уже задержались, – продолжал Анасфем. – Фламенкуш сейчас переваривает обед, но не стоит лишний раз его дразнить. Кроме того, я ещё должен рассказать вам о трамплине и об огненных кругах. Вперёд, вперёд, вперёд! – Анасфем зашагал дальше, то и дело оборачиваясь проверить, все ли подростки следуют за ним.

Берт попытался подставить Чарли подножку, но тот успел вовремя остановиться и потрясённо уставился на выставленную ногу:

– Ты серьёзно?!

Поскольку Чарли имел наглость избежать подножки, Берт возмущённо завопил:

– Вам здесь нечего делать! Да, вам дали это место, но вы этого не заслуживаете!

– А что значит – заслуживать какое-то место? – сердито осведомился Чарли. – Это когда папа с мамой могут заплатить?

Его потрясало, что приходится отражать столь мелкие нападки, в то время как он отдал бы что угодно, лишь бы не участвовать в этой гонке, которая, вполне возможно, станет для него смертельной.

Казалось, «богиню» его слова смутили.

– Я на протяжении полугода каждую субботу пекла и продавала соседям пончики с предсказаниями, чтобы накопить денег на регистрационный взнос, – пробурчала она. – Мои родители за меня не платят.

– Круто, – ответила Джун. – А мы работаем всю неделю на незнакомых людей, чтобы иметь возможность купить кусок мыла.

Чарли сделал Джун знак умолкнуть: отчасти потому, что у подруги было весьма смутное представление о работе, да и о мыле тоже, а ещё потому, что наследнице крупнейшей фабрики по производству миндального печенья в Экс-ан-Провансе вряд ли стоит предъявлять какие-то претензии богатеньким детишкам, особенно помня о стоимости этого самого миндального печенья.

Если подумать, ни он, ни Джун, ни даже Мангустина не могли ставить себя в положение обиженных. Сам Чарли никогда ни в чём не нуждался, разве что в отце, но мать с успехом компенсировала сыну эту потерю. Она всегда была рядом. Поскольку Цезария была директрисой школы, где до недавнего времени учился Чарли, он видел мать даже слишком часто. Пожалуй, ему бы не хотелось, чтобы над ним довлел ещё и отец, хотя раз или два в году он над этим размышлял. Теперь ему не хватало матери, и Чарли страшно по ней скучал. И всё же мама смогла дать ему очень много за минувшие годы; к тому же она в добром здравии, хоть и вдали от него.

Мангустине повезло меньше. Она рано осиротела, но до смерти родителей получала прекрасное образование, и эти знания помогали ей до сих пор. Не иначе как добрая фея склонилась над её колыбелью, наделив девочку блестящим умом. Чарли знал, что, если Мангустине немного помочь, она сможет справиться с любыми трудностями – во всяком случае, он всё для этого сделает.

Но остальные?

За время своего пребывания в Святых Розгах Чарли успел узнать немало грустных историй. Чтобы оплатить бесконечные штрафы Клафиди, её мать одно за другим продавала свои воспоминания и в итоге стала жемчелишённой. Близнецам Карибу и Силасу родители объяснили, что Святые Розги смогут воспитать их гораздо лучше, чем они, – и самое ужасное, что родители искренне в это верили. Трюка бросили на улице. Что же до Пануса… он утверждал, будто добрые люди нашли его младенцем в мусорном баке, но Чарли подозревал, что это метафора, своеобразный способ объяснить, что родители от него отказались. Святые Розги были одним огромным мусорным баком для детей, и после того как крышка захлопнулась, выбраться из него очень сложно.

К счастью, подобное случалось редко. Клёпа упорно собирала один тяжёлик за другим и в конце концов, накопив необходимую для выплаты штрафа сумму, покинула школу. Её победа стала лучиком надежды для всех учеников, конфеткой, которую они прятали на ночь под подушкой, зёрнышком мечты, готовым прорасти у них в головах.

С мечтами в Святых Розгах было туго. Именно поэтому план Чарли подразумевал не только побег учителя Лина. Даже если забыть о противостоянии с судьёй, Чарли знал, что не должен упускать из виду этот момент. Во всяком случае, он пообещал, что постарается выиграть гонку и поделиться с ребятами призами в обмен на необходимую им помощь. Данное слово нужно сдержать, и он сделает всё возможное, чтобы победить.

– Ты возвращаешься в Святые Розги? – спросил он у Джун, когда Анасфем уже завершал экскурсию.

Девочка кивнула.

– Найди Пануса и спроси у него, где чучела и мётлы. И проверь, надёжно ли они спрятаны.

– Можешь на меня положиться!

– Знаю.

Вокруг них толклись остальные подростки. Тибальд бросился к Анасфему:

– А теперь, месье, вы потренируете нас с Марузой? – Он говорил очень громко, чтобы все ему завидовали.

Однако Анасфем ответил:

– Нет, оно только что лопнуло.

– Лопнуло что?

– Терпение! Мне определённо нужно немного отдохнуть после того, как я понянчил вас, восьмерых детишек!

– Мой отец попросил вас меня тренировать!

– Да, но твой отец… Твой отец – не мой, ясно? – И Анасфем широким шагом удалился, чуть ли не дымясь от злости.

– Ну что, пойдём к тебе повторим руны? – спросила Маруза Тибальда.

– Пф-ф-ф! Конечно, нет! Там мы снова наткнёмся на этого розгу: он вечно бродит у нас по дому и всюду суёт свой нос. – И Тибальд ткнул большим пальцем в сторону Чарли, который в тот день должен был работать у Додлин.

Чарли хватило выдержки притвориться, что он ничего не услышал.

23. Жулик

– Сегодня ты пришёл сюда в последний раз, Чарли.

Додлин заставила Чарли с удобством устроиться в одном из кресел в своей жемчужно-серой гостиной и обращалась с ним как с почётным гостем. Чарли всегда предпочитал тепло и уют кухни, но такое внимание было ему очень приятно.

Едва Чарли сел, как его кресло с высокой спинкой, обитое жемчужно-серым сатином, бодро просеменило к камину, чтобы разместить гостя с максимальным комфортом. Чарли не мог заставить себя наступить на шкуру грифона, поэтому замер в неудобной позе, расставив ноги по обеим сторонам от шкуры; Додлин сама принялась разливать чай по фарфоровым чашкам с такими тонкими стенками, что они просвечивали.

– Вы меня увольняете? – спросил Чарли.

– Да. Мне будет тебя недоставать, и я непременно приеду в Святые Розги проведать тебя, но я не могу бесконечно отбивать многочисленные атаки. У меня постоянно возникают трения с Радамантом и даже с Тибальдом… С тех пор как вы стали соперниками в предстоящих скачках, ему нелегко видеть тебя здесь.

– Понимаю, – кивнул Чарли. Он не стал уточнять, что их вражда с Тибальдом началась задолго до этой истории с гонками.

– Я должна навещать Лина три раза в неделю, – продолжила Додлин. – Ему лучше, но он ещё слаб. А моего дорогого супруга возмущают «вольности», которые я себе позволяю. – Она повернула голову, и её ожерелье из висячих замочков слегка звякнуло. – И потом, в последнее время Радамант постоянно расспрашивает о тебе… Всё это становится довольно обременительным, понимаешь?

Чарли осознал главное: Додлин увольняет его, чтобы защитить. И он был ей за это благодарен. Он раздавил в кулаке зарождающуюся тревогу и просто повторил:

– Я понимаю.

– Ещё я хотела бы отдать тебе вот это. Спрячь хорошенько. – Додлин протянула ему какой-то конверт, и Чарли послушно засунул его в карман куртки, попутно подумав, что же находится внутри. Конверт слишком толстый, вряд ли там семена.

– Это послание от учителя Лина? – с надеждой спросил он.

– Нет, это… Я нашла их в комнате Тибальда. Это касается гонки. – Додлин заметно смутилась. – Я знаю, что тот мальчик с ужасной татуировкой в виде ворона тоже их видел, как и малышка Маруза. Поэтому считаю, что по отношению к тебе это несправедливо. Это планы размещения ящиков с заклинаниями для скачек. Там указаны не все ящики, но на первый взгляд – добрая треть.

Чарли потрясённо уставился на Додлин:

– Вы хотите, чтобы я… жульничал?!

– А разве это жульничество, если все участники так делают? Послушай, Чарли, поступай как знаешь. Я просто даю тебе возможность… – Она тяжело вздохнула. – Я всегда хотела быть доброжелательной. А теперь понимаю, что по большей части была трусихой. Настоящая доброжелательность требует смелости и не имеет ничего общего с благопристойным поведением и соблюдением правил – во всяком случае, я так считаю. Думаю, чтобы поступать правильно, порой нужно немного испачкаться. Поэтому сегодня я так и сделаю. Хоть это и не восполнит того, что я не сделала в прошлом, и не изменит того, что уже…

Хлопнула дверь. Додлин умолкла и обернулась:

– Радамант! Ты уже вернулся?

– Да. А ты всё ещё… со своей компаньонкой.

В своём чёрном одеянии академика судья выглядел особенно непреклонным. Он надменно поднял подбородок – так, что стали видны жилы на тощей шее, – и взглянул на Чарли как на нечто не заслуживающее внимания, однако взгляд его на миг задержался на шапке-выручалке.

– Увы, Чарли я только что уволила, – объявила Додлин. – Он больше не будет здесь работать.

Судья не смог скрыть изумления. Додлин забрала у Чарли чашку и продемонстрировала супругу, словно неоспоримое доказательство.

– Чай испорчен, – просто сказала она.

– Ну разумеется, – резко ответил судья с недоброй иронией. Было ясно: он предпочёл бы присматривать за Чарли до начала скачек. – А как продвигается подготовка церемонии? – поинтересовался он. – Полагаю, ты ещё на этапе выбора цветов. Однако не каждый день большой зал Академии резервируется для нашей семьи, мероприятие должно пройти на высшем уровне!

– Конечно, – кивнула Додлин. – Я только не уверена, какое место отдать Тибальду… он точно выиграет эту гонку? – Говоря это, она смотрела на Чарли.

– Это в его же интересах. Он ведь Денделион! Что же до тебя, моя дорогая… ты станешь супругой Аллегории. Надеюсь, ты справишься. – С этими словами судья обнял Додлин за талию и, заставив отклониться назад, страстно поцеловал. Жест получился настолько грубым, что Чарли передёрнулся. Впрочем, Додлин выглядела совершенно спокойной и позволила обращаться с собой как с тряпичной куклой.

Оставаться дольше было невозможно, и Чарли ушёл. Ему очень хотелось поблагодарить Додлин за всё. Абсолютно за всё.

Он поспешил вернуться в Святые Розги. Полученный от Додлин конверт оттягивал ему карман, и Чарли решил рассказать о нём Мангустине и Джун, не дожидаясь их завтрашней встречи у Селестена. Он сделал девочкам знак, что хочет поговорить в тихом месте, где их не подслушают (особенно шептуны, и они втроём укрылись в библиотеке в башне Прачек.

Там, в центре книжных джунглей, прораставших даже между камнями, Чарли вытащил из кармана конверт и объяснил ситуацию.

– Я не люблю жульничать, – заключил он. – Только у нас нет выбора, верно?

Джун пожала плечами:

– Если все остальные жульничают, то зачем нам скрупулёзно соблюдать правила – это было бы верхом глупости.

– А я надеюсь, что это не ловушка, подстроенная судьёй, – сказала Мангустина. – Ты уверен в Додлин?

– Уверен. Если только ею не манипулируют без её ведома.

– Иногда выбора просто нет. Или есть выбор между плохим и худшим. Давай открывай.

– Я прочитаю, если хочешь, – предложила Джун. – Тогда получится, что жульничаешь не ты, а я. Я привыкла быть плохой, я всего лишь злодейка – а ты рыцарь в белом плаще и всё такое.

– Ерунда! – фыркнул Чарли, открывая конверт.

Он внимательно просматривал заклинания, которые будут в ящиках во время гонки, и чувствовал, как его внутренний образ хорошего парня слегка размывается.

– Возможно, судья оставит тебя в покое, увидев, что на тебе больше нет шапки, – предположила Мангустина. – Может, эта гонка пройдёт совершенно нормально?

– А может, Ложа помешает судье присутствовать на скачках, – подхватил Чарли. – Может быть, мы с лёгкостью поможем учителю Лину сбежать. Может, мы даже победим – и, может быть, именно благодаря этим планам. Вот только получается слишком много «может быть» – нам нельзя на это рассчитывать.

– Ты совершенно прав, – согласилась Джун. – Вообще-то, я взяла у Селестена отличную золотую краску – он и впрямь закупил её немерено – и отдала её Панусу и Клафиди.

– Отлично, – одобрил Чарли.

24. Подари мне поцелуй

Остался всего один день.

Вечером за ужином Чарли совершенно не чувствовал голода. Вдобавок у него в животе словно образовался огромный камень, когда Лилий Атравис подошёл к нему во время десерта. Директор пожелал сфотографироваться с Чарли и Джун.

Ради удачного снимка он заставил их с Джун взять на руки по шептуну, и Чарли пришлось улыбаться, пока рептилия прижималась к нему, а зеркала блистали вспышками. До сих пор он считал себя мастером по части улыбок, но оказалось, что и его терпение небезгранично; в итоге на фото лицо Чарли застыло в мучительной гримасе. Зато Джун воспользовалась возможностью и ущипнула шептуна.

Затем Лилий Атравис торжественно позвал их в свой кабинет и произнёс речь – предполагалось, что тем самым он подбодрит своих учеников. Директор хотел оказать им честь, но Чарли не мог расслабиться в такой обстановке. Множество глаз на корешках директорских дневников жадно таращились на него, а спину ему сверлил с портрета взгляд матушки Лилия, дамы с отвисшими щеками и фарфоровой рукой. К тому же Чарли было ужасно жалко прикованного к чернильнице гнома, но он решительно не знал, как ему помочь.

– Постарайтесь не посрамить нас завтра. Вы, конечно, ни на что не годитесь, и всё же вам выпал случай блеснуть и подняться из серости, в которой вы пребываете. Ухватитесь за эту возможность. Кроме того, я бы совершенно не рассердился, если бы вы задавили парочку этих богатеньких сопляков. Напомните им, что они ничем не лучше вас. Кто бы что ни говорил – я за справедливость и равенство. Мне прекрасно известно, что половину тэдемской молодёжи следовало бы отправить сюда, к нам. Все вы, паразиты, одинаковые.

– Спасибо, месье! – с энтузиазмом воскликнула Джун. – Завтра мы вас не подведём, обещаю! Заявляю, как лучший паразит из всех, за кем вам когда-либо приходилось надзирать!

Казалось, директор слегка растрогался. Он помедлил, будто колеблясь, потом выдвинул ящик стола и достал старый бумажный пакет:

– Обычно я не балую своих пансионеров, ну да ладно! Случай исключительный. Угощайтесь. Только по одной штучке.

Чарли заглянул в пакет и увидел конфеты. Одним Аллегориям было ведомо, как долго сладости там пролежали. От времени леденцы сделались коричневыми и слиплись друг с другом, а ещё от них исходил едва уловимый затхлый запах.

Это было уж слишком, Чарли чуть не стошнило. Он вовремя опомнился и скромно улыбнулся, как и полагается благовоспитанному паразиту.

– Хорошо, – сказал он, – но только если вы тоже угоститесь. Иначе мы не посмеем. – Он постарался произнести это заговорщицким тоном.

Директор заглянул в пакет, скривился и снова убрал конфеты в ящик.

– Мне следует подавать пример и не позволять себе никакой слабости, – оправдывался он. – А теперь отправляйтесь спать. Завтра вы должны быть в форме. О, и кстати…

Чарли уже одной ногой шагнул за порог, но, делать нечего, пришлось обернуться. Директор держал в руках огромную пачку пергаментов:

– Я почти закончил свою книгу. Безусловно, это благодаря вам, молодой человек, и особенно благодаря вашей подруге – тут двух мнений быть не может. Однако отказать Аллегории невозможно. И тем более нельзя вечно испытывать её терпение. Завтрашние события могут многое изменить. Возможно, победа даже спасёт положение. Попробуйте выиграть завтрашнюю гонку.

Чарли кивнул, и они с Джун ушли.

– Мне показалось, или он только что угрожал… отрезать тебе палец? – спросила Джун.

Ранее Чарли уже рассказал ей, как их в первый раз вызвали в кабинет директора.

– Тебе не показалось. Но если хочешь знать, это беспокоит меня гораздо меньше, чем мысль о смерти. Его угроза – не самое зловещее из его речи.

– И? Что же беспокоит тебя больше всего? – удивилась Джун.

– «Отказать Аллегории невозможно». Он прав. Если судья осуществит своё восшествие, нам будет очень трудно найти союзников.

– Но это же не наша проблема, правда? Ложа ведь этим занимается, да?

Чарли вяло кивнул. Он только что принял решение:

– Церемония восшествия состоится завтра утром. Я пойду туда посмотреть.

– Ты чокнутый?! Это может быть опасно!

– Да, но… Я предпочитаю как можно раньше узнать, в каком именно качестве судья будет присутствовать на скачках: как судья, как Аллегория – или он вообще не явится…

Все пансионеры уже разошлись по спальням в башне Золотой ноги, и Чарли расстроился, что не смог пожелать Мангустине спокойной ночи. Завтра им обоим предстоит рискнуть жизнью. Чарли хотелось ободрить девочку, хотелось, чтобы и его самого подбодрили. Кроме того, возможно, они могли бы обняться – нужно же пожелать друг другу удачи?

Думая об округлых руках Мангустины, о её губах в форме сердечка, о тёмных густых бровях, Чарли поднимался по лестнице из фарфоровой крошки. Теперь-то он знал, что это останки магов, умерших от окамении, болезни, которая превратила их тела в статуи с причудливыми рисунками. Вначале его ужасала эта мысль, но потом он предпочёл думать, что это такой своеобразный способ почтить память усопших. На белом фарфоре теснилось множество синих рисунков – воплощённые воспоминания заражённых людей. Обычно Чарли не упускал возможности внимательно их рассмотреть, когда шёл по башне Золотой ноги, в память о тех несчастных, чьими окаменевшими телами вымостили пол, но только не сегодня. Сегодня вечером Чарли мог думать лишь о длинных-длинных волосах Мангустины и о том, как ему хочется пожелать ей спокойной ночи. Когда из-за двери неожиданно выпрыгнул Дункель, Чарли честно попытался притвориться испуганным, чтобы порадовать буку. Но поскольку голова его была занята совсем другим, вышло не очень убедительно.

– Всё нормально, я не обижаюсь, – заверил его бука. – Просто хотел тебя отвлечь, но ты, видно, думаешь о скачках, и это нормально. Мне бы хотелось пойти посмотреть гонку; жаль, что я должен оставаться в замке. Вечно одно и то же. – Бука вздохнул, выпустив в воздух облачко желтоватого пара, и жестом велел Чарли поспешить и отправляться в ванную.

Когда Чарли наконец подошёл к своей кособокой кровати, керосиновые лампы уже погасли. Он рухнул на постель – и ударился всем телом: настолько матрас был жёсткий.

– Эй! – зашептал с соседней кровати Панус. – Хотел спросить… Мангустину ты ведь себе застолбил?

– Никого я не столбил, – сердито прошипел Чарли.

Однако мысль о том, что Панус в один прекрасный день прижмёт Мангустину к груди, заставила Чарли запаниковать так, что сердце его бешено заколотилось.

Панус перевернулся на бок, и кровать под ним болезненно заскрипела.

– Ну а девчонок ты хотя бы уже целовал? – спросил он.

– Нет, – ответил Чарли. – Но девчонки уже целовали меня.

Панус заинтересованно придвинулся к краю кровати:

– Правда?! И как ты этого добиваешься?

– Я им улыбаюсь и жду, когда они сами подойдут.

– И это действует?

– Если девчонки этого хотят – то действует.

– А если не хотят?

– Зачем целоваться с девчонкой, которая этого не хочет?

Панус немного помолчал.

– Ну, во всяком случае, с Мангустиной тебе придётся первому к ней подойти.

– Я жду, когда она ко мне подойдёт.

– Она уже здесь, болван! И она тебя ждёт. Если ты думаешь, что Мангустина сделает ещё один шаг, значит, ты её совершенно не знаешь!

Чарли вздрогнул. Панус прав. Мангустина очень застенчива, когда дело касается чувств. Значит, он должен… Может, завтра перед скачками?

– Расскажешь потом, ладно? – хихикнул Панус.

Чарли не ответил и мысленно потянулся к своему Спутнику мага. Бандит находился в общей спальне девочек. Мангустина взяла кота на руки, уложила рядом собой на кровать и прикрыла краем одеяла.

Чарли сразу же почувствовал себя лучше.

* * *

Солнце ещё и само не определилось, взошло оно или нет, когда Чарли поднялся с кровати. Утро выдалось тёмное, холодное и промозглое.

Ночью Чарли спал плохо, потому что никак не мог перестать думать о Мангустине. Он сказал себе, что сегодня должен во что бы то ни стало выяснить, на каком он свете, и теперь это решение довлело над ним. Он поставил ноги на холодную как лёд фарфоровую мозаику. Под одной из кроватей что-то зашуршало: очевидно, Дункель его услышал, но великодушно решил не откусывать нарушителю пальцы. Наверняка бука таким образом хотел поддержать Чарли и придать ему сил перед скачками.

Чарли водрузил на голову шапку-выручалку и подумал, что надевает её в последний раз. Через несколько часов он передаст шапку Мангустине, чтобы девочка унесла её подальше от судьи и, если всё пройдёт хорошо, уже вечером вручила учителю Лину.

Он мысленно позвал Бандита и, как только кот к нему присоединился, покинул башню Золотой ноги. Когда Чарли вышел за стены Святых Розог, рассвет осмелел и солнце осветило всё вокруг.

Ночью слегка подморозило, раскисший грунт покрылся корочкой льда – она трескалась, стоило только поставить на неё ногу. Чарли шёл к жилищу Селестена Бурпена, и ему казалось, будто он плывёт по облакам взбитых сливок, политых тонким слоем карамели. Внезапно он подумал о самом искусном мастере-кондитере из всех, кого знал – о своей бабушке, запертой по ту сторону этого мира вместе со Всадником. Старая Книга мага по-прежнему выглядела прекрасно; Чарли проверял её каждый день, стараясь не трогать сверх необходимого, но внимательно следил, не появились ли новые пятна на страницах, не стёрлись ли чернила, не замялась ли бумага…

Переходя по шлюзу канал, он поглядывал на карпов, пускающих пузыри у поверхности воды. Рыбы выглядели спокойными, и Чарли понадеялся, что это добрый знак.

Когда он добрался до дома Селестена Бурпена, уже окончательно рассвело. Однако их покровитель имел обыкновение вставать поздно, поэтому все занавески на окнах необычного особняка всё ещё оказались задёрнуты. Чарли прошёл в конюшню. Всё было в порядке. Морковка и Курица дружно роняли на землю «яблоки», а единороги возлежали на подушках, всем своим видом выражая брезгливость. Все скакуны выглядели бодрыми и полными сил.

Потом Чарли пошёл в теплицу, где ждала своего часа их ярко-красная тыквина. Они десятки раз опробовали её на земле Селестена, но сильно не разгонялись, чтобы ненароком не повредить. Тыквина катилась идеально и очень плавно. Чарли похлопал её по блестящему боку, словно хотел приласкать милое домашнее животное.

– Ты же поможешь нам победить, правда? – прошептал он.

– Серьёзно? Ты разговариваешь с тыквинами? – раздался голос у него за спиной.

Это пришла Мангустина.

– Заметь, с таким талантом, как у тебя, она могла бы тебе ответить. Ты даже тряпкам что-то шепчешь на ушко…

Чарли посмотрел на неё – и его сердце забилось как сумасшедшее.

– Селестен пообещал накормить нас завтраком, – неуверенно сказал Чарли, – но он ещё спит…

– Я так и думала, – кивнула Мангустина. – Но мне не хотелось оставаться в постели после того, как Бандит ушёл.

Последовало молчание: вначале умиротворённое, потом неловкое из-за множества повисших в воздухе несказанных слов. Чарли мысленно повторял то, что хотел сказать, потом наконец решился:

– Я обожаю Джун, но мне будет недоставать тебя во время гонки. Жаль, что не ты будешь техмагиней.

– Всё нормально, – сказала Мангустина. – Джун не хуже меня метает защитные заклинания. Пожалуй, с её напором она даже справится лучше.

– И всё же… Мы не могли бы… в последний раз? – И Чарли протянул Мангустине руку. Ничего лучшего он придумать не смог.

– Ты предлагаешь заняться магией? – спросила Мангустина. – Сейчас?

Чарли кивнул:

– Здесь мы в безопасности, этот дом защищён, согласно теореме Кербенека. – Он очень надеялся, что Мангустина согласится.

Девочка посмотрела на свой значок. В этом месяце она явно себя ограничивала, и два отблеска остались целы.

– Ты потратишь всего песчинку или две, не больше! – взмолился Чарли.

– Верно.

И Мангустина взяла его за руку. Для этого ей пришлось подойти к нему вплотную. Чарли ощутил на своей шее её дыхание, от холода превращающееся в облачка пара.

Их пальцы переплелись, и Мангустина послала Чарли невидимую искру, благодаря которой он мог начать. В тот же миг вокруг них медленно закружились разноцветные огоньки. Именно на такой эффект Чарли и рассчитывал и теперь с облегчением увидел, что всё получилось как задумано. Всю ночь он мысленно изменял и дополнял руну, с помощью которой Мангустина учила его зажигать спички несколько месяцев назад.

– Блуждающие огоньки? – удивилась девочка.

– Мне показалось, что это романтично.

– О.

Чарли затаил дыхание. Теперь или никогда… Он слегка расслабил пальцы, сжимающие ладонь Мангустины, чтобы она могла сбежать, если захочет. Она должна знать, что у неё есть выбор. Но Мангустина не шелохнулась.

Тогда Чарли решился придвинуться к ней ещё на полшага и положил руку ей на талию. Теперь они находились очень близко друг к другу, и Чарли ощущал исходящее от Мангустины тепло. К тому же она чудесно пахла. «Пожалуйста, теперь твоя очередь, – подумал Чарли. – Сделай шаг мне навстречу…»

Мангустина подняла голову и посмотрела ему в глаза. Поскольку на её лице отразилась тревога (вообще-то такое выражение лица у неё было постоянно), Чарли подождал, пока она успокоится, потом слегка наклонился и закрыл глаза, потому что обычно не он целовал девчонок, а девчонки целовали его.

Мангустина его поняла и, подавшись вперёд, поцеловала Чарли. Это был поцелуй украдкой. Она хотела отпрянуть, но прежде чем Чарли успел её отпустить, передумала. В итоге Мангустина поцеловала его снова, и на этот раз он ей ответил – сначала несмело, потом увереннее, а потом страстно.

Они оторвались друг от друга, только когда начали задыхаться. Мангустина положила голову Чарли на плечо, и он понял, что девочка очень крепко его обнимает, словно боится оставить между ними хотя бы малейшее пустое пространство.

Тут в теплицу вошла Джун:

– Слушайте, могли бы и меня подождать!

– Отстань, – беззлобно огрызнулся Чарли.

– Ладно. Просто хотела вам сказать, что завтрак готов, но это не срочно. Поем первая и оставлю вам унитаз вместо стула. – Джун наконец умолкла и вышла, а Чарли, воспользовавшись этим, уткнулся носом в волосы Мангустины.

– Рано или поздно тебе придётся меня отпустить, – сказала Мангустина, хотя и выглядела очень довольной тем, что Чарли её не отпускает.

– Давай немного помечтаем? – вдруг предложил Чарли. Ему хотелось поиграть в эту игру, и, не дожидаясь согласия Мангустины, он начал: – Ложа помешает восшествию судьи, он получит тяжёлую рану и будет долго-долго лечиться. Мы с Джун выиграем гонку. Пока ты освобождаешь учителя Лина, мы будем отражать атаки судьи и раздавать призы ребятам из Святых Розог. Ты выплатишь свой штраф и сможешь жить в доме Селестена, пока не сдашь экзамен на степень Элементариата.

Мангустина рассмеялась:

– А Селестен согласен поселить меня в своём доме?

– Разумеется, он только и ждёт, что мы его в этом убедим.

– А, получив степень Элементариата, я найду хорошую работу и выпущу вас с Джун из Святых Розог. Вас и всех остальных.

– О, это не понадобится! – воскликнул Чарли. – К тому времени учитель Лин заберёт свою шапку-выручалку и придумает, как вернуть оттуда мою бабушку, не выпуская Всадника. Вдвоём они сделают Ложу невероятно сильной, и мы тоже туда вступим. Тогда, все вместе, мы предадим огласке все совершённые Академией злоупотребления, и разгорится такой скандал, что ей придётся закрыться и уступить место подлинной магической демократии. Вместе мы положим конец Святым Розгам. Этот замок станет обычными старыми развалинами, про которые рассказывают страшные истории лунными ночами.

– Ну да, – согласилась Мангустина. – Это же так просто. А потом? По-моему, ты несколько недальновиден…

– Я знал, что ты с твоим блестящим умом обратишь на это внимание. Так вот, потом моя бабушка учредит школу, в которой будут изучать интуитивную магию. Ты выяснишь, почему исчезает магия, и остановишь её исчезновение, поэтому у всех будет куча магии. Тем временем я открою вакцину от окамении, вылечу свою мать, и мы все вместе будем жить долго и счастливо, наслаждаясь магией и хорошим настроением.

Улыбка Мангустины внезапно померкла:

– Жаль только, что всё это никогда не сбудется.

Чарли поцеловал её в уголок губ.

– Неизвестно, – сказал он. – Но у нас есть шанс. У нас он есть, договорились? И потом, главное – что иногда мы можем позволить себе помечтать… Пойдём завтракать?

– Вообще-то я не хочу есть.

– Я тоже не голоден, и всё же нельзя приступать к таким важным делам на пустой желудок. Ой, чуть не забыл… Ты не снимешь свою шляпу? Пришло время поменяться… Уверен, Селестен согласится оставить у себя твою шляпу на время.

Как только Мангустина сняла свою остроконечную шляпу с широкими полями, тот же миг её наряд волшебницы – элегантное, хоть и с заплатками, красное платье – исчез. Чарли постарался не обращать внимания на состояние собственной одежды Мангустины: широкий чёрный свитер, в котором она часто появлялась в школе «Спички чик-чирички», был порван в нескольких местах, и спущенные петли образовали «дорожки».

Чарли снял шапку-выручалку и водрузил на голову Мангустине. В следующую секунду девочка оказалась в длинном красном пальто, таком объёмном, словно стала в три раза толще.

– Четыре месяца мечтала о таком пальто, – поспешила оправдаться она. – Я ужасно мёрзла всю зиму! – Мангустина окинула Чарли придирчивым взглядом. – Ну, надо же, на тебе вещи, сшитые госпожой Кисточкой! Вот везунчик! С такой одеждой и шапка-выручалка не нужна.

Чарли улыбнулся, ведь улыбка с успехом заменяет слова, если не знаешь, что сказать. Честно говоря, без шапки-выручалки он чувствовал себя голым, ведь он носил её почти не снимая с октября. Он напомнил себе, что теперь Дамоклов меч завис над головой Мангустины, и это её жизнь теперь может оборваться в любой момент. Он очень за неё боялся.

Чарли попытался успокоиться: Всадник не убивает людей просто так, без разбору. Столкнувшись с Мангустиной во дворе их старой школы, он пощадил её.

– В любом случае Бандит будет повсюду тебя сопровождать, – сказал он. – Так что отчасти я тоже буду рядом. – Он снова поцеловал Мангустину, чтобы принести удачу им обоим.

Снаружи окончательно рассвело.

– Вы профукали весь завтрак! – завопила Джун, высунувшись из окна дома. – Я уже съела все круассаны-улыбки: может, это научит вас уму-разуму!

– Она права, призывая нас к порядку, – вздохнул Чарли. – Опаздывать нельзя. Не хочу пропустить восшествие судьи.

25. Восшествие

Вокруг Академии собралось много людей.

Атмосфера царила праздничная, но Чарли показалось, что улыбки натянуты, а смех вымученный. Несомненно, скорое появление новой Аллегории тревожило не только его.

Он легко прокладывал себе дорогу в шумной толпе и вскоре оказался под сводами огромного купола.

Внутри яблоку негде было упасть. Поскольку огромный зал изначально проектировался как амфитеатр, толпа не заслоняла центрального возвышения, на котором уже находился судья: он весело беседовал с несколькими академиками. Казалось, небольшая актёрская труппа наслаждается короткой передышкой перед тем, как выйти на сцену. Человек тридцать патрульных, следящих за порядком, заметно нервничали.

Все гости разоделись как могли. Чарли отметил, что Додлин, отвечающая за украшение зала, потрудилась на славу. Повсюду разместили красные и чёрные занавеси – цвета правосудия. Тут и там стояли огромные букеты алых роз-циклопов, их единственный глаз зорко глядел по сторонам. На стены повесили гигантские зеркала: каждое показывало значимый момент из жизни судьи: вот он стучит деревянным молотком, вот выходит из здания Академии, и полы его алого плаща величественно развеваются, вот произносит тост во время застолья академиков… Лишь одно изображение было неподвижным, семейное фото: судья рядом с сыном Тибальдом. Несомненно, таким образом Додлин ненавязчиво выдвинула своего сына вперёд, не слишком этим злоупотребляя, зато её снимка нигде не было видно.

Чарли принялся разглядывать гостей и наконец нашёл Додлин – она сидела в самом низу, в первом ряду. Сначала он её не узнал, потому что по такому случаю она оделась в чёрное и красное. На ней, всегда одевавшейся в пастельные тона, столь интенсивные цвета смотрелись странно – казалось, они её подавляют.

Заметив, с кем разговаривает супруга судьи, Чарли вздрогнул. Лилий, его брат Сухостой и какая-то высоченная дама, с ног до головы одетая в розовое. Чарли предположил, что это Мина, директриса Чистилищного, сестрица братьев Атрависов. Наверняка и шептуны где-то неподалёку. Чарли нервно оглядел пол вокруг себя.

Вдруг с грохотом ударили молотком.

– Прошу минутку внимания! – Слово взяла дама-академик; Чарли её узнал: это была Стеффи Аликанте. Витавшие под сводами купола перешёптывания моментально смолкли. – Судья Радамант Денделион не нуждается в особом представлении, тем более что наши друзья из «Магического вестника», – Стеффи взмахом руки указала на несколько журналистов, сидящих в первом ряду, – вчера посвятили ему большую статью. И всё же мне бы хотелось сказать пару слов.

Послышалось несколько вежливых смешков: публика давала понять, что оценила шутку.

– Радамант родился пятьдесят шесть лет назад в квартале Сливочной Феи; его мать была известна в высшем свете своим прекрасным вкусом и элегантностью; отец, академик Эдмонд Денделион, отвечал за «Словарь заклинаний» без малого тридцать лет. Очень рано молодой Радамант стал известен своими проказами, говорящими о его живом характере и редких для столь юного возраста дарованиях…

Чарли вздохнул. Очевидно, эта церемония задумывалась как чрезвычайно серьёзное мероприятие, и, несмотря на нависшую над ним смертельную угрозу, Чарли изнывал от скуки.

Он не хотел привлекать внимание к членам Ложи и всё-таки осторожно высматривал их в толпе: готовы ли они действовать? В конце концов он заметил госпожу Кисточку: она загримировалась! Чарли узнал волшебницу лишь по тощей фигуре и по её богатому наряду. Она что-то шептала на ухо какому-то мужчине, возможно управляющему «Насмешливой Благотворительности». Или это не он? В любом случае, не стоит слишком на них таращиться, чтобы ненароком не выдать. Чарли снова попытался вслушаться в речь Стеффи Аликанте.

– …Посвящение в Аллегорию – это не то же самое, что экзамен на получение магической степени. Однако Радамант Денделион создал для своего посвящения не один, а целых три шедевра. Передаю ему слово, чтобы он сам мог вам их представить.

Судья с готовностью занял место своей коллеги. Он пытался придать лицу выражение одновременно скромное, умное, внушающее доверие и весёлое, но, поняв, что это перебор, в итоге отказался от скромности. Он сделал знак двум ассистентам, и те принесли большой дорожный саквояж, который Чарли уже приходилось видеть. Открыв саквояж, судья достал оттуда меч с тонким прозрачным клинком, которым недавно проткнул тело Чарли:

– Чтобы стать Аллегорией правосудия, я много лет трудился над тремя важными атрибутами. Перед вами Меч Истины – он заставляет преступников признать свои злодеяния, разжигая в них чувство вины. – Радамант Денделион медленно повернулся, держа меч в вытянутой руке, дабы зрители могли получше его рассмотреть. Раздалось несколько робких хлопков: публика не понимала, настал ли подходящий момент для оваций или ещё нет. Судья снова запустил руку в саквояж и на этот раз достал весы – Чарли уже видел их в действии. – Карающие Весы позволят мне оценивать степень вины преступников и судить их сообразно ей.

«Лжец! – подумал Чарли. – Эти весы нужны тебе, чтобы искажать истину как заблагорассудится и назначать виновным того, кого твоя душа пожелает».

Между тем судья вновь запустил руку в саквояж и на этот раз достал оттуда длинную ленту из красного шёлка:

– И наконец, благодаря Повязке Искупления я смогу увидеть, совершит ли преступник новые злодеяния в будущем!

На сей раз Додлин встала, повернулась лицом к зрителям и, предлагая последовать её примеру, захлопала в ладоши. Зал взорвался громом аплодисментов. И всё же Чарли показалось, что многие воздержались и не хлопали.

Судья завязал себе глаза алой лентой, и его и без того пугающий облик стал ещё страшнее. На полу было заранее начерчено множество символов – несомненно, чтобы не затягивать церемонию. Судья Денделион начал двумя руками чертить в воздухе руны, нараспев произнося своим красивым, низким голосом сложные формулы.

Все присутствующие затаили дыхание, наблюдая, как в воздухе загораются и поднимаются вверх золотые символы, образуя всё более сложный рисунок.

«Почему же члены Ложи бездействуют?!» – заволновался Чарли.

Впрочем, они ещё успеют вмешаться, поскольку для успешного восшествия требовалось необычайно длинное заклинание. Чарли не обладал нужным уровнем знаний, чтобы вникнуть во все детали, и всё же попытался сосредоточиться на происходящем.

С полминуты всё шло гладко, а потом что-то изменилось. Чарли услышал… нет, не фальшивую ноту, но звук, резанувший ему ухо. Некое уязвимое место. Может, это и есть та магическая дисгармония, о которой упоминал учитель Лин?

Поразмыслить над этим вопросом он не успел. Со своих мест одновременно встали двенадцать человек и вытянули перед собой руки. Среди них была и женщина, похожая на госпожу Кисточку. Ещё через секунду все поднявшиеся маги начертили перед собой одну и ту же руну и метнули её в сторону центрального возвышения. Раздался грохот, и Чарли увидел в золотом заклинании судьи большую дыру. В зале повисла потрясённая тишина, образы, транслируемые зеркалами на стенах, стали нечёткими.

– Хватайте их! – завопила Стеффи Аликанте и замахала руками патрульным. – Это нападение на Академию Магии! Атака на всю магию!

Инициативу перехватил капитан Атравис.

– Взять его! И их тоже! – приказал он своим людям, указывая на магов, начертивших руну.

Члены Ложи не стали дожидаться, пока до них доберутся патрульные. Каждый из них выхватил из кармана что-то вроде шариковой ручки и щёлкнул ею. В ту же секунду вокруг мятежников закрутились маленькие смерчи, и все они исчезли.

«Им удалось! – обрадовался Чарли. – Они остановили судью!»

Потом снова раздался голос судьи, хриплый, усталый, но пронизанный железобетонной волей. Через несколько мгновений Радамант Денделион восстановил своё гигантское заклинание и продолжил рисовать всё более сложные руны. Затем его лицо исказилось от ярости, он повернулся, словно вдруг увидел кого-то среди собравшихся. «Это же директор “Насмешливой Благотворительности!”» – узнал Чарли. Маг ожесточённо щёлкал «ручкой», но та никак не хотела срабатывать, а патрульные уже бежали к нему… Все смотрели на судью и на незадачливого мага – не столько со страхом, сколько с гневом; в толпе уже звучало слово «террорист».

Чарли ничем не мог помочь бедняге.

Он лихорадочно огляделся и вдруг заметил прямо перед собой какое-то полупрозрачное мерцание. Поскольку никто не обращал на него внимания, Чарли протянул руку к мерцанию – и сразу же ощутил кончиками пальцев материю заклинания. Мангустина очень удивилась, когда он признался ей, что может воспринимать магию как осязаемое вещество. Это заклинание образовало что-то вроде… сети.

Осторожно погладив невидимые паутинки, Чарли почувствовал… шероховатости… Заклинание, на которое попыталась воздействовать Ложа, было несовершенно.

ЩЁЛК! ЩЁЛК! ЩЁЛК!

Несколькими рядами ниже маг всё ещё боролся со своей «ручкой». Внезапно налетел вихрь – и «террорист» исчез как раз в тот момент, когда до него наконец добрался первый патрульный.

Чарли сунул два пальца в брешь, образовавшуюся в каркасе заклинания, и, потянув изо всех сил, почувствовал, как разорвалось целое полотнище. Он потянул ещё и ещё… Наконец в его руках остался огромный кусок магии.

Радамант Денделион оборвал своё грубое пение. С того места, где он стоял, Чарли видел, что судья бледен, губы его потрескались.

Внезапно судья начал подниматься над полом, окутанный золотым вихрем. Ещё через несколько секунд помещение затопил яркий свет.

«Это восшествие, – понял Чарли. – Всё-таки оно состоялось…»

Судья поднимался метр за метром: лицо обращено к куполу, руки раскинуты в стороны.

Величественное, прекрасное зрелище, но… что-то затрудняло подъём, как будто судья слишком много весил. Внезапно он задрожал всем телом и резко опустился на несколько сантиметров, но потом как ни в чём не бывало возобновил восшествие.

Чарли почувствовал, что оторванный кусок магии рассыпался у него в пальцах.

Восшествие совершалось не так гладко, как предполагалось; церемонию омрачил беспорядок.

Судья поднялся под самый купол, и его тело пронзили огромные арки света. «Интересно, – подумал Чарли, – это что, для большей зрелищности?» Обычно магия не требует такой вычурности.

Наконец судья опустился на землю. Что-то в нём изменилось: он словно утратил частичку человечности.

Радамант Денделион всё-таки стал Правосудием.

Толпа разразилась приличествующими случаю аплодисментами – не слишком громкими, но и не слишком тихими. Было ясно: от такой демонстрации магии всем стало не по себе.

Додлин приблизилась к своему мужу-Аллегории. Казалось, она колеблется, не зная, что делать. Они что-то сказали друг другу, но с такого расстояния Чарли не расслышал ни слова. А Додлин опустилась перед супругом на колени.

От потрясения Чарли забыл, как дышать.

Судья протянул руку к своему саквояжу – тот поспешно приблизился к хозяину – и достал оттуда весы.

«Он собирается судить собственную жену?!»

И в самом деле, Радамант Денделион занёс над женой весы, и те качнулись – сначала в одну сторону, потом в другую – и наконец выровнялись. Судья наклонился и помог жене подняться. Даже с того места, где находился Чарли, было видно: Додлин вне себя от страха.

– Я рассудил, что моя дорогая супруга достойна меня! – провозгласил судья. Голос у него тоже изменился.

Он шутит?! Несколько человек откровенно рассмеялись, хотя большинство зрителей хранили ошеломлённое молчание.

Судья сделал знак ещё кому-то – до сих пор Чарли не обращал внимания на этого человека, потому что тот стоял к нему спиной. Это был Тибальд.

Сын подошёл к отцу, и тот не стал оскорблять его, прилюдно устраивая над ним суд; вместо этого Радамант Денделион поставил Тибальда рядом с собой и положил руку ему на плечо, скорее из желания контролировать, чем из отцовской гордости. Семья собралась вместе – осталось лишь сделать снимок. «Интересно, – подумал Чарли, – только я один вижу, какой ужас Тибальд испытывает перед отцом?»

В этот миг все зеркала в зале погасли.

По рядам зрителей поползли испуганные шепотки.

– Что происходит? – спросил Чарли у своей соседки.

Мужчина, сидящий с другой стороны от Чарли, попытался начертить в воздухе руну и нахмурился, потерпев неудачу.

– Магический сбой, – ответил он Чарли. – Уже третий в этом году. Восшествие наверняка поглотило много магии…

– Надеюсь, дамба выдержит, – забеспокоилась дама, сидящая перед ними. – Ай-ай-ай! Конструкция держится лишь благодаря магии! Не хватает только, чтобы половина города обрушилась…

– Дамы и господа, прошу вас! – Слово опять взяла Стеффи Аликанте. – Не волнуйтесь! В Тэдеме хранится достаточный запас жемчей, мы сможем обеспечить питание всех важнейших объектов. Дамба не прорвётся, и волшебные постройки не рухнут. Разве что временно не будут работать некоторые фонтаны. Постарайтесь не пользоваться магией в ближайшие два часа, и ситуация обязательно стабилизируется.

– Всё вернётся на круги своя к началу юношеских скачек, сегодня днём я буду там председательствовать, – заявил судья.

– Господин судья? – окликнул его один из репортёров. – Или теперь мы должны называть вас «Правосудие»?

– Пока что будет достаточно обращения «господин судья».

– Ваше первое деяние в качестве Аллегории просто удивительно. Юношеские скачки, безусловно, являются важным событием в Тэдеме – достойны ли они вашего статуса?

Судья приподнял уголки губ, пытаясь улыбнуться. И всё же его лицу недоставало человечности – это откровенно пугало.

– Я теперь Аллегория, и всё же я отец. Отец должен присутствовать на соревнованиях, в которых участвует его сын. – С этими словами он машинально привлёк Тибальда к себе.

Чарли вдруг подумал, что журналист задал интересный вопрос. Могущественная Аллегория председательствует на каких-то незначительных соревнованиях – это же полная бессмыслица. Юношеские скачки довольно приятное событие в глазах Тэдема, но уж точно не слишком важное.

«Приятное событие…» – Чарли вдруг осенило: судья хочет казаться приятным человеком!

В самом деле, ему этого недостаёт. Радамант Денделион стал поистине пугающей фигурой. Он приложил столько сил: появился на публике вместе с семьёй, собирается руководить юношескими скачками, строит из себя хорошего отца… хочет показать, что ничто человеческое ему не чуждо.

Чарли решил, что увидел достаточно, и ушёл, снедаемый тревогой. У него нет шансов на победу в скачках: ведь судьёй на соревнованиях будет само Правосудие. Оставалось лишь две надежды: что судья не сможет нормально управлять своей новообретённой силой и что поступок Чарли, оторвавшего от заклинания кусок магии, будет иметь какие-то последствия.

26. Скачки

На трибунах Больших Арен яблоку негде было упасть. Тыквина Чарли и Джун произвела настоящий фурор на улицах Тэдема, её алые лакированные бока искрились и сверкали на солнце.

Вдобавок, пообщавшись какое-то время с единорогами, Морковка и Курица научились показушничать. Задрав морды к небу, они гордо вышагивали по вымощенной булыжником мостовой, величественно помахивая хвостами.

– Это что, Святые Розги?! – искренне изумился какой-то прохожий.

Чарли пытался утешиться этими знаками внимания.

Морковка и Курица действительно отличные лошадки. Утром ребята переполошились, когда Селестен Бурпен предложил им упряжку для гонки.

– Вы что, одолжите нам своих единорогов, месье? – переспросил Чарли.

– О, нет-нет-нет! У вас не осталось бы шансов на победу с Азалией-Всей-Пастелью-Мира и Барокко-Воплощённым-Благородством: их трудно заставить разогнаться!

– А… Зачем тогда вы дважды в год принимаете участие в скачках вместе с ними? – удивилась Мангустина.

– Просто развлечения ради! – И Селестен им подмигнул.

В конце концов он согласился, что ребята возьмут Морковку и Курицу, поскольку Чарли очень его об этом просил.

– Мы нашли общий язык, – объяснил Чарли, – и уже привыкли к недостаткам друг друга.

– Они хорошие животинки, – согласился Селестен.

Теперь Чарли и Джун в напряжённом ожидании стояли перед стартовой чертой рядом с остальными участниками. Мангустина сидела на трибунах в окружении почти всех их товарищей из Святых Розог.

Вернувшись из Академии, Чарли рассказал им о восшествии, ничего не утаив. Святые Розги потребляли так мало магии, что никто не заметил её внезапного исчезновения – только Панус, который теперь был весь на нервах.

– Выходит, члены Ложи потерпели неудачу? – спросила Мангустина.

Чарли поколебался, потом кивнул:

– Да. Но возможно, их попытка всё равно принесёт пользу… Не знаю.

Как и обещала Стеффи Аликанте, магия быстро вернулась, и Чарли с изумлением поглядывал на трибуну арбитров, где восседал судья Денделион, величавый, словно император на троне. По обеим сторонам от него сидели два незнакомых Чарли академика. Красная повязка по-прежнему закрывала глаза судьи – леденящее душу зрелище.

– Думаешь, он уже заметил, что у тебя больше нет шапки-выручалки? – спросила Джун.

– Не смотри в его сторону! Мне кажется, заметил. Наверняка он сейчас с ума сходит от злости.

Тут справа от них раздался звонкий и надменный голос Тибальда:

– Мой отец проведёт расследование и выяснит, где вы украли эту тыквину, можете не сомневаться!

Когда они только приехали, Тибальд, увидев их тыквину, позеленел от зависти. Тыквина, в которой сидели они с Марузой, была чёрная с белым, несомненно высшего класса. Кроме того, и он и Маруза оделись в великолепные, выдержанные в одной стилистике костюмы, напоминающие шахматные фигуры. Увы, Тибальд полагал, что ученикам Святых Розог следовало бы довольствоваться гнилой тыквиной; он явно не мог смириться с тем, что они прикатили в таком шикарном гоночном экипаже.

– Не слушайте его! – вмешалась сидящая слева от них Хризантема. – Ваша тыквина – просто бомба! Впрочем, это не значит, что вы сможете победить лишь благодаря ей.

– А по-моему, Тибальд прав, – с надутым видом заметила Софрония, хлопая ресницами. – Надо было проверить, откуда у них такая тыквина, прежде чем позволять им участвовать.

Хризантема зыркнула на неё глазами грозной богини, и техмагиня пристыжённо умолкла. Их собственная тыквина выглядела гораздо скромнее: слишком тяжёлая, матово-зелёная – на первый взгляд победить на такой непросто. Впрочем, величественности Хризантемы хватало на всю её команду, включая тыквину. Кроме того, обе девочки потратились на отличные зелёные костюмы, определённо сшитые в ателье госпожи Кисточки.

– Всё равно мы вашу тыквину кокнем, – проворчал Торус. – Посмотрим, как вы запоёте на втором круге… Если вообще дотяните до него!

Ворон-татуировка на его руке яростно щёлкнул клювом. Сам Торус сидел в огромной оранжевой тыквине с чёрными колёсами. Они с Бертом, его техмагом, заранее нарисовали мелкие золотые точки на внутренней стороне тыквины – не с той стороны, где их мог бы заметить дракон, но всё равно довольно смелая выходка.

– Не знаю, перед кем решили покрасоваться розги, – злобно хихикнул Берт. – Тут нет почти никого, кто стал бы им хлопать! – И он ткнул большим пальцем в сторону трибун.

На самом деле толпа собралась огромная, но, судя по долетающим до Чарли обрывкам разговоров, большинство зрителей явились поглазеть на новую Аллегорию Тэдема, а вовсе не для того, чтобы смотреть скачки.

Первая, ближайшая к полю, трибуна была забита до отказа. Болельщики, почти поголовно одетые в чёрное и белое, растянули огромные ленты с надписью «Тибальд – победитель». В первых рядах сидели и несколько академиков в тёмных одеяниях с золотыми петлицами. Среди них, словно окаменев, стояла Додлин.

Взгляд Чарли метнулся ко второй трибуне, где развернули огромный плакат «Вперёд, Хризантема!» и размахивали несколькими табличками «Да здравствует Софрония!». Народ с благодушным видом запускал во все стороны зелёный серпантин. Многие раскрасили лица в зелёное, под цвет тыквины, и почти все места были заняты.

На третьей трибуне – «Торус! Торус! Торус!» – осталось несколько пустых рядов; там болельщики оделись в оранжевое и чёрное. Зато они так неистово топали ногами, что трибуны гудели, и казалось, будто поддержать Торуса пришло гораздо больше народу, чем было на самом деле.

На четвёртой трибуне, отведённой Святым Розгам, людей и впрямь собралось меньше всего. Селестен снабдил их огромным транспарантом с надписью: «Чарли и Джун, мы с вами!» и нарисованными головами единорогов – для красоты (хотя единорогов в упряжке Чарли не было и в помине). Пришли почти все пансионеры Святых Розог, а также сам Селестен, Кипунья и преподавательница, больше всех поддерживавшая учеников, Аталанте Альпий. Лилий Атравис тоже явился, но стоял в сторонке. В итоге трибуна осталась полупустой.

Чарли заметил Мангустину, Пануса, Клафиди и близнецов – они устроились впереди, готовые уйти с трибуны, когда придёт время. Чарли всем сердцем надеялся, что ребята его не подведут: от них зависел успех его плана.

Тут с их трибуны полилась подбадривающая кричалка:

– ОТМОРОЗКИ СВЯТЫХ РОЗОГ ВСЕХ РАЗМАЖУТ БЕЗ ВОПРОСОВ! ДА-А-А-А-А!

Чарли закатил глаза, не зная, куда деваться от стыда.

– Ну почему?! – простонал он.

– Но на самом деле тебе нравится, правда? – гордо спросила Джун. – Я сама придумала текст!

Их соперники хранили потрясённое молчание. Ситуация была настолько нелепой, что не сразу и найдёшься что сказать. Пока отпрыски лучших семей Тэдема думали, как бы пообиднее уязвить учеников Святых Розог, задорную кричалку успели проорать три раза.

Чарли вздохнул. Интересно, Мангустина тоже выкрикивает слова поддержки? Он мысленно потянулся к Бандиту, чтобы его глазами увидеть Мангустину.

В следующую секунду Чарли очутился на трибуне. Кот сидел у ног Мангустины, и Чарли уловил исходящий от неё лёгкий аромат цитрусовых. Под установленными на трибунах скамьями имелись большие пустоты. Чарли попросил Бандита заглянуть туда и проверить, на месте ли спрятанная там дюжина мётел. В Тэдеме запрещалось передвигаться на мётлах, именно поэтому следовало быть начеку, чтобы кто-то из патрульных случайно не обнаружил эти самые мётлы.

– ЭЙ! ТЫ ЧТО ТАМ ДЕЛАЕШЬ?!

Чарли резко обернулся. Джун кричала на Тибальда: тот стоял рядом с их тыквиной. Слишком близко.

– Не волнуйся, я просто хотел проверить, не утяжелили ли вы свою тыквину. Чтобы вы знали, это незаконно!

– Нас проверили, когда мы приехали! – воскликнул Чарли. – Как и вас! – Он спрыгнул на землю и нервно принялся осматривать тыквину. На первый взгляд всё было в порядке.

– Только попробуй ещё раз подойти! – прорычала Джун.

– Расслабьтесь, он не успел бы ничего сделать, – вмешалась величественная Хризантема. – Не сходите с ума.

Чарли попытался успокоиться. Хризантема права, сейчас не время впадать в истерику. И всё же… Возможно, Тибальд сговорился с отцом? Казалось, сын судьи думал лишь о том, как победить, но всё же осторожность никогда не помешает.

Старт объявят через несколько минут. Чарли решил использовать это время, чтобы ещё раз мысленно повторить, какие заклинания в каких ящиках находятся и стоит ли разбивать их колошмателем. Ему не хотелось жульничать, но главной ставкой в этих скачках была его жизнь, а, чтобы выжить, не грех воспользоваться любыми преимуществами.

Чарли вздрогнул: где его колошматель?! Он как безумный уставился под сиденье возницы, но нет – колошматель, подаренный ему Анасфемом, лежал там, куда Чарли его и положил: у него в ногах. Тибальд не смог бы до него добраться. И всё же Чарли внимательно оглядел молот.

– Проверь в последний раз ручки! – попросил он Джун.

– Я только что это сделала!

– Проверь ещё раз, пожалуйста!

Джун без возражений повиновалась, и Чарли вздохнул с облегчением: с ручками всё было в порядке.

Внезапно над ареной зажглись гигантские экраны, на них появились лица четверых возниц и их имена: Тибальд Денделион, Торус Миздю, Хризантема Уолки и Чарли Вернье. Техмаги и техмагини, похоже, никого не интересовали.

Чарли глубоко вдохнул и очень медленно выдохнул. Он так напрягся, что заныли все мышцы.

Женщина сбоку сделала им знак подъехать к стартовой черте.

Чарли спрыгнул с козел и, взяв Морковку и Курицу под уздцы, повёл вперёд, ободряюще шепча им ласковые слова.

– Хорошенькое начало! Тебе даже приходится слезать на землю, чтобы проехать двадцать метров! – язвительно крикнул Берт.

Чарли проигнорировал насмешку, потому что лошадям явно нравилось, что он с ними разговаривает. Остановив тыквину перед стартовой линией, он снова забрался на козлы и взял вожжи. Обернулся… Всё нормально, Джун на месте: сидит на крыше тыквины и крепко держится за ручку, которую они привинтили.

Тут над ареной разнёсся нечеловеческий голос, накрывший всё вокруг словно буря:

– ДАМЫ И ГОСПОДА, ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМЫЕ ЮНОШЕСКИЕ СКАЧКИ НА ТЫКВИНАХ! ЭТО ГЛАВНОЕ СОБЫТИЕ СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ, ПОСКОЛЬКУ РЕЧЬ ИДЁТ О ПЕРВЫХ СКАЧКАХ, КОТОРЫЕ БУДЕТ СУДИТЬ АЛЛЕГОРИЯ! Я РАДАМАНТ ДЕНДЕЛИОН, АЛЛЕГОРИЯ ПРАВОСУДИЯ!

Толпа разразилась аплодисментами и истошными криками «Браво!», особенно неистовствовала первая трибуна.

– АССИСТИРУЮТ АЛЛЕГОРИИ АКАДЕМИК ЭРПЕТ ДЕ ПУРАНС И МАГИСТР СИРИЛ ПОДХАЛИМОН, КОТОРОМУ, ПО СЛУХАМ, ВСКОРЕ ПРЕДЛОЖАТ МЕСТО В АКАДЕМИИ.

Упомянутый Сирил Подхалимон принялся демонстративно махать рукой направо и налево, а публика ответила ему дружными аплодисментами.

– ТЕПЕРЬ ПРЕДСТАВЛЯЕМ ВАМ НАШИХ УЧАСТНИКОВ.

Тибальд красиво тряхнул волосами, словно знал, что его назовут первым. Сидящая на крыше Маруза выпятила грудь, но вид у неё был слегка обиженный: голос её просто проигнорировал.

– ФАВОРИТ – ТИБАЛЬД ДЕНДЕЛИОН, ЕДИНСТВЕННЫЙ СЫН НАШЕЙ АЛЛЕГОРИИ, УЖЕ В ЧЕТВЁРТЫЙ РАЗ УЧАСТВУЕТ В СКАЧКАХ, В КОТОРЫХ УЖЕ ДВАЖДЫ ВЫИГРЫВАЛ. ЗАВОЮЕТ ЛИ ОН СЕГОДНЯ СВОЮ ТРЕТЬЮ ПОБЕДУ? РАЗУМЕЕТСЯ, ОН ХОЧЕТ ПОЧТИТЬ СВОЕГО ОТЦА. ОДНАКО ТОРУС МИЗДЮ ОПРЕДЕЛЁННО НАМЕРЕН ЕМУ В ЭТОМ ПОМЕШАТЬ! ОН УЧАСТВОВАЛ В СКАЧКАХ ЧЕТЫРЕ РАЗА И НИ РАЗУ НЕ ВЫИГРАЛ. ЭТОМУ МУЖЕСТВЕННОМУ ЮНОШЕ С ЗАГАДОЧНОЙ ТАТУИРОВКОЙ В ВИДЕ ВОРОНА ВСЕГДА БУКВАЛЬНО ЧУТЬ-ЧУТЬ НЕ ХВАТАЛО ДО ПОБЕДЫ!

Сидящий на козлах Торус слегка приподнял рукав, и ворон на его руке щёлкнул клювом.

Голос продолжал:

– НЕ ПОБОЯЛАСЬ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В СКАЧКАХ И РОСКОШНАЯ ХРИЗАНТЕМА УОЛКИ, ХОТЯ У НЕЁ ПРИМИТИВНАЯ ТЫКВИНА И ИЗБЫТОЧНЫЙ ВЕС, ИЗ-ЗА КОТОРОГО СКОРОСТЬ И МАНЁВРЕННОСТЬ ЭКИПАЖА, НЕСОМНЕННО, СНИЗЯТСЯ. ПОПРИВЕТСТВУЕМ ЕЁ ОТВАГУ!

Хризантема, сидя рядом с Чарли, отчётливо выкрикнула:

– Знаете, что она вам скажет, эта толстуха? Недоносок! Болван! – Лёгкие у Хризантемы были мощные, и публика откровенно развеселилась, услышав такой ответ, а зелёная трибуна заколыхалась, изобразив волну.

Чарли уже испытывал глубокую неприязнь к бесполому голосу, когда тот продолжил:

– И НАКОНЕЦ, НЕОЖИДАННЫЙ СЮРПРИЗ СЕГОДНЯШНИХ СКАЧЕК: ЧАРЛИ ВЕРНЬЕ ВЫСТУПАЕТ ЗА СВЯТЫЕ РОЗГИ!

– А я?! – завопила Джун. – Я что тут, по-вашему, мякомочу делаю?!

Не обращая внимания на её выкрик, голос продолжил:

– ЧАРЛИ ВЕРНЬЕ – ВНУК ПОЧТЕННОЙ МЕЛИССЫ: МЫ ВСЕ ПОМНИМ ЕЁ ЗНАМЕНИТЫЕ СЛАДОСТИ! УВЫ, ЭТА ВОЛШЕБНИЦА, ОБЛАДАВШАЯ СТЕПЕНЬЮ МАГИСТРА, НЕДАВНО ВЫКАЗАЛА ПОЛНОЕ ПРЕНЕБРЕЖЕНИЕ ЭЛЕМЕНТАРНЫМИ ПРАВИЛАМИ МИРА МАГИИ И ПОДВЕРГЛА ВСЕХ НАС ОПАСНОСТИ! ВОЗМОЖНО, ВСЕМУ ВИНОЙ СТАРЧЕСКИЙ МАРАЗМ, НО В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ, СЕЙЧАС ЕЁ МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ НЕИЗВЕСТНО. ОГО, У ТЕХМАГИНИ ЧАРЛИ ВЕРНЬЕ ЕСТЬ ХАРАКТЕР! ОПРЕДЕЛЁННО СКАЗЫВАЕТСЯ ВОСПИТАНИЕ СВЯТЫХ РОЗОГ!

Чарли круто повернулся к Джун – и ахнул.

– Ты что творишь?! – возмутился он.

– Переключаю на себя внимание.

– Джун, живо подтяни штаны! Ты будешь глупо выглядеть, если я рвану с места, когда ты корячишься в этой позе!

– Внимание, дамы и господа, сейчас будет объявлен старт!

К стартовой черте подошла женщина, которая ранее велела им подъехать ближе, и подняла над головой руку с зажатым в ней необычным пистолетом.

Чарли знал: это светосигнальная ракетница. Он напрягся в ожидании выстрела, крепко сжимая вожжи, и тихонько свистнул, чтобы привлечь внимание лошадей, заранее приученных к этому сигналу.

Раздался оглушительный выстрел.

– ДАМЫ И ГОСПОДА, СОПЕРНИКИ ВЫЕЗЖАЮТ НА БЕГОВУЮ ДОРОЖКУ! ТИБАЛЬД ДЕНДЕЛИОН СРАЗУ ЖЕ ВЫРЫВАЕТСЯ ВПЕРЁД – СКАЗЫВАЕТСЯ ОПЫТ УЧАСТИЯ В ЮНОШЕСКИХ СКАЧКАХ. ТОРУС МИЗДЮ СЛЕДУЕТ НЕПОСРЕДСТВЕННО ЗА НИМ. ПОХОЖЕ, НАШИ ПРЕТЕНДЕНТЫ ИЗ СВЯТЫХ РОЗОГ ИСПЫТЫВАЮТ НЕКОТОРЫЕ ТРУДНОСТИ: У НИХ ПЕРЕПУТАЛИСЬ ПОВОДЬЯ! АЙ-АЙ-АЙ! ИМПОЗАНТНАЯ ТЫКВИНА ХРИЗАНТЕМЫ УОЛКИ ОСТАВЛЯЕТ ИХ ПОЗАДИ! ВПРОЧЕМ, ДО ФИНИША ВСЁ ЕЩЁ МОЖЕТ ИЗМЕНИТЬСЯ!

– Что происходит?! – завопила Джун.

– Неудачный старт! – крикнул ей Чарли. Он решительно не понимал, как вожжи могли вдруг так запутаться.

Их тыквина наконец тронулась с места, но никак не могла набрать скорость, потому что Морковка и Курица то и дело спотыкались о булыжники.

Чарли попытался плавно вернуть их на ровную дорогу, но вожжи снова перепутались. В конце концов тыквина разогналась, но остальные участники уже умчались далеко вперёд.

– РЕКА НЕ ПОМЕХА ТИБАЛЬДУ ДЕНДЕЛИОНУ, ОН ОДНИМ МАХОМ ЕЁ ПЕРЕСЕКАЕТ! ТОРУС МИЗДЮ ПРИСТРАИВАЕТСЯ ЗА НИМ И ТОЖЕ УСПЕШНО ПРЕОДОЛЕВАЕТ ПОТОК… ВНИМАНИЕ, ТИБАЛЬД ДЕНДЕЛИОН ПЫТАЕТСЯ ПРИ ПОМОЩИ КОЛОШМАТЕЛЯ РАЗБИТЬ ПЕРВЫЙ ЯЩИК С ЗАКЛИНАНИЕМ! УВЫ, ОН ПРОМАХИВАЕТСЯ – ВОЗМОЖНО, ЕМУ ПОВЕЗЁТ В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ! НАПОМИНАЮ, СОПЕРНИКИ ДОЛЖНЫ ОТКРЫТЬ НЕ МЕНЕЕ СЕМИ ЯЩИКОВ КАЖДЫЙ, В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ ИХ ЖДУТ ШТРАФНЫЕ ОЧКИ.

Чарли старался догнать остальные тыквины, не обращая внимания на ящики; наконец они тоже достигли реки.

– Выравнивай! Да выравнивай же! – крикнула Джун.

Тыквина наехала на большой камень и опасно накренилась. Лошади рванулись в сторону, пытаясь выровнять экипаж, свернули с брода и ухнули в воду по грудь.

– ПОХОЖЕ, ЧАРЛИ ВЕРНЬЕ ЗАХОТЕЛ ПОПИТЬ ВОДИЧКИ, ХА-ХА!

– Перелезь на другую сторону! – заорал Чарли.

Впрочем, Джун и без подсказок сообразила, что делать: она уже сидела на вздёрнувшемся боку тыквины, пытаясь своим весом заставить её опуститься на все четыре колеса. Слишком поздно: экипаж уже съехал с брода и оказался в реке.

– МЕЖДУ ТЕМ ХРИЗАНТЕМА УОЛКИ ТОЛЬКО ЧТО ОТКРЫЛА, ИЛИ, ТОЧНЕЕ, РАЗБИЛА ВДРЕБЕЗГИ, ПЕРВЫЙ ЯЩИК! ЭТО НЕЙТРАЛЬНОЕ ЗАКЛИНАНИЕ, И БЛАГОДАРЯ ЕМУ ИЗ-ПОД КОЛЁС ТЫКВИНЫ ВЫЛЕТАЮТ СНОПЫ ИСКР!

– Вперёд, Морковка! Давай, Курица!

Лошади им и впрямь достались отличные, Чарли не прогадал, взяв именно их. Морковка и Курица бодро поплыли и скоро выбрались на берег; правда, впустую потратив много сил. Что ещё хуже – теперь их упряжка оказалась за пределами беговой дорожки, и Чарли пришлось петлять между деревьями, чтобы на неё вернуться.

– Мы так просто не сдадимся! – процедил он сквозь зубы.

Вдруг несколько длинных ветвей обвились вокруг тыквины, крепко её сжали и начали встряхивать. Сверху закапал древесный сок.

– О НЕТ! – насмешливо воскликнул льющийся из громкоговорителей голос. – КОМАНДА ИЗ СВЯТЫХ РОЗОГ УГОДИЛА В ЛАПЫ ПЛАКСИВЫХ ИВ! ПОХОЖЕ, ЧАРЛИ ВЕРНЬЕ НИКАК НЕ ВЫБЕРЕТСЯ ИЗ ПОЛОСЫ НЕУДАЧ!

– Полоса неудач? – удивлённо повторил Чарли.

– Ты что, разговариваешь с громкоговорителем?! – нервно выкрикнула Джун, отталкивая одну из ветвей.

– Нет, послушай! Они правы! Такое невезение просто ненормально!

Чарли спрыгнул на землю и торопливо забрался в кабину тыквины. На первый взгляд казалось, что всё в порядке, но присмотревшись внимательнее, Чарли заметил на полу крошечные зелёные шарики.

– Невезошек! – воскликнул он. – Тибальд подбросил нам невезошек!

– Это ещё что?

– Зелёный горошек, приносящий несчастья. Наверняка стащил его из оранжереи своей матери, а может, получил от отца. – Чарли быстро собрал горошины и прилепил их к стволу ближайшей плаксивой ивы. Дерево тут же содрогнулось, как будто икнуло, и запуталось в собственных ветвях.

– ВЕЛИКОЛЕПНАЯ УПРЯЖКА ТИБАЛЬДА ДЕНДЕЛИОНА ВСКОРЕ ДОСТИГНЕТ ЛОГОВА ДРАКОНА. ЯЩЕР ЕЩЁ ДРЕМЛЕТ, И У ТИБАЛЬДА ЕСТЬ ВСЕ ШАНСЫ МИНОВАТЬ ЭТО ПРЕПЯТСТВИЕ БЕЗ ПОМЕХ. А ВОТ СЛЕДУЮЩИМ УЧАСТНИКАМ ПРИДЁТСЯ НЕСЛАДКО! КОНЕЧНО, АРБИТРЫ ДЕРЖАТ УХО ВОСТРО – НА СЛУЧАЙ, ЕСЛИ ЮНЫЕ УЧАСТНИКИ ОКАЖУТСЯ В ОПАСНОСТИ.

– Едем дальше! – воскликнул Чарли.

В ту же секунду Джун спрыгнула на землю и что-то подобрала.

– Джун! – протестующе завопил Чарли.

Но девочка уже вновь залезла на крышу тыквины. Морковка и Курица тут же рванули вперёд: им тоже не терпелось взять реванш.

– КАЖЕТСЯ, КОМАНДА СВЯТЫХ РОЗОГ УМУДРИЛАСЬ ВЕРНУТЬСЯ В СТРОЙ – ВОТ ТОЛЬКО НАДОЛГО ЛИ ИХ ХВАТИТ? КОРНЕВИЩА-КЛЕЩИ ТОЛЬКО ЧТО ОПРОКИНУЛИ ТЫКВИНУ ХРИЗАНТЕМЫ УОЛКИ В КЮВЕТ, НО… ВОТ ЭТО СИЛИЩА! ХРИЗАНТЕМА УОЛКИ СОБСТВЕННОРУЧНО ПЕРЕВОРАЧИВАЕТ ТЫКВИНУ И… ДА, ЕЙ ЭТО УДАЁТСЯ! НА ТЫКВИНУ ТОРУСА МИЗДЮ НАПАЛА СТАЯ ВОРОНОВ, НО ОН ТОЛЬКО ЧТО ОТКРЫЛ ОЧЕРЕДНОЙ ЯЩИК И ПОЛУЧАЕТ ЗНАЧИТЕЛЬНОЕ ПРЕИМУЩЕСТВО В ВИДЕ ЗАКЛИНАНИЯ УСКОРЕНИЯ! ДРАКОН РАСТЕРЯЛСЯ, И ТОРУС ОБГОНЯЕТ ТИБАЛЬДА!

«Ещё бы», – подумал Чарли. Тибальд и Торус заранее изучили план трассы, и хотя на нём была указана лишь треть ящиков-сюрпризов, спрятанные в них заклинания были либо нейтральными, либо приносили участникам преимущество – вот их-то Тибальд с Торусом и выбирали.

Всего вдоль беговой дорожки разместили тридцать два ящика. С учётом того, что каждая команда должна открыть семь ящиков, четыре ящика можно было не трогать.

Чарли вскинул над головой колошматель, прицелился и ударил. В ту же секунду на них обрушилось заклинание.

– ПОКА ТОРУС МИЗДЮ ОБЕЗДВИЖЕН НЕКИМ ПОДОБИЕМ ОКАМЕНИИ – НЕ ВОЛНУЙТЕСЬ, ОНА ПРОЙДЁТ ЧЕРЕЗ ДВЕ МИНУТЫ, – ХРИЗАНТЕМЕ УОЛКИ УДАЁТСЯ ПРОЕХАТЬ МИМО ДРАКОНА! ЯЩЕР НАПУГАЛ ЕЁ ЛОШАДЕЙ, НО БЛАГОДАРЯ КРЕПКОЙ ХВАТКЕ ВОЗНИЦЫ ЕЁ ЭКИПАЖ ОСТАЁТСЯ НА ТРАССЕ. ТЕМ ВРЕМЕНЕМ ЧАРЛИ ВЕРНЬЕ ТОЛЬКО ЧТО ПОЛУЧИЛ ЗАКЛИНАНИЕ, СДЕЛАВШЕЕ ЕГО ТЫКВИНУ СВЕТЯЩЕЙСЯ, И ТЕПЕРЬ ОНА СИЯЕТ, КАК КРАСНЫЙ ФОНАРЬ. ПРОСТО ОТРАДА ДЛЯ ГЛАЗ… О, ПРОЖОРЛИВЫЕ ВОРОНЫ ТОЖЕ ОЦЕНИЛИ ЭТУ КРАСОТУ, СВЕТ ИХ ПРИВЛЕКАЕТ! КРЫЛАТЫЕ ОБЖОРЫ ПИКИРУЮТ НА НАШИХ НЕЗАДАЧЛИВЫХ ПРЕТЕНДЕНТОВ, И ИХ ТЫКВИНА СТРЕМИТЕЛЬНО ТЕРЯЕТ СВОЙ ПОКАЗНОЙ ЛОСК!

Чарли размахивал колошмателем, стараясь отогнать наглых птиц, но те упорно налетали на тыквину и жадно её клевали. Отбиваясь от них, он услышал, как голос из громкоговорителя тепло поздравляет Тибальда – тот открыл ещё один ящик и получил нейтральное заклинание, в то время как Хризантема стала жертвой минутного замедляющего заклинания.

– Мы тормозим! – закричала Джун. – Чарли! Нужно метнуть заклинание!

– Мы должны экономить магию!

– Обернись и повтори!

Чарли обернулся:

– Проклятие!

Вороны уже успели склевать половину тыквины. Чарли схватил протянутую руку Джун. Девочка начертила защитные руны, и Чарли, направив на них магический поток, создал вокруг них огромный щит – налетавшие со всех сторон вороны со стуком ударялись о него клювами и отскакивали в стороны. Джун намеренно интенсивно жестикулировала, чтобы никто не заподозрил Чарли.

– ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ЩИТ, УДИВИТЕЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ ВЛАДЕНИЯ РУНАМИ ДЛЯ УЧЕНИЦЫ СВЯТЫХ РОЗОГ! ЭТО ПОЧТЕННОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ТВОРИТ ЧУДЕСА, ДАЖЕ ТУПИЦЫ НАЧИНАЮТ БЛИСТАТЬ!

С трибуны Святых Розог донеслись торжествующие крики, а потом загремело яростное пение:

– ОТМОРОЗКИ СВЯТЫХ РОЗОГ ВСЕХ РАЗМАЖУТ БЕЗ ВОПРОСОВ! ДА-А-А-А-А!

– ЯРКО-КРАСНАЯ ТЫКВИНА ИЗРЯДНО ОБГЛОДАНА! ВЫДЕРЖИТ ЛИ ОНА ВСЕ ТРИ КРУГА? НО… КАКОЙ ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ПРЫЖОК! ТИБАЛЬД ДЕНДЕЛИОН ТОЛЬКО ЧТО ЛОВКО ПРОЛЕТЕЛ ЧЕРЕЗ ТРИ ОГНЕННЫХ КОЛЬЦА И… ЗАВЕРШАЕТ ПЕРВЫЙ КРУГ!

– Что дальше? – спросила Джун, стряхивая с себя ошмётки тыквенной мякоти.

– Корневища-клещи.

– Ну уж постарайся осторожненько проехать мимо них, ладно? Мне надо отдышаться.

Чарли кивнул. Чтобы успокоиться, он поискал глазами Мангустину на трибуне, но не увидел её. Это ни о чём не говорило. Из-за суматохи и скорости он мог её не разглядеть. Всё равно Мангустина и Панус не должны вмешиваться до начала второго круга. Чтобы их план сработал, гонка должна идти своим чередом. Поэтому Чарли и не останавливался, невзирая на непрекращающиеся трудности. В любом случае нужно быть начеку.

Вдруг он заметил ящик, на который рассчитывал с самого начала: его ещё никто не открыл! Между корневищами-клещами проехать трудно, наверняка тыквина Хризантемы перевернулась именно из-за того, что девочка попыталась добраться до этого ящика.

Чарли направил упряжку в ту сторону.

– Чарли, это слишком рискованно! – завопила Джун.

Он её не слушал. Если они с Джун смогут добраться до этого ящика, то наверстают упущенное и получат защиту от любых опасностей до конца круга. Тогда, при условии, что Панус и Мангустина успешно сыграют свою роль, у судьи Денделиона будут другие поводы для беспокойства… А пока что нужно приложить все усилия. Заклинания, сдерживающие Торуса и Хризантему, вот-вот перестанут действовать. Торжествующий голос сообщил, что Тибальд во второй раз приближается к реке.

Чарли пустил Морковку и Курицу галопом. Один корень, приподняв тыквину, не смог её опрокинуть, но вынудил слегка отклониться в сторону. И всё же вскочивший на ноги Чарли сумел сохранить равновесие и изо всех сил ударил колошмателем по ящику.

– КАКОЙ МАСТЕРСКИЙ УДАР! – потрясённо вскричал голос, но потом опомнился. – УДАЧА – ЭТО НЕ ПУСТЯК! ЧАРЛИ ВЕРНЬЕ ТОЛЬКО ЧТО ПОЛУЧИЛ ЗАКЛИНАНИЕ НЕУЯЗВИМОСТИ, КОТОРОЕ ПОЗВОЛЯЕТ ЕМУ МЧАТЬСЯ НА ПОЛНОЙ СКОРОСТИ, И ВОТ ОН УЖЕ ЛЕГКО ПРОЕЗЖАЕТ МИМО КОРНЕВИЩ-КЛЕЩЕЙ! ДРАКОН НЕ СМЕЕТ ПОПРОБОВАТЬ СЧАСТЛИВЧИКА НА ЗУБ, ЧАРЛИ ВЕРНЬЕ ПОДЪЕЗЖАЕТ К ТРАМПЛИНУ, ПРЫГАЕТ – И… НЕ ОБЖЁГШИСЬ ПРОЛЕТАЕТ ЧЕРЕЗ ОГНЕННЫЕ КОЛЬЦА – ЕГО ЗАЩИЩАЕТ ЗАКЛИНАНИЕ!

Тыквина благополучно приземлилась, и заклинание неуязвимости перестало действовать. Не сбавляя хода, Чарли бросил взгляд на трибуны и нашёл взглядом судью: он был почти уверен, что Радамант Денделион напрягся от досады.

– МЕЖДУ ТЕМ ТОРУС МИЗДЮ ЗАХОДИТ НА ВТОРОЙ КРУГ, ХРИЗАНТЕМА УОЛКИ МЧИТСЯ ЗА НИМ ПО ПЯТАМ, И ЧАРЛИ ВЕРНЬЕ ПРИСОЕДИНЯЕТСЯ К НИМ. КАКОЙ НАКАЛ СТРАСТЕЙ!

Чарли тяжело вздохнул. Теперь можно переходить к серьёзным вещам. Сейчас-то всё и начнётся.

Он не забыл обещание, данное Панусу. Все соперники открыли по два ящика, кроме Тибальда, успевшего открыть три… нет, четыре! Голос как раз восторгался тем, как грациозно сын судьи замахивается колошмателем:

– РАЗМЯГЧАЮЩЕЕ ЗАКЛИНАНИЕ, ВОТ ЭТО НЕВЕЗЕНИЕ! ТЫКВИНА ТИБАЛЬДА ДЕНДЕЛИОНА ПРИОБРЕТАЕТ КОНСИСТЕНЦИЮ ЖЕЛЕ! ПО СОВЕТУ СВОЕЙ ТЕХМАГИНИ ТИБАЛЬД ДЕНДЕЛИОН ОСТАНАВЛИВАЕТСЯ И ЖДЁТ, ПОКА ИСТЕЧЁТ ВРЕМЯ ДЕЙСТВИЯ ЗАКЛИНАНИЯ, А ЭТО ЦЕЛАЯ МИНУТА! МУДРОЕ РЕШЕНИЕ, ЭТА МЕРА ПОЗВОЛИТ ЕМУ СОХРАНИТЬ ЦЕЛОСТНОСТЬ СВОЕЙ ТЫКВИНЫ! МЕЖДУ ТЕМ ТРОЕ ДРУГИХ УЧАСТНИКОВ ГОТОВЯТСЯ ПЕРЕСЕЧЬ РЕКУ… НО ТОРУС ТОЛЬКО ЧТО ОТКРЫЛ ТРЕТИЙ ЯЩИК! ОГО, ЭТО ЗАКЛИНАНИЕ МОЛОТА ТОРА! БЕРЕГИТЕСЬ, СОПЕРНИКИ!

– Прибавь ходу! – завопила Джун. – Это ужасно мощный приём! Гони! Он позади нас, слева!

Чарли посмотрел в указанном направлении и увидел, как Торус размахивает своим колошмателем – тот начал светиться. Это зрелище не предвещало им ничего хорошего. Они были уже на середине реки. Чарли сознательно направил лошадей в сторону, съехав с брода, туда, где они проезжали во время прохождения первого круга. Наученные опытом, Морковка и Курица не растерялись и пустились вплавь. Торус не отважился их преследовать и переключился на Хризантему. Софрония взвыла от страха, когда Торус нанёс удар колошмателем.

– Проклятие! – воскликнула Джун.

Чарли обернулся. Огромная зелёная тыквина раскололась надвое и осталась лежать на середине реки. Для неё гонка закончилась. Однако Торус не рассчитал направления удара, и его упряжка забуксовала в груде тыквенной мякоти. Разъярённая Хризантема осыпала его витиеватыми оскорблениями.

Что было дальше, Чарли смотреть не стал: ему ещё предстояло выбираться из реки. Они проехали мимо плаксивой ивы – дерево до сих пор не смогло распутать свои ветви – и вернулись на беговую дорожку.

– ЭТО ЗНАМЕНИТОЕ ЗАКЛИНАНИЕ БЫЛО ОДОБРЕНО АКАДЕМИЕЙ МАГИИ В 1973 ГОДУ. ЕГО СОЗДАЛ СВЕН ТРОЛЛУНД, НАЕЗДНИК НА ТЫКВИНАХ, КОТОРЫЙ НЕ МОГ ПОХВАСТАТЬСЯ ПОБЕДАМИ В СКАЧКАХ, ЗАТО ОСТАВИЛ НАМ ЭТО ПРЕКРАСНОЕ ЗАКЛИНАНИЕ. КСТАТИ, ОНО НАХОДИТСЯ НА ЧЕТЫРЕСТА ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРОЙ СТРАНИЦЕ СЛОВАРЯ!

Чуть дальше по трассе Тибальд снова двинулся вперёд: размягчающее заклинание только что перестало действовать.

Трибуна арбитров выдавалась в сторону арены гораздо больше, чем трибуны зрителей, и, таким образом, зрители не могли видеть судей. Чарли понял, что это оставляет Радаманту Денделиону большую свободу манёвра.

Он занервничал. На этом этапе Панус и его банда уже должны были начать действовать. Не ошибся ли он, положившись на них?

Внезапно Чарли увидел, что судья чертит в воздухе какую-то сложную руну, причём делает это так, чтобы окружающие ничего не заметили.

– Сейчас! – закричал он Джун. – Держись, сейчас нас тряхнёт!

Джун тут же схватила Чарли за руку, и они попытались метнуть самое мощное известное им заклинание создания магического щита, но…

Ничего не произошло.

Хуже того: голос вдруг умолк, экраны погасли, а Тибальд, разбив очередной ящик, не добился никакого зримого эффекта.

– Начерти руну! – крикнул Чарли.

– Я пытаюсь! – ответила Джун. – Не получается!

– Это магический сбой! Судья снова его спровоцировал, попытавшись метнуть в меня заклинание!

Чарли не верилось, что им так повезло. Может ли это быть делом рук Ложи? Что, если сыграл свою роль кусок магии, который Чарли оторвал от заклинания судьи ранее? В любом случае, все вокруг очень встревожились. Сбой продолжался недолго. Внезапно экраны вновь зажглись, и голос опять загремел:

– О, ВОТ МАГИЯ И ВЕРНУЛАСЬ! ДАМЫ И ГОСПОДА, ЭТО БЫЛ ДАЖЕ НЕ СБОЙ, А ВСЕГО-НАВСЕГО ЛЁГКОЕ ВОЗМУЩЕНИЕ МАГИЧЕСКОГО ФОНА. УЧАСТНИКИ СКАЧЕК ДАЖЕ НЕ ОСТАНОВИЛИСЬ, ХОТЯ… КАК КРУТО ИЗМЕНИЛАСЬ СИТУАЦИЯ НА АРЕНЕ! ХРИЗАНТЕМА УОЛКИ ТОЛЬКО ЧТО ВЫКИНУЛА ТОРУСА МИЗДЮ И ЕГО ТЕХМАГА ИЗ ИХ СОБСТВЕННОЙ ТЫКВИНЫ И ЗАВЛАДЕЛА ЕЮ! ОНА ХОЧЕТ ПРОДОЛЖИТЬ ГОНКУ В ЧУЖОЙ ТЫКВИНЕ! ДОПУСТИМА ЛИ СТОЛЬ ДЕРЗКАЯ ЗАМЕНА? АРБИТРЫ СОВЕЩАЮТСЯ. А ПОКА МЫ ЖДЁМ, ХРИЗАНТЕМА УОЛКИ УЖЕ ВНОВЬ МЧИТСЯ ПО ТРАССЕ!

Чарли испытывал огромное облегчение. Наверняка судья сейчас вне себя от злости и готов кусать локти из-за того, что его попытка навредить Чарли провалилась. Происходят ли эти магические сбои регулярно? Касаются ли они лишь заклинаний, нацеленных на него, Чарли? Случаются ли они из-за применения заклинаний, поглощающих слишком много магии, или же их возникновение носит совершенно спонтанный, временный характер? Ответов на эти вопросы у Чарли не было.

Сейчас он ехал строго по центру беговой дорожки, чтобы увернуться от корневищ-клещей. Они приблизились к участку трассы, где поджидали прожорливые вороны, и Джун, схватив Чарли за руку, начертила руну, чтобы создать новый щит.

– АРБИТРЫ ПРИНЯЛИ РЕШЕНИЕ! УЧАСТНИКАМ РАЗРЕШАЕТСЯ ЗАКОНЧИТЬ ГОНКУ В ЧУЖОЙ ТЫКВИНЕ. ХРИЗАНТЕМА УОЛКИ ПРОДОЛЖАЕТ УЧАСТИЕ В СКАЧКАХ!

Тыквина Чарли стремительно приближалась к логову дракона. Чарли снова начал нервничать. Дракон опасен, и если судья найдёт способ натравить его на Чарли, всё может закончиться весьма печально, но все решат, что это просто несчастный случай. Что делает Панус? Он уже должен был начать действовать, и быстро!

– НО… ЧТО ЭТО ЗА ВТОРЖЕНИЕ НА ПОЛЕ?! ЭТО… ЭТО НЕЧТО НЕЗАПЛАНИРОВАННОЕ! ДАМЫ И ГОСПОДА, К НАМ ВТОРГСЯ ДЕСЯТОК ПУГАЛ… ОТПУГИВАТЕЛЕЙ СПОКОЙНЫХ! К ТОМУ ЖЕ ОНИ ПОЗОЛОЧЕННЫЕ! КАКОЕ ПРИЧУДЛИВОЕ ЗРЕЛИЩЕ!

Чарли вздохнул с облегчением. Наконец-то! Он бросил взгляд на трибуну Святых Розог: они слегка поредели, потому что с десяток зрителей потихоньку покинули свои места. Мангустина, Панус и его команда выполнили своё задание!

Впереди небольшой отряд позолоченных чучел обогнал тыквину Тибальда, и тот от неожиданности резко свернул. Пугала прыгали друг за другом, выстроившись в прямую линию, и двигались прямиком к старине Фламенкушу. Дракон уже проснулся и теперь замер, вытянувшись в струнку, его зоб раздулся и набух пламенем. Ящер припал на передние лапы и вскинул подрезанные крылья. Он напомнил Чарли пса, который того и гляди облает прохожих – только этот зверь был гораздо страшнее обычной собаки.

Внезапно дракон заметил направляющихся к нему пугал. Эффект превзошёл все ожидания. Даже с такого расстояния Чарли увидел, как ящер весь затрясся. Ещё через секунду Фламенкуш сорвался с цепи. Схватив первое чучело, он с яростью его разломал. Однако остальные пугала и не думали останавливаться и продолжали скакать вперёд, отталкиваясь от земли деревянными шестами, заменяющими им ноги.

Дракон бросился в погоню: золото притягивало его с непреодолимой силой.

– ДРАКОН ПОКИНУЛ ПОЛЕ! У НАС… У НАС КРАДУТ ДРАКОНА! СДЕЛАЙТЕ ЖЕ ЧТО-НИБУДЬ! ТРИБУНА СВЯТЫХ РОЗОГ ОПУСТЕЛА, НАВЕРНЯКА ЭТО НЕ СЛУЧАЙНОСТЬ! ЗА ПОХИЩЕНИЕМ СТОЯТ ЭТИ МЕЛКИЕ ГРЯЗНЫЕ НЕГОДЯИ, ЭТО ЖЕ ОЧЕВИДНО!

Краем глаза Чарли заметил, как судья Денделион хотел подняться с места, но потом снова сел. Странно. Вообще-то ему следовало бы погнаться за драконом. Возможно, он оставил это сомнительное удовольствие другим академикам? По меньшей мере трое волшебников покинули трибуну Тибальда, за ними последовали несколько патрульных.

– НЕТ, НЕ ОСТАНАВЛИВАЙТЕ ГОНКУ, Я ЗАПРЕЩАЮ! – взвизгнул голос. Казалось, его обладатель с кем-то борется.

Именно на это Чарли и надеялся. Скачки продолжатся, удерживая внимание всего Тэдема, а тем временем Мангустина займётся Чистилищным.

После бегства Фламенкуша дорога была свободна, остались только огненные круги. Воспользовавшись краткой передышкой, Чарли мысленно потянулся к Бандиту и посмотрел его глазами.

Кот сидел на летящей метле за спиной Мангустины и крепко держался за связку прутьев. Панус, близнецы, Клафиди и ещё восемь пансионеров Святых Розог, согласившихся помочь, летели следом за девочкой, построившись клином. Никто не отставал, поскольку ребята управляли прыгающими пугалами, за которыми гнался… огромный дракон, со всех ног бегущий за позолоченной вереницей.

Фламенкуш не мог летать и всё же развил устрашающую скорость: он сносил попадавшиеся ему на пути деревья, время от времени хватал скачущее последним пугало и разрывал его на части. Чарли надеялся, что им хватит пугал, чтобы привести дракона к Чистилищному.

Внезапно Мангустина похлопала по полям шапки-выручалки – и в тот же миг вокруг девочки закрутился небольшой вихрь, и её одежда превратилась в зелёный мундир патрульной, волосы собрались в строгий пучок, а шапка стала беретом. Теперь ей придётся быть сильной, и Чарли за неё боялся, но Мангустина справится, да и Бандит с ней.

Чарли снова сосредоточился на гонке – и тут же заметил один из ящиков-сюрпризов. Пора открыть ещё один. Однако в последний момент Чарли засомневался. Судья на трибуне напрягся и подался вперёд – он явно чего-то ждал. Чарли протянул руку к Джун.

– Джун! – крикнул он.

Джун не стала спорить: протянула Чарли руку и послала необходимую ему магическую искру. Он развернул вокруг их тыквины защитные чары, постаравшись сделать это как можно незаметнее – не стоит привлекать к себе внимание, создавая грандиозное заклинание. Они приблизились к ящику, Чарли замахнулся колошмателем и ударил.

Вопреки его опасениям, в ящике не было ничего подозрительного: их с Джун всего лишь поразило смоляное заклинание. В мгновение ока сам Чарли, Джун, лошади и тыквина оказались покрыты чёрной субстанцией, липкой, но безвредной.

– НЕЙТРАЛЬНОЕ ЗАКЛИНАНИЕ ОКРАСИЛО ЧАРЛИ ВЕРНЬЕ В ЧЁРНЫЙ ЦВЕТ, ХОТЯ ИЗ-ЗА ЕГО ПРИРОДНОГО ЦВЕТА КОЖИ РАЗНИЦЫ НИКТО НЕ ЗАМЕТИТ, ХА-ХА!

– Грязный расист! – заорала Джун, вскакивая на ноги на крыше тыквины.

А Чарли даже не обратил внимания на насмешку – настолько он сосредоточился на гонке. Он поколебался, но потом продолжил поддерживать вокруг тыквины защитное заклинание – можно потянуть ещё пару минут. Он надеялся, что на арене сегодня высвободили столько магии, что никто не заметит небольшого всплеска в магической сети.

Их тыквина достигла огненных кругов и приблизилась к тыквине Тибальда. Возможно, скоро они сумеют его обогнать.

Тибальд пролетел по гигантскому трамплину и, совершив идеальный прыжок, проскочил сквозь огненные круги. Ещё через секунду то же самое проделал Чарли. Он лучше рассчитал прыжок, чем в прошлый раз, и всё прошло без сучка без задоринки.

Но вдруг всё запылало. Позади Морковки и Курицы неожиданно взметнулась двухметровая стена пламени, и Чарли на полной скорости пролетел сквозь неё.

Ему в уши ударил треск огня, и он закричал от боли.

Когда они приземлились, сильно запахло палёной тыквиной.

– Чарли! Чарли! Как ты? – услышал он тревожный голос Джун.

Чарли перевёл дух и тут же мучительно закашлялся. Его одежда, великолепное творение госпожи Кисточки, сильно обгорела, и он подозревал, что лишился бровей. Он повернулся к Джун – та была с ног до головы покрыта тыквенной мякотью, и ей слегка опалило волосы.

– Я нырнула в тыквину! А ты… вдруг вспыхнул огромный огненный шар и…

Чарли бросил взгляд на лошадей. Морковка и Курица выглядели испуганными, но мужественно бежали по беговой дорожке. От тыквины осталось одно основание.

– Теперь мы стали гораздо легче, это точно, – пробормотал Чарли. Он почувствовал на губах привкус крови.

Голос из громкоговорителей как раз закончил восхищаться удачным заклинанием, которое извлекла из ящика Хризантема, и наконец соблаговолил обратить внимание на Чарли:

– АЙ-АЙ-АЙ! ПОХОЖЕ, ОГНЕННЫЕ КРУГИ СЛЕГКА БАРАХЛЯТ! ЮНЫЙ ЧАРЛИ ВЕРНЬЕ ПЕРЕПУГАН НЕ НА ШУТКУ! МЫ ПРОВОДИМ ЮНОШЕСКИЕ СКАЧКИ, И ЗАКЛИНАНИЯ НЕ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ТАКИМИ МОЩНЫМИ, ВПРОЧЕМ, КОМАНДА, ОЧЕВИДНО, ОТДЕЛАЛАСЬ ЛЁГКИМ ИСПУГОМ. МОЖНО СКАЗАТЬ, МЫ ВЕРНУЛИ ДОЛЖОК ЗА ПОХИЩЕНИЕ ДРАКОНА!

Чарли крепче сжал вожжи обожжёнными руками, пытаясь оправиться от потрясения. «Огненные круги слегка барахлят»?! Это что, шутка?! Если бы он не поддерживал вокруг их тыквины защитные чары, то уже был бы мёртв, да и Джун тоже.

Чарли бросил разъярённый взгляд на судью – тот смотрел прямо на него. Издалека трудно было разобрать выражение лица, но в одном Чарли был уверен: покидая трибуну, Радамант Денделион пронзил его убийственным взглядом.

Наверняка решил наконец заняться драконом…

Возможно, до конца гонки Чарли будет в безопасности, но теперь он переживал за Мангустину… «Главное – поторопись…» – мысленно попросил он девочку, стараясь не думать о том, что сделает судья, поняв, что шапка-выручалка теперь у Мангустины.

Чарли посмотрел на мир глазами Бандита и быстро оценил обстановку.

Старый дракон бросил позолоченных пугал, успешно выполнивших свою часть плана. Как и надеялся Чарли, ящер, набросившись на злотёрн, принялся жадно его пожирать и уже успел проделать в стене целую просеку. Тюремные стражники бежали к месту событий, но не слишком усердствовали. Даже издалека Чарли видел, что они торопятся медленно: каждый из них явно надеялся, что кто-то из коллег доберётся до зверя первым и возьмёт дело в свои руки. Очевидно, все они считали, что их жалованье не настолько велико, чтобы лезть в пасть дракону, даже если он старый и облезлый. Из боковых коридоров лабиринта в «просеку», проеденную драконом, уже несмело выглядывали люди. Заключённые обнаружили брешь.

– Ну и где твой учитель Лин? – прошептал Панус Мангустине.

Приведя дракона к стенам тюрьмы, они вместе с ещё несколькими учениками Святых Розог спрятались в рощице. Управляя пугалами, они потратили почти весь свой месячный запас магии. Сэкономила только Мангустина, чтобы иметь возможность применить заклинание, если во время побега учителя Лина возникнет такая необходимость.

– Он был в том углу, – ответила девочка. – Скоро мы доберёмся до той части тюрьмы. Отойдите от меня, мне придётся привлечь к себе внимание. Постарайтесь найти гномов, они нам понадобятся. И смотрите, чтобы вас не заметили!

«Молодец», – подумал Чарли.

– ТИБАЛЬД ДЕНДЕЛИОН НАЧИНАЕТ ШТУРМОВАТЬ ТРЕТИЙ, И ПОСЛЕДНИЙ, КРУГ, А ЧАРЛИ ВЕРНЬЕ ПРЕСЛЕДУЕТ ЕГО ПО ПЯТАМ! ТЕМ ВРЕМЕНЕМ ХРИЗАНТЕМЕ УОЛКИ ОСТАЛОСЬ ПРОЙТИ СКВОЗЬ ОГНЕННЫЕ КРУГИ, И ОНА ЗАВЕРШИТ ВТОРОЙ КРУГ. КАКАЯ НАПРЯЖЁННАЯ ГОНКА!

– Подберись ближе к ним! – закричала вдруг Джун и указала на тыквину Тибальда и Марузы.

Чарли нахмурился, но послушался и краем глаза увидел, как Джун резко вскидывает руку и бросает что-то в тыквину их соперников, до сих пор неповреждённую.

– Заберите обратно свой невезошек! – завопила она.

Тыквина Тибальда резко свернула в сторону и скатилась в кювет.

– Ты всё это время держала при себе невезошек?! – поразился Чарли.

– Чтобы я оставила в тыквине эту дрянь?! С ума сошёл?! Это был просто камешек! Зато Тибальд поверил! – И Джун злорадно рассмеялась.

Чарли даже чуть улыбнулся. Тибальд и Маруза уже вернулись на трассу, но эта маленькая уловка дала им с Джун возможность вырваться вперёд.

С трибуны Святых Розог донёсся крик:

– ОТМОРОЗКИ СВЯТЫХ РОЗОГ ВСЕХ РАЗМАЖУТ БЕЗ ВОПРОСОВ! ДА-А-А-А-А!

27. Грандиозный побег

Мангустина сделала глубокий вдох. Она привыкла прятать свой страх за высокомерным выражением лица и, несмотря на невысокий рост, умела наводить страх на окружающих.

Теперь ей предстояло выйти на сцену. Мангустина выбралась из рощицы и направилась к Чистилищному, приняв суровый и решительный вид. Бандит, держась на некотором расстоянии, следовал за ней.

Из стен широкого туннеля, прогрызенного драконом, во все стороны торчали ветки словно острые когти, и нужно было соблюдать осторожность, чтобы не пораниться о них, а также не забывать о колючках и гигантских стеблях, готовых схватить зазевавшегося человека за одежду.

Стражники Чистилищного были ещё далеко. Мангустина махнула им рукой, и охрана, увидев зелёную форму, кажется, успокоилась и ещё больше замедлила шаг. Кто-то готов взять ситуацию под контроль – вот и славно. Главное, что им самим не придётся рисковать.

Свернув на развилке, Мангустина оказалась нос к носу с несколькими заключёнными – они явно собирались сбежать. Мужчины, все намного выше её, хотя и довольно худые. Мгновение они изумлённо таращились на Мангустину, а потом сжали кулаки, видимо готовясь наброситься на патрульную, не дожидаясь, пока она метнёт в них алгос.

Мангустина отреагировала очень быстро:

– С дороги! Я здесь из-за дракона.

Сначала узники растерялись, сбитые с толку её властной манерой речи, но упускать подвернувшийся случай не захотели. Они обошли странную патрульную, бормоча «Хорошо, мадам», и Мангустина зашагала дальше, чувствуя, как злотёрн вдыхает её магию. Она взглянула на свой кулон. Песка внутри было очень мало: два отблеска – это несерьёзно.

Но чтобы освободить учителя Лина, ей не придётся прибегать к помощи магии – при условии, что она поторопится. Самое главное – успеть до того, как перестанут действовать чары шапки-выручалки. Мангустина ускорила шаг.

Им удалось направить пугал точно к нужному месту стены, чтобы они смогли быстро попасть на участок тюрьмы, где держали учителя Лина.

В прошлый раз Мангустина прилетела сюда по воздуху, а вот на земле ориентироваться было сложно. Внезапно Бандит, тихо мяукая, обогнал её, словно предлагая идти за ним. Кот уверенно побежал по коридору, и, миновав три развилки, Мангустина увидела знакомую грязную лачугу, в которую они наведывались в прошлый раз.

Мангустина побежала туда:

– Учитель?

Он был там, и его крокодилиха Жюстина тоже. Выглядел учитель Лин не слишком хорошо, но и не так плохо, как ожидала Мангустина. Он был уже не такой грязный, как в их последнюю встречу – наверняка с этим ему помогла Додлин. При виде зелёной формы учитель Лин весь сжался, но потом узнал знакомое лицо:

– Мангустина?! Ты… вступила в ряды патрульных?! – Он был так потрясён, что Мангустина преувеличенно сердито вздохнула:

– Не говорите ерунды! Идёмте, с минуты на минуту здесь будут академики! Скорее!

Учитель Лин последовал за девочкой, но он сильно хромал, и ей пришлось поддерживать его.

Через несколько минут они покинули лабиринт, оставив старого дракона радостно поедать злотёрн, отвлекая на себя внимание охраны.

Мангустина поискала глазами Пануса. Она надеялась, что Панус нашёл гномов и те отведут их к «Кусачей книге мага», где их ждала госпожа Румпельштильцхен. Но вокруг царил хаос.

Множество заключённых сбежали и теперь отбивались от стражников в розовой форме. К охранникам тюрьмы пришла на помощь горстка патрульных: они метали алгосы направо и налево, но эти заклинания, имеющие широкий спектр действия, поражали и беглецов, и стражей порядка. Два академика с испуганным видом пытались навести порядок в этой буйной толпе, а третий орал во всё горло:

– Предупреждаю, в одиночку я драконом заниматься не буду!

Мангустина поняла, что вся эта неразбериха им на руку: они легко смогут уйти, и никто не обратит на них внимания. Правда, в таком бедламе будет непросто найти Пануса, но они обойдутся и без него. Оставалось лишь найти гнома.

– Притворитесь, что вынуждены идти рядом со мной, – прошептала Мангустина учителю Лину, стараясь выглядеть ещё представительнее прежнего.

Учитель Лин с готовностью подчинился, его крокодилиха следовала за ними на небольшом расстоянии. Жюстина плохо перенесла пребывание в Чистилищном и выглядела очень плачевно.

– Гномики, малыши, ау! Покажитесь! – позвала Мангустина, оглядывая ближайшие кусты.

Внезапно она боковым зрением увидела, что к ним кто-то бежит. Надеясь увидеть Пануса, Мангустина радостно обернулась – и оказалась лицом к лицу с… Аллегорией правосудия.

От удивления оба вздрогнули.

– Мангустина Баттернат… – протянул Радамант Денделион.

Мангустина содрогнулась: после преображения низкий голос судьи утратил прежнюю красоту, и теперь в нём гудел холодный металл.

Тут он заметил стоящего рядом с девочкой учителя Лина.

Лицо Радаманта Денделиона исказилось от гнева, когда он увидел бывшего возлюбленного своей жены.

Мангустина заметила прячущихся за деревьями Пануса, Кариба, Силаса и остальных. Наконец-то она их нашла! Но слишком поздно.

– Мне следовало догадаться… – начал судья и тут же осёкся.

Удивившись, что его праведный гнев так внезапно угас, Мангустина снова взглянула на него. Из-за красной повязки на его глазах она не могла проследить за направлением его взгляда, но ей показалось, что он уставился на её зелёный берет. Затем судья слегка наклонил голову, как бы оглядывая сверху вниз её форму патрульной. На его лице медленно проступало понимание.

– Да… неужели?! – восторженно воскликнул он. – Это слишком хорошо, чтобы быть правдой! – С этими словами он вынул из ножен меч правосудия, и прозрачное лезвие заискрилось.

Мангустина судорожно перевела дух.

Она осталась верной себе и уже через секунду придумала, как изменить их первоначальный план.

– Бегите к Панусу, он прячется за деревьями, – быстро прошептала она учителю Лину. – Он отведёт вас в безопасное место.

– Я не могу тебя бросить…

– В вашем нынешнем состоянии вы ничем не сможете мне помочь! Пожалуйста, учитель…

Учитель Лин горестно поджал губы, но девочка не обратила на это внимания: она смотрела на лицо судьи – тот широко улыбался. Краем глаза увидев, что учитель Лин ковыляет к деревьям, за которыми ждали её товарищи из Святых Розог, Мангустина вздохнула с облегчением. Главное – отвлечь судью, чтобы учитель Лин благополучно скрылся. Она сдёрнула с головы берет и зажала в руке так, чтобы Радамант Денделион его видел.

– Отдай мне шапку-выручалку – или умрёшь! – потребовал судья своим леденящим кровь голосом, очевидно решив добавить пафоса этой непростой ситуации.

– Шевельнёте хотя бы пальцем – и я уничтожу шапку, – бесстрастно пригрозила Мангустина.

Бандит резко повернул голову и посмотрел на неё.

* * *

Чтобы избежать штрафных очков, Чарли нужно было открыть ещё три ящика. Но прямо сейчас он никак не мог сосредоточиться на гонке, потому что очень боялся за Мангустину.

– Соберись, Чарли! – крикнула Джун, заметив, что он витает в облаках. – Мы обещали Панусу сделать всё возможное, и нас не поймут, если мы сейчас отступим.

Чарли кивнул и поискал глазами следующие ящики-сюрпризы. Сведения, полученные от Додлин, уже ничем не могли ему помочь: осталось всего два ящика. Начав третий круг, он разбил ещё один ящик, из которого вырвалось облако густого тумана. Несомненно, оно осложнит Хризантеме прохождение этого участка трассы.

Тибальд и Маруза преследовали их по пятам, пытались обогнать их слева. Тыквины столкнулись, и та, на которой ехал Чарли, и так уже сильно повреждённая, могла не выдержать давления. В отместку Джун, держась за остатки их тыквины, осыпала соперников отборными ругательствами:

– Вы тупее жемчелишённых! Помёт единорогов! Будущие академики!

Чарли заметил ещё один ящик и уже занёс над головой колошматель для удара, как в последнюю секунду тыквина Тибальда их толкнула, и он промахнулся. В ярости обернувшись, он увидел, как Тибальд сам разбивает ящик – и… вдруг исчезает вместе со своей упряжкой!

– Куда они делись?! – завопил Чарли.

Сидящая сзади Джун выглядела изумлённой не меньше него. На всякий случай Чарли слегка отвернул в сторону, чтобы не столкнуться с невидимым соперником.

– ТИБАЛЬД ДЕНДЕЛИОН ПОЛУЧАЕТ КОЛОССАЛЬНОЕ ПРЕИМУЩЕСТВО: ОН ТОЛЬКО ЧТО ОТКРЫЛ ЯЩИК С МИНУТНЫМ ЗАКЛИНАНИЕМ НЕВИДИМОСТИ! МЕЖДУ ТЕМ ХРИЗАНТЕМА УОЛКИ ПЫТАЕТСЯ ПРОБРАТЬСЯ СКВОЗЬ ПЛОТНУЮ ДЫМОВУЮ ЗАВЕСУ, СОЗДАННУЮ ЧАРЛИ ВЕРНЬЕ!

Они вышли на длинный прямой участок трассы, по обеим сторонам которого притаились корневища-клещи. Чарли держался центра беговой дорожки, с тревогой посматривая по сторонам.

– Надо открыть ещё один ящик! – крикнула ему Джун.

Она права. Когда они подъехали к территории прожорливых воронов, Чарли нацелился на очередной ящик. Он взмахнул колошмателем – и…

Ящик взорвался.

Взрыв имел сразу три последствия. Во-первых, вороны испугались хлопка и разлетелись. Затем бо`льшая часть того, что осталось от их тыквины, превратилась в мякоть. И наконец, эта самая мякоть забрызгала всё вокруг: Джун, самого Чарли, а также невидимую упряжку Тибальда – оказывается, тот подъехал вплотную к ним, и Чарли успел увидеть, как колошматель Тибальда летит ему прямо в лицо. Он вскинул руку и перехватил колошматель за рукоятку.

Мгновение он смотрел в перекошенное от злости лицо Тибальда – точнее, на некое подобие маски из тыквенной мякоти. А затем Чарли вырвал колошматель из рук Тибальда.

Их тыквина, ставшая очень лёгкой, но и крайне неустойчивой, по-прежнему катилась вперёд, оставив Тибальда позади.

– Мы впереди! – воскликнула Джун. – Дай мне их колошматель!

Чарли протянул ей молот.

Ещё два ящика.

Они, возможно, победят… И Чарли улыбнулся. Кто бы мог подумать, что они сумеют оказать такую услугу Панусу и всем Святым Розгам!

Внезапно он почувствовал, что его зовёт Бандит. Трасса перед ними была свободна, и Чарли посмотрел глазами своего кота.

Он увидел Мангустину, а вдалеке – учителя Лина! Ей всё-таки удалось!

– Отдай мне шапку-выручалку – или умрёшь! – потребовал судья.

Мангустина сдёрнула с головы берет и теперь держала его перед грудью.

– Шевельнёте хотя бы пальцем – и я уничтожу шапку, – пригрозила девочка.

Чарли в теле Бандита содрогнулся.

* * *

В опасных ситуациях Мангустина всегда полагалась на свои стальные нервы. С полминуты они с Аллегорией буравили друг друга убийственными взглядами; потом судья понял, что девчонка так просто не сдастся, и решил сменить тактику.

– Твой друг чудом только что избежал несчастного случая во время скачек. На этот раз ему повезло.

Мангустина нахмурилась.

– Кто? Чарли? – спросила она, стараясь казаться безразличной.

– Да, Чарли. В следующий раз удача может от него отвернуться.

Бандит потёрся о ноги Мангустины, чтобы её успокоить; девочке нравилось думать, что Чарли всё видит глазами своего Спутника мага – это придавало ей смелости.

– Но сначала я позабочусь о твоём учителе Лине. Поймать его будет нетрудно… или же ты отдашь мне эту шапку-выручалку и мы забудем о старых обидах?

Мангустина поймала себя на том, что от напряжения ей стало трудно дышать. Она помолчала, обдумывая ответ.

– Если я отдам вам эту шапку, Чарли умрёт, а вы сделаете учителя Лина жемчелишённым. Так зачем мне это делать?

– Так, значит, Всадник всё-таки внутри. Вместе с почтенной Мелиссой, я полагаю? Спасибо за информацию.

Мангустина пожала плечами, досадуя, что проговорилась и невольно подтвердила догадку судьи:

– В любом случае, вы и так это знали.

– Возможно, мы могли бы… договориться? – предложил судья. Он пытался говорить, как прежде, мягко и убедительно, но его голос утратил способность воспроизводить такие интонации.

Мангустина холодно кивнула:

– Я хочу, чтобы Всадник перестал требовать жизнь Чарли и чтобы Чарли остался жив и невредим, – сказала она. – Хочу, чтобы учитель Лин остался жив, не был подвергнут жемчелишению и чтобы его опять не посадили в тюрьму. И чтобы почтенной Мелиссе тоже не грозила опасность.

– Согласен.

Губы Мангустины изумлённо округлились. Что, вот так, просто?

– Ещё я хочу, чтобы вы списали мой долг и вернули мой кулон недомагини, – добавила она.

– Какая наглость! – усмехнулся судья. – Но так и быть!

Мангустина нахмурилась. Всё складывалось слишком удачно и просто.

– Я хочу, чтобы вы скрепили свои обещания договором на крови, – заявила она.

На этот раз лицо судьи вытянулось. Договоры, написанные кровью, не мог нарушить никто, даже самая могущественная Аллегория.

– Согласен, – наконец процедил он сквозь зубы.

Чарли, наблюдающий за происходящим глазами Бандита, был ошеломлён. «Нет! Не отдавай ему шапку!»

– Чарли! Что ты творишь?! – раздался пронзительный голос Джун.

Чарли стремительно вернулся в реальность. Он был страшно напуган тем, какой оборот принимало дело, но думать об этом сейчас не мог. Их тыквина катилась в сторону обочины. Воспользовавшись этим, Чарли крепко сжал вожжи и разбил ещё один ящик, висящий у края беговой дорожки.

Над ареной громко заиграла музыка.

– НАКОНЕЦ-ТО! ЧАРЛИ ВЕРНЬЕ ТОЛЬКО ЧТО ОТКРЫЛ ЯЩИК С МУЗЫКОЙ ХОРОШЕГО НАСТРОЕНИЯ! ВЕЛИКОЛЕПНОЕ ЗАКЛИНАНИЕ, СОЗДАННОЕ ТОММЕТОМ БОМБАДИЛОМ И ОДОБРЕННОЕ АКАДЕМИЕЙ В 1987 ГОДУ. ТЕПЕРЬ ДО САМОГО КОНЦА ГОНКИ КАЖДОЕ ДЕЙСТВИЕ ЧАРЛИ ВЕРНЬЕ БУДЕТ СОПРОВОЖДАТЬСЯ ПРЕКРАСНОЙ МУЗЫКОЙ!

– Ты меня напугал! – воскликнула Джун. – Но ты молодец! Классный ящик открыл!

– Судья загнал Мангустину в угол! – закричал Чарли. – Он знает, что шапка-выручалка у неё! Я должен найти способ попасть к ней! – Он сходил с ума от беспокойства.

– Ты ничего не можешь сделать! Лучше сосредоточься на скачках! Тибальд пытается нас добить!

В самом деле, обезумевший от злости Тибальд гнался за ними по пятам и старался разбить то немногое, что ещё осталось от их тыквины. Лишившись колошмателя, он больше не мог открывать ящики. Теперь у него осталась лишь одна возможность победить: сломать тыквину соперников и таким образом не дать им финишировать.

Чарли больше не мог мыслить здраво, впереди уже показались огненные круги. Ещё немного – и завершится третий круг.

– Бей по последнему ящику! Вон там! – завопила Джун.

Чарли, думающий только о Мангустине, машинально послушался.

Музыка вокруг ускорила темп и стала тревожной. Когда Чарли поднял колошматель, грянули трубы и барабаны. Он нанёс удар молотом и услышал гонг. Из ящика прямо ему в лицо вырвался шар ослепительного света. Музыка на миг смолкла, а потом зазвенела единственная пронзительная нота.

– ОСЛЕПЛЯЮЩЕЕ ЗАКЛИНАНИЕ! ЧАРЛИ ВЕРНЬЕ БОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕ ВИДИТ! ПОХОЖЕ, ИСХОД ГОНКИ ПРЕДРЕШЁН. ВОЗМОЖНО ЛИ, ЧТОБЫ НА СКАЧКАХ ПОБЕДИЛ СЛЕПОЙ ВОЗНИЦА?!

Чарли ожесточённо моргал, пытаясь вернуть зрение, но безуспешно.

– Прямо, держись прямо! – направляла его Джун.

В следующую секунду музыка сделалась угрожающей, предупреждая их об опасности. Они почувствовали сильный толчок: упряжка Тибальда наехала на их тыквину, и раздался недвусмысленный треск – их транспорт разваливался.

– Эй, что она делает?! – раздался вдруг пронзительный голос Марузы. – Слезь оттуда, это наша тыквина! Слезай, я тебе говорю!

Чарли услышал отчаянный вопль, а между тем козлы, на которых он сидел, уже волочились по земле, увлекаемые вперёд Морковкой и Курицей.

– ТОЛЬКО ПОСМОТРИТЕ НА ЭТОГО ЧЕРТЁНКА! ТЕХМАГИНЯ ЧАРЛИ ВЕРНЬЕ ТОЛЬКО ЧТО СБРОСИЛА СВОЮ СОПЕРНИЦУ НА ЗЕМЛЮ! НЕ ВОЛНУЙТЕСЬ, ТЕХМАГИНЯ ТИБАЛЬДА ДЕНДЕЛИОНА УПАЛА В КУЧУ ТЫКВЕННОЙ МЯКОТИ И УЖЕ ВСТАЁТ НА НОГИ!

– Чарли! Сюда!

Зрение постепенно возвращалось к Чарли, но перед глазами ещё плясали звёздочки. Он повернул голову и увидел, что Джун протягивает ему руку, стоя на тыквине Тибальда. Ухватившись за руку девочки, Чарли тут же забрался на тыквину соперника, а музыка снова ускорила темп, превратившись в героический марш.

Тибальд вопил не своим голосом:

– Убирайтесь, грязные розги! Это моя тыквина, от вас воняет!

Но они уже подъезжали к огненным кругам, и ему пришлось сосредоточиться на управлении лошадьми, чтобы пройти трамплин.

– Пригнись! – крикнула Джун.

Тыквина взлетела в воздух и проскочила три огненных круга, а музыка умолкла. Воспользовавшись секундной передышкой, Чарли посмотрел глазами Бандита.

Мангустина видела, как на её запястье исчезает ярко-красная руна. Прямо перед ней судья с недовольным видом потирал собственную руку.

– Ну вот. Ты получила свой договор, – прорычал он. – Теперь отдай мне шапку-выручалку.

Чарли затаил дыхание. Магия действует? На этот раз никакого магического сбоя не случилось?

Мангустина взглянула на шапку и, презрительно поджав губы, швырнула её судье, а тот поймал артефакт на лету. В тот же миг шапка превратилась в цилиндр.

– Нет! – крикнул Чарли.

– Вернись сюда! – закричала Джун, и Чарли послушался.

Тыквина благополучно приземлилась, и Тибальд полез на крышу. Вокруг невидимые скрипки пронзительно запели.

– Убирайтесь отсюда! – взревел Тибальд. – Я не стану делить победу с розгами!

– Тебе и не придётся, это же ты получишь штрафные очки, а не мы! – заявила Джун.

– Но это моя тыквина! Я пожалуюсь судьям!

– Джун! – крикнул Чарли. – Мне нужно к Мангустине! Срочно!

– Принято! – кивнула Джун. – Всё равно на техмагов вечно все плюют! – И с этими словами она прыгнула на Тибальда. Сцепившись, они упали с тыквины и покатились по трассе, поднимая облачка пыли (музыкальное заклинание тут изобразило комический хохот). Джун сразу же вскочила на ноги. – Прибавь ходу, Чарли! Помоги Мангустине!

Чарли перебрался на козлы. За ним на полной скорости гналась Хризантема.

– Давайте! Давайте, ну! – подгонял он лошадей, хватая вожжи.

Возможно, свою роль сыграла его прирождённая способность находить контакт с животными, а может, просто повезло – но лошади помчались бешеным галопом, и этого хватило: упряжка пересекла финишную черту на три секунды раньше Хризантемы.

Чарли победил.

Трибуны разразились радостными криками.

Однако Чарли не остановился, чтобы насладиться победой. Он подхлестнул лошадей и уже покидал Большие Арены.

– НО… КУДА ЖЕ ОН?! – озадаченно взревел ему вслед голос комментатора.

28. Пляска смерти

– Стой здесь! – приказал судья.

Мангустина надеялась, что сможет спастись, но ей пришлось остаться. Зато она с удовлетворением увидела, как учитель Лин убегает вместе с Панусом. Ещё она заметила блестящие шляпы гномов, и это её успокоило. Теперь учитель Лин непременно доберётся до «Кусачей книги мага». Волшебные лавки способны становиться невидимыми для магической сети, и можно не сомневаться: судье будет непросто найти беглеца. Вдобавок характер у госпожи Румпельштильцхен суровый – это тоже им на руку.

Тем временем Радамант Денделион остриём меча чертил на мёрзлой земле руну, причём делал это быстро и сноровисто. Поскольку Мангустина уже использовала эту руну, она мгновенно её узнала: это была руна призыва Всадника.

Закончив, судья поставил шляпу в центр руны. Казалось, он колеблется, но в итоге всё же вызвал Аллегорию смерти.

С полминуты ничего не происходило. Более того, звуки взрывов вокруг смолкли – алгосы перестали действовать.

«Магический сбой», – поняла Мангустина.

Взбешённый судья начал всё сначала, удвоив меры предосторожности. Мангустину охватила дрожь, и у неё застучали зубы. Над землёй заклубился густой белый туман. Наконец раздался стук копыт: к ним стремительным галопом приближался конь. На лице судьи заиграла широкая улыбка, и в груди у Мангустины бешено заколотилось сердце. Бандит прижался к её ноге – ему тоже было страшно.

* * *

– ОТМОРОЗКИ СВЯТЫХ РОЗОГ ВСЕХ РАЗМАЖУТ БЕЗ ВОПРОСОВ! ДА-А-А-А-А!

Голос из громкоговорителя неуверенно пытался оспорить победу Чарли, но было уже слишком поздно. Разрешение воспользоваться чужой тыквиной, выданное несколько минут назад Хризантеме, распространялось на всех участников скачек, и отменить его было бы невозможно. В любом случае публика, похоже, не видела в этом ничего страшного, а Селестен Бурпен уже достал что-то вроде сверхмощного рупора и жизнерадостным фальцетом выкрикивал «Браво!», а потом и вовсе передал рупор младшим товарищам. Дурацкая песенка в поддержку Святых Розог загремела над всей ареной, а ребята яростно размахивали полотнищем, украшенным головами единорогов. Лилий Атравис пытался призвать своих подопечных к порядку, но делал это мягче обычного.

Болельщики Святых Розог устроили невообразимый шум. Те, кто поддерживал Хризантему и Софронию, присоединились к торжествующим и бросились им на шею. Они радовались уже тому, что Хризантема вообще сумела завершить гонку, ведь борьба развернулась нешуточная. Трибуна Торуса, поначалу возмущавшаяся из-за того, что их кумир лишился своей тыквины, теперь весело хихикала. Тибальда и Марузу низвергли с пьедестала, и болельщиков Торуса это ужасно обрадовало: пусть он сам не выиграл, но и Тибальд не победил. Только почитатели Тибальда сидели мрачнее тучи.

– Моя тыквина! Он украл мою тыквину! – надрывался Тибальд. – Где мой отец?!

Однако после побега дракона, проделавшего брешь в стене Чистилищного, у верховных магов Тэдема появились более срочные дела, нежели юношеские скачки на тыквинах. Сейчас все академики отправились к лабиринту, и их сопровождали большинство патрульных.

А главное…

– ДА ГДЕ ЖЕ НАШ ПОБЕДИТЕЛЬ?! – вопил голос. – ПРОСИМ ЧАРЛИ ВЕРНЬЕ НЕМЕДЛЕННО ВЕРНУТЬСЯ И ПОДНЯТЬСЯ НА ПЬЕДЕСТАЛ!

В конце концов приз забрала Джун, растолкав всех, кто пытался ей объяснить, что это право есть только у возницы.

Журналисты из «Магического вестника» поспешили запечатлеть её физиономию своими зеркалами: писаки радовались возможности немного оживить газетные страницы этой неожиданной победой. Джун услужливо лучилась улыбкой, но думала только об одном: хоть бы с Чарли и Мангустиной всё было хорошо.

Тем временем Чарли уже успел отъехать от Тэдема на несколько километров и теперь на полной скорости мчался по полям в тыквине Тибальда в Чистилищное.

– Он вернулся! – воскликнул Чарли вдруг. – Всадник вернулся!

Чарли в ужасе оглядывался по сторонам: казалось, окружающий ландшафт зловещим образом изменился. Вот только его предупреждения никто не услышал.

* * *

Стук копыт стал громче, и Всадник выскочил из шляпы с ужасающим грохотом, будто разрывая ткань мироздания. Он шумно вздохнул, и весь белый туман вдруг разом исчез, будто поглощённый зловещей фигурой. Грохот тоже смолк, как если бы Всадник одним своим присутствием поглотил и его.

Мангустина слышала лишь биение своего сердца, кровь бешено стучала у неё в висках. Звон сконцентрировался в её правой барабанной перепонке – это её ужас бил тревогу. Ей становилось трудно дышать. Мангустина даже не дрожала – всё её тело словно превратилось в кусок сухого дерева. Если бы Всадник откинул назад свой плащ, дуновения ветра наверняка оказалось бы достаточно, что опрокинуть её навзничь.

Девочка пригляделась к нему внимательнее – в любом случае, она не могла смотреть ни на что другое, а страх не давал ей даже зажмуриться.

Похоже, Всадник был в прекрасной форме. Даже его чёрный конь, сердито рывший землю тяжёлым копытом, казалось, стал больше лосниться.

Сама же Аллегория смерти осталась, как и прежде, худой, облачённой в широкие чёрные одежды; шарф скрывал лицо Всадника, широкие поля шляпы слегка колыхались на ветру. А главное – его коса, огромная коса с прозрачным клинком, тускло светилась убийственным блеском.

– Вы призвали меня, – произнёс Всадник загробным голосом. – А вы изменились…

Окаменевшая от ужаса Мангустина растерялась: ей показалось или в голосе Аллегории смерти прозвучало едва уловимое разочарование? Две Аллегории посмотрели друг на друга, и стало ясно: они друг другу не нравятся.

– Ваше отсутствие доставило нам неприятности, – ответил судья. – Постарайтесь не поступать так в будущем во избежание плачевных последствий.

Казалось, чёрная Аллегория смущена: Всадник поёрзал в седле. Мангустина не верила своим глазам: Аллегории делают выговор – правда упрёк исходит из уст равного по силе, – хотя до сих пор она думала, что Аллегориям никто не указ.

– Пора наверстать упущенное, – продолжил судья. – Уничтожьте эту девчонку.

– Это шутка?! – изумлённо ахнула Мангустина.

– НЕТ! – отчаянно закричал Чарли, находящийся в километре от Чистилищного.

Увы, рядом с девочкой был только Бандит, а он мог лишь рычать от гнева.

Судья улыбнулся Мангустине.

– Мы же заключили договор на крови! – возмутилась девочка.

– А ты даже не подумала о том, чтобы сохранить собственную жизнь. Ты думала лишь об успехе своей затеи, верно? Не волнуйся о своём кулоне недомагини: я лично верну его тебе посмертно. О, и ничего не могу гарантировать касательно твоего учителя Лина и Чарли Вернье. Видишь ли, после смерти подписанта договор на крови расторгается. – Он повернулся к Всаднику: – А теперь убейте её.

Мангустина была не из тех, кто готов умолять о пощаде, но её и без того большие глаза за стёклами очков, ставшие ещё больше, говорили красноречивее всяких слов. В её кулоне было слишком мало магии – не хватило бы ни на одно даже самое слабенькое заклинание. Бандит, подгоняемый Чарли, выпустил когти и прыгнул на Всадника, но, получив удар тупым концом косы, отлетел на пару метров.

Слишком поздно.

Чёрный конь пошёл вперёд крупной рысью. Мангустина увидела, как блеснула коса, и над ней навис огромный чёрный силуэт.

– Нет! Нет! Не-е-ет! – завопил Чарли.

Увы, он находился слишком далеко, и Мангустина его даже не услышала.

Оглушённый ударом, Бандит не мог снова броситься в атаку – ему хватило сил лишь на то, чтобы открыть глаза и наблюдать за происходящим.

Коса ярко сверкнула… Мангустина придушенно вскрикнула – так, словно ей не хватало воздуха.

Внезапно Всадник наклонился к ней, схватил её поперёк туловища и, рывком подняв и перекинув через седло перед собой, ускакал галопом.

– Что?! – воскликнул Чарли, не понимая, можно ли вздохнуть с облегчением или нет.

Из-за того, что Чарли смотрел глазами Бандита, он совершенно не следил за дорогой, и колёса тыквины угодили в канаву. Лошади сумели остановиться и не поранились, но Чарли от удара полетел вперёд и упал, запутавшись в упряжи.

Судья же, обезумев от ярости, со всех ног побежал вслед за Всадником, забыв о своей привычной степенности.

– Вернись! Вернись! – орал он своим холодным, звенящим металлом голосом. – Я тебе запрещаю! Мне наплевать, кто она тебе! Ты должен повиноваться нам! Вернись!

Но Всадник даже не обернулся.

Тут Чарли вспомнил, что Всадник уже не в первый раз щадит Мангустину. Когда они с его бабушкой противостояли ему во дворе школы «Спички чик-чирички», Всадник тоже не стал наносить девочке смертельный удар. Возможно, это означает, что Мангустина в безопасности. До поры до времени. Но Чарли не должен сидеть сложа руки.

«Забери шляпу», – велел он Бандиту.

Кот тяжело поднялся, добрёл до шапки-выручалки и, схватив её, бесшумно убежал на своих мягких лапах. После удара Всадника один клык в пасти кота зашатался.

* * *

Мангустина пыталась понять, что её ждёт. Когда её ноги оторвались от земли, девочка машинально (собственное проворство её удивило) схватилась за очки, чтобы удержать их на носу. Она ждала, что вот-вот что-то случится, но чёрный конь лишь мерно скакал вперёд, и в конце концов Мангустину начало подташнивать из-за неудобной позы. Тогда она попыталась сесть прямо, и Всадник ей в этом помог. Всё происходящее было совершенно ненормально. Мангустина попала в лапы Смерти, она чувствовала исходящую от Аллегории мощную магическую ауру: Всадник никак не должен был её щадить.

В надежде хоть что-то выяснить, девочка протянула руку и сорвала шарф, закрывавший лицо её похитителя. Мангустина не вполне понимала, что ожидала увидеть, но уж точно не это. Она не могла поверить своим глазам.

– Нет, – пробормотала она и вне себя от изумления повторила: – Нет. Невозможно. Полное безумие. Молчание. – Мой брат мёртв, – пролепетала Мангустина дрожащим голосом.

Они уже довольно далеко отъехали от лабиринта, и Всадник остановил коня.

– Твой брат мёртв, – подтвердил он. – В каком-то смысле. Аллегории не совсем люди, особенно в моём случае. Я больше не твой брат. Впрочем, теперь не осталось и никакого «я».

Мангустина подняла дрожащую руку и потянулась к серому бесстрастному лицу, но в последний момент замерла, не посмев коснуться кожи, совершенно не похожей на человеческую:

– И всё же это ты… Готан… Ты… не умер?

– Восемь лет назад Готан заключил договор с Академией. Он оставался в Чистилищном недолго. Это дело с Аллегорией было экспериментом, а Готан – расходным материалом. Но он был настоящим гением, и всё получилось. Взамен я подчиняюсь Академии.

Мангустина разрыдалась: отчасти от сожаления, отчасти от облегчения:

– О, Готан, мне так жаль! Прости меня, это моя вина!

– Бесполезно просить у меня прощения, всё равно я больше ничего не чувствую.

– Но… ты всё-таки меня спас! Ради меня ты ослушался приказа Академии.

– Перед превращением в Аллегорию Готан заключил договор на крови с самим собой… со мной. Он не доверял академикам. Он… Я хотел, чтобы в будущем у меня не было возможности тебе навредить.

– Я разрушила твою жизнь, а ты меня защитил?!

– Готану казалось, что так нужно было поступить, но сегодня я уже не твой брат, я же тебе сказал. Мне безразлично, будешь ты спасена или нет. Я просто вынужден соблюдать договор, написанный кровью, который Готан… который я заключил с самим собой. Не будь этого договора, я бы тебя убил. А теперь довольно. Спускайся. – Он грубо поставил девочку на землю и поскакал дальше.

– Подожди! Постой! – закричала ему вслед Мангустина. – А как же почтенная Мелисса?! Ты её убил? Она ещё жива?

Но Всадник исчез, так и не обернувшись.

* * *

Чарли испытал некоторое облегчение, когда к нему наконец подбежал Бандит с шапкой-выручалкой в зубах. Всадник вернулся в Тэдем, а значит, теперь больше ничто не мешает возвращению бабушки. Оставалось лишь надеяться, что с ней всё в порядке. Чарли быстро погладил пострадавшего кота по голове, потом схватил шапку и наклонился над ней.

– Ба! – крикнул он.

И конечно же, ответа не получил. Чарли колебался. Наверное, Мангустине нужна его помощь, но бабушке она тоже нужна.

С тех пор как он получил возможность хранить все свои вещи в шапке-выручалке, ему достаточно было сунуть туда руку и достать то, в чём он в тот момент нуждался: спички, Книгу мага или свитер… Он решил попытать счастье: засунул руку в шапку и отчётливо подумал: «Почтенная Мелисса». Он надеялся схватить бабушку за руку. Он прекрасно помнил, какая у неё тонкая и мягкая кожа – такая обычно бывает у стариков. Ещё бабушкины руки часто были в муке, комочках теста или кристалликах сахара…

Его пальцы ощутили какой-то предмет, и Чарли вытащил его из шапки.

Это оказалась чашка из грубой керамики, с выщербленными краями, но чай в ней источал прекрасный аромат и был ещё горячим.

– Опять чай? – пробормотал Чарли. Он расстроился и испытал глубокое разочарование: хотел увидеть бабушку, а достал чашку. Неужели шапка сломалась?!

– Туда! Вон ещё один! А ну иди сюда, ты!

Чарли обернулся и заметил недалеко от рощицы, в которой он сидел, двух патрульных, и это была та самая парочка, которая вечно к нему придиралась. Чарли, не раздумывая ни секунды, подхватил Бандита на руки и бросился бежать. Кот мяукнул от боли – за один день его достаточно потрепали.

Однако останавливаться было никак нельзя: не хватало только, чтобы Чарли сейчас арестовали, снова обвинили и осудили. На этот раз ему не удастся легко отделаться: ведь его уже ловили на «преступлениях».

Мангустина нуждается в нём, и почтенная Мелисса тоже. А Джун… Джун он пока не нужен, хотя с её талантом попадать в неприятности, возможно, вскоре ей тоже потребуется его помощь.

Но хоть Чарли сейчас и прятался за деревьями, вокруг были одни поля, а в них скрыться негде.

– Ловите его! Он вон там!

Чарли быстро принял решение и положил шапку-выручалку между корнями раскидистого белого вяза. Рядом с деревом рос большой куст падуба. Чарли пригляделся… Да, так шапку не видно.

И Чарли, задержав дыхание и крепко прижав Бандита к груди, прыгнул в шапку – и исчез.

В нескольких метрах от того места, где он только что стоял, патрульные ходили туда-сюда возле пышного кустарника:

– Проклятие! Куда он делся?! Как в воду канул!

– Думаешь, ушёл полями?

– Тем хуже! Нам есть кого ловить! Нужно схватить как можно больше беглецов, пока они не вернули свою магию!

Эпилог

Вот уже несколько месяцев Цезарию Вернье мучили ужасные головные боли, а ещё она то и дело вдруг начинала плакать без всякой причины. Вдобавок это ощущение зияющей дыры в животе. Даже когда пропала её мать, Цезария не доходила до такого состояния. Конечно, она попала в непростую ситуацию, но это не повод доводить себя до ручки.

Цезария совсем забросила абстрактную живопись и полностью переключилась на портреты, снова и снова рисуя одного из своих учеников, очень милое лицо с обаятельной улыбкой. Она не понимала, почему это делает, и старалась не думать, насколько это странно. Наверняка всему виной потрясение, которое она испытала из-за разрушения её любимой школы «Спички чик-чирички» – да, вероятно, таким образом её организм пытался бороться с шоком. И всё же нужно было бы больше переживать из-за своей матери. Полицейские и детективы в очередной раз ничегошеньки не нашли. Силы Цезарии были уже на пределе.

Да ещё эта тварь, поселившаяся в доме: Цезария часто слышала, как существо шебаршит по ночам. Цезария обыскала весь свой небольшой дом, но тщетно. Существо часто оставляло на полу длинные влажные следы. Очень чистые следы.

Первые несколько месяцев Цезария почти не замечала эту зверюшку, но теперь она непрестанно слышала, как та копошится по полу, и часто её видела.

Зверёк был похож на кусок серой ткани.

Полный бред.

Куски ткани не оживают. Цезария подозревала, что это разновидность крысы, просто очень длинношёрстная.

Какая-то смутная мысль не давала Цезарии покоя и грызла её, забившись на задворки сознания. Словно у неё в голове находилась запертая дверь, на которую давят изнутри с такой силой, что скрипят петли.

Этой ночью Цезария Вернье приняла решение: она поймает нахальную зверюгу. Она подготовила ловушку на лестничной площадке: поставила там тазик с водой. Цезария заметила, что существо обожает воду.

Теперь она сидела в засаде.

Зверёк не заставил себя ждать. Цезария услышала негромкое хлюпанье по полу – и оно приближалось. В ту же секунду Цезария выскочила из укромного угла:

– Попалась, грязная тварь!

Существо забилось у неё в руке, пытаясь освободиться, и Цезария его выпустила.

– Это невозможно! – воскликнула она. – Половая тряпка не может…

Опять заболела голова, да так сильно, что Цезария чуть не потеряла сознание.

Превозмогая боль, она внимательнее рассмотрела тряпку – та жалась к плинтусу.

Да, Цезария удивилась, но не так, как должна была бы. Ей показалось, что в голове пробуждается множество воспоминаний, как растения, зимовавшие под снегом. Они тянулись к поверхности, но пока не показывались.

Воспользовавшись её замешательством, тряпка пустилась наутёк и на глазах у Цезарии прошмыгнула под дверь.

Как это – под дверь?!

С каких это пор на втором этаже есть вторая дверь? Цезария неуверенно взялась за дверную ручку.

За дверью находилась комната! Незнакомая ей спальня. Это комната… подростка?..

Ощущение было такое, словно Цезарию ударили под дых. Воспоминания нахлынули на неё рекой, и она, не в силах остановить этот поток, упала навзничь, глаза у неё закатились.

Чарли. Её сын.

Чарли. Лукавые глаза. Обаятельная улыбка. Добрый и искренний. Где же он? Чарли, её дорогой сын, которого она любила больше жизни!

Цезария почувствовала мокрое прохладное прикосновение ко лбу и открыла глаза. Это была тряпка.

Теперь живая половая тряпка уже не казалась Цезарии странной. К ней вернулись воспоминания.

Её сын пропал, её мать исчезла, у неё отобрали магию. Нет. Магия не исчезла, просто Цезария больше не могла ею пользоваться, потому что… провалила экзамен.

Память вернулась. Выпечка её матери, Тэдем, скачки на тыквинах во время шабашей, летающие мётлы… Окамения. Эта мерзкая болезнь, которой её заразили. Лишили права использовать магию.

Цезария ещё помнила о мире магии, когда родился Чарли, но уже тогда воспоминания становились обрывочными.

Она тогда сказала матери:

– Я больше не могу, но ты научишь Чарли.

– Ты не узнаешь об огромном куске его жизни, – ответила почтенная Мелисса. Было видно, что подобная перспектива безмерно её печалит.

– Тем хуже. Нельзя позволить им победить!

Проклятие, прошло четырнадцать лет! Она забыла даже своих врагов, тех, кто обманул её на экзамене и впрыснул ей окамению.

Имеют ли её враги отношение к исчезновению Чарли и её матери?

Цезария схватила тряпку за шкирку – точнее, за волокна – и спустилась в сад.

Сад основательно зарос. В углу стояла метла. Прекрасная старомодная метла с веником прутьев и совершенно сухим черенком. Цезария схватила метлу.

Помнит ли она нужную руну? Да, прекрасно помнит! Она была могущественной, даже грозной волшебницей. Как они могли отказать ей в присвоении степени Элементариата?!

Магия вырвалась на волю и так яростно затрещала, что из мёртвого черенка метлы мгновенно пророс сноп зелёных веточек.

Цезария села на метлу и перекинула тряпку перед собой. Потом ухватилась обеими руками за черенок и резко взлетела в ночное небо. Полёт! Она вспомнила это захватывающее ощущение и мгновение наслаждалась пьянящим чувством.

Цезария старалась не обращать внимания на крайнюю фалангу правого мизинца, которая уже затвердевала, превращаясь в белый фарфор…

– Мама идёт, милый!

И в каждом её слове сквозил клокочущий гнев.

– Мама идёт!

Продолжение следует…

Благодарности

Эта книга полностью написана под звуки песен «Greensleeves», «Gentleman Jack» и «Anne Bonny» в исполнении прекрасной Karliene. Ещё мне на помощь приходили многочисленные мелодии для фортепиано, поскольку известно, что без хорошей музыки, сыгранной на пианино, ничего достойного написать нельзя.

Несколько кафе принимали мою спину, болевшую тем сильнее, чем больше было исписано страниц. Они видели мои ноутбук и блокноты с заметками, по многу часов оккупировавшие некоторые их столы. Кроме того, имею честь поблагодарить «Book in Bar» и «Plaisirs des Thés», что в Экс-ан-Провансе, а также «Ателье Валерии» в Ба-сюр-Мере, где, как известно, делают лучший шоколад в мире, и, наконец, «Crêperie du Port» в Ле-Круазике, владельцы которого просто очаровательны. Пусть все они без потерь переживут последствия ковида.

Спасибо моему мужу Кристофу Арлестону: он мужественно выдерживал все мои приступы усталости – к тому же он самый лучший бета-ридер в мире. Спасибо, что позволил мне стать сильнее в результате непростого мозгового штурма.

Спасибо моему сыну за изобретение лучшей находки этой книги – прожорливых тарелок Додлин. В возрасте шести лет он старательно их нарисовал и настоял, чтобы я включила их в эту историю.

Благодарю Стэна Манукиана за создание прекрасных обложек, виньеток и великолепной карты Тэдема. Он же нарисовал маленьких монстров.

Спасибо Роксане Эдуард, моему агенту в «Кёртис Браун»: она всегда приветствует все мои самые абсурдные идеи, даже если момент для этого совершенно неподходящий.

Благодарю всю команду издательства «Галлимар», стойко державшуюся во время ковида. Спасибо Тьерри Ларошу, отвечавшему мне даже во время своего отпуска, и Жану-Филиппу Арру-Виньо, избавившему читателей от бесконечных метеосводок из Бретани. А главное – спасибо Лоренсу Виктору-Пюжебе за чтение и исправления, хотя его огромный кот, очень похожий на Бандита, постоянно приходил и укладывался спать на рукопись. Спасибо Жану-Франсуа Саада и Адели Силли за прекрасную графику, с которой было столько хлопот. Солен Дельтель и Сандрин Дютордуар – вы как всегда рядом и неизменно очаровательны. Камилла Пупе, благодарю за блестящие идеи. Спасибо Сесиль Петибон за мастерское решение всех вопросов с Сетью. И спасибо Агнесс Чаргариан, которая, несомненно, посчитала этот длительный период без салона весьма странным.

Об авторе

В пять лет Одри Альветт диктует двоюродной сестре свои буколические приключения, злоупотребляя простым прошедшим временем. В восемь лет она исписывает целые тетради космогоническими стихами и сказками. В одиннадцать лет она берёт уроки французского у Даниэль Мартиниголь, писательницы, которая изменяет отношение Одри к писательству. В двадцать лет Одри публикует свой первый рассказ. Потом она получает степень магистра литературы и присоединяется к художественной студии «Готтфердом», сделав писательство своей основной профессией. В тридцать два года она узнаёт, что страдает аутизмом, и внезапно понимает, это многое объясняет.

В настоящее время Одри Альветт является автором многих комиксов (в частности, имевшей успех серии «Принцесса Сара»), а также рассказов и романов, пишет сценарии для мультфильмов. В 2018 году она начинает создавать сказки. Писательница живёт в Экс-ан-Провансе, городе фонтанов и истории, хотя искренне полагает, что всегда обитала в Литературе.

Примечания

1

Высшее право – высшая несправедливость (лат.).

2

«De officiis» – «Об обязанностях» (лат.).

3

VAE VICTIS – горе побеждённым (лат.) – Прим. пер.

4

Fluctuat nec mergitur – латинское выражение, используемое в качестве девиза города Парижа, что означает «его бьют волны, но он не темнеет». – Прим. пер.

5

Tempus fugit – время летит (лат.) – Прим. ред.

Content

Одри Альветт
Магия Чарли. Кусачая книга

Пролог

1. Кого люблю, того и бью

2. Словарь заклинаний

3. Vae victis

4. Поражения

5. Яблоко у яблони

6. Ножницы

7. Fluctuat nec mergitur

8. Поля восходящего зла

9. Додлин Денделион

10. Насмешливая благотворительность

11. Обещания

12. Чистилищное

13. Рождественская песнь

14. Подпольные скачки

15. Единороги

16. Признания

17. Шутки в сторону

18. Тренировка

19. Tempus fugit

20. Дело в шляпе

21. Собираются тучи

22. Приготовления

23. Жулик

24. Подари мне поцелуй

25. Восшествие

26. Скачки

27. Грандиозный побег

28. Пляска смерти

Эпилог

Благодарности

Об авторе

Примечания