Наталия Новохатская

Зима в зеркалах

Часть первая

Наземная станция

Пока она катилась стремительно и беспомощно вниз по крутому снежному склону в полной темноте, мысли крутились и летели, как соломинки на ветру. «Отпустили, бросили… Куда я упаду, неважно, главное отпустили…» Руки цеплялись за сухие ветки или траву, скользили по ледяным кочкам, замедляли падение. Всем телом и даже пуховым пальто она ощущала, как скорость выдыхается и вот сейчас…

Она ткнулась ногой во что-то твердое, услышала хруст щиколотки, и боль остановила движение. Но темнота продолжалась, хотя преграда зрению чувствовалась неполная, неудобная, скорее неприятная. Раньше, чем она сообразила, почему ничего не видит, свободные руки сдернули с головы мерзкий колпак, и ночь замерцала темным светом и отдаленным заревом.

"Теперь нога, надо посмотреть, что с ногой," – подумала она, но вдруг из темноты справа (или слева) в отдалении выплыли два электрических глаза и медленно стали расти. Одновременно она поняла, что почва под ней подрагивает, а поврежденная щиколотка мелко трясется вместе с твердым предметом, на который наткнулась.

Догадка возникла не в мозгу, а в руках и ногах. Прежде чем сознание освоило информацию о летящем на нее поезде, тело пришло в движение и стало карабкаться вверх по крутому склону, с которого только что скатилось. Сухие стебли оказались отличным подспорьем, за них сподручно было цепляться и подтягиваться. Боль в ноге послушно утихла и не мешала движению вверх, осталась лишь малая слабость в суставе. Еще один рывок, и она оказалась почти в безопасности – окна электрички вплотную приблизились, но между ней и поездом оказалось спасительное пространство, наполненное гулкой вибрацией.

Аквариумы вагонов медленно плыли мимо глаз, было видно, как люди плавно покачиваются на сиденьях, прислоняются к поручням, читают стоя или сидя. Народу было немного, это, конечно, были вагоны метро, вовсе не электричка, значит, какие-то наземные линии. Никто изнутри ее не видел, поезд тихо проехал мимо и встал вблизи, там, очевидно, располагалась станция.

"Если бы хотели сбросить под поезд, то подождали бы, пока подошел поближе," – размышляла она, сидя на снегу среди засохших трав, – "Значит, действительно выбросили, а если поезд переедет – то не они виноваты, пожалуй что так. Но об этом позднее, сейчас надо выбираться, а думать обо всем потом. Сначала нога…"

Не сходя с травяного насеста, она попробовала подвигать ступней, оказалось больно, трудно, но возможно. Скорее всего, перелома не случилось, иначе было бы больнее. Возможности передвижения, хоть ограниченные, но имелись. Теперь надо было двигаться к выходу, брести до станции или выбираться за ограждение, оно виднелось на фоне темно-синих небес и отдаленного свечения домов над головой. Но поначалу она проверила имущество, которое скатилось вместе с ней на рельсы.

О предшествующих моментах она старалась не думать, пока не выберется, оно было не слишком трудно, поскольку то, что с ней случилось ни в какие рамки не укладывалось. На данный момент стояла конкретная задача. Посмотреть, не забыла ли чего и вернуться в нормальную жизнь, где никто ее не сбрасывал на рельсы.

Все оказалось в порядке, сумка пристегнута на поясе, из нее ничего не выпало, очки потеряны, но она помнит где, там и ее вязаная шапка, вместо неё – та самая гадость, что ей напялили на голову, с прорезями для глаз. Только надели маску-шапку задом наперед, чтобы она не видела, куда ехали. Бандитский головной убор валялся там, где она его сбросила, на расстоянии протянутой руки. Она подобрала вещественное доказательство и сунула в карман.

Далее она с трудом поднялась и побрела в сторону станции. Идти было трудно и больно, склон круто уходил вверх, внизу влажно светились и темнели рельсы, от них хотелось быть как можно дальше, особенно если появится следующий поезд. Чтобы его не пропустить, она поминутно оглядывалась, а скорости это занятие не прибавляло. Однако растительность на склоне, жесткие, сухие стебли – помогали в продвижении, за них можно было держаться.

Вокруг царила изумительная зимняя ночь, серебряные снежинки медленно опускались рядом и прямо на нее. Если бы не мокрое от снега пальто и не больная нога, то можно было представить, что это сон. Поначалу нелепый и пугающий кошмар с похищением и сбрасыванием под поезд, потом следующий эпизод – прогулка под звездами по заснеженным полям и синее небо над головой, с которого сыплются и медленно парят крупные белые звезды…

Стоп. Прямо впереди перед ней выросла стеклянная коробка станции. Она удостоверилась, что поезда сзади нет и приблизилась к платформе, которая оказалась ей по пояс, можно положить руку, дотронуться пальцами до асфальтового покрытия. С другой стороны, не замеченный раньше, загудел и выехал поезд, опять медленно прошел мимо, только в другую сторону. Ее никто не увидал.

«Прямо какая-то невидимка в метро, " – подумала она и стала представлять, как будет карабкаться на платформу, ее увидят, сочтут безбилетницей и отведут куда следует. Там она расскажет, что с ней случилось, и кошмар начнется заново. Однако хвостовой отсек станции казался совершенно пустым и можно было рискнуть. Она поставила локти на платформу и обнаружила, что не совсем одна – в темном углу обнималась парочка подростков.

– "Можно сказать – удача," – подумала она и сказала. – Ребята, можно вас на минутку!

Парочка распалась, и через секунду на нее смотрели две пары любопытных круглых глаз.

– Тетка, ты как на рельсах оказалась? – впрямую спросил мальчик юношеским баском.

– Может она перепила? – предположила девочка. – Или террористка, и у нее бомба?

– Да нет, я просто гуляла и заблудилась немножко. Если не трудно, то дайте мне руку. Спасибо ребята. – сказала она, потом объяснила. – Со взрослыми тоже бывают такие глупости, что вы просто не поверите.

Тем моментом подошел долгожданный поезд, пришлось наскоро благодарить спасителей и оставить их без длинных объяснений. Она только успела спросить.

– Какая станция?

– Фили! – ответили детишки и вернулись к своему занятию.

Погрузившись в вагон, она первым делом отыскала схему и выяснила, что можно обойтись одной пересадкой на станции "Александровский сад", она была конечной на этой линии. Далее она с удобством расположилась на пустом сидении и стала наблюдать, как поезд то ныряет в тоннель, то выезжает на поверхность в самых неожиданных местах, то на Кутузовском проспекте, то посреди реки на мосту, а в отдалении таинственно просвечивает силуэт Белого Дома, сейчас голубовато-прозрачный.

Когда мост вновь сменился туннелем, ей удалось вырваться из цепких лап созерцания и заставить себя обдумать ситуацию, во всяком случае попробовать решить, что надлежит делать на станции "Александровский сад". Найти отделение милиции и рассказать там, что с нею случилось, или, не мудрствуя лукаво, поехать домой и подумать основательнее над тем, что произошло, и какова ее роль в данной истории.

Даже пребывая в сумеречном состоянии души и понимая, что голова работает не лучше поврежденной ноги (соображать стало труднее, чем ходить), она подозревала, что объяснить что-нибудь кому-либо, а особенно в милиции, будет нелегко. Может возникнуть недоразумение, в результате ей придется ночевать не дома, а в каком-то казенном месте, ни одно из них ее не устраивало, включая госпиталь с охраной. Ни говоря об ином, тоже с охраной.

Следовательно, мучительно соображала она, лучше всего будет доехать до "Александровского сада", сделать прямую пересадку на свою линию и просто ехать домой. И все остальное делать там, класть лед на щиколотку, сушить пальто и ждать, пока способность соображения вернется хотя бы частично. Можно даже позвонить по телефону, посоветоваться или хотя бы выяснить, что было с абонентом после того, как ее погрузили в машину и повезли неизвестно куда. Вернее, теперь очень хорошо известно, в район Филей, где сбросили почти под поезд. Скорее всего, чтобы молчала если не всегда, то хотя бы подольше.

Во всяком случае надлежало связаться с единственным человеком на свете, который точно знает, что она замешалась в эту историю случайно, по чистой глупости и недоразумению. У остальных могут быть другие соображения, и кроме единственного свидетеля подтвердить ее неучастие практически некому. Если Шура, то есть Александр Иванович жив, здоров и дееспособен, то это одно дело, но если с ним что-нибудь произошло, и он не сможет подтвердить непричастность… Тогда надо десять раз подумать. К такому умозаключению поезд привез ее на стацию "Александровский сад", с тем она вышла из вагона и с трудом преодолела лестницу. На свою линию и больше пока никуда.

По собственной линии она ехала автоматически, ничто не отлекало внимания, поэтому нога болела и не слушалась больше, а мысли, выходя из состояния заторможенности, причиняли мучительное беспокойство. Как это с ней случилось, что случилось и как быть с этой неразберихой дальше – ни на один из вопросов у нее не находилось ответа. Подкатывал соблазн, и немалый, стряхнуть с себя прошедшие полдня как нелепое наваждение, вернуться к обычной жизни и постараться забыть кошмарное происшествие от начала и до конца. Дохромать до дома, сказать, что поскользнулась и неудачно упала, потеряла в темноте очки и шапку, тривиальные городские неприятности. И перейти к приятностям – что было обещано, но держалось в секрете. Вполне приемлемый вариант.

С каждым шагом приближения к дому приемлемый вариант становился единственным. Не только в милиции, но и дома рассказывать криминальные байки, которые полчаса назад были реальной действительностью, отчаянно не хотелось. К тому же были они совсем дурного вкуса, ко всему прочему. К моменту, когда она с трудом преодолела лестницу в парадном и вызвала лифт, свежие, непросохшие приключения мелькнули в последний раз перед мысленным взором, свернулись в клубок и закатились в темный угол памяти.

Потом, все это потом. И думать, и предпринимать что-либо, и звонить Александру Ивановичу. Пока с ней ничего не случилось кроме небольшого травматического инцидента. Да именно так и никоим образом иначе.

Снежным утром…

Утром следующего дня Алла Кирилловна Барсова, ранее Аллочка, по прозвищу Трехглазка, стояла без всякого дела у окна и смотрела, как метель закручивает белые пряди на сером фоне неба и вокруг темных тонких древесных веток. В квартире Алла была одна, никто не мешал ей смотреть в окно сколь угодно долго и разбираться в потоках снежных вихрей и своих не менее сложно закрученных мыслей.

Стоило признать, что накануне Алла перестаралась, она не только сохранила в тайне от домашних опасные для жизни и свободы похождения, но запрятала их в темный угол памяти так глубоко, что происшедшие события стали подозрительным бредом. Наподобие сна наяву, пригрезившимся от утомления, когда фантазия, не спрашивая позволения, рисует картины, одна другой причудливее.

Реальные события утром казались придуманными: люди в масках, вооруженные автоматами; перекошенное лицо Шуры; разговор, с перепугу Аллой не услышанный – они отрывисто угрожали, он нарочито спокойно говорил в интерком и телефон. Далее тошнотворно долгое ожидание в кожаном кресле, оно, казалось прилипло к ней намертво, потому, что в соседнем сидел парень, держал между колен автомат, курил тонкие сигареты и смотрел на Аллу пустыми светлыми глазами из прорезей шерстяной маски. Невидимое лицо с одними глазами, как воплотившийся кошмар, загипнотизировало Аллу до такой степени, что когда ей рявкнули: "Пошли!" она встала и пошла. Потом прошипели сзади: "Живее!", и она послушно прибавила шагу и не возражала, когда на голову ей натянули такую же маску, какие были на бандитах. Только запомнила, что охранник крикнул вслед: "Да это же она, она с ними!". Тот парень в пятнистой одежде, с которым пришлось пререкаться, когда она подходила к охраняемому помещению, совершенно не догадываясь, что лучше бы ей этого не делать.

Пока они шли гуськом по зданию, потом хозяйственными дворами, на них смотрели остекленевшими глазами, и никто не двигался – в противном случае был обещан взрыв и пожар, самый крупный в столице со времен пришествия на Москву Наполеона. Такая информация пробилась к Алле сквозь гул и тошный страх, который наводили на нее маски и черные дула автоматов.

В машине, вроде бы это были пронзительно белые "Жигули", кто-то передернул на Алле шапку маску прорезями назад, наверное, им не терпелось снять свои. Только один этот грубый жест позволил Алле не впасть в панику и не биться в судорогах на сидении машины. Силы у нее кончились, только малая надежда отделяла от безумия. Если не хотят, чтобы она их видела, то значит… И действительно, несмотря на угрожающие намеки и предположения, ничего дурного ей не сделали, разве что выбросили под откос, разбираться с поездом самостоятельно.

"Пожалуй, они не сколько выбросили, сколько подкинули," – неторопливо размышляла Алла, всматриваясь в снежные завихрения, и круговорот мелких снежинок странным образом сочетался с неспешным ходом мысли. – "Не только подкинули, но и подставили. Что труп на рельсах, что дура в милиции опасности не представляют. Ни тот, ни другая их не знают, но её видели в процессе теракта, и охранник опознает, подтвердит, что была с ними и села в машину. Если не найдут реальных участников, то прямой резон заняться единственной ниточкой. Труп спишут, а из живой дуры будут добывать информацию, кто поручится, что ей нужно верить на слово?"

Алла закрыла форточку, потому что самые резвые снежинки начали залетать в окно и садиться на плечи махрового халата. Затем, медленно прихрамывая, она направилась на кухню сварить кофе для дальнейших размышлений. Кофе вскипел, остыл и был выпит, но как не хотелось Алле браться за телефон и наводить справки у свидетеля ее алиби, вернее, никакого не алиби, потому что она к несчастью попала в ненужное время на ненужное место.

Однако Александр Иванович Костин, только он сможет подтвердить, что Алла Барсова пришла в его рабочий кабинет сама по себе, а люди в масках явились отдельно, буквально через десять минут. И прихватили Аллу Кирилловну, как заложницу, потом передумали и произвели в соучастницы для отвода глаз. Александр Иванович им слова не сказал, мало того, что добыл чемодан денег, он позволил увести свою знакомую. Хотя как он мог им не позволить, разрешите спросить? И что стало с ним? Алла Кирилловна напрочь не помнила, где был и что делал Шура Костин в момент их отбытия, после того, как деньги были получены. Отнюдь не исключено, что его усыпили хлороформом или стукнули прикладом по голове. В этом случае заверить ее неучастие будет сложнее, если Александр Иванович Костин недееспособен или ничего не помнит. После недолгой паузы в рассужениях Алла Кирилловна решила, что появляться на поверхность она станет не раньше, чем свяжется с Шурой Костиным и получит подробные инструкции. Или информацию о его дальнейших действиях после бандитского налета на его контору. При том стоит заметить, что ее никто не искал и о ней не беспокоился! Значит, Шура Костин не может говорить или не доложил, что террористы умыкнули его знакомую. Не в силах осмыслить ситуацию, Алла Кирилловна проконсультировалась с Аллочкой Трехглазкой, та дала совет меньше думать, просто позвонить Шуре Костину.

Алла Кирилловна вздохнула, взялась за телефон и очень скоро выяснила, что на рабочем месте главный инженер отсутствует, его местопребывание составляет служебную тайну. Впрочем, это немудрено, имея в виду вчерашние феерические события на этом самом рабочем месте. Скорее всего, главный инженер пребывает в тех местах, где интересуются подробностями, тем более, что забава обошлась в крупную сумму казенных денег. Для очистки совести Алла набрала домашний номер инженера, но вместо ожидаемых долгих гудков ее ожидал сюрприз. Алла представилась и спросила, как ей отыскать хозяина, а женский нервный голос вдруг выдал тираду.

– Знаю я, какая ты учительница! Ты кого-нибудь другого этому самому учи, кошка драная! Повадилась звонить, стыда и совести нет! Я его жена, а тебя чтобы я больше не слышала! Проваливай! – сказали скороговоркой.

– По-моему, произошла ошибка, – предположила Алла, но вступать в объяснения с нею не стали, назвали ее нехорошим словом и шмякнули трубку с сердцем.

Поступившую информацию Алла осваивала долго и со смешанными чувствами. Главным из которых было громадное облегчение. Что бы ни случилось после, а в краткие минуты, предшествовавшие бандитскому налету, Алла Кирилловна застенчиво мялась и не успела сообщить инженеру Костину, что заявилась экспромтом в его служебный кабинет для того, чтобы ответить согласием на предложение руки и сердца. Доведись ей довершить глупость, то Бог ты мой, как было бы сейчас стыдно, даже представить трудно! Ранее Шура Костин заявлял, что живет с женой раздельно и фактически находится в процессе развода со вздорной женщиной. Оказалось, что ничего подобного, жена уверена в своих правах и бойко отвечает на телефонные звонки.

Идея брака с благополучным и добропорядочным инженером с самого начала вызывала у Аллы чувство сопротивления. Но она дала себя уговорить. Здравый смысл и подруга Галина наперебой твердили, что случай упускать не следует. Это называется устроиться, обрести мужа, не думать о деньгах и не быть одиночкой с двумя детьми. Хотя сказать по правде, никакого одиночества Алла не ощущала и в помине. Но в минуту смятения ума решила пройтись по проторенной дорожке и попробовать устроиться. С тем срочно помчалась объявить кандидату в мужья, пока не передумала. В результате напоролась на бандитский налет, хорошо, что сказать ничего не успела.

"Хорошо, очень удачно," – размышляла дальше Алла. – "Идея с браком по расчету полностью себя исчерпала. Об этом теперь думать противно, да и Шура, милейший инженер Костин, по всей видимости, передумал и позвал жену обратно. Или он лежит в больнице, оправляется от потрясения, а супруга воспользовалась случаем утвердиться в правах. А в сущности совершенно неважно. Ясно, что после таких приключений ни о каком разумном брачном союзе думать не приходится. В экстремальных обстоятельствах выявилось, что друг о дружке никто из нас не вспомнил."

Расправивишись одним махом с брачными надеждами и планами, Алла постановила, что думать о криминальных обстоятельствах можно неспешно, и стала размышлять о делах насущных, о своей повседневной жизни. Раз никто не спрашивает, лучше не соваться, не то в следующий раз сбросят под поезд прицельней и с большим успехом. А что до господина Костина, то каковы ни были мотивы его неинтереса к судьбе похищенной Аллы, то пускай поварится в собственном соку. Она, Алла всегда может заявить, что у нее отшибло память по известному принципу: поскользнулся, упал, очнулся – гипс. Вернее эластичный бинт на щиколотке. Пускай кто-нибудь попробует доказать обратное.

Оставалось последнее соображение. Номинально Шура Костин, пока не напросился в женихи, числился у учеником по части английского разговорного, они беседовали на светские и технические темы регулярно раз в неделю за неплохую сумму денег в твердой валюте. Супружеский союз, Бог с ним, но уроки прекратятся, это жаль! Валютные поступления служили подспорьем к жалкой зарплате. Кроме Шуры учеников было четверо, но никто не платил так хорошо.

Алла вздохнула и подумала, что судьба ее подстерегла, от перевода "фэнтэзи" теперь не уйти. Чтобы заделать брешь в бюджете, придется переводить роман, и для ускорения работы покупать компьютер. В знакомом издательстве Аллу заманивали давно, знали, что ее английский не оставляет желать лучшего, и с русским все в порядке. Деньги платили неплохие, смущала потогонная система работы, полтораста страниц в месяц – вынь да положь! На пишущей машинке Алле с таким объемом не сладить, от стрекота голова начинала раскалываться на третьей странице.

Модная машина, то бишь компьютер, обещала тишину, удобства в работе и многочисленные усовершенствования. Дети давно пытались внушить Алле, что с покупкой компьютера их жизнь волшебно изменится к лучшему. Она сможет зарабатывать переводами, они освоят технику и приобретут специальность, а Миша достанет "Корел Дро" (или как оно называется) и будет их учить. Потом они втроем организуют собственную фирму. И бабушка прислала "сто рублей" как раз вовремя, сейчас на рынок вышла новая экономичная модель.

В игру "Барыня (она же бабушка) прислала сто рублей" они играли вот уже три года. С первого раза, когда мама Аллы, она же бабушка Кирилла и Дениса прислала на открытый заранее банковский счет первую тысячу баксов. Сама бабушка давно прижилась в Соединенных Штатах, то с одним мужем, то с другим, дочку и внуков не видела годами, но время от времени отрывала от себя валюту и слала в Москву.

Алла всегда исполнялась признательности хотя бы за такой вид материнской заботы и деньги желала употребить с толком. В прошлом году они долго совещались и на всю сумму экипировались, также купили видяшник. Нынче дети упорно настаивали на компъютере – такое пошло поветрие, оказалось, что без новомодной техники жизнь стала практически невозможной.

Алла подозревала, что умные разговоры насчет чудес информатики имели то же происхождение, что и ее былые мечты о кассетном магнитофоне. Тогда она была Аллочкой Трехглазкой и всеми правдами с неправдами пыталась расколоть на кассетник тетю Лизу и Надежду Порфирьевну – старушек, ее воспитывавших. Пожилые тетушки не вняли, и Аллочке пришлось смириться с неудачей. Но привкус поражения остался, и будучи теперь мамашей, Алла понимала желания мальчишек. Благо деньги появились, как по мановению, а от компьютера и впрямь могла сказаться польза, в отличие от кассетника.

Следовательно, нынешним вечером можно возобновить семейную игру "Барыня прислала сто рублей". Очередная серия была намечена на вчерашний вечер, однако мероприятие пришлось отложить, поскольку единственное лицо, облеченное решающим голосом, внезапно охромело на одну ногу и оказалось не в состоянии мыслить здраво. Лица с совещательными голосами устроили небольшой гвалт, мол, неужели маман имеет привычку мыслить ногой, особенно левой – но Алла призвала детей к порядку, а домработник Миша ее поддержал, прекрасно исполнил роль мужчины в доме.

"Как хорошо, что никто не догадался, как близка была их не совсем нормальная семейная жизнь к радикальным переменам в худшую строну," – думала Алла. – "Если бы налетчики не поспели, то услышали бы бедняги иные новости. Пришлось бы им заявить, что скоро в доме поселится так называемый папа, то бишь отчим, а Мишу срочно придется уволить, Шура Костин не собирался терпеть его в доме. Александр Иванович – человек старорежимный, и приходящий домработник с усами его нежную душу коробил с самого начала, с того дня, как ему довелось войти в дом в качестве ученика."

Естественно, Алла Кирилловна не сочла нужным объяснять приходящему ученику тонкости своего домашнего хозяйства, но Миша не стеснялся и выложил подробности сам. После урока они пили чай на кухне, и Миша рассказал в процессе, что он по первой профессии художник и небезизвестный, его картины неплохо шли на Западе, особенно среди ценителей. До недавнего времени он был солидно обеспечен, деньги лежали в надежных банках. А он отдавался творческому процессу. Однако очередной финансовый кризис вымел капиталы вчистую, до последней копейки. Новые поступления замедлили, а малевать вывески, то бишь трудиться в рекламе Миша желания не имеет. Гораздо приятнее и веселее вести хозяйство у Аллочки и смотреть за мальцами, так он стал приходящей прислугой с хозяйской кормежкой. В свободное время пишет картины у себя мастерской, там и живет, поскольку очередная бывшая супруга квартиру ухитрилась отобрать. С Аллочкой они учились в школе много лет, друзья детства.

Александр Иванович Костин не одобрял ни Мишу лично, ни роли художника в доме Аллы Кирилловны, но его мнения не спрашивали. В отличие от остальных Шура Костин не обладал даже совещательным голосом. Однако заодно с предложением руки и сердца Александр Иванович не преминул выдвинуть условие – в их совместном доме Миша Званский хозяйство вести не станет. "Ну теперь этой жертвы не надо нести на алтарь супружества", – между делом подумала Алла Кирилловна и стала собираться на работу.

Миша должен был прийти с минуты на минуту, а по некоторым причинам Алла избегала оставаться с ним наедине, ее больше устраивало семейное общение. Никаких телефонных звонков не последовало до самого выхода Аллы Кирилловны из дома, тихо и непривычно пусто было в квартире, словно безмолвие опустилось после вчерашних приключений, которых было нестерпимо много.

Рабочие академические часы прошли споро и суетно, Алла учила студентов английскому и немецкому языкам, носилась вместе с ними по аудиториям и коридорам, и входила в обычную колею, где не было ни дурацких планов, ни детективных поворотов событий. Во время одной из перемен она дозвонилась в издательство "СуперНова" и договорилась, что заедет посмотреть роман на предмет перевода, может быть, возьмет с собой и за три дня решит, станет ли переводить. В издательство Алла заскочила по дороге к очередной ученице, быстренько схватила яркую книжицу, называемую "Трон Земли" и пообещала сообщить решение вскоре.

Дневные дела закончились, и Аллу ждал вечер в домашнем кругу, к чему она стремилась сначала на метро, потом по заснеженным переулкам и темным проходным дворам.

Домашние сюрпризы

Не успела Алла ступить на порог собственного жилища, как Миша сообщил конфиденциально, хотя и громовым шепотом.

– Хочу предупредить. Ребята устроили сюрприз, пришлось принять участие. Мне кажется, они малость перестарались, но вроде у вас так принято, – обстоятельно объяснился он.

Алла выслушала вполуха, сбрасывая пальто в Мишины объятия. Всяческие розыгрыши и сюрпризы бытовали в их доме запросто. Мальчишки унаследовали от Аллочки Трехглазки склонность к авантюрам, правда, по большей части безобидным. Алла подумала, что, в ожидании призов, сопутствующих игре с бабушкиными "ста рублями", ребята придумали и внесли дополнения в ритуал. Нечто, способное склонить мамашу к желательному для них решению. После ужина и чая младшенький Денис снял с гвоздя медный таз, в котором отродясь не варили варенья, ударил в него ложкой и произнес тоном ярморочного зазывалы.

– Глубокоуважаемые господа! Сообщаю: барыня прислала сто рублей! Что хотите, то берите, да и нет не говорите, во всяком случае, пока не прослушаете неожиданное сообщение. Слово спикеру! – объявил он.

О выступлении спикера Алла слышала впервые, к сюрпризу была отчасти подготовлена. Однако не к такому. Кирилл ловким движением фокусника вынул из рукава любимую газету и стал зачитывать репортаж из отдела происшествий. Отчет о событии назывался пышно: "Москва откупилась от огненного вихря". Алла приготовилась слушать стоически, но со второй строки забыла о своем намерении.

"…Четверка налетчиков проникла в кабинет главного инженера сложным способом. Сначала охрана пропустила к облеченному властью лицу женщину приятной наружности. Та уверяла, что направляется в офис по личному делу. Охранник не проявил должной бдительности, дамочка оказалась в кабинете. Буквально через пять минут трое сообщников в комбинезонах и черных масках обезоружили остальную охрану и ворвались в помещение. После чего силовые методы другой стороны стали не только бесполезны, но опасны для всех. В рабочем помещении главного инженера находился сложный пульт распределения и подачи горючих материалов, манипулируя которым, возможно устроить взрыв, а также пожар, какого не видели в столице со времен нашествия Наполеона. В такую форму эрудированные грабители облекли требование о выдаче ста тысяч долларов.

К прочей информации они присовокупили, что один из членов шайки спрятался в условленном месте, где произведет зажигание вылитой горючей жидкости. Струю пустили профилактически, на случай, если сообщники не появятся с выкупом. Целые невредимые и свободные в определенное условленное время. Переговоры осуществлял главный инженер, ставший заложником вооруженной банды."

– Дайте мне газету, – взмолилась Алла Кирилловна, когда способность говорить вернулась к ней частично.

– Это не самое интересное, вот последний абзац, – заверил старший сын, газету не отдал и продолжил чтение с интонациями диктора. – "Внешний облик троих нападавших остался вне конкретного определения, пятнистые комбинезоны и темные маски с прорезями для глаз, а вот сопутствующую женщину удалось запомнить. По описанию охранника, подтвержденному словами главного инженера, она представляла собой особу приятной наружности, среднего роста, одетую в синее шелковое пальто и черные сапоги, темные волосы уложены сзади в пучок, особые приметы – большие фигурные очки. Срочно сделанный фоторобот позволяет нашим читателям посмотреть, может быть, кто-нибудь видел эту особу или знает ее."

Дальнейшим мигом в онемевших руках Аллы Кирилловны оказался ее собственный портрет, выполненный в стиле "фоторобот" с крупной надписью поверху "Срочно в розыск!" Газетные листы, лица детей и кухонные обои завертелись вокруг Аллы в тошнотворном хороводе, табуретка под ней провалилась в тартарары, а пол стремительно приблизился. Но очень скоро всё растворилось в приятной темноте.

– Я вам говорил, придурки, – после паузы послышался знакомый голос ниоткуда. – Говорил я вам, зря это, слишком, чересчур. Ну что, доигрались? Берите теперь за ноги, осторожнее, не то стол своротите.

– Она умерла? В скорую звонить? – раздались перепуганные голоса, и Алла стала понимать, что ее несут, скорее даже тащат.

– Пока нет, может, выживет, только вот на фига такая жизнь? – произнес Миша, и Алла куда-то свалилась, но упала близко и мягко.

Освещение вернулось, Алла лежала на собственной кровати, вокруг возникли лица мальчишек. Миша сидел на краешке стула рядом и держал ее за руку, определял пульс. Дети зачем-то пытались опять сунуть ей в лицо газету, вырывая ее друг у друга.

– Мам, ну посмотри, совсем не похоже, только пальто и прическа, – наперебой убеждали сыновья, потом догадались объяснить. – Ну, это мы пошутили по-дурацки, думали, ты посмеешься. Миша твой портрет нарисовал, мы хотели тебе сказать, чтобы поделилась денежками, награбленными. Ну вправду, тетка чуть-чуть на тебя похожа, и мы подумали…

– Вот такой сюрприз, – покаянно заявил Миша. – Извини, я принял участие, можешь сказать, что я болван. Я нисколько не обижусь, поскольку это будет истинная правда.

Алла не помнила точно, сколько времени ушло на оценку ситуации, однако обморочное состояние позволяло хранить молчание сколь угодно долго. Она молчала, смотрела на домашних страдальческим взором, пока не уверилась, что поняла правильно. А именно, дети прочитали в газете репортаж о вчерашних событиях, им показалось забавным, что преступная женщина отчасти схожа с собственной мамашей и пальто носит такое же. Вот они и придумали розыгрыш, заставили болвана Мишу употребить живописный дар всуе и изобразить "фоторобот" Аллы с фотографии. Фактор внезапности не позволил Алле сообразить, что криминальный портрет ей преподнесли отдельно, в газете красовалось нечто условное, похожее на неё веьма отдаленно.

Разоблачение в кругу собственной семьи оказалось свинским блефом, от одного этого Алла испытывала огромное облегчение, однако не в том состояла печаль, доведшая ее буквально до потери сознания. В газетном репортаже черным по белому читалось, что не только охранник, но и главный инженер уверенно поместил женщину (а ведь это была Алла!) в ряды преступной шайки. Как могла произойти ошибка, у Аллы просто в голове не укладывалось!

Тем не менее, с домашними обсуждать эту проблему она не собиралась. Пока они столпились у кровати и наперебой объясняли в ненужных подробностях, как им пришла в голову вздорная идея, и как они претворили ее в жизнь. Больше всех каялся Миша, понимая, что его участие в дурацкой забаве непростительно и неуместно.

– Помнишь змею на стуле? – спросила Алла, когда в разноголосом гомоне случилась минутная пауза.

– Еще бы не помнил, – отозвался Миша. – Змея была твоя, а из школы чуть не выгнали меня. Причем она резиновая была, не настоящая, между прочим.

– Ей было неважно, Анне Абрамовне, резиновая или нет. Сердечный приступ был настоящий, «скорая» повезла из школы прямо в больницу, – уточнила Алла и добавила укоризненно. – Теперь я ее понимаю.

– Зато контрольная пропала начисто, а как твоя змейка смотрелась на стуле! Блеск, просто как живая была, – с ностальгией в голосе проговорил Миша.

– Вот, когда мы с Мишей были в вашем возрасте, – назидательно произнесла Алла, не поднимая головы. – Мы додумались подложить резиновую змею на стул учительнице, простой немудреный поступок, и смысл в нем имелся – от контрольной избавились. Хоть и дурно, но по крайней мере объяснимо. Но вот зачем пугать меня, хоть застрелите, я не понимаю. Прошу чаю и возобновляем заседание.

Чашку свежезаваренного чаю принесли прямо на ложе, на закуску изыскали пряник, так что Алла преподнесла свою речь вприкуску, как бы между прочим.

– Да, кстати, нужен ваш совет, – начала она. – Ваш папа звонил недавно, кажется позавчера. Кто-то ему сказал, что бабушка прислала деньги и предстоит покупка компьютера. Мы, правда, ничего не решили, но кто-то похвастался – интересно, кто? Ну, да это неважно. Папа очень горевал, что у него денег нет совсем, просил отсрочить выплату ваших карманных расходов и хотел узнать, не можем ли мы дать ему взаймы из бабушкиных денег. Обещал отдать, как сможет. Что ему сказать?

(Честно говоря, Алла не собиралась делиться с сыновьями информацией или спрашивать у них совета. Бывшему мужу она мягко напомнила, что никогда у него денег не просила, а бабушка предназначила посылку внукам, вовсе не экс-зятю. Вадим был сильно разочарован, посетовал, что они не чужие, разговор вышел не слишком приятным.)

– Ну так что? – повторно спросила Алла, пусть мальчишки подумают, что для них важнее, приобрести компьютер или вытащить папашу из финансовой пропасти

– Компьютеры сейчас дешевеют, – доложил Кирилл. – Мы подыщем экономную модель, а что останется, так и быть, ссудим. Без процентов, на полгода, идет? Тогда надо покупать скорее, папашу жаль, ему тоже трудно.

– Воля ваша, – согласилась Алла.

Ребята вышли из затруднительного положения с блеском, проявили здравый смысл, похвальное великодушие, а также изобретательность. Оказывается, срочная покупка компьютера принесет разрешение всех семейных проблем. Бабушкины "сто рублей" были распределены ко всеобщему удовольствию. А о неудачной шутке, чуть было не уложившей Аллу в гроб, авторы постарались забыть.

Миша удостоверился, что с Аллой все в порядке и отбыл к себе в мастерскую. По всей видимости, у него ожидались гости или возник запас пива. При найме на работу Алла поставила лишь одно условие, но категорическое – никаких друзей и никакого алкоголя в пределах ее квартиры, на глазах мальчишек.

– Ну, ты строга, Трехглазка, – комментировал тогда Миша, однако условие принял и исполнял.

Дети долго смотрели телевизор, потом отправились спать, и весь остаток вечера Алла размышляла, в какое невероятное положение она ухитрилась попасть. Хорошо сидеть в кресле у себя дома, листать книжку, вычурно названную "Трон Земли", слушать, как дети возятся, потом с проволочками отправляются на покой. Но вот именно ее, Аллу Барсову, объявили в срочный розыск и не поленились дать объявление в газете! Как такое могло произойти? Почему Шура Костин ничего не объяснил? Почему заявил, что в контору пришла незнакомая женщина и оказалась сообщницей налетчиков?

Может быть, он действительно так думает? Что она вкралась к нему в доверие под личиной учительницы английского языка, узнала нужные для налета детали и усыпила бдительность? Но тогда зачем он скрывает ее от милиции, утверждая, что женщина ему незнакома? К тому же она его не искала, Шура Костин нашел ее сам, по объявлению частного бюро, где ей подыскивали учеников.

Или Александр Иванович Костин скрывает их знакомство по каким-то своим причинам? Скажем, знает отлично, что Алла непричастна к налету, но объяснить ситуацию не хочет или не может, и придумал байку про незнакомую наводчицу.

Может быть, жена вмешалась? Неужели обмануть милицию и подставить Аллу проще, чем растолковать жене (бывшей или небывшей), что делала в его офисе учительница английского языка в разгар рабочего дня? Все равно бред какой-то. Или Шура думает, что бандиты ее умертвили, и не хочет нести ответственности? Заодно валит на нее, как на мертвую?

Но кто мешает узнать? Или вякнул, не подумавши, потом струсил, побоялся лишних осложнений? Черт разберет его, Шуру Костина, вот чья душа потемки, невзирая на лощеный внешний вид. Попробовать еще раз позвонить? А вдруг у него на телефоне засада, вычислят номер и приедут. Шура на очной ставке скажет, что знать ее не знает, или того хуже – что она террористка и вымогательница, под видом английских уроков втиралась к нему в доверие. Как доказывать обратное?

Мысли в голове у Аллы Кирилловны бежали резво и временами сталкивались, образуя затор и коловращение. Дети угомонились в своей комнате, перестали бормотать в темноте, но Алла бродила по квартире в тщетных попытках что-либо осмыслить. Телефон зазвонил ближе к полуночи, Алла быстро схватила трубку и услышала невнятное заявление.

– Не спишь? Я сейчас приду, – сказали без приветствия.

В трубке гудело и дребезжало, голоса Алла не разобрала, только уловила, что мужской. Ей показалось, что говорил Вадим Барсов, бывший муж. Но после отбоя стало ясно, что ему делать у них нечего, звонил кто-то другой.

Разбор полетов на кухне

Ответ на загадку отыскался неожиданно скоро, Алла не успела перебрать половины возможных вариантов, как в дверь коротко позвонили. Скорее со страхом, чем с нетерпением Алла заглянула в дверной глазок и в иллюзорном пространстве подле лифта узрела знакомую фигуру Александра Ивановича, Шуры Костина. Одет посетитель был в дорогую кожаную куртку на меху, в руке держал портфель и по своему обыкновению излучал сугубую солидность. Лысая голова, крупные очки и мощный квадратный подбородок создавали образ мужественной, грубоватой респектабельности.

В который раз Алла отметила, что Шура Костин отлично мог сыграть роль мормонского предводителя в голливудском боевике, стоит посадить его на облучок фургона и снабдить широкополой шляпой. "Господи, какие глупости лезут в голову", – упрекнула себя Алла Кирилловна и стала открывать дверь.

Инженер Костин бессловно ступил через порог, молча водрузил верхнюю одежду на вешалку и поставил портфель снизу, после чего уверенно прошел на кухню, не дожидаясь приглашения. Алла последовала за ним в таком же молчании. Слишком много вопросов предстояло задать, и она не знала, с чего следует начать. Кстати, не было уверенности в том, что Шуру Костина следует пускать в дом поздней ночью.

Гость с расположился за кухонным столом, вытащил из кармана пиджака пачку сигарет и жестом спросил пепельницу. Алла достала с полки пустую банку из под кофе, пододвинула на середину стола и без спроса взяла сигарету из пачки. Курила Алла редко и только в обществе. Молчание, чем дольше длилось, тем становилось выразительнее. В процессе безмовного курения инженер Костин вспомнил о портфеле, принес его из коридора и вручил Алле очки и вязаную шапку, улики, припрятанные в офисе. Очки остались целы – удивительно!

– Я так понял, что газету ты читала, – наконец проговорил гость и добавил. – По-другому было нельзя. Не получилось.

К своему удивлению, Алла вдруг поняла, что вовсе не желает объясняться. Она перебирала один за другим вопросы, какие хотела задать и убеждалась, что ей совершенно ни к чему ответы. А возвращение очков с шапкой и вовсе лишило разговор практического начала. В принципе их неформальные отношения оказались ошибкой, вплоть до брачных предложений и ее дурацкого намерения согласиться. Следовало ограничиться одним английским разговорным, не возникло бы недоразумений, не нужно было бы сейчас лихорадочно думать, что сказать и о чем спросить. Напрасно задумал Шура Костин соединить с ней дальнейшую жизнь, и абсолютно зря Алла о том размышляла. Во всех случаях жизни они оставались друг другу посторонними.

– Я совершенно ничего не понимаю, – наконец созналась Алла. – И теперь не знаю, что делать.

– А зачем ты тогда пришла? – спросил Шура внезапно.

– Очень глупо получилось. Понимаешь, я оказалась в твоих краях и подумала, что могу на секунду зайти, сказать, что ничего у нас не получится, – солгала Алла, такое к ней пришло вдохновение.

– Все ясно, – отозвался Шура Костин. – Так и следовало ожидать. Ну ладно, проехали. Но получилась грандиозная белиберда, те ребятишки взяли тебя в заложницы, как мою невесту. Я им сказал. Им нужно было, чтобы я молчал.

– Но зачем ты сказал, что я была с ними заодно? Меня теперь ищут, и что делать, если найдут? – Алла наконец решилась на главный вопрос, не дававший покоя.

– Это не я, это дурень из вохры, он тебя пропустил без спроса и документов, потом испугался. Я тут же сообразил, что тебя можно отмазать и не говорить лишнего, – многословно объяснялся Шура без особой убедительности. – Кто такая, зачем приходила, как получилось дурацкое совпадение, могли не поверить. Тебе так лучше, ищут какую-то девку, на тебя не очень похожую. Мало ли их по Москве!

– Понятно, – согласилась Алла, далее сообразила: "И труп был бы посторонний, если что. Нашли на рельсах тело в синем пальто, вот она налетчица, свои управились, денег не поделили, знала слишком много и вообще. Опять же к Шуре никакого отношения не имеет. Быстро соображает главный инженер. В заложницах невеста, а в морге – неизвестно кто."

Но ничего подобного она Шуре Костину не сообщила, сидела молча и курила одну сигарету за одной. Справившись с трудным объяснением, инженер Костин заговорил о насущном.

– Сама понимаешь, нам теперь видеться неудобно, лучше переждать, с уроками тоже, – сообщил он. – Я тебе деньги привез, за три месяца, компенсация. Нас никто особенно вместе не видел, может обойдется, я свое объяснил, а тебя, даст Бог, не найдут. Потом посмотрим, ладно?

– За гонорар спасибо, а если найдут? – осведомилась Алла. – Что мне сказать? Я могу только правду, извини. Тогда кто-то из нас будет на подозрении, неизвестно, кому поверят. Тупик. Сам понимаешь, есть свидетели, что ты брал уроки, получится глупость. Надеюсь, ты не станешь заявлять, что я была с ними заодно, и ты ты скрывал меня от следствия, потому что пожалел. Я не представляю, как мы будем выступать на очной ставке, это какой-то бред. Может быть, нам лучше пойти и вместе сознаться? Я тебя поняла, не исключено, что другие поймут.

– Ты действительно ничего не понимаешь, – не согласился Шура Костин. – Придется объяснить. Лучше бы мне не говорить, а тебе не слышать, но не получается. Придется нам побыть пока в одной упряжке.

– Это каким образом? – поинтересовалась Алла, понимая, что ничего приятного услышать не доведется.

– Я уже говорил тебе, затем и приехал. Не вылезай, сиди тихо, пока не спросили, может, обойдется, – морщась, как от зубной боли произнес Александр Иванович. – Нет, тебе понадобилось залезть, тебе нужно знать, ты мне будешь давать советы и указывать, что делать. Только тебя мне не хватало и твоих указаний. Может, я опоздал, но предложение беру обратно, очень рад, что ты надумала отказаться, только невовремя.

– Прекрасно, я поняла, – отозвалась Алла. – Это лирика, а что по делу? Почему мы не можем честно сказать, как было? Что нам мешает? Вернее, тебе

– Хорошо, раз ты хочешь, то скажу, – сказал Шура. – Ты вообще оказалась сбоку припеку, это я понимаю. А я не могу рассказать, как было на самом деле, понимаешь, не могу. Все равно получится, что я что-то скрываю. Что в лоб, что по лбу. Тогда меня станут спрашивать очень серьезно, там знают как… И все равно не поверят, даже если я выложу, как на духу. И тебе никто особенно доверять не станет, будут копать. И окажемся по твоей милости знаешь где? Для чего тебе это надо?

– Ты меня опять запутал, слишком много вопросов задаешь, – ответила Алла. – Я в дурацком положении. Меня разыскивают за бандитизм, ты один знаешь, что я твою контору не грабила, но предлагаешь держать это в тайне. Я в принципе согласна, но до тех пор, пока меня не найдут. Но что я должна сказать, если меня узнают, вычислят и спросят? Или говорить, что это не я? Вохровец меня опознает. Или что я тебя не знаю и случайно оказалась в заложницах? Кто мне поверит? Выходит, что ты не можешь сказать правду, а мне нет смысла врать. Как быть?

– Вот я и говорю, что мы в одной упряжке, или держимся вместе, или топим друг дружку. Ничего с этим не поделаешь, – признал Шура Костин и закурил очередную сигарету.

– Объясни мне, пожалуйста, почему правда тебя не устраивает, зачем требуются какие-то выдумки? – в очередной раз спросила Алла.

– Потому что правда хуже всяких выдумок, – напрямую резанул Александр Иванович. – Потому что я знаю, кто они такие, потому что они меня знают, потому что тебя увезли, чтобы я молчал, потому что обещали свернуть тебе голову, если я пикну. Достаточно?

– Ой, извини, но я не знала, – только и нашлась сказать Алла. – А теперь, когда не свернули, нельзя переиграть? В милиции нормальные люди, поймут, что ты за меня боялся и не хотел рисковать. Я могу назваться невестой для правдоподобия, если твоя жена не будет возражать.

– С женой, с Лидкой, Бог с ней, а что она тебя по телефону отлаяла – баба есть баба. Она раздумала разводиться, оно сейчас удобнее, – невнятно пояснил Шура, довольный, что Алла свернула на обиходную дамскую тему.

Однако Аллу тема жены Лидки не интересовала почти совсем, и она вернулась в исходную точку собеседования.

– Хорошо, но я пока не поняла, что препятствует разъяснить наше дело раз и навсегда, – напомнила она. – Тем более, что ты кого-то знаешь. Чего ты опасаешься?

– Я говорил тебе, – снова поморщился Шура Костин. – Сказал ведь! Я доложил, что ничего не знаю, они поверили, мои дела с ними закончены, я вне подозрения и чистенький. Не желаю начинать снова здорово, неужели непонятно? Теперь могут не поверить, сегодня одно, завтра – другое, раз соврал, значит веры нет. Начнут копать, не желаю я этого, не хочу.

– Это понятно, прости Бога ради, но ответь четко, – снова попросила Алла. – Что делать мне? Что говорить, если меня спросят? Если я скажу правду, то запутаю тебя окончательно.

– А я тогда доложу, что ничего подобного, что учился у тебя английскому языку и только. Все остальное ты выдумала, а зачем, я не знаю, – сообщил Шура и глянул на Аллу, проверял, как она воспримет такой поворот беседы.

– И попадешь в ту самую задницу, которой опасаешься, – грустно промолвила Алла, только ключевое слово обозначила проще для красоты слога. – Вот тогда тебя будут спрашивать по-другому, я им дурочку сваляю, милую беспомощную и несчастную. Тобой обиженную, между прочим, гнусно обманутую. Нравится? И притворяться особенно не придется, распишу, как меня под поезд бросили, и пригрозили, чтобы рта не открывала. С меня спрос маленький, баба есть баба, как ты удачно выразился, спросят с тебя. Ты бы мне лучше сказал правду, сам заявил, что мы в одной упряжке, и друг без друга из этой истории не выберемся.

– Насчет поезда, ты это серьезно? – осведомился Шура Костин. – И как же ты…?

– Мы с ним договорились, он на минуточку свернул с рельсов, – объяснила Алла.

Беседа с инженером Костиным, хоть и необходимая, начала ей сильно надоедать.

– Не понял, ты что, придуриваешься? – спросил Шура.

– Это ты придуриваешься и очень неумело, – сказала Алла. – Битый час морочишь мне голову, и каждую деталь приходится вынимать клещами. Я устала, время даже не позднее, а раннее. Или мы с тобой советуемся, как компаньоны по несчастью, или иди домой. И каждый выпутывается в меру своего разумения.

– Чего ты от меня хочешь? – впрямую спросил Шура Костин.

– Расскажи с самого начала, может я пойму. Не исключено, что соображу, как мне быть. – ответила Алла.

– Посоветуйся с женщиной и поступи наоборот, – бросил в пространство инженер Костин, но тем не менее начал рассказ. – Ну, я тебе сказал, что знаю тех мужиков – так вот знаю, да не очень. Скорее догадываюсь. Сам дурак, и никуда не денешься. Встретил одного тут недавно около нашей конторы. Шел вдоль забора и нате! Сто лет не виделись, и вот он! Сразу друг дружку признали, пошли пить пиво. Как зовут его, вообще не помню, может, и не знал, виделись в компашке, он меня признал первый. Все смеялся, мол, какой солидный стал, совсем начальник! Я от большого ума расхвастался, что здесь заправляю, из своего кабинета все могу сделать. Хочешь, налью тонну мазута, подгоняй цистерну. Одно слово – дурак. Вот он с мужиками и пришел ко мне в кабинет, я его узнал в маске. Остальных никого не знаю. А он сказал напоследок: "капнешь на меня, кореш, скажу, что были с тобой в доле, лучше забудь". Про тебя тоже предупредил: "поднимешь звон сразу – свернем телке голову, пришлем по почте". Ну, я и молчал, потом понял – раз смолчал сразу, то ничего другого не остается, иначе меня возьмут на подозрение. И что я им расскажу? Ни имени, ни фамилии – не знал и не знаю. Могу описать, могу заявить, что признал в маске, могу рассказать, что, сам дурак, навел на свой кабинет с пультом – большое спасибо мне скажут.

– Да, это понятно, – согласилась Алла немного поразмыслив. – Положение хуже губернаторского, я бы сама молчала в тряпочку при таких условиях. Но зачем меня в розыск объявил, почему не сказал, что бандиты взяли в заложницы учительницу английского языка? Скажем, беседовали вы с нею на иностранном языке, они ворвались… Я бы подвердила слово в слово.

– Соображай головой, зачем им заложница, если они меня не знают, только контору обули? – спросил инженер Костин угрюмо. – Они себе путь прикрыли – никто не пикнул, могли все на хрен взорвать и сжечь. Если бы я сказал, что тебя увели и мне пригрозили, то непременно кто-нибудь догадался бы спросить. «А чего они боятся, если уже уехали? Что ты знаешь, главный инженер хренов, о чем молчать должен? И почему не тебя взяли, а ее?»

– А действительно, почему? – поинтересовалась Алла.

– Не знаю, – сознался Шура Костин. – Кто их к черту разберет? Может сдуру, а может быть, еще зачем-то. Понимаешь, чем меньше я ментам расскажу, тем меньше будет вопросов. Все равно я знаю мало и доказать ничего не могу. Сейчас не могу.

– То-есть? – заинтересовалась Алла. – А когда сможешь?

– Видишь, есть одна зацепка, без охоты сознался Шура. – Может быть, я смогу достать улику и посообраааажать. Но это сложно и без гарантии. Если получится, то разговор будет совсем другой. Сейчас я думаю, и очень прошу тебя подождать, посидеть тихо. Потом посмотрим.

– Теперь я кое-что поняла, – сообщила собеседнику Алла. – Тебе нужно время, чтобы достать свою улику. Когда добудешь, то сможешь доказательно объяснить, что произошло и почему ты молчал. И зачем меня подставил. Тогда я смогу не бояться, что меня опознают. О твоих планах и что за улика, не спрашиваю. Все равно из тебя не вынешь, разве что начать допрос с пристрастием.

– Это как? – поинтересовался Шура Костин.

– Это с применением пыток, – объяснила Алла. – Я не умею, и мне такие методы не нравятся.

– Зря прибедняешься, – заметил инженер Костин. – Ты мне еще тот допросик устроила, все вынула, что хотела.

– Отнюдь, – возразила Алла. – Мне про твою улику очень любопытно, но я себя сдерживаю, понимаю, что лишние знания ни к чему. И так знаю больше, чем нужно. Но, извини, опять возвращаюсь к нашим баранам…

– Какие к черту бараны? – на этом этапе допроса инженер Костин не выдержал и сломался. – Выражайся проще, я живой человек, нормальный мужик, а не твой лохматый мазила! Ты с ним и со своими мальчишками бедными так разговаривай, им деваться некуда, они стерпят! Ты думаешь, что очень культурная, ты хуже любой стервы вокзальной! Мотаешь нервы и улыбаешься!

– Прости, я не хотела тебя обижать, – переждав паузу, продолжила Алла. – Про баранов – это цитата, из классической французской комедии. Значит, что люди все время возвращаются к надоевшей теме. Лично тебя никто в виду не имел, поверь. И постарайся не перебивать, я тебе не невеста, а соучастница, твое мнение мне безразлично в высшей степени. Кстати, я не давала оценок и свое мнение держу при себе. Nota bene.

(Шура Костин мрачно молчал, но стиснул зубы.)

– Так вот, о баранах, – бесстрастно продолжила Алла Кирилловна. – Я хотела предложить вариант на тот случай, если улика не подоспеет, а нас попросят объяснить, вместе или порознь. Вариант унизительный, но правдоподобный. Можешь сказать, что побоялся жены, поэтому ничего толком объяснить не смог и не хотел.

– Не понял, – нерадостно промолвил Шура Костин. – При чем здесь жена?

– Представь, что бандиты застукали тебя в кабинете с любовницей, и взяли ее в заложницы, – бесстрастно предположила Алла. – Для страховки. После ты постыдился признаться, что на рабочем месте предавался разврату, к тому же испугался, что жене станет известно. Расскажи что-нибудь про жену, какая она ревнивая и безрассудная, или что побоялся всенародного разоблачения. Я могу подыграть, так и быть пожертвую репутацией. Будет неприятно, но жить останемся. Это на случай очной ставки, называется согласовать показания, старый трюк. Но лучше, чем…

– Скандал будет изрядный, но за это не сажают, – согласился Костин. – Что ж ты сразу не подсказала? Мы тут время теряли.

– А я на самом деле так и думала, – пояснила Алла. – Ты уж меня извини.

Шура Костин проглотил унизительное обвинение молча, видно было, что он усиленно думает о другом. Не исключено, что поздравляет себя с тем, что избежал опасности вступить в брак с кошмарной бабой, по сравнению с которой вздорная супруга Лидка представилась сущим ангелочком.

– Тогда мы вроде уладили, – Шура наконец прервал молчание. – Деньги за уроки, вот они. Извини, что так получилось. Я появлюсь попозже, так будет лучше. Мальчишкам передай привет. Английскому ты учила хорошо.

– Спасибо на добром слове, – не осталась в долгу Алла Кирилловна. – Мне жаль, что все так нескладно обернулось. Однако, друг мой Шура, ты пожалуйста не забудь, что вариант показаний, губительный для моей репутации – временный, пока ты не нашел улику. За здорово живешь я такую роль играть не хочу, у меня дети и работа, может быть, замуж соберусь со временем. Репутация мне пригодится.

Шура почти встал из-за кухонного стола, но прощальное слово хозяйки вернуло его обратно.

– А мне, думаешь, приятно будет? – со всем возможным сарказмом спросил он. – У тебя одной, что ли, репутация? Надо мной смеяться станут до упаду, между прочим. Ты жертву из себя не строй!

– Ужасным мужем ты бы оказался, – как бы в раздумье произнесла Алла. – Я толкую о деле, а ты счеты сводишь, как баба, право же… Так вот, выражаясь проще: я жду не просто, а определенное время. А то рискую не дождаться. Через две недели, не позже, ты объявляешься и докладываешь. Как с твоей уликой, в каком мы положении, и перевел ли ты меня из наводчицы в пострадавшие. Если тебя не будет, я буду наводить справки сама, начну с твоей жены Лидки. Я не угрожаю, я вношу ясность в дело. Если мне придется остаться в неопределенности и в розыске, то я потребую компенсации за моральный ущерб. За твоих друзей-бандитов, за прогулку в их машине и за свидание с поездом на рельсах надо платить. А учеником ты был неплохим. До скорого!

– Это какая компенсация? – спросил Шура Костин без всякого удовольствия. – Деньги?

– Именно, – согласилась Алла. – Так что старайся с уликой, будет выгоднее.

– Однако тебе палец в рот не клади, – заявил на прощание Александр Иванович Костин, но в голосе у него слышалось больше уважения, чем негодования.

Закрыв дверь за полуночным гостем, Алла открыла окно на кухне, чтобы табачный дым скорее выветрился, и секунду постояла, вдыхая сыроватый ночной воздух. Последнее условие, выдвинутое незадачливому соучастнику, требование денежной компенсации – вот что удивило ее самое. Ничего подобного Алла не планировала, сказалось помимо ее воли, наверное от саднящего чувства обиды. Шура Костин не принимал ее интересов во внимание, обходился с нею, как с лишней деталью в головоломке, спешил ее устранить и отбросить. Свинское отношение к ней лично волновало Аллу Кирилловну мало, однако ситуация выявилась сложная, а компаньон по несчастью заботился исключительно о себе.

"Так дела не делаются, особенно рискованные", – думала Алла Кирилловна. – "Но с моей стороны получился явный шантаж, даже вымогательство…"

Однако долго размышлять было некогда, следовало дать себе отдых. Киднэпинг, шантаж и прочие прелести лучше обдумывать на свежую голову, а слишком ранним часом мозги отключались на ходу. Алла погасила свет в кухне, но заколебалась на мгновенье с импровизированной пепельницей в руках, на этот раз они стряхивали пепел в пустую железную банку. Окурки в помойном ведре могли вызвать вопросы и догадки. Алла не хотела лгать мальчишкам, но говорить им правду особенно не стремилась.

Следовательно, улику надлежало вынести на лестницу, поставить банку на подоконник. Или просунуть сквозь окно в ванной комнате, оно выходило на лифтовую шахту, там была приступка. В бытность Аллочкой Трехглазкой она вовсю пользовалась этим пространством, как тайником. А мальчишкам запрещала подходить к окну в ванной комнате после ужасного случая, когда пятилетний Кирюшка чуть не выпал в лифтовую шахту. Потрясение и его заставило держаться от окна подальше, в свою очередь Кирилл строго оберегал Дениску от опасных поползновений. Таким образом причуда дореволюционной архитектуры, большое окно с видом на лифт, оставалось в их доме под строжайшим запретом.

Чтобы не соваться лишний раз на лестницу посреди ночи, Алла решила обновить тайник. На сей раз он сослужил ценную службу. Взобравшись на край ванны и приотрыв окно, Алла готовилась просунуть в щель проклятую банку с окурками, когда поняла, что лифт поднимается и очень скоро достигнет ее этажа.

Естественно, что в такой час раннего утра движение лифта показалось подозрительным, особенно вкупе с криминальными обстоятельствами последних дней. "А вот и киллеры," – с неуместным весельем заключила Алла. "Не иначе, как у Шуры в машине сидели, нечего было с бедняги денег требовать, так с шантажистами и поступают!"

Алла распахнула окно и почти высунулась в шахту. Так можно было увидеть, кто выйдет из лифта, и остаться незамеченной. Кабина лифта медленно затормозила и встала. Двери открылись и стали закрываться, и в сторону ее квартиры тихим ходом двинулась затемненная большая фигура в темном балахоне. Непривычный угол обзора придал зрелищу такой пугающий характер, что нервы у Аллы не выдержали.

– Кто это? Стой, замри! – отчаянно выкрикнула она, потеряла равновесие и взмахнула рукой, в которой сжимала жестяную банку из-под Nestle Classic.

Зловещая фигура действительно замерла и застыла вполоборота. Позиция Аллы представлялась неуязвимой. От площадки шахта отделялась частой решеткой высотой в человеческий рост, окно ванной располагалось выше, оттуда можно было стрелять, метать ножи и бросать гранаты, не опасаясь ответных действий. Банка Nestle Classic, надо понимать, превосходно сошла за гранату, особенно на первый взгляд при плохой видимости.

Незнакомец медленно поднял руки вверх и еще медленнее стал поворачиваться лицом к опасности. Одну томительную секунду Алла ощущала, как ноги уплывают и подступает бархатная тьма, но симптомы испарились мгновенно, когда к ней пробился голос Миши.

– Я пьян, конечно, не отрицаю, – проговорил он вкрадчиво. – Но не до такой степени, чтобы швырять в меня гранаты, или что там у тебя. Опомнись, Трехглазка, зачем ты сторожишь людей на лестнице и немилосердно их пугаешь?

– Сейчас, подожди, – проговорила Алла с досадой.

Испуг прошел, как-будто не было его совсем, но неудобная поза, подвернутая нога и проклятая банка в руке оставались, со всем этим надо было управиться. Слезала она с парапета старинной ванны томительно долго, потому что не могла встать на больную ногу, а здоровая требовалась для опоры. Явно не хватало третьей, но ее, увы, не предвиделось. Чертова банка занимала руку, но бросить ее было некуда, окурки просыпались бы, собирай их потом. Цепочка на дверях тоже не желала открываться, опять банка мешала. Когда Алла отомкнула дверь, чтобы впустить еще одного незванного гостя, она и впрямь досадовала, что банка не взорвется, так хотелось ее в кого-нибудь швырнуть.

Мишу она сначала не увидала и с бешенством подумала, что негодяй заставил ее открыть ему дверь, и не дождавшись, отправился восвояси. Однако вглядевшись, Алла обнаружила, что невовремя пришедший домработник сидит на верхней ступеньке лестницы и дремлет, прислонившись к стенке головой. Фигура спящего была окутана широким и длинным плащом темно-синего цвета, складки придавали ему живописный вид падшего ангела. Низвергнутый с небес, ночной пришелец очевидно приземлился на помойку, поскольку одеяние пестрело пятнами разного происхождения, не исключено, что плащ служил целому обществу палаткой, одеялом и скатертью. Ранее Миша в таком виде не появлялся и правильно делал, она бы не постеснялась выдворить его прочь. Такой пример для мальчиков она считала нежелательным.

Алла позвала негромко, затем легонько потрясла за плечо, но Миша не просыпался. Последующие попытки разбудить его, художник-домработник встречал невнятным бормотаньем и вновь преклонял голову к стене. По всей видимости, внезапный визит к месту службы вкупе с оригинальной встречей подкосили его окончательно. Миша впал в забытье, вернуть к жизни его мог только медвытрезвитель.

По этой части Алла не блистала. Ни один мужчина в ее жизни не злоупотреблял горячительными напитками, вследствие чего обращаться с пьяными она не умела. И не стремилась обрести навыки, надеясь, что обойдется и впредь. Поэтому после нескольких безуспешных попыток она решила оставить все, как есть. Не тащить же в квартиру мертвецки пьяное тело, к тому же большое и тяжелое.

Алла поставила банку с окурками подле спящего (они недурно гармонировали) и удалилась к себе. На эту ночь приключений с нее было более чем достаточно. Сон пришел сразу и был бестревожен.

Наконец упоминается имя

Наутро бурно начатого дня Алла проснулась с опозданием (было уже светло) и сразу услышала, что квартира полна непривычной деятельностью. Кто-то ходил и бегал по коридору, в кухне готовили, дети деловито пререкались между собой и с кем-то третьим. Выйдя из спальни в халате и непричесанная, Алла обнаружила, что мальчишки собраны в школу и ищут ключи в прихожей. На кухне Миша готовил завтрак для хозяйки. Кирилл и Денис разобрались с ключами, попрощались и отбыли без опоздания, что случалось с ними нечасто.

Только после второй чашки кофе Алла почувствовала себя в силах спросить, как Мише удалось пробудиться для выхода в утреннюю смену и следует ли отгул вечером, для продолжения веселья. Также она выразила надежду, что спалось ему на лестнице не слишком плохо.

– Божественно, – заверил Миша. – Спал, как младенец, а когда проснулся, обнаружил запас превосходного курева. Подумать только – бычки от "Кэмела"! Я сразу понял, что ты обо мне позаботилась, растрогался до слез и решил облегчить утренние часы, отправить парней и сварить кофе.

– Благодарю, – отозвалась Алла. – А ночью тебя что принесло? Хотел пожелать мне приятных сновидений?

– Понимаешь, какое дело, – с раздумьем ответил Миша. – Я не все хорошо помню, но тогда показалось, что прийти просто необходимо. Подожди, я восстановлю картину. Кстати, ты меня чуть не застрелила, возникла из стенки, кричала: "Руки вверх!", потом испарилась. Или мне приснилось?

– Это неважно, – уклончиво объяснила Алла. – Ты вспомни, если можешь, что было до того.

– Ага, и окурки "кэмеловские", все сложилось, вот такая икебана, – заявил Миша. – Слушай сюда, Трехглазка, как было дело. Я сам все утро удивлялся, какой черт меня к тебе занес в неурочное время. Я, видишь ли, провожал гостей. Тут черт ногу сломит в подворотнях, и темно. Ну вот, я вывел их на улицу и повернул обратно, пошел через железные ворота, сквозь дырку. И увидел: из арки шагает знакомая фигура в кожаном пальто, следует быть твой ученик. Мне до твоей частной жизни дела нету, какие ты даешь уроки и в какое время, у каждого свой вкус. Я бы повернул и забыл, но друг в кожаном пальто прошелся вдоль сугроба и сел в машину. Не в свою. Он на "Жигуле" ездит, я запомнил, а тут сел в "Мерс" багрового цвета, завел и поехал прочь. А я стоял и думал ему вслед – может, он новую тачку приобрел, а может… Вдруг с налитого глаза припомнил статейку, от которой ты обомлела, тоже инженер действовал, и его грабанула дамочка в синем, на тебя похожая. Неприятная и неясная картинка просмотрелась. Извини, конечно, может, померещилось, но захотелось узнать, как ты там жива-здорова. Ну вот захотелось и все, не смог себя удержать. Свернул к дому, глянул из двора на ваши окна. На кухне свет вовсю, рама открыта, и прямо при мне – свет гаснет и мелькает некая фигура. Готический ужас. Тут я побежал галопом, но не прочь, а наоборот, взлетел на лифте, метнулся к твоей двери. Дальше вроде ты появилась из стены и грозила чем-то смертоубийственным. Я упал под дверью, молил о пощаде и незаметно заснул. Так вот, скажи, с какого момента были бредовые сновидения? Или этот, в пальто, тоже пригрезился на багровом "Мерсе"? Тогда я срочно пойду кодироваться, не желаю, чтобы такое являлось! Ты с автоматом из стенки – туда-сюда, деловые кошмары, но на инженера в пальто я не согласен, на багровые "Мерсы" тем более! Я художник, а не ларечник, такие пошлые галлюцинации мне оскорбительны!

– Успокойся, инженер был на самом деле, – мучения друга детства были для Аллы непереносимы. – Про багровый "Мерс" ничего не знаю, а я усмотрела тебя сквозь окно в ванной. Оно на лифт выходит. И спросила: "Кто там?" Потому что в ужасной хламиде ты мне не понравился. Не узнала, короче говоря.

– Более-менее теперь проясняется, – благодушно отозвался Миша. – Хотя бы не видения, и то неплохо. А то, понимаешь, у художников есть такое профзаболевание – белая горячка называется. Приходится все время опасаться. Ты проявила чуткость – не поленилась растолковать. А то супруга, вторая по счету, или третья, вместе с тещей меня чуть в дурдом не наладили. Сами принесли в дом черного кота, маленького и наглого, ничего мне не сказали. Я вечером пришел на кухню, сел пить чай, они обе спали, вдруг сверху на меня прыгает черный котяра, лезет на стол и там боком скачет. Ну, померещилось, что он не один, мелькал слишком быстро, я заорал про чертей, мол, брысь, проклятые. Эти выскочили, увидели, что я не в себе, давай сразу названивать, санитаров им пришлите, нет, чтобы про кота объяснить. Хорошо, что котик умный оказался, при санитарах вылез, а то – пиши пропало, перевозка и смирительная рубашка. А про твой дом я в детстве разные байки слышал. Про архитекторские причуды и стеклянные колодцы в неожиданных местах. Почему теперь не видно ничего?

– Лифты потом встроили и сеткой огородили, для безопасности, раньше вообще была стена из стеклянных плиток, отделяла пролет от лестницы. Наверное, у архитектора крыша поехала или у заказчика. Зачем-то им понадобился стеклянный колодец и ванны с окнами, все на него выходят. Зайдешь помыться – полный сюр, как в театре абсурда – соседи в каждом окне, друг с другом здороваются. Потом догадались, половину окон заложили, и лифт пустили, только несколько окон осталось. И снаружи не видно, – добросовестно объяснила Алла.

Разговором о бредовой архитектуре собственного дома она хотела отвлечь Мишу от неприятной темы, ей не понравились догадки насчет ночного визита Шуры Костина. Алла не настолько доверяла Мише, чтобы обнародовать совместные с Шурой похождения, скорее всего потому, что у художника информация могла не удержаться. Поэтому она не остановилась, а толковала с увлечением.

– В других подъездах окна не в ванных комнатах, а в кухнях, тоже колодцы. Зато там фонари сверху, под крышей, а у нас за лифтом целые стеклянные эркеры, – рассказала Алла.

– Угу, здорово, – согласился Миша. – Чего только не узнаешь, стоит заявиться невовремя. Тогда скажи заодно, о чем вы с инженером так поздно толковали, и моя душа будет спокойна. Не обижайся, Трехглазка, я не суюсь в твою личную жизнь, но мальчишек жаль в случае чего. Видишь ли, утренний презентик меня насторожил. Бычков в банке было много, из них два – длинные с остатками помады, как в плохих детективах. Зная твои привычки, нетрудно вычислить, сколько вы толковали. Разговор был не из приятных – он курил много, гасил круто, в банку прямо-таки вкручивал, явно злился, но на тебе сорвать не мог. Однако напугал – ты потом на меня накинулась. Я прав? Или не мое дело, тогда скажи прямо.

Алла посомневалась, затем рискнула исповедаться. Разговор с Шурой Костиным Миша вычислил здорово, багровый "Мерседес" усмотрел лихо (Шура вскользь обмолвился, что взял у богатого друга для конспирации, чтобы не светиться около Аллы), а самое главное, вплотную подошел к правильной догадке на основании косвенных улик. Консультант и свидетель Алле не помешал бы ни в каком случае. Конечно, в плане надежности можно было пожелать лучшего, но народная мудрость не зря утверждает, что ум хорошо, а два… Даже если второй временами близок к белой горячке.

– Эркюль Пуаро, – Алла прибегла к явной лести. – Шерлок Холмс, патер Браун и "горячка в белом". Так и быть, я сдаюсь, но предупреждаю, что тогда ты будешь знать слишком много. На твоем месте я бы особенно не настаивала.

Однако Миша не внял предостережениям и внимательно выслушал историю с начала и до конца. Для другой аудитории Алла внесла ту же поправку, сообщила, что залетела в офис к инженеру Костину отказать в руке и сердце, а вовсе не соглашаться. И не один из глупцов не задал вопроса, к чему тогда было спешить? Любой женщине, даже самой недалекой, вкрутить такую мотивировку не удалось бы. Видит Бог, с подобными новостями не торопятся, напротив, стараются дотянуть до последней минуты.

– Я, собственно говоря и раньше догадывался, – сообщил Миша, когда Алла прекратила рассказ. – Он в последнее время осматривал квартиру с большим интересом, а меня с большим неодобрением. Кстати, детишки ревновали, обзывали его по-всякому. В качестве папаши он им не глянулся, поверь на слово. Я-то, честно говоря, думал, что он прикатил на багровом "Мерсе" делать предложение, а ты не согласилась. Но вот кого ты у лифта стерегла, оставалось загадкой, теперь ясно – киллеров, а я некстати подвернулся.

– Очень мне нужны твои догадки и сплетни, – слегка обиделась Алла Кирилловна. – Я думала, ты подскажешь выход из дурацкого положения, придумаешь полезный совет, раз напросился в конфиденты.

– Это – увы, – печально признался Миша. – История у тебя сложилась – хуже некуда, хорошо что цела осталась. А я работник плиты и веника, ну, картинку при случае нарисую, при крайней нужде сойду за телохранителя, если привлечешь.

– Плащ свой синий не забудь, – посоветовала Алла. – Он у тебя нервно-паралитический. И маску, пожалуйста, не надевай – не будет того эффекта.

Действительно, внешностью Миша обладал вполне устрашающей. В лучшем случае он выглядел, как Бармалей в молодости, разве что без бороды. Однако мощное телосложение, жесткая черная грива и пиратские усы скобкой в наличии имелись. В старших классах Миша носил кличку "Джавдед" (в честь незримого, но отрицательного персонажа культового фильма «Белое солнце пустыни») и прозвищем гордился. В его родословной имелиcь отдаленные тюркские и семитские предки, им Миша был обязан свирепым янычарским обличьем. Его вкрадчивые кошачьи манеры и разболтанное обаяние служили превосходным контрастом, надо сказать, что впечатление Миша производил довольно сложное.

Сначала люди пугались, затем очень скоро начинали злоупотреблять излишней доверчивостью мнимого Бармалея, но не без опаски. Однако без дела Мишу никто не обижал, так что телохранитель из него мог получиться сносный. Кстати, с детьми Миша справлялся превосходно, мальчишки его слушались – весело и без особого напряжения.

Аллу немного смутил тот факт, что Миша попросил поделиться тайной, потом устранился от совета, но настаивать было не с руки. Работник плиты и веника, по первой профессии художник, с детских лет был упрям, своенравен и себе на уме. Соперничать с ним в лукавстве Алла не желала, потому что не могла. И так их отношения простотой не отличались, особенно на службе у нее дома. В случае любого разногласия Миша заявлял: "Чего изволите, матушка-барыня, мы завсегда с нашим удовольствием, только прикажите." При детях Миша держал себя, как добровольный гувернер и многолетний друг дома, а наедине с Аллой чередовал роли друга детства и дерзкой богемной стрекозы, зимующей у прозаического муравья и готовой расправить крылья с первыми лучами весеннего солнца. До третьей роли Алла его просто не допускала.

Ночное приключение на лестнице отчасти смешало привычные амплуа, но Миша вовремя спохватился, вспомнил о кухонной роли и с ходу стал прибедняться. Мол, он годится для устрашения супостата, а по части житейских советов – слаб и беспомощен. Такие повороты мыслей и намерений Алла за Мишей Званским знала с юношеских лет, так что не обиделась и не удивилась. И чтобы не вводить приятеля в искушение по части следующей роли, Алла закончила кофепитие и засобиралась на работу, хотя время не подошло.

Несравненно удобнее почитать пресловутый "Трон Земли" на скамейке в метро, чем дать возможность сыграть домработнику Мише роль беспечного соблазнителя. Довод в процессе Миша приводил убийственный: мол, от кого убудет? В таком спектакле у Аллы оказывалась проигрышная партия. Если честно признать, то сформулировать отказ она затруднялась даже для себя лично. Но тем не менее, отказываться продолжала, признавая в секрете, что в основном из-за хорошего воспитания, а в остальном непонятно почему. Отчасти по этой тщательно скрываемой причине Алла Кирилловна заторопилась ответить согласием на брачное предложение главного инженера Костина.

Увы, в реальной жизни все сложно и взаимосвязано до полного безобразия, в который раз заметила Алла, торопливо собираясь из дому и засовывая в сумку "Трон Земли". Миша не стал удерживать хозяйку, но пообещал быть на месте

к ее возвращению. К той минуте, как дверь захлопнулась, все вернулось на свои места.

"Вот только о них и думать", – возмущенно толковала себе Алла Кирилловна, пока шла к станции метро "Чистые пруды" и делала пересадку через "Тургеневскую". – "Мало того, что голова пухнет от денежных проблем, попробуй прокорми семью на эту зарплату! Мало мне мальчишек с трудным возрастом, а легкого я у них пока не заметила… Так навязались на мою голову эти типы, у каждого свои претензии. Один хотел жениться по расчету, другой желает свободной любви по принципу "почему бы и нет?". Хоть бы кто поинтересовался чего хочу я!"

В сером подземелье станции "Чистые пруды" Алла отыскала свободную скамью, вытащила из сумки "Трон Земли" и углубилась в чтение. В издательстве ее решения ждали на следующий день, сделали большую любезность, позволив ознакомиться с сочинением. Обычно переводчики брали, что дают, благодарили и кланялись.

По этому небу беспрестанно ходила радуга, то крупными эллипсами, то свиваясь в причудливые кольца и сложные узоры из тонких цветных нитей. Бирюзовый цвет воздуха далеко в вышине и аметистовый цвет морского залива сообщали прозрачным белым зданиям на берегу невообразимое множество полутонов и оттенков. Балконы, нависающие над морем, и широкие лестницы, спускающиеся к воде, казалось, поминутно меняли не только только цвета в глубине полупрозрачного камня, но и очертания. Все сущее едва уловимо менялось и оставалось тем же, будто дышало в едином ритме. Легкие дуновения морского ветерка и движения сложных теней создавали впечатление, что террасы и ступени парят над морем и почти не соприкасаются с сушей. Этот мир зачаровывал и пленял легким дыханием…

Именно такими были сконструированы условия для тяжелой непрестанной работы его избранных жителей. Величайшее благо мыслящего мозга – полная открытость и тончайшая восприимчивость требовали особого вида телесного и психического комфорта, обозначаемого и принятого к исполнению, как «легкое дыхание».

Алла быстро черкала ручкой по странице блокнота, сверяя скорость чтения с оборотами, которые набирала в голове переводческая машина. К концу отрывка русские фразы формировались одновременно с усвоением английских. Так работать было возможно, если конечно уровень шума в доме не превысит того, что сотрясал станцию метро поздним утром.

Алла подчеркнула "легкое дыхание", поморщилась и пришла к выводу, что авторша, некая Синди МакФерсон, должно быть проходила творчество Ивана Бунина в каком-то захолустном колледже Айовы или Оклахомы. Американцы деловые ребята, у них не крупинки не пропадает. И еще они говорят, что нищие не должны быть привередливы. Алла торопливо скомкала блокнот и поднялась со скамьи.

Подоспевший поезд помчал ее по темному туннелю, а в голове мысли вертелись и свивались в "эллипсы и причудливые узоры". Узор № 1 вмещал тяжкую работу по переложению "Трона Земли" на русский литературный в малые сроки, но за приличный гонорар. Вокруг работы вращались домашние дела и служебные обязанности. Вернее всего, что творение Синди МакФерсон займет вечерние и ночные часы. Дети правы, срочно необходим компьютер, иначе "Трон" не сдвинется с места.

Узор № 2 вышивался по криминальной канве. О чем бы ни договорились они с Шурой Костиным, оставалась возможность, что ее достанут по подозрению в бандитизме. Жить с такой перспективой было несладко, но к этой мысли необходимо привыкнуть или предпринять нечто для обеспечения своей защиты и безопасности. В печальный исход криминальных обстоятельств Алла не особенно верила, но неприятности могли быть крупными.

Третий узор ткался из стыда и раскаянья – глупых и опасных приключений можно было избежать. Если бы Алла не вообразила, что может облегчить жизнь, пойдя замуж за обеспеченного и Шуру Костина. Результат не замедлил сказаться, все запуталось и осложнилось на порядок, то-есть в десять раз. Но кроме себя, винить было некого, хоть застрелись! И надеяться оставалось тоже только на себя.

Естественно, что приехавши на службу, Алла забыла о посторонних предметах и преподавала иностранные языки с полной отдачей, легко переключаясь с одного на другой. Хорошо, что ученики на послеобеденное время не планировались, Шура Костин выпал из обоймы и оставил пустое место.

Домой Алла ехала, преисполненная благими намерениями, то есть перехватить кусок и углубиться в перевод "Трона" на свободе. Положительное решение пришло само, и Алла заранее внушала себе симпатию к произведению Синди МакФерсон. Надо позвонить в издательство и обрадовать детей – компьютер теперь требовался всем, пускай выбирают и приобретают.

– Тебе телефонограмма, – сообщил Миша, в момент, как Алла отворила дверь и вступила в коридор. – Звонил мужской голос, мне не открылся, просил быть дома вечером для важных переговоров. Извини, я не добился, кто звонил. Хочешь, я побуду и поддержу тебя морально.

– Я не возражаю, – устало ответила Алла.

Думать о мужских голосах инкогнито ей очень не хотелось, лучше заняться "легким дыханьем" на просторах "Трона Земли".

– И знаешь, что, – возник Миша после обеда и совместного с мальчиками мытья посуды. – Я кое-что надумал. Имеется одна девушка, она тебе поможет.

– В каком смысле поможет? – спросила Алла, она только что дозвонилась до издательства, оговорила условия перевода, и думала о «Троне Земли». – С переводом не будет проблем, если вы наладите компьютер.

– Да нет, я не об этой роскошной бредятине. Я знаю, что ты переведешь, этот "Трон" навел на мысль. Она, понимаешь ли, тоже иногда этим занимается, – сообщил Миша и запутал Аллу окончательно.

– Чем занимается? Кто – о на? – нетерпеливо спросила Алла, видит Бог, только непонятной девушки ей не хватало!

– Видишь ли, Трехглазка, – серьезно отвечал Миша. – Ты ухитрилась задать самые трудные вопросы. Я знаю немного, даже чуть меньше, чем немного. Знаю, что девушку зовут Катя, что она возится с дешевым чтением и таскает книжки с собой. Еще знаю, что она работает в частном сыске, помогает женщинам со сложными проблемами. При мне она занималась с одной сумасшедшей девкой. Потом прятала какой-то опасный портфель поздно ночью и брала меня с собой для устрашения. Вот я и вспомнил о ней. У тебя дела по ее части, может, она даст полезный совет. Ведь не помешает?

– Частный сыск – это хорошо, – протянула Алла. – Но дорого, как я понимаю. Или эта Катя так хорошо к тебе относится, что подскажет даром?

– Относится она ко мне хуже, чем ты, – сознался Миша. – Просто за человека не считает, как я понимаю. Хотя ценит некоторые качества. По-моему, она малость феминистка, поэтому к тебе может расположиться. Очень уж невыгодно смотрятся вокруг тебя мужики, включая меня. Совершенно никчемные придурки, ни помочь, ни защитить.

Миша мог долго предаваться самобичеванию, но Алле приступ покаяния был совсем без надобности, и она его прервала.

– Это я сама знаю, и девушка Катя разберется, если ты ее достанешь, – согласилась она. – Но захочет ли помочь за малые деньги – вот это…

Алла не успела закончить, как возник телефон и в трубке послышался мужской голос, о котором предупреждал Миша. Всего-навсего бывший муж Вадим Барсов напоминал о своей финансовой просьбе и убедительно ее мотивировал. В их министерстве зарплата стала фикцией, жена сидела дома с малышкой, они оказались на грани голода и нищеты. Вадим был уверен, что Алла и мальчики такого допустить не могут, он их родной папа, а Милочка – младшая сестричка.

Звучал Вадим Барсов как профессиональный нищий и находился в уверенности, что излишек денег у брошенной семьи принадлежал ему по праву. Как ни хотелось Алле сказать: "Почему тебе не наняться в магазин грузчиком?", она воздержалась. Невзирая на любые обстоятельства, Вадим Барсов оставался отцом мальчишек и был им нужен. Обойдись Алла с ним резко, Кириллу и Денису было бы неприятно, и никакая правота Аллу не спасла бы. Она выслушала, тяжко вздохнула и выдала заготовленный ответ.

– Мы с ребятами посоветовались, они не возражают, – сказала она. – Приедут к тебе в субботу, все расскажут. Может быть, деньги привезут, как получится. Но взаймы, я хочу, чтобы они сохранили к тебе уважение. Им рановато брать на содержание папашу и его новую семью. А у меня таких обязательств нет.

– Однако, ты язва, Трехглазка, – печально заметил Миша, он присутствовал при телефонной беседе бывших супругов и так увлекся, что забыл покинуть помещение. – Если ты с инженером в пальто так беседовала, то киллеров ожидала не зря, смею заверить. Это не феминизм, это гораздо хуже, даже я чувствую себя козявкой, хотя свое содержание отрабатываю честно.

– Имеешь все основания, – отрезала Алла. – У тебя тоже ребенок растет без отца, и кормишь его не ты. И когда менял жен, о сыне думал меньше всего, знал, что мамаша о нем позаботится. А если бы я или твоя очередная жена отдали детей в детдом, потому что муж бросил – то все бы нас презирали. Для вас очень удобно, я согласна. Вадим ушел потому, что двое маленьких детей его напрягали, мешали жить свободно и красиво. А ты – почему?

– Ну, молодой был, глупый, женился в восемнадцать лет, парня любил, с женой не ужился, – признался Миша.

– Бог с вами, не хочу об этом разговаривать, – закруглила беседу Алла. – Если твоя девушка сможет дать полезный совет за скромную плату, то буду признательна. А если мы с нею потолкуем о феминизме за чаем, то просто очаровательно.

– Ладно, попробую ее достать, хоть это нелегко, – отозвался Миша. – Видишь ли, я даже не знаю, где она живет, и как ее фамилия. Бывал с ней в компании, потом встречал пару раз случайно. У нее поразительная способность исчезать мгновенно и появляться ниоткуда. К тому же она считает меня рэкетиром, или кем-то вроде того. Но я знаю, где можно спросить.

– Сделай любезность, спроси, умный совет не помешает, – согласилась Алла.

И не стала вдаваться в подробности отношений Миши с таинственной девушкой. В принципе она догадывалась, это было нетрудно. Достигнув предварительной договоренности, они углубились в дела: Миша пошел к детям помогать делать уроки, а Алла принялась за "Трон Земли" не отвлекаясь на домашние шумы.

…Выявилось, постепенно и неумолимо, что в сфере подсчетов и направлений произошла ошибка. Многолетняя подготовка и подгонка личности, колоссальный труд многих персон и систем обесценился необъяснимым просчетом. Та персоналия, которую надлежало дублировать, несомненно существовала на искомой планете, но не состояла в позиции власти, и оказалась затерянной среди миллиарда населения. А с ней и миссия, к которой Илейа готовилась всю свою сознательную жизнь.

В поисках улик и консультанта

– Способ контакта с отсталыми планетами они разработали сложный, – делилась информацией Алла. – Для начала разведчики собирали информацию и закладывали в грозди мыслящих кристаллов. Кристаллы мыслили и выдавали программу контакта. Далее среди туземцев искали агента влияния и формировали ему двойника, чтобы задействовать в нужный момент. Но у кристаллов произошло замыкание, они вычислили не того туземца, заложили в программу и не заметили. Когда девушка Илейа приготовилась, выяснилось, что ей некого дублировать.

– И что они теперь станут делать, эти самые заказчики? – поинтересовался Денис. – Устроят скандал своим кристаллам?

– А как же, – подтвердил Кирилл. – Вся программа псу под хвост!

– Ничего вы не понимаете, – снисходительно заметил Миша. – Они пострадают немножко и начнут искать выход из положения. Думать надо, в книге страниц 250, если не 300. Для одной расправы с кристаллами, даже самой зверской, будет многовато! Вам бы только стрелять и гоняться, а тут женщина писала, у нее другие интересы, она будет копаться в психологии.

– А что будет потом, мы узнаем позже. Когда я новую порцию сделаю, – пообещала Алла. – Теперь некоторым пора на отдых. Будете хорошо себя вести, расскажу продолжение. А вы отгадывайте, что будет дальше.

Детишки неохотно отправились спать, обсуждая одновременно параметры будущего компьютера и возможности мыслящих кристаллов, к которым отнеслись почти без всякого уважения. Сказавши сыновьям "Спокойной ночи", Алла стала обдумывать, как вежливо проводить засидевшегося Мишу, но телефонный перезвон прервал благие намерения.

Звонков последовало несколько, слышно было ужасно, но через полчаса Алла узнала следующее. Из нескольких автоматов, расположенных рядом, звонил Шура Костин в невменяемом состоянии. Сначала Алле померещилось, что он пьян вдребезги, потом оказалось, что Шура чрезмерно взволнован. Речи его были бессвязны и отрывочны, понять довелось с пятого на десятое.

…Дела пошли хуже некуда, рассказать он ничего не может (выкрикивал Шура), а она, Алла пусть действует, как договорились вчера. А еще… Вот он стоит у метро "Сокол", если глянуть направо, будет вывеска "Хренов Коллектор" большими буквами. Нет, конечно, приезжать сейчас не надо, он сам поедет домой к Лидке, хотел зайти к друзьям, но вот жизнь такая, хренколлекторная, хочешь, а не можешь… Вот наконец нашел приличный телефон, можно сказать быстро, если Алла не поняла. Над "Гидроколлектором" два окна, это квартира, там живут девочки Нина и Рита. Сейчас их дома нет, но они знают, что он должен прийти. Но он может не прийти. Если он не позвонит завтра или послезавтра, то нужно к ним сходить, они вытряхнут мешок и там найдется, что надо. Все, время истекло, тут народ ломится, он перезвонит…

Такой ребус преподнес Александр Иванович Костин по телефону поздно вечером. Если он не объявится в ближайшие два дня, то просит зайти в квартиру над каким-то коллектором и заставить девочек Нину и Риту вытряхнуть мешок. Из мешка Алле надлежит что-то взять. А с Шурой совсем нехорошо.

Алла призвала Мишу на совет, в результате их мысли сошлись на таинственной девушке из частного сыска. Миша обещал, что разыщет ее и доставит. Ни назавтра, ни на следующий день Шура Костин не позвонил. Прошло еще два дня, и Алла начала думать, что ей, пожалуй, стоит обдумать, не последовать ли путаным инструкциям, данным по нескольким телефонам-автоматам. Все это смахивало на скверный полицейский роман, и Алла сомневалась, способна ли она на указанные действия, а главное, нужны ли они ей.

"Может, вправду Шура Костин был непотребно пьян, может быть, условия изменились, он все сделал сам и забыл, что просил Аллу? И вообще. Ее никто не трогает, и черта лысого сдался ей Шура Костин с его странными заданиями," – так размышляла Алла в минуты, свободные от работы, детей и перевода. Иногда она позволяла себе мыслить вслух, это когда Миша Званский оказывался рядом. Толку от художника сказывалось немного, он обещал связаться с упомянутой девушкой, но постоянно возникали препятствия.

В добавление к прочим новостям Миша с мальчишками высмотрели и приобрели компьютер, "удивительно экономичную" модель и установили в гостиной в углу.

Чудо техники интересовало Аллу только если могло сойти за пишущую машинку, и она требовала, чтобы они наладили агрегат таким образом. Последовала пара громких скандалов с детишками, обе стороны обвиняли друг друга в тупоумии, далее понадобилось прикупить самый дешевенький принтер. Алла поначалу не догадалась, что без печатного устройства ее работа с компьютером теряла смысл, потому что обходиться с гибкими дискетами не умела и не надеялась выучиться.

Наконец все утряслось, Миша добыл у знакомых сверхмодную программу и назвал ее "бабушка в окошке", дети издевательски смеялись. "Бабушка в окошке" сначала запутала Аллу до остолбенения – стоило нажать не ту кнопку или шевельнуть хитрое устройство, называемое мышью, как нужная картинка улетучивалась, а на ее месте возникали требования и вопросы, их Алла понять не могла, не то чтобы осмысленно ответить. Способ ответа она тоже представляла себе плохо.

– Ты, мама, все-таки тупая, – неделикатно заметил Кирилл, в который раз водворяя на место нужную картинку, чистый экран, на котором она напечатала заглавными буквами "ТРОН ЗЕМЛИ".

Алла посулила чертей детям, «бабушке в окошке» и заодно Мише, он не предупредил о коварстве мерзкого устройства. После призвания нечистой силы дела пошли лучше, она сумела исполнить целую страницу текста почти без проблем. Вдохновшись успехом, Алла закрепила напечатанное в памяти устройства и смогла подумать о другом. Сидя перед экраном, Алла подозвала Мишу, соорудила на мониторе чистый лист и напечатала там огромными буквами:

ГДЕ ТВОЯ ДЕВУШКА? КОЛЛЕКТОР, КОЛЛЕКТОР, КОЛЛЕКТОР!

– Понимаешь ли, Катя достается крайне туго, – признался Миша. – Я почти исчерпал возможные способы. Первый раз я ее встретил в компании у знакомой приятеля. Эдакая восточная красотка, знает Катю хорошо, она рассказала о частном сыске. Но мой приятель Сеня укатил в Женеву на симпозиум, у его жены телефон восточной красотки спрашивать не стоит. С этой стороны – тупик. Потом Катюша возникла случайно в частной галерее, мы оба страшно удивились. Я вчера хотел узнать у владельца, как ее найти, но тот почти не помнит. Он вообще думал, что это я ее привел. Я раскинул мозгами и вычислил, что только Альбина. Не возникай резко, я сам запутался. Альбина – это его помощница, Артура, владельца галереи. Кроме нее никто не рискнул бы пустить незнакомого человека и оставить среди ценных полотен. Ну, сунулся я к Альбине, но ничего продуктивного она не помнит. Только, что они со старшей дочкой опаздывали к зубному врачу, и Катя осталась сторожить живопись. Кто Катю рекомендовал – Альбина затрудняется. Тоже тупик. Остался один способ, я примерно помню, где она живет, не Альбина, а Катя. Если хочешь, завтра могу проехаться по маршруту и найти зрительно. Завтра суббота, есть надежда, что Катя дома. Как она меня встретит – уверенности нету. Это насчет девушки. А почему "коллектор" у тебя на экране три раза?

– Ты что, не помнишь? – возмутилась Алла. – Это главная путеводная нить! Шура Костин просил туда пойти поискать улику. Он кричал в телефон – «хренколлектор»! Потом пояснил, что написано "Гидроколлектор". Что это такое, без понятия. Можешь идти искать девушку, а я пойду смотреть, где этот коллектор, если оба окончательно сошли с ума. Мальчишки после школы отправятся к папаше, а мы пойдем на поиски.

– Ясно, давай посходим с ума, – согласился Миша. – Только знаешь что? Ты дай к Кате записку. Что я не без дела приплелся, а замешана угнетенная женщина. Не то она может спустить с лестницы. Я, честно признаться, ее немного боюсь.

Алла не стала комментировать, но исполнила просьбу, не отходя от компьютера.

Дорогая Катя!

Я слышала о Вас много лестных отзывов, поэтому хочу обратиться за помощью. Если Вы не возражаете, свое дело я бы предпочла изложить лично. Связаться со мной можно то телефону 212 -47– 52.

Алла Кирилловна Барсова

– Красиво получилось, – оценил Миша. – Суховато, однако впечатляет. Я побуду у тебя на посылках, как золотая рыбка. Завтра встану пораньше и пойду на поиски.

С этими словами Миша взял три экземпляра записки, заложил их в папку и отбыл к себе в студию на ночлег. И Алла Кирилловна осталась перед включенным монитором размышлять, к чему ей сдались намеченные действия. О бандитском эпизоде и розыске ничего не напоминало, жизнь вошла в колею, забот и дел прибавилось, Шура Костин исчез с горизонта. Чего ради она проявляет инициативу и подключает безответственного типа Мишу Званского? Его дело – кисть и метла, а с розыском непонятной девушки всякое может получиться. Знакомство с Мишей – худая рекомендация, причем для обеих сторон! Девушка может оказаться противной или излишне деловой, запросит кучу денег. С коллектором тоже… Ну, отыщет она квартиру, ну выйдут девочки, как их – Нина и Рита, и что им сказать! "Шура Костин просил вытряхнуть мешок"? И что искать в мешке? Одни сплошные глупости…

Чтобы привести в порядок мысли, Алла создала у "бабушки в окошке" особый файл, назвала его "renyxa" и набрала все, что запомнила по "коллекторному" делу. Только станция метро отложилась в памяти не слишком точно: "Динамо", "Аэропорт" или "Сокол". Алла всегда путалась в этих станциях, могла слышать одну, а записать другую, и на этот раз уверенности не было. Если ехать искать "хренколлектор", то на трех станциях разом. Нельзя сказать, чтобы эта причина стала единственной, скорее всего, действовала их совокупность, но на следующее утро, проводив мальчишек в школу (они учились в своей гимназии и по субботам) Алла не торопилась на поиски квартиры над коллектором.

Чем долее она сидела дома в полном комфорте, пила чай и кофе, тем менее хотелось бежать по дурацкому поручению Шуры Костина. Она откладывала от часа на час, тем временем печатала на почти освоенном компьютере свой перевод. Получалось весьма продуктивно. Алла смотрела в книжку, пальцы бегали по клавиатуре, текст возникал на экране и сам укладывался в строчки и страницы. Потом оставалось проверить опечатки и отредактировать. По сравнению с машинкой результат выходил просто отличным. Ну и Синди МакФерсон оказалась покладистой, была занятной, не злоупотребляла сложной лексикой и подавала рассказ неторопливо, чтобы читатель мог насладиться красотами видов и стиля самой Синди.

Работа бежала из-под пальцев плавно и скоро, как шоссе из окна автомобиля, поэтому телефонная трель прозвучала особенно резко.

– Хорошо, что ты не вышла, – сообщил Миша сквозь помехи. – Я, кажется, нашел твой коллектор.

– Метро какое? – первым делом поинтересовалась Алла, коллекторов по Москве могло быть несколько.

– Кажется, "Сокол", если не "Аэропорт", – сообщил Миша.

– Ты разберись, пожалуйста, – посоветовала Алла.

– Я осмотрелся, – доложил Миша после паузы, в которую врывался транспортный шум. – Точно "Сокол", если отойти от входа и свернуть за угол. Тут торгуют, чем ни попадя, длинные ряды. Около них три будки. Если из них смотреть прямо во двор, то над подъездом написано крупными буквами "Гидроколлектор". По-моему, твой.

– А зачем ты мой коллектор искал? – поинтересовалась Алла. – Твоя была девушка!

– Я не искал, он сам подвернулся, – ответил Миша. – Я хотел доложить, нашел один телефон в рабочем состоянии, из него усмотрел коллектор. А девушки нету дома. Я позвонил спросить: письмо в ящик класть?

– В какой ящик? – удивилась Алла.

– В мусорный, наверное, – прокричал Миша, слышимость становилась все хуже.

– Клади, куда хочешь! – рассердилась Алла. – То один дурак из этого телефона кричал невесть что, теперь ты! Это что, заразно, или телефон на вас дурно влияет?

– Я ничего не понял, Трехглазка, не надрывайся, лучше приезжай! Метро "Сокол", автоматы за уголом, жду тебя здесь! – прокричал Миша и отключился.

"Теперь этот работник метлы будет диктовать, что мне делать", – подумала Алла и стала сворачивать работу. Однако деваться было некуда, Миша обосновался в автомате на углу у станции "Сокол" и не двинется с места до ее появления. Ему требуются инструкции относительно письма. Насчет мусорного ящика это была детская шутка в духе перебранки Кирюши с Дениской. Временами мужчины в ее доме напрочь забывали, что она не мальчик, и никогда мальчиком не была.

Именно эта мысль натолкнула Аллу на ценную идею. Если она занялась неизвестно чем, то не грех переменить внешность и не походить на фоторобот в газете. Джинсы сошли свои, но вот куртку и кроссовки Алла взяла у Кирюши, хорошо, что молодежная мода годилась для обоих полов. Из зеркала в передней на нее глянула подростковая фигурка с гротескной прической. Алла избавилась от шпилек и заколок, завязала волосы пестрой лентой и хвост перекинула на грудь. Для полноты картины на голову она водрузила клетчатую кепку и осталась довольна. Молодежная девочка-мальчик вышла вполне типичная, даже недурная собой. Летние дымчатые очки дополнили картину.

Родные мама с папой Аллу точно не признали бы, но это не показатель, они не видели ее годами. Узнает ли Миша – вот в чем вопрос! Если не сразу, то маскировка годится, но в любом случае создание в детской куртке не похоже на террористку в синем пальто, изображенную в газете.

Алла лихо подмигнула отражению в зеркале, закрепила на поясе сумку и вышла из квартиры вон. Сборы с переодеванием заняли ровно пятнадцать минут и привели в отличное настроение. "Эффект карнавала" – отметила про себя Алла и двинулась на свидание с Мишей.

Для начала она перепутала не станцию, а выход из метро и долго искала угол с рынком, пока не сообразила, что он может быть на другой стороне проспекта.

Правда, когда вышла из перехода на нужной стороне, сразу обнаружила Мишу, он слонялся вдоль торговых рядов, как Карабас-Барабас накануне представления, для полного сходства не хватало плетки и бороды веником. Лоточницы поглядывали на него с тревогой. Алла приблизилась залихватской походкой, сорвала с носа очки и пропищала тоненьким голосом.

– Дяденька, купите совсем новую азбуку!

– Как ты здесь оказался, оборванец? – прорычал Миша, потом чуть не сел на лоток с молочными продуктами.

(Следует признать, представление доставило Алле большое удовольствие, однако она вспомнила про «эффект карнавала» и прекратила порицать себя за прояленное легкомыслие.)

– Я подумал, что это Кирюшка, и совершенно обалдел, вид Кирюхин, а голос – Денискин! – пояснил Миша чуть позже, когда они обильно извинились перед молочницей и вошли во двор, куда их манила вывеска "Гидроколлектора". – Ты даешь шороху, Трехглазка, хоть бы предупредила.

– Мерси за комплимент, значит на тетку в газете я не похожа, – обрадовалась Алла. – Теперь скажи, что с девушкой и что советуешь насчет коллектора.

– Девушку Катю я вроде нашел, не ее, а квартиру, – доложил Миша. – Похоже, правильно, приклеен экслибрис – ЕМ, я что-то такое помню. Но внутри никого нет, на звонки не отвечают. Тогда я бросил письмо в почтовый ящик на лестнице в соответствии с указанием.

– Какое указание! Зачем ты это сделал? – удивилась Алла.

– Ну, ты сама прокричала: бросай куда хочешь! – ответил Миша обстоятельно. – Я пошел и бросил, пока ты сюда ехала. К ней я ехал на троллейбусе, по памяти. Там был такой круг, от него я танцевал, обратно пошел пешком и нашел тебе хренколлектор, когда звонил, чтобы спросить. Чем ты недовольна?

– А если ты ошибся, и квартира не та? Подумаешь, экслибрис! И не экслибрис вовсе, он на книгах. Кому ты подбросил мой телефон? – не унималась Алла.

– Ну извини, Трехглазка, я хотел, как лучше, – надулся Миша.

– А получилось, как всегда, – Алла не удержалась от цитаты. – Теперь думай, как нам быть в коллекторе у девочек Нины с Ритой, раз мы пришли. Кстати, их тоже может не быть.

– Давай посмотрим, – предложил Миша. – Квартира над вывеской, значит третий этаж, сейчас соображу, куда звонить, поднимемся и узнаем. Я Катю так вычислял, запомнил вид из окон, прикинул подъезд и проверил на двух подходящих этажах. Вроде получилось.

– Ну, это мы увидим, что у тебя получилось, – заметила Алла, оглядывая указанные окна, два из них оказались занавешенными. – Пробуем напролом? Ввяжемся, а там посмотрим, кто это говорил?

– Наполеон Бонапарт, с твоего позволения, еще он считал, что большие батальоны всегда правы, а мы с тобой вполне сойдем за воинское соединение, – отозвался достаточно образованный Миша. – Я, как и он, предпочитаю активные действия.

Вдохновленные примером великого корсиканца, они поднялись на третий этаж и с ходу определили правильную квартиру. Она оказалась единственной на нужной стороне. Алла решительно позвонила и долго ждала ответных признаков жизни изнутри. Через какое-то время в квартире завозились, тогда Алла позвонила снова, чтобы показать, что она ждет. Наконец защелкали затворы, дверь приоткрылась, и показалась белокурая, легко одетая девушка. Верхние пуговицы халата были тщательно застегнуты, но причесаться она не успела.

– Да? Кого надо? – спросила Нина или Рита.

– Нину или Риту, если можно, – вежливо ответила Алла, забыв о своем неподобающем виде.

Девушка покрутила головой, как бы отгоняя одну из ошибок: она видела сорванца в кепке, а слышала классную даму.

– Я – Нина, – лаконично отозвалась девушка.

– Извините, пожалуйста, если я вас разбудила, – сказала Алла с необходимой вежливостью. – Мне сказали, что к вам можно зайти и получить что-то из мешка. Должен был зайти один человек, по имени…

– Сейчас, – Нина прервала монолог незванной гостьи и скрылась, не закрывая дверей.

Вскоре девушка вернулась и отдала Алле большой бумажный пакет, плотно набитый бумагами.

– Хозяйка звонила, Рита вам достала и приготовила, берите, это то самое, – объяснила Нина.

– Но мне сказали, что отсюда нужно выбрать, – неуверенно начала возражать Алла.

– Возьмите все, когда выберете, то верните, ладно? – просительно проговорила девушка. – Можно и завтра.

– Спасибо вам большое, – растерянно сказала Алла в закрывающуюся дверь.

– Нет, ты феномен, Трехглазка, – смеялся Миша на площадке второго этажа, где они остановились и изучали пакет. – Ты не поняла, что оторвала девушку от важного дела? Ты бы прямо в квартиру попросилась, разобрать мешок у нее на постели!

– И правильно сделала бы, – слегка обиделась Алла. – Не умер бы никто, теперь изволь раскладывать бумаги на подоконнике. Ты думаешь, я еще раз сюда поеду?

– Совсем не надо, я сам завезу, – вызвался Миша. – Вот будет она одна, я верну пакетик с благодарностью. Девушка хорошенькая, как видно, сговорчивая. А смотреть давай дома, ладно? Я бы постеснялся ее тревожить.

– Очень ты заботливый, – сказала Алла, спускаясь с лестницы. – Но сначала мы толкнемся к твоей девушке.

– Зачем? – удивился Миша.

– Может быть, она тем же занималась, когда тебе не открыла, теперь освободилась, – предположила Алла не без яда. – А если нет, попробуем вызволить записку из ящика. Я не желаю, чтобы мои телефоны болтались неизвестно у кого.

– Хозяин – барин, – согласился Миша. – Давай заскочим, тут рукой подать.

До предполагаемого жилища таинственной Кати они добрались довольно скоро, но толку от повторного визита не оказалось никакого. На звонок в дверь никто не открывал, квартира отвечала полным молчанием, только услышалось, как длинно и безнадежно звонил телефон, девушка явно отсутствовала. Однако почтовый ящик был пуст, там одиноко белел листок их письма, следовательно, хозяйка оставила квартиру недавно. Если, конечно, знать точно, что они звонили в правильную квартиру и пытались извлечь записку из нужного ящика. За непочтенным занятием их застала строгая старушка, пришлось ретироваться, не довершив взлома.

Тем не менее половина дела сделалась успешно, и дома после обеда оба сыщика-дилетанта приступили к осмотру добытого пакета-мешка. Собственно говоря, Алла хотела смотреть и искать одна, но Мишу устранить не удалось. Алла напрасно намекала, что изучать чужие секреты она может без него, а последние лучи зимнего солнца располагают к работе на пленере. Но Миша хотел найти улику, ему тоже стало интересно.

Как было указано, Алла вытряхнула содержимое мешка на диван в гостиной и стала прикидывать, какая из бумаг может сойти за улику. Бумажное море, залившее диван, оказалось двух сортов: исписанные и напечатанные листки и множество фотографий разного формата, почти все старые, черно-белые.

Алла решила, что улика находится в текстах и стала их просматривать, испытывая чудовищную неловкость – хорошо, что это были не письма, а отрывки заметок, рецензий и деловой переписки культурного назначения. Среди литературной кухни попадались календари с заметками: «энного без числа пойти туда-то к кому-то. Скорее всего, среди них крылась надобная информация. Алла выбрала из разрозненных бумаг календари и дневники, отложила отдельно и взялась за просмотр, надеясь, что нечто знакомое привлечет внимание. Занятие оказалось нудным, половина, если не больше, записей были нацарапаны кое-как и почти не читались.

Миша пошел другим путем, сначала он знакомился со связными текстами, потом утомился и стал просматривать фотографии.

– Я понял, – заявил он после получаса бумажной возни. – Это девка та самая писала. Не та, которую мы видели, а хозяйка. Ее писанина, черновики и бред всякий, ее же фотки среди разного общества. Я вычислил, вот она сама, помоложе и постарше, смотри сюда.

– Ну и что? – отозвалась Алла, но посмотрела. – Какая мне разница, кто писал и как она выглядит! И так ясно, что это архив, надо думать, что хозяйки квартиры. Была она ничего себе, пишет бойко, только почерк ужасный. Очень мне надо знать, что она писала внутренние рецензии и ходила в какое-то «Информкино» в апреле забытого года! Не мешай, пожалуйста!

Алла вновь углубилась в неразборчивые записи, предоставив Мише возможность изучать фотоматериал, что он и делал, иногда отвлекая Аллу комментариями.

– Вот она в купальничке, ничего себе была дамочка, с какой-то кодлой на пляже. И в шортиках на рельсах – романтика типа «приезжай ко мне на БАМ», пардон, о дальнейшем умолчим. А вот погляди, бандитский тип – она с ним чай пьет. Тут совсем молодой, – исправно докладывал Миша.

При словах "бандитский тип" Алла встрепенулась, но Миша пояснил, не отдавая фотографии.

– Не настоящий, киношный, – подосадовал он. – Играет в эпизодах отпетых отечественных гангстеров, чем-то на меня похож. Фамилию знал, но забыл.

Ради киногангстера, схожего с Мишей, Алла взяла фото и действительно узнала актера, он сидел в большой компании и пил чай вместе со всеми. А рядом с ним, через одного…

– Миша, драгоценный друг мой, – нараспев произнесла Алла. – Ты куда смотришь, художник? Смотри сюда!

– Я смотрю, но… – начал Миша с недоумением.

– Смотри лучше! – посоветовала Алла. – Убери волосы, очки нарисуй другие.

– Так это твой инженер! – наконец осознал Миша. – Сидит, пьет чай, рядом с хозяйкой архива, только не совсем лысый. А что мне за это будет? Я улику нашел. Без меня ты бы сто лет в черновиках рылась!

– За это повезешь мешок обратно девушке Нине, может быть, она уже освободилась, – пообещала Алла. – Но если улика, что она значит?

– Очень просто, кинобандит, не помню, как звать, он контору и ломанул, – без раздумий сообщил Миша. – Вспомнил роль и обчистил бывшего дружка, все верно сходится.

– Нурлан Алибегов его зовут, если не ошибаюсь, и лицо действительно зверское, – почти согласилась Алла. – Не исключено, что ты прав. Только зачем ему эта улика, Шуре Костину? Это раз. А во-вторых, я бы этого Нурлана узнала, даже в маске. Или нет?

– Трудно сказать, – согласился Миша. – Ты припомни.

Алла постаралась, прокрутила в памяти картину ограбления, особо выделяя фигуры налетчиков. Однако главный гангстер в маске плохо вписывался в образ кинобандита Алибегова. Главарь запомнился худым и жилистым с резкими движениями, а Нурлан скорее выглядел большим и широким. Остальные двое участников налета были моложе, а тот, кто командовал, запомнился светлыми холодными глазами, не подходящими для восточного человека Нурлана Алибегова.

– Никак не выходит, – с сожалением призналась Алла. – Не держится твоя версия, никто не подходит. Хотя, конечно, присягнуть на Библии я бы не решилась. Разве что устроить следственный эксперимент: надеть на артиста маску, заставить пройтись и тогда смотреть. Маска у меня осталась – тоже улика. Я совсем забыла.

– Давай я надену, а ты посмотришь – предложил Миша с энтузиазмом. – Может сойду за кинобандита.

– Да, теперь понятно, как возникают ошибки следствия, – доложила Алла. – Это называется подгонка под версию. Обычная практика в детективах.

– Ты, Трехглазка, всегда была малость занудой, – огорчился Миша. – С тобой скучно, вечно что-нибудь углядишь – и пропал весь кайф! Поэтому назвали, как в сказке, у тебя третий глазок никогда не спит.

– Тоже мне Крошечка-Хаврошечка! – не осталась в долгу Алла. – Когда эта крошечка выросла, знаешь как ее стали звать?

– Как же? – для проформы спросил Миша.

– Большая Хавронья, с твоего позволения, – с удовольствием доложила Алла. – Это Кирюшка вопрос задал, когда я им читала сказку на ночь: «усни глазок, усни другой…» Мы чуть со смеху не умерли. Так что, художник Званский, можешь зваться крошечной Хаврошечкой, а мой третий глазик оставь в покое, будь так добр.

– Ладно, не буду мерять маску, но что делать с фотоуликой? – Миша вернулся к делу и к главной загадке.

– Понятия не имею, – созналась Алла. – Шура Костин, не тем будь помянут, просил разыскать и выбрать – мы исполнили. А может быть, это не то, и надо искать дальше?

– Давай его спросим, – предложил Миша. – Позвони и узнай, скажи, что нашли фото с Нурланом Алибеговым. Надо искать дальше?

– Я бы позвонила, конечно, – согласилась Алла. – Но у него дома скандальная жена, я с ней имела беседу. Она раздумала разводиться.

– Ну это без проблем, я позвоню, спрошу, а там пусть идет в сортир с тобой говорить, – предложил Миша. – Между прочим, за эту улику мы можем спросить некоторый выкуп, с какой стати нам пахать на него даром?

– Твои мыслительные кристаллы заработали в криминальном режиме, – мягко пожурила Алла друга детства. – Звони, вот номер, спрашивай Александра Ивановича.

Миша сделал, как было сказано, и ответ не замедлил. Алла слушала, как подставное лицо задает вопросы: "Когда? И куда? А как с ним связаться?" и ей становилось не по себе все более и более.

– Вот такие дела, – сообщил Миша, когда повесил трубку. – Исчез твой инженер. С концами.

– То есть как исчез? Что с ним? – заволновалась Алла.

– Жена сказала: нету, когда будет – неизвестно, уехал, ничего не сказал. Была довольно вежлива, – пояснил Миша. – Теперь ищи-свищи.

– Вот это номер, – удивилась Алла. – Мы ему улику добыли, а он возьми и пропади. Ничего не понимаю. И не предупредил. Кто теперь докажет, что я его не грабила?

– Никто, – мрачно согласился Миша. – И я толком не знаю, может, и грабила, а мне наплела сорок бочек арестантов. И пакет заставила добывать с какими-то уликами. Инженера, может быть, давно убила и в землю закопала Вся информация – только на основании твоих слов.

– Стоп, мелькнула здравая мысль! – Алла прервала поток обвинений в свой адрес. – Что я никого не грабила, это я знаю, а вот насчет версии Шуры Костина – одни голословные заявления. Может быть, он водил меня за нос, велел сидеть тихо, ходить для него за пакетом – никто не знает, что за этим кроется. У меня был один источник информации – инженер Шура Костин! Теперь он пропал, а я осталась в розыске с кучей дурацких историй и без разумной помощи! Кроме тебя и мыслящих кристаллов…

– Не паникуй, Трехглазка, – возник Миша. – Ничего не потеряно, тебя пока не нашли, это хорошо. Я, так и быть, буду считать, что ты в ограблении не участвовала. Самое главное, что инженер не подвел тебя под монастырь. Пускай лучше исчезнет. А улика у нас останется. Так и быть, преодолею соблазн и не пойду к девушке Нине, подождет она с пакетом, а то как бы чего не вышло.

– Да, вляпались мы в историю, даже непонятно в какую, – покаянно сказала Алла. – Все очень в ней зыбко, и нет никакого желания копаться дальше. И куда он делся? Может, сбежал от подозрения? Может быть, не сбежал, а его секретно посадили? Или он сам раскрывает преступную сеть, или сплел с самого начала? Просто голова пухнет.

– Это у тебя мыслительные кристаллы не того качества, – посочувствовал Миша. – Ты переводи книжечку, а мы за тебя помыслим. За отдельную плату, со скидкой.

– Вы – это кто? – поинтересовалась Алла.

Часть вторая

Вечер в особняке

Зимным вечером, черным, как ночь, два человека сошлись для разговора в полутемном помещении. Основное здание двухэтажного особняка оставалось погруженным во мрак, лишь в приемной, ведущей в кабинет руководства, на столе горела сильная рабочая лампа и отражалась в полированной поверхности.

Оба собеседника расположились так, чтобы яркие снопы белого электричества миновали их лица, только изредка в круг света попадали руки, тянулись к хрустальной пепельнице и удваивались в блестящем зеркале столешницы.

Фигуры и лица упорно оставались в глубоком мраке, но не в целях маскировки. Пригласивший и приглашенный знали друг друга достаточно хорошо, время от времени у них случались общие дела, хотя ни один из участников их особо не афишировал. И встреча в полутемном элегантном особняке смогла состояться, когда рабочее население конторы разошлось окончательно, а охранники посмотрели сквозь пальцы на пришедшего, не спросили у него никакого удостоверения и не отметили визит в своем гроссбухе.

– Подведем некоторые итоги, – сообщил условный хозяин помещения. – Вы активно не советуете, и я понял резоны. Они убедительны, особенно письмо в стихах, полученное недавно. Подумать только, она пишет милые стишки: "Дорогой дружочек Валя, я пишу из Тенерифе, здесь на берег набегает изумрудная волна. Пальмы листьями трепещут, снега нету и в помине, а особенно приятно, что повсюду я одна!" Да, девочке надо было отдохнуть.

– Это не все. Пардон, что перебиваю, – заявил гость, пришедший в особняк неопознанным. – Мне не совсем ясно, на каких условиях мы работаем. Если вы поручаете дело мне, то к чему условия о включении в работу нашей прелестной поэтессы? Я бы обошелся без ее участия, если быть до конца честным. Я говорил, что в последнее время она не совсем надёжна, во-первых, потому что переутомилась. Во-вторых, осложнения в личной жизни. В-третьих, она всегда стремится повернуть дело по-своему. Я обожаю мое "прелестное дитя", дружу с ней лично всей душой, но дела предпочитаю врозь. В конце концов она как была, так и осталась дилетантом.

– Милейший друг мой, я не смею возражать, вероятнее всего, что вы правы на сто процентов, я скорее, прошу одолжения, чем предлагаю работу, – напомнил хозяин, но тон просьбы входил в противоречие с высказанным. – Однако хочу повторить просьбу. Мне будет приятно, если переговоры в их представительской части будет вести именно прелестная Катрин.

– А если прелестная Катрин пошлет меня к чертям? – спросил гость.

– Сделайте так, чтобы не послала. Не мне вас учить, любезный "дружочек Валя"! – улыбнулся хозяин.

– Тогда мне в принципе ясно, – без удовольствия признал гость. – Объявится человек, и я сделаю, что и как он велит. Платить будет он, говорить станет прелестное дитя, я намерен соблюдать строжайшую тайну и не стану совать нос. Но ручаюсь только за себя, предупреждаю заранее. Что касается милой Катрин, то она в любом случае выкинет какой-нибудь фортель, и я не намерен нести ответственности, будь то в стихах или в прозе.

– Разумеется, – кротко согласился хозяин. – Тем более, что ваши деловые контакты осложнились, не так ли?

– Вы правы, – согласился гость, далее пустился в разъяснения. – Она числилась, как дочернее предприятие, теперь мы решили разделиться. Сейчас уточняем формальности, она получает отдельную лицензию по профилю "социальной помощи" и станет действовать самостоятельно, хотя мы планируем взаимные бесплатные консультации. В одну телегу, знаете ли, «впрячь не можно коня и трепетную лань», как говорил поэт. У меня частный сыск, у нее дамские проблемы.

– Это вполне разумно. Пожалуй, мы обо всем договорились. Кстати, если возможно, то без необходимости не сообщайте милой Катрин, что поручение исходит от меня, – заметил хозяин на прощанье, провожая гостя к дверям.

– Как получится, – проворчал гость. – Ваша милая Катрин привередлива и может заартачиться. Однако я учту ваше любезное пожелание.

С этими словами гость закрыл за собою высокую резную дверь и стал осторожно спускаться по узкой деревянной лестнице. Благополучно закончив спуск, он расстался с полированными перилами и двинулся к выходу, ворча себе под нос.

– Темнотища, как у негра в анусе, лестницы, коридоры и лабиринты, дьявол знает, куда сейчас повернуть, еще и охрана свяжет, – бормотал он. – Совершенно бесплатно, извольте заметить, ходи тут по ночам, как домовой, плети заговоры и подай ему ассистентку. Совсем охренело ихнее превосходительство, потеряло чувство реальности.

Ткнувшись, как он предвидел, в пару глухих тупиков и закрытых дверей, гость особняка нашел нужное направление и оказался у выхода, точнее, у полированной стойки, за которой маялись двое ухоженных вежливых охранников.

– Вас ждут, – сказал посетителю один из них и указал на затемненную фигуру у высокого окна.

– Весьма польщен, – церемонно обратился уходящий гость в сторону окна. – И чем обязан?

– У меня машина на стоянке, – не представившись, сказал большой парень, продвигаясь к выходу. – Садись, обсудим, времени нет совсем, извини.

– По крайней мере оперативно, – произнес похвалу первый гость и не смутившись направился к выходу.

Комментарии от Екатерины Малышевой (Е.М.)

Мороз и солнце

Воркование телефона резко прервалось после второй попытки, и я снова закрыла глаза. В дело включился автоответчик и сообщил абоненту, что «меня нет, пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала, в вашем распоряжении одна минута».

"Пускай сообщают, что им вздумается", – отметила я и закрылась одеялом с головой. Время было достаточно раннее, сон пока не выветрился, и сообщения с ним конкурировать не могли. Тем более в субботу, в относительном отпуске. Телефонный аппарат был предусмотрительно унесен на кухню с вечера и поставлен на автответчик, поскольку ни ночью, ни с утра я брать трубку не желала. Слава великому Богу, прошли времена, когда я вздрагивала от любого звонка и бросалась к телефону в надежде услышать заветные слова: "Прости. Я приду."

С тех пор остались неприятные чувства, направленные в основном на телефон, обманувший мои чаянья. Вследствии чего я сменила аппарат, теперь в доме обитало чудо техники с отдельной трубкой и автоматическим секретарем, он исправно фиксировал сообщения в мое отсутствие. Или потакал лени, как например сейчас, я предпочитала спать и никого не слушать. Однако о главной причуде автосекретаря я ухитрилась забыть.

Если извне приходило послание, то работящий "Панасоник" транслировал его вслух, будь то в отсутствии хозяйки или присутствии, он не разбирался. Наверное, надо было что-то отрегулировать, поскольку звуки знакомого голоса пробудили любопытство и оторвали от сновидений.

– "Мороз и солнце, день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный", – пророкотал агрегат голосом недавнего компаньона Отче Валентина. – "Пора, красавица, проснись!" Дальше мы с поэтом на пару, пока хватит твоей минуты. «Открой сомкнуты негой взоры» и непременно появись для неотложны разговоры. Иначе позвоню опять и буду вновь надоедать! Домой звони, а не в контору. Я буду терпеливо ждать.

Скорее всего, милый друг Отче Валентин продолжал бы нанизывать рифмы бесконечно долго, но минута истекла, и верный "Панасоник" отключил стихоплета от потребителя. Так повелось у нас с Валькой в деловых контактах, что во времена несогласий и неловкости мы переходили на стихи и изъяснялись преимущественно ими. Я даже, было дело, написала Валечке стихотворный привет с Канарских островов, куда летала подлечить здоровье после громкого скандала с компаньоном в сфере бизнеса. В прозе мы решили разделить фирму на вершки и корешки, в стихах оговорили детали и посильно подлатали отношения. При посторонних мы от стихов воздерживались, поскольку понимали, что выглядит это немного странно. Кстати, поэтическое послание с острова Тенерифе было моим последним приветом компаньону, после чего он длил молчание, скорее всего, собирался с рифмами.

И вот объявился в компании с Александром Сергеевичем, чтобы придать себе солидности, я так понимаю. Естественно, сон испарился, я потихоньку встала и не спеша приготовила себе кофе. За окном мела метель и закручивала снежные вихри в соответствии с другим произведением того же автора.

Пышное обращение подсказывало, что Валентин позволил себе оторвать абонентку от утренних снов не просто так, а по неотложной причине. "Будет знать, как совать людям (то-есть мне) в нос некомпетентность и малоумие," – злорадно думала я. – "Попомню ему прощальное слово, а именно "спи друг недалекий"!

Таким образом чертов сын напутствовал меня на отдых в сказочные Канары месяц с небольшим тому назад. На дорожку Валька перефразировал "Песнь о вещем Олеге" излюбленного автора. Там сказано по причине смерти коня: "Спи друг одинокий! Твой верный хозяин тебя пережил. На тризне уже недалекой…" А компаньон скомкал текст и выдал "недалекого друга". Мне не удалось достойно ответить, что меня терзало целый месяц на острове Тенерифе, где я покрывалась фантастическим загаром посреди зимы.

И вот он появился телефонно, мой милый недалекий друг, я вновь понадобилась, как я понимаю лично, а не по делам разделяемой фирмы. Что ж… Честно скажем, разделить нашу деятельность пора наступила давно, но на все имеются манеры. На то, как разбрасывать камни, и на то, как их собирать. Как делить деньги, персонал и аренду помещения. Опять же признаюсь, что временами я на общем "Аргусе" паразитировала и наводняла своими клиентками его помещения и компьютерную сеть. Однако половину прибыли честно отдавала. И довольствовалась темным закутком на задворках конторы, что сказывалось на бизнесе – ко мне приходили с частными проблемами элитные дамы и, случалось, крутили носами, будучи принимаемы в скромном помещении по соседству с противной Мальвиной, бывшей конторской девушкой. Валентин слишком поздно догадался сменить ее на умненькую Юлю, да и то жена заставила.

Стоп. На Тенерифе я побывала, следовательно, незачем возращаться к прошлым разногласиям и обидам. А то начну вспоминать, как летом меня покинул Гарик, и как плохо я это перенесла, пока не нашла более, чем сомнительное утешение. Сейчас я чувствую себя на уровне, можно отлично ставить условия компаньону, тем более, что я ему занадобилась рано поутру.

Прикончивши вторую чашку кофе, я набрала домашний номер Валентина, поздоровалась с супругой Мариной, осведомилась о дочке, затем попросила к переговорам главу семейства. Валька подскочил к трубке мгновенно.

– Ты мне звонил? Чего же боле! – продолжила я пушкинскую тему. – Что я еще могу сказать? Теперь в моей, ты знаешь, воле тебя презреньем наказать и продолжать бесстыдно спать. Но будучи великодушной и долгу дружества послушной, я прерываю сладкий сон в ответ на твой ненужный звон.

– Браво, прелестное дитя, я тронулся до слез, – ответил Валентин в прозе. – Прости, что пробудил так рано, но сообщить приятные новости хочется поскорей. Мы с тобой переезжаем в новое помещение, ты целиком, а я частично. Теперь арендуем флигель, где действовала домовая церковь, тебе причитается половина купола. Будешь принимать своих истеричек в роскошных покоях и платить за аренду со скидкой. Да, еще за компьютер с обслуживанием и за половину Юлечки. Идет?

– Недурственно, – я сухо одобрила роскошные перспективы и запросила уточнения. – Я правильно поняла, что мы будем как две фирмы под одной крышей? И я больше не младший компаньон, а самостоятельная единица со всеми вытекающими последствиями?

– Как было договорено, дитя, видишь, я постарался, – вкрадчиво проговорил Валентин, и я поняла, что это предисловие к основному разговору.

– Рада слышать, – признала я, соображая, как будет исполнена следующая фраза: в стихах или в прозе.

– На сегодня запланировано развлечение, – небрежно произнес бывший компаньон. – Один молодой джентльмен приглашает тебя в модное казино. Зовется "Розентол", так что вставай и собирайся, хватит "приятно думать на лежанке».

Оценив Валькино хладнокровное хамство, я не удержалась и перешла на рифмы.

– Сдается, «ты желаешь в санки кобылку бурую запречь», – сухо заметила я в продолжение первоначальной цитаты. – Таким путем ее развлечь. «Скользя по утреннему снегу, друг милый», уж предайся «бегу нетерпеливого коня», но очевидно, без меня!

– Дитятко, сделай одолжение, давай похерим пушкинские чтения и потолкуем, как нормальные люди, – взмолился Валька недовольным голосом. – Я каюсь, сам начал, но окажи любезность.

– Какую? – спросила я с долей провокации.

– Многоплановую, если угодно, – объяснил Валька. – Давай заключим соглашения о намерениях. Мы превращаемся в дружественные фирмы, и я намерен просить тебя оказать услугу. Исключительно делового плана.

– Услуга – это звучит гордо, – одобрила я. – Я подумаю, как отдельная фирма. Кстати, кто откликается на кличку Розентол? Твой клиент?

– Ни в коем разе. "Розентол" – это злачное место в районе метро Маяковская, – подробно рассказал друг Валя. – Тебя ждут в 21 час вечера, встретят, накормят ужином и отвезут домой на черном БМВ. Можешь нарядиться сколь угодно роскошно, охрана там на уровне. Имеется рулетка. Заодно поиграешь.

– Заодно с чем? Поясни суть услуги, сделай милость, – я набирала информацию с осторожностью.

– Ты будешь долго смеяться, прелестное дитятко, – пообещал Валька. – Делать буквально ничего не надо. Только украшать собой общество, чисто декоративная услуга.

– Ты хочешь сказать, что некто пригласил меня в казино в качестве декоративного атрибута? – я немного удивилась.

– Именно. Наверное, у него вкус плохой, – заявил Валька, в плане эстетики он не ставил меня ни в грош.

– Вероятнее всего. На его месте ты бы пригласил Мальвину, однако тебя не послушались. Отчего так? – я открыто закинула удочку.

– Ну, знаешь ли, вкусы не обязательно должны быть хорошими, – Валька попытался уклониться от ответа.

– Да нет, я не о том, – я сочла нужным уточнить. – Я желаю узнать, отчего у тебя деловые интересы потеснили хороший вкус. Сам принес жертву или клиент заказал?

– Дитя, мы с тобой перешли на другой вид деловых отношений. Я не требую, а предлагаю, соответственно, ты думаешь, а не выворачиваешь меня наизнанку тонкими намеками, – напомнил Валька. – Я предлагаю пойти в казино и посидеть с приятным молодым человеком. Что он предложит – дело ваше, меня не очень интересует. А мы с тобой будем делить купол, как юридические лица.

– Извини на секунду, цитирую, – ответила я. – "В своей глуши мудрец пустынный, ярем он барщины старинной оброком легким заменил. И раб судьбу благословил." Значит, казино проходит по ведомству "легкого оброка" за полкупола. Ладно, Отче Валя, действительно, неуместно торговаться в светлый день примирения. А что и зачем – я докопаюсь сама.

– Сколько твоей душе угодно, – туманно заверил Валька. – Теперь позволь малую инструкцию: украшая собой общество и беседу, можешь сочинять, что вздумается, но в одном пункте желательно придерживаться истины. А именно, что ты занимаешься издательским делом, можешь назвать свою контору, повысь ранг до совладельца. В целях декоративности и мирской суеты.

– Считай, что инструкция состоялась, – согласилась я. – А что за клиент? Как мы друг дружку опознаем?

– Он подберет тебя у входа. Очень большой молодой человек, зовут Володя, – доложил бывший компаньон и добавил. – Надень свою пошлую бордовую шляпку, я ее обозначил.

– Вовсе она не бордовая, а цвета "бургунди", – я почти обиделась за шляпку.

– Это скажешь сама, он будет ждать бордовую, остальное – на твое усмотрение, хоть вообще без ничего, – предложил Валька.

– Я продумаю, – пообещала я, затем уточнила место и время рандеву.

В голосе Валентина, пока он диктовал подробности, слышалось облегчение, настолько явное, что я начала жалеть о скором согласии. По всей видимости "недалекий друг" вновь обвел меня вокруг пальца, вернее, "недалеким другом" снова оказалась я, собственной персоной.

На пути порока

Субботнее утро только начиналось, до обозначенного времени оставался практически целый день, и можно было отлично подумать, что означало приглашение в казино, и как подготовиться к этому событию. Рассеянно бродя по кухне, я приготовила легкий завтрак, машинально его съела и лениво взялась за редактирование очередной рукописи.

Издательство “Факел”, где я продолжала по инерции служить, перешло на свободный режим работы. Я появлялась нерегулярно, брала работу и делала в удобное для себя время. Целыми декадами я не вспоминала об основном виде деятельности, но иногда правила рукописи по субботам, ночам и воскресеньям.

Неслыханное удобство, правда, искупалось окладом, мизерным до смешного, я перестала ездить в “Факел” за получкой, а брала деньги, когда появлялась. Младший редактор Вандочка обычно сопровождала денежные выдачи присловьем: ”вот тебе на мороженое и на метро останется.”

Текст отечественной мелодрамы был поистине ужасен, но не отвлекал мыслей, бродивших исключительно по злачным местам. Всяческие вывески с заманчивыми приметами порока бросались в глаза постоянно, однако в реальности посещать ни клубов, ни казино мне не доводилось. Поэтому я легко поддалась на деловое предложение Валентина, желание заглянуть внутрь казино предстало заманчивым соблазном.

А что касается бизнеса, ну что ж, в казинах посмотрим заодно! И если там станут стрелять, будет даже интересней! Главное – не запоздать спрятаться под стол. Сообразуясь с этим условием, я выбирала вечерний туалет и остановилась на черном костюме с шелковыми отворотами. Юбка по длине и ширине вполне себе соответстовала назначению – позволяла лезть под стол без особых усилий. Тем же принципам отбора подверглась обувь, высокие ботинки обладали устойчивым каблуком и позволяли любые виды передвижений.

Покончив с дневной порцией мелодрамы и обдумыванием формы одежды, я отправилась мыть голову, предварительно включивши автоответчик. Всегда ненавидела беспомощное состояние, когда голова в обильной пене, а телефон обиженно надрывается, и замолкает в момент, когда выпрыгиваешь из ванной и хватаешь трубку.

Не знаю, как происходит с другими, но на меня мытье головы всегда оказывало благотворное действие, мысли включаются быстрее и крутятся в усиленном режиме. Поэтому, вылив на голову полфлакона шампуня, я впала в размышление о предстоящих делах в казино "Розентол". Какое-то упущение в разговоре с потерянным и обретенным компаньоном начало беспокоить. Скорее всего, что-то связанное с куполами. Да, именно они и повинны. Соблазнившись половиной купола для приема клиенток, я не додавила Вальку и не выяснила, кто заказал мой визит в казино.

Смывая шампунь и троекратно ополаскивая волосы в согласии инструкцией, я в темпе прокручивала в мокрой голове прошлые разногласия с компаньоном и вытекшие из них соглашения о совместной деятельности. После скандала и перед ссылкой на остров Тенерифе мы с Валькой выработали условия мирного сосуществования. Первый пункт соглашения предусматривал невмешательство в дела соседской конторы, вернее исключение "дружеских" услуг в бизнесе. Потому что пару раз дружеская услуга незаметно оборачивалась "медвежьей", и каждый смертельно обижался, если на то указывали. С деньгами тоже возникала неприятная путаница. Кто пожелает платить компаньону если тот чуть было не испортил дело? Или хуже того, вывернул его наизнанку безо всякой выгоды и даже с ущербом для фирмы?

Исходя из вышеизложенного, Валентин объявил ультиматум: его предприятие – более не палочка-выручалочка, а он обязуется не привлекать меня к своей деятельности без оговоренных условий. Он в рамках агентства «Аргус» занимается частным сыском и легальным крючкотворством, а мое подразделение включает дамские проблемы общечеловеческого характера. То-есть, он расследует, я утешаю, и оба обязуемся не "смешивать два этих ремесла". И вот, сегодня с раннего утра Валька влечет меня в свои дела и не оговаривает условий. Мол, иди в казино и действуй там по инструкции, будто я у него служу оперативным сотрудником, помощником старшего детектива. Налицо требование дружеской услуги, от них Валечка презрительно отказывался совсем недавно и нелестно их характеризовал.

Однако меня волновало иное. Как бы поточнее выразиться, но в просьбах и требованиях бывшего компаньона отсутствовала искренность. Если бы он добивался моей помощи, как обычно, то рассыпался бы мелким бесом, каялся в заблуждениях и превозносил мои сыскные способности до небес. При том включил бы личное обаяние на полную мощность и непременно посвятил в суть дела. Валька знал, что доверительность и сотрудничество я ценю более всего остального. Но ничего подобного друг Валя не предпринял. Просьбы и обещания наряду с инструкциями он произнес сквозь зубы, стихи сочинять поленился, кроме как для автоответчика. Неужели друг Валечка меня разлюбил?

Осушив голову и невидимые миру слезы, я покинула ванную комнату и обнаружила, что автоответчик приберег целых три сообщения. Как обычно, стоит приступить к мытью головы, как черт начинает разбирать всех возможных абонентов! Не иначе, как наличествует связь: я сую голову под душ, а родственные и неродственные души мгновенно чувствуют потребность в общении!

Я нажала кнопку и прослушала вести от автоответчика. Один из неуслышанных звонков оказался неопознанным, далее следовала Ванда, неизменный младший редактор издательства "Факел", она сообщила, что "деньги твои мелкие давно валяются, скоро инфляция их съест». Третья весточка гласила, что в Москву прибыла безумная девушка, испортившая мне литр крови и деловые отношения с Отче Валентином.

На последнее известие я отреагировала сразу. Отзвонила старой приятельнице и сказала, что с ее подопечной я намерена общаться лишь за деньги, по двойному тарифу, особенно если в услуги будет включено слушание пьесы. Бомбу в портфеле я переживу по обычным расценкам, но за усиленные театроведческие услуги возьму дорого. Подруга юности тяжко вздохнула, пообещала донести сообщение до нестабильной адресатки и неуверенно пригласила меня в гости откушать креветок в салате.

Я с сожалением отказалась от приглашения и от салата, ни креветки, ни милая Владочка Ким меня в данный отрезок времени не влекли, а её сумасбродная подруга просто пугала вне зависимости от того, привезла она бомбу с собой или собиралась смастерить на месте. Хватит с меня этой самой Таньки, пускай бы обратились они обе к доктору, пользы выйдет больше. Владлена снова вздохнула, во всем со мной согласилась, и мы взаимно пообещали держать друг дружку в курсе событий.

После чего я срочно засобиралась в гости к родителям и оповестила их о том предварительно. Из двух зол положено выбирать меньшее, и предпочтительнее отправиться в казино прямо от предков, нежели дождаться звонка или незванного визита нестабильной Таньки из города "бурга" моего имени, далее черпать последствия. С Таньки, станется увязаться за мной в "Розентол", влезть на игорный столик и произнести разоблачительную тираду экзотического содержания. Недавним летом Татьяна пробовала выступить по радио, куда я привела ее по малоумию. Кузина Ирочка попросила заменить ее на ночном дежурстве, а я пожалела бездомную девку, сбежавшую от Владлены в порыве смутных чувств. В середине сеанса вещания я еле успела выхватить микрофон из рук Татьяны, она желала сказать речь, пришлось звать на помощь двух дюжих радиотехников. Можно представить, какую пламенную благодарность питала кузина Ирочка. Ее едва не уволили, а от эфира отстранили надолго.

Так вот, чтобы не досидеться до катастрофической девушки Татьяны, я решила навестить маму с папой, невзирая на моральный ущерб, который они давно задумали мне нанести. Увы, прошло полгода, а мамочка не выяснила, как и почему мы расстались с Гариком. Естественно, я посильно противилась объяснениям, и она терпела долго. Я даже подозреваю, что мамуля сунулась за информацией в запретный источник. Во всяком случае, папа сообщил по секрету, что она имела беседу с Еленой Степановной, мамой Гарика и жаждала поделиться со мной. Я избегала душераздирающих бесед и совместных слезопролитий почти полгода, но сколь веревочка ни вейся, а конец неотвратим. Однако я надеялась, что парадный вид, припасенный для казино, смягчит мамино горе и не позволит предаться излишествам скорби. Она снизойдет до понимания, что рвать на себе волосы я не стану при тщательно сделанной прическе, а макияж исключает потоки слез.

В соответствии с этим соображением я быстро снарядилась, раскрасилась, прихватила шубу с указанной шляпкой и пулей вылетела из квартиры. Даже автоответчик оставила отключенным, незачем давать Татьяне лишнюю возможность излагать требования о свидании, пускай слушает обычные длинные гудки. Шубу и шляпу я надевала на лестнице, нервно поглядывая в окошко, не притаилась ли Танька на подходе к дому, а к метро шла дворами по сложному маршруту.

В родительском доме я неплохо провела оставшиеся полдня, папа и вызывающий наряд смогли утихомирить сострадание мамы и низвести пересказ беседы с Еленой Степановной до уровня обыкновенной сплетни. Оказалось, что мама Гарика мне сочувствовала, но просила принять во внимание естественный ход вещей. То есть, что молодому человеку нужна жена, а я на эту роль не претендовала, жила своей жизнью и не попробовала переломить себя. Все справедливо, мамочка вынуждена была согласиться. А когда Гарик встретил, оказывается, молодую достойную девушку, то он поступил честно и порядочно – переехал обратно к маме и стал добиваться благосклонности будущей невесты. К безупречному рассказу у меня нашлось бы две поправки, но не для мамы.

Мамуля осталась в неведении, что достойную девушку Елена Степановна привела сама и не упустила возможности обрисовать сыну размеры будущего приданного. Там на горизонте маячили некие автомобильные альянсы. Бедняга Гарик не сумел удержаться на безупречных ролях и за неделю до свадьбы заявился в чудовищно нетрезвом виде, чтобы сообщить детали и отчасти пожаловаться. Если бы я захотела, то Елене Степановне и альянсам пришлось бы горько разочароваться, но я ничего подобного не хотела. И не только по причине душевного благородства утешала пьяного Гарика, как старшая сестра. У меня были другие причины, о них я умолчала, иначе бедняга не покинул бы моего дома ни за какие альянсы. Так что Елена Степановна может сказать спасибо, насчет Гарика уверенности не имеется. Из нетрезвых рассказов портрет невесты воссоздался не слишком утешительный, девушке требовался не сам Гарик, а некая сумма престижных качеств.

Однако ничего подобного я собственной маме докладывать не стала, только просила постараться взглянуть на ситуацию с иной стороны – если Гарик ушел, пускай ему будет хуже. А дочка заработала немного денег, слетала на Канарские острова, сейчас отправится в модное казино, откуда ее доставят обратно на черном БМВ. Маме пришлось смириться с мыслью, что дочурка может не только прокормить, но и утешить себя, дело обошлось малыми слезами, в основном по случаю черствости и жестокосердия. Моих… Хорошо, что мама не знала, как круто пришлось летом лучшей подруге Вере, ее я не жалела и парочку раз обозвала идиоткой за неуместное сочувствие. Затем развлекала рассказами, как лихо я восстанавливала душевное равновесие.

Однако время, отпущенное на семейные радости истекло, и в зимней синей тьме я двинулась на встречу с таинственным клиентом к порогу вертепа разврата. Чтобы клиенты не сбились с пути порока, маршрут от станции метро был усеян и освещен разными указателями, я шла от одного к другому, не имея возможности уклониться. И вскоре вошла во двор, сиявший играющими огнями и деревьями, увитыми гирляндами лампочек. Под светящимися кронами тускло поблескивали спины и бока плотно стоящих автомобилей, наверное, я была единственной гостьей, прибывшей к сияющему двору своим ходом.

Именно по этому принципу, не считая шляпы цвета "бургунди" меня вычислил крупный малый, он уверенно зашагал навстречу сквозь автомобильное стадо.

(Кстати, друг Валя дал маху с опознавательным цветом шляпы! В разноцветной карусели огней даже старый цилиндр Родиона Раскольникова мог сойти за "шляпу с траурными перьями" любого мыслимого и немыслимого цвета!)

Сам клиент нес на плечах пальто внакидку, под одеянием просматривались вишневый пиджак и крахмально-белая грудь рубашки. Мизинец "связного" был украшен массивным золотым перстнем. Роскошный мужчина, слов нет! На ходу, до встречи лицом к лицу посланец постучал пальцем по браслету часов и укоризненно развел руками, намекая на опоздание. Да, следует признать, что я засмотрелась на цветные указатели и бегущие огни, а нарядившийся сверх меры клиент гулял меж автомобилей в полураздетом состоянии!

– Значит вы и есть Володя?! – произнесла я, стараясь вложить в единую фразу как можно больше очарования и любезности.

Ведь почти замерз человек, пытаясь организовать мне роскошную встречу у порога казино! Его непокрытую голову усеивали мелкие блестящие снежинки, а на вороте пальто намело небольшие сугробы. Лицо у клиента оказалось не в полном соответствии с рэкетирской формой одежды – длинное, мясистое, отнюдь не тупое. В выражении проглядывало нечто глумливое, и мерещилось треснутое пенсне, хотя и не было его совсем.

– Все в порядке, – сказал предполагаемый Володя, минуя представления. – Только времени – в обрез. Сейчас мы двинемся в бар и там поедим. Потом к вам подойдет женщина, зовут Наташа. Вы ей заказываете написать о криминальных скандалах в шоу-бизнесе. Не в газету, учтите. Разговор пока предварительный, вы смотрите ее товар, предпочитаете жареное и крутое, подозрительные смерти будут в точку.

– Э-э? – протянула я, полностью растерявши дар речи, смотреть на подозрительные смерти, как на предлагаемый товар, мне раньше не заказывали, я бы обошлась и впредь.

– После станет ясно, – пообещал Володя, а мы уже вступали в капище порока.

Там нас учтиво встретили двое крепких молодых людей, одетых в стилизованные ливреи, по крайней мере так показалось, их облекало нечто мрачно-зеленое с ярко сияющими пуговицами и галунами. Плюшевые шторы того же цвета заколыхались со всех сторон маленького входного помещения.

Один из ливрейных служителей принял на руки шубу со шляпой и понес вещи, как святые дары, куда-то прочь за занавес. Я проводила свою верхнюю одежду долгим взором и поняла, что мною совершена большая ошибка, во всяком случае Володя испытал явное смущение от проявленной бестактности. Сам он скинул пальто с плеч, не оборачиваясь, служители, по всей видимости, считались невидимками и находились вне сомнений. Этикет этикетом, дело святое, но шуба у меня одна, так что пусть Володя и присные извинят ложный шаг, вернее, взгляд.

Проводник подождал, пока я поправлю прическу перед зеркалом, затем взялся за угол зеленой шторы и пригласил сквозь нее.

– Там играют, но попозже, – Володя кивнул головой в сторону залы, броско освещенной интенсивными алыми лампами, и приоткрыл следующую завесу из зеленого плюша.

Я сделала вид, что испытываю лишь вежливое любопытство, но в глазах зарябило.

"Тут, пожалуй, не сразу поймешь, если начнут стрелять", – подумала я с неодобрением. – "Музыка эта, красные лампы и зеленый бархат. Слишком много примет разврата!"

Смерти по заказу

Однако за последней плюшевой портьерой в мире разврата возник небольшой оазис. Звуки музыки смягчились, свет полился приглушенный, стойка бара вдоль стены замерцала цветными искрами от множества бутылок. Бар выглядел в высшей степени уютно и неброско, против стойки единым рядом шли круглые столики – мраморные столешницы на изящных деревянных ножках. На каждом виднелся букетик цветов и жемчужная лампочка в форме лилии. Проводник Володя с гордостью указал на стол в середине ряда и вежливо отодвинул стул с бархатным сиденьем.

– Здесь мило, – заметила я для затравки разговора.

В баре действительно было неплохо, но бизнес и моя роль в нем не прояснялись. Криминальные скандалы и подозрительные смерти немного смущали – я плохо представляла, что с ними надлежит делать. Вроде бы заказывать, но вот зачем?

– Расслабьтесь, сейчас мы перекусим, – предложил Володя. – Вам мясо или рыбу? Рекомендую рыбу. Пиво, сухое вино или покрепче?

– К рыбе белое сухое, – я машинально процитировала ресторанный путеводитель.

Это были мои единственные слова на следующие полчаса, если не более. Далее говорил один Володя, сначала с юной официанткой, одетой, почти как я, в черный блестящий костюм, затем с парочкой джентльменов, подсевших за наш столик, потом с одиноким господином левантийской наружности, не совсем трезвым, далее с двумя привлекательными девочками. По окончании беседы Володя обозначил нехорошим словом обеих, но без упрека, просто отметил факт.

К этому моменту я прикончила ужин и доедала десерт, с ужасом ожидая, что сейчас он иссякнет, и придется открыть рот для беседы. Хотя мне поручили украшать компанию молча, но пару слов следовало сказать. Я неискренне похвалила ординарный ужин и замолкла. Клиент Володя расплатился с официанткой зеленой бумажкой, подождал сдачу и затем сказал.

– Теперь пора. Пошли наверх.

Я послушно покинула бар, поднялась вслед за проводником по лестнице и обнаружила себя в полутемном зале, насквозь пронизанном громкой музыкой. У стен вокруг низких столиков жались кожаные диванчики, частично занятые публикой, по помещению бегали цветные огни, что-то вспыхивало и гасло. Володя сориентировался, усадил меня в свободную секцию кожаных сидений, принес стакан яблочного сока со льдом, попросил подождать и растворился в темноте.

Через несколько минут в кресле напротив возник женский силуэт в обрамлении извивающихся дымных колец, сквозь них заблестели стекла очков большого формата. Негромкий голос прошелестел кодовое слово "Наташа" вкупе с неразборчивой фамилией, и передо мной на столик лег белый прямоугольник.

В ответ я выложила свою визитную карточку и столь же изысканно оставила ее возле пепельницы. Деловая беседа стартовала. К моему большому облегчению, нечетко видимая и плохо слышимая Наташа достаточно ясно знала, чего она от меня хочет. Ее интересовали мощности и перспективы нашего издательства, сенсационность и уникальность материала она гарантировала.

Сквозь сполохи цветных огней и громкую музыку я слышала далеко не все, однако уловила, что обычно Наташа пишет в газеты, и читателям нравятся ее сенсационные материалы, следовали непонятые мной названия издания и рубрики. Был упомянут громкий судебный процесс, к которому статья или Наташа лично имели причастие, не то участие. В отношении Наташи допустилась вопиющая несправедливость, в том была доля вины Володи – Наташа кивнула в темноту. Если я правильно истолковала, то мое присутствие и деловое предложение от издательства «Факел» расценивались как извинение и своего рода искупление с его стороны. Если я опять же верно поняла, то Володя выступал посредником между заказчиками и пишущей братией, и эта деятельность имела иное название кроме коррупции. Однако…

Сообразивши через пятое на десятое, в какую историю меня втолкнули, я помянула нелестным словом Отче Валечку. Бизнес с заказной и продажной прессой чем далее, тем более становился опасней для жизни и здоровья, поскольку крутились большие деньги, в крупных масштабах покупалось и продавалось влияние, изощрялись дельцы и политики. Рискованная сфера деятельности, между нами говоря. Я свалилась в середину какой-то аферы, как кур в ощип, в полном неведении и в качестве подставного лица!

Да, удружил компаньон Валя, недаром стеснялся по телефону. Однако бить отбой не представлялось возможным. Можно, конечно, сказать, что вышло недоразумение, но все равно поздно. Правда, свалять дурочку никто не мешает, только таким способом возможно выйти из неприятной ситуации с минимальным ущербом. Как говорил друг Валя не единожды и не дважды? "Притворись дурочкой, мое прелестное дитя, особенно стараться не придется."

Поэтому, не прикладывая особых стараний, я дождалась паузы в монологе Наташи и стала сочинять заказанную фразу. Следует признать, что обстановка отвлекла и сформулировать удалось не сразу, а результат оказался весьма так себе.

– Вот если бы, Наташа, ваши сенсации включали главный потребительский товар, скандальные и подозрительные смерти. Деньги и трупы. Книга пошла бы нарасхват, – сказала я с отвращением к себе и к ситуации.

– Скажем, самоубийство банкира или загадочная смерть каскадера на ипподроме. Что ты мне говорила, помнишь? – в кресле рядом со мной оказался Володя и удивительно точно вступил в разговор.

Скорее всего, он дожидался моей реплики будучи сам в невидимой засаде. Но признаю, вышло достоверно, будто мы долго заранее репетировали.

– Ну, о банкире Тимочке материальчик захватанный, народ поупражнялся, – с недовольством ответила Наташа. – А насчет Нурлана это бабушка надвое сказала…

Володя неделикатно, но незаметно толкнул меня локтем, я сообразила и высказалась.

– То-есть? Что за бабушка? – оказалось, что невпопад.

– Идиома, бытует в русском языке, – вежливо, но ядовито пояснила Наташа. – Когда дело неясно, говорят, что бабушка…

– Кате не про бабушку интересно, а про этого, как его там, – сказал Володя и для разнообразия легонько пнул меня ногой под столом.

– Да, не о банкире, вы имя назвали, – повиновалась я, потом врубилась и добавила. – Смерть на ипподроме.

"Тысячу чертей в печень и в селезенку, бабушке вашей и Валькиной тоже!" – думалось тем временем.

– Вообще-то установлено, что он умер естественным образом, говорили, что пил много и отравился суррогатом, – пояснила Наташа. – Мы с ним мало общались, разные интересы, но вот слухи были. Мафия, деньги, скачки. Не знаю, точно не скажу.

– А ты скажи, что знаешь, может, Катя заинтересуется, – заметил Володя, но от секретных жестов воздержался.

– Он совсем недавно умер, полугода не будет, – сказала Наташа и потянулась за очередной сигаретой. – Актер и каскадер, конные трюки, заметные роли. Нурлан Алибегов, знаете его?

– Да, конечно, – наобум сказала я, но тут же поправилась, поскольку Володя просигналил локтем. – Да нет, знаете ли, не очень. Хотя и слышала.

– Наверняка вы его видели, – пояснила Наташа. – Ну, такой был крупный, лицо широкое, очень выразительное. Играл басмачей, душманов, потом бандитов. Последнее время был завязан с ипподромом, лошади, тотализатор. Умер таинственно.

– А что, может и получится, – небрежно бросил Володя. – Дать ретроспективу, кадры из фильмов, лицо запоминающееся, играл злодеев, погиб странной смертью. Как вам, Катюша, такой материальчик?

Очень настоятельно подкладывал Володя покойного кинобандита, и я решила произвести проверку.

– Ничего, можно подумать, – согласилась я. – А что с банкиром?

Как я ожидала, в щиколотку мне ткнулся ботинок. А Наташа ответила после долгого размышления.

– Тимочку я знала меньше, так себе знакомство, хотя о нем, конечно слышали больше, сколько народу обул, будут помнить долго, – сказала она, а я поняла, что журналистка не в курсе нынешнего дела и более того. – А с Нурланом мы с юных лет знакомы, с института, до кино.

Володя оживился, но я не стала дожидаться сигнала, они накапливались и грозили обернуться травмой.

– Да, неужели? – боюсь, мой вопрос прозучал тускловато.

– Нет, вы Катюша так и не поняли, о ком речь, – заявил Володя решительно. – Увидели бы хоть один кадр, сразу вспомнили бы. У него такое лицо… Наташ, ну подскажи!

– Я могу даже показать, у меня есть уникальный снимок, – предложила Наташа. – Много лет назад мы в гостях пили чай, а снимал нас оператор Гусев…

– Это который в котелке и с тросточкой? – спросил Володя и забыл пнуть меня под столом.

Поэтому я вступила в разговор от своего лица, тема была богатая. Дмитрий Гусев, бывший кинооператор, ныне звезда рекламы первой величины, был личностью, известной не только в бомонде, но и всенародно, почти как Леня Голубков. В отличие от последнего, Гусев артистично изображал господина приятной наружности в шляпе и с тросточкой, как Володя точно подметил.

– Но он-то жив, как я понимаю, – заметила я. – Буквально вчера видела его в пролетке, потом он сел на диван. Господин из рекламы, сам снимает, сам играет, сам себе…

– Да, конечно, – подтвердила Наташа. – Значит, вы помните мою статью "Господин из рекламы". Вышло занятно.

– А жаль, – я вспомнила предмет разговора. – Если Гусев вас снимал, то на картинке его нету. Был бы документ века – никому неизвестные мальчики пьют чай, а мы знаем, кем они станут.

– Почему же, там и девочки были, например я, а снимали друг друга по очереди, – слегка обиделась Наташа. – И Митя Гусев имеется, по-моему, вместе с Нурланом, у меня их несколько, этих фотографий. Действительно редкость, кого там только нету, все приходили, пили чай и снимались по очереди. Хорошая была компания. Кстати, можно взглянуть, если вам интересно.

– Пожалуй, – согласилась я без подсказки.

И вправду богатый материал, может, "Факел" не откажется от идеи. "Прошлое и настоящее живых и мертвых звезд!" Каково?

– Хотите, прямо сейчас, я подвезу, – предложил Володя с тщательно скрываемой готовностью и обратился к Наташе. – Время детское, как твои посмотрят на гостей?

– Они привычные, – заверила Наташа. – Но архив у меня не дома. Мы старые бумаги свезли на другую квартиру, у мужа тетка умерла, оставила наследство. Там много чего хранится на антресолях, и мой архив тоже.

– А туда, что – нельзя? – очень острожно спросил Володя. – Кстати, где это территориально?

– На Соколе, у метро. Конечно можно, – ответила Наташа. – У меня там жильцы, заодно проверю, как они устроились и ведут себя. Не помешает. Поехали.

– Катюша? – для проформы осведомился Володя.

– Очень удобно, – подтвердила я. – Потом меня домой подбросите. Я живу рядом. Но, значит, играть не будем?

– В другой раз, Катюша, совершенно непременно, – заверил Володя и помог мне подняться.

Насколько неуместным оказался глупый вопрос о рулетке свидельствовали потом два синяка, оставленные на память милейшим Володей чуть пониже локтя. С сожалением я миновала игорную залу, в плюшевом святилище нам церемонно отдали верхнюю одежду и пожелали доброго пути. У порога нас ждал черный БМВ, машину специально подогнали.

В полном молчании, если не считать дорожных указаний, мы проехали по городу в комфортабельном авто, им Володя безусловно гордился, на основании чего я заключила, что машина принадлежит не фирме, а лично ему. Роль Володи в происходящем оставалась непонятной, равно как и все остальное. Для себя я определила его как "наводчика", только неясно, на что именно.

Сообразила я одно, вернее, было видно невооруженным глазом, что он морочит голову Наташе, соблазняя перспективами издания скандальной книги. Меня пригласили на роль заказчика, но никто особенно не заботился о качестве исполнения. С моей стороны было видно, что сляпано грубовато, на живую нитку. Как смотрела на представление Наташа, я сказать не могу, она больше молчала, но ясно, что в Володе она заинтересована. Он же обращался к ней с фамильярной небрежностью. На меня самоуверенный мальчик обращал внимания, пожалуй, чуть меньше, чем на стеклоочистители, его волновало лишь сносное исполнение загадочной функции. В поведении Володи четко, как на учебном стенде проглядывался принцип: люди – как вещи. Краеугольный камень нового русского бизнеса.

Наконец, пронырнув под вечерней освещенной Москвой, мы въехали в мои затемненные края и остановились в одном из обширных дворов неподалеку. Наташа попросила подождать в машине, вышла и направилась к ближайшему подъезду. Я не преминула заметить, что Володя тщательно проследил ее путь и не отрывал глаз от окон наверху, пока два из них не осветились. Я увидела, как свет пошел через полупрозрачные занавеси. Только тогда, и не секундой раньше, водитель-наводчик обратился ко мне, не поворачивая головы.

– Смотрите мельком, можете сказать, что после с ней свяжетесь. Не берите. А это вместо рулетки, – не оборачиваясь, Володя протянул мне бумажку, в тусклом свете фонарей, едва освещавших двор, я опознала форму оплаты, то была новенькая сотня баксов. – Ее карточку лучше потеряйте, а вашу я изыму.

Нельзя сказать, чтобы я осталась довольна работой или заказчиком, но форма оплаты меня почти устроила, поэтому я скромно промолчала, не стала задавать вопросы или пенять заказчику на странные способы общения в стенах "Розентола". Если он желает, чтобы я оставалась в неведении, то дело хозяйское, мне платят не за любопытство, а за молчание. Другое дело, что я могу провентилировать вопрос и заказать Наташе скандальный альманах, если она написала статейку "Господин из рекламы", стиль запоминается. Писать она умеет хлестко и временами забавно. Ее неприятные манеры следуют из этого непосредственно, закономерность я давно изучила. Чем лучше человек пишет, тем противнее иметь с ним дело!

Наташа вышла из подъезда минут через двадцать, устроилась на сиденье рядом со мной и несколько секунд тяжело дышала и шепотом считала, чтобы успокоиться.

– Облом, – заявила она наконец, затем пояснила. – Это моя дочка так выражается. Извините, Катя, ради Бога. Сейчас никак, ничего не могла найти.

Потом она несколько секунд повременила и обратилась к Володе, даже сунула нечто ему под нос.

– Вот он, наш Венечка, – заявила Наташа. – Его визитница, вещественное доказательство. И духами разит, как в борделе. Он пьет ликер из ежевики и курит сигареты с ментолом. Я за него эту поганую статейку сочинила, теперь с меня миллиард высудят, а он в моей квартире устроил дом свиданий! За номинальную плату!

– Так фотографии тоже в другой раз? – осведомилась я.

Скандальное поведение неизвестного Вени меня волновало мало, за работу было выплачено, я просто хотела знать, отпускают меня с миром, либо требуется сделать еще что-нибудь. Можно, например, вернуться в "Розентол".

– Простите, Катя, так глупо вышло, – вновь извинилась Наташа. – Девки устроили такой бардак, ничего не могу найти, наши вещи втолкнули на антресоли комком, если сейчас вынимать, то свалится на голову. Уже свалилось. Томкины эскизы. (Информация предназначалась Володе.) Я потом зайду, разберусь с ними, заодно и с Веней. Сейчас никого нет, только бутылки на столе, и постель разобрана.

– Ну, Вениамин дает, молодец, – одобрил Володя. – У него ничего не пропадает, всех пользует в хвост и в гриву. Это из его конторы девки живут, он устроил? А может, он архивчик заодно посматривает? В перерывах?

– С него станется, – согласилась Наташа. – Там, правда, черт ногу сломит, все перепутано, но если бы он увидел, то без всякой гарантии. Или сам попользуется, или продаст, не исключаю.

– Ладно, – заключил Володя. – На нет и суда нет, вы с Катей договаривайтесь сами, а Вене мы подложили свинью изрядных размеров. Теперь по домам. Кто первый?

Первой, естественно, оказалась я, и через пару минут роскошная черная машина высадила меня у подъезда собственного дома. Жаль, что никто из любопытных старушек не усмотрел, они бы обсуждали новость до второго пришествия и задавали наводящие вопросы. С Наташей и Володей мы распрощались в машине, пишущая дама обещала позвонить, как только разберется с бумагами, мерзавцем Веней и злокозненными жильцами. Я в свою очередь пообещала ждать звонка и переговорить с компаньонами в издательстве на предмет будущей книги.

Володя расстался со мной хладнокровно и, надо думать, забыл о моем существовании, как только вырулил со двора. Мне показалось, что больше я его не увижу никогда, но особого огорчения мысль не доставила.

Оказавшись дома, я не стала долго раздумывать, отправилась на покой, и проспала до воскресного позднего утра. Я могла бы сладко почивать до полудня, но разбудил телефон, отключенный от автоответчика.

Праздник информации

Агрегат ворковал бесконечно, я покинула ложе и неохотно взяла трубку, предчувствуя, что ничего приятного не услышу. Действительно звонила соседка по лестничной клетке, тетенька Надя Ивановна, всеобщая доброжелательница. Вчерашним вечером ей не удалось меня добиться, поэтому она спешила сообщить с утра, что прошедшим днем спугнула подозрительных личностей, пытавшихся то ли вскрыть мой почтовый ящик, то ли что-то подложить. Визитеры тетеньке Наде очень не понравились, она их прогнала, но не запомнила, только мальчишку или девчонку, похожую на мальчишку.

Я высказала тетеньке Наде благодарность, нацепила халат и пошла проверить почтовый ящик, стало интересно, что могли подложить. Насчет вынуть, увы, я давно ничего не выписывала, а письма практически не приходили. Из жестяной темной щели я вынула сложенный вдвое листок бумажки, из которого следовало, что неизвестная Алла Кирилловна Барсова желает выйти со мной на связь и оставляет телефон.

Лучше бы подозрительные личности листок вытащили, если они этим занимались – зря их спугнула милая тетенька Надя! Судя по тому, что листок пришел в ящик своим ходом, без конверта и адреса, то он был причастен к личности и делам Татьяны из Екатеринбурга, той самой безумной Таньки, от коей я бегала и пряталась вчера. Указанная Алла Кирилловна, как я понимаю, оказывалась той беднягой, у которой больная девушка квартировала, когда не терзала своим присутствием бедную Владочку Ким. Была та запасная женщина психологом, кандидатом своих наук, и, скорее всего, желала посоветовать, как обращаться с ее сложной посетительницей. Не исключалось также, что она хотела дать рекомендацию, что Татьяне из "Катиного бурга" пора сменить обстановку, скажем, немного пожить у меня. Об экстравагантной психологине я кое-что слышала, и особенно тесно общаться с ней не жаждала. Вежливое и настоятельное письмо, пришедшее в ящик загадочным способом, моего мнения отнюдь не переменило.

Я с досадой сунула художественно исполненную бумагу под телевизор, попутно заметила, что компьютер и принтер у Аллы Кирилловны, лучше, чем у меня, по крайней мере, новее, и моментально выключила из головы проблемы, связанные с нею и с подопечной девицей Татьяной.

Однако, пробудившись ото снов, я стала неспешно обдумывать события и перипетии прошедшего дня, вернее вечера и ночи. После легкого завтрака я решила навести справки. Были у меня иные источники кроме компаньона Вали. Обзвонивши подряд несметное количество знакомых и приятелей, я наконец наткнулась на самого большого сплетника на свете, некоего Борю Вишневcкого. Борис служил в прогоревшем государственном издательстве и по совместительству занимался журналистикой, писал на спортивную и телевизионную тему в газетах, где привечали сплетни, ему повезло совместить профессию с влечением сердца.

Именно от Бори Вишневского я получила исчерпывающую информацию о вчерашней невольной собеседнице, Наталье Ржеутской, так она значилась на визитной карточке. Что касается Володи, то о нем Борис ничего не знал, может быть, уклонялся.

Оказалось, что недавно бедную Наташу Ржеутскую постигла неприятность. Ей случилось написать по заказу издевательскую статью по поводу гражданского процесса. Вернее издевалась она над истцом в процессе, он отстаивал свои авторские и финансовые права, выигрывшей стороне светила крупная сумма. В лихо написанной статейке Наташечка выражала сомнение в душевном здоровье пострадавшей стороны, намекая на манию величия, поскольку вне таковой никто не стал бы судиться из-за сценария, о котором упоминать стыдно, не то, что взыскивать по суду. Ну, не хотят ответчики делиться прибылями от проката, так и договора не было, только ненормальный станет отстаивать какие-то права.

Наташа Ржеутская и известная газета смело прошлись по личности автора, будучи в неведении, на что подняли руку. Если бы Наташа проконсультировалась со мной ранее, то я сумела бы ее отговорить, личность истца была мне известна, правда, понаслышке и вприглядку. Виктор Аркадьевич Аржанов слыл в писательском мире человеком легендарным. Он искренне любил своих врагов и недоброжелателей, поскольку те давали возможность показательно расправиться с ними, тем самым лишний раз утвердить попранную справедливость. Кроме торжества упомянутой справедливости и громкой славы Виктор Аржанов ничего не желал, он воевал на всех ристалищах, включая судебные, исключительно из любви к искусству. В оставшееся время он живописал морские приключения, поэтому имел по издательствам тщательно скрываемую кличку "Ассоль Корабельная". С давних времен все причастные знали, что заступить путь заслуженному морскому волку значило совершить замаскированное самоубийство, Аржанов преследовал противника до кладбища либо дома скорби.

Милая Наташечка Ржеутская ничего подобного не подозревала и согласилась поиграть пером в пользу противников. Естественно, результат не замедлил сказаться. Виктор Аркадьевич ворвался в газету и предложил дуэльный выбор: либо он вчиняет разорительный иск изданию, либо они публично извиняются и открещиваются от журналистки. В газете Аржанова знали и отвернулись от Наташи, тогда Виктор Аркадьевич подал в суд на нее, претензии потянули на астрономическую сумму.

Занятную информацию Боб Вишневский сообщил с удовольствием и взамен полюбопытствовал, отчего у меня возник интерес к персоне Наташи Ржеутской, просто так, либо в связи… Если последнее, то он бы высказался против, только из симпатии ко мне. Милая дама Наташа слыла личностью неудобоваримой и в высшей степени продажной. Ныне в состоянии войны с Виктором Аржановым связь с ней считалась опасной для любого издания, будь то газета или что другое. Я принесла Бобику благодарность за полезные сведения и заботу, покалякала с ним минут сорок и сочла сбор сведений законченным.

Итак, поручение Валентина выявило неприятную даму в угнетенном состоянии финансов и духа, однако вместо поддержки компаньоны устраивали ей странную интригу с воображаемым заказом на написание книги и встречу с подставной издательницей, имитирующей заказ сенсационных убийств и загадочных смертей. В процессе выбора материала несчастная Наташа наткнулась на свидетельства неприличного поведения некоего Вени в стенах ее квартиры и пришла в ярость. Упомянутый Веня играл ключевую роль в написании статьи, которая принесла Наташе столько горя. И Володя, разъезжающий на черном БМВ, к тому руку приложил. Такое впечатление я вынесла из обвинительной речи, произнесенной в БМВ напоследок.

Освоив ненужную информацию, я приступила к еще более ненужному анализу происшедшего, просто из любви к искусству и сплетням. Перво-наперво я предположила, что Володя и Веня, сговорившись, задумали вывести Наташу из душевного равновесия напрочь, чтобы она своею рукою прикончила Виктора Аржанова и в заключении написала мемуары, для чего потребовался заказчик на скандальные смерти. Таким способом удобно убираются со сцены одновременно Наташа и Виктор Аркадьевич, с его смертью судебные процессы автоматически закрываются. И винить некого, кроме бессовестной редактрисы, заказавшей Наташе скандальные убийства. Очень логичная получилась версия, можно сказать захватывающая, только жаль, что малоправдоподобная.

Вслед за упомянутой версией последовала вторая, еще менее совместимая с жизнью. Буквально все, что я узнала в казино и в салоне БМВ, очень пригодилось бы одному человеку – Виктору Аржанову, наверняка, ему интересно узнать, кто именно заказал Наташе ядовитую статью. Легко догадаться, что то был развратный Веня, по всей видимости, он был в доле с кинопрокатчиками. Следовательно, цепочка событий направлена на то, чтобы науськать свирепого недруга на аморального Веню. А я должна продать или подарить ценные сведения Виктору Аркадьевичу – именно в таких целях элегантный Володя водил меня в казино, кормил обедом и сводил с Наташей. Заказ загадочных смертей шел для отвода глаз. Тоже завлекательно, таинственно и маловероятно. Но, черт побери их всех, за что мне заплатили сотню баксов и велели молчать? Хочешь, не хочешь, за разгадкой следовало стучаться к другу Отче Валечке.

– Ну ты здорова трепаться, прелестное дитя, – вальяжно приветствовал друг Валентин. – Я тебя стремился достать с полудня, но абсолютно напрасно. Одно сплошь короткое гуденье. Я сделал вывод, что ты вопреки инструкциям собирала сведения

– Ну и что? – агрессивно спросила я. – В рамках образа, который мне навязал твой юноша дурного тона, образ так себя и повел бы.

– А тебе велели входить в образа? – глумливо осведомился Валька, но в рамках прозы, что утешало. – Не клади мне лапшу на уши, тебя просто разобрало пошлое любопытство. Небось и выводов понаделала, глупых донельзя? Желаешь поделиться?

– Ничего отдаленно подобного, выводов никто не заказывал, я тебе просто так звоню, сказать большое спасибо за ночное увеселение, – я вовремя вспомнила о правилах вежливости. – Оно было скучноватое, девушка противная, и какие-то глупости пришлось заказать понарошку. А клиент кроме прочего оказался с печатным золотым кольцом. Его общество меня скомпрометировало вконец. Так что от его сотни ты должен отказаться, оставить мне за моральный ущерб. И даже поиграть не дали, вот что обидно.

– Ничего не могу с собой поделать, – признался Валентин. – Млею от твоей манеры докладов, столько непосредственной прелести. Бога ради, оставь гонорар себе, считай, что выиграла. Клиент, он в самом деле ниже порицаний, но денежный, хотя рискованный. Я бы дал тебе благой совет, насладилась в казино и забудь насовсем. Меня тоже держат в неведении, лишь хорошо заплатили за твою аренду. Я, собственно говоря, докладов не жду, лишь частным образом интересуюсь, что тебе поручили заказать, хоть бы и понарошку.

– Таинственные трупы, – с готовностью доложила я. – Чем больше, тем лучше. Я оглянуться не успела, как заказала скандальной журналистке организовать альманах, сплошь про загадочные смерти, по-моему, нечаянно намекнула, что в случае нехватки материала посмотрю сквозь пальцы, если кого-то прикончат специально.

– Это правильно, – согласился Валентин. – Уверен, у тебя получилось. Что касается таинственных трупов, ты непревзойденный специалист, чуешь их, как свинка трюфели, теперь даже заказывать взялась.

– Прости, но я заказывала документальные истории, а не реальных покойников, – я попробовала оправдаться.

– Расскажешь это в судебном заседании, – посулил Валентин. – Хороший адвокат тебе скостит лет восемь, напирая на литературные причины. Господа присяжные заседатели, скажет он, вина подсудимой сомнению не подлежит, убийство она заказала, но исключительно в целях великих и благородных, хотела воскресить падшую русскую литературу. Оцените, люди добрые, ее жертву!

Замечательные издевательства друга Вали воскресили если не российскую литературу, то состояние моего духа, мы немного позубоскалили, как в лучшие времена, и тема заказанных мною убийств куда-то провалилась.

Взамен я уведомила Валентина, что наша любимая женщина из провинции вновь посетила Москву, не желает ли он ассистировать в праведных трудах. Валентин наотрез отказал в помощи с безумной Татьяной, но благосклонности не лишил, только посочувствовал. Далее пошли мелочи технического характера по поводу переезда в купола и совместной деятельности там. Ремонт обещал продлиться не более двух недель, по истечении я смогу возобновить трудовую деятельность в полном объеме и на независимых основаниях.

Выстроив мирные отношения на совесть, мы с Валентином пожелали друг дружке всего наилучшего, и он мне повторно рекомендовал забыть посещение казино, как дурной отдаленный сон. Как я поняла, это означало не совет, а приказание. Причин к неповиновению у меня не отыскалось, грядущие свободные две недели я хотела посвятить текущим издательским делам и попробовать отмотаться от "бургской" Татьяны. Она периодически звонила, но не заставала, а лично не показывалась, скорее всего была плотно занята, что я приветствовала, надеясь, что ее занятия меня минуют до конца ее пребывания в столице. С меня вполне хватило летнего визита, достался он отнюдь недешево.

В компании Стивена Кинга

Однако спокойная житье было нарушено нецеремонным образом дней через пять после воскресной беседы с Валентином. Он позвонил мне рано поутру и огорошил сообщением.

– Ты Стивена Кинга часом не почитываешь, прелестная детка? – спросил Валька ни с того ни с сего.

– Как-то не слишком, а почему вдруг? – растерялась я.

– Вы бы с ним нашли общий язык, – зачем-то сообщилил Валентин. – Мне юноша из казино приказал, чтобы ты молчала в тряпочку и ничего не помнила, не то будет плохо, вернее, еще хуже. Плохо и так.

– Совсем ничего не поняла, – взволновалась я. – Причем тут Стивен Кинг, кому будет хуже, а кому уже плохо?

– Не все сразу, прелестная предсказательница, – в голосе друга Вали слышалось мрачное удовлетворение. – Если ты помнишь, то у всемирно известного романиста С.Кинга демонические силы то и дело прорываются в реальную жизнь и несут разрушения, более того, каждое неудачное предсказание оправдывается самым ужасным образом. Ты его переплюнула, твой дурацкий заказ исполнился досконально. Сенсационная газетчица имеет труп и скоро тебе принесет. А напуганный клиент с перстнем ломает руки и требует, чтобы не брала. Он хочет тебя скрыть и требует моей помощи. Ясно?

– Ничего мне не ясно, – чистосердечно ответила я. – Не шутить ли ты изволишь с утра пораньше?

– Какие там шутки, – радостно изложил Валентин. – Ты мне в солидную контору опять труп несешь! Как я расслаблюсь и отвернусь – пожалуйте, мертвое тело твоего изготовления! Это какая-то мания!

– А можно без эмоций, лучше скажи про мертвое тело, и чего просит клиент с перстнем по поводу его, – я вежливо прервала поток обвинений. – Тело, оно чье будет? Попробуй сосредоточиться и начать с начала.

– Ох, томно мне, – пожаловался Валька, но далее юродствовать не стал. – Отвечаю на вопрос. Чей труп – понятия не имею. Знаю только, где он лежал. Вы в казино насиделись и поехали развлекаться дальше, так мальчик Володя сказал. В процессе заезжали, то ли проезжали мимо какой-то квартиры. Так вот, труп лежал там, внутри апартамента.

– Я никуда не заходила и трупов не видела! – я невольно стала оправдываться.

– Не важно, тогда его там не лежало, – упорно повествовал Валентин. – Мертвое тело там появилось тремя днями спустя, не паникуй, а вспоминай свое алиби. У хозяйки квартиры есть, железного качества, она пока на свободе, но требует тебя и этого Володю в качестве свидетелей. Что-то вы должны подтвердить в ее пользу, короче говоря, дать показания. Но юноша всячески отбивается, не хочет никуда идти и ничего показывать. Считает, что это просто блажь, и зря впутываться в дело об убийстве не стремится. Однако, она может его заставить, но для солидности требуешься и ты. Наш Володя твои координаты утаил и сказал, что найти не может. Хозяйка нехорошей квартиры оказалась настырной, по всей видимости, мертвое тело способствовало, она заявила, что отыщет сама и заставит свидетельствовать. Тогда он воззвал ко мне, в смысле нельзя ли тебя как-нибудь ликвидировать.

– В каком смысле ликвидировать? – удивилась я. – Что ты хочешь этим сказать? Объясни доступно, будь так любезен.

– В самом широком, как свидетелей ликвидируют, – объяснил Валентин. – Ну он, конечно, начал издалека. Спросил, нельзя ли тебя отправить подальше или заставить молчать, скажем, за деньги. Я было соблазнился, но решил не рисковать. И ему не присоветовал, разъяснил, что в случае силовых методов обращения ты становишься опасна и бьешь по головам без разбора. Далее рекомендовал обратиться к тебе, как к разумному существу, на беспардонную лесть ты всегда клевала. В заключение я признал свое бессилие и сложил с себя отвественность. Ты трупешники заказала, ты и разбирайся, должна быть элементарная справедливость. А я умываю руки.

– Мой, что хочешь, на доброе здоровье, – разрешила я. – Но это не поможет. На процессе я дам показания, что ты склонил меня к преступным действиям, подсунул труп в казино и поиграть не дал! Ну да ладно, пока ты на свободе, то можешь пригодиться, а именно…

– Да, я хотел дать отеческий совет, – прервал меня Валентин. – А именно. Попробуй не соблазниться взяткой за дачу ложных показаний. Володя наверняка станет предлагать деньги за молчание – лучше не бери. Из двух зол меньшим будет пойти с газетной девкой и потрафить ее процессуальным надобностям. Она в полной истерике и способна затребовать тебя в прокуратуру под конвоем. До таких эксцессов лучше не доводить. Если неизвестный труп не твоего производства, то особенно опасаться нечего. Расскажи, что знаешь, только вот…

– Не надо меня зря обижать, – запротестовала я. – Понятное дело, что я вас с конторой упоминать не стану. Постараюсь умолчать, кто звал меня в казино, отговорюсь издательскими интересами. Оно вполне сойдет за правду, все будут целы и сыты.

– Давай я начну бессовестно льстить, – пообещал Валентин. – Я давно знал, что в экстремальных ситуациях ты способна проявить зачатки разума. Мерси, моё прелестное дитя, иногда ты – настоящий друг.

– Взаимно, Валечка. Когда узнаю, чей труп объявился и чего от меня девушка ждет, то не премину доложить по всей форме, – пообещала я, растрогавшись до потери бдительности. – А ты раскинь мозгами и срочно вспомни, кто нам золотое колечко подбросил, не верится, что оно само прикатилось. Тогда мы сопоставим данные и наметим линию поведения на суде. Адье, дружочек Валюша, с Богом в помощь!

– Да уж, никакому Стивену Кингу тебя не придумать, лихо закручиваешь, крошка, Бог с тобой! – сделал комплимент Валюша и рассеянно отключился.

Насчет Стивена Кинга я судить не берусь, а меня в неприятной ситуации волновали два вопроса в изложенной последовательности: чей труп обнаружили в запасной квартире у Наташи, и кто впутал нас с Валентином в дело, оказавшееся мокрым. Что касается Володи с золотым перстнем, то он явно служил подручным и исполнителем. А сейчас позорно запаниковал, как бы не навалял дурака, с ним надо обращаться осторожно, как с тухлым яйцом – без дела не болтать и не пытаться расколоть. С Наташей получалось немного сложнее. Я не могла представить, на кой черт ей сдались мои показания, невзирая на то, чье мертвое тело обрело вечный покой на запасной квартире, оставленной в наследство ее мужу. То-то он небось обрадовался!

Мое любопытство по поводу дел Натальи Ржеутской было почти полностью удовлетворено тем же самым днем. Я ждала, что первым объявится Володя и начнет склонять к отказу от свидетельских показаний. Однако Наташа его опередила, она запомнила визитную карточку, где значились Екатерина Малышева и издательство "Факел", так что Володя изъял у нее мои координаты напрасно.

В районе полудня позвонила младший редактор Ванда и сообщила, что, во-первых, моим деньгам надоело валяться, они могут нечаянно разойтись по рукам, если нерадивая хозяйка не объявится немедленно. А во-вторых, в виде бесплатного приложения в "Факел" прибыла клиентка и наводила справки насчет меня. Ванда пыталась ее отговорить, но женщина не поддалась увещеваниям и требовала домашний адрес или телефон. Ванда категорически отказала, но упорная клиентка выговорила компромисс. Ванда согласилась позвонить мне домой и доложить, что некая Наталья Ржеутская желает связаться, а ее дело не терпит промедления. Вот Ванда и звонит, а женщина, назвавшаяся Натальей Ржеутской, ждет в коридоре результата собеседования.

– И не отвяжется ни в жизнь, пристала, как репей, – так Ванда прокомментировала телефонограмму.

Я вздохнула и попросила пригласить клиентку к аппарату, далее обещала быть в стенах издательства через полтора часа и встретить ее у входа. Звучала Наташа ужасно, как жительница загробного мира, которую заставили дозваниваться до нашего грешного сквозь адские помехи. При личном свидании под "факельной" сенью журналистка Ржеутская звучала не лучше и смотрелась соответственно. В свете ясного морозного дня Наташа оказалась дамой средних лет, засушенных форм и тусклых цветов. Украшали ее внешность лишь большие очки в мозаичной оправе от Нины Риччи, также запах известных "нинкиных" духов плыл за ней по воздуху. По-моему, "воздух цветов", но не ко времени. Я уважаю Нину Риччи, но ею овевать труп!

Мы с Наташей изъяли у Ванды скопившиеся деньги и отнесли их в маленькую, но уютную забегаловку, приткнувшуюся под лестницей нашего здания. Там в относительном безлюдье и под тихую музыку Наташа рассказала свою печальную историю. В квартире, которую она сдавала за низкую цену двум конторским девочкам, ужасным поздним вечером обнаружился труп Вени, на чью голову Наташа посылала проклятия в Володиной машине. Жилички, надо заметить, обе служили у Вени в конторе, именно он уговорил Наташу заселить ими пустующую площадь. Покойник имел сопутствующий интерес – использовал квартиру для свиданий, как с означенными девочками, так и с иными, множественными и неизвестными. Последнюю деталь Наташа выявила в процессе бурного скандала.

Выяснения отношений имели место на следующий день в стенах офиса Вениамина Малика, куда Наташа прилетела в яростных чувствах. Обычно она пользовалась конторой и компьютером, чтобы набирать и записывать на дискету еженедельные статьи в газету, где требовали творческую продукцию именно в таком виде. Контора Малика, в основном занимавшаяся рекламой и раскруткой в шоу-бизнесе, любезно предоставляла Наташе компьютерные мощности и услуги девочек, которым Наташа диктовала статьи. На сей раз Наташа ворвалась в офис фирмы "Мал и К" вне расписания и с ходу приступила к допросам с пристрастием. В офисе по раннему времени сидела только одна из девушек, она отпиралась, заявляя, что если шеф проводил время на квартире Наташи, то не с ней, а с напарницей или водил туда посторонних девиц разного поведения. А ключи они ему дали, запасную связку, кто отказывает начальнику в таких пустяках? Появившаяся вскоре напарница, будучи допрошенной отдельно, заявила буквально то же самое тем же текстом. Наташа изливала негодование долго и успела дождаться прибытия Вениамина Малика, которому она предъявила претензии не стесняясь, прямо при девках. В процессе высказала мысль, что она сдала квартиру по заниженным ценам не для того, чтобы там устроили непотребный дом, тем более, что ее супруг пока не вступил официально в права наследства и не желал осложнений!

Вениамин Малик, вопреки ожиданиям, устоял под градом обвинений, не проявил признаков раскаяния, наоборот, перешел в контратаку. Малик заявил, что его личная жизнь находится вне компетенции Наташи, вследствие чего она может закрыть рот и отставить дебаты о чужой морали. Сообщил свое мнение он в недружественном тоне, с намеками на зависть Наташи к девочкам, с которыми он проводит время. Потому что ее время давно ушло.

В качестве аргумента Наташа предложила обществу очистить квартиру через две недели, когда истечет время, оплаченное заранее. После чего удалилась, то была ее последняя встреча с живым Вениамином Маликом. А раньше они были не только близкими коллегами, но и давними друзьями, со слезам сообщила Наташа. Далее из размолвки следовало, что Наташа сочла неудобным пользоваться офисом для написания следующей статьи, ей пришлось явиться в редакцию и сидеть там за компьютером, печатать статью на свободной машине. Надо заметить, что Наташе повезло хоть с этим, она просидела в редакции безотрывно четыре часа, набирая текст, потом выясняя отношения в отделе "рирайта", где безумные фанатики русского языка придирались к каждой букве каждого слова.

Именно в течении этого времени Веня зашел на квартиру, был там убит, и тело дождалось обнаружения в момент, когда Наташа сдавала статью. Алиби у нее получилось полное, как подстроенное. В редакционном компьютере сохранились точные параметры начала и конца работы над файлом, также нашли отображения муки автора в отделе рирайта. Покойника в квартире нашли девочки, Нина и Рита. Меня Наташа хотела попросить вот о чем.

Естественно, Наташу привлекли к расследованию в качестве свидетеля. Квартира числилась за мужем, но жильцов пустила Наташа, именно она общалась с погибшим. В прокуратуре Наташе предложили вопрос: каким образом ныне покойный Вениамин Малик оказался внутри квартиры и что он там делал? Не связано ли его присутствие на означенной площади с совместными делами, и не эти ли дела стали причиной безвременной смерти Малика?

Наташа без откровенно объяснила следствию, что, судя по ее наблюдениям, усопший занимался на сдаваемой квартире банальным развратом, причем без ее ведома. В подтверждение догадок она сообщила, что на днях заскочила за своими вещами в неурочное время и нашла беспорядок со следами участия покойного Малика. И сразу поделилась негодованием со спутниками, они могут подтвердить, что Наташа была неприятно удивлена. Следовательно, лучше поискать виновных не в деловых, а в других связях покойного. Особым целомудрием усопший не отличался, не брезговал уличными знакомствами, мог привести кого угодно.

Ко всему прочему, квартира была ограблена, из антресолей пропали бумаги, принадлежащие Наташе и ее мужу, так же эскизы дизайнера и модельера Тамары Зверевой. Отбывая в Париж, художница поручила Наташе свой архив, и просто немыслимо, как ей сообщить о пропаже. Эскизы имеют товарную ценность.

Далее Наташа добавила жуткую деталь, которая долго преследовала мое воображение. Отдельные листки с рисунками остались, они валялись на полу и пестрели алыми пятнами, по всей видимости, выпали из папок прямо на жертву, истекающую кровью. А крови было, как на бойне. Удар по лицу раздробил очки и вызвал потерю сознания, погибший истек кровью, хлынувшей из носа и ушей. Если бы не хрупкие очки и слабые сосуды, отделался бы Веня Малик сломанным носом.

Все это Наташа Ржеутская выкладывала вперемешку, то плача от ужаса, то негодуя на судьбу, так плохо с ней поступившую. И заклинала меня пойти к следователю, чтобы рассеять подозрения в отношении ее участия. Вдобавок бедную Наташу беспокоили, если так можно выразиться, "Стивен-Кинговские" мотивы. Вот беседовали мы с ней о загадочных смертях, получилось, что вызвали и накликали, очень зловещее вышло совпадение. О "безносой" речи, а «безносая» – навстречу, как по заказу. Насчет альманаха Наташа поостыла, тем более, что фотографии исчезли вместе с эскизами Томы Зверевой, наверное, грабители прихватили заодно, не стали разбирать архив в соседстве с трупом.

Напившись кофе и наевшись рогаликов с кремом, мы с Наташей двинулись в сторону прокуратуры, где провели остаток дня без особой приятности. Основное время ушло на ожидание свободной минуты у дамы-следователя, и она меня сочла свидетелем маловажным. Поспрашивала небрежно, в основном, что я знаю о покойном Малике, и не приходилось ли бывать на той квартире раньше. Я честно призналась, что Наталью Ржеутскую вижу второй раз в жизни, а Вениамина Малика не видела ни живого, ни мертвого, только слышала от случайной знакомой Натальи Ржеутской о его непристойном поведении. Вслед за чем на лице у прокураторской дамы крупными буквами написалось недоумение, она знала по опыту, что люди являются к месту ее службы крайне неохотно, а по столь пустяковому поводу – просто никогда. После наводящего вопроса я объяснила, что меня привело сочувствие к неприятностям бедной женщины, больно смотреть, как она убивается. И если я могу помочь, тем более, что Наташа попросила…

Я видела, что следовательнице хотелось меня уличить, но она не знала в чем, и не стала вдаваться, попросила подписать протокол показаний и со вздохом отпустила. Она понимала, что к разгадке преступления я ее приблизить не могу, а прочее – от лукавого. По выходе из прокуратуры мы с Наташей Ржеутской распрощались, и обе думали, что навсегда. План по загадочным смертям оказался выполненным, лавры Стивена Кинга никому не светили. У себя на дому я сделала Вальке отчет по телефону, он меня одобрил и посоветовал забыть, как можно скорее.

По донесению автоответчика во время моего отсутствия кто-то очень хотел прозвониться, слушал, что я не подхожу, и в сердцах бросал трубку. Цифра на индикаторе указала, что такое происходило шесть раз. Дело житейское, в принципе люди не любят разговаривать с устройством, особенно с непривычки и без особой необходимости. Чуть позже я выяснила, что по крайней мере половина звонков приходилась на долю Володи, владельца золотого перстня и черного БМВ. Он сразу сознался, что наконец-то застал меня, и с ходу принялся куда-то приглашать, вроде бы по совместному делу, обещал прямо сейчас подъехать к дому и все такое прочее. Раскусивши немудреную хитрость, я притворилась обиженной и заявила, что его приглашения заводят меня не туда, куда хотелось бы, сегодня, например, в прокуратуру.

Володя поперхнулся и с запинкой попросил разъяснений. Я охотно их дала и присовокупила, что мне жаль Наташу, нельзя ли что-нибудь сделать ей в утешение. Володя понял, что зло совершено и теперь непоправимо, визит к следователю состоялся, и меня поздно подкупать или ликвидировать. Без особой элегантности абонент порекомендовал забыть печальное недоразумение и отключился. К слову сказать, данный юноша мне нравился все меньше и меньше. Кстати, я выяснила род занятий, коим предавался Володя с кольцом, это называлось модным словом «паблик релайшнс» сокращенно «Пиар», по-русски звучало очень скучно – связь с общественностью. «Черный пиар» – еще одно модное выражение, шло как раз оттуда, если смастерить английскую аббревиатуру.

Возвращение героя романа

Я сидела на кухне, пила чай с апельсиновым кексом и лениво размышляла, кто прикончил Веню Малика и зачем, хотя получила два предупреждения на этот счет. Компаньон Валечка и специалист по пиару Володя настоятельно рекомендовали удалить мысли из данной области, заодно забыть кровавую драму окончательно и бесповоротно. Но из чувства противоречия один вариант за другим упорно лезли в голову, и каждый требовал оценки.

То мерещилось, что Володя приехал на черном БМВ, проник в квартиру и намеренно умертвил Веню, а бодяга с заказыванием убийств как раз к тому клонилась. Чтобы Наташа косвенным образом указала квартиру, которую жертва периодически посещает. Богатая версия, но слишком заковыристая. Вероятнее всего, что покойный Веня Малик приводил на квартиру черт знает кого, одна из девиц оказалась наводчицей, ее дружки почистили хату, соблазнившись эскизами Тамары Зверевой, возможно, покойник похвастался, что сие имеет ценность. Надо думать, что убивать несчастного Малика никто не собирался, его стукнули, но не рассчитали сил, а он возьми и помри. Ужасно, тривиально, но ближе к делу. Могу побиться об заклад, что следствие начнет работу в этом направлении. Недаром милая Наташа таскала меня в прокуратуру. Мы обслуживали эту версию, и следовательница скучала. На этой ниве много не накопаешь.

Ровно в тот момент, как я доела последний кусок кекса и готова была заскучать, раздался телефонный звонок, подкинувший материал для иных размышлений. Возникшая в трубке женщина представилась и оказалась той кандидаткой от психологии, у которой безумная "бургская" Татьяна квартировала на сей раз. Мы с угнетенной женщиной славно побеседовали, она дала ряд ценных рекомендаций и пообещала заплатить из своего кармана, если я соглашусь взять часть ее скорбной ноши, а именно консультировать Таню по вопросам театра. Ко всему прочему сумасшедшая Татьяна много лет подряд писала бесконечную пьесу из жизни человекообразных роботов. Длительные чтения пьесы вслух являлись главным пыточным станком и суровым средством проверки крепости психики слушателя. Даже закаленная кандидатка психологии изнемогла и запросила помощи, обещала деньги и вызвалась почти даром консультировать моих клиенток, как я приступлю к работе. Следовательно с безумной Татьяны я поимела недурной клок шерсти, "консультации кандидата психологических наук Алины Мельниковой" будут неплохо смотреться в объявлении. Однако, когда психологиня произнесла свою фамилию вторично, я осознала, что тревожило с самого начала беседы с нею.

Письмо, пришедшее прямо мне в ящик! Имя и фамилия там значились совсем другие! Не Алина и не Мельникова! Не выпуская трубки из рук, я полезла под телевизор в кучу хлама, где оставила записку. Так и есть!

Я плюхнулась на диван, держа трубку в одной руке, а послание в другой. Беседовала я с Алиной Мельниковой, а на переговоры звала Алла Барсова. Спрашивать у Алины, кто такая Алла, смысла не имело, она держит меня за коллегу, а не за пациентку! Я благополучно закруглила разговор с Алиной и села напряженно думать, в десятый раз перечитывая письмо. Пока я полагала, что записку с просьбой прислала эксцентричная Алина, а принесла в ящик безумная Танька, ничего не волновало, кроме перспективы бесконечного слушания пьесы. Подобный метод общения виделся вполне в стиле Татьяны, с нею бывали и не такие штучки.

Вспомнилась история, как я требовала от кошмарного типа, чтобы он перевел роман-фэнтези. Потом выяснилось, что мужик заведовал нелегальным оружейным складом и трактовал разговоры о романе, как пароль. Не к моей чести надо заметить, что "оружейник» догадался о недоразумении первым, выяснил, как я достала его телефон, и послал очень далеко, предупредивши, что за такие ошибки положено отрывать голову напрочь. И он бы не сомневался, не окажись моя такой безмозглой – на убогих у него рука не подымается! Его координаты Татьяна написала прямо на обложке романа "Драконы не спят никогда", книжицу я таскала на предмет редактирования и нечаянно оставила у телефона на квартире Владки Ким, откуда нестабильная девица вела переговоры. А я решила, что телефонный номер принадлежит переводчику и пожелала с ним пообщаться по редакторской надобности. Ужас. Вполне понятно, что у меня сложилось предубеждение, посему я не торопилась общаться с незнакомыми личностями, если думала, что они связаны с Танькой.

Однако, думала я в полнейшем недоумении, если не Татьяна из «Катинбурга» принесла и вложила в ящик эту записку, то кто? И какая-такая Алла Барсова? Остальные и клиенты по бизнесу обычно находили меня по телефону «Аргуса» или через издательство "Факел". Новые люди возникали обычно по рекомендации, они знали мои телефоны, места работы и прочие координаты. Даже Наташа Ржеутская нашла "Факел" и заявилась туда. Никаких клиенток, даже самых настырных, я к себе в квартиру не водила и домашнего телефона не давала. Тем не менее следовало признать, что личность, опустившая послание в почтовый ящик от имени Аллы Барсовой не знала моего телефона, но определила адрес, по крайней мере бывала у меня в гостях и запомнила расположение квартиры!

Вычислив путем исключения единственную подходящую личность, я могла сказать одно – Аллой Барсовой она не могла зваться никак, поскольку была другого пола. Если не произошло недоразумения, то Аллу мне рекомендовал Миша, он не поленился съездить и опустить просьбу в почтовый ящик.

"Ну вот, началось по новой!" – в некоторой панике подумала я. – "Ингридиенты налицо, вновь все понесется к чертям, запутается напрочь, и прости-прощай нормальная жизнь! Увы вам, купола и милый остров Тенерифе!» Необходимо отметить, что для паники имелись реальные основания. Смерч диких историй и запутанных недоразумений, крутивший меня прошедшим летом и сбросивший в результате на остров Тенерифе, включал те компоненты, которые потихоньку, один за другим выявились тем вечером. Безумная девица Татьяна из «бурга» моего имени, внезапные появления непонятных личностей, ошибочные выводы в разных обстоятельствах, запутанная история в рамках дел друга Вали… И венцом всему являлся таинственный любовник, сопровождавший эту симфонию бреда, как некая музыкальная фраза. Хотя отменного художественного качества, но отчасти нереальная.

Итак, Татьяна из "бурга" прибыла, загадочное дело с мертвым телом мне доставлено, Аллу Барсову с Алиной Мельниковой я перепутала. Теперь выясняется, что загадочное письмо доставил Миша! Больше некому, остальные, кроме буйной Таньки, используют обычные средства связи. Что касается Миши, то он действительно не знает обо мне ничего, кроме имени и приблизительного места обитания. Правда, Миша мог бы найти меня через Владку Ким, он знаком с ее последним другом или предпоследним, или третьим с краю… Влада – женщина любвеобильная, не знаю, как она, а я немного потерялась в ее привязанностях.

Самое забавное, что о Мише я тоже почти ничего не знаю, даже меньше, чем он обо мне. Мы встречались случайно в неожиданных обстоятельствах и после разлетались, как соломинки на ветру. Не спорю, в том была некая прелесть, даже весьма ощутимая, любовь в калейдоскопе и никаких обязательств! Однако, когда смерч улегся, и водоворот схлынул, вместе с завихрениями Миша исчез из моей жизни, поэтому я считала их явлениями одного порядка.

Скажем так… Я навсегда буду Мише благодарна, его внезапное появление и случайное присутствие не просто смягчили, а напрочь аннулировали горе от разрыва с Гариком, летний роман в калейдоскопе я отныне считаю единственным в своей жизни. Все остальное ни идет в сравнение и отпало даже в памяти, но… Но!

Жизнь в кристалле изумруда,

Это – безусловно чудо!

Но одна грядет беда:

Что отнюдь – не навсегда!

Такие безграмотные вирши я сочинила наспех, когда изумрудное свечение лета сменилось осенним золотом, затем осыпалось с ранним листопадом. После декламировала неуклюжие строки на ходу и на бегу, чтобы окончательно покончить с иллюзиями и наваждением. У меня даже в самых глупых мыслях не водилось, что изумрудный калейдоскоп может хоть единой гранью совместиться с действительностью. Просто роскошный дар судьбы длиною в одно лето. Я полна признательности и буду помнить вечно. Привет.

Но вот сейчас только этого мне не хватало! Чтобы таинственный любовник без фамилии и рода занятий объявился по какому-то делу и притащил с собой женщину, о которой я знаю помимо имени, отчества с фамилией и телефона, что у нее есть компьютер с принтером. Причем оба устройства последней модели, у меня техника гораздо старше и много хуже.

Однако, если отвлечься от личных предположений, то вполне может случиться, что Алла эта Кирилловна просто набивается в клиентки, что с Мишей ее соединяет одна моя фантазия, а пришествие записки в ящик имеет другое объяснение. Такая версия привлекательна хотя бы потому, что ее можно незамедлительно проверить, позвонить по указанному телефону и справиться у Аллы Кирилловны, кто ей меня рекомендовал и отчего таким странным образом привел. Не скажу, чтобы в клиентках, желающих добрых советов и утешений, у меня наметился недостаток, имеющиеся ждали конца моего отпуска, а Юля неоднократно докладывала, что новые страждущие дамы не устают появляться лично и по телефону. Хотя одна лишняя меня не обременит. Если Алла Барсова не глянется по телефону или лично, то на нет и суда нет. Попытка, как давно известно, не пытка.

Руководствуясь приведенными соображениями, я взялась за телефон и с маху набрала номер, указанный в записке. После пары длинных гудков трубку сняли, в ней послышался активный домашний шум, и до судорог знакомый голос сказал: "Я вас слушаю."

На пару секунд я потеряла дар речи и частично отключилась, вне всякого соображения, что бы мне такое сказать. Потом возобладали условные рефлексы, я с запинкой спросила Аллу Кирилловну, хотя выяснила все, чего душа желала, и в дополнительной информации не нуждалась. Много позже пришла гениальная мысль, что можно было просто повесить трубку. Молча.

– Аллочки пока нет дома, Катюша, – сказал Миша очень приветливо. – Но я могу поговорить за нее. Хорошо, что ты появилась, а то просто ужас, что происходит. И вообще я скучал, но не решался, ты такая строгая девушка.

Речевые способности, хоть не сразу, но вернулись, мы с Мишей договорились, что на следующий день Алла приглашает меня на обед, а Миша встретит около станции метро "Чистые пруды", под сенью памятника Грибоедова и отведет в гости к Алле. Его присутствие на обеде было запланировано.

Когда я наконец выпустила трубку из рук, то оставила прямо на полу и долго гадала, зачем она у меня там лежит. Через некоторое время частично вернулась способность соображения, тогда я вспомнила, что не задала ни единого вопроса. Кто такая Аллочка, почему Миша отвечает по ее телефону и приглашает на обед от ее имени. Даже если Аллочка – очередная жена Миши, а в квартире галдели их дети, то и тогда, черт побери… В конце концов – это ее проблемы.

Я вопреки собственным намерениям растаяла, как восковая свечка, и меня не смущало ничто на свете. Какие бы приключения и запутанные кошмары ни вернулись ко мне, и пускай грозит полное нервное истощение в результате, но игрушка стоит свеч! "Есть упоение в бою и бездны мрачной на краю, и в разъяренном урагане… и в дуновении чумы!" – думала я с подачи А.С.Пушкина Надо, пожалуй, позвонить Валюше и процитировать, будет неудобно оставить компаньона без предупреждения, что я вновь залетела в разъяренный ураган, как дуновение чумы! Милый друг проворчит, что "нашла, чем гордиться" и аннулирует соглашение о куполах.

Следовательно с предупреждением лучше повременить, посмотреть, что выявится в процессе завтрашнего обеда кроме знакомства с Аллой. Хотела бы я знать, какие у нее проблемы, и почему Миша думает, что я могу помочь. Насчет оплаты никто не заикнулся, или Миша думает, что его супругу я должна консультировать даром? Тогда он не слишком далек от истины – я могу и это. Теперь, если честно признаться, от меня можно ждать буквально всего, чего угодно. Привет.

Обдумывая занятные перспективы, я засиделась далеко за полночь, погасила свет на кухне, курила и смотрела, как серебряные снежинки то быстро, то медленно опускаются в темный колодец двора. Только когда окна на дальней стене загасили золотистое свечение, слились со мраком и уснули, я пожелала добрых снов половине ночного светила, вдруг объявившегося из-под снега, и отправилась на покой, которого, конечно, не достигла. Мысли с воспоминаниями вращались по кругу и закачивали как ласковые волны теплого моря. В процессе я провалилась между двумя волнами и, наверное, заснула. На самом деле определить собственное состояние я бы не рискнула, проплывали обрывки прошедшего лета, очень странные галлюцинации, предчувствия и предсказания, занавес из цветных полотнищ, имевший тайный замысел, и много чего другого. "Жизнь вернулась так же беспричинно, как случайно вдруг оборвалась", как сказал поэт (Борис Пастернак). Проснувшись скорее днем, чем наутро, я заодно с обрывками сновидений твердила про себя цитату и убеждалась, что вновь попала в калейдоскоп. Вместе со мной все дышало, искрилось и меняло очертания, но блеск был не изумрудный, как летом, а хрустальный, многоцветный.

"Бедная Алла Кирилловна Барсова", – подумалась редкая здравая мысль. – "Она ждет к обеду эксперта, а к ней заявится обалдевшая дурочка, у которой извилины скрутились в хрустальные грозди. Хотелось бы знать, что Миша наплел про меня, и в каком качестве предстоит званно обедать?"

До означенного времени выхода я промаялась с рукописью, но сделать удалось неожиданно много, только, боюсь, что редактура роману на пользу не пошла, хотя ни исправить, ни испортить слезную мелодраму не смог бы никто, очень уж самобытное вышло произведение из-под пера отечественной дилетантки жанра. Конечно, если не думать, что под псевдонимом Жанны Лосевой, скрывается дюжий Иван Медведкин, вообразивший себя сентиментальной дурочкой! Рукопись допускала какие угодно предположения, не исключено, что писало лицо третьего пола.

До станции "Чистые пруды" я доехала в неосознанном состоянии, почти не видя и не понимая, куда я еду, наконец разобралась в переходах на "Тургеневскую" и выскочила из под земли, чтобы наткнуться на вывеску в центре кирпичной стены, она крупными буквами гласила "Ресторан Тургенев". Ничего подобного я раньше не видела и предположить не могла, что циничная выдумка Михаила Афанасьевича Булгакова насчет ресторана "Грибоедов" обернется шутовской реальностью напротив памятника Грибоедову, но ресторан будет называться "Тургенев"! Или мне померещилось в смятенных чувствах?

«А смешивать два этих ремесла…»

Реальность происходящего заверил Миша, он вальяжно прогуливался от Грибоедова к «Тургеневу» и подтвердил, что видит безобразие отнюдь не впервые, почти привык. Мы не стали задерживаться и скользнули мимо Главпочтамта, сделавшегося биржей, миновали облупившийся китайский магазин на другой стороне и нырнули в плохо обозначенный переулок, оказавшийся Кривоколенным.

По пути Миша стал излагать дело и начал с того, что Аллочка Барсова живет здесь, как и он, с незапамятных времен, они учились в одном классе местной школы, которую Миша зачем-то обещал показать. Далее Миша в ненужных подробностях рассказал биографию Аллы Барсовой, в девичестве Аллочки Трехглазки. Несмотря на то, что присутствие реального Миши отвлекало, я вникла в рассказ, заодно нечаянно заложила в память извилистый путь по Кривоколенному переулку. Таким образом детали жизнеописания Аллы Крайновой, впоследствии Барсовой, прицепились к сплетению переулков с греющими сердце диковинными названиями. Мое детство прошло неподалеку, по другую сторону Чистопрудного бульвара, и мерещилась некоторая зеркальность

Оказывается, в школьные годы Аллочка Трехглазка была замечательной девочкой, тихой, но необыкновенно прозорливой, дети ее уважали. Алла росла без родителей, они развелись и разъехались, оставили дочку под присмотром престарелых чопорных тетушек. В условном сиротстве Аллочки было нечто трогательное и аристократическое, ее растили, как экзотический цветок в стародевичьем горшке.

Сразу после школы Алла поступила в престижное учебное заведение, где учили иностранным языкам, и сразу выскочила замуж за дипломника переводческого факультета. Вскоре после его распределения они уехали за границу. Бывшие одноклассницы исходили восторгом и завистью по поводу небывалого везения, замужество Аллы смотрелось как воплощенная мечта. Молодой человек был высок ростом, отменно хорош собой, обаятелен, из очень хорошей семьи и сразу оказался выездным. Однако в семейном устройстве с идеальным избранником выявилась трещина, через три года Алла вернулась к постаревшим тетушкам с двумя крошечными детьми, но без мужа. Старушки-тетушки оказались на высоте, помогли Алле закончить высшее образование, поставить на ноги мальчишек, затем дружно переселились в мир иной. Теперь Алла возглавляет семью, ее мальчишкам тринадцать и одиннадцать лет, это замечательные бесенята. Чтобы содержать их, Алла трудится в трех областях, где требуются иностранные языки, и дает работу Мише (эта часть рассказа вышла невнятной).

И вот совсем недавно с Аллочкой произошла дикая история. Подробно она расскажет сама, Миша может подвердить детали. На входе в замкнутый внутренний дворик нарядного, хотя и потрепанного дома, Миша замялся, сбавил обороты повествования и взял меня за руку.

– Понимаешь, Катя, – сказал он, вводя меня в большой гулкий подъезд. – Я уверен, что когда ты все узнаешь… Не знаю, захочешь ты помочь или дать совет, может быть, трудно, но… Я знаю, ты не станешь подозревать, что… История, знаешь ли, странная. Но когда ты увидишь мальчишек, ты сразу поймешь.

Миша высказал комплимент нескладно, но я поняла и оценила доверие, как к профи по сыску и лично ко мне.

– О'кей, я поняла, давай не будем, – отозвалась я, когда перед дверью квартиры Миша привлек меня к себе, но подумала иное. – "В таком положении может оказаться только малоумная идиотка, что и требовалось доказать!"

Миша открыл дверь своим ключом, заявил с порога: «Вот и мы!», и я оказалась в прихожей, оклеенной пестрыми обоями, не успевая ничего сообразить. Пока провожатый снимал с меня верхнее платье и распоряжался им, из двух дверей по ходу коридора высыпало население квартиры. Поначалу все они показались одинаковыми, как куклы Барби, но я скоро разобралась, кто из них мамаша Алла, а кто мальчики Кирилл и Денис. Однако потрясение произошло и продолжалось вплоть до момента, когда меня проводили на большую кухню и объяснили, что всегда обедают там, даже с гостями.

Я машинально произносила приветствия, усаживалась на отведенное почетное место и не могла оторвать глаз от хозяев, в особенности от хозяйки. Троица Барсовых, мамаша и сыновья, вышла будто из под кисти Ботичелли! И этот недоумок даже полсловом не намекнул, что ведет меня к женщине, по сравнению с которой я выгляжу в лучшем случае, как симпатичная дворняжка рядом с красавицей борзой! Вспомнив рассказ Миши, я поняла, почему одноклассницы завидовали, но не удивлялись, когда Алла вышла замуж за идеальный вариант! Могу представить, как она смотрелась тогда!

Даже сейчас, перешагнув за тридцать, одетая в домашнее вельветое платьице, Алла Кирилловна выглядела существом иной породы, вовсе не как простенький хомо сапиенс, произошедший от обезьяны! Не стану говорить об изысканности черт и линий, отсылаю всех к упомянутому Ботичелли, но цвета и оттенки, данные Алле природой, превосходили любое воображение. Все трое Барсовых были благородным образом рыжеволосы, а у мамаши кудри извивались наподобие змей (см. "Рождение Венеры" упомянутого автора). Я всегда считала, что "лицо, подобное лилии" – явное поэтическое преувеличение, но именно таким оттенком светилась кожа Аллы Барсовой, несмотря на тоненькие лучики у глаз. И глаза то темно мерцали, как мокрая слива, то отсвечивали изысканным фиолетовым отблеском!

Вся эта "Песнь песней" приведена мною с одной целью. Сразу стало поняла, что Алле я не конкурентка, какие бы отношения ее ни связывали с Мишей. Не заметить и не упомянуть хотя бы мельком, что бедная мать-одиночка Аллочка выглядит, как мадонна Высокого Возрождения в окружении лукавых ангелочков-подростков – нет, такого болвана свет не видывал! Но постепенно я привыкла. Пока мы впятером ели обед и беседовали о пустяках, я отошла от потрясения и догадалась, что "барсовская" троица, мамаша с детишками, не подозревает о своих эстетических возможностях, а если знает, то не придает значения, не рисуется и не пользуется преимуществами.

После обеда мы с Аллой взяли по чашке кофе и отправились в гостиную, а мужская компания осталась мыть посуду с прибаутками по поводу того, как они намереваются обойтись с парадным сервизом, и что от него останется в результате. Усадив меня в кресло, Алла расположилась на диване и выложила на стол разнородный бумажный материал. Но в начале к нему не прикоснулась, а завела предварительный рассказ. Поставленный голос и твердые интонации подтверждали, что Алла Кирилловна преподает много лет и привыкла выражать мысли профессионально. Относительно доверия или симпатии к слушательнице допускались разночтения. История впрямь оказалась – ни в какие ворота!

Началось с того, что один из вольных учеников Аллы Кирилловны, некий инженер Шура средних лет и с достатком выше среднего возымел брачные намерения. Алла подчеркнула, что вовсе не чувства были изъявлены, а трезвое желание вступить в супружеский союз. Алла думала долго и мучительно, но решила отказаться, и решение понесла соискателю немедленно и без предупреждения. Заехала к нему на службу, но так неудачно… "Нет, так дело не пойдет" – мгновенно подумалось мне. – "Красотка лжет и сама стесняется."

– Извините, Алла, – прервала я нецеремонно. – Мы с вами пока ни о чем не уговаривались. Обычно я даю советы по договору, каждая сторона имеет обязательства. О деньгах сейчас речи нет, я могу консультировать в рамках дружеской услуги и сразу говорю, что услышанное сохраню в тайне. Но мое участие бесполезно, если вы… Если информация будет, мягко скажем, неполной. Или не совсем достоверной.

– Я поняла, – сухо сказала Алла, немного подумала и спросила. – Вас устроит, если я скажу, что приехала в контору к инженеру внезапно, без предупреждения, но не стану объяснять, зачем?

– Очень даже, – ответила я с облегчением.

Далее ободряюще улыбнулась Алле и усмехнулась про себя. "Тоже мне загадка столетия, наверное, очень противный был инженер, ей до сих пор ей стыдно, что прибежала соглашаться! Не знаю, уловила Алла мои мысли или нет, но последующий рассказ пошел веселее и в необычной форме.

Алла развернула газету некоторой давности и предложила прочесть статейку из криминальной хроники. Я смутно помнила происшествие, какие-то террористы чуть не подожгли мощное госпредприятие и потребовалии выкуп. С ними действовала женщина.

Дальше пошло интереснее, почти открывши рот, я выслушала нечто почти по Жванецкому. Женщина безусловно была, но не действовала, вернее, действовала, но не с налетчиками, а сама по себе, вернее, не сама, а ее заставили, скорее, не заставили, а запугали, вернее, испугалась она в основном сама. А главное, что этой женщиной оказалась Алла! И только ее одну запомнили свидетели.

Я покрутила головой, сравнила анонимный фоторобот в газете с рядом сидящей Аллой, нашла черты сходства, затем с трудом отогнала от себя мысль, что мне морочат голову. Следующее соображение, что хитроумная террористка в неизвестных целях втягивает меня в преступные сети и желает заручиться содействием, промелькнуло и ушло в тот же миг, в основном потому, что я услышала взрыв веселья на кухне. Миша правильно указал на мальчишек, как на противоядие подобным подозрениям. Таких веселых, раскованных деток у преступной матери быть не могло, и никакая мать, даже преступная, своими рыжими сокровищами рисковать не станет!

Затем, уже с сочувствием, вырастающим в невольное восхищение, я узнала, что налетчики, прихватившие Аллу с собой, вышвырнули ее через ограждение метро под поезд на открытой линии, что ей повезло, поезд чуть-чуть опоздал, что она добралась до станции и незамеченная взобралась на платформу, несмотря на поврежденную ногу. И эти приключения выпали на долю хрупкой женщины с учительским голосом. Восхищение стало почти нестерпимым, когда выяснилось, что, очутившись в безопасности, Алла не стала звать на помощь, не бросилась искать защиты, а потихоньку поехала домой, ей пришло в голову, что жуткая ситуация нуждается в осмыслении. Не знаю, сумела бы я проявить такое мужество, не уверена. Вполне могла бы запроситься под крылышко, все равно под чье!

О том, что Алла поступила правильно, свидетельствовала газетная заметка, напечатанная следующим днем. Инженер рехнулся с перепугу или позорно струсил, и указал, что неизвестная женщина руководила бандитами, как эта самая Баадер-Как-ее-там! Алла хоть с трудом, но пережила такую новость, но гадать ей пришлось недолго, тем же вечером инженер Шура явился к ней в гости и объяснил, что пристегнул ее к преступлению из каких-то сложных и не вполне ясных соображений, но скрыл ее личность от властей. Алла, как я поняла, вывернула затейника наизнанку и добилась информации. Выяснила, что пострадавший инженер находился в сложном положении: он вроде бы знал, кто совершил налет на контору, но одновременно не знал, а догадывался. Аллу он подсунул налетчикам, как свою невесту в заложницы, потом оклеветал властям, как налетчицу! Хорош гусь! Однако Алла заметила, что рассказ инженера ничем не подтвержден. Алла может подробно пересказать, но достоверность сведений остается на его совести, в наличии которой у нее есть основание сомневаться. Во время трудного разговора инженер Шура главным образом сердился на Аллу, пытался уклониться от объяснений, поставить Аллу перед фактами и склонить к послушанию вслепую.

Однако это не столь важно, суть состояла в том, что вывернутый наизнанку и припертый к стенке инженер Шура Костин признался, что у него есть способ выйти на преступную шайку, тем самым обезопасить себя и Аллу. Инженер собирался найти доказательство или улику. Подробностей у него дознаться не удалось, невольные сообщники расстались в напряженных отношениях, но в состоянии худого мира и вынужденного сотрудничества.

Таким образом Алла была оставлена в подвешенном состоянии и ожидала либо вестей от Шуры, либо привлечения к уголовной ответственности за разбой. Она сочла возможным посоветоваться с Мишей, он рекомендовал меня и обещал разыскать. Тем временем события шли своим чередом. Милиция Аллу не нашла, зато однажды позвонил инженер Шура и дал несуразное поручение – пойти почти не знаю куда, и принести почти неизвестно что. Шура звучал по телефону-автомату принужденно и чрезмерно взволнованно, после этого исчез. Алла долго колебалась, выполнять ли странный заказ, опять советовалась с Мишей. Теперь уже вдвоем они стали искать меня и в процессе случайно набрели на место, где Шура велел искать "не знаю что".

(Тут у меня в мозгах бренькнул колокольчик…)

Оказавшись в указанном месте, Алла с Мишей толкнулись в дверь и спросили, что им велели. Девушка вынесла бумажный мешок и скрылась. Тем не менее Шура просил из мешка что-то достать и был уверен, что Алла выберет правильно. Но поскольку в квартиру их не пустили, они взяли мешок с собой и стали смотреть на свободе, вроде бы докопались до нужной бумаги неясного содержания. А когда захотели оповестить Шуру о своей находке, то оказалось, что инженер отбыл в неизвестом направлении.

Далее, в некоторой растерянности они опять ждали вестей от меня, но, не дождавшись, решили вернуть мешок с остальными бумагами. Миша отправился на ту квартиру и поцеловал опечатанную дверь. Соседи по площадке с ним сотрудничать отказались, Миша вернулся с пакетом обратно несолоно хлебавши. От инженера Шуры не было ни слуху ни духу, но вот я, наконец, объявилась, спасибо большое. К благодарности присоединился Миша, он отправил детей за телевизор и уселся на ручку моего кресла.

Я попросила время на размышление, заодно справилась насчет найденной улики, в основном из чистого любопытства, а также затем, чтобы протянуть это самое время. В запутанную и неприятную историю вляпалась бедная Алла, и хоть бы одна конструктивная мысль забрезжила, чем я могу помочь и что надлежит советовать! Не догадываясь о моих сомнениях, Алла достала из пакета фотографию небольшого формата, дала мне и сказала, что скорее всего, вот оно, что велел найти Шура. Потому, что…

Голос Аллы и неуслышанная реплика Миши отъехали вдаль, колокольчик в голове истерично звякнул и сменился тревожным гудением, сквозь набатный звон с трудом пробивались отрывочные мысли-вскрики. "Несомненно Наташа, ни с чем не спутаешь ее рыбкин профиль! А этот темный человек, вскинувший руки – вот он Нурлан из кино! Вот что мне заказали найти! Выманивали у Наташи! Вот из-за чего умер Веня Малик! Кто следующий, Господи, Боже мой! И зачем мне так повезло!" – думалось вне всякой системы.

Мишина рука оказалась у меня на плече, я потихоньку спустилась с колокольни, панический звон приглушился, вновь подплыли голоса.

– Здесь трудно узнать, – говорила Алла. – Но если представить, что он совершенно облысел, то несомненно вот этот человек и есть Шура Костин, лет на десяток моложе. Остальных мы не знаем, но думаем, что…

– Артист кино Нурлан Алибегов, – вступил в беседу Миша. – Мы думали, может, он связан с ограблением.

– Нурлан Алибегов умер полгода назад, – машинально сообщила я, и тут же подумала, что напрасно.

– Вот это номер, – озадаченно произнес Миша. – Действительно, покойник вряд ли занялся бы разбоем. Кстати, я вычислил, что девушка с косой – хозяйка всех бумаг.

– И квартиры, – вновь с ненужной добросовестностью доложила я. – Наталья Ржеутская, журналистка, известная.

– Вы ее знаете? – спросила Алла. (Не в бровь, а в глаз! Е.М.)

– Видела, встречала, – уклончиво ответила я. – Можно попросить у вас лупу? Я хочу посмотреть тщательней.

Миша пошел к детям добывать устройство, совершенно мне ненужное. Я видела Наташу Ржеутскую вблизи совсем недавно, и ее характерный профиль отчетливо врезался в память. Нет, никаких ошибок и совпадений, я держала в руках ту фотографию, ради которой Володя сводил меня в казино с Наташей. Разговоры про Нурлана и загадочные смерти он завел для одной цели: заставить Наташу показать снимок, выяснить, где он хранится, но так, чтобы хозяйка не поняла, кого и что интересует. А я присутствовала в качестве дымовой завесы, чтобы Наташа не догадалась. Видно, она что-то знает, или может сделать вывод. Или уже сделала. Вот она следующая потенциальная жертва. Интересно, Веня Малик знал или подвернулся под руку?

Я отвлеклась от размышлений, сказала Алле: "Я думаю", и машинально взяла чашку с кофе, Миша принес подкрепительный напиток вместе с лупой. Далее припомнился обрывок разговора в казино, и я спросила, нет ли в том мешке схожих фотографий. Миша вытряхнул пакет на диван, и скоро отыскались две карточки из той же серии. На одной из них та же компания сидела за чайным столом, только вместо юноши в очках, впоследствие ставшего инженером Костиным, рядом с Наташей сидел Дмитрий Гусев, господин из рекламы, без бороды и котелка. Надо понимать, начинающий оператор Гусев захотел увековечить себя в компании и доверил аппарат будущему инженеру Костину.

Последняя фотокартинка смотрелась интереснее всех, думается, что снимающий, наверное, оператор Гусев, увлекся необычной точкой съемки и запечатлел Наташу на борту движущегося трамвая. Салон расходился и поднимался необычным фотоспособом, окна и сидения, казалось, тоже находились в движении. В центре кадра ехала скамейка, на ней сидела Наташа, и снова повернувшись в профиль, слушала молодого человека с очень приятным лицом, он присутствовал на всех снимках. И запоминался светлой шевелюрой и необычайно симпатичным выражением лица, иного слова, как светлый, для которого не находилось.

Только одна мелкая подробность, уловленная мною, чуточку смягчала светлый до невозможности образ неизвестного. На трамвайном снимке было отчетливо видно, что юноша произносил речь не только для Наташи, но и для фотоаппарата. Ко всему прочему ему явно льстило, что умная девушка в очках внимает столь самозабвенно. Я взяла на заметку светлого юношу, запомнила характерную сутулость, по которой его можно узнать. Так же, как Наташу Ржеутскую вечно выдаст профиль золотой рыбки, и в пятнадцать лет, и в будущие пятьдесят.

Собравши и рассмотрев вещественные доказательства, я немножко привыкла к ситуации, а тревожный гул в ушах затих почти до фона. Мне самой было непонятно, с чего я так запаниковала. Непосредственной угрозы для меня не предвиделось, никому из остальных – тоже. Странные совпадения и сплетения обстоятельств бывают всякие, мне ли не знать. И если сложности превышают возможности понимания, следует включать другие ресурсы

В данном случае интуиция советовала выскочить из дела с фотографией, не мешкая ни минуты, а единственная извилина, оставшаяся в рабочем состоянии подсказывала, что два казуса, слипшиеся в один, надлежало разделить, по крайней мере формально. Пока не принятый кодекс правил частного сыска начинался с главного: с двух сторон на одно дело работать нельзя. Опасно не только для репутации, но и для здоровья. Самое опасное, по Валькиному мнению – это влипнуть несознательно, случайно.

Когда я наконец сообразила, что я нахожусь в ситуации профессионального казуса, стало гораздо легче, я одном глотком допила кофе и осознала, что сижу почти в обнимку с Мишей, а хозяйка дома с любопытством за нами наблюдает. Опять произошло смешение жанров, на сей раз детектива с мелодрамой. Я светски улыбнулась Алле и легонько постучала пальцами Мише по руке, он мгновенно понял, разомкнул объятие и даже пробормотал "извини". В глазах Аллы промелькнула яркая аметистовая искра, но не ревность, что-то другое. Разобравшись с мелодрамой, я включилась в детектив, хоть обещала Валечке покончить с порочной практикой. Однако, деваться было некуда, стечение обстоятельств снова меня достало и вовлекло. Сейчас надлежало думать о безопасности Аллы и ее мальчишек, для того меня сюда звали и кормили обедом.

– Знаете, Алла, – я наконец собралась с мыслями. – Сколь ни запутанной выходит эта история, у вас имеется преимущество – она не ваша. Вы имеете полное право уклониться, думать о себе и детях. Если я правильно поняла, то интересы инженера и ваши расходятся. В худшем случае он может вас заложить, в крайнем случае вам от него потребуется показание, что вы не участвовали. Пока ничто не указывает, что следствие развивается в таком направлении. На то, что вас случайно узнают, шансов немного, и с каждым днем меньше. Никто, кроме инженера, вас вовлечь обратно не может, потому что никто не знает. Как вы думаете, девушка, отдавшая пакет, может вас узнать?

– Вряд ли, я была при маскараде, – загадочно ответила Алла, далее пояснила. – Была одета в детские куртку и кепку, в темных очках. Она смотрела через цепочку, отдавала пакет сквозь дверь.

– Следовательно, вас знает один пропавший инженер, вернее не пропавший, а отъехавший, – заключила я.

– И налетчики, – спокойно напомнила Алла. – Но судя по всему, ни имени, ни адреса они не имеют.

– Да, иначе были дали о себе знать, а инженер не послал бы вас искать фотографию, – подвердила я уважительно.

– Следовательно, вы советуете не вмешиваться, а уклониться, – проговорила Алла. – Я в принципе согласна, но как быть с этой фотографией? Мне кажется, что это и есть улика, что кто-то из них принимал участие. Иначе зачем было доставать?

– Я тоже так думаю, – нехотя согласилась я. – Но если мы с вами начнем расследование вместо инженера, то можем подставиться. Он знает, кто участвовал, а мы – нет. Вы, кстати, ни на кого особенно не посмотрели? Вот этот светловолосый, сутулый, не похож? Или этот, рядом с ним?

– Нет, главный был в комбинезоне и в маске, я прикидывала, – созналась Алла. – По фото я судить не берусь, может быть и один, и другой, и никто из них. Третий тоже подходит.

За третьего Алла почла юного и безбородого оператора Гусева, расположенного на другой картинке взамен инженера Костина, и добавила вслед за тщательным размышлением.

– Вот он, пожалуй, подходит больше всех. Что-то в позе и в манере держать голову, – сообщила она, глядя на звезду рекламы.

– Правда? – вырвалось у меня. – И вы можете…

– Нет, конечно, – ответила Алла. – Точно я сказать не могу. Вот если одеть его в комбинезон, напялить маску и попросить несколько раз сесть в кресло, затем встать. И чтобы он сказал: "Давай веселей!" Тогда я могла бы…

– Следственный эксперимент, – важно провозгласил Миша. – Всех оформить в маски и костюмы; пускай встают и садятся, при этом говорят друг дружке "Давай веселей!" Вот если бы нам Катюша такое устроила, было бы круто.

– Да, такое кино дорогого стоит, – отозвалась Катюша, немного посмеявшись. – Но, боюсь, что придется воздержаться, если Алла не захочет предъявить улику в прокуратуре и объясниться, что она и есть дама в синем пальто. Я бы не советовала, кино может выйти боком. Это только, если позовут и спросят.

– Разумеется, – согласилась Алла. – Тогда ничего другого не останется, а вылезать с этой историей обойдется себе дороже. Пока проверят и поверят. Вы правы, Катя, мы воздержимся, мне хотелось получить совет специалиста.

– Значит, расследовать ничего не станем, – я сказала с облегчением. – Давайте лучше прикинем, как быть с уликой, куда ее девать. У моего компаньона есть методика обращения с приблудившимися предметами, называется трехходовка. Первое – молча спрятать, второе – посмотреть, что проявится, третье – отдать по первому требованию. Если никто не требует, опасный предмет становится вымороченным имуществом, с ним поступают соответственно.

– А как? – поинтересовался Миша.

– Как хотят, выбрасывают, продают, дарят, забывают, – сообщила я. – Но упаси Бог искать владельцев, это вам не кошелек, могут отблагодарить весьма своеобразно.

– Я поняла, что вы не советуете возвращать, ни эту карточку, ни остальную пачку, – проговорила Алла. – Но мы обещали вернуть пакет, зачем он мне? И где держать? А как быть с тем снимком, тоже спрятать?

– Я бы разделила, – начала я, но потом повернула мысль в другую сторону. – Безопаснее всего держать вне дома, но рядом. Карточку с вашим инженером в одном месте, пакет в другом. И отдать тому, кто спросит первым. Бог даст, никто не спросит, лучше никуда не соваться, потерпеть у себя чужое имущество. Но не в доме, а, скажем, у подруги.

Советов я надавала на крупную сумму и самого лучшего качества, жаль, что Валька никогда не узнает, как замечательно я использовала его уроки. Если, не дай Боже, узнает, его хватит удар прямо в куполе!

– Куда спрятать карточку, я знаю, – сказала Алла. – Но, Катя, не могли бы вы подержать пакет у себя?

Не могу сказать, чтобы мое удивление было искренним, я отчасти предвидела подобную просьбу. Это означало между прочим, что я не ограничиваюсь разовой консультацией, а беру Аллу в клиентки, буду поддерживать и в случае осложнений защищать. Признаюсь абсолютно честно. При любой другой рекомендации я бы вежливо отказалась. Даже без зловещего совпадения двух неприятных дел Валентин запретил вмешиваться в истории, которыми интересуются правохранительные органы, а нераскрытых преступлений надлежало сторониться, как черт ладана! Лишение лицензии было самым малым осложнением среди возможных, на этот счет Валька имел серьезные предупреждения, писаные и неписаные. Даже с конфиденциальностью в таких случаях дело обстояло непросто. Мы с Валькой проработали эти вопросы в неприятном споре по поводу криминальных намерений "бургской" Татьяны.

И вот опять по новой и похлеще! В нынешней истории имелись не намерения, а ограбление и труп. Кроме всего прочего, меня втянули в дело конфликтующие стороны и обе обязали хранить тайны. Тихий ужас. Валентин дал работу от имени другой стороны, Аллу подсунул Миша, положил на руки, вместе с двумя детьми. И что прикажете делать?

Алла не дождалась ответа на заданный вопрос и объяснилась.

– Видите ли, если не вы, Катя, то никто. Моя подруга Галина не возьмет без объяснений, и все равно сунет нос, к тому же секретов она хранить не умеет, – со вздохом сказала Алла. – Дома дети найдут рано или поздно. Родных у меня здесь нет, а Миша…

– У него проходной двор, а не жилище, – покаянно признался Миша. – Аллочка справедливо сомневается. Может, лучше вернуть чертов мешок?

– Вернуть без объяснений очень трудно, – сказала я.

Но не стала докладывать, что там хоть не буквально, однако лежит труп Вени Малика и преграждает путь к нормальным действиям. А мешок числится за грабителями, между прочим.

– А подкинуть? – нерешительно спросил Миша. – Я пробовал сунуть в почтовый ящик, но мешок не влез, сыпать я не рискнул без спроса. Мало ли, что там у них, дверь опечатана. Кому теперь отдавать?

Алла не вступала в разговор, а просто ждала. И это решило дело, вернее подтолкнуло меня к решению.

– Хорошо, Алла, я подержу у себя, – я обнародовала решение. – Может быть, придумаю способ вернуть незаметно. Эту фотографию держите под рукой, но никому не говорите.

(Ну вот, Рубикон перейден, прости-прощай спокойная жизнь! Дело от имени Аллы Трехглазки я на себя взвалила. Е.М.)

– Спасибо вам, Катя, – сказала Алла. – Я понимаю, что радости немного. Сколько я должна?

– Давайте устроим бартер, – мое предложение было продумано заранее. – У вас в компьютере хорошая редакторская программа, судя по письму. Вы мне перепишете и дадите пару уроков, а то я замучилась со старой версией. Идет?

– Ради Бога, – ответила Алла. – Только я сама не очень, но мальчишки помогут. Сейчас мы их озадачим.

Детишки явились на зов и с радостью взялись за поручение. Старший рыжий ангелок уселся за машину и заявил, что переписать – плевое дело, осведомился, какой у меня компьютер и смогу ли я инсталлировать. Пришлось признаться, что я отдаленно догадываюсь, как это делается, а компьютер у меня – лаптоп трехлетней давности, других характеристик я не знаю.

– Заслуженная машина, но техника ушла далеко, – снисходительно пояснил Кирюша. – Но если лаптоп – то нет проблем. Несите сюда, я проинсталлирую и подкручу. Принтер у вас какой? С лаптопами это проблема, тоже надо подладить.

В результате компьютерной беседы выяснилось, что желательно принести и принтер, чтобы Кирюша мог сделать тип-топ. Либо звать его к себе. Но лучше здесь.

– Нет проблем, – вызвался Миша. – Я в любой момент доставлю туда и обратно, только время назначьте, девочки.

Договорились назавтра, и я стала собираться, причем Миша вызвался сопровождать и охранять пакет с документами в качестве добровольного дипкурьера. Мы с Аллой удалились на кухню, чтобы выкурить по сигарете, и там она меня удивила сверх положенной меры. Слабо улыбнувшись сквозь табачный дым, Алла произнесла с некоторым напряжением.

– Как-то неловко получается, я вижу, но вы должны знать, что с Мишей мы только друзья, – сказала она. – Он очень своеобразный человек, мне не хотелось, чтобы у нас возникла недоговоренность, хотя я думаю, что вы понимаете.

Я понимала далеко не все, а меньше остального – на каких основаниях Миша существует в доме Аллы, но попытка снять напряжение меня растрогала. Бедняжка Алла побоялась, что я могу приревновать Мишу и тем осложнить ситуацию. А он хорош! Мне весь вечер демонстрировал, что частично живет у Аллы, а ей дал понять, что находится со мной в близких отношениях. И при этом ожидал, что мы не испытаем ни капли неловкости, не говоря о менее приятных чувствах.

Я потерялась и не знала, что отвечать, не говорить же правду, то отдавало бы дешевой патетикой. После неловкой паузы я вспомнила и процитировала старого знакомого Пашу Криворучко, он говорил занятные вещи, когда делал предложение.

– Знаете, Алла, – сказала я тоже сквозь дым. – Бог с ним, с Мишей, тут банальные чувства не работают, давайте не будем их упоминать. Я ничего не понимаю, но это не важно. Все эти личные чувства – вообще темный лес. Я ими не руководствуюсь.

– Да, Миша говорил, что вы в какой-то мере феминистка, – заметила Алла с интересом.

– Да нет, я пошла немного дальше, – засмеялась я. – У меня есть подружка в Соединенных Штатах, она доктор психологии и пишет книгу "Двадцать первый век женщины". Мы с ней сошлись на одной забавной позиции, на шаг впереди феминизма. Считаем, что мужчины – тоже люди, и заслуживают снисхождения.

– Ясно, это не феминизм, это гораздо хуже, – согласилась Алла. – Я так тоже иногда думаю, поэтому они от меня в основном уходят. Муж ушел потому, что двух детей ему показалось много, а я его не послушалась. Представьте себе, Денис или он?

– Какой тут мог быть выбор, – в свою очередь согласилась я.

На этом моменте дискуссии на кухню ввалился обсуждаемый пол, и прения закрылись сами собой. Пришлось срочно собираться. В лифте, когда за нами закрылись двери, Миша сказал: "Ну ты такая деловая, я просто горжусь!", после чего разумная беседа не складывалась. Миша рассказывал уморительные байки, я всю дорогу смеялась, и пакет с криминальными бумагами мы чуть не забыли на скамейке на Чистопрудном бульваре, куда присели на минутку перевести дух. Феминизм цвел пышным цветом, и личными чувствами никто не руководствовался.

В соответствии с чем ни одной деловой мысли мне в голову не пришло до самого утра, когда Миша взял компьютер с принтером и повез инсталлировать, чтобы успеть поработать в светлое время суток. Мне подумалось, что работает он, пожалуй, дворником, но это не изменило превосходного состояния моего духа. К четырем часам того же дня я опять собиралась ехать к Алле за программой и первым уроком, до того пообещала себе привести в порядок разбежавшиеся мысли.

Как бы то ни было, но вчера я выяснила, что нахожусь в эпицентре запутанного и опасного приключения и в глубоком казусе: противоборствующие стороны, не зная того, доверили мне секретную информацию, каждая свою. В результате я сложила сведения и оказалась настолько информированной о неприятном и опасном деле, что никакому врагу не пожелаю. Хорошо, что никому невдомек, сколь много я знаю, и главное, что знания так ловко складываются, ровно две трети головоломки.

В принципе не знаю я только одного. Кто из запечатленных на фото молодых людей повзрослел настолько, что замаскировался и ломанул контору бывшего приятеля. И только потом сообразил, что инженер имеет возможность его уличить с помощью фотографии. Вот только каким образом?

Сто вопросов, ноль ответов

Я сломала голову, но не придумала, как фотография многолетней давности может сойти за доказательство преступления. Ну, сидели люди и пили чай в компании, снимали чаепитие по очереди, хранили свидетельства былого знакомства, что такого предосудительного? Тем не менее, инженер Шура считал снимок уликой, и не стоит забывать что противная сторона с ним согласилась. Потому что за фотографией началась охота. Сначала инженер Костин послал Аллу забрать, надо понимать по согласованию с Наташей. Вот что интересно, не следует забывать, что инженер получил фото от Наташи.

Тем временем противная сторона наняла сыщиков (нас с Валькой!), чтобы выудить у Наташи снимок или посмотреть, где Наташа его хранит. Тут особенно интересно, что попросить улику впрямую не решились, напротив, окружили дело таинственностью. И достукались до мокрого дела – Вениамин Малик погиб, когда кто-то полез за мешком с архивом Наташи, на этот счет двух мнений быть не может! Вот только какова роль покойного Малика, сообразить я не смогла. Время от времени тем утром я пыталась остановиться, внушала себе полезную мысль, что распутывать клубок зла меня никто не нанимал, скорее наоборот. Но так или иначе, если я пускала на волю воображение, оно мчалось на запрещенную ниву и начинало рисовать разные варианты случившегося.

Ко всему прочему подводило театральное образование. Случай привел меня в декорации и перезнакомил с персонажами пьесы, даже показал неключевые сцены будущего действия. И вот, фантазия, взращенная на драматургии, а после на литературе не могла успокоиться, пока на свет божий не явятся составляющие элементы драмы: завязка, перипетиии, кульминация, развязка и заключение. Пока я прочно завязла в перипетиях, притом неизвестно в каком качестве. Безжалостный рок, под псевдонимом "случай" упорно влек меня в действующие лица, однако эта роль не слишком нравилась – позиция стороннего наблюдателя меня устроила бы больше.

Во всяком случае я решила для себя, что постараюсь не участвовать хотя бы с другой стороны, не стану допытываться у Вальки, откуда взялся Володя, и вообще не стану проявлять инициативы, а то можно угодить под действие, как под паровоз. И привет всем горячий! Однако ситуация вышла неординарная (я хотела остановить мысли, но не могла!), каждая из сторон желает знать то, что волей случая открылось мне! Инженер Костин наверняка ломает голову, что предпринимает неприятель, а другая сторона страстно хочет узнать, где фотография! А я знаю то и другое, но ничего никому не скажу. Вернее, честно и прямо поделилась бы информацией с надлежащими органами, поскольку грабеж и террор не одобряю в принципе, но Аллу Барсову подставить не могу, а без этого не получится.

Воскресное солнечное утро шло в ритме мучительного колебания, я поняла, как чувствует себя автомобиль, поставленный каким-то дураком одновременно на газ и на тормоз. Мысли стремились вскачь к постижению криминальной загадки, а я изо всех сил желала их подавить и отбросить. Помочь могло бы Мишино присутствие, а он, как на грех, уехал работать, и мой компьютер с собой увез. Как же все сплелось в невообразимый клубок, просто хоть оторви да брось!

В качестве противоядия я взялась за оставшуюся порцию "русской мелодрамы" и стала безжалостно расправляться со стилевыми изысками бедняги Жанны Лосевой (или Ивана Медведкина). Например, фразу: "села она на скамеечку и задумалась глубоко-глубоко", я злорадно перемарывала на трафаретное "она села на скамью и очень глубоко задумалась". Впрочем, получалось ничуть не лучше. От увлекательного занятия меня оторвала веселая телефонная трель, я схватила трубку в готовности услышать даже "бургскую" Татьяну с унылой зубодробительной пьесой. Собственные занятия и проблемы осточертели именно до такой степени.

– Знаешь, что, прелестное дитя, – заявил Валентин с удручающей вкрадчивостью. – Раз ты продрала глазки, то грех тратить утро зря, я предлагаю прогуляться. Приезжай, посмотришь будущую контору, оценишь купол и выберешь себе половину. Я как раз туда собираюсь.

– Пуркуа бы и не па, – задумчиво ответила я старым присловьем, затем предупредила. – Но в четыре у меня свидание, после после трех пополудни я собою не располагаю.

– Я усвоил, – отозвался Валька. – И даже не ревную, через полчаса Антоша будет у подъезда и привезет. А я прибуду своим ходом. Целую в лобик, твой бобик.

Я с удовольствием отбросила прочь рукопись и криминальные догадки, раз Валька срочно зовет, значит скоро будет чем занять мысли. Звучал милый друг в точности, как три года назад, когда мы начинали совместную деятельность, ни о каких раздорах, натянутостях и недоразумениях не было и помину. Антон на новой машине прибыл к подъезду ровно через полчаса, я сбежала по лестнице в шубе нараспашку, и мы рванулись через сияющий заснеженный город, как в старые добрые времена. Для полного счастья не хватало лишь маленького кекса, чтобы есть его на ходу. (Последняя деталь прибыла из ранних пластов, я была однажды бессистемно счастлива на зимних улицах Москвы, однако даже Вальки тогда не было на горизонте. Помилуйте, как это было давно!)

Флигель, куда Валентин перевез основную контору, оказался на диво хорош, к нему вели уютные дорожки, а обещанный купол с частыми высокими окнами и полукруглым верхом отлично смотрелся на фоне зимних небес. Я сразу поняла, что меня устроит любая половина, света и воздуха будет в достатке. Антон остался в машине, я радостно взбежала на второй этаж, желая вступить под обещанную сень. Валентин ждал на лестничной площадке, примыкающей к куполу. Друг Валя расположился на широком белом подоконнике и поманил оттуда. Дверь, ведущаяя в помещение была закрыта, из-за нее доносились малоприятные строительные звуки.

Надо сказать, что друга Валечку я не видела довольно долго, он ни капли не изменился, только показалось, что залысины на висках стали глубже, а бледно-зеленые глаза немного выцвели. К тому же друг Валя забыл побриться или проманкировал, и светящиеся в солнечном свете белесые точки осеняли ему рот и подбородок. Однако на лице компаньона порхало оживление.

– Выглядишь бесподобно, дитя мое, – начал друг Валя с беспардонной лести. – Твой загар – просто сказка. Я завидую тому, кто ждет тебя в четыре. Ладно, располагайся, чувствуй себя, как дома.

Валентин округлым жестом указал на черное зубоврачебное кресло, невесть зачем оказавшееся на площадке. Я устроилась на ложе слез, хотя и удивилась.

– А бормашину ты сейчас подгонишь? – осведомилась я, кивая на закрытую дверь, судя по звукам, машина была гигантских размеров. – И рот открыть?

– Не торопись, дитя, все по порядку, – заверил Валентин. – Это для конспирации, хотя, сознаюсь, до нас тут была зубная клиника не чего-нибудь, а Госснаба, святое дело. Сейчас слушай меня внимательно и постарайся не перебивать. Рот откроешь, когда сочтешь нужным, пока просто внимай. Во-первых строках разреши попросить прощения, если я иногда бывал резок. Я сознаю свою неправоту целиком и полностью. Твои побуждения и сыскные способности всегда были выше всяких похвал, а если между нами возникали недоразумения, то исключительно по моей вине.

(Рот у меня открылся сам собой, я ждала бормашину.)

– Далее, – продолжал Валька, не моргнув глазом. – Не только гнусные обвинения, я беру назад все требования и условия. Если пожелаешь, то дамские дела можешь нести ко мне, клятвенно обязуюсь вникать добросовестно и безвозмездно, также обеспечивать тебя обслуживающим персоналом, компьютерным временем и личным транспортом.

(Я невольно подумала о перевозке.)

– И если помешанная в уме девица с периферии возжелает взорвать Дворец Съездов, а ты сочтешь нужным ей ассистировать, я сам достану взрывчатку и принесу, куда укажете, – Валька упорно продолжал бредить

(Тут мне стало не на шутку страшно.)

– Если у тебя имеются или возникнут самые необузданные желания любого рода, то я приложу все силы и средства к их выполнению, обещаю и клянусь, – речь Валентина приобрела пугающую плавность.

– Валечка, я почти в обмороке, закругляйся и говори, чего ты хочешь, а то мне мерещится самое ужасное. Либо ты тронулся умом, либо решил меня срочно ликвидировать и заговариваешь зубы, – сообщила я с абсолютной серьезностью, именно так и думала.

– Я просил меня не сбивать, – отмахнулся Валентин и продолжал. – Так вот, проси чего душе угодно, я всё исполню, но сейчас поработай со мной на прежних основаниях. Нужно провернуть одно дело, провернуть или…

– Какое еще дело! – ужаснулась я.

– Не какое еще, а то же самое еще раз, – с мрачным торжеством провозгласил Валентин. – По которому тебя в казино водили, а теперь надо выиграть.

– Крыша у тебя поехала, – сообщила я. – Тут одна выиграла, сам знаешь что, теперь в прокуратуре объясняется. Говорят, крови было, как на бойне. Ты что, действительно рехнулся?

– Ты, прелестное дитя, не дослушала, быстрая очень, – заявил Валька, морщась, как от зубной боли. – Я тебя позвал, чтобы под дрель и сверла доступно объяснить, зачем влеку обратно к месту преступления, а ты докладываешь вещи, и без того известные. Остынь.

– Пожалуйста, я остыла, слушаю дальше, но труп ты никуда не денешь, а я через него переступать не собираюсь, – я высказалась с убеждением. – И работать на заказчиков, его организовавших – уволь, не стану, хоть заберись на купол и прыгай оттуда. Потому, что по окончании работ нас ждет плита с веночком, прощальный бонус от заказчика.

– Ну вот, я так и думал, ты совершенно готова к делу, все схвачено и продумано, – ответил Валька. – Хвалю. Можно начинать.

Валентин уселся на подоконник и со вкусом затянулся дорогой американской сигаретой. Я вытащила свою пачку и присоединилась, не сходя с кресла. Слов у меня не было, но краем сознания я улавливала, что лучше помолчать, дать компаньону шанс.

– Итак, поскольку возражений не последовало, я продолжаю, – объявил Валентин. – Ты совершенно права, что дело выявилось мерзкое и опасное, мне оно не нравилось с самого начала, но был вынужден и вовлек тебя. Однако, так склалось, что нам придется перешагнуть через труп и приступить с того места, где его бросили. Но я могу тебя радикально утешить, мы будем копать дело с указанного места, но с другой стороны. Не "про", а "контра". Труп, скорее всего – случайный.

– А кодекс? – растерянно спросила я. – На одно дело с двух сторон… Сам такие речи произносил! И какая это другая сторона? (Одну противную сторону я уже знала.)

– Видишь ли, детка, – серьезно произнес Валентин. – Я сам толком не разобрался, но скажу точно, как в аптеке – мы не будем служить заказчику, который оставил за собой труп. То дело проиграно и закрыто. Мы постараемся узнать, зачем он это сделал. Это желание той стороны, которая когда-нибудь будет главной. Усвоила? По-моему дело очень благородное, и тебе нечем крыть.

– Это получается что? – сформулировала я. – Заказывают одно дело, мы его доводим до стадии трупа, бросаем, закрываем, и тут же открываем с другой стороны? Да, благородство просто хлещет через край.

– Ты меня, дитятко, заморочила со сторонами, прямо-таки ходячий кодекс, – упрекнул компаньон, затем снизошел до объяснения. – Представь условную картинку. Бежит заяц, за ним свора собак, следом скачут всадники. Сколько тут сторон? Игра называется – охота.

– Ты очень туманно выражаешься, Отче Валентино, – пожаловалась я. – Бог с тобой, я плохо разобралась, но скажи конкретно, чего ты хочешь от меня. Только не сули немыслимых благ и не запугивай. Может быть, я сориентируюсь помаленьку.

– Уже немного полегчало, – констатировал Валька. – Бог даст, мы сориентируемся и даже подзаработаем, «не плачь дитя, не плачь напрасно…» Конкретное задание, вот оно. Этот бугай с перстнем тебя наводил что-то искать. Нам надо знать, что это было, и желательно найти. Первый этап оплачивается очень хорошо, тысяча баксов штука. Это тебе кажется туманным?

Мало того, что я знала, что надлежит искать, я отлично знала где! Я даже знала зачем, и почему так дорого, я много чего знала, кроме одного… Как утаить мои лишние знания от компаньнона Валечки.

– Не слишком, – обнадежила я делового партнера. – Если включить извилины, то сообразим, зачем меня посылали. Какая там была игра и какие фишки.

Я подробнейшим образом растолковала Валентину, что я делала в казино и после, как Володя толкал меня локтем, и какие велись разговоры. Далее я поведала, что, вернее всего, нескладный спектакль строился вокруг фотографии, где фигурировали вместе Наташа Ржеутская и покойный Нурлан Алибегов, а снимал Дмитрий Гусев, который впоследствии прославился, как "господин из рекламы". И присовокупила догадку, что кто-то по нашей наводке искал эту фотографию, с участием или без – покойного Вени Малика. До всего этого я честно додумалась сама и могла без зазрения совести доложить Валентину. Я блюла кодекс, как могла, хотя довольно смутно понимала, как себя надлежит вести в кошмарном лабиринте, и куда он заведет.

– Да, сходится тютелька в тютельку, – обнадежил Валентин. – Только я думал, что это копии бумаг, связанных с твоей газетной девушкой. Она по уши сидит в коррупции, работает на все стороны, часто влипает в скандалы и аферы. С фото труднее и проще. Легче опознать, труднее догадаться, что в нем особенного. Но это следующий этап. Как ты думаешь, дитя, тот, кто шоу-мейкера пришил, фото с собой унес? Со всеми другими бумажками для видимости.

– Наташа сказала, что, да – все пропало, – я смогла уклониться от ответа, но меня бросило в жар.

– Не могла она солгать, как ты думаешь? – Валька рыл вглубь вопроса с удручающей настойчивостью.

– Кто ж помешает? Если захотела, то могла, – удивилась я. – Мне было без разницы, я не проверяла.

– Ладно, пока с тебя хватит, – спохватился Валентин. – Дальше я буду думать сам, а ты пока обсоси девушку Наташу со всех сторон. И я вскоре появлюсь.

– Ты о чем? – ужаснулась я. – Выражения выбирай!

– Ну, извини, собери информацию и пораскинь извилиной, – поправился Валентин.

Я взяла следующую сигарету и стала срочно соображать, как быть с Валькой. Если я согласилась работать, то возможно, перевозка понадобится мне самой, я успела запутаться и не сразу соображала, откуда какая информация идет, и могу ли я указывать источник. А что будет дальше? Или следует признаться Валентину, доложить сведения, полученные от Аллы и скинуть ответственность?

Однако вне любых кодексов, в профессиональной жизни и в частной, я привыкла чтить завет Гиппократа, тот, который гласит: прежде всего – не навреди! У меня не было уверенности, что Валька или его таинственный заказчик станут оберегать Аллу или думать о ее рыжей команде, следовательно выдавать ее нельзя. Можно было отказаться работать с Валькой прямо сейчас, заявить, что я все рассказала, к большему непригодна. Я полагала, что Валька сможет простить, он вынул из меня информацию, дальше способен действовать сам, и мы останемся на прежнем уровне отношений.

Кстати, будь я разумным существом, то поступила бы именно так, прикинулась капризной дурочкой и вышла из игры. Если бы не Алла, на неё могут наткнуться, и кто прикроет? Кроме того, куда девать проклятое любопытство? Оно замучает! К тому же меня интересовало не только само дело, но и загадочный заказчик. С самого начала, до похода в казино. Кто-то стоял за событиями, кто-то задействовал меня и Вальку, кто-то перезаказал дело и платит за доследование. Я решилась.

– Все это очень даже прекрасно, – произнесла я в задумчивости. – На твоих условиях, о которых ты так долго распинался, я могу покрутить противную даму Наташу. Но хотелось бы знать, кто заказывает музыку. Если мы бежим со сворой, то кто скачет вслед? И не полетит ли от нас шерсть клочьями, когда охотники догонят дичь? Мне лучше думается с открытыми глазами.

– Ладно, слушай очень внимательно, – согласился Валентин. – Я скажу тебе шараду. Как раз этого не велено – первый слог. Мы с тобой это делали – второй слог. А целое – твое самое любимое. Сообразила?

– Почти, только подскажи, что, по-твоему, я люблю больше всего? Мороженое? – я запросила подсказки.

– Ладно, отвечаю, так и быть. Целое – это шантаж, сладкое мороженое для твоей испорченной души, – излишне пышно выразился Валентин. – Но кто, кого и зачем шантажирует – я сказать не могу, потому что сам не знаю. Могу огласить мечту, почти совсем бредовую. Если мы устроим это дельце, то со временем сможем оказаться на самом верху пирамиды. Пока один меценат платит за эти карточки по штуке баксов за штуку. Давай их насобираем побольше, идет?

– Зачем побольше? – не удержалась я.

– Я пока не врубился. Очень хитрая игра заварилась, кто бежит с зайцем, а кто догоняет с собаками – хрен разберешь! – признался компаньон. – Но ты должна докладывать о каждом шаге, имеются подводные камни, можно здорово пролететь.

– Мне относительно ясно, – доложила я. – Что дело темное. Даже догадываюсь, что так называемый меценат будет нас пасти благожелательно, не прикончит напоследок и другим не даст. Я пощажу твои чувства и сделаю вид, что его не знаю, но хочу предупредить. Если я выясню нечто неприглядное, то распоряжусь знаниями по собственному усмотрению, идет?

– А это к меценату, которого ты знать не хочешь, – с деланым безразличием обронил Валентин. – Ваши с ним семейные дела. Давай, дитя, договариваться о деле и не будем упоминать никого всуе, не то явится, не ровен час.

– Значит надо подоить Наташу Ржеутскую, – я деловито перешла на наш с Валькой профжаргон. – Возникнуть и вынуть из нее все про фотокарточку.

– В принципе так, – согласился Валентин. – Но прежде, чем доить, разузнай о ней, что получится. У тебя есть легенда, про книжку, ну и вперед! Кстати, этот малый с кольцом сгинул. Не совсем, конечно, а поехал лечить нервы в Испанию, понял, что его подсунули в мокрое дело и устранился. Он у нас больше не играет. Я займусь покойником и его делами, так что не перебегай мне дорогу. Когда надумаешь доить девку, свистни, мы сначала обмозгуем, чтобы ты не ткнула пальцем в небо. Она очень скользкая, и боюсь, знает больше, чем надо. Главная твоя цель – получить карточку. Скажу по секрету, самому до смерти любопытно посмотреть, что там заснято, а меценат просто бьет копытом, не к ночи будь помянут.

– Автор вас интересует? – спросила я. – Который снимал? Господин из рекламы? В шляпе и с тросточкой?

– Прелестное дитя, не забегай вперед локомотива, – серьезно напомнил Валька. – Я лишний раз предупреждаю – не увлекайся. Меня волнует и автор, и даже покойный кинобандит, но надеюсь разобраться сам. Твое дело – Наташа Ржеутская, куда у нее фотокарточка делась, а главное, что она сама об этом думает и скажет.

– Обидно, что держишь меня на коротком поводке, – неискренне пожаловалась я. – Ну, Бог простит. Значит я брожу вокруг Наташи и ищу карточку.

– Вот именно, теперь спугнем работничков, и я введу тебя посмотреть одним глазком, – заявил Валька.

Мы так и сделали, побродили по настеленным деревянным дорожкам, оценили каждое помещение, и Валентин галантно уступил мне юго-западную половину. Как хорошо, что друг Валечка не умел читать мыслей, поскольку во время прогулки по куполу мне пришла в голову отличная идея, как утрясти детали с мотивами и вызвать Наташу Ржеутскую на максимальную откровенность. Я попрощалась с компаньоном, сказала дежурные слова восхищения с благодарностью и резво поскакала на метро в район Чистых прудов, чтобы к означенному времени попасть к Алле. Она входила в мои планы действий, как рука в перчатку, но пока о том не знала.

Рука в шелковой перчатке

Пока мы бродили с коварным компаньоном по деревянным настилам вокруг да около и строили догадки вперемежку с соображениями о ремонте, у меня выстроился план конкретных действий. Я не очень хорошо представляла, к чему он приведет, но картинка предстала настолько четкая, что я не смогла спорить, полагая вслед за Гегелем (если не ошибаюсь), что раз она такая действительная, то должна быть отчасти разумной. Далее подвернулось заветное слово «интуиция» и решило дело окончательно. К прочим соображениям можно добавить, что неполное объяснение, кто стоит во главе дела, меня не обескуражило, напротив, придало свободного дыхания. Что бы ни замыслил старый знакомец и чуть более того, меня он обижать не станет, хотя бы из самых простых соображений – ему будет невыгодно.

Уже на сложном выходе на станции "Чистые пруды" я знала, как мне следует действовать и что сказать Алле. Я не очень хорошо помнила, как мы договорились, и собиралась нырнуть в переулки самостоятельно, надеясь, что Кривоколенный выведет к нужному дому, но у бывшего Главпочтамта кто-то подошел сзади и взял меня под руку. Я обернулась и увидела Мишу в немыслимом одеянии – синем широком плаще без пояса, длинные полы мели по обледеневшему асфальту. Мишины и без того темные глаза показались в этот миг бездонными колодцами с патокой, и снежные картинки Москвы завертелись вокруг без мысли и соображения. Вот так оно было летом, неуправляемые эмоции закрутились, остальное свилось в клубок и покатилось вне зависимости от моих желаний. Как прикажете заниматься делом?

– Я тут решил тебя подождать, – объяснял Миша, увлекая меня в сплетения переулков и дворов. – Ребята все сделали и покажут, как работать. Потом обратно к тебе отнесем, не возражаешь? Кстати, ты Аллочке понравилась, она сказала, что большего болвана свет не видывал. И я согласен, действительно дурак.

– Это как? – не очень поняла я.

– Ну так давно тебя не видел, занимался всякой ерундой, – Миша попробовал объясниться. – Ну, и Аллочка очень строга, не одобряет, что я…

В принципе я догадалась. Алле было не совсем ясно, как приличная женщина, каковой я ей показалась, может поддерживать отношения с Мишей и относиться спокойно к его ярко выраженной безнравственности. Я и сама не понимала, честно говоря. Но догадывалась, что Мишу надо принимать таким, какой он есть, или прекратить с ним знакомство, третьего не дано.

Быстрее, чем хотелось, мы дошли до замечательно красивого дома, где "ботичеллевское" семейство Барсовых приготовило компьютерные программы и чай с тортом. Мальчишки наперебой учили меня обращению с Windows и Word'ом, снисходительно прощали несообразительность и уверяли, что мама тоже туго соображала вначале, потом, ничего – научилась, несмотря на преклонный возраст.

Оказалось, что мальчишки перестарались и записали мне вместе с программой романчик, который Алла переводила для издательства "Нова". Я ознакомилась с образцом ее перевода и не замедлила за чаем высказать редакторские похвалы, присовокупив извинения, за то, что по ходу обучения ознакомилась с текстом. Действительно, переводила Алла классно, во фразах с интонациями чувствовалось изящество того рода, что и в ее облике. К слову сказать, в обычном общении сие отсутствовало, Алла казалась прагматичной и суховатой особой, несклонной к эмоциональным контактам и излишнему пониманию ближнего. После краткого обсуждения издательской практики я перешла к исполнению задуманного плана. Сказала, что размышляла целый день и надумала.

– Знаете, Алла, – доверительно начала я. – У меня возникла идея относительно вашего дела. Вы совершенно правы, что хотите вернуть этот загадочный пакет. Дело и впрямь темное, запутанное, и чем меньше вы соприкасаетесь, тем безопаснее. Хозяйка бумаг – личность одиозно известная, мало ли что там может быть. Я вот что предлагаю, надо подкинуть пакет откуда взяли, но не обнаруживать себя. Сделать можно чрезвычайно просто. Если в квартире никто не живет, то позвонить соседям и сказать правду. Брали у жильцов вещи, а теперь хотите вернуть, не могут ли они передать хозяйке. Кто-нибудь наверняка может связаться с нею. Если не возьмут, то просто высыпать в почтовый ящик, как Миша предлагал. Наверняка соседи донесут, о вашем письме соседка доложила незамедлительно. Хозяйка узнает, что бумаги вернулись. А там уж ее дело, как с ними поступить.

– Жаль, что сами не догадались, – сказала Алла. – Действительно, было неприятно, что не вернула остальное, но ввязываться неизвестно во что не хотелось.

– Кстати сказать, – обронила я очень небрежно. – Раз я поздно сообразила, то могу сама вернуть. Миша покажет где это, а я наведаюсь к соседям. И дело с концами, неизвестные взяли – неизвестные вернули. Куртка и темные очки у меня найдутся свои, кепочку я у вас одолжу. Для достоверности образа.

Это и была картина, которая преследовала мое воображение: я переодеваюсь под Аллу и подкладываю Наташе пакет с бумагами. Следов нету, а пропажа вернулась. Далее можно затевать с Наташей разговоры от своего имени и смотреть, что она скажет. По-моему просто гениально. Не знаю, что подумала Алла о моей излишней распорядительности, надеюсь, что ничего особенно плохого, скорее всего, решила, что я хочу подольше побыть в обществе Миши. Возражений с ее стороны не последовало, меня поблагодарили и выдали кепи в клетку, явно принадлежащее одному из мальчиков. Мишу нагрузили компьютером, и мы откланялись, операцию с пакетом назначили на вечер.

Следует заметить, что прособирались мы с Мишей довольно долго, и попали во двор с надписью "Гидроколлектор" после десяти, но утешились мыслью, что застать на месте постоянных жильцов будет легче. По дороге Миша повторно рассказал в подробностях, как они с Аллой стучались в подсказанную дверь, а девушка их не пустила, поскольку была занята. Таким образом рекомендации инженера оказались выполненными неточно.

Поднявшись на нужную площадку, я обнаружила, что план возврата бумаг страдает ужасным недостатком – кроме указанной, там существовала всего одна дверь, минимум соседей-доносчиков. Печати на нужной двери не было, виднелись беленькие обрывки от нее, так что в планах произошла заминка. Мы добросовестно позвонили в дверь (я с ужасом подумала: а вдруг оттуда выйдет Наташа?) – никто не ответил, позвонили к соседям – пусто, поднялись наверх – нас послали в одной квартире, а в другой старушка из-за двери ничего не могла понять. На втором этаже располагался тот самый "Гидроколлектор" – тоже бесполезно. Правда, у меня был запасной вариант, но он не предусматривал участия Миши. Однако я справилась с затруднением, пришел прилив сыскного вдохновения.

– Знаешь что, – сказала я. – Ты найди почтовый ящик и сыпь туда бумаги. Потом конверт, сложи его вчетверо. А я пойду на улицу, посмотрю, где окна светятся – пойдем по квартирам.

Миша не стал возражать, двинулся к темному аппендиксу в подъезде, где по его мнению, могли выстроиться нужные ящики. Я тем моментом вышла на улицу, но не стала всматриваться в ночные окна, а побежала к телефонам-автоматам под аркой на другой стороне двора. Наташина карточка была при себе, я быстро набрала домашний номер и насморочным голосом спросила Наталью Яковлевну, когда подошла девочка.

– Наталья Яковлевна, – прогнусавила я как можно медленнее. – Это из дома номер семь говорят, по Старопесчаной улице, соседка. Я хочу сказать, что какие-то люди ходят по подъезду и спрашивают жильцов. Наверное, это связано с вашими неприятностями в квартире. Может милицию вызвать? Нет? Они что-то хотели для вас дать, но я не взяла, сказала, чтобы положили в ящик или под дверь сунули. Телефон? Мне Фрида Карповна дала, а кто ей – откуда я знаю? Деточка, вы лучше приезжайте, пока они не ушли. Да я их не видела, упаси бог впускать, и вам не советую. Значит, не надо в милицию? Тогда все.

Не слушая несчастного лепета Наташи, я бросила трубку и ринулась обратно в подъезд, где Миша запихивал в почтовый ящик последнюю порцию бумаг, но конверт никак не влезал. Сложенный вчетверо, он оказывался слишком толстым, а если сложить вдвое – то сильно торчал из щели.

– Ну и черт с ним, оставь так, – сказала я, – Даже лучше, не надо по соседям бегать, сами заметят и доложат.

Миша не стал спорить, и мы поспешно удалились с места свершения неизвестно чего. Конечно, будь я в единственном числе, то немного помедлила, посмотрела бы из соседнего подъезда, явится Наташа сразу или подождет. Мнилось, что соседку-старушку я изобразила неплохо, но из ее реплик не могла уловить, насколько она заинтересовалась и что поняла.

Только на следующее утро, когда Миша снова отбыл спозаранку ловить дневной свет для неясной деятельности, я попробовала оценить, что мы конкретно наделали.

Положительный аспект вырисовывался всего один, Наташа Ржеутская снова располагала бумагами, кроме одной, следовательно, можно было их выманивать, заодно добывать связанную с ними информацию. Это если Наташа захочет. А если упрется и скажет, что ничего нету, все украли, то тогда… Что тогда? Тогда я честно скажу Валентину, что Наташа знает больше, чем говорит, но упирается. Доказательств для Вальки у меня не будет, но будет убежденность, что Наташа что-то утаивает.

Меня занимало одно соображение: как Наташа собиралась показать мне и Володе ту фотографию, зная, что ее отдали инженеру Костину? Забыла она, что ли? Или с самого начала играла роль? Или кто-нибудь, скажем, покойный Веня Малик, так ловко ею сманипулировал, что бедняга не представляла, что и кому она отдала? На этом месте дедукция обрывалась.

Когда я окончательно запуталась в событиях и побуждениях персонажей, живых и усопших, стало немного дурно и я решила подождать. Ровно три дня, потом позвонить Наташе и непринужденно доложить, что покойники сами по себе, а идея книги о загадочных убийствах меня не оставляет, посоветовать ей плюнуть на Стивена Кинга и заняться материалом для книги. Может быть, найдутся нетрадиционные идеи. В конце концов в прокуратуру она меня таскала, так что не может запросто послать вон. Или самой толкнуть как бы сдуру идейку о романе в духе черной магии. Что фотоизображение давно минувших дней обладает демонической силой – если к нему прикоснуться вольно или невольно, то с людьми, заснятыми на нем, начинают происходить загадочные события. Кто-то внезапно умирает, кто-то бесследно пропадает, у кого-то начинаются неприятности. И вот бесстрашная журналистка вступает в борьбу с силами зла. История – полный блеск, куда там Стивену Кингу, главное, что не фикция, почти документальная повесть. Сейчас в газетах и не такое печатают, и фильмы еще забористее закручивают. Мы с ней настряпаем мистический триллер века! Только бы не запугать беднягу сверх меры, бывает, что дамочки верят в подобную чепуху, не хватила бы Наташу кондрашка между делом. На этом месте размышлений, я решила посоветоваться с Валентином, и компаньон долго смеялся. Все-таки он бессердечное существо!

О своих делах Валентин рассказал кратко и немного. Опять предупредил, что занялся конторой покойного Ваниамина Малика, копается с девочками и просит туда не лезть. Насчет Наташи Ржеутской нам предстоит серьезно побеседовать, так доложил компаньон.

Я продолжала свои размышления в духе черного мистического триллера до жуткого момента, когда в туалете померещился домовой, не исключено, что тому способствовала Татьяна из Екатеринобурга. Она явилась накануне ближе к вечеру и долго объясняла, как намерена переделать свою пьесу, чтобы сменить роботов на астральные существа национального порядка. (Из чего следует, что они меня достукали, милые дамы, Владка с Алиной Мельниковой, воспользовались проявленным малодушием и незнамо как, но ловко заставили ведать литературной частью «бургской» Татьяны. До безумной девушки наконец дошло несоответствие творческих замыслов в духе Станислава Лема с убеждениями в духе неких инквизиторских откровений и мрачных загробных тайн. Татьяна серьезно полагала, что смысл жизни откроется ей только после смерти, но не знала, какие из того надлежит сделать практические выводы. Самой приблизить желанный момент или делиться предчувствиями в формах, недоступных пониманию. В жуткой мешанине бредовых идей меня настораживал один момент. Татьяна к общему несчастью изыскала повод пожертвовать своей многострадальной жизнью.

Прошлым летом ее обуревала мечта совершить террористический акт и погибнуть в процессе, но Таня не могла свести концы с концами и убедить себя, что для того имеются веские основания. Для приличия она постановила, что деяние должно спасти Россию, но не очень четко представляла от чего именно. В принципе от неустановленных черных сил, во вторую очередь от проклятого рынка, который темные силы бедняжке России навязали.

К счастью для всех заинтересованных сторон и для России в частности, мы с Владой Ким ухитрились поколебать бредовую решимость девушки, а Валентин помог мне замылить запас приобретенного "чешского марципана", бомбу стало делать не из чего. Валька запугал Татьяну до основания, наплел сорок бочек арестантов и клятвенно солгал, что взрывчатка досталась агентам ЦРУ. По второму разу бедная девка не решилась обращаться туда, где сердобольные "друзья" достали для нее динамит, там ей больше не поверили (это был «оружейник, которого я ошибочно склоняла переводить роман!). В отчаянии Таня удалилась обратно за Урал, мы с Валькой ей купили билеты.

Однако теперь Татьяна измыслила вескую причину для срочного отхода в мир иной, и я боялась, что придется начинать снова здорово. Надежда питалась лишь в форме пьесы – я убеждала Татьяну повременить с актом самопожертвования, выставляя тривиальный резон, что все там будем, незачем торопиться. Не лучше ли будет оформить гениальные прозрения в доступной для публики сценической форме. Ну и расплачивалась за это, Танька села мне на шею и часами обсуждала драматургию исправленной пьесы. Там действовало столько потусторонних сил, что моя луженая психика дрогнула, в туалете померещилось астральное присутствие мелких форм. Тогда я решила, что к разговору с Наташей я почти готова.

Оставалось спустить домового в канализацию, справадить Татьяну вместе с рукописью и заручиться официальным разрешением Валентина. Все это надлежало исполнить до скорого появления Миши, который, надо заметить, зачастил, но я ничего не имела против. Кроме общей приятности от его присутствия я имела самые свежие сведения относительно дела со стороны Аллочки Барсовой. Сведений не было никаких. Инженер Шура Костин продолжал пребывать в нетях, фотографии никаким способом не требовал, так что у Аллы начали возникать домыслы, не приснилось ли ей эта свистопляска, а она зря всполошила столько народу. Миша иногда галантно заверял, что высшие силы устроили криминальное недоразумение исключительно с целью привести его ко мне, поскольку сам он не решался. Лично у меня имелись догадки, что в один прекрасный день Миша сгинет так же внезапно, как появился, не утруждая себя объяснениями и ссылками на высшие силы. Но это к слову, в настоящем все было прекрасно, искрилось и сияло, как льдинки под зимним солнцем.

Таньку с многолистовой рукописью я проводила с трудом и долгим стоянием у двери, до Валентина также дозвонилась не без усилий, но, приготовившись к долгому разговору, была весьма удивлена, когда друг сказал следующее.

– Будь завтра с утра в своем издательстве, – потребовал он. – У меня есть подозрения, что Наташа бросится тебя искать со всех ног. Я думаю ее основательно спугнуть, потребуется уточнить показания, заодно подоишь ее тепленькую.

– А дома ее подождать нельзя? – капризно спросила я. – Если она захочет, то и дома найдет. К чему такая спешка?

– Надо, дитя, надо. Переломи себя один разок, явись спозаранку на службу, девка нужна в истерическом состоянии, пока не одумалась, – Валька снизошел до объяснений. – Мне девицы интересных вещей порассказали, я велел звякнуть ей с утра пораньше. Доложить, что сыскное бюро роет причины смерти Малика, и есть подозрения против нее.

– Интересно, чем я ей могу помочь, зачем она меня искать станет? Ничего мне непонятно, – мне очень хотелось отмотаться.

– Тебе и не следует, – глумливо ответил Валечка. – Я устроил так, что она к тебе кинется, а ты послушай, сделай милость. И лишнего не надо сочинять, сама посмотришь. Ты теперь выступаешь в роли невольного благожелательного свидетеля, усекла? Прояви поболее непонятливости, тебя учить не надо – сама справишься, я так полагаю.

– Надо полагать, разреши попрактиковаться, – послушно ответила я. – Что тебе девки сказали, и от чьего имени ты занимаешься трупом Вени Малика?

– Не надо было тебе это знать, ну да ладно, – ответил Валька. – Девочки сообщили, что за несколько дней до убийства Малика Наташечка какими-то бумагами приторговывала, по ее поручению приходили подозрительные личности и им отдавали некие конверты. Я полагаю, что одно от другого неотделимо.

– Очень может быть, – согласилась я. – Только почему ты решил, что Наташа побежит ко мне и станет исповедываться?

– Потому что больше ей идти не к кому, – ответил Валька. – Не думаю, что она рванется в прокуратуру, рыльце-то в пушку, а ты что-то вякала в ее пользу. Она может захотеть тебя попользовать, сочинит байку и тебя в нее включит. Или догадается, что ты боком прицепилась к этой истории, захочет выспросить, тем более, что молодца из БМВ не найдет, он в отъезде. Ну, а если я неверно посчитал, и она о тебе не вспомнит, то убытку никакого не будет – у меня в запасе другой план имеется, похлеще. Девкам я намекнул, что меня наняли людишки, с ними, мол, у покойника был денежный интерес, они желают знать, кто их компаньона прикончил и зачем. Впоследствие намерены разобраться. Перед такой публикой Наташечка захочет оправдаться, посмотрим, что она скажет. Ее надо хорошенько раскрутить, поняла?

– Не все, но достаточно, – честно сказала я. – Мне положено слушать и задавать глупые вопросы. Пусть будет так. Больше ты ничего от меня не желаешь? Ну кроме той карточки, конечно. Если Наташечка принесет, брать или не надо?

– Догонит и еще раз принесет, – проворчал Валька. – Иди к Морфею, самоуверенное дитя, у меня в голове спуталось с этим делом, я сам плохо вижу на шаг вперед, а ты со своими шуточками!

– Ладно, дорогой, не волнуйся, – ответила я со всем возможным хамством. – Если узнаю что-нибудь, так и быть, постараюсь тебе помочь, подумаешь, бином Ньютона, помнишь, кто это сказал? Всего-то делов найти паршивое фото, дай мне негатив, я тебе их тысячу штук настрогаю. Будем продавать оптом.

– Уж дома нет, сгорел до основания, – процитировал Валя, но потом пояснил. – Дача сгорела, вместе с негативом. Я первым делом, как услышал про Гусева Митю в цилиндре, попытался окольно купить негатив, знал, что их не выбрасывают, хранят в чулане. А у него чулан был на даче. Не вздумай сунуться к нему – запрещено, он фигура неприкасаемая, уловила?

– Так точно, ваше благородие, будет исполнено, – я быстро закруглилась, потому что у дверей послышался характерный Мишин звонок, и я помчалась открывать.

Таким образом получилось, что до утра, практически до моего прихода в любимое издательство "Факел" не было никаких возможностей собраться с мыслительными способностями и хоть плохонько, но оценить положение, в котором очутились действующие лица многоплановой драмы. Имелось смутное ощущение, что сюжет двоится, расползается и запутывается более и более, а главное, что происходит весь этот бедлам по моей вине.

Эликсир Сатаны

Еще через день, вернее, ранним утром, когда зимнее солнце и не думало рассеивать синий мрак, я закончила работу, занявшую полночи, и осчастливила компаньона Валю деловым звонком.

– «Вставайте, граф, уже рассвет полощется», – заявила я в трубку неприветливо. – Дальше я ничего не помню, но там было про молочницу, потому что в рифму. Я официально желаю известить, что у молочницы бидоны полны, скоро польется через край.

– Не так резко с утра, дитя, – взмолился Валентин. – Боюсь, что молочко от бешеной коровки ударило в прелестную голову.

Слово за слово мы с Валькой договорились совместно прибыть в купол и там, как он выразился, разлить удой по банкам, раз речь зашла о молочных реках. Премию Валентин обещал соответствующую событию, бутылку ирландского молочного ликера, оказывается, на новом месте компаньон первым делом организовал бар. В означенный час мы уселись на чем придется, поставили бутылку на ящик, и я предъявила обещанное.

– Вот плоды совместных трудов, в трех видах, – сказала я до первого глотка. – Первое, целая пленка разговоров с Наташей. Без малого два часа. Тебе будет занятно послушать, как мы пудрили друг дружке мозги, но это несущественно. Кстати, против записи она не возражала, даже приветствовала. Далее, прошу ценить, я не поленилась, из беседы извлекла выжимку, меморандум, экстракт, короче – эликсир сатаны. Я полагаю, тебе не так важно, почему Наташа разговорилась, а интерессно, что сказала, не так ли? Читай, третью часть я припасла на десерт.

Валька согласился, откупорил ирландскую молочную бутылку и приступил к чтению манусктрипта. В работу я вложила душу и гордилась достижением. В кратком изложении экстракт включал такую информацию.

После многочисленных уверток, отговорок и допущений Наташа сообщила, что мы с Володей оказались не первой, а второй партией любопытных, проявивших срочный интерес к давним фотографиям. Незадолго до нас один из персонажей, изображенных там, вдруг позвонил Наташе и сказал, что ему хотелось бы освежить в памяти достославное чаепитие. С этим человеком Наташа встречалась редко, примерно раз в два года, знала, что он где-то работает главным инженером, и больше ничего. В молодости они были в романтических отношениях, но предпочли остаться друзьями, когда Наташа нашла более подходящего мужа. Во время редких встреч инженер с Наташей любовались единственной фотографией, где они запечатлели момент прошедшей молодости. Поэтому Наташа особенно не удивилась, когда инженер попросил одолжить карточку. Не удивилась и не спросила, впрочем, ей было очень некогда, она сказала инженеру, что он может прийти на квартиру, где они встречались в последний раз, там у нее архив, жилички дадут искомую фотографию.

Девочкам она сразу перезвонила и сказала, что от нее придет человек, ему надо дать желтый бумажный конверт, который лежит на антресолях в углу, пускай выберет, что ему надо. Наташе было недосуг интересоваться прихотями полузабытого кавалера и самой копаться в архиве, она отдала распоряжения и начисто забыла, ее одолевали другие проблемы. И вспомнила лишь в тот момент, когда везла меня и Володю смотреть на эти фотографии. Немножко ей показалось странным, что на карточку возник ажиотажный спрос, но большого значения не придала, поскольку знала, что кроме картинки с инженером, в пакете имелись другие с теми же действующими лицами. Однако на месте конверта с бумагами не нашлось. Чертовы девки, Нина и Рита, впихнули в антресоли все, что им показалось лишним в квартире, и на верхних полках царил полный бардак. На голову Наташе посыпались в беспорядке архивные бумаги, она страшно разозлилась, особенно когда поняла, что в квартире бывает ее компаньон Веня Малик, не тем будет он помянут. Короче, Наташа не стала искать конверт, подумала, что спросит с девиц, и тогда разберется. Потом произошло убийство, из квартиры много чего исчезло, и Наташа потеряла представление о том, кто, что и когда унес. Понятно, что девочки Нина и Рита с квартиры срочно съехали.

Но буквально несколько дней назад бумаги вернулись необычным способом, кто-то сунул их в почтовый ящик той самой квартиры вместе с желтым конвертом. Наташу известили соседи, что странные люди ищут бывших постоялиц и хотят им что-то передать. Наташа просмотрела возвращенные бумаги и обнаружила, что все на месте, кроме карточки с инженером. На этом факты исчерпывались. Обширный круг догадок, связанный с таинственными и неприятными происшествиями, Наташа предпочла сократить до минимума. Ей стало ясно одно. Лучше не вмешиваться, и она не будет. А сообщить может следующее. Фамилия у инженера Шуры очень простая, точно она не помнит, адреса и телефона не знает, у него очень подозрительная жена. Кто взял пакет и кто вернул – лучше спросить у девочек; фотографии делал и проявлял Дмитрий Гусев, знаменитый "человек из рекламы", у него могут быть копии и негатив. Оставшуюся фотографию давнего чаепития она даст с великим удовольствием, ради Бога! Но без информации, кто там изображен, кроме упомянутых лиц. Скорее всего, она просто не помнит, лет прошло очень много. Нурлана Алибегова, конечно, помнит, замечательный был парень, но погиб безвременно.

Когда Валентин прикончил меморандум и добрую половину бутылки ирландского молочка, я достала из папки отданную Наташей фотографию, там приевшаяся компания пила чай без указанного инженера, но с Гусевым. Валентин долго изучал трофей, а потом задал вопрос, живо интересовавший и меня.

– Интересно, а инженер включен в стоимость или нет? – вслух размыслил он.

– Я тоже сомневалась, – отозвалась я. – Картинка получилась та и не та, очень занятная ситуация. Ты попробуй, предъяви меценату с надлежащими объяснениями, может статься, он выдаст гонорар. Про инженера расскажи устно.

Такое решение проблемы устроило бы меня лично более всего. Было неудобно, что я нахожусь в курсе ситуации, но рассказать не могу. Так получилось, что часть загадки, связанную с инженером, я знаю досконально, и больше всего на свете я боялась, что Валя что-нибудь вычислит или догадается о моей осведомленности. В процессе уединенных размышлений я решила, что пускай Валечка направит силы незаурядного ума на раскрытие другой части головоломки, я буду помогать ему косвенно. Тем более, что у него тоже есть информация, которой он со мной не делится. Может статься, мы придем с двух разных сторон к приемлемому разрешению дурацкой головоломки. Если я понимаю, каким образом вкладывается инженер, то Валентин знает или догадывается, кто участвует в деле с другой стороны. Мы будем рыть туннель с обоих концов, не исключено, что встретимся.

– Вот только не хватало инженера-невидимки для полного счастья, – проворчал Валентин. – Тебе хорошо говорить, та карточка или не та, очень забавно. Мне такие номера не сойдут с рук, нашему меценату полработы показывать не годится. Тут надо посоображать, изволь включить свои минимальные способности. Начнем с мифического инженера, что мы о нем знаем?

Я скромно промолчала, потому что вопрос пришелся не в бровь а в глаз. Валька не стал ждать ответа и продолжил.

– Все, что скупо рассказала чертова девка Наташа, – рассудил он. – И еще, что ему вдруг затребовалась фотография столетней давности. Как я понимаю, он ее получил. Девки из конторы Малика дружно подтвердили рассказ. Наташа дала команду, одна приготовила желтый конверт, он долго лежал на журнальном столе, потом за ним пришли, отдавала другая. Когда вернули, оказалось, что не хватает того, что просил инженер. Я делаю вывод, что инженер получил то, чего хотел и делал это осторожно, ходили какие-то мальчики-девочки, судя по отрывочным впечатлениям посторонних наблюдателей. (А это были мы с Аллой по очереди! Е.М.) При условии, что Наташа рассказала правду.

– Кстати, скажи честно, что ты ей наплел? – ввернула я. – Она мне такие танцы устраивала, с головы до ног облила помоями! Что она меня презирает, и что боится, но вынуждена раскрывать тайны, и никогда бы слова мне не сказала, но зависит от моих советов. Просто тьфу!

– Не сердись, дитя, я намекнул в разговоре с девками из конторы и подчеркнул, чтобы они передали. Есть, мол, у Наташи недавняя знакомая, которой можно рассказать, она принесет, куда надо, – пояснил Валентин. – Самому с ней толковать не с руки, а ты справилась.

– Можешь послушать, как мы беседовали, оценишь мои старания, – попросила я. – Вдруг что-нибудь откроется сверх того. Мне показалось, что про инженера она говорила правду, ибо легко и без напряга, а в остальном о чем-то догадалась, но крутит, решила не говорить.

– Я тоже так думаю, – согласился Валька. – Судя по карточке, которую отдала с легкостью необыкновенной, она знает всех, кого засняли, и не хочет вступать в конфликт ни с кем. Предпочитает, чтобы докопались без нее, наверняка имеет основания. Также усекла, что карточку ищут, только не знает, как замешан покойный Малик, ну этого и я не знаю. Остается фото, без выпавшего компонента, без инженера-невидимки. Боюсь, что в нем заключается суть дела, мнится, что он и есть шантажист. Но поскольку его не достанешь (Бедный Валечка, и ведь никто ему не поможет! Е.М.), то остается танцевать от имеющегося экземпляра.

– Ну, мы можем считать, что вместо инженера здесь имеется Гусев, господин из рекламы, в остальном все одинаково, – подсказала я не без умысла.

– Это я без тебя понял, – Валька не принял помощи. – Хорошо, рекламного господина мы включили, но теперь надо заняться остальными. Предположим, что они стали объектом шантажа, ищут улику, или хотят уничтожить. Давай, дитя, выбросим инженера из головы, не будем думать, как он их может прищучить, попробуем вычислить, кто они, а там что-нибудь проявится. Их четверо – два неприметных молодца, очень красивая девушка и покойный артист кино. Кому-то из них чрезвычайно неприятно и неудобно, что много лет назад они пили чай с тем инженером, хотят, чтобы этого никто не узнал. Правильно я мыслю, как ты считаешь?

– Абсолютно, – согласилась я с невольным восхищением.

– Поэтому, дитя, мы отставляем на время мысли, что между ними тогда или теперь произошло, и усиленно роем, кто они такие, – заключил Валентин. – Наташа отказалась, мы оставим ее на крайний случай, если сами не вытащим. Гусь из рекламы – моя забота, а ты займись, будь такая добренькая, любимым делом, разрыванием могил. Включи свои связи и поищи вокруг покойного киношного бандита. Либо нужное фото окажется у родных или почитателей, либо узнаешь, с кем он особенно дружил в молодости. Это я для тебя заранее припас, приятные искусства и покойники – как раз по твоей части. Я займусь остальным контингентом и Наташин подарочек оставлю у себя. Контингент может оказаться взрывоопасным, его надобно трогать осторожно, поэтому не встревай, договорились?

– Ты считаешь, что Наташа больше не играет? – спросила я осторожно. – А если я ее привлеку? Поискать у актера в закромах? Она противная девка, но много знает.

– Я думал, что ты ею сыта по самую завязку, – задумчиво промолвил Валентин. – Спору нет, неплохо бы ее включить, она может выдать нужную информацию невольно, если расслабится. Обронит, а ты подберешь – мыслишка недурная. Ты засветилась, как делегат от темных сил, терять особо нечего. Давай договоримся так. Валяй, если не слишком противно. Заставлять не будем, это я сделаю сам, если ничего другого не выйдет. Приступи к ней полегоньку, но я сначала послушаю ваши посиделки, не бренькнет ли звоночек. Тогда сообщу окончательное мнение и меценату доложусь.

– А он сам любопытствует или через передаточное звено? – я не удержалась и выдала свой интерес.

– Тебе, дитятко, ничего знать не велено, и я вообще ничего не говорил, – напомнил Валентин. – Я полагаю, что на каком-то этапе он явится сам, будь готова сыграть искреннее изумление. Давно не видела это превосходительство?

– Не помню, когда, – честно признала я. – Но в бульварной газете читала, что оно не раз появлялось на людях с моделью ослепительной красоты. И не опровергало слухов, что думает о переменах в семейной жизни. Я льщу себя надеждой, что сейчас вам обоим угождаю за свою свободу.

– Льсти себе на доброе здоровье, – саркастически обронил Валентин. – Не хочу тебя расстраивать, но это зависит даже не от него. Извини, но думские фракции и решение о переносе выборов – вот что тебя должно волновать. Шевели извилиной, если выборы на носу, то никаких-таких разводов, невыгодно. Никакая модель не спасет, не надейся. И не вздумай себя скомпрометировать, никто на такие пустяки смотреть не станет.

– Бог с тобой, коварный друг, тогда не расстраивай меня попусту, а твоего заказчика я знать не знаю, ведать не ведаю, – пообещала я. – Буду думать о покойном киноартисте и о его мерзкой подружке Наташе. Ремонтируй скорей мою половину помещения, пора самой деньги зарабатывать, а то всю клиентуру растеряю.

– Ну ладно, любезное дитя, бутылка вся вышла, – доброжелательно обронил Валентин и аккуратно потряс пустой емкостью над моим стаканом. – Делом я тебя озадачил, фотоулику оставляю при себе и стану ломать голову. Вспомни, больше ничего у тебя не имеется, ничего мне не хочешь заявить по делу?

– Изволь, – встрепенулась я. – За неправильную фотографию денег платить не будут? Давай скажем, что она правильная, формально придраться не к чему, мы могли не знать всяких тонкостей про Гусева и инженера, если нам никто не сказал. Поделили бы меж собой штуку баксов, как кот Базилио и лиса Алиса.

– Благодарю, крошка, за блистательную идею, – неожиданно провозгласил Валентин. – Я всегда в тебя верил, теперь разреши отбыть без долгого прощания. Ты – прелесть!

После крайне загадочных прощальных слов Валентин вытолкал меня на площадку с зубоврачебным креслом, запер дверь и полетел вниз. На бегу он прокричал, что еще увидимся, и с тем исчез. Какую я всучила блистательную идею, осталось неясным. Тем временем я, как собиралась, двинулась в сторону "Чистых прудов" повидать тайную клиентку Аллочку Барсову. После обсуждения неправильной фотографии захотелось глянуть на ту, за которой шла охота. Резоны сформировались не очень ясные, скорее всего, я ждала вдохновения, логические посылки и выводы меня малость утомили. Скорее всего, потому что не получались, вернее, никуда не вели.

Ну ладно, я полагала, что инженер Костин припрятал фотографию, поскольку знал, что он снят вместе с человеком, возглавившим налет на офис – это было понятно сразу мне, Аллочке и ежу. Ладно, я допускала, что Шура Костин не знал, как зовут и где искать налетчика, но при наличии карточки мог предъявить его изображение десятилетней давности. Хорошо, того отыскивают, берут и делают следственный эксперимент – Алла и охранник узнают его в маске и маскхалате. Но откуда бандит узнал, что Шура Костин располагает фотоуликой, а если знал, то зачем полез грабить его контору? Дурак он что ли? Или забыл начисто, что они изображены вместе, потом спохватился и стал искать эту карточку или другую из той же серии?

И что знает Наташа, кроме того, что сказала? Что она не участвует, ясно из того, что меня послали к ней искать карточку косвенным образом. Далее возникло предположение, что инженер Костин намерен не только защищаться при помощи фотоулики, но держать грабителя в напряжении, может быть, и похуже, недаром кругом него порхало слово "шантаж". Просто восхитительно! С одной стороны грабитель-аноним, с другой – инженер-шантажист! А вдогонку этой коллизией живо интересуется влиятельный человек, которого я настолько хорошо знаю, что ничему особенно не удивляюсь. Однако у меня нет возможности спросить, зачем он затевает негласное расследование дела о разбое и шантаже, хотя это не по его специальности. Его специальность – очень высокая политика.

Как я ни крутила ситуацию, но охватить в целом у меня не получалось, оставалось клевать сведения по зернышку и пытаться их сопоставить. Рутинная полицейская процедура, только исполнять ее приходилось без удобных полицейских атрибутов и маскировать интерес другими причинами, ввиду чего мозги начинали вибрировать и дребезжать.

Вот и в данный момент я ехала к Алле вроде по компьютерной части, а на самом деле глянуть на фото и выспросить о Наташе Ржеутской, не говорил ли о ней инженер, хотя маловероятно. Алла, в свою очередь будет уверена, что я прибежала лишний раз увидеть Мишу и увести его с собой. Скажем прямо, данный резон имел место, два дня назад я сообщила Мише, что буду плотно занята, и он не появлялся. Иных средств связи с ним у меня не было, кроме как через Аллу. Он не сообщал, а я не настаивала, создавала впечатление, что не очень интересуюсь, а добиваться свиданий должен он. В правила игры, установленные с лета, входило условие, что я едва терплю его присутствие, и только Мишино мужское обаяние преодолевает предубеждение. Каким-то образом я подозревала, что без препятствий, мое общество может показаться Мише пресным, а девиц разной степени доступности и привлекательности вокруг полным-полно!

Бежим с зайцем, догоняем с собаками

День едва перевалил за половину, когда я пропетляла по переулкам, прошла под каменными створками и вошла в подъезд со двора. В доме у Аллы каждый подъезд имел по крайней мере два выхода, и я почти ориентировалась, как подойти со стороны Армянского переулка или скользнуть во двор через ворота. С Аллой я договорилась о визите предыдущим вечером, но время не уточняла, сказала, что приду днем, она подтвердила, что намерена быть дома весь день, за исключением раннего утра. Как я поняла, Миша обычно приходил к ней после трех, но род его занятий, как у Аллы, так и в целом, мне установить не удалось.

Однако, не успела я войти и поздороваться с хозяйкой, как прочие мысли разом вылетели из головы. Алла призналась, что ждала моего прихода, как манны небесной, поскольку событиям надоело ждать, и они пустились вскачь. Рано утром, только ребята ушли в школу, и Алла собиралась в свой университет, раздался телефонный звонок. В очень хорошей слышимости объявился инженер Костин и потребовал от Аллы конспиративных действий. Шура Костин спросил для начала, взяла ли она, что требовалось, затем косвенным образом уточнил, что оба имеют в виду фотографию с артистом. Далее он приказал, чтобы к четырем часам пополудни Алла явилась к станции метро "Чистые пруды", обошла здание кругом, там ее найдут и спросят, она должна отдать фотографию из рук в руки. Инженер Костин прямо заявил, чтобы она не думала лишнего, делала то, что указано, и явилась на место встречи одна, одетая в синее пальто, известное по криминальной газетной хронике. Алла попробовала возразить, но инженер был непреклонен и заявил, что в противном случае за фотографией придут к ней домой, заберут без всяких условий и гарантий безопасности, о которых было заикнулась Алла. Стервец отлично знал, что Алла предпочтет рискнуть собой, а не детьми.

Мы с Аллой посовещались и в хулительных выражениях согласились, что инженер Костин вошел в контакт с грабителями, получил свое, а для рискованной передачи документа хладнокровно решил подставить Аллу. Слишком поздно я пожалела, что обходилась слишком деликатно с чужими тайнами и не подстраховалась, вернее не подстраховала Аллу. До назначенных четырех пополудни оставалось около часу времени, мы с Аллой постарались пригасить панику и проработать план действий. Алла доложила, что о безопасности детей она позаботилась. Сразу после зловещего звонка она рванулась в школу, расположенную рядом в переулках, отловила мальчишек и велела сразу после занятий вдвоем навестить папашу. Там имелась так называемая мачеха, она сидела дома с маленькой девочкой, сводной сестрой Кирилла и Дениса, и не имела ничего против внепланового визита мальчишек, ей Алла позвонила до выхода из дома. Вторая жена бывшего мужа вызвалась подержать мальчишек у себя сколь угодно долго, хоть несколько дней. Ей, наверное, показалось, что у Аллы возникли личные планы, которые она только приветствовала.

Позаботившись о детях, Алла сочла возможным подумать о своей безопасности. Если бы не мой ожидаемый визит, то Алла пошла бы докладываться в органы правопорядка, ей очень не понравился тон инженера Костина, угрожающий и безаппеляционный. Когда он заявил: "В твоих интересах будет сделать, как сказано", Алла поняла, что ее интересы рассматриваются в последнюю очередь, если не хуже того. В повелительных интонациях инженера Алла распознала угрозу. Так приказывают совершить нечто себе во вред, понимая, что убедить не удастся. К примеру, когда бывший муж говорил: "Делай, как я сказал!", всегда получалось, что он имел в виду свою выгоду, расходящуюся с интересами Аллы.

Не будучи в курсе, как идут дела у инженера с грабителями, Алла полагала, что Шура Костин сейчас смотрит на нее, как на легко расходуемый материал, что бы ни произошло, ему убытка не предвидится. От похода в уголовный розыск или еще куда-нибудь Аллу удерживал один момент, ей могли не до конца поверить и не обеспечить нужной защитой.

Шура Костин правильно посчитал, что Алла слишком глубоко увязла в роли подозреваемой, чтобы искать опасного покровительства нужных органов. А времени на размышления и действия оставалось все меньше и меньше. Ко мне как к специалисту Алла обратилась с тремя вопросами:

а) правильно ли она считает, что загадочная фотография может обеспечить ее безопасность, и целесообразно ли с ней в таком случае расставаться;

б) следует ли ей прямиком отправляться в госучреждения, а если да – то в какое, может быть, у меня найдутся подходящие связи, чтобы ее не сразу арестовали в случае явки с повинной;

в) не мерещится ли ей лишнее, может быть, просто пойти и отдать, белый день и центр города, не застрелят же ее прямо у метро.

Мы с Аллой расположились на кухне, я испросила на размышление пару минут, залпом проглотила кружку кофе и двинулась к раковине, чтобы ополоснуть посуду. Процедура заняла две с половиною минуты, я прихватила детские тарелки с отстатками яичницы, и когда поставила их в сушку, мой ответ был готов. Я и раньше замечала, что самые четкие планы приходят во время стирки и мытья посуды. Наверное, звук льющейся воды стимулирует в мозгах центры, которые отвечают за быстрые действия, возникает восприимчивость дикаря у водопоя – попей и обернись, не прыгнет ли зверь тебе на спину!

В качестве ответа на вопросы я выдвинула достаточно квалифицированный план. (Жаль только, что компаньон Валечка отсутствовал по всем телефонам, как хорошо было бы подключить его!) Я предложила Алле пойти на место свидания вдвоем, но порознь. Она будет встречать посланного от инженера, а я смогу наблюдать с близкого расстояния, оставаясь незамеченной. Карточку придется отдать, но это не большая беда. Всегда можно достать почти такую же, где присутствуют все, кроме инженера, их можно так или иначе опознать. Алла резонно согласилась, что для нее принципиальной разницы нету. После передачи документа Алла двинется не домой, упаси Боже, а в условленное место. Я пойду следом и буду смотреть, нет ли за ней слежки. Если обнаружу, то стану действовать по обстоятельствам, служба в сыскной конторе дает навыки. В условленном месте мы встретимся, обсудим ситуацию и решим, станем ли сразу искать защиты в одной очень влиятельной фирме или можем повременить. В квартире хорошо бы оставить Мишу, чтобы он фиксировал телефонные звонки и никого не пускал. Алла оценила план, он оставлял открытыми все возможности и не жег мостов, посетовала, что Миша обещал задержаться, но она может оставить подробную записку, и предложила идеальное место встречи неподалеку от метро "Чистые пруды". Алла выросла в ближних окрестностях и в отрочестве изучила дворы, входы, выходы и закоулки.

До указанного времени осталось двадцать минут с лишком, когда мы с Аллой вышли из квартиры. На ней было надето прославленное газетами пальто, а я сменила волчью шубу на детскую куртку, принадлежащую старшему мальчику, именно в таком наряде Алла ездила на недобрую квартиру за зловещей карточкой. На головах у обеих красовались плотные вязаные шапки, меняющие лицо до неузнаваемости. Алла водрузила на нос дымчатые очки, а я осталась без прикрытия, сквозь хозяйкины запасные я не видела ничего, а темные были бы слишком нарочиты.

После того, как мы с Аллой оделись, она сбегала в ванную комнату и принесла карточку, которую хранила там. В считанные минуты перед отходом мы обе впились глазами в изображение, и картина мирного давнего чаепития должным образом запечатлелась у обеих в памяти. Во всяком случае мы дружно на то понадеялись. Сбегая вниз по лестнице, я посетовала, что ни у кого не возникла идея переснять проклятый документ, могла бы остаться хоть посредственная копия, а теперь нету никакой. Не прекращая движения, Алла сообщила, что ничего подобного, очень плохая копия имеется, она рискнула и однажды всунула карточку в копировальное устройство в канцелярии, некое подобие изображения получилось, но довольно жалкое. Пробовала она и фотоаппарат, но не вышло ничего. Для приемлемой копии понадобилась бы шпионская аппаратура, а знакомых в спецслужбах у нее не нашлось, к большому сожалению. Хладнокровие и деловитость этой ботичеллевской дамы меня воистину поразили. Ни капли лишних эмоций, вообще никаких – будто она отправляется давать урок, а не на свидание с неопределенным исходом.

Прямо от подъезда Алла повела сквозь крошечные дворики, через пару минут мы оказались на оживленной улице Чернышевского, и около кафе "Что делать?" (я успела оценить) прыгнули в подошедший троллейбус. Поездка заняла две минуты, и у Садового Кольца мы выскочили в распахнутые двери.

– Смотрите, Катя, тут написано, Лялин переулок, – указала Алла. – Танцуем от него. Сейчас мы поднимаемся, видите помойный двор? Он и есть ключевой пункт, перевалочный. Сейчас я вам покажу.

Мы миновали захламленный донельзя внутренний дворик под аркой, свернули за угол трехэтажного дома и вошли в неприметный подъезд с улицы, круто сбегающей к гремящему Садовому. Вслед за Аллой я внеслась на первый марш лестницы и мигом сбежала мимо квартир по трем выщербленным ступеням с другой стороны.

– Это сквозной подъезд, – объяснила Алла. – Теперь мы во дворе под аркой, но с улицы нас не видно. Быстрее, переход занимает полминуты!

С этими словами Алла пересекла дворик и нырнула в обшарпанную дверь, ютившуюся в углу за выступом кирпичной стены. Я последовала, и, оставив за собой еще один сквозной подъезд, мы вновь оказались на улице Чернышевского, достаточно далеко от угла, на котором виднелась вывеска с обозначением «Лялин» переулок

– Неплохой фокус? – спросила Алла. – Мы так в раннем отрочестве баловались. Оставляли неприятных кавалеров ждать у подъезда, а сами скрывались. Теперь мы встретимся в подъезде на углу, там наверху окно, выходит во двор. Запомнили?

Если бы я сама не провела первые годы жизни в этих краях, то хитроумные маршруты показались бы китайской грамотой. Теперь, скорее по старой памяти, я представляла окрестности и отчасти соображала куда и откуда мы двигаемся. Обратную дорогу вновь сократил троллейбус, мы выскочили там, где его путь пересекался с трамвайными рельсами и направились к Чистопрудному бульвару. До озера мы дошли вместе, а после театра "Современник", бывшего "Колизея", Алла пересекла бульвар и пошла по другой стороне мимо киноцентра Ролана Быкова и кафе «Ностальжи». Я двинулась таким же неспешным шагом прямо по бульвару, ни на секунду не упуская Аллу из виду. Алла носила очки с сильными диоптриями, в наблюдатели не годилась даже в них, поэтому мы распределили роли следующим образом. Алла исполняет и не озирается кругом, я пойду вслед за ней и буду смотреть за двоих.

Мы договорились, что на обратном пути к Лялину переулку Алла будет пользоваться общественным транспортом, если он удобно подвернется, в особенности трамваем. Моя задача заключалась в том, чтобы не упускать ее из виду и перехватить преследователей, если им взбредет в голову приблизиться к Алле. Что им следует сказать, я знала. Сколь медленно мы ни брели, но к четырем часам очутились на нужном пятачке неподалеку друг от друга. Я вышла к памятнику Грибоедову, почти на трамвайный круг, Алла толклась на другой стороне улицы возле супермаркета, пережидала поток машин.

В ближайшем окружении монумента тусовалась не очень приличная молодежная компания, что вышло мне на руку. При подростковой куртке и вязаной шапочке я вписалась, не хватало лишь банки с импортным пивом. Пока я топталась вокруг, раздумывая, не пройтись ли к киоску напротив, чтобы восполнить пробел в образе, Алла осторожно перешла улицу и медленно, как бы в нерешительности направилась к тем же киоскам. И тут я краем глаза увидела, что с каменной скамьи у памятника поднялась мужская фигура и направилась к ней. Я наблюдала гонца со спины и заметила широкие прямые плечи, обтянутые черной кожей, кстати на нем была не куртка, а пальто. Фигуры, синяя шелковая и черная кожаная, сближались медленно, как в старинном танце, я тем временем неспешно двинулась в их сторону, имея ложной целью киоск с пивными банками, даже сумку стала расстегивать на ходу.

В этот миг на автостоянке у ног Грибоедова, завершающей бульвар, возникло движение. Я успела поравняться со стоящими автомобилями, когда в их ряд сбоку пристроился новичок – густо-красный "Мерседес" с приподнятым задом. Откуда-то приплыло определение "багровый Мерс", и я плавно затормозила рядом с лаковым крылом. Если бы случайно я не наткнулась в сумке на пудреницу, то повредила бы зрение. Одним глазом я пыталась отсматривать встречу Аллы с типом в кожаном пальто, а другим смотрела в салон подъехавшей машины, это было мучительно. Но косметика спасла, я выудила помаду и стала машинально красить губы, зеркальце позволяло заглядывать в "Мерс", не спуская глаз с синего пуховика и кожаного пальто.

В машине сидели двое, и черт меня забери, если за руль не держался инженер Костин! Багровый "Мерс", тяжелые очки и выдающийся подбородок, как на фотографии, только голова совсем лысая! Рыжая меховая шапка валялась на заднем сидении, иначе вовек бы его не опознать! Рядом с ним лицо молодого парня застыло в напряжении. Тип в черном пальто заслонил Аллу, они встали около трамвайного круга, очевидно о чем-то беседуя. Как ни хотелось подойти к ним и взглянуть на типа, я удерживала себя, всплесками соображая, что на виду опасность для Аллы минимальна, а багровый "Мерс" у моих ног заслуживает пристального внимания. Однако я не предвидела, что внимание может стать взаимным! Я стояла вполборота к автомобилю, почти опираясь на крыло, активно мазала губы, как вдруг меня толкнули в бедро, и голос из машины произнес неприветливо.

– Слезь с чужой машины, расселась, как на диване, вали отсюда!

Наверное, во мне пропала жанровая актриса, несмотря на неожиданность, я совершенно непринужденно огрызнулась.

– Ты это место не купил, козел лысый! Где хочу, там и стою! – воображаемая банка пива ввела в нужный образ и подсказала текст.

Однако на полметра я отступила, удерживая на лице презрительную гримасу. Буквально через секунду тип в кожаном пальто произвел рукой отмашку, из-за его спины выдвинулась Алла, а малый в салоне "Мерса" бросил что-то на колени водителю и стал выворачиваться из машины. Я захлопнула пудреницу, намереваясь приблизиться к Алле, сзади послышался звон подъезжающего трамвая, а пассажир выскочил из "Мерса" и мгновенно пересел на белую тачку в том ряду, стоящую через две от "Мерса". Помертвевши от ужаса, я увидела, что кожаный тип ныряет в ту же машину, и она медленно трогается с места. Если они намерены преследовать Аллу, то я за ними не угонюсь, а если не только преследовать? Трамвай подплывал к углу бульвара, можно было вскочить в него вместе с Аллой, она вроде бы…

Пока я пыталась что-то сообразить, вагоны прогремели мимо и заслонили Аллу, а белая тачка повернула вдоль бульвара в ту сторону, куда трамвай вскоре должен повернуть. Безумная идея только мелькнула, а я уже обогнула "Мерс" спереди и активно дергала дверную ручку со стороны пассажира.

– Десять зеленых! – крикнула я, когда дверь открылась.

– Уйди, дура! Никуда я тебя не повезу, – процедил инженер Костин, неприязненно взирая на мою размалеванную физиономию.

Но дверь приотпустил, на что я рассчитывала. Трамвай еще стоял, я могла впрыгнуть, но соблазн обзавестись колесами был слишком велик, и путаница среди действующих лиц мне не мешала.

– Это мы посмотрим, – произнесла я своим голосом, усаживаясь рядом с водителем, и прибавила веско. – Милейший господин Костин.

Милейший господин слегка переменился в лице, но произнести смог лишь невнятное.

– Ты откуда? – зачем-то спросил он.

– Откуда надо, – ответила я. – Кстати, мы с вами свиней не пасли, так что переходим на "вы". Сейчас, как трамвай тронется, поедем перед ним, но за белой машиной, куда сели ваши приятели. Двинулись!

– А если я никуда не поеду? – угрюмо спросил инженер.

– Лучше поехать, – вежливо отозвалась я. – Не то может показаться, что ваши друзья замыслили что-то дурное против Аллы, а вам безразлично. Хватит разговоров, выруливайте, упустим трамвай!

Я так понимаю, что более всего остального инженера Костина убедил тон моего голоса, вернее, перемена в манере разговора, ему померещилось, что смена ролей – свойство сугубо профессиональное, но в машину влезла не актриса, а милицейская женщина в дурацком наряде. Инженер посмотрел на меня испепеляющим взглядом, но завел мотор и на малой скорости двинулся вслед за трамваем вдоль бульвара. Не доезжая первой остановки, мы обогнали трамвай, в хвосте вагона я заметила Аллу, а впереди у кромки тротуара ползла белая машина.

– Покажите ваше удостоверение, – наконец произнес инженер, когда остановка осталась позади, и наша сложная кавалькада вновь двинулась тихим ходом параллельно бульвару.

Я выложила на ветровое стекло визитную карточку, где значилось, что Екатерина Малышева является сотрудником частного охранного агентства "Аргус".

– Но капризничать не рекомендую, – пояснила я. – Нам вменено в обязанность сообщать о преступлениях, с госсектором мы в наилучших отношениях. Сейчас слушайте внимательно. Алла сойдет на следующей остановке, вы лавируйте, чтобы оказаться между ней и той машиной. Сообразили?

Трамвай подкатил к улице Чернышевского, белая машина его слегка опередила, переехала улицу и стояла около трамвайных путей, чтобы следовать за трамваем дальше вниз, либо ждать Аллу около остановки. Инженер Костин выполнил указания и лихо пересек улицу против всех правил (хорошо, что движение было минимально!), когда Алла вышла из трамвая и направилась к наземному переходу. Мы отсекли ее от преследователей, а близорукая Алла ничего не заметила, перешла улицу и стала ждать троллейбус в сторону Садового кольца.

Троллейбус не ехал, Алла стояла на тротуаре среди публики, сумерки начали потихоньку сгущаться, белая машина на наших глазах совершила мудреный неположенный разворот и приближалась к нам и Алле на небольшой скорости. Я могла побиться об заклад, что они в отличие от Аллы заметили багровый "Мерс", вставший на обочине близ остановки. Через минуту белая машина поравнялась с нами, и пассажир, оказавшийся в пределах видимости, сделал резкий знак рукой, повелевающий инжнеру Костину убраться с дороги. Теперь я его увидела и частично опознала. Тип в кожаном пальто оказался вторым кандидатом с фотографии, там он сидел рядом с сутулой светлой личностью. Те же прямые плечи и бешеные глаза под крутыми бровями, что-то в нем было от сектанта-фанатика, в юности едва заметное, теперь проявившееся в полной мере.

– Трогай! – резко скомандовала я. – Прижмись к тротуару!

– Нет! Мы так не договаривались! – заупрямился инженер.

– Мне плевать, как вы договаривались, – сообщила я, наблюдая, как белая машина перестраивается и через секунду встанет рядом с Аллой. – Я знаю про базу, тебе терять нечего, живо вперед!

В последнюю оставшуюся секунду багровый "Мерс" рванул с места и нацелился в бампер белой машины. Как при этом выражался инженер Костин, я повторить не рискну. Однако маневр сработал, белое авто проскочило остановку, мы по инерции устремились за ним. Визжали тормоза, в набегавшей темноте бранились водители и пешеходы, но Алла ничего не заметила, поскольку автопроисшествие произошло дальше остановки, она смотрела лишь в сторону наконец подъезжавшего троллейбуса. Освещенный салон и два крупные огня, загородившие Аллу, живо сменили планы действий: белая машина вновь устремилась вперед, обгоняя троллейбус, а я приказала водителю притормозить и ехать следом.

Когда обстановка разрядилась, и мы плавно последовали в кильватере троллейбуса, увозившего Аллу, инженер Костин перестал материться бесцельно и очень грубо спросил, чего я, собственно, добиваюсь своими дурацкими действиями. Он себя полностью скомпрометировал, ему не простят, а от Аллы не отстанут, им нужно знать, что она поняла, и держать ее на мушке для его примерного поведения. В любом случае просто так она до дома не доедет – так в бранных выражениях разъяснил инженер Костин, далее предложил нагнать белую машину и объясниться напрямую, если я такая храбрая, может, сумеем договориться. В предложении Шуры Костина просматривался резон, и я бы согласилась, не имей я своего плана, чуть лучшего. По крайней мере, так казалось.

– Наоборот, сейчас мы от них отстанем, – сказала я, дождавшись, пока троллейбус минует вывеску "Лялин переулок». – Теперь сворачивай сюда, они нас не видят!

Ситуация сложилась экстремальная, но я надеялась на проходные дворы и хладнокровие Аллы. Троллейбус двигался вдоль улицы и заслонил белую машину, наш автомобиль свернул в Лялин переулок, следующие действия сторон можно было только предполагать. Я надеялась, что Алла успеет вскочить в сквозной подъезд, пробежать двор и достичь места встречи раньше, чем преследователи разберутся, куда она делась. Честно скажем, остальные планы у меня спутались, я не очень представляла, что делать с инженером Костиным и его машиной: отпустить на все четыре стороны или использовать для дальнейшего бегства. На всякий случай, когда мы поравнялись с аркой помойного двора, я велела ему притормозить.

– Сейчас поезжай вверх до конца дома, сверни влево и остановись у подъезда, – сказала я, когда он исполнил. – Извини, но не вздумай скрыться, кто-нибудь тебя найдет непременно.

Кстати, я не заметила, как мы с инженером перешли на «ты», видно, успели немножко попасти свиней. Дверца за мной захлопнулась, я рванула во двор и скрылась с глаз инженера, оставив его в неопределенности и без присмотра. Момент был рискованный, но я не хотела везти его к подъезду, в котором Алла назначила встречу. Не надо думать, правда, что я руководствовалась четкими соображениями, то были судорожные всплески и обрывки быстрых наитий. С Аллой мы столкнулись прямо во дворе, она окликнула меня, когда я толкала дверь черного хода не в ту сторону.

– Тип в коже едет вслед на белой тачке! – выдохнула я

Но не успела ничего добавить, сквозь арку мы увидели, как белая машина стремглав промелькнула вверх по Лялину переулку. Догадались, а сейчас увидят инженеров "Мерс", если он там! Мысли в моей бедной голове взвихрились и завились винтом. Не соображая толком, что делаю, я схватила Аллу за руку и протащила сквозь темную лестничную клетку. Приоткрывши на щелку парадную дверь, я увидела, что багровый "Мерс" стоит у тротуара как раз напротив, и выволокла Аллу из подъезда.

В то же мгновенье из темноты меж двух высоких домов вынырнула белая тачка и устремилась обратно вниз по Лялину. Их отделяло не более ста метров, они мчались прямо к нам! Не помню точно, как мы вскочили в салон к инженеру, по-моему, Алла слегка сопротивлялась, но в секунду мы захлопнули двери, и я резко скомандовала ехать вниз к Садовому. "Мерс" послушно рванулся, инженер Костин осыпал нас красочными эпитетами, а, обернувшись, я увидела, что белая машина лихо крутится посреди Лялина переулка, пытаясь сменить направление движения на противоположное.

Все шло по плану, четко, как в аптеке! Противные стороны ехали в разных машинах. Только вот, если нас не застрелят по дороге, надо растолковать оторопевшей Алле и разъяренному инженеру, куда мы едем, и в каких целях прицепили себе хвост!

– Ну и что теперь? – невежливо спросил инженер Костин.

Это когда мы достигли Садового кольца и ввернулись в поток машин. Белая тачка следовала за нами, как пришитая.

– Машина у вас слишком заметная, как нарочно, – ответила я с неудовольствием. – Теперь они не отвяжутся. Раз так, то поехали в сторону Ордынки, деваться некуда.

– Катя, извините пожалуйста, – вступила в разговор Алла. – Я совсем запуталась. Скажите, почему мы едем так странно, и куда? Откуда взялся Шура, и почему за нами гонятся?

– Господин Костин, будьте так любезны, скажите Алле, что вы делали на месте встречи, – попросила я.

Господин Костин ограничился нецензурным бормотаньем, обращенным вроде бы к соседней машине и замолк.

– Вы, Аллочка отдавали фото, а господин Костин получал за это деньги, он специалист по части разделения труда, – пришлось объясняться самой. – Я не ошибаюсь? (Инженер вновь скромно уклонился.) Далее они снова захотели вас в заложницы, господин Костин не возражал, правда, надо отдать ему должное, быстро передумал. Я объяснила, что будет не по-мужски второй раз подставлять даму, он понял и подстраховал. Кто знает, что могло произойти? Вы этого опознали, в кожаном пальто?

– Да, – сказала Алла. – Он на фото рядом с сутулым, вполоборота, у него и тогда были странные глаза.

– Кто он такой, господин Костин? – я не удержалась и спросила. – Почему он вам денег отвалил, а не шлепнул на месте? Какие у него проблемы?

– За ним люди стоят, очень серьезные, я теперь встрял между жерновами, давайте лучше остановимся и договоримся, если у вас есть, что сказать, – предложил инженер Костин. – Вон они, сзади едут.

– Хорошо, пусть будет по-вашему, – елейно согласилась я. – Но только не здесь, доедем до Ордынки, я покажу где остановиться. Во избежание недоразумений, а то вдруг они разнервничаются и начнут стрелять без предупреждения. Там у нас будет охрана.

– Это ваш офис? – спросила Алла.

– Головная контора, очень милое спокойное место, – поручилась я и солгала во спасение. – Там нас ждут.

Очень не хотелось, чтобы Шура Костин пришел в себя, затормозил в переулке и сдал нас с Аллой в руки противной стороне. Станут они разбираться, кто мы такие и откуда столько знаем – Бог весть! А если не станут? Пусть лучше милейший Шура думает, что находится между жерновами. С одной стороны дружки-бандиты, с другой сыскная контора с выходом в госсектор, нам будет безопаснее. Второй жернов я ему организую, весьма увесистый.

Охотничьи рассказы

В неотступном сопровождении белой верткой тачки мы доехали до усаженной вековыми деревьями Ордынки, и я стала соображать, как удобнее причалить к нужному особняку, чтобы осталось время на переговоры с охраной. И чтобы преследователи ознакомились с вывеской. Я надеялась на их информированность.

Вывеска располагалась прямо на низеньких воротах и была отлично видна с улицы. Обе фигурные чугунные створки стояли настежь распахнутыми, я скомандовала инженеру зарулить во двор и заклинить собою въезд. Удача нам не изменила, на крыльце с огоньками сигарет маячили две фигуры, я знала, что это охрана вышла проветриться. В данном особнячке мне не слишком часто, но приходилось бывать, я изучила тамошние обычаи, меня тоже знали. Не весь персонал, но ключевые фигуры.

Инженеру я кратко посоветовала ждать на месте и ничего не бояться, а Алле следовать за мной. Шура Костин надумал было возразить, но не успел, мы с Аллой с разных сторон выскочили из "Мерса" и быстро достигли крыльца.

– Мы к генеральному, – бросила я парням, потом обратилась к тому, кто вытащил малую рацию. – Вызовите Зою Николаевну, пожалуйста!

В это время в проеме ворот показалась белая машина, и мы наблюдали из-за широких спин охранных мальчиков, как она медленно проследовала мимо особняка и скрылась из виду. "Интересно, остановятся они или нет?" – праздно думала я из полной безопасности. – "А каково бедняге инженеру?"

Прошло не более двух минут, и полированные двери распахнулись, из них выпорхнула сухопарая вечно элегантная Зоя Николаевна, бессменная управительница администрации особнячка. В советское время она руководила хозяйством и кадровой политикой, теперь заправляла вспомогательной деятельностью разветвившегося учреждения. Со мной она была неизменно хороша и всегда изысканно любезна, а в конкретный момент опознала даже в маскараде.

– Екатерина Дмитриевна, – пропела она. – Какой приятный сюрприз! Так давно вас не видели, а вы все молодеете! Павел Петрович сейчас занят, но через полчаса, если вы захотите подождать…

– Спасибо, мы подождем, если можно в мансарде, там уютно, – не менее светским тоном заметила я.

– Конечно, я распоряжусь насчет чая или кофе, – промолвила проницательная дама. – Насчет вашего экипажа, не возражаете, если он отъедет на парковку? Водителя мы пригласим в комнату отдыха, там чай и видео.

– Он будет рад, – я вежливо одобрила планы и занятия.

Затем мы с Аллой направились внутрь замысловатого здания вслед за элегантной домоправительницей. По мере продвижения глаза у Аллы раскрывались все шире и вскоре обещали стать крупнее очковых стекол. На ее тонком лице явственно читалось скрытое, но растущее недоумение по поводу того, что частная сыскная конторка, где служила скромная Катя, знакомая через Мишу, оказалась внушительным учреждением с вышколенным и почтительным персоналом.

Вывески Алла прочитать не успела, а то бы не слишком удивлялась. В данный момент мы путешествовали по учреждению, которое слыло мозговым центром весьма влиятельных сил в бизнесе и политике. Глава заведения, он же генеральный директор, к которому мы направлялись, имел негласный титул координатора крупного масштаба. Игра судьбы подбросила мне его в хорошие знакомцы и даже в близкие родственники. Ко всему прочему имелись веские основания полагать, что именно его друг Валя прозрачно скрывал под именем мецената, заинтересованного тем самым делом. Последним решающим доводом в пользу приезда в особняк являлась уверенность, что каким бы боком важная персона ни касалась грязного и кровавого дела, безопасность моя и Аллы под его покровительством будет гарантирована. Этическую сторону всегда возможно утрясти, к таким упражнениям у друга Паши имелся подлинный талант. Плюс гениальное чутье, ведущее его «высокое превосходительство» по скользким путям с пугающей безошибочностью. Валентин недаром толковал про вершину пирамиды, пока в общем знании виднелась верхушка айсберга.

Зоя Николаевна наконец довела гостей до светелки под крышей, которую генеральный директор много лет пользовал в качестве непарадного кабинета. Оттуда открывался чарующий вид сверху на древесные ветки, весной цветущие, летом шелестящие, а сейчас таинственно покрытые голубым сумеречным снегом. На столе мягко сияла полупрозрачная лампа с узором из гирлянд, а над пухлым креслом в углу светилась расписная стенная тарелка со стеклянной оборочкой. От дамского будуара помещение рознилось наличием фешенебельной и дорогой техники, приборы свиристели, попискивали и подмигивали, на различных табло периодически выскакивали мелкие цифры, а на мониторах менялись таблицы.

Пока Зоя Николаевна распоряжалась по хозяйству, и мы остались одни, я занялась делом первостепенной важности, взялась приводить Аллу в божеский вид. Перед скрытым в шкафу зеркалом она у меня сбросила шляпку, пальто и очки, распустила и расчесала волосы. Достигнувши желаемого результата, то есть добившись плагиата с полотен упомянутого Ботичелли, я усадила модель под лампу у стола, а сама заняла кресло. Визуальная часть замысла исполнилась, а за принесенным кофеем, я стала спокойно обдумывать, как подать милейшему Павлу Петровичу сенсационные новости, но не оказаться в дурочках и никого особо не подставить.

К тому желательно было потрафить его изощренному вкусу к интриге и не посрамить себя эстетически. По опыту я знала, что генеральный директор, он же меценат способен принять и оценить буквально любое деяние, если оно будет исполнено изобретательно и на достойном уровне. Чего он совершенно не терпел, так это примитива и необработанных банальных эмоций, зато обожал читать чужие мысли и предвосхищать ответами любые вопросы.

Для начала задуманной кампании я просветила Аллу, сказала, что мы прибыли не совсем в сыскное бюро, а к месту деятельности моего личного знакомца, весьма влиятельного человека, который способен вникнуть в наше запутанное дело и дать ценный совет, не причиняя ущерба ничьим интересам. Мощная охрана офиса обеспечит безопасность, особняк может служить убежищем, как посольство великой державы. За этими воротами даже инженер Костин находится вне любых посягательств – пояснила я. Пускай он посидит в кругу охраны, утешится в грустных мыслях.

Мы с Аллой освоились в мансарде и успели подкрепиться парой бутербродов, когда скрип старинной лестницы предупредил о появлении хозяина здешних мест. Я надеялась, что неполное освещение интерьера скрасит и смягчит для Аллы невыгодную внешность влиятельной персоны, а я привыкла скрывать первоначальный шок от его чудовищного вида и вполне могла на себя положиться. Однако шок испытывала все равно, вне зависимости, видела ли я друга Пашу через день или раз в полгода. Помочь могли лишь телекамеры, перед ними Павел Петрович представал редко, но всегда удачно.

Надо заметить, что появился друг Паша в дверном проеме очень выигрышно, в щадящем полуосвещении и сразу увидал Аллу, а ей пришлось несколько секунд близоруко всматриваться, так что первое мгновенье сошло отлично. Дальше я вступила с дружеским приветствием, что дало Алле возможность взять себя в руки, а Паше в полную меру оценить живописные возможности гостьи. Прицепившись к произнесенному слову "сюрприз", я начала представление.

– Я льщу себя надеждой, что сюрприз узнаваем, – я мило улыбнулась хозяину. – Это Алла. Как ты думаешь, где ты мог ее раньше видеть? Чей стиль просматривается?

– Без малейшего сомнения, Алла прибыла из галереи Уффици, – снисходительно проронил Паша. – Это большая честь, рад вас приветствовать, Алла. Кстати, из ныне живущих подобным стилем может похвастаться лишь одна соотечественница. Вы милые дамы, слишком молоды, чтобы помнить Анну Рокотову, она танцевала в Большом, а во времена моего отрочества славилась не менее…

Паша чуть запнулся, подыскивая сравнение, и тут Алла выложила сюрприз, так сюрприз!

– Это моя мама, – скромно сказала она.

Далее случилась немая сцена, знакомство с сюрпризом произошло на славу. После обильных комплиментов и признаний, что матушка Аллы вдохновляла его юношеские грезы, Павел Петрович готов был выслушать любую историю при участии Аллы, с разбоем и убийством включительно. Просить о содействии не пришлось, меценат твердил, что готов служить бесконечно. Первый раунд переговоров я выиграла блистательно, конечно, при содействии Анны Рокотовой. Наше внезапное появление и просьба о совете не вызвали у Павла Петровича недоумения, не возбудили неприятных вопросов или подозрений. Напротив, Павел Петрович подчеркивал, что доставив в особняк Аллу, я оказала ему колоссальную любезность, право услужить ей он рассматривал, как драгоценный подарок. Хотя я была уверена, что генерального директора сразу поставили в известность об экстравагантном приезде гостей на красном "Мерседесе" в сопровождении таинственной белой машины. Тем лучше.

– Тогда, если ты так очаровательно благосклонен, – я слегка переврала цитату из известного романа. – То выслушай Аллу внимательно, она расскажет сама, а я отвечу на вопросы, если таковые появятся.

– Прелестно, я так и планировал, ты, как всегда, угадала мои мысли, милая Катрин, – согласился Паша. – Мы с Аллой побеседуем, а к тебе, если не возражаешь, будет небольшая просьба. Прислали пробный экземпляр журнала, пригласили в почетные соучредители. Просмотри, сделай милость, и скажи, как с имиджем и вкусом, мне нужна женская точка зрения.

С этими словами Паша взял со стола глянцевое произведение полиграфического искусства под вычурным названием и с модной девицей на обложке. Я углубилась в изучение, а Паша вступил с Аллой в оживленную беседу, вскоре перешедшую на иные языки, я уловила английские, французкие и немецкие звуки. Не думаю, что они хотели что-либо утаить, скорее всего, красовались друг перед дружкой. Не исключаю возможности, что друг Паша ощущал в сравнении с Аллой социальную неполноценность. Что такое его папа-генерал перед мамой-балериной из старинной дворянской семьи!

Правда, первую часть рассказа Алла провела на родном языке, и я успела заметить, что, говоря о визите в контору инженера Костина, она вскользь обронила, что пришла давать урок английского языка, так что последующие полиглотские посиделки имели под собой основание. Брачные планы инженера не удостоились упоминания, Алла выкинула их из рассказа, и правильно сделала. У них с Пашей образовалась иная беседа, подобная подробность могла его покоробить.

Далее я углубилась в журнальчик, полный всякого вида роскоши, и оторвалась, когда Алла открыла сумочку и, покопвшись, вынула оттуда некий листочек, то была скверная копия хорошо известной фотографии. Я не успела ознакомиться с качеством оттиска, поэтому воззрилась на друга Пашу. Интересно, узнает он вожделенную улику, сумеет сразу сопоставить рассказ Аллы со своими домогательствами, как скоро поймет и оценит мою скромную роль в блистательном связывании концов? Умственные способности друга Паши не подлежали сомнению, я была уверена, что мысль о случайном совпадении не задержится у него дольше одной секунды. Если, конечно, на оттиске можно хоть что-то рассмотреть, иначе я боялась, что сомнению подвергнутся мои умственные способности.

Павел Петрович внимательно поизучал оттиск и бросил быстрый взор в мою сторону. Я кротко улыбнулась в ответ, ничего не подтверждая и не отрицая.

– Слов нет, – произнес друг Паша со сложной интонацией, потом добавил для Аллы. – Вы, милые дамы, меня удивили и озадачили, но, пожалуйста, продолжайте.

Дальше мы с Аллой говорили вдвоем и по очереди, особо тщательно расписали, как с ухищрениями отдавали оригинал вымогателям, и как примчались, оседлав "Мерседес" с подвернувшимся под руку инженером, искать у Паши совета и покровительства. На этом месте повествования я заметила, что лишь опасность злонамеренной погони вынудила прибегнуть к его помощи с неприличной срочностью. В моих россказнях он обрисовался, как рыцарь без страха и упрека, к нему две беспомощные девицы поспешили обратиться в целях защиты и спасения. "Интересно, успел Валька побывать здесь сегодня или нет?" – подумала я внезапно.

– Я более, чем польщен, – собрался с духом и вальяжно произнес Павел Петрович. – Милая Катрин, ты безусловно права, обратившись непосредственно ко мне. Скажи, пожалуйста, кто из них сегодня принимал участие?

Павел Петрович отдал мне копию с фото, она действительно была размытая, но черты персонажа в коже просматривались, я уверенно ткнула в него пальцем. То же самое проделала Алла. После процедуры опознания Павел Петрович с нашего позволения овладел листочком и тщательно его припрятал.

– Разрешите оставить вас на минуту, – попросил он после и, судя по звукам, скатился по хлипкой лестнице кувырком.

Наверное, пошел взглянуть на инженера, если тот задержался в комнате охраны, а не скрылся. Хотя куда ему, бедолаге, деваться? Не успели мы обсудить ситуацию, как комната начала наполняться народом. Сначала пришла Зоя Николаевна и принесла новую порцию съестного, включавшую куски превосходного торта и лишнюю чашку кофе, которая предназначалась для начальника охраны заведения. Он явился и за угощением расспросил о маршрутах прошедших и будущих передвижений, далее выведал подробности о белой машине, так нам надоевшей. Я задала вопрос, не видел ли он сам этой тачки, но дяденька посетовал, что ему не довелось. Подчиненные доложили с опозданием что похожая машина два раза проехала мимо ворот, потом умчалась на большой скорости. И никто не догадался проследить!

К завершению чаепития в кабинет явился оживленный Павел Петрович, наскоро сглотнул чашку кофе и отпустил шефа безопасности с распоряжением обеспечить разъезд гостей по указанному плану. Мы наговорили такие сложные маршруты, что главе безопасности оставалось посочувствовать, также понадеяться, что автомобилей в конторе найдется достаточно. Когда мы очутились в прежней компании, то есть втроем, Павел Петрович произнес краткий спич.

– Мои дорогие дамы, – сказал он. – Я счастлив, что случай способствовал нашей встрече, поведение Катрин в экстремальных обстоятельствах заслуживает восхищения, а перед мужеством и хладнокровием прекрасной Аллы остается лишь преклониться. Со своей стороны я рад заверить, что принял меры для обеспечения безопасности. Если Алла не возражает, то я хотел бы просить ее о нескольких дальнейших встречах для уточнения деталей. (Алла сообщила, что возражений не имеет.) Думается, что никто особо не интересуется подробностями происшедшего, поэтому разрешите мне уладить самому, а также сообщить, что неприятных последствий вы уже избежали.

Покончив с торжественной частью (показалось, что друг Паша воспользовался случаем потренироваться в риторике, выслать нас вон из его дел он мог проще), Павел Петрович выразил сожаление, что сейчас вынужден с нами расстаться, и сообщил, что охрана должным способом развезет. Я воспользовалась легкой заминкой у самого порога и сказала ответную речь.

– Да, Паша, дорогой, можно ли злоупотребить еще раз твоей добротой? – я тоже задала риторический вопрос. – Я бы предпочла оставить настоящий визит в секрете от Валентина. Понимаешь, мы договорились, что на его специальность я посягать не буду, ограничусь утешительским бизнесом. Но сегодня не удержалась. Я боюсь, что он обидится. К тому же, как я поняла, у него есть от меня секреты, и я сочла себя вправе. Если можно, то…

– Твоя просьба – для меня закон, – любезно согласился Паша.

Однако из его рассеянного тона я вывела, что этот нюанс игры остался вне его понимания. Что я вожу компаньона за нос, Паша сообразил очень скоро, но не смог вычислить, в каких масштабах и зачем. Пока он подыгрывал и делал вид, что я вовсе не принесла разгадку важной тайны, а привела очаровательную даму и попросила ей помочь.

Паша проводил нас до крыльца, дал инструкции шефу охраны, и мы разъехались на двух машинах. Я и Алла сели в темное "Вольво" и поехали к ней домой – там я оставила шубу и желала подобрать, а черный лимузин, длинный, как катафалк, поехал по адресу бывшего мужа Аллы – забрать детей с престижем и комфортом. Лимузин обычно возил самого Пашу, если я верно поняла.

Пока мы добирались до места, в голове у меня воцарился сумбур, наверное, сказались полбутылки молочного напитка, поглощенного утром на пару с Валькой. Утро казалось дальше прошлого столетия, так много всего я свершила, а более нагромоздила и запутала.

Кстати сказать, ни багрового "Мерса", ни инженера Костина по мы нигде не заметили, но особенно никто не тревожился. Каким бы способом Паша ни позаботился о нем, инженеру было поделом! Алла спокойно со мной согласилась.

В доме Аллы мы оказались чуть раньше мальчишек, Миша пребывал там в тревоге и недоумении, но мы не успели ничего сказать, как в шумном восторге ввалились детишки и буквально оглушили рассказами, как их забрали и привезли в замечательной машине, а по дороге объяснили, как она действует. Залитые потоком технических подробностей, взрослые сдались и отложили толкования на будущее, пока почли за лучшее расстаться. Миша, вызвался меня проводить, Алла осталась расхлебывать семейную кашу и приводить мальчиков в чувство. На лестничной клетке мы столкнулись с Петром Ивановичем, шефом безопасности, он предложил воспользоваться любым экипажем на выбор, они стояли у разных подъездов. Также он доложил, что здесь все чисто. Никто за нами не следовал, ничего подозрительного в виду не появлялось.

Мы легко поверили на слово и воспользовались синим "Вольво", подвозить к своему подъезду черный лимузин мне показалось излишне экстравагантным. Бабули у подъезда могли очень просто спутать его с катафалком и предаться мрачным фантазиям на мой счет. К тому же не хватало сопутствующих венков и лент с надписями.

Увы, надо признаться, что обсуждения дел в обществе Миши произойти не могло, кроме упомянутых рассуждений о сходстве лимузина с похоронными дрогами, а так же, как занятно было бы приехать в подобном экипаже в любое общественное место, но при надлежащей атрибутике, цветах и лентах. Миша уклонился в воспоминания и поведал, как в студенческие годы, жутко опаздывая, он прибыл в альма матер в ранний час в карете скорой помощи, выскочил оттуда под звук сирены, и однокашники предположили, что за ним гонятся санитары. Посмеявшись, я отметила, что к скудным знаниям о персоне Миши прибавилась малая толика. Он, оказывается, учился в высшем учебном заведении, неизвестно, правда, сколь долго.

Лишь ранним часом следующего утра, проводив гостя к неустановленному роду занятий, я постаралась осмыслить, как лихо я влезла в чужие охотничьи владения, промчала свору и охотников по кругу к собственным следам. Однако, бежала ли я с зайцем, догоняла с собаками, или путалась в ногах у лошадей – разобраться я оказалась не в силах.

Разбор трофеев

В охотничьей символике я порядком запуталась, но в одном уверилась твердо. Идея привезти Аллу к Павлу Петровичу и испросить защиты для нее в обмен на ценную информацию оказалась не только удачной, но и богатой.

Мысли такого рода замелькали, как только я поняла, что чертова фотография связала две загадки в одну интригу. Докладывать Вальке или тем более Паше я побаивалась, не доверяя их добродетели и не обладая нужной информацией. Каждый из них способен был разыграть безопасность Аллы, как козырную карту в той или иной игре. Во что они играют, я представления не имела. Они могли оба в связке или каждый по отдельности затеять отношения купли-продажи с бандитами, если бы нашли в том интерес. На счет морали и нравственности обоих друзей я не обольщалась.

Однако, когда события явно вышли за рамки закона: некто неустановленный прикончил Веню Малика, и вскоре стал гоняться за Аллой с дурными намерениями, я отбросила в сторону щепетильность и прямо дала понять Паше, что игры закончены, я встала на сторону постадавших, ему пора определить позицию. Какая бы выгода ни связывала его с криминальными структурами, они зашли слишком далеко, ему выгоднее отступиться. Пусть соображает, как сделать это элегантно. Ему не впервой.

Насколько я смогла прочитать намерения и выводы Павла Петровича, то он со мной согласился и был признателен за информацию, которая облегчила выбор, вернее, подсказала. Не исключено, что Паша доверился мне, как канарейке в шахте. Если птичка начала дохнуть, значит, стало опасно, пора выбираться на свет из опасных лабиринтов. Впечатление, произведенное Аллой, в особенности открывшееся родство с кумиром юности, сделали выбор для Паши эмоционально оправданным. Оградить даму в опасности – дело святое, особенно если ничего другого не остается, поскольку чертова девка Катя Малышева примчала к нему не только даму, но и погоню, все видели, как за защитой прибежали в особняк!

Валька, честно скажем, мог не одобрить подобные действия, он считал мои методы рискованными и идиотическими. Но именно Паша настаивал на моем участии с самого начала, или нет? Однако дело сделано, если ошибки допущены, то их уже не поправить, оставалось только ждать последствий. Одно я знала точно. Паша взял заботу об Алле в свои руки, и о безопасности дочки Анны Рокотовой я могла не тревожиться. В особенности убедила прогулка детишек в личном лимузине друга Паши. Это стоило дорогого! Меня лично более всего волновали отношения с компаньоном Валей. Рано или поздно он узнает, что я водила его за нос и выставила дураком в глазах Павла Петровича. Как всегда, то суп жидкий, то жемчуг мелкий!

За размышлениями я рассеянно провела утро и первую половину дня, приняла телефонную признательность от Аллы и приглашение на второй парадный обед. Алле не терпелось задать несколько вопросов, и я ее понимала. Ко всему прочему не оставляла дурацкая уверенность, что, пока я запутана в странном деле, Миша будет рядом, а как сеть событий распутается – он незаметно исчезнет. Закончится бал, погаснут свечи, привет горячий дивной зимней сказке!

Валентин прозвонился ближе к вечеру и обратился стихотворно, что меня слегка смутило.

– Прелестное дитя, я счастлив сообщить, – завел волынку компаньон. – Что некий гонорар ты можешь получить. Сегодня иль к утру, но право не совру, что небольшую толику, пятерку с парой ноликов, вернее эту штуку по половине в руку, мы можем получить. За славную картинку, по равной половинке…

– Короче, Склифософский, – я грубо оборвала финансовые излияния, воспользовавшись известной цитатой. – Опять за рыбу деньги, я так понимаю?

– Ты, дитя мое, явственно изменилась к худшему со вчерашнего дня, – посетовал Валентин. – Я спешу с приятными новостями, а ты со мной неприветлива. Нам за картинку отвалили сполна, похвалили и велели достать еще, вот к чему я рассыпаюсь. Насчет девушки надумала чего?

– Извини, не успела, – честно созналась я. (Кто-кто, а Наташа Ржеутская и подлинная фотография совершенно вылетели из головы) – А что, очень срочно?

– Еще позавчера, – кратко определил Валька. – Давай я к тебе подскочу, надо дружно раскинуть мозгами, поверь мне, я знаю, что делаю. Совсем нет времени.

Такие заявления от компаньона приходилось слышать нечасто, и я со вздохом согласилась, невзирая на плотно забитое расписание вечерних занятий. Вскоре должна была прибыть "бургская" Татьяна с новой порцией пьесы, а позднее я ожидала Мишу. И этих-то посетителей хотелось развести во времени, а тут Валентин с деньгами и новым заданием!

Как я поняла, Паше не терпелось получить оригинал проклятого фото, но только зачем? И почему его не устроила замена, где вместо инженера Костина оказался бывший оператор Дима Гусев? Неужели подлинное фото с Гусевым и оттиск, полученный от Аллы, не могли составить нужной картины? Кожаный тип виднелся на обеих, и я готова прозакладывать голову, что Паша отлично его распознал! Но слово меценат сдержал, я поняла по словам друга Вали, что вчерашний эпизод ему неизвестен. Очень загадочно!

Компаньон Валя поторопился и приехал за четверть часа до безумной Татьяны. Он только успел выдать заслуженный гонорар за неправильную фотографию и насулить золотых гор за надобную, как явилась девушка Таня, и всем стало весело. У каждого с лета остались самые скверные впечатления от знакомства, и мне пришлось туго. Пренебрегая обычной вежливостью, гости по очереди затаскивали меня в угол и шепотом осведомлялись, за каким чертом я устроила ему (или ей) неприятную встречу, и какую выгоду из свидания черт надоумил меня извлечь. Моих резонов никто слушать не желал, и оба страшно надулись. Пришлось проявить немало такта, чтобы ублажить и ту, и другого.

Поскольку Татьяна прибыла по более раннему уговору, я попросила Валентина переждать чтения, а для компенсации подсунула шикарный журнальчик, который Паша дал с собой. Теперь настала очередь Валечки провести оценку с точки зрения рекламы и вкуса. Не случись у компаньона во мне настоятельной надобности, он наверняка ушел бы со скандалом, но он смирился скрепя сердце. Татьяне тоже пришлось не по вкусу, что мерзкий тип будет свидетелем ее мистического творчества, но отправить его на кухню она прав не имела, а я не предлагала. Пускай милые гости получат максимальное удовольствие от общения, думала я с немалой долей ехидства. Если вспомнить получше, то никого из них я особенно не звала.

Татьяна бросила несколько мрачных взоров в сторону Валентина, разложила листки на диване, покопалась среди них, выбрала тощую пачку и принялась оглашать текст с середины. Убей меня Бог, если я хоть отдаленно помнила, о чем шла речь, а Татьяна не сочла нужным напомнить. Очень зря, между прочим, поскольку в первые две страницы чтения я не врубилась, и только с третьего листа стала понемногу распознавать знакомые до ужаса картины загробных словопрений. Персонажи произведения, мертвые души, срочно переделанные из человекообразных роботов, вели оживленные дикуссии о знаках из сопредельных миров, которые они получали в земной жизни, но в то время не могли распознать. И вот, оказавшись там, где надо, собравшись теплой компанией зануд и буквоедов, души наперебой говорили, какие потусторонние сигналы являлись им во сне и наяву, и как грешная земная плоть и обольщенный дух извращали смысл мистического сообщения, не давали проникнуть в суть совершенно роковым образом. Астральные тела и светящиеся ауры казались ошибками зрения либо галлюцинациями вследствие разных злоупотреблений. При жизни он полагал, бедалага, что элементарно допился до чертей, ан нет – его действительно преследовали мелкие силы зла, и за гробом он их признал.

Самое ужасное состояло в том, что мерещилось им разное. Фантазия у Татьяны оказалась неистощимой, а толкование превосходило все мыслимые переделы! Пока девушка не двинулась в мистику, ей случилось получить некое образование и начитаться, поэтому бред получал обильную псевдонаучную подпитку. Меня просто передергивало, с каким кошмарным упорством авторша возвращалась к тайнам первобытного или больного сознания, позывы к кровосмесительству и даже людоедству занимали в ее мистических тайнах главенствующие ступени иерархии.

Я страдала безвинно, но Вальке было поделом! Стервец постоянно дразнил меня, утверждая, что задушевные разговоры с обычными клиентками – чистой воды халтура, не требуют ни сил, ни особых навыков. И что бредовые измышления следует легко пропускать мимо ушей – на то человеку дан разум. С огромным, хотя и скрытым наслаждением, я наблюдала теперь, как Валька, сидя в угловом кресле, пытается призвать хваленый разум и не вникать, но простенькая задача оказывается ему не по зубам! С каждой минутой все явственее он отрывал взоры от мишурного журнала, вертелся в кресле все беспокойней и посматривал на чтицу с нарастающей тревогой. Я узнавала симптомы, описанные Сашей Черным в известных строфах: "Читает, читает, читает, а бес меня в сердце толкает! Ударь его лампою в ухо! Проткни кочергой ему брюхо!"

Понятное дело, что до эксцессов было далеко, но дискомфорт имел место, Валька занервничал, и красивый журнальчик его не утешал, а тоже стал раздражать. В комнате, наполненной интимным полумраком, слышались гулкий голос Татьяны и резкое шуршание глянцевой бумаги. Валька судорожно листал страницы и пропускал их между пальцами, как шулер колоду карт! Я испытывала законную гордость хозяйки, чьи незванные гости замечательно развлекали друг дружку.

Однако пришедшие на ум хозяйские обязанности постепенно склонили меня к милосердию, я предложила сделать перерыв, напоить Татьяну кофеем для подкрепления сил и составить Валентину компанию для перекура на кухне. Татьяна торжественно бросила курить год назад, что придало ей энергии, но пагубно отразилось на психике. Девушка причислила табак к дьявольским соблазнам и стала бороться за очищение организмов и душ ближних. Раз пятнадцать в этот приезд она склоняла меня дать клятву против курения и бралась поддержать в борьбе с соблазном. Точных цифр я не упомню, вернее будет сказать, что она приветствовала типовым предложением каждую сигарету, какую я желала закурить в ее присутствии.

Валька не избег общей участи, Татьяна преодолела неприязнь и стала его агитировать во имя приумножения гармонии в мире. Валька криво ухмыльнулся советчице и выскочил на кухню, как ошпаренный. Там он нервно закурил и высказался.

– Знаешь, дитя, Достоевский Федор Михайлович, он был где-то прав, – начал Валентин издалека. – Страдания действительно очищают, по крайней мере мозги, это точно. Я чувствую себя на редкость обновленным, это заметно? И если не возражаешь, то я бы воспринял данные страдания, то-есть чтения из гроба, в качестве сигнала, о котором девица с таким жаром толковала. Я не допускаю возможности, что довелось выслушать эту дьявольскую ахинею зря и без пользы, ее необходимо пристроить к делу, и я отчасти догадываюсь, каким образом. Сейчас я докурю и понесу себя в жертву дальше, а ты мотай на ус и изволь поддержать любое предложение. Понятно тебе, прелестное дитя?

Чего тут было не понять? Валечка не вынес испытания и быстро озлобился, вследствие чего не пожелал нести бремя в одиночку, вознамерился передать терзания дальше и приспособить бред бедной Тани на страх неприятелю, то бишь присобачить к сыскным делам. Теперь он будет не просто мучительно вслушиваться, а прикидывать, на кого напустить безумную девушку с пользой для дела. Негуманно, прямо скажем.

– Не слишком, но я постараюсь, – ответила я. – Но боюсь, что дохлый номер, очень сильное средство, пациент может не вынести. Причем буквально каждый.

– Ты, дитя, наверное подзаразилась, вещаешь мрачно и загадочно, но я не в претензии, такое не каждый способен вынести, тут ты абсолютно права, – отметил Валька.

После чего затянулся в последний раз и устремился обратно в комнату. Я последовала за ним с подносом, как примерная хозяйка. Испив кофе с рогаликом, Татьяна возобновила прочтение, но испытывала общее терпение не слишком долго. Вдруг, посреди одного из страстных монологов, она запнулась и задала мне вопрос технического свойства, а именно: как положено обходиться с временами в косвенной речи. Я стала добросовестно излагать правило, но Татьяна тут же отвлеклась и обратилась к Валентину с вопросом. Вполне в ее духе, я не особенно удивилась.

Если кто-нибудь принимал в девушке участие и занимался ее делами, то она теряла уважение и относилась небрежно, могла перебить и резко оборвать только для того, чтобы вызвать мимолетный интерес у человека малознакомого и даже неприятного, показать тому или той, что со старыми знакомыми она не слишком церемонится. Почему-то Тане казалось, что такое поведение возвышает ее в глазах посторонних. Я имела возможность наблюдать подобные пассажи в качестве постороннего, а третировала больная девушка нашу общую подружку Владу Ким. Надо понимать, что теперь Татьяна нацелилась на Вальку и наконец собралась его очаровать!

Я не сразу остановила грамматический заезд, поэтому с минуту говорила в стенку, тем временем у гостей возник оживленный диалог, начало которого я упустила. Когда звуки моего голоса растаяли втуне, я услышала, что Татьяна толкует Вальке общие правила чтения ауры с фотографии, а стервец притворяется дурачком и подначивает, призывая подкрепить теорию практикой.

– Катюша, ты слышала, – призвал он елейным голосом. – Мы с тобой встали в тупик, а Таня берется сказать с гарантией, только посмотрев на фото, какие чувства испытывают люди, изображенные там, и что с ними будет относительно друг дружки. Аура и эгрегора, они запечатляются вместе со светом. Надо только суметь прочесть.

– Аура и еще чего? – неграмотно переспросила я. (Вот только этого самого мне не хватало, неужели мало одной ауры!)

– Эгрегора – это мысль витающая в пространстве, – пояснила Татьяна с терпением, какое приберегают для слабоумных.

– Катюша, не упрямься, – снова воззвал Валька. – Я знаю, что ты косный прагматик, но Таня говорит дело, поверь.

Легковерие помешанной девушки было безграничным, она мигом купилась на подлую Валькину штучку и стала объяснять, что та самая парочка: аура с эгрегорой, а также сглаз и порча (черные проявления указанных феноменов) открываются на фотографиях тем, кто умеет читать магические знаки. Она лично не училась формально, но имеет склонность, если не дар, и в последнее время активно совершенствовалась. Во всяком случае, зловеще заверила Татьяна, сглаз и порчу она выявит на раз, хоть в жизни, хоть на картинке. Например, сразу скажет, что Катя зря общается с тем черным мужиком. Татьяна опознала еще прошлым летом, что глаз у него ведьмовской, это явный инкуб! Увы, в прошлое посещение Татьяна столкнулась с Мишей, и неудовольствие было взаимным.

Валентин пропустил клевету мимо ушей и грубо сосредоточился на деле, стал сомневаться, сможет ли Татьяна определить магические знаки на очень старом фото, но зато будет проверка, так проверка! Во всяком случае прояснится, насколько знаки соответствуют реальному течению жизни изображенных людей.

– Давайте сюда, – высокомерно заявила Татьяна. – Сейчас увидите сами, знаки не лгут никогда.

– Маленькая неувязка, – смущенно сознался Валентин. – Карточки с собой нет, Катюша собралась идти смотреть, я пришел инструктировать. Вот если бы вы, Танюша, захотели ее сопроводить, я был бы спокоен. Сами понимаете, кто такая Катя? Просто женщина из моей конторы, а вас можно рекомендовать, как магистра оккультных наук. К вам будет другое отношение.

– Конечно, – снисходительно согласилась Татьяна. – Я постараюсь. От Кати, скажу по секрету, толку немного, и редактор она старомодный, но мне было неудобно сказать. Конечно, помогу, если она не справляется, о чем речь.

Милая Танечка обращала речи к одному Валентину, как будто меня в комнате не было, только под конец выступления вспомнила о кофе и небрежно спросила чашечку, ей с Валькой, принести в комнату, курить он не будет. Удаляясь на кухню, я за спиной гостьи показала Вальке язык и оставила их обсуждать подробности. Разрази меня гром небесный, если я знала, зачем чертов сын ломает комедию, неужели смеется над больной женщиной из мрачного озорства! И Боже мой, не пришло ли ему в голову свести Таню с Наташей Ржеутской! Шутка вышла бы боком, несмотря на постигшие ее неприятности, Наташечка Ржеутская слыла особой весьма крутой, и Татьяне могло серьезно непоздоровиться. Насчет инкубов ничего не знаю, а ведьмой Наташа была первостатейной!

Когда я вернулась в комнату, Татьяна запихивала бумаги в матерчатую сумку, а Валька сокрушенно сознавался, что видел нынче во сне жену при теле птеродактеля, возможно, то был дракон. Удрученный супруг испрашивал мнения Тани, насколько серьезны его опасения, и не стоит ли взяться за исцеление Марины от обуревающего ее злого духа. Татьяна обещала вникнуть и поразмыслить, мне же стоило диких усилий сдержаться и не внести предложения о личном осмотре пострадавшей. Хотела бы я глянуть, как бы Валька отвертелся от помощи и услышать мнение Марины на сей щекотливый счет! Что там птеродактель или даже дракон. Птички божьи!

Не обращая на меня внимания, Татьяна залпом проглотила кофе, обменялась с Валькой последними замечаниями и двинулась к выходу. Валентин пошел ее проводить и отправить к Алине Мельниковой на машине, ждавшей его внизу. Спустя четверть часа он вернулся, вбежал прямиком на кухню и выкурил три сигареты подряд. Я присоединилась, но покурить спокойно другу не позволила, он не заслужил.

– Какого дьявола?! – восклицала я по очереди утвердительно и вопросительно, затем варьировала на все лады риторический вопрос. – Как тебе не стыдно?

– Извини, дитя, – наконец раскаялся Валентин. – Ничего твоей девице не сделается, я так мыслю. Только отвлечется малость, а пользу может принести. Она тебя прикроет.

– Зачем меня прикрывать? – продолжала бушевать я. – Куда ты меня пихаешь в ее обществе? Зачем она мне?

– Весьма затем, – сообщил Валентин. – Видищь ли, заказчик у нас тоже слегка съехал, заплатил штуку за побочное фото и велел достать то, за которым гоняются – кровь из носу. Вчера. Но с интересным условием. Не трогать живых, а взывать лишь к мертвым. Как раз вышло по специальности твоей Тани.

– Нет, дружочек, то не дело, мне изрядно надоело, – в ярости я незаметно перешла на стихи. – Будь любезен объясниться или убирайся вон! А не то тебе приснится…

– Сверхъестественный дракон, – примирительно докончил Валька. – Не кипятись, дитя, Бог с ним с драконом, но инструкции он дал четкие – к живым людям не соваться, искать следы фотографии в наследии усопших. Живые персонажи с фото у него задействованы по-другому, их нельзя спугнуть, в особенности рекламного гуся в шляпе. Там пошли всякие дела с его компанией. По моему, они не то сбежали, не то намылились по известному образцу, набрали денег и прекратили платежи. Что бы там ни было, но нам остаются две могилы, в которых можно искать фото. Усопшим Маликом я продолжаю заниматься сам, а ты покопайся среди бумаг Нурлана Алибегова. Для этого я тебе буйную девушку и приспособил, она отведет глаза оккультными штучками, а ты перетрясешь фотоархив, увидишь фото – и то хлеб, а если незаметно позаимствуешь… Вся штука пойдет тебе, клянусь.

Я совершала мыслительный процесс долго, не забывая изображать обиду, потом высказалась.

– Ладно, призывы к мошенничеству и воровству я оставляю на твоей совести, это сопутствующие детали грязного дела, сочувствую, но не хвалю, – кротко попеняла я. – Однако я поняла, что у вас с анонимным заказчиком дела пошли круто. Деньги за побочную картинку он отвалил, но нисколько ею не удовлетворился, я правильно мыслю?

– Ты бы, дитя мое прелестное, мыслила поменьше или хотя бы побыстрее, – деликатно попросил Валентин.

– Не встревай в процесс, может быть, я чего-нибудь очень полезного намыслю, – предположила я и продолжала мыслить. – Из вышесказанного следует, что он, наш незримый и неудобсказуемый меценат, увидел на фотокарточке нечто важное, но для полного счастья ему не хватило упомянутого Наташей инженера. Тогда он выслал нас на срочные поиски фотоГрааля без Гусева, но с мифическим лысым ингредиентом.

– С чего ты взяла, что он лысый? – встрепенулся Валька.

Облом – как выразилась бы дочка у Наташи, с компаньоном надо держать ухо востро, а я тормознула, выдала информацию, какой знать не могла – в Валькиной картине сведений!

– Наташа упомянула, – тем не менее нашлась я. – Я так его и зашифровала, лысый инженер. Наташа заметила, что его можно узнать по этому признаку. О чем бишь я, кроме того, что он лысый? Да, лысый и невидимый, но заказчик хочет его лицезреть. Но почему он брезгует живыми и не велит справиться у них? Как ты думаешь, он их знает?

– Дитя, миленькое, оставь рассуждения, мне тьфу с прибором, что там варится, – не ответил Валентин. – Пусть у заказчика болит голова, у нас простое задание: найти фотоэкземпляр, идентичный пропавшему! И не трогать живых людей, искать у мертвых, потому что покойники не рассуждают и кроме, как у твоей девицы, разговоров не ведут! Я роюсь в связях Малика, не исключено, что он карточку свистнул и припрятал. А ты пойди к родным артиста и пошуруй там, авось наткнешься. Я для твоего комфорта навел справки. В Москве обитает сестрица Нурлана Алибегова, говорят, чудесная азиаточка, замужем за нуворишем, унаследовала квартиру брата, там они теперь и живут. К памяти брата и шурина относятся с благоговением, несколько мистическим. Безумная девка будет очень кстати, ты в оккультизме слабовата. Я, как видишь, вычислил и расписал, должна спасибо сказать! В ближайшее время устрою аудиенцию для приезжей шаманки, она, дескать, пожелала снестись с духом Нурлана по какой-то личной надобности. Я надеюсь, что выгорит, очень уважительная причина, между прочим, лучше не выдумать. Говори, что мерси, дяденька, и целуй меня в щечку.

– Очень надо с тобой лобызаться, – возразила я упрямо. – Верни Татьяну и целуй ее!

Но буквально сразу возник звонок в дверь, надо думать, явился Миша. Весьма ко времени!

– Однако, я задержался, – заметил Валька мне в спину, когда я рванулась открывать. – Но общество инкуба меня утешит, никогда их не встречал!

– Только не засиживайся, – бросила я через плечо.

Приятно было посмотреть, как Валька с Мишей приветствовали один другого. Они походили на пару крупных псов, пока не решивших, что целесообразнее, обнюхаться или оскалить зубы. Но в целом краткая встреча прошла нормально, особенно после того, как Миша завалился в свободное кресло и вежливо заметил, что он подождет, поскольку бизнес – дело святое. Естественно, после такого замечания Валентин закруглился и заметил, что вскоре меня известит о времени намеченного мероприятия. В прихожей компаньон вынес вердикт почти неслышно за шелестом одежд и скрипом двери.

– Да, это экземпляр! Побрякушки свои запри крепче! – сказал он.

Я так же тихо послала Вальку к общему другу дьяволу и, закрывши за ним дверь, выкинула из головы прочие демонические силы. С меня вполне хватало Миши.

Путешествие в астрал

От оккультных тем пришлось отдыхать недолго, буквально через день Валентин оповестил, что на ранний час пополудни назначен визит к Лейле, иначе Ляле Алибеговой, сестре покойного Нурлана.

– Люди они простые, безумную твою подружку ждут с нетерпением, а ты держись в тени, – напутствовал Валентин. – Главная задача, чтобы запомнили ее, а не тебя. Как у Честертона, помнишь рассказ про почтальона-невидимку? Если их спросят, кто был и зачем, они поклянутся Азраилом, что ясновидящая приходила одна, усекла?

– А если картинка не найдется? – спросила я.

– На нет и суда нет, – сухо информировал Валька и добавил. – Но будет кисло. Меценат бьет копытом, вынь да положь! Прямо не знаю, что делать. Остается самому сфабриковать, не иначе. Или устроить спиритический сеанс с духом Вени Малика – пусть покойник подскажет.

– А ты инженера поищи, – посоветовала я. – Лысого.

– Кто его знает, живой он или нет, – с досадой ответил Валька. – Живых искать не велено, дело вытанцовывается сугубо потусторонее. Только мертвые знают ответ

– Тогда беру предложение обратно, – опомнилась я. – Не желаю, чтобы дальнейшие трупы несли к моему порогу.

– Типун тебе на язык, дитятко, – взмолился Валентин. – Каких мертвецов тебе еще не хватает! У меня переизбыток, иди себе и беседуй с ними, машина заедет в два, Татьяну подберете у задних ног Кутузова.

– Бедняжка, – заметила я. – Зачем ему четыре ноги?

– Их даже шесть, если вместе с конем, – поправился Валентин. – Как раз этой лошадке приделали самый нужный атрибут, чугунный и крупный. Помнится, в прессе шла

– полемика. Скульптор не учел, что князьям на кобылах ездить было зазорно, пришлось срочно сменить пол. Тому конному монументу, у которого мы с Антоном берем колнунью.

Ненужный разговор о памятнике, переменившем пол, подсознательно запал в память, и, собираясь к визиту в качестве чародейской подручницы, я не преминула оформить свою незаметность в стиле "унисекс". Надела темные джинсы, длинную рубаху поверх майки, дополнила наряд мальчиковыми ботинками и старой курткой в три-четверти, а волосы туго связала сзади шнурком. В подобном обличье я могла спокойно сойти за ученика чародея любого пола. Далее отвергла темные очки, но приспособила для маскировки лица широкую белую ленту через лоб, намек на культовые посвящения. Если сразу не повяжут за приверженность японскому богу, то очень скоро перестанут замечать, а уж индивидуально точно не приметят. Не забывать бы только хранить на лице хмурую неприветливость, то бишь фирменное выражение.

К памятнику Кутузову на транссексуальном коне (оба как выскочили из круглой Бородинской панорамы, так и застыли от обилия впечатлений) мы подъехали много раньше Татьяны, и Валька, выкроив время для напутственного слова, одобрил мой вид, и решил слегка подправить найденный образ.

– Прямо-таки Джоди Фостер в "Молчании ягнят" – похвалил шеф. – Помнишь, как она ломится сквозь подлесок в первых кадрах? Тогда будешь не просто ассистентом, а телохранителем. Она из пушки лихо палила, Джоди эта самая, в роли фебеэрошной девушки. Учиться тебе поздно, но пушку вполне можешь подержать. Тебе пойдет.

С этими словами Валька поднес мне гротескного вида пистолет и стал показывать, как его надо пристроить на ремнях в области подмышек. Чтобы был не явственно, но виден.

– Побойся Бога, – я попыталась отговорить компаньона. – К чему мне оружие, я стану опасной для окружающих или себя прострелю насквозь. Всегда обходилась подручными средствами.

– Я знаю, испытал на себе, – согласился Валька. – Но это для камуфляжа, и пушка у тебя экспериментальная. Как у Жюль Верна, стреляет электрическими разрядами, парализует локальные нервные центры, так что стреляй в себя на здоровье. В крайнем случае побудешь с костяной ногой пару часов. Но только в голову никому не меть, ладно? Хотя, о чем я, стреляй на здоровье, все равно не попадешь. Если выйдет случайно, то судьба у них такая.

Пока я приспосабливала фантастическую амуницю под рубаху, стараясь при этом не выстрелить, к Кутузову сзади подкралась Татьяна, и Валька пошел ее подбирать. Какие инструкции получила Танька, я не знаю, Валька подвел ее к тачке, усадил на переднее сиденье и был таков.

Антон, аргусовский бессменный водитель, знал маршрут следования заранее, и мы поехали не отвлекаясь. Надо отметить, что с Антошей Татьяна поздоровалась довольно приветливо, а меня едва заметила. После чего я боюсь, что у моего приятеля Антона сложилось ложное представление о расстановке сил. Судя по частым взглядам в зеркальце, друг-водитель ожидал момента, когда придется встать на мою сторону в открытом столкновении. Антон даже мог заподозрить, что табельное оружие Валька выдал для усмирения контрдевушки, которая проявляла столь неприкрытую враждебность. Антоша, по всей видимости, подзабыл армейские будни или не сообразил, что Татьяна пользует неуставные отношения. Девушке показалось, что она стала главнее, поэтому ни о каком проявлении приличных манер не могло быть и речи. Если Валька назначил ее старшей по кухне, то она постарается, чтобы я изведала все прелести подчинения. Догадайся Татьяна хоть на мгновенье, что стервец намеренно поймал ее на простенький крючок, чтобы обеспечить броское прикрытие, то оружие для защиты понадобилось бы ему самому вплоть до конца жизни. Так что я не могла рисковать и делала вид, что обижена, но вынуждена сносить унижения от старшего по званию.

Признаюсь со стыдом, но Татьяну я жалела сверх неоходимой меры и ничего не могла с собой поделать. После того, как Владка Ким рассказала по секрету, что мать Тани покончила с собой, когда дочке было двенадцать лет, а через полгода девочку изнасиловал трудный подросток чуть старше годами, я не могла ни обижаться, ни сердиться, ни послать девушку к черту, сострадание преобладало.

В хорошо отделанную квартирку на старом Арбате мы с Татьяной взошли вдвоем, но дальнейшие действия она предпринимала одна, руководствуясь вдохновением. Миленькой темной девушке без возраста, Ляле Алибеговой, меня не представили, только буркнули: "это со мной". Дальнейший ритуал гостеприимства меня миновал, хотя Ляля несколько раз порывалась обратиться и даже угостить чаем, но шаманствующая гостья сурово давала понять, что хозяйка непристойно отвлекается по пустякам. Какие речи оккультная визитерша толкала бедной Ляле, услышать не довелось, но выражения лиц я уловила примерно такие, мрачно-деловое у Таньки и приятно испуганное у сестры Нурлана. Мужа Ляли дома не случилось, посему мистические посиделки вышли исключительно дамские.

Вдоволь напившись чаев с ароматами, дамы приступили к делу. Ляля достала альбомы и разрозненные пачки фотографий, а Танька, почти не прерывая беседы, кинула материал подручнице на просмотр. В целях выявить среди картинок те, где мистические знаки ничем не замутнены, полезная практика для аколитки, шаманской подмастерицы. Вновь Татьяна пудрила хозяйке мозги, витали подручные слова туманного значения, для разнообразия меня иногда понукали, сухо обвиняя в нерасторопности. Пролистав и просыпав половину разных карточек, я почти отчаялась найти ту самую и готова была дать мастерице первую попавшуюся, чтобы она потренировалась.

Но почти тем же мигом в кармашке одного из увесистых альбомов (не киношного, а семейного) я нащупала бумажный конверт и пальцами ощутила, что он правильный. Наверное, оккультная атмосфера впиталась и подействовала. Я вытряхнула содержимое и увидела знакомую фотосерию. Всего карточек оказалось три. Два чаепития, одно с инженером, другое с Гусевым, и последняя, ранее неизвестная. На снимке Нурлан Алибегов стоял, вскинув руки, на фоне изукрашенной филенчатой двери. На двери располагался коллаж из картинок и фотографий. Требовалась лупа, чтобы разобрать детали, но одно изображение бросалось в глаза сразу, то был портрет последнего российского монарха, Николая Второго, вырезанный, очевидно, из старинного журнала. Если учесть, что дверь украшали лет 10–15 назад, то император представлял собою важный символ свободомыслия. Или еще чего. Nota bene.

Не выпуская улики из рук, я моментально стасовала картинки и неслышно подошла к чайному столику.

– Вот тут все видно, очень четкие знаки, – произнесла я бесцветным голосом, слегка склонившись к собеседницам.

Пребывая почти в японском полупоклоне, я сразу поняла, как трудно приходится карточным шулерам: надо было предложить карточки так, чтобы Татьяна и Ляля взяли две другие, а нужную, с инженером следовало незаметно оставить при себе. Валентин, помнится, настаивал, чтобы я сунула фотоулику в рукав, если она отыщется, своего мнения о допустимости мелкой кражи я, увы, не составила!

Однако сеанс пошел иначе, чем я предполагала. Татьяна не успела отреагировать на фотоматериал, обе карточки схватила Ляля и впилась глазами в достославное чаепитие.

"И что они все там находят!" – мелькнуло у меня в голове, пока руки сами прятали третью, правильную карточку в карман рубахи. Пардон!

– Это он, он самый и есть, – убежденно сказала Ляля. – Я думала, что Нурлан бредил, все время повторял: "Найди его, найди его!" А я никак не понимала, где искать.

– Дайте мне, – строго заявила Татьяна, но Ляля не выпускала карточки из рук.

– Который? – спросила я, слегка отмахнувшись от Татьяны.

– Он ходил к Нурлану, у них были дела, а потом… – начала Ляля.

И указала острым ногтем на изображение юноши с глазами фанатика, он гонялся за нами совсем недавно в белой машине и носил кожаное пальто. Но Татьяна не стерпела, ей показалось, что я дерзко нарушила субординацию и вышла из образа.

– Иди на место, – приказала она, потом обратилась к Ляле. – Черные силы здесь

проявлены…

– В последний вечер они пили вместе, – объясняла Ляля. – Я все время подозревала, что это он, но никто мне не верил, он пропал и никто не знал…

– На место! – прикрикнула Танька, совсем забывшись. – Я должна сказать, иначе будет поздно. Линия смерти…

– Ляля, слушайте меня внимательно, – сказала я, не заботясь об образе. – Ничего не предпринимайте сами, и если можете, то скройтесь на какое-то время. И никому не говорите, что у вас нашлись эти карточки, ладно?

– Я сама не знала, что они здесь – сказала Ляля. – А что с ними делать? Я поеду к дяде в Алма-Аты, взять с собой?

– Ни в коем случае! – закричала Татьяна. – Это зло, его нужно прочитать и уничтожить! Сейчас я впитаю знаки, потом мы разведем огонь, зло должно уйти с дымом!

– Мы получали анонимные письма, – невыразительно сказала Ляля и посмотрела на Таньку. – Там сказано, что вещи Нурлана надо сжечь, иначе будет плохо. Это вы писали?

Последовала немая сцена. Танька застыла в недоумении, а Ляля медленно протянула руку за спинку кресла и достала из-за обивки настоящий пистолет небольшого размера. Ну вот, доигрались!

– Да нет, ничего она не писала, – наконец выговорила я, глядя на вооруженную Лялю. – У нее обычные видения, не берите в голову.

– Хорошо, – спокойно сказала Ляля. – Я верю, у вас хорошие рекомендации, иначе никто бы сюда не пустил. Мой муж очень волнуется, у него свои дела, извините, если я вас напугала. Эту карточку я возьму с собой, а эта вам нужна?

Ляля предложила мне картинку с Нурланом у двери, а пистолет небрежно оставила на столе. Пока я соображала, кому может пригодиться новое свидетельство, Татьяна пришла в себя. Боюсь, даже о чем-то догадалась.

– А вам не кажется, – обратилась она к Ляле саркастически. – Что именно они вашего брата и убили?

– Кто? – не поняла Ляля, ошарашенная сменой тона с магического на глумливый.

– Не понимаете? – с дьявольской насмешкой произнесла Танька. – Ничего, очень скоро поймете. Но я вам скажу, только если она уйдет, я много чего о ней знаю.

Ну вот, началось! В принципе Татьяна подозревала всех по очереди в дьявольских умыслах против нее лично, а так же в принадлежности к темным силам и тайным заговорам. Ее знакомые привыкли и выслушивали ужасные обвинения без стыда и негодования. Через какое-то бедняга Таня трогательно каялась и брала подозрения назад до следующего раза. Правда, незнакомые ориентировались достаточно быстро, так что я особенно не волновалась. Однако Вальке будет урок, получит он рекомендации!)

– Хорошо, только давайте в другой раз, – Ляля действительно сориентировалась. – Сейчас я очень занята, вот когда приеду. А карточку возьмите и передайте спасибо за предупреждение, муж расплатится. Извините, что не сразу поняла, из-за этих вкладов в Кувейте у всех крыша поехала, нищенствующие дервиши нас просто замучили!

Я не стала испытывать терпения Ляли, также воздержалась от расспросов о непонятных дервишах, сообразила, что упоминаются иные дела, в которые нас вплели боком и по ошибке. Улыбнувшись Ляле в знак согласия, я поманила Таньку.

– Пошли, – сказала я кратко. – Пора.

– Вы горько пожалеете, – сказала Татьяна хозяйке и поднялась с места. – У них всех черная аура.

Ляля проводила нас к двери, более не интересуясь магией, а мне оставалаось только гадать, какую сложную карусель завертел Валька для несуразного визита. Насчет того, чтобы мне не высовываться, это увы и ах!

"Дело, однако, сделано и даже неплохо," – размышляла я, неспешно сходя вниз по крутой, темной, бесконечно загаженной лестнице. – "Фотографию я получила, даже две, одну вполне праведным путем. Впридачу ценные сведения от Ляли, Валька должен быть доволен! А что до Татьяны, то ее упрекнуть не в чем. Она сделала, что могла, а если чуть больше, то не ее вина. Это чертов сын Валька бедняжку завлек и соблазнил, пускай сам разбирается."

Однако Татьяна думала иначе. Она слетела вниз вихрем, но ждала меня у входной двери, крепко вцепившись в ручку.

– Я так и знала, что ты все испортишь! – проговорила она, дождавшись моего приближения, и стала нервно играть дверью, то приоткрывая, то захлопывая.

– Танюша, по-моему, мы были на «вы», – мягко напомнила я.

(Прошлым летом я усвоила, что фамильярность с безумной девушкой недопустима. "Ты" для нее обозначало не близкие отношения, а полное забвение правил приличия. Я собственными ушами слышала, как своей ближайшей подруге, милой и шикарной Владочке Ким, Танька по случайному поводу кричала: "Ты, потаскушка!", причем вовсе не порицала безнравственное поведение Владлены, просто ставила ту на место.)

– Тогда расскажите своему Валечке, как вы хорошо поработали, – издевательски согласилась Татьяна, продолжая играть дверью, и вдруг я поняла, что она действительно взбешена.

– По-моему, так неплохо поработали, – честно признала я, потом добавила не сдержавшись. – И пора на выход, здесь кошками пахнет нестерпимо.

Наверное, я где-то просчиталась, поскольку, не пропуская меня к двери, Танька разразилась залпом страшных проклятий, из которых я с трудом вычленила главный мотив. Татьяна обвиняла меня в никчемности и зависти, руководствуясь которыми, я предпочла провалить дело, лишь бы не признать ее превосходства. Тогда я стала подозревать, что Валька перестарался, и Татьяне действительно причинен вред! Кстати, такое бывало раньше. Валечка вмешивался в дела со сложными клиентками достаточно бесцеремонно, потом они бились в истерике, обвиняя меня!

Проговорив речь, Татьяна резко распахнула дверь и выскочила в снежную круговерть, метущую вдоль узкого арбатского переулка. Я знала, что в такой момент утешения с объяснениями бесполезны, поэтому не стала за ней гнаться, а поискала машину с Антоном, может быть Татьяна соблаговолит сесть. Автомобиль, ведомый Антошей, бесшумно подкатился сзади, и невесть как очутившийся там Валентин весело спросил, с какой это радости моя подопечная девушка промчалась вдоль переулка, как ошпаренная. В присутствии Антоши я не стала попрекать шефа, просто выдала ему полученные фотокарточки заодно с информацией.

– Недурной уловчик, дитя, ты превзошла себя, – компаньон сказал комплимент. – Надеюсь, что оружие не применялось.

– Это как сказать, – ответила я. – Не знаю, чего там наплели очаровашке Ляле, но пистолетик она вынула!

– Был такой грех, – признал Валька. – Потом расскажу.

Оказалось, что сейчас шефу было дьявольски некогда. Улов следовало препроводить к заказчику незамедлительно, а деньги будут вскорости. Валентин прогнал речь в темпе, напоследок спросил, куда меня подвезти, разумеется, если это недалеко. К ближайшему метро он, пожалуй, сможет. Мы немного поторговались, Антон принял мою сторону и предложил удобный маршрут, устроивший всех. Попетлявши по проулкам и убедившись, что никто за нами не следует, Антоша затормозил тачку у подземного перехода, который пронизывал центр Москвы у Лубянской площади. Вынырнув из подземелья, я оказывалась в двух шагах от дома Аллы, куда направлялась на обед.

Имея в виду семейство Барсовых, я настаивала на особых предосторожностях, но Вальке о том не сообщала. Хотя доверяла Паше, но как говорил президент Рейган почти по-русски: доверяй, но проверяй. Точнее, я знала, что накладки случаются на любом уровне. На прощанье Валька небрежно заметил, что будет держать меня в курсе, и даже не извинился, за подстроенные пакости с Татьяной. Бог ему судья!

Оптические иллюзии сумеречной порой

Сократив путь переулками и дворами, я выскочила у ресторана «Тургенев» и узрела Мишу в невообразимом синем плаще. Он вальяжно прогуливался на пятачке у метро, как я поняла, ожидая гостью, то есть меня. Настала моя очередь продъявить сюрприз. Вовремя вспомнив о своем неподобающем одеянии в стиле «ниндзя», я подкралась к Мише сзади и произнесла с поклоном, но очень тихо.

– Мессир ждет вас, сэнсей! – смешение цитат и стилей входило в сюрприз.

Миша резко повернулся и схватил меня за рукав, но тут же опомнился, только пробормотал нечто о белой горячке, которой трудно избежать в такой компании. Однако далее признал, что мой необычный вид вполне заслуживает комплимента, лично его особенно радует разнообразие. На сей раз Миша повел меня другими дворами, обещая попотчевать по пути занятной иллюзией, мальчишки были в полном восторге.

И действительно, почти на подходе к дому мы остановились полюбоваться подъездом с иллюминаторами вместо окон, но не они изумляли. На последней площадке под крышей в эркерное окно было вставлено зеркальное стекло, отражавшее другую сторону улицы так четко, что возникало впечатление дыры в здании. Казалось, что ранние голубые сумерки и черные ветви деревьев колышатся по другую сторону стены, видимые насквозь.

Предавшись детскому развлечению, мы просматривали зеркальную иллюзию в разных перспективах по очереди и застряли на углу надолго. Вскоре и незаметным образом в поле зрения постепенно вклинился молодой человек в защитной куртке, он медленно дефилировал по ближним окрестностям и изредка останавливал прохожих. Когда незнакомец, вынырнул из вторых по счету ворот и заговорил со стайкой детей, я машинально его отметила, затем защитная фигура мелькнула сбоку, сближаясь с бабулей в черном. Не успевши ничего сообразить, я дернула Мишу за рукав и прошептала, не поворачивая головы.

– Вот мужик что-то ищет, по-моему, я его недавно видела, – я сообщила скороговоркой. – Мне кажется, ему необходимо помочь.

Повинуясь охватившей панике (ведь точно видела эту защитного цвета фигуру при каких-то неприятных обстоятельствах!) я не заметила, что обратилась к Мише не только всерьез, но почти, как к Вальке. Однако Миша оправдал ожидания. Он сразу уловил смысл сообщения и моментально вызвался действовать.

– Сейчас проверим, жди меня тут, – кратко доложил он и вразвалку направился вверх по переулку.

Глядя на его удаляющуюся фигуру в несуразном плаще, я топталась на заснеженном тротуаре и вовсю жалела о содеянном. Меня снедали лихорадочные опасения двух родов. Что Миша понял намек превратно – это раз, и еще, что его действия обязательно выйдут за рамки дозволенного. Кстати, во время летней фазы нашего романа я подозревала, что Миша зарабатывает на жизнь криминальными способами, в частности рэкетом. Облик вполне соответствовал.

Синий плащ мелькнул в сумерках и завернул во дворик, защитная куртка исчезла с глаз, а я осталась посреди улицы гадать и каяться. Мало того, что Валька втащил в действия умственно нестабильную Татьяну, и мы ее травмировали, теперь я сходу проделала ту же глупость – втянула Мишу и теперь не могу проконтролировать его действия. А что взбредет ему на ум, это вполне Бог весть!

Кто такой был мужик в защитной куртке, я вспомнила на свою беду слишком поздно. Именно он сидел с инженером в "Мерсе", а далее лихо вел белую тачку, которая нас преследовала до особняка. Точно он! Более того, присмотревшись в густеющих сумерках, я узрела за одним из углов белое пятно. Приметная тачка стояла припаркованная и, к моему облегчению, пустая. Не оставалось предположить ничего другого, кроме неприятной возможности, что я привела за собой хвост или что преступная группа вышла на Аллу и смотрит за нею. В любом из случаев следовало оповестить заказчика.

А Миша все не шел. Я продрогла, как бродячая собака и собиралась бежать, куда глаза глядят и кричать "караул" кому придется, но в последний перед этим миг Миша появился в поле зрения так же неспешно, как и удалился. Один, без сопровождения. Я рванулась навстречу и заговорила про белую тачку, но Миша остался невозмутим. Взявши меня под руку, он спокойно нырнул в очередной из бесконечных дворов, и мы куда-то направились.

– Ты была права, Катюша, – Миша объяснил первым делом. – Мужик искал Аллочку, ходил вокруг и приставал с вопросами, не здесь ли живет рыжая телка с двумя рыжими пацанами. Мол, очень нужна, он ей деньги должен.

– И где он теперь? – в некотором ужасе спросила я.

Значит, защита заказчика Паши не сработала, и они ищут Аллу.

– Я его препроводил, – туманно объяснился Миша. – Теперь не скоро расскажет, где был и что видел. Вернее, не очень-то ему поверят. А машину я вечером переправлю подальше отсюда.

– То есть? – я не выдержала и запросила уточнений.

– Есть тут одно местечко, очень надежное, – начал Миша.

Я отвлеклась, сообразила, что мы направляемся прямиком к Алле, просто другим, вернее, двадцать пятым путем и запротестовала.

– Не волнуйся, все в порядке, – успокоил меня спутник. – Видишь ли, может быть, я злоупотребил, но получилось удачно. Тут рядом флигель имеется, красненький такой, за забором, филиал очень известной больницы. Я там одно время служил санитаром, в буйном отделении. Связи остались. Пошел мужика проводить проходным двором, и вдруг у самого забора ему стало плохо. Ребята выскочили, Костик с Вадиком, и забрали мужика без волокиты.

– «Схватили в желтый дом и на цепь посадили»? – от неожиданности я выразилась цитатой из классической драмы. – А дальше?

– Ну, обследуют его завтра с утречка. Если здоров, то через неделю выпустят, а пока посидит неопознанным, документ – вот он, – поведал Миша и вынул из кармана плаща невидимый в темноте паспорт. – Ничего с ним не сделается, там по– домашнему. Теперь у них вообще лечатся жертвы гипнотических сект, и батюшка ходит. Так что клиент может раскаяться и исповедаться. Я его стукнул не сильно, не думай…

Мы тем моментом входили в подъезд, и дискутировать на тему помещения здорового бандита в сумасшедший дом стало отчасти некогда, времени почти не осталось. Ко всему прочему пришлось на лестнице расстегнуть ремни, снять с себя табельное оружие и запрятать в сумку. Это, что не пугать Аллу и не вводить в соблазн мальчишек. Миша почти что ввелся и горько сетовал, что ему не выдали эту чудную пушку, он бы устроил совсем иной перфоманс! Поэтому оставалось мириться с результатами его самоуправства. Ну и ассистенты нынче попались, изобретательные до жути!

Замечательную информацию о бандите в доме скорби мы решили придержать, чтобы не тревожить Аллу, и обед прошел в непринужденной обстановке. Готовил, оказывается Миша, и очень недурно сготовил, я так не умею. (Может быть, кулинария – его основная специальность? И на скорой помощи с сиреной его подвозили к кулинарному техникуму? Шеф-повар-санитар – вполне подходящие профессии для возлюбленного, не правда ли?)

Отобедавши, мы с Аллой удалились на кухню выкурить по сигарете, и она не замедлила задать интересующие вопросы. Все они так или иначе касались персоны Павла Петровича.

Оказывается друг Паша даром времени не терял. Он успел не только выспросить Аллу о деталях запутанной интриги, но сообщить при личном свидании, что сердце его свободно, но рука, увы, не совсем. Давно распавшийся и формальный брак, как оказалось, удерживал господина Криворучко от намерений выставить свою достойную кандидатуру на брачный рынок немедленно, но ничто не мешало ему предложить Алле дружбу и симпатию с самыми серьезными намерениями. Покамест он претендовал на светскую роль друга дома и пообещал баловать мальчишек в меру своих немалых возможностей. От проявленной прыти друга Паши я несколько оторопела, хотя предвидела что-то в подобном духе.

Что касается Аллы, она не спрашивала моего мнения или совета, а вежливо интересовалась. Не знаю ли я подробностей неудачного брака Павла Петровича и не предвидится ли осложнений и препонов со стороны формальной супруги. Павел Петрович разъяснил, что мы с ним находимся в родственных отношениях, тесной дружбе и в неограниченном доверии.

Я заверила Аллу, что нынешняя жена Паши ей не опасна и на него давно не претендует, добавила, что там сложная предыстория и все такое прочее, не роняющее ничьей репутации, скорее напротив. Надо отметить, что на данном этапе взаимных консультаций наши отношения с Аллой запутались до невероятной сложности, однако двоюродные тетушки снабдили ее отменным воспитанием, и неловкости удавалось избежать.

Пока мы обсуждали дамские вопросы, я лихорадочно думала, стоит ли говорить Алле о неудачливом соглядатае, угодившем стараниями Миши в соседний сумасшедший дом, но решила предварительно уведомить Павла Петровича, раз он принял в Алле столь деятельное участие. Пускай он сам занимается и размышляет, совмещает личную жизнь с лихо закрученными интригами.

Под занавес семейного обеда детишки приготовили приятный сюрприз, они добыли где-то отличную заставку для компьютера, называется "В темноте", имеет кучу занятных картинок, которые включаются на выбор, когда в работе возникает перерыв. Кирилл с Денисом показали новшество и предложили переписать программу, а инсталлировать мне предстояло самой по приложенным инструкциям. Я сердечно поблагодарила мальчишек, чуть-чуть потренировалась, и взяла с собой дискету. Миша, как повелось, вызвался меня провожать.

Впечатлений разного рода тем днем день накопилось так много, что я не удивилась, когда Миша заявил, что, пожалуй, отвезет меня к дому на конфискованной белой тачке, хозяину она все равно не скоро понадобится, а стоять ей здесь незачем. Затем он планирует завезти машину в укромное место и бросить. Из всех возможных вопросов я задала один, дилетантский крайне. А именно, как он думает войти в машину и завести ее без ключей? Миша посмеялся и заверил, что ключи вместе с документами братья санитары ему вынесли, но он мог вполне обойтись и так.

Кстати Миша добавил к слову, что в он оказал тому типу большую услугу. Не доходя до дома скорби, Миша заметил, что парень "под воздействием", а санитары подтвердили, что в кармашке у того нашлась коробочка с кокаином, так что полечиться было самое время. Кока – это вам не шуточки, особенно днем и при исполнении, очень не полезно для здоровья.

Последний довод меня окончательно убедил, я уселась в чужую машину со спокойной совестью, и без всяких угрызений доехала до дома, хотя нужно заметить, что Миша вел машину, как камикадзе, и несколько раз я мысленно прощалась с жизнью, почему-то получая от всего этого ни с чем ни сравнимое наслаждение.

«Трон Земли» и перипетии у подножия

Выскочив из машины подле своего подъезда, я проводила взглядом огни, унесшиеся на бешеной скорости, и пошла домой ждать Мишу. Он обещал бросить тачку, где придется, и вернуться своим ходом, так что у меня было время включить новую программу до его появления. Известить Пашу о совершенных действиях я собиралась чуть позже.

Инсталлировать детский подарок удалось почти с первой попытки, но вместе с ним попался кусок перевода, вернее, подробная аннотация к роману Синди Макферсон "Трон Земли". Чтобы отвести мысли от столпотворения событий, происшедших помимо моей воли, и скрасить время в ожидании Миши, я приникла к экрану компьютера и не успокоилась, пока не познакомилась с ненужным мне образцом творчества Аллы Барсовой. Я знала, что переводит Алла недурственно, однако аннотация превзошла все ожидания.

Некие друзья из Галактической Ветви тщательно готовили отсталую планету под условным названием Земля (бывают же такие несуразные имена собственные!) к Контакту с конгломератом космических цивилизаций. Способ подготовки они избрали громоздкий, а именно. Припасли одному из аборигенов планеты двойника с опытом и навыками тысячи миров и миллиардов лет. Первоначальный выбор каких-то Мыслящих Кристаллов пал на некую принцессу, но в исполнение плана вкралась ошибка, и далее все пошло кувырком.

Двойник, точнее двойница, гуманоидная девушка с окраин Вселенной оказалась в ложном положении. Кристаллы напрочь перепутали исходный материал, принцесса выросла без двойника, а оригинальная девица потерялась, управлять оказалось некем. Одинокая двойница приняла решение на свой страх и риск. А именно, поискать на дикой, планете исходную девушку и посмотреть, не выйдет ли Контакт с ее помощью. Галактическая посланница нашла свою земную пару в ужасном состоянии, та оказалась наркоманкой, выросшей в безнадежной криминальной среде. При помощи множества разных ухищрений звездная двойница вырвала девушку из преступного окружения, отмыла, вылечила и начала учить базовым навыкам. Та, как водится, отчаянно сопротивлялась, вливая в повествование комическую струю в духе «Пигмалиона» от Бернарда Шоу. Но мытьем и катаньем…

Далее следовала банальная история о Золушке и фее. Время от времени меняясь местами, парочка героинь добралась до подножья трона. Земная бродяжка, ставшая фотографом (очень модная профессия, хорошо, что не моделью и не модельером, иначе бы я не выдержала!), снимала визит иностранного принца и, разумеется, встала на пути заезжих террористов, задумавших его ликвидировать. Благодарный наследник трона обратил на внимание на спасительницу (понятно, куда бы он делся от них троих, включая Синди, то есть авторшу!)

Я прочитала два или три раза аннотацию (стоит заметить, что Алла сообщила историю гораздо изящнее) и не знала, плакать мне или смеяться.

За исключением Галактических замыслов мы с Аллочкой разыграли мыльную оперу как по нотам. Ну, понятное дело, что детали оказались немножко другими. И принц малость подкачал, но в том, что Алла рисковала в один прекрасный день стать если не первой, то далеко не последней дамой в этом королевстве, сомнений ни у кого не было. Ах, почему я не обладаю мистически складом ума? Такое совпадение обстоятельств можно было счесть знаком свыше и трактовать, как душе угодно. Стивен Кинг обсосал бы ситуацию, как конфетку, а мне, бедняжке, и рассказать некому!

Смирившись с поражением, я уняла творческую фантазию и стала ждать Мишу, что-то его долго не было. Время приближалось к полуночи, усталые нервы разыгрались, стали грезиться автомобильные аварии и вмешательство автоинспекции – как-никак Миша поехал прятать угнанную машину. Кроме того он мог заскочить в круглосуточную пивную и покатать собутыльников на подвернувшемся авто.

Дело дошло до того, что я встала у окна, выходящего на улицу, и высматривала в полутьме характерную фигуру в плаще до пят. Никогда себе такого не позволяла, но нервы подвели. Ночная зимняя улица между тем была пуста, лишь мелкие снежинки яростно крутились в голубом свете тусклых фонарей, и резко раскачивались смутные тени. Тем не менее оконное бдение оказалось не напрасным. Не прилагая никаких услилий, я оказалась свидетельницей необычного зрелища, далее выяснилось, что мне назначалась роль центральной фигуры в задуманном действии.

Медленным ходом сквозь метельную круговерть к моему дому подкатил большой черный автомобиль и плавно затормозил у парадного, далее из передней дверцы вышла темная фигура и направилась к телефонной будке на ближайшем углу. Ровно через полминуты телефон зазвонил. Не отрываясь от окна, я услышала, что о моем существовании вспомнил Володя, водивший нас с Наташей в казино "Розентол", и желает со мной немедленно встретиться. Да, в телефонной будке стоял действительно он и требовательно предлагал выбор: либо я сообщу номер квартиры и он поднимется, либо я спущусь к нему в машину, она стоит у подъезда. Нашел, чем удивить, я и так прекрасно видела.

Не зная, что предпринять, и испытывая множество разных опасений, я долго мялась, предлагая перенести встречу, но не преуспела. Володя переступал с ноги на ногу в будке, иногда пинал дверь ногой, но продолжал настаивать и сулить большие деньги за содействие. Ни принимать сомнительного гостя в одиночестве, ни тем более садиться в его машину желания не имелось, я чувствовала, что ни к чему хорошему это клониться не может и каким-то боком связано с нарастанием событий, неясных, но угрожающих. Миша все не шел, и звать подмогу было поздновато, оставалось тянуть время и уповать, что номера моей квартиры предполагаемый гость не знает. Я бормотала всякую невнятицу, Володя выдерживал деловой тон и настаивал на свидании, упорно твердил про "пару слов" за большие деньги.

Когда я поняла, что он не отвяжется, то неохотно согласилась выйти на минуту и переговорить, не садясь в автомобиль. Далее стало ясно, что я допустила жуткое легкомыслие. Буквально через две минуты. Не отрывая глаз от улицы я увидела воочию, как Володя в машину вернулся, а в подъезд скользнул другой человек, вышедший из задней дверцы БМВ. Они правильно предположили, что имеют дело с идиоткой! Не наблюдай я в окошко, то влипла бы, как кур в ощип! Теперь пускай подождет, подумала я, придется позвонить. Сообразить бы кому именно! Наверное, начальнику охраны, в особняке на Ордынке мне давали телефон в круглосуточное пользование.

Однако, не успела я взяться за телефонную книжку, как в дальнем конце улицы зметила Мишу в длинном плаще. Ничего не подозревая, он неспешно шел прямо в засаду. Вновь мысли в голове перемешались и куда-то сместились, соображения возникли разом и рассыпались, я мгновенно выпотрошила сумку, выхватила Валькин громоздкий пистолет и не одеваясь, побежала вон.

Оказавшись на лестнице, я замедлила движение и крадучись стала скользить вниз по ступеням, то заглядывая в пролет, то прижимаясь к стенке, оказалось, что очень неприятная процедура для непрофессионала. Никакого плана действий у меня не возникло, я кралась по лестнице наугад и очень обрадовалась вступив в полосу тьмы на втором этаже, кто-то очень удачно вывернул там лампочку. Задержавшись на краю мрака, я хотела обозреть освещенную площадку первого этажа, но не успела, потому что одновременно услышала стук входной двери, это вошел Миша, и уловила легкое шарканье шагов по лестнице вверх. Неизвестный, таившийся в подъезде, тоже решил воспользоваться преимуществом темноты на втором этаже!

Я замерла и почти перестала дышать, а звуки шагов наложились одни на другие. Миша уверенно пересекал площадку, а ночной гость из машины почти неслышно отступал вверх.

"Интересно мне", – бездыханно подумала я. – "Миша на лифте поедет или пешком пойдет?" Наверное, тот же вопрос задал себе невидимка и остановился – легкие шаги замолкли. Теперь нас разделял один пролет ступеней. Миша нажал кнопку лифта, кабина пришла в движение, но в тот же миг тяжелая поступь возобновилась, Миша передумал и зашагал вверх по лестнице. Общая встреча оказалась неминуема!

На миг я оценила ступенчатую красоту ситуации. У подножья лестницы Миша полагал, что он один, чуть повыше неизвестный думал, что их в подъезде двое, а я сверху пыталась сообразить за всех троих! Но не успела. Из тусклого освещения на марше лестницы возникло полчеловека, снизу звучали шаги неосведомленного Миши, а громоздкая игрушка, выданная Валькой в иных целях, потащила руку прямо на цель! "Только не в голову!" – напомнила я себе, рука сместилась вниз и указала на невидимые ноги незнакомца. Он тоже меня не увидел, но вскрикнул и рухнул, тогда я поняла, что я не только стрельнула, но и попала.

Дальше действия пошли наворачиваться одно на другое без пауз и передышек. На вопль снизу рванулся Миша и замер, когда услышал "Не двигаться! Руки вверх", обращенное к простертому телу на площадке. Приподнимаясь на одно колено, упавший поднял руку, и мимо меня со свистом что-то пролетело, потом звякнуло на полу. Электрический монстр опять дернулся, и рука лежащего мгновенно упала. По всей видимости, мое оружие было самонаводящееся, иных резонов для объяснения собственной меткости я не усмотрела.

"Теперь и рука у него будет костяная", – подумала я и вышла из мрака, чтобы объясниться с Мишей.

– Еще один клиент, – констатировал он грустно. – Просто деваться некуда, а я уже устал. Конвейер какой-то получился, сумасшедший дом в натуре.

Упоминание сумасшедшего дома всуе меня подкосило, я опустилась на лестницу рядом с подстреленным и долго смеялась, пока не потекли слезы. Миша быстро обследовал онемевшего от неожиданности "клиента" и уселся рядом, приговаривая вполголоса.

– Ничего страшного, я думаю, ты его не убила, дай посмотрю ближе, что за пушка, – теперь по праву попросил он, у Аллы в подъезде не решался. – Ну дают братья-японцы, чего только не смастерят! Слышь, мужик, это не смертельно, может, вскорости оклемаешься. А что ты здесь делал?

Обездвиженный незнакомец не отвечал, он, по всей видимости, пытался задействовать парализованные конечности и более ни на что не обращал внимания. Я сообразила, что о двух часах бедняга не имел представления, и стало его жаль. Выглядел покушенец довольно невзрачно и оказался без особых примет, выделялся лишь крайней молодостью, никак не более двадцати лет. Этого младенца кто-то зловредно соблазнил! А кто?

Через какое-то время я вытерла слезы, мы с Мишей кратко посовещались и решили в гости поверженного не звать, а отвезти куда-нибудь на черном БМВ. Вот только куда, придумать не сумели, приготовили электрический ствол и пошли советоваться с водителем, пока он не забеспокоился и не пошел проведать, как идут мокрые дела.

(Потом я проанализировала происшедшее и вынуждена была признать, что к концу дня все утомились, действовали машинально и без царя в голове, как Бог на душу положит. Лично меня разнородный криминал утомил беспредельно, хотелось одного: сбагрить все это, куда глаза глядят, и вернуться с Мишей к себе домой. Слишком много оказалось впечатлений, как в Эрмитаже, не в саду, а в музее в Питере.)

Из подъезда мы вышли обнявшись втроем. Покушенец на ногах не держался, пришлось исполнить при нем роль костылей. Глаза у бедняги совсем побелели и бегали, как заведенные, но он ни слова не проронил. Наверное, было ему очень плохо, скорее морально, чем физически, парень опасался, что его волокут на расправу. Так получилось, что наше медленное продвижение по направлению к БМВ позволило Володе за рулем оценить ситуацию, из чего последовало дальнейшее внезапное событие. Володя, при кольце или без оного насмотрелся достаточно, потому что завел мотор и рванул с места на скорости, когда мы почти до него доковыляли.

– Вот-те раз! – озадаченно проговорил Миша, когда БМВ окончательно скрылся из виду. – И что бы ему минуту подождать? Нервный народ пошел, сил нету.

Наш пленник почему-то пришел в ужас и сделал отчаянное движение, пытаясь вырваться, видно, совсем потерял голову, обнаружив, что его оставили на съедение. Ему удалось освободиться с моей стороны, но Миша держал крепко, сказались санитарские навыки.

– Не рыпайся, братец, – беззлобно произнес он. – Уроним – поднимать не станем. Лучше скажи, что с тобой делать?

"Клиент" продолжал упорно безмолвствовать, я никак не могла понять, отчего мы внушили такой страх, но смотрел он совсем дикими глазами, особенно на меня. Ну была я одета в черное, ну появилась из мрака и непонятным образом его парализовала, ну обращался ко мне страшный Миша с несомненным почтением. Могло показаться, что он верно служит, если не понимать ситуации. Что тут такого сверхъестественного? Да, повязка эта белая на лбу, ну, ее-то я прицепила машинально, когда оружие из сумки доставала, подумаешь, не видел он "ниндзей" по ящику!

– Просто ума не приложу, – ответила я за пленника. – Вернее, куда его деть – это ясно, а вот как? Ты машину увез, этот дурак сам уехал, не на себе же тащить. Если бы такси… Но их теперь нету.

– Понимаешь, туда больше не возьмут, получится явный перебор, – вежливо возразил Миша, полагая, что я решила проводить в его персональную буйную палату следующего пациента. – Можно попробовать в похожее место, но там я никого не знаю. И как везти – непонятно.

Пока Миша размышлял вслух, он старался пристроить обезноженного пациента к фонарному столбу, тот скользил и оседал, но не прекращал глядеть на меня паническим взглядом, я уже начала нервничать. Ну что я ему сделала? События тем моментом пошли на новый виток. Возясь с перепуганным киллером, мы не заметили, как дверь подъезда отворилась, показалось, что небольшая юркая фигурка вынырнула из снежных завихрений внезапно.

– Ой, теть Кать! – разочарованно произнес знакомый голос. – А я думал – разборки! Мы с бабушкой скорую вызвали, сейчас приедут, мы сказали, что кого-то подстрелили у нас под дверями и волокут вниз. Она меня не пускала, а я убежал. А это кто? И почему крови нет?

Я моментом узнала говорившего, к нам выскочил Ванечка Ключников, пятнадцатилетний сосед со второго этажа, очень самостоятельный мужчина и изобретательный мелкий бес. С его мамой мы иногда общались, она рассказывала много интересного о сыночке. И вот его принесло на помощь, и «скорая» сейчас приедет.

– А милицию не вызвали? – осведомилась я.

– На подстанции сказали, что сами вызовут, если надо, охота им в горячее дело лезть, – важно пояснил Ванечка.

– Да, мы тоже услышали шум на лестнице, – нашлась я. – Вышли и увидели его у вашей двери, там валялся. Это не ты его случайно уделал, Иванчик?

– Не… – разочарованно протянул Ванечка. – Меня бабушка вообще не пускала, даже посмотреть, она не знала, что это вы…

– Да, мы его нашли, хорошо, что бабушка машину вызвала, а то он какой-то странный, молчит и падает, – я продолжала внушать Ване должную версию событий.

– А я на лестнице нож нашел, – похвастался Ванечка. – Здоровенный такой, крутой ножик. Можно себе взять, как вы думаете?

– Нет, Иванчик, не думаю, – назидательно проговорила я. – Это вещественное доказательство, а ты наверное, стер все отпечатки. Вот и машина едет, и бабушка вышла.

Из подъезда тем моментом появилась не только бабушка Вани, вслед за ней показались тетя Надя, ее зять Петя и отставной полковник дядя Саша с четвертого этажа. Через минуту неудачливого бандита обступили соседи, и к приезду «скорой помощи» свидетелей оказалось в избытке. Восхищенный Ванечка взял на себя роль конферансье и никому не давал сказать ни слова. Мы с Мишей удобно отошли на задний план и почти затерялись в толпе. Получилось очень удачно, все говорили разом, и усталые врач с фельдшером узнали, что на лестнице был шум, а после жильцы подобрали незнакомца и нож. Пострадавший явно находился в невменяемом состоянии, поэтому от него ничего не добились.

– По-моему, у него шок, – изрек Миша, как голос из хора.

Тем временем Ванечка приставал ко всем с найденным ножом и требовал немедленно снять отпечатки пальцев. Бабушке с трудом удалось его унять. Служители «скорой» быстро положили конец суете, погрузили жертву на носилки, пообещали прислать милицию наутро и отбыли с неопознанным пленником. (Кстати сказать, ни наутро, ни позже никто не появился.)

Соседи обменялись впечатлениями и вскоре разошлись, потому что было не только поздно, но и зябко. Особенно мне, я выскочила совсем раздетая.

– В Склиф повезли, в отделение нервного шока, – веско доложил Миша, когда мы поднялись ко мне на этаж. – Это почти то же самое, можно не волноваться.

Я отлично поняла смысл фразы, но не нашла, что ответить, поскольку обнаружила, что все это время дверь простояла открытой, вот что значит сильно поторопиться. Потом я резко хватилась табельного оружия, подумала было, что его тоже подобрал неугомонный Ванечка, но выяснилось, что электронаган Миша положил в карман плаща, как только завидел первого свидетеля. А я и не заметила.

– Сейчас я доложусь компаньону, – сказала я Мише, заперев за нами дверь. – А потом, если не возражаешь, то криминал пускай идет к Богу в рай. Я от него устала.

Миша согласился и пошел на кухню приготовить горячий чай, а я взялась за телефон. Эта часть приключений вполне годилась для слуха друга Валечки. Его я вынула из ванной или подняла с супружеского ложа. Друг шел к трубке невероятно долго и звучал неприветливо, однако меня это не волновало.

– «Не спи, не спи художник, не предавайся сну», – процитировала я очередного поэта, затем наскоро переврала продолжение. – Ты бизнеса заложник, у жутких дел в плену.

– Я уже просыпаюсь и почти понял, что жутких дел натворила ты, – заявил Валентин. – Докладывай коротко. Трупы имеются? И в каком количестве?

– В малом и покамест не совсем трупы, – четко доложила я. – Можешь поехать в Склиф, туда везут клиента, в отделение нервного шока, рука с ногой у него костяные. Я говорила, что меня опасно вооружать, лучше бы стукнула тяжелым предметом, всем было бы спокойнее. Особенно потерпевшему.

– Зачем отдала? – недовольно спросил Валентин. – Надо было оставить на месте, я бы приехал и разобрался, упустила ценного информатора.

– Опять ты недоволен, ничем на тебя не угодишь, – пожаловалась я. – Объясняю. Скорую вызвали соседи, я и ахнуть не успела, а пациент после электропроцедуры стал такой обалдевший, что ему только в клинике и место. Надо иметь хоть каплю сострадания, хоть он подстерегал меня в подъезде с ножом. Даже бросил, но не попал.

– Однако, – лаконично заметил Валентин.

После чего попросил пересказать происшествие с самого начала. Надо понимать, компаньон проснулся и перестал на меня гневаться. Я не поленилась и подробно поведала, как подъехал к дому и появился по телефону тот самый тип на БМВ, затребовал личного свидания и запустил в подъезд неизвестного, которого пришлось увезти в Склиф после неудачной попытки покушения. Я бессовестно валила вредные последствия на действия электрического пистолета, не могла же я перепугать киллера до такой степени. Или очень он оказался нервным, что удивительно при этой профессии. Во всяком случае Валечка может прогуляться пешком в Склиф, ему недалеко, и навести справки, ночные прогулки полезны для укрепления здоровья. В качестве постскриптума я задала вопрос на засыпку. Отчего это бээмвэшный красавец решил напустить на меня пострадавшего, мне казалось, что исходной схемой это не предусмотрено. Не мешало бы Валечке поинтересоваться, а мне не очень понравилось. Да и парнишку жаль, у него может произойти психическая травма.

Валентин выслушал внимательно и задал лишь два вопроса.

– Извини, дитя, что интересуюсь, но твой инкуб еще не сбежал? – сухо осведомился он. – Сможет он потерпеть до утра?

– Терплю я тебя, – заметила я. – А мы собираемся сейчас пить чай, и оба нагулялись на сегодня.

– Хорошо, я отчасти понял и больше не мешаю, но будь так добра, дождись утром моего звонка, и постарайся не оставаться одна, – посоветовал Валька, затем позолотил пилюлю. – Мы имеем в наличии гонорар, две штуки, обе твои. Можешь одну отдать инкубу, он заслужил.

– Если берешь его на службу, то плати сам, – ответила я, повесила трубку и пошла пить чай.

Несмотря на кошмарную кличку "инкуб" (в демонологии средних веков слово означает: любовник-дьявол), произвольно выданную Танькой и подхваченную Валентином, Миша был идеальным спутником в экстремальных обстоятельствах. Он вел себя естественно в любой ситуации, сохранял чувство юмора и, главное, принимал любые мои поступки без расспросов и удивления. Так было и летом. Я возила на попутных машинах Татьянин портфель, набитый взрывчаткой, из одного места в другое, Миша сопровождал и не задал ни одного лишнего вопроса. Если я что-то делаю – значит имею на то свой резон. Таково было Мишино неизменное кредо.

Как мне этого не хватало всю жизнь, с остальными спутниками! Их вечно тянуло покопаться в моих резонах и предложить нечто прямо противоположное, даже не для пользы дела, просто для самоутверждения. Увлекшись достоинствами Миши, включая и вышеуказанное, я забыла произвести последнее необходимое действие. Не позвонила Павлу Петровичу, и первый по счету пострадавший остался в скромном дурдоме секретно и инкогнито, а его белая тачка сиротливо приткнулась в парке больницы им. Кащенко, куда Миша отвел ее для симметрии. Кроме всего прочего у Миши наличествовал сценический вкус, во всяком случае, он чувствовал единство места, времени и действия. Для человека, непричастного к искусству, это было удивительно и меня вдохновляло.

Следующим утром мы проснулись поздно, на дворе так же мела вьюга, и Миша сказал, что может остаться, если я не возражаю, погода для работы не годилась. Я не возражала, и встали мы гораздо позже, чем проснулись. К середине дня предыдущие события отнюдь не рассортировались, а просто отдалились и рассыпались, без надежды на дальнейшее осмысление. Наоборот, пропало желание собирать куски криминальной мозаики и подвергать их анализу, я вспомнила замечательное изречение покойной бабушки Глаши, что "у лошади большая голова, пускай она думает" и передоверила течение дел заказчику и компаньону. Пускай они думают вместе или по очереди, лично у меня завис мыслительный аппарат, от непривычки или от непригодности.

Валентин подтвердил и одобрил мое нежелание заниматься его делами. Он заскочил к нам во время позднего завтрака, выдал обещанную сумму дензнаков и заверил, что неприятное происшествие никак не должно повториться, они приняли надлежащие меры. Мне он посоветовал в очередной раз выкинуть из прелестной головы несвязанные между собой происшествия и вскоре приступить к приличным делам в куполах. Ремонт подошел к концу, контору он оборудовал и дал задание Юлечке поместить мое объявление с новым адресом в "Экстра М" и "Центр плюс". Однако злосчастный пистолет у меня остался. Валька сказал, что на всякий случай.

Передышка возникла и длилась довольно приятно, я возобновила светскую жизнь, а Миша приходил регулярно.

Часть третья

Второй зимний вечер в особняке

Очередная встреча сторон состоялась, как обычно, поздно вечером в затемненном особняке на центральных задворках Москвы, в хитром переплетении дворов, переулков и темных тупичков. На сей раз делового гостя пригласили в непарадный кабинет высокого начальства и поставили перед ним чашку чая в изысканной чашке с цветочным узором. Хозяин кабинета в мансарде сам изготовил чай и угощал визитера в знак особого расположения. Гость предпочел бы напиток покрепче градусом, однако то была бы иная ступень близости, он пока ни разу не удостоился и в скором времени не предполагал.

– Итак, данный этап действий я считаю завершенным, – подвел итоги хозяин, выслушав комплименты качеству чая и последнюю порцию информации. – Далее я надеюсь справиться самостоятельно, но рассчитываю на ваше содействие в непредвиденных случаях, как мы договорились. Хочу подчеркнуть, что наша общая прелестная ассистентка заслужила похвалу и, главное, свободу, не лишаясь внимания и покровительства.

– Виноват, ваше сиятельство, извольте выразиться точнее, – перебил гость. – Я привлек прелестное дитя по вашей настоятельной просьбе, она работала, как могла, не задавала лишних вопросов.

– Никоим образом, сеньор Валентино, я не склонен порицать ничьи действия, – не остался в долгу хозяин, в свою очередь перебивая гостя. – Напротив, подчеркиваю, что прелестная Катрин заслужила не только благодарность, но и свободу. Помните у Пушкина сказано о птичке: "Я стал доступен утешенью, к чему на Бога мне роптать, когда хоть одному творенью я мог свободу даровать?" Насколько я знаю, милейшая Катрин всегда хотела быть свободной, сейчас это вполне совпало с моими планами. Займитесь, друг мой, не в службу, а в дружбу, прошу прощения за тавтологию. Девочка не станет возражать, уверяю вас, у нее занятная новая игрушка, я восхищен проявленным вкусом. Можете передать, что я не разочарован и готов вечно питать братские чувства.

– Как, позвольте, – гость на минутку вышел из образа. – По-моему тут какая-то ошибка, не может быть, чтобы… Мне так кажется, что прелестная детка просто спятила, и мужик этот… Или она решила себя окончательно скомпрометировать, чтобы получить эту самую свободу!

– Вы интересно мыслите, друг мой, но многого не знаете, что в принципе неудобно при вашей профессии, – с удовольствием отметил хозяин кабинета. – Я узнал случайно… Ну да ладно, не будем сплетничать.

– Хорошо, я займусь и этим, – деловито отозвался гость.

– Теперь самое последнее, но не самое приятное, – вздохнул хозяин и отпил глоток остывшего чаю. – Поступила заявка, скорее мольба о помощи, хотя я склонен думать, что произошла банальная ошибка. Наши подопечные решили, что их преследуют и запросили содействия. Однако мне кажется, что имеет место паника довольно дурного вкуса.

– Насколько я понял, – оживился гость. – У клиентов рыльце в пушку, именно по этой причине они шарахаются от собственной тени. Я бы рекомендовал им успокоиться.

– Я изложил сходное мнение в парламентских выражениях, – благосклонно согласился хозяин. – Вы, конечно, правы, но следует учитывать специфику – это своеобразная публика. Понимаете, при подобном менталитете мания преследования входит в сознание, как неизбежный компонент. Меня насторожили детали: какие-то секты, черная магия и прочие модные атрибуты. Внезапные исчезновения и мифические персонажи, наделенные оккультными возможностями. Менее всего я склонен брать на себя функции потустронних сил, это дурной тон, поэтому, если возможно, то разберитесь. И не медлите. Если вдруг, паче чаянья у нас завелись конкуренты, то картина складывается иная.

– А если клиенты коллективно нанюхались, то вообще о чем речь? – начал гость весьма недоброжелательно.

– Я рассчитываю на вашу компетентность в данных и прочих вопросах, – сухо резюмировал хозяин и поднялся из-за стола.

– Хорошо, я потороплюсь, – согласился гость и последовал за хозяином к дверям. – Но между нами говоря, было бы легче, если бы я знал расклад хотя бы приблизительно. Компетентность нисколько бы не пострадала. Если взять, примеру наше прелестное дитя, то чем меньше она знает, тем экстравагантнее действует. Милой детке простительно, но я бы не хотел оказаться в подобной ситуации.

– Полноте, дорогой друг, вам это никоим образом не грозит, я более, чем уверен, – сообщил хозяин на пороге. – Передавайте Катрин мои наилучшие пожелания и постарайтесь поберечь ее покой. Кстати говоря, я весьма благодарен, что вы сохранили в секрете мое участие в делах, но боюсь, что женская интуиция нас опередила. Кланяйтесь супруге.

Вновь хозяин оставил гостя на пороге кабинета-мансарды, посетитель спустился вниз по старинной лесенке, проскользил по навощенным полам второго этажа, поминая шепотом нечистую силу; преодолел еще одну лестницу, держась за полированные перила, и вышел на пространную лестничную клетку, украшенную деревьями в кадках. Оказавшись среди плененной растительности, визитер сделал несколько неприличных жестов в направлении покинутого кабинета и проследовал вниз по мраморной лестнице гораздо спокойнее. Пройдя сквозь тесную коробочку двойных дверей под пристальным присмотром охраны, гость покинул здание и нырнул в подъехавший автомобиль.

– Трогай, Антоша, голубчик, – обратился он к водителю. – Где у нас тут был запас, нет спасибо, я прямо так, не надо стакана. О триллион серафимов ему в селезенку! Никакой Париж не стоит черной этой мессы! Если бы знать, что это поганое превосходительство задумало на самом деле, какую-такую обедню? Однако, терпение…

Обзор событий

Общественно политический скандал малого масштаба, но явственно криминального характера разразился исподволь. Впоследствии разные средства массовой информации подчеркивали, что страшным событиям предшествовали мелкие, но зловещие, и это указывало на явный умысел и выполнение некоего плана. Мнения печатных изданий и всяческие размышления клонились к тому, что происшедшее смахивало на репетицию к большому политическому шоу. Не то, чтобы политических кризисов и насильственных попыток изменить ситуацию в России было недостаточно в последнее время – напротив, наличествовал избыток и даже утомление публики, все менее желающей вникать в события и их побудительные причины.

Однако в данном случае просматривалось существенное различие. Все прочие политическо-насильственные представления в целом происходили стихийно, даже в тех случаях, когда исполнители приписывали себе замыслы сразу либо задним числом. Практически вся аудитория, пребывающая в здравом уме, ясно видела, что ни планами, ни тем более исполнением задуманного ни одна из сторон похвастаться не могла, как бы ни старалась и как бы ни отпиралась. Обилие ошибок, недоразумений, всяческой путаницы и ерунды выдавали деятелей с головой. Каждый раз всплывало известное изречение о мухе, сидящей на постромках кареты, и никто не верил, что экипаж следует каким-то курсом, а не просто трясется по ухабам.

И вот произошло действие, хоть и неприятное крайне, однако продуманное с очевидным умыслом шага эдак на два, если не более. Мгновенно последовало подозрение, что на отечественном небосклоне появилось нечто способное к умышлению и отчасти к исполнению. Догадка как громом поразила наблюдателей, а публику даже смогла заинтересовать. До этого момента единственным гарантом относительной стабильности казалась незыблемая поголовная неспособность привести что бы то ни было в исполнение.

Одна из малоизвестных, но громких газет взялась исследовать происшествие от истоков до кризиса, далее на ее страницах появился полный отчет, делающий честь пытливости и дотошности обозревателя. Стиль изложения лучше оставить для читательских досугов, но события и расстановка фактов указаны корректно. А именно.

При несметном обилии политических сил, партий и движений на российском горизонте начала не так давно просматриваться некая новинка, деловая и любопытная организация под условным названием "Экспресс". (Упоминания о "паровозе, который вперед летит, и Бог знает, где остановится", считалось в экспрессных кругах крайне нехорошим тоном, ударом ниже пояса. Вероятнее всего, что название сначала придумали и обнародовали, лишь потом вспомнили о знаменитом предшественнике, летящем на всех парах в неизвестность. Злокозненные словоплеты поминали не менее известный бронепоезд, который стоит на запасном пути. Словосочетание "запасной путь", напротив, даже понравилось и попало на вооружение в "Экспресс.) Стоит сказать, что деятельность упомянутого "Экспресса" лишь начала являться на свет исключительно в виде заявок на существование, и известность движения не достигала уровня микроскопического. Однако слова "Экспресс" и "запасной путь" появились в виду и на слуху, как первые признаки рекламного мелькания.

И вот… Началось с того, что в "Экспрессе" и около него начались непонятные исчезновения. Совсем как у писателя Булгакова, Михаила Афанасьевича в прославленном романе: черт начал уносить людей и машины. Клерки, менеджеры и помощники уходили и не возвращались. Поначалу никто в «Экспрессе» особенно не волновался, находилось множество объективных причин, но исчезновения потихоньку продолжались. Вплоть до ужасного вечера, когда лидер движения Олег Истомин с исполнительным директором Игорем Брагиным сели в неопознанную машину вроде бы вишневого цвета и канули в неизвестность. Сели мирно, поехали по своим делам, но более их никто не видел.

Оставшись без "головки администрации"(как сказано у Михаила Афанасьевича), "Экспресс" какое-то время функционировал по инерции, пока шумно не спохватился. Срочно собрали, каких смогли, корреспондентов и с запозданием обнародовали серию исчезновений. Никто особенно не обратил внимания, и даже проскользнула обмолвка о рекламном трюке, но Истомин и Брагин не появились. А еще через несколько дней из-под снега показался труп и был опознан, как Олег Истомин, признанный основатель и лидер "Экспресса". Вот тогда возник недолгий, но громкий шум. Не успело появиться и оформиться нестандартное политическое движение, как кто-то свел с ним счеты! Стали гадать, как" Экспресс" переехал дорогу и кому. Деньги там кое-какие имелись, в последнее время появились спонсоры, пожелавшие остаться неизвестными.

Компетентные органы стали усиленно искать, но по обыкновению ограничились заявлениями и версиями, перешедшими в полное молчание. Ни о таинственной машине, ни о судьбе Игоря Брагина ничего определенного сказать не могли. Мнения склонялись к двум версиям: то ли Брагин разделил судьбу патрона, то ли взял партийную кассу и исчез заблаговременно – деньги со счетов были сняты и ушли в неизвестность. Возникло также экстравагантное предположение, что Брагин похищен и держится взаперти, потому что слишком много знает о спонсорах и источниках получаемых денег. В предположениях и версиях недостатка не было, всяк изощрялся в меру своих возможностей, пока занятная тема держалась на гребне злобы дня.

Однако оставшиеся в живых и на плаву сотрудники осиротевшего "Экспресса" начали приоткрывать разные секреты. В основном рассказывали, что в последнее время они ощущали давление. Что-то вроде рэкета, но без явных требований. Их преследовали, но ничего не сообщали, кто-то исчезал бесследно, Игорь Брагин был весьма обеспокоен, пока не пропал сам. Однако все почему-то находились в уверенности, что Игорь не погиб, а скрывается. Скорее всего – таково было общее мнение, Брагин напал на нить заговора и преследует противника в одиночку.

Также просочились сведения на уровне слухов, что в неприятные события вмешалась нечистая сила новейшего образца. Не то электронное управление сознаниями, не то психотехника на старинной базе оккультной практики. Носились и витали в воздухе предположения, что чуждые магические либо психотронные силы пытались прибрать к рукам многообещающее движение, то есть упомянутый "Экспресс", но не преуспели, после чего расправились с лидерами. Причины смерти Олега Истомина остались неясными, на трупе обнаружились следы уколов, но вскрытие не опознало ядов или отравляющих веществ. Невыявленные причины смерти добавляли весомости сатаническим доводам, а уж в домыслах недостатка не случилось. Некоторые предположения даже стыдно было видеть напечатанными на бумаге, не то чтобы опровергать или обсуждать. Возникало смутное ощущение, что кто-то воспринял криминальное происшествие, как сигнал к охоте на ведьм. Причем совершенно буквально. Осмеянные западные таблоиды могли бы позавидовать.

Однако неприличная шумиха длилась недолго, от всех подозрений и скорбей в памяти осело недоумение и очень обидное чувство недосказанности. Тем не менее, оставалась возможность для последующей разработки дела, если вдруг явятся новые сведения или возникнет неожиданный поворот. "Экспресс" продолжал по инерции существовать и имел возможность послужить разменной монетой или козырной картой в любых играх – как недостающее звено в эволюции или как Лох-Нессский динозавр. Скандал с "Экспрессом" мог оживить мертвый сезон в прессе или стать темой думских дебатов второй степени свежести. Тема злосчастного «Экспресса» постоянно оставалась приоткрытой на небольшую щелочку.

Самый разгар печальних событий удостоился не только дешевой газетной сенсации и краткого упоминания в большой прессе, но стал темой пары телевизионных репортажей. Особенно ужасно на экране выглядело мертвое тело, извлеченное из-под снега и неоттаявшее. Эксперты дружно сходились во мнении, что тело покойного Истомина должно было пролежать в снежных завалах до весны и обнаружиться совершенно неузнаваемым. В овраге, где покоилась страшная находка, снежный покров обычно оставалася нетронутым до весны, однако работы по срочному ремонту теплоцентрали потребовали рытья траншей. Тело было подхвачено бульдозером, затем обрушилось вниз в снежной лавине к неописуемому ужасу ремонтников, на чьи головы почти что упало.

Отнюдь ее к чести одной из столичных газет послужил заголовок, выполненный с некоторым перехлестом. Заметка оказалась озаглавленной: "Нетерпеливый "подснежник" не дождался весны." Репортаж с разъяснением назывался чуть скромнее "Лавина увлекла "Экспресс".

Интерлюдия

«Нетерпеливый подснежник» прошел мимо невольных соучастников драмы почти незаметно, в газетах все время пишут о кошмарных происшествиях, и внимание притупилось. Телевизионному репортажу повезло больше, на смерзшееся тело посмотрели почти все, но узнать его довелось лишь двоим. Они ни с кем наблюдениями не делились, зато устроили экстренное совещание и выработали ориентиры. Среди лексики не для печати промелькнуло выражение, что «запахло керосином». Старший из собеседников в узком кругу из двух человек допустил возможность, что отчасти ошибся в расчетах и забрел на чуждую тропу. Однако надежды были возложены на опыт младшего и знаменитый отечественный «авось».

В течение двух ближайших суток фотоснимки мертвого тела с надлежащими комментариями появились в газетах, а теленовости обогатились прижизненным портретом покойного Истомина и рекламными сценами с его участием. Изображений исчезнувшего Игоря Брагина почти не появилось, поскольку следственные органы имели причины не рекламировать пропавшего. Однако при некотором внимании узнаваемый силуэт Брагина можно было уловить в одной из приведенных на экране фотографий, на последней презентации с лотереей, проводившейся в "Экспрессе" совсем недавно. Размытое изображение держалось в поле зрения очень недолго, буквально несколько секунд, да и программа была неосновная. Тем не менее информация дошла по адресу и побудила к действию незапланированные силы.

№*

Владлена Ролановна Ким, доктор математических наук, дочка незаслуженно забытого автора шпионских романов и светская женщина большого очарования тоже смотрела криминальный репортаж с комментариями, в основном из-за неугасающего интереса к теме, привитого с раннего детства. Покойный папа учил ее смотреть, видеть, анализировать и делать нестандартные выводы. В детские годы, далее в отрочестве, Влада неизменно сопротивлялась родительским усилиям и развивала в себе исключительно женские добродетели. А именно эмоциональность, непредсказуемость и мягкое коварство – эти качества обеспечивали успех среди товарок и поклонение сильного пола. Однако отцовская метода воспитания не пропала даром. Влада умела видеть, не всматриваясь, соображать, не подавая виду, и выдавать четко продуманные нестандартные решения за увлекательные дамские капризы и отсутствие логики.

Телефон резко звякнул на середине репортажа, и Владлена взяла трубку, не отрываясь от экрана.

– Видела убитого? – раздался вопрос. – Я знаю, кто это сделал, и пусть они поберегутся!

– Зря, киска, – спокойно промурлыкала Владлена. – Возможно, ты ошибаешься, и я не вижу, какое ты к этому имеешь отношение, извини. Я бы не стала возиться с мертвыми телами ни за какие коврижки.

– Тебе, конечно, все по фигу, кроме очередного мужика, – жестко проговорила трубка. – Но с меня хватит, ты должна мне помочь, я не прошу, ты должна и точка.

– Уволь, киска, никто никому ничего не должен, это все ужасные глупости, – напомнила Владлена. – Я рада, что ты позвонила, приходи пить чай, остался хороший кусок пирога, а Ангелов надолго убыл. Приключения хороши в романах и по телевизору, в реальной жизни это нудно и грязно, поверь. Приходи завтра, хорошо?

– Предупреждаю, – в том же тоне продолжала трубка. – Если проронишь хоть полслова, тебе будет хуже всех, я обратилась первая.

– Не пугай, душа моя, я все равно ничего не боюсь, – напомнила Владлена, затем тяжко вздохнула и внесла разъяснения. – А кто первый, второй или сто двадцать пятый – имеет чисто академическое значение. Умоляю, выкинь из головы глупости, и приходи ближе к вечеру. Мы славно посплетничаем, ты обещала сказать какую-то дикую сенсацию, часом не забыла?

– Могу прямо сейчас, – в интонации что-то надломилось, и голос заторопился. – Они и убили, твоя так называемая сестричка-лисичка Катя и ее черный мужик, давно сговорились за твоей спиной! Спроси сама!

– Очень может быть, – согласилась Влада. – Если покойный совал нос в чужую личную жизнь, то поплатился не зря. Сплетничать – дело святое, но я сама способна убить, если кто-то мне мешает. Чао, дорогая, приходи завтра и все-все расскажешь.

Когда криминальный репортаж иссяк, Владлена взялась за телефон и вновь глубоко вздохнула, набирая номер.

– Катюличек, у меня опять плохие новости, – грустно произнесла она после приветствия. – Помнишь, как мы говорили в детстве, Фантомас разбушевался. И немецкий экспрессионизм в действии, зловещий «Кабинет доктора Калигари». Я приношу извинения, но ты снова в роли плохого доктора, и Сомнамбула встала на тропу войны. Я каюсь и приготовила индульгенцию. Тебе Нинку с голубями или шинель пятого размера? Обе ненадеванные, результаты зимней сессии, очень тупой студент пошел, но богатый.

– Опять что ли, те же сны? – демонстративно простонала вторая собеседница. – Что мне твоя Нинка, с птицами, и никакая шинель не согреет! Впрочем, спасибо, дорогая, за моральную поддержку, тем более, что заработано потом и кровью. Оставь мне Нинкиных божьих птичек, они не для брюнетки. А что снится нашей подружке Сомнамбуле?

– Как обычно, разврат и убийства, – с готовностью доложила Владлена. – Насчет разврата, прими поздравления, я горжусь. Как быть с убийством – решай сама, жертву видели по телевизору и снесли к твоему порогу, извини.

– Ну, это мы проходили в летнюю сессию, навык имеется, правда, тогда были разбой и шпионаж, – заверила собеседница. – Кстати, твоего протеже в бреду зовут инкубом, но лучше ему не льстить так назойливо. Он скоро здесь будет.

– Передай привет, скажи, что причитается картинка, – попросила Владлена.

– Что за картинка? – в голосе абонентки вместе с недоумением прозвучала настороженность. – Сомнамбула обронила в бреду?

– Да нет, ни в одном глазу, – уверила Владлена, но мысль у нее заработала на турбоскорости. – Наша Сомнамбула интересуется только собой и не удосужилась. Я надеюсь, что ты смогла оценить талант, образование тебе позволяет.

– По правде сказать, – замялась абонентка. – Я видела и оценила лишь…

– Само собой, – усмехнулась Владлена. – Однако, смею заверить, что остальное во всяком случае не хуже, на уровне мировых стандартов, не будь снобом, Катюлик. Мой бывший дружок Сеня уверяет… Прекрасно, потом посплетничаем, привет ему!

Владлена повесила трубку, не успев рассказать, что такого интересного сообщал бывший друг Сеня по поводу иных достоинств своего приятеля, не связанных с дамскими секретами и многозначительными умолчаниями.

Однако долг был выполнен, предупреждение и покаяние состоялись, поэтому Владлена выкинула ситуацию из головы и занялась своими делами. Сначала проверяла контрольные работы по математическому анализу, потом с удовольствием взялась за детектив под названием "Черная башня", производства кавалерственной дамы по части детектива. Авторша много лет работала в полиции, но вряд ли ей приходилось сталкиваться с подобными затруднениями, думала Владлена, в данном контексте уместнее был бы доктор Калигари. Читала Владлена на оригинальном языке, она не терпела переводов, в особенности ей не нравилось, что интерпретаторы вкладывали в текст не только свою лексику, но и заблуждения по поводу образа заграничной жизни и мотивировок поступков. Чуть-чуть бывало даже забавно, потом становилось утомительным и скучным.

В последнее время Владлена все чаще думала, что чем старше она становится, тем труднее ей угодить по части развлечений. Все большее число объектов и субъектов культуры вызывало скуку, поскольку казалось примитивным и удручающе инфантильным. Владлена прекрасно отдавала себе отчет, что не развлечения становятся хуже, а она изощрила вкусы чрезмерно, однако веселья эта мысль не прибавляла. Со вздохом Влада в очередной раз отметила, что ее восприятие всего, чего угодно давно базируется не на этике, а на простеньких антитезах: интересно – неинтересно.

Увы, в отличие от профессиональных и прочих декадентов духа, Владлена не гордилась своей неординарностью, скорее тяготилась, все меньше оставалось в ее жизни интересного, но безвредного для других. Тем не менее причинять вред ближнему сознательно или бессознательно Владлена считала недопустимым, покойный папа прочно привил мысль, что нет греха, но страшна патология.

№**

Тьма, вокруг тьма, из жуткого квадрата льется мрак, напористый убийственный ужас ломится и врывается сквозь щель в открытую форточку. Если закрыть глаза, то кошмар становится однородным, но начинают мучить звуки: шорохи, писки, шарканье – это черные собираются вокруг, начиная с малых…

Гады, сволочи – опять кто-то из них погасил и унес ночник, маленькую розовую точку жизни, они так и не поняли, что смешная юбочка света не позволяла тьме и шуршанью обступить мое тело, ворваться внутрь. Или догадались и унесли нарочно? Конечно, мальчишка…

Теперь только лежать, не дышать и не шелохнуться, вытерпеть муку, чтобы никто не понял, что я вижу и слышу их! Пока бледная, мутная, убийственно поздняя дневная полумгла не выгонит всю нечисть из углов, тогда они с тоненьким писком полезут под кровать и там затаятся.

Проклятая скотина, серая, наглая – опять убежал гулять, мерзкий усатый боров! И они его отпускают, гады проклятые! Когда он урчал у меня в ногах, то никто не осмеливался приблизиться, и не пищали. Где ты, Фролик, Фролик? Нету, умызнул в форточку, гнусная свинья, и поминай, как звали!

Открыть глаза потихоньку, смотреть только в черный угол и мерять тьму литрами. Когда она нальется до кровати, можно плыть и разгонять ее руками. Да, да, эта рука! Ночник еще горел, я бежала к нему по коридору, потому что из черной дыры выросла рука – женская, изящная, гибкая, с отточенными ногтями абрикосового цвета. Чья же это рука, я ее знаю! Когда мрак уйдет, мысли выстроятся по-другому, и я пойму, зачем меня манила эта рука, что обещала. Она была красивая, но опасная, одна рука, а тело, тело провалилось в дыру. Звала она меня туда или запрещала?

Утром будет ясно, утром все заснет, а я буду, как вчера. Почему теперь все больше смешивается, раньше мрак был отдельно, а при свете совсем по-другому. Потому что унесли ночник, они не понимают, как мучительно смешиваться. Или понимают и смеются. Мальчишка!

Что я вчера видела, кроме этой руки, тоже нереальное, но очень близко пришедшее, опасное? Было лицо, застывшее и искаженное. Рука от того лица? Нет, рука женская, живая. Два лица застывшие и мертвые оба, но теперь я знаю, почему оно стало мертвое, второе. Первое было бледное неживое и так… И черные пятна съедают все, расплываются и поглощают. Это было давно.

Рука позвала сейчас, вчера, сегодня, пока не потушили ночник. Я ей сказала, что так не оставлю, и вот появилась рука, она знает, ведьма, что уговорить меня не может, может только испугать. И поманила рукой, звала или оттолкнула? Если черная эта вода не захлестнет, то они не узнают, что я не сплю. И тогда…

№***

"Сонечка, милое золотце!

Я тебя не застала, по телефону сказать не могу, почитай внимательно и сделай, что можешь, пожалуйста, за мной не пропадет. Как я говорила, придет от меня женщина, очень давняя бедная подружка, сейчас живет у меня, ужасно стеснила нас с Владькой, но не это страшно. Так получилось, что она теперь не моя пациентка, а твоя. Пошла чистая клиника, патологическая боязнь темноты, навязчивые идеи и, как Владик уверяет – глюки. Анамнез страшно запущенный: в юности психические травмы и неврозы, легкая патология поведения, лечения не проводилось. Потом увлечения восточными комплексами, пыталась спать на гвоздях, дальше пробовала препараты без консультаций, составляла свои схемы и довела организм до точки.

Прошлым летом находилась на грани, ее с трудом вытащили. Сейчас посмотришь сама, но, пожалуйста, Соня, будь пообходительнее, там сплошная патология поведения. Не дай Бог заподозрит твою специальность, кстати, она придет проконсультироваться из-за расстройств сна. Попросит легкий нестандартный препарат, не более того.

Сонечка, будь ангелом, встряхни свою фармакопею и дай ей что-нибудь успокоиться. Просто снять возбуждение и пригасить активность. Больше двух недель она у нас не проживет, но чтобы ничего не натворила. Стационар пропишу по месту жительства, боюсь, что этого не избежать. Впрочем, сама посмотришь.

Пример, не знаю, доложит ли сама. Увидела по телевизору мертвое тело, шел репортаж об убийстве, и уверяет, что преступление совершили ее знакомые, рвется разоблачать. Не исключаю, что следующие кандидаты в убийцы мы с Владиком, он-то уж точно. Для смеха отмечу: это она его уронила в детстве, помнишь, я рассказывала, как он у нее неудачно скатился с рук. С тех пор у них жесткая взаимная неприязнь, не удивляйся, если бедняжка его в чем-нибудь обвинит, может быть, даже не напрасно. Ночник он из ее комнаты регулярно уносит, великовозрастный поросенок. Они меня друг к дружке ревнуют, она никак не может простить, что я его родила и т. д. и т. п.…

Я думаю, Сонечка, что ты поняла достаточно. Целую тебя и обнимаю.

Алина."

Письмо было надлежащим образом запечатано, надписано «доктору Софье Андреевне лично в руки» и оставлено на самой середине докторского стола. Посетительница очень торопилась и дождаться доктора Софьи Андреевны не смогла. Она только попросила разрешения позвонить по телефону из кабинета, но там работал внутренний аппарат, и ей позволили кратко переговорить с сестринского поста.

Визитерша сделала два кратких звонка. Одному абоненту она призналась, что сделала все, что могла, но не уверена, что выйдет толк. По второму номеру ей пришлось говорить чуть дольше, и по всей видимости, ее не понимали. Однако медицинское время было дорого, и дольше занимать телефон гостья не решилась.

У регистраторши на столе она оставила записку следующего содержания.

"К Софье Андреевне приходила Алина Мельникова, оставила письмо и очень просила прочитать, прежде чем примет от нее женщину. Но ничего пациентке не говорить, и не в коем случае не сообщать, что она приходила."

Записка получилась сумбурная, но опытный персонал понял, и никто не задавал лишних вопросов.

№****

В одной из газет появилась небольшая заметка, что пропавшая машина, числившаяся за «Экспрессом», найдена в углу парка, примыкающего к печально известной больнице имени Кащенко, в ложбинке подле пруда. Естественно, в упомянутой клинике произвели инвентаризацию вновь поступивших пациентов, но никого, относящегося к «Экспрессу», выявлено не было. Нахождение белой «Лады» в окрестностях дома скорби причислилось к необъяснимым загадкам. Зато одно из исчезновений разъяснилось. Девушка, занимавшаяся в «Экспрессе» связями с общественностью, вовсе не растворилась бесследно, как ранее полагали. Оказалось, что она срочно выехала на место работы и временного жительства в Эмираты. Малоизвестное туристическое агентство организовало там базу отдыха с шопингом и предложило юной даме в срочном порядке место менеджера по недвижимости и отельному бизнесу. Девушка ухватилась за выгодное предложение и оформляла выезд с такой поспешностью, что не успела предупредить о своем уходе на прежнем месте, именно в «Экспрессе». Подобные казусы безусловно случаются время от времени, так что одно мнимое исчезновение удалось проследить.

Однако более никто из оставшихся в неизвестности знать о себе не давал. Оставалось надеяться…»

Когда Михаил Званский ознакомился с содержанием газетной публикации, он усмехнулся и сообразил, что сподобился стать предметом тайны. Не то, чтобы ему это сильно польстило. Приключения с тайнами в его жизни возникали регулярно, нисколько его не удивляя, художник относился к подобным явлениям с философическим спокойствием. Однако взял происшествие на заметку и уведомил работодательницу Аллу Кирилловну, что как-то недавно они с Катюшей гуляли вокруг дома, а вышло вот что… Даже газеты почему-то заинтересовались. Какой-то "Экспресс", может быть, Аллочке будет любопытно или зачастившему визитеру с бородкой и крысиным хвостиком на затылке.

– Между прочим, – заметил Миша как бы между прочим. – Не совсем вяжется его помойный облик, особенно бороденка, с роскошным черным лимузином.

Правда, более ничего против нового ухажера Аллы Миша не имел, ему нравились простые и изысканные манеры последнего. И в колорите тот разбирался совсем неплохо. Когда был у Миши в мастерской, то замечания были вполне дельные, даже не слишком дилетантские. Просил придержать для него пейзаж с ярким авто, и Миша отчасти пообещал. Хотя сам пока не отработал сочетания: бледно-салатный высокий дом, растворенный в сером воздухе и багряный объемный эллипс, остановленный на бегу. Что-то в этом было…

Алла в тот день завершала перевод, не отходила от компьютера и выслушала Мишу рассеянно. "Экспресс" пролетел у нее мимо ушей, но дом скорби имени Кащенко и невнятное вишневое авто задержались на какое-то время.

№*****

– С меня хватит, – заявил в один не слишком прекрасный день Григорий Львович Ржеутский. – Просто надоело смотреть, как ты дергаешься, никаких нервов не напасешься. Мы уже не молоденькие, здоровье не то, так что я решил. Бери девку и поезжайте вон. Отдыхать, дышать морским воздухом, загорать и купаться. Ничего с ее школой не случится, с удовольствием прогуляет пару недель. Деньги я вынул, билеты и визы сделал, отель заказал, послезавтра извольте на Канарские острова, там вечная весна! Собирайся и Кнопку собирай!

– А как же ты? – спросила ошеломленная его жена Наталья.

– А мне что? – спокойно ответил Григорий. – У меня, знаешь ли, фирма на ходу, у меня идет следствие по поводу мертвого тела на наследной площади, у меня жена почти спятила, потому что ее бывшие дружки перегрызлись и ее впутали. Но ничего, Гришка Ржеутский, он двужильный, он русский бывший офицер, ему не привыкать за других возить дерьмо!

– А газета, что там скажут? – нерешительно спросила жена.

– Перебьются, им не впервой, – отрезал Григорий. – Звони и скажи, что улетаешь в отпуск, пускай сами сочиняют, если такие умные. Деньги от них пустяшные, а мороки много. Давно хотел сказать, что пора с ними завязывать, фирма позволяет. Тебе пора передохнуть, и от хозяйства тоже.

– А следствие? – совсем вяло поинтересовалась Наталья.

– Я договорился, ходил к этой, как ее там, сказала, что можешь ехать на любые острова, наше дело маленькое, – у Григория на все был готов ответ. – К тому же квартира моя, и я сам отвечаю на вопросы. Тетка понимает, что не мы Веньку пристукнули, царствие ему небесное. Сам дурак нарвался – любил клубничку погрязнее.

– А если выяснится…, – но Наталья не успела оформить вопрос, супруг понял и поторопился с ответом.

– Вот именно, – веско высказался Григорий. – Только этого нам не хватало для полного семейного счастья! Кого в последние дни пристукнут, так он оказывается у моей жены в друзьях, чтобы не сказать большего. Я прямо не нарадуюсь!

– Гриша, как ты можешь? – возмутилась Наталья.

– Гриша, он все может, – подробно объяснился Григорий Ржеутский, для весомости переведя себя в третьи лица. – Другой бы давно развелся, а Гриша посылает жену отдохнуть на море от тяжелых переживаний. Она страдает, что опять ее бывшего дружка откопали, теперь из под снега. Хорошо что меня не приплетают, а то нашелся бы маньяк Ржеутский. Не утерпел, бедняга, и пошел сворачивать головы всем ее хахалям подряд, невзирая на сроки давности. А их было много! До свадьбы трое, как минимум.

– Ладно, пупсик, я ценю внимание, – согласилась Наталья. – Не нервничай и не выдумывай лишнего. Действительно что-то дикое происходит, лучше быть подальше. Спасибо тебе большое. Мы с Кнопкой шикарно отдохнем, а тут все утрясется. А я, может, на пляже что-нибудь интересное сочиню, мемуарчики там, криминал и мистика.

– Давай, Туська-зайка, развлекись, – охотно напутствовал идеальный муж. – Да, дурачок тот, Володя твой тоже смылся, не успел приехать, как обратно рванул когти. Ты с ним больше не заводись, он скользкий, гнида!

№*** ***

Не успели лучи зимнего солнца тронуть ледяные заросли на окнах отдела прозы издательства «Факел», и лампы на столах остаточно бледно светились, как раздался осторожный стук в дверь. Потом повторился решительнее.

– Входите, не церемоньтесь! – радостно отозвалась младший редактор Ванда Строева,

она по большей части сидела в помещении одна и приветствовала любую компанию.

– Можно? – дверь отворилась, и в комнате возникли два юных создания.

Две очень молоденькие девушки, с виду разные, но в одинаковом смущении. Одна потемнее, высокая и тоненькая, другая – светлая, большая и плотная, с румяными херувимскими щеками и роскошной толстой косой.

– Заходите, девушки, – радушно позвала Ванда. – Чем могу?

– Нас, нет нам, нет, все же нас, просили передать, – сообщили юные создания вразнобой. – Э-э… Екатерине Дмитриевне, да, Екатерине Дмитриевне Малышевой. Вот это. Положить ей на стол лично. Можно?

– Очень даже, – развеселилась Ванда. – Вот только вы знаете, милые барышни, что Екатерина, гм, Дмитриевна здесь бывает нечасто, скорее даже редко, так что ваш конвертик не лучше ли завезти ей на дом?

– Нет, нет, нас просили так, – обеспокоилась барышня с косой. – Положить ей на стол или чтобы передать лично в руки, но не звать ее. Как появится, только.

– Хорошо, не будем, как скажете, – охотно согласилась Ванда. – А от кого? Что передать?

– Ничего не передавать, – проговорила та же девочка, курьерские инструкции она заучила хорошо. – Положить на стол и отдать, когда появится. Спасибо.

Девушки дружно заторопились, и, положив конверт на указанный стол, выскочили, но сказали "До свиданья!".

– Детский сад, да и только, – произнесла Ванда для себя и, рассматривая конверт со всех сторон, стала бормотать вслух. – Связался черт с младенцем, вернее, с двумя сразу.

Когда чайник вскипел, Ванда заварила пакетик с липой, а конверт немножко подержала над паром. "Небось Малышева не очень обидится, к тому же и не узнает, а мне здесь скучно до чертиков, хоть полюбуюсь, что ей девицы в клювиках притащили по секрету", – думала Ванда, беззастенчиво разнимая конверт. Там лежала белая бумажка, сложенная вдвое, чистая с одной стороны, а с другой разрисованная. "Батюшки мои!" – мысленно ахнула Ванда. – "Не иначе, как наша Катя ищет клады по наводке!"

Кто бы ни рисовал подходы к сокровищам, но сделал это просто шикарно. План в центре листочка был исполнен тушью в старинной технике и смотрелся, почти как гравюра. Внизу через пустое пространство тянулись две параллельные линии, иногда плавно изгибаясь. Над ними витала надпись: маршрут № 26, в конце пути значилось слово "конечная". От "конечной" сразу брала начало пунктирная тропа, ведущая вверх, с многочисленными стрелками в пунктире.

Судя по четкому изображению, в начале тропка-пунктир пересекала жилой однородный квартал, там в порядке располагались одинаковые квадраты, далее тянулась вверх сквозь кудрявую растительность к овальному пруду, огибала водоем, и вновь, через насаждения подходила к иным параллелям, потолще и помассивнее, пересекала их по мостику и выводила на загадочные просторы, на город непохожие. Там среди хорошо прорисованных куп и прямых углов раскинулись малоэтажные строения, в количестве четырех или пяти.

Пунктир со стрелками, попетлявши среди них, указывал на домик о двух этажах, с приметной двускатной крышей. Не останавливаясь у порога, стрелка взбиралась по воздуху на уровень второго этажа и упиралась в мансардное окошко. Ни обозначений улиц, ни номеров домов в картинке не значилось – указанный дом был без номера и числа, улица без прозванья. Лишь в самом низу листка, далеко под чертежами размещалась красиво выпечатанная цитата из шлягера былых времен.

"Это было недавно, это было давно." – гласила надпись, и никаких разъяснений или подсказок план-карта не предусматривала.

– Однако же, – вслух сказала Ванда, мыслить молча ей надоело. – До чего таинственно, сил нет пошла бы туда сама, но зачем, пока не придумала. Может, Малышева знает? Спросить у нее, что ли?

Не отвечая себе на неуместный вопрос, Ванда вышла из отдела, и толкнулась в коммерческую структуру напротив, где в былые времена находился отдел поэзии. Ныне Миша Фридман редактировал в Тель-Авиве газету на русском языке и жаловался в письмах на скучную провинциальную жизнь, а Лиза Виноградская, бедняжка, занималась вместо стихов редактурой дамских переводных романов в бойком частном издательстве. Поэзия, увы, приказала долго жить, а на ее месте бойкие мальчики и девочки стряпали спортивную рекламу и делали яркие буклеты. Но техника у них была на высоте, ребята, как на подбор, попались приветливые и разрешили Ванде пользоваться даром фирменным прибором. Жаль, что письмо для Малышевой оказалось черно-белое, аппарат брал любые цвета, хоть баксы на нем штампуй, и копии вышли из него ничуть не хуже оригинала.

Ванда понятия не имела, зачем она совершает пиратские действия, но утешала себя избитой истиной о том, что цель – ничто, зато движение – все! "Просто очень скучно, сидишь в одиночку целый день, хоть сто раз застрелись, ни души не видишь, а может, польза какая скажется" – заранее оправдывалась Ванда. – "Глядишь, потеряет Малышева эту цидульку или в трамвае вытащат, она будет убиваться, а я тут как тут. Не плачь, подруга Малышева, я снесла тебе яичко, хоть не золотое, но аналогичное!"

У себя в пустынной прозе Ванда уместила оригинал обратно в конверт и тщательно заклеила по краям. Потом положила послание на стол дожидаться дня зарплаты.

№*******

Запоздалая журналистка странного вида явилась в осиротевшую контору общества «Экспресс» в середине дня, когда оставшийся персонал закусывал или развлекался на свободных компьютерах. Мальчики гоняли призрачные машины по экранному автобану, девочки, собравшись стайкой, разгадывали лингвистические пирамидки. Люди в конторе отчасти привыкли, и происшедшая трагедия занимала мысли меньше, чем проблемы будущего трудоустройства. Никто не знал, сохранится ли «Экспресс», а так же, в каком виде и под чьим руководством. Одна из девочек, ее звали Оля, самая добросовестная из них или самая добросердечная, проводила корреспондентку в кабинет руководства, показала место, занимаемое покойным Олегом Истоминым и доложила, что ушедший шеф был душа-человек, таких днем с огнем не сыщешь. Кабинет ничем не украшал, очень был скромный и стеснительный. Всю документацию забрало следствие, так что смотреть не на что.

Журналистка пошныряла по углам, обшарила глазами покинутый офис и проследовала за Олечкой в закуток, который приспособил для своей деятельности директор-администратор Игорь Брагин. От большой общей комнаты угол отделяляся стеллажами, отдельная дверь вела в кабинет шефа, получались своего рода сообщающиеся сосуды. От Игоря Брагина, о котором девочка мало что сказала (ибо никто не знал, где он пребывает, среди живых или мертвых) в его полуофисе тоже мало чего осталось, стол и шкаф были пусты, бросался в глаза лишь коллаж на двери, ведущей к Истомину.

Оля охотно подтвердила, что это художество – плод фантазии Игоря Брагина, он составлял из картинок панно, добавлял и изымал по своему вкусу. В настоящий момент на двери в прихотливом порядке лепились портреты Мадонны, султана Брунея, голенькой очаровашки в белых подвязках, Чикатилло и принца Чарльза в одиночестве. А под левым ухом принца кнопкой и наскоро был пришпилен газетный портрет из серии "Срочно в розыск!" В розыск срочно объявлялась женская голова, неопределенного возраста, в облегающей вязаной шапке и больших фигурных очках.

На праздный вопрос: "А это кто и зачем?" Олечка доложила, что может быть, журналистка помнит, незадолго до… гм, был криминальный случай, просто кошмарный. Террористы грозились взорвать нефтебазу и сжечь в Москве миллионы тонн нефти, получили выкуп, за предводителя у них была вот эта дамочка. Правда, сразу так и не скажешь? Игорь Брагин интересовался, следил за делом, даже повесил портрет к себе на дверь. Террористку, конечно, не нашли, да и портрет не очень-то внятный, сними с нее шапку и очки – так это будет кто угодно. Да хоть она же Олечка…

Вечер в куполах

Вторые сутки работы в новом помещении агентства «Аргус» клонились к завершению, обширный купол, поделенный на секции и комнатушки с прихожими и начиненный аппаратурой начал остывать от наплыва посетителей, остался лишь работающий персонал, и то не весь.

Глава "Аргуса" Валентин Михайлович Оболенский (среди сотрудников известный, как "корнет-однофамилец" в честь героя прославленного шлягера, особо изысканные острословы сокращали прозвище до патриархального определения "кор-милец"), так вот к концу вторых суток на новом рабочем месте Валя-Кормилец (упаси Бог, чтобы он раскусил последнее прозвание, впрочем, некоторые дерзецы, подслушавши его беседы с дочерней фирмой Катей-утешительницей, доходили до кощунственной клички "Отченаш Валя") вызвал Юлю Корнееву в новое шикарное обиталище и высказал благожелательную просьбу.

– Юлечка, детка, сделай любезность, посмотри, как поживает Катерина Дмитриевна в своей законной половине и насколько расположена к моему посещению, – многословно предложил лжекорнет, далее оправдал прозвище (если кто забыл, то припев шлягера финишировал так – «корнет Оболенский, налейте вина!») – Да, и флакончик достань, ее любимый, молочко от ирландской коровки, жуткая гадость, на мой вкус, но Екатерине единственной надо потрафить.

Юля кивнула шефу-кормильцу и вышла, а Валентин Михайлович, отнюдь не корнет Оболенский, отщелкнул замысловатые замки квадратно-закругленного портфеля и достал оттуда беллый пустой конверт среднего размера наряду с неопрятно разрозненными бумажками. Осмотрев получившуюся кучку с некоторой брезгливостью, Валентин Михайлович закурил американскую сигарету и стал терпеливо ждать, посматривая в окно.

Юля не замедлила с ответом, однако на глаза начальства показываться не стала, а сообщила по интеркому грудным голосом, приятно обволокшим помещение.

– Валентин Михайлович, Екатерина Дмитриевна сейчас заканчивает сеанс, дама вот-вот выйдет, тогда она вас ждет. Я скажу, когда клиентка покажется, – подробно информировала Юля.

Валентин Михайлович неслышно, но благожелательно кивнул устройству и продолжал пускать дым. Минут через десять Юля кратко доложила, что очередная Венера в мехах покинула офис, и сама вошла в кабинет без спроса, чтобы вынуть из бара непрозрачную темную бутылку и пару хрустальных рюмок. Валентин Михайлович захватил в горсть бумаги и направился по коридорам в сопредельную часть купола, Юля следовала за ним с бутылкой и рюмками в руках. Хорошо, что почти все зрители разошлись, и зубоскалить было практически некому, поскольку зрелище помимо воли получилось помпезным и отчасти комическим. Юля была крупной, красивой девушкой кустодиевского замысла, с хорошо окрашенными тициановскими кудрями и шествовала чуть позади шефа с забавной важностью.

У входа в нужную комнату Валя-Кормилец замешкался, затем, не постучавшись, буквально открыл дверь ногой и проследовал прямо на мягкий диван у стены. Юля выгрузила свою ношу на низкий стеклянный столик, ослепительно улыбнулась в общем направлении и тихо покинула кабинет. Валентин плотно уселся, заложил ногу за ногу и умело свинтил пробку с темной коричневой бутылки.

Хозяйка помещения, не вполне освоившаяся с обстановкой, нервно раскручивала кресло, на котором сидела боком, проверяя, как ее движения соответствуют поворотом винта, крепившего сидение к ножке. Короткая юбка делового костюма в бежевую клетку при каждом развороте поднималась на пару сантиметров, демонстрируя отнюдь не делового пошиба ноги, облитые блестящей лайкрой. Русые волосы с пепельным оттенком, зачесанные на одну сторону, представляли лицо в наилучшем ракурсе, получалось нечто симпатичное, задумчивое и приветливое. Эдакая причудливая дева морская представала взору, обсушенная, престижно одетая и готовая выслушать любые скучные песни земли. Такой образ невольно пришел на ум некорнету Оболенскому, но он промолчал и наполнил молочным напитком две изящные рюмки, стеклянная гладь стола их послушно отразила.

– «Выпьем, добрая подружка бедной юности моей», – процитировал Валентин, подогнал компаньонке рюмку и слегка подправил цитату. – Выпьем сразу, вот и кружка, дальше будет веселей.

– Твое здоровьице и с приятным свиданьицем, – отозвалась компаньонка, выпила и пожаловалась. – Но мне малость непривычно, погоди, освоюсь. Пока клиентура на высоте купола смотрится по-иному и звучит незнакомо. Уюта не наблюдается.

– Давай еще по одной, дитя, и жалуйся всласть, так приятно женственно звучишь, не только выглядишь, – сообщил корнет-компаньон. – Да, пока совсем не забыл, подпиши-ка бумаженцию, твое отпускное свидетельство, прошение о разводе. И будет оно удовлетворено сразу по получению, поздравляю.

– Действительно повод к веселью, кроме новоселья, – говорила компаньонка Катя, аккуратно надписывая свое имя на месте каждой галочки. – Как говорили классики – сбылись мечты идиота! Не прошло и трех лет, как наш меценат позволил аннулировать стылый брак. Мерси тебе, Отче за заботу и беспокойство. Выпьем.

– Наливаю, изволь. А ты, дитя, часом не проворонила своего счастья, не упустила ли птичку синего цвета? – лениво осведомился Валентин. – Не жаль улетевшего?

– Ворон к ворону летит, ворон ворону кричит, – обронила Катя без видимой связи с предыдущим. – Кстати о птичках, если ты начал копаться в моих тайнах, то должен знать, что я не только отпустила эту милую пташку на волю, но нашла замену. Нет, Отче, ты стал бестолков, не ему, а себе. Еще не видел? Обалдеешь!

– Так вот почему такая спешка, кое-что я слыхал, но совсем несуразное, что вы невзначай обменялись, перемешали искусство с политикой и все поголовно выиграли от замены, – сообщил некорнет Валя. – Лично я не дотумкал, но решил не углубляться.

– Погоди, скоро пригласят на свадьбу, встанем по местам и будем апплодировать, – посулила Катя, смакуя очередную рюмку.

– Гляди ты, как далеко зашло дело, наш покровитель времени зря не теряет, – заметил без удивления Валентин. – Я не любопытствую, но скажи-ка, прелестное дитя, чем эта особа знаменательна – ведь ты их посватала! Я старался долго, но тщетно, его вкусов угадать не смог. А ты смогла, теперь поделись секретом, нам ведь с ним работать и работать.

– Ну, как бы тебе доходчивее объяснить, – любезно отозвалась на призыв к откровенности компаньонка Катя. – Секретов не было, скорее всего, интуиция на грани фантастики. Сработала четко и оказалась точной до грамма. Представь себе, я их представила друг дружке, и сразу выяснилось, что в ее матушку он был тайно влюблен в раннем отрочестве. Маман, между прочим была известной балериной. Импульс вышел такой сильный, что пробки вылетели. Ну и сама конкурентка хороша на диво, на любителя, конечно. По секрету посплетничаю, был у нее ухажер, так считал ее дурнушкой и растяпой, но звал замуж по расчету, желал посильно осчастливить и одобрял наследственную жилплощадь. Друг Паша, не будь так прост, заметил воспитание и породу, и плюс мамочка ее. Почти по Фрейду. Ко всем прочим достоинствам у невесты имеются готовые дети, красавцы и баловники, бабушкины внуки, он с ними на диво хорош. Усек?

– Да, милое дитятко, сварила ты кашку, – задумчиво промолвил компаньон. – А мы с тобой теперь не побоку ли?

– А вот отнюдь, – похвасталась Катя. – Очередной секрет будет из области мистики, но изволь, поделюсь. Когда мы с ними обедали недавно, плюс Миша, Аллочка пошла заняться с наследниками, Миша пек пирог, а Паша вдруг сказал тайну из обдасти высокой литературы. У него моя личность всегда вызывала сложные эмоции в форме предчувствий. Он, как человек рациональный с ними боролся и пытался объяснить себе, но тщетно. Сформулировал примерно так: женщина и успокоение, как завершение поисков и кристаллизация жизни. Возникало очень сильно в моем присутствии, но вместе с ощущением ошибки. Вроде все правильно, но где-то кроется неувязка или недочет. Поэтому меценат со мной нянькался, хотел понять, исправить или догнать предчувствия. По Прусту, Марсель который. И вот, когда мы явились к нему с Аллочкой, он понял, что мистический призыв исполнился. Вышло, вроде того, что он получал сигналы из будущего, типа того, что я приведу Аллу. Каково тебе?

– Готовый кандидат в психушку наш добрый меценат, уж и бабу себе выбрать по-простому не может, ему для этого нужны Марсель Пруст и знаменитый Кащенко, – проговорил Валентин с чувством превосходства. – Только пускай, действительно, это побудет секретом, а то ведь выборы скоро, не всякий поймет.

– Не прибедняйся, дружок Отче, и не забудь сказать тете спасибо, – таинственно заметила Катя. – Тебе ведь тоже бабу привели практически тем же способом. И жизнь поменяли.

– Вот уж спасибочки, – глумливо заверил Валентин, затем добавил без особого выделения темы. – Так, треп завязали, теперь у нас служба, не службишка!

– Да неужели? – с деланым удивлением отозвалась Катя. – А я-то думала, что ты ко мне посплетничать пришел. Зря, значит расслабилась? Чего изволите?

– Сплетни – это тоже дело, – назидательно изрек Валентин. – Но не основное. Равно как и попреки, которые сейчас последуют. Вот я рассудил, что ты газет не читаешь и телевизором брезгуешь. Правильно рассудил?

– Скорее да, чем нет. В основном манкирую, потому что без интереса, да и не к чему. – честно ответила Катя.

– И зверски оказываешься неправа – это попрек, – обрадовался Валентин, потому что диалог складывался почти сократический. – И ничто тебя не насторожило?

– Как сказать, – задумчиво молвила Катя. – Ты не первый толкуешь как пифия, загадками, между всем прочим. Мне тут намедни две девушки плакались очень загадочно, но насчет одного. Поминали убийство по телевизору и предупреждали, что меня могут к нему привлечь. Но поскольку обе причастны к нашей общей приятельнице, к Тане из-за Урала, то я особенно не тревожилась, чем бы девушка ни тешилась, все не страшно. Да, и прочий звоночек последовал, тоже изъяснялись загадками, теперь Наташечка Ржеутская. Но косвенно, она добралась по телефону до "Факела", побеседовала с Вандой и велела передать, что уезжает, поскольку я разворошила осиное гнездо и могу теперь ждать возмездия. Однако, она мне протянула руку, но я пойму не сразу. Ванда это передала и сделала правильный вывод, что Наташа, пожалуй, поехала лечиться, а мне пора опомниться. Мол, слишком часто моя клиентура съезжает с катушек, так и до беды недалеко. А что такого? Наташа, по-моему, по другому делу, и почему бы ей не отдохнуть?

– Не обольщайся зря, нелюбопытное дитя, – мрачно сказал Валентин, опустошая конверт и раскладывая пасьянс из бумаг на прозрачном столике. – Все как раз одно к одному.

– Что, опять наши фотографические бараны? Сколько можно? – простонала Катя и сделала отметающий жест, не задевая бумаг.

– Сколько нужно, – обронил Валентин и выложил в добавление к ранее добытым карточкам ксерокопии и газетные вырезки. – Как говорил пресловутый Остап Бендер, людей, не читающих газет, надо морально убивать на месте. Вот я сейчас займусь заодно с просвещением. Всегда приятно удивить ближнего. Производи сравнительный анализ и удивляйся, дитя!

Зависло долгое молчание, компаньонка Катя подсела к столу, сперва бессистемно перебирала листки и карточки, крутила их перед глазами, словно не веря себе, потом прочно вцепилась в две разные бумажки и по очереди подносила их к лицу. Спустя пару тягучих минут она протянула материал Валентину и стала задавать вопросы.

– И как давно? Отчего в тайне? Что за иезуитские штучки? Еще точнее, кто убил-то, Порфирий Петрович, голубчик? – последний вопрос вышел почти цитатным, но не из Пушкина, а гораздо хуже того.

– Вы, Родион Романыч, вы и убили-с, – Валентин смачно выдал ответную цитату. – Вы, батюшка, убивец и есть.

– Я так и знала, – убежденно сказала компаньонка Катя.

– Позвольте осведомиться, матушка Екатерина Дмитриевна, – Валентин не удержался и окончательно впал в подсказанный тон следователя Порфирия Петровича. – О чем вы заранее знать изволили? Какой-такой колокольчик медный в преступных дверях задребезжал? Где сережечку обронили из запасов мертвеца?

– Ну тебя в болото, инквизитор-классик, – небрежно отмахнулась подследственная. – Я, представь себе, ощущала с самого начала, что добром этот гнусный розыск не кончится. Действительно, еще один труп, они множатся, как амебы! Можешь и меня слать к Кащенко, но мрачное предчувствие витало постоянно и усиливалось при виде этой светлой личности на фотокартинке. Этот сутулый ангел с картинки безумного чаепития, не тем будь помянут, почти сразу померещился исполнителем преступления, я его заранее заподозрила неизвестно в чем и ошиблась ненамного. Совсем как Паша. Ведь это Олег Истомин, "экспресс-лидер"? Но я не думала, что убьют его, я полагала совсем наоборот. И вот на тебе! Ты прав, самое главное я проворонила. Сутулый с фото – Олег Истомин, и он загадочно убит. А рядом, с безумными глазами – Игорь Брагин, он бесследно исчез. Однако, достукались.

– В том и заключается главный вопрос, – с важностью изрек Валентин. – Кто достукался? Не ты ли, часом?

– Ну а я-то при каких заслугах? – спросила Катя. – Что касается меня, то стукала не очень сильно, по наводке, притом в полнейшей темноте. Чего вы от меня хотите, кроме покаяния? Зачем ты мне труп принес, с солидным опозданием? Чтобы я в медный колокольчик позвонила, как Родион Романыч, а ты послушал звон и догадался, что именно дребезжит?

– Что-то примерно приблизительное, – согласился Валентин. – Надо подребезжать, послушать и разобраться. Понимаешь, ты догадалась, наверное, что наш покровитель с экс-Экспрессом играл в игрушки, для своих замыслов, в каковые никого из нас не посвящал. Мы копали усердно, кое-что нарыли, но в тот же самый миг организация приказывает долго жить, причем жутким и загадочным способом. Всплывают двоякого рода догадки. Первая – что какие-то конкуренты преследовали "Экспресс" и разобрались по-своему независимо от Пашиных интересов, скажем, что-нибудь финансово-криминальное. Вторая версия, она гораздо хуже, что кто-то вознамерился перебежать дорогу меценату либо убрать мелкую экспрессную сошку и тем ему подгадить. Нам с тобой хорошо бы разобраться, кстати и потому, что результаты исследования показывают дикую белиберду. Мне с ними идти к меценату неприлично, и даже тебе излагать зазорно.

– Ты меня ужасно заинтриговал, – созналась Катя.

Далее она с большим удовольствием налила себе рюмку и стала медленно смаковать молочный ликер, демонстрируя, что постыдные признания компаньона доставят ей не меньшее наслаждение.

– С чего я бишь, начал, склероз проклятый привязался, – издалека зашел Валентин. – Понимаешь, улики, ну как хочешь, но почти все указывают на тебя. С другой стороны, этого не может быть, потому что этого не может быть никогда, как вы с Антоном Павловичем Чеховым любите повторять.

– Спасибо на добром слове, драгоценный друг, от меня и от Антона Павловича, – с мрачным удовлетворением произнесла Катя. – У вас презумпция невиновности промелькнула ненароком. Подружка Татьяна, та сразу в колокола бухнула. Мол, Катька и убила. А ты сначала в святцы заглянул, улики какие-то нашел, лишь потом выдвинул версию. Благодарю, уважил. А особенно приятно, что сам не очень-то поверил, несмотря на тяжесть улик. Оно и внятно, несмотря на любые улики, мотивировок жуткого деяния ты никак для меня не отыскал и сам не потрудился придумать. Очень отрадно.

– Да, ладно, дитя, не гневайся, – смущенно предложил Валентин. – Я это так, для красоты слога, а обстоятельства склались так диковинно, что, поверь мне, сама согласишься, что кроме тебя – просто некому! В качестве отягощающего обстоятельства у тебя возникли двойники и даже тройники, едина ты матушка во множестве лиц, и все они криминальные. Бледный ужас.

– Я, конечно, могу послушать про твои улики, но не очень длительно, ко мне Миша собирался, а ключей у него нет. Он, разумеется, и под дверью посидит, он человек покладистый, но в подъезде толпятся неприятные воспоминания и любопытные соседи, – предупредила Катя.

– Учел и понял, почему ты трупа не заметила, один инкуб на уме, это женственно и похвально, – определил Валентин. – Ну тогда с твоего подъезда и начнем, раз он так удачно всплыл. Надеюсь, ты не забыла, как там готовилось покушение на тебя, а вышло совсем наоборот. Я, между прочим, дурака на БМВ предупреждал, что ты мастерица по части перевертышей, а он не внял. Так вот, скоро сказка сказывается, а дела делаются еще скорее. Пошел я тогда по твоему наущению в шоковое отделение больнички по имени Склиф проведать киллера-недоучку, посмотреть, не откинул ли он коньки после встречи с тобой в подъезде, спросить, как его дела, и проявить сочувствие. И нашел парня в ужасном состоянии, доктора еле разрешили свидание, вернее, не разрешили, но медбрат соблазнился импортным спиртягой, вывел страдальца на лесенку. Руки-ноги у парня почти пришли в действие, но с головой творилось нехорошее. Его преследовала нечистая сила, извини, в твоем лице. Он озирался и пугливо дергался, в каждой сестричке видел ведьму-гипнотизерку, клялся, что скорее умрет, чем откроется, поскольку тебя боялся панически.

– Ну, знаешь ли, – обиделась Катя. – Это уже навет, я ему ничего плохого не сделала, только стрельнула из темноты и нечаянно попала, потом обходилась с ним предельно мягко, и Миша его не обижал.

– Это тебе так казалось, – возразил Валентин. – Подробности зависят от восприятия, а бедалага воспринял очень худо, сейчас скажу, почему. В общем и целом, пришлось лечить пациента, перед спиртом он не устоял и, содрогаясь, открыл тайну. Они, понимаешь ли, ведьму парапсихическую у себя в «Экспрессе» давно опасались, знали за ней жуткие дела, искали острожно, а она вдруг выскочила перед парнем, там, где ее совсем не ждали.

– Позволь, у вас какая-то путаница, – гневно не согласилась Катя и возмущенно отдвинула от себя рюмку. – Как это не ждали? Позвонили из автомата на углу, умоляли выйти по выгодному делу и не отстали, пока я не согласилась. А как согласилась, этот самый ушибленный нырнул в подъезд. Кого, интересно, они ждали? Пушкина?

– Тебя ждали, Катю Малышеву, милую беспомощную дамочку в бордовой шляпке, – охотно объяснил Валентин. – Хотели тихо взять в БМВ, привезти к Брагину и спросить, что ты знаешь и кому докладывала. Хотели разъяснить свидетеля и припугнуть, чтобы молчала. Святое дело, тем более, что фигура невелика. Вдруг бы через тебя вышли на тех страшных, кто за ними гнался. Но вместо цветочка в бордовой шляпке вылетела ужасная ведьма – дурачок ее не видел, но описание знал. Обезножила, на пол положила, нож ее не взял, зато появился страшенный черный мужик и повиновался ей беспрекословно. Явная засада. Володя умчался стремглав на БМВ, оставил сообщника на растерзание. Бедолага впал в ступор, но решил, что это ты навела на него порчу. Санитарам на «скорой» обрадовался, как ангелам, в приемном покое молол чушь, его оставили в покое. Я-то знал, как дело было, но вот за кого он тебя принял? Исподволь расспросил о ведьме. Бедняга ответил не сразу, очень плутал в описаниях, но признал, что о ней много чего было говорено. Мол, недавно она устроила страшный шухер, подвела шефа под монастырь, действовала жутко и резко, явно прошла выучку сверхъестественную. Описание с тобой совпадало тютелька в тютельку, тощего телосложения, быстрая, как змея и такая же безжалостная. Неужели не узнаешь портрет? И последняя, леденящая кровь подробность. Напарник твоей жертвы тем же днем отправился поискать следы ведьмы, но пропал, в назначенное время не явился, исчез вместе с машиной. Его, кстати, до сих пор ищут, а машину нашли в лесочке у дома Кащенко, пустую. Это мои сведения. Ну как тебе двойничок?

Со стороны компаньонки Кати послышалось подозрительное бульканье, не то смех, не то слезы, потом она глотнула из рюмки и произнесла вопрос с усилием.

– Ну знаешь ли, ты хочешь сказать, что я опять поработала, а машину свезла в Кащенко полечиться? – спросила она.

– Да нет, я пока в твердой памяти, ты меня с Таней, пожалуйста, не путай, но ведь какое совпадение, – попробовал оправдаться Валентин. – Хорошо, слушай далее о своих мнимых похождениях. Я вышел из Склифа слегка огорошенный, но не ранее, чем уговорил пацана бросить всё и ехать к тете на село, заняться фермерством и на поверхности не показываться. Сделав доброе дело…

– Ну, голубчик Валя, если он послушался и поехал – вот тебе еще одно исчезновение, – заметила Катя как бы невзначай.

– Ты, права, прелестная змейка, возьму на заметку, – согласился Валентин и продолжал. – Так вот, обнаружив у нас в тылу наличие ведьмы с твоими приметами, я особо не волновался. Потому как все на тот момент были живы, а если кто-то преследовал клиентов, то ситуация выходила нам вполне на руку. Нервный клиент – он в принципе покладистый клиент.

– Очень мило, – заметила Катя, поглядывя на наручные часики. – А почему мне ничего не рассказал сразу?

– Да как-то не пришлось к слову, – промолвил Валентин с сожалением. – Вы с инкубом так сладко ворковали, даже денег почти не заметили, я убрался подальше, не стал смущать ваш покой. Да и не велено было привлекать, все думали, что твоя миссия закончилась, мне осталось только подчистить. Ты же знаешь, наш меценат и покровитель дьявольски скрытен, рассылает пчелок собирать нектар по разным клеверам, а какой медок варит – упаси Бог, чтобы догадались. Подозреваю, что играет в иностранные спецслужбы, конкретно, отдел МI5, начитавшись Ле Карре. Посему возникают накладки из-за неполного знания предметов. Ладно, дело отнюдь не в этом, я продолжаю повесть. Итак, пока все были живы и здоровы, а жизнь сказочно прекрасна, я потихоньку-полегоньку, по заданию свыше ковырялся в загадке: какие темные силы тревожат клиентов? Для того меценат Паша приоткрыл инкогнито, а раньше держал в секрете, можно подумать, что я не опознал Олега Истомина, с его светлым ликом серафима и характерным плечевым поясом. Это у него с детства дефект в позвоночнике, неудачно упал. Я и до происшествий газеты читал и вообще был в курсе. Но что там стряслось, и своего отношения к делу чертов сын Паша не выявил, зубами держится за секретность. Это все в скобках, а выходя за них, я стал осторожно копать около "Экспресса" на предмет, не отыщется ли где след мистической банды и страшной женщины, твоей двойницы. Копал без души, формально, слегка порылся в связях покойного Вени Малика, опросил по новой конторских девочек – помнишь, Нину и Риту. Они на квартире у Наташи Ржеутской проживали и труп первые обнаружили. И вот представь себе, одна из девиц вспомнила. Что за бумагами для инженера приходило нечто женского пола, одетое под мальчика и со странным лексиконом. Я стал выяснять, что именно показалось странным, но девочка очень смутно припомнила, как ее удивили не слова, а тон разговора. Мелькнуло выражение "учительница". А извини, дитя, это у тебя постоянная накладка, со всеми говоришь, как маркиза с графиней за чашечкой кофе, даже с продавшицами, народ обычно смущается. Это я к слову. Но тут я отметил первое появление таинственной незнакомки, буквально во всем похожей на тебя. Потом сопоставил даты, нам тогда никто ничего не заказывал, тебя там быть не могло. Хотя на пределе – очень близко, но… Правда занятно?

– Похоже на гадания в зеркалах, – оценила компаньонка Катя. – Красиво, загадочно, но дьявольски непонятно.

– Это отнюдь и далеко не все, – воодушевился Валентин. – От девочек я перешел к опозоренному и залитому кровью жилищу. Стал выяснять у соседей, не являлась ли похожая фигура до или после убийства Малика. Оказалось, что очень даже являлась. Через неделю после его кончины по подъезду слонялись двое и желали что-то покойному передать. Одно из них – предельно похожая фигура, она командовала.

– Ну, конечно, теперь это была я, – утвердительно, но с сарказмом заявила Катя. – Мы в лабиринт уже включились.

– Не полощи мне мозги, и так смешалось донельзя, – попросил Валентин. – Но след двойной. Я грешным делом заподозрил хозяйку квартиры, Наташечку Ржеутскую, стал было к ней подступать, а тут подоспели главные события, пропажи в "Экспрессе" и дальнейшая жатва смерти. Сама сообрази, естественно было подумать, что неопознанные силы приложили руку. Я указал Паше-меценату на фотографию и сказал, как на духу: "Как знаете, Ваше Высокое превосходительство, но я начинаю впадать в мистицизм. Кто бы и зачем бы ни искал кошмарную картинку, но очень она зловещая получается. Изображенные мрут, как мухи, и бесследно пропадают. Эдгар Аллан По в чистом виде, мне не по себе. Я могу заняться тем лысым, за которого была назначена награда, но опасаюсь за его жизнь. Журналюга Наталья Ржеутская вся в подозрениях, но и ее жаль, а что делать со звездой рекламы Дм. Гусевым, просто не знаю совсем. Фирма у них громко обанкротилась, не хватало только, чтобы "господин из рекламы" приказал долго жить не фигурально, а буквально. Я вам частный детектив, а не вестник смерти." На мою смелую речь меценат держал ответ так. Мол, что мистика – это реакция здоровой психики на необъяснимые события, во-вторых, он понимает мои опасения и разрешает оставить в покое фигурантов ужасного фото, но в-третьих велит тщательно собирать крупицы сведений о таинственных конкурентах, если они реальны, а не примерещились с перепугу. Кто-то тем не менее убил и спрятал, и покровитель наш полагает, нечистая сила, скорее всего, ни при чем. А то вместо детектива он вызвал бы батюшку и платил ему деньги за экзорсизм, то есть за изгнание враждебных духов. Ну вот ахнул он меня по башке молотом ведьм и отправил с заданием отделить мистику от криминала. Наш добрый милый покровитель, а сам так ничего и не сказал. Хотя я чую, что с лысым инженером и Гусевым Митей у него получился некий компот, но по усам у меня текло, а в рот не попало.

– Ну и что дальше? – с нетерпением спросила Катя. – До того ты меня запутал, что скоро придется признаться, что ведьма – это я. Только никак не могу придумать, зачем мне преследовать и уничтожать фигурантов с картинки. Разве что очень вы надоели со своими тайнами, и я решила ликвидировать всех подряд, лишь бы от меня отстали.

– А что, вполне уважительная причина, – согласился Валентин. – Я бы понял, но видишь ли, открылся следующий пласт улик, безумная девица твоя вылезла с открытием. Сразу после телерепортажа она приняла версию, что ты прикончила всех подряд, ну бывает, она о тебе высокого мнения. В рамках данной версии Таню занесло в "Экспресс", и там она нарыла информацию о теракте месячной давности. Игорь Брагин интересовался до такой степени, что повесил на дверь фоторобот главной терроритски. Татьяна божится и клянется, что это – тоже ты!

– Стоп машина, пожалуйста, – вежливо попросила Катя, плавно переместившись с дивана обратно на вертящееся кресло. – Вот эту часть романса прошу пропеть подробнее, оно загадочно, но совсем не в дугу.

– Ага, колокольчик задребезжал, хорошо секешь, ученица чародея, – похвалил компаньонку глава фирмы и сам вслед за ней пересел с дивана на край стола с рюмкою в руке. – Хоть и безумна твоя приятельница Таня, но черт занес ее в дело не зря. Как раз получился символ иных миров, о которых она пьеску пишет, сам удивляюсь, какие коленца выписываются наяву, как по заказу.

– Все равно не поняла, прошу разъяснить безумный колокольчик в доступных формах, – вежливо напомнила Катя.

– Изволь. Но слышишь ли, как достоверно дребезжит? – кратко осведомился Валентин, но не получив ответа, продолжил. – Итак. Танечка, занявшись твоими злодеяниями, решила провести экспресс-анализ и расследование лично, чаша ее терпения исполнилась. Начитавшись газет и насмотревшись телевизора, она пришла в исступление и сама пошла в контору "Экспресса" добывать улики. Все до нее уходили оттуда несолоно хлебавши, даже работники прокуратуры, а она посновала по офису и обнаружила плод творчества Игоря Брагина. Он имел пристрастие украшать двери картинками, не тем будь помянут, если что. Так вот на его личной дверке, прямо сообщающейся с кабинетом покойного Истомина, красовался домодельный коллажик. Много всякой дряни, Чикатилло, принц Чарльз и вырезанный из газеты фоторобот ненайденной дамочки, которая руководила ограблением века – ребятки припугнули, что взорвут нефтехранилище, взяли на этом мешок зеленых и бесследно скрылись. Танечка, наша голубка, совершила небольшую неточность, она признала в террористке тебя, с чем прибежала ко мне, ей твоя китаянка, как помнишь, еще летом дала телефон.

– А почему бы это я вершила террор, а не принцесса Диана, раз она рядом с Чарльзом висела. Не Владочка Ким, а террористка, – заметила Катя, потом подумала и внесла ясность. – Сложное у вас с Таней обоснование версии получилось, извини, шаткие логические связи. С тем же успехом можно приплести и Диану – фото, видишь ли, рядом с Чарльзом висело. Это, что ли? Если напялить очки и шапку, то можно подозревать меня, твою Марину и нашу Юлечку.

– Значит, говоришь, плохо дребезжим, недостоверно? – спросил Валентин, укладывая газетный фоторобот в гущу иных бумаг.

– Да нет, додребезжи до конца, извини, что перебила, – сказала Катя и начала вновь крутиться вместе с креслом.

– Досадно, но если сразу не схватываешь, тоже весьма показательно, буду дребезжать точнее, – пообещал Валентин. – Твоя Татьяна сходу ухватила на дверях у Брагина занимательную картинку, а именно, портрет девицы, похожей на тебя и всех остальных, однако явно связанный с криминалом. А зачем Игорь Брагин ею интересовался? И замаскировал среди Чарльза, Чикатилло и голых девочек? Хорошо замаскировал, по Эдгару Аллану По, на видном месте, как часть бредового панно. Уж не та ли это колдунья, от которой они все шарахаются?

– Остроумно вы с Таней сработали, но вот насчет убедительности, – промолвила Катя и задумчиво закурила сигарету. – Предположение богатое, спору нет, но вышли вы на него бредовым путем.

– Именно то меня тревожит, – согласился Валентин нехотя. – Я почему выкладываю тебе подробно, для элементарной проверки на вшивость. Паше, нашему рациональному заказчику, ведь придется про твою девушку Таню рассказывать. Сама понимаешь, как ученый крокодил будет слушать параноидальный бред, с какою гнусной ухмылкой. Может не дослушать и постановить, что я симулирую деятельность в отсутствии реальных результатов. И как будет хохотать, когда я с серьезным видом поведаю о твоих двойниках. С чего я начал – стыдно-с!

– Не хочешь ли ты, чтобы я ему сама изложила? – осведомилась Катя осторожно.

– Все равно не поможет, он сделает вывод, что рехнулись все поголовно, и можем лишиться работы, – трезво отказался Валентин. – Однако, это еще не все, если ты в силах, то слушай дальше. После собеседования с милой девушкой Таней, я почитал вырезки из старых газет насчет ограбления склада горючих материалов, и слово "инженер" привлекло мое внимание. Смотри сюда. Там в заложниках был главный инженер, и на фотографии имеется лысый инженер, притом ценность имела только та карточка, которая с инженером. Может ли быть, что инженер один и тот же? Тебе это что-нибудь говорит, дребезжит ли наш колокольчик? Или опять не в дугу?

– Дребезжит, батенька Порфирий Петрович, громко, резко, но невнятно. Хотя «что-то слышится родное в долгих песнях ямщика», – согласилась Катя, далее продолжила виршами, не связанными с цитатой из классика. – В лабиринте, в лабиринте, что-то звонко дребезжит, чертовщина, чертовщина по веревочке бежит! Пардон.

– Мерси, дорогая прелесть, удачно выразила мысль, я тоже так думаю. Пошел бы к Паше с двумя инженерами и с тобой в трех лицах, но за себя немного боязно, он может вызвать санитаров, ты совершенно права, – согласился Валентин и глубоко вздохнул.

Катя тем временем машинально перебирала разбросанные по столу бумаги и фотографии всех сортов.

– Подожди плакаться, – вдруг сказала она, и выбрала из бумажных напластований черно-белую небольшую картинку. – Если мы завязли в одном месте, то ведь можем танцевать от другой двери. Посмотри, вот тут на карточке, ее нам Лейла Алибегова отдала, тоже есть коллаж, покойный Нурлан не целиком его загородил, видно, что он тоже на двери. Две двери, на каждой панно.

– Привет тебе, дитя, ты меня утешаешь, теперь получаются не просто безумные домыслы, а материал для сличения, – высказался Валентин, произведя оценку. – Легко делается вывод, что и эта дверца с картинками принадлежала Брагину. К нему гости съезжались, это раз, а посмотреть, какие он портреты клеил – это два. Картинки я после с лупой рассмотрю, а дверца интересная, не гладкая, а филенчатая, дом выходит старинный.

– Ты лучше посмотри на коллажик, даже без лупы видно! Рядом с последним императором (он перекочевал, надо думать), шагает некто в офицерской шинели нараспашку с узнаваемыми глазами, не сам ли это Брагин будет? Разве он бывший офицер Советской Армии? А смотрит на него с восхищением покойный Истомин в цивильном платье. Как у них с военным прошлым? – осведомилась Катя, вглядываясь в давнишний фотоколлаж.

– Насколько я помню, оба при белых билетах, так что шинелька на Брагине – камуфляж, – ответил Валентин. – Чем дальше, тем занятнее. Раньше он помещал себя рядом с царствующей особой, а теперь туда неизвестную террористку подвесил, что бы этот сон значил?

– Очень даже просто, – без раздумья отозвалась Катя. – Надел на себя дамскую шапочку, навел на нос очки и ограбил горючую базу в женском обличье, отличный камуфляж. А потом из чистой бравады приклеил фоторобот у прохожих на виду. Мол, "шерше ля фам" себе на здоровье!

– Очень недурственно, у тебя, дитятко, бывают идеи с проблеском маниакальной гениальности! Надо понимать, ты так пошутила? – кротко заметил Валентин.

– Нет, отчего же, – отозвалась Катя. – Раз ты принял за полноценную версию, зачем пропадать добру? У нас длится мозговой штурм, так что все может пойти в дело. Давай отыщем Брагина, живого или мертвого и пригласим на консультацию по составлению дверных панно. Или еще того лучше. Нагрянем в его опустевшее жилище и глянем одним глазком на домашнюю дверь. Может быть, там такое! И голову ломать не надо, не исключено, что там висит эта самая гурия-фурия, с которой ты меня перепутал, с именем, фамилией и адресом. Или две, или три, или мой портрет с надписью: "пусть на память тебе остается неподвижная личность моя".

– Постой паровоз, дребезжи помедленней, дитя, – наконец взмолился Валентин. – У тебя прорвало фонтан дикой фантазии, оно полезно, но как бы я окончательно не утоп. С тобой опасно устраивать мозговые штурмы, тебя заносит.

– А ты не устраивай, лучше отпусти домой, все равно бутылка иссякла, – попросилась Катя. – Я тебе идей накидала по самую завязку, знай себе собирай. Разве что во всем не созналась, но это до следующего раза – можно, дяденька?

– С дверными картинками ты хорошо подсмотрела, – согласился Валентин. – Действительно не мешало бы посмотреть на домашнюю дверь, интересно, та же самая или другая. Но может быть, дитятко, ты бы устроила интуитивный фейрверк с ограблением двух инженеров? Мне эта догадка очень нравится, тяжко будет с ней расстаться.

– Два инженера, три штуки меня – «эй отроки-други, седлайте коня!» Для вещего, а не нашего Олега. Если ты забыл, то именно там говорится про благородные кости и недалекого друга, – напомнила Катя. – Это я кротко пеняю.

– Ладно, ты очень далекий друг, и стихи сочиняешь превосходные, лучше Александра Сергеевича, – польстил Валентин. – А когда выступаешь в трех лицах, то благородные кости белеют вдоль твоего пути. Ладно, согласен, пора по домам.

– Да, можно сказать, что караул устал, и вовремя прекратить собрание, – Катя вспомнила исторический эпизод и стала собираться на выход.

– Юлечка, наши шубы к выходу, оповести Антона, чтобы заводил машину, и можешь сама идти, – проговорил Валентин в интерком и повернулся к компаньонке. – Напоследок ничего сказать не хочешь?

– А что, было недостаточно? – спросила компаньонка Катя, но одумалась. – В принципе у меня есть один вопросик, но тоже довольно стыдный. Да, нет, это можно и по дороге, в коридоре, дай я только дверь запру.

– Ну, давай свой стыдливый вопрос, – предложил Валентин за порогом офиса. – Неужели тебе еще что-то неясно?

– Мне много чего неясно, но мучает одно, – призналась Катя. – Только не смейся. Понимаешь, все подряд намекают на род Мишиных занятий и на его известность в какой-то области. А я, так получилось, нахожусь в неведении. Мы с ним издавна играем в детскую игру, молчанку-угадайку. Теперь он знает обо мне почти все, а я о нём ничего, но по правилам спросить не могу, очень глупо, но факт. Скажи мне, пожалуйста, если, конечно знаешь, кто он по образованию и профессии? Я устала ходить в дурочках.

– Дитя, я потрясен, – проговорил Валентин, когда кончил захлебываться смехом и смог отслоиться от стенки. – Интересно, а что ты думаешь, какие у тебя догадки?

– Это нечестно, мало ли какие, самые разные, например, летом я думала, что он рэкетир, а сейчас, – запнулась Катя.

– А сейчас? – с живейшим интересом спросил Валентин.

– Сейчас почему-то кажется, что он занимается каким-то нелегальным бизнесом, но знаешь ли, – вновь Катя замолкла не закончив мысли.

– Дитя, ты развиваешься духовно не по дням а по часам, – заверил Валентин. – Тебе уже не важно, чем занимается человек, аспирант он или рэкетир, снобизм с тебя слетел, я, право, тронут. Но, увы, должен тебя огорчить, всё очень стереотипно и даже скучно с твоим инкубом.

– Не томи душу, если знаешь, то скажи! – взмолилась Катя.

– Дитя, а можно вопросик совсем детский? – спросил Валентин вместо ответа. – Ты хоть фамилию его знаешь? Как зовут, неужели не спросила?

– Я же сказала, что мне стыдно, – сквозь зубы ответила Катя.

– Дитя, ты меня уморила, замечательный ассистент детектива! – без милости продолжил Валентин. – Ладно, я сжалюсь над тобой и укажу путь. Для начала узнай фамилию инкуба, дальше легко сообразить, личность действительно известная. Пока у вас классическая ситуация: Амур и Психея, делай выводы из старинного мифа. Может, не надо ничего знать, подумай хорошенько, душа моя!

– Хорошо, раз все сговорились дурить мне голову, то радуйтесь до поры до времени. Но я тоже придумаю, как поразвлечься за ваш счет, – пригрозила Катя, когда они подошли к выходу из купола. – Теперь завези меня домой, вскорости я подстрою другую парочку инженеров и дюжину ведьм, знать не будешь, куда от них деваться.

– Согласен, меняю инкуба на пару ведьм и лишнего инженера в ступе! – согласился Валентин. – Шабаш закончен, пора по пенатам!

Комментарии Екатерины Малышевой (завершающая часть)

На следующее утро после совещания под сенью купола (надо сказать, что друг и компаньон Валечка утомил меня до умоисступления) я отнюдь не сразу пришла в рабочее состояние ума. Миша встал, приготовил завтрак, затем удалился по своим так и не установленным делам, на прощанье одарил меня новой инофмацией, я делала над собой усилие за усилием, но не могла собраться с мыслями и включиться в головоломку-лабиринт.

Я не надеялась приблизиться к разгадке имевших место событий, куда там, но полагала, что разобраться с имеющимися фактами – моя святая обязанность. Просто разложить события по полочкам во времени и пространстве, но и этот гуж казался непосильным. Не имея сил взяться за мыслительную работу, я слонялась по квартире в халате и непричёсанная, пила чай и ела бутерброды, надеясь, что кто-то оторвет меня от тяжкого предстоящего дела. Однако, телефон молчал, как убитый, издательские долги были отданы сполна, а дамы нуждающиеся в утешении, распределены по конторским часам, увы мне!

Промаявшись довольно долго, я со вздохом включила компьютер и вышла на собственные заметки, связанные с данным делом. Они располагались, как карточки, в специальном окошке под названием OBLOM, рядом с кусками из романа "Трон Земли" в переводе Аллы Барсовой. Так мальчишки переписали программу, с мамашиными стараниями. Проклятый "Трон земли" путался под рукой, раздражая меня дополнительно и бесконечно, однако избавиться от него я не могла, поскольку рисковала остаться ни с чем, компьютерные навыки давались тяжко и неверно.

Я поизучала карточку с названием "Я знаю", там было много разного, а с добавлением сюрприза от друга Вали вышло, что я знаю практически все. Подраздел "Итого" концентрировал выжимки таким образом.

1. Некоего числа, прошедшего месяца текущего года банда в масках совершает налет на офис инженера Костина (см. газеты под нужными названиями за указанные числа);

2. Через день инженер Костин требует у Наташи Ржеутской фотографию, где они изображены в компании десятилетней давности, ее получает Алла, там сняты вместе со всеми прочими Истомин и Брагин;

3. Через неделю после налета фирма "Экпресс"(?) нанимает через посредника частного детектива (нас с Валькой), чтобы обнаружить или изъять эту фотографию у владелицы Натальи Ржеутской;

4. Еще через три дня на квартиру, где должна храниться фотография, совершается налет, в результате которого гибнет Вениамин Малик, а весь архив исчезает;

5. После смерти Малика посредник бьет отбой и рекомендует забыть о деле, услуги оплачены (скудно);

6. По прошествии полунедели включается некая "третья сторона" и требует ту же фотографию, нужна только с инженером;

7. Благодаря частному детективу (Е.М.) обе стороны (Игорь Брагин и Павел Петрович) получают каждая по фотографии. Все остаются целы, узнают друг о друге, принимают меры безопасности;

8. Через некоторое (небольшое) время лидеры "Экспресса" исчезли, и Истомин убит;

9. "Третья сторона" интересуется, кто их преследовал.

10. Агентство "Аргус" изучает обстоятельства преследования (это Валька) и приходит к однозначному выводу (только я), что кроме Аллы и Е.М. (меня, т. е.) никто вокруг "Эскпресса" не вился, упомянутые ведьмы укладываются в приметы мои и Аллы, так же и образ действий у нас сходится. Все пропажи, кроме самой главной (Игоря Брагина) произошли в результате наших стараний спрятаться и оборониться. Однако!

Я напечатала последний пункт № 10 после тщательного размышления и прибавила "Однако!" ещё четыре раза. Вечернее собеседование с Валькой под куполами выявило поразительную картину: наши с Аллой случайные, глупые и вынужденные поступки, мои личные порывы сыскного вдохновения, плоды недомыслия и дурацкие переодевания – выглядели со стороны, как преследование организованной конкурирующей банды!

В момент, когда дружок Валентин устраивал допрос с пристрастием, я желала отбиться и замести следы, заставить бедного друга поверить, что его подозрения и наблюдения – сплошной бред, поэтому не особенно вдумывалась. Но вот когда поразмыслила на свободе… В какую-то тягостную минуту в усталом воображении мистическая женщина отделилась от нас с Аллой и зажила своей разбойничьей жизнью. Она ограбила инженерскую нефтяную контору; затем бесцеремонно искала уличающую фотографию с целью дальнейшего шантажа; пристукнула в процессе бедного Веню Малика, предварительно обольстив и затащив на нужную квартиру; потом выманила обманом у Наташи Ржеутской похожие фото и врезалась, как торпеда, в полюбовную передачу денег и фотокартинки на Чистопрудном бульваре. Мало того, она заманила Игоря Брагина в логово Павла Петровича, тем самым обнаружив причастность Брагина к зловещей истории. И вновь та же волшебница в двух лицах выманила у Лейлы Алибеговой сакраментальное фото! Потом, не успокоившись, ведьма взялась страстно преследовать "Экспресс", и кто бы ни отправлялся на ее поиски, пропадал бесследно. Ничего не скажешь, выявилась не слишком симпатичная особа, мягко говоря.

Недаром Валентин некорнет Оболенский, мужественный шеф и владелец знаменитого "Аргуса" дрогнул и заколебался, напавши на её след, со злом такого масштаба ему сталкиваться не приходилось. Именно поэтому беднягу легко удалось убедить, что домыслы о преступной колдунье больше похожи на бред, уж очень мелодраматичная фигура. Кстати, сказать, необходимо снять бордовую шляпку перед розыскным умением шефа. Он вычислил буквально всё, кроме истины и принес к нужному порогу! Правда, подруга Танечка вложила лепту, обнаружила дверной коллаж с портретом Аллы, косвенное доказательство причастности Брагина к налету на горючий нефтяной офис.

"Смеяться, однако, можно, сколь душе угодно", – строго сказала я себе (а на экране монитора давно извивались разноцветные змеи, скринсейвер, он же вставка для размышлений). – "Но если бы я точно не знала, что мы с Аллой никого не убивали и не прятали в снег, то сама приписала бы злодеяние загадочной составной женщине. Тем не менее кто-то убил и закопал! Вот только этого, пожалуй, я не знаю! Классический вопрос: кто убил? И кого? Вернее, скольких?"

В подрубрике "Не знаю" остался лишь один пункт. Файл "Загадка фотографии", мучивший меня долго, упорно и почти безрезультатно, вчера вечером полностью разъяснился. С первого взгляда на фотографическое чаепитие десятилетней давности я не переставала задавать себе вопрос: каким образом эта картинка может служить уликой и предметом шантажа? Что же в ней такого уличающего? Многолетнее знакомство инженера Костина с лицами, запечатленными там, вовсе не доказывало, что одно из них совершило дерзкое ограбление конторы. Даже если бы Костин заявил, что в одном из нападавших он узнал, условно скажем, Брагина, то заявление не имело бы сокрушительной силы – мало ли что ему показалось. И даже следственный эксперимент: одеть Брагина или Истомина в похожие костюмы и маски, показать их охраннику и Алле – никого бы особенно не вдохновил. Будь подозреваемые частными лицами или честными мафиози… Отнюдь не гарантировано, что дело дошло бы до суда или не обернулось бы против самого Костина, в наше время всё возможно.

Однако, дело менялось, как по волшебству, если бы узналось, кто именно подозревается в теракте против бензиновой империи, кто поднял руку на казенные горючие материалы, кто вымогал деньги из государства и грозился в противном случае сжечь Москву! В таком случае новое политическое движение "Экспресс" и те, кто к нему причастен, оказывались замешанными в безобразный скандал с уклоном в политический бандитизм. Уж очень походил бы тогда Игорь Брагин на известного всем кавказского боевика, добывавшего средства для партии примерно такими способами, на молодого Кобу Джугашвили, впоследствие ставшего отцом народов под псевдонимом И.Сталин. В любом случае подобная реклама на пользу "Экспрессу" не пошла бы никак. Без существенной разницы, смог бы инженер доказать обвинение либо нет! Старое фото было отличным козырем в игре против "Экспресса" – инженер Костин всегда мог заявить, что не ошибается, поскольку знает указанных лиц с нежных юношеских лет, когда они все вместе ухаживали за Наташей (ныне Ржеутской).

Представляю себе, как снисходительно улыбался Павел Петрович, заполучивши эту фотку и выслушав инженера Костина. "Экспресс" оказался у него в руках, он мог мило пожурить, напрочь от них отмежеваться и при желании съесть с кашей. Или сконсолидироваться, чтобы держать на привязи, если увидел бы в том политический резон. Но пока Паша думал, как поступить с провинившейся организацией, её кто-то прихлопнул, загадочно и страшно. Однако самого Павла Петровича я подозревала не более, чем мифическую ведьму, состоящую из нас с Аллочкой. Какую бы пользу Паша ни намеревался извлечь из живого "Экспресса", какие планы ни лелеял, но было понятно, что скандал вкупе с убийством ему ничего кроме вреда не принесёт. А добрый наш покровитель и ученый меценат принимал в расчет только рациональные категории, более никаких.

"Интересно, почему я так уверена, что ограбление нефтяного предприятия совершил конкретно Игорь Брагин?", – мысли перескочили вместе с экранной картинкой, я неточно поменяла радужную змейку, вышла на текст "Трона Земли" и стала от него избавляться. – "Насколько я помню, специального разговора не было, но как я увидела его в действии на Чистых прудах, у меня не осталось сомнений. Возможно, что это ошибка."

Исторические хроники гласят, что полководец и в дальнейшем император Гай Юлий Цезарь мог делать два дела одновременно, а у меня получалось плохо, в отличие от императора. Задумавшись об Игоре Брагине, я рассредоточилась и нажимала клавиши на киборде и "мышке" машинально, вернее думала, что автоматически, а на самом деле, как попало. В результате обнаружила на экране вовсе не Аллочкин текст, а многоцветную картинку.

"Вот те раз!", – подумала я и кинула невольный взгляд на чудеса техники. – "Неужели Алла иллюстрации рисовала? Нет числа ее талантам. Или дети учились рисовать "мышью"?" На лилово-голубом фоне простер крылья странный силуэт – не то птицы, не то воздушного змея, нежно-серый, с радужными краями. А внизу, почти задевая крылья, проявилась надпись красным шрифтом: "Ваша машина рисовать не умеет и никогда не научится! Это всё равно, как нюхать цветы в противогазе." Под сомнительным калабуром красовалась подпись тем же шрифтом, только на размер больше – М.Званский.

Ознакомившись с картинкой и текстом, я долго сидела неподвижно, выкинув из головы детективные домыслы и построения. Да, нечего сказать, Шерлок Холмс с патером Брауном из меня получились – дальше ехать некуда! Насколько мне были известны сплетни из соседней области, то М.Званский – это скандально, даже одиозно известный живописец, бесспорно талантливый, именуемый "Российским Гогеном", но поминаемый более за невозможный характер, чем за яркое дарование. Последнее, что держалось в памяти, оказалось шумным скандалом на выставке, когда художник Званский сорвал со стен свои полотна и обозвал присутствующих засранцами.

И если баловался знаменитый М.Званский у Аллы за компьютером и остался недоволен, то никакого другого объяснения не придумаешь! То-то Валька смеялся до слёз и советовал узнать фамилию инкуба Миши. Сколько мелких деталей и явных намеков встало на место, даже вспоминать стыдно. Представляю, какой идиоткой я выглядела! Но зачем Миша так тщательно хранил инкогнито, рассказывал о работе таксистом и санитаром, но ни разу, никогда… Наверное, прав был Валька, когда попрекал меня прошедшим снобизмом. Миша хотел, чтобы я ценила не славу художника, хотя бы и скандальную, не творческие успехи, а его лично, без всяких регалий. Знаменитого художника всякая приветит, а вот странного оборванца… Однако, как быть дальше, я понятия не имела, лишь определение: "засранцы, засранцы, засранцы" вертелось в голове. Наверное, все мы поголовно.

Поизучавши всласть компьютерный набросок художника Званского, я отрешенно отключилась и не стала продолжать мозгового штурма наедине с машиной. Сюрпризов для меня оказалось достаточно, а детектив с погонями и трупами под снегом просто вылетел из головы, как не бывший вовсе. Ну, хорошо, мало ли кому я представлялась ведьмой-змеей, быстрой и безжалостной, но как же, черт побери, меня видел Миша, в каком свете? Если стеснялся признаться, что он художник, а не санитар! Безумный калейдоскоп меня начал раздражать, слишком много точек зрения, и отовсюду один и тот же пейзаж выглядит совершенно по-разному. Одни разночтения!

Да, я тотчас вспомнила, что перед самым уходом не далее, как этим утром Миша вскользь сообщил, что наш первый подопечный вышел из дурдома. Собрат-санитар, встреченный на улице, поведал Мише, что парень был полечен от кокаинизма, представлен отцу Флориану, пользовавшему жертв гипнотических сект, и отпущен для исцеления на свободе. Самое интересное состояло в том, что бедняга не очень хорошо помнил, как оказался в дурдоме, наркотический бред у него мешался с явью. Жертве нашего коварства представлялось, что он искал женщину средних лет, пламенно-рыжую, обратился за справкой к древней старушке на улице в сумерки, она его куда-то повела, указала на темно-красный кирпичный флигель, он шагнул туда и увидел перед собой ту же старушенцию, она на глазах стала молодеть, превратилась в юную безжалостную девку, дерзко хохотала и советовала ему обернуться. Он глянул себе за спину и увидел, как та самая старуха (первый экземпляр!) обернулась рыжей женщиной с черной маской вместо лица. Оказавшись на тускло-сером снегу между ними, пострадавший потерял опору и рухнул на руки сердобольного прохожего, а скверные бабы мигом исчезли. Так что роль Миши в своем заточении парень воспринимал положительно, испытывал признательность за избавление, даже хотел идти благодарить. Очень недурно. "И этому мерещатся ведьмы в троекратном количестве, действительно прямая ему дорога к батюшке Флориану", – думала я лениво, наполняя ванну и взбивая пахнущую гвоздикой пену. – "Но тут явный кокаин, и я не замешана. Будем считать, что доброе дело сделано."

На вечер текущего дня у меня было запланировано светское посещение. Моя старая приятельница Любочка недавно родила младенца и еле дождалась возможности представить девочку Леночку, заодно познакомить с мужем, которого я ухитрилась не увидеть за два года их брака. Я собиралась в гости в семейный дом, по дороге планировала заскочить к родителям и придумать, чем бы их порадовать. Вернулась я поздно, полная семейными впечатлениями, и услышала от автответчика сообщение.

– Кать, тут неувязочка вышла, – возник голос Ванды, младшего редактора из "Факела". – Ты уж завтра приезжай, может, разберешься, заодно и деньги получишь. Приезжай, прошу очень настоятельно.

Пренебречь настоятельным зовом родного издательства я не могла и запланировала на следующий день заезд в "Факел" после приема двух клиенток и до визита к Алле. Аллочка просила посмотреть выбранные места из перевода и желала редакторской консультации. Хотя почти решеный супружеский союз с Пашей должен был избавить Аллу от забот о хлебе насущном, но ей хотелось сдать перевод в приличном виде, чтобы иметь вариант в запасе. Честно признаюсь, я не спрашивала Аллу, что ее привлекло в предложении Павла Петровича помимо материальных и социальных выгод, но было видно, что у нее есть какие-то не совсем меркантильные резоны.

А уж Павел Петрович сиял в обществе Аллы, как медный грош, если позволительно так выразиться о сдержанном, ученом и ироничном джентльмене. Мальчишки Кирилл и Денис приняли будущего отчима, как равного, а он вел себя с ними бесподобно. Примерно так умудренный выпускник Окфорда опекает талантливых, но зеленых студентов первого семестра. С ребятами Павел Петрович являл пример академической мужественности, и роль ему нравилась. Скажем прямо, иногда ребята смотрели ему в рот, чем Паша гордился, особенно в присутствии Аллы. Я тоже испытывала чувство законной гордости, грядущий брак, как ни верти, устроила я и пожинала плоды восхищения со всех сторон.

В настоящий момент в квартире Аллы мы с Мишей часто присутствовали в качестве ближайших друзей дома. Кстати, разрешилась долго мучившая меня загадка. Как жуткий сноб Павел Петрович переносит ужасающий внешний вид Миши и его непочтительные манеры? По всей видимости, Паша с самого начала был осведомлен, что имеет дело с "российским Гогеном", которому многое можно простить за талант.

Надо сказать, что в тот день обе клиентки, посетившие меня в купольной конторе оказались трудными. Это были подозрительные жены, уверенные, что мужья им изменяют, но не знающие, как реагировать. Случаи эти весьма мучительные. Каждая из страдающих женщин обратилась ко мне в контору с продуманным намеренем: выследить благоверного и соперницу, добыть доказательства измены и тогда… И каждую я спросила – что тогда? Подозрительные жёны ответили каждая по-своему, одна упомянула скандал и развод, вторая планировала скандал, покаяние супруга и возращение его в объятия жены, очищенным от грехов.

Ну и пришлось с ними работать. Объяснить для начала, что брак – это нечто большее, чем просто узаконенное сожительство, что семья может устоять, даже если кто-то смотрит на сторону, что главное – интересы детей, а не самолюбие обиженной женщины, что нет ни у кого прав на чужое тело, а также прочие прогрессивные, но неведомые бедным женщинам истины. В результате клиентки согласились слушать и терпеть мужей-изменников, именно так они обе поняли мои инструкции и назидания. Однако больше всех терпеть пришлось мне – каждая страдалица считала, что не устраивая мужу скандала по поводу любовницы, она совершает подвиг и требовала поклонения. А я всего-то навсего советовала самим не вторгаться в опасную область предполагаемой измены. И приводила забавный опыт своей бабушки Глаши. Бабуля была моложе деда Феликса на четверть века, но втайне ревновала, и однажды решила проследить, куда он ходит по вечерам. Оставив дома двух маленьких дочек, бабуля кралась по улицам за предполагаемым изменником, пока не обнаружила, что дед Фелис добрался до библиотеки и сидел там за книгой. Бабушка проверила еще пару-тройку раз и только тогда убедилась, что можно доверять и не проверять. Это так, к слову.

Валентин, старый друг и ныне компаньон, не переставал меня высмеивать за мучительные старания сохранять чужие семьи и рекомендовал перестать заботиться о слонопотамах. Цитировал любимую книгу детства под названием "Винни-пух и все остальные". В рамках одного из сюжетов Винни-Пух решил поймать слонопотама и для приманки истратил собственный мед, потом сетовал, что позаботился о слонопотаме больше, чем о себе самом.

Так вот, утренние слонопотамочки Зоя Павловна и Наташа Мансурова исчерпали мой мед до последней капли, я приехала в "Факел" в полном изнеможении и могла советовать бесплатно лишь одно – никогда и ни за что не вступать в брак. Недавно вступившая в новый брак Вандочка, наш бессменный и любимый младший редактор, поняла мое состояние и хлопотала вокруг пострадавшей подруги с искренним милосердием. Я не удержалась и пересказала содержание своих праведных трудов и посетовала на сложную работу – такова была обычная реакция на перенапряжение нервной системы.

Однако после второй чашки липового чая я заметила, что Ванда, пожалуй, слишком внимательна, и сразу вспомнила себя в детстве. Провинившись больше обычного, я бросалась мести полы, и мама могла по их состоянию определить степень моего раскаяния и размеры вины. Если продолжить метафору, то полы у Ванды сияли, как хрусталь. Для долгих подходов не хватило душевных сил и я бухнула сразу.

– Вандуль, в чем дело-то? Меня, что, отсюда увольняют, а ты садишься на мое завидное место? – предположила я.

– Стала бы я так убиваться, – отмахнулась Ванда. – Всё гораздо хуже, и не знаю, сможешь ли ты меня простить. Но поклянись, что простишь, не то говорить не стану.

– Уже простила, налей мне еще чашку и выкладывай, – великодушно заявила я.

– Мне всё равно стыдно, но ничего не поделаешь, – начала Ванда. – Понимаешь, несколько дней назад к тебе приходили клиентки в юном возрасте, лет по шестнадцати, оставили пакет с письмом, просили тебя дождаться и чтобы забрала. Я положила на твой стол и забыла. А вчера влетела, как демон, сумасшедшая девка в перекошенных очках, никого не спрашивала и рылась в шкафах. Кричала, что у тебя лежат ее вещи и громко бранилась с Викешей. Вы ведь полками поменялись, и вышло, что она рылась у него. Я за ней не следила, а как она вылетела вон, так меня что-то толкнуло – а письма-то на столе и нету!

– То есть, ты хочешь сказать, что прибегала Татьяна из бывшего Свердловска, нашла свой портфель в шкафу и письмо украла? – резюмировала я скупо с нехорошим предчувствием.

– Я не уследила, виновата, я не сообщила вчера, опять виновата, но это не всё, – Ванда длила сеанс покаяния. – Катюша, в этом сознаться, ну как нож острый! Понимаешь, когда девицы принесли письмо, я не только посмотрела, что там было, я копию сделала. Ты не простишь меня никогда!

– Ладно, Вандуля, не прибедняйся, – успокоила я младшего редактора. – Во первых строках моего письма следует одна благодарность. И копия у меня есть, и ты смело призналась. Давай сюда пиратские копии, но скажи по правде, какого чёрта лысого ты это сделала?

– Понятия не имею, – честно сказала Ванда. – Черт лысый попутал, не иначе. Если точнее, очень скучно было. Но я могла сказать, что меня стукнуло предчувствие.

– Я принимаю с признательностью твои признания, – пышно высказалась я, затем принялась изучать копию пропавшего документа с попутными комментариями. – И сделала отлично, будто сама нарисовала. Скажи честно, это не розыгрыш?

– Нет, это у соседей техника такая, сразу не разберешь, где оригинал, где копия. Не исключаю, что очковая девица унесла не подлинник, – заметила Ванда. – Я сама могла перепутать, когда клала в конверт. Малышева, а теперь скажи, что это за план такой? Что там укрыто, спрятано?

– Вот те крест, Вандочка! Честное, самое благородное слово – ни сном ни духом, – сказала я, вертя бумагу перед глазами. – Расскажи лучше ещё раз, кто принёс и как.

Ванда не стала чиниться и подробно рассказала, как однажды поутру заявились в контору две девочки, принесли послание и что при этом говорили хором и по очереди. Описание девчушек, сделанное Вандой, ровным счетом ничего не сказало, ни единый звоночек не бренькнул. Далее Ванда крупными мазками воспроизвела визит Татьяны накануне. Как та ворвалась и потребовала свои вещи, не стала слушать возражений, ринулась в стенной шкаф и начала лихо выкидывать оттуда папки и рукописи. Пребывавший на рабочем месте Викентий Львович сообразил, что пух и перья летят с его полки, пытался воспротивиться, был сметен и обруган, не остался в долгу по словесной части, но вынужден был отступить под натиском противницы. Хорошее воспитание не позволило ему оттащить женщину от заветного шкафа, а она этим бессовестно воспользовалась.

Громко и изощренно ругаясь, преимущественно в мой адрес, сумасшедшая женщина докопалась до дна и победно заявила, что доказательства налицо! Проклятая Малышева злостно ее ограбила прошлым летом, а присутствующие укрывали краденое! При этом девка потрясала чудовищным портфелем из кожзама и совала его всем в лицо, пока вдруг не сообразила, что он пустой. Дальше произошло нечто феерическое. Девка истерично орала "где?" раз за разом, Ванда пожимала плечами, а Викеша вдруг соизволил сознаться. Оказалось, что перед Новым годом, он случайно обнаружил страшную сумку на своей полке, понял, что Малышева припрятала и забыла, и однажды воспользовался.

– Как воспользовался? – в ужасе прошептала я.

В помойном портфеле находилось не менее килограмма знаменитого "чешского марципана", а именно взрывчатки для нужд всяческих просоветских террористов, ранее производимой в бывшей Чехословакии и приобретенной Татьяной по случаю для задуманного ею взрыва века.

– Ничего тут особенного, – буднично пояснила Ванда. – К нему люди пришли, захотели отметить, сбросились на бутылку, а сумки ни у кого не случилось, только прозрачный пакет, тогда Викеша вспомнил про тару. Хоть она страшная, но непрозрачная. Он оттуда всё вытряхнул, они сбегали в ларек, хорошо посидели, а потом заинтересовались, что там было. Нашли какую-то дрянь, попробовали на зуб, разобрались, что это не закусь, а вроде бы динамит. Ну и Глеб Иваныч взял немножко, чтобы летом в деревне рыбу глушить, Викеша ему дал, подумал, что ты не обидишься. Глеб Иваныч – он хороший человек. Викеша сказал девке, что нечего так орать, наверное, остаток лежит внизу, очевидно, упал в щель, пусть посмотрит. Подумаешь, позаимствовали у нее немного динамита!

– Ну и? – отрешенно спросила я.

– Всё оказалось, как Викеша сказал, – объяснила Ванда. – Валялось на полу в самом низу, вперемешку с дохлыми тараканами и мышиными какашками. Представляешь, здесь и мыши водятся! Девка собрала остаток с пола, страшно ругалась, проклинала тебя, а потом, как убежала, я хватилась конверта.

– Спасибо, Вандуля, – в очередной раз сказала я.

После чего немедленно полезла за телефонным блокнотом и стала звонить Владлене Ким и Алине Мельниковой, надо было выяснить, что предприняла Татьяна, обретши "динамит" и вооружившись украденной бумагой с непонятным планом местности. Владки дома не оказалось, но Алина Мельникова, бедняжка, впала в шок, когда я вкратце описала ситуацию. Выяснилось, что накануне, перед приходом Таньки в издательство «Факел» на дому у Алины случился грандиозный скандал. Ее пятнадцатилетний сынишка Владик, на дух не переносивший Татьяну, был пойман последней с поличными, когда выносил из комнаты ночник. Спать без света Татьяна напрочь отказывалась, ей в темноте мерещилась нечисть. Татьяна буквально схватила юного злоумышленника за руку и не отпустила, пока тот не доложил глумливо, что ее безумие всех достало, и мамашка советовалась с тетей Соней, которая служит доктором в дурдоме, не прислать ли за ней санитаров. И что пора кончать психовать, а то и впрямь скоро приедут.

Последствия выяснения отношений оказались ужасающими. Татьяна уверилась, что все вокруг сговорились ее извести, прокляла семейство Мельниковых до седьмого колена и вылетела вон в неизвестном направлении. С тех пор и до настоящего момента Алина о ней ничего не слышала. Новость, что Татьяна разыскала взрывчатку, Алину не успокоила, скорее наоборот, она предупредила, что состояние бедной подруги внушает опасения, а взрыва, причем буквального, можно ждать где угодно.

От предложенных Алиной вариантов мне стало совсем нехорошо. Татьяна могла пожелать поднять на воздух жилища Алины с Владиком, моё, Владки Ким, а также стационар, где служит приятельница Соня, психиатр. Милую и нежную Владочку Ким Алина вспомнила особенно недобрым словом. Оказывается, Влада, самая доверенная Танькина подруга юности (с Алиной Таня подружилась гораздо позже на почве какого-то театра) нечаянно открыла секрет, где Малышева прячет конфискованную взрывчатку.

Татьяна докладывала, но Алина почти пропустила мимо ушей, что Владка созналась в моем злодеянии чтобы успокоить беднягу. Танька не переставала горевать и сетовать, что драгоценный портфель летом исчез с концами, не было бы беды, и неудобно перед теми, кто ей добывал вещество. Продукт могут проследить по каким-то приметам изготовления. Вот тогда Владочка по доброте сердечной призналась, что портфель с этими самыми тайно изъяла Катя Малышева и спрятала у себя на работе в шкафу, где никто кроме нее не роется.

Алина была уверена, что в портфеле находились заурядные наркотики, ими Татьяна иногда пользовалась, поэтому особо не тревожилась, но если это взрывчатка… То пускай Владлена будет первой, кого Танька взорвет! Хотя надежд на такое везение мало, теперь, пожалуй, больше всех рискуют они с Владиком. Танька считает парнишку эмиссаром сатаны и в принципе склоняется к мысли, что все существа мужского пола до двадцати лет – эманация дьявола, да и после двадцати недалеко уходят от этого состояния. Раньше, до того тёмного утра, когда Владька унёс ночник, бедняга Таня полагала меня, то есть Катьку Малышеву, главным средоточием зла в бренном мире. В основном из-за подлой покражи портфеля и злонамеренной связи с чёрным ужасным мужиком, воплощением зла, к тому же инородцем.

Выслушав неутешительные вести от Алины и посоветовав ей немедленно эвакуироваться вместе с ребенком, я получила от специалиста аналогичный совет и пожелала им с мальчиком дальнейшего благополучия. Кто получил от нашего разговора подлинное наслаждение, так это младший редактор Вандочка. Она слушала отводную трубку и отлично понимала, о чём идет речь и упивалась необычайными событиями. Не каждый день на занудном рабочем месте, где никого и ничего нету, становишься свидетелем приключений с бредово-криминальным уклоном.

Я вполне допускаю, что именно незанятый ум и долгие годы служения беллетристике подсказали Ванде гениальную мысль, которую она выдала в виде приятной шутки. Мне бы такое в голову не пришло.

– Послушай сюда, Малышева, – сказала Вандочка. – Ужасных дел может натворить эта безумная особа, вооружившись динамитом. Может, и нам эвакуироваться? Однако, тебе не кажется, что она скорее всего поедет и взорвет то, что нарисовано на украденной бумажке? Подумает, что ей Бог подсунул план вместе с динамитом, с неё станется. Ты вспомни, что там может быть, клад или что другое, а вдруг жилое помещение?

После легкомысленного смешка и снисходительного отклика: "Ну, ты даешь, Вандуля!", я вдруг представила Татьяну в ее ужасном состоянии и умолкла, потом пришла в мрачный ажиотаж. Я произносила: "черт побери, черт побери, черт побери", вертела в злополучную копию и с каждым упоминанием нечистой силы все вероятнее допускала мысль, что в милой шутке Вандочки имеется мрачный смысл. Никто не мог знать, какие соображения клубятся у Таньки в воспаленном мозгу, а у Алины она не ночевала! И если бы явилась вчера к Владке с обретенным портфелем, то хозяйка нашла бы возможность меня оповестить! Куда она делась, где провела ночь с "чешским марципаном" и таинственным планом местности?

Я высказала Ванде все три соображения в порядке очередности, и она согласилась, что дело совсем плохо, пора держать совет с компаньоном Валей, поскольку нам двоим справиться не под силу. Хотя она готова сопроводить меня по рисунку и предупредить жильцов, что к ним едет дама с динамитом, если они ещё не взорваны. Только надо отпроситься у главного редактора Марата, ей платят мизерные деньги за присутствие на рабочем месте. Я мигом связалась с конторой "Аргуса в куполе", вышла на дежурную Юлю и попросила позвать шефа. Однако чертов сын Валька в конторе не появлялся, обещал быть только после обеда. Однако у Юли имелось сообщение, которое она была счастлива срочно передать. Оно поступило недавно, и Юля тщетно пыталась меня достать, жаль, что не догадалась звякнуть в "Факел", теперь учтет.

Разговора со мной добивалась некая родственница Ирина Боброва, просила непременно найти ее дома и не стесняться разбудить после дежурства, мама предупреждена. Вот такое сообщение. Я сказала Юле спасибо, попросила передать шефу, что пока я в издательстве, потом поеду к Алле, но жду его появления.

– Не удивлюсь, если по тому же делу, – бросила я заинтригованной Ванде и набрала знакомый номер.

Моя кузина Ирочка, похожая, как вторая капля воды несмотря на двоюродность, год назад вернулась с сынишкой из Штатов. Её муж Борис, молодой дипломат, остался там один, чтобы подкопить деньжат для Москвы и в виду туманной перспективы устроиться в ООН, на любую должность, желательно, международного чиновника. Ирина между тем устроилась работать на частную радиостанцию, где проходили два часа английского вещания, она готовила по ночам новости, чтобы рано утром англоязычные дикторы прочитали их в эфир. Работа неплохо оплачивалась, но ночные дежурства – тяжелая штука, скажу я вам. Мне приходилось подменять Ирочку (из-за нашего сходства я спокойно пользовалась пропуском), и могу сказать, что деньги там платят не даром. После каждого ночного дежурства я чувствовала себя никуда не годной дня три, а сразу после ночи не очень хорошо помнила, кто я такая и где нахожусь. Если Ирка разрешила её поднять и предупредила тетю Риту, то причина должна быть нешуточной.

К телефону, как я ожидала, подошла тетя Рита и долго сетовала, что Иринку будить жаль, но приказано строго-настрого, что теперь делать? Не получив от меня утешения (она ждала, что я соглашусь не трогать Ирочку и перезвонить вечером) бедная тетечка Рита вздохнула и отправилась будить дочку. Я ждала пробуждения кузины минут двадцать, зная, как трудно вынырнуть из бездонного колодца тяжкого сна, навеянного дежурством, потом без удивления встраивалась в темп и стиль разговора. Если бы не личный опыт, то наверняка сочла бы, что Ирочка либо рехнулась, либо возненавидела меня страстно и навсегда. Это Марина Цветаева могла написать, а Ирочка с обидой цитировала, что:

«После бессонной ночи слабеет тело,

Милым становится и не своим – ничьим.

В медленных жилах еще занывают стрелы,

И улыбаешься людям, как серафим»

Не знаю, чем занималась Марина Ивановна бессонными ночами, однако на радио она явно не служила, иначе бы серафимов не упоминала. После ночного дежурства и утреннего сеанса на радиостанции «Навигатор» тела не имеешь вовсе, а не своими, точнее, ничьими становятся мозги, они слабо ощущаются в неприятном отдалении, и нет уверенности, что желаешь получить их обратно.

После невнятного приветствия Ирочка заявила, что делать два дела одновременно, то есть говорить и думать она не может, то предлагает разделение труда. Она будет вспоминать и рассказывать без системы, а я соображать, о чём она толкует. Я сочувственно согласилась.

– Вчера, около шести, вечера разумеется, в контору позвонила эта девка. Твоя, в косых очках, ненормальная, слышала я здесь байки, – начала Ирочка. – Из-за неё меня чуть не выгнали. Поняла?

– О, да! Татьяна с портфелем, – подтвердила я.

– Именно, из автомата, – согласилась Ирина. – Звала начальство, ей не дали. Я с ней говорила сама. Она сказала, слушай внимательно. Что у нее потрясная сенсация про какие-то убийства, хочет выступить по радио. Опять звала начальство, они велели послушать мне.

– Не спи, Ирочка, что она дальше сказала? – попросила я, поскольку бедняжка умолкла надолго.

– Много чего, я всего не помню, – созналась кузина. – Да, она сказала, что идет за сенсацией, выяснила жуткую тайну. Обещала, что все скажет в эфире. Ее послали подальше, но обещали дать корреспондента, если не врет. Она обиделась, но обещала звонить попозже. Не позвонила. До утра, я ждала. Мне "Репортер" дали, редакционный, если сенсация.

– Ир, проснись, а почему ты? – осведомилась я. – Ты редактор в инослужбе, зачем тебе сенсации?

– Ой, забыла сказать, я перехожу, – в полусне сообщила Ирочка. – Надоело, все мозги отслужила, хочу попробовать корреспондентом. Ты не знаешь, она, девка, то-есть, совсем с ума спятила или имеет что-нибудь? Сенсация – это вещь. Да, она сказала, что стоит на конечной и смотрит, куда следует, как разберется, позвонит. Не позвонила.

– Вандуля, ты – гений, – сказала я вполголоса, не покладая трубки, а у Ирки спросила. – Ириш, ещё какие приметы? Что она сказала?

– Я плохо помню, – с обидой повторила Ирка. – Но если ты поняла, о чем она, то давай ее разыщем.

– Ирочка, змейка…, – начала я неуверенно.

– Никаких змеек, – прогудела кузина. – Тебе меня не жаль? По ночам бегаю, как собака, потом хожу, как чумной серафим, скоро ребенок начнет бояться. Мне нужна дневная работа. Если дам сенсацию – то обещали. Я почти проснулась и еду с тобой.

Спорить с человеком в таком состоянии бесполезно, мы с Ириной договорились, что она проснется окончательно, заедет на радио за старой машинкой по имени "Репортер", и через полтора часа мы встретимся около станции метро "ВДНХ", чтобы сесть на 26-той трамвай. По всей видимости, безмозглое состояние Ирочки оказалось заразительным. Не уверена, решилась бы ли я на безумную авантюру без настояний кузины или без подстрекательства Ванды. Они уговаривали наперегонки, и Ванда желала присоединиться. И я не слишком хорошо запомнила, как вышло, что я всерьез поехала проверить подложенный адрес и наличие Татьяны около него. Помню, что с трудом отбилась от Ванды, но Ирочку отцепить не смогла. Что тут оправдываться, объяснений для собственной глупости всегда находится предостаточно! Однако, сколь мы с Вандой ни старались, но сообразить, откуда пришло письмо, и куда приведет начертанный путь – увы, не получилось. В основном потому, что в основную криминальную историю я Вандулю не посвятила. Не то бы она непременно догадалась.

Покидая гостеприимные стены "Факела", я отдала Вандочке на хранение вторую копию документа и объяснила, как ею пользоваться, если случится непредвиденное. Следовало передать документ Валентину и по возможности пересказать, что происходило. Ванда приняла поручение с гордостью и только ввиду его согласилась остаться в безопасности, а не ехать со мной и Ирочкой по странному адресу чтобы искать там Таньку с динамитом. Ужас…

Первые проблески понимания и нехороших предчувствий стали являться в трамвае. Пока мы с Иркой встречались, бродили в поисках нужного маршрута и ждали трамвай на забитой остановке, с меня хватало текущих впечатлений и постыдного осознания своих дурацких деяний. Никто лучше меня не понимал, что ехать, не зная куда, неизвестно зачем, по криминальным наводкам и подозрениям, в обществе беспомощной Ирочки (мамаши маленького Славика!) – тупое, бессмысленное и опасное занятие! Валька разорвал бы меня на части и по праву! Но я ехала.

Где-то в середине пути, когда нам с Иркой удалось занять сидение, я вдруг осознала, что нечто похожее, но в другой форме, я недавно видела. Трамвай, во всяком случае, помнился. Бессмысленно поглядывая в замерзшее окно, я ухватилась за цепь ассоциаций и полезла по ней, как обезьяна по веревке, мгновенно выжимая и отбрасывая предположения.

"Трамвай, Алла – нет! Мы с ней вместе не ездили! Трамвай, сиденье, движенье – где? Трамвай, сумерки, остановка – пусто! «Сон оборвался не кончен, хохот и каменный лай, в черную изморозь ночи выброшен красный тамвай!» Не помню, чьи стихи и кто читал – не то! Мы ехали в трамвае в Сокольники, тоже зимой, сидели рядом – снова не то! Кто сидел в трамвае вдвоем – мы видели с Аллой? У неё на диване – фотокартинка! В трамвае ехали Наташа Ржеутская с Олегом Истоминым – фото из серии! Опять эти картинки! Олег Истомин и Наташа Ржеутская! Наташа Ржеутская! Девочки принесли письмо, у неё дочка!"

Кузина Ирочка пыталась что-то сказать, я покивала головой и произнесла мысленную тираду, обращаясь к потемневшему окну.

"Значит так, голубушка Катя Дмитриевна! Наташа сказала нам, что мы наделали бед, но в помощь прислала зашифрованное письмо с указанием, как проехать на трамвае и найти. Что? Не знаю, но скоро увидим! Наша подруга Танечка письмо схватила и поехала туда вчера вечером. Не доходя, звякнула на радиостанцию "Навигатор" и заявила, что расскажет о криминальной сенсации. С тех пор её никто не видел и не слышал. Татьяна нашла свой динамит, но взрыва пока не было. Итак, мы едем с Ирочкой по рисунку Наташи искать Таньку с динамитом. Есть догадка-конфетка, куда меня Наташечка направила, но больно мрачно и шатко – придержим! Собственно говоря, никто не заставляет лезть напролом, можно покрутиться рядом и вернуться несолоно хлебавши. Решено!"

К завершению моих уединенных размышлений, трамвайный маршрут подкатился к концу, мы высадились вместе с публикой и в густеющих сумерках направились почти наощупь по нарисованному пути. Ирочка без умолку приставала с вопросами, куда и зачем мы идем, я её бессовестно цукала, и, вспоминая общее детство, твердила, что «раз напросилась – терпи, скоро узнаешь, корреспондентка тут нашлась хренова!».

Ирочка обижалась, но не отставала, совсем как двадцать лет назад. Так в семейных традициях мы добрались до железной дороги, перешли по дощатому переходу, указанному в плане, и оказались в полнейшей тьме. Ни посмотреть на картинку, ни сориентироваться на местности не нашлось ни единой возможности. Перед нами среди высоких пригородных снегов простиралась протоптаная дорога, оставалось следовать ей, что мы и сделали. В небольшом отдалении темнота чуть разбрезживалась смутным свечением, вставали очерки заборов и невысоких строений, однако на текущем отрезке дорога вела в невидимых снегах и непроглядной тьме, как в известных Афонских пещерах, не хватало свечей и сталактитов. Путь во мраке был в самом разгаре, когда в пугающей близости раздались бестелесные голоса.

– Сейчас будет. Двигайся! – сказал первый голос.

– Тут кто-то идёт! – ответил другой. – Эй, посторонись!

От неожиданности я встала на снегу, а Ирочка сходу толкнулась мне в спину. В ту же секунду перед нами выросли темные силуэты, но столкновения не состоялось, хотя все четверо шагнули на маленький пятачок утоптанного снега одновременно. Потому что впереди нас и сзади них мгновенно и бесшумно выбилось из темноты и раскрылось оранжевое пламя, разломав и разметав странную тёмную коробку. Огонь моментально оброс звуком, немыслимый грохот стукнул и разбросал всех по снегу, не тяжело, но быстро.

"Это взрыв!" – подумала я. – "Танька!" Вытаскивая ноги из снега, я схватилась за сумку, наверное потому, что немного света теперь появилось, и чёрные фигуры стали мерцательно проясняться, поднимаясь и вырастая.

Взрыв не только разбросал воздух со снегом, но странно растянул время. Наверняка, все действия не заняли более двух секунд, но померещились и помнятся, как в замедленной съемке. (У Ирочки, кстати, такого впечатления не было, она помнила, как пошатнулась и села в сугроб, потом вытряхнула снег изо рта и закричала.)

А я поняла, что шляпа у меня сорвана и волосы полны снега, далее вне других проблесков сознания нащупала в сумке Валькину игрушку и без всяких церемоний навела на фигуру, которая оказалась ближе, доступней и более узнаваемой. Не могу сказать, когда именно я определила, во время взрыва или после, но стоя на коленях в сугробе, я знала в кого целюсь и кому кричу беззвучно.

– Брагин! Стой, ни с места! – я раскрывала рот напрасно.

Но взамен услышала, когда грохот вдруг смолк, Иркин вскрик и чей-то голос, слишком близко.

– Это она! Их двое! Нет, не две – одна! – надрывался голос.

Что-то упало мне на руку, держащую оружие, я вцепилась мёртвой хваткой и не отдавала, но фигура и освещенное пламенем лицо Игоря Брагина вдруг пропали в темноте. Не понимая, куда он делся, яростным движением я отмахнула препятствие, оказавшееся мягким и влажным, послышался звук, похожий на густой шлепок, и на меня закапало что-то тёплое.

– Он лежит и не двигается, – раздался переместившийся Иркин голос. – Катюш, поди сюда.

Человек, сидящий рядом, вытер кровь с лица и тяжело поднялся. «Совсем Ирка тронулась умом, кто лежит?» – подумала я мимоходом. Но тут же поняла, что ошиблась, и подошла вместе с ним к телу лежащему чуть поодаль. Перед лежащим стояла на коленях Ирочка, а второй человек, тот, которого я стукнула рукояткой, смотрел, не нагибаясь, но кровь капала тёмными пятнами на снег.

К месту взрыва и длящегося пожара спешили со всех сторон люди, это было не очень далеко, поэтому я отчетливо видела, как неподвижно выделяется на снегу лицо Игоря Брагина, то вспыхивая вместе со светом, то подергиваясь пепельным полумраком.

Эпилог

№*

Журналисткое расследование «Взрыв Экспресса», предпринятое по свежим следам Ириной Бобровой, и начатое с места взрыва, где корреспондентка оказалась по воле случая и по велению интуиции, подвело итог различным догадкам, домыслам и тайнам.

Что бы ни писали и ни утверждали по разным каналам, но официальное следствие вынуждено было признать, что молодая женщина из "Навигатора", записавшая на старый "Репортёр" первые признания свидетеля гибели "Экспресса", водителя и телохранителя Никиты Санина, оказалась ближе всех к реальному течению событий. Её версия, сначала отвергаемая причастными лицами, стала единственным и доказанным объяснением загадочных фактов.

В радиорепортаже, пошедшем в эфир той же ночью, Ирина Боброва кратко сообщила, что на окраине Москвы, неподалеку от Алтуфьевского шоссе произошел мощный взрыв, снесший крышу и верхний этаж одного из домов дачного типа, стоящих рядом вдоль железной дороги с тех времен, когда Москва была меньше, а местность считалась дачной. Жители соседних домов, собравшиеся на пожар, обнаружили неподалеку от изувеченного строения неподвижное тело соседа, занимавшего взлетевший на воздух верхний этаж. Игорь Брагин был без сознания, но подавал слабые признаки жизни, очевидно, пострадал при взрыве. Рядом обнаружился другой пострадавший, водитель Никита Санин, тот был легко ранен, в сознании, но страшно потрясен случившимся.

Санин кричал невразумительное, охотно отдал себя в руки властей, но с условием, что его вернут в психиатрический стационар, из которого он был выписан накануне. Там, под защитой врачей и батюшки Флориана он рискнет полностью раскрыть правду о страшных событиях, потрясших "Экспресс".

Именно тогда вмешалась Ирина Боброва, назвала себя и радиостанцию, объяснила пожарным, местным властям и публике, что происшествие вовсе не случайность и не бандитские разборки, а продолжение печальной истории "Экспресса", отслеженной TV и газетами. Ирине Бобровой удалось записать невразумительные выкрики Санина и вместе с понятыми зайти в ближний сарайчик, где нашлась в целости и сохранности темно-сиреневая японская иномарка, угнанная более месяца назад. Автомобиль числился в розыске не только из-за угона, его редкий лиловый цвет был опознан в тот день, когда Игорь Брагин и Олег Истомин сели вдвоем в машину похожего цвета и оба исчезли. Тело Олега Истомина обнаружилось под снегом несколько дней спустя, также появилось множество догадок о судьбе Игоря Брагина. Взрыв дома, где в юности обитал и до сих пор числился в жильцах Игорь Брагин, найденное бесчувственное тело и лиловый автомобиль в сарае – вот что описала Ирина Боброва в первом репортаже с места событий.

На следующий день, по неостывшим следам было высказано несколько версий, но, как уже было сказано, только одна нашла подтверждение. Располагая личными впечатлениями, признаниями Никиты Санина и неназванными источниками информации, Ирина Боброва выдвинула версию, что "Экспресс" был взорван изнутри. Многолетнее знакомство и родство основателей, Олега Истомина и Игоря Брагина (они были троюродными братьями по отцовской линии) не исключало агрессивного, хотя и скрытого соперничества. От основания движения и до бесславной гибели "Экспресса" Олег Истомин был признанным харизматическим лидером, а деятельный Игорь Брагин считался его правой рукой. Кроме них двоих никто не знал, насколько устраивало каждого распределение ролей. Безусловно, личное обаяние и словесный дар Олега Истомина выдвигали его на первый план и заслоняли Игоря Брагина, в том нет никаких сомнений.

Из отрывочных речей Никиты Санина, подтвержденных некоторыми фактами, стало известно, что Игорь Брагин в последнее время придал деятельности "Экспресса" не совсем легальный уклон. По слухам, он принял помощь и условия мафиозных структур или двинулся в упомянутую сторону сам, без посредников. Эти факты предстоит открыть и доказать следствию. Во всяком случае упорно ходили толки о каких-то акциях, принесших Брагину и "Экспрессу" деньги и славу лихих ребят, готовых к сотрудничеству со всеми, кто ставит силу во главе угла.

Ирина Боброва упомянула, что стало известно о разногласиях между Истоминым и Брагиным по данному конкретному поводу. Проще говоря, Олег Истомин сделал брату и соратнику суровое внушение, если не больше, и заявил, что будет руководить деятельностью "Экспресса" без участия Брагина, тот волен подчиниться или покинуть движение. Что-то между ними произошло в этом духе. Вскоре после этого Истомин погиб, а Брагин исчез с горизонта.

В эфире радио «Навигатор» журналистка высказала мнение, что Игорь Брагин, не желая мириться с подчиненной ролью, счёл возможным избавиться от лидера и приписать его гибель мифическим противникам, которых готовил в козлы отпущения. Все помнили, какой шум поднял Брагин в связи со странными событиями вокруг "Экспресса", как тщетно пытался выявить, кто их преследует. Гибель Истомина и временное исчезновение Брагина укладывались в задуманную схему действий. Если бы план удался, и Брагин появился из неизвестности с "головой противника", как библейская Юдифь, то грядущая реклама и популярность воскресшего "Экспресса" были бы надолго обеспечены. Взрыв в собственном жилище вписывался как антураж рекламно-театрального появления. Брагин вышел бы из огня и поведал, кто за ними гнался.

Но силы взрыва Игорь Брагин не рассчитал, и теперь никто не узнает, кого он произвел в противники, и как планировал доказать их вину. Крупицы сведений, с трудом полученные от право– и здравохранительных органов, которые занимались по очереди обломками крушения "Экспресса", были неутешительны и дали широкие возможности толкования. Игорь Брагин, подобранный на пепелище, оставался без сознания и в тяжелом состоянии. Возникло предположение, что во время взрыва его ударило электричским током от порванных проводов, или что травма имеет глубокие психические корни. Состояние Игоря Брагина квалифицировалось, как кома, возникшая от неустановленных причин. Прогноз оставался сомнительным.

Что касается Никиты Санина, то его состояние не внушало особых опасений и квалифицировалось, как тяжелый психический стресс на почве длительного злоупотребления наркотическими препапартами. Врачи в стационаре, куда Санина доставили по его настоянию, подтвердили, что он вышел из лечебницы буквально пару дней назад в состоянии относительной стабилизации, оказавшейся, однако, нестойкой. При вторичном водворении в стационар, Никита Санин демонстрировал те же симптомы, какие привели его в лечебницу первично. Санин заявлял, повторяя бред десятидневной давности, что его преследуют женщины, обладающие мощными магическими способностями. Точнее, что одна злостная чародейка, выступающая в двух либо трех лицах: иногда разных, а порою идентичных, встает у него на дороге и насылает немоту, дурноту и всяческую порчу, опасную для жизни и здоровья. Никита Санин утверждал с пеной у рта, что именно зловещая ворожея расправилась с Брагиным. Сначала явилась к нему на подпольную квартиру, обещала ложное содействие, но затем, запертая Брагиным в нежилой комнате, устроила взрыв и пожар, нагнала их во тьме, и, кошмарно разделившись на две одинаковые половины, мановеньем руки унесла с собой личность Брагина, оставив пустую оболочку.

Несмотря на неадекватность заявлений Санина, среди обломков взрыва были предприняты поиски, но ни следов посторонней женщины, ни тем более обгорелых останков – обнаружить не удалось. Позднейшие утверждения Санина, что шеф прикончил Олега Истомина по велению страшных сил и потом затаился, нуждались в тщательной проверке, поскольку были получены от человека в болезненном состоянии и пребывающего на лечении в психиатрическом стационаре. Даже по излечении такой свидетель не может считаться полноценным, в его воспоминаниях реальность постоянно мешается с видениями.

Вероятнее всего, что официальное производство данного дела растянется надолго и сойдет на нет, не достигнув судебной стадии, поскольку реальные свидетели находятся в недееспособном состоянии. Пресса, однако изощряется в изобретении версий, внимание публики привлечено, что не даст истории заглохнуть окончательно. (Резюме для неустановленного досье.)

№**

Поздним мрачным вечером, когда снег на улицах Москвы временами переходил в дождь и висел в воздухе каплями, никуда не падая, Владлена Ролановна Ким возвращалась в пустую квартиру, полная неприятных предчувствий. Одинокий вечер под мягким светом лампы в обществе очередного детективного романа представлялся ей не милым сердцу приключением, а мрачной карой за неведомые грехи. Свои и чужие авантюры больше не веселили, казались тяжкими глыбами глупости, окрашенными в тусклые и угрюмые тона.

Этот зимний мрак, эта душная сырость, это неподъемное тупоумие кругом – Владлена чувствовала приближение редкой депрессии и размышляла о подходе зрелого возраста, когда потребуются иные игрушки и другие соломинки в качестве плавсредств.

Обширный и гулкий подъезд старого дома тонул в полумраке, полностью соответствуя состоянию ее духа, и непропорционально маленький лифт вознес Владлену к нужному этажу не плавно, а с торжественной печалью, как бы отмечая и продлевая смысловую паузу до бесконечности. Однако, с закрытием за её спиной лифтовых дверей, ощущение печали внезапно оборвалось, действие перешло в иную тональность, вернее, замелькало в другом ритме.

Владлена не успела повернуться лицом к своей двери, как с лестничной площадки послышались глухие звуки, и от тусклого окна на черную лестницу полупролетом ниже отделилась смутная фигура и замедленным махом преодолела марш ступенек. В полутьме на подъеме Владлена узнала посетительницу.

– Таня, голубчик! – сказала она устало. – Так нельзя!

– Ты ничего не знаешь, – проговорила гостья. – Я должна сказать сейчас, или получится, что я тебя обманула.

– Полно, заходи, разберёмся, – сказала Владлена, доставая ключи и возясь с замками. – Не впервой.

– Нет, я должна тебе сказать, – начала Татьяна, не заходя в открытую дверь.

В этот момент Владлена осознала, что давняя подруга не только угнетена морально, но выглядит, будто вырвалась из преисподней, причем совсем недавно, запах гари овевал закопченное лицо, разметанные волосы и неловко торчащую, неподвижную левую руку. Одежда, вечно казавшаяся на Татьяне чужеродным элементом, на сей раз гармонировала, поскольку была порвана, грязна и висела клочьями, кое-где обгоревшими. Очков в черной узкой оправе, обычно перечеркивавших лицо, на Татьяне не оказалось, глаза смотрели голо и дико.

– Господи, помилуй нас грешных! – воскликнула Владлена, вглядевшись в кошмарный облик подруги, и втащила ту в квартиру, схвативши за здоровое плечо. – Что с тобой?

– Я должна сказать, – упорно продолжала Татьяна. – Я совершила страшное дело, я предала человека и обрекла на верную смерть! Меня нельзя простить, но можно попытаться ее спасти! Если не поздно. Но я не знаю, что делать, подскажи, а потом прогони, как собаку!

– Давай посмотрим, что у тебя с рукой, потом успеем, – предложила Владлена, не особо вслушиваясь.

Однако Татьяна резко воспротивилась, потребовала, чтобы Влада предприняла меры спасения и не обращала внимания на ее увечья, поскольку страдания сполна заслужены. Насытившись тёмными покаянными речами, Владлена вздохнула и покорилась, только спросила, кого надо спасать и каким конкретно образом. Татьяну она знала давно и понимала, что, если подруга решила пострадать, то её не собьёшь.

– Надо срочно найти её, их тоже найти, – в горячке заговорила Татьяна, подсовывая Владлене телефон на длинном шнуре. – Звони срочно, ты знаешь, где она может быть, если не поздно, дома её нет, я звонила, но пойти побоялась, понимаешь, побоялась! Я себя презираю, как никого не презирала, они могут быть там, я их теперь боюсь. Это страшные люди, они теперь охотятся за ней.

– Танечка, голубка, – взмолилась Владлена. – Так мы никуда не позвоним и никого не спасём, если не выскажешься яснее. Потом объяснишь, пока скажи, кому звонить и что сказать, ладно?

– Разве я не сказала? – удивилась Татьяна. – Звони скорей своей лисице-сестрице, хотя никакая она не лисица! Это я – хуже всякого зверя, гнусная скотина, думала всегда о себе, на всех обижалась, всех подозревала!

– Значит, Кате Малышевой звонить? – сообразила Владлена, привыкшая выуживать крупицы смысла из обильных речей Татьяны, на сей раз покаянных, а не обвинительных. – И что передать? Твои извинения?

– Да нет, Боже Мой! – в исступлении закричала Танька. – Как больно, я бы умерла лучше! Найди ее, Катю, и скажи, чтобы не ходила домой! Ее хотят убить, они решили, я слушала и поняла! Пускай спрячется, потом я помогу – я много знаю. Только бы не опоздать!

– Изволь, я попробую, – прохладно согласилась Владлена, привыкшая относиться к любым заявлениям Татьяны со значительной долей скептицизма.

Если бы не экстраординарный вид подруги, то и сейчас Владлена не стала бы торопиться, лишь потом сообщила Кате Малышевой, что "наша Сомнамбула вновь к тебе благосклонна, теперь ты не преступница, а жертва, готовься слушать пьесу дальше".

– Дома, действительно нету, один автоответчик, – доложила Владлена после нескольких попыток. – Сейчас попробую сыскную контору на Ленинском проспекте, телефон остался с лета.

– Владка, шевелись, ты что, мне не веришь? – Татьяна почти кричала. – Ты же не знаешь, что было! Я думала, что она, Катя, убила их всех, следила за ней, потом нашла портфель у них в издательстве, как ты сказала, потом поехала проверить одну версию.

– Как? Повтори, пожалуйста, я не расслышала, – попросила Владлена и даже номер прекратила набирать. – Ты серьезно про портфель?

– Владлена, ты что, идиотка? – Татьяна закричала в голос. – Ты думаешь, я сочиняю? Как ты думаешь, что случилось?

– Мать наша, пресвятая богородица, не может быть! – наконец сообразила Владлена. – Это ты взорвалась?

– Да нет же! Не я! – возразила Татьяна. – Как ты не понимаешь! Они забрали у меня портфель, все выспросили и забрали, потом заперли в темную комнату, сволочи проклятые! Я кричала, а они втолкнули и заперли! Там окошко мутное светилось красным – поезда ходят, семафор, и от красного только страшнее. Я его била, наконец разбила, стала раму трясти – сил не было никаких, ты знаешь, я не могу в темноте! Я их так страшно ненавидела, что в портфеле всё взорвалось, я кричала, я просила, и вдруг отлетело, загремело, отвалилось вместе со стеной, и я упала, на руку. Стало так больно и светло, от дома ничего не осталось. Они раньше ушли, заперли меня и ушли.

– Кто они? – острожно осведомилась Владлена.

– Он умер недавно, пропал, его искали, другого нашли мертвого, – торопливо объясняла Татьяна. – Я тоже пошла искать, сама не знала, что ищу. Пришла по плану, постучалась – а он там!

– Кто, покойник? – забеспокоилась Владлена.

– Да нет же, как ты не можешь понять? – сердилась Татьяна. – Оказалось, что он живой, сам убил и спрятался в этом доме, который взорвался. Я думала, что Катя, а это он! Он другому сказал, что теперь обратного пути нет. Тот тоже в стену кулаком колотил, не хотел, боялся какой-то ведьмы. Сначала думали, что это я, потом, что Катя твоя! Он в больнице был, другой, от колдуньи прятался, и не знал, что их убили. По телевизору, помнишь показывали?

– Смутно я всё же тебя понимаю, извини, – призналась Владлена. – Действительно, надо с Катей проконсультироваться, вот только в конторе всё время занято, никак не прозвонюсь. Давай руку посмотрим, очень она мне не нравится.

Поскольку номер упорно был занят, Татьяна согласилась на оказание первой помощи, и Владлена с ужасом убедилась, что рука у подруги скверно сломана в локте. А Таня что-то говорит и порывается сделать. После открытия травматической истины Владлена стала втихомолку звонить не в контору Малышевой, а соседу по дому. Потому что у мужика имелся автомобиль на ходу, Таньку надо было срочно везти в травмопункт. Воскресшие мертвецы, желающие прикончить Катю Малышеву, могли обождать чуток, а вот Татьяна запросто лишится руки, если вовремя не заняться.

Сосед Алексей Голубев явился на зов почти сразу и предложил к услугам личный транспорт, к Владлене он был всегда неравнодушен, особенно в отсутствие мужа. Когда Пламен Ангелов (не псевдоним, а нормальные болгарские имя и фамилия) отбывал в очередную служебную командировку, галантность соседа возрастала в неизмеримой пропорции, чем Владлена не стеснялась пользоваться. Однако уговорить Татьяну оказалось сложнее, пришлось принести ложную клятву, что жена Леши сядет на телефон и будет искать Катю. Далее надо было освободить подругу от горелых тряпок и переодеть в цивильную одежду. Процедура одевания и поездка в травмопункт заняли чудовищно много времени, там оказалась очередь из травмированных, половина которых не вязала лыка и не была безопасна для окружающих. «Букет вечерних отечественных радостей» – как вычурно сообщил Леша Голубев.

Переждав почти всех страждущих и убедившись, что дамы скоро дойдут до измученного доктора, галантный джентльмен Леша пошел проведать автомобиль и там расположился в относительном комфорте, поскольку очередь с травмами успела его слегка утомить. Нельзя требовать от человека невозможного, причем за эфемерную плату, Владлена отнюдь не спешила ответить на чувства. Однако приз представлялся заманчивым, Леша не считал вечер потраченным, спокойно курил в салоне и слушал одну радиостанцию за другой.

Когда Владлена показалась у дверцы и объяснила, что погоревшую подружку ввели в кабинет и просили подождать, Леша пригласил соседку посидеть рядом и послушать охренительную историю по радио "Навигатор" – милый дамский голос повествовал о взрыве, пожаре и найденных полумертвых телах на далекой окраине столицы.

– Во дают! – с восхищением информировал Леша. – Этот тип пропал, думали, что его прикончили, а он оказался живехонек, но недолго, потому что взорвался сегодня, его обнаружили на пожаре. Второй сдвинулся и вообще чушь несет – что их какая-то секта взорвала и пожгла. А может и не чушь. Кстати, Владочка, твоя подружка, она случайно не из того пожара выпрыгнула? Сознавайтесь, девочки, пока не поздно, я никому не скажу!

– Я не удивлюсь, – ответила Владлена, прислушиваясь к переливам голоса корреспондентки, ведущей занятный репортаж. – Давай на радиостанцию позвоним и доложим, будет еще одна сенсация. Бедный Алексей, тебе, наверное, скучно с нами. Сейчас девушку подберем, а завтра заходи в гости, с меня причитается.

Дальнейший разговор свернул в другое русло, пока радиопередача шла вполголоса свои чередом. Вскоре Владлена пошла подобрать пострадавшую подругу и привела ее в машину со свежим гипсом, зафиксировавшем руку под странным углом, и несколько осовевшую от положенного обезболивающего укола. О взрыве и оживших покойниках разговора не склеилось. Владлена занялась бедной девкой, а Леша посчитал неудобным позобновлять нескромные шутки в присутствии травмированной свидетельницы.

Вернувшись к себе и уложив Татьяну на диване в кабинете Ангелова, Владлена выпроводила Алексея и взялась за телефон всерьез. "Что бы там ни произошло на самом деле, но подруга Малышева будет рада узнать, что Татьяна уцелела на пожаре," – думала Владлена. – "Кто бы ни устроил, она сама или ожившие мертвецы! Во всяком случае, я надеюсь, что не Катя, но спросить не мешает."

Однако ни по одному телефону Катя Малышева не ответила.

Ночь в куполах

Очень поздно вечером, практически ночью, оба компаньона ООО (общества с ограниченной ответственностью)"Аргус" съехались под сень купола из разных экзотических мест и без долгих приготовлений приступили к генеральной разборке, невзирая на поздний час. Весь персонал, служащий «В куполах» успел давно разбрестись, в маленькой «людской», помещении для отдыха и чаепитий, сидели лишь доверенный водитель Кормильца Вали, Антон и гость хозяина – мощный черномазый малый по имени Миша, привезенный генеральным директором не откуда-нибудь, а прямиком из сумасшедшего дома.

Правда, слово за слово Антон постепенно выяснил, что Миша не пациент, а бывший служащий того дома, к тому же одно время работал в такси, так что у них нашлось о чем поговорить кроме феерических событий и взвинченного состояния обоих владельцев предприятия. Миша вообще считал, что ничего особенного не произошло, бывает и хуже, а компаньоны, как повздорили, так и выяснят отношения, милые бранятся – только тешатся. Антон сомневался, он выслушал много нареканий в адрес Кати Дмитриевны, выраженных весьма энергично. Особо круто шеф бранился, когда узнал, что она пребывает на радиостанции и готовит передачу, не спросивши его мнения. После визита в уютный филиал сумасшедшего дома, предпринятого по наущению Кати и с помощью Миши, шеф Валь Михайлович перестал считаться с цензурой и грозил компаньонке изощренными карами, но обращался не в пространство, как ранее, а непосредственно к загадочному Мише.

Однако, когда Катя Дмитриевна пришла своим ходом "в купол", в мокрой шубе и без шляпы, Валентин Михайлович не то чтобы сменил гнев на милость, но понял, что усталую путницу надлежит сначала поить-кормить и расспрашивать, потом уже совать в печь. Именно так поступали в сказках хозяйки избушек на курьих ножках, гостеприимные бабушки под общим именем Яга. О чем вовремя напомнила Катя.

– Это я, значит – баба Яга!?! – с деланным восторгом произнес Валя-Кормилец. – И пришла ты ко мне, дитятко, в избушку на курьих ногах после трудов сильно праведных! Хорошо, пусть будет так, но табельное оружие сдай Антону, смотреть на него не желаю! Антоша, голубчик, сделай милость, развинти, почисть и убери с глаз долой, можно навсегда! И запомни, у нас такого никогда не было, не то – под монастырь! Оно не лизензированное, запрещенное, и вообще ты не знаешь, что это такое, понял?

– Неужели кому-то в голову попали? – с интересом спросил Антон. – Тогда конечно. Поэтому и запрещенное.

– Бери, братец мой, и не строй предположений, – сухо объяснил Валентин Михайлович. – Делай, как сказано, а нам побеседовать надо, конфиденциально. Пошли, дитя!

– Скажи сразу, что с ним будет? – спросила Катя, едва сбросив мокрую шубу у компаньона в кабинете. – Хоть нечаянно вышло, сам понимаешь, но мне не по себе.

– Понятно, что не намеренно, иначе не попала бы, – успокоил компаньонку Валентин. – Извини, дитя, но утешить нечем, прогноз непредсказуем. Скорее всего, он скоро очнется, но никто не знает, в каком состоянии. Однако ты особо не плачь, не знаю, что лучше, непредсказуемое состояние или долгая отсидка. А дружок наш Брагин наработал на всю катушку, если только ты не сочинила и не подставила беднягу вместо себя. На его совести, которую ты удачно распылила вместе с сознанием, знаешь сколько народу? Давай загнем пальчики: первый – каскадер Алибегов, у них большие барыши не поделились на ипподроме; второй – Веня Малик подвернулся под руку; третий – соратник Истомин, потому что слишком много знал и больше не хотел; ну а в четвертых, они взорвали твою Таню вместе с домом – ты что, не уловила? Не считая налёта на нефтехранилище, вкупе с намерением прихлопнуть тебя лично и положить трупик в заметную машину. Это так, детские шалости под занавес.

– Откуда ты это взял? – удивилась Катя.

– Ты меня в дурдом направила, помнишь? – напомнил Валентин. – Ушибленный юноша рассказал, сначала докторам, потом мне и Мише твоему. Нас санитары пустили по блату, и отец Флориан подоспел. Но у того тайна исповеди, он не конкурент. Доктора не поверили, назначили лечение. Мне стало относительно ясно, потому что сразу догадался о какой-такой колдунье Никита твердит в бреду до исступления. Это ведь ты, матушка, довела Брагина до последних крайностей, а что избавила от заслуженного наказания… Это дело десятое, можно сказать, что проявила милосердие. Опять же похвально, но зачем меня за нос водила? На радио поспешила, застолбить версию, подождать нельзя было?

– Это Ирка торопилась, у нее руки чесались, а знаешь, что бы она без меня там наболтала? – объяснила Катя.

– Ладно, я ничего не понял, начинаем с конца, – попросил Валентин. – Откуда взялась журналистка и почему с тобой? Дикая идея, между нами говоря, никогда от тебя не ждал.

– Это не журналистка, это кузина Ирочка, помнишь к ней на радио Танька портфель подложила, а потом хотела выступать? – в свою очередь напомнила Катя. – Танька ей позвонила, когда вернула портфель и пошла по плану искать дом Брагина. А я не знала, что это, и кто подложил. Оказалось, Наташа Ржеутская. По всей видимости, она догадалась, где Брагин прячется и на что способен. Танька рванула туда первая со своим портфелем, она у меня со стола план украла. Ирочка за мной увязалась, когда я не понимала, куда еду, а просто гналась за Татьяной, чтобы по ошибке никого не взорвала, она была в ярости. А как мы подошли к дому, так оно и взорвалось. Ну, я растерялась, особенно когда Брагин выскочил, и вот…

– Дитятко прелестное, неужели ты так ничего и не поняла? – почти без насмешки воззвал Валентин.

– Отче Валечка, ты, наверное, был прав, я и есть тот самый недалекий друг! – призналась Катя. – Скажу тебе как на духу отцу Флориану, я мало что понимаю. С того момента, как ты вовлёк меня в казино, все поехало и завертелось. Возникли смута и туман, из них кто-то выбегает, говорит и делает несуразное, я реагирую, а получается все хуже и запутаннее. Иногда мне казалось, что я начинаю понимать, что происходит, но ни тут-то было. Кошмар какой-то, и взрыв к тому же, в Брагина я нечаянно попала, и Ирка со мной оказалась. Ты ведь знаешь, что мы с ней, как две капли похожи. Наверное, парень совсем сдвинулся на этой почве, а получается, что я опять виновата! А что я тебе сразу про Аллу и ограбление не доложила, так секрет был не мой, у неё дети, Миша просил. Мне было перед тобой стыдно, честное слово. Хочешь, сейчас расскажу?

– Уже не надо, я в общих чертах понял, картинная дама и твой маэстро разъяснили, и Паша одобрил, я не в обиде, – признал Валентин. – Сообразил, что ты сильно свободы захотела и могла свернуть горы. Кстати, извини, я нечаянно открыл тайну. Ляпнул красотке Алле, кто была Пашина отставная жена, не думал, что она в неведении, но ничего плохого не случилось. Она просто приняла к сведению и зауважала тебя даже больше. Небось подумала, что ты смело сменила блестящее будущее на её сумасбродного домработника. Запутанное у вас вышло любовное хозяйство, между прочим. Ну да ладно, о вкусах не спорят. Заодно познакомился, она была ко мне благосклонна. Занятный у вас романчик вышел, право слово.

– Отче, если не сердишься, то расскажи, что на самом деле произошло, у меня все перепуталось, – кротко попросила Катя. – Я плохо понимаю, что сама наделала. То есть конкретно каждый эпизод вижу, а целое не складывается, хоть застрелись. Помнишь, ты про зловещую ворожею толковал, неужели это всё была я?

– Вы, матушка Екатерина Дмитриевна, только вы, правда, изредка притворялись другими дамами, – с удовольствием подтвердил Валентин. – Сам еле разобрался, чуть в дурдом не угодил, но изволь по порядку. Я тебе произнесу речь, как буду работодателю докладывать, заодно потренируюсь. А если что присочиню, то можешь меня поправить.

Недосказанная байка о чёрте и младенце

Итак. Как я понял, некоторое время тому назад одна известная в политике персона заинтересовалась мелким, но перспективным общественным движением. Звали его «Экспресс». Ничего особенного в движении не имелось, кроме одного – фигуры лидера. Некто Истомин, что в жизни, что на пленке, что в плоскостных изображениях излучал мощное харизматическое обаяние. Сами изволите видеть, что в нашей политической действительности сие имеет ценность, как бриллиант чистой воды. (Сама персона, между нами говоря, годится лишь в серые кардиналы, поэтому интересовался фигурами, способными завлечь народную симпатию.)

И они начали медленное сближение, связался черт с младенцем. Однако политический младенец Олег Истомин, то бишь "Экспресс" нёс на себе родимые пятна отечественных пороков. Второй лидер и основатель «Экспресса», со-директор Игорь Брагин пустился в криминальные тяжкие, а именно добывал деньги для партии и для себя лично разными нехорошими путями. Уже давно.

Видишь ли, политическое движение не может существовать само по себе, ему нужны спонсоры или иные источники дохода. Пока Истомин медлил с поиском спонсора, выбирал, кому выгоднее отдаться или примкнуть, Брагин занимался чёрной работой, доставал деньги. Сколотил шаечку, промышлял рэкетом и дошел до разбоя. Парень был (извини, дитя, но для него всё в прошлом) изобретательный, хотя излишне рискованный. Любил порисоваться, думал, что с деньгами и худой славой получит авторитет, потом потеснит Истомина. Так вот, события произошли одновременно: Брагин прокололся с разбоем, а Истомин стал всерьез сговариваться с нашим покровителем.

Кстати, как я понял, лидеры «Экспресса» хорошо распределили заботы. Истомин знал, как Брагин добывает средства, но закрывал глаза и делал вид, что не в курсе. Надеюсь, ты сообразила, какая у Брагина вышла накладка, я только сегодня врубился. Он по своему авантюрному характеру сделал налет на базу горючих материалов, где служил его дальний знакомец. Одновременно и деньги получил, и намеревался того запугать соучастием, затем заставить служить своей партии. У инженера оказались большие возможности, он от имени государства почти бесконтрольно владел дефицитными запасами горючего.

Но Брагину не повезло, главный инженер оказался не прост, сообразил, что может прищучить грабителя и шантажиста. Добыл нашу любимую фотографию, где они, включая Брагина с Истоминым пьют чай. Если умеючи повернуть картинку, то получается замечательная улика против "Экспресса". Далее, как я понял, инженер пригрозил Брагину разоблачением и затребовал денег. Но не сказал, у кого фото добыл, вернее напустил туману. Мол знаю, где достать, а вы готовьте денежки или собирайтесь на нары.

Брагин с ситуацией не сладил, признался Истомину, что его преследует шантажист, знает о налёте и грозится разоблачением. Дальше пошло, как в испорченном телефоне. Истомин пришел к покровителю и пообещал отдаться политически, но запросил защиты от шантажиста, ни в чем не признаваясь. Наш серенький кардинальчик страшно обрадовался, что союзник будет на крючке, и устроил содействие, выделил в помощь Истомину с Брагиным блистательных сыщиков – нас с тобой. Так мы вклеились в операцию "Фотонатюрморт". Кстати, я уверен, что покровитель настаивал на твоем участии, сама знаешь, для чего. Не только хранить тайну, но детально врубиться в дело. Потом он бы выжал тебя, как губку, очень подробно и, главное, в свете твоей знаменитой интуиции. А меня отстранил, как обычно. И не спорь, будь так добра, я к твоим методам притерпелся.

Итак, мы с тобой, пребывая в неведении относительно сути дела, влезли в поиски фотогорафии и навели Брагина на квартиру, где она хранилась. Я принимал малое участие и не понял результата, хотя подсказал, как тебя лучше использовать, в качестве издателя– заказчика, чтобы отвести глаза Наташе Ржеутской. Кстати, по сию пору не осведомлен, что Наташа знала и о чём догадалась. Очень скользкая особа, её, видимо, сам Брагин опасался, не хотел карты раскрывать. Может быть, боялся, что пожалуется Истомину, не исключено, что успела пожаловаться. Бывшая идейная подруга лидера, как там инженер приплетался, Бог весть. Спроси у нее сама.

Следовательно, чтобы обезопасить себя от ведьмы № 1, от Наташи Ржеутской, Брагин пошел окольными путями, а не спросил у неё фото прямо. Вот это была его первая ошибка, и повлекла за собой все остальные. Насколько я понял и выяснил, Брагин с кем-то на пару вломился в квартиру, где Веня Малик ждал очередную девушку, забрал Наташин архив, но стукнул свидетеля очень неудачно. Поэтому поторопился и унес архив целиком – времени не осталось поискать фотографию. Дитя, теперь твоя очередь, скажи, была там карточка или уже нет?

– По-моему, нет, – подумала и решила Катя. – Зря они Малика прикончили, спросили бы лучше, он бы сказал, как в его присутствии девочка Нина или Рита отдала кому-то бумажный пакет. Фото было у Аллы, и она отчасти догадалась, в чем дело.

– Дилетанты, мать их за ногу, – погоревал Валентин. – Вот она ошибка № 2. Ничего Брагин не достиг, фото не получил, но из-за мокрого дела встал поперек планов Истомина. Очень тому нужны соратники такого качества! И Паша насторожился, попросил выяснить, что происходит. Ему союзники с мокрыми делами тоже не очень надобны. Так нас с тобой призвали во второй раз. А теперь признавайся, когда я тебя заклинал поискать фото ещё немножко, ты уже знала, где оно? Кто Наташе Ржеутской архив вернул? Откуда другая карточка у тебя взялась?

– Всё я, как ты верно подметил, – повинилась Катя. – Старалась и вашим, и нашим, сама ничего не знала и другим не говорила. В результате почти свихнулась от секретности.

– Оно заметно, – благосклонно согласился Валентин, далее пояснил очевидное. – А это у Брагина пошла невезуха. Не часто бывает, чтобы одного детектива наняли на дело с обеих сторон. Случается, конечно, и не всегда сразу видно, но Брагин налетел на профессиональный казус, не повезло! Тебя красотка Алла нашла по объявлению?

– Нет, Миша по ее просьбе, – уточнила Катя.

– Тогда мне все ясно, – признал Валентин. – Как ты встретилась с бедолагой Брагиным в первый раз, потом расскажешь, но он узнал, что на его дороге встала ведьма. Это очень важно.

– Почему? – спросила Катя. – Получилось случайно, я пошла Аллу подстраховать, когда она карточку отдавала, в процессе сообразила, что выпал удачный случай познакомить ее с покровителем. Как бы изящно связать концы, невинность соблюсти и капитал приобрести. А Брагину что померещилось?

– Тут любому бы показалось, не прибедняйся, дитя, – похвалил Валентин. – Ты действовала лихо, хотя в точности не знаю как, потом расскажешь. Брагину померещилось, что в игру вступила третья сторона, неведомая сила, которая вмешалась, чтобы подставить и разоблачить перед власть имущим Пашей его самого, либо "Экспресс" с Истоминым. Игорь Брагин догадался, что от него захотят избавиться. Сразу или по прошествии времени. Впрочем, так и получилось, Паша, как обнаружил истину, поставил Истомину вежливый ультиматум: что прикроют и дадут ход только без Брагина и его фокусов. Вот что ты наделала, представившись третьей силой.

– Не поняла, причем тут третья сила, они без меня дел натворили, – не согласилась Катя. – Брагин попался на горячем, был активен.

– Чересчур он стал активен, когда понял, что Истомин решил его отставить, а кто-то страшный идет по следу, – пояснил Валентин. – Мне больно и горько открывать истину дитя, но думается, что после твоего вмешательства Брагин решил поискать тех, кто повис у него на хвосте, померяться силами, либо сговориться. Он понял, что в "Экспрессе" осталось место для одного лидера, и замыслил стать им сам. Брагин пустил своих ребят по следам, но оба наткнулись на тебя. С известным результатом – как в воду канули. Тем временем Истомин задавал вопросы, чем соратник занимается и не утопит ли организацию лихими изворотами. И доспрашивался, у Брагина не выдержали нервы, он убрал соратника и свалил на преследователей. Типичная политическая провокация, ликвидировать союзника и свалить на врага. Действовал Брагин по проверенным образцам, их в мировой истории не счесть.

– Иди ты с ней в болото, с мировой историей, – отмахнулась Катя. – Скажи лучше, зачем Брагин в сарае держал приметную, редкого цвета машину? Ту самую, на которой они с Истоминым исчезли? Когда ее обнаружили, даже у меня забрезжило, и Ирка сразу очнулась от шока и захотела делать репортаж. Это, как ключ, недостающее звено. Сам прятался на старой даче, а машину держал рядом в сараюшке.

– Друг ты очень недалекий, дитя мое, прости, – посетовал Валентин. – Это лежит на поверхности. Для улики и держал. Представь, что меченая машина нашлась бы однажды на обочине, в ней пара мертвых тел, вроде с ними кто-то расправился. Машина, которая увезла Истомина в последний путь. Потом объявился бы Брагин, бледный, но решительный и заявил, что его все это время держали в заточении. Некая гипнотическая шайка, потом враги передрались между собой, а он убежал.

– Криминальный романс дурного тона и заговор, очень доступно, соблазнительно для газетных историй, – согласилась Катя. – И доказывать ничего не надо, пресса сама сочинит десяток версий, а Брагину и «Экспрессу» светит бешеная реклама. Трупы он чьи планировал, как ты думаешь?

– На худой конец сошли бы случайные, такое слово Никитушка обронил на психиатрическом допросе, – пояснил Валентин и после паузы добавил. – Но намечались и призовые. Связанные с налетом на хранилище горючего: женщина из газетного розыска и инженер на пару с нею. Однако с ними выявилась сложность, обоих надобно было поискать, потому Брагин упорно скрывался, он искал. Однако самую верную кандидатуру он выявил под конец, и тут моя вина.

– Отче Валя, говори да не заговаривайся! – перебила Катя.

– Ни сном, ни духом, а на моей совести, – каялся Валентин. – Твою безумную подружку я втянул в дело и на тебя науськал, думал очень забавно. А она разбушевалась, решила сама вести расследование, чтобы тебе прищемить хвост. Нашла Брагина в укрытии, принесла ему полный портфель динамита и тебя сдала начисто. Когда очухалась, было поздно, Брагин сообразил, чье тело идеально подходит к его планам.

Момент неприятной истины

– То есть? – настороженно спросила Катя. – Танькино?

– Не только, – нехотя подтвердил Валентин. – Я бы в жизни себе не простил, но от факта никуда не уйдёшь. Когда ты его так удачно встретила, дитя мое, в пламени взрыва и пожара, они с Никитушкой ехали к тебе в гости по наводке Татьяны, а ее оставили взрываться.

– На пепелище ничего не было, – Катя взволновалась и стала возражать. – Из посторонних предметов нашлась моя шляпа в ужасном виде, её унесло в огонь… Не было никаких трупов!

– Будем надеяться, но особенно не обольщайся. Боюсь, что Таня свой замысел исполнила, – предупредил Валентин. – Однако, ты слышала или нет, что я сказал? Они к тебе ехали, как сама понимаешь, не кофе с чаем пить!

– Тогда я понимаю, почему они так удивились, прямо телепатия какая-то, они ко мне, а я навстречу в двух экземплярах, – искренне подивилась Катя. – Не захочешь, а вспомнишь нечистую силу! Послушай, может быть, тогда пистолет мудреный не сработал, а у Брагина просто психический шок?

– Если тебе удобнее, то думай так, – разрешил Валентин, затем поинтересовался. – Интересно, дитятко, ты нормальна или нет? Я тебя пугаю, а ты все равно не боишься, ведь Брагин тебя в трупы наметил, не меня!

– Ты знаешь, Отче Валентино, я могу поделиться наблюдением, и ты перестанешь бояться, во всяком случае за меня, – вместо ответа предложила Катя. – Я давно заметила, что чем хитроумнее и круче человек замышляет, тем курьёзнее получается результат. Выходит совсем не то, что замыслилось, и у меня тоже так бывает. Любая ситуация изменяется в процессе, а роковой бывает только случайность.

– Удобная философия. Делай что хочешь, всё равно получится наоборот, я тебя правильно понял? – осведомился Валентин.

– Бог с ней, с философией, если я что и поняла, то самую малость. Но изволь объясниться. У тебя выходит, что всё это безобразие я натворила, или как? – в который раз спросила Катя.

– Никого другого я не нашел, – скромно признал Валентин. – Выходит, что ты. Для очистки совести перетряхни свои поступки и помыслы, найдешь кого-нибудь другого, выявишь причину кроме нас с тобой и сумасшеднего дома кругом – милости просим, я выслушаю. А сейчас поезжай домой, нас Антоша совсем заждался. Да, совсем забыл сказать, записка лежит, давно уже. Китаянка тебя упорно ищет, из прежней конторы передали, имеет срочное сообщение, мрачное, по всей видимости. Ты уж ей звякни, когда приедешь, может быть, она что-то скажет, ценное для расследования.

– Хватит с меня расследований, – решительно заявила Катя. – Теперь одни женские проблемы, Купидон с Гименеем, и никакого криминала, лучше не проси.

– Бог даст и не буду, – согласился Валентин.

– О кей, на сегодня, достаточно, а остальное как-нибудь в другой раз, – устало произнесла Катя и направилась к выходу.

Конец четвёртого эпизода…

Content

Наталия Новохатская
Зима в зеркалах

Часть первая

Наземная станция

Снежным утром…

Домашние сюрпризы

Разбор полетов на кухне

Наконец упоминается имя

В поисках улик и консультанта

Часть вторая

Вечер в особняке

Комментарии от Екатерины Малышевой (Е.М.) Мороз и солнце

На пути порока

Смерти по заказу

Праздник информации

В компании Стивена Кинга

Возвращение героя романа

«А смешивать два этих ремесла…»

Сто вопросов, ноль ответов

Рука в шелковой перчатке

Эликсир Сатаны

Бежим с зайцем, догоняем с собаками

Охотничьи рассказы

Разбор трофеев

Путешествие в астрал

Оптические иллюзии сумеречной порой

«Трон Земли» и перипетии у подножия

Часть третья

Второй зимний вечер в особняке

Обзор событий

Интерлюдия

№*

№**

№***

№****

№*****

№*** ***

№*******

Вечер в куполах

Комментарии Екатерины Малышевой (завершающая часть)

Эпилог

№*

№**

Ночь в куполах

Недосказанная байка о чёрте и младенце

Момент неприятной истины