Тесса Бейли

Мои убийственные каникулы

Tessa Bailey

MY KILLER VACATION

Copyright © 2022 by Tessa Bailey

This edition published by arrangement with Taryn Fagerness

Agency and Synopsis Literary Agency

Cover design by Sarah Hansen, Okay Creations

© 2022 by Tessa Bailey This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency Cover design by Sarah Hansen, Okay Creations

© Кабалкин А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Глава 1

Тейлор

Всем тем, кто в прошлом обзывал меня дешевкой…

Что вы думаете про меня сейчас, придурки?

Многолетняя экономия каждого гроша и разумное распределение ресурсов – вот что позволило мне наконец снять на целых шесть дней шикарный пляжный домик. И это на зарплату учительницы второго класса! Мой сверкающе-белоснежный бриллиант на берегу океана, и не где-нибудь, а прямо в Кейп-Код, опоясан верандой, а дорожка ведет отсюда прямиком на мой собственный – ну почти что мой – пляж. У меня уже шевелятся пальцы ног от предвкушения, как я зарою их в песочек под солнышком Новой Англии, как задымится на здешнем пекле моя полупрозрачная кожа, а главное, как оживет от смены впечатлений мой младший брат, как начнется наконец его выздоровление после сердечной травмы.

Одной рукой я тяну за ручку чемодан, в другой держу наготове ключ, который мне не терпится вставить в дверной замок. При этом я озираюсь через плечо, ловя первые признаки возвращения жизни на смазливую юношескую физиономию Джуда.

– Черт возьми, Тейлор, – бормочет он, – как я погляжу, твоя прижимистость принесла плоды…

– Жаться совершенно ни к чему, достаточно умеренной экономии.

– Не собираюсь с тобой спорить, раз ты обеспечила нам такой шикарный вид! – Джуд поправляет доску для серфинга, которую несет под мышкой. – Выходит, собственник дома решил его сдавать? Ума не приложу, почему он не живет здесь круглый год.

– Ты удивишься: большая часть домов на этой улице сдается. – Я киваю на вереницу почти одинаковых домиков на другой сторонке узкой улочки: все до одного обшиты сайдингом, перед каждым разрослись кусты пунцовой гортензии. – Я подумывала о другом доме, видишь, вон о том, но там не оказалось ванны на лапах.

– Боже правый! – Он шутливо закатывает глаза. – Ты права, жить без ванны на лапах – все равно что ютиться в палатке.

Я оглядываюсь и показываю брату язык, потом вставляю в замок ключ и, ликуя, поворачиваю.

– Просто хочу, чтобы все было безупречно. Ты заслуживаешь хорошего отдыха, Джуд.

– А ты, Ти? – спрашивает он.

Я уже заглядываю внутрь, и у меня перехватывает дыхание. О да, здесь есть все, обещанное хозяином дома при нашей с ним переписке онлайн, и даже больше! Панорамные окна, в которых волнуется Атлантический океан и зеленеют облепленные изумрудной травой, поросшие полевыми цветами склоны, спускающиеся к сапфировой воде. Высокий балочный потолок. Камин, зажигающийся нажатием кнопки. Глубокие манящие кресла. Все оформлено с большим вкусом, доминирующая тема оформления – мореплавание. Аромат – и тот приятный, только пока что не пойму, чем пахнет, но это не к спеху… Самое чудесное – это ласковый рокот волн, слышный по всему дому.

– Ты мне не ответила. – Джуд прислоняет свою доску к стене и тычет мне пальцем в бок. – Разве ты сама не заслуживаешь хорошего отпуска? После целого года преподавания по Зуму соплякам, тайком режущимся в «Майнкрафт»! И еще года стремительного освоения с новым классом материала сразу двух лет! Кругосветное путешествие – вот что тебе за это на самом деле причитается.

Он прав, я заслужила этот отдых и намерена оттянуться по полной, но еще больше мне по душе помочь Джуду начать радоваться жизни. Как-никак он мой младший братишка, и мне положено о нем заботиться. Так у нас повелось с самого детства.

– Забыла спросить: когда ты последний раз получал вести от мамы с папой? – Обычно, задав этот вопрос, я перестаю дышать. – Когда я в прошлый раз с ними говорила, они были в Боливии.

– Думаю, они все еще там. В стране назревают бунты, и они на всякий случай эвакуируют тамошний Национальный музей.

Вечно у наших родителей какие-то невообразимые занятия! Официально они – археологи, но это звучит скучно, а им живется куда веселее: власти разных стран подряжают их для защиты и сохранения шедевров искусства в периоды внутренних беспорядков, грозящих гибелью бесценным сокровищам. На Днях профориентации, куда непременно приглашают наших родителей, в первом ряду неизменно звучит детский голос: «Вы прямо как Индиана Джонс!» Родители всегда к этому готовы. «Змеи! – дружно восклицают они. – Никуда от них не деться!» Сказываются годы тренировок.

Они – замечательные люди. Штука в том, что я плохо с ними знакома.

Зато они одарили меня величайшим в моей жизни сокровищем. Сейчас оно – то есть он – разлеглось, не разуваясь, на ближнем диване. Такая у него привычка. Он всюду моментально начинает чувствовать себя как дома.

– Самая большая комната – твоя. – Брат зевает и запускает загорелую пятерню в свою растрепанную темно-русую шевелюру. На мою попытку спорить он молча отвечает решительным жестом – предложением держать рот на замке. – Это не обсуждается. Мне эти хоромы вообще не по карману. Буду довольствоваться комнатой поскромнее.

– Но после всего, что было с Бартоломью…

По его лицу пробегает тень.

– Я в порядке. Не надо так за меня переживать.

– Кто бы говорил… – Я качу свой чемодан в кухню. Серьезно, что это за запах? Можно подумать, что в кухне совсем недавно вовсю готовили, отсюда пропитавший все дух чеснока и специй. – Лучше бы ты вздремнул…

В следующую секунду я усмехаюсь: до моего слуха долетает его храп. С моего брата сталось бы уснуть на крыле набирающего скорость Боинга-747. Мне остается ему завидовать: чтобы заснуть мне нужен целый ритуал возни с подушкой, придания ей специфической формы и последующего четырехчасового бдения. Здесь, правда, я возлагаю надежды на баюкающую мелодию прибоя.

Расправив плечи, я задвигаю ручку чемодана внутрь и, прижав его к груди, лихо преодолеваю ступеньки лестницы. Ванна не давала мне покоя с тех пор, как я высмотрела ее на одной из фотографий. В перечне удобств ее не было, а зря! В моей квартирке в коннектикутском Хартфорде есть только душ, поэтому моя мечта. Я усердно изучаю в соцсетях роскошные ритуалы приема ванны и ничуть не осуждаю любителей трапезничать курсом из нескольких блюд в горячей воде, среди пузырьков. Спагетти и тефтельки в окружении мыльной пены – что ж такого? Не уверена, что сама до такого дошла бы, но уважаю увлеченных энтузиастов.

Главная спальня дома манит простором и одновременно уютом, тема ее оформления тоже морская, преобладающие тона – кремовый, белый, голубой. Мы приехали в солнечную погоду, но сейчас солнце спряталось за облака, и стены спальни потемнели. Как же здесь тихо! Кровать так и манит, но ничто, разве что сокрушительная буря, не помешает мне первым делом принять ванну, о которой я грезила не одну неделю.

Войдя в ванную, я издаю девчачий визг при виде вожделенной чугунной лохани у дальней стены, вернее, на фоне витринного окна от пола до потолка. Оставляю за дверью чемодан, сбрасываю обувь, спина уже ноет от предвкушения… Погоди-ка, сюда, наверх, тоже просочился, чую, едкий запашок? Как-то странно… Не иначе прежний арендатор имел привычку питаться прямо в ванне и оставлять гнить здесь недоеденное.

Так-так… Дом безупречен, не считая этого прискорбного обстоятельства. Что за нелепость?

Есть и другой вариант – издохшая за плинтусом мышь или крыса. Но разве я позволю какой-то дохлятине испортить нам удовольствие? Свяжусь с хозяином и потребую вызвать службу дезинсекции, только и всего. Проблема решится в считаные минуты, даже будить Джуда не придется.

Ванна манит меня издали, я уже слышу восхитительный плеск воды, вижу пар, от которого запотевает окно… Может, наскоро принять ванну, прежде чем звонить хозяину дома из-за запаха?

Для пробы я закрываю дверь ванной комнаты, и запах ощутимо ослабевает.

Решено, ванна!

Я, пританцовывая, приближаюсь к ней, отворачиваю горячий кран и, вздыхая, любуюсь почти безлюдным пляжем за окном. Похоже, все отдыхающие разбрелись по домам, отходить после июля. После этой даты цены на аренду заметно падают, и мой невероятно популярный братец покочевал за длинный уик-энд по нескольким барбекю, так что прибытие сюда 5 июля, во вторник, устроило нас обоих.

Наполнив ванну наполовину, я возвращаюсь в спальню, чтобы раздеться и аккуратно сложить одежду на кровати с мыслью переместить ее потом в корзину для стирки. При этом я дышу ртом, чтобы не чувствовать запах. На пути обратно в ванную я предпринимаю нечто существенное. Этот дом я нашла на сайте StayInn.com, где фигурирует настоятельное предупреждение: при вселении первым делом проверить пожарную сигнализацию и улавливатель углекислого газа.

– Лучше сейчас, чтобы потом не забыть… – бормочу я себе под нос и смотрю на потолок, хотя датчикам положено располагаться в холле…

Две дырочки. Просверлены в потолочном плинтусе.

Только этого не хватало! Не иначе это выкрутасы моего воображения.

По рукам и по ногам уже бегут мурашки, я закрываю руками грудь, в висках стучит, меня пробирает дрожь. Ничего удивительного, стандартная реакция на неожиданность. Уверена, я приняла за дырки шляпки гвоздей. Никакие это не отверстия для подглядывания! Всегда знала, что увлечение тру-крайм-подкастами до добра не доведет. Теперь я во всем вижу вопрос жизни и смерти, начало какой-нибудь устрашающей лажи, о которой полиция непременно скажет, что за двадцать лет безупречной службы ни с чем подобным не сталкивалась…

Во всем – но только не в этом. Я все-таки не героиня нового эпизода «Высеченное в кости». Об этой маленькой панической атаке не рассказывает Кит Моррисон из «NBC: Дата».

Нет, это всего лишь моя простенькая, скучная жизнь. Я – всего лишь девушка, соскучившаяся по ванне.

Я описываю круг, исследуя периметр потолка: нет ли там других дырочек того же размера. Конечно же, ничего там нет. Проклятье. Эти две дырки проделаны ближе к середине дома. Может, их просверлили в полу чердака? Гадость! Пора унять свое воображение.

Одно мне ясно: расслабиться уже не удастся. Я с сожалением выключаю кран и спускаю из ванны воду. Завернувшись в полотенце, замираю под дырками и опасливо на них таращусь, словно они могут прыгнуть на меня и искусать. Как и все, я слыхала о грехе вуайеризма. Вот только пляжный коттедж, за недолгое пребывание в котором ты отваливаешь свою месячную зарплату, – не то место, где ждешь с этим столкнуться. Так что к подглядыванию эти дырки не имеют отношения, и точка. Скорее дело в дефекте древесины. Остается в этом удостовериться – и можно будет нырнуть в горячую ванну, сказав себе, что начался мой прекрасный отпуск.

Я приказываю себе перестать дрожать и выхожу в коридор перед спальней, где рывком открываю дверцу стенного шкафа. Выдох облегчения: никто здесь не засел, никто отсюда не подглядывает. Дырок я здесь тоже не обнаруживаю. Зато нахожу в задней стенке сдвижную панель. Что за ней?

Меня опять колотит от страха.

Так ли тихо было в доме при нашем прибытии? Сейчас я даже не слышу храпа Джуда, единственный звук – журчание уходящей в сток воды. Есть и другой звук – моего учащенного дыхания.

– Джуд! – зову я. Собственный голос напоминает мне звук внезапно раздираемой занавески. – Джуд?

Проходит несколько секунд, ответа нет.

Наконец звучат шаги на лестнице. Почему у меня так пересохло во рту? Это всего лишь мой брат. Я ощущаю, что вся сжалась от страха и готова, повинуясь инстинкту, сбежать в ванную и там запереться. Если что? Если по лестнице поднимается не брат, а кто-то другой? В какой фильм ужасов я себя переместила? Немедленно успокойся!

Мои родители внедряются в среду бунтовщиков для спасения произведений искусства во имя сбережения исторического наследия. Но их отвага, очевидно, не передается по наследству. От вида двух дырочек в потолочном плинтусе у меня сердце выпрыгивает из грудной клетки! Мне даже страшнее, чем в первый день очных уроков у второклашек, целый год протомившихся в бездействии.

Какое же жалкое зрелище ты сейчас, наверное, собой являешь, Тейлор!

Если мне требовалось доказательство, что в двадцать шесть лет моя жизнь чересчур безопасна и предсказуема, то я его получила. Мельчайший сбой в привычном механизме – и моя привыкшая к рутине личность оказывается на грани распада.

Передо мной, влипшей в стену, появляется зевающая физиономия Джуда.

– Что случилось?

Я, сдерживая нервозность, тычу пальцем в стенной шкаф.

– То ли у меня глюки, то ли в спальне под потолком проделаны две дырки. Вот я и думаю: вдруг там, наверху, есть потайное пространство?

Джуд окончательно просыпается.

– Думаешь, это смотровые глазки́?

– А вдруг? – пищу я. – Либо это, либо у меня просто разгулялось воображение…

– Давай исключим подозрения. – Он проходит мимо меня в спальню и, уперев руки в бока, долго разглядывает дырки, прежде чем снова встретиться со мной взглядом. Вот когда мне становится по-настоящему нехорошо! Я читаю в его глазах подозрение, а не усмешку, на которую так надеялась.

– Что за хрень?..

– Вижу, ты не смеешься и не списываешь это, как я надеялась, на дефект строительства.

– Нет, но давай все взвесим, Ти. Даже если дырки проделали для подглядывания, сейчас там никто этим не занимается. – Он возвращается в коридор и останавливается передо мной. Мы дружно смотрим на тесное техническое пространство над чуланом. – С другой стороны, мы оба не успокоимся, пока в этом не убедимся, так ведь?

Я провожаю стоном свои мечты о ванне, рассеивающиеся, как остывающий пар.

– Может, вызовем полицию?

Брат обдумывает мой абсолютно иррациональный вопрос. По тому, как он скребет щетину у себя на подбородке, я понимаю, что он отнесся к нему серьезно. Это одна из причин моей беззаветной любви к Джуду. Мы с ним родные брат и сестра, поэтому, естественно, вовсю ссорились и дрались все эти годы, но теперь мы, без всякого сомнения, одна команда. Он уже не обзывает меня психованной, а принимает меня всерьез. То, что важно мне, так же важно ему. Я всегда-всегда буду делать все, что в моих силах, чтобы облегчить ему жизнь; он поступает точно так же в отношении меня, учитывая почти постоянное отсутствие наших родителей.

– Оторву-ка я верхнюю панель и посмотрю, что за ней, – решает Джуд.

– Не нравится мне это.

Допустим, к своим двадцати трем годам Джуд вымахал до шести футов с лишком, но это не мешает ему оставаться моим младшим братишкой, поэтому меня тошнит от мысли, что он рискует схлестнуться с сумасшедшим вуайеристом.

– Нам бы какое-нибудь оружие… – бормочу я.

– Ты забыла, что я полгода учился джиу-джитсу?

– Это у тебя провал памяти: ты просто ошивался там, ждал, пока инструкторша даст от ворот поворот своему бойфренду.

– Это должно было произойти со дня на день.

– Уверена, ее поощрили ямочки у тебя на щеках.

– Тут ты права. – Он намеренно корчит кривую усмешку. – Это мое непобедимое оружие.

Я недовольно качаю головой, хотя на самом деле признательна ему: моя дрожь уже унялась.

– Значит, так. – Он негромко хлопает в ладоши. – Давай быстренько проверим, что к чему. Надеюсь, там нас не ждет банка с выдранными ногтями или что похуже…

– Например, экшн-камера. – Я прижимаюсь спиной к стене и закрываю ладонями лицо, чтобы наблюдать в щели между пальцами, как Джуд лезет в стенной шкаф, тянется вверх, сдвигает в сторону панель. Мы видим тесное, даже очень, пустое пространство. В две дырочки тут же начинает бить дневной свет, и нам не уйти от того факта, что расстояние между ними примерно равно расстоянию между человеческими глазами и что гипотетический вуайерист интересовался именно спальней. Стопроцентные глазки́ для подглядывания!

– Боже, какая гадость! Там что-нибудь есть? Или кто-нибудь?..

Джуд хватается за край люка и подтягивается.

– Никого и ничего. – Он разжимает пальцы и снова встает передо мной. – Там место разве что для лилипута. Или для гуттаперчевого человека. Либо мне изменяет дедукция, либо наш извращенец – гимнаст.

– А может, это маленькая женщина? – Мы с сомнением переглядываемся. – Хотя женщины обычно таким не занимаются… – Я плотнее заматываюсь в полотенце. – Какие наши следующие действия?

– Скинь мне контактную информацию владельца дома, я ему позвоню.

– Лучше я сама. Не хочу портить тебе отпуск. Ступай, спи дальше.

Спускаясь вниз по лестнице, Джуд бросает через плечо:

– Сказано тебе, Ти: скинь!

Мне почему-то не улыбается оставаться наедине с этими дырками, поэтому я прямо в полотенце тороплюсь вслед за братом вниз.

– Сейчас принесу из постирочной комнаты табурет и клейкую ленту, чтобы залепить дырки.

Он подмигивает мне.

– На тот случай, если подсматривающий – привидение?

– Ничего смешного! Когда стемнеет, такое привидение может обернуться самой что ни на есть реальностью!

– Если хочешь, можешь занять другую комнату. Я не возражаю, чтобы за мной шпионил симпатяга Каспер.

Мы со смехом спускаемся вниз и, не сговариваясь, сворачиваем в кухню, откуда ведет дверь в постирочную.

– Сейчас тебе станет еще веселее, – обещаю я ему.

– Ты опять заглядывала в мой дневник?

Я так наслаждаюсь общением с братом, что, первой открыв дверь, сначала не верю собственным глазам. Это какая-то шутка! Или передо мной большой телеэкран с застывшим кадром из документального детектива? Не верю, что вижу настоящий труп здоровенного мужика, засунутый между стиралкой и сушилкой, – с багровым лицом в синяках, с остекленевшими невидящими глазами, да еще с аккуратным черным отверстием от пули посредине лба… Не может этого быть! Но откуда желчь у меня во рту? Почему я вся заледенела, почему в глотке застрял крик? Нет, нет, нет!!!

– Тейлор? – озабоченно обращается ко мне Джуд и подходит ближе.

Я инстинктивно пытаюсь его оттолкнуть. Нечего моему братику смотреть на такое! Мой долг – беречь его от любых неприятностей. Но, увы, мои руки слабы, и, прежде чем я успеваю упереться и не позволить Джуду заглянуть в чертову постирочную, он уже глазеет туда вместе со мной. В следующую секунду он сам оттаскивает меня от двери с воплем: «Что за хрень?!»

Вопль сменяется гулкой, пугающей тишиной. Ужасное зрелище никуда не делось, труп на прежнем месте, мертвее мертвого. Чем-то он мне смутно знаком, но меня трясет, я борюсь с рвотным позывом, и на эту борьбу тратятся все мои силы. Господи, господи, что здесь творится?! Это шутка или?..

– Ну все… – шепчу я. – Т-т-теперь, думаю, пора вызывать полицию.

Глава 2

Тейлор

Я закуталась в одеяло и тону в синеве полицейских мигалок. Такого не должно происходить в реальной жизни. Я угодила в эпизод «Высеченного в кости» и там застряла. Я ни в чем не виновата, просто напоролась на ужас во плоти. Ясное дело, о годах психиатрической помощи, которые мне теперь понадобятся, не напишут даже в сносках, сладкоголосые ведущие шоу безбожно переврут мое имя. Зато я сама никогда в жизни не забуду эту картину – жертву жестокого убийства.

Если только это не чрезвычайно правдоподобный ночной кошмар.

Но нет, вряд ли в кошмарах судмедэксперты стали бы вывозить из дома на тележке тяжелый черный мешок. Мы с Джудом наблюдаем с широко разинутыми ртами за всеми событиями прямо с места преступления. Как мы ни стараемся сосредоточиться на словах полицейского, расположившегося напротив нас за кофейным столиком, каждому из нас приходится по три раза повторять свои показания, хотя в них ровным счетом ничего не меняется. Прилив адреналина, сопровождавший обнаружение убитого, постепенно проходит, и теперь меня все сильнее обуревает желание бежать куда глаза глядят.

– Это же убийство, да? – обращаюсь я главным образом к самой себе. – Не мог же он всадить самому себе пулю в лоб!

– Не мог, – соглашается полицейский сорока с небольшим лет по фамилии Райт, поразительно похожий на Джемми Фокса – настолько, что, впервые его увидев, я неприлично на него уставилась. – Такое почти невозможно.

– Получается, убийца сейчас где-то поблизости, – подхватывает Джуд. – Или убийцы. Может, прямо в соседнем доме.

Полицейский вздыхает.

– И такое не исключено. Нам придется попотеть. Почти все эти дома летом сдаются. Значит, в них живут неместные. Это может быть кто угодно откуда угодно. Гость гостя гостя… Сайты по аренде жилья вроде StayInn.com могут причинять головную боль. Только, чур, без обид.

– Какие еще обиды! – машинально отзываюсь я, провожая глазами мешок с телом, исчезающий в двери. Тут я вспоминаю, что лицо убитого показалось мне знакомым. – Вспомнила: это же Оскар, владелец дома! – Я хватаю свой телефон. – Его фотография есть на страничке…

Полицейский задерживает мою руку.

– Мы уже знаем, что это владелец дома. Нам отлично известно, что он жил здесь.

К нам подходит другой полицейский и громко откашливается. Райт проглатывает язык.

Как только осторожный полицейский покидает дом, мы с Джудом в унисон обращаемся к Райту:

– Что вы хотите этим сказать? Что значит «нам отлично известно, что он здесь жил»?

Райт озирается, вздыхает, делает вид, что чиркает в блокноте.

– С вами должен был связаться кто-то с сайта. Мы долго с ними препирались в связи со всей создавшейся ситуацией. Они не должны были вас сюда пускать.

– Погодите, вот с этого места поподробнее… – Джуд проводит ладонью по лицу, собираясь с мыслями. – О какой ситуации речь?

– Нас вызвали сюда несколько дней назад, вечером, жаловались на нарушение тишины. – Полицейский почти шепчет, и нам приходится наклониться к нему, чтобы расслышать, так близко, что я даже могу сосчитать волоски в его бороденке. – Позвонил один из соседних арендаторов и сообщил о криках и о громком треске. – Он постукивает ручкой по колену, снова озирается. – Оказалось, что этот дом сняла компания девушек и что они увидели на втором этаже смотровые глазки́…

– Господи! – Я хлопаю себя ладонью по лбу. – Совсем забыла про эти глазки́…

– Немудрено, – говорит Джуд и гладит меня по спине, не сводя глаз с полицейского. – То есть мы не первые нашли это небольшое бонусное удобство?

Райт качает головой.

– Девица, увидевшая дырки, позвонила своему папаше, водителю-дальнобойщику, и тот примчался сюда рассерженный, что понятно, вот только он не стал обращаться в полицию, а велел своей дочери вызвать хозяина дома и успел здорово его взгреть, прежде чем мы нагрянули и разняли их. Девушки согласились не заявлять на владельца с тем условием, что им возместят моральный ущерб и не привлекут к ответственности папашу-дальнобойщика. Но полиция Барнстейбла поставила в известность сотрудников сайта StayInn.com, они должны были вас оповестить.

– Еще как должны были! – Мысленно я уже сочиняю суровую отповедь проштрафившейся службе, содержащую такие изысканные формулировки, как «эмоциональная травма», «юридическое содействие» и «банковский счет». – Они поймали Оскара за подглядыванием?

– Нет. – Райт медлит, а потом сообщает главное: – Но они нашли камеру на треноге.

Даже не глядя на брата, я знаю, что его гримаса отвращения идентична моей.

Мне противно от того, что в доме, где я намеревалась провести шесть дней, незаконно подглядывали за женщинами. Но это не мешает мне предложить объяснение всему дальнейшему.

– Полагаю, побои на лице Оскара – результат драки с взбешенным отцом. Но ведь убийца – не отец девушек? Оскар был еще жив при урегулировании той ситуации?

Райт пожимает плечами.

– По мнению моего заместителя, папаша не успокоился и вернулся завершить начатое. Чтобы домовладелец схлопотал по физиономии от одного подозреваемого, а потом погиб от руки другого? И все это в пределах одной недели? Нет, мы не верим в совпадения. В такие – нет.

– Так-то оно так, но только…

Что-то в этом сценарии кажется мне нескладным. В нем чувствуется какая-то нелепость. Пора мне прекратить попытки во всем наводить порядок, когда повсюду царствует хаос, но беда в том, что я не в состоянии оставлять загадки нерешенными. Правда, в моих головоломках обычно тысяч по пять элементов, а тут всего-то две дырки в плинтусе и одна – во лбу…

Пытливость натуры – единственное, что я унаследовала от родителей. От своей отваги они мне не передали ни капельки. Несколько раз они даже горевали об этом, гладя меня по руке и вымученно улыбаясь.

Она такая, наша маленькая школьная учительница… Главная ее забота – безопасность.

То ли дело Джуд: то занимается серфингом в Индонезии, то прыгает с парашютом в Монтане. Он трудится в реабилитационном центре для животных, обычно его питомцы – панды, но ему случается кормить даже львов! На одном разошедшемся по интернету видео он любезничает с одним таким котиком: они вместе валяются на траве, и мой брат со смехом треплет львиную гриву. Когда мне сбросили на почту это видео, я чуть не грохнулась в обморок. Естественно, никому не приходит в голову советоваться со старшей сестрой Джуда об этом его опасном занятии, но с тех пор я кое-как успокоилась – вроде бы.

В общем, смелости во мне кот наплакал. Этот отпуск – одно из самых авантюрных моих предприятий за долгое время. Кликая на сайте по клавише «забронировать», я от страха жевала угол диванной подушки. Но когда я вошла в проклятую постирочную и увидела беднягу Оскара, уставившегося в пустоту, внутри у меня что-то произошло.

Вернее, не произошло ровным счетом ничего. Мир не рухнул, несмотря на весь ужас обстоятельств. Я просто замерла, опустив глаза. Сейчас мне уже любопытно, что еще мне под силу. Могу ли я помочь. Проявить смелость, по примеру родителей и Джуда или героев «Высеченного в кости», храбро посещающих места преступлений в маленьких городках и задающих хитроумные вопросы. По плечу ли такое мне? Может, я смелее, чем всегда думала?

Может, да, может, нет, но кое в чем я сильна как никто: все так тщательно обдумываю, что подохнуть легче! Чем и занимаюсь в данный момент. Просеиваю факты через мелкое сито своей логики… и нахожу в сюжете прорехи. Вероятно, это не мое дело, вероятно, мне надо бы сосредоточиться на поиске другого места для ночлега, но я ничего не могу с собой поделать: чувствую личную ответственность, раз это я нашла тело Оскара. Более того, как ни безумно это звучит, мое помешательство на ответственности доходит до того, что я намерена изобличить убийцу и решить головоломку. Не уверена, что смогу с честью выйти из выпавшего мне испытания, пока крышка не ляжет плотно на предназначенное ей место.

– Мистер Райт…

В следующую секунду оконные стекла содрогаются от горестного вопля:

– Нет, только не мой брат! ОСКАР? ОСКАР!

Мы с Джудом выразительно смотрим друг на друга и дружно оглядываемся на дверь. За ней женщина падает на руки санитаров из фургона «Скорой помощи» и в надрывном крике отчаянно мотает головой. На плече у полицейского Райта хрипит рация.

– У нас тут сестра потерпевшего. Может кто-нибудь направить сюда социального работника?

– О нет!.. – У меня уже щиплет кончик носа, и я машинально хватаю Джуда за руку. – Бедняжка! Она потеряла брата. Представляешь, каково ей?

Полицейский реагирует на мои слова кряхтением.

– Она почувствует себя иначе, – говорит он, – когда узнает, чем он здесь занимался.

– Наверное, смутится, – соглашается Джуд. – Но все равно будет горевать. – Он утомленно откидывается на диванные подушки. Бедный мой братишка, так ему и не удалось подремать. Моя обязанность – найти для него безопасный ночлег.

– Да уж… – соглашаюсь я с ним и спрашиваю Райта: – Вы уверены, что именно Оскар занимался подглядыванием?

После этого я опять отвлекаюсь на безутешную женщину: она, спотыкаясь, входит в дом, заглядывает, держась за стену, в гостиную и как подкошенная падает на диван слева от нас. Я с трудом сдерживаю слезы, представляя себе ее горе. Если бы я лишилась брата, то весь мир для меня перевернулся бы с ног на голову.

– Сочувствую вашей ужасной потере, – обращаюсь я к ней. Она поворачивается ко мне – и я, сама того не желая, обращаю внимание на то, что она не пролила ни слезинки.

Что ж, каждый горюет по-своему. Взять хоть Аманду Нокс[1]… Никого не собираюсь осуждать, ограничусь совершенно нейтральным мысленным сравнением: ее щеки так сухи, что на них было бы вольготно кактусу.

– Не откажетесь назвать мне ваше имя, мэм? – обращается к ней полицейский.

– Лайза, Лайза Стенли. – Она косится на меня и на Джуда. – Вы кто?

– Я Тейлор Басси, это мой брат Джуд. Мы здесь остановились – то есть должны были остановиться… Приехали – и сразу нашли Оскара.

– Очень жаль, что мой покойный брат испортил вам отдых, – мрачно иронизирует она. Я уже открываю рот, чтобы заверить ее в том, что мои слова – вовсе не жалоба, но она спохватывается и морщится. – Ах, простите, просто я… Не хочу никого осуждать. Не могу поверить в случившееся! Говорят, его застрелили. Кто бы стал стрелять в моего брата? Он – сама доброта, у него нет ни одного врага…

Мы встречаем ее слова молчанием. Правда, Райт, похоже, прогуливал в полицейской академии уроки по покер-фейсу: того и гляди взорвется.

– В чем дело? – настораживается Лайза, выпрямляя спину.

Следует до крайности неприятный разговор: Райт ставит Лайзу в известность о стычке покойного с отцом арендаторши из-за дырок и камеры. Узнав подробности, Лайза с упрямым видом смотрит перед собой.

– Почему он не рассказал мне о побоях?

– Постеснялся, наверное, принимая во внимание обстоятельства. – Полицейский со вздохом дает нам свою визитку и встает. – Сообщите мне, если вспомните что-нибудь еще. Насчет места, где скоротать ночь: советую отель Double Tree в Хайаннисе. Там хороший бассейн.

– Благодарю. – Джуд забирает карточку и, дождавшись ухода Райта, встает. – Я позвоню в отель.

– Это необязательно, – торопливо вмешивается Лайза и в ответ на наши недоуменные взгляды вытаскивает из сумки внушительную связку ключей. – У моего брата в этом квартале еще три дома внаем. Я составляю для них график обслуживания, проверяю, все ли в порядке, перед прибытием новых арендаторов и все такое прочее. Сюда я опоздала, иначе сама его нашла бы… – Она горестно вздыхает. – Сам он был тот еще бизнесмен, ко всему относился спустя рукава. Самый обыкновенный человек. Разносил почту, прежде чем заняться недвижимостью. Бог благоволил этому лентяю, который все перепоручал мне. Поэтому… – Она качает головой. – Поэтому все это бессмыслица. Оскар никогда не стал бы подглядывать за людьми.

– Точно, бессмыслица! – поддакиваю я ей по наитию.

– Тейлор!.. – шипит на меня Джуд. – Попридержи коней.

– Это же ее брат, – шепчу я ему в ответ. – Я на ее месте тоже не оставила бы неперевернутым ни один камень.

– Я тебя люблю, но, умоляю, не встревай в расследование убийства.

– Никуда я не встреваю, просто интересуюсь подробностями.

– Загляни в словарь, это и значит «встревать»!

Лайза садится напротив нас за кофейный столик, там, где до нее восседал полицейский Райт, упирается локтями себе в колени, наклоняется вперед. На таком близком расстоянии я вижу, как велико ее внешнее сходство с Оскаром. Обоим пятьдесят с небольшим, оба горбоносые, высоколобые, волосы с сединой. Вот только Лайза, скорее, миниатюрная, в отличие от ее братца…

– Великоват… – вырывается у меня. – Великоват он был, чтобы там поместиться.

Понятно, Лайза навострила уши.

– Вы про тот закуток, где просверлены дырки?

– Именно. – Я отмахиваюсь от Джуда с его предостерегающими стенаниями. – Он бы туда даже не пролез.

– По лесенке – вполне, Ти, – нехотя вступает в разговор мой брат. – Но это чисто гипотетически, – оговаривается он, глядя на Лайзу. – Дырки легко было просверлить что с одной стороны, что с другой. В закутке ему самому нечего было делать. Установил камеру – и порядок.

– Только если он не собирался пользоваться этими дырками сам. – Я вдруг чувствую себя Оливией Бенсон из сериала «Закон и порядок». Мне не хватает только пальто, бездонных карих глаз и не отлипающего от меня хмурого напарника, красавца Стеблера. – Зачем было сверлить целых две штуки? – Я перевожу взгляд с брата на Лайзу. – А вот зачем: чтобы через них смотрел человек. Если Оскар – гипотетически – хотел просто снимать своих жильцов, то ограничился бы одним отверстием. А их два.

Джуд некоторое время смотрит, насупившись, вниз.

– А ты права! Странно все это, мягко говоря…

– Получается, что тот, кто их просверлил, так мал, что сумел там поместиться, – медленно говорит Лайза, кивая головой. – Женщина, что ли?

Все бы ничего, но почему она не плачет? Ни слезинки не пролила!

– Не исключено.

Джуд все сильнее мрачнеет. Я улавливаю его настроение по тому, как он теребит волосы у себя на макушке.

– Лучше нам позвонить в Double Tree, Тейлор. Уверен, у мисс Стенли много дел…

– Полиция уже решила, что это сделал отец последней арендаторши. – Лайза смотрит в окно, на кучку полицейских в конце подъездной аллеи. – Давайте начистоту: не станут они сбиваться с ног ради убитого, зачисленного в извращенцы. – Ее взгляд становится жестким. – Пожалуй, я не обойдусь без частного детектива. Мой близкий знакомый вырос в Бостоне, он дружен с одним бывшим детективом, ставшим «охотником за головами». Вот кто мог бы дать прикурить местным увальням и заодно снять подозрения с моего брата!

Как я погляжу, каждый из нас горюет по-своему. Я лью слезы, Лайза мстит за оболганного брата.

Мораль: я самая малодушная из всех.

– Верно, частный детектив здесь не помешал бы, – говорю я и, сжалившись над Джудом, встаю и сбрасываю с плеч одеяло. – Поверьте, Лайза, я искренне сочувствую вашей утрате. – Я протягиваю ей руку. – Жаль, что мы познакомились при таких грустных обстоятельствах.

Она неуклюже обнимает меня.

– Спасибо, что не отнимаете у меня надежду, Тейлор. Не хочу, чтобы он остался в памяти людей каким-то уродом. Обязательно выясню, что произошло на самом деле. – Она сует мне в ладонь что-то железное, твердое – связку ключей. – Это совсем рядом. Дом шестьдесят два. Я настаиваю.

Я пытаюсь вернуть ей ключи.

– Благодарю, но мы как-то не…

– Вы уверены? – Она приподнимает брови. – Там ванна на лапах.

На лбу у меня выгравирован мой пунктик, что ли?

– Неужели?.. – выдыхаю я.

Джуд на секунду опускает голову, потом нехотя поднимает наши чемоданы.

– Номер шестьдесят два, говорите?

Прежде чем выйти, я задерживаюсь у пристенного столика.

Читая отзывы об этом доме, я обратила внимание на фотографии с гостевой книгой. Пусть таких, как я, дразнят «ботаниками» – все равно я мечтала оставить в этой книге свой отзыв для будущих гостей. На полях, рядом со своим отзывом, я бы нарисовала кальмара…

И верно, на столике красуется книга в кожаном белом переплете, с золотым буквенным тиснением. Называется «Впечатления гостей». Не знаю, что заставляет меня схватить книгу и незаметно засунуть в сумку, к дезинфицирующим салфеткам и солнечным очкам. Джуд укоризненно качает головой. Я сама удивлена последовательностью своих действий после обнаружения трупа. Даже подумать страшно, что еще я способна выкинуть! Лишь только замаячила перспектива раскрыть страшную загадку, как я исполнилась рвения. Наверное, играет роль сомнение, что полиция станет расследовать это убийство, не довольствуясь первоначальной версией. Не знала, что обладаю шестым чувством!

Чем бы ни объяснялось внезапное похищение ценной улики, я непременно верну ее уже завтра, когда исследую. Велика важность!

Глава 3

Майлз

Я слезаю с мотоцикла и закидываю себе в рот таблетку антацида.

В этот солнечный четверг Кейп-Код мил как никогда. Аж с души воротит, насколько мил.

Судя по табличкам на всех дверях, между жизнью и пляжем здесь стоит знак равенства. Пляжная жизнь – что может быть лучше? Жизнь на пляже лучше жизни где-либо еще. Лично я, правда, диву даюсь. Откуда у людей такое пристрастие к песку? Мне уже хочется умчаться куда подальше. Я уже от многого на свете отказался, но сейчас препятствием гнать куда глаза глядят служит Пол, мой друг. Не смог отказать своей подруге, подумать только! Однажды, когда я расколотил витражное окно церкви молодецким броском мяча, Пол меня не выдал. Поэтому сейчас я здесь. Я его должник, мы вместе выросли в Бостоне. Заплачу должок – а потом только меня и видели!

Моя задача – в порядке возврата долга – найти истинного убийцу Оскара Стенли.

В моей работе «охотника за головами» такое происходит сплошь и рядом. Семья правонарушителя все отрицает. Сын нарушил условия досрочного освобождения, но по похвальной причине – намерен сойти со скользкой дорожки. Дочь в бегах, но только потому, что предъявленное ей обвинение в сбыте наркотиков ложное, а ей никто не верит. Слыхал, не морочьте голову, в одно ухо влетело, в другое вылетело – как всегда. Моя работа – доставить нарушителя закона к двери полицейского участка и удалиться, посвистывая, с чеком в кармане. Вся остальная волокита и бюрократия – не мое дело.

Это дельце, правда, отличается от других: за него мне оплата не светит. Речь не идет о поимке беглого преступника. Никто не снабдил меня именем-фамилией, фотографией, историей судимостей. Все, что у меня есть, это здоровенный знак вопроса и намерение отплатить за давнюю услугу. Правда, услышав от Пола про этого Оскара Стенли, получившего по заслугам за подглядывание, а потом и вовсе пущенного в расход, я в кои-то веки склонен согласиться с версией местных полицейских. Папаша девицы вернулся и поставил точку. Мне потребуется день-два, чтобы окончательно это доказать – и облегченно перевести дух: дружеский долг исполнен, и я свободен!

По пути сюда, на Кориандер-лейн, я заехал к Лайзе Стенли за ключами. Говоря технически, это место преступления с желтой ленточкой перед дверью, но подчинение правилам – не мой конек. Никогда им не подчинялся. Потому и был неважным детективом, а уж мужем и вовсе никудышным. Может, и хранил верность, но когда забываешь про ту часть свадебной клятвы, где обещал «заботиться», все остальное катится к чертям.

С пляжа несутся смех и завывания Тома Петти. В небе кувыркается полосатый, как пчела, воздушный змей. Ветер приносит сильный запах хот-догов и бургеров. Сюда приезжают отдыхать целыми семьями. Люди ищут счастья.

А мне не терпится отсюда смотаться.

Я подбрасываю и ловлю ключи, шагая через улицу. Вот и дом с продиктованным мне номером. Здесь, как мне сообщили, произошло убийство. Фотографий с места преступления я не видел, зато располагаю описанием потерпевшего и не представляю, как убийца тащил через дом убитого с таким мощным телосложением. И главное, зачем ему было упрощать поиск тела? Нет, преступление, без сомнения, совершено в состоянии аффекта.

Поскорее бы с этим покончить.

Дойдя до середины улицы, я чувствую спиной чужой взгляд. Не спеша оглядываюсь через плечо и вижу молодую русую женщину лет двадцати пяти, поливающую цветок в горшке на крыльце одного из домов. Хотя «поливающую» – громко сказано: вода льется из лейки мимо горшка, прямо на крыльцо, частично – на ее голые икры, а она почему-то этого не замечает.

– Вам помочь? – резко обращаюсь я к ней.

Она с грохотом роняет лейку, разворачивается и врезается головой в закрытую дверь. Даже с расстояния ста ярдов видно, как у нее из глаз сыплются искры. Вот зачем я к ней полез?

Я достаю из кармана джинсов очередную таблетку антацида, забрасываю ее себе в рот и завершаю свое мерное шествие через улицу, чтобы сорвать и бросить на землю желтую ленточку. Уже занеся над порогом ногу, я слышу за спиной шаги – легкие, совсем девчоночьи. В стекле защитной двери отражается шумная соседка. Меня вдруг разбирает злость.

– Хотите вызвать копов? – Я грозно оборачиваюсь к ней. – Будьте моей…

Странное дело: в следующую секунду я забываю, что собирался сказать.

Раньше со мной такого не случалось. Обычно каждое мое слово нагружено целью и смыслом, и слушатель сразу улавливает, что в его интересах будет напрячь слух. Но сейчас мне невдомек, зачем я собирался ее облаять. Человек только что врезался лбом в дверь и испытывает боль. К тому же у нее забрызганы водой ноги, а главное, она…

Факты в студию: она чудо как хороша!

У меня правило: не смотреть на миловидную женщину дважды. Все миловидное мне противопоказано. Представьте трактор, восхитившийся одуванчиком: ну куда такое годится? Просто посмотреть – куда ни шло, но назначение тракторов – скашивать одуванчики. Мне ни к чему обращать внимание на веснушки, засыпавшие ее нос и хлынувшие с подбородка и щек на шею и на грудь, стиснутую розовым верхом от бикини. Один лишь цвет этой вещицы заставляет меня стыдливо отвести взгляд. Но при этом я не стыжусь мысли про то, как удобно улеглись бы ее груди в мои ладони… И все прочее: что бедра, что колени. Как было бы приятно обхватить ее лицо.

Затылком она едва достает мне до подбородка. Боже. Что со мной творится?

Я откашливаюсь.

– Я говорю, хочешь вызвать копов, Дюймовочка? Валяй! Они знают, что я здесь.

– Дюймовочка?! – возмущенно повторяет она и убирает со лба за ухо прядь волос, как будто нарочно, чтобы я увидел, какие у нее зеленые-презеленые глаза. Чтоб мне было пусто!.. – Да будет вам известно, на работе я самая рослая.

– Вы работаете одна или воспитательницей в детском саду.

Она немного колеблется, переступает с ноги на ногу.

– А вот и нет.

Я подмигиваю, она полна негодования.

– Я никогда не ошибаюсь.

Мне кажется или она краснеет, начиная с шеи? Боже, она лет на восемь-девять моложе меня, ей примерно двадцать пять против моих тридцати пяти. Разве мне пристало подмечать то местечко, где у нее врезается в плечо – совсем несильно – лямка лифчика? И я могу думать о том, как просунуть под эту лямку палец и приспустить ее? Развернуть эту Дюймовочку, как подарок к дню рождения? Да ни за что на свете!

Так, мне нужен секс! Это стало очевидно только сейчас, когда я вдруг возжелал незнакомку в сердце Города-Отпускников-из-Среднего-Класса и стал воображать, как смотрелись бы на ярком солнце ее соски, блестящие от моей слюны… Скорее всего, она замужем: незамужние девушки ее возраста не проводят отпуск в Кейп-Код. Провинстаун – еще туда-сюда, как и «семейная» часть Фалмута. Но где тогда ее обручальное кольцо?

Она замечает мой взгляд. Проклятье!

Она меняет позу, роняет руки, опять переминается на месте, перекидывает за плечо волосы. Похоже, только сейчас, в эту самую секунду, она осознала, что я мужчина и что она подошла ко мне практически в бюстгальтере и в обрезанных по самое не могу – так, что видны края трусиков – джинсовых шортах. А еще, что она вызвала у меня интерес, заставила гадать, ждет ли ее мужчина в том сахарном домике с вырезанными на ставнях сердечками. То, что она все это сообразила, легко читается на ее ошеломительной мордашке.

Отлично, начали с красоты, дошли до ошеломления.

Конечно, она замужем, балбес! Сделай свое дело и проваливай.

– Продолжайте поливать цветочки. Я занят.

– Знаю. Просто я… – Она не сразу находит, куда девать руки, и наконец упирает их себе в бока. – Мне интересно, какие у вас версии.

– Я только что приехал. – Я киваю в сторону своего мотоцикла. – Вы же видели, как я подкатил?

– Да, я обратила внимание на этот ваш гроб на колесах. Но должны же у вас быть какие-то… материалы дела? Предварительные мысли?

Я прищуриваю глаза в уверенности, что она струсит и отпрянет, как происходит с любым, кому не посчастливится удостоиться этого моего испепеляющего взгляда.

– Дело ваше. Хотите скрытничать – скрытничайте, мистер…

– Мое имя вам без надобности.

Состояние неуверенности – или разочарования – длится у нее от силы секунду. Потом она пожимает плечами.

– Я подумала, вдруг вы захотите со мной поговорить… – Строгий взгляд напоследок, разворот – и вот она уже уходит. – Все-таки это я нашла тело.

– Ну-ка, вернитесь.

– Даже не подумаю.

– Дюймовочка!

– У меня есть имя.

– Вернитесь и представьтесь.

Не пойму, что со мной: я ловлю себя на том, что догоняю эту молодую женщину, наверняка замужнюю, какого-нибудь Картера или Престона из домика на другой стороне улицы. Мое место сейчас – в доме, где произошло убийство, мне положено делать там фотографии, искать брызги крови и недостающие улики. Откуда у меня настойчивое желание узнать, как зовут эту женщину? Как ослик за морковкой, я тащусь за ее задницей, отдавая должное ее грации. Совсем сбрендил!

Она слегка замедляет шаг, и я едва не сношу ее с ног – так трактор подминает одуванчик. Мы останавливаемся лицом к лицу, но штука в том, что я на десяток дюймов выше ее, так что ей приходится задирать голову и морщиться от солнца. У меня екает в груди – ох, до чего же я не люблю это ощущение!

– Так это вы нашли тело, – говорю я, изо всех сил изображая профессионала, коим и являюсь.

Сделал свое дело – и ищи-свищи. Никакой вовлеченности. Таково мое кредо. Таков я сам.

Она останавливает взгляд на моих губах – ненадолго, но и этого достаточно, чтобы мне показалось, что я надел трусы на пару размеров меньше положенного.

– Ух…

Почему при мысли о ней я потею как подросток, несмотря на соседство мертвеца? Причем довольно свежего. Это зрелище не для нее. Видеть такое ни к чему женщине, поливающей цветочки и стукающейся лбом о дверь.

– Лучше скажите, что незамедлительно покинули дом. Вдруг там оставался убийца?

– Нет. – Она морщит носик. – Мы не спешили уйти.

«Мы», значит… Я хмыкаю – при приступе изжоги лучше не пытаться разглагольствовать. Есть у меня этот изъян – изжога, причина дурного нрава. Или наоборот.

– Вы с мужем?

– Мы с братом.

Куда подевалась изжога? Этот прихотливый недуг накатывает и отступает, как волны в море.

– Так вы здесь с братом. – Мне хочется услышать подтверждение, и я глушу облегчение кряхтением.

Она серьезно кивает.

– Личность нашедшего тело – информация первостепенной важности. Она должна фигурировать в деле.

Я отчаянно борюсь с желанием улыбнуться. Не иначе у меня нелады с головой.

– Мы не называем это «делом», Дюймовочка.

Она наклоняет голову набок – признак любопытства.

– Как же вы это называете?

– Старомодно и скучно: «заметки». Сама работа обещает быть такой же: скучной и скоротечной. Начать и кончить. Чувак подглядывал за компанией девчонок и был изобличен. Папаша психанул. Препирательства, перерастающие в рукопашную, приводят к смертельному исходу чаще, чем принято думать. Либо один уступает и жаждет мести, либо другой не желает давать спуску. Так и здесь.

– Вас наняла Лайза Стенли, сестра Оскара?

– Технически – да, но я оказываю услугу ее бойфренду.

– Вы с ней беседовали? Она говорила вам об обстоятельствах вокруг версии со смотровыми глазка́ми?

Я презрительно фыркаю.

– Так вы – сыщица-любительница? Насмотрелись сенсационных документалок на Нетфликсе и возомнили себя почетным бойцом сил правопорядка?

– Вообще-то я предпочитаю подкасты…

Теперь мой стон слышит вся улица.

– …но это не важно. Мне всегда нравилось все раскладывать по полочкам. Например, я вижу на вашей рубашке ниточку, и у меня руки чешутся ее оторвать. – Она манит меня к себе, и я подчиняюсь, подпускаю ее к ниточке, а на самом деле позволяю ей меня трогать. – Зачем две дырки, если целью было снимать постояльцев на камеру? Хватило бы одной. Нет, в какой-то момент некто подглядывал собственными глазами. Но это никак не мог быть Оскар Стенли: он просто не поместился бы в такой тесноте.

– А как насчет сначала просверлить дырки и только потом сообразить, что просчитался и не поместится? – Она кусает губу и молча ждет продолжения. – У поведения человека не всегда есть логика или причина. Люди сплошь и рядом совершают ошибки. Взять хоть меня: угораздило же меня согласиться на эту работу!

И я делаю ладонью жест, означающий «ступай себе». Серьезно, мне хочется, чтобы она спряталась в своем шаблонном отпускном домике на другой стороне улицы и больше не покушалась на мое спокойствие. Зачем мне обращать внимание на ее особенности? Зачем мне знать о родинке у нее над пупком? Зачем слушать, как она втягивает воздух, прежде чем начать говорить? Зачем вдыхать исходящий от нее яблочный аромат?

– Марш домой! Я сам со всем этим разберусь. Говорю же, это не займет много времени.

Еще немного постояв, она кивает и начинает от меня пятиться. Как оказалось, она успела изъять у меня желудок и теперь тянет его за собой, оставляя меня с бессмысленным ощущением потери. Нет, наплевать и забыть!

– Ладно, – бормочет она, поправляя бретельку своего бикини. – Если вам понадобится гостевая книга, я прихватила ее с собой.

– Угу, – отзываюсь я и уже отворачиваюсь, как вдруг до меня доходит услышанное. – Секунду… Вы забрали из дома гостевую книгу?

Она идет себе, сексуально так виляя попкой.

– Дайте знать, если вдруг понадоблюсь.

– Нельзя забирать улики с места преступления!

– Что вы сказали? – Она загибает себе ухо. – Эта желтая лента так шуршит, что я не расслышала.

– Не умничайте, – ворчу я. – Вы имеете дело с профессионалом.

Подойдя к своему крыльцу, она соблазнительно выгибает бедро.

– Нам обоим нельзя забирать улики, мы же не полицейские. По словам Лайзы, вы охотник за головами, так ведь? А я – учительница у второклашек.

Учительница у второклашек! Я почти не ошибся насчет того, почему она на своем месте самая рослая.

Судя по неохотной улыбке, она угадывает мои мысли. Я не успеваю взять себя в руки и отвечаю тем же – улыбкой.

Между прочим, такая реакция мне совершенно не свойственна. Чтобы исправиться, я стремительно мечу в нее шар:

– Дайте гостевую книгу мне, Дюймовочка.

Она беззаботно вспархивает на крыльцо.

– Дам, но с условием: вы будете сообщать мне обо всем, что выведаете, – говорит она через плечо.

Пора взглянуть в лицо фактам. Я – здоровенный грозный детина, но эта веснушчатая училка совершенно меня не боится.

– ДАЖЕ НЕ МЕЧТАЙТЕ! – кричу я в ответ.

Она машет мне одним мизинчиком и захлопывает за собой дверь.

Ее исчезновение сродни наступлению мрака, когда солнце прячется за тучу, и то, что я так на это реагирую, повергает меня в уныние. Наше знакомство продлилось всего минут десять. Она сознательно утаивает нечто, способное облегчить мой труд. А главное, она – женщина не в моем вкусе. Совершенно не в моем! Бывает, я привожу к себе домой женщину подходящего возраста, обычно разведенную, как я, и разделяющую мое презрение ко всяческой романтике, к настоящей любви, к счастью до гроба. Дисней успешно впаривает эту чушь девочкам с самой колыбели, так что мужчинам всю жизнь приходится с этим считаться. Но только не мне, покорно благодарю! Мне достаточно глянуть на женщину одним глазком, чтобы угадать ее непомерные ожидания. Дарить ей цветы? Какое там, здесь пришлось бы высадить целый сад и вплыть туда с ней в танце, при свете звезд. Она из тех, кто мечтает о замужестве, – гарантией этого служит то, что она отдыхает в Кейп-Код, а не на побережье Нью-Джерси и не во Флориде. С ней не получится покувыркаться ночку на сене, а жаль, мне подавай именно это.

Ничто другое меня не интересует.

Изо всех сил гоня прочь мысли о зеленоглазой угрозе, я пинком распахиваю дверь и вваливаюсь в дом. Здесь попахивает гнилью, но не так сильно, чтобы зажать нос. Симпатичное местечко, в таком не придет в голову искать глазки для подглядывания и скрытые видеокамеры. Первым делом я направляюсь в постирочную, включив на смартфоне камеру. Судя по следам крови на стене и по черной луже с ошметками плоти на полу, убийство произошло здесь. Преступник вошел бы, скорее всего, в заднюю дверь дома, и я двигаюсь туда же. Замок цел, но это ничего не значит: ко времени убийства он мог быть отперт, и тогда во взломе не было необходимости.

Я поднимаюсь в хозяйскую спальню, где сержусь на себя за то, что кошусь на кровать, в которой она собиралась спать. Она бы в ней утонула!

Другое дело, если бы мы с ней спали здесь вдвоем…

При одной этой мысли меня окатывает волна возбуждения. Мы вместе в постели, вернее, она сидит на мне верхом, я бы не стал располагаться сверху из опасения нанести ей телесные повреждения… Надо ведь учитывать разницу в росте и в размерах… Я в постели вовсе не ласковый теленок, а она… Ласка – это как раз то, что ей нужно, верно?

– От меня она этого не дождется, – бормочу я себе под нос и скребу в затылке. Спрашивается, чего мне неймется? Откуда эта нервозность? Вероятно, мне просто требуется украденная кое-кем улика. Какая дерзость – умыкнуть улику прямо из-под носа у копов!

На первый взгляд она – сама невинность, но в действительности она чертовка с бунтарской жилкой.

Выбрось это из головы, не гадай, куда заведет ее эта жилка.

– Она не в моем вкусе! – напоминаю я себе и поднимаю телефон, чтобы сфотографировать чертовы дырки. Но мой палец застывает над кнопкой, я задираю голову и подбираюсь ближе к отверстиям.

Текстура древесины по краям обоих дырок указывает вовне, в направлении спальни. А это значит, что эти дырки просверлили сверху вниз, из тесного потайного места.

– Что за чертовщина?!

Оскар Стенли был здоровенный малый. Ему пришлось бы изрядно постараться, чтобы изловчиться и просверлить такие дырки, не находясь на техническом этаже. И все тот же вопрос: зачем сверлить целых две дырки, если не собираешься через них подглядывать?

Я еще не готов отбросить банальную версию, что Оскар Стенли был вуайеристом, подглядывавшим за своими жильцами, но текстура древесины заставляет ставить ее под сомнение. Как ни велико мое желание разделаться с этой работой поскорее, мне претит оставлять вопросы без ответа и закрывать дело, ткнув пальцем в неправильного подозреваемого только из соображений удобства.

По словам Пола, копы уже толковали со вспыльчивым папашей, Джаддом Форрестером. Тот отрицает, что стрелял в Оскара Стенли, и признается только в драке с ним несколькими днями раньше. Я должен сам с ним поговорить. Чтобы решить, правду он говорит или лжет.

Кроме того…

У кого еще был – или есть – доступ сюда?

– Откуда мне это знать? – беседую я сам с собой, спускаясь по лестнице. – У меня же нет чертовой гостевой книги!

Выхожу наружу – и вижу ее. Она наблюдает за мной из окна своего домика, закусив губу. Встретившись со мной взглядом, она шарахается от окна, но я успеваю покачать головой и поманить ее пальцем. Теперь ее очередь отрицательно качать головой. Я перехожу улицу, поднимаюсь на ее крыльцо, стучу в дверь.

– Вы будете держать меня в курсе? – осведомляется она через дверь.

– Нет.

– А мне бы так хотелось…

– Сказано, нет.

– Очень прошу!

В подтверждение своей непреклонности я готов вышибить дверь, но ее мольба заставляет меня замереть. С какой стати? Какие-то два словечка – но она так их произносит, что меня прошибает пот. Кто посмеет отказать этой женщине? Особенно когда она просит полным надежды и одновременно повелительным голосом. Талдычить «нет» – значит ее разочаровать. Я и так слышу, как убывает ее оптимизм, а это… нехорошо. Разочаровать ее – все равно что наесться битого стекла. Способен ли я ответить «да», лишь бы сделать ей приятно? Сам не знаю. Но на противоположное определенно не способен.

– Зачем? – Я складываю руки на груди. – Почему вам это так важно?

Секунда-другая – и дверь медленно приоткрывается. В щели появляется ее личико, и мне совершенно не по нраву, как расширяется, а потом стискивает мне сердце грудная клетка. Учащенное сердцебиение мне тоже не по нраву. Черт, какая красивая женщина! Такая нежная, из тех, в чьем присутствии так и тянет геройствовать.

Но это, естественно, касается других, а не меня.

Она озирается через плечо – ищет брата? Снова повернувшись ко мне, она говорит неуверенным шепотом, заставляя меня наклониться, чтобы расслышать. Заодно я считаю золотые блестки на ее зеленой радужке.

– Я не отличаюсь храбростью, – тихо говорит она. – Но разумности мне не занимать, и я всегда забочусь о безопасности. При виде мертвеца я не спрятала голову в песок, а сохранила спокойствие и вызвала полицию. Нашла для нас с Джудом одеяла, дала подробные показания детективу Райту. Я не готовилась к ситуации вроде этой, думала, что разревусь, буду задыхаться, умру от страха. И уж точно похватаю вещи и сбегу домой. Но ничего этого не произошло. Сама себе удивляюсь. Теперь мне хочется как-то помочь расследованию. – Она моргает, темная бахрома ресниц медленно поднимается и опускается. – Вы видите в этом смысл, охотник за головами?

Она все еще не знает моего имени. Так держать!

Это потому, что меня подмывает спросить, не нужно ли ей одеяло прямо сейчас? Если бы она произнесла мое имя, я бы совсем пропал. Почему-то я уверен в этом так же твердо, как в том, что мне подвластны потроха любого «Харли-Дэвидсона». Врать не буду, ее объяснение пробило в моем животе дыру, через которую уже улетучилось все мое раздражение. Было – и нету. Что меня занимает, так это то, кто ей наплел, что она трусиха. Охотно прикончил бы этого лгуна!

– Как я ни старался вас напугать, вы не дрогнули… – говорю, вернее, кашляю в кулак я, озираясь. – По мне, это настоящая храбрость.

Снова на нее глянув, я убеждаюсь, что она мне улыбается.

И это не вынужденная гримаса, а широкая улыбка от всей души. Для меня это равносильно хуку в челюсть.

– Ух ты…

– Вы совсем не страшный, – заверяет она меня, вся сияя.

– Нет, страшный! – не соглашаюсь я, потому что сейчас это совершенно необходимо. Мной руководит инстинкт самосохранения. Сам себя не узнаю! Что со мной стряслось за последние полчаса?

– С кем ты разговариваешь, Тейлор? – Задавший этот вопрос мужчина появляется у нее за спиной. Он трет кулаком глаза и зевает во весь рот. Разлепив глаза и обнаружив в дверном проеме меня, он пятится и давится ругательством.

– Чтоб меня!.. Господи Иисусе!

– Видите?! – Мне трудно выбрать между удовлетворением и смущением – плохо знакомой мне эмоцией. Я всегда отказывал ей в праве на существование. Но теперь, когда до этой женщины доходит, что я чудовище, а она красавица, я вынужден пересмотреть и эту свою привычку.

Она, впрочем, продолжает улыбаться.

– Хотите войти и полистать гостевую книгу? – Она распахивает дверь. – Я только что сделала лимонад.

Мне не нравится, что я с такой скоростью изменяю себе, поэтому с нажимом отвечаю:

– Я похож на любителя лимонада? – Я захожу в дом, и они оба – она и ее брат, кажется, она назвала его Джудом – шарахаются от меня как от чумы. Братец покровительственно загораживает сестрицу. – Вот от пива не откажусь.

– Конечно, – говорит Тейлор и толкает брата локтем под ребра. – Он согласен принять нашу помощь в расследовании убийства!

– Я этого не говорил…

Но она уже шмыгает в кухню.

Боже, во что я влип?

Глава 4

Тейлор

Я вручаю охотнику за головами затребованную бутылку пива. При виде этикетки он корчит гримасу.

– Не обессудьте. – Я сажусь напротив него в гостиной. – Другого не держим.

– Пиво со вкусом персика… – Он крутит бутылку, читает информацию о питательных свойствах с таким видом, словно мы его разыгрываем. Войдя, «охотник» перестал на меня глазеть, что дает возможность изучить его мне самой. Если судить по внешности, он принадлежит к преступному дну общества. Даже если игнорировать не сходящую с его физиономии злодейскую ухмылку, то не позволяют ошибиться его длинные нечесаные лохмы, третьесортные татуировки, шрамы на костяшках пальцев и на шее.

А уж облачение… Заляпанные чем-то весьма подозрительным башмаки, джинсы, давно не стиранная черная футболка – правильнее было бы немедленно предать ее огню. И в довершение всего – потрескавшиеся кожаные манжетки мотоциклиста.

Этот тонущий в мягких подушках белого дивана гигант – не меньше шести футов пяти дюймов роста, – неприязненно нюхающий пиво с персиковым ароматом, выглядит здесь до смешного неуместно. Его место – бильярдная за придорожным баром, с такого станется где угодно затеять потасовку и учинить переполох. Ему очень неуютно в гостиной с морским дизайном, в окружении изящных безделушек и подушечек в наволочках с вышитыми миниатюрными штурвалами.

В сущности, он не должен вызывать ничего, кроме ужаса.

Что ж, допустим. Но многое указывает на то, что на самом деле он совсем не страшный.

По крайней мере, для меня. Все остальные пускай трепещут – с полным на то основанием.

Услышав, что я нашла мертвеца, охотник за головами сам сделался мертвенно-бледным. Я даже испугалась, что его стошнит прямо посреди улицы. На секунду-другую он перестал корчить свою пугающую рожу и исполнился заботливости.

Лучше скажите, что незамедлительно покинули дом. Вдруг там оставался убийца?

Он тревожился за меня. Вот это неожиданность, греющая душу!

К тому же было бы досадным упущением не принять во внимание его улыбку.

Там, на улице, когда выяснилось, что он не ошибся и я действительно учительница, мы друг другу улыбнулись. Воспоминание об этом повергает меня в панику. Улыбка делает его красавчиком. Его прямые белые зубы созданы для перекусывания кожаных ремней и дробления камней, тем не менее, улыбаясь, он становится привлекательным. По-своему, конечно. Далеко не в классическом стиле. Он – противоположность мужчинам, обычно назначающим мне свидание, – аккуратным бизнесменам с безупречными ногтями, уверенно карабкающимся вверх по корпоративной лестнице. Они ищут спутницу жизни, чтобы приобрести в паре с ней дом, завести детей. Так и написано черным по белому в их профилях на сайтах знакомств: «только для серьезных отношений».

Сомневаюсь, чтобы этот охотник за головами наведывался на сайты знакомств. Если бы там появилась его фотография, то только с хамски выставленным средним пальцем…

На такого клюнула бы всякая правильная женщина – любительница риска, готовая мчаться по шоссе, взгромоздившись на заднее сиденье его мотоцикла и… дальше у меня тормозит фантазия. Пожирать свежевыловленных моллюсков в потайном подвальчике, известном только местным знатокам? Что-то в этом роде…

Местом моего последнего свидания было, кстати, заведение под названием «Фабрика чизкейков».

Я не отдаю себе отчета, что очень хмуро гляжу на охотника за головами, пока он не приподнимает бровь.

– Вы бывали на «Фабрике чизкейков»? – выпаливаю я.

– Не понял.

– Так я и знала. – Я насильно возвращаю себя к приятным мыслям и жестом прошу Джуда сесть. Тот застрял между кухней и гостиной и, похоже, раздумывает, не вызвать ли полицию.

– Ну что, готовы поделиться первыми впечатлениями с места преступления?

Охотник ставит персиковое пиво на многострадальный кофейный столик и пальцем отодвигает оскорбительный напиток в сторону.

– Не готов, Дюймовочка. Не готов и не стану. – Он откашливается. – Технически вы оба остаетесь подозреваемыми, пока я не передумаю. Поэтому сообщать вам подробности было бы неразумно.

– Подозреваемыми? – Я не верю своим ушам. – У нас же алиби! В момент убийства нас даже не было в Кейп-Код!

– Откуда взялось ваше алиби, когда еще не установлено время убийства?

Я ошеломленно умолкаю. Надо было внимательнее отнестись к «Высеченному в кости». Зря я отвлекалась на планы уроков, из-за этого оказались пропущены некоторые уроки куда большей важности.

– Полагаю, мое умозаключение опирается на запах разложения.

– Там видно будет. Полиция Барнстейбла изучит фотографии с дорожного пункта оплаты за мили и выяснит, не прибыли ли вы раньше. – Охотник за головами вертит головой. – Так где гостевая книга?

Он меня потряс, назвав нас с братом подозреваемыми, и теперь я намерена с ним поквитаться. Его тоже ждет потрясение. Пусть знает, что имеет дело не с каким-то жалким созданием, подсевшим на детективные подкасты. Я не кто-нибудь, а учитель в эру пандемии! Я для всего гожусь, даже для президентской кампании! Набравшись уверенности, я выпрямляю спину.

– Вот скажите, вы обратили внимание на текстуру древесины в отверстиях?

Он вскидывает голову. Еще бы, как ему такое пропустить! Он со смесью раздражения и любопытства сверлит меня глазами, позволяя мне разглядеть, какого они цвета. Мшисто-карие! Почему-то эта цветовая гамма настолько мне приятна, что я не могу отвести взгляд.

– Вы возвращались туда после того, как нашли тело?

– Как она могла туда вернуться? Там все огорожено лентой, – говорит, позевывая, Джуд.

– Я натянула ее так же, как она была натянута до того, – объясняю я, надеясь, что жизнерадостный тон сделает мое правонарушение менее вопиющим. – Другие так не поступают.

Джуд с сонным видом упирается плечом в стену.

– Ты ходила туда тайком от меня? Одна? – Он смотрит на меня со смесью недоумения и испуга. – Это на тебя не похоже, Ти.

Я чувствую раздражение.

– Знаю!

Теперь они оба смотрят на меня, как на букашку под микроскопом. Мой братишка прав: я не такая. Нравятся мне загадки? Еще как! Обожаю находить решение спорам. Терпеть не могу вопросы без ответа. Но сейчас у нас не настольная игра, а я не из тех, кто прокрадывается без спроса на место преступления. Я сказала охотнику за головами чистую правду. При виде трупа Оскара Стенли я вдруг превратилась в другого человека: чувствуя несвойственное мне спокойствие, я стала действовать, потребляя как горючее неиссякаемый адреналин. Я начеку, я замечаю мельчайшие детали. Очень не хочется расставаться с этим состоянием. Прилив уверенности в себе наделил меня небывалой стойкостью.

Не исключено, что это ненадолго. Не исключено, что моя смелость напускная. Очень хочется в себе разобраться!

– Прости, Джуд, в следующий раз я поставлю тебя в известность.

Брат таращится на меня не мигая веселыми блестящими глазами.

– В следующий раз?

– Не будет никакого следующего раза, – басит безжалостный кайфолом, он же охотник за головами. – Отдайте мне гостевую книгу и я уйду.

Я игнорирую его и продолжаю незавершенный разговор с братом:

– Обещаю, это не помешает нашему отпуску. Я хочу, чтобы ты вернулся домой отдохнувшим.

– Отдых нужен нам обоим, а не мне одному, – ласково напоминает Джуд.

– Знаю, но тут уж ничего не поделаешь.

– Да уж…

Мы умолкаем. Охотник за головами хмуро нас разглядывает.

– У вас свой кодовый язык, что ли?

Джуд усмехается.

– Может так показаться. – Джуд отделяется от стены, садится на диван в противоположном от охотника углу и кладет ногу на ногу. – Сестра потратила на этот отпуск львиную долю своих сбережений – надо сказать, вопреки моим возражениям, – потому что я лишился близкого существа.

Наш угрюмый собеседник шевелит плечами – надо понимать, это заменяет ему слова сочувствия.

– Мне жаль.

Выдавливая эти два слова, он морщится, как от тухлятины во рту.

– Все в порядке, годы берут свое. – Джуд с горестным вздохом опускает глаза. – Бартоломью дотянул до двадцати двух.

Охотник за головами еще сильнее морщит лоб.

– До двадцати двух?..

– Барт – это панда. Я ухаживаю за пандами.

– И не только, – вмешиваюсь я. Вопреки моим стараниями не смутить Джуда в моем голосе слышна гордость. Я вообще раз за разом его смущаю. Когда на праздновании выпуска из колледжа назвали его имя, я запрыгнула на стул и заорала громче всех. Так расчувствовалась, что повалила на пол тубаиста и, спрыгивая, вывихнула лодыжку. Отсюда мораль: не взгромождайтесь на дешевый пластиковый стул, если вы на высоких каблуках. – В приют, где работает Джуд, привозят осиротевших панд. Некоторые еще малыши, не научившиеся выживать самостоятельно. Джуд одевается пандой и учит их жизни.

– Вы одеваетесь пандой?!

– Да, чтобы учить их добывать корм, есть, лазить, общаться с другими пандами. – Джуд подмигивает. – Мне очень идет шкура панды.

– Бартоломью был им всем, как папа. – Я промокаю глаза. – Сварливый вроде вас, охотник за головами, но после того, как Джуд показывал им что к чему, он становился снисходительным.

– Не хочется вас огорчать, но здесь такой сентиментальной ерунды не произойдет. – От отчаяния наш гость готов, кажется, смириться и глотнуть персикового пива. – Я – охотник за головами, а вы – самые странные люди, каких мне доводилось встречать. – Немного помолчав, он задает Джуду вопрос: – Вы и листья едите?

– Жую, но не глотаю, – отвечает Джуд с ухмылкой.

Охотник за головами обдумывает услышанное, потом тычет пальцем в меня.

– Гостевую книгу! Живо!

– Ладно, ладно! Она наверху. – Никто никогда не поднимался с кресла так медленно, как я сейчас. – Я за ней схожу. Но пока я еще здесь, в гостиной… – Шажок в сторону лестницы. Ожидание. – Скажите, ведь вы уже не придерживаетесь версии о вине папаши-дальнобойщика?

– Я поступаю так, как требует мой долг. – Он рассеянно почесывает бицепс, демонстрируя ненароком татуировку – скелет с шаровыми молниями вместо глаз. – Пока что это рабочая версия. Насколько нам известно, мотива убить Оскара Стенли больше ни у кого не было.

– Так я и думала.

– Между прочим, мы живем на этой улице уже два дня… – бубнит себе под нос Джуд.

– И встречаемся с жителями, – подхватываю я. – Один из них вызвал у нас интерес. – Я показываю на брата. – Покажи ему, Джуд.

– Не надо ничего мне показывать, обойдусь, – ворчит охотник за головами.

Я прикладываю палец к губам, он недовольно сводит брови. Тем временем Джуд елозит пальцем по своему телефону, открывает музыкальное приложение и включает первую песню из своего списка – группы «Бличерс». Из Bluetooth-колонки на камине начинает литься музыка. По моему кивку Джуд делает ее громче – и тут же, как по сигналу, раздается громкий удар в дверь, далее по стене нашего домика принимаются лупить шваброй.

– Не иначе Сал, наш сосед, – сообщаю я охотнику. – Точно так же он реагирует на свисток чайника и на мое… – Я знаю, что краснею. – Ну когда я пою в душе.

Мне показалось или у огромного татуированного придиры дрогнул уголок рта? Но его улыбка исчезает, так и не обозначившись, когда Сал заводит свою волынку:

– Эй, вы там, потише! Хватит донимать меня своей музыкой! Здесь ценят тишину, а вы, долбаные съемщики, вечно шумите! Как же вы достали! – И он переходит на истошный крик: – Так и поубивал бы мерзавцев, которые это устраивают! Как насчет моего права на тишину у себя дома, черт бы вас побрал?

Джуд выключает музыку, подбрасывает телефон в воздух, ловит и отправляет в карман, как ковбой из вестерна – свой пистолет.

– Слышали бы вы Сала, когда Тейлор затягивает что-нибудь из репертуара Келли Кларксон!

– Особенно его заводит Since You’ve Been Gone, – жалуюсь я и ежусь. – Хотя, конечно, виновато может быть именно мое пение. Недаром его сравнивают с мяуканьем подавившейся кошки.

– Нечего на себя наговаривать! – возмущается Джуд. – Обожаю, как ты поешь!

У меня снова глаза на мокром месте.

– Спасибо.

Охотник за головами смотрит в потолок и тяжело вздыхает.

– Боже правый!..

Я делаю еще один неохотный шажок к лестнице.

– Ну, что скажете о нашем Сале?

– Скажу, что мысленно взял его на заметку, – цедит он сквозь зубы. Судя по его виду, возможно продолжение, но тут следует вмешательство со стороны самого Сала. Из кухонного окна доносится его голос:

– Пусть эта чертовка закрывает окна, когда разоряется, а то в моем доме потрескаются все зеркала!

Никогда еще мне не приходилось видеть такой прыти!

Только что охотник за головами сидел рядом, опасно посверкивая глазами – так опасно, что мне было не по себе. Я даже охнуть не успеваю, как он вскакивает и выбегает на крыльцо. Глухое восклицание Сала, невнятное бормотание охотника…

Мы с Джудом переглядываемся. У обоих отвисла челюсть.

– Что он там делает? – спрашивает мой брат шепотом. – Он вообще кто?

Я не успеваю ответить: наш гость вваливается в дом и так яростно хлопает дверью, что она едва не слетает с петель.

– Гостевая книга! Сейчас же!

Я несусь вверх по лестнице, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Наверху я немного спотыкаюсь, смотрю вниз, чтобы понять, преследуют ли меня, и издаю беззвучный вопль: охотник за головами поднимается следом за мной так бесшумно, что я застигнута врасплох. Он обхватывает мою талию своими горильими лапищами и со зверским оскалом ставит меня на ноги.

– Поторапливайтесь!

– Конечно… – лепечу я.

Он топает за мной по коридору, вторгается в спальню. У меня так колотится сердце, что закладывает уши и мелко пульсирует вена на шее. Розовый бюстгальтер и коротенькие шорты были еще приемлемы внизу, все-таки до пляжа рукой подать, и это Кейп-Код, но здесь, в этой плюшевой спальне с убранством на всю ту же морскую тему, я чувствую себя почти голой, от чего вся покрываюсь мурашками размером с виноградину каждая.

От застенчивости я перехожу в наступление.

– Необязательно было за мной идти. – Я встаю на колени перед своим чемоданом и оглядываюсь через плечо. – Будет вам книга.

Он громоздится надо мной, как небоскреб.

– Вы слишком медлили.

Я слепо роюсь в приоткрытом чемодане, отбрасываю брошюру с судоку. Было бы гораздо проще, если бы я откинула крышку чемодана, но тогда он увидел бы пакетик с моими сексуальными трусиками, и тогда я скончалась бы от стыда.

– Что вы сказали Салу? – спрашиваю я его.

– Об этом не беспокойтесь.

– Тейлор? Что там у тебя? Все в порядке? – кричит снизу Джуд. – Я поднимаюсь.

– Не надо, все хорошо! – кричу я в ответ. По какой-то странной – возможно, надуманной – причине я уверена, что этот человек не причинит мне вреда. При этом для всех остальных он – темная лошадка. Последнее, чего я хочу, это чтобы оказался в опасности Джуд. – Мы просто болтаем. – Я облизываю губы, соображая, как лучше успокоить брата. – Джуд? Кокосы!

– Осторожнее с кодовыми словами, Дюймовочка, – предостерегает меня охотник за головами, падая на колени рядом со мной. Я не успеваю глазом моргнуть, как он рывком открывает мой чемодан. Разумеется, они тут как тут – мои красные кружевные трусики. Не где-нибудь сбоку, а прямо у него перед носом, захочешь – не пропустишь.

Только без паники. Надеюсь, он проявит учтивость и притворится, что не замечает моего позора.

– Это что? – спрашивает он, указывая на трусики пальцем.

– Это… А то вы не знаете!

Он переводит взгляд с чемодана на комод.

– Почему вы их не вынули, как все остальное?

Лицо у меня теперь краснее трусиков.

– Потому что не знала, понадобятся ли они мне.

Он понимающе кивает.

– Вы захватили их с собой на тот случай, если кого-нибудь повстречаете.

На это мне нечего ответить. Я роюсь в чемодане и наконец выуживаю оттуда гостевую книгу. Но он уже утратил к ней интерес: не торопится забрать ее и убраться. Он сверлит меня взглядом из-под густых бровей.

– Значит, вы прихватили сюда пару тусовочных трусиков?

– Это работает иначе. Чтобы так их назвать, пришлось бы сначала в них, как вы говорите, потусоваться.

Зачем? Зачем я это ляпнула? Уж не для того ли, чтобы ускоренно перемотать свою жизнь и поставить в ней точку?

– Вы бегаете на свидания, да? – Он ставить точку явно не намерен. Только что помирал, как хотел отсюда смотаться, а теперь настроился на болтовню. – Должно быть, только этим и занимаетесь.

– С чего вы взяли?

Он закатывает глаза.

– Только не надо этих игр.

– Какие еще игры?

– Вы притворяетесь, будто не знаете, что красивы, чтобы вытянуть из меня комплимент. Так это работает, Дюймовочка? – Он натужно смеется. – Ничего у вас не получится.

Я могла бы указать ему на то, что комплимент уже прозвучал: он назвал меня красивой. Могла бы, но не стану. Это было бы по-детски.

– Да, свидания случаются. Но не скажу, что только этим и занимаюсь. Скорее от случая к случаю.

Его лоб покрывается испариной – это что-то новенькое.

– И что, до тусовочных трусиков дело не доходит?

– Хватит их так называть! – Я что есть силы пихаю его в плечо, но он этого даже не замечает. – Я не девственница. Просто… разборчивая. Непростительно разборчивая. И потому обречена на одиночество.

Он переваривает это с непроницаемым лицом.

– Дайте угадаю. Вам подавай мужчину в костюме и в носках с узором ромбиком. Чтобы вкалывал почем зря и утром читал за завтраком финансовый раздел газеты, бормоча, как робот: «Да, дорогая» и «Нет, дорогая».

– Смелое предположение!

У него кривится верхняя губа.

– А что, неправда?

Вызов в его взгляде заставляет меня забыть про вежливость и ступить на неизведанную территорию. Наверное, найдя тело бедняги Оскара, я обрела свет. Наверное, но не точно. Так или иначе, стоя на коленях рядом с этим гигантом, я невольно вспоминаю сразу много кого: людей, с которыми сталкивалась за жизнь, институтских друзей, коллег и, главное, родителей, всегда хвалящих мою благоразумность. Да, для меня превыше всего безопасность. Даже второклашки то и дело указывают мне на мои причуды. Им трудно не хихикать, когда я проверяю мизинцем температуру кофе даже после пяти-шести глотков. Что ж, лучше перебдеть, чем обжечься. Когда малыши задерживаются в туалете дольше чем на пять минут, я отправляю за ними спасательный отряд. Не утверждаю, что недавняя близость к убийству превратила меня в новую Лару Крофт, но все-таки в последние два дня я чувствую больше смелости, чем когда-либо раньше. Этому громиле не удастся снова превратить меня в трусиху, пусть даже не пытается.

Да и вообще…

Не так уж я стремлюсь к безопасности. Во всяком случае, не во всем и не всегда. Во мне живет кое-какое – может, даже не такое уж слабое – желание… изюминки.

– Наверное, я бы не возражала против мужчины в костюме и в носках, читающего про финансы. Такой меня бы устроил. Главное, чтобы в постели он не обращался со мной, как с хрупкой фарфоровой вазой.

Господи, до чего приятно видеть, как с его физиономии пропадает ухмылка! Съел, дурачина?

– Но тут берет верх моя разборчивость. Либо одно, либо другое. С одной стороны, мне бы такого, кто хорошо зарабатывает и хочет создать семью. С другой стороны, не возражаю, чтобы иногда меня… мной помыкали. Ну чтобы ставили на место и напоминали, кто у нас главный. Избыточное требование? Все три раза, когда я встречалась с мужчинами достаточно долго, чтобы… ну вы понимаете… В общем, все трое слишком уважали меня в постели. Невероятное разочарование. Ноль звезд. Не рекомендую.

Испарина на его лице становится все заметнее. Никуда не денешься, шок!

Я довольна своей новообретенной смелостью. Лишить охотника за головами дара речи – это ли не подвиг?

А впереди еще целых четыре дня отпуска!

– Держите! – Я похлопываю его по плечу. – Книга ваша. Можете идти.

– Книга?.. – ошеломленно переспрашивает он.

– Ну да, гостевая. – Сегодня лучший день моей жизни. – Она у вас в руках.

– Действительно…

– Чтоб вы знали, до компании девушек, въехавшей в дом на прошлой неделе, его никто не арендовал с прошлого лета. – Я выпрямляюсь, держась на угол кровати. – Потому что здесь целых десять месяцев проживал сам Оскар.

– Вот как? – бормочет охотник за головами, уставившись на мой пупок, как будто мой голос доносится до него оттуда. Можно было бы притвориться, что мне не нравится его внимание, но этот корабль покидает гавань на полном ходу. Я сразу сочла его привлекательным, меня не смутила его первобытная грубость. А уж сейчас, в спальне, когда я снабдила его подробностями своих сексуальных предпочтений, между нами стала налаживаться интимная связь. Это что-то могучее, нутряное. Ничего не могу с собой поделать: мой организм на него реагирует. Причина в том, что он определенно не тот, кого я ищу, чтобы остепениться, зато он точно преподнес бы мне тот ускользающий всплеск ощущений, за которым я всю жизнь гонюсь. Или по крайней мере что-то близкое к этому. Я уже начинаю думать, что сочетание животного влечения, искренней любви и уважения – выдумка киношников и романисток.

Тем временем его взгляд ползет вниз, к молнии на моих шортах, еще ниже… Он облизывает губы. Я начинаю задыхаться. Господи. Что будет дальше? Ничего! Разве может такое произойти среди бела дня, да еще когда внизу расхаживает мой брат?

Похоже, одна я взвешиваю здесь все «за» и «против», потому что охотнику за головами не до того: он хватает меня за шорты, обжигая своим прикосновением, и подтягивает меня вперед. От неожиданности я поддаюсь. Он согревает своим дыханием мой живот, а я запускаю пальцы ему в волосы, возбуждение пронизывает мое нутро, там просыпается водопад в милю высотой. Он меня лижет: медленно проводит кончиком языка по всему моему голому животу, потом кусает – легонько, но я все равно ахаю.

– Майлз, – произносит он хрипло. – Так меня зовут.

– Майлз… – повторяю я шепотом, чувствуя, как у меня подгибаются колени.

– Тейлор! – доносится снизу встревоженный голос Джуда. – Все хорошо?

– К… кокосы, – пытаюсь я выговорить, но получается абракадабра.

Охотник за головами вскидывает голову, прерывисто вздыхает, встает и с прищуром смотрит на меня сверху вниз. Потом берет меня за подбородок и внимательно, дюйм за дюймом, разглядывает мое лицо.

– Может, ты не была удовлетворена, потому что тебя слишком обхаживали. Но в этом по крайней мере была ласка. Я ни на что подобное не способен. Нет уж! Поверь, если бы мы переспали, ты бы чувствовала себя гораздо хуже. Когда тебя уважают, это лучше, чем пустой секс. А я только его и могу предложить.

– Вдруг мне этого и хочется?

У него расширяются зрачки, он подступает ко мне. Теперь его очередь запустить пальцы мне в волосы. Он осторожно наматывает их на кулак.

– Проклятье, до чего же я этого хочу! Если бы ты натянула для меня свои красные трусики, то этому матрасу досталось бы по первое число. Но это худшая идея, которая посещала меня за долгие годы, и поверь, Дюймовочка, это что-то да значит. – Он с видимым усилием отпускает мои волосы, пятится, берется дрожащей рукой за подбородок. – Не навлекай на себя беду, Тейлор. Я серьезно.

Он намекает, что уже не вернется?

Я рассеянно киваю, стараясь скрыть свое огромное разочарование тем, что он больше ко мне не прикасается. Я вся пылаю, мне не стыдно, что он видит меня почти голую, меня крутит и сводит в самом интимном месте. Он действительно уходит. Разум подсказывает мне, что у меня нет выбора. Он прав, мне противопоказана связь с охотником за головами, со злодеем, выглядящим – и поступающим – как по меньшей мере беглец из ада. Наверное, я переоцениваю свою способность к дикой интрижке. Наверное, у меня головокружение от своей свежеобретенной смелости. Хотя на самом деле я не создана для бездумного секса…

– Сосед больше вас не побеспокоит. Пой песни Келли Кларксон сколько тебе влезет.

Видно, что он спохватывается, что сказал глупость. Выбранившись себе под нос, он разворачивается на каблуках и покидает спальню. Через пару секунд внизу хлопает дверь. Я инстинктивно подбегаю к окну и вижу, как Майлз садится на свой мотоцикл – теперь я понимаю, что это «Харли-Дэвидсон» – и надевает шлем. Глядя вверх, на меня, он заводит байк. От судороги между ног я вынуждена их скрестить. Он опускает голову и с ревом уносится прочь.

Я валюсь на постель и тупо смотрю в потолок, дожидаясь, пока мое либидо вернется на привычный разумный уровень. В комнате чего-то не хватает, но я не сразу соображаю, чего именно. Когда появляется Джуд, чтобы удостовериться, что я осталась жива, я на автомате тяну руку к чемодану, чтобы его захлопнуть. Не хватало дважды в день оправдываться за свои легкомысленные покупки!

И тут я спохватываюсь, что пропали мои красные трусики.

На их месте осталась визитная карточка Майлза.

Глава 5

Майлз

Чувствую, мне чего-то не хватает.

Не пойму, чего именно. Разберусь, когда увижу все собственными глазами.

Утро пятницы. Только рассвело, а я уже опять в доме Оскара Стенли. Вчера вечером я сгонял в Уорчестер, хотел сам расспросить Джадда Форрестера, водителя грузовика, поколотившего Стенли, но он оказался в отъезде, вернется только сегодня под вечер. Вчера вечером, засев в номере мотеля, я предварительно набросал хронологию событий, а потом попробовал разобраться, что представляют собой соседи Стенли по Кориандер-лейн и его сослуживцы на почте, хотя он слыл нелюдимым человеком. Полистал гостевую книгу и убедился, что Тейлор права: Стенли не сдавал дом целых десять месяцев, пока не заехала группа девчонок. Раньше проблем с арендаторами не было, все оставляли восторженные отзывы.

И все же что-то здесь не так… Никак не нащупаю, что именно.

Забросив себе в утробу таблетку от изжоги, я кружу по гостиной, косясь в окно на домик Тейлор. Меня все тянет и тянет поглядывать в ту сторону. Еще несколько подходов к окну – и я протопчу на паркете дорожку.

Полдня миновало уже с того мгновения, когда я провел кончиком языка по ее гладкому загорелому животу, и все это время у меня не проходит эрекция. Вкус у нее, доложу я вам, как у яблока в карамели. Трудно удержаться, чтобы не куснуть. Я и не удержался.

А еще докладываю, что она обволокла меня, как горячая карамель.

Прекрати вспоминать, как она шептала твое имя. Как дрожала. И не смей вспоминать, что со вчерашнего дня таскаешь в кармане ее трусики.

Проклятье, как ей удалось пролезть ко мне в башку? Да так быстро! Пролезть и угнездиться. Ни к чему себя обманывать. Будь дело просто в вульгарной похоти, я бы швырнул ее вчера на кровать и дал ей именно то, о чем она просила. Не возражаю, чтобы иногда мной помыкали. Чтобы ставили на место и напоминали, кто главный.

Так и сказала, чертовка.

Меня не так-то просто привести в замешательство, застигнуть врасплох. Всем, кроме нее.

Любопытная училка хочет грязного секса.

И что я сделал после этого ее признания? Взял и сбежал! Чем обрек себя на адские муки. Штука в том, что грязный секс – единственный известный мне вариант. Моя интуиция срабатывает, выходит, не только при расследовании преступлений. Вот и вчера внутренний голос нашептал мне: проваливай из этой спальни, а то потом тебя бульдозером не вытащишь. Сейчас я очень близок к этому постыдному состоянию.

Забыл, что ли, что должен расследовать преступление?

Опомнись, включи мозги!

Если мое прошлое чему-то меня научило, то его урок прост: отвлечешься – наделаешь ошибок. Я не понаслышке знаю, что может произойти, сколько жизней может быть загублено, стоит сыщику зазеваться. Хоть я и сдал три года назад свою бляху, в этом деле я выполняю обязанности детектива. Старый друг попросил меня об услуге, и я пошел ему навстречу. Если мне не под силу толком расследовать одно-единственное дело, то это значит, что я зря просиживал штаны в полицейской академии.

Сосредоточься!

Глянув еще разок в окно, я тащусь в гараж, искать инструмент, которым сверлили дырки, и заодно прикидывать, как давно это сделано. Но ничего такого я не нахожу, всего лишь разный хлам: пляжные шезлонги, спущенное велосипедное колесо, коробку мышеловок.

Бреду обратно в дом – и на полпути замираю.

Кто-то напевает себе под нос. Это женщина. И я уже знаю, кто именно.

Мой живот напрягается от этого знания, как барабан, что не способствует сосредоточению.

Огибаю угол, вхожу в гостиную – и чуть не врезаюсь в Тейлор. Она опустилась на корточки и, светя себе фонариком телефона, шарит под диваном.

– Что-то потеряла?

От неожиданности она вскрикивает. К счастью, крик обрывается через долю секунды, потому что она видит в окне над диваном мое отражение. Прижав руку к вздымающейся груди, она плюхается на пол, прижавшись спиной к сине-белому дивану.

– Не видела перед домом твоего мотоцикла!

– Я оставил его неподалеку.

– Почему?

– Не хотел, чтобы ты его увидела и прибежала сюда мешать мне.

Вру и не краснею! Я остановился чуть дальше по улице, чтобы выпить кофе, и пришел оттуда пешком – не ехать же два шага на байке.

– О!.. – Уголки ее рта ползут вниз. – Понятно.

Я уже готов сказать ей правду, лишь бы она не хмурилась. В кого я превращаюсь?

Уж точно не в хлыща, говорящего комплименты ее красоте. Хотя ей очень идет голубенькое боди.

– Что ты тут забыла, Дюймовочка?

Она поджимает губы.

– Тебе нужно, чтобы мы враждовали? Я действительно тебя раздражаю или тебя когда-то больно ужалила какая-то оса[2] из Коннектикута, и теперь ты на мне отыгрываешься?

– Первый вариант: ты меня раздражаешь.

Снова вранье. На самом деле я считаю ее до чертиков забавной. Очень упорной. А главное, эффектной. Очень.

– Благодарю за честность. – Она встает и отряхивает шорты. Я машинально соображаю, как ловчее стянуть с нее их вместе с боди. – Учти, очень часто причина дружбы двух людей – общая вражда к кому-то. Это наш случай. Мы объединились против убийцы Оскара.

– Я работаю один. Никаких объединений.

– Пускай, но мы хотим одного и того же. В этом мы совпадаем. Моих учеников сначала объединяет нежелание делать «домашку», а потом они начинают понимать, как много у них общего. – Она всплескивает руками. – Шикарная мысль: давай на счет «три» назовем то, что не выносим.

Представляю, как она призывает к вниманию свой класс: заметная, яркая, находчивая. Уверен, у нее все получается.

– Мне не до игр…

– Раз-два-три, богатырский чих!

– Сказал, не хочу… – Меня вдруг разбирает хохот. – Что-что?

– Богатырский чих! Некоторые взрослые позволяют себе чихать так же, как чихали, когда были маленькими. Терпеть этого не могу!

– Нет чтобы признаться, что ненавидишь это.

– Слово «ненавидеть» в моем классе недопустимо.

– Мы не у тебя в классе, – напоминаю я ей, хотя был бы не прочь полюбоваться ею перед второклашками. Сам не знаю, по какой причине…

– Мне нужна тренировка. – Она двигает в мою сторону кофейный столик, и я вижу полоски загорелой кожи у нее на плечах. Где еще подсмотреть ее загар: на бедрах, на груди? Точно не между ног… Опять я за свое! – Наверное, охотнику за головами полагается быть врединой. Ты тренируешь в себе это качество?

Я оставляю ее вопрос без ответа – главным образом потому, что яблочный запах становится все сильнее, мешая мне складывать звуки в слова.

– Тебе нравится твоя работа?

– Работа как работа.

– Грубая и страшная.

С этим не поспоришь. Я киваю, гадая, куда она клонит, и жду продолжения, как подсказки, что настал момент забросить ее на плечо, отнести в домик напротив и там велеть не трепыхаться.

– Тебе случалось отпускать того, кого ты выследил?

– Нет.

– Никогда?

– Однажды было дело… – Неужели я сказал это вслух? Не было у меня такого намерения. Я вообще не планировал болтовни, а собирался грубить, пока она не уйдет и не приступит к безопасному отдыху, подальше от расследования убийства. – Одного я все-таки отпустил.

– Правда? – шепчет она, как будто я поделился с ней большим секретом.

Мне куда привычнее оставаться одному. Я даже склонен к одиночеству, приветствую его. Но сейчас у меня, наверное, редкий момент слабости. Устал, должно быть, от ночного лазания по интернету. В итоге ловлю себя на том, что… болтаю с этой училкой. Долго, годами ни с кем так не болтал.

– Это была мамаша трех ребятишек. Она боялась прийти в суд в назначенный день, потому что отец ее детей тоже грозился туда явиться, чтобы устроить скандал, попытаться отнять у нее детей, заставить ее заплатить за то, что ушла. Кто-то донес на нее копам, но я ее пожалел.

– Как же ты с ней поступил?

– Никак. – Она так напряженно на меня смотрит, что я вынужден нарушить молчание. – Спрятал их в укромном месте. Не знаю, что с ними было потом.

Оттенок ее зеленых глаз меняется, становится мягче. Теперь это какие-то джунгли, и я невольно придвигаюсь ближе к ней, чтобы разобраться в этой перемене. Почему она так на меня смотрит? Я изображаю бесчувственность и пренебрежение, чтобы ей было со мной неприятно.

– Каково это – учить? – ворчливо спрашиваю я, чтобы перенести внимание с себя на нее, а не потому, что она мне интересна.

– Мне очень нравится, – отвечает она тихо. – Даже необходимость сдавать в полицию учеников, уклоняющихся от явки в суд, для меня не помеха.

Меня разбирает смех – хотя, может, это хрип, вызывающий у нее улыбку. Я пристально вглядываюсь в ее лицо, гадая, какими будут на вкус ее губы. Придется спустить с ее плеч лямки или она сами съедут – вот в чем вопрос.

– Видишь, тебе смешно, – бормочет она. – Мое участие не приносит так уж много вреда. Попробуем еще раз. На счет «три» назови что-нибудь, что тебе не нравится.

Так я и знал! Она меня убаюкивает, навевает ложное ощущение безопасности.

– И не подумаю… – слабо защищаюсь я.

– Раз, два…

– Ключ-шестигранник! – вырывается у меня.

– Когда люди толпятся у прилавка в Starbucks, – выдает она свою версию, – и нетерпеливо смотрят на беднягу бариста, подгоняют его. Честно, это… – У нее расширяются глаза. – Ты сказал «ключ-шестигранник»? Я их тоже не выношу, хотя у меня их полный ящик – рука не поднимается выбросить. Хорошо! У напарников есть кое-что общее.

– Вот уж нет!

От ее удрученного вида у меня такое чувство, словно меня перекусывает пополам крокодил. Не успев спохватиться, я смягчаю тон, подхожу к ней еще ближе, вдыхаю ее яблочный аромат так жадно, словно запасаюсь им на зиму.

– Это не такое простое дело, поэтому меня не устраивает, что ты в него встреваешь. Вот так.

Тейлор моргает.

– Во что я встреваю?

Она лезет в дебри – это меня и не устраивает.

– Ты навлекаешь на себя опасность.

Непонятно, откуда такое замешательство. Я совсем чуть-чуть, самую малость приоткрыл карты. Не стану же я говорить ей прямым текстом, что от одной мысли, что ей что-то угрожает, меня начинает тошнить?

– Я давно в возрасте согласия. Я сама выбираю, хочу ли рисковать.

– Нет. – Я решительно мотаю головой. – Нет!

– С тобой трудно иметь дело, – жалуется она придушенным тоном. – Что ж… – Я глазом не успеваю моргнуть, так быстро она от меня отходит, забрав с собой свой яблочный аромат. – Не буду тебе мешать.

Она направляется к двери, и одна половица, на которую она ступает, слегка перекашивается, как будто не закреплена сбоку. На беду, это замечаю не только я, но и сама Тейлор.

Мы дружно наклоняемся и видим краешек тонкого белого конверта.

Глава 6

Тейлор

От неожиданности у меня перехватывает дыхание.

Разве в реальной жизни под половицей может быть спрятан конверт? Нет, в «Высеченном в кости» такого не бывает.

Но здесь – будьте любезны. Причем нашедший спрятанное письмо – это будущая жертва. Наверняка письмо издевательское, в стиле серийного убийцы Сэма Берковица[3].

– Что за черт?.. – Майлз нагибается и достает конверт. Косясь на меня, он не скрывает озабоченность.

– Шла бы ты отсюда, Тейлор.

Наверное, он прав: ситуация все более пугающая.

В тридцати ярдах отсюда я нашла мертвеца, и если честно, еще мне стало сильно не по себе, когда я нашла дырки для подглядывания. Тоже мне отпуск с братом! Вместо отдыха я все глубже погружаюсь в неведомое.

Но сильно ли я напугана? Нет, только самую малость. Это еще далеко не конец света.

Думаю, я не уступаю в стойкости остальным людям. А может, даже превосхожу многих из них.

Если я сейчас сбегу, то уже ничего не узнаю. Моим выбором будут безопасность, надежность, обыденность. Тейлор продолжит свою охоту на безопасного, надежного, ориентированного на обыденность партнера. Другой вариант – остаться здесь и узнать, что в конверте.

Разумеется, я остаюсь.

Может, сообщить об этом в редакцию «Высеченного в кости»? Если только это не список покупок в бакалее, случайно угодивший под расшатавшуюся половицу. Впрочем, что-то мне подсказывает, что это не так. Майлз достает из конверта листок, читает – и угрюмо стискивает зубы. Моя догадка подтверждается.

Он собирается спрятать листок в карман рубашки, не намереваясь показывать его мне. Нет уж, ничего не выйдет! Раз я приняла решение остаться и принять участие в расследовании, то у него не получится скрыть от меня новую улику. Я тянусь к его карману. Для него это полная неожиданность. Никто из моих знакомых не ждет от меня такой наглости, мордашки моих учеников – вот где я прочла бы искреннее одобрение.

Я выхватываю у него письмо прямо в воздухе – каких только подвигов мы не совершаем, повинуясь инстинкту! Знаю, у меня есть не больше трех секунд, прежде чем он отнимет у меня улику, но я все же успеваю прочесть три строки каракулей:

Ты потонешь вместе со мной.

Все узнают, кто ты.

Я давно это знаю, но это недолго останется моим секретом.

Я еще не дочитала последнюю угрожающую строчку, а Майлз уже опомнился: он пытается отнять у меня письмо, я шарахаюсь в сторону и спотыкаюсь о его колено. Он, бранясь, пытается поймать меня на лету, но поздно: я падаю навзничь, он наваливается на меня всеми своими двумястами пятьюдесятью фунтами мышц. Подстегиваемая гордостью, я делаю глупую попытку не отдать ему письмо, подняв его над головой и при этом изогнув спину. Ну-ка, дотянись!

Он оглушает меня своим рыком.

У меня перехватывает дыхание, отчасти от смеха, потому что всякая попытка сопротивляться профессиональному охотнику за головами попросту смешна. Но в следующую секунду наша диспозиция перестает казаться мне смешной. Он пригвождает меня к полу, мы громко пыхтим, и в промежутке между нами все явственнее обозначается выразительная выпуклость. Соотношение наших размеров говорит не в мою пользу. Мне не надо приглядываться, чтобы понять, как мы с ним сейчас выглядим, но, все же приглядевшись, я прихожу в ужас.

Мои груди практически полностью вырвались на волю: верх бикини в пылу борьбы съехал вниз, и он вот-вот узрит мои оголтелые соски – именно оголтелые, ибо уже обрели твердость камня и ноют тем невыносимее, чем дольше этот осатаневший детина прижимает меня всей своей тяжестью к полу. Я отдаю себе отчет не только в несовпадении наших габаритов, но и в разнице в возрасте: он старше меня минимум на восемь лет и, без сомнения, гораздо опытнее в сексе. Опытнее и опаснее. Осатанел, опасен – а я извиваюсь под ним и все сильнее дразню. Отсюда его несокрушимая эрекция.

– Я встаю, – предупреждает он меня, тяжело дыша.

– Вставай, – соглашаюсь я и выпускаю письмо.

Когда мои пальцы перестают сжимать письмо, мне больше не за что бороться. Остается лежащий на женщине мужчина, держащий ее за запястья. Судя по его виду, он готов сожрать меня живьем, проглотить одним глотком.

Мое тело прямо-таки молит об этом!

Я вся вибрирую, организм настаивает, чтобы я раздвинула ноги, сжала его бедрами, приподняла таз и заставила Майлза меня касаться, применить ко мне силу, сейчас же!

– Пожалуйста.

– Что «пожалуйста»? – Он запускает палец мне под боди и тянет край вниз, обнажая мои торчащие соски. Из его богатырской груди вырывается рык. – Взять в рот твою грудь? Так и знал, что ты не загорела под купальником. Черт!

Я лежу под ним пьяная.

Просто у него такая манера речи. По-другому он не умеет. Режет сплеча правду-матку. Это был комплимент? Непонятно, с какой стати его грубости заставляют меня нетерпеливо ерзать. Я еще выразительнее выгибаю спину, побуждая его перейти к действиям, которые он так недвусмысленно обозначил. О да! Он коротко выразил мое собственное желание.

– Пожалуйста.

Длинные волосы закрывают ему лицо, я почти не могу разглядеть его черты. Ясно только, что выражение лица суровее некуда. Рот приоткрыт, глаза потемнели.

Он отпускает одну мою руку, вынимает из-за ремня пистолет и аккуратно кладет его на пол. После этого медленно тянется к моей обнаженной груди. У меня щекотно в животе. Я горю желанием узнать, что будет дальше, к какому местечку он сначала прикоснется. А он пока всего лишь поднял руку! Я задерживаю дыхание, прикусываю язык. Я вся дрожу! Я жду всего лишь прикосновения, а чувство, как в ожидании приступа нестерпимой боли.

– Ну ты и распалилась! В жизни такого не видывал. Хочешь, да?..

Чуть высунув кончик языка, он легонько подносит подушечку указательного пальца к моему заждавшемуся соску и очерчивает вокруг него круг.

– Хочешь…

Я не могу сдержать стон, получается неприлично громко и бесконечно. Я вся напряжена и при этом растекаюсь под ним. Понятия не имею, что будет дальше и чего мне хочется. Лишь бы поскорее. Вот прямо сейчас! Отвергаю любые мысли, пусть за меня думает и решает он. За меня и за нас обоих. Думает и решает день напролет. Кажется, я сообразила, чего мне хочется: чтобы он меня похитил!

Он переключает внимание на другой мой сосок и проделывает с ним ровно то же самое. Этак он меня прикончит!

– Твой милый ротик клянчит поцелуя?

– Д-да.

– Повтори четко, не лязгай зубами.

– Да.

Эта рука! Она продолжает легкое скольжение, добирается до моего горла – и стискивает его. От неожиданности я ахаю, промежность пылает огнем, нежная плоть размыкается, ноги уже раздвинуты. А как иначе, когда нет выбора? Он без малейшего усилия размещается между моими коленками, угрожающе посмеиваясь.

Его рот тянется к моему. Я готовлюсь – облизываю губы.

Снаружи хлопает дверца автомобиля. Несмотря на прилив вожделения, я догадываюсь, что это, скорее всего, сдвижная дверь фургона на подъездной дорожке моего дома. После этого громкого звука смолкает рокот сразу нескольких двигателей, его сменяют возбужденные голоса, шаги – стук каблучков, шуршание подошв.

– Располагаемся здесь. Поторапливайтесь! – командует немолодой женский голос.

Майлз с бранью вскидывает голову и скатывается с меня. Поправив ширинку, чтобы скрыть эрекцию, он подает мне руку. Потом щиплет меня за задницу. Ударяется лбом о мой лоб. Только сейчас я понимаю, как мне недоставало этого доказательства… чего? Надежности? В следующую секунду у меня холодеет в животе. Он смотрит мне в глаза, и я киваю – сама не зная чему. Не иначе в подтверждение того, что мне понравилось лежать под ним, понравилась его хватка на моей глотке. Все это так меня взбудоражило, что только этот его пристальный взгляд способен меня успокоить. В моем кивке содержится некая важная для него мысль, не нуждающаяся в проговаривании.

Чудеса!

Мы вместе пересекаем гостиную и подходим к окну. Перед домом стоит группа людей: брюнетка в брючном костюмчике сливового цвета, парень с папкой-планшетом и еще трое – операторская группа.

– Что за хрень? – бормочет Майлз и торопится к двери. Прежде чем выйти, он взглядом пригвождает меня к месту. – Стой где стоишь.

– И не подумаю!

Он, бурча что-то себе под нос, исчезает за дверью. Я проверяю, в порядке ли моя одежда, и выбегаю следом за ним на лужайку. На нас смотрят пять пар глаз. Парень заносит ручку над планшетом, на лице женщины застывшая улыбка. Операторы продолжают свое занятие: готовят необходимое для маленькой пресс-конференции, в том числе стеклянную трибуну на колесиках.

– Что здесь происходит? – вопрошает Майлз.

– Я могу спросить вас о том же, – откликается парень и, весело глянув на женщину, подходит к нам с вытянутой рукой. Приходится ее пожать. – Курт Форсайт, ассистент мэра. – Он с улыбкой оглядывается, потом улыбается мне – еще шире. – Уверен, вы знаете мэра, Ронду Робинсон.

– Мы не здешние. – Мне показалось или Майлз придвинулся ко мне? – Вы собираетесь что-то снимать?

Курт смотрит на нас, склонив набок голову.

– Этот дом ваш?

Судя по его тону, ответ известен ему заранее. Майлз не соизволит ответить, он складывает руки на груди и смотрит на Курта, как на блоху.

– Не думаю, что он ваш, – заключает ассистент и на всякий случай отходит от охотника за головами. – Гм… Вы не против, если я спрошу, что вы здесь делаете?

– Меня наняла семья. В частном порядке, для расследования убийства Оскара Стенли.

– А у меня отпуск, – вступаю я. – Еще я помогаю ему в расследовании.

Майлз мотает головой.

– Я не нуждаюсь в помощниках.

Курт саркастически смотрит то на него, то на меня.

– Любопытно…

– Вы съемщица? – спрашивает меня особа в сливовом, по всей видимости, мэр. – Пока что советую вам заткнуть уши. – Она устало улыбается. – Поговорим потом.

Она кладет ладони на стеклянную крышку своей трибуны и кивает оператору. Осветитель поднимает вверх большой палец, в камере начинает мигать красный огонек.

– Добрый день, уважаемые жители. Знаю, все вы потрясены недавними происшествиями на прекрасном берегу нашего городка. Человека лишили жизни, и я выражаю искренние соболезнования родным погибшего, Оскара Стенли.

Поза мэра выражает безутешное горе, Курт шумно вздыхает, гордясь своей начальницей.

– Ваш мэр чуток к вашим нуждам. Они более чем оправданны, – продолжает Ронда. – Это невосполнимая утрата, но одновременно – часть более обширной проблемы, имя которой – съем жилья отпускниками, порождаемые им разногласия и нарушения в нашей повседневной жизни. Это постоянная проблема в Кейпе, и я с самого начала обещала вам решить ее, положить конец превращению нашего Фалмута в зону непрерывных вечеринок. Сегодня я хочу вас заверить, что продолжу усилия по борьбе со всем этим шумом и хаосом, чтобы мы вернули себе наши тихие летние вечера в кругу родных и друзей, которыми всегда славился Кейп-Код.

Длинная пауза. Красный огонек гаснет. Мэр перестает улыбаться, трибуну торопливо увозят.

– Безупречно, мэр, – одобряет Курт и подтверждает свои слова восторженным жестом.

– Поместите это прямо сейчас на нашем сайте, – распоряжается Ронда, проверяя свой телефон. – Отправьте в местную службу новостей, пускай поставят в шестичасовой выпуск.

Курт усердно строчит в планшете.

– Будет сделано. – Он поворачивается к нам, вернее, ко мне, уже не с такой натянутой улыбкой, чем раньше. – Моя задача – обеспечить мэру следующую встречу. – Он трет себе ластиком бровь и косится на Майлза. – Так вы сотрудничаете или…

– Не твое дело, Курт, – угрюмо перебивает его Майлз и выразительно сжимает кулак. Ассистент затыкается и бежит за своей начальницей.

– Как грубо! – корю я Майлза. Эта демонстрация властности пришлась мне не по вкусу. Ни капельки!

– Не нравится моя грубость – твое дело, дорогуша. Насильно мил не будешь. – Он, прищурившись, следит за мэром, Куртом и съемочной группой, садящимися в свои машины. – Теперь мне надо в Уорчестер, допросить Джадда Форрестера. – У меня непонимающий вид, и он объясняет: – Это тот папаша, что набросился на Оскара Стенли.

– Ясно. – Гляжу, оба мы делаем вид, что не помним, как всего несколько минут назад оказались на полу. На полу?.. Письмо! Я вдруг вспоминаю про эту случайную находку, предшествовавшую нашему несостоявшемуся поцелую. – Думаешь, письмо написал Джадд Форрестер? Он угрожал в нем Стенли?

– Не знаю. – Майлз грузной походкой возвращается в дом, я семеню за ним. Он подбирает с пола письмо, выпрямляется и оборачивается. Его взгляд скользит по моей шее, поднимается к губам. В следующую секунду он решительно отводит взгляд. Но моим эрогенным зонам достаточно даже секунды, чтобы снова запылать. Откуда это высокое напряжение между нами? Разве так бывает? – Но раз Оскар жил в этом доме почти весь год, то вряд ли он не знал об этой половице. Возможно, это был его тайник, а значит…

– Значит, он и написал письмо? Кому-то другому?

– Выходит, так.

– А камеру здесь поставили не для слежки за гостями, а для наблюдения за самим Стенли.

– Ага. И не просто так, а с целью убийства. – Майлз перечитывает три строки с угрозой. – Он сам мог превратить себя в жертву.

Глава 7

Майлз

– Не убивал я того типа, богом клянусь! – Джадд Форрестер утирает пот со лба. – Поверьте, хотел, но не стал. Признаться, чуть не убил. Но когда я уходил, он дышал.

В кои-то веки я жалею, что моя интуиция настолько упряма. Она твердит, что этот человек не убивал Оскара Стенли, а мне, каюсь, хочется, чтобы она ошибалась. Тогда я закрыл бы дело и с легким сердцем продолжил бы путь. Но стоило Форрестеру открыть рот – и внутренний голос уверенно подсказал, что пока что я в тупике.

Два часа назад я уехал от Тейлор и еще два часа гнал в Уорчестер. Начальник полицейского участка в Барнстебле – это его люди выехали на место преступления – с большой неохотой информирует меня об обстоятельствах дела. Никакому полицейскому не понравится, когда охотник за головами – в данном случае самодеятельный сыщик – заявляется в город и начинает копать, не стреноженный бюрократическими запретами. Это почти гарантия, что он подпалит всем им задницы.

Накануне в обмен на обещание делиться всей добытой информацией начальник участка сообщил мне, что Форрестера отпустили под залог. Найти его я был должен сам: начальник утаил от меня его адрес. Слава богу, на такой случай существует интернет. Если он ничего не дает, я могу обратиться к своим бостонским знакомым. У меня не должно быть большого зуба на полицию за скрытность, потому что я сам утаил от них записку с угрозами, найденную мной и Тейлор. Рано или поздно я им ее покажу. Но не сразу, сначала лучше придержать улику, вдруг пригодится.

Я стараюсь сосредоточиться на сидящем напротив меня человеке. То, что Форрестера так быстро отпустили под залог, говорит об отсутствии доказательств, что он – убийца Оскара Стенли. Но я все равно должен сам в этом разобраться, чтобы с чистой совестью вычеркнуть его из списка подозреваемых. Пока что я к этому не готов. Все-таки у него был мотив, была и возможность совершить убийство. С другой стороны, он говорит вполне искренне, и у меня не лежит душа его уличать.

В этом дельце будет занятно покопаться. Хотя бы для того, чтобы подольше не расставаться с Тейлор. А ведь мне стоило бы держаться от нее подальше. Я сижу здесь, а из головы не выходит она. Ее безопасность. Уж я знаю, что происходит, когда я вовлекаюсь в расследование эмоционально. Когда так получилось в прошлый раз, развязка вышла настолько неприемлемой, что я лишился своего полицейского значка. Но нравится мне это или нет, Тейлор Басси – фигурантка дела. Я еще даже не исключил их с Джудом из числа подозреваемых. Нет уж. Ее место – на периферии расследования, слишком она красива, слишком отвлекает, такого я себе позволить не могу.

А еще мне не нравится чувство, которое она заставляет меня испытывать.

Мне ни к чему, чтобы она меня удивляла, чтобы бросала мне вызов. Я хочу оставаться беспристрастным наблюдателем жизни. Чужаком, проходящим мимо. Я даже с собственными родителями и с родным братом уже три года не говорил, потому что из-за поворота, который приняло мое последнее дело в полиции Бостона, мне противопоказана привязанность к чему-либо и к кому-либо. Слишком сильна боль.

Ненавижу тяжесть привязанности у себя в груди. Связь с людьми влечет ответственность, которой я сторонюсь. Мне не нужно чужое разочарование, когда я опять облажаюсь. При такой работенке облажаться можно в два счета, так ведь? Кто-то умирает, кто-то пропадает. Упасти бог, если потерпевший становится тебе небезразличным. Потому я и не желаю отвлекаться на женщину. Либо она, либо работа – раскрытие преступления.

Раскрыл, сел на мотоцикл – и умчался к черту на кулички.

И чем скорее, тем лучше.

Не вставая со стула, я лезу в карман за конвертом, выуженным из-под половицы в доме Стенли, и кладу его на стол перед собой. От Форрестера ноль реакции. Он впервые видит эту бумажку. Тем не менее я спрашиваю его:

– Узнаете этот конверт?

– Нет.

Я вынимаю, разворачиваю и разглаживаю письмо, не сводя глаз с Форрестера.

– Вы послали его Оскару Стенли, прежде чем его убить?

– Нет! Господи, я сто раз вам говорил: это не я убил говнюка!

Я прячу письмо в карман.

– У вас есть огнестрельное оружие?

Он колеблется, облизывает губы, озирается. Это равносильно утвердительному ответу, но он с ним не торопится. Наверное, копы уже спрашивали его об этом. Непонятно, почему он ведет себя так, словно отвечает впервые.

– Поймите, у меня нет полномочий штрафовать вас за отсутствие разрешения. Просто ответьте, сколько стволов. – Я готовлюсь записывать. – И каких моделей.

Я уже знаю, на какое оружие у него есть разрешения, но чем именно он владеет в реальности – это совсем другое дело. Вечно у них что-нибудь припрятано.

Он вздыхает, массирует себе глазницы.

– Парочка 35-миллиметровых винтовок, это для охоты. «Глок» для самообороны. Все в рамках разумного.

Он не смотрит мне в глаза.

– А без разрешения?

По его виску катится капля пота.

– «Глок», – сознается он со вздохом.

– Не возражаете, если я на него взгляну?

– Я одолжил его приятелю, – отвечает он излишне быстро.

Форрестер, конечно, темнит, но что-то в нем подсказывает мне, что убийство – не его рук дело. Алиби у него нет: он говорит, что был дома один. Но пуля, вогнанная человеку прямиком в лоб, не отвечает его характеру. Пара десятков фотографий в рамках, развешанных на стенах, прославляют его охотничьи подвиги, и на каждом он окружен друзьями, в одной руке держит оленьи рога, в другой банку пива. Оскара Стенли он тоже колотил прилюдно: в присутствии дочери и ее подруг.

Тихим убийством без зрителей Форрестер не удовольствовался бы. Нет, это совершенно не в его стиле, пусть я и не готов пока что вычеркнуть его из списка.

Я еще раз выслушиваю его версию событий, пытаясь обнаружить отклонения, часто помогающие раскрыть дело, но он тверд в подробностях и, сидя у себя на кухне, все больше на меня сердится. Ближе к сумеркам я сажусь на мотоцикл и возвращаюсь в Кейп, к себе в отель. На шоссе, превратившемся с наступлением темноты в море огней, я не могу отогнать мысли о зеленоглазой шатенке. Попробуй забудь ее, когда ее красные кружевные трусики прожигают дыру у тебя в кармане!

У себя в номере я достаю их и кладу на ночной столик. Там, где бедра, они совсем прозрачные.

Значит ли это, что она склонна дразнить мужчин?

А то нет!

Уверен, она вытянула бы из меня немало жил, прежде чем позволила бы спустить с нее эту тряпицу.

Какого, собственно, дьявола я таскаю при себе ее нижнее белье?

Могучее желание, которое Тейлор разбудила во мне за совсем короткое время, совсем мне не свойственно. Я вовсе не ревнивец, но мне не понравилось, как ей лыбился тот чертов коротышка-ассистент. Не замечал в себе инстинкта злорадного собственника, но, когда она лежала подо мной, я почувствовал, что ей… хочется подчиняться. Ей понравилось, когда я сжал ей горло, понравилось ее собственное бессилие. После всего этого она ждала, чтобы я ее подбодрил. Что поделать, если у меня нет опыта утешения женщин? Совсем недавно, еще сегодня утром, я рассмеялся бы от одной этой мысли. Тем не менее я почему-то знал, как поступить с Тейлор. Можно подумать, что у нас с ней возникла бессловесная связь.

Это притом что в своем первом неудачном браке я совершенно не умел общаться по-людски, словами. Господи, я просто нафантазировал эти свои проблески чувства с Тейлор.

Ей не будет от меня ни малейшего толку. Перепихнуться – еще куда ни шло. Но ведь она из тех, кто во все вкладывает душу. Оплакивает панд и все такое прочее. Представлять ее в красных кружевных трусиках – это последнее, что я должен себе позволять. Потому что для меня это не простые фантазии. Я думаю не только о том, как хорош будет наш с ней секс.

Я думаю про… ее улыбку.

Представляю, как она меня хвалит, как поощряет.

Вспоминаю, как она запустила пальцы мне в волосы, и мечтаю, как она будет гладить меня по спине.

Я думаю о… доверии в ее глазах.

– Дудки! Нет-нет-нет! – Я торопливо убираю трусики со столика обратно в карман. – Вернуть их владелице! Ты их вернешь, понял?

Чтобы она надела их для другого?

У меня такое чувство, что мои челюсти защелкнулись и больше не разомкнутся.

Звонит телефон, но мне недосуг проверить, кто звонит. Я жму на зеленую кнопку и гавкаю:

– Самнер слушает! Чего надо?

– Привет, Майлз Самнер. – От воркующего голоска Тейлор у меня в животе разверзается пустота. – Крутому охотнику за головами пошло бы устрашающее прозвище: Цербер, Одинокий Волк…

– Это для чванливых кретинов. – Звук ее голоса в разгар навязанной ею умственной войны действует мне на нервы. Не она меня нервирует, я злюсь на себя самого из-за того, что ее голос для меня – огромное облегчение. – Ты зачем звонишь, Дюймовочка? Я занят.

– О!.. – Долгая пауза под шум океанских волн. В ее домике прибой слышно слабо. Вышла на пляж? Чем дольше она молчит, тем сильнее мне совестно за свою грубость. Что, если чувство вины – свидетельство, что эта женщина способна внушать мне всякие нежелательные чувства? – Не хотелось бы мешать твоим занятиям…

Моим грезам о тебе в красных трусиках. Мечтам о твоих стонах, о твоем шепоте про то, что у меня идеальный размер члена.

– Я веду расследование, Тейлор.

– Конечно. – Ее вздох – как новая зазубренная стрела вины мне в живот. – Тогда я сама отнесу в полицию орудие убийства.

У меня в башке все разом проясняется.

– ЧТО?!

– Прости, что побеспокоила.

– ТЕЙЛОР.

– Да?

– Ты где?

– На пляже, примерно в четверти мили от нашего дома. – Из-за ветра мне трудно разбирать ее слова, это мне не нравится. Не нравится, что она стоит на ветреном берегу с оружием в руках, и рядом с ней нет меня. – Джуд познакомился сегодня с серферами, они пригласили нас на бургеры. У них тут шикарный вид на океан, такая красотища, что я вышла пройтись с бокалом вина. Хотела просто намочить ноги, потом решила прогуляться. Гляжу – в кустах что-то блестит. Можешь не спрашивать: я еще к этому не притрагивалась.

Я уже выбежал из своего номера в мотеле, захватив ключ.

– Ты сейчас по какому адресу?

– Понятия не имею. Мы пришли сюда по пляжу, пешком.

Почему я под футболкой весь взмок?

– Позови брата. Дождитесь вместе меня.

– Не надо. – Это сказано таким тоном, будто я предложил что-то абсурдное. – Не хочу ему мешать. Он наконец-то начинает приходить в себя. Пойми, Майлз, его сильно подкосила гибель Бартоломью.

– Ну да, упаси нас бог от стресса. – Торопясь через парковку, я включаю в телефоне Bluetooth. – И убийства никакого не было, оно нам приснилось.

Она сопит.

– Учти, сарказм лишает меня дара речи. В детстве по соседству с нами жил один саркастический хулиган, дразнивший меня при всех Шакилом О’Нилом[4] за низкий рост. Стоило мне появиться, как он просил меня забросить мячик в их баскетбольное кольцо. До сих пор я при виде Шака реву, хотя он этого не заслужил: чудо, а не парень!

Я скрежещу зубами: то ли чтобы не зарычать, то ли чтобы не засмеяться. Окончательно сбрендил!

Я уже вылетаю со стоянки мотеля на скорости полста миль в час. Меня заносит, я выпрямляю байк и беру курс на Кориандер Лейн.

– Куда ты пошла по пляжу: на запад, на восток?

– Я тебе не компас. – Я представляю себе ее сморщенный носик, и это заставляет меня разогнаться еще сильнее. – Мы спустились по лестнице, ведущей на пляж от края нашего квартала, и взяли правее. Я тебе помогла?

– Пришли мне свою геопозицию.

– Это я запросто. – У меня в кармане вибрирует телефон. Я съезжаю на обочину и выстраиваю маршрут примерно до того места, где она ждет меня на пляже. – У тебя есть при себе все необходимое для взятия улик?

Не вздумай улыбаться! На скользком склоне это противопоказано.

– Конечно, Тейлор.

– Шикарно! Скоро увидимся.

– Даже не думай! – Я до боли вцепляюсь одной рукой в рукоять руля. – Не смей разъединяться!

– Почему?

– Потому что ты одна в темноте. Поблизости может прятаться убийца.

– Ты за меня беспокоишься, Майлз? Да, я здесь одна и полностью беззащитна. А еще я вынуждена поведать о загадочном исчезновении моего запасного комплекта трусиков. Как бы мы не имели дело сразу с двумя преступниками! Один – убийца, другой – похититель дамских трусиков. Для Кейп-Код это рекорд.

– Очень остроумно, Дюймовочка. – Красное кружево. Просунуть под него палец и ласкать, ласкать, пока не станет мокро… Боже! – Ты нашла возможное оружие убийства и при этом предлагаешь обсуждать нижнее белье?

– Просто забавно, что ты, без сомнения, тот самый похититель, в то время как я подозреваюсь в убийстве.

– Я тебя не подозреваю, просто еще не нашлось оснований вычеркнуть тебя из списка. И если уж на то пошло, волшебное обнаружение оружия убийства – так себе причина, чтобы перестать в нем числиться.

– Напрасно я тебе позвонила.

Казалось бы, эти ее слова – не основание для ощущения, будто бы я проглотил горящую свечку?

– Не кипятись, Шакил, – говорю я, чтобы унять боль от ожога. – И не разъединяйся.

Она фыркает, и я перестаю слышать шум океана.

Ишь ты! Опять меня гложет чувство вины. Я бормочу себе под нос ругательства и в растрепанных чувствах пришпориваю своего ревущего коня.

Глава 8

Тейлор

Когда приезжает Майлз, я на него даже не смотрю.

Мой взгляд прикован к океану, устремлен вдаль. Я молча, одним движением подбородка указываю Майлзу на холмик, где раньше высмотрела пистолет. Звук открываемого пакета для вещдоков – свидетельство того, что оружие найдено и что мне можно удаляться в сторону Кориандер-лейн, нашего домика. Я уже отправила Джуду эсэмэс, что иду домой, хотя он не прочтет его еще час. Когда моего брата интересует разговор, как было этим вечером, он обо всем вокруг забывает, в том числе о своем телефоне. Мне нравится эта его особенность наряду с кучей других, нравится его умение уделять внимание собеседнику, внушать тому чувство, что тот – единственный, кто остался на Земле.

Кстати, об оставшейся на Земле горстке людей: если бы мы с Майлзом оказались единственными выжившими, то это означало бы трагический конец людской породы!

Он не только отказывается вычеркнуть меня из своего списка подозреваемых, но и проявляет возмутительную неблагодарность. Я не позвонила в полицию Барнстейбла по единственной причине: они там довольствуются Джаддом Форрестером и больше никого не желают искать. Что ж, когда я в следующий раз найду орудие убийства, то обращусь прямиком в полицию. Мысленно я уже удалила номер Майлза Самнера из своего телефона. Какой еще охотник за головами?

Не могу поверить, что он обозвал меня Шакилом!

– Тейлор, – раздается у меня за спиной голос материализовавшегося охотника за головами. – Ты что, решила меня игнорировать?

Не собираюсь ему отвечать. Будешь знать, грубиян!

– Я всегда веду себя по-идиотски, когда волнуюсь, – говорит он, заставляя меня хмуриться. – Ты права, я за тебя волновался. Теперь, может, сбавишь шаг?

Этими словами он заставляет меня припустить еще быстрее.

Иду и волнуюсь. Неприятное чувство, зародившись в грудной клетке, ползет вниз, в живот, и ну там шуровать! Не ожидала, что Майлз так на меня подействует. Меня еще никогда так грубо не отталкивали, и теперь я очень опасаюсь этого человека, бесцеремонно расковырявшего мою детскую травму. Оказывается, у него есть надо мной власть!

– На случай, если ты не заметила: я не из особо чувствительных. Это одна из причин моего развода.

Черт бы его побрал! Разбудил-таки во мне любопытство!

Разведен, значит… Эта информация – как развязавшийся шнурок: так и подмывает его завязать. Глупо делать вид, что я не умираю от желания побольше узнать об этом враждебном ворчуне. Пара-тройка вопросов не повредят, главное, задать их понебрежнее.

Я постепенно замедляю шаг.

– Ну? – Я сурово складываю руки на груди, чтобы сделать свою уступку менее позорной. – Остальные причины твоего развода?

Слышу у себя за спиной его хмыканье. Дальше – тишина.

– Прежде чем стать охотником за головами, я служил детективом в полиции Бостона, как мой отец и мой брат. Семейный промысел, так сказать. – Он откашливается. – Нам с братом хотелось выйти в отставку раньше положенного срока и открыть свою детективную фирму. Я уже собирался подать заявление об увольнении, но сначала хотел поставить точку в деле Кристофера Бантона, похитившего ребенка. Похищенный напомнил мне Бобби, моего лучшего друга детства. Бобби болел, его болезнь оказалась смертельной.

Я почти останавливаюсь и роняю руки.

– Мы с Полом, ну с тем, кто нанял меня для этой работенки, оба дружили с Бобби. В детстве мы были неразлучной троицей, потому я и… Не знаю, почувствовал ответственность. Пол позвонил и попросил меня помочь расследовать убийство Оскара Стенли.

– О!.. – Этот вырвавшийся у меня звук не помогает справиться с давлением в груди. – Я не поняла. Не знала, откуда ты знаешь приятеля Лайзы.

– Не важно. Главное, тот, похищенный, и Бобби были похожи как две капли воды. Я тогда так увлекся, что перестал ночевать дома. Ушел в дело с головой, а для детектива это губительно. Ты теряешь объективность, позволяешь своим эмоциям решать за тебя. Так я все и провалил: и расследование, и собственный брак. – Он невесело усмехается. – Прихожу однажды домой, а там пусто. Я подозревал, что это случится. Где-то месяц спустя получаю документы на развод. Я так заработался, что уже не помнил, когда мы последний раз разговаривали.

В его истории много пустот, но тон свидетельствует о том, что он говорит только то, что хочет сказать.

– Не могу представить себе, чтобы ты кому-то делал предложение.

– Почему?

– Не знаю. Человек, ждущий ответа, уязвим.

– Ты права, не люблю быть уязвимым. И отношения не люблю. – Опять он надолго умолкает. Я даже оглядываюсь, чтобы проверить, продолжает ли он шагать следом за мной, и ловлю, несмотря на темноту, его пристальный взгляд. – Потому я здесь исключительно, чтобы заниматься делом, Тейлор. А не бежать за тобой по пляжу, уговоривая перестать, пока ты притворяешься сердитой.

Не знаю, сердиться или смущаться.

– Притворяюсь? – переспрашиваю я, оглядываясь.

Майлз не останавливается и таранит меня.

– Именно! Нечего увиливать. Вижу, как призывно ты вертишь передо мной задницей.

Я так краснею, что даже глаза щиплет от стыда.

– Получается, я сама напрашиваюсь?

– Я бы пальцем к тебе не прикоснулся без разрешения, Тейлор. Напрашиваешься? – Он качает головой. – Нет. Это я тебя прошу: хватит кокетничать.

– Вот еще! – шепчу я, стараясь не обращать внимания на то, как тычется мне в живот его возбужденный член, как ни старается он себя обуздать. – Никакого кокетства!

– Не-у-же-ли? – тянет он. – А чьи пальчики сейчас расстегивают мне джинсы?

Получается, что мои. Оказывается, я действительно выкручиваю из петли металлическую пуговицу.

Я роняю руки, как будто дотронулась до раскаленного металла. Сравнение подходящее, учитывая, как пышет жаром его напрягшийся живот. Его рот. Глаза. Весь он. Никогда такого не испытывала! Раздражение пополам с вожделением. Это вызывает зуд, это поглощает – при очевидной неуместности.

– Ты хочешь сказать, что я посылаю смешанные сигналы? Потому что ты вроде просишь, чтобы я прекратила предлагать тебе… физическое удовольствие…

– Секс, Тейлор, – вот как это называется.

– Но кто спер у меня мои сексуальные трусики и чуть не поцеловал меня сегодня утром, а? Кто после этого шлет смешанные сигналы?

Он так стискивает челюсти, что я слышу скрежет зубов, но помалкивает.

– Лечь с тобой в постель было бы катастрофой. По эмоциональной доступности ты сродни… банану.

– Вот оно: «эмоциональной»! – Он самодовольно ухмыляется. – Видишь? Ты обманываешь себя, будто бы тебе подавай хорошую потную возню в стоге сена. На самом деле тебе подавай «отношения». Ты ждешь не дождешься свадьбы по весне, как самая банальная брайдзилла[5]!

Мой громкий выдох разносится по всему пляжу. Я толкаю его в грудь, но добиваюсь результата, противоположного ожидаемому: пячусь и едва не падаю навзничь, потому что телосложением он сродни могучему грузовику.

– Возьми назад «брайдзиллу».

– Остальное, значит, правда?

– Я всегда честно признавалась, что хочу семью. Разве постыдно хотеть мужа и семью, чтобы разгуливать по «Диснейленду» в одинаковых майках? Может, ты забыл? Я говорила, что против сена «тоже не возражаю». Одно другого не исключает.

Боже, он сейчас превратится в огнедышащий вулкан!

– Может, и не исключает. Но ты не даешь ни малейшего намека на то, что ждешь от мужчины грубого обращения.

Я сгораю от любопытства. Не хочу радовать его признанием, что желаю узнать больше, но чутье подсказывает мне, что он близок к истине. К истине, от которой я сама ворочу нос, но от этого она не становится менее реальной.

– Как это понимать?

– Так и понимать, что ты меня потрясла – меня, опытного сыщика! От тебя не разит… не знаю, дикой кошкой. – Он медленно описывает вокруг меня круги. – Когда я впервые тебя увидел, то подумал: «она милашка». Но потом мое представление о тебе усложнилось. Другое дело, что мужчины, за которыми ты охотишься…

– Так уж и охочусь! – фыркаю я.

– На рынке женихов такие мне в подметки не годятся. Это еще мягко выражаясь. Ты ждешь от них слишком многого. Они видят в тебе всего лишь благонравную соседку, как я сначала.

– Ты хочешь сказать, что, чтобы найти настоящего джентльмена, который будет к тому же откалывать фокусы в постели, нужна совсем другая энергия? Я правильно поняла?

Описав еще один круг, он замирает передо мной и беззвучно открывает и закрывает рот, как будто потерял нить беседы.

– Я хочу сказать, что тебе нужно замуж. Что ты девушка, заслуживающая уважения…

– А не того неуважения, которого я на самом деле ищу…

Я задумчиво отворачиваюсь от него и бреду по пляжу, обдумывая под разными углами услышанное. Неужели Майлз прав? Неужели я жду от мужчин слишком многого? Откуда им знать, что у меня непревзойденный сексуальный аппетит, если я прихожу на свидание в свитере и в туфлях без каблука?

– Я никогда не получала в постели желаемого не только потому, что не просила, но и потому, что мои избранники смиренно ждут предсказуемого супружества…

– В предсказуемости нет ничего дурного. Ты ее заслуживаешь.

Я испуганно вздрагиваю.

– Ты еще здесь?

Его глаза опасно вспыхивают.

– Да, – цедит он сквозь зубы. – Еще здесь.

– Разве тебе не пора заняться возможным орудием убийства? Зарегистрировать его, потом отвезти в Барнстейбл, в полицию…

– Мы еще не закончили наш разговор.

– А по-моему, закончили. Ты снабдил меня пищей для размышления.

– Ты превратно истолковываешь эту пищу. – Он тычет в меня своим длинным указательным пальцем. – Я предлагаю тебе яблоки, а ты принимаешь их за апельсины.

Я останавливаюсь и смотрю на него, стараясь не замечать, как ветер треплет его длинные волосы, делая его похожим на возвращающегося с битвы шотландского горца.

– Почему неверно? Ты намекаешь, что я слишком благонравная, чтобы привлечь мужчин, способных проявить ко мне агрессию?

– Тейлор… – Он трет себе переносицу, на виске вибрирует жилка. – «Агрессия» – неправильное слово. Я бы прикончил того, кто бы повел себя с тобой агрессивно. – Он бормочет еще что-то, мне плохо слышно, что-то вроде: «Убил бы, а дальше будь что будет». Хотя, возможно, это было: «Нечего чуть что пускать в ход кулаки», – точно не знаю.

– Я совершенно неправильно веду себя на свиданиях. От меня «разит», как ты выражаешься, уютной женушкой, а не сексуальной кошечкой. Моя истинная сущность загнана под плинтус. Ты прав, мужчинам надо все растолковывать, а лучше – писать толстым красным фломастером. А у меня всего лишь простой карандашик. Неудивительно, что я приманиваю одних Скучных Бобби. – Мысленно я уже редактирую свой профиль на сайте знакомств. Спасибо, надоумил! Я благодарно улыбаюсь охотнику за головами. – Одних сексуальных трусиков мало, мне нужен полный сексуальный комплект!

Я уже ушла, а Майлз все еще смотрит, чуть приподняв руки, туда, где я стояла, как будто увещевает призрак. Почему он так раскраснелся?

Я уже преодолела половину лестницы, ведущей от пляжа к дому, когда Майлз меня догоняет.

– Не уверен, что мне нравятся силы, которые я выпустил на волю. – Он пытается идти со мной в ногу, но быстро обгоняет, у него такой широкий шаг, что он преодолевает за один раз две ступеньки. – Поэтому обычно я помалкиваю.

– Вот как? – Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. – Что-то не замечала.

– Сама виновата, – говорит он, глядя на меня сверху вниз. – Воруешь гостевые книги, находишь вещдоки, заставляешь меня приезжать и встречаться с тобой.

– Господи! Прости, что так тебя мучаю.

– Да, это именно что мучение, когда ты так красива, что приходится сдерживаться и не распускать руки. – На тротуаре перед домом он преграждает мне путь. Впрочем, я все равно не смогла бы идти дальше, потому что его слова превратили мои ноги в желе. – Забудь мою болтовню на пляже. Не меняйся, сохрани прежнюю одежду и прежний настрой. В конце концов найдется человек, который, не будь дурак…

– Уловит мою могучую энергию сексуальной кошечки?

Майлз громко сглатывает. Его ладони скользят по моим бедрам, и у меня перехватывает дыхание, соски встают по стойке смирно. Делать вид, что меня не влечет к нему, – напрасная трата времени. Я игнорировала это очевидное обстоятельство последние пять минут, отвлекаясь на мысли о своем красочном профиле на сайте знакомств, но сейчас, глядя ему в глаза, понимаю, что отвлекалась не зря. Находиться на расстоянии вытянутой руки от него опасно для здоровья – сама не пойму почему. Не знаю, как такое возможно, ведь мы познакомились только вчера. Рядом с ним я чувствую что-то такое, чего еще никогда не чувствовала в присутствии мужчины. Такое ощущение, что у меня в животе завелся маленький, но мощный магнит, у Майлза в животе тоже.

– Ты реагируешь на мою сильную энергию сексуальной кошечки, да, Майлз?

– Это точно, – хрипит он и зарывается носом мне в волосы. – Господи, Тейлор, как же иначе! Но я не могу…

– Я ничего от тебя не жду.

Он резко вскидывает голову и опасливо ищет мой взгляд.

– Ты это о чем?

Действительно, о чем это я?

Сейчас, глядя этому человеку в лицо, я все понимаю. Еще сегодня утром мы с ним были чужими друг другу, а теперь волею какого-то безумного изгиба судьбы и внезапного прилива моей отваги он – единственный в целом свете, кто знает мою тайну. Пусть он злюка, пусть недоступен и отчасти опасен, но мою тайну он никому не разболтает. Он говорит о моем непростом положении как практик, ничуть меня не осуждая. А главное, меня ужасно к нему тянет. Я здесь в отпуске и, может статься, после отъезда из Кейп больше никогда его не увижу.

Хочу ли я обратно к своим скучным свиданиям и невеселым перспективам? Или лучше вернуться домой в Коннектикут обогащенной новым опытом?

Не обращая внимания на теснение в груди от мысли, что мне придется расстаться с Майлзом, я кладу ладони ему на грудь и наслаждаюсь ответным рокотом у него внутри.

– Помоги мне выяснить, чего мне хочется. Помоги выяснить, как об этом попросить.

Он тянет меня к себе, схватив за майку, и мы сталкиваемся, кусаем себе губы, тяжело дышим от соприкосновения. Мне трудно сомневаться, что он меня хочет.

– Ты из тех женщин, в комплекте с которыми идут обязательства, Тейлор.

– В-возможно… – Я заставляю себя вспомнить другие его слова. Что бы ни случилось, я не должна забывать, что этот мужчина создан не для меня. И вообще ни для кого. Он объяснил это совершенно недвусмысленно, и я не совершу досадной ошибки: не стану себя обманывать, будто могу его переделать.

– Мои обязательства предназначены не для тебя.

Он сурово сводит брови. Открывает рот – и тут же закрывает, ничего не сказав.

А потом его глаза вспыхивают, внутри у него прорывается плотина. Я глазом не успеваю моргнуть, как он перекидывает меня через плечо и уносит в дом.

Глава 9

Майлз

Что я делаю?

Что-то нехорошее. Что-то неразумное.

Отпусти ее. Она создана не для тебя.

Но мой проклятый живот другого мнения. Грудь тоже. Там и там все защелкнулось крепче, чем засовы американского казначейства, стоило мне увидеть ее на пляже. Сначала я облегченно перевел дух, поняв, что ей ничего не угрожает. Облегчение сменилось другим чувством, для которого у меня нет названия. Одно могу сказать: мне понравилось, что она меня ждет. Понравилось, что мы рядом, что дышим одним воздухом. Даже когда она на меня срывается – а происходит у нас обычно именно это, – у меня не появляется мысли сбежать. Естественная реакция – остаться. Развесить уши, внимать ее сладкозвучному пению. Господи, что со мной?

Она создана для супружества.

Она – чья-то будущая жена.

По этой причине мне следует срочно вернуться к себе в мотель и там лакать виски, пока из крови не выветрится ее дразнящий яблочный дух. Но простая истина, что она – чья-то будущая жена, сейчас заставляет меня пинком распахнуть сетчатую заднюю дверь. Мой член давно на взводе. Меня терзает ревность. Неудивительно, что люди делают глупости, когда в них кипят такие чувства. Все мое нутро сейчас засмолилось и сбоит. Я обливаюсь потом, мышцы предельно напряглись. В голове одно: не дать ей сбежать к другому.

Ревность, выходит, идет рука об руку с эгоизмом.

Я спотыкаюсь.

Эгоизм. Знакомый грешок.

Не хочу быть эгоистом с Тейлор.

Не хочу и не могу. Потому что она мне нравится. Взять хоть ее чувство юмора, хоть шараханье от одной крайности к другой – настолько ее переполняют чувства. Она – разноцветные брызги краски на сером холсте, который я вижу, когда переползаю от забытья к бодрствованию. Своими шалостями она не позволяет мне грубить ей. Мне бы на нее вознегодовать, но где там!

Короче, мне неприятна вся эта путаница. Наше взаимное притяжение сносит мне крышу, моя податливость – это верх безответственности. Скотина, вот я кто! Причем опытная скотина. Ее слова, что она не хочет удерживать меня своими тесемками, нельзя принимать всерьез, бурлящее во мне желание убить того, кто удостоится этих тесемок, – стыд и срам. При этом я знаю, что, если бы безымянный и безликий соперник вырос передо мной сейчас, я бы наворотил дел на пожизненное.

Нет.

Возьми себя в руки. Остынь.

Но я прикасаюсь к ней. Еще мгновение – и я превращусь в машину по генерированию оргазмов.

Никогда еще я так не распалялся, этот вихрь чувств мне незнаком. Есть один способ выздороветь – исторгнуть из себя этого беса.

Но сперва надо удостовериться, что она достигла той же стадии. Не хочется быть вульгарным соблазнителем.

– Тейлор, – начинаю я, снимая ее со своего плеча. Ее груди елозят по мне, сбивая с настроя. Проклятье! Мы смотрим друг другу в глаза, и я не позволяю ей встать на ноги, удерживая в целом футе над полом и стараясь не сосредоточиваться на возникающей из-за этого потребности ее защитить. Я буквально впиваюсь в нее пальцами.

– Эй! Ты понимаешь, что это похоть, не более того?

– Понимаю. – Она кивает, не сводя своих зеленых глаз с моего рта. – Обещаю, что ты для меня – только инструмент познания самой себя.

– Вот-вот. – Почему-то я каменею. – Договорились.

У меня дерет глотку. Сперва надо навести ясность.

– Вот ты говоришь «инструмент»…

– Мне самой раздеться? – Она выжидающе смотрит на меня. – Или ты поможешь?

Ну и ладно. Проехали. Я – инструмент ее самопознания. Так и запишем.

– Я сам тебя раздену.

Знать бы, куда это нас заведет! Я знаю одно: что несу ее прочь из гостиной, подальше от выходящих на улицу окон. Одна из спален выглядит свободной, туда и вваливаюсь. Захлопываю пинком дверь, ставлю Тейлор на ноги.

Стесняясь своих вспотевших ладоней, я сначала разглядываю ее, прикидывая нашу разницу в росте. Она – сама доверчивость: соски торчком, волосы растрепаны, щеки горят. Еще мгновение – и я повалю ее на кровать, задеру юбку и войду в нее. Но ведь мы здесь не для быстрого секса? Она просила о большем.

Помоги мне выяснить, чего мне хочется. Помоги выяснить, как попросить об этом.

Вот в чем цель. Не смей о ней забывать.

Слишком многое говорит о том, что она мне небезразлична.

А вот и нет – подбадриваю я себя, ставя свой пистолет на предохранитель и кладя его на столик.

– Тут такое дело, Тейлор… – У бензопилы голос и то приятнее. – Ты не узнаешь, пока не попробуешь сама. Может, тебе и не понравится…

Она жмурится, как будто от смущения. Почему меня так сильно это возбуждает?

– В смысле, жесткий секс? – спрашивает она.

– Ага. – У меня пересыхает во рту. Я делаю шаг к ней, пульс уже не галопирует, а рванул в карьер. – Сначала я немного покажу. Скажешь, если будет перебор.

– Может, придумаем стоп-слово?

– Обойдемся. Просто скажешь «хватит». – Желание сделать ей хорошо не позволяет мне толком подготовиться к бою. Я тяну ее за край майки, пока мои губы не касаются ее лба. – Слово «хватит» мне знакомо.

Она доверчиво кивает. У меня дополнительно ускоряется сердцебиение.

Она не просила меня быть таким неравнодушным. Неравнодушие – не моя сильная сторона. Рывком, хотя это лишнее, я расстегиваю молнию у нее на юбке и спускаю ее до колен. Потом обхватываю тугие ягодицы и заставляю их обладательницу привстать на цыпочки. Она ахает, обжигая мне шею своим дыханием. Сейчас я придавлю ее к кровати и так отжарю, что чертям тошно станет, быстро и эффективно! Но даже того, что член у меня сейчас тверже стали, оказывается мало, чтобы я дал себе волю.

– Тебе все еще хочется грубого обращения?

Она, не дослушав, нетерпеливо кивает.

Но для меня и это недостаточно убедительно.

Я стискиваю зубы и разворачиваю ее лицом к высокому зеркалу в углу комнаты. Там мы встречаемся взглядами. Контраст режет глаз. Она такая хорошенькая в майке и трусиках, с широко распахнутыми глазами, а у нее за спиной – громадина-я, видавший виды сукин сын с трехдневной щетиной, вдвое крупнее ее. Не об этом ли она просила? Она все еще стоит на цыпочках и трется об меня своей сексуальной попкой, и я легко считываю ее послание: она голодна, а ей отказывают в насыщении. Странно, но это, приводя меня в восторг, остается неприемлемым.

Я задираю ее майку и несколько секунд вожу большим пальцем по ее нежному животу. Она продолжает тереться о мой член, сверкая в зеркале глазами. Вижу, происходящее ей по нраву. Ей хочется, конечно, быстрого жесткого секса, но не меньше ей нравится ласка, и я, зная, что поступаю неправильно, оттягиваю развязку. Но оттяжка дается мне с трудом. Я невольно слежу за тем, как ускоряется ее пульс, по пульсации вены на шее. Я все-таки стягиваю с нее через голову майку, оставляя в кремовых трусиках и в кремовом же…

– Что это? – Я засовываю палец под лямку у нее на плече и разглядываю сверху ее полные груди в кружевах. Я тяну за лямку, и они послушно приподнимаются. От этого зрелища я с трудом сдерживаю похотливый рык. – Не бюстгальтер, но тоже лучше скрывать от чужих глаз…

– Бюстгальтер, только без косточек, – тихо отвечает она, тяжело дыша.

Никогда такого не видывал.

– Мило.

Она опять сверкает в зеркале глазами.

– Не хочу быть «милой».

– Тогда мы и это снимем.

Вижу, она, волнуясь, поджимает пальцы на ковре.

– Хорошо.

Вместо того чтобы стащить и эту вещицу через голову, я спускаю лямки с ее плеч и медленно тяну невесомое кружевное изделие вниз: грудь, живот, бедра, колени…

– Дальше сама, – шепчу я ей на ухо.

Она знает, что что-то назревает, и, конечно, она права.

Я не затеваю никаких игр. Мной движут ее собственные рефлексы. Я слежу за ее движениями, за дыханием, за тем, как судорожно она глотает слюну. Это настройка на ее волну, неведомый датчик у меня внутри подсказывает, с какой скоростью мне двигаться и когда она будет готова к продолжению. Я слишком заворожен зрелищем ее невыносимо сексуальной загорелой фигурки в зеркале, чтобы спохватиться, что никогда раньше не наблюдал за собой такой тонкой настройки. За ее включение я должен благодарить Тейлор, больше некого.

Она закусывает губу и, подхватив свой бюстгальтер, одним махом спускает его до пола, колыхнув грудью – округлой, налитой, с возбужденными сосками. У меня усиливается эрекция, хотя куда уж больше, я отвлекаюсь от зеркала, чтобы посмотреть вниз, и вижу, как она изгибается, как падает на пол ее бюстгальтер.

Я не позволяю ей выпрямиться. Запустив пальцы ей в волосы, я принуждаю ее запрокинуть голову и с силой наматываю волосы на кулак, заставляя ее застонать.

– Так-так… – Я запускаю другую руку ей в трусики сзади и перекручиваю материю, чтобы она впилась ей в промежность, начала проникать внутрь… – Разве теперь тебя назовешь «милой»?

Не выпрямляясь, она смотрит мутным взглядом на свое отражение.

– Н… нет.

– То-то. – Я оттягиваю ее перекрученные трусики и приветствую стоном то, что вижу под ними. – Проясню, сейчас я смотрю на твою попку, и она, конечно, очень мила, но все остальное? – Я прижимаюсь к ней сзади, даю ей почувствовать свою твердокаменную эрекцию. – Все остальное хочет грязного секса.

Она вся дрожит, и я борюсь с собой, чтобы не начать ее успокаивать, не воспеть гимн ее красоте. Но я обещал быть честным, а значит, не стану отрицать, что наслаждаюсь происходящим. Тем, что мы делаем. Тем, как Тейлор наблюдает за собой в зеркале, как удивляется происходящей с ней перемене. Она почти голая, изогнулась перед бесстыжим мужиком, соски стоят, губы распухли, зрачки заняли всю радужку…

Прилив страсти – вот как это называется.

Да и сам я хорош. Не припомню у себя такого стояка.

Но через секунду я вынужденно меняю свое мнение, потому что, поймав в зеркале мой взгляд, она просит:

– Еще жестче!

Новый могучий прилив крови к члену гнет меня пополам. Мне смерть как хочется стянуть с нее трусики и без промедления приступить к делу. Она уже мокрая, мне необязательно ее трогать, чтобы это понять. Знание, что это так, пульсирует у меня в крови. Она вибрирует всем телом, все сильнее елозя задранной попкой по моему члену. Уж я-то знаю, как толковать этот призыв.

Я еще больше перекручиваю ткань трусиков, и она так сильно врезается в ее изнывающую плоть, что Тейлор уже лепечет мое имя, ее ноги ходят ходуном.

– Отхлестать тебя по заднице?

– Да!

Я заношу ладонь, но до шлепка не доходит, еще рано. Вместо этого я начинаю грубо ласкать ее киску и прижимаюсь к ней всем телом, бормоча ей в ухо разные словечки. Мы так сливаемся, что уже не различить, где я, где она. Сказать по правде, я уже себе не хозяин. Мне уже не до разумных мыслей. Я отдаюсь своим ощущениям, меня пожирает лютый голод. Желание удовлетворить ее так, чтобы запомнила на всю жизнь. Она уже трется своей киской о мою ладонь… Самое время вынуть ладонь из ее промежности и с оттяжкой хлестнуть ее по правой ягодице.

Не знаю, чего я жду. Наверное, признательности. И конечно, ощущения своей власти.

То и другое я получаю сполна.

Но сейчас, как и утром, верх берет чувство ответственности, требующее, чтобы на смену насилию пришла нежность. Это моя обязанность и мое право. Я глажу ладонью пострадавшее местечко, целую ей спину, шепчу, зарываясь лицом ей в волосы:

– Хорошая девочка!

Целуя ей шею, касаясь языком чувствительных местечек, шепча ей на ушко свои заветные слова, я снова заношу ладонь и шлепаю ее еще сильнее.

– Да, да, да! – слышу я в ответ и чередую шлепки и ласку, шлепки и ласку. Так повторяется трижды. Ее колени так слабеют, что мне приходится ее поддерживать.

– Сильнее! – просит она.

Нет, с меня хватит. Я опустошен.

Я над ней господствую, а она мной попросту владеет.

Я ставлю Тейлор на колени, сам выпрямляюсь и берусь за молнию своих джинсов. От моего самообладания остались одни головешки. Я слышу одно: ее мольбы о жесткости. Думаю только о том, как мой член утонет в ее роскошном рту, и о том, что ей надо того же, иначе она не помогала бы мне с молнией, не обжигала бы мне живот своим горячим дыханием, не облизывала бы его, не позволила бы мне без дальнейших игр и предисловий погрузить член ей в рот. Да. О да!

Без этого никак. Жесткость во плоти!

– Сама виновата, что он такой огромный. Никогда он так не вырастал, так не твердел. Ты только задом вильнешь – и я пропадаю. Да, так, детка. Черт. У меня стояк, даже когда ты на меня зла.

Желая дать ей то, чего она так жаждет, – никогда не желал ничего другого! – я наматываю на кулаки ее шелковистые пряди и все глубже и глубже ухожу в ее жадный, сладкий рот, учащенно двигая бедрами. Это то, что ей нравится. Боже, она заглатывает так, как я не смел даже мечтать, то мастерски орудует языком, то помогает себе рукой. Я уже при смерти, я на седьмом небе, нет, еще выше, в неведомой обетованной земле.

– Хорошо, Тейлор, умница. Вылижи все. Давай.

Как мне ни чудесно, я знаю, что завершиться все должно не так, а у нее внутри. Слиянием наших ртов. Слипанием наших тел. Мне нужна ее кожа, нужен ее запах, ее жар.

– На кровать – ты и твой сладкий рот. – Я с хлюпаньем вырываюсь у нее изо рта и указываю на кровать. – Ложись на спину, Тейлор. Трусы долой. Сейчас я примусь за тебя…

– Да, пожалуйста, – лепечет она, опрокидывается на спину, торопливо избавляется от трусиков. Я успеваю увидеть сочащуюся влагой плоть, и тут…

И тут оглушительный звон разбивающегося стекла у меня за спиной.

Сейчас не время думать. Я накрываю Тейлор собой, полностью ее загораживаю, обхватываю ей голову руками. Мне на спину сыплются один за другим острые осколки, раня кожу до крови. Уголком глаза я вижу большой красно-белый буй, прокатившийся по полу и уткнувшийся в кровать. Ярости, вспыхивающей во мне, нет предела.

Этот буй мог ударить Тейлор.

– Что?.. Что это было? – шепчет она в страхе, и это ранит меня больнее осколков стекла.

– Я тебя прикрыл. Ты в безопасности.

Объективность превыше всего. Легко сказать. Меня душит злость. Жду несколько секунд, на случай, если последует продолжение. Потом спихиваю Тейлор с кровати и прогоняю ее в ванную, заслоняя собой от окна.

– Запрись там.

Вместо того чтобы поторопиться, она привстает на цыпочки, чтобы взглянуть из-за моего плеча на разбитое окно.

– Вот это да. Даже вандализм здесь на морскую тему.

Шутить в такой момент? Мне лезет в голову жуткая фантазия: Тейлор истекает кровью на полу спальни. Я больше не сдерживаюсь.

– Иди. Сейчас же!

Дождавшись щелчка защелки в двери ванной, я поспешно застегиваю джинсы и выбегаю из дома с пистолетом наготове. На повороте внизу холма я успеваю увидеть задние фонари автомобиля, но разглядеть саму машину, не говоря о номерном знаке, невозможно из-за темноты.

– Дьявол! – рычу я и выхватываю сотовый, чтобы вызвать полицию.

Мне отвечают уже через мгновение, но я спешу разъединиться, потому что не готов говорить. Я думаю о женщине в доме, о том, что в последние полчаса полностью в ней растворился – настолько, что потерял бдительность и чуть было не оплошал. Из-за меня могла пострадать она. Всего день в обществе Тейлор – и я уже не просто нарушаю собственное правило эмоциональной отстраненности во время работы над делом, а не оставляю от него мокрого места.

Теперь, когда над ней нависла нешуточная угроза, я не могу позволить, чтобы такое повторилось.

Глава 10

Тейлор

Прошлая ночь была сногсшибательной.

Всех ее чудес не перечислить.

Взять то, что было с Майлзом…

Я, правда, не вполне уверена, что это было.

Когда он тащил меня в дом, я по наивности ждала, что мы начнем целоваться. Предполагала озорство, максимум – ласки и тисканье. Я не осуждаю женщин за секс на первом же свидании. Более того, это, по-моему, оправданная экономия времени, возможность с ходу узнать, не попался ли тебе слабак. Лично мне раньше требовалось несколько встреч с мужчиной, прежде чем мне хотелось остаться с ним наедине, не говоря о том, чтобы позволить ему посягнуть на святое.

В моей жизни таких случаев было раз-два и обчелся. Ничего не скажешь, я крепкий орешек.

Но с Майлзом все вышло иначе. Стоило ему ко мне прикоснуться, как начался бег взапуски к финишу. Я была ненасытна. Мне всего было мало. Не пульс, а барабанная дробь, не рот, а пустыня Сахара, ноги дрожат, трусики впору выжимать. Я сама себя не узнавала.

Но мне нравилась эта незнакомка.

Выйдя из стеклянного пенала душевой кабины, я медленно вытираюсь, разглядывая себя в зеркале, верчу головой, ищу у себя на шее следы от его щетины. Меня обдает горячей волной с головы до самых пальцев ног. Я все еще на взводе. Всю ночь я не спускалась вниз. Несмотря на приезд полиции, которую взял на себя донельзя раздраженный Майлз. Выпустив меня из ванной, он стоял у меня за спиной со сложенными на груди руками и с недовольной физиономией, пока я говорила с полицейскими. Потом отвел меня наверх, без лишних церемоний уложил в постель… и был таков.

Я снимаю с крючка и натягиваю свое боди. От прикосновения нейлона к чувствительным соскам я ахаю, зажмуриваюсь и снова начинаю вспоминать события вечера. То, как жадно он смотрел на мою грудь. Как перекручивал мне трусики, как врезалась мне во влагалище их ткань. Казалось, еще секунда – и у меня случится оргазм. Как я делала ему минет, как он громоздился надо мной, все глубже заталкивая мне в глотку свой член. Как утверждал свою власть, находясь всецело в моей власти. Это было небывалое чувство. Никогда еще меня не обуревала такая отчаянная смелость.

Я наклоняюсь вперед, упираюсь локтями в туалетный столик, сильно сжимаю влажные после душа ягодицы. Зеркало туманится от моего дыхания. Я представляю, что сзади он – огромный, нетерпеливый. Представляю, как он стаскивает с себя и бросает на пол рубашку, как хватает меня за податливые ягодицы и тянет к себе.

Хорошая девочка, говорит он. Я отвечаю невнятным стоном. Откуда мой восторг? Все это должно быть мне ненавистно. Я не должна была позволять ему ставить меня на колени, не должна была вытворять немыслимое губами, не должна была разрешать ему выделывать со мной такое… Но что поделать, если меня до боли к нему влечет? Стоило ему схватить меня за задницу, как я ожила, стала глубже дышать, мысленно умоляла его продолжать. Это было болезненное пробуждение от спячки, и мне тревожно от того, что хочется еще. Не зря я сказала ему, что мои обязательства предназначены не для него. Не зря!

Откуда мне было знать, что я так на него отреагирую? Хорошо, что он не вернулся и не закончил начатое. В моих интересах дать сейчас задний ход.

Но законом не возбраняется фантазировать.

Я позволяю себе расслабиться. С учащенным дыханием я прижимаюсь ртом к сгибу собственного локтя и раздвигаю двумя пальцами размягчившиеся от душа половые губы. Найдя клитор, я уже не стону, а урчу. Ванная полна пара, обстановка интимная, я одна, мне можно все. Я кусаю нежную кожу внутри сгиба своей руки и налегаю на клитор, силюсь добрать недополученное вчера, хотя знаю, что дать мне это способен один он.

Другое дело – попробовать просто снять напряжение…

– Тейлор! – доносится откуда-то из коридора голос моего брата. – Завтрак на столе. Я испек вафли. С домашним ежевичным сиропом, который мы с тобой купили вчера утром на фермерском рынке, это будет объедение!

Я утыкаюсь лбом в зеркало.

– Черт!.. – Я вся потная – то ли после душа, то ли от своих интимных упражнений. Надо же было оставить дома вибратор! Ну какой вибратор, когда едешь отдыхать с братом? Но от самостоятельной мастурбации я давно отвыкла. Уверена, без прибора мне пришлось бы заниматься этим все утро. Поисковый отряд нашел бы меня на полу в ванной, за упорными попытками принудить к вибрации пальцы.

– Ты в порядке? – кричит Джуд.

– Да! – хрипло отзываюсь я и отталкиваюсь от раковины. Вчера вечером Джуд, вернувшись домой, застал меня за беседой с полицейскими и побелел, как покойник. Меньше всего мне хочется снова его пугать. – Сейчас спущусь!

Я бегу в ванную, обмахивая свое пылающее горло, спешно натягиваю купальные трусики и черные брюки. Бессонная ночь имела по крайней мере один плюс: чтобы оставаться на расстоянии от охотника за головами и взять под контроль свой короткий отпуск, я заказала на сегодня со скидкой урок плавания с ластами и с маской на противоположной стороне Кейпа.

Расстояние имеет значение.

Как и перспектива.

То и другое очень полезно.

Поэтому, наверное, я и стою у окна, таращась туда, где спал прошлой ночью Майлз. Он скоротал ночь на веранде дома, с пистолетом наготове. Он и сейчас там, ищет что-то в своем телефоне, пристроив на колене блокнот.

Ложись на спину, Тейлор. Трусы долой. Сейчас я примусь за тебя…

У меня ноет между ног от воспоминания о том, что мы делали, вернее, чуть было не сделали. Это было бы что-то бесстыжее. Я повела бы себя разнузданно, восторгалась бы его силой, умоляла бы применить ее ко мне. Он бы не стал возражать. Я испытываю к Майлзу только признательность. Наконец-то появился мужчина, обошедшийся со мной не так, будто я гожусь только на то, чтобы быть представленной его мамаше. Вчера вечером я была сексуальной. Я была женщиной.

Жаль, моя близость с охотником за головами получилась не только физической. Я ему доверилась – больше, чем сама осознавала. А он ночью не вернулся, оставил меня уязвимой, былинкой на ветру. Я не понимала, что он так сильно на меня действует, и теперь не позволю, чтобы это повторилось. Он же откровенно дал понять, что ему плевать на любовь, на традиции, на все, чего я ищу.

Майлз словно чувствует, как мой взгляд скользит по его широким плечам, и запрокидывает голову. Мы встречаемся глазами через оконное стекло. Выражение его лица становится осмысленнее, но рот превращается в суровую борозду. Трепетание у меня в животе сползает вниз, и я поспешно отхожу от окна, хватаю с кровати щетку для волос и принимаюсь причесываться. Прыскаю на лицо увлажнитель для кожи, провожу по губам помадой с яблочным бальзамом и покидаю спальню.

Мой брат сидит в кухне за столом, перед ним нетронутая тарелка с вафлями.

– Мог бы начать завтракать без меня.

– Доброе утро. – Он пододвигает мне ежевичный сироп. – Ты как?

Мы, не сговариваясь, поднимаем глаза. Разбитое стекло в гостевой комнате на втором этаже заметено в угол, окно залеплено плотной строительной пленкой.

– Как думаешь, надо позвонить Лайзе и рассказать про окно? – спрашиваю я. – Не хочется лишний раз ее волновать, она и так горюет по брату.

Джуд посасывает пустую вилку.

– Наверное, Майлз ей уже позвонил. По твоим словам, он взялся за эту работу только ради ее бойфренда, но должен держать в курсе дела и ее. Не каждый день в окно запускают морской буй.

– Это точно. – Я вздыхаю. – Наверное, ты прав.

Мы молча мажем вафли маслом и поливаем сиропом.

– Насчет частного детектива… – Джуд косится на меня и переходит на шепот. – Когда ты говорила полицейским, что вы с Майлзом «просто беседовали» в спальне, когда туда прилетел буй, ты сильно моргала – у тебя это признак, что ты врешь. – Он кривит губы, пряча улыбку, и поддевает вилкой краешек вафли. – Я не допытываюсь, но… Ну ты понимаешь. Странный выбор для курортного романа. Я не осуждаю, просто удивлен.

Мое лицо вспыхивает, как стоп-сигнал.

– Находясь в спальне, мы… еще и беседовали. Помимо прочего. Так что это не совсем вранье.

Джуд молча жует, смотрит на меня и помалкивает.

– Знаешь… – Я тереблю свои приборы. – Ну, то есть…

– Ты не обязана ничего мне объяснять, Ти.

– Я хочу объяснить. Обычно у нас ты рассказываешь мне о своей личной жизни. Наоборот бывает нечасто.

Он улыбается.

– С твоей стороны, очень великодушно называть мои бессмысленные интрижки личной жизнью.

– Давно ты разговаривал с Данте? – спрашиваю я, не подумав.

Джуд перестает жевать и упирается взглядом в свою тарелку. Когда он наконец глотает, то с таким мученическим видом, словно проглатывает рыболовный крючок. Угораздило же меня такое ляпнуть! Непростительная глупость – поставить знак равенства между его лучшим другом и его «личной жизнью». Это совершенно разные вещи. Наверное. Точно не знаю.

– Давненько. Наверное, он занят съемками. – Он изображает смешок. – Неделю он в Сингапуре, неделю в Нью-Йорке. За ним не уследишь. Лучше даже не пытаться. Я уже перестал.

Лучше свернуть эту тему. Но у меня последнее время проблемы с деликатностью.

– Раньше он звонил по воскресеньям. Теперь это в прошлом?

Джуд колеблется.

– Нет, он звонит. Но мне обычно не до него. Или он путает часовые пояса, и я сплю. – Он поводит плечом. – Скоро мы обязательно пообщаемся.

Я киваю.

– Вот и хорошо. Передай ему привет от меня.

– Передам. – Джуд указывает кивком на веранду, где расхаживает Майлз, тихо разговаривая по телефону. – Он провел там всю ночь. Охранял тебя.

– Не меня, а нас, – поправляю я Джуда, слизывая сироп с мизинца. – Он надеется поймать злоумышленников, если они вернутся на место преступления.

– Ты уверена? – Я с облегчением вижу на лице Джуда обычное для него веселое выражение. – Как я погляжу, у бедняги разбито сердце.

Я скептически усмехаюсь.

– Что ты имеешь в виду? Вчера он обозвал меня банальной брайдзиллой, мечтающей выскочить замуж по весне.

Джуд давится от смеха, и я вскакиваю, готовая спасти ему жизнь «приемом Геймлиха».

Он, утирая слезы, жестом приказывает мне сесть.

– Я в порядке. Неужели так и сказал?

– Представь себе!

– И ты не объявила ему бойкот? Дождалась буя?

– Выходит, так. – Я со звоном роняю вилку. – Представь, все это началось уже после того, как он обозвал меня брайдзиллой. Что со мной не так?

Джуд шумно выдыхает.

– Наверное, его привлекла твоя откровенность.

– Наверное. Что не помешает мне всадить эту вилку ему в задницу!

От двери доносится покашливание. Мы с Джудом испуганно оборачиваемся и видим Майлза: опершись о дверной косяк и зажав под мышкой блокнот, он смотрит на меня – как всегда, с подозрением.

– Доброе утро. – Он отделяется от косяка и вваливается в кухню. – Украду у вас немного кофе. Думаю, вы не возражаете, все-таки я ночь напролет стерег ваши задницы.

– Никто тебя не просил, – откликаюсь я как ни в чем не бывало. – Мы можем сами о себе позаботиться.

Он недовольно ворчит, мышцы у него на спине напрягаются, когда он наливает себе кофе. Мне ни капельки не интересно, как обтягивают ему зад старые джинсы. Мне-то что за дело!

Джуд переводит взгляд с меня на Майлза и чувствует себя все неуютнее. Мой брат не выносит затянувшееся молчание. Это у нас с ним общее: наши уставшие родители вводили за ужином правило молчания. У них было о нас раз и навсегда установившееся мнение, и никакие мои слова не могли на него повлиять. Даже если я ехала на велосипеде без рук целых пять секунд или вызывалась прочесть в микрофон на всю школу «Клятву верности», для них я оставалась «осторожной Тейлор». В конце концов я оставила все попытки их переубедить. Их и саму себя.

Год за годом мы с Джудом помалкивали за семейным столом, как нас ни распирали новости о школе и о друзьях. Приходилось прикусывать язык, чтобы потом поболтать вдвоем в коридорчике между нашими спальнями. Теперь, повзрослев, мы заполняем разговором все пустоты, особенно за едой. «Не сейчас», – пытаюсь я осадить Джуда движением подбородка, но он сидит багровый от потребности хоть что-нибудь вымолвить.

– Согрейте себе вафлю, если хотите, – предлагает он Майлзу голосом выпускающего воздух мяча. – Сковородка еще горячая.

Охотник за головами ухмыляется мне, поводя богатырским плечом.

– Не возражаешь?

Джуд шепотом просит у меня прощения. На столе оживает его телефон, он поспешно сует его в карман своих широких шортов. Я замечаю это, но сейчас мне не до вопросов, меня смущает присутствие великана.

– Каков план на сегодня, здоровяк? – обращается к нему Джуд. – Погоня? Что-нибудь еще?

Я укоризненно качаю головой.

– Я не делюсь догадками с подозреваемыми, – сердито отвечает Джуду Майлз.

– Серьезно?! – вскидываюсь я. – Мы остаемся подозреваемыми даже после буя, разбившего наше окно?

– У Джуда нет алиби на момент бросания буя. Вдруг он хотел таким способом сбить меня со следа?

Судя по небрежному тону и по тому, что он стоит ко мне спиной, хотя на столе целый ассортимент разнообразных ножей, Майлз не подозревает нас всерьез. Но меня сердит то, что он не вычеркивает нас из своего списка и отказывается делиться с нами информацией.

– Вчера, найдя пистолет, я должна была позвонить в полицию. Предпочитаю детектива Райта, а не тебя.

– Райт – трепло. Наболтал вам невесть чего. – Я ошиблась, решив, что Майлз в добродушном настроении. Костяшки его пальцев, держащих чашку с кофе, побелели, я даже боюсь за ее сохранность. – Разбалтывание секретных сведений имеет последствия. Теперь кто-то решил поквитаться с тобой за то, что ты лезешь не в свое дело. Тебе грозит опасность, понятно?

Я поворачиваюсь к нему.

– Потише, пожалуйста. Нечего на меня орать.

– Никто не орет.

– Ты сам себя не слышишь.

Он смотрит на меня так, будто у меня посередине лба вырос рог.

– Какие планы на сегодня? Я не хочу, чтобы вы куда-то отправлялись без меня.

– Если только ты тоже займешься снорклингом.

– Снорклинг… – Он перестает лить масло на сковородку. – Вчера вечером тебе недвусмысленно пригрозили, а ты собралась на снорклинг?

– Джуд – непревзойденный мастер во всем, что связано с водой. – Я хлопаю брата по руке. – С какой стати портить ему отпуск из-за какого-то разбитого окошка?

– Это наш отпуск, – поправляет меня Джуд.

– Это я и имею в виду.

В кухне опять становится тихо, и я вижу, как хмурится Майлз. Похоже, он хочет что-то сказать, но, кашлянув в кулак, вспоминает о сковороде.

– Ты из тех, кто строит на отпуск кучу планов, вместо того чтобы валяться на пляже, как все остальные?

– Валяться можно и дома. Отпуск надо проводить активно. – Я подливаю себе ежевичного сиропа. – А ты как развлекаешься в отпуске? Измываешься над детишками? Спускаешь старушек с крутого склона в магазинных тележках?

Джуд хмыкает себе в кофе: ему смешно.

Майлз не удостаивает нас возражением, а ставит тарелку на стол, садится и отпивает кофе.

– Отмените снорклинг, хорошо?

– Ни за что!

– У меня сегодня встреча с полицией. Они согласны предоставить копию баллистической экспертизы. Сегодня или завтра вернется коронер с ВС. У меня нет времени вас стеречь, пока вы будете любоваться морскими звездами.

– ВС – это время смерти, – шепотом подсказываю я брату.

Тот испуганно ставит на стол свою чашку.

– Давай так, – обращается он к Майлзу. – Ты, конечно, гораздо лучше подготовлен для роли телохранителя, но во время снорклинга с ней буду я. Я не допущу, чтобы с сестрой случились неприятности.

– Ты прав, моя квалификация повыше твоей, – тут же отвечает Майлз.

От присущей Джуду учтивости не остается следа.

– Я сам справлюсь.

Майлз с сомнением приподнимает бровь, спокойно попивая кофе.

С меня хватит. Сейчас я его пырну! «Двойное убийство в Кейп!» Это сразу попадет в топ подкастов.

– Сомневаешься? Почему, интересно знать? – Джуд откидывается на спинку стула. – Потому что я добрый?

Охотник за головами спокойно тянется за сиропом.

– Вот и нет. У меня у самого брат такой же, но он способен открутить яйца быку, если нужно.

Джуд косится на меня: мол, что еще за новости?

Добро пожаловать в клуб! Я тоже не ожидала от этого типа таких выкрутасов. Только сейчас вспоминаю, как он признался мне вчера вечером, что разведен, и поведал про дело о похищении. Поделился святым. Чутье мне подсказывает, что для него это было нелегко. И несвойственно. К этому человеку нелегко подобрать этикетку. Черт бы его побрал!

– Ты говорил… – Я опять начинаю есть – надо же куда-то девать руки. – Твой брат – детектив в Бостоне?

Охотник за головами коротко кивает.

– Слыхал, ему прочат повышение.

– Ты нечасто с ним разговариваешь? – спрашивает его Джуд.

– Вообще никогда. – Он отправляет в рот кусок и бубнит, как будто этот разговор происходит в конюшне: – Мы не разговариваем, потому что он козел. – Он тычет в воздух вилкой. – Где у вас снорклинг? Я позвоню и отменю.

Я говорю со слащавой улыбкой:

– Хочешь – присоединяйся к нам, потому что мы обязательно поедем. Я уже все оплатила.

Джуд берет свой телефон.

– Не возражаешь, если я приглашу парней, с которыми мы вчера ели бургеры?

– Так ты пометил их в своем телефоне? – спрашиваю я со смехом.

Джуд ухмыляется.

– С примечанием: «блондинчик любит жареный лук и квашеную капусту, держаться от него подальше».

– Разумно. – Я встаю и начинаю убирать со стола. – Их зовут Джесси, Квинтон и Райан. Обязательно пригласи, в компании веселее.

Джуд неуверенно переводит взгляд с меня на Майлза и обратно.

– Райан – тот парень, который недавно получивший MBA по финансам?

Дайте-ка вспомнить… Вчера вечером я была поглощена мыслями об убийстве и об одном ворчливом охотнике за головами, вот только я никому не стану в этом признаваться.

– Кажется, да.

Мой братец хмыкает себе под нос.

– После твоего ухода, Ти, он о тебе спрашивал. Расстроился, когда ты не вернулась.

Майлз издает неприятный скрип лезвием ножа по тарелке. Мы смотрим на него в ожидании объяснения. Секунда тянется за секундой.

– Держитесь подальше от этих бургерных ребят, – произносит Майлз наконец. – Они тоже подозреваемые.

Мы с Джудом дружно всплескиваем руками.

– Брось! – говорю я. – Что за бессмыслица? Какой у них мотив?

– Как бы это не прояснилось, когда уже будет поздно. – Охотник за головами дергает подбородком в направлении Джуда. – Ты познакомился с ними на пляже?

– На пляже… – опасливо подтверждает Джуд.

– Кто кому первым представился: ты им или они тебе?

– Они подошли ко мне. – Джуд вытирает о рубашку невидимое яблоко. – Обычно бывает так.

– Виновный часто находит способ влезть в расследование. – Майлз шумно отодвигается на стуле от стола и относит свою тарелку в раковину. – По мне, так все вы в сговоре, – хмуро сообщает он.

Только сейчас до меня доходит, что он над нами прикалывается.

– У тебя шутливое настроение? Похож на медведя, застигнутого с лапой в улье, а на деле ерепенишься!

Майлз шагает к двери, не обращая внимания на мои умозаключения.

– Съезжу в полицию, напомню им, что остаюсь здесь. Вернусь через полчаса. – Он надевает темные очки, но они не могут скрыть его кислую мину. – Выходит, мы отправляемся на снорклинг.

– Заранее спасибо, что распугаешь всю рыбу.

Он так хлопает дверью, что она чудом удерживается на петлях.

– О боже! – Джуд с веселым недоумением шлепается на стул. – От сексуального напряжения между вами того и гляди обвалится потолок. Не думал, что так бывает.

– Какое еще напря… – Я ежусь, делаю вид, что плачу. – Ладно, что есть, то есть.

– А что, то что надо для курортного романа. – Он воодушевленно размахивает вилкой. – Вы даже друг дружке не нравитесь. Ни малейшего шанса на взаимную привязанность.

Снаружи кашляет мотоциклетный мотор, байк с ревом срывается с места и уносится вдаль.

– Согласна. – Я выдавливаю улыбку. – То, что надо.

Через минуту-другую, принявшись у раковины за посуду, я слышу стук в дверь и удивленно поворачиваюсь к Джуду. Тот застрял у стола, зависнув в телефоне.

– Я открою, – бурчит он.

Я достаю из деревянной подставки нож для разделки мяса.

– Я с тобой.

Джуд загораживает ладонью лицо, пряча смех.

– Спорим, этой штукой ты способна только кромсать лук.

– Надо будет – использую по назначению, – отвечаю я ему шепотом. – Пока недруги будут приходить в себя, мы сбежим.

Он ерошит мне волосы, притягивает меня к себе, и мы вдвоем подходим к двери. Посмотрев в глазок, он беспечно покачивается на каблуках.

– Женщина, молодая. Я ее не узнаю.

Я тоже припадаю к глазку.

– Гм… Мы можем вам помочь? – спрашиваю я через дверь, занося для смеха нож. Джуд потешается, его плечи трясутся от беззвучного смеха.

– Да! Привет! – отвечает мне жизнерадостный голос. – У меня вопросик про недавнее убийство там, через улицу. Поможете?

– Что за вопросик?

– Такие вещи не годится обсуждать через дверь.

Я пожимаю плечами, брат тоже.

– Нас двое, она одна, – шепчет он. – К тому же ты во всеоружии.

– И то верно. – Я тянусь к замку. – Отпираю!

Как только дверь открывается, в проеме вырастает мужчина. Женщина достает из-за спины микрофон и сует его мне под нос.

– Правда, что тело нашли вы?

Я моргаю в камеру и что-то мычу. Джуд с бранью затаскивает меня обратно в дом и захлопывает дверь. Репортер, правда, успевает выпалить второй вопрос:

– Как утверждают наши источники, вчера вечером кто-то запустил вам в окно буй. Целили в вас?

Джуд запирает замок, и мы пятимся от двери.

– «Целили»… – фыркаю я. – Это же перебор, верно?

– Еще какой, Ти! – соглашается со мной Джуд.

У меня еще не было времени переварить факт метания буя в окно, и от столь резкого вывода в моем животе начинается резь.

– Лучше утаить этот маленький инцидент от нашего охотника за головами. Вряд ли ему понравилось бы, что нас чуть не сняли на камеру. – Я с облегчением откладываю нож. – Дело-то не стоит выеденного яйца. Мы же ей не ответили.

Смех моего братишки превращается в кашель.

– Твоя правда.

– Лучше нам смыться до его возвращения.

– Ты читаешь мои мысли.

Глава 11

Майлз

Излишне говорить, что на стоянку клуба любителей снорклинга «Рыбное изобилие» я заезжаю в неважном настроении. Автомобиль Тейлор я узнаю, два других, стоящих там, – нет. Заранее ненавижу тех, кто на них прикатил.

Меня не дождались! Вернувшись из города, я не застал у дома ее машину. На то, чтобы справиться с замком задней двери, мне потребовалось меньше десяти секунд. Велико же было мое раздражение при виде лежащего на виду ножа для разделки мяса! Требовать объяснений было не у кого. Давно у меня не бывало такого приступа изжоги! Не иначе вместо антацидного средства мне подсунули плацебо. Мой долг – расследовать убийство Оскара Стенли, а я вместо этого гоняюсь по всему, мать его, Кейп-Коду за учительницей второго класса. А все потому, что меня сводит с ума мысль о том, что ей может грозить опасность.

А еще потому, вынужден я напомнить себе, что она тоже подозреваемая.

Я тащусь через пляж в своих кованых байкерских ботинках вовсе не потому, что мне невыносима мысль о том, что на нее в одном купальнике сейчас таращатся другие мужики. Ни в коем разе!

Но то, что я себя обманываю, становится ясно почти без промедления. Тейлор в трусиках от купальника и в спортивном топе улыбается и кивает инструктору, как завзятая отличница. Инструктор не один, при нем еще четверо мужчин. Хоть одно облегчение: тут же ошивается Джуд. Против него я не возражаю. Но один тип – кажется, это и есть Райан, обладатель степени магистра бизнеса – явно больше интересуется телом Тейлор, чем водной гладью вокруг, отчего я близок к тому, чтобы начать фонтанировать желчью.

Сколько мужчин проявляют к ней интерес за один день? Десяток? С ума сойти!

Я забрасываю в рот целую горсть антацидных таблеток. В следующую секунду мы с Тейлор встречаемся глазами.

– О… – стонет она. – Ты нас нашел.

Я испепеляю взглядом Райана, кроша зубами белые таблетки.

– Как тебе это удалось?

– Я искал клуб снорклинга с самым дурацким названием – и нашел. По запаху.

Она смущенно косится на инструктора.

– Это он так шутит.

– Подумаешь! Название клубу дала моя одиннадцатилетняя дочь. – У ног инструктора стоит огромная сетчатая сумка со снаряжением. Он указывает на нее. – Вы с нами? Не уверен, что у нас найдутся ласты вашего размера…

Я сбрасываю башмаки и переминаюсь на песке в одних носках.

– Ничего, я справлюсь.

Инструктор начинает раздавать снаряжение: маски с трубками, ласты, спасательные жилеты. Сразу видно, что мне все мало, не стоит даже пытаться что-то на себя натянуть. Тейлор все время хмуро косится на меня. Так-то лучше.

– Предлагаю разделиться на две группы, – говорит инструктор.

– Тейлор… – мямлит Райан. Она поворачивается к нему. Я, глядя поверх ее головы, делаю страшные глаза, грозя Райану адскими муками.

– Не вздумай, – произношу я одними губами.

– Я с Квинтоном, – блеет он, делая вид, что увлечен застежками спасательного жилета. – Увидимся позже.

Все, кроме нас с Тейлор, бредут к воде, внимая премудрости о том, как избежать запотевания маски. Тейлор складывает руки на груди и принимает озорную позу. Меня так и подмывает дернуть ее за трусики.

– Слыхала? – Я бросаю на песок все, кроме маски и трубки. – Он намерен с тобой увидеться.

– Заткнулся бы ты!

Ее взгляд полон яда. Мне смерть как хочется ее поцеловать. Не смей! Чувство самосохранения мешает мне даже прикоснуться к ней. Не превращай эти прикосновения в привычку, иначе потом от нее не избавишься. Я полон решимости не позволить себе увлечься этой женщиной, ибо риск чересчур велик.

Если я опять дам слабину, совершу ошибку, от которой будет зависеть чья-то жизнь, то что толку было уезжать из Бостона? Не зря же я сдал свой полицейский значок и смотался, не зря же лишил себя возможности опять неверно оценить улики и запороть дело, опять поставить под угрозу жизни?

Явно видя в моем молчании раздражение – на нее саму, – Тейлор разворачивается и скользит по песку к гроту.

– Лучше оставайся на берегу, – бросает она мне. – Не мешай мне получать удовольствие.

Я, конечно, тащусь за ней, завороженный ее вихляющей попкой, полоска трусиков на которой с каждым шагом скрывает все меньше.

– Ты что, не слышала его, Дюймовочка? – скриплю я. – Он предложил разделиться на пары.

– Какая из нас пара? – Она немного замедляет шаг. – Разве что ты захочешь поделиться тем, что узнал в полицейском участке.

– Дудки! Сначала ты ответь, откуда у входной двери твоего дома взялся нож.

– И не подумаю.

Я скрежещу зубами. Не только потому, что мы с ней не ладим и что это мне не по нраву. Вообще-то для меня конфликт – нормальный способ общения. Так всегда общались в моей семье: резали правду-матку, ссорились, бранились. Если честно, мне до лампочки, если меня считают мерзким типом. Но как мне ни стыдно сознаваться в этом самому себе, я бы не возражал чаще видеть адресованную мне улыбку Тейлор. Вчера она была со мной очень улыбчивой. Что бы такое отколоть, чтобы она опять заулыбалась?

В улыбке нет ничего опасного или безответственного.

Например, это куда безопаснее, чем делить ложе.

Когда вчера вечером на пляже я признавался ей в не самых приглядных событиях своего прошлого, она далеко не только улыбалась. Лучше постараться, чтобы мы больше не заходили так далеко – для ее безопасности и для пользы дела, – но чем дольше она на меня злится, тем сильнее мне не по себе. Почему у меня не получается быть к ней безразличным – таким же, как ко всем прочим?

Ответами я не располагаю. Знаю одно: мне не нравится, когда она уходит сердитая и разочарованная.

Вчера вечером она мне доверилась… и теперь я жду повторения.

Как я погляжу, для этого мне пришлось бы сдать облюбованные позиции. А жаль.

– Послушай, Тейлор… – Я хватаю ее за локоть и заставляю остановиться. Сейчас главное не отвлекаться на то, какая у нее гладкая кожа… где ни коснись. Но такова реальность, здесь никуда не денешься. Я уже проиграл бой и одержим ее телом, доказательством чему служат ее красные сексуальные трусики, не покидающие с четверга мой карман.

– Насчет времени смерти… К моменту, когда вы нашли Оскара, он пролежал мертвый целые сутки. У вас с братом алиби, так что…

Она рада это слышать, а у меня от ее радостного вида пропадает изжога.

– Мы больше не подозреваемые?

– Нет.

– О!.. – Она прыскает. – Тебе было влом сказать мне об этом?

– Ага. – Я отвечаю ей настолько быстро, что никто такому ответу не поверил бы. Я упираю руки в бока и тут же их роняю. – То есть вовсе нет.

На ней нет темных очков, и она щурится на солнце. Я машинально срываю с себя очки и надеваю ей на нос. Они ей велики, поэтому тут же сползают на кончик носа, и она скашивает глаза, наблюдая за этим процессом. Мелочь, казалось бы, но у меня в груди от этой мелочи творится невесть что.

– Что ж… – Я указываю кивком на грот. – Иди любуйся на своих долбаных рыб.

Она хохочет, от чего с нее падают мои темные очки. Я успеваю их поймать.

– Что тебя так рассмешило?

– Да так… – Она снова бредет в сторону скал, я снова ее нагоняю. – Просто пришло в голову: будь ты моим учеником, я бы попросила тебя нарисовать твои чувства. Представляю этот рисунок: в самый раз на обложку альбома «хеви метал».

От словечка «чувства» я привычно дергаюсь и пытаюсь сменить тему. Она со мной разговаривает – и то хорошо. Еще не улыбается, но это дело наживное.

А вот и нет! Твое дело – расследовать убийство.

– Какая ты? – спрашиваю я, проявляю неуместное любопытство. – Как учительница.

Мы оказываемся в проеме между двумя скалами, перед мелкой приливной лужей. Нависающая над нами скала загораживает солнце, и Тейлор приглядывается ко мне, словно раздумывая, достоин ли я беседы, доверия. Я тем временем размышляю о хронологии нашего знакомства. Сначала я был в своем неприглядном злобном репертуаре, но потом взялся за ум – и она смягчилась, поверила мне. Нынче утром я опять озлобился – и пожалуйста, лишился ее доверия. Может, хватит злобствовать? Похоже, это единственный путь, если я хочу, чтобы она…

Если я хочу ей понравиться?

Но что хорошего это сулит ей? Да и мне самому?

– Я плакса! – выпаливает она, и я на время забываю о своих тревогах. – Все время реву. Прославилась тем, что меня то и дело находят плачущей в служебном чулане.

Как же мне все это не нравится!

– Почему?

– Из-за ребятишек. Они честно говорят прекрасные вещи. Они слишком малы, чтобы прикусывать языки, особенно это заметно у мальчишек. Мужчины рано учатся держать свои чувства при себе, но мои второклашки еще этого не освоили. – От зрелища ее повлажневших глаз я чувствую такую тяжесть в груди, что даже делаю шаг назад, но она этого, кажется, не замечает. – Перед каникулами один сказал: «Спасибо, что вы – моя школьная мама, мисс Басси». Мне чуть не понадобилась кислородная подушка.

– Сейчас тоже?

– Нет. – Она смахивает слезы с таким видом, будто плакать для нее – самое привычное занятие. – Зачем? Это так, мелочь, плач первого уровня.

– Господи Иисусе.

– Тебя это смущает? – Она сбрасывает шлепанцы и входит в воду. – Можешь не отвечать. – Она пристально смотрит на меня. – Ну и вид! Можно подумать, что тебя душит гигантский спрут. Родители тоже не жаловали мои слезы.

Я с кряхтением стягиваю с себя рубашку, кидаю ее на песок, кладу рядом с ней пистолет, поставив его на предохранитель, и тоже спешу в воду. Тут куча скользких камней, и мне следует быть рядом с ней на случай, если она поскользнется.

– Ваши родители были такими же жесткими, как я?

– Нет, не жесткими, а просто отважными. Работа требовала от них уравновешенности и бескорыстия, сосредоточенности на наивысшем благе. Им было некогда раскисать, тем более пускать слезу. Это было бы напрасной тратой времени. Наверное, ты согласен с этим?

Она чего-то недоговаривает. Остановившись, она краснеет на глазах. Я приподнимаю бровь, готовый добиться от нее завершения вопроса. Но в следующую секунду до меня доходит, что ее отвлекло. Я был готов поклясться, что снял рубашку вчера, когда мы с ней дали жару, но выходит, что нет, не снял. Ее потрясенный вид свидетельствует, что она впервые видит меня голым по пояс. У нее заметно тяжелеют веки. Так, ей нравится это зрелище. Вопреки здравому смыслу я беру этот факт на заметку. Тейлор не возражает против накачанных мышц, против волос на груди, против татуировок.

Как и против шрамов от холодного оружия.

Более того, все это ей очень нравится. Ну и как мне пропустить такую женщину?

– Ты что-то говорила, Тейлор.

– Разве?

Ее хриплый голос дополнительно бодрит мое и без того встрепенувшееся мужское достоинство.

– Ты спросила, согласен ли я с твоими родителями. С их мнением, что плач – напрасная трата времени.

– Лучше не отвечай, а то все испортишь… – Она делает слабый жест, указывая на мой торс. – Вот это все.

Так бы и сказала, что покорена моим телом! Я удивлен и одновременно возбужден. Ее откровенная реакция сбила меня с толку, иначе не прозвучал бы следующий мой дурацкий вопрос:

– Получше, чем у парня с MBA?

Она поджимает губы, явно не собираясь мне подыгрывать.

– Получше?.. – Она заходит глубже в воду и откидывает назад волосы. – Даже не знаю. Скорее иначе.

Я, скрежеща зубами, шлепаю за ней следом. У меня сохнет во рту от зрелища того, как вода поднимается ей до колен, потом до бедер. Я отдал бы все свои накопления, лишь бы эти бедра оказались сейчас на уровне моего лица, если бы я мог хотя бы на мгновение представить наше с Тейлор сближение, пока я нахожусь в Кейп-Код. Увы, с моей сосредоточенностью дела плохи, я уже на тонком льду.

– Согласен с твоими родителями. С другой стороны, нельзя, чтобы все жили… зажатыми. Вечно оставались уравновешенными. В мире было бы зябко без плакс.

Я нагоняю ее, она медленно поднимает голову и осторожно смотрит на меня.

– Ты так думаешь?

– Ага. – Я откашливаюсь, чтобы не напугать ее своим странным тоном. Сказать, что надежда в ее взгляде мне по сердцу, – ничего не сказать. Особенно когда объект ее надежды – я сам. – Взять хотя бы тех, кто поет под душем песенки Келли Кларксон. Куда бы мы без них делись?

Сначала на ее лице расцветает улыбка, потом она хохочет, и этот хрустальный звук эхом разлетается по гроту. Она заканчивает смеяться, а я борюсь с желанием схватить ее за плечи и тряхнуть, чтобы ее веселье продолжало расплескиваться вокруг. Ясное дело, бережно.

– О чем ты думаешь? – Впервые в жизни я выдавил из себя этот вопросец.

– Вспоминаю, как Джуд советовал мне проплакаться, когда считал, что мне пора встряхнуться. Слава богу, что у меня такой брат.

Хороший брат, ничего не скажешь. Мне надо быть к нему подобрее. Где бы еще накопать доброты?..

– Кстати, почему ты не разговариваешь со своим братом?

От таких вопросиков мне делается нехорошо.

– Говорю же, он козел.

– Два козла пара.

Судя по ее улыбке, это милая шутка. Я близок к тому, чтобы заулыбаться в ответ, как ни неприятна мне эта тема.

– Он против моего образа жизни. Хочет, чтобы я вернулся в Бостон и открыл свою детективную фирму, как мы планировали. – Я раздраженно ерошу себе волосы. – Как будто ничего не произошло.

– Ты про похищение Кристофера? – тихо спрашивает она.

– Да. – Я едва не срываюсь на крик. Надо же, она запомнила имя! – Представь себе.

– Как твой брат относится к случившемуся?

– Кевин? Он… – Когда я рассуждаю об этом вслух, у меня такое чувство, будто из меня щипцами вытаскивают внутренности. – Тогда, по свежим следам, он сказал, что в карьере любого детектива хотя бы раз происходит такая беда и это именно такой случай. Дело усугубляется тем, что это ребенок. По его мнению, правильный выход не был очевиден, но, когда я оглядываюсь назад и все ясно вижу, это для меня горькая пилюля.

Это последнее, о чем я хотел болтать сегодня. И вообще когда-либо.

Хотя, может, это и неплохо, потому что служит напоминанием, что мне не пристало подбивать клинья к сексуально неудовлетворенной училке второго класса из Коннектикута, мечтающей о детишках, о муже, о полном наборе.

– Я взялся расследовать убийство Оскара, потому что у меня должок перед другом. Но официальные расследования – не мое дело. Это одноразовая сделка.

– И ты боишься оплошать.

Я открываю рот, чтобы не согласиться, но ведь она права.

– Пожалуй. Как всякий на моем месте.

– Ну не знаю… – бормочет она, пристально, даже слишком, глядя на меня. – Не всякий так к себе суров.

У меня спазм в горле.

– Ты ничего об этом не знаешь, Тейлор.

Тон у меня грозный, но она не намерена оставлять эту тему. Зол я на нее или, наоборот, испытываю облегчение? Даже не знаю. Ясно одно: мы оба замерли как вкопанные.

– Знаю, ты относился к делу с душой из-за утраты друга детства, там не было места эгоизму, тем более халатности. Ты прав, я не знаю всех подробностей, но уверена, что у тебя были самые лучшие намерения.

– Самых лучших намерений недостаточно, когда стоит вопрос жизни и смерти. – Потребность отвлечься от душевных ран, становящихся все заметнее с каждой минутой, одерживает во мне верх. – Вчерашнее не должно повториться, хорошо? Я сам виноват, что все зашло довольно-таки далеко, мне стыдно. Я хочу одного: раскрыть это дело и вернуться к охоте за наградами за чужие головы. Не желаю ни на что отвлекаться.

– Согласна. – Это сказано легкомысленным тоном, но я догадываюсь, что у нее на сердце скребут кошки. Я уже хочу забрать все свои слова назад, но слово не воробей… Мне спокойнее думать, что лучше не допускать продолжения начавшегося между нами, что так будет правильнее для обоих. – Только я попрошу тебя об одном одолжении, Майлз. Если тебе неинтересно иметь со мной дела, то хотя бы не отпугивай других перспективных ухажеров.

Это удар под дых.

– С чего ты взяла?..

– Увидела твое отражение в солнечных очках Райана. Болван.

Когда она произносит при мне имя другого мужчины, мои нервные окончания закручиваются, как спагетти на вилке.

– Ну извини. – Я наклоняюсь к ней так низко, что наши носы почти соприкасаются. – Но на что тебе этот тип?

– Все лучше, чем похититель трусов! – Она качает головой. – Вот зачем ты их стащил? Красный – не твой цвет.

Я сожгу их, чтобы ты не щеголяла в них перед другими! Такова выжимка из хаоса в моей башке. Произнести этакое вслух мне, конечно, не под силу. Хотя…

– Затем, чтобы ты не вертелась в них перед таким типом, как он. Я спасаю тебя от разочарования.

Она прижимается носиком – своим милым, безупречным носиком – к моему.

– Перед кем хочу, перед тем и верчусь. Не твое дело.

Я тут же забываю о своей решимости соблюдать безопасное расстояние. Меньше видеть в ней желанную женщину и больше – элемент расследования. Мой мозг подает один предупреждающий сигнал за другим, напоминая, что бывает, когда я теряю объективность. В отношении нее я чувствую одновременно слишком много всего и не в состоянии вычленить самое насущное.

Хуже всего то, что ей по нраву моя неотесанность. Вчера вечером она ясно дала это понять. Сейчас ее подернутые пеленой глаза буквально вытягивают наружу эту мою особенность. Она прилипла взглядом к моему рту, водит пальчиками по шрамам у меня на животе.

– Что ты говоришь?

Я прижимаюсь губами к ее губам. С ума сойти! Мы оба задыхаемся.

– Убери от меня свой рот, пока я снова его не трахнул.

Не хватало, чтобы она задохнулась. Что еще за стоны? И что творится со мной самим?

Я близок к бешенству: как ловко меня дразнит эта соблазнительница! Я хватаю ее за передние лямки спасательного жилета, заставляя привстать на цыпочки. Она дышит мне в лицо, а я просто на нее смотрю. Заглядываю ей в глаза и пытаюсь сообразить, что в ней такого особенного. Это, конечно, ошибка с моей стороны, и какая! Она не соизволит даже моргнуть, знай себе смотрит на меня, не возражая против столь высокой степени интимности, в отличие от меня, всегда избегающего таких напрягов. Я-то стараюсь не допускать ситуаций, при которых мое самообладание дает слабину. А она демонстрирует бесстрашие, подначивает меня, и только биение жилки на шее выдает ее волнение. Отвага в сочетании с уязвимостью – это и есть ее изюминка, именно из-за нее со мной сейчас творится черт знает что.

Куда деваться от близости ее спелого, влажного, пухлого рта? Тем более когда знаешь, что бывает, когда она заводится. У меня мучительная эрекция, по спине катится пот. Даже будь у меня сила воли, как у целой дивизии, я бы не смог сейчас не впиться в эти сочные губы! Из самой глубины моего нутра доносится стон, и я перестаю сопротивляться своему порыву. Глядя ей в глаза, я расстегиваю ее жилет и бросаю его в воду, потом стаскиваю и отбрасываю ее топ. Передо мной ее груди, прикрытые нейлоновыми треугольничками. Ох, до чего же она сексуальная. Я хочу ее, это сильнее меня. Теперь, когда нам больше ничего не мешает, она растекается по мне, а я лезу ей в трусики, хватаю за ягодицы.

Мы целуемся, она подпрыгивает и обвивает мне ногами поясницу, я делаю шаг назад, чтобы сохранить равновесие. Мне не терпится спустить шорты и завершить начатое накануне прямо здесь, стоя по колено в воде, – стремительно, с размаху. Но тут наш поцелуй обретает глубину, наши языки затевают игру, со стороны мы можем показаться танцующей парой, вот только колени… Никогда еще со мной такого не бывало: они дрожат и подгибаются.

Но мне некогда разбираться со своими коленками, я занят: самозабвенно пробую ее на вкус. Не знал, что я такой жадный. Мы плющим друг другу губы, мой язык движется справа налево и обратно, властно и бесстыдно заполняя ее рот. Я встречаю рычанием ее пятки, долбящие меня по заднице, когда она карабкается по мне, ее ногти, царапающие мне голову и спину. Этот поцелуй превосходит интимностью любой секс, и я физически не способен его прервать. До чего же она сладкая, до чего увлекательная, она будит во мне что-то очень глубокое, как ни страшно мне это сознавать. Но сейчас мне не до умозаключений, сейчас мне есть дело только до ее вкуса и аромата – смеси яблока, океана и ванили. Она с бессознательным нетерпением елозит лобком по пульсирующему камню у меня в шортах, и я поощряю ее, крепко держа за ягодицы.

– У меня в бумажнике есть резинка, – хриплю я, когда наши рты размыкаются для предотвращения удушья. – Как насчет того, чтобы найти ей применение?

– Да, да! – Она осыпает поцелуями мой подбородок, вонзает ногти мне в плечи. – А потом я опять стану умницей, которая принимает только правильные решения.

Эти слова, прорвавшиеся сквозь учащенное дыхание, – все равно что всаженная мне промеж ребер отвертка, хотя мне ли не понимать, откуда она взялась. Мне ли сердиться на эти ее немилосердные слова, тем более в момент, когда она прильнула ко мне с доверчивостью, которой я не заслуживаю. Нет, сейчас я гожусь только для того, чтобы ее боготворить. Чем, собственно, и занят.

Осторожно запускаю одну руку в карман, вытаскиваю бумажник, подношу его ко рту и достаю зубами презерватив. Все так же глядя в ее зеленые глаза, кидаю бумажник на берег, рву упаковку, сую латексное кольцо себе в шорты и издаю стон – слишком сильна эрекция. Могучий столп, вот что там такое! Как бы не кончить раньше времени… Придется уделить внимание ее клитору, чтобы добиться синхронности. Не допущу, чтобы эта женщина от меня отстала.

– Ты будешь таким большим, да? Большим и грубым… – шепчет она и в следующую секунду кусает меня за шею, да так, что у меня искры сыплются из глаз. – Ты позаботишься о моей безопасности, но сделаешь немного больно, правда?

Не знаю, каким словом называть тот звук, который я издаю. Этот голодный хрип может исходить только от мужчины, достигшего точки невозврата. Она меня прикончит. Не знал, что мне так понравится это… поклонение. Возможно, это вообще не для меня. Возможно, мне годится такое только в ее исполнении. Не иначе я уже заглотнул крючок.

– Со мной тебе ничего не грозит, – бормочу я и тащу ее в тень, одновременно развязывая шнурок на своих шортах. – Ровным счетом ничего. Сначала ты будешь полна до отказа, а потом я буду целовать тебя всюду, всюду…

– На помощь!

Клянусь, сначала я думаю, что этот вопль издал мой член, потому что бедняге страсть как нужна помощь: он вибрирует, в презервативе уже собирается предэякулят, и немудрено: моя красавица изогнула спину, дожидаясь, когда я наконец в нее ворвусь и отделаю ее так, чтобы запомнила на всю жизнь.

Но нет, призыв о помощи раздался совсем из другого места. Помощь нужна кому-то не у нас в гроте.

Нет. Это кошмар. Я сплю и вижу страшный сон…

– Помогите! Тейлор!

Она широко распахивает глаза и соскальзывает с меня в воду.

– Господи, это мой брат! Он ранен!

Она разглядывает свое тело, прямо-таки кричащее о крайнем возбуждении, и, секунду поколебавшись, плещет на себя холодной водой – на мой взгляд, без всякого толку. Теперь к тому, что она вся горит, добавились выпирающие сквозь мокрую ткань затвердевшие соски. Но ей не до этого, она готова покинуть грот в таком виде.

Приходится ловить ее почти что на лету. Все еще бессловесный – а как иначе, если до оргазма оставались считаные секунды? – я волоку ее туда, где лежит на камнях ее топ, и молча подаю его ей.

– Спасибо, – бормочет она, натягивает через голову топ и мчится из грота на солнцепек.

Мне приходится прибегнуть к дыхательному упражнению и дополнить его воспоминанием о самом кровавом расследовании в моей карьере, чтобы справиться с эрекцией. Когда несокрушимый столп наконец повержен, я выбегаю следом за Тейлор из грота, на бегу натягивая рубашку и пряча пистолет.

На пляже все столпились вокруг Джуда, над ним хлопочет его сестра. Ничего себе! Одна нога у него раздулась и стала похожа на дыню.

– Медуза! – сообщает мне инструктор. – Ничего страшного, на него уже помочились.

– Моя работа! – хвастается Райан, но, заметив меня, бледнеет и отходит, вернее, отпрыгивает в сторону.

– Похоже на жгучую медузу, – продолжает инструктор. – Через пару дней пройдет, если у него нет аллергии на яд. Обойдется!

– Одно дело – физические страдания, – бормочет, как в бреду, Джуд, – а другое – когда на тебя мочатся. Это такая нравственная мука, что здесь не обойтись без водки.

– Давай-ка домой. – Тейлор подставляет брату плечо. – Уложим тебя, обложим льдом…

При первом же шаге Джуд вскрикивает.

– Больно идти? – Тейлор, похоже, сама вот-вот расплачется.

Чтобы не стоять столбом и не ждать, пока ее слезы прожгут у меня в груди дыру, я наскоро обуваюсь, пренебрегая носками и шнурками, вздыхаю и вступаю в дело.

– Он на мне. Приготовь заднее сиденье своей машины.

– В каком смысле «на тебе»? Как ты…

Вместо ответа я взваливаю стонущего Джуда себе на плечо и уношу его с пляжа.

– Тейлор! – кричу я через плечо. – Заднее сиденье!

– Я мигом! – Пробегая мимо нас, она касается моей руки и бросает на меня полный признательности взгляд. Я провожаю ее глазами, наслаждаясь видом со спины. Кстати, она запамятовала про свои шлепанцы и пересекает пляж босиком.

Я прибавляю шаг на случай, если придется нести и ее.

– Спасение было бы куда романтичнее, если бы ты не волочился за моей сестрой, – говорит, превозмогая боль, Джуд. – Но поступок достойный, что и говорить.

– Простая экономия времени. Ты бы добрую неделю ковылял до стоянки, а мне дорога каждая минута.

– Как скажешь. – Вижу, у него кривится уголок рта. – Охотники за головами всегда выбегают из гротов со стояком?

– Лучше заткнись.

Он в ответ смеется.

Через минуту мы добираемся до машины, и я ставлю Джуда на ноги, чтобы он мог опереться на ее крышу. Как и предполагалось, Тейлор медленно ковыляет по раскаленному песку, боясь обжечь босые ступни. Я бегу к ней, обнимаю за талию, притягиваю к себе.

– Встань на мои башмаки.

– О!.. – Она кладет ладони мне на грудь, и я чувствую через грубую кожу ботинок пальцы ее ног. – Спасибо!

Я коротко киваю, обнимаю ее за талию, и мы по-пингвиньи добираемся до водительской дверцы. Уверен, со стороны мы смотримся смешно, да, я вполне мог бы донести ее на руках, но теперешняя позиция, лицом к лицу, глаза в глаза, нравится мне больше. Играют роль и синхронные движения наших ног. Позиция, конечно, опасная, но это доходит до меня с опозданием, когда я начинаю выходить из транса.

– Я приготовлю на ужин такос, – сообщает она, робко глядя на мой подбородок. – Тебя нужна энергия, чтобы продолжить расследование. Если ты согласишься прийти, то я буду рада хоть чем-то тебя порадовать после того, как ты донес моего брата до машины, как раненого в бою героя.

– Я бы так и так двинулся в эту сторону.

Она понимающе усмехается.

Не смей ее целовать. Даже не думай об этом! Но, боже, до чего же у нее манящие губы.

– Я посторожу снаружи, на случай возвращения метателя буев. Такая у меня работа. А ужинать не приду, ты уж извини, Тейлор.

Это сказано безапелляционным тоном, чтобы она смекнула, что я имею в виду не только такос. Речь о совместном времяпрепровождении. Стоит мне рядом с ней оказаться, как наши отношения углубляются вопреки моим наилучшим намерениям. Сколько я себя ни одергиваю, ничего не помогает. Пора положить этому конец. Уверен, если бы там, в гроте, мы с ней зашли дальше, то я бы пообещал ей луну с неба. Я бы посулил ей то, чего не в силах дать. Нет ни малейших оснований считать, что я вдруг превращусь в виртуоза близких отношений. В прошлый раз у меня в этом деле с самого начала все пошло наперекосяк, и проблема была даже не в постоянных ссорах, а в том, что я отдавал приоритет своей карьере. А что теперь? Ничего за душой, постоянного адреса – и того нет, твою ж ты мать!

– Что ж… – Она закусывает нижнюю губку, потом привстает на цыпочки и чмокает меня в щеку. – Пока, Майлз.

У меня ходит ходуном грудь.

Она слезает с моих башмаков и садится за руль. Инструктор подает ей через пассажирскую дверцу потерянные шлепанцы, Джуд сует ей ключи зажигания. Глянув на меня еще разок в окно, она уезжает.

Я больше к ней не прикасаюсь. А мне ужасно хочется продлить прикосновение, поэтому, наверное, я запускаю руку в задний карман, чтобы потеребить кружево ее трусиков. Хоть так…

Но в этом кармане трусиков нет. Я проверяю другой карман – там тоже пусто.

Тейлор забрала свои сексуальные трусики! Стянула их у меня из кармана! Как она узнала, где я их прячу? И как вообще понимать эту кражу?

Не твое дело, для кого я их надену!

– Вот чертовка! – бормочу я себе под нос и закидываю в рот таблетку от изжоги.

В мотель я возвращаюсь с желудком, полным битого стекла, и с намерением разобрать свои записи по расследованию и составить план дальнейших действий. Главное, выбросить из головы красные кружевные трусики и женщин, плачущих из-за разных умилительных детских поступков.

Сделай свою работу и проваливай, откуда приехал.

Рано или поздно ты ее забудешь.

Надо всего лишь подождать лет сто. И тогда…

А может, нет.

Проклятье.

Глава 12

Тейлор

Вижу уголком глаза мотоцикл Майлза, второй раз за час проезжающий мимо нашего дома. Уже смеркается, ветерок приносит аромат субботнего барбекю. В небе облака, что вполне ожидаемо на побережье Массачусетса. Не исключен дождик, но он не помешает отдыхающим наслаждаться океаном, видами с увитых цветами веранд, огромными пиццами из коробок и баночным пивом. С пляжа доносятся через открытые окна голоса взрослых, детский смех, музыка.

Я режу на кухне редиску. В миске ждут своей очереди луковицы.

Майлз не знает, чего лишается. Мои такос – это нечто!

Зачем делать проблему из приглашения на ужин? Просто поесть – велика важность!

Нож повисает в воздухе.

Вчерашнее не должно повториться, хорошо? Я сам виноват, что все зашло довольно-таки далеко, мне стыдно. Я хочу одного: раскрыть это дело и вернуться к своей охоте за наградами за чужие головы. Не желаю ни на что отвлекаться.

Я его, видите ли, отвлекаю! Поэтому он отказывается пробовать мои восхитительные такос.

После возвращения с неудачной экскурсии у меня было время поразмыслить. Я долго отмокала в ванне, потом гуляла по пляжу. Джуд все это время читал смешную книжку, нежась во дворе в гамаке. У меня крепнет подозрение: когда я сказала Майлзу, что это временные отношения и я не ловлю его в силки, он мне не поверил.

С какой стати ему верить мне?

Я пригласила его на ужин. Рассказала ему о своем детстве. Плакала в его присутствии.

Ради бога, Тейлор! Как ему ко всему этому относиться, если не как к попыткам его заарканить? Ясно, что теперь он пятится назад. Так он понимает достоинство. Он ведет себя правильно: держит меня на расстоянии. Не только ради успеха своего расследования, но и потому, что не верит, что я способна на бесхитростную легкомысленную интрижку.

Не исключено – просто не будем совсем исключать… – что он прав.

Не знаю, что произошло сегодня утром, но, когда он нес Джуда к машине, у меня внутри что-то хрустнуло. Заметно так! По всему телу, с ног до головы, побежали волны, и я… сама не знаю. Сделала то, что делает в такой ситуации любая женщина из плоти и крови.

Дома первым делом нашла его в «Гугле».

Детектив подает в отставку после осечки в деле о похищении.

Увидев заголовок, я чуть не удрала из поисковика. Мне не позволила сделать это фотография Майлза: чисто выбритого, с коротко подстриженными темными волосами, в костюме, спускающегося по ступенькам какого-то учреждения. По этой фотографии можно было судить о его характере: гордый разворот плеч, недовольно стиснутые челюсти. Но сейчас он другой: старше, более утомленный.

Я уже знала начало этой истории: Майлз занимался делом Кристофера Бантона. Но статья трехлетней давности помогла заполнить пустоты. Он ошибся с подозреваемым. Сосредоточился на соседе с судимостями, одиночке без алиби. Как потом выяснилось, нужно было заняться отчимом, всячески содействовавшим следствию, уважаемым членом общества, мечтавшим о свободе и о финансовой независимости. При сообщничестве своей сестры он перевез Кристофера в соседний штат и там отдал найденной по интернету супружеской паре, согласной заплатить за незаконное усыновление. Кристофер успел прожить у этих людей целый месяц – в плохих условиях, впроголодь, в одной комнате с еще четверыми детьми. Каждый день их заставляли попрошайничать на улице и приносить милостыню домой.

Ребенок возвращен матери психически травмированным.

Так называлась вторая статья с упоминанием детектива Майлза Самнера.

Он умолчал о том, что раскрыл преступление. Что вернул мальчика домой. Эту часть он опустил.

Майлз суров, груб, колюч, резок. Но его постоянные усилия доказать, что у него дурной ворчливый нрав, вызывают у меня интерес, влечение к нему. Когда я вижу, как он проезжает на своем байке мимо моего окна, у меня возникает чувство, что в меня воткнули острые иголки, начинают вибрировать бедра, крутит в животе. Дважды он чуть было не довел меня до вершины блаженства, и, не стану себя обманывать, теперь он мне небезразличен.

Завтра с утра пораньше я отправлюсь в магазин сексуальных игрушек. Вот до чего он меня довел!

Мне не протянуть целых пять дней без оргазма после того, как он подвел меня к самому краю. Куплю новейшую модель с колокольчиками и свистками и устрою себе праздник в самой длинной на свете ванне на лапах! Завтра утром начнется наконец-то мой отпуск!

Майлз снова проезжает мимо дома на своем байке. Я тыкаю редиску кончиком ножа.

В этот раз, правда, он не исчезает из виду, а останавливается и слезает с мотоцикла. Я слышу его бас и женский фальцет. С кем он там болтает? Я кладу нож, покидаю кухню и подхожу к окну гостиной.

Лайза Стенли, сестра Оскара. Она направлялась к нашей веранде, но остановилась, чтобы перекинуться словечком с Майлзом.

– Дай, думаю, проведаю дом. И Басси, конечно. Завтра вставят стекло. Хотела убедиться, что они будут дома, когда приедут стекольщики.

До меня долетает ворчание Майлза, и я от любопытства разеваю рот. Производимые этим типом звуковые эффекты начинают меня забавлять.

Молчание затягивается.

– Короче говоря, – нарушает его Лайза, – я уверена, что вы заняты расследованием, для которого мы вас пригласили…

– Еще бы! И у меня есть к вам вопросы.

Тон охотника за головами не предполагает обсуждения. Неужели он подозревает Лайзу? Вопрос еще не сложился, а я уже качаю головой. Разумеется, он ее подозревает! У Майлза под подозрением все до одного. Слава богу, за исключением нас с Джудом.

Чтобы не обнаружилось, что я подслушиваю под дверью, я распахиваю ее и встречаю Лайзу грустной улыбкой. Не представляю, как ей далась последняя неделя.

– Здравствуйте, Лайза. Как вы?

Встретить меня после отрывистых реплик Майлза для нее явное облегчение.

– Так-сяк, милая. Вы сами-то как?

Дальше сестра Оскара поступает неожиданно: заключает меня в объятия. Пристроив подбородок у нее на плече, я слежу за Майлзом, поднимающимся по ступенькам, за его шевелящимися пальцами. Не до меня ли он хочет дотянуться? До нас? Что вообще с ним происходит?

– Привет, Майлз!

Он дергает подбородком и напряженно, настороженно смотрит на меня.

– Тейлор.

Я высвобождаюсь из Лайзиных объятий и жестом приглашаю их обоих в дом. Слышу через сетчатую дверь, как Джуд говорит им с заднего двора:

– У нас на ужин такос, присоединяйтесь! Осталось только поджарить мясо.

– Благодарю, не стану вас утруждать. – Лайза трет себе затылок – потому, наверное, что Майлз уже просверлил в нем взглядом дыру. Она раздраженно озирается на охотника за головами и обращается ко мне: – Вы будете здесь завтра между часом и тремя дня? Надо будет впустить стекольщиков, у них работы на пару часов.

– Один из нас двоих обязательно их впустит.

Джуд заслоняет собой дверной проем справа от меня и подает нашим гостям по откупоренной бутылке пива.

– Слава богу, что вы к нам заглянули, – говорит мой брат. – Кто-то должен нам помочь прикончить все это пиво.

Лайза, недолго поколебавшись, берет бутылку.

– Только пару глоточков. Я их заслужила. Адский выдался денек! Уже второй такой на неделе.

Я маню Лайзу в дом, она соглашается войти и пожимает руку Джуду. По пути в кухню он объясняет нашей временной хозяйке причину своей травмы, потом предлагает ей табурет и сам садится у кухонного островка напротив нее. Майлз наблюдает за ними поверх моей головы, на его челюстях ходят желваки.

– Что с тобой? – спрашиваю я его шепотом.

– Держись поближе ко мне.

Можно подумать, у меня есть выбор! Он идет за мной по пятам в кухню и там пристраивается к плите. От его внимания ничего не ускользает: глядя на Лайзу, он умудряется наблюдать и за тем, как я готовлю. Когда я добавляю в мясо порошок чили, он приподнимает мой локоть, я в ответ шлепаю его по руке – и от шлепка разговор Лайзы и Джуда прерывается.

– Как я погляжу, вы добрые знакомые, – замечает Лайза, вгоняя меня в густую краску.

– Тот буй – недвусмысленная угроза. Она могла пострадать. – Он так напряженно смотрит на Лайзу, что я жду, что она вспыхнет. – Я выясню, чья это работа. У лентяев в полиции Барнстейбла не нашлось лишней патрульной машины, так что нести караул пока что придется мне.

– Ты просил выделить для нас охрану? – спрашиваю я с занесенной над миской кулинарной лопаточкой.

– Да, в дополнение к своей персоне. Тебя бы я никому не доверил. – Он присасывается к своей бутылке. – Гляди не спали мясо, Дюймовочка.

Действительно!.. Я торопливо выключаю конфорку.

– Тебе-то что за печаль? Ты ведь отказался с нами ужинать.

– Это было до того, как я почуял аромат. – Он указывает подбородком на кухонный островок, куда я поставила такос. – Ты маринуешь лук?

– Обязательно.

Теперь его урчание явно означает одобрение. Я качаю головой, одновременно улыбаясь. Уж не схожу ли я с ума?

– Посторонись. – Я пытаюсь его отодвинуть. Он загородил собой буфет. До появления гостей я карабкалась за блюдами на самый верх, но теперь, при свидетелях, особенно при хозяйке, мне неудобно заниматься этой акробатикой.

– Что тебе достать? – спрашивает Майлз, ставя свою бутылку.

Я указываю на блюдо на верхней полке и жду от него шуточки насчет моей прыти, но он, на счастье, проявляет деликатность. Правда, при этом вторгается без спроса в мое личное пространство: проводит ладонью по моей попке. Ладно бы просто прикоснулся, но стискивать-то зачем? Зачем доводить меня до спазма в животе и в промежности? Всех-то дел – снять блюдо с верхней полки!

Не стану ждать завтрашнего утра, сегодня же вечером съезжу за вибратором.

Лайза и Джуд так выжидающе молчат, что оглохнуть можно. Я облизываю пересохшие губы.

– Адский выдался денек, да, Лайза? Что случилось?

Она громко стонет, копается в своей сумке и находит ядовито-зеленую листовку.

– Вот, полюбуйтесь! Настоящая агрессия против честных работящих людей! Мэр Робинсон во всей красе. Она выкручивает руки людям вроде моего брата, сдающим свои дома. Свои собственные, заметьте! Тягомотина с подглядыванием только добавляет бензина в огонь.

Мы с Майлзом переглядываемся, он чуть заметно качает головой, и я ловлю смысл на лету: ничего не говорить ей о пресс-конференции перед домом Оскара. Следовательно, он просит помалкивать и обо всем остальном касательно утра, включая письмо под половицей.

Джуд берет листовку и бегло ее просматривает.

– Она хочет запретить аренду отпускного жилья в Кейп-Код?

Хорошо, что я держала Джуда в неведении. Чем я руководствовалась? А. Не хочу, чтобы он волновался из-за моей вовлеченности. Б. Пусть лучше отдыхает. Убийство – моя забота.

– Совершенно верно. – Лайза уже почти осушила свою бутылку. – Те, кто живет здесь круглый год, требуют от нее перемен. Им не нравится круговорот пришельцев. Горстка горлопанов портит жизнь всем остальным.

– Не забудьте про убийство, – напоминает Майлз, убрав ото рта бутылку.

– Это не тема для беседы за ужином, – шепчу я и на всякий случай пихаю его локтем. Лайзе я говорю: – Думаете, мэр добьется своего?

– Не знаю. Завтра она организует в городе большой митинг. Шуму будет! – Лайза со вздохом плюхается на табурет.

Я ставлю на стол блюдо с мясом, указываю на такос и жестом приглашаю всех угощаться. Сестра Оскара принимается наполнять свою тарелку вместе со всеми.

– Я тут подумала… – начинает она и оглядывается на дверь спальни. – Вдруг буй был предостережением для меня?

– От чего подозреваемый стал бы вас предостерегать? – спрашивает ее Майлз и бросает строгий взгляд на меня. – Вы не вмешиваетесь в расследование. Вы ни при чем.

– Мой парень нанял вас, – напоминает Лайза.

Майлз добавляет к своему такос столько острого соуса, что даже слон не выжил бы.

– Есть такое дело. Но если исходить из того, что метатели буя – убийцы вашего брата, то им должно быть известно, что вы, мисс Стенли, здесь не живете. Они в курсе хода расследования и знают, что брат и сестра Басси переселились сюда.

Это очевидное обстоятельство должно было прийти мне в голову раньше, но почему-то не пришло.

– Думаешь, за нами следят? – Когда я подсела под самый бок к охотнику за головами? Если бы не близость его могучего тела, я бы напрочь лишилась аппетита. – Версия случайности в истории с буем больше не рассматривается?

– Не было такой версии, – отвечает Майлз с полным ртом. Я в нетерпении жду, когда он перестанет орудовать челюстями. – Пальчики оближешь! – хвалит он мою стряпню.

Я так горда, так горда! Надо бы скрыть свою радость, но где там…

– Спасибо. Я в курсе. – В отличие от него, я откусываю от своего тако скромный, а не сверхчеловеческий кусок. – Ты рад, что не стал упрямиться?

Он отправляет в рот всю вторую половину своего тако.

– Еще как, – отвечает он, жуя. – Хотя побольше чили не помешало бы.

– Обязательно надо все испортить! – Я лягаю его в лодыжку. Он в отместку пихает меня локтем и глазеет на мою попку.

Его бутылка уже пуста.

Я инстинктивно опираюсь задом о кухонный островок, чувствуя на шее и на руках крупные мурашки. До какого часа открыт секс-шоп? Клянусь, если, добравшись до него, я поцелую замок, то проделаю дыру в потолке и спрыгну в торговый зал, как Джеймс Бонд.

– Что наводит вас на мысль, что буй кинули в вас, Лайза? – спрашиваю я.

Она судорожно пожимает плечами.

– Меня не покидает странное чувство, что… Даже не знаю. Что кто-то ходит за мной по пятам. – Она натужно смеется. – Наверняка после страшной смерти брата я сама не своя.

Я тянусь к ней и стискиваю ей руку.

– Ясное дело, психологическая травма.

Джуд дает Лайзе салфетку, чтобы она промокнула глаза, и ободряюще гладит ее по спине. Я с излишней участливостью подаюсь к ней, чтобы убедиться, что она действительно плачет. Ну же, выдай хоть одну слезинку!

Майлз кидает прямо на блюдо с такос фотографию возможного орудия убийства.

– Узнаете ствол?

– Майлз!.. – ахаю я.

Но этого нахала ничем не проймешь.

– Лайза?

Та с тяжелым вздохом берет фотографию.

– Нет, не узнаю. – Она кладет снимок. – У Пола в сейфе лежит «Беретта». Это единственное оружие, к которому у меня есть доступ.

– Я не спрашивал про доступ.

Она уже тянется за следующим тако, но эти его слова заставляют ее остановиться. Мы с Джудом таращимся друг на друга, как каменные истуканы, с высоко задранными бровями. Это напоминает мне то, как мы с ним застывали во время родительских ссор, не зная, вмешаться или выйти.

– Мне пора домой. Завтра утром корпоративный адвокат Оскара завезет комплект документов. Он говорит, что они очень важные, – говорит наконец Лайза с натянутой улыбкой и сползает с табурета. – Не забудьте про завтрашних стекольщиков.

– Не забудем, – успокаивает ее Джуд.

Майлз сопровождает ее уход ворчанием. Я иду ее проводить, чтобы запереть за ней дверь, но Майлз хватает меня сзади за подол, останавливает и идет к двери сам.

– Лайза – твой главный подозреваемый? – спрашиваю я шепотом, когда он возвращается. – Прямо как на телеканале Investigation Discovery. Для меня это стало неожиданностью. Конечно, близкие потерпевшего всегда под подозрением, но…

– Переведи дух, Дюймовочка.

Джуд пододвигает мне свое пиво, и я делаю несколько глотков.

– Ты специально поймал ее врасплох с фотографией? – интересуется мой брат.

Майлз пожимает плечами и принимается за второй, нет, уже за третий тако.

– Не жадничай, охотник за головами, расскажи нам хотя бы что-нибудь! – Я игриво толкаю его плечом, но это, кажется, вызывает у него только раздражение. – Разве я не набрала очки тем, что нашла орудие убийства?

– Баллистические данные еще не готовы. – Он хмуро смотрит на меня, пожирая тако. Почему он отказывается делиться с нами сведениями? На всякий случай я еще раз толкаю его плечом – и добиваюсь цели. – Сегодня я разговаривал с адвокатом Оскара Стенли. Лайза Стенли – наследница имущества брата, все эти сдаваемые в аренду дома переходят к ней.

Мы с братом дружно хлопаем ладонями по островку.

– Всегда следи за деньгами! – говорит Джуд. – Недаром я всегда это твержу.

– Да, твердишь. – Я киваю Майлзу. – Так и есть. Всегда, когда мы вместе смотрим программу Dateline. У моего братишки аналитический ум. Это что-то невероятное!

– Обалдеть, – сухо бросает Майлз. – Значит, так: ничего еще не ясно. Она просто представляет интерес – во всяком случае, для меня. У копов по-прежнему стояк на папашу-дальнобойщика.

– Я смотрел эту порнушку!

– Джуд! – одергиваю я брата, мысленно вооружаюсь ручкой и возвращаюсь к сути. – Итак, в данный момент наши подозреваемые – это Джадд Форрестер, Лайза Стенли и сосед Сал?

Охотник за головами сердито сводит брови.

– Я никогда не причислял к свидетелям Сала.

– Ты что, не смотришь «Бойся своего соседа»? Сал ненавидит арендаторов. Оскар сдавал четыре дома только в этом квартале. Вдруг хлопанье дверей со всех четырех сторон его дома довели Сала до убийства в состоянии аффекта?

– В этой версии несколько прорех. – Майлз принимается загибать свои длинные пальцы, и я невольно присваиваю им имена: Джо, Хьюберт, Рэмбо… – Первая: это не преступление в состоянии аффекта. Убийца Оскара Стенли дождался, пока весь городок увлечется празднованием Четвертого июля. Фейерверки заглушили выстрелы. Все указывает на преднамеренность. Вторая прореха: Сал чуть было не наложил в штаны, когда я велел ему оставить вас в покое, иначе я воткну ему в задницу швабру. И третья: в вечер убийства он был на барбекю в Провинстауне. Подтверждено несколькими очевидцами.

– Вау! – Я едва дышу от возбуждения. – Вот это ты потрудился!

Он многозначительно смотрит на меня.

– Для этого я здесь.

Меня опять разбирает желание его пнуть.

– Остаются два подозреваемых: Лайза и Форрестер?

– На данный момент – да. У Форрестера есть незарегистрированный «Глок», вроде найденного тобой, Тейлор, на пляже. Полиция Барнстейбла снова его допросила, и он утверждает, что пушка не его. Я по-прежнему не вижу в нем убийцу, но пока что его нельзя исключить.

Джуд ковыляет к холодильнику за пивом.

– Перейдем ко второму объекту оперативной разработки. Зачем Лайзе затевать расследование, если бы курок спустила она сама?

– Преступники любят вмешиваться в расследование, – бормочу я, вспомнив давешние слова Майлза. – В «Высеченном в кости» я тоже все время об этом слышу: они всегда возвращаются на место преступления.

От следующей своей мысли я ахаю.

– Если убийцей окажется Лайза, то тебе придется сообщить об этом твоему другу Полу…

– Верно. – Он откашливается и откладывает недоеденный тако. – Все, я пошел. Заприте за мной дверь, не открывайте окна. Я съезжу в город, к копам, а потом вернусь.

Вот он, мой шанс упорхнуть в секс-шоп. Подберу там себе вибратор, и будь что будет!

– Звучит неплохо, – говорю я с усмешкой.

Он с подозрением щурится – слишком веселый у меня тон. Я притворяюсь, что увлечена уборкой. У Майлза такой вид, будто он хочет что-то сказать, но вместо этого он поворачивается и уходит, решительно закрыв за собой дверь.

– Ты что-то задумала? – спрашивает меня проницательный Джуд.

Некоторые вещи девушка вынуждена скрывать даже от родного брата, своего лучшего друга, совершенно не склонного ее осуждать. Например, свою жажду оргазма – такую всепоглощающую, что ей не мешает даже страх перед разгуливающим на свободе убийцей.

– Ничего. – Я отворачиваюсь, пряча от него лицо. – Просто не хотела намекать Майлзу, что он наконец-то стал делиться уликами. Отсюда мой небрежный тон.

– Вот оно как! – Джуд открывает рот, чтобы что-то добавить, но тут у него в кармане начинает вибрировать телефон. Он достает его, смотрит на экран и снова прячет. – Если ты решила проследить за Безумным Майлзом, то я с тобой. Так будет безопаснее.

– Я хочу купить вибратор! – выпаливаю я.

– Отлично. – Он хромает к столику, берет ключи и ждет с нахмуренными бровями, пока темнота проглотит ревущий байк. – Пока ты будешь выбирать, я посижу в ближайшем баре.

Глава 13

Майлз

Я знал, что Тейлор что-то затевает. Но даже моего разнузданного воображения не хватило, чтобы представить такое.

Сидя в седле байка в тени напротив «Сладких мелочей» – скромнейшего секс-шопа, какой я видывал, – я наблюдаю, как она преспокойно минует его дверь, ждет, пока на тротуаре больше никого не останется (последний прохожий юркнул в пивную по соседству), медленно поднимается по ступенькам и исчезает внутри.

В магазинчике секс-игрушек! Это что, шутка?

Сказать, что я взбешен, – ничего не сказать!

То, что она так рискнула – отправилась в город на ночь глядя без меня, – довело мой кожный покров до температуры дневного светила. Спасибо, хотя бы додумалась захватить с собой Джуда. Это принесло мне некоторое облегчение. Но, оставив машину на муниципальной стоянке, они разбрелись в разные стороны. Джуд оказался в питейном заведении, где, как я вижу, его уже угощает какой-то тип. Ему не до Тейлор. Значит, теперь она одна и беззащитна. Мало ли что может случиться с одинокой женщиной! Вот черт!

Я слезаю с мотоцикла и начинаю прохаживаться взад-вперед.

Проходит всего секунд пятнадцать – и оказывается, что меня бросило в жар не только от беспечности Тейлор. Не только из-за этого у меня вспотели ладони, а сам я превратился в один натянутый нерв.

Ей так отчаянно понадобился оргазм, что она рискует ради этого головой.

А виноват в этом я.

Во мне говорит не гордыня, я готов доказывать это даже в суде. Дважды я доводил ее до самого края, но не позволял через него переступить. Сначала помешал чертов буй, потом Джуд, вернее, ужалившая его медуза. Но мне от этого не легче. Она возбуждена, это я ее до такого довел, и теперь она ищет удовлетворения без моей помощи.

Это для меня не просто горькая пилюля, а пилюля, застрявшая поперек глотки.

Нет уж, я такого не допущу. Пусть это выглядит как назойливость, но мне невыносима мысль, что она переступит через край при помощи дурацкой силиконовой штуковины, хотя до этого состояния ее довел я сам. Я создал всю эту постыдную ситуацию. До сих пор то, что у нас с ней не было секса, служило мне утешением, как ни трудно мне было не переступать границу, дважды останавливаясь прямо на черте. Пока у нас нет секса, я сохраняю сосредоточенность и объективность. Пока мы с ней не спим, я остаюсь профессионалом. Это неоспоримо.

Но при этом от мысли, что Тейлор получит удовольствие без моего участия, мне хочется разбить витрину с нижним бельем, массажерами и золочеными коробочками со средствами ароматерапии. Что она там подбирает? Смогу ли я отпустить ее домой с покупкой?

Ни за что на свете!

«Проклятье!» – бормочу я, готовясь ринуться на другую сторону проулка.

Но она меня опережает: выходит из магазинчика с прижатым к груди фиолетовым пакетом. Я инстинктивно озираю окрестности на предмет потенциальной угрозы. Она тем временем торопится на стоянку, где оставила машину. Одна. В темноте. В чужом городе. С пакетом из секс-шопа. Что, черт возьми, спрятано в пакете?

Уговорить себя, что это меня не касается, не получается. Выход один: самому довести ее до оргазма. С этой неблагоразумной и одновременно соблазнительной мыслью я крадусь за ней на стоянку, чтобы хотя бы удостовериться, что она благополучно села в машину. Но она вдруг оглядывается и замечает меня. С расширившимися глазами она пытается спрятать пакет за спиной. Опасная смесь привязанности и похоти подталкивает меня вперед, заставляет подойти к ней вплотную. Еще чуть-чуть – и бедняжка от моего натиска сядет на багажник машины.

– Привет, Тейлор, – говорю я, упираясь руками в крышу машины.

– П-привет… – Господи, она так взбудоражена своей покупкой, что зрачки расширились до размера хоккейных шайб. – Ты меня пре… преследуешь?

– Охраняю.

– Ну да. – Она облизывает губы, и у меня происходит мгновенный приток крови к члену, результат – каменная эрекция. – И давно? Десять минут? Две?

– Достаточно, чтобы знать, что у тебя в пакетике не крем для загара.

– Вдруг там тампоны? – торопливо возражает она. – Это интимно, это касается меня одной.

– Меня не проведешь.

– Ты так считаешь?

– Да.

– Ну… – Она все еще прячет пакет за спиной. – Я собиралась оставить это в машине и пойти за Джудом. Не хочу заходить в бар с… – не важно, что это.

Я едва не касаюсь губами ее губ, и ее дыхание ускоряется.

– Что у тебя там?

– Не твое дело, Майлз.

Я все-таки задеваю губами ее губы, и она опускает веки.

– Твоя неудовлетворенность – очень даже мое дело, мы оба это знаем, Тейлор. Мы уже не первый день друг друга дразним.

По ее телу пробегает дрожь.

– Не мог бы ты перестать так со мной разговаривать?

– Почему? Потому что тебе это слишком нравится?

– Да, – отвечает она шепотом.

– Дай сюда пакет.

– Зачем он тебе?

– Зависит от того, что в нем.

– Подумаешь, лавандовое масло!

– А еще?

Она крепко зажмуривается.

– Приборчик под названием «вибратор для точки G».

– Надо же! – Я опускаю правую руку и запускаю ее ей между ног. Вот так! Никакой вибратор не украдет у меня честь самому заставить ее кончить. – А как насчет клитора?

– В том числе, – хрипло шепчет она, цепляясь свободной рукой за мою майку. – Там есть такие бугорки…

– Отлично. Дай мне пакет, милая.

Она подчиняется с полузакрытыми глазами.

Я медленно глажу ее влажную промежность под трусиками, забираю пакет и выбрасываю в темноту пузырек с маслом.

– Это лишнее.

– Но…

Я зубами разрываю упаковку вибратора.

– Что ты творишь? – Она качает головой. – Продавщица сказала, что там еще может оставаться зарядка, но это не точно…

Я нажимаю кнопку, и штуковина начинает жужжать.

– Вот это да! – Она завороженно смотрит на вибрирующую лиловую игрушку. – Работает!

Я задираю ей юбку. О, эти ноги! Этот манящий лобок! Мое. Прямо сейчас.

– Мне не следует этим заниматься, Тейлор.

– Знаю, – отвечает она чуть слышно. – Я отвлекаю тебя от расследования.

– Причем ты – его часть, нравится нам это или нет.

– Ну да…

Хорош трепаться. Что это ты так разболтался?

– Но ты так меня целуешь… С любопытством и одновременно с нетерпением. Как ты терлась сегодня утром о мой член, как умоляла пустить его в ход… А уж как сосала… – Я сплевываю на вибратор и отправляю его ей в ярко-желтые трусики, туда, где ему следует вибрировать, и слушаю ее прерывистые стоны, старательно запоминаю ее гримасу острого наслаждения. – Я уже знаю, что наш с тобой секс был бы лучшим за миллион проделанных миль, и от этого мне очень трудно воздерживаться, ты меня понимаешь, Тейлор?

– Да, да, да…

– Из-за меня дрожишь, да? – Она часто кивает, и у меня внутри растекается, как краска по холсту, неведомое прежде наслаждение. Это ответственность вкупе с чувством обладания. Я уже не чаял такое испытать. – Мы позаботимся о тебе, а потом вернемся к работе, слышишь?

– Еще как! – следует быстрый ответ.

– Скажешь, когда будешь готова принять это в себя?

– Сейчас! Я, я…

Я провожу пальцем по набухшей влажной промежности.

– Ты такая мокрая.

Она уже вся трясется. Вот это да! Губы приоткрыты, остекленевшие глаза, выгнутая спина. Мне требуется вся сила воли, чтобы не достать член и не трахнуть ее прямо здесь, у машины, но я сам во имя самосохранения защелкнул у себя на шее невидимый тугой ошейник. Допустить настоящий секс с этой женщиной, пренебречь всеми правилами, переступить все границы – значит отрезать себе путь к отступлению. В этом нет никаких сомнений. Я пропаду с концами. Я и так уже почти пропал. Но вдруг с ней что-нибудь случится, вдруг я отвлекусь и что-то пропущу, как было в прошлый раз?

Пока что я страстно целую ее, гоня такие мысли. Это такой долгий, такой голодный поцелуй, что после него нам обоим трудно отдышаться.

– Майлз… – лепечет она, и я в точности знаю, о чем ее мольба. Глядя ей в глаза, я ввожу изогнутый, блестящий от моей слюны кончик вибратора в нее – медленно, медленно, пока костяшки моих пальцев не утыкаются в мокрые губы. – Прошу… – рыдает она. – Пожалуйста…

Черт. Опять. Как в гроте на берегу, как до того в спальне, прежде чем в окно влетел буй: я теряю самоконтроль. Я уже тону в ней, и все остальное теряет для меня значение. Какая еще стоянка, какая улица, какое расследование преступления? Если это не сигнал тревоги, то, значит, нет вообще никаких сигналов. Я самозабвенно сминаю ртом ее мягкий рот, ловлю ее стоны, наши языки сплетаются, и у меня теплится единственная мысль: так-так, сейчас я задам тебе жару, ты уже никогда не будешь прежней. Моя рука сама по себе прижимает вибрирующий бугорок к ее клитору, я в полном восторге от того, как она дергается между мной и машиной, от жара ее ляжек, от того, как она норовит вобрать в себя всю мою ладонь.

Мы переносимся неведомо куда, туда, где можно не притворяться, а просто разинуть рот и излить все то, от чего вот-вот лопнет черепная коробка.

– Ты такая красивая, милая. – Не оставляя в покое ее клитор, я вожу взад-вперед толстой бугристой загогулиной, и она с жужжанием погружается все глубже, глубже, до отказа. Я вслушиваюсь в ее учащающееся дыхание и хочу еще, еще! – Твои глаза. Твоя улыбка. Я с ума от них схожу. А твоя задница? Боже. Убил бы за то, чтобы взять тебя сзади! Ты такая податливая, такая сочная, такая тесная.

– Хватит, перестань! Нет, не останавливайся, не надо! – Ее рот накрывает мой, он у нее горячий, голодный, ее язык вытворяет немыслимое, рука мнет мне плечо, как будто она карабкается по мне и не намерена спускаться, да я бы и не позволил. – Притворись, – кричит она. – Притворись, что это ты!

Этак я лишусь остатков мозга.

Наверное, позже я смогу, недоуменно глядя в пространство, подивиться тому, что учительница второклашек попросила меня изобразить секс с ней при помощи вибратора, но только не сейчас. Сейчас я могу только ей повиноваться. Я размещаю игрушку перед своей ширинкой, прижимаю Тейлор к машине и уверенно трахаю ее вибрирующим силиконом, как будто это часть меня. Мне больно сознавать, что это не так, но ее наслаждение позволяет мне это пережить. Ее ягодицы таранят дверцу машины, я вольготно занял позицию между ее разведенными ногами, вибратор ходит взад-вперед, она кусает нижнюю губу, груди прыгают вверх-вниз. С секунды на секунду она достигнет оргазма, и я напряженно жду этого зрелища. Считаю, что заслужил.

– Каждый раз, когда будешь пользоваться этой штучкой, помни, что мой член больше, – шепчу я ей на ухо. – И что я в этот момент глажу его, вспоминая тебя.

Только бы продержаться! Я даже не у нее внутри, но, клянусь, чувствую ее спазмы от этих моих слов. Она рвет на мне майку, задыхается, выкрикивает мое имя, двигает бедрами, приближая свой оргазм, обильно орошая вибратор и мою ладонь. Она уже скачет на неутомимом силиконе и на моей уставшей ладони, груди того и гляди выскочат из платья. Загляденье!

– Это шедевр, – скрежещу я, целуя ее, чтобы заглушить крик. – Ты произведение искусства.

– Слишком сильно! – кричит она прямо мне в рот. Я осторожно вынимаю из нее вибратор, кладу его на крышу машины и целую ее так, словно от этого зависит моя жизнь, запустив пальцы ей в волосы. У меня мощнейший стояк, она исходит влагой и, судя по ее поцелуям, хочет еще. Я бы мог удовлетворить ее прямо сейчас. Когда она опять будет кончать, то стиснет уже не чертов вибратор, а мой член, и это будет сущий рай. Наконец-то я избавлюсь от тяжести в паху и в яйцах. Без нее не получается, потому что на всем вокруг пылает ее имя…

У меня за спиной раздается громкий хлопок.

Перед глазами молниеносно пролетает вся моя жизнь.

Мысленно я высовываюсь из окутавшего меня тумана и, держа в вытянутой руке пистолет, пытаюсь оценить угрозу. Потом, опустив дуло вниз, загораживаю собой Тейлор и ищу источник звука. К моему облегчению, это всего-навсего дверь пивнушки. Кучка молодежи вывалилась наружу и от избытка удали чуть не сорвала дверь с петель. У меня адреналиновый спад, все тело в холодном поту. Тейлор что-то говорит мне, но из-за шума в ушах я ничего не слышу. Пока я целовал ее, отвернувшись от остального мира, могло произойти все что угодно. Все. Ополоумел я, что ли, раз подвергаю ее такой опасности? Какой из меня детектив? Я не создан для этой работы. Будет чудом, если я умудрюсь раскрыть это дело так, чтобы никто не пострадал.

– Полезай в машину! – командую я скрипучим голосом. – Позвони брату и скажи, что ждешь его. Вам обоим немедленно надо ехать домой.

– Майлз…

– Прошу, Тейлор, делай, как тебе сказано.

У нее такой вид, словно она готова спорить, но в машину она садится безропотно. Звонит Джуду. Через минуту тот выходит из бара. Я прохожу мимо него, слова не проронив, хотя он пытается меня окликнуть.

Моя задача – немедленно привести в порядок свои мозги.

Она удовлетворена. Больше я не допущу промахов.

Даже таких упоительных.

Глава 14

Тейлор

Я зачерпываю горсть песка и просеиваю его между пальцами. Утренний массачусетский ветерок уносит песчинки. Прохладный воздух этого туманного воскресенья – это то, что мне требуется, чтобы развеяться после сна о Майлзе, донимавшего меня перед пробуждением. Будь я умелой пловчихой, как Джуд, то нырнула бы сейчас в воды Атлантики, чтобы прийти в себя. Но нет, лучше я полюбуюсь, как ныряет мой брат.

Сидя на песке, я оглядываюсь на Майлза, стоящего в темных очках на верхней ступеньке ведущей на пляж лестницы и басящего в прижатый к уху телефон. Ветер треплет его темные волосы. С моего наблюдательного поста внизу на пляже он выглядит воином-горцем, совершившим путешествие во времени и щеголяющим здесь, у нас, в джинсах и худи.

Заметив, что я за ним слежу, он прерывается на полуслове и стискивает челюсти, но быстро возобновляет разговор. Я перевожу взгляд на океан и вижу, как Джуд выходит из волн. Убирая с лица волосы и широко улыбаясь. Я автоматически отвечаю ему улыбкой.

– Когда он здесь появился? – спрашивает Джуд, тянясь за полотенцем.

Я подаю ему синее пляжное полотенце с вышитым якорем.

– Он всю ночь появлялся и исчезал. Такая у него манера – появляться и исчезать. То тепло, то холодно.

– Что у вас произошло вчера вечером на стоянке?

Даже на прохладном ветру меня бросает в жар от воспоминаний. Всю ночь они заставляли меня вертеться. Уснув в конце концов, я быстро проснулась из-за того, что простыня намокла от пота. Майлз рвет зубами упаковку моего вибратора. Сплевывает на него. Его верхняя губа кривится всякий раз, когда он загоняет в меня игрушку. Его властные поцелуи. Его стон при моем оргазме. Неужели после этой бурной сцены в общественном месте я смогу продолжить обычную жизнь? Одежда стала мне чужой, нервы на взводе, зудит все тело, до корней волос. Меня до крайности раззадорили, а потом столкнули с горной вершины вниз.

– На стоянке?.. – Джуд не первый раз спрашивает меня об этом. Кое-что, безусловно, произошло. По пути домой я трижды сворачивала не туда, отвечала на все односложно. Но теперь, когда я более-менее переварила случившееся, возникла необходимость с кем-то поделиться. – Началось с поцелуев…

Подробности излишни. Не уверена, что смогу рассказывать, не потея до полного неприличия.

– А потом мы расстались, хотя так и не начали встречаться. Мы пытались положить конец нашим несуществующим отношениям с самого момента знакомства. Фишка у нас такая.

– М-да… – Джуд ненадолго оборачивается и лениво машет Майлзу. – Он не хочет пробовать отношения на расстоянии?..

Я фыркаю.

– Мы не дошли до конкретики, вроде дальности расстояния, совпадения или противоречия наших политических взглядов или его согласия с тем, что я еще в ноябре наряжаю рождественскую елку. По его словам, я отвлекаю его от расследования. Он… – Странно обсуждать с кем-то вслух прошлое Майлза, но я напоминаю себе, что это Джуд. – Прежде чем зажить жизнью бродячего охотника за головами, он облажался с раскрытием дела о похищении ребенка в Бостоне. Это преступление – первое его дело с той поры и…

– И он не хочет снова облажаться.

– Да. – Я поджимаю колени к груди и обхватываю себе плечи руками в длинных рукавах фуфайки. – Он все время казнит себя. Я не могу этому помешать, как бы ни хотела. Мы не любовники. Где бы мы ни оказались вместе, у нас не обходится без споров.

– Тем не менее он ночевал под твоим окном. А теперь расхаживает по лестнице, дожидаясь, когда его бесценная Тейлор вернется в безопасное помещение.

– Что да, то да. Зная Майлза, я не поручусь, что он исключил из числа подозреваемых бескрайний океан.

Джуд хихикает, подползает ко мне по песку, закидывает руку мне на плечо.

– В кои-то веки нашелся мужчина, нарушивший твое равновесие. Ничего, ты обретешь почву под ногами.

– А с тобой такое случалось?

Он фыркает и смотрит вдоль пляжа в даль.

– Нет, это я так, вообще.

Я откашливаюсь.

– Ты уверен? – Я легонько пихаю его локтем в бок. – Я очень стараюсь не лезть в твою личную жизнь. Необходимости обычно не возникает, потому что ты не заводишь длительных отношений. Но… – Чувствую, он напрягся, зная, куда я клоню. – Хочешь поговорить о Данте?

– Вот не надо! – Он мотает головой, брызги летят во все стороны. – Нет, я определенно не желаю обсуждать Данте.

– Он звонил тебе после того, как мы сюда приехали?

– До того, во время, после. Никак не уймется.

– В каком смысле? Я думала, вы просто друзья.

– Так и есть! – Джуд рубит ладонью воздух. – Друзья, не более того.

– Я знаю…

– Данте играет Голиафа во франшизе «Фантом Файв». Последнее, что я о нем слышал, – что он съехался с роскошной Офелией Тэн, своей партнершей по спектаклю. Его предпочтения ясны и несомненны. Данте есть Данте, я бы не хотел его менять. Пусть дальше живет своей невероятной жизнью и больше не пытается продолжать… это.

Мне трудно скрыть недоумение.

– Ты о вашей дружбе?

– Все сложно, Ти. – Он улыбается, чтобы смягчить металл в голосе. – Поверь, очень сложно.

– Ладно. – Я киваю и кладу голову ему на плечо. – Больше не буду об этом.

Он прижимается щекой к моей макушке.

– Спасибо. – Некоторое время он молчит. – Мне гораздо больше нравится простота, а тебе?

Шевеля пальцами ног в песке, я обдумываю его вопрос.

– Даже не знаю. У меня было много встреч с простыми парнями. Все они исправно платят налоги и обязательно дружат с неким Марком. Играют в гольф. Имеют любимую химчистку. Я тоже этого хотела. Хотела. Но…

– Но охотник за головами вскружил тебе голову?

– Это все равно что съесть на завтрак острый буррито после многолетней овсянки.

Он крепче меня обнимает.

– Это прямо проклятье, да?

– Оно самое.

– Хуже всего то, что он мне нравится. Нравится, и все тут. Сначала я думала, что он просто вредничает, но теперь понимаю, что это честность. Когда я вспоминаю свои свидания с потенциальными женихами, то понимаю, до чего неестественны все их разговоры. Мне нравится общество Майлза, потому что я знаю, чего от него ждать. Он не врет. Когда он говорит что-то значительное или приятное, то это как… рождественское утро. Звучит глупо, но…

Позади нас кто-то покашливает.

Я давлюсь, готова взять свои последние слова назад, у меня такое чувство, словно мне в бок воткнули раскаленную кочергу.

Интуиция подсказывает мне, кто тут кашляет.

Я не ошиблась: это Майлз.

Охотник за головами возвышается над нами, зарывшись башмаками в песок, с презрительной гримасой на лице.

Гримаса предназначена мне, но глаза при этом глядят ласково, удивленно, уязвимо.

– Привет! – бросает Джуд, нарушая смущенное молчание. Майлз меня слышал, наверное, он подслушал все мое выступление. Как мне быть? Прикинуться дурочкой? Откровенничать дальше? Как вообще поступают в таких случаях?

– Трудное утро?

Майлз не сразу выходит из транса. Он не сводит с меня глаз.

– Что?

Джуд не соизволит спрятать улыбку.

– Трудно следить за моей сестрой с утра пораньше?

– Не следить, а охранять, – бурчит Майлз.

– Как скажешь. – Джуд переводит взгляд с него на меня. – Мы с Тейлор вернемся в дом и сделаем на завтрак буррито.

Я наконец нахожу силы, чтоб встать, и стряхиваю с задницы песок. Нехотя кошусь на Майлза и не сразу понимаю, что ему тоже не по себе. Он не знает, куда девать руки. Обычно он уверенно складывает их на груди, властно жестикулирует или пишет в телефоне. Но сейчас он не находит им применения. Я стеснялась откровенно на него пялиться, но оказалось, что зря.

– Хочешь с нами позавтракать? Как тебе буррито?

Он мотает головой.

– Нет.

От его резкого тона я моргаю и бреду к лестнице.

– У меня скоро встреча в полицейском участке. Они получили результат баллистической экспертизы, – объясняет Майлз, шагая за мной. – Перед этим надо навести порядок в делах.

– Понятно, – отвечаю я с улыбкой.

– Не уверен, что понимаешь.

– Наши буррито на завтрак – это все, что было вчера в такос, вот только тортилья размякла, пришлось добавить яиц, – встревает Джуд. – Тейлор никогда ничего не выбрасывает.

– Почему не уверен? – спрашиваю я Майлза, когда мы втроем останавливаемся у лестницы.

Охотник за головами подбоченивается, но его взгляд устремлен вниз, словно он ищет объяснение на песке.

– Как я погляжу, ты недовольна, что я отказываюсь от буррито.

Теперь я и вправду ничего не понимаю.

– Ну и что?

– А то, – отвечает он с раздражением, – что мне не хочется бесить тебя с самого утра, что тут неясного?

– С каких пор тебе важно, бесишь ты меня или нет?

– Сам не знаю, провалиться мне на этом месте!

– Обычно мы добавляем в буррито авокадо, но в этот раз не нашли спелых, так что… – Джуд чешет себе лоб. – Сегодня без авокадо.

Майлз опять не знает куда девать руки. Я могла бы ему подсказать, но уже догадываюсь, что позволение этому типу прикасаться ко мне с самого начала было саморазрушением. Другие мысли просто не идут мне в голову.

– О чем ты сейчас думаешь? – Майлз подступает ко мне, щурится, вглядывается в меня. – Вижу, о чем-то нехорошем.

– О своем, о девичьем, Майлз. Ступай, приводи в порядок дела.

– Уговорила, я приду на ваши долбаные буррито.

Я всплескиваю руками.

– Господи!..

– Однажды мы попытались заново пожарить бобы, но утром это такая возня! – не унимается Джуд, похлопывая себя по животу. – Слушайте, вы двое, может, хватит загораживать лестницу? Никак вас не обойду.

Я отхожу вправо.

– Извини.

Джуд развивает при подъеме максимальную скорость, возможную при поврежденной ноге.

– Встал не с той ноги, Майлз? – спрашиваю я.

Он проводит рукой по лицу, и я вижу темные круги у него под глазами, усталую складку рта.

– Все было хорошо, пока я не услышал, что ты тут обо мне несла.

У меня вспыхивают щеки. Так я и подозревала, что он подслушал, как я откровенничала с братом, но от подтверждения вся пылаю, так мне стыдно.

– Что-то я не пойму. Тебе так неприятно слышать, когда перечисляют твои положительные качества?

– Не знаю, откуда ты их взяла.

– Ценю твою честность. Что теперь? Потащишь меня в суд?

Он шевелит губами, как будто жует невидимую зубочистку.

– А я ценю твое упрямство и сострадательность. Еще смелость, хотя ты ее в себе не замечаешь.

Эти его слова равносильны теплым объятиям. Теплым и крепким – настолько, что у меня перехватывает дыхание.

– Благодарю.

Он коротко кивает, отходит и устремляет взор в океан. Просто невероятно, что разомкнулось у меня внутри после начала этого путешествия. Во-первых, мне открылось, что я гораздо сильнее и выносливее, чем думала раньше. В этот самый момент мой возмущенный собеседник вынужден это подтвердить. Это то, что я всегда о себе подозревала. И я полна решимости действовать исходя из этих своих похвальных свойств.

Чего я хочу?

Хочу ли я отмахнуться от дела, в которое невольно вовлеклась? Нет.

Хочу ли положить конец знакомству с этим мужчиной, бросить начатое на полпути?

Нет. Будь моя воля, мы с ним прямо сейчас отправились бы в его номер в мотеле. Во мне бушуют физические потребности, утолить которые, как я сильно подозреваю, под силу одному Майлзу. Я боюсь вернуться домой, так этого и не испытав. Но при этом мне не хочется его отвлекать. Его терзает боль. Он выбивается из сил, чтобы это скрыть. Возможно, я слишком мягкосердечна, поэтому меня разбирает желание помочь. Мне хочется доказать себе, что я сильная и живучая, а еще внушить Майлзу, что его неудача в Бостоне уже не повторится. Это не значит, что он должен забыть всю свою прошлую жизнь, карьеру, для которой он явно предназначен.

Сухой остаток: он держит меня на расстоянии не просто так. Мне следует уважать его причины.

Но он прав, я упрямая.

Я с самого начала хочу помочь раскрытию убийства Оскара Стенли. Решить головоломку и заодно доказать, что я не просто «осторожная Тейлор». А теперь вдобавок хочу быть полезной Майлзу.

Нравится это ему или нет.

Знает он об этом или нет.

– Так ты придешь на буррито?

– Да, – рычит он, отворачивается от океана и пробегает мимо меня.

Я улыбаюсь ему в спину и иду за ним.

– Я тут подумала…

– Боже, опять ты за свое!

– Ничего страшного. Мне стало нечего читать. Раз ты взялся меня опекать, то можно я сегодня съезжу с тобой в город?

Он замирает на верхней ступеньке, я натыкаюсь на него, он не дает мне упасть и с подозрением смотрит на меня.

Сейчас я – само простодушие. Во всяком случае, с виду.

– Загляну в библиотеку, только и всего.

Но его не провести.

– Ты уверена, что это весь твой план?

– Вообще-то… – Чтобы его отвлечь, я кладу ему на грудь ладонь. Он с тяжелым вздохом смотрит, как моя ладонь скользит вверх, потом спускается вниз, к пряжке ремня. – Если ты хочешь вернуться на ту стоянку, то я не возражаю.

– Тейлор! – рычит он, хватает меня за запястье, отбрасывает мою руку, пытается отдышаться. – Не поступай так со мной, милая.

Я делаю вид, что мне нет дела до его реакции. Я прекрасно его понимаю и сочувствую ему.

– Так ты возьмешь меня с собой?

– Конечно.

– Вот и хорошо. – Я выдавливаю улыбку, хотя меня ранила его неподатливость. Умом я все понимаю, но сердце все равно щемит. – А сейчас давай поедим.

Он несколько секунд стоит столбом посреди мостовой, на его виске пульсирует жилка. Наконец он берет себя в руки и идет за мной.

Глава 15

Майлз

Как мне поступить с этой женщиной?

Тейлор наклоняется, чтобы налить мне еще кофе, и мне требуется вся сила воли, чтобы не отнять у нее кофейник и не усадить ее себе на колени. Ничуть не сомневаюсь, что это выглядело бы совершенно естественно. Но чем сильнее моя уверенность в этом, тем крепче решимость не прикасаться к ней.

Когда мы только познакомились, я решил, что ей нужны отношения, чинная оседлая жизнь.

Все это не для меня.

Она мне не годится.

А потом она делает грубый обманный маневр, ловит меня на секс, и я уже думаю: а что, почему бы не сдаться, почему бы не показать ей класс игры?

Но вместо этого она сама показывает мне класс.

Сильнее.

Притворись, что это ты!

Она губит меня своими губами, своей доверчивостью, своим яблочным ароматом. Я уже не могу толком спать, логично мыслить, о том, чтобы сосредоточиться на расследовании, и говорить нечего. А теперь, подслушав ее на пляже, я и подавно чувствую себя голым. Переживаю за ее чувства, как будто мне есть до них дело. Хочу быть тем человеком, за которого она меня принимает. Может, я всегда им был, просто не встречал созданной для меня женщины. Так долго бежал, что утратил представление о самом себе. Но, улыбаясь мне, она его возвращает. Вернее, я хотя бы пытаюсь себя разглядеть.

А ведь мне этого не хочется! Я уже шел этим путем – старался быть добрым, благородным героем, а оказалось, что я создан для роли негодяя. Быть негодяем легче, чем не прятаться от собственного прошлого. Напрасно я впрягся в это расследование, потому что теперь где-то глубоко внутри меня проклевывается надежда. Надежда, что можно уйти от случившегося со мной и двинуться дальше. Тейлор поливает этот росток, направляет на него лучик солнца. Но забыть то, что произошло тогда с мальчишкой… Нет, я недостоин прощения. Мои поступки нельзя искупить.

Если я забуду об осторожности, то все повторится. В этот раз – с Тейлор. Поэтому я должен глядеть в оба, охранять ее, понять, кто убил Оскара Стенли, и продолжить путь. Вот и весь разговор.

Увы, моя решимость стоит на шатких подпорках.

Тейлор возвращается к кофеварке с полупустым кофейником, и я невольно за ней наблюдаю. Попался бы мне тот, кто продал ей эти узкие брючки! В них она все равно что голая. Сквозь серый нейлон видны стринги. Я скрежещу зубами, чтобы справиться с желанием выбежать следом за ней в кухню и пристроиться к ней сзади… Туда, где мне самое место.

– Ты готов? – спрашивает она, заглядывая в свою сумочку. Ей невдомек, какой у меня сейчас стояк и что творится внутри моей грудной клетки.

– Ага. – Я отъезжаю от стола и встаю. – Только в библиотеку, да, Тейлор?

Она невинно моргает.

– В библиотеку, куда же еще?

Так я ей и поверил.

Но мы еще поглядим, как все сложится. Если я не возьму ее в город, то она отправится туда сама. Если я буду волноваться за ее безопасность, то у меня опустятся руки.

– Не возражаешь, если мы поедем на байке? – спрашиваю я ее по пути к двери, потом берусь за дверную ручку. Она не отвечает. – А, Дюймовочка?

– Я думаю.

Я складываю руки на груди и приваливаюсь к косяку.

– Что тебя гложет?

– Вдруг авария? – Она теребит свою сумочку. – У мотоцикла нет прочной крыши, Майлз. И подушек безопасности.

– А то я не знаю, Тейлор.

– Но я набираюсь храбрости. – Она идет ко мне, как по канату, натянутому над кишащим аллигаторами болотом. – Надо же в кои-то веки бросить вызов смерти!

Из-за ее болтовни о возможности погибнуть меня грозит вывернуть наизнанку.

– Со мной ты в полной безопасности, – говорю я, поражаясь собственному исповедальному тону. Откуда что берется? Виноваты, что ли, ее слова, сказанные на пляже, когда она не знала, что я слушаю?

– Я знаю, что с тобой мне ничего не грозит, – уверяет она меня, моргая. – Но по дороге гоняют другие люди… – Она идет через комнату ко мне, заставляя ускоряться мой пульс. – Тебе я доверяю.

Лучше на нее не смотреть. У меня от горла к животу распространяется теплая волна.

– Тем лучше.

– Тебе льстит мое доверие?

Я издаю нечленораздельное мычание и киваю на тот случай, если мычания окажется недостаточно.

Она вкладывает ладошку мне в пятерню. Ощущение до того приятное, что я едва не шарахаюсь. Мы не договаривались, что будем держаться за руки.

И вот я, как влюбленный подросток, веду ее за ручку к своему байку. Аккуратно надеваю ей на голову свой шлем, помогаю устроиться на заднем сиденье. Она выглядит на моем огромном железном скакуне такой хрупкой, что меня прошибает пот. Если какой-то автомобиль на дороге приблизится к нам меньше чем на десять футов, я могу психануть. Угораздило же меня предложить ей ехать на мотоцикле! Может, не поздно взять машину?

– Я уже дрожу от возбуждения, – признается она, улыбаясь мне сквозь щиток. – Достаточно будет держаться за сумочку?

– Нет. – Я отнимаю у нее сумочку и прячу в кофр. – Будешь держаться за меня.

– Вас понял.

Я сажусь, она обвивает мне руками поясницу, припадает щекой к моему плечу – и со мной происходит сразу много всякого. Все мышцы напрягаются, я превращаюсь в олицетворение защитника, язык с трудом ворочается во рту, местами я холодею, местами горю. Что уж говорить о пульсирующем члене: им столько пренебрегали, что боль в нем уже становится привычной… Но главное – неистовый мотор у меня в груди, стучащий громче мотоциклетного. У меня нет сомнения, что никто, кроме Тейлор, уже не сядет на заднее седло моего байка. Она – последняя.

Что бы ни произошло.

С этой неудобной мыслью я сжимаю рычаг сцепления, завожу мотоцикл и медленно выезжаю на дорогу. Она так стискивает мне коленями зад, так обхватывает руками талию, что мне трудно дышать. Я не тороплюсь, соблюдаю ограничение скорости. В каждой рытвине, каждом дорожном знаке мне чудится угроза.

– Быстрее! – просит она, захлебываясь от ветра, и стискивает меня еще сильнее. Меня тошнит от ускорения, но одновременно я горжусь ею. Горжусь ее смелостью, способностью преодолеть страх, довериться мне. Черт, я бы соврал, если бы сказал, что мне не нравится, как она льнет ко мне своим горячим лобком. То, как ее сексуальная попка в стрингах попирает мой ретивый байк, вызывает у меня лютый голод. Наводит на мысли о горячем, потном сексе. Она кричит мне в ухо: «Быстрее!», а я представляю нас в постели. Поневоле подумаешь о самоудовлетворении! Утром я вернулся к себе в мотель, чтобы принять душ и переодеться. Мне ничего не стоило избавиться там от накопившегося напряжения, но я удержался, хотя не припомню, когда у меня раньше был такой же твердый член. Тело знает, что ничто не заменит мне настоящую Тейлор.

Боже, как же я ее хочу. И при этом сознаю, что она недосягаема, потому что здесь замешано мое сердце. Если бы не это, я бы не вылезал из ее постели. Все было бы совсем просто, я был бы избавлен от тошнотворного страха завалить дело и причинить вред ей.

Если не хуже.

Мои руки уже превращаются в желе. Я запрещаю своим мыслям развиваться в ненужную сторону и сосредоточиваюсь на том, чтобы доставить Тейлор в город в целости и сохранности.

Фалмут встречает нас столпотворением.

– Совсем забыла! – перекрикивает она ветер. – Митинг!

Я киваю и медленно заезжаю на одну из муниципальных стоянок. Она забита под завязку, мне приходится оставить мотоцикл в неположенном месте, между автомобилем и воротами. Я снимаю с Тейлор шлем, она усмехается.

– Ну, что скажешь? – спрашиваю я голосом, больше всего похожим на скрежет битого стекла.

– Мне понравилось! – выдыхает она, закидывая руки мне на шею. – Спасибо, что уговорил. И что не поднял меня на смех, когда я заартачилась.

– Больше никто не будет над тобой смеяться, – выпаливаю я.

Надо же обещать такую глупость! Я никак не могу этого гарантировать. Но что прикажете говорить, когда она улыбается мне, как всамделишному герою? Следующая стадия – клятвы… Ахнуть не успею, как наобещаю ей дом, детишек и поездку в «Дисней Уорлд». Мысль об одинаковых маечках уже не кажется мне такой отвратительной, как раньше.

Боже. Ты себя слышал?

Я стаскиваю ее с мотоцикла и прижимаю к себе, заставив привстать на цыпочки. Она раскраснелась от поездки. Ничего не помешает мне сейчас ее поцеловать. К своему удивлению, я целую ее осторожно, бережно. Наматываю на кулак ее волосы, медленно засовываю ей в рот язык и наслаждаюсь ее вкусом, ее яблочным ароматом. Она пытается что-то лепетать, но я не тороплюсь. Я размеренно поглощаю ее. Так мы еще не целовались, я… Что я делаю? Это что, обожание? Похоже на это. Неспешный танец двух языков, ее сочные губы, мои губы, поцелуй как затянувшийся припадок. Мы ведем себя так, будто нам совершенно некуда торопиться. Как же мне это нравится. Долой спешку!

Я чертыхаюсь и прерываю наш поцелуй.

Тейлор налегает на меня, и одно это равносильно отвертке, воткнутой мне в солнечное сплетение. Что дальше? Чтобы отвлечься, я достаю из кофра и отдаю ей сумочку.

– Я пойду с тобой в библиотеку. – Я дотрагиваюсь до ее руки в надежде, что она в меня вцепится. Она опять вкладывает мне в пятерню свою ладонь, и я перевожу дух. Оказывается, я давно перестал дышать. – А потом ты подождешь меня в полицейском участке.

– Я не смогу перебирать книги, если ты будешь за мной следить. Что мне грозит средь бела дня? Иди на свою встречу, встретимся потом. – Она улыбается. – Поедим мороженого.

Я фыркаю.

– Я что, похож на того, кто ест на свидании мороженое, Дюймовочка?

– Нет. – Она вздыхает. – Не похож.

Несколько секунд мы идем молча.

– Какое ты любишь?

Ее пальцы сжимают мои. Я пропал.

* * *

– Друзья и обитатели Фалмута и графства Барнстейбл, – говорит мэр в микрофон, и ее голос слышен даже на дальнем конце главной торговой улицы. – До меня доносятся ваши жалобы, и можете не сомневаться, мой долг – помогать вам.

Мы с Тейлор останавливаемся перед полицейским участком и смотрим на происходящее. Мэр стоит в кузове грузовика, в руке у нее микрофон, за спиной колонки. На дверцах грузовика – плакатики на магнитах: «Переизберем Ронду Робинсон!» Ее аудитория – сотни местных жителей с плакатами и в майках с лозунгом: «Арендаторы, убирайтесь!» Этот же лозунг они скандируют, заглушая мэра, как ни жестикулирует ее очкастый ассистент Курт, пытаясь их утихомирить.

Не пойму, Курт и впрямь таращится на Тейлор или это только мое воображение?

Нет, не воображение! Он поправляет очки и значок-блюдце на груди и наклоняется, чтобы лучше ее разглядеть в густой толпе.

Я подношу к губам ее руку и целую костяшки пальцев. Ассистент торопится упереться взглядом в свой блокнот.

Я, конечно, внутренне торжествую, но… Похоже, Тейлор рано или поздно приберет примерно такой тип, как он: ровесник, чисто выбритый, с уважаемой профессией. Прямо вижу, как он учит детишек ценности труда на благо общества, водит их на уроки йоги, гуляет с ними на природе и все такое прочее.

– Гляди! – зовет меня Тейлор среди шума. Я очень ей признателен. Но долго ли я сумею закрывать глаза на реальность? Рано или поздно мне предстоит жесткая посадка, неприглядный конец. Это без вариантов. – Гляди, Сал.

Я прослеживаю ее взгляд и вижу временного соседа Тейлор, слившегося сейчас с публикой в одинаковых майках. Он чувствует наше внимание, поднимает глаза, отворачивается, снова смотрит на нас, уже с ухмылкой. Я в ответ оскаливаюсь, и он спешит затеряться в толпе.

– Если у кого-то из вас есть жалобы в связи со сдаваемой внаем собственностью по соседству с вашей или если ее собственник, по вашему мнению, проявляет халатность, как то: сдает дом непроверенным гостям или пренебрегает правилами нашего сообщества, – продолжает мэр, – то обязательно пишите или звоните нам. Мой ассистент Курт немедленно зарегистрирует жалобу и предпримет все необходимые меры. Мы работаем над ограничением аренды в нашей юрисдикции, чтобы все оставалось, как было – мирно и уютно.

– Вы обещали то же самое в вашу прошлую кампанию, четыре года назад! – кричит кто-то в толпе.

– Мои дети больше не могут играть на улице из-за пьяных водителей!

– Невозможно спать, когда рядом беспрерывное веселье!

– Слышно, как арендаторша по соседству поет в душе. Визжит, как дворовая кошка!

Тейлор ахает и косится на меня. Я стараюсь справиться с желанием расхохотаться, но куда там. В итоге я сгибаюсь от смеха посреди тротуара, хотя моя задача сейчас – расследовать преступление. Ничего не могу с собой поделать, когда подворачивается случай от души повеселиться. Не припомню, когда такое было со мной последний раз, пока не появилась она.

Тейлор морщит носик, но ее зеленые глаза глядят весело. Не любоваться этими глазами превыше моих сил. Она приподнимается на цыпочки, тянется к моему уху, и я торопливо наклоняюсь.

– Ты уже нарушил одно свое обещание – не делать из меня посмешище. Жду теперь, когда ты назовешь меня Шакилом.

Я чмокаю ее в выпяченные губки.

– Лучше я куплю тебе еще мороженого, не возражаешь?

Она увертывается от следующего поцелуя.

– Это наибольшее, на что ты способен? – Она игриво толкает меня в грудь. – Ступай на свою встречу. Встретимся через час и поедим мороженого.

Я показываю себе под ноги.

– Встань здесь и поцелуй меня.

Она кусает себя за нижнюю губу и отрицательно мотает головой.

Она дразнит меня, вызывает голод. Теперь мне нужно сразу все.

И у нее получается. Господи, помоги.

Глава 16

Тейлор

– Ты та еще штучка! – бормочу я себе под нос, пружинисто шагая по тротуару. Этим утром я не только прокатилась на «Харли-Дэвидсоне», но и избежала подозрения со стороны самого подозрительного в мире мужчины. Он думает, что я пошла в библиотеку за последним бестселлером. Что ж, это тоже может быть целью, я способна убить одним выстрелом двух зайцев. Но Майлзу невдомек, что к библиотеке примыкает офис секретаря округа, туда я и собралась.

Очень хочется, конечно, взять пару книжек и потом поесть с Майлзом мороженого. Жаль его разочаровывать. Но раньше, на пляже, я решила помочь раскрыть дело и предпринять для этого все возможное – для себя и для Майлза. Если я могу сделать так, чтобы он перестал наказывать себя за прошлое и снова стал профессиональным детективом, то я не пожалею для этого сил.

После нескольких лет слушания подкаста «Высеченное в кости» я знаю одно. Всегда существует какая-то спрятавшаяся от взглядов улика. На первых порах расследования главная забота – это хронология, возможность, вещдоки, но настоящее расследование начинается тогда, когда детективы возвращаются в начало и начинают изучать связи убийцы, нападают на документальный след. Это и помогает раскрыть преступление.

По словам Майлза, собственность убитого брата достанется Лайзе Стенли. Чем не мотив для его устранения? Сплошь и рядом главным мотивом служат деньги.

Штука в том, что недвижимость в Кейп-Код весьма недешева, особенно на берегу океана. А кем был Оскар Стенли? Почтальоном на пенсии.

Что-то здесь не вяжется. У него могло быть семейное состояние, полученное в наследство, или страховка за травму, позволившая накупить домов, но все это подробности, требующие изучения. Для этого я и могу пригодиться. И заодно доказать себе, что не сижу сиднем и не сливаюсь с фоном, пока остальные рискуют.

Решительно расправив плечи, я двигаюсь вдоль полок в глубину библиотеки, к стеклянной двери секретарского кабинета.

– Привет! – жизнерадостно приветствую я женщину за письменным столом. – Я ищу имущественные ведомости.

Она кивает и берет карандаш.

– Адрес?

– Их много.

– Ну, разумеется, – соглашается она со вздохом.

Через двадцать минут я ухожу с охапкой распечаток. Открываю коленом дверь библиотеки и нахожу стол в тихом месте читального зала. Раскладываю копии имущественных свидетельств Оскара Стенли. Проверяю, не звонил ли Джуд – нет, не звонил. Майлз тоже не звонил. Тем лучше, мужчины при деле. Мне никто не помешает.

Я кладу телефон на стол и открываю первое свидетельство – на тот самый дом, где убили Оскара. Никаких странностей я не вижу. Указан один собственник – он сам. Но уже второе свидетельство заставляет меня напрячься. Собственник – он же, Оскар Стенли.

Но кроме него, указан второй собственник – Evergreen Corp.

То же самое в следующем свидетельстве. И так далее.

Оскар Стенли не владел всеми этими домами в одиночку. Он был их совладельцем.

А как известно, бизнес-партнеры чаще всего совершают убийства, на втором месте – супруги. Обязательно скажу Майлзу…

Но я не успеваю додумать эту мысль: что-то тяжелое бьет меня по затылку, я успеваю почувствовать острую боль – и погружаюсь в кромешную тьму.

* * *

– Тейлор!

Сознание медленно возвращается, но лучше бы продлился обморок! Голова раскалывается, я чувствую запах крови.

Но мало этого: охотник за головами надрывается всего в дюйме от моего лица.

Я приподнимаю одно веко, и он бормочет в потолок молитву, а потом опять срывается на крик:

– Ты в порядке? Где еще болит? Скажи, что ты в порядке!

– Да в порядке я, в порядке, хватит орать, – прошу я придушенным шепотом.

– Не орать? Ты лежишь здесь окровавленная, а мне заткнуться? – Он ощупывает меня всю, каштановая прядь волос, упав на лоб, заслоняет его расширенные зрачки, по вискам струится пот. Кажется, он дрожит. – Что стряслось, черт возьми?

– Не знаю. – Увидев, что нас окружают люди, и многие из них звонят, кажется, на 911, я пытаюсь сесть. – Я сидела вот здесь. Кто-то меня ударил. Кажется, книгой в кожаном переплете.

– На полу книга, вот здесь, – сообщает помогавшая мне окружной секретарь. Сколько времени я пролежала без сознания на полу библиотеки? – На переплете кровь – наверное, ее.

– Господи… – хрипит Майлз, сам в полуобморочном состоянии.

На меня напали.

Я взволнованно вздыхаю и оказываюсь в объятиях Майлза. От исходящего от него тепла и своего чувства безопасности я забываю о посторонних и просто приникаю к нему, сжимаю коленями его поясницу, руками – шею. Мне отчаянно нужно согреться: я так замерзла, что клацаю зубами, как если бы меня выудили из полузамерзшего пруда.

– Майлз…

– Я здесь, Тейлор, я с тобой. – Он тяжело дышит, как будто ему самому необходимо успокоиться, но я вижу, что у него не получается. – Здесь есть камеры? Я хочу знать, кто это сделал. Немедленно.

– Камер нет, сэр, к сожалению, – отвечает ему мужской голос. Пауза, я слышу, как колотятся в унисон наши с Майлзом сердца. – Сюда уже едет «Скорая».

– Не хочу «Скорую», хочу домой.

– Вдруг у тебя… – Он судорожно глотает, адамово яблоко ходит вверх-вниз, касаясь моего виска. – Вдруг сотрясение мозга? Я получил баллистическую экспертизу и сразу ушел с совещания. Найденный тобой, Тейлор, на пляже пистолет – не орудие убийства. Его еще не нашли. Я как чувствовал, что нельзя оставлять тебя без присмотра…

Меня удручает известие о результате экспертизы.

– Ты не виноват. Я пришла в библиотеку в разгар дня, – говорю я ему в плечо. – Чего мне было бояться?

– Значит, было чего, Тейлор.

Интуиция нашептывает мне, что события принимают нехороший оборот. Не только потому, что на меня напали уже во второй раз, но и потому, что, попытавшись помочь Майлзу, я могла все испортить.

– Я в порядке.

– Пусть это подтвердит фельдшер «Скорой помощи». Ты, главное, бодрствуй, не закрывай глаза. – Через несколько секунд я чувствую, как он напрягается. – Это твои бумаги на столе?

Как не вовремя!

– Что-то мне дурно!

Майлз берет меня на руки и несет к стеллажам, подальше от чужих ушей. Если мне не чудится, он качает меня, как ребенка. При этом он прерывисто дышит и обдает мой висок горячим дыханием.

– Поверь, больше всего мне хочется уложить тебя в постель со льдом на голове, но первым делом мне нужна информация, Тейлор. Кто-то тебя ударил.

– Верно. – Я глотаю слюну. – Я не могла понять, как Оскар Стенли, почтальон на пенсии, накупил столько домов. То ли получил наследство, то ли еще что. Но вероятнее всего, что у него был партнер. Я пришла проверить это, и оказалось, что я права. Не припомню сейчас название корпорации, мне все еще нехорошо, но…

Он раздраженно сопит, мускулы его рук каменеют.

– Но на всех свидетельствах, кроме свидетельств о собственности на тот дом, где его убили, стоит имя еще одного владельца. Не его сестры, а какой-то корпорации.

Он задумывается, потом возвращается к столу с бумагами.

– Пока что я проверил документы только на один дом, – говорит он, глядя на стол.

– Ты бы к этому вернулся. Следователи всегда возвращаются.

– Ты решила сделать это за меня и чуть было не погибла. – Видно, как он волнуется. – Прежде чем я узнал, чего себя лишаю.

– Да, я учитель. У нас жажда знаний… и жажда правоты, Майлз. Мне не нравится твой угрюмый тон.

Еще мне не нравится его превращение в ледяную глыбу. Он сажает меня на край стола, собирает бумаги в стопку, свертывает в трубочку и сует в задний карман своих джинсов. Я пытаюсь поймать его взгляд, чтобы понять, что опять не так, но тут в поле моего зрения появляется фельдшер, а с ним знакомый мне полицейский.

– Офицер Райт! – Я не могу скрыть улыбку. Достаточно движения рта, чтобы я сморщилась от головной боли. Майлз бранится и начинает расхаживать взад-вперед.

– Я бы предпочел встречу при более приятных обстоятельствах, – начинает Райт.

– Я тоже. Как поживаете?

– Бывало и лучше. – Он показывает на улицу. – Слава богу, митинг завершился. Местный люд очень скандальный, по виду и не скажешь…

– Хватит светской болтовни! – вмешивается Майлз со зверским выражением лица. – Кто-нибудь осмотрит ее долбаную голову?

Райт присвистывает и достает блокнот и ручку.

– Для этого меня и вызвали. – С этими словами фельдшер осматривает мою рану и что-то записывает. Потом он светит мне в глаза фонариком и задает несколько вопросов. – Обошлось без сотрясения. Только сильная ссадина. Я сделаю перевязку, быстренько домой, сломя голову.

Райт усмехается.

– Голова, строго говоря, уже сломана… – Он косится на Майлза.

– И что тут смешного? – Не спуская глаз с полицейского, Майлз плюхается на стул, на котором раньше сидела я, и стягивает меня со стола себе на колени. Чувствую, моя рана не перестает кровоточить. Осмотрев ее, бледный Майлз приказывает:

– Перевязывайте!

– Ты сердит на меня? – спрашиваю я его на ухо.

– Потом поговорим.

Райт опускается на корточки напротив меня.

– Позвольте первый вопрос. – Он криво усмехается. – Вы с ним пара? Похоже на то.

Если бы Майлз сейчас разжал зубы, то, уверена, Райт получил бы плевок в лицо.

– Ничего подобного, – отвечаю я за нас обоих.

Майлз вздрагивает и вопросительно смотрит на меня.

– Это не совсем так…

– Именно так, – говорю я Райту. – Ничего и близко нет, так и запишите.

– Как насчет заботы и поддержки? – спрашивает меня Майлз.

Райт притворяется, что записывает.

– Забота и поддержка… – бормочет он.

– Не знаю, как ты, Майлз… – Я так же озадачена, как и охотник за головами. Я всего лишь говорю правду. – Отношения – непростая штука. Требуются разговоры, вопросы…

– Какие именно? – спрашивают вместе Майлз и Райт.

Как будто мне мало раны головы, а тут еще и щеки вспыхивают. Эта парочка смотрит на меня как на умалишенную. Я что-то перевираю? Никогда не сталкивалась с таким скепсисом. Наверное, это потому, что я еще никогда не озвучивала свое кредо.

– Нужно, чтобы одна сторона попросила другую о… о постоянстве. И о моногамии.

– Типа предложения брака? – интересуется Райт. Боже, он записывает!

– Не вполне так, скорее…

– Постоянного полового партнерства? – договаривает за меня Майлз, явно забавляясь. Я должна быть признательна ему за то, что он больше не скалится, но я почему-то не испытываю признательности.

Я замолкаю. Не могу больше на них смотреть. Неужели я бессознательно разгуливала с этими представлениями с самой школы? Когда первый мой юноша попросил меня быть его девушкой, я решила, что так будет всегда. Проведение границ. Четко обозначенное намерение.

Разве не так?

Именно так.

Я пожимаю плечами.

– Не знаю, как это называется. Но он не сказал мне слов, которые нужны для чувства безопасности и комфорта. Так что нет, мы не пара.

Веселье Майлза гаснет, как лампочка.

– Сперва промоем рану, – говорит фельдшер, опускаясь на колени рядом с Райтом, который уже начал задавать мне вопросы, относящиеся к нападению.

– Вы кого-нибудь заметили, когда вошли в библиотеку?

– Никого, кроме людей за стойкой. – Я указываю в ту сторону.

– Были ли странные встречи до библиотеки?

– Только с Майлзом. Наши с ним встречи всегда странные. – Лишь только с моего языка сорвалась эта шутка, меня посещает чудесная мысль, я поворачиваюсь на коленях у охотника за головами и оказываюсь с ним нос к носу. Он смотрит на меня с таким видом, будто пробует на зуб кованый гвоздь. – Теперь подозреваемый – ты.

– Технически – нет, – возражает Райт. – Он совещался с нами.

Я приподнимаю бровь и говорю Майлзу:

– У меня нет этой уверенности, пока я не установила последовательность событий.

Сначала мне не кажется, что Майлз прореагирует. Он продолжает молча смотреть на меня, на скулах ходят желваки. А потом наклоняется к моему уху и говорит так тихо, что слышно одной мне:

– Я бы скорее всадил себе пулю промеж глаз, чем поднял на тебя руку, Тейлор. От мысли, что тебе хотя бы секунду было больно, мне хочется подохнуть. Такие слова ты хотела услышать? Других у меня нет.

Вот это да! После такого трудно сосредоточиться и выдать что-то связное, тем не менее я кое-как отвечаю на завершающие вопросы полицейского. Мне тем временем перевязывают голову. Стоит мне поблагодарить Райта и фельдшера, как Майлз прижимает меня к груди и выносит из библиотеки через задний выход.

– Я отправил Джуду эсэмэс, чтобы приехал за нами, но он не ответил.

– Он не включает свой телефон из-за Данте.

– Из-за кого? – рассеянно переспрашивает Майлз.

– Не важно. Знаешь, не надо меня нести, я могу идти сама.

Ответа нет.

За библиотекой стоит черный седан, туда, на заднее сиденье, Майлз меня и сажает, потом устраивается рядышком. Водитель, с любопытством посмотрев на нас в зеркало заднего вида, выезжает со стоянки и вливается в движение, не задавая вопросов.

Тут-то адреналин и падает у меня, как строительные леса с десятого этажа.

Меня прошибает холод, я начинаю дрожать, несмотря на источаемое соседом тепло. Последние полчаса пролетают в памяти как сон. Я действительно обсуждала с офицером полиции отношения или у меня ум зашел за разум? Я снова и снова вспоминаю удар по голове тяжелой книгой в кожаной обложке, от чего мне становится трудно дышать, дрожь усиливается.

– Ты вся трясешься, Тейлор.

– Знаю.

Его голос очень спокоен, но все же не без доли волнения.

– Ты сказала фельдшеру, что тебя не тошнит. Что-то изменилось?

– Нет, просто начинаю понимать, что произошло. И насколько хуже все могло кончиться.

– Добро пожаловать в мой мир.

– Теперь, когда все улеглось, когда больше не надо отвечать на вопросы… – Я тру свою голую руку, и Майлз тут же принимается делать это за меня. – Все уже хорошо. Только я сильно мерзну.

Он кивает, по его горлу спускается комок.

– Почти приехали. Сейчас я все устрою.

Я и сама справлюсь – это то, что я почти говорю, в том или ином виде. Но сейчас мне не хочется быть главной. Пускай этот мужчина, которому я доверяю, тепло меня укроет, и тогда я все обдумаю.

– На самом деле я тебя не подозреваю, Майлз.

– Еще бы ты меня подозревала, милая. – Он осторожно целует бинт у меня на голове. – Я тоже не числю тебя в подозреваемых.

Он нравится мне таким – ласковым и убедительным, хотя откровенный, прямолинейный и грубоватый он тоже неплох. Он сложнее и многограннее, чем кажется с виду. Ну это-то я и раньше знала.

– Так мы и не поели мороженого, – шепчу я, касаясь губами его шеи. – Мне так хотелось посмотреть, какое ты выберешь!

– С печеньем.

– Правда, что ли?

– Обожаю. Только такое и ем.

– Я в шоке. Как-то несерьезно!

– Персиковое пиво – вот что несерьезно, Дюймовочка. А мороженое с печеньем – лучшее, какое только можно придумать.

– Просто ты никогда не пробовал мороженое с ириской.

– И не стану, это бабушкин вкус.

Я ахаю, хотя догадываюсь, что так он отвлекает меня от случившегося – и вполне успешно. Внутри он мягкий и ласковый. Сдается мне, я с самого начала об этом догадывалась. Сейчас он болтает про мороженое, хотя жилка на его правом виске трепещет так, словно вот-вот лопнет.

– Учти, я в порядке.

– Так я тебе и поверил, Тейлор.

Не могу удержаться, чтобы не чмокнуть его в подбородок. Он блаженно жмурится, наши рты соприкасаются, дыхание становится общим.

– Пожалуйста, – слышу я его шепот. – Перестань.

– Что перестать?

– Не знаю. Все. На меня действует все, что ты делаешь. Злишься, смеешься, обижаешься, даже не на меня – меня от всего этого рвет на части.

– Вот они, те самые слова, – потрясенно шепчу я в ответ.

Он качает головой.

– Тейлор, я уеду, как только раскрою это дело. Узнаю, кто на тебя напал, запру их в каталажке и выброшу ключи. После этого я вернусь к охоте за головами. Ты в Коннектикуте, я в пути. Я не буду твоим бойфрендом. Ты меня не одомашнишь, я не перейду к оседлой жизни. Понятно? Если ты мечтаешь о чем-то таком… – Он сжимает челюсти. – Я делаю все, чтобы у тебя не сложилось такого впечатления.

– Я знаю, Майлз. Я…

– Что?

– Так далеко я не захожу. Я не мечтаю о будущем, в котором ты – мой бойфренд. Я не мечтала о том, как сложится наше совместное будущее. Мне это и в голову не приходило.

Таким обозленным я еще его не видела. Как же он сбивает меня с толку!

– Я всего лишь хочу быть с тобой сейчас, – бормочу я, сажусь у него на коленях прямо, касаюсь губами бьющейся вены у него на шее, глажу ладонью рубашку у него на груди. – Мне нужно быть с тобой. Хотя бы сейчас.

Я выразительно ерзаю у него на коленях, но он меня останавливает.

– У тебя травма.

Я шепчу ему в самое ухо:

– От травмы я еще сильнее в тебе нуждаюсь.

Машина тормозит перед съемным домом. Майлз недовольно переводит дух.

– Проклятье…

Глава 17

Майлз

Наша обувь осталась у двери. Я несу Тейлор через дом и разрываюсь между надеждой, что Джуд дома и что дом пуст.

Если начистоту, то большая часть меня надеется, что мы одни. Возможно даже, что на это надеюсь весь я. Но мне не следует нести эту женщину вверх по лестнице, в ее спальню. На нее только что напали! Я пылаю и одновременно холоден, сам не знаю отчего. Я знаю одно: когда я увидел ее без сознания на полу, мой мир пошатнулся. Никогда еще не чувствовал такого сочетания ледяного страха и ярости и не хотел бы, чтобы это повторилось. Потому я и заделался охотником за головами. Я ни к кому не привязываюсь.

Я способен оставаться бесстрастным. Неэмоциональным. Боеспособным.

Но теперь, с Тейлор, для этого уже слишком поздно.

С ней меня обуревает вихрь чувств. Их столько, что я не могу отличить одно от другого, дать им название. Я ее защитник, я горд ею, до боли ее хочу, я обожаю ее и полон смущения. Все потому, что знаю, уверен, что если я с ней пересплю, то еще сильнее к ней привяжусь, а если уйду, то окончательно опустошенным. Но пока что я здесь, делаю один аккуратный шажок за другим. Прижимаю ее к себе, как хрупкую статуэтку, и стараюсь обмануть самого себя, забыть, что она не желает, чтобы над ней квохтали, а мечтает о мужской грубости.

У меня ноет мошонка, раскалывается башка, грудь – место преступления, ведь на Тейлор напали, когда ее сторожил я. Я! Все потому, что я упустил какую-то деталь. Опять! Опять я что-то проворонил. Но она целует меня в шею, и мой член от этого способен продырявить стену. Проклятье, она все более умело меня возбуждает, целуя за ухом, кусая за мочку уха, орудуя языком и зубами.

Задурила мне голову, заронила удобную готовность поверить ее обещанию, что она ничего для нас не планирует. Это позволяет не испытывать чувства вины за то, что причинил ей вред, жестоко бросил девушку, предназначенную для того, чтобы быть доставленной к супружескому алтарю на крыльях голубки, а потом возвращенной домой к мамочке, достойную всего того, о чем она грезит.

Я на такое не способен. Я не знаю, как это делается.

Я не в силах даже ее защитить.

Подстегиваемый этой мыслью, я врываюсь в ее спальню, пинком распахиваю дверь ванной, ставлю Тейлор на ноги и включаю душ.

– Что ты делаешь?

– Хочу тебя согреть.

Может быть, я сумею воспротивиться этому наваждению. Сумею оставить ее под душем и подождать снаружи, протянуть еще день, не давая воли своему лютому голоду по этой женщине. Секс всегда был для меня просто развлечением вроде зуда, который унимаешь, почесавшись. Но с Тейлор, что бы она ни говорила, это стало бы обязательством. Даже если она серьезно называет себя временной подругой, краткосрочной потребностью. Мои сердце и голова посчитали бы это обязательством. Моим. Отдать ее на всю оставшуюся жизнь в распоряжение памяти? Но смогу ли я заниматься в одиночестве своим делом, зная, что где-то живет она? Не знаю, даже не догадываюсь.

– Тебе все еще холодно? – спрашиваю я, указывая на душ.

Она кивает. Ванная уже наполняется паром.

Она стоит в двух шагах от меня с забинтованной головой, с невероятной мольбой в зеленых глазах. Я вишу на неуклонно истончающейся ниточке. И тут она опускает глаза, видит мою эрекцию, облизывает губы и рывком снимает с себя топ.

О да.

Эта грудь.

В топ вшито, наверное, что-то вроде лифчика, потому что теперь на ней не осталось ничего. Только узкие брючки.

Которые следуют за топом. Медленно. Она запускает большие пальцы за пояс, наклоняется, скатывает штанины по своим гладким бедрам, с крутых ягодиц. Прочь из ванной! – командую я себе при виде ее трусиков. Но нет, я прилип к месту. Какой мужчина на моем месте не повел бы себя так же, когда эта чертова принцесса исполняет стриптиз, когда пар оседает на ее щеках, плечах, грудях и животе блестящими каплями? Особенно если принцесса отбрасывает брюки и остается в тесных трусиках, которые не оставляют простора воображению.

– Можешь не прятать свою киску, все равно мне все видно.

Она заходит в душ, под теплую воду, и от того, как трусики прилипают у нее к лобку, я начинаю задыхаться, цепляюсь за стеклянную дверцу душевой кабины, чтобы не упасть.

– If you want it out, make it that way[6], – мурлычет она, ее голос сливается с плеском воды и звучит как сон. Да, сон. Чем больше она намыливает тело, грудь, трусики, тем сильнее я теряю связь с реальностью. Сквозь тонкую материю просвечивает лакомый бугорок, и у меня заходит ум за разум, самоконтроль почти на нуле. Я тоже лезу под душ, обнимаю ее за талию и выволакиваю из кабинки. Тащу, всю мокрую, с размаху сажаю на тумбочку с раковиной, расстегивая при этом ширинку джинсов. Она меня убивает – с густо намыленными грудями и животом, с приоткрытыми жадными губами. Напрасно я позволил своему желанию вырасти втрое-вчетверо, заполнить меня до отказа. Теперь, несмотря на ее забинтованную голову, я так разохотился, что могу одно – трахать ее, не останавливаясь, аж до следующего уик-энда.

– Тейлор… – рычу я, с облегчением доставая член из тесной ширинки. Я сгораю от нетерпения сорвать с нее трусики. Ворваться в нее и уже не останавливаться до оргазма. Но мешает обожание, от него у меня теснит в груди. Я приподнимаю ей подбородок и смотрю ей в глаза. – Скажи, что ты в своем уме. Что это не сотрясение мозга и не просто желание близости.

– Так и есть. Я хочу близости. Но только с тобой. – Она ведет пальцем по моему животу, добирается до члена. Я не могу удержаться от ругательства. – Но я и раньше ее хотела. И до сегодняшнего дня. Нападение в библиотеке ни при чем.

– Если я злоупотреблю твоей беспомощностью, то никогда себе этого не прощу…

– У тебя не получится. – Она осыпает меня поцелуями. – Даже не надейся.

– Скажи, что ты мне доверяешь. – Говоря это, я удобнее устраиваю ее на тумбочке. Она елозит влажным лобком по моему члену, толкает меня в живот.

– Доверяю, доверяю… – Она ищет мой взгляд.

Я больше не слышу предупредительного звона колокольчиков. Это не просто секс. Мы едва начали, а у меня уже такое чувство, что моя грудь вот-вот лопнет. Но пути назад нет: где там, когда у нее так возбудились соски, так жадно раздвинуты ноги, когда она так ненасытно поедает мой язык. Я до того возбудился, что могу кончить от одного прикосновения члена к ее трусикам. Это никуда не годится! Чтобы ее не огорчать, я падаю на колени. Она, угадывая мое намерение, стонет от вожделения и помогает мне быстрее избавиться от рубашки.

Оставшись с голым торсом, я отодвигаю в сторону мокрую ткань ее трусиков и целую влажную кожу – сначала губами, потом пускаю в ход язык, раздвигаю податливые складки и ищу клитор. Вот он, сладкий и набухший еще до моего прикосновения. Я не щажу его, заставляя ее вскрикивать. Она все сильнее ерзает на тумбочке, то разводя колени, то стискивая мне лицо.

– Майлз…

Я лижу все быстрее. Мне не до разговоров – я упиваюсь ее сладостью.

– Не надо меня беречь, то, что было сегодня, не в счет. – Между словами она тяжело дышит. – Не для тебя. Мне сейчас особенно нужно почувствовать себя сильной.

Дай ей то, чего она хочет, о чем она просит.

Просит с самого начала.

Не только мольба Тейлор, но и то, как я ее чувствую, требует, чтобы я был грубее, чтобы не подвел ее – а ведь я кто угодно, только не ласковый великан. Особенно сейчас, когда я умираю от желания, когда изменяет зрение и мутится в голове.

Не медли. Проверь, где установлена ее планка.

– Какая красивая девочка, – бормочу я, давая секундный отдых языку и запрокидывая голову. Считывая ее, определяя настрой. Угадывая, на какой она стадии. Судорогой бедер она заставляет меня снова прильнуть к ее клитору, она тянет мои волосы – и я уже знаю, знаю, чего она от меня хочет. Хочет, чтобы это было быстро и жестко. Не один день мы с ней ходили вокруг этого на цыпочках. Ну что же, тем лучше для меня, потому что я не имею ни малейшего понятия, как заниматься любовью.

Сейчас я максимально к этому приблизился.

Я шлепаю ее между бедер – несильно, только чтобы привлечь ее внимание и взглянуть, как закатываются ее прелестные глаза.

– Майлз…

– Что? – Я повторяю шлепок и замечаю, что она еще сильнее увлажнилась. Вот это женщина! – Нравится? Хочешь еще?

– Да, – хнычет она сквозь зубы.

Не знаю, вспотела она или покрылась конденсатом от пара, но она мерцает вся, включая промежность, и это самое возбуждающее зрелище, какое я видел за все свои тридцать четыре года. Соседская девчонка, школьная учительница, истекает влагой и раскрывает ноги для моего рта. Для моих шлепков. Я еще даже не вошел в нее, но знаю, что мне вовек от нее не выздороветь. Вовек.

Мои ладони скользят по ее бедрам, по гладкой вздымающейся грудной клетке, по грудям, пальцы берутся за соски. Они каменеют каждый раз, когда у нас назревает секс, даже если в итоге все ограничивается взглядами. Высочайшая чувствительность! Стоит мне к ним прикоснуться, как ее дрожь усиливается, и я еще яростнее орудую языком. Язык все быстрее скользит вверх-вниз по ее клитору, она одной рукой цепляется за мои волосы, другой – за край тумбочки. Ее зубы стиснуты, сейсмические толчки своего первого оргазма она сопровождает глухими выкриками, и я жадно слизываю ее сок. Я купаюсь в ее сладости. Показываю, как сильно мне это нужно, насколько я всем этим горжусь, и чем больше в моих воплях от животного, чем наглее мой язык, тем сильнее ее дрожь.

Но оставаться на коленях я больше не могу. Подброшенный невидимой пружиной, я вскакиваю и подступаю вплотную к ней, сжимая в кулаке член. Джинсы скомканы на щиколотках, я растрепан и разгорячен, превратился в непрекращающийся вопль, и спасти меня под силу только ей. В ее затуманенном взгляде я вижу только поощрение, но мне все равно нужно подтверждение.

– Если захочешь, мы остановимся, слышишь? В ту же секунду. Не важно, если я от этого сдохну.

– Не захочу. – Она сползает ближе к краю тумбочки и погружает ногти мне в ягодицы. – И я не хочу, чтобы ты сдерживался.

Я весь колыхаюсь, по-бычьи выдыхаю пар, мешающий нам видеть дуг друга, шарю в кармане, где спрятан презерватив. Порвать. Раскатать.

Боже, я в точности как бык, ждущий, когда распахнутся воротца на арене.

– Может, выключим воду? – предлагает она, не отводя взгляда от моих губ.

– Не надо. – Я подаюсь к ней, подставляю плечо, чтобы она уткнулась в него лицом, помещаю член у влажного входа. Когда головка оказывается во вратах рая, я беру ее за ягодицы. – Если кто-то придет, шум воды заглушит тот, который будем издавать мы с тобой.

Я приступаю к делу – неторопливо, но и не ленясь, это золотая середина. Не останавливаюсь, пока не погружаюсь с торжествующим стоном до конца. Она стонет в унисон мне в плечо, я сопровождаю криками звучные хлопки своей мошонки. Она на седьмом небе, я знал, что так будет, только действительность в миллион раз лучше: меня встречает влажная, тугая, пульсирующая, жадная плоть. Угроза кончить раньше времени нарастает, но я не могу не усиливать натиск, ввинчиваясь в нее. Она нужна мне целиком. Она моя.

– Все еще хочешь погрубее? Не слишком я для тебя большой, м?

В промежутках между охами она бормочет мне в плечо:

– Да, пожалуйста. Да!

– У тебя между ног так сладко, что необязательно просить. Папочка сам обо всем позаботится.

От этих моих слов она еще сильнее стискивает мой набухший член. Так я и предполагал.

Я упираюсь лбом ей в шею и начинаю трахать ее – быстро, жестко. При этом мне приходится фиксировать ее локтем, чтобы не съехала в раковину и не упала спиной на зеркало. Она бесподобна! Шея расслаблена, голова откинута назад, перед моими глазами скачут ее груди. От пара вся она мерцает, волосы прилипли к шее и к щекам. Я не довольствуюсь достигнутой глубиной и рвусь все дальше. С ума сойти, какими рывками таза она встречает каждый мой толчок вглубь. От моего самообладания не осталось почти ничего. Мы с хлюпаньем ударяемся друг о друга, все силы, что у меня есть – ну почти все – расходуются на нее.

Если я сохраню темп, то кончу раньше времени. Этого не избежать. Мы преждевременно вошли в кульминационный ритм. Мысленно и эмоционально я еще не готов, еще ею не насытился, не впитал Тейлор сполна. Поэтому я слегка сбрасываю скорость, но член остается глубоко в недрах, я опускаю ладонь вниз, чтобы найти ее клитор. Она лепечет мое имя, мы оба следим за моим большим пальцем, ласкающим ее бугорок. Ее грудная клетка вздымается все быстрее, пальцы ее правой руки рвут волосы у меня на груди, заставляя меня стонать.

– Давай, царапай меня, детка! Отделай меня!

Ее ногти впиваются в мои плечи, я уже не могу медлить и трахаю ее на раковине, упрямо дразня пальцем набухший бутон, пока она не сотрясается в конвульсии и не впивается в меня мокрым поцелуем. Мой член так стиснут, что в ушах начинается звон, руки действуют сами по себе, прижимая ее ко мне, ей приходится еще шире раздвинуть ноги, и мне передается малейший ее толчок. Эта женщина – оживший дурман, ей нет равных. А мне нет удержу.

– Еще! – рычу я и приподнимаю ее над раковиной, не зная, к чему это приведет. Одно мне понятно: мы остаемся в ванной, в нашем собственном уютном мирке, где никогда не наступит завтра. Не отрываясь от ее рта, я несу ее, легко ступая по мраморному полу. Она у меня будет летать. Во мне бурлят клятвы, мне обязательно нужно их произнести. Член стал гранитным, от одного этого впору рехнуться. Я еще не отдал ей себя целиком – недосмотр, который надо немедленно исправить. Целиком! Не об этом ли она меня умоляла?

Я поворачиваю ее лицом к стеклянной душевой кабине.

– Теперь так.

Не знаю, понимает ли она, что ее ждет, или чисто инстинктивно упирается для равновесия ладонями в стекло. Это то, что нужно. Мы достигли такой синхронности, что мне кажется, что это сон. Но нет, она подставляет ягодицы так, чтобы мне было удобнее, и я ввинчиваюсь в нее, наслаждаясь волшебным ощущением. Нет ничего реальнее, чем она. Чем мы.

С безумно колотящимся сердцем, задыхаясь, я ставлю Тейлор на цыпочки. Надо бы заглушить ее крик, но я этого не делаю – не хочу. Сейчас для меня важно только ее истекающее влагой влагалище, ее скользящие вниз по стеклу ладони, круговые движения ее ягодиц. Это смахивает на танец у меня на коленях, но на что смахивает вопль, который издаю я, задрав голову к потолку?

– Ты хочешь, чтоб я рехнулся?

– Да! – Мышцы у основания ее спины сокращаются, таз выделывает пируэты, по спине течет вода. Красота. Великолепно. Само совершенство.

– Я бы уже десять раз до края заполнил эту резинку, Тейлор, просто не хочу останавливаться. – Я наматываю ее волосы себе на кулак, впиваюсь зубами в основание шеи, но так, чтобы не укусить, потом хватаю ртом ее ухо, и от всего этого вся она волшебно пульсирует вокруг моего члена. Моя грубость – предел ее мечтаний. Ну так получи, что хотела! Я налегаю на нее, удерживая на цыпочках, заставляя прижиматься к стеклу щекой, и так долблю, что у нее клацают зубы.

– Хочешь, остановлюсь?

– Быстрее!

Вот сучка! У меня двоится в глазах. Сейчас я издохну. Я почти ненавижу себя за жестокость, но при этом понимаю, что ей нужно именно это, что без этого ей не жить. Все указывает на то, что у нее близится еще один оргазм, и я ее подхлестываю. Ее и себя. Я позволил рухнуть последнему своему заслону, она и подавно парит над землей, согнувшись пополам и сев мне на колени. Я сопровождаю каждый свой толчок воплем.

– Испортила для меня дрочку навсегда, да, Тейлор? Так и знал, что ты будешь вся мокрая на моем члене. Знал, что захочешь, чтобы я тебя объездил.

Это перебор, агрессия хлещет через край, мне бы поберечь ее и себя, но я не могу остановиться… Не знаю, как она оказалась на четвереньках на полу ванной, как ее волосы намотались мне на кулак, как я забился, как бешеный, об ее ягодицы. Не иначе сошел с ума. Перебрал. Не слишком ли это для нее? Сердце того и гляди выпрыгнет у меня из груди.

А потом мы встречаемся взглядами в стекле душевой кабины. Стекло запотело, и я едва могу различить в нем черты Тейлор, но видно, что у нее широко разинут от наслаждения рот. Глаза распахнуты, непонятно, смотрит ли она на меня, но от одной возможности, что смотрит и видит мою уязвимость на грани сильнейшего семяизвержения за всю мою жизнь, я окончательно срываюсь с катушек. Яйца пустеют с такой силой, что я забываю свое имя.

– Сожми меня крепче, детка, вот так! Давай, давай! Господи. Не смей больше попадать в передряги. Не смей. Поняла? – мычу я ей в шею, сам не понимая смысла своего мычания, когда она в третий раз штурмует вершину и кончает вместе со мной. Нет ничего лучше на свете, чем Тейлор, выжимающая меня досуха у себя внутри, выкрикивающая мое имя, ерзающая взад-вперед на коленях по мокрому мраморному полу. Я никак не могу остановиться, хотя уже полностью опорожнен.

– Тейлор!

Я не узнаю своего собственного хриплого голоса, зато она, похоже, меня понимает. Знает, чего я прошу. Она поворачивается, залезает мне на колени, обвивает руками шею, дрожащими ногами – бедра. Я потрясен только что случившимся. Я сажусь, держа ее на себе, пытаюсь привести в порядок свои мысли или хотя бы отдышаться, но ничего не выходит. Я могу лишь сидеть и ловить ртом воздух. Училка второго класса вдребезги расколотила мой мир.

Проходит несколько минут, прежде чем у меня восстанавливается дыхание. Я не могу сообразить, что будет дальше. Мне бы хотелось месяц не выпускать ее из постели. А может, несколько месяцев кряду. Но стоит ли мне продолжать с ней спать? Куда это ее заведет? Мы решили, что это будет только секс, и если я притворюсь, что внутри меня не происходит небывалого оползня, то смогу, может быть, так все и оставить…

– Да… – Ее руки падают с моей шеи, она потягивается и лениво зевает. Нельзя быть такой роскошной! – Определенно, так мне нравится. – Она чмокает меня в щеку. Чмокает! В щеку! – Спасибо, что помог убедиться.

Она спрыгивает с моих колен, прежде чем я успеваю сообразить, что к чему, выключает душ и юркает в спальню. Помог убедиться? Что здесь произошло? Я теряюсь в догадках. Сейчас же разберусь!

Я встаю и натягиваю джинсы, чертыхаясь про себя из-за того, что плохо держусь на ногах. Ну и отделала она меня! Весь я – сплошная ломота, в груди ноет.

– Тейлор! – окликаю я ее и спешу за ней в спальню. Она уже успела натянуть на себя длинную футболку. – Что еще за «помог убедиться»? Как это понимать?

Она морщит нос, как будто ответ на мой вопрос очевиден. Как же она хороша, как светится после трех оргазмов!

– Так и понимай. Я поблагодарила тебя за то, что ты обошелся со мной не как с будущей главой комитета по продаже домашнего печенья. Ты поверил мне и дал мне то, что я хочу. Я убедилась, что не ошибалась, и очень это ценю. Но мы договорились, что не будем слишком сближаться.

В ее глазах нет ли лжи, ни лукавства. Она не играет в игры, а говорит то, что думает. За дверью, в ванной, мы с ней наплевали на время и на пространство, а теперь она спокойно уходит. Я превращаюсь в единственного на свете мужчину, жалеющего, что женщина не морочит ему голову. Что со мной не так? Это же именно то, чего я хотел: вкусить ее без привязанности, последствий и обид.

На мое молчание она отвечает вздернутыми бровями.

– Ты забыл?

– Нет, я помню! – кричу и не узнаю собственный голос.

Она собирается уходить.

– Теперь я буду увереннее просить о том, в чем нуждаюсь.

– Только не… – Я прикусываю язык, прежде чем выговорить окончание. «Только не кого-то другого», собирался я сказать. Но эта фраза, произнесенная целиком, превратила бы меня в мерзавца. Я не предлагаю ей отношений. Как я смею в таком случае покушаться на ее оптимизм, лишать ее надежды на радость в объятиях другого мужчины? Разве я посмею следить за ней, выявлять тех, кто осмелится к ней прикоснуться, запирать их в клетке со львами в зоопарке и любоваться, как их будут пожирать под вопли о помощи?

Такого права у меня нет. Как нет прав на нее.

Я ошеломленно смотрю, как она проплывает мимо меня.

– Извиняюсь, – бормочет она. – Я должна найти Джуда.

Глава 18

Тейлор

Одна нога за другой. Вниз по лестнице.

Оказывается, это мне по плечу. Романчик без эмоциональной вовлеченности.

Я такая.

Не собираюсь обращать внимание на подступающие к глазам слезы, на тяжесть в груди. С какой стати? Я вошла в ванную с реалистичными ожиданиями, не так ли? Майлз не скрывал, что не желает серьезных отношений. Сама мысль, что учительница частной школы из Коннектикута станет встречаться с охотником за головами, совершенно абсурдна. Когда мы с ним освободились от душившей нас страсти, я сказала себе, что мое приобретение – это понимание собственных сексуальных предпочтений. Но на самом деле я приобрела больше, чем рассчитывала. Гораздо больше.

Если сравнить то, что было у нас с Майлзом, с прошлым моим унылым сексом, то нельзя не расхохотаться. Что я и делаю прямо на лестнице, еще не добравшись до гостиной. Вдруг вдохновенный секс с Майлзом затмит весь мой предыдущий опыт? А как же! Увы, я не предвидела, что теперь и за тысячу лет не смогу воспроизвести то, что чувствовала с охотником за головами.

Эта ситуация мне неподвластна. Он раскроет дело и вернется к своей рутине, а я уберусь к себе в Коннектикут. Это он и предсказывал. Мне остается одно: подойти ко всему этому как большая девочка. Никакой привязанности. Это предполагалось, ничего не изменилось. У меня нет причин ждать чего-либо от Майлза, я и не буду. Ну переспали, эка невидаль. Не собираюсь делать из мухи слона.

Даже если это осязаемый, здоровенный слон. Воплощение могучих первобытных сил.

Я едва не падаю с последней ступеньки. У меня за спиной раздается чье-то шипение. Это Майлз: он спускался следом за мной, повесив майку себе на мускулистое плечо. Куда ж ему деваться? Как еще покинуть дом, если не через входную дверь? Я вежливо улыбаюсь, он в ответ хмурится.

– Тейлор…

Дверь открывается, в дом входит Джуд. Он снимает очки и бросает их на столик у входа. Увидев меня, он замирает на месте.

Майлз со вздохом минует меня, одеваясь на ходу.

– Мне надо позвонить, – бормочет он, морща лоб, и смотрит на меня сверху вниз. – Насчет твоей находки в кадастровых книгах.

Я киваю.

– Звони.

– Снаружи.

– Как хочешь.

Ясно, что он хочет от меня избавиться. Не пойму, чем я провинилась. Он спешит к двери, ругаясь себе под нос.

Джуд преграждает ему путь, кладет ладонь ему на грудь, чтобы не дать уйти.

– Ты не сделаешь больше ни шага, пока не объяснишь, почему у моей сестры перевязана голова.

У меня такой сумбур в голове, что я не подумала о том, как видит эту сцену Джуд. Я спускаюсь по лестнице, следом за мной вниз сбегает Майлз, выставляя напоказ свой сварливый нрав. У меня перевязана голова, вид такой, будто я только что ползала на карачках в сильную бурю. Не уверена, что когда-нибудь видела своего брата – или вообще кого-нибудь – таким бледным. Надо немедленно привести его в чувство.

– Джуд…

– Если ты поднял руку на мою сестру, – говорит он Майлзу, – я тебя убью.

Только этого не хватало! Я спешу встать между ними.

– Нет, Джуд, он не…

– Я не бил Тейлор. – Майлз миролюбиво поднимает ладони и смотрит Джуду в глаза. Он – образчик спокойствия. Он не высмеивает испуг моего брата и не оправдывается, как я боялась. – Я бы пальцем к ней не прикоснулся. А ты – хороший брат, раз за нее беспокоишься.

Джуд тяжело дышит, но, вижу, у него отлегло от сердца, он приходит в себя. Майлз ждет, потом удовлетворенно кивает и роняет руки.

– Что с тобой случилось? – спрашивает Джуд, подойдя ко мне вплотную и изучая мою повязку.

– Лучше мне больше этого не слышать, – ворчит Майлз, достает телефон и идет к двери. – Я побуду снаружи.

– Я должен перед ним извиниться, – говорит мне Джуд.

– Не надо, – возражаю я, глядя, как охотник за головами исчезает за дверью. – Обойдется. Разве он не прелесть?

– Красота, – не сразу соглашается Джуд. – Думаю, он мной горд.

– Разве не прелесть?

– Ты уже это говорила, Ти.

– Правда? – Я со спазмом в горле поглядываю на Майлза, вышагивающего по веранде с прижатым к уху телефоном. – Это, наверное, после травмы головы.

Я подробно, но с минимумом эмоций, рассказываю брату про нападение. Ни к чему его огорчать. Но под конец моего рассказа у него такой вид, словно его сейчас вырвет.

– Я в порядке, честно. Могло кончиться гораздо хуже.

– Зря я тебе позволил в это влезть, – говорит Джуд, собрав волосы на макушке в кулак. – Ты всегда за мной присматриваешь. У меня появилась возможность тебя отблагодарить, и как я это делаю? Дрыхну на пляже!

– Очень хорошо, на то и отпуск.

– Наш отпуск, Ти…

Перед домом тормозит машина. Подъезжают еще несколько. Глушатся моторы. Слышны голоса, крики. Можно подумать, что распахнулся портал, и в наше измерение ввалилась потусторонняя толпа.

Чей-то бас перекрывает остальные голоса.

– Только не это! – шепчет Джуд, жмурясь. – Он все-таки примчался!

– Что?.. – Я перевожу взгляд с брата на приоткрытую дверь. – Кто?

– Данте.

– Данте ЗДЕСЬ?

– Ага.

Держась за руки, мы подкрадываемся к окну, но оно заслонено снаружи мускулистой спиной Майлза.

– Что за хрень тут творится? – кричит он.

– Майлз, – отвечает Джуд, хлопая охотника за головами по спине сквозь оконную сетку, – нам ничего не угрожает. – Брату приходится повысить голос. – Просто он упрямец!

– Ты беспричинно отказываешься со мной видеться, – отзывается Данте, и у меня в груди расплывается, как расплавленный шоколад, блаженное тепло. – Я уже иду.

– Я иного мнения, – негромко, но с металлом в голосе произносит Майлз. – Тейлор?

– Я слушаю.

– Откуда здесь взялся персонаж из фильма «Пятеро призраков»?

Я разминаю через сетку его напряженные плечи, но они остаются каменными.

– Мы его знаем, он рос с Джудом. Они закадычные друзья.

– Что-то я сомневаюсь, – звучит голос Данте. – Разве закадычные друзья избегают друг друга? До такой степени, что я узнаю, что он в отпуске, из выпуска новостей, где рассказывается о гуляющем на свободе убийце.

– Из выпуска новостей? – Майлз свирепо оглядывается на нас. – Что он несет?

Данте откашливается.

– Можно нам поговорить внутри? За мной увязались папарацци.

– Впусти его, Майлз, – прошу я. – Это безопасно.

– Там куча народу, Тейлор, – возражает Майлз. – Отойдите от окна.

Мы с Джудом шарахаемся внутрь гостиной.

Входит Данте. Он уже не тот красивый, немного неуклюжий паренек, каким я его помню. Нет, он вытянулся, окреп, у него выразительные глаза, темная шевелюра, изрядная щетина на скуластом лице кинозвезды. Мне надо было приготовиться к этому преображению, я же видела в кино оба фильма с его участием, следила за его прыжками с небоскреба на крыло самолета, за драками с 20-футовым роботом… и за любовными сценами. Я вспыхиваю, вспомнив одну из этих сценок во второй серии, где у него грубый секс с прекрасной мерзавкой в исполнении моей любимой киноактрисы. Меня тянет спросить Данте, какова она в реальной жизни, но я прикусываю язык. Это было бы неуместно. Данте ждет встреча не со мной, а с моим братом. Она протекает не так, как я думала.

Казалось бы, Данте должен обвинить Джуда в легкомыслии, а тот – встряхнуть волосами и дать остроумный ответ; все должно завершиться взаимным хлопаньем по спине и объятиями. Вместо этого Данте с ухмылкой застывает у двери.

– Твою мать! Живой! – произносит Данте с каменным лицом. – Неплохо.

Джуд закатывает глаза.

– Брось, Данте, оставь драму для кино.

– Мы могли бы решить все по телефону.

Джуд выпускает мою руку и идет к холодильнику.

– Ты бы присел, выпил пивка…

– Почему ты хромаешь? – Золотисто-коричневая кожа Данте тускнеет. Он поворачивается к Майлзу, только что вошедшему в дом. – Джуд пострадал? Разве вы не их телохранитель?

Майлз захлопывает дверь, отрезая нас от фотографов с их вспышками.

– Ничего похожего! – Он грозно смотрит на меня. – Когда это вы оба попали в новости?

При первой встрече охотник за головами любому показался бы суровым, даже агрессивным. Но только не мне. Я знаю, что его нахмуренный лоб говорит об озабоченности, что он не находит себе места от волнения. Мы чрезвычайно усложнили ему задачу, и он вынужден проявлять редкую изворотливость. Он вполне мог бы бросить нас на произвол судьбы. Да, он кричит и бранится, ему неведом такт, и все же он – самый милый на свете мерзавец. Мой мерзавец.

Боже, я здорово влипла.

– Сдается мне, он хромает по вашей вине. – С этими словами Данте складывает руки на своей супергеройской груди.

Со мной творится что-то невообразимое. Я себя не контролирую.

Во второй раз за какие-то пять минут Майлза обвинили в причинении нам телесных повреждений! Во мне оживает гейзер сочувствия, желания оградить его от беды. Он не каменный, он – защитник, славный малый, каким бы ни выглядел для других. Сколько ударов могут отразить его доспехи? Сама не понимая, что делаю, я стремительно пересекаю комнату, хватаю Майлза за руку, переплетаю свои пальцы с его и подношу наши сплетенные руки к своей груди.

– Этот человек – мастер своего дела. Но уберечь Джуда от медузы не смог бы даже он. Вот почему Джуд хромает…

– Я обвинял его в шутку… – смущенно оправдывается Данте.

– Он не заслуживает даже шуточного обвинения. – Я прижимаюсь к Майлзу. – Да, с виду он козел козлом, но у него нежная душа, знаешь ли! – Я дожидаюсь, пока Данте утвердительно кивнет. – Он бы предпочел схлопотать пулю промеж глаз, лишь бы не поднимать на меня руку, это были его собственные слова. Точно так же он относится к Джуду.

– Все-таки не так же, – бормочет Майлз. – Ничего личного! – бросает он Джуду.

– А зря. – Джуд откупоривает две бутылки пива и указывает ими на нас троих. – Такую порнушку я тоже видел.

– Господи! – вздыхает Данте, стараясь не засмеяться. – Ты совсем не изменился.

Выражение лица Джуда не меняется.

– Хотя бы один из нас должен был остаться верен себе.

Кинозвезде больше не до смеха. Они с Джудом поедают друг друга глазами, это продолжается и тогда, когда Джуд, хромая, подходит к Данте и дает ему бутылку. Они похожи на двух дворовых котов, ждущих, кто первым моргнет.

– Оставим их, пусть поговорят, – предлагаю я Майлзу и вижу, что он уже хмурится – правда, не сердито, а скорее с удивленным любопытством.

– Козел козлом, говоришь?

– Ты услышал только это?

– Нет, – тихо отвечает он и берет меня за подбородок. – Не только.

– Правда?

Он кряхтит.

– Я жду от полиции подробностей о корпорации Evergreen. Через час-другой они поступят. – Он качает головой. – Я должен разобраться с множеством других улик, но никак не смирюсь с тем, что ты так и не полакомилась мороженым.

Не знаю, можно ли влюбиться в мужчину всего за четыре дня. Но если такое возможно, то я великолепно исполнила это с Майлзом Самнером. Теперь все указывает на то, что меня ждет падение с высокой отвесной скалы.

Глава 19

Майлз

О том, чтобы снова ехать в Фалмут, чтобы поесть там мороженого, даже речи быть не может. Я трижды возвращаюсь – проверяю, нет ли за нами «хвоста», а потом мы едем в «Элантре» Тейлор в Вудз Хоул. Там, по крайней мере, не найдется желающих ее убить.

Войдя в кафе-мороженое, я борюсь с побуждением гаркнуть: «Дайте ей сразу все!» Я намерен накормить ее сразу всем ассортиментом. Готов скупить на корню все чертово кафе и повесить на двери табличку с ее именем. Это не очень-то сочетается с моим неминуемым отъездом. То есть вообще не сочетается. По какому-то безумному капризу судьбы я проделал путь от швыряния наземь преступников, уклонения от града пуль и зализывания своих ран в номерах мотелей до держания руки этой женщины перед витриной кафе-мороженого. Как я до такого докатился?

Еще важнее понять, как мне опять счесть нашу с Тейлор связь временной.

Пока что это кажется нерешаемой задачей, несмотря на всю логику, которую я вкладываю в попытки ее решить.

Ну разве не безумие? Против нас работает целая куча факторов. Я – скиталец. Она живет у себя в Коннектикуте. Хочет мужа и детей.

А вот я совершенно этого не хочу.

Совершенно не хочу.

Но когда она наклоняется вперед и любуется горами мороженого в витрине, я позволяю себе представлять что-то в этом роде. Как мы входим в это кафе вдвоем, нет, втроем (на плече у меня малыш, вцепившийся пальчиками мне в волосы), нет, вчетвером (в животе у Тейлор зреет прибавление в семействе – моя работа!).

Мне требуется усилие над собой, чтобы прогнать эти соблазнительные картины. Усилие – и некоторое время.

Мы будем заниматься любовью, доверяясь судьбе? Или с намерением завести ребенка? Господи, откуда вообще такие мысли?!

Не думать ни о чем таком! Не думать, как, кончая, я буду смотреть ей в глаза и сознавать, что моя цель – не только физическое удовольствие. Не представлять, как она, стискивая меня бедрами, станет высасывать из меня мои здоровые сперматозоиды.

А вдруг они нездоровы?

Тогда мы отправимся к врачу. Будем сдавать анализы.

Господи, как я додумался до врача и до анализов?

Скорее назад, в кафе-мороженое. На плече у меня сидит ребенок в комбинезоне с логотипом команды «Ред Сокс». Тейлор беременна, у нее всякие причуды, ее не тянет на привычные ириски. В сумочке у нее салфетки, ими она вытирает нашему сыну мордашку. Я обещаю дома помассировать ей отекшие ноги.

Дома.

Каким был бы наш дом?

– Майлз! – Голос Тейлор нарушает ход моих мыслей. Она смотрит на меня удивленно. – Ты меня слышишь? Я спрашиваю, что тебе: вульгарное мороженое с печеньем или уровень повыше – вкус сливочной ириски?

– Первое. – У меня першит в горле. Приходится выпустить ее руку, чтобы достать бумажник и заплатить за мороженое, при этом я не спускаю взгляд с ее руки, чтобы поскорее снова ее схватить. Мне ужас как нравится держать ее за руку. Не уверен, что мне понравилось, как она вступилась за меня перед другом своего брата, хотя давненько никто так не кидался меня защищать. Мой собственный брат оказался бы последним, кто замолвил бы словечко в мою защиту. Во всяком случае, вслух.

Впервые за три года у меня вдруг возникает желание позвонить Кевину.

Позвонить, рассказать ему про Тейлор и спросить, как мне с ней быть. У него тоже не все шло гладко, он мог бы меня надоумить. Хорошо бы поболтать с братом – и точка. С родителями. С бывшими сослуживцами. Уже три года я мотаюсь с места на место и помалкиваю. Я – глыба льда, начинающая подтаивать.

Я уже догадываюсь, что это значит. Женщина, стоящая сейчас рядом со мной, создана для меня. Она зацепила меня, бросила мне вызов, зажгла меня, как никто до нее. Теперь ее безоглядная вера в меня заставляет меня вглядываться в себя самого, в свою жизнь и поступки.

Не уверен, что хочу этим заниматься.

Не уверен, что готов открыто заглянуть в свое прошлое и попытаться его преодолеть.

Девушка на кассе дает мне сдачу, я ссыпаю ее в стаканчик для чаевых. С конусом мороженого в одной руке и с лапкой Тейлор в другой я вываливаюсь из кафе.

– Что-то ты притих, – говорит мне Тейлор, облизывая свое мороженое и заставляя меня еще крепче сжимать ей руку. – Весь в мыслях о расследовании?

– О нем, будь оно неладно, – подтверждаю я излишне поспешно. Не хватало делиться с ней своими фантазиями о визите к специалисту по зачатию! Потому что в реальной жизни ничего подобного не произойдет. Просто у меня разыгралось воображение. – И о компании Evergreen. Кто бы мог за всем этим стоять?

Я озираюсь, всматриваюсь в машины у тротуара, в подъезды, в лица прохожих, чтобы убедиться, что Тейлор ничего не грозит. В последние час-два стало пасмурно, назревает дождь, поэтому на улице немноголюдно. Владельцы убирают с тротуаров свои киоски и столики, обедающие прячутся под крышей.

Тейлор догадывается об опасности дождя одновременно со мной, и мы торопимся к машине, оставленной на муниципальной стоянке в пяти кварталах от кафе. Мы преодолеваем всего квартал, когда гремит гром, нас обдает дождем. Морось быстро сменяется ливнем.

– Теперь понятно, почему в кафе мы были одни. – Тейлор выпускает мою руку, чтобы прикрыть ладонью свое мороженое. – Давай бегом?

– С травмой головы? Даже не думай!

– Знаешь, что еще плохого в травме головы? Что на тебя начинают орать.

Я вижу на боковой улочке католическую церковь и подталкиваю Тейлор в ту сторону, бормоча извинения. Она удивленно вскидывает голову и едва не поскальзывается на мокром тротуаре.

– Ого, милый? Неужели ты просишь прощения?

«Милый»?

У меня в животе вертится тысяча шутих.

– Лучше не привыкай, – советую я ей, стараясь спасти ее от непогоды и предотвратить ухудшение состояния. Но попробуй добейся этих целей, когда она улыбается до ушей и выглядит как победительница конкурса на самую мокрую майку! – Давай переждем дождь здесь.

Она недоверчиво смотрит на тяжелую деревянную дверь.

– Думаешь, у них открыто?

– У них всегда открыто.

Я вталкиваю ее в темный вестибюль. В нефе теплится свет, но, насколько я могу судить, в церкви нет ни души. Тейлор подпирает каменную стену и увлеченно лижет свое мороженое. Снаружи бушует стихия, нет никаких признаков, что она скоро уймется. Зато здесь – особый, уединенный мир, только для нас двоих.

Хорош фантазировать, уймись, пока не поздно.

– Дай попробовать твое, – просит она, отвлекая меня от тревожных мыслей. Она со мной кокетничает или это опять мое воображение? – А ты можешь откусить у меня.

Сначала мне чудится в ее предложении что-то сексуальное, но я вовремя вспоминаю про мороженое. Я подношу к ее рту свое мороженое, и у меня сводит яйца от того, как она его лижет, потом запускает в него зубы, оставляя скромный след, жмурится. – Вкусно, но жирновато, достаточно одного укуса.

– Неженка.

Она мелодично смеется.

– Теперь твоя очередь. – Она сует мне свое мороженое. – Откуда ты знаешь, что у католиков всегда открыто? Ты вырос в католической семье?

Я киваю и отъедаю от ее мороженого так много, что она ахает.

– Особенно старалась мать. Каждое воскресенье водила нас в церковь. Заставляла надевать рубашечки с воротничками и потом пересказывать проповедь. Если подозревала, что во время службы мы отвлеклись, то потом не отпускала играть с друзьями в бейсбол.

– Крутая была у вас матушка!

– Это еще мягко сказано. – Она бы от тебя была в восторге, как и все остальные. – А ты не посещала в детстве церковь?

– Иногда, на Рождество. Родители много разъезжали. Никогда не могли прижиться в общине. Их всегда считали чудиками, плохими родителями, потому что они постоянно рисковали собой. Крестоносцы от искусства, с такими опасно соседствовать.

– Вам с Джудом тоже было трудно приживаться?

– Мне – может быть. Но не Джуду: он всюду заводит друзей, притягивает людей своей открытостью ко всему новому.

– Это ты воспитала его уверенным в себе.

Она замирает, не успев поднести ко рту свое мороженое.

– Что?..

– Я про Джуда. Ваши родители всегда были заняты. Его вырастила ты. А теперь… – Я ем мороженое, удивленный ее смущением. Неужели она не знает заранее все, что я могу ей сказать? – Ты до сих пор главная его опора. Согласен, он молодец. Он мне нравится. Но глядя на тебя, можно подумать, что он излишне восторженный, что он так уверен в себе и храбр только благодаря тебе.

– Боже! – К моему ужасу, ее глаза наполняются слезами. – Ты говоришь такие чудесные вещи.

– Говорить правду легко и приятно.

Эти мои слова заставляют ее всхлипнуть.

– Господи Иисусе.

– Разве стоит так выражаться в церкви?

– Это точно. Упаси тебя бог наябедничать моей матери.

Она уже смеется. Я чувствую себя как на теннисном матче, только через сетку летает не зеленый мячик, а мое сердце. Мы так долго друг на друга смотрим, что теперь я как честный человек обязан спросить, сколько ребятишек она планирует завести. Я мысленно беру себя в руки.

– Ну, доела мороженное?

– Что?.. – Кажется, она тоже где-то витает. – Да.

Я отбираю у нее быстро тающий конус и отправляю его в стоящую неподалеку урну, туда же летят остатки моего лакомства. Я уже немного задыхаюсь, потому что дождь все усиливается, мы с ней стоим вдвоем в маленькой темной каморке, далеко-далеко от остального мира, и у меня руки чешутся погладить ее нежную щеку. Может, я бы и продержался минут пять без прикосновений, но у меня сохнет во рту от ее яблочного аромата, смешивающегося с запахом дождя. Меня неумолимо тянет к ней, как малый магнит к большому, и она ждет меня с полузакрытыми глазами, изогнув спину и касаясь стены одними плечами. Я упираюсь ладонями в стену у нее над головой, моим губам осталось преодолеть пару дюймов, чтобы сомкнуться с ее губами.

– Я не ошиблась, когда сказала, что у тебя добрая душа, – шепчет она.

Шутихи у меня внутри снова принимаются отчаянно вертеться.

– А вот и нет.

Ее ладони ползут по моей груди.

– А вот и да.

Ладони спускаются мне на живот, она уже расстегивает на мне джинсы. Опять!

– Когда мы встретились, мне было нужно, чтобы кто-то обошелся со мной грубо. А тебе, наверное, подавай прямо противоположное. – Она уже нежно гладит мне член. Мне приходится скрежетать зубами, чтобы сдержаться. – Наверное, тебе нужна неторопливая ласка. Теперь ты знаешь, что заслуживаешь ее.

Я мотаю головой. Нет! Не знаю почему, но я не могу этого допустить. Почему-то я не сомневаюсь, что неторопливая ласка в исполнении этой женщины повлияет на меня еще сильнее, чем грубость. На всякий случай я достаю пистолет и кладу его на подвернувшуюся кстати полочку.

– Тейлор… – Откуда в моем голосе дрожь? – Давай трахаться.

– М-м-м…

– Нет?

Она снимает руку с моего окаменевшего члена и медленно, о, как медленно, задирает подол до пояса. Голые бедра. Киска, едва прикрытая кружевными красными трусиками.

Она в своих сексуальных трусиках!

В церкви.

– Ты ведь знаешь, что я бы надела их только для тебя, – шепчет она.

Я прижимаюсь лбом к каменной стене справа от ее головы и издаю мычание, которое становится все громче, чем быстрее скользит по моему члену ее кулак. Я невольно двигаю бедрами в такт этим ее движениям. Она то и дело останавливается, но я все равно хриплю, как звуковая колонка в дрянном кабаке, и мой хрип эхом разносится по церковному вестибюлю.

Что она со мной вытворяет?

– С тобой я чувствую себя в безопасности, под защитой, – шепчет она, касаясь губами моего подбородка, потом рта. – Но при этом мне начинает казаться, что я и сама могу за себя постоять. Удивительно, да? – Она скользит губами по моей щеке. – Разве ты не удивительный?

Она чувствует.

Чувствует, как от ее похвал мой член раздувается, как никогда прежде, прямо у нее в кулаке. И я чувствую тоже.

Я уже начал сознавать, как сильно мне нужно ее обожание. Ее доверие. Она – само великодушие, если дарит мне то и другое, не обращая внимания на мой нрав. На мои поступки. Она разглядела меня, как никто другой, и теперь может творить чудеса, превращая меня в податливый пластилин. Я отчаянно упираюсь в стену, она скольжением своего кулака отправляет меня на седьмое небо. Меня подмывает заорать, что я не нуждаюсь в похвалах, но вместо этого я, прикусив нижнюю губу, жду новых восхвалений.

Ладно, раз ты так…

– Это ты удивительная… – выдавливаю я. Получилось так себе, но ей понравилось. Уголки ее невероятного рта ползут вверх, кулак ускоряется, из моего рта вылетает шипение. – Ночью мне тебя недостает. Когда ты спишь.

Она тяжело дышит.

– Правда?

– Да.

Эти взаимные признания – неважная идея. Я еще за них поплачусь. Но до чего же хорошо признаваться этой женщине в своих мыслях! Я могу вывалить к ее ногам весь мусор, накопившийся у меня в башке, и она превратит его в драгоценности. Это святая правда, отлитая в бетоне. Но мое чувство к ней и того прочнее, настоящий титан, нельзя этого не признать.

Тейлор привстает на цыпочки и целует меня в губы. Весь я превращаюсь в предвкушение. Такого со мной еще не бывало, даже на один процент. Клянусь, к тому времени, когда наш поцелуй обретает глубину, я уже полужив от нетерпения. Но она мне не враг, она широко открывает свой сливочный рот и заигрывает своим языком с моим, заманивает его внутрь. Меня не надо поощрять, я слегка поворачиваю голову и со стоном отдаюсь игре наших языков. Поцелуй – медленная, сводящая с ума провокация, как все, что она делает. Я не против. Я полностью ей подчиняюсь. Я отдаю ей свою душу, ставлю подпись на пунктирной линии в контракте.

– Милая… – выдыхаю ей в лоб. Это мольба, но о чем?

ОНА знает. Она ЗНАЕТ.

Она задирает правую ногу и обхватывает ею мои бедра, что непросто при нашей разнице в росте. Ее правая нога балансирует на большом пальце. Я машинально подпираю ее левой рукой, а правой уже тереблю ее соски сквозь мокрую ткань.

– Сдвинь мои трусики, – шепчет она в паузе между поцелуями.

Вот достойное занятие для моей правой руки! Я тороплюсь сорвать с нее трусики и обнажить то место, где мне уютнее всего, чем где-либо еще.

Она терзает мой рот губами, языком, трется лобком о мой член, давая понять, какая она мокрая, как возбуждена.

– Какая ты приятная, детка.

Она кивает, не отрываясь от моего рта.

– Внутри будет еще лучше, – говорит она, приподнимая зубами мою нижнюю губу. – Хочешь?

Боже правый. Тейлор уже говорит мне сальности! Смотрит на меня из-под ресниц – и еще спрашивает, хочу ли я ее трахнуть!

Нет, не так: заняться с ней любовью.

Не это ли сейчас происходит? Должно быть, оно самое. Потому что ничего похожего со мной раньше не бывало. Я привязан к ней миллионом невидимых уз. Связан с каждым ее вдохом, с каждым движением ее бедер, с каждым содроганием ее тела.

– Да… – выдавливаю я хрипло, отодвигаю ее трусики, сую член ей в кулак и умоляю завести меня еще сильнее. Тут же, на месте! Вообще-то я и сам не промах: запросто могу прижать ее к этой долбаной стене и за считаные секунды заставить вопить «еще!». Но происходящее тоже недурно. То есть превосходит все ожидания. Эта медленная пытка принуждает меня думать, смаковать, присутствовать, а не уходить в себя – уж этого-то она заслуживает.

– Пожалуйста… – бормочу я, оторвавшись от ее рта. – Презерватив… В кармане.

Глядя прямо мне в глаза, она находит упаковку, рвет ее, надевает мне кондом. Все происходит так медленно, что я уже наполовину в бреду, когда она наконец вводит мой член в свою влажную промежность. Тут я начинаю сотрясаться – от ответственности, а не только от возбуждения. А может, еще и от того, что творится что-то невероятное, и мое тело не может откликаться на это как-то иначе, не реагировать на тектонический сдвиг у меня внутри. Я жмусь лицом к ее благоуханной шее и поощряю ее громкими, долгими стонами. Она вбирает меня в себя дюйм за дюймом, держа за основание, это та еще работенка, она вращает бедрами, дождь снаружи заглушает хлюпанье.

Мы дышим рывками, но я еще не произвел ни одного толчка, а хочется, ох как хочется! Это могучая потребность. Мои раздувшиеся яйца мелко вибрируют. Но я в ловушке ее чар. Эта бесподобная женщина погружает меня в себя, ласково целует в губы, а потом откидывает голову, чтобы что-то передать взглядом. Я силюсь расшифровать ее послание, но она сама провозглашает его вслух, сводя меня с ума:

– Ты глубоко во мне всюду. – У нее срывается голос. Она хватает мою правую руку, которая зачем-то продолжает возиться с ее трусиками, и кладет мою ладонь между своими грудями. – Не только у меня между ног.

Я не понимаю, что происходит. Я врываюсь в нее, вдавливаю ее в каменную стену, липну к ее шее. Выходит, я ее пронял. Это чудо и одновременно кошмар.

– Тейлор…

Моя рука действует сама по себе: приподнимает другую ее ногу, чтобы она на мне повисла, чтобы настал конец этой медленной пытке, чтобы я наконец разогнался, чтобы мы начали трахаться как одержимые. Но она упирается, сбрасывает мои пальцы со своего колена, качает головой, вращает бедрами – медленно, медленно… Член просится наружу всей своей длиной, но она затягивает его обратно, стискивает. И при этом смотрит мне в глаза.

Мне остается одно – сдаться.

Я занимаюсь с ней любовью.

Мои пальцы тонут в ее мокрых волосах, от спазмов в ее скользком влагалище я весь дрожу. Она ездит на члене взад-вперед, скачет вверх-вниз. До чего же хорошо! Левой рукой я удерживаю ее на весу, но она по-прежнему упирается пальцами левой ноги в пол и стискивает мне поясницу только правой. Я могу кончить от одного любования ею, от того, как увлеченно она овладевает мной, как берет в плен самую мою душу.

Но как ни старается она владеть положением, глаза начинают стекленеть, дыхание сбивается.

– Мне… – Она комкает на мне майку, темп ускоряется, и от этого у меня подкашиваются ноги. – Извини, но у тебя такой классный размер. Великоват, но совсем немножко. Чуть-чуть больно, но терпимо.

Поди разберись, кто кого здесь имеет!

Хотя нет, меня уже имели в прошлом. Здесь другое.

Она сканирует мои глубоко зарытые потребности, и мне остается сдерживаться из последних сил. Иначе я могучим толчком припечатал бы ее к стене и превратился в живой фонтан.

– Твой размер для меня тоже в самый раз, Тейлор. Признаться, тесновато, но не настолько, чтобы почувствовать себя виноватым…

Она вскрикивает, запрокидывает голову. Я хватаю ее за ягодицы и подбрасываю, чуть ли не кусая ее за губы, а она скачет на моем члене, двигаясь все разнузданнее.

– Даже если мы разбежимся, то все равно будем принадлежать друг другу. – Волнующие зеленые глаза заглядывают мне в душу, и у меня сжимается сердце. – Правда?

– Да. Да.

– Ты мне важен.

– Тейлор… – хриплю я.

Она осыпает мою шею поцелуями.

– Ты большой, милый, гордый…

Я накрываю ее рот своим, чтобы прервать этот поток. Не потому, что не желаю слышать этих слов, не из-за слишком глубокой потребности в них, а потому, что сейчас буду выпотрошен, выскоблен до дна. То ли она убивает меня, то ли возвращает к жизни. Я не знаю.

– Хватит, детка… – выдыхаю я.

– Дай договорить.

– Не дам.

У меня жар, страсть просится наружу. Я впечатываю ее в стену, заставляю задрать вторую ногу и трахаю ее жестко, как она любит. Так она не сможет осуществить свою затею – разобрать меня по косточкам, по кирпичику, по словечку.

– Ну, что теперь скажешь?

Она отвечает наполовину стоном, наполовину рыданием, зеленые глаза ослепли, спина елозит по стене, ногти до крови царапают мне шею, спину.

– Господи, Майлз… Да, да, да!

Я провожу языком по чувствительному изгибу ее шеи.

– Я знаю, как тебе нравится.

– Как насчет того, что я люблю? – бормочет она с закрытыми глазами. – Насчет того, кого мне так легко любить?

Она храбрее меня. Я останавливаюсь, прижимаюсь к ней, тяжело дышу, стараюсь унять сердцебиение.

– Я про тебя. Это тебя мне легко любить.

Слушая эхо этих невероятных слов, я без разрешения возобновляю натиск. Еще один могучий рывок, ее лепет – и я кончаю в нее, изливаюсь так стремительно, что едва не валюсь на колени. С отвисшей челюстью, с невидящими глазами я машинально нахожу ее мокрый от моей спермы клитор и принимаюсь за него большим пальцем, ускоряюсь, и вот она уже сотрясается между мной и стеной, ее ноги еще сильнее стискивают мне поясницу, ее голос звучит в моем ухе, как песня:

– Майлз, Майлз, МАЙЛЗ…

От ее жара раскалилась стена. Я облегченно перевожу дух.

– Прости, прости… Не знаю, что произошло, я…

Она затыкает мне рот поцелуем. Ее ноги падают с моей поясницы, и я наклоняюсь, чтобы не разъединялись наши рты. Или чтобы оттянуть момент, когда я, глядя ей в глаза, произнесу слова, просящиеся с языка. Мне тоже было бы легко тебя любить. Я уже люблю тебя, Тейлор, помоги мне Господь. Не знаю, как это вышло, и не знаю, как теперь поступить.

Раз у нее хватило отваги признаться, то и мне стыдно медлить.

Она ждет и от меня откровенности, и она ее получит. Она верит в меня.

Не знаю, что будет дальше, но отпустить ее я не в силах.

– Тейлор…

Из-за двери доносятся голоса. Тейлор ахает, натягивает трусики и поправляет подол, я помогаю ей, как могу. Одной рукой снимаю презерватив и застегиваю молнию на джинсах, подбегаю к мусорной корзинке, выбрасываю резинку. Тейлор с хихиканьем поднимает с пола свою сумочку. Я почему-то тоже смеюсь, пряча пистолет. Никогда в жизни не чувствовал такой легкости. Она делает меня лучше как мужчину, как человека – неожиданный эффект.

Я открываю рот, чтобы сказать ей об этом, но тут двери распахиваются, и появляются две монахини. При виде нас они замирают как вкопанные. Дождь, как я погляжу, перестал, улица опять заполнилась летней толпой. Сколько времени мы здесь провели?

– Сестры, – начинаю я, тянясь за рукой Тейлор. Она, оказывается, тоже тянется за моей рукой. – Мы тут пережидаем дождь…

Одна из монахинь приподнимает седую бровь.

– Дождь давно кончился.

– Неужели? – Тейлор, решив разыгрывать невинность, прижимает руку к груди, изображая смущение. – Мы и не услышали, при такой толщине…

– Черт.

Я провожу ладонью по лицу. Тейлор становится пунцовой.

– Я про дверь…

– Больше ничего не говори! – шепчу я Тейлор, киваю монахиням и тащу Тейлор на улицу. Там я озираюсь, выискивая опасности. Окна, припаркованные автомобили, пешеходы… Все в рамках допустимого. Она в безопасности. Я перестаю сдерживать приступ веселья и хохочу от души – уже второй раз за короткое время. – Мне очень лестно, но расхваливать монахиням мой член…

– Я не хотела! – Она морщится, вспоминая недавнюю сценку. – Боже!

– К Нему они там сейчас и взывают. – Я со вздохом хлопаю ее по спине. – Молят уберечь тебя от греховной дорожки.

Она со смехом толкает меня в плечо.

– Прекрати!

Внукам мы этого не расскажем. Пусть остается нашей тайной.

Додумываю эту мысль – и спохватываюсь, пульс становится бешеным. Там, в церкви, прежде чем нас прервали, я чуть было не выложил ей все как на духу. Теперь, на свету, меня душит страх, потому что у меня нет плана. Не лучше ли прикинуть, как будут развиваться наши отношения, прежде чем расписываться в своих чувствах, как порывистый недоумок? Между двадцатью и тридцатью годами я, видит бог, не был готов к серьезным отношениям. Но теперь я не в состоянии представить мир, в котором не хотел бы проводить с этой женщиной каждую свою свободную секунду. Не могу вообразить спор с ней и разлуку при неразрешенном споре. Такого не может быть. Это заело бы меня до смерти.

Я стал другим. Я буду другим для нее. При таких чувствах у меня не остается выбора.

Мы сворачиваем на широкую улицу и шагаем к машине, Тейлор улыбается мне на солнышке, и у меня перехватывает дыхание. Наплевать, план подождет.

– Послушай, я тут подумал…

Не самое романтическое вступление. Ну да ничего, сойдет. По части романтики у меня низковатая планка. Дальше – только вверх.

– О чем?

У меня звонит телефон. Вот черт! Я выуживаю его из кармана с намерением вырубить, но оказывается, что я вдруг понадобился полиции Барнстейбла.

Возможно, это новости об Evergreen Corp.

Она останавливается и указывает на телефон.

– Ответь.

– Хорошо. – Мне хочется выбросить телефон в канализационную решетку. Я неохотно принимаю звонок.

– Самнер.

Мне еле слышно отвечают:

– Это Райт.

– Райт… – говорю я Тейлор одними губами. – Почему вы шепчете?

– У меня мало времени. Это насчет Evergreen Corp.: вы не поверите! Фирма зарегистрирована на мэра, Ронду Робинсон. – Я слышу какую-то возню, Райт говорит, что по пути домой купит пиццу, как будто его собеседник – жена, а не я. Через секунду он опять шепчет: – Начальник полиции – близкий друг мэра. Я думал пригласить Робинсон для разговора, но мой начальник заперся у себя и не отвечает. У меня такое чувство, что…

– …что они все это замотают.

– Вот-вот. – Я слышу, как закрывается дверь. – Только я ничего вам не говорил.

– Вы о чем? – Райт на том конце линии облегченно выдыхает. – Спасибо, что сообщили.

Я отключаюсь и быстро веду Тейлор дальше, загораживая ее собой от мостовой. Включилось мое шестое чувство, я настороже. Один из уроков, который я, сын детектива, усвоил в детстве, а потом углубил сам, гласит: когда в деле замешаны политика и коррупция, жертв не избежать. Я костьми лягу, но не позволю, чтобы одной из них оказалась Тейлор.

Но в ее планы не входит быть отрезанной от важной информации. Стоит мне пристегнуть ее ремнем к пассажирскому креслу, обежать капот и плюхнуться за руль, как она принимается засыпать меня вопросами. К моему удивлению, мне легко ей отвечать: все барьеры между нами рухнули.

– Что происходит? Что он сказал?

– Что Evergreen Corp. зарегистрирована на мэра Ронду Робинсон.

– Что? – Она не верит своим ушам. – Неожиданный поворот! Владеть домами для аренды и одновременно вчинять их совладельцам иски? Где смысл?

Долгая пауза, в которой до нее доходит, что к чему. В голове у нее происходит та же логическая работа, что произошла в моей по пути к машине.

– Оскар угрожал изобличить ее как владелицу. Это похоронило бы ее избирательную кампанию. Угрожающие записки были адресованы мэру.

– То-то и оно. – Я выезжаю со стоянки на главную улицу. – Я отвезу тебя домой, Тейлор. Сиди там и не рыпайся, пока я не вернусь. Пожалуйста.

– Куда ты поедешь?

– К Лайзе Стенли.

Тейлор громко сопит.

– Правильно, Лайза – наследница. Сегодня она получит все бумаги брата и будет представлять угрозу для Ронды. Надо ее предостеречь и спрятать.

– Умница.

– Не вези меня домой, не трать время. Лучше возьми меня с собой.

Я вспоминаю, как она лежала на полу в библиотеке с окровавленной головой, и морщусь от приступа головной боли.

– Даже не заикайся об этом, Тейлор.

Она настроена спорить, но ее прерывает звонок с вибрацией.

– Лайза, легка на помине! – Она показывает мне телефон и включает громкую связь. – Я слушаю.

Сначала слышны только глухие голоса, скрип, потом раздается громкий удар дверью о стену.

– Убирайтесь! – кричит Лайза, и все стихает. Мы с Тейлор испуганно переглядываемся. Я покрываюсь холодным потом и вдавливаю педаль акселератора в пол.

Глава 20

Тейлор

По пути к Лайзе Стенли я звоню в полицию Барнстейбла и прошу соединить меня с Райтом. Тот изумлен моим сообщением, что мэр вломилась в жилище Лайзы и что это она, скорее всего, убийца. Но он по крайней мере без промедления докладывает своему начальнику о звонке Лайзы и о грозящей сестре Оскара опасности – возможно, смертельной. Тормозя перед ее домом, мы слышим вдалеке сирены. Если полицейские выехали только сейчас, то ждать их придется еще минут пять.

– Нельзя медлить. Я пошел, – говорит Майлз, доставая пистолет и проверяя затвор. – Поезжай на край квартала, подальше от дома, слышишь?

– Слышу.

– Тогда почему ничего не делаешь? Считай, что это приказ.

Я послушно киваю, но у меня сжимает горло от мысли, что Майлз ринется в дом, где засел убийца. Конечно, он здоровяк, он несокрушим, раньше у меня не было причин за него беспокоиться. Зато теперь есть. Не вполне уверена, что смогу уехать и дать ему подставиться под пулю.

– Тейлор!

Я не смогу солгать. Да, это был бы самый удобный способ убедить его, что можно перестать за меня волноваться и делать свое дело, но я ненавижу вранье. И не совру.

– Я уеду на другой конец квартала. – Я тянусь к нему и целую его в губы. От адреналина я не говорю, а пищу: – Подальше от дома.

– Молодец. – Он тоже меня целует, даже два раза, и, судя по виду, хочет сказать еще что-то. Но вместо этого с ругательством вылезает из машины и стучит костяшками пальцев по крыше. – Садись за руль, Тейлор.

– Сажусь. – Глаза у меня на мокром месте, руки дрожат, но когда Майлз исчезает вместе со своим пистолетом за углом дома, я трогаюсь с места и уезжаю. Дом Лайзы в зеркале заднего вида становится все меньше. У меня шум в ушах, резь в желудке. Господи, Господи! Не желаю и дальше совать нос в расследования убийств. Хватит с меня. Обойдется ли Майлз без меня? Вполне, он знает, что делает. Надежда на то, что мэра давно след простыл. Или мы неверно истолковали угрозу. Даже если Ронда Робинсон прячется внутри со смертельным оружием, я нисколько не сомневаюсь, что Майлз успеет всадить в нее пулю. Ведь так?

Нет, не так. Он – человек из плоти и крови.

Выжить ему и Лайзе поможет вовремя подоспевшая полиция, но, судя по сиренам, ей ехать еще милю-две. Помочь могу и я. Я могу сделать хоть что-то. Что твердили родители об испуге? Что это здоровое чувство? Вот именно. По их словам, любой реальный поступок поначалу внушает страх. Но только поначалу.

– Я обещала доехать до конца квартала, подальше от дома, – бормочу я себе под нос. Под знаком «стоп» я разворачиваюсь и еду обратно, к дому. – Но я не говорила, что там останусь.

Что сказали бы мои родители, если бы увидели меня сейчас? Целый час я занималась любовью в церковном вестибюле, а теперь еду по жилому кварталу к тому месту, где, возможно, совершается преступление, с мыслью помочь охотнику за головами, своему любовнику. Это шокировало бы даже их. Но меня, как ни странно, мало заботит сейчас мнение родителей. Мне не важно, сочтут ли они меня храброй, будут ли приятно удивлены моей сообразительностью. Сейчас мне важно только мое собственное отношение к собственным поступкам. Только моя совесть, только подсказки моей интуиции.

Я уже давно проявляю отвагу. Чтобы оценить, до какой степени, достаточно было просто перестать учитывать чужие определения отваги.

Я останавливаюсь там же, где в прошлый раз, и, не выключая двигатель, осматриваюсь. На всех окнах дома опущены жалюзи.

По всему кварталу припарковано много машин, поди узнай, которая из них принадлежит мэру. Майлза не видно – от этой мысли я холодею. Где он? Все еще внутри?

Майлзу и Лайзе грозит опасность. Я не могу бездействовать. Немного поразмыслив, я опускаю свое стекло – и слышу доносящиеся из дома крики. Два женских голоса: один принадлежит Лайзе, другой, наверное, Ронде Робинсон, хотя в этот раз она отбросила свою профессиональную манеру, которой блистала на своей пресс-конференции.

Сейчас она в панике и почти что визжит. Причем умоляюще.

– Пожалуйста. Пожалуйста! Выслушайте меня. Я не убивала вашего брата!

– Сказала же, я вам верю! Просто выметайтесь! Сейчас приедет полиция.

– Как вы не понимаете? Я не могу допустить, чтобы меня допрашивала полиция. Здесь даже у стен есть глаза. Любопытные пенсионеры и сплетницы-мамаши с радостью спихнут меня с моего насеста. Не сомневайтесь, так и будет. Мэр – фигурантка расследования убийства? Думаете, моя карьера это переживет? – Какое-то время я слышу тихое бормотание. – Как мне убедиться, что вы не назовете мое имя? Зачем вам меня выгораживать?

В левой части дома заметно какое-то движение. Это Майлз: он заглядывает в боковые окна, опустив вниз дуло пистолета. У меня отлегает от сердца: он цел и невредим. Заметив меня в неподвижной машине, он недовольно хмурится и указывает движением подбородка на дорогу. «Уезжай, Тейлор, – произносит он одними губами. – Брысь отсюда!»

В доме раздается громкий треск.

Майлз сначала отшатывается, потом снова заглядывает в окно. Я вижу, что уголком глаза он следит за мной. Ясно, что я его отвлекаю. Как мне ни хочется ему помочь, лучшее, что я сейчас могу сделать, – это убраться на край квартала и там привлечь внимание полиции. Я нехотя отъезжаю от тротуара.

Входная дверь дома распахивается. По ступенькам сбегает Ронда Робинсон с ножом в руке. Нож? Учитывая способ, которым был убит Оскар Стенли, я ожидала увидеть огнестрельное оружие, но сейчас мне не до этого. Она бежит к черному седану, припаркованному на углу и частично блокирующему выезд соседу Лайзы. Она явно бросила его здесь в спешке и сейчас тоже очень торопится. Хочет удрать, прежде чем явятся копы?

Майлз выходит из тени и направляет на Ронду свой пистолет.

– Стойте, где стоите, Ронда. Лечь на землю!

Мэр испуганно оглядывается и опускается на одно колено. Майлз медленно подходит к ней.

– Руки за голову, живо!

К какофонии звуков добавляется громкая сирена, пугающая Ронду. Она бросается к своему автомобилю с ножом в одной руке и с ключами в другой.

Глядя в зеркало заднего вида, я молюсь, чтобы быстрее появилась красно-белая мигалка. Где полиция?

Такое ощущение, что ожидание затянулось на час, хотя на самом деле оно длилось всего минуты три-четыре. Но и это слишком долго. Ронда сейчас скроется – а ведь она определенно убийца. Ее имя стоит в документах о собственности вместе с именем Оскара Стенли. Она получала прибыль от сдачи домов в аренду и одновременно обманывала избирателей, твердя об искоренении в Кейп-Код арендного бизнеса. У нее был мотив – заткнуть Оскару рот. Оскар писал мэру записки с угрозами. Ей грозил крах. Железобетонный мотив!

Кто, как не она, запустил буем в мое окно?

Кто, как не она, ударил меня книгой по голове?

Она убила человека. Чьего-то брата. Окажись на его месте Джуд, разве не захотела бы я чьего-то вмешательства, чтобы виновный предстал перед судом?

И разве позволю я ей сейчас уехать? Разве не сделаю что-то, чтобы ее остановить?

Вдруг она задумала новое преступление? Вдруг пострадает кто-то еще?

Она прыгает в свой седан, запускает двигатель – и я решаюсь. Уголком глаза я вижу, что Майлз бежит в мою сторону. Догадался, наверное, что у меня на уме, потому что выкрикивает мое имя.

Я попрошу у него прощения за то, что напугала его. Потом.

Я ставлю ногу на педаль газа и разворачиваю свою машину поперек улицы, блокируя машину мэра. Та растерянно оглядывается через плечо и видит, что подать назад ей мешает машина соседа. Сирены завывают уже совсем близко, всего-то в четверти мили. Сирен много. Майлз бьет кулаком по крыше машины мэра и приказывает ей вылезти с поднятыми руками, но она не подчиняется, а смотрит на меня и кричит, чтобы я убралась с дороги. Слава богу, она вооружена только ножом, иначе от отчаяния уже открыла бы пальбу через мое ветровое стекло. Никогда еще не видела так близко такой сильной досады. Слушая вой приближающихся полицейских сирен, я с удивлением чувствую, как во мне нарастает сочувствие к ней, невзирая на все, что она натворила.

Мгновение – и мэр сдувается, от ее воинственности ничего не остается, она бессильно запрокидывает голову. С катящимися по щекам слезами она поднимает руки, демонстрируя пустые ладони. Вокруг нас с визгом тормозят машины полиции, Майлз руководит действиями вылезающих из них полицейских, объясняет, что к чему, твердит, что я не представляю опасности. Но у меня так колотится сердце, что мне трудно разобрать его слова, в ушах шум, пальцы мелко дрожат. Я часто дышу, чтобы унять волнение, но все равно трясусь с головы до ног, когда Майлз рывком распахивает дверцу, выволакивает меня из машины, прижимает к себе.

– Ты с ума сошла, Тейлор? – Он отводит меня в сторону, подальше от мэра и полицейских, надевающих на нее наручники, заслоняет их от меня. Лайза выходит из дома и опускается на ступеньку, зажав себе ладонью рот. Похоже, она цела, просто напугана.

– Господи… – бормочет Майлз, зарывшись лицом в мои волосы. – Что ты вытворяешь?

Я отвечаю не слишком внятно, прижавшись лицом к его плечу:

– Хорош на меня орать!

– Хочу – и буду орать. Ты мне соврала. Тебе было сказано отъехать и не появляться.

– Нет, ты просил меня уехать на край квартала. Я так и сделала.

Нет, сейчас явно не лучший момент для смысловых нюансов.

Он с невеселым хмыканьем тянет меня в сторону, и я понимаю, что его дурной нрав здесь ни при чем. Я заставила его здорово понервничать. Он бледный как привидение, рубашка мокрая от пота.

– У нее могло быть другое оружие в машине или при себе. Мы бы все равно рано или поздно ее задержали. Лайза осталась цела. Тебе не обязательно было собой рисковать.

С его словами не поспоришь. Он прав. Но я все равно сопротивляюсь – наверное, от всплеска адреналина или от унижения, что на меня накричали за попытку помочь. Хотя помочь я помогла. Так или иначе, я никак не уймусь. Наверное, я не просто отстаиваю свою правоту. Такое ощущение, что я борюсь за нас, за возможность быть вместе.

– Я не хотела прохлаждаться в стороне, пока все остальные трудятся. Я всю жизнь так поступаю.

– Опять твои родители… – Он морщит нос. – Боже!

Теперь дает о себе знать мой нрав. Мне больно от того, что он упомянул моих родителей и их влияние на мой выбор, когда я как раз научилась это влияние преодолевать. Когда я так доверчиво поделилась с ним этими важными для меня вещами.

– Нет, они ни при чем. Дело во мне самой. Дело в желании проживать свою жизнь, а не прятаться…

– Иногда, Тейлор… – Он подбоченивается, кривит верхнюю губу. – Возможно, иногда лучше спрятаться.

– Этим ты и занимаешься, – шепчу я ему. – Прячешься. Скрываешься от случившегося в Бостоне, от того похищения.

– И что из того? – Он закрывается, тушит огни, заваривает выходы. Похоже на ускоренное возведение стены из кирпича и раствора. – Мне так нравится. Так было до того, как я согласился на эту работу. Мне нравится, когда я не связан с делом. Когда углубляешься, то слишком переживаешь из-за каждой неудачи. Лучше не переживать о том, что небезразличный тебе человек так или иначе пострадал. Или что ему отстрелили башку. По его собственной вине.

– Не подверстывай к случившемуся в Бостоне меня.

Он ударяет себя кулаком с побелевшими костяшками по ладони, вокруг рта углубляются борозды.

– Буду подверстывать, Тейлор. Без этого никак. Ты накликаешь на себя беду, и я не намерен безучастно ждать, когда она грянет. Это не в моих правилах.

– Майлз…

– Как ты вообще представляешь себе наши отношения? – У него жесткое, замкнутое выражение лица. Интуиция подсказывает мне, что он намерен загнать в гроб последний гвоздь, и я никак не могу ему помешать. Я подвергла себя опасности, для него это недопустимая травма. Недопустимая утрата контроля за событиями. Я преподнесла ему на блюдечке с голубой каемочкой его худший страх, и он вышел из себя. С этим я тоже ничего не могу поделать.

– Возможно, ты станешь колесить со мной, Дюймовочка, мы будем вместе отлавливать плохих парней. Или ты явишься с учениками на детективный практикум, и мы с тобой обменяемся холодным рукопожатием.

У меня уже саднит в горле, к глазам подступают слезы.

– Знаю, ты хочешь меня оттолкнуть. Вижу, куда ты клонишь.

– Жаль, что ты не подождала в конце квартала. – Он вытирает пот со лба, прохаживается по тротуару взад-вперед, открывает и закрывает рот.

Молчание. Слишком много молчания.

– Наверное, я совершила ошибку, не надо было блокировать машину мэра, не зная, насколько серьезна опасность. Согласна, это было ошибкой. Но даже если бы я уехала и ждала в конце квартала, как дисциплинированный солдат, то потом настал бы следующий раз. Ты обязательно почувствовал бы уязвимость, если бы мы попытались построить что-то. В твое отсутствие у меня пробило бы на обочине колесо. Или я бы набралась храбрости и прыгнула бы на пару с Джудом с парашютом…

Ужас на его лице был бы даже забавным, если бы разговор не был настолько мучительным.

– Ты бы вспомнил, что я – балласт. Угроза для той неэмоциональной жизни, которую ты намерен вести. И ты бы меня оттолкнул. Лучше сделать это сейчас, до излишних осложнений. Перешагнуть и идти дальше.

Я делаю шаг к нему, и он стискивает челюсти, пальцы повисших рук сжимаются в кулаки. Можно подумать, что он боится рухнуть от одного моего прикосновения. Вдруг так и будет? А может, он попросит прощения за свои резкие слова, мы поцелуемся и поедем домой вместе. Правда, наши главные проблемы от этого никуда не денутся.

– В чувстве вины нет никакого отрицания эмоций, – продолжаю я нарочито спокойным голосом. – Ты себя казнишь, вот и все. Иногда происходят ужасные вещи, но нельзя избегать счастья, избегать радости просто из-за своей боязни упасть с большой высоты. Наверное, я сама усвоила этот урок после нашей встречи. Я… – Мне трудно продолжать. Трудно стоять так близко к нему, но не кидаться ему в объятия, не чувствовать его тепло в тот самый момент, когда оно так мне нужно. – Ты ничего мне не обещал, Майлз. Даже если хотел. Поэтому я снимаю с тебя всякую вину в отношении меня. Договорились? А теперь… – Я задираю подбородок и смотрю ему в глаза. – Ты многое теряешь, охотник за головами.

– Тейлор… – хрипит он.

Я разворачиваюсь и шагаю прочь. Оставляю его позади в прямом и в переносном смысле, потому что у меня нет выбора. Не хочу сильнее к нему привязываться, раз он дал понять, что он – остров посреди океана. До него не добраться. Он – одиночка, которому никто не нужен. А я мечтаю о противоположном. О близких, теплых отношениях, когда мы вместе в любом приключении, в любой беде. Вопросы излишни. Майлз хочет скитаться, это его безоговорочное желание, а значит, мне ничего не остается, кроме как дать показания полицейским, вернуться домой и заняться врачеванием своего разбитого сердца.

Глава 21

Майлз

Не знаю, давно ли сижу на краю своей кровати в номере мотеля, глядя в пустоту. На полу собранная сумка. Не припомню, распаковывал ли я ее.

Нет. Как всегда.

Сейчас мне следовало бы находиться в сотне миль от Кейп-Код. Моя почта ломится от предложений работы. Пропавший условно-освобожденный в Северной Каролине. Сбежавший после аварии в Мичигане водитель, попавший на камеру: награда за его голову – десять тысяч долларов. То и другое – нетрудные задачи, после выполнения которых уходишь, не оглядываясь. При одном условии: если я смогу уехать отсюда. Если смогу встать, выйти в дверь, оставить позади зеленый, как море, кошмар номера. Сесть на мотоцикл и умчаться.

Для меня очевидно, почему я здесь застрял. Причина – она. Как же мне больно о ней думать! Ты многое теряешь, охотник за головами. В жизни не слышал более справедливых слов. Пока она не тряхнула волосами и не ушла от меня по тротуару, я не признавался себе в посттравматическом расстройстве. Ни один мужчина без серьезной ментальной травмы не отпустит такую женщину. У меня посттравматический стресс. От дела Кристофера Бантона я повредился головой.

Она права: из-за этого я наказываю себя. Минуло уже три года, а прошлое все еще принуждает меня кричать на эту невероятную женщину вместо того, чтобы ее целовать, радостно заботиться об ее безопасности, восхвалять ее отвагу. Вместо всего этого я ломанулся в чащу, как раненый медведь. Я знал, что так будет, но не смог справиться со своим остаточным страхом. Она направила машину прямо на убийцу, могла разбиться, схлопотать пулю, нарваться на нож. Погибнуть от перекрестного огня с полицией. От таких мыслей у меня холодеет кровь.

И все же то, что она натворила, вызывает у меня злость. Жаль, но это так. Наверное, я буду злиться на нее за это до самой смерти.

Но от того, что сейчас она не сидит у меня на коленях, мне становится гораздо хуже.

Гораздо. Хоть ложись и помирай.

В горле у меня ком, сглотнуть, и то не могу, издаю сдавленный звук – и только.

Тейлор наверняка дала показания и ушла, больше ни разу не глянув в мою сторону. Раз и навсегда со мной покончила. А мне она всюду чудится. Прямо сейчас вижу на стене кадры с ее участием: Тейлор лижет мороженое. Бежит рядом со мной под дождем. Сидит, залитая лунным светом, на пляже. Игра солнечных бликов и теней на ее теле в гроте.

– Будь я проклят! – Усилием воли я встаю, пересекаю на ватных ногах комнату, растирая себе грудь в том месте, где зреет извержение вулкана. Эта женщина, засевшая у меня в голове, залезшая мне под кожу и, буду честен с собой, обосновавшаяся у меня в сердце, поставила на мне крест. Я вел себя как осел. Не только сегодня, а на протяжении почти всего нашего знакомства. Не пойму, зачем она вообще так долго меня терпела.

Теперь она найдет того, кого сможет не просто терпеть. Мужчину, который ей понравится. Который будет обращаться с ней как с принцессой.

Который подарит ей детей.

– Вот дерьмо! – Я опять падаю на кровать, наклоняюсь, зажимаю голову коленями. Дышу носом. – Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

У Тейлор будут дети от кого-то еще.

Боже мой!

Я весь горю.

Сам не знаю, каким образом у меня в руке оказывается телефон. Я уже названиваю Тейлор. Мне необходимо услышать ее голос, я уже уверен, что упаду замертво от боли, когда она переадресует меня на автоответчик. Хотя что бы я ей сказал? Сегодня я уже был готов не глядя броситься в омут с головой. Отношения с Тейлор ничем не напоминали бы мой первый брак, потому что с ней я слишком… настоящий. Мое отношение к ней не похоже ни на что из того, что я чувствовал раньше. Я даже не знал, что так бывает. Но я не в состоянии предложить ей стабильность. Неужели я буду препятствовать ей обрести счастье с кем-то другим? Нет, не буду.

Мне нужно больше. Она заслуживает большего. С чего же мне начать?

Я нахожу номер брата и опасливо прижимаю телефон к уху.

– Ты звонишь мне сознательно или ошибся номером?

Я так давно не слышал голос Кевина, что отвечаю не сразу. Услышать его голос – все равно что войти в тоннель воспоминаний.

– Я звоню тебе сознательно.

– Неужели? Пошел ты!

– И тебе не хворать. – Судя по шуму, я поймал его в толпе. Из динамика несется мужской голос, кто-то заказывает пиво. – Ты где?

– Я? Где я? – Толпа дружно издает разочарованный вздох. – Тебе ли об этом спрашивать после того, как твоя задница три года болталась невесть где?

– Хочешь быть говнюком – валяй, будь. Но не трать весь запас на один телефонный разговор.

Он вздыхает так, что позавидовал бы паровоз, выдерживает паузу и спрашивает:

– У тебя неприятности?

Из зеркала на меня смотрит всклокоченный субъект.

– В некотором смысле, – отвечает субъект Кевину.

– Выкладывай, Майлз, я не умею читать мысли.

– Хотя… – Я убираю телефон от уха, готовый разъединиться. – Забудь, я ничего не говорил.

– Нет! – Он откашливается. – Подожди. Я слушаю. Ты позвонил мне в разгар матча «Сокс». Чего еще ты ждал?

На меня накатывает ностальгия. Запах хот-догов и пива. Летнее солнце, ладонь козырьком, чтобы видеть поле. Кевин хлопает меня по плечу после увлекательной игры. Я скучаю по брату. Не знал, до какой степени, пока не насмотрелся на Тейлор и Джуда.

– Ты на стадионе?

Он фыркает.

– А то где же! Думал, я откажусь от нашего абонемента, потому что ты свалил?

Вот черт! Я присвистываю.

– Кажется, я тебе задолжал.

– Приедешь домой, тогда и сочтемся.

Толпа ликует, диктор возбужденно комментирует проход игрока к домашней базе отбивающего. О том, чтобы вернуться в Бостон, уже три года не было речи, но сейчас… Почему бы и нет? Ничего не кажется невозможным после того, как у меня на глазах Тейлор в манере каскадерши не позволила мэру удрать с места преступления. После того как эта невероятная женщина оценила меня, побывала в моих объятиях, ничто в целом свете не выглядит невозможным.

Появиться у брата или у родителей на пороге не значит изменить себе. Они ждут меня, несмотря на неудачу, висящую у меня на шее, как жернов. Глядя на Тейлор и Джуда, я не мог не думать о собственной семье. Не мог не думать о том, чего лишился. Как бы они повели себя на экскурсии со снорклингом? Наверное, потешались бы, что мне малы любые ласты. А может, мы с родителями издевались бы над Кевином, якобы увидевшим акулу. Типичное дурашливое поведение, с ним я вырос, оно меня сформировало, в нем полно изъянов, но мы такие, ничего не поделаешь.

У меня самого изъянов не счесть, и все же я один из них.

Я мог бы принадлежать ей. По ее словам, ей было бы легко меня полюбить. Выходит, я небезнадежен?

Может быть, пора поверить семье, твердящей, что мне пора вернуться?

Что со мной им лучше, чем без меня.

– Я в Массачусетсе, а конкретней в Кейп-Код. Мог бы к вам заскочить.

Брат долго молчит.

– Вот оно что!

– Ага. Зарулил бы в гости. Запросто.

– Когда мы говорили в прошлый раз, ты сказал, что вернешься в Бостон, когда ад замерзнет. С тех пор что-то изменилось?

– Даже не знаю. – Моя грудь раздувается, как кузнечные меха. – Я познакомился с одной женщиной.

– Черт! – Голос брата звучит весело. – Вот не думал не гадал!

– Я тоже.

– Не ты ли всегда говорил, что с женщинами одна морока?

– Ну говорил… – Я вздыхаю и тру глаза.

– Я помню. – Он усмехается. – В чем проблема-то? Захвати ее с собой в гости.

– Мы только что расстались, так что это будет непросто. Ну то есть… – Я вскакиваю и принимаюсь расхаживать по номеру мотеля. – Технически мы даже не встречались. Она проходила подозреваемой по делу, за которое я взялся в порядке услуги. Это долгая история. Если коротко, то ей осточертели мои заморочки, и… Ну ты сам знаешь. Это только к лучшему.

– Похоже, что да. То-то ты сейчас расплачешься.

– Даже не подумаю.

Хотя на самом деле я и правда близок к слезам.

– Не очень представляю себе твои слезы. Но может, получится?

Вращая глазами, я бегу на другой конец номера.

– Поэтому я и обращаюсь к тебе за советом.

– За советом? О женщинах? Забыл, что ли, что я в браке с мужиком?

– Что-то такое припоминаю. – Я запускаю себе в шевелюру всю пятерню. – Кстати, как он там?

– Прекрасно. – По голосу Кевина можно догадаться, что муж сидит рядом с ним. – Вечно сыплет мне в еду протеиновый порошок и всюду разгуливает в шортах для бега. – Пауза. – Какая она, твоя девушка?

Я вспоминаю ее в первый день: топ от бикини, шорты, босая, поцелованная солнцем, сладкая, тайно жаждущая грубого секса. То есть попросту чудо на стройных ногах, рухнувшее мне на колени прямо с небес.

– Она – учительница второго класса в частной школе в Коннектикуте. Она… – У меня в горле разбухает ком. – Сказать, что красивая, – ничего не сказать. Все планирует заранее. Всех опекает. Следит, чтобы все лопали за обе щеки и прилежно пили кофе. Чертовски умная. Смелая. Еще она много плачет, но как-то так, что… сам не знаю. Хороша, и все тут. Упрямая, озорница. – Я ударяю лбом в стену, и из меня выскакивают слова, которых я не собирался произносить: – В постели она сводит меня с ума.

– Это ж надо, ты стал гораздо откровеннее, чем был раньше.

У меня пылают кончики ушей.

– Извини.

– Брось. Мне уже не терпится использовать эти сведения против тебя. – Кевин смеется. – Где ты сейчас? Где она?

Я растерянно озираюсь. Ничего вокруг себя не узнаю, потому что посвящал все свое время или работе, или ей.

– Я в Кейп-Код, в мотеле. Она арендует здесь домик.

– Поезжай к ней и попроси прощения за все, что натворил.

– Откуда ты знаешь, что виноват я? – Он молчит. – Ладно, виноват я. Но нельзя же просто так взять и нагрянуть с извинениями! Извинения не сделают нас совместимыми. Я же сказал, она учительствует в Коннектикуте. А у меня следующее дело аж в Северной Каролине. Бог знает, куда меня занесет потом. Тейлор, между прочим, хочет замуж. Хочет детей. Семьи и счастья.

– Звучит ужасно. Кому оно нужно, счастье это? Гадость какая!

Мысленно я крою его и – себя – на чем свет стоит.

– Эй, ты там давай посерьезнее.

– Куда уж серьезнее, балда! Ты что предпочитаешь: продолжать скитаться как безмозглый сорвиголова или зажить душа в душу со своей училкой и просыпаться с ней в постельке голеньким?

Господи Иисусе!

Мне так ни разу и не удалось, проснувшись, увидеть ее голову на моей подушке. А какой она была бы теплой, какой уютной! Как бы хотела утреннего секса! Представляю ее сверху, двигающуюся взад-вперед, чувствую, как соприкасаются наши потные животы… После я бы обцеловал ее всю, до пальчиков ног, а она бы хохотала… От таких фантазий мне делается совсем худо.

Я совершенно опустошен.

– Безмозглый сорвиголова – хорошо сказано, – с трудом выдавливаю я. – Так ты меня называешь с тех пор, как я сбежал?

– Нет, так тебя называет мать.

– Час от часу не легче.

Когда я сел на пол? Понятия не имею.

– Послушай, Майлз. Хватай свое счастье в охапку. Счастье приваливает нечасто. Некоторым оно вообще никогда не улыбается. Смотри не проворонь свое. Думаешь, без тебя ей будет лучше?

– Возможно…

– Забудь, что я об этом спросил. – Он постукивает пальцем по телефону – наверное, раздумывает. – Представь, что она совершила ту же ошибку, что ты. С делом Бантона. Как думаешь, она заслуживает счастья когда-нибудь в будущем? Или пусть лишится всякой надежды из-за того, что очень старалась, но совершила ошибку?

– Конечно, я бы этого не хотел, – хриплю я, представив ее несчастной и испытав ужас.

– Уверен, она тоже не хочет для тебя такой судьбы.

– Да… – Я запрокидываю голову и вижу трещину, бегущую по всему потолку. Трещина наводит меня на мысль о смотровых глазках в доме Оскара Стенли.

В животе урчит. Я сажусь прямо и чувствую, как покрываюсь испариной.

Мэр тоже не поместилась бы в том чуланчике.

Исходя из того, что отверстий два, что расстояние между ними примерно равно расстоянию между человеческими глазами и что они проделаны под характерным углом, мы с Тейлор решили, что в них кто-то смотрел. Но Оскар и Ронда Робинсон исключаются. Казалось бы, мэру принесли бы пользу изобличающие сведения об Оскаре, раз он угрожал вывести ее на чистую воду, но…

Но сама мэр не смогла бы этого сделать.

Сегодня утром, во время митинга, когда Тейлор получила книгой по голове, Робинсон ни за что не сумела бы выбраться из толпы незамеченной. Я знаю, кто мог бы.

Некто маленький, незаметный, преданный.

– Ее ассистент! Долбаный ассистент!

– Ты о чем?

Меня подташнивает.

– Мне пора. Я…

Тейлор грозит опасность.

Я оставил ее без защиты.

Не помню, как разъединился с братом. Уже звоню Тейлор. Прижимаю телефон к уху и на бегу тереблю в кармане ключи от машины. Никто не отвечает. Ясное дело! У автоответчика ее мелодичный голосок, от этого у меня подгибаются колени. Боже, я могу ее потерять. Навсегда. Нет! У меня перехватывает дыхание.

– Тейлор, смотровые глазки́… – лепечу я. – Это дело рук ассистента Ронды.

Когда ей грозит опасность, у меня мутится в голове. Возможно, мы арестовали виновную. Но виновных двое, один из них по-прежнему на свободе и склонен к насилию.

– Спрячься в безопасном месте. Прямо сейчас, родная. Прошу тебя! Вместе с Джудом. Ждите меня. Я скоро!

Глава 22

Тейлор

Не исключаю, что по-прежнему буду плакать, увидев рекламу страховой компании с двумя держащимися за руки старичками, но сейчас, когда у меня на сердце лежит неподъемный камень, я не могу выжать ни слезинки.

Я сижу на пляже в толстовке, босая, обхватила руками колени. Мы с братом пришли сюда, впустив в дом стекольщиков, и не смогли уйти. Сейчас роскошный закат окрашивает небо в розовые и серые тона, мне хочется насладиться красотой, но мешает оцепенение. Хорошо, что рядом сидит Джуд, то молча рисующий пальцем круги у меня на спине, то показывающий мне замысловатую ракушку. Мне хочется спросить его, что случилось с Данте (вернувшись домой, я его уже не застала), но мне страшно, что, едва разинув рот, я подниму ор насчет тупиц-мужиков, и мне уже не будет удержу.

– Сейчас тебе больно… И боюсь, эта боль никогда не пройдет, – тихо говорит Джуд. – Но со временем станет легче не обращать на нее внимания. В один прекрасный день ты сумеешь убедить себя, что ничего не было.

Можно подумать, что он исходит из собственного опыта, но я не осмеливаюсь попросить уточнения и просто киваю.

Глупый охотник за головами, прячущий свое мягкосердечие и тяжелое прошлое. Вот на кого я клюнула. Учительница, запрограммированная на то, чтобы поддаться хрестоматийному соблазну – захотеть исправить мужчину. Убедить себя сдуру, что он не сможет уйти. Ошибочное допущение! Кто я, если не Девушка Бонда в длинной череде Девушек Бонда? Лет через пятнадцать он вспомнит меня, прищурится и скажет: Ну да, та самая любительница бабкиного мороженого!

У меня к тому времени будут, вероятно, семья, дом, дети.

Не собираюсь утихомириваться! – бормочу я про себя.

Джуд приподнимает бровь.

– Ты что-то сказала?

– Знаешь… – Я облизываю губы, радуясь, что могу думать и говорить не только о Майлзе. – Я всегда встречаюсь с мужчинами, ориентированными на брак. Теперь с этим все. Буду просто жить. Посмотрим, что произойдет дальше. – Произнеся эти слова, я чувствую, что камень на душе становится немного легче. – Я не обязана оставаться практичной и осторожной только потому, что мне всегда твердили, что такая уж у меня натура. Кем сама решу, той и буду, понимаешь? В каких-то случаях останусь осторожной, а в каких-то буду помогать ловить убийц и крутить романы с охотниками за головами. Я разная. Сама буду определять свою траекторию. Это мое личное дело.

Джуд кивает моей тираде.

– Лучше не скажешь.

Я загребаю горсть песка и пускаю его по ветру.

– Черт бы его побрал! Я не собиралась заводить речь о нем. Не хочу!

– Вот и не надо.

– Но раз уж речь зашла о нем, то я очень надеюсь, что его длинные лохмы застрянут в тостере.

– Дикарка.

– Нет, удара током я ему не желаю, – спешу я прояснить свою позицию. – Достаточно, чтобы он испытал неудобство.

– Я посмотрю, что можно сделать.

– Попробую увидеть во всем этом ужасе положительную сторону. Он меня встряхнул. Заставил понять, что мне нужно… чувствовать. Теперь я буду больше требовать от своих будущих реальных отношений.

– Благодарность – самый здоровый подход.

Я морщу нос.

– Называть это благодарностью – преувеличение. Потом, когда пройдет враждебность… – Мы дружно смеемся, я сжимаю ему руку. – Сам-то ты в порядке?

Он вздыхает, глядя на океан.

– Нет. Но скоро буду.

Несколько минут мы сидим молча, любуясь небом, меняющим цвет с розового на оранжевый, лазурный, темно-синий. На небесном холсте начинают помигивать звезды, за нашими спинами поднимается ветерок. Отовсюду уже доносится смех, там и сям помигивают костры, тянет дымком с запахом барбекю.

Я сбита с толку – знаю, это из-за Майлза. Из-за того, чем все у нас закончилось. Ничего не скажешь, прискорбное завершение! Я скучаю по этому корявому, ворчливому детине. Но меня тревожит не только это. Не проходит боль в затылке. Я убеждаю себя, что это последствие удара по голове тяжелым томом энциклопедии, а также лучшего в моей жизни секса и поимки убийцы, и все это за один день, но тревога не проходит. Теперь у меня крутит живот. Я уже готова рассказать о своих затруднениях брату, но мешает порыв атлантического ветра, от которого у меня встают дыбом волосы.

– Схожу принесу из дома одеяла и пива, идет?

– Шикарно! – Я упираюсь локтями в песок и провожаю взглядом бредущего по песку Джуда.

– Кстати, захвати мой телефон, он заряжается на кухне.

– Обязательно.

Через несколько минут я растягиваюсь на песке, наплевав на то, что он будет у меня в волосах и во всех складках одежды. Прекрасный отдых после солнечного дня, под куполом бескрайнего неба. Я со своими проблемами – песчинка по сравнению с ним…

Позади меня раздается металлический щелчок.

С таким звуком взводится затвор пистолета.

У меня напрягаются все мышцы, пересыхает во рту, я перестаю шевелиться, меня заморозило.

– Ты слишком расслабленная для человека, походя портящего жизнь другим.

Ко мне обращается молодой мужчина. Его голос мне смутно знаком. Где я слышала его раньше?

Шаги приближаются, меня пинают в бок – несильно, но я все равно вскрикиваю. Зажав ладонью ушибленное место, я сажусь и, упираясь ногами в песок, ползу на локтях назад.

Вот он, мой обидчик.

Ассистент мэра. Кайл? Нет, Курт.

Чертов Курт держит меня на мушке. Наконец-то все становится на место. Это очень удобно.

Ассистент у мэра плюгавый, немногим больше пяти футов ростом. Сегодня все происходит стремительно, я все время прокручиваю в голове улики и сопоставляю их с предположительной виновностью мэра. У Курта, без сомнения, рыльце в пуху, ведь он всегда у нее под боком, готовый услужить. Он мог следить за Оскаром, он вполне уместился бы в каморке с дырками.

– Дважды два четыре? Много же времени у тебя ушло на простейшую арифметику! Наверное, ты и твой дружок не такие головастые, как воображаете.

Это он про Майлза.

Он вот-вот взбесится. Почему-то меня эта мысль успокаивает. Все будет хорошо – при условии, если я выживу.

Майлз не даст себе спуску, когда осознает свою оплошность. Хотя ее допустил бы любой на его месте. Ронда не упоминала Курта, она только и делала, что отрицала собственную вину.

Очнись. Шевели мозгами.

Обычно заложники выживают, когда им удается заговорить тех, кто их захватил, пробудить в них голос совести. Технически я еще не заложница, но здесь должна сработать та же самая логика. С другой стороны, если я заставлю Курта болтать и дождусь возвращения Джуда, то ему тоже будет грозить опасность.

Нет, этого я не допущу.

У меня оглушительно стучит в ушах, приходится сделать глубокий вдох.

– Она знала?

– Кто?

– Ронда, мэр. Она знала, что ты шпионишь за Оскаром?

– Нет. – Судя по его тону, я задала дурацкий вопрос. – Думаешь, мне нравилось день напролет наблюдать за этим толстяком, не выключавшим кулинарные телешоу? Совсем не нравилось. – Он машет рукой. – Оскар Стенли… Вот же был болван! Как он мог поверить, что Ронда протащит закон, ограничивающий его права арендодателя? Она просто говорила людям то, что они хотят услышать, чтобы добиться переизбрания. Такая у нас работа: любой ценой сохранить должность. Моя обязанность – избавлять босса от мелких забот. В этом деле мне нет равных. После еще одного срока в качестве мэра в этой дыре для среднего класса она бы баллотировалась в сенат. Я остался бы при ней как человек, без которого ей не обойтись. При этом меня никто не замечает, как будто я – жалкая тля…

– Нет, ты совсем не тля.

– Не надо заискивать. – Он тыкает меня дулом пистолета. – Копы должны были приписать убийство тому безмозглому папаше, поколотившему Оскара. Его в конечном итоге оправдали бы, но к тому времени все бы забыли об убийстве никому не известного лоха. У полиции Барнстейбла не было бы ни малейшего желания копать под Ронду, с которой она живет душа в душу. Но вмешалась ты, стала совать нос не в свое дело. Я тебя предостерегал, но ты не вняла предостережениям…

Я потихоньку отползаю в сторону, надеясь, что он, следя за мной, повернется спиной к ведущей на пляж лестнице.

– Так это ты ударил меня книгой. Ты запустил в мое окно буй.

Он кладет палец на курок.

– Надо было тебя шлепнуть, и дело с концом.

– Рано или поздно тебя схватят.

– А то я не знаю! Копы уже вызывают меня на допрос. Уверен, Ронда скоро поймет, что к чему. Разве она оценит то, что я для нее сделал? Оценит мои старания скрыть от прессы ее двойную жизнь? Ни за что! В вечерних новостях она заявит, что не может прийти в себя от ужаса. А вот если меня не поймают, то она смолчит. Потому что это политика.

Краешком глаза я вижу, что Джуд уже спускается по лестнице.

Нет. Нет!

Курта ничем не привести в чувство. Ему нечего терять.

Я набираю в легкие как можно больше воздуха и кричу что есть силы:

– ДЖУД, БЕГИ!

Глава 23

Майлз

Это какой-то оживший кошмар.

Я проглядел улику, и теперь женщина, в которую я влюблен, за это расплатится.

Мой байк несется по Кориандер-лейн с такой скоростью, что покрышки едва касаются асфальта. Все лицо у меня в поту, в животе ощущение, будто там пробита дыра. Подъезжаю к дому. Ни в одном окне нет света. Лишь бы они ушли ужинать или еще куда-нибудь, лишь бы проклятый ассистент не успел до них добраться! Курт. Курт Форсайт. Фамилию мне подтвердили в полиции Барнстейбла, куда я позвонил в пути. Почти не помню сам разговор, из-за рева двигателя голос собеседника был едва слышен. После того как Райт поведал нам, что полиция с мэром заодно и смотрит в другую сторону, я решил действовать в одиночку, но нужно было взвесить риски. Рисковать жизнью Тейлор для меня совершенно недопустимо.

Дверь дома заперта. В окне, выходящем на улицу, никаких признаков жизни…

Что-то движется в отдалении, справа от меня. На лестнице, ведущей на пляж, кто-то есть. Только бы это была Тейлор!

Я спрыгиваю с веранды и бегу в направлении неясного силуэта. В послезакатных сумерках трудно понять, кто это. Но с расстояния полусотни ярдов я уже узнаю прическу, телосложение. Это Джуд. Сразу ясно, что с ним что-то не так. Что дело из рук вон плохо. Он задрал руки и трясет головой. Потом и я слышу истошный крик Тейлор, и мои ноги сразу превращаются в кисель.

– Уходи, Джуд! Умоляю!

– В чем дело? Кто это там? – испуганно спрашивает Джуд. – Эй ты, живо брось пушку!

Пушка. Тейлор. На нее направлено оружие.

Я леденею, сердце выпрыгивает из груди.

Нет! Умоляю, господи! Только не она!

Сосредоточься! Ты должен сосредоточиться.

Так, если внизу, на пляже, кто-то балуется огнестрельным оружием, значит, Джуд тоже в опасности.

– Джуд! – хриплю я, не узнавая собственный голос.

Он оборачивается, и выражение ужаса на его лице лишает меня самообладания – хотя его и так оставалось кот наплакал.

– Майлз… – Он цепляется ногой за ступеньку позади себя и чуть не падает. – Там, на пляже, какой-то псих наставил на Тейлор пистолет.

Только что я был заледеневшим, а теперь у меня жар. В груди огонь. Нет, нет, нет! Некстати вспоминается приглашение Тейлор на такос, и я издаю рычание. Первым делом она хотела бы, чтобы я позаботился о безопасности ее брата.

– Иди сюда, Джуд, – говорю я ему. – Я сам с этим справлюсь. Полиция уже в пути.

У него недоверчивый вид.

– Я не оставлю ее одну.

– Не ты, а мы. Конечно, не оставим. Но если она решит, что ты в опасности, то может совершить необдуманный поступок и навредить себе.

Джуд бранится, трет глаза.

– Он ее застрелит…

Самообладание, только самообладание.

– Коротышка? Очкарик?

– Он самый.

– Хорошо. Меняемся местами. Я с ним потолкую.

Из-за шума в голове я не сразу слышу приближающееся завывание сирен. Давно раздается этот вой? Долго еще их ждать? Похоже, они близко, уже совсем рядом.

– Беги, Джуд! – снова кричит с пляжа Тейлор, перекрикивая шум прибоя. – Прошу тебя!

Когда она в опасности, мне трудно мыслить логически. Она так перепугана, что мое сердце готово рвануть к ней, пробив ребра. Когда замешана Тейлор, ее безопасность, во мне просыпаются животные инстинкты. Хочется на всех парах скатиться вниз по лестнице и сокрушить все, что отделяет меня от нее. Но импульсивное поведение – первая причина ненужных смертей. Сейчас мне требуется, наоборот, спокойствие и обдуманность.

Итак, что мне известно?

Первое: Курту, похоже, все равно, что его могут сцапать. Домиков вдоль пляжа не счесть, во всех окна выходят на океан, солнце только-только зашло. Все бодрствуют, на вечернем ветерке жарят хот-доги, наблюдают эту картину и, вероятнее всего, вызывают полицию. Не говоря о том, что Джуд видел, как Курт направляет оружие на Тейлор. Вывод: он не намерен действовать разумно.

Второе: мотив Курта – месть. Мы арестовали его босса. Он потерял работу. Кто-то из них двоих или они оба будут обвинены в убийстве Оскара Стенли – в зависимости от того, знает ли Ронда о выкрутасах Курта. Я присутствовал при опросе полицейскими Ронды Робинсон и выбираю одно из двух: либо она – величайшая в мире актриса, либо действительно не знает, что предпринимал ее преданный Курт, чтобы выгородить эту самую Evergreen Corp.

Он предан мэру. Он ни за что ее не предаст.

Мне это на руку.

Руки у меня трясутся, но я набираю короткий текст для Райта, а потом прячу телефон в задний карман.

– Медленно пяться, Джуд, – командую я спокойным, убедительным тоном, хотя сердце уже готово выскочить наружу через рот, раз не получилось через ребра. – Мы спасем Тейлор. Сам знаешь, я все для этого сделаю.

Джуд мнется еще секунду-другую, а потом преодолевает последние ступеньки, садится на траву и обхватывает руками голову. Внизу холма уже мигают красные и белые огни. Потом сирены, как я просил, смолкают, полицейские подъезжают к лестнице и останавливаются под разными углами. Райт первым вылезает из машины, подбегает ко мне с мегафоном и с включенным телефоном и передает то и другое мне. Теперь дорога каждая секунда.

Я подхожу к лестнице. Лишь бы не спугнуть своим появлением Курта! Лишь бы, увидев меня, он не спустил сдуру курок! Он взъелся на Тейлор из-за ее роли в расследовании. Но я тоже имею к этому отношение, и побольше, чем Тейлор. Он видел нас вместе. Он выбрал ее, потому что это проще, и я этого ему не спущу. Правда, он не знает, что, расправившись с ней, погубит и меня: у меня попросту остановится сердце.

Можно было бы передать его в руки полиции, но я не могу доверить безопасность Тейлор другим людям. Особенно когда есть подозрение, что они покрывают мэра и, значит, готовы поступиться моралью.

Я делаю еще несколько шагов и вижу Тейлор и Курта с пистолетом в руке. От зрелища моей Тейлор с поднятыми руками, дрожащей всем телом, внутри у меня все переворачивается. То, как сильно она дрожит, видно издали. До чего же она хрупкая! Я удавлю этого мерзавца! Я уже пылаю яростью, мысли у меня самые кровожадные, но я принуждаю себя к спокойствию. К сдержанности. Я должен мыслить четко. На кону жизнь Тейлор.

Правильнее сказать, на кону жизни нас обоих.

Как я мог подумать, что могу просто так взять и уйти от нее?

Я бы продал свою жизнь дьяволу за возможность прямо сейчас ее обнять. Обнять и больше никогда не разжимать объятия.

– Курт, – зову я этого придурка как можно более ровным голосом. – Это Майлз Самнер. Знаешь меня?

Он делает шаг в направлении Тейлор, как будто намерен схватить ее и использовать как щит, она отшатывается, и ему снова до нее не дотянуться. Умница! Она видит то же, что и я: что хоть Курт и убийца, но пистолет держит неуверенно, того и гляди выронит. Даже подпер себе локоть другой рукой.

– Конечно, знаю! – кричит он мне, задрав голову. – Я знаю все, что здесь происходит, такая у меня работа, и я хорошо ее делаю.

Это именно то, на что я поставил: гордость за свою работу. Преданность своему делу, верность Ронде Робинсон.

– Тейлор в порядке?

– Да, но это ненадолго. Я дожидался тебя. Хотел, чтобы ты полюбовался.

У меня сжимается горло.

Это его способ со мной справиться. Наше единоборство было бы неравным, зато в его силах попросту меня прикончить, нажав на спусковой крючок.

– Тебе незачем убивать Тейлор. – Сказав это, я ловлю ртом воздух и делаю паузу, чтобы передохнуть. – Ты же не убийца, Курт. Ты просто разбиваешься в лепешку ради своей работы.

– Напрасно стараешься, мне твоя психология до лампочки.

– Не спорю. Но тут вот какое дело: с тобой хочет поговорить госпожа мэр.

– Что?.. – От удивления он опускает пистолет, но тут же спохватывается и опять его поднимает. – Ее здесь нет. Она под арестом.

Но теперь он делит внимание между Тейлор и мной, и это уже неплохо. Надо дождаться, чтобы он перенес все внимание на меня, тогда она сможет сбежать.

Я подношу к уху телефон.

– Мэр Робинсон?

– Я слушаю, – следует поспешный, но усталый ответ. – Я не знала про Курта. Я не знала, что он…

– С вами говорил Райт? – перебиваю я ее.

– Да, – отвечает она со вздохом.

– Хорошо. – Я с трудом глотаю, каждый вдох и выдох дается мне с усилием. – Сейчас только вы можете его уговорить. Он наставил пистолет на мою девушку. Если с ней что-нибудь случится…

– Я все понимаю. Не хочу, чтобы пострадал кто-то еще. Дайте его мне.

То, что ее голос зазвучал увереннее, не поднимает мне настроение. Ничто его не поднимет, пока Тейлор останется на линии огня. Молясь Создателю впервые за долгое время, я подношу телефон к мегафону.

По пляжу разносится плохо узнаваемый голос Ронды. Ее ассистент вскидывает голову.

– Мэр?

Пока что она не может слышать его ответ, но продолжает так, будто слышит:

– Когда я приняла тебя на работу, я знала, что это одно из лучших решений во всей моей карьере. Ты ни разу меня не подвел. Никому из своих сотрудников я не доверяю так, как тебе. Никто не верит так, как ты, в мое видение будущего этого округа, никто не способен помочь мне претворить его в жизнь так, как ты.

– Я не мог иначе! – кричит он в ответ, думая, что Ронда его слышит. – Стенли лишил бы нас шанса на переизбрание.

Я убираю телефон от мегафона и говорю Курту:

– Мэр хочет сказать тебе кое-что лично, наедине. Ты позволишь мне принести тебе телефон?

Я затаиваю дыхание. Ну же!

Он не знает, как быть, смотрит то на лестницу, где стою я, то на Тейлор.

– Оставь наверху все оружие, которое у тебя есть. Обманешь – богом клянусь, я ее застрелю!

Ну нет! Не бывать этому, любимая. Верь мне.

– Хорошо. – Я кладу на ступеньку мегафон и телефон, вынимаю из-за пояса пистолет и тоже кладу на ступеньку. Закатываю обе штанины – гляди, на мне ничего нет. – Видел? Я не вооружен. Я спускаюсь.

Он, конечно, парень себе на уме, головастый по политический части, но раз подпускает меня к себе на десять футов, значит, не семи пядей во лбу. Вся моя надежда на то, что он не поймет своей ошибки, когда я подойду ближе. Держа телефон как символ мира, я медленно спускаюсь по ступенькам, чувствуя отчаянный трепет своего сердца. Курт нестабилен. Чем ближе я к нему подбираюсь, тем больше в этом убеждаюсь. Он что-то бормочет себе под нос и то и дело водит перед носом Тейлор дулом своего пистолета, как будто напоминает ей, кто тут главный.

Обострение может произойти в любую секунду.

Лишь бы мне удалось это предотвратить!

– Ты готов говорить с мэром, Курт?

– Брось мне телефон.

Я уже внизу, на пляже. Бушует прибой, я всего в двадцати ярдах от них и продолжаю медленно, дюйм за дюймом, приближаться, поскальзываясь на мокрых камнях и водорослях.

– Ты совсем рядом с водой, – возражаю я ему. – Вдруг не поймаешь?

Мерно дышать. Вот она, уже совсем близко. Не думать о том, что у нее испуганный вид, иначе все сорвется.

– Давай так: ты отпускаешь Тейлор, пусть поднимается по лестнице. Вместо нее ты берешь на мушку меня. Я подхожу и даю тебе телефон.

– И не подумаю! Не знаю…

– По словам мэра, ты никогда не обидишь ни в чем не повинную женщину. Она права, Курт. Знаю, она права. Она еще много чего тебе скажет. Просто позволь Тейлор уйти домой.

– Майлз… – бормочет Тейлор, качая головой.

– Все хорошо, – скрежещу я. Не могу на нее смотреть, не получается ее ободрить. На нее по-прежнему наведен пистолет, и я ничего не могу с этим поделать. Чем дольше это продолжается, тем быстрее я теряю рассудок. – Ну же, Курт!

Он наводит свой пистолет на меня, и я едва не падаю от огромного облегчения.

– Уходи, Тейлор.

Она колеблется.

– Уходи, прошу!

Она с рыданием бросается прочь. Слава богу! Я не шевелюсь, пока не слышу ее шаги на деревянных ступеньках, облегченный возглас Джуда и возню полицейских. Все, теперь она в безопасности.

Я держу телефон в правой руке и показываю пустую левую ладонь. Шаг, другой, башмаки вязнут в песке.

– Мы нашли на пляже такой же, – говорю я, указывая кивком на «Глок» в его трясущейся руке. – Ты специально его подбросил, чтобы затянуть расследование или сбить нас со следа?

Он не сводит глаз с телефона.

– То и другое.

– Ловко.

– Не подлизывайся, – шипит он сквозь зубы. – Давай сюда телефон.

Я послушно киваю и делаю еще пару шажков.

– Бери, он твой.

Ему так хочется поговорить со своим боссом, услышать новые фальшивые похвалы за содеянное, что он на мгновение теряет бдительность. Это все, что мне нужно. Я подбрасываю телефон в воздух, и он прирастает к нему взглядом. Я хватаю левой рукой запястье его руки с пистолетом и отвожу дуло в сторону океана. Раздается выстрел, пуля уходит в черную воду. Никто не пострадал. Главное, Тейлор в безопасности.

Помня, что этот человек собирался ее застрелить, я бью его сильнее, чем собирался. Мне мало хруста его носового хряща, я готов отделать его, как бог черепаху. Но ему хватает одного моего удара: он валится на песок, телефон падает рядом с его растопыренными пальцами. Я вынимаю из пистолета обойму и отбрасываю подальше. От прилива адреналина я киплю жаждой мести. Тейлор уже торопится ко мне вниз по лестнице, но я отрицательно мотаю головой: я еще не готов счесть пляж безопасным.

Но она не слушается, врезается в меня, виснет у меня на шее. Я еще не отошел от страха ее потерять и даже не могу поднять руки, чтобы тоже ее обнять. Я долго вдыхаю ее яблочный аромат, трусь лицом об ее волосы. Наконец я прихожу в себя и изо всех сил прижимаю ее к себе. От радости, что она жива, я могу сойти с ума. Жива и невредима!

– Тейлор…

– Знаю, знаю.

– Тейлор.

Она осыпает мое лицо поцелуями.

– Я все знаю.

Я пытаюсь объяснить вслух, как сильно боялся ее потерять, но она, кажется, понимает это без всяких слов. Знает, что это меня угробило бы. Вот и хорошо, со всем остальным мы разберемся. Все остальное – мелочь, главное, что она жива. Меня обступают полицейские, им подавай показания. Они пытаются поднять Курта с песка, он вяло сопротивляется. Я никому не доверю почетную обязанность надеть на него наручники и посадить его за решетку. Этот мерзавец собирался убить невероятную женщину, которую я сейчас сжимаю в объятиях! Женщину, доверившую мне свою безопасность. Мою женщину. Нет уж, я сам доведу дело до конца.

– Дай им показания, – говорю я, целуя ее в висок. – Я не успокоюсь, пока он не окажется под замком. Но сперва его должен осмотреть врач.

– Все из-за тебя.

Я убираю ей за ухо растрепанную ветром прядь.

– Он угрожал тебе пистолетом. Ему повезло, что обойдется без коронера.

Она улыбается мне, но я замечаю, что что-то все равно не так.

Почему она печальна?

Ее руки падают с моей шеи, она прячет их в задние карманы своих шортов.

– Спасибо за то, что ты сделал: поменялся со мной местами и… все остальное.

– Ты не должна меня благодарить.

Спустя секунду она кивает.

– Знаю, ты делал свою работу.

Что за черт?

– Ты – больше, чем работа.

Она опять кивает, но видно, что она ждет от меня продолжения. Кажется, она все еще не понимает. Придется растолковать…

– Тейлор, я…

– Эй, Самнер! – зовет меня Райт. – У моего начальника есть к тебе вопросы…

– Минутку! – отзываюсь я через плечо и снова пристально смотрю на Тейлор. – Слушай внимательно. Даже думая, что дело раскрыто, я не мог уехать. Я хочу другого. Хочу быть с тобой. Слышишь? Хватит с меня скитаний. У меня новое направление побега – к тебе.

– Хорошо сказано! – комментирует слева от меня Райт и даже присвистывает. – Да ты поэт… Позвоню-ка я своей бывшей.

– Шел бы ты отсюда! – огрызаюсь я.

– Извини.

Мы с Тейлор остаемся одни. Она сохраняет сдержанность, и от этого я близок к панике.

– Это сейчас у тебя такое настроение, Майлз, потому что мы вместе пережили стрессовую ситуацию. – Она сжимает мне руку. – Но завтра или послезавтра ты вспомнишь все причины, которые мне перечислял, почему у нас ничего не получится, и будешь прав.

– Нет, Тейлор! Я был пропащим болваном. Я нес чушь от злости и от страха.

Предполагался ведь хэппи-энд: парень спасает девушку, поцелуй, парочка удаляется в закат. По этому сюжету девушке не положено говорить: «Нет, благодарю, мне и так хорошо».

Так не бывает!

– Мне на роду было написано очутиться здесь. На роду было написано повстречать тебя. Дорога вела меня сюда. К тебе. Понимаешь?

Все, договорился. Последняя стена рухнула. Я выдал себя с головой.

– Ты заставила меня вспомнить, что я люблю Бостон. Напомнила, что такое чувство отчего дома. Заставила позвонить брату. С тобой я вспомнил, что такое любовь. Это все твоя заслуга. Я больше от тебя не уйду. Мы будем воевать, пока не встретимся на ничейной земле, Тейлор, вот и все. Тебе от меня не отделаться. Я повезу тебя знакомиться с моей семьей. Я на все готов, понятно? – Я сжимаю ладонями ее лицо. – Умоляю, позволь мне дать тебе все!

Все вокруг навострили уши. Кучка полицейских и детективов ловит каждое мое слово. Уверен, Курт – и тот проникся, не говоря о мэре, слушающей меня на другом конце телефонной линии. Но мне нет до всех них никакого дела. Я занят хирургической операцией на собственном открытом сердце, только вот у женщины, без которой мне не жить, все равно остаются сомнения.

– Вижу, мысленно ты двинулась дальше. – До чего же мне тяжко выговорить это вслух! – Ты меня списала. Ладно, просто скажи, что ты ко мне неравнодушна, и я впишусь обратно. Всю задницу себе отшибу, но своего добьюсь.

– Конечно, я к тебе неравнодушна, – шепчет она.

Наша аудитория дружно издает вздох облегчения.

Но с моим выдохом это не идет ни в какое сравнение. Так выныривают на поверхность океана, достигнув самого дна.

– Слава богу! – бормочу я и тянусь к ней, чтобы поцеловать. Но ее взгляд все еще затуманен. Ей мало просто слов. Все то время, что мы знакомы, я твердил ей, что не желаю ни к чему и ни к кому привязываться. Теперь ее убедят только дела.

Сказано – сделано.

Я больше не намерен отступать – и у нее еще долго не будет причин во мне усомниться.

Глава 24

Тейлор

– Что он делает? – спрашиваю я, выглядывая из окна арендованного дома.

Мы собрали вещи, вынесли их к двери и готовы к отъезду.

Мы уже собирались грузить свой скарб в багажник моей машины, когда я заметила на другой стороне улицы Майлза верхом на мотоцикле. Судя по виду, он ждет, положив на колени шлем и сложив руки на широкой груди. За спиной у него громоздится большая сумка.

Что он задумал? Приехал проститься?

Я не собираюсь ловить его на обещаниях, которые он надавал вчера вечером. Он был весь на адреналине, воодушевленный только что пережитым страхом. Чувствовал себя моим защитником, потому что мне только что грозила смертельная опасность. Теперь, когда снова взошло солнце, он, уверена, вспомнил о своей натуре охотника за головами. Быстрая работа, не чреватая обязательствами, – вот что ему требуется. Отсутствие привязанностей не влечет душевных ран.

– Может, выйдешь и поговоришь с ним? – предлагает Джуд.

Что ж, можно. Даже нужно.

Вот только я не уверена, что готова к прощанию. Вопреки моим лучшим намерениям сказанное им вчера с такой страстью заронило в меня зернышко надежды. Опасной, глупой надежды. В игнор ее!

– Нет, поехали, а то застрянем в пробке!

Я беру свой чемодан, немного медлю перед дверью и распахиваю ее. Джуд выходит, я закрываю за ним дверь и сую ключ под большую керамическую морскую звезду на пороге. Подойдя к машине, я хмуро смотрю на байкера на другой стороне улицы.

– Доброе утро! – Я отдаю чемодан Джуду, чтобы он положил его в багажник. – Мы торопимся, чтобы не застрять в пробке. Впереди Коннектикут!

Он кивает мне – всего лишь кивает – и ничего не отвечает. Надевает на голову шлем, извлекает из своего мотоцикла предупредительный рев.

Неужели даже не попрощается? Ну так даже проще: обойдется без тяжелых извинений и без вранья. Что ж, я согласна. И не важно, что мое сердечко сморщивается, как забытая на лозе виноградина.

Я громко включаю дорожную радиостанцию и задним ходом отъезжаю от дома. Один, второй, третий поворот… Майлз не отстает. Я хмурю брови. Наверное, это просто совпадение. Наверное, он, как и мы, собирается выехать на федеральную автостраду.

Но и на выезде он едет по одной эстакаде со мной, в ту же сторону. Намеренно не позволяя вклиниваться между нами другим машинам.

Я перестраиваюсь, он тоже.

– Он что, следит за мной?

Мой брат смеется.

– Долго же ты соображала!

– Увязался до самого Хартфорда? Ну уж нет!

– До самого твоего порога, Тейлор. Ты сама знаешь, что это так. – Джуд оглядывается на Майлза и широко улыбается. – Согласись, это романтично.

– Не соглашусь, – отрезаю я.

– Вчера вечером на пляже он был готов пожертвовать собой ради тебя и вот теперь конвоирует до дому. – Джуд переходит на австралийский акцент, подражая ведущему канала «Дискавери». – Это похоже на своеобразный ритуал охотников за головами, Тейлор. Быть суровым со своей потенциальной парой как можно дольше, а потом сделать ей предложение, когда она меньше всего это ждет.

Господи! У меня дрожит нижняя губа. Зернышко надежды, зароненное Майлзом накануне, набухает, и это опасно. Сама эта мысль опасна и глупа.

– Ничего подобного! Он просто хочет убедиться, что по пути домой со мной ничего не случится, что меня не перехватит серийный убийца или еще кто-нибудь.

– Никто тебя не тронет. Разве что в жены позовут.

Я крепче хватаюсь за руль.

– Слишком быстро передумал. Если бы остался со мной, то потом пожалел бы.

– Ты знаешь его лучше, чем я, но я бы не назвал его легкомысленным.

– Нет, он далеко не легкомысленный. – Я кусаю губы, то и дело поглядывая на гиганта в шлеме, не отстающего на своем байке от нашей машины. – Просто у него застарелые проблемы с родственниками.

– У всех на этой дороге застарелые проблемы с родственниками, – без колебания парирует Джуд. – Он сказал тебе, что звонил брату?

– Да. Потому что я ему напомнила, напомнила, что…

– …что такое любовь.

– Это все ядовитый адреналин.

Джуд явно настроен на спор, но следующие несколько минут мы с ним молчим, слушая рев мотоцикла позади нас.

– Пойми, Ти, я на твоей стороне, – говорит мне, наконец, брат. – Я поддержу любое твое решение. Если ты захочешь остановиться и приказать ему исчезнуть из нашего зеркала заднего вида, значит, так тому и быть.

Я натужно сглатываю.

– Именно этого я и хочу. Для его же блага. Он почему-то считает, что несет за меня ответственность. Лучше я отпущу его на свободу.

– Ну так отпусти. – Джуд щурится, читая дорожный указатель. – Остановись где-нибудь, я хочу кофе.

Через три выезда я вижу знакомую рекламу и забираю влево. Жду, страдая от ускоренного сердцебиения и сухости в горле, сделает ли то же самое Майлз. Когда он тоже сворачивает с автострады, я испытываю безошибочное облегчение.

Что ж, мне это под силу. Я могу сорвать с раны пластырь и поступить так, как будет лучше и для меня самой, и для Майлза. Не собираюсь еще сильнее привязываться к этому мужчине, который все равно умчится в закат спустя месяц-другой, устав от моей плаксивости и хозяйственности. Такое меня уничтожило бы. Я знакома с ним всего пять дней, но сама мысль о том, что мы больше не увидимся, уже была для меня невыносима. Боюсь представить, что было бы после нескольких недель. Не говоря о месяцах.

Даже не собираюсь гадать.

На стоянке «Макдоналдса» Джуд спрашивает меня:

– Мне присутствовать при твоем выступлении?

– Не стоит. – Я делаю глубокий вдох. – Лучше принеси мне кофе со льдом, это то, что мне потребуется.

– Вряд ли обойдется одним кофе, – бросает Джуд.

Спросить брата, что он имеет в виду, я не успеваю: Майлз тормозит сзади и глушит двигатель мотоцикла.

А потом он стягивает с головы шлем, отбрасывает назад потные волосы, свешивается через руль, напрягая бицепсы. Стирает краем рубахи пот с лица, на мгновение обнажив свой каменный живот и блестящую от пота грудную клетку. Как это жестоко с его стороны!

У меня темнеет в глазах. От моего дыхания запотевают стекла машины. Встряхнувшись, я вылезаю из машины и чувствую, что ноги у меня ватные. Я подбочениваюсь и выпрямляю спину, как будто готовлюсь обратиться к родителям на встрече выпускников.

– Майлз, это совершенно излишне…

Он трогает своей лапищей мое бедро, я затыкаюсь и кривлюсь, как от ожога.

– Иди ко мне, – воркует он и тянет меня к себе. – Мне нравится, как ты оделась.

Я ударяюсь бедром о его бедро, и этого достаточно, чтобы заряд тока прошил мой живот и устремился к пальцам ног.

– Ну я… Спасибо, конечно, но…

– Это же не отпускной наряд, а самый обычный?

– Так и есть.

Он нагибается и пялится мне за корсаж. Он так близко, что я чувствую во рту его соленый пот. Реакция моих сосков мгновенная: они каменеют.

– Эти жемчужинки вшиты в воротник? – басит он, и я уже готова запрыгнуть на его широкое мускулистое бедро, приведя в ужас всю парковку перед «Макдоналдсом».

– Думаю, да…

– М-м-м… – Он сгребает в кулак ткань моего платья и тянет меня к себе, так что между моей и его грудью остается не больше дюйма. – Ты будешь весь год щеголять в таком чопорном наряде?

Не понимаю его вопрос, потому что очень занята: считаю щетинки на его подбородке. Даже уши у него притягательные. Почему я не замечала этого раньше? От его широких плеч пышет жаром, и я вынуждена впиться ногтями себе в ладони, чтобы воздержаться от неблагоразумного поступка: погладить его по мускулистому животу или поправить его буйную шевелюру.

– Все твои мысли понятны по выражению лица, Тейлор, – угрюмо сообщает он.

– Тем лучше, – торопливо отзываюсь я и только потом спохватываюсь. – То есть как это?

Он продолжает тянуть меня к себе.

– Ты настоящая красавица, любимая, – говорит он мне в ухо. – Обалдеть, какая ты красавица.

– И что с того? – Я уже вся трясусь, еще немного – и из глаз хлынут слезы. – Это не значит, что ты должен меня преследовать, Майлз.

– Я вот что тебе скажу, Тейлор… – Следует долгий чувственный поцелуй. – Где ты, там и я.

– О… – Я смотрю на его уникальный, потрясающий рот, борясь с желанием снова в него впиться. Разумеется, без малейших обязательств. Вся эта ситуация – полный абсурд. – Предлагаю обсудить это в Коннектикуте. А оттуда ты отчалишь подобру-поздорову.

– Мы обсудим все, что ты пожелаешь. Только учти, никуда я не отчалю.

Что за унизительное желание – очутиться на коленях у этого невозможного упрямца?

– Ты всегда такой упорный?

– Всегда. Даже когда не надо.

– Как это понимать? – бормочу я с трепещущим сердцем. Прекрати трепетать!

– А так, что стоило бы меньше упрямствовать, когда мне подворачивается самое прекрасное, что только бывает в жизни. – Сейчас в его голосе слышно искреннее сожаление. – И проявлять больше упорства, принимая главное в жизни решение – о том, чтобы повернуть ключ в замке.

– Я не неодушевленная собственность, чтобы держать меня взаперти.

– Зато я – собственность. Твоя. – Он касается губами моей скулы. – Со всеми потрохами.

Я, конечно, смущена, но вопреки самым благонравным намерениям меня сильно к нему влечет, и я прикусываю губу, чтобы не выдать свои чувства верещанием, когда моя грудь расплющивается об его железную грудь.

– Я очень ценю эти твои… речи. Все эти приятные слова. – Господи, как бессвязно! А еще учительница! – Но меня беспокоит, что ты слишком быстро решаешься на серьезные отношения. Потом ты можешь об этом пожалеть и заскучать по своим скитаниям.

Настолько широкой улыбки я от него не ждала.

– Ты сказала «серьезные отношения».

– Сконцентрируйся на другом.

– Нет уж, Тейлор, моему лазерному лучу не прикажешь. – Он становится серьезным. – Мы испытали за пять дней больше, чем большинство испытывает за год совместной жизни. Узнали сильные и слабые стороны друг друга, свои страхи и мечты. Меня влечет ко всему, из чего ты состоишь, ко всему, что делает тебя вот такой Тейлор. Слава богу, тебя тоже тянет ко мне, иначе ты бы так не липла ко мне прямо на парковке «Макдоналдса». Помаши счастливому семейству, милая!

Я испуганно оглядываюсь и вижу возвращающихся к своему фургону мамашу с папашей и их троих отпрысков, нагруженных наборами еды и напитков «Хэппи мил».

Мамаша ладонью закрывает младшему глаза и укоризненно качает головой.

– Тоже мне, нашли место и время!

– Простите! – Я отшатываюсь от Майлза и расправляю помятое платье, он посмеивается. – Повторяю…

Разве я что-то говорила?

У Майлза такой теплый взгляд, что я предчувствую новый приступ дрожания губ.

– Я переезжаю, Тейлор. К тебе. – Он запускает себе в волосы пальцы. – Возможно, сейчас «отношения» кажутся тебе безумием. Но увидев меня там, ты, возможно, поверишь, что это случилось. Что случились мы.

– Думаю, стоит мне увидеть тебя на своей кухне – и я смогу поверить, что из этого может выйти толк.

– Годится для начала.

– Вдруг ты просто стараешься уложить меня в постель?

Он смеется – уже серьезным смехом.

– Я так сильно нуждаюсь в тебе в постели, что сегодня утром никак не мог застегнуть ширинку.

– Вау! – Я не заметила, как к нам подкрался Джуд с моим кофе со льдом. – Похоже, я стал невольным свидетелем чего-то очень интимного. Спешу откланяться!

С пылающими щеками я нащупываю свободной рукой (в другой руке у меня стакан с кофе) ручку водительской дверцы.

– Что ж, увидимся в Коннектикуте.

– Само собой, – отвечает Майлз, надевая мотоциклетный шлем.

– Первым дело высади где-нибудь меня, – просит Джуд.

Толк уже выходит.

Наблюдая за Майлзом, ставящим свой мотоцикл на одном из гостевых мест нашего жилого комплекса, я ловлю себя на ощущении, что между нами возникло реальное чувство.

Он здесь, это не игра моего воображения. Где бы Майлз ни оказался, в сравнении с ним все мельчает. Так и сейчас: люди на парковке, даже автомобили выглядят игрушечными. Но он, похоже, не замечает ничего и никого, кроме меня. Он идет ко мне, перебросив свою огромную сумку через богатырское плечо, и каждое его движение источает решимость. Мы еще не вошли, а я уже донельзя размягчилась.

– Ну что ж… – Я начинаю вытаскивать из багажника машины свой чемодан, но он доделывает это за меня. Одним пальцем? Рассчитывал произвести впечатление? И произвел. – Спасибо. – Я указываю ключом от машины в сторону специальной гостевой стоянки за оградой комплекса. – Убери байк туда.

– Обязательно.

Я иду впереди, отпираю ворота, преодолеваю ведущий к моей квартире лестничный пролет. Дважды роняю ключи – так свирепо он смотрит на мой зад. Кроме того, мне хочется оттянуть момент, когда этот колосс в башмаках тринадцатого размера с металлическими носками вторгнется в мое уютное гнездышко и вспомнит, что мы с ним слишком разные. Вспомнит – и уйдет. Вернется к своей кочевой жизни, свободной от обязательств.

– Помочь тебе отпереть дверь, Тейлор?

– Нет, я сама.

– У тебя дрожат руки.

– От холода.

Ему хватает такта не напоминать мне, что на дворе июльская жара. Я наконец справляюсь с дверью, и он вваливается следом за мной в квартиру, чтобы я могла запереть замок. В окна льется солнечный свет, можно не включать электричество. Я вожусь с термостатом, чтобы запустить вентиляцию.

– Тейлор?

– Что?

– Посмотри на меня. – Я делаю, как он просит. Смотрю, как он медленно опускает на пол мой чемодан и свою сумку. – Я вошел в твою дверь.

Мое глупое сердце подпрыгивает к самому горлу. Меня хватает только на безмолвный кивок.

Он разувается, идет через комнату ко мне, берет меня за руку и ведет в кухню.

– Вот я рядом с твоим холодильником. – Он постукивает по холодильнику костяшками пальцев и улыбается мне. – Потихоньку осваиваюсь.

Я издаю смешок. Он наклоняется, вглядывается мне в лицо, потом издает чмокающий звук, не прикасаясь губами к моей щеке.

– Стану для тебя готовить.

– Когда будешь приходить?

– В каком смысле? – Он терпеливо ждет объяснения. Можно подумать, что вопросы должна задавать я.

– Ты ведь будешь много разъезжать. – Я облизываю губы. – Работа, заказы… Сам говоришь, иногда тебе приходится отсутствовать целыми неделями. Получается, ты станешь готовить в тех нечастых случаях, когда будешь сюда заглядывать.

Он откашливается.

– Теперь понял. Нет, охоте за головами, кажется, пришел конец.

Я не ослышалась?

– Что ты сказал?

– Что с меня хватит охоты за головами. – Он треплет мне волосы. – Я не смогу неделями оставаться без тебя, Тейлор. Ну уж нет! Хочу быть здесь. С тобой.

– Но…

– Какие еще «но»? Думаешь, я действую необдуманно, без подготовки? – Он упирается локтем в холодильник у меня над головой и свободной рукой перебирает кончики моих волос. – Помнишь, я рассказывал тебе про частную детективную фирму? Про то, что собирался открыть что-то в этом роде на пару с братом? Мы с ним ночь напролет обсуждали подробности. Он возьмет на себя бостонское отделение, а я подберу офисное помещение здесь. Так мы шире раскинем сети. Он уже привлек нескольких отставных сыщиков, соскучившихся без дела.

У меня уже зудит все тело, бегающие по мне мурашки приобретают неприличный размер.

– Так ты действительно…

– Перебираюсь сюда. – Он наклоняет голову. – Разве не ясно?

– Ты упускаешь кучу деталей, – выдавливаю я.

– Решил, что до деталей дойдет своим чередом. – Он кладет ладони мне на бедра и с урчанием их стискивает. – Покажи мне всю свою норку.

– С чего начать?

У него кривятся губы.

– Как насчет ванной?

– Пошли. – Я покидаю щель между Майлзом и холодильником и, включив свет, бреду на подгибающихся ногах по коридору, к ванной. Жестом зову его туда, он подчиняется – но заодно утягивает в ванную меня. Ставит у раковины, лицом к лекарственной полке с зеркалом.

– Видишь, вот я и в твоей ванной, – говорит он мне в волосы, водя кончиками пальцев по моим плечам, рукам. – Представь, как мы вместе чистим утром зубы.

Я задумчиво наклоняю голову, чтобы скрыть желание заорать «да!». Будто бы я не нахожусь всего в миллисекунде от того, чтобы кинуться ему в объятия – и там остаться.

Не получив немедленного ответа, он делает шаг назад и снимает рубашку.

– Ну а как сейчас? Так ближе к реальности, потому что я сплю голышом.

У меня ураганное размягчение мозга.

– Неужели?

– И тебе советую, Тейлор. – Он прижимается ко мне сзади и сквозь ткань моего платья раздвигает мне ягодицы своим каменным членом. Мы дружно стонем, дружно упираемся руками в край раковины. – Если мы будем делить ложе – то есть не если, а когда, – то на тебе будет одна простыня. – Он ставит меня на цыпочки, обдавая мне горячим дыханием шею. – Ну, представила, как все будет, детка? Начала смекать, что все это всерьез?

– Начинаю.

Я слежу в зеркале за его лицом и замечаю на нем выражение облегчения. Он бурно переводит дух, как будто с самой стоянки задерживал дыхание.

– Слава богу, это уже кое-что. – Он разворачивает меня и смотрит мне в лицо. – Знаю, все происходит быстро, Тейлор. Лучше я сниму квартиру где-нибудь поблизости, чтобы не напугать тебя до смерти. Если я буду чересчур напирать, ты выгонишь меня на ночь. Я буду появляться ровно настолько, насколько ты пожелаешь. Но в один прекрасный день мы все-таки навалим поверх твоих диванных подушечек мое мужское барахло и заживем вместе. В нашем гнездышке. Когда ты будешь к этому готова.

Не собираюсь я позволить ему снимать квартиру, но признаваться в этом тоже пока что не намерена. Потому что он уже впился губами мне в рот и выводит меня из ванной, подталкивает в спальню – и все это аккуратно, неторопливо. Прежде чем мы валимся на кровать, Майлз прерывает поцелуй, поднимает голову и оглядывает комнату, вдыхает ее запах, нюхает мою шею.

– Яблоки.

Я трусь носом о его горло.

– Пот.

Его утробный смех вызывает у меня дрожь.

– Есть над чем поработать.

Я стягиваю через голову платье.

– Не надо, мне нравится.

Он разнимает переднюю застежку на моем бюстгальтере, со вздохом его распахивает и принимается сжимать мою грудь, уронив голову, как будто ему не терпится их боднуть.

– Еще бы тебе не нравилось! Это из-за тебя я все время потею.

– Из-за меня?

– А из-за кого? – хрипит он, а потом отвлекается на мои соски. – Вот я и у тебя в спальне, Тейлор, видишь?

– Вижу, – шепчу я, потрясенная своим открытием: этот мужчина сводит меня с ума! Не могу поверить, что всего неделю назад его еще не было в моей жизни. Теперь, когда я уже верю, что это не сон, а действительность, меня буквально душат эмоции. – Еще как вижу!

Он ненадолго жмурится, его грудь впечатляюще вздымается и опадает.

– Тем лучше.

Я охнуть не успеваю, как он уже вдавливает меня спиной в матрас, мы уже целуем друг друга, что не мешает ему до колен спустить с меня трусики. Я цепляю их большим пальцем ноги и стаскиваю окончательно. Мешая друг другу, мы вместе расстегиваем молнию на его джинсах. Все мое тело изнывает по нему. Я внутренне рыдаю, эта долгая разлука далась мне с большим трудом.

– Ты уже влажная, детка? – спрашивает он в коротком перерыве между поцелуями. Его напрягшаяся плоть уже пружинит у меня в ладони. Мне уже ничего не нужно делать. Стоит мне ответить «да», как он с силой входит в меня, выкрикивая мое имя. Я в ответ тоже кричу его имя, и оно мечется по темной спальне, рикошетя от спинки кровати.

– Майлз!..

Мне не терпится, чтобы он начал, чтобы овладел мной. Чтобы снял напряжение, в котором сам виноват. Но вместо этого он берет меня за подбородок и с любовью заглядывает мне в глаза. Я по буквам читаю в его взгляде безудержную любовь.

– Вот я и в тебе, Тейлор. – Он принимается двигаться взад-вперед и проникает глубоко, глубже прежнего. – Чувствуешь меня? – невнятно спрашивает он, заставляя меня высоко, к самой подушке, поджать колени.

– Да… – выдыхаю я. Своей чувствительностью, своей готовностью отступить, лишь бы я ему поверила, он заставляет меня прижаться лбом к его лбу и сделать рывок ему навстречу. – Ты у меня в сердце, – лепечу я и нежно его целую – раз, другой. – Ты это чувствуешь?

– Да. – Сейчас у него подозрительно влажные глаза. – Не выпускай меня оттуда, хорошо?

– Даже не подумаю. Потому что не хочу.

Мне видно, как сильно его проняло. Он в нарастающем ритме двигает меня вперед-назад по кровати, я помогаю ему изо всех сил, наши руки и ноги переплетаются, мы посылаем к потолку стон за стоном.

– Ты тоже во мне насовсем, Тейлор, – говорит он, касаясь губами моей шеи, и еще сильнее сжимает меня в объятиях. – С первой секунды, когда я тебя увидел, до последней, что будет мне дарована. Останься со мной. Позволь мне это доказать.

Эпилог

Майлз

Два года спустя

Вдох. Выдох.

Напрягаем диафрагму.

Я часами наблюдаю за своей возлюбленной, занимающейся йогой на полу в моей квартире, чтобы научиться ее приемам расслабления. Но почему-то они не помогают мне успокоиться. От нервозности у меня подвело живот до самых ребер.

Я расхаживаю по прихожей, дергая галстук у себя на шее. Зря я его повязал. Обычно я эту дрянь не ношу. Она обязательно поймет, что что-то не так. На стене прихожей висит коллаж из фотографий. Всякий раз, приходя домой, в просторную квартиру на втором этаже бостонского таунхауса, я застываю перед ним. И вспоминаю все, что мы делали вместе эти два года.

В правом верхнем углу снимок, сделанный Джудом в ту нашу первую неделю в Кейп-Код: на нем оба мы не подозреваем, что нас, пожираемых любовью, застали за поеданием буррито за завтраком. На другой фотографии – моя семья на мачте «Кельтикс»: на ней Тейлор, выпившая всего-навсего бутылку пива, стыдит арбитра. Это моя любимая. Хотя нет, любимая фотография – та, на которой мы загружаем ее машину в Коннектикуте для переезда в Бостон. Тейлор решила разбить о бампер бутылку шампанского, но бутылка никак не разбивалась, и я запечатлел Тейлор с удивленно разинутым ртом.

Господи, как же я обожаю свою возлюбленную!

Я знаю, что опрокинут на лопатки. Каждая секунда моей жизни – сущий земной рай.

Мне страшно даже представить свою жизнь без Тейлор. Потому, наверное, я и останавливаюсь перед этим коллажем. Так я напоминаю себе, что наши отношения – реальность. Что когда я понадобился частной детективной фирме в Бостоне на постоянную работу, она согласилась перейти преподавать сюда и переехать со мной. Не считая сегодняшнего события и того эпизода на пляже, когда на нее навели пистолет, просьба, чтобы Тейлор перебралась в Бостон, потребовала от меня сильнейшего в жизни нервного напряжения. Вдруг она откажется? Вдруг я недостаточно старался, доказывая, что до конца своей жизни буду оставаться ее мужчиной?

До сих пор помню тот день. Я показывал ей на ноутбуке облюбованную квартиру, нажимая на то, что у Джуда там будет собственная комната, на случай если он пожалует к нам в гости. Показывал проспекты нескольких начальных школ, надеясь, что какая-то из них ей понравится. Я бы, несомненно, остался в Коннектикуте, если бы она отказалась от переезда, но этого, к счастью, не произошло. Она полюбила моих родных, а они ее, и захотела жить поближе к ним. «Думаю, Джуду пригодится своя комната, – сказала она. – Я согласна на приключение, пока ты со мной».

Как будто я могу куда-то от нее подеваться!

«Счастье» – слабое слово, его слишком мало для обозначения того, что я чувствую с этой женщиной. Если честно, я весь трепещу. Наконец-то мне открылось будущее, не затеняемое прошлым. Ни одного дня мы не проводим врозь.

Рука сама по себе лезет в карман, где лежит коробочка с обручальным кольцом. Два года назад, когда мы съехались, я очень спешил. Хотелось дать Тейлор все, о чем она мечтает, причем сразу. Кольцо. Детей. По иронии судьбы, Тейлор сама меня осадила. Я встретила человека, с которым хочу побыть вдвоем. Не будем торопиться.

Она сказала это как раз в тот момент, когда я гуглил огранку «принцесса».

Хорошо, что я тогда выдержал паузу, потому что ей больше подходит огранка «кушон». То, что я знаю наизусть стили обручальных колец, проливает свет на то, как я схожу по этой женщине с ума. Скажет ли она «да»?

Ведь скажет?

При звуке вставляемого в замочную скважину ключа у меня подгибаются колени. Я бью кулаком по стене гостиной, чтобы замолчали те, кто ждет за стеной. Все резко стихают, слышен только стук каблучков Тейлор.

Боже, вот это вид! Она воистину прекрасна!

Угораздило же ее надеть именно сегодня это светло-розовое платье…

Когда она в нем, у меня мутится в голове.

– Ты дома? – Улыбаясь мне, она вешает на крючок плащ. – Я думала, у тебя весь день сплошные встречи. Недаром ты в костюме.

Она останавливается в прихожей и указывает на свой подол, на котором я теперь вижу зеленые пятна.

– На уроке рисования вскипели страсти. Не стану с тобой обниматься, а то испачкаю тебе костюм.

– Я не против, – выпаливаю я и буквально слышу, как за стенкой мой братец от этого моего ответа закатывает глаза.

– Нет уж, тогда придется сдавать его в чистку. И потом… – Она окидывает меня выразительным взглядом, от которого я чувствую неуместное в такой момент возбуждение. – Пока что не снимай костюм. Помнишь, однажды мы играли в допрос? В костюме получилось бы еще достовернее…

– Тейлор, – перебиваю я ее, уверенный, что за стеной гостиной животики надрывают. – Почему бы тебе не переодеться, пока я…

– У меня есть предложение получше. – К моей радости и одновременно ужасу она заводит руку за спину и расстегивает свое розовое платье. Оно падает к ее ногам. – Проблема устранена. – Она соблазнительным движением переступает через платье, водя пальцами по грудям. Боже мой! Я уже с трудом ворочаю языком. – Теперь я смогу обнимать тебя столько, сколько захочу…

Она идет ко мне, и я машинально раскрываю ей объятия. Это укоренившаяся привычка, неотъемлемая часть меня. Передо мной Тейлор, прими ее в объятия, прижми к себе крепче и не выпускай.

Но куда деваться от того обстоятельства, что в гостиной притаились семеро, собирающиеся стать свидетелями того, как я буду делать Тейлор предложение? Я хотел сделать его на прогулке в нашем любимом парке, но брат убедил меня, что ей понравится присутствие друзей и родных. Что ей захочется фотографий. А теперь она стоит передо мной в одних трусиках и бюстгальтере, и у меня начинается эрекция. Чтобы я еще когда-нибудь послушался Кевина!

– Послушай, милая, здесь кое-что назревает…

– Знаю. – Она со смехом трется животом о мой член. – Как не знать!

– Значит, назревают сразу два события.

Она накручивает мой галстук себе на кулак, тянет меня к себе, выпрашивая поцелуй, и я подчиняюсь, потому что бессилен ей отказать. Тем более когда мне предлагается такой мягкий рот, а его обладательница настолько игрива и полна страсти. Так ли уж неуместно будет отнести ее наверх минут на сорок пять, а уж потом перейти к предложению…

Не смей даже думать об этом!

Призвав на подмогу всю свою силу воли, я прерываю наш поцелуй. Она непонимающе смотрит на меня. Я снимаю пиджак, накидываю его ей на плечи, готов обмотать ее рукавами…

Я успел вовремя: из гостиной вываливается мой братец с торчащей изо рта креветкой.

– Не томи, запускай уже свое шоу!

Тейлор с визгом прячется у меня за спиной.

Брат при виде платья на полу сгибается пополам от хохота.

– Ну и парочка! Медовый месяц начинается после предложения, забыли, что ли?

– Что здесь происходит? – Тейлор так поражена, что готова на меня вскарабкаться, как будто это – способ спрятаться. Я загораживаю ее как могу, но что толку, когда вокруг сплошные зеркала… К тому же ее роскошные ноги – всегда фокус всеобщего внимания. Была бы моя воля, я бы объявил их вне закона.

– Я думала, мы одни…

Теперь на нее глазеет не только Кевин, но и наши с ним родители. А также Джуд и его муженек. Через мгновение к компании присоединяются мистер и миссис Басси, делающие тот же вывод из открывающегося их взорам зрелища, что и остальные: что мы собирались с ходу заняться любовью, заставив ждать всех семерых, притаившихся в гостиной. А все розовое платье Тейлор!

– То есть она сказала «да»? – нарушает молчание отец Тейлор, пытливо глядя на нас через свои очки.

– На «нет» это точно не похоже, – говорит миссис Басси. Можно подумать, что они обсуждают художественную инсталляцию – свой излюбленный жанр.

Мой папаша хлопает меня по спине.

– Поздравляю, сынок!

Неужели это явь? Мне снились кошмары на тему этого предложения, но даже в самых страшных снах я не видел позорного шоу таких масштабов!

– Я еще ее не спрашивал, – бросаю я через плечо. – Потерпите, дайте исправить положение!

Прежде чем положение станет совсем уж никуда, прежде чем она откажется за меня выйти и мне придется с позором бежать, я плотнее закутываю Тейлор в свой пиджак, закрывающий ее теперь от шеи до бедер. Потом достаю коробочку с кольцом и опускаюсь на одно колено. Кажется, даже в дальних углах комнаты слышно, как у меня колотится сердце.

Глаза у нее уже на мокром месте. Глядя на меня сверху вниз, она не то смеется, не то всхлипывает.

Назревает «да». Оба мы знаем, что все будет отлично. Что мы никогда не разлучимся.

И все же она хочет меня выслушать, как будто в последние два года я недостаточно признавался ей в любви. Спойлер: я был крайне красноречив. Был и буду.

– Тейлор Басси! Ты стала самым важным человеком в моей жизни. К тому моменту, когда я тебя нашел, у меня почти перестало биться сердце, а теперь оно вон как ухает! Это потому, что существуешь ты. Потому что ты – моя. Ты не только напомнила мне, кем я был раньше, но и заставила поверить, что я могу совершенствоваться дальше. Но только когда рядом ты. Я хочу взять тебя в жены. – Я охрип и делаю паузу, чтобы откашляться. – Ты согласна стать моей женой?

– Да, – отвечает она сразу, без малейшего колебания, как будто знает, что я не переживу ожидания. – Конечно, согласна. Я люблю тебя.

– Господи, и я тебя, Тейлор! – Во мне нарастает, бурлит, брызжет через край сочетание счастья, облегчения и любви. Я вскакиваю и заключаю ее в крепкие объятия. Вот где ей самое место!

Правда, пиджак при этом падает на пол. В коллаже добавится новое фото.

Мы будем пополнять наш коллаж еще шесть десятилетий. Он разрастется на всю стену и перестанет помещаться в прихожей. Этот коллаж станет витражом нашего счастья.

Сноски

1

Героиня документального фильма, дважды осужденная за убийство, а потом оправданная. – Здесь и далее прим. переводчика.

2

Игра слов: wasp (англ.) – оса, а также сокращенно «белая протестантка англосаксонского происхождения».

3

Дэвид Берковиц (англ. David Richard Berkowitz; при рождении Ричард Дэвид Фолко (Richard David Falco; род. 1 июня 1953 года, Бруклин, Нью-Йорк, США), также известный как Сын Сэма и Убийца с 44-м калибром) – американский серийный убийца.

4

Шакил О’Нил – американский бейсболист ростом 2 метра 16 сантиметров.

5

В молодежной культуре США и Британии – невеста, донимающая всех вокруг своей подготовкой к свадьбе. От bride (невеста) и «Годзилла».

6

«Хочешь выпустить это наружу – поступай так» – строчка из песни группы «Бекстрит Бойс».

Content

Тесса Бейли
Мои убийственные каникулы

Глава 1 Тейлор

Глава 2 Тейлор

Глава 3 Майлз

Глава 4 Тейлор

Глава 5 Майлз

Глава 6 Тейлор

Глава 7 Майлз

Глава 8 Тейлор

Глава 9 Майлз

Глава 10 Тейлор

Глава 11 Майлз

Глава 12 Тейлор

Глава 13 Майлз

Глава 14 Тейлор

Глава 15 Майлз

Глава 16 Тейлор

Глава 17 Майлз

Глава 18 Тейлор

Глава 19 Майлз

Глава 20 Тейлор

Глава 21 Майлз

Глава 22 Тейлор

Глава 23 Майлз

Глава 24 Тейлор

Эпилог Майлз

Сноски