Лариса Соболева

Четыре угла коварства

© Соболева Л., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Часть первая

Внезапность – как удар дубиной

– А вот и я! Здрасьте!

Зоя Артемовна никогда не понимала выражения «отвисла челюсть», разного рода вульга́рисы она терпеть не могла ни в поведении, ни в одежде, ни в речи и дальше по списку, но! Открыв дверь, до нее дошло значение. То, что она видела перед собой, ввергло ее в ступор, отчего челюсть, без сомнения, отвисла, так как отяжелела и не двигалась, просто чужой стала.

– Не узнали меня, Зоя Артемовна?

Как же, как же! Этот красный рот, растянувшийся в искусственной улыбке до ушей, эти лисьи глазенки, готовые скушать и не подавиться, а также личико аферистки невозможно забыть. Наконец челюсть задвигалась, а то уж думала, паралич хватил. Зоя Артемовна выговорила настороженно, растягивая слова от истинного потрясения:

– Почему же, узнаю…

– Извините, я сюрпризом. Вы хоть впустите нас.

Зоя Артемовна собралась захлопнуть дверь перед носом бывшей невестки, но… из-за Лоры выглянул белобрысый и худенький мальчуган лет семи.

– Тимоша, поздоровайся с бабушкой, – поспешно подсказала мальчику Лора. Видимо, нутром почуяла, что бывшая свекровь сейчас скончается от «счастья», видя перед собой нежеланное явление, а смерть и последствия не входили в ее планы.

– Здравствуйте, бабушка Зоя, – сказал очень серьезно мальчик.

Первое впечатление от Тимоши – ребенок хороший, но Зое Артемовне не до него, внутри нее все клокотало, сопротивляясь внезапному явлению, а сердце заходилось от дурных предчувствий. Ну не может Лорик предстать пред очами лишь для того, чтобы показать свою улыбку и выпить чайку с пряником в память о прошлой нервотрепке. Эта особь ничего просто так не делает.

– Нам можно войти? – изобразив на лице растерянность, спросила Лора. – Мы очень устали, хотим пить… а Тима еще и голоден.

Зоя Артемовна перевела взгляд на ребенка, не могла она обидеть мальчика, прогнав вместе с Лорой и его, но и выговорить единственное слово «заходите» не получилось, оно застряло на языке. Она молча отступила, нехотя открыв дверь. Лора втащила два чемодана на колесиках и большую сумку, кажется, надолго запланировала остаться, ну, это она зря придумала. Ох, если б не ребенок, бывшая невестка… Страшно подумать, что с ней могла сделать бывшая свекровь, которая никогда не лезла в отношения сына с женой, если эту выдру можно так назвать.

В прихожей Лора сняла рюкзачок с плеч худенького Тимы, затем довольно легкую курточку, а ведь холодно – октябрь подходил к концу, и спросила, где можно руки вымыть. Она что-то весело лепетала в ванной под шум льющейся воды, а Зоя Артемовна задавалась вопросами: «Зачем она приехала? Что ей нужно? Как узнала адрес?» Но вот нежданные гости вышли из ванной.

– Проходите на кухню, – указала направление Зоя Артемовна обреченным жестом, законы гостеприимства приказывают накормить ребенка.

Разумеется, перед этой… она тоже поставила тарелку – пусть ест, черт с ней, может, станет сытой и уберется. И поймала себя на мысли, что зря в Доме детского творчества ее называют самой выдержанной и доброжелательной, сейчас она едва сдерживалась, а доброжелательности по отношению к Лорику не может быть по определению. Однако ребенок отвлек, он ел с большим аппетитом, видно, стерва Лорка держит его на диете, с нее станется. При мальчике Зоя Артемовна, педагог со стажем, не могла задавать неудобные вопросы, она дождалась, когда он поест, выпьет компот с булкой и встанет со словами:

– Спасибо, бабушка Зоя, было очень вкусно. Можно я за компьютером посижу?

«Бабушка» открыла было рот, чтобы отказать, но… За комп сына Павлика никому нельзя, а она сама как раз работала, куча окон интернета и файлов открыто, стол завален записями от руки, там только ребенка не хватало, но ее опередила Лора, погладив мальчика по щеке:

– Конечно, милый, ноутбук в большой сумке, сам возьми… Зоя Артемовна, где Тимочке расположиться?

Эту заразу нельзя оставлять одну, вилки утащит и на голубом глазу скажет, что их не было, однако хмурая хозяйка поднялась:

– Идем, Тима, я покажу тебе очень удобное место. А ты? – повернулась она к Лоре. – Не поможешь ребенку с компьютером?

– Да он знает комп лучше меня и вас, – заверила та. – У Тимочки к точным наукам способности выше среднего.

Значит, стащит вилки, преследовала дурацкая мысль хозяйку. Она отвела Тиму в гостиную, усадила его в кресло перед журнальным столиком, убедившись, что он лихо справляется с ноутбуком, вернулась на кухню. Настало время поговорить с вторжением реанимированного зла в их с сыном жизнь, и, садясь напротив бывшей невестки, Зоя Артемовна приступила к допросу:

– Где ребенка взяла?

– Это мой сын! – с торжествующей интонацией выдала та.

– Да ну, – усмехнулась Зоя Артемовна, что означало: врешь.

– Да, Тимофей мой сын и… Павлика.

Челюсть Зои Артемовны второй раз буквально отскочила, и это вовсе не фигура речи. Понадобилась пауза, чтобы собрать разрозненные мысли, которые едва не взорвали голову, реакция бесконтрольной оказалась и в форме эдаких невеселых смешков, еще бы – от такой-то новости:

– Ха!.. Ха-ха… Ха-ха-ха…

– Я думала, вы обрадуетесь внуку, – поникла Лора.

Зоя Артемовна налила себе чаю и в упор уставилась на гостью… Что ж, Лорка выглядела неплохо, можно сказать, почти не изменилась – глаза золотистые, волосы смоляные, кожа белая, губы алые, впрочем, губы в помаде. Короче, яркая, с соблазнительной фигурой (а не костями в кожаном мешке), сексапильная, хищная, а мужики от хищниц, говоря современным языком, тащатся. Так ведь и сына Павла поймала на внешность, на женские коварные штучки, на умение прикинуться любящей овечкой, а Зою Артемовну не смогла обмануть. Наконец-то она сообразила, чем охладить бывшую невестку:

– Не разыгрывай передо мной любящую мамочку, я твои приемы актерского мастерства изучила и не поддаюсь больше жалостливому скулежу. Представить тебя матерью… тем более семилетнего мальчика…

– Тимочке шесть, точнее, скоро семь.

– Неважно. Думаешь, я поверю, что это сын Павлика?

– А чей же? – ничуть не смутилась Лора.

– Не знаю, – в ее же духе ответила беспечным тоном Зоя Артемовна, чуть-чуть придя в себя от первого и второго шока. – Да, ты могла его родить, но от другого, иначе прибежала бы еще шесть лет назад требовать денег и половину квартиры. А могла взять напрокат, могла попросту украсть, меня ты ничем не удивишь.

– Да посмотрите же, Тимочка похож на Павлика, просто вылитый, – заверила Лора, смеясь. – Я приехала познакомить его с сыном.

Зоя Артемовна скосила глаза в сторону выхода из кухни, борясь с искушением помчаться в гостиную, чтобы изучить и сравнить мальчишку… А ведь действительно: белобрысый, уши торчат… «О, боже, боже… – застонало все внутри. – Он и правда похож… Нет-нет-нет! Не может этого быть, не может».

– Зная ваше отношение ко мне, – в то же время щебетала Лора, – я не хотела ставить вас и Павлика в известность. – Но Тимочка подрос и стал спрашивать, кто его папа, я говорила правду ему: мы с твоим папой расстались. Детям всегда нужно говорить правду, согласны?

Но свекровь и бровью не повела, она мумифицировалась, уставившись на гостью немигающими глазами, как удав, и ожидая эпического сказания, достойного пера Достоевского, которое привело экс-жену сына в этот дом. Лора подготовилась к неласковому приему, поэтому реакция Зои Артемовны не смущала ее, она барабанила текст, написанный бульварным романистом:

– Но однажды я прочла статью… случай ужасающий! У молодой пары родился ребенок, через какое-то время выяснилось, он болен. Не помню, чем точно, но это и неважно. А при врожденных заболеваниях берут анализы и у родителей, так выяснилось, что они родные брат и сестра, представляете? В смысле родители родные… Ужас какой, а? Их папочка погулял вволю, сделал ребенка на стороне, не исключено, что не одного. А дети, став взрослыми случайно встретились, влюбились, поженились… Кто знает, сколько детей страдает от недугов из-за чьей-то распущенности.

– Не помню, чтобы ты была образцом нравственности, – сухо вымолвила Зоя Артемовна с каменным лицом.

– Люди меняются. – У Лорика на любые замечания готов ответ. – А когда появляются дети, весь мир становится другим. (Лирическое отступление не воздействовало на свекровь.) В общем, кармическая история напугала меня, да-да, напугала! Вдруг и с моим сыном случится подобное? Тогда я и решила познакомить Тимочку с отцом, понимаете? Вам как никому известно, каково воспитывать ребенка без отца, верно?

М-да, дело прошлое, но ничего не забывается, да и помнится в основном плохое. Муж ушел к другой, Пашка уже все понимал и был зол на отца, потом любовница бросила бывшего, муж стал искать встреч с сыном. Зоя Артемовна с трудом уговорила Павлика не отвергать отца, который стал активно ему помогать, даже образование помог получить. А перед смертью разделил свое имущество поровну: ей – в благодарность, сыну – в наследство; его друзья устроили Павла в Следственный комитет, фактически он занял место своего отца, помогли и ей с работой. Вот такая тривиальная история, ударившая по нервной системе его самого – рано ушел из жизни, да и Зою Артемовну потрепала ситуация. О замужестве она больше не думала да и претендентов на ее руку не замечала, видимо, самая заурядная внешность женихов не привлекает.

– Поймите, я ни на что не претендую, – между тем трещала звонким и до противности оптимистичным голосом Лора. – Вся моя жизнь теперь подчинена сыну, он есть – и это многое меняет. Тима имеет право увидеться с отцом, раз уж так случилось, пусть они подружатся. Не бойтесь, на алименты не подам.

И что в данном случае делать? На дворе вечер надвигается, а тут – пожалте вам: Лорик притащилась из другого города вместе с «подарком», в происхождении которого Зоя Артемовна сильно засомневалась. Как быть? А был ли подобный казус еще у кого или так безумно «повезло» только Павлику и ей, его матери? Задача Зое Артемовне не по плечу, тут выход один:

– Ладно, с ребенком я тебя не выгоню на ночь глядя. Но запомни, мне твои излияния неинтересны, не верю ни одному твоему слову. Молчи, не надо ничего говорить, – упредила она порыв Лоры что-то сказать. – Павел будет с тобой разбираться, его это сын или ты по привычке врешь безбожно и не крестишься. Идем, покажу вашу комнату.

В глазах Лоры сверкнули радостные искры, она добилась своего. Дождавшись, когда незваная и нежданная гостья отправится в душ, Зоя Артемовна позвонила сыну:

– Павлик, ты когда будешь дома?

– Не скоро, ма, не скоро.

А ей не терпелось рассказать, показать, послушать обоих, она додумалась даже впервые отступить от правил, но Павлика наедине с этой выдрой не оставит, при ней будут отношения выяснять. В конце концов, Зоя Артемовна имеет полное право сделать собственные выводы на основании их общения, ведь это очень серьезно – Тимофей.

– Тут сюрприз тебя ждет, – сказала она в трубку. – Большой.

– В смысле? Что за сюрприз? Почему голос тусклый?

– Сам увидишь. Ты побыстрее, пожалуйста…

– Мама, не пугай. Ты не заболела?

– Я здорова, сын, здорова, – тяжко вздохнула она.

– Тогда извини, у меня два трупа. При всем желании и любопытстве не получится побыстрее, как ты просишь.

– Хорошо, – сдалась она. – В принципе, сюрприз никуда не денется, во всяком случае, до утра. Но помни, сын, я жду тебя, очень жду, ты уж не задерживайся.

Павел пожал плечами, озадачившись…

…трагическими нотками матери: с чего это вдруг? С другой стороны, если судить по интонациям, мама явно не больна, следовательно, все остальные проблемы несущественны. Разговаривая, он стоял у окна, наблюдая за быстро сгущающимися сумерками и глубоко осенним колером в саду, уже напоминающим зимний пейзаж в ненастную погоду.

Закончив диалог, Терехов повернулся лицом к лежащей на полу посреди комнаты молодой женщине и Антону Корикову, который сидел на раскладном стульчике у трупа и проводил первичные исследования. До него с женщиной работал криминалист Огнев, тогда как Антоша трудился над вторым трупом в дальней комнате. Да, два трупа, два! Мужчина и женщина, муж и жена, обоим чуть за тридцать – не самый подходящий возраст для перехода в мир иной.

Однако занимал Павла в данную минуту не труп, а расстроенный старший опер Феликс. За время совместной работы они крепко сдружились, не проходило ощущение, будто дружны с детства, а может, в прошлой жизни тоже, и позапрошлой. Феликс-красавец, брутал из киносаги о героях былых времен, Павел даже сравнить его с собой, лопоухим и белобрысым, не пытался.

Друг сидел в кресле, по привычке вытянув длинные скрещенные ноги и подперев скулу кулаком; не отрываясь, он следил за манипуляциями Антона, при этом не говоря ни слова, а обычно балагурит. Но ведь убиты его знакомые, с обоими Феликс учился в одной школе, с парнем даже в одном классе, в подобных случаях выполнять обязанности сложно, он и не выполнял их, а смотрел, как выполняют другие. Павел опустился на диван рядом с креслом Феликса, дурацкая мысль пришла в голову не к месту: интерьеры у всех одинаковы, кресла всегда рядом с диванами, разница только в цене.

– Пришел в себя? – осторожно бросил вопрос.

– А я и не выходил из себя, – вяло буркнул Феликс, не взглянув на него, однако через паузу осведомился: – Кто звонил?

– Мама, – ответил Терехов. – Просила срочно приехать домой, конечно, я отказал. Тогда она предупредила, будто дома меня ждет сюрприз.

– Тамара родила, – догадался Феликс так же вяло.

М-да… история с Тамарой нелепая. Эту тему ребята старательно обходили, словно ничего не произошло, однако что-то треснуло между ними всеми, образовалась некая стенка, невидимая, но ощутимая. Видимо, Терехов перестал быть идеалом, надо же, какие высоконравственные достались ему друзья-коллеги. И ничего им не докажешь, они-с не желают слушать, ну, а если честно, он и не пытался ничего доказывать, самому неловко. Однако ничего не бывает вечного на земле, когда-то и данная ситуация утрясется, сейчас на первом месте дело, и Павел, указав подбородком на труп женщины, спросил:

– Что думаешь по сему поводу?

Но Феликс не смотрел на него, а потому ответ его стал продолжением диалога:

– Что ты, Паша, козел.

Ого как хлестко. Ну, где-то как-то Феликс близок к истине, хотя истина тоже бывает двуличной и коварной, ибо на нее обычно опираются с разных ракурсов. И все забывают, что не редкость, когда обстоятельства не в состоянии исправить один человек, один вообще мало что может. Тамара – потерпевшая из первого дела Павла, кстати, следственная группа и сложилась с тех пор, ее муж оказался преступником, в СИЗО погиб странным образом, а сам Павел познакомился с ней на пробежках в парке. Эффектная женщина Тамара, благожелательная, умная, но с большим недостатком – богатая, после смерти мужа наворованные деньги достались ей, а Павла после первой жены не тянуло второй раз наступить на грабли. У них были замечательные свободные отношения, никаких обязательств, казалось, все устраивает обоих. Нечаянно из головы Павла вылетело, что от секса вообще-то дети случаются, так и вышло.

– От тебя это слышать странно, – проворчал Павел, задетый за живое, а обиженный человек не бывает справедливым. – Уж ты-то погулял вволю.

Тут-то Феликс и обратил свой взор на друга, но монолог выдал хуже «козла», потому что прав, черт возьми, выдал индифферентным тоном, что тоже воздействует отрицательно на психику обвиняемого:

– А мне странно слышать про «погулял». Паша, когда я просто спал с девицами, зная, что никогда ни на одной не женюсь, то предохранялся сам. Но Тамара не мои бывшие девицы. Когда произносят при мне слово «элита», я представляю сразу ее, а не то, что нам показывают по телику. Она заслуживает любви, уважения, восхищения, тем более вот-вот родится твой наследник, хочешь ты этого или не хочешь. Почему же ты с ней так поступил?

– Как?

– Сам не догадываешься? Мы все крепко срослись, даже сроднились… ездили отдыхать к Венику в деревню. Все думали, у вас роман… нет, не так. У вас был роман, мы это видели. Вдруг Тамара беременеет, а ты – юрк в кусты.

– Я просто взял паузу, чтобы привыкнуть к мысли о переменах, но Тамара поняла по-своему мой тайм-аут…

Прервал обоих голос Антона Корикова:

– Господа, а ничего, что вас слышит даже труп этой несчастной женщины, не говоря уже обо мне?

Круглая рожица Антоши с сияющими глазами в любом состоянии не соответствовала замечанию, которым он намекнул, мол, не хочу быть свидетелем ваших разборок. У него реакции несколько глуповатые, точнее, театральные, вычурные, но парень он хороший, а специалист еще лучше, что нетипично для его возраста – двадцать семь лет.

– Извини, Антоша, – бросил ему Павел, а в паузе внутренне собрался, чтобы убрать из тона раздражение, правда, не смог не бросить упрек Феликсу: – Вообще-то я спросил, что ты думаешь по поводу убийства твоего одноклассника, а ты высказался, какой я есть негодяй.

– Иногда полезно послушать, что думает народ, – промямлил тот, указывая большим пальцем на себя.

– Ну да, все святые. – Буркнув, Павел встал и подошел к Антону. – Что расскажешь о девушке?

– Пока могу сказать, что следов насилия, а также борьбы не обнаружено, – воодушевился Кориков, его же кашей не корми, только дай порассуждать на тему трупов. – Значит, физической борьбы не было. Есть кое-какие подозрения, но проверю на вскрытии.

– А сейчас подозрения не выскажешь?

– Не хочу выглядеть треплом, Павел Игоревич, если мои подозрения не подтвердятся.

– Как скажешь, – не стал настаивать Павел.

– Еще: смерть наступила в одно время с убийством ее мужа, то есть примерно в промежутке с одиннадцати до часу ночи. А если точнее, с одиннадцати до двенадцати, но у нас не любит начальство, когда называется точный промежуток. Далее… Раз пистолет был в руке, может быть, она и убила мужа. А потом, выйдя из спальни, взяла и умерла. Бывает, смерть наступает внезапно и скоротечно.

– Н-да, очень убедительно, – покивал Павел. – Феликс, а ты что скажешь по этому поводу?

Тот, не переменив прежней позы, молча пожал плечами, но ни слова. Павел опустил голову и уставился на женщину: молодая, красивая… была. Смерть подпортила красоту, впрочем, она никого не украшает, и если долго рассуждать об этом над каждым трупом, можно запросто заполучить психоз. Это просто тело, которое еще недавно бегало, любило, страдало, радовалось, а теперь оно всего лишь объект для подробного исследования.

В качестве следователя Павел работает недолго, но всегда, когда перед ним лежит молодой человек без признаков жизни, а он имеет дело в основном с убитыми, всегда думает: чем, интересно, этот человек жил? Почему он так рано освободил себя от земных забот или его кто-то освободил? Они могут быть жертвами, а могут быть мошенниками, преступниками, в любом случае эти люди сделали ошибку, которую называют роковой, ибо результат ее – смерть.

– Пал Игоревич… Пал Игоревич!

– А? – вышел из задумчивости Терехов, оглянулся и увидел в дверном проеме самого молодого опера в их группе Сорина. – Что такое, Женя?

– Я зову-зову вас…

– Извини, задумался. Есть новости?

Сорин, подходя к Терехову, свойственным ему легким тоном меланхолика, который в группе воспринимается с юмором, поведал:

– Странно, что вы ждете новостей от свидетелей, которые не хотят стать свидетелями, при том являясь соседями. Я дам на отсечение любую свою конечность, но гарантирую: соседи наверняка подглядывали в дырки забора. Выжал из них ноль информации, хотя я чертовски обаятелен… (Кориков хихикнул.) Да-да, обаятелен! – конкретно Антону сказал Женя. – Недаром на прошлом нашем деле меня кормили пирожками в деревне все тетки, услаждая мой слух сплетнями.

Терехов улыбнулся, ему нравились ребята, с которыми он сработался, в частности Жека Сорин. С первого взгляда на него вроде не впечатляет, а потом видишь, какой он славный, мальчишеского склада, к тому же интеллектуал, бесспорно, Женя вызывает симпатии.

– Сорняк, много говоришь, – тем временем подал голос Феликс.

– А ты долго сидишь и много молчишь, – парировал тот, не обидевшись: беззлобные перепалки в их компании обычное дело. – Неопрошенные есть, народ в отъезде, на работе, в гостях и просто прикидывается глухим, не отвечая на звонки, будто их нет дома. Чем еще я могу стать полезен в этом доме скорби?

Феликс поднялся на ноги и пробубнил:

– Как ты надоел, Сорняк, своим высоким штилем. Не туда попал, тебе следовало в театральный податься, а не на прозаическую стезю òпера ступать.

– Не-е, – протянул тот. – Публичность не мое, к тому же не могу по заказу, только когда льется из души, как песня.

– Иди к Вениамину, – распорядился Терехов. – Он в подсобных помещениях. Правда, я не знаю пока, что искать… в общем, все нетипичное собирайте.

– Понял. Помню. Выполню.

Положив папку с протоколами на журнальный стол, Сорин отправился к выходу из дома, а Феликс и Павел вошли в спальню, где работал криминалист. Станислав Петрович – первоклассный специалист, творческий, не выгоревший за много лет, хотя к его годам (за сорок) устают. Кстати, скуластые люди со впалыми щеками и глубоко посажеными глазами выглядят обманчиво уставшими, а он нет, потому что оптимист по жизни, глаза горят, как у мальчишки. Павел поинтересовался:

– Есть что-нибудь, Станислав Петрович?

– Есть, друг мой, куча всякой мелочи… м… незначительная мелочь, не думаю, что она поможет. В подобных домах ненужного хлама хранится много.

– Домик небольшой, богатством не блещет, – прохаживаясь по спальне, заметил Павел, – но и бедностью не отмечен, содержался в порядке.

– Не спорю, здесь порядок, – согласился Огнев, копаясь в своем чемодане, в котором уж точно полный беспорядок. – Но обрати внимание, сколько здесь мелочовки. Статуэтки, коробочки, детские поделки…

– Поделки делал их десятилетний сын, – сказал Феликс. – Есть еще пятилетняя девочка.

– А где дети? – осведомился Огнев.

– У родителей Веры.

– Хорошо хоть детей не было на момент убийства. Ну, здесь все, пусть забирают труп, а я поехал.

Энергичный Огнев стремительно ушел со своими чемоданами, его сменил Феликс; подойдя к двуспальной кровати, он встал в ногах. Перед ним полулежал на подушках молодой человек с простреленной грудью, прикрытый до пояса одеялом. Очутившись рядом с Феликсом, Павел посчитал, что настало время поговорить с ним, как-никак, а он в некоторой степени свидетель:

– Видимо, собирался спать, но что-то произошло…

– Я тоже думаю, что же произошло здесь между одиннадцатью-двенадцатью… пусть даже часом ночи? – заговорил Феликс. – Обычно люди спят в это время.

– Стало быть, не спали, – заметил Павел.

Феликс взглянул на него и усмехнулся:

– Не спали – хм! Ты прямо тайну открыл. – И снова задумался, высказывая мысли вслух, от Терехова он ничего не скрывал. – С одиннадцати до часу… Но это время не для гостей. Не находишь?

– Полагаешь, кто-то еще был здесь? – Феликс не ответил, просто смотрел на труп, будто не слышал. Но он услышал. – В руке Веры был пистолет…

Напоминание о пистолете заставило нахмуриться Феликса:

– Сомневаюсь, что она знала, где предохранитель и что делать с ним перед выстрелом. И вообще, где она взяла пистолет, тем более он стоит немало?

– Ну, оружие на черном рынке купить сейчас не проблема, – возразил Павел. – А как они жили, ты в курсе?

– Пф! – ухмыльнулся Феликс. – Хорошо жили. Ссорились иногда, собственно, как все. Мы с Настей тоже ссоримся, это же не повод убить… к тому же застрелить. Кстати! Выстрела никто из соседей не слышал, это невозможно, выстрел без глушителя в частном секторе услышали бы и спящие.

– Значит, стреляли через глушитель, – понял Павел, куда клонит Феликс. – Но в ее руке пистолет без глушителя. Я попрошу Огнева, чтобы он посмотрел, можно ли навинтить глушитель на ствол. А когда ты встречался с ними последний раз? Не по отдельности, а вместе?

– Дней… – задумался он. – Неделю назад… м… восемь дней!

– И ничего не заметил? Нервозность там… грубости, брошенные невзначай… отчуждение… Ты виделся всего неделю назад, что-то должно было выдавать кризис в семье, жена убивает мужа, когда он ее сильно достал или в состоянии аффекта. Аффект я исключаю. В этом состоянии хватают первое, что под руку подворачивается, а у нее пистолет, не травматический, а Елагиной. Все же не так-то просто достать оружие, значит, готовилась сознательно, а это время.

Ответ Феликс дал более чем убедительный:

– Паша, Руслан сказал бы мне, будь у них раздоры, кризисы и прочая хрень. Да я и сам в состоянии заметить, знаю их достаточно хорошо, чтобы уловить малейшие изменения. Люди на пике вражды не умеют скрывать отношения, как они ни стараются, а детали их выдают.

Павел подошел ближе к убитому, встал сбоку кровати, скрестил на груди руки. У парня был приоткрыт рот, вероятно, вскрикнул в миг, когда в него врезалась пуля, а внешность у него завидная, тело крепкое, набитое мышцами…

– Чем занимался Руслан? – спросил Павел.

– Вырезал кружева из дерева.

– Резчик?

– Вроде того. И плотник. Делал мебель в основном для крутых: резные кресла, стулья, столики разной величины. Вещи эксклюзивные, дорогие и не каждому по карману, поэтому много не зарабатывал. То есть за вещь получит, а потом долго заказы ждет. Но все равно трудился, выставлял работы на разных площадках. Правда, однажды, но давно, пришел заказ из-за границы на полный комплект мебели, год вкалывал, на заработанные деньги купил этот дом, машину, построил мастерскую, девчонку родили, все было гуд.

– Н-да… – вздохнул Терехов. – Значит, конкуренция исключается.

– Какая конкуренция, с кем? – фыркнул Феликс. – У Руслана был талант, не каждому дается свыше эта штука.

– А как думаешь, жена Вера способна убить?

– Нет.

– А в исключительном случае? К примеру, узнав об измене?

– Паша, отстань. Я не понимаю, почему это… – Он указал глазами на Руслана. – Не понимаю… Совсем не понимаю.

Приехал Павел домой поздно, полагая, что…

…мама уже спит, но она не спала и, заслышав скрежет ключа в замке, вышла в прихожую. Задержался он прилично, обыск длился долго, потом еще обсуждали с группой новое дело и наметили план работы. Снимая куртку, Павел выразил искреннее удивление:

– Ма, ты не спишь? Почти двенадцать.

– Я предупредила, что буду ждать тебя.

– Прости, раньше не мог, у меня сложное дело.

– А когда у тебя было простое дело?

– Было, и не одно, например, на прошлой неделе. Пацаны повздорили, кто-то достал нож и пырнул им двоих. Мы за два часа раскрыли, попали в статистику рекордно короткой раскрываемости. Премию обещали.

– Тише ты, хвастун! – шикнула она.

– Почему – тише?

– Не хочу, чтобы кое-кто проснулся.

– А у нас гости?

– Идем на кухню, там все узнаешь, заодно поужинаешь, если аппетит не пропадет.

Озадаченный Павел сначала принял душ, вода не только снимает усталость, она, как утверждают высокодуховные махатмы, дополнительными силами обогащает. Судя по лицу матери, силы ему понадобятся, а многообещающий тон подготавливал к скверным новостям, уж он-то знает ее. Однако заинтриговала матушка, очень заинтриговала, он не торчал долго под потоком воды, как обычно, пришел на кухню. На столе стоял ужин; потирая руки, Павел уселся на стул и поинтересовался, с аппетитом уплетая любимые макароны с мясным соусом:

– Ну и? Кто пожаловал?

– Да уж, пожаловал, и я хотела… – с трудом подбирала слова Зоя Артемовна, – заранее предупредить тебя хотела, чтобы ты морально подготовился. В общем, приехала Лора… твоя бывшая жена.

– И ты пустила ее?

Ух ты! Зоя Артемовна вздохнула с облегчением: голос не дрогнул, кажется, Павел не нуждался в психологической подготовке, ибо совсем не придал значения событию. С одной стороны, это хорошо: Лора причинила много боли ему, да и ей досталось, подпортила бывшая невестушка здоровье Зое Артемовне. А с другой стороны, она серьезно опасалась, что старая история получит новое дыхание, тогда прогноз такой: здравствуй ад.

– Пустила, – сказала с вызовом, потому что освободила эмоции, раз Пашка в норме. – Вынуждена была.

– Знаю, Лорка умеет вползти в дом. Не переживай, завтра выставлю ее, назад не заползет. А может, сейчас разбудить и отвезти в гостиницу?

– Не выставишь, сынок. И не отвезешь.

– Это ж почему?

– Она не одна приехала.

– С мужем? Ой, какой я голодный, а как вкусно… Мамуля, тебе нужно ресторан открыть, на крайний случай забегаловку, но это будет лучшая забегаловка в городе. Короче, выставлю обоих и наконец докажу всем, что я не интеллигент, а то мне по любому поводу тычут: интеллигент. Будто я недоразвитый.

Шутник, подумалось Зое Артемовне, а в следующий миг она торжественно объявила, а то ведь долго до него доходит, что шутки иногда неуместны:

– Лора приехала с сыном, говорит, это твой ребенок.

Цель достигнута. Павел услышал, оценил негативную новость, жевательный процесс замедлился – еще бы! Странно, что не подавился. С минуту мальчик тридцати четырех лет от роду сидел с мрачным лицом, глядя в стол, наконец у него прорезался голос:

– Что ты сказала?

– Изволь, могу повторить. Лора приехала с ребенком, мальчиком, ему шесть лет, зовут Тимофей, она уверяет, будто он твой сын.

– Мама, у нее не может быть ребенка от меня, ни сына, ни дочери, ни, как у Пушкина, неведомой зверушки – не! мо! жет! быть! Ты поняла?

– Но в документах он Тимофей Павлович…

– Еще раз повторяю: это не мой ребенок.

– На тебя похож, – сказала она как-то неуверенно.

– Не знаю, где она взяла его, и знать не хочу. Мама, ребенок Тамары – мой, я не отказываюсь от него, а эта аферистка обманула тебя. Ты не веришь мне?

Вот тут ее прорвало. Зоя Артемовна никогда не позволяла себе кричать на единственную, любимую, ненаглядную деточку, которой посвятила жизнь, но сейчас она остервенело взвыла, правда, полушепотом, чтобы не услышала стерва в спальне для гостей:

– Господи, почему у тебя с Тамарой не получилось? Ну почему ты не видишь, где ангел, а где черт? Может, считаешь Тамару не слишком красивой? Ты же у нас Аполлон, сплошная белобрысая и ушастая мечта с белесыми ресницами.

– Мама, не надо про мои уши и про все остальное. Пойми, Тамара сама не хочет продолжать наши отношения.

– Не хочет продолжать отношения! – передразнила сына Зоя Артемовна, и этого она себе не позволяла. – Услышь себя! Ты обидел ее, а обязан был предложение сделать…

– Она вообще обрывает эту тему.

– Потому что ты рохля! И тугодум! Сразу надо было предложить пожениться, сразу, как только узнал о беременности. А ему, видишь ли, подумать понадобилось! О чем? Нужен ребенок или нет? И когда что-то себе надумал в своих скудных мозгах, пошел сдаваться, да? Это именно так и выглядело. Но не ты один думать умеешь, она тоже, чай, не глупа. А думает, что ты идешь на этот шаг по принуждению ввиду порядочности, а ей нужно, чтобы ее любили – логичное желание женщины после крайне неудачного и трагичного брака.

– Ма, не переживай, все наладится когда-нибудь.

– Когда-нибудь? – горько усмехнулась Зоя Артемовна и только в данную минуту заметила, что он еще и ест. – Прекрати есть, когда мать с тобой разговаривает!

Павел бросил вилку, подпер кулаком скулу и уставился на мать с интересом, потому что никогда не видел ее такой… резкой. Все что мог он сказал ей, других утешительных слов не накопил, а посему молчал, чтобы лишний раз не раздражать мать. Она заговорила, чуть снизив градус:

– На месте Тамары я бы с тобой разговаривать не стала, а она… она еще меня уговаривает не сердиться на тебя! Дескать, поймите Павлика, он не может жить с женщиной, которую не любит…

– Она так сказала?

Спросил, будто его это не шибко касалось, что привело Зою Артемовну в неописуемое негодование. Она, разумеется, не кричала из-за присутствия незваных гостей, да и вообще привычки такой не имела, но и полушепотом можно выразить состояние кипения:

– Господи, в кои-то веки повезло встретить богиню во всех смыслах, которая еще и любит его! Так нет же, он кочевряжится. Зато эту выдру, – указала она большим пальцем себе за спину на дверь, – не подвергал критике, все в ней нравилось: тупость, наглость, беспардонность, лживость. Даю гарантию, ты теперь не выманишь ее отсюда.

– Я не буду ее выманивать, а просто выставлю.

– Ну-ну. А то я не знаю ее, впрочем, как и тебя, поэтому на твой счет тоже не обольщаюсь. Стоит тебе увидеть эту черную ворону… Ешь и иди спать! – рявкнула напоследок она, поднимаясь со стула. – Завтра будешь с Лоркой разбираться. Без меня. Хотела присутствовать, но нет, обойдешься. Хватит нянчиться с тобой, ты никогда меня не слушал, вот завтра сам и разруливай.

Безнадежно махнув рукой, Зоя Артемовна оставила сына наедине с самим собой, Павел посмотрел на часы – половина первого, устал, а спать не хотелось, да и какой тут сон…

Тамара открыла дверь, улыбнулась и…

– Заходите, Зоя Артемовна.

Снимая пальто, гостья, поглядывая на хозяйку, вздохнула. Грустно ощущать себя несостоявшейся свекровью из-за глупости (а может, трусости) сына, но Тамара никогда не давала понять, что оскорблена или обижена. А в ее положении (вот-вот родит) это было бы естественно. Они подружились легко и непринужденно, собственно, обе заинтересованы друг в друге. Тамаре скоро понадобится помощь, а Зоя Артемовна мало того что станет бабушкой, втайне не теряла надежды соединить бестолочь Пашку с этой эталонной в ее понимании женщиной. Статная, стройная (ну, сейчас она в положении, что вовсе не портит ее), с аметистовыми глазами, тонким носиком, а какие брови дугой… И сынок Пашка: белобрысый, лопоухий, не красавец – весь в мать, одно достоинство: длинный. Что он следователь, так это недостаток, его же сутками дома не бывает, и Тамара принимала Павлика с его каторжной работой. Вот какого черта ему нужно? Зоя Артемовна снова вздохнула, Тамара заметила:

– Что случилось? Вы вздыхаете тяжело не первый раз сегодня.

– Да так, ничего… Прости, Тамарочка, что так рано нагрянула.

– Разве сейчас рано? Девятый час. Как насчет завтрака? У меня как раз все готово, составите компанию?

– Не откажусь, я ведь сбежала, даже чаю не попив.

Эх, проговорилась! Но Тамара как будто не заметила, вопросов не задала, значит, не расслышала – и хорошо, а то ведь Зоя Артемовна сказала чистую правду: сбежала из собственного дома.

На кухне у Тамары порядок, красота, современно, светло, хозяйка она безупречная, в общем, состоит из одних достоинств, а Пашка состоит из недостатков. Может, поэтому она и не хочет связать с ним свою жизнь? Ой, а так ли это? А не врет ли маме Павлуша?

– Вот кашка гречневая, – поставила перед ней тарелку Тамара. – Салат резать было лень… огурчики, зелень целиком, ветчина… Берите, что нравится.

– Да не суетись, я все вижу.

– А почему вы сбежали?

Все-таки Тамара уловила, как проговорилась Зоя Артемовна, пришлось признаться:

– С Пашкой поссорилась.

– Как это? – вытаращила Тамара глаза. – Он же неконфликтный.

– Я стала конфликтной, я. Скажи, дорогая… не люблю вмешиваться, но все скажи, Павлик приходил к тебе мириться?

– Приходил. Но мы же не ссорились, просто у нас разные позиции.

«Так… Значит, не соврал, – думала Зоя Артемовна, пробуя кашу. – Выходит, тупость и упрямство с обеих сторон, и что с этим делать? Какие-то недоразвитые оба. Господи, подскажи, как мне быть с ними, о себе только думают, а не о детях, их же сразу двое родится. Пашка не знает, Тамаре обещала не говорить, а язык так и чешется. Но ему полезно узнать после того как!»

– Пейте чай, а я побегу собираться на работу, – поднимаясь со стула, сказала Тамара.

– Какая работа? – Подскочив, Зоя Артемовна последовала за ней в спальню. – В твоем положении? Это же не на стуле сидеть.

– Вот именно – на стуле сидеть. Не волнуйтесь, я не буду бегать, тем более танцевать, можно ведь и словами объяснить. Что поделать, не хотят молодые специалисты ехать в провинцию, считают, жизнь есть только в Москве и Питере, а она есть везде. Карьера, конечно, там громкая, но не у всех же, далеко не у всех. А поехали со мной? Посидите на репетиции, посмотрите, как мои птички готовятся к вечернему спектаклю, ну и отвлечетесь. А по дороге расскажете, из-за чего поссорились с Павликом, я умею утешать.

– Хорошо, поехали! – оживилась Зоя Артемовна. – Сегодня выходной, времени у меня полно, а я всегда хотела заглянуть в балетную кухню.

По правде говоря, ей очень хотелось поделиться опасениями в связи с явлением Лоры, вдруг Тамара сжалится и возьмет Пашку в мужья.

Павел – любитель поспать, обычно его…

…будит мама, а в это воскресное утро разбудил телефонный звонок. Рука механически потянулась к тумбочке, нащупала смартфон, а глаза не открывались.

– Слушаю, – промямлил Павел в трубку.

– Паша, ты что, спишь? Ого, а уже день наступил! Это Огнев.

– Станислав Петрович? Что случилось? Мы же вчера только…

– А я вчера поехал к себе, – перебил Огнев, он же еще и холерик по натуре, нетерпелив. – Поехал, чтобы стаканчик скрупулезно обследовать.

– Обычный одноразовый стакан. – Павел потянулся, просыпаясь. – Бумажный. В каждом супермаркете такие продаются.

– Ты прав, прав. На нем пальчики я обнаружил совсем свеженькие, решил пробить по базе данных.

– И? – заинтересовался Павел, наконец сев на постели. – Каков результат? Говори уж, раз разбудил. Отпечатки нашлись в базе данных, так?

– Не совсем так. Видишь ли, мы нашли брелок от ключей…

Огнев начал тянуть кота за хвост, что не понравилось Павлу, у него уже никакого терпения не хватало, он взял командный тон:

– Кончай муру водить, Станислав Петрович. Ну-ка, четко, как в армии, отчитайся, что обнаружил.

– А ты в армии служил?

– Нет. Но командовать умею, вы все ошибаетесь на мой счет, прилепив штамп интеллигента, причем в нашем ведомстве произносят ругательной интонацией. Я ого-го как умею.

Огнев заливисто рассмеялся, хотя ничего смешного Терехов не сказал, потом все же быстро, словно торопился не опоздать на поезд, выложил:

– Мы нашли в спальне у кровати брелок от ключей в форме миниатюрного смартфона с надписью: «Не дури». Феликс признал свою собственность, удивился, мол, успел распрощаться с подарком жены, а тут вот он. Не понял, почему в спальне брелок потерял, куда, как утверждал, не заходил. Я не отдал ему брелок, сам понимаешь, на нем могли быть чужие отпечатки. Короче…

– Только короче.

– Ладно, без подробностей. На брелоке один отпечаток… остальные не целиком сохранены, но идентифицировать и их вполне возможно. Так вот один полностью совпадает с отпечатком на стакане. Отпечаток принадлежит Феликсу, в моей личной базе его отпечатки есть.

– И что? – не отреагировал должным образом Павел. – Феликс бывал у Руслана, они поддерживали дружеские отношения.

– А когда он был последний раз там?

– Я спрашивал вчера. Неделю назад или восемь дней.

– Отпечатки на брелоке не совсем четкие, им примерно… полагаю, дней десять-двенадцать. Поверхность идеальная, на подобной поверхности отпечатки неплохо сохраняются. А пальчики на стакане свежак, их возраст пару дней, не более. Даже если ошибаюсь, ну, три дня. Разницу чувствуешь?

– А есть на стакане еще какие-нибудь пальцы? Не Феликса?

– Нет, только его.

Разумеется, Павел сложил два факта, вывод напросился сам собой:

– Станислав Петрович, ты подозреваешь Феликса?

– Подозревать – это твоя работа, а я излагаю факты и… честно скажу, не знаю, что думать по этому поводу. И не хочу думать в сторону Феликса. На груди женщины нашлось несколько волосков, сейчас они у Антона, он передаст Покровскому в судебно-медицинский центр, там проведут исследования, однако сравнивать не с чем. А пока предлагаю никому ни слова не говорить.

– И Феликсу?

– Не знаю. Решай сам, вы же друзья. Но чтобы провести экспертизу, потребуются волосы Феликса, как вы их добудете, тайком или напрямую, тоже тебе решать. Сразу скажу, они странновато лежали.

– Что значит – странновато?

– Они лежали небольшим клочком на груди, ниже впадины между ключицами. Это надо показать, на словах не поймешь.

– Ладно, я заеду. Да, чуть не упустил… Я про пистолет: на ствол можно навинтить глушитель?

– Да, стреляли через глушитель. Резьба нарезана кустарным способом, но мастерски. А нашли глушитель?

– Нет. Ну, до скорого, Петрович.

Павел положил смартфон на тумбочку, немного посидел, соображая, что означают эти улики, впрочем, они указывают… Нет, с утра голова плохо варила, нелепые мысли он отмел. Павел набросил халат и вышел из комнаты, в ванной освежился под душем, пришел на кухню и… глаза на лоб!

– Что ты тут делаешь? – выдавил из себя изумленно.

Вот те раз: вместо матери увидел Лору, которая хозяйничала на кухне, управляясь со сковородками, как у себя дома. Вчера устал, но думал, не заснет после новостей о бывшей, однако рухнул на кровать и сразу уснул, а сегодня после сообщения Огнева и не вспомнил про «сюрприз», который неплохо выглядел. Да, Лора мало изменилась, лишь слегка увеличилась в размерах, стала еще сексуальней, однако в глубине души Павел порадовался: ничего не екнуло, внутри тишина. А когда-то саднила каждая клетка, он сильно переживал разрыв, притом понимая, что расстаться с ней необходимо. Переживал и злился на себя за то, что его провела та, которую он принял за чистую монету, а она оказалась фальшивкой. Пока Павел копался в своих ощущениях, Лора тем временем щебетала на манер беспечной пичужки, будто их не разделяло целых семь лет:

– Готовлю завтрак из того, что нашла. Кстати, Зоя Артемовна рано куда-то ушла, ничего не сказав… Ты садись, садись. Кофе будешь?

Павел подошел к ней вплотную и процедил недобро:

– Ты чего притащилась? Что надо?

– Тихо-тихо-тихо, – насмешливо поморщилась Лора. – Ты так возбудился, я просто теряюсь…

– Возбудить меня ты уже не можешь, – огрызнулся он.

– Павлик, ты стал грубым.

– Это комплимент. Он означает, что я успешно избавился от деликатности. Собери-ка ты вещи, дорогая, и…

Безусловно, после того как требуют собрать вещи, указывают направление – в какую сторону идти с этими вещами, Павлу не удалось высказаться до конца. В самый пиковый момент, когда он даже за локоть схватил Лору, чтобы подкрепить слова действием, швырнув бывшую к выходу, раздался детский крик:

– Па-па!

Не успел «папа» опомниться, а мальчик уже обнимал его, уткнув лицо в живот Павла. Да-а… это удар ниже пояса. Обезоруживающий удар, подленький. Набычившись, Павел уставился на стерву Лорку, а та – святая простота – умильно смотрела на мальчика, улыбаясь и прижав к груди переплетенные пальцы. Ну прям картинка кисти великих мастеров эпохи Возрождения, осталось глазки закатить к небесам и пупсиков с крылышками подпустить для полноты сюжета. Павел отстранил мальчика от себя и присел на корточки перед ним, чтобы познакомиться, ребенок-то не виноват, что его втянули в интригу:

– Тебя как зовут?

– Тимофей Павлович, – улыбнулся мальчик. – А тебя Павел Игоревич.

Глядя в счастливое личико мальчика, он не посмел сказать, что Лора бессовестно его обманула, ребенка бить взрослому наотмашь нельзя, ведь слова иногда имеют силу дубины, ранят на всю жизнь. Осталось договориться. Павел, не имеющий опыта общения с детьми, попытался это сделать:

– Послушай, Тима, ты сейчас иди умойся, оденься… Тебя позовут на завтрак, а нам с Лорой надо подготовить стол… накрыть его… Хорошо?

– Я с тобой хочу завтракать, – поставил условие Тимофей.

– Не проблема, позавтракаем вместе. Ну, беги, малыш.

Сначала Тима обнял его за шею, обнял крепко, прижавшись худеньким тельцем, Павел чувствовал, как бьется его маленькое сердце, и не смог обмануть ожидания ребенка, он тоже обнял мальчика, с укором глядя на Лору. Однако его укоры ей до одного места, на котором сидят, она радостно смеялась, ее внимание распространялось только на мальчика. И в этом тоже он распознал коварное лицемерие: чтобы не реагировать на его злость, нужно просто не смотреть на бывшего мужа. Уговорить Тиму удалось, видимо, ребенок послушный, он убежал, а Павел, медленно поднявшись на ноги, лениво захлопал в ладоши, не спуская немигающих глаз с Лоры, так же медленно процедил слова:

– Режиссура удалась. Но какой сценарий… м! Да ты талант, продай киноиндустрии, народ рыдать будет у экранов. Впрочем, писать сценарии – это работа, а значит, не твое. Но лирику в сторону. Объясни мне здесь и сейчас: чей это ребенок, которого ты пытаешься нам подсунуть?

– Мой, – твердо сказала она, вскинув подбородок. – И твой.

– Ну, ту лапшу, что ты навешала маме, я знаю. Мне страшно интересно другое, как у тебя хватило наглости на спектакль с Тимофеем? Папа… Объятия… Ты прекрасно знала: я выставлю тебя, поэтому выдрессировала мальчика, чтобы он при первой же встрече кинулся ко мне с криком «папа».

– Это твои фантазии, Тима давно хотел увидеть отца.

– Да ну! А ты подумала, что будет с ребенком, когда он узнает, что я не его папа? Конечно, нет.

– Павлик, уверяю, Тима наш с тобой сын…

– Он не может быть моим сыном! – сцепив зубы произнес Павел, находясь на грани взрыва. – Мы с тобой развелись семь лет назад, до этого счастливого для меня события у нас уже не было секса.

– Но однажды, – перехватила инициативу Лора, – мы встретились у наших общих знакомых в загородном доме, помнишь? (Он не помнил.) Ну, у Маркиных… Повод собраться был ерундовый, но они так любят посиделки… В общем, мы с тобой и еще трое задержались допоздна, ни у кого не было машины, нам предложили заночевать. Ночью я пришла в твою комнату, потому что соскучилась и очень хотела помириться… а ты… Ты не отказался от меня, но утром ушел не попрощавшись. Ну, вот, после той ночи…

Да, они встречались у знакомых, правда, очень редко, но никаких ночных воссоединений Павел не помнил, значит, этого не было. Можно было бы согласиться, дескать, бес попутал, мол, пьян был, если бы он хотя бы изредка напивался до потери памяти. Подобного греха не водилось за ним никогда. Павел стоял напротив Лоры и молчал с презрительной улыбкой, поражаясь изобретательности бывшей. Однако перед ним не просто бывшая, а наказание за глупость, тупость, самонадеянность, ведь он в свое время не хотел видеть, что они совершенно разные, да просто несовместимы.

– Что ж, – наконец сказал, – ты все продумала, мне только не ясно, какова твоя цель. Цель ведь есть?.. Впрочем, я и не рассчитывал, что ты скажешь.

– Ты не веришь мне? – обиделась Лора.

– Что ты, Лорик! Конечно, не верю. Но раз так настаиваешь, я готов поверить… (Лора вскинула на него радостные глаза.) Не спеши радоваться, все тайное рано или поздно становится явным, такова реальность. И если ты солгала, в чем ни секунды не сомневаюсь… Запомни, Лорик, я провел пять сложнейших, нетипичных, умно спланированных дел, пять! В каждом встречались грамотные преступники, ловкие, умеющие гениально обманывать окружающих, уверенные в безнаказанности, им не удалось обмануть только мою группу. Хорошо запомни, я сумею вывести тебя на чистую воду и засадить надолго.

– Павлик, я наделала много ошибок, но Тима меня изменил…

– Хватит, хватит. Не растаю, даже если ты слезу пустишь. Я ухожу. Ценностей не ищи, ты их забрала прошлый раз в качестве компенсации за моральный ущерб. Маме не жалко было золота, ее только огорчила пропажа серебряных вилок с ложками, семейная реликвия как-никак, еще от прабабушки ей досталась.

Павел двинул к выходу из кухни, его остановил отчаянный голос Лоры, но он не обернулся:

– А Тима? Ты обещал позавтракать с ним.

– Скажи, что меня срочно вызвали на работу, тебе лгать – не привыкать, а у меня аппетит пропал.

Он быстро оделся и ушел, из машины позвонил матери:

– Ма, ты где?

– В театре. В оперном.

– Что ты там делаешь?

– Наслаждаюсь красотой, смотрю, как Тамара проводит репетицию. Сейчас как раз перерыв. А ты зачем звонишь? Ой, прости, знаю. Итак, ты поздоровался с… даже не представляю, как назвать твою бывшую, только неприличные слова приходят на ум. До чего договорились? Ты прогнал ее, как обещал?

Каков будет результат встречи Павла с Лорой, Зоя Артемовна предвидела, отсюда последний вопрос прозвучал иронично, дескать, ты обещание не выполнил, но я хочу услышать это от тебя. Сын рассмеялся, мать знает его лучше, чем он сам знает себя, и вздохнул, признавшись:

– Нет, мама. Она устроила мне представление с мальчиком и… я не смог. Ушел я, мама. Потом расскажу подробности иезуитского хода.

– Так Лорка у нас? – запаниковала Зоя Артемовна. – Ты оставил ее одну в квартире?!

В отличие от матери Павел остался абсолютно спокоен, нашел подходящие слова и для нее, чтобы утешить:

– Мамуля, ты зря волнуешься, чес-слово не стоит. Лорик приехала с определенной целью, следовательно, никуда не уйдет, отсюда могу заверить: и не стащит ничего. Пока не стащит. Собственно, а что у нас красть?

– Всегда найдется что украсть, сынок. В данном случае – здоровье, к примеру, мое. Ты хоть поел?

– Сейчас где-нибудь кофе выпью.

– Так и знала! Теперь оба будем сбегать из собственного дома?

– Мама, я хочу знать ее цель, она не просто так приехала. Надо продумать тактику, каким образом разоблачить ее.

– Как знаешь, но мне все это не нравится, тревожно стало. Ой, зовут артистов, я пошла смотреть.

– Ма, секунду! Пожалуйста, о Тамаре ни слова Лорке.

– О, беспокоишься о Тамаре? Уже хорошо.

– Не иронизируй. Прошло много времени, может, Лора стала хуже, чем была, все предпосылки у нее для этого были. Как правило, люди со знаком минус развивают предпосылки до мастерства.

– Ты не преувеличиваешь? Лора глупа для серьезных интриг.

– Моя работа показывает, что глупые зачастую вовсе не глупы, а хитрые, алчные, жадные, амбициозные и очень жестокие. Женщины не уступают мужчинам в изобретательности, иногда поражая полетом фантазии и отсутствием даже мизерной морали.

– Ой, Павлик, прости, я побежала.

– Ладно, иди.

Он бросил трубку на пассажирское сиденье, скрестил руки и положил на руль, затем опустил на них подбородок. Думал. Как говорит начальник Валерий Семенович, у следователя должна работать чуйка и постоянно сигналить: бди! С появлением Лоры он ощутил эту самую чуйку в реале, словно нечто инфернальное подсказывало, поглаживая по коже, отчего пробегал мороз: осторожно, будь внимателен. Это не напрасно. Столько лет от Лорика ни слуху ни духу не было, вдруг выскочила как черт из табакерки, да еще с ребенком – нормально, да?

– Значит, будем вести домашнее расследование, – сказал он вслух, поворачивая ключ в зажигании. – Н-да, не вовремя свалилась Лорик…

Пристегиваясь, Павел выбросил Лору из головы, на данный момент есть более важные вещи. За дорогу к кафе продумал, с чего начать, и, дожидаясь кофе и сырников, не откладывая в долгий ящик, позвонил Корикову. Вне всякого сомнения, Антон находится на работе, у него нет обывательских запросов – устал, выходной, отдых, иногда кажется, что ему и не до девушек. Но нет, девушками Антон интересуется и весьма активен, когда видит юбку. А если серьезно, парень исследователь по натуре, его можно считать подарком судьбы, ведь залог успеха следователя – квалифицированные эксперты. И точно, Антон давно на рабочем месте в морге, Павел предупредил, что будет у него примерно через час.

– Проходите, Павел Игоревич, – …суетливо встретил его Антон. – Присаживайтесь.

– Наконец ты выучил, что в нашем ведомстве не говорят «садитесь», – пошутил Терехов, усаживаясь в чистом, уютном и светлом кабинете. – Как наши вчерашние трупы?

– Дожидаются очереди…

– Да ты что, Антон! – На минуту Павел забыл, зачем приехал. – У нас ничего нет на руках, вообще ничего. Нам срочно нужны результаты исследований.

– Павел Игоревич, но это же все равно время, несколько дней, – соорудив обиженную рожицу на круглом лице, сказал Антон. – А у меня бомжиха, это же клад, редкость, когда можно рассмотреть все, что внутри съело ее, и тебе никто не вышибет мозг правами трупа. Разложение, зарождение новых патологий, степень разрушения для относительно молодого возраста… Павел Игоревич, я вчера поехал на убийство, а только-только начал над ней работать. Клянусь, к вечеру закончу… Раньше!

– Ладно, работай. – Павел огорчился. – Ты нам очень помог прошлый раз, я надеюсь на тебя и в данном случае, а он, кажется, будет непростой.

Несмотря на упитанность, Кориков подвижный и юркий, в нем энергия кипит, он подхватил стул, поставил ближе, напротив Терехова, с вопросом:

– А что такое? Почему так думаете?

– Да я пока не могу тебе объяснить, – задумчиво произнес Павел. – Кое-что есть странное… настораживающее… Значит, ничего нет? Тогда я пошел.

– Нет-нет, подождите. Я ведь сделал смыв ладоней этой… как ее? Имя не помню. Жены. Предположительно она убийца мужа, так?

– Это предварительная версия, которая на поверхности, у нее в руке был пистолет, – сказал Павел, поднимаясь со стула. – Мне нужно знать, что послужило причиной ее смерти.

– Так и мне интересно стало, случай-то нетипичный: женщина застрелила мужа, а сама, как я понимаю, внезапно скончалась. Отчего умерла, я установлю при вскрытии, а смыв сделал, чтобы не мучиться и точно знать: застрелила или нет.

– Ну и? – замер Павел.

– Пороховых частиц не обнаружил.

– Стреляла не она.

– Совершенно верно, не она. Был кто-то третий, он и есть стрелок.

Антон думал своим сообщением развеять огорчение Терехова, вышло наоборот, тот еще больше нахмурился, стал черней тучи.

– Я вас расстроил? – спросил Антон удивленно.

– Опять у нас третий неизвестный, как прошлый раз, – проговорил Павел, хмуря лоб, однако вопрос услышал. – Расстроил? Нет… совсем нет. Извини, я просто сопоставляю некоторые улики.

– Вы сказали по телефону, что у вас ко мне есть личное дело.

– Да! – стукнул себя по лбу Павел. – И даже не одно, а два. Антон, мне надо сохранить в тайне то, что хочу попросить тебя сделать… До поры до времени, конечно, это будет тайной. Просьба личная, я бессовестно пользуюсь служебным положением, что нехорошо с моей стороны…

– Хотите спросить, можно ли мне доверять? Обижаете.

– Нет, что ты, тебе доверю, не сомневайся. Просто неловко немного, дело слишком… Но если дело обернется расследованием, подключу ребят.

Павел рассказал о неожиданности, свалившейся на него в лице бывшей жены и мальчика, причем он уверен, что ребенок не его, но на руках нужно иметь результат тестирования. И если подтвердится подозрение…

– То что? – заинтересовался Антон, когда Павел замолчал.

– А ты как думаешь? Мы расстались неважно, я лично видеть ее больше не желал. Потом мы с мамой переехали сюда, о Лоре забыли, и вдруг – вот она, да не одна. Если окажется, что ребенок не мой…

– Вы все же не уверены, что Тима не ваш?

Трудный вопрос, при всей уверенности мозг долбила подлая мысль: а вдруг? Семь лет прошло, даже больше, многие эпизоды стерлись из памяти, да и женский ум бывает настолько изощренный, настолько изобретательный в достижении цели, что самому дьяволу сто очков вперед даст. А дальше Павел стал высказывать мысли вслух:

– Я знаю парочку уникальных эпизодов из жизни предприимчивых особ, которые добывали себе детей чуть ли не фантастическим способом, потом подавали на алименты, а бедняги-папаши впервые видели матерей своих детей сразу в суде.

– А, да, слышал такое, добывают биоматериал и оплодотворяют себя, – не удивился Антон. – Подкупают персонал в гостиницах, когда объект едет с женой или с любовницей на отдых, добывают презерватив после секса, если жертва им пользуется, дальше дело техники.

– Все-то ты знаешь.

– Что вы, Павел Игоревич, далеко не все. Но стараюсь заполнить пустые ячейки в голове.

– Тогда скажи, если бы с тобой приключился подобный казус, как бы ты думал на моем месте?

– Ну… – выпятил нижнюю губу Антон. – Я бы решил, что у Лоры далеко идущие планы на мой счет.

– Во-от, – протянул Павел, выставив указательный палец. – Одно напрягает лично меня: я не та фигура, чтобы за мной так охотиться. Отсюда вытекает вопрос: что же надо внезапно свалившейся Лоре на самом деле? Скажи, ты сможешь взять у мальчика пробы на анализ, но так, чтобы он не заметил и не рассказал ей?

– Запросто.

Несмотря на молодость, этот парень, недавно отметивший двадцатисемилетие, занял прочное место в их системе, он побывал в горячей точке, напичкан знаниями, словно многотомная энциклопедия, все они касаются ее величества медицины. В общем, Антоше можно доверять, но это что касается лично Павла, а как отнесся бы Феликс к намерениям посвятить и Корикова? Вряд ли ему понравится, все же Павел решился:

– И второе дело… Даже не знаю, как сказать. Антон, у меня бредовая мысль, но отнесись к ней серьезно, хотя, правду скажу, я сам не уверен…

– Да что случилось, Павел Игоревич? У вас такое лицо, будто вам предъявляют обвинение в тяжком преступлении.

Шутка не удалась, ибо Терехов мрачно выговорил, как будто слова не желали слетать с его языка:

– Не мне. И пока не предъявляют. Улавливаешь, что за слово – «пока»? Мне кажется, Феликса подставляют с убийством в доме Елагиных…

Зоя Артемовна первой пришла домой.

…было это в половине пятого, она неплохо провела время с Тамарой: гуляли, сходили на выставку, перекусили в ресторане. Только сердце иногда тревожно толкалось, когда вспоминала, что дома находится вредоносное существо, туда не хотелось идти. Тамара исподволь наблюдала за ней в ресторане, ее подавленность заметила и положила ладонь на запястье несостоявшейся свекрови, когда Зоя Артемовна очередной раз застыла, мягко вернув ее в настоящее:

– Что вы так переживаете? Павлик уже взрослый, разберется. Или вы боитесь, что он до сих пор любит Лору?

– Не думаю, – отрицательно покачала головой Зоя Артемовна. – Но ты права, я боюсь. Не проходит у меня ощущение ловушки с приездом Лоры.

– Вы говорили, мальчик похож на Павлика, – напомнила Тамара.

– Похож… – тяжко вздохнула Зоя Артемовна. – Но Павел категорично отрицает причастность к рождению Тимы. Я сыну верю.

– Но это глупо выглядит: Лора привезла чужого ребенка, чтобы выдать его за сына… Как-то нелепо. Подобный обман легко вскрывается в наше время, тем более Павлик следователь. Лора в курсе его должности?

– А я про что! – вскинула ладони кверху Зоя Артемовна. – Никому в справке адреса работников правоохранительных органов не дают, но она как-то добыла, значит, что-то задумала, этого я и боюсь.

– Вы просто монстра рисуете.

– Ай, – отмахнулась Зоя Артемовна, – до монстра ей далековато, но проблем эта особа может создать немерено, например, репутацию подмочить Пашке. Только вот зачем ей это надо?

– Кого нынче удивишь подмоченной репутацией? – рассмеялась Тамара, чтобы хоть немного смягчить тревогу Зои Артемовны. – Это несерьезно, звезды эстрады и кино соревнуются, кто круче скандал соорудит.

Зоя Артемовна брезгливо поморщилась:

– Нам скандалы не нужны, мы их не любим.

Однако с этими мыслями она и вернулась домой, первым встретил ее Тима, он кинулся обнимать бабушку:

– Я тебя ждал. И папу ждал. Ты нам не рада?

М-да, от мальчика веяло дрессурой, он явно заучил фразы, или бабушка стала излишне подозрительной. А тут и мамочка появилась с лицом страдалицы, не хотелось обижать ребенка сухим тоном, а на большее Зоя Артемовна пока не способна, пришлось к Лоре обратиться:

– Объясни ребенку, что я работаю.

– И в воскресенье? – поддела ее Лора.

– Особенно в воскресенье. Ты должна знать, что в Доме детского творчества именно воскресенье самый напряженный день. Ты же водила сына в кружки, раз он компьютер знает лучше тебя. Тима, ты и читать умеешь, верно?

– Конечно! – воскликнул Тимофей. – Мне же через три месяца будет семь лет, я взрослый, а читать научился, когда было четыре года и…

К ним подлетела Лора, она уже не сердилась, но у Зои Артемовны возникло стойкое ощущение, что она решила что-то замять:

– Я не знала, Зоя Артемовна, что вы работаете в Доме детского творчества. Тимочка, иди в нашу комнату, жди папу. (Мальчик убежал без разговоров.) Я приготовила обед, будете?

– Спасибо, я поела в ресторане со знакомой, да и время уже не обеденное. Пойду отдохну.

– Жаль, я старалась…

У Лоры симптоматично задрожали губы, она собралась заплакать, Зою Артемовну кольнула совесть, упрекнувшая: мол, как нехорошо обходишься с матерью внука. Совесть тут же была задавлена воспоминаниями о неприятных моментах, связанных с этой акулой, которая умеет вызвать жалость к себе легко и непринужденно. Потому Зоя Артемовна, проигнорировав реплику, отправилась в свою комнату, в спину ей Лора бросила:

– Вы из-за нас с Тимочкой из дома убежали?

Зоя Артемовна повернулась к ней и спокойно сказала:

– А ты не изменилась, весь мир обязан крутиться вокруг твоей персоны. Извини, но у нас после тебя была и есть своя жизнь: обязанности, привязанности, работа, надеюсь, так и будет впредь. Павлик дома?

– Нет. Он с утра ушел и еще не вернулся.

– А у него теперь работа, забирающая все его время, а не от звонка до звонка. Ты в курсе, кем он работает?

– Конечно. Он следователь.

«Страха не вижу, – подумала Зоя Артемовна, сканируя ее взглядом. – Значит, говорит правду: Тима сын Пашки». Ну тут и цели Лорика выплыли сами собой, она хочет вернуться в их семью… чего категорически не желает бывшая свекровь.

Поздний вечер стал в некоторой мере…

…передышкой после многочисленных сюрпризов, от которых у Павла голова реально гудела. Лорик – черт с ней, со временем он разберется, с чем она пожаловала, в мозгах застряло другое: брелок, стакан, отпечатки, пистолет, глушитель… И Феликс, конечно. Все эти позиции Павел старался связать, понять – вот и не спалось ему. Искал в архивах криминальной хроники схожесть хотя бы приблизительную и зря потратил время, не бывает одинаковых улик, преступлений, расследований. Несведущим чудится похожесть, а специалист найдет массу различий. Павел и не надеялся встретить идентичность, вот если б какую-никакую идею выудить из хроники, мотив получить…

Глаза устали, Павел потянулся и завалился на кровать, закинул за голову руки, смотрел в потолок… Брелок, стакан, отпечатки из головы не выходили. Скрипнула дверь, у нее протяжный звук, когда открывают, эту особенность знает мама и чуть придавливает ее ногой, прежде чем открыть. Павел повернул голову – вот те на! Лора уже закрывала за собой дверь, он бросил ей:

– Воспитанные люди стучатся.

– Чш! – приложила палец к губам Лора, идя к нему и плутовски улыбаясь. – Не кричи, а то всех разбудишь.

Халатик полупрозрачный, под ним слегка просвечивает тело, на теле, кажется, ничего нет, если только белье не телесного цвета. Как говорит Женька Сорин – ничёсе! Лора присела на край кровати (белья на ней нет), ну-ну. Павел молчал, а стоит ли говорить? Разумеется, он догадался, зачем она притащила свое роскошное тело в данную минуту к нему, и выжидал, про себя потешаясь. Поскольку Павел не проронил ни слова, ей почудилось, он выпал в осадок, Лора приступила к обольщению:

– Не ожидал?

– Разумеется, нет.

– А я иду мимо, смотрю – у тебя свет…

– Серьезно? Как же ты могла идти мимо, если моя комната последняя, за ней тупик, а твоя комната в другом конце квартиры?

– Ха-ха-ха-ха… Ну, я увидела свет на полу из-под двери.

– Дверь пора заменить, закончу дело и займусь этим.

– Что за дело, которое вспоминается по такому пустяку и в такой час? – растопырила она глаза.

– Ты хотела сказать, при таких обстоятельствах?

Павел красноречиво провел рукой на дистанции вдоль ее силуэта, небрежный жест дал повод стать смелей, не успел он глазом моргнуть, а Лора уже без халата стояла во всей нагой красе. Она осталась довольна произведенным впечатлением – у Павлика глаза на лоб полезли, дар речи пропал, ну так есть от чего офигеть, ни одного мужика не найдется, чтобы он не захотел этого тела. Лора поставила одно колено на кровать, неожиданно наклонилась к нему, упираясь руками о подушки, и, приблизив лицо к его лицу, заговорила тихо, проникновенно:

– Павлик, я так мечтала об этом дне…

– Сейчас ночь, – тихо поправил он.

– Да, ночь… О ночи тоже мечтала… с тобой… Ты же помнишь, как нам было хорошо? Я помню… все-все помню…

И Лора порывисто потянулась к его губам, дабы закрепить успех страстным поцелуем, но Павел прикрыл ее ротик своими пальцами, охладив пыл совершенно спокойным тоном:

– Лорик, извини, поезд ушел далеко, я теперь люблю кожу да кости, а не роскошные формы.

Она снова растопырила глаза, выпрямилась:

– У тебя кто-то есть, Павлик?

– А твое какое дело? – ухмыльнулся он.

– Я лучше, ты же знаешь, ты очень хорошо это знаешь.

Он сел на кровати, поднял с пола ее халатик (рука-то длинная) и протянул ей без лишних слов. Не взяла.

– Лорик, я не любитель наступать на грабли.

– То есть я… грабли? Хм, каким грубым ты стал.

И вырвала халатик из его руки, нехотя натянула, завязывая поясок, вдруг заговорила человеческим голосом, без этих – воздыханий поддельной страсти:

– Ты не знаешь, как трудно одной… Я думала, это славная игрушка – малыш, но с первых дней зашилась, потому что была одна. Ни жилья своего, ни денег… Волонтеры помогали, потом… нашла работу на удаленке, стало чуточку легче. Потом научилась управляться, сейчас очень даже неплохо устроилась. А какой у нас Тимочка… он жутко умный. И на тебя похож, ты же видел…

– Иди спать, у меня завтра очень трудный день.

Бедняжка поплелась к выходу, у двери остановилась, не оборачиваясь, сделала последнюю попытку:

– Мне тридцать лет, я многое поняла и хочу начать сначала.

– Ты только хочешь, а я давно начал сначала.

Лора повернулась к нему и бросила с упреком:

– Ну, хоть бы сексом занялись по старой памяти.

– Ага, а потом скажешь, что от меня ты родила десять негритят.

– Ну и дурак ты, Пашка.

Когда она ушла, он подумал, что надо бы теперь в комнате внутренний замок поставить, щеколда будет в самый раз, а то эдак чести лишат.

Часть вторая

Конец – это только начало

Феликс позавтракал в полном молчании, да и воскресный день провели как-то нерадостно, в похоронном режиме. Настя не приставала к нему, причины депрессии знала, понимала, что он очень расстроен, она сидела за столом, подперев щеку ладонью и не притронувшись к еде на тарелке. Наконец Феликс поднял глаза на свою юную жену, невольно залюбовался ею и улыбнулся. Она, правда, красивая – зеленоватые умные глаза, яркие губы, черты гармоничные, притягательные. Но это не все, редко к красоте прилагаются отличные качества, она и хозяйка, и мастерица, к тому же единственная, кому удается строить Феликса.

– А ты почему не ела? – заметил он.

Посмотришь на Феликса при первой встрече, первое впечатление, что он человек, избалованный женским вниманием, цену себе знает, эпатажный, языкатый, короче, брутал в самом лучшем смысле этого ненашенского слова. Едва Настя увидела его в кабинете следователя, короткая мысль пронеслась: мой, но придется муштровать, и это было в двадцать два года. Да, у нее практичный ум. Но кто бы мог подумать, что Феликс нежный, любящий, заботливый без муштры? Настя улыбнулась, ответив:

– Люблю смотреть, как ты ешь. Уйдешь, у меня времени будет полно, вот и поем. А у нашего Вовки прорезался зуб.

– Так мы теперь по ночам спать будем? – оживился Феликс.

– Да, – рассмеялась Настя. – Пока не начнет резаться второй, думаю, передышка будет небольшой. Ой, тебе пора!

Взглянув на часы, он подскочил, ринулся в прихожую, сосредоточенно и быстро одевался, но когда хотел выйти, Настя окликнула его:

– Стой! – Подошла вплотную к мужу, обняла за шею.

Поцелуй перед работой – традиция, это пожелание отличного дня, успехов и обещание со стороны Насти ждать мужа. Феликс еще чмокнул ее в нос и выбежал из квартиры.

* * *

Он выслушал Терехова и молчал, потирал ладони, выпятив губы и глядя в одну точку, но это взгляд невидящий, точнее, видящий нечто очень далекое. Пауза настолько длинной получилась, что Павел заскучал, нет, он тоже думал, но ничего не шло на ум, в голове один вакуум. Они сидели в кабинете Терехова, в котором только стол и стулья, даже занавесок нет, зато графин с водой имеется в качестве интерьерного украшения, стоит на подоконнике и на стеклянном подносе с двумя стаканами. Павел просил Феликса приехать на полчаса раньше до ребят, дескать, кое-что нужно обсудить, а обсуждать нечего – идей не родилось.

Но вот Феликс развел ладонями и поднял плечи, следовательно, и у него ноль версий – это плохо. Понятно, мужика накрыл когнитивный диссонанс: улики указывают на него, в то же время они противоречивы и грубо сколоченные, однако Павлу хотелось бы услышать что-нибудь дельное, надо же определиться, и он услышал, правда, пришлось еще немного подождать:

– Значит, Вера не стреляла… вообще-то, я не сомневался. Дальше, брелок мой… Да, его Настя подарила с надписью – «Не дури», это напоминание, чтобы меня не заносило, я же не совсем сдержанный в отличие от тебя. Не знаю, где его потерял, честно. Однажды вдруг заметил, что брелока нет.

– Однажды? – оживился Павел. – Когда, где, в какой момент заметил? Думай, у оперативников память тренированная, а ты еще и следователь.

– Когда? – напряг память Феликс. – Приехал домой вечером и на площадке собрался открыть дверь. Достаю ключи, а они легкие, смотрю – нет брелока, хотя он держался крепко.

– Ключи с тобой? Дай.

Павел взял ключи, висевшие на стальном кольце, к которому прикреплена довольно толстая и плоская цепочка, при этом ключи свободно двигаются по кольцу, а цепочка припаяна намертво. Но что он мог рассмотреть?

– Давай отвезем Огневу? – предложил он.

– Отвезем, – безнадежно вздохнул Феликс.

– Теперь стакан, – напомнил Павел. – Думай.

– Да где угодно я мог пить из бумажного стакана, – промямлил Феликс. – Хотя бы в кафетерии за углом! Кофе, чай, сок… или в кафе обедал и… Естественно, стакан оставлял на столе. Не знал, что надо забирать вилки, ложки, тарелки, впрочем, меня привлекли бы за воровство.

Павел сидел напротив, опустив голову и будто бы уткнувшись в протокол с места преступления, на самом деле он слушал Феликса, они же друзья, это ко многому обязывает. Не поднимая головы, он посмотрел на Феликса, на слух тот говорил тягуче, можно решить, что не придает значения уликам, однако это не так. Опыт всегда заставит крутиться мозги в одном направлении, что и подтвердил Феликс:

– Ты меня подозреваешь?

– Что за чушь! – ответил Павел в его же тягучей тональности. – Я думаю, случайно эти улики в доме или…

– Случайно брелок и стакан с моими отпечатками? На стакане свежие, на брелоке… Да, это было неделю назад, я имею в виду, когда обнаружил, что его нет. Уверен, что все это не случайно.

– Вот я и хочу понять, где нам соломку подстелить, – уныло произнес Павел. – Допустим, брелок ты потерял у Руслана, но стакан… Его нашли на видном месте.

– Ага, я такой дурак, оставил бы улику на виду? Две!

– Ты нет, а убийца оставил стакан с твоими отпечатками. Интересно, где он взял этот чертов стакан? Если еще и волосы окажутся твоими, то…

– Какие волосы? – встрепенулся Феликс.

– Огнев нашел небольшой клочок волос на груди Веры, ты просто не обратил внимания, а мы оформляли их при тебе.

– Не помню. И что?

– Нужно провести экспертизу как можно раньше. Результат экспертизы должны предоставить в течение тридцати дней, это уже время. Помнишь, раскрытие дела сладкой парочки, у нас на него ушло чуть больше половины месяца, а всем казалось оно безнадежным. Сейчас у нас тридцать дней, надо будет – затянем. Вспоминай, где пил воду и оставлял стакан за день-два до убийства.

– Нет-нет-нет! Это невозможно!

Феликс подскочил и заходил по кабинету, как раненый тигр. Ноги у него длинные, а кабинет небольшой, замелькал он перед носом Павла, как маятник в ускоренном режиме, и рычал по-тигриному:

– Я водохлеб. Пью воды много, делаю это машинально. А ты что, запоминаешь, когда и где пьешь воду? Никто не делает акцент на машинальных действиях. Это то, что наш мозг пропускает, говорю тебе как опер со стажем, я лучше психологов кое в чем разбираюсь.

– Тогда, психолог, не мелькай. У меня перед глазами рябит от твоего туда-сюда… – сказал Павел мирным тоном и дождался, когда Феликс буквально рухнет на свое место. – Вспоминай с точностью до минут, где был двадцать четвертого октября в ночь убийства.

– Тут и вспоминать нечего, дома был! – разорялся тот. – Я теперь все время дома. Мне нравится быть дома с женой и сыном. Как только освобождаюсь, бегу туда. У Вовки режутся зубки, Настя замучилась, я сменяю ее – хожу с ним на руках по квартире, а она управляется по дому или просто отдыхает. Кстати, зуб прорезался. Один.

– Это хорошо, что прорезался, – задумчиво и уныло произнес Павел. – Но ты же знаешь, Настя не может быть свидетелем, она заинтересованное лицо.

– Извини, других нет, только сын и жена.

– И никуда не выходил?

Тот лишь отрицательно покачал головой, это означало, что ни в многоквартирном доме, ни рядом с домом его никто не видел, пресловутого алиби у Феликса нет, а оно может понадобиться. Павел с минуту думал, потирая подбородок, кстати, небритый почему-то, что удивило Феликса. Терехов педант, он всегда в костюме и при галстуке, выбрит и пострижен, туфли как из магазина – начищены до блеска. От него за десять шагов несет положительностью, именно так воспринимают Павла окружающие, а Терехов, между прочим, бывает всяким, нетерпимым тоже, правда, грань никогда не переступает.

– Свежие отпечатки… не свежие… – заворчал Феликс. – Идиотизм. Паша, а не слишком ли много ты придаешь значения дурацкому, я повторю – дурацкому! – совпадению? Я бывал у Елагиных, иногда часто, иногда редко.

– Согласен, ситуация дурацкая, – проговорил Терехов, однако следом предоставил контраргумент: – Но все улики мы оформили, черт, как назло! А бывает с нарушениями… но не в этот раз.

– Ай, – отмахнулся Феликс, – не хуже тебя знаю, что теперь ничего не скрыть. Но я без понятия, как попал стакан туда! Никогда не видел у Веры бумажной посуды, стеклянные есть, фарфоровые чашки есть, кружки… фаянсовые. Глупо все выглядит.

– Не-ет, друг мой, нет, – протянул Павел, качая головой. – Твоих друзей, между прочим, одноклассников, находят мертвыми. Руслан застрелен, Вера с пистолетом без видимых признаков насилия на полу. Но не она стреляла. Раз стреляла не Вера, то по логике и она убита, Антоша Кориков скоро нам расскажет точно. Мы на самых видных местах находим улики, две уже указывают на тебя… Считаешь это глупой случайностью, совпадением? Я в совпадения не верю даже в единичном случае. Не хочу делать заранее прогнозов, но… Феликс, нам лучше подстраховаться.

– Не понимаю, ты про что?

– Все ты понимаешь, просто не хочешь верить в этот абсурд, как и я не хочу, но пытаюсь просчитать на несколько шагов вперед на тот случай, если абсурд окажется реальностью. Время есть, мало, но оно есть.

– Пашка, это же сговор, укрывательство, начальство узнает…

– Без лирики, – буркнул Павел. – У нас нехорошее начало, неизвестно, какими делами твои друзья занимались…

– Криминала за ними нет, я бы знал.

– Поживем – увидим. Друзья могли не говорить о своих связях, покопаемся в их жизни, а ты… Короче, а ты, Феликс, копайся в своей памяти, ищи врагов. Настоящих, сильных, жестоких и очень изощренных.

В это время распахнулась дверь, ворвались Вениамин и Женя, оба взмыленные и запыхавшиеся, первый побежал к графину и стал наливать воду, второй плюхнулся на стул и доложил:

– Мы опоздали. Извиняюсь. Каюсь. За нас двоих.

– Опять пробки? – усмехнулся Павел.

– Они, они, – закивал Женя. – Вот скажите, куда люди едут? Мы на работу, а остальные куда?

– Вопрос, конечно, интересный, на досуге и подумай, а сейчас… – поднимаясь с места, проворчал Павел. – Ребята, вы у нас самые молодые, нервы у вас стальные, в вашу задачу входит поговорить с родителями Руслана и Веры. Это срочно. Добыть список друзей, подруг, врагов, коллег.

– Павел Игоревич, а вы, значит, у нас глубокий старик? – спросил Сорин.

Ох этот Женя! Не упустит возможности поддеть непосредственного начальника, но к его фразе не придерешься, она сказана тем самым благодушно-ироничным тоном, который всех забавлял, а не раздражал.

– Довожу до вашего сведения, – повысил голос Павел. – На руках жены убитого нет пороховых частиц, значит… что?

– Не она стреляла, – почти в унисон сказали Сорин и Веня.

– Верно, экзамен сдан на отлично. – И Павел распахнул дверь. – Господа, прошу на выход.

Вениамин парень молчаливый, но…

…наблюдательный, обстоятельный, в противоположность Женьке он весьма серьезный субъект, так ведь в столь юном возрасте участковым работал в деревне, причем единственным. Веня плотный, набитый, как боксерская груша, похожи они круглыми физиономиями с Антоном Кориковым, а вот черты разные – у Антона нежно-подростковые и мужицко-деревенский фейс у Веника. Именно так охарактеризовал его Женя Сорин, однако кличку Веник припаял ему языкатый Феликс, а Жене – Сорняк.

Нелегкое дело склонить к показаниям убитых горем родителей, а сначала ребята приехали к родителям Веры, те не желали ни с кем общаться. Только мысль, что убийца будет найден и понесет наказание, заставила их собраться и поговорить с оперативниками. Поодиночке разговаривать отказались, в данном случае это и неважно, в конце концов, их показания не планировалось сверять, а требовалось всего лишь выудить полезную информацию о дочери и зяте.

Когда ребята работали вдвоем, вопросы задавал Женя, а протокол писал Вениамин, хотя на месте преступления Терехов просит работать писарем Сорина, он без ошибок пишет. Что в Женьке удивляло Вениамина, так это умение перерождаться из интеллектуала-сноба в симпатичного парня, способного слушать, сочувствовать, вызывать доверие. Откуда что берется! Главный вопрос к родителям Веры, точнее, необходимый:

– Скажите, у Руслана или у вашей дочери были враги? Кстати, враги могли быть у обоих одни и те же.

Родители еще не старые люди, им пятьдесят пять и пятьдесят семь, они в хорошей форме, мать Веры беззвучно плакала, вытирая слезы, отец отрицательно покачал головой.

– Вы уверены? – спросил Женя.

– Мы если б не знали, то догадались бы, поверьте, – сказал отец. – Ребята росли на наших глазах, поженились, жили…

Бедная женщина уронила голову на плечо мужа, он обнял ее за плечи, Женя поспешил задать следующий вопрос:

– А между ними какие отношения были?

– Счастливая, дружная семья, – продолжил отвечать отец.

– И ничего необычного с ними не случалось за последнее время?

– Мы бы первыми знали.

Вениамин вступал лишь изредка, когда Женька тормозил, а большие паузы ни к чему, как правило, они ведут к завершению опроса, он сказал:

– Поймите, в нашем огромном городе не каждый день происходят такие трагические события. Была счастливая семья, и вдруг обоих супругов не стало.

Неожиданно мать Веры ожила, отстранилась от мужа:

– Русика застрелили, а почему умерла наша дочь? Нам ничего не сказали… Почему нам ничего не сказали о причинах смерти Веры?

– Покажет вскрытие, – заверил Веня.

– Да, – подхватил Женя, – видимых причин не обнаружено, поэтому надо дождаться вскрытия, наберитесь терпения.

Вышли из квартиры практически ни с чем, правда, получили наводки на подруг Веры, всего три, но с оговоркой: встречались девочки редко. Редко – ха-ха, это не подруги, а попутчицы. На прощание Женя дал визитку Терехова, продиктовал номера телефонов своего и Вениамина, просил позвонить, если вдруг вспомнят хоть что-нибудь полезное, или странное, или нелепое. Спускаясь по лестнице, он попросил:

– Ощущаю себя садюгой безжалостным: у людей горе, а мы к ним пристаем. Веник, давай сегодня не будем опрашивать родителей Руслана? Завтра, а? Или послезавтра, а? Все равно нужно знать, что вскрытие покажет, без этого никак.

– Я только за, мне тоже не в кайф. – Вениамин достал телефон и позвонил.

– Алинка, это я… Понял, что ты не глухая, а языкатая. Короче, я освободился, а ты когда?.. Не взломала телефон убитого?.. А его жены? Ладно, ждем… Сорняка отвезу и подъеду. Пока.

К этому времени подошли к машине, открывая дверцу, Женя не удержался, чтобы не подколоть друга:

– Мент и девушка-хакер… Вау, это союз круче химеры. Веник, ты знаешь, что такое химера?

Вениамин сел за руль, достал телефон и позвонил:

– Алина, что такое химера?

– Тебе прямое толкование или перенос на быт? – задала встречный вопрос Алина, у них с Вениамином роман.

– Сначала прямое.

– В мифологии это чудовище с головой льва, туловищем козла и хвостом гадюки, плюется огнем, а проще, химера – это соединение несоединимого.

– И все?

– А в быту химерой называют мечту идиота. Все, пока! А то меня сейчас ваш Левченко за разговорчики с кашей съест.

Вениамин показал Жене смартфон, дескать, тебя ответ насчет химеры удовлетворил? Тот закатился от хохота, хотя, по мнению Веника, повода не было, в то же время он, снисходительно улыбаясь, тронул машину с места.

Ожидание – хуже наводнения, стихия…

…мобилизует силы, заставляет действовать, а пассивное ожидание ввергает в уныние, особенно Феликса, который переживал, но тщательно скрывал это постыдное (наверняка он так думал) состояние. Он тоже холерик, ждать, бездействовать, ныть – не в его духе, открыто нетерпения не проявлял, но Павел угадывал его состояние по мелочам, казалось бы, незначительным. По молчанию – никакой темой невозможно заинтересовать, по напряженным взглядам на дверь, откуда должен появиться Покровский и Кориков, по резким вставаниям с кресла, остановкам во время хождения и прочей ерунде, на которую обычно никто не обращает внимания, – значит, психует.

Не удалось отвлечь его и обедом, сходили в ближайшее кафе, потом вернулись, тогда Павел рассказал о своей проблеме – все равно бы рассказал, потому что ему понадобится помощь. На какое-то время Феликс отключился от магической двери, притягивающей его внимание, задал логичный вопрос:

– Ты уверен, что мальчишка не твой?

– Проведем тестирование – увидим.

– А какой смысл ей врать?

– Верно, никакого… Понимаешь, Лорик обладает качествами, свойственными авантюристам, в мирных целях это приносит положительный результат, но не все служат мирным целям. А моя бывшая – это фигура другого порядка. Ладно, не бери в голову, с этим я справлюсь, лишь бы сейчас… О! Это за нами.

Феликс оглянулся – в дверях лаборатории стоял Кориков, он кивнул головой, мол, заходите. Профессор Покровский – человек большой в прямом смысле – высокий, возрастная полнота (умеренная) его еще увеличила, глаза с прищуром казались хитрющими. Некоторые считают, у профессора обязательно должна быть борода – есть, короткая и седая, потому что, как он сам утверждает, бриться лень, проще в салоне раз в месяц бороду подправить. А волосы без седины, черные, как и глаза, короче, пожилой красавец, дамы и сейчас на него заглядываются.

Покровский сидел в углу за столом, на котором и бумаг много, и монитор, и книги, и чего только нет, он махнул лапищей, призывая к себе. Ребята подошли, Леонид Львович указал на стулья и, как человек никогда не унывающий, начал с позитивной ноты:

– Итак, исследования провели, есть у меня кое-какие соображения, но о них позже. Так… Будете смотреть, сравнивать?

– Нет, – буркнул Феликс. – Сразу скажите.

– Хорошо. Волосы, которые мы взяли у тебя, и волосы в конверте идентичны. Не кисни, не кисни. Все же послушай мои соображения. Клочок спутанных волос взят с разных частей головы…

– Полагаете, Леонид Львович, я бы не заметил, если б меня дергали за волосы? – вставил потухший Феликс.

– Не перебивай, – бросил ему небрежно Покровский. – Именно этот клочок показывает, что волосы подброшены. Как он мог попасть на грудь? Ну, вот, смотрите, фотографии прислал нам Огнев.

На мониторе появилось изображение части шеи, ключицы и грудь. Покровский водил остро заточенным карандашом по монитору, комментируя:

– Ребята, где вы видели, чтобы волосы клочком лежали на трупе? Эксперты с лупой исследуют место преступления, чтобы отыскать пару-тройку волосков, по одному собирают, если повезет. По одному! Вы понимаете? Клок вырывают жертвы, но он иначе выглядит и с одного места головы.

– А у нас в наличии спутанный маленький клочок, – понял Павел, что хочет услышать Леонид Львович. – С разных частей головы.

– Вот именно! – прищелкнул пальцами профессор. – Небольшой, но заметный, ни один эксперт не пропустит эдакое счастье. Обычно эксперты находят волоски под ногтями, между зубов, на одежде убитых и рядом, на ковре и на полу, на постели. Чувствуете радиус? В этом случае волоски могут упасть с разных частей головы.

– А что означает клок из разных волос? – осведомился Павел.

– Их тоже собирали, – сказал профессор. – Но в разное время и на разных участках, например на воротнике, на плечах, на рукаве. Сбор осуществлял человек малокомпетентный, возможно, не один, но это недоказуемо. Он не знал, что различные волосы в одном пучке встречаются только на расческах.

– Это невозможно! – разбушевался Феликс. – Я бы заметил любого, кто вокруг меня вьется.

– Не скажи, – не согласился с ним Покровский. – Это могло случиться на рынке, в магазине, да где угодно. Человек ходит за тобой, замечает упавшие волосы, берет их – никто не обратит внимание на манипуляции с руками. К сожалению, на волосах не бывает отпечатков, м-да. В парикмахерской, в конце концов, могли взять именно с расчески. Ты же ходишь стричься к парикмахеру?

– Давно не ходил. Меня жена стрижет, она экономная и все умеет.

– Короче, ребята, – отмахнулся профессор. – Снять волосы с одежды незаметно – пара пустяков, уж поверьте мне на слово.

Потирая лоб, Феликс зажмурился, дабы лучше представить охотников за его волосами, и вдруг до него дошло:

– Получается, вся эта бодяга придумана задолго?

– Похоже, – кивнул Покровский, довольный собой, то есть своей работой. – Лично у меня другого объяснения не имеется, каким образом спутанный клочок попал на грудь женщины. А попал он так: его просто положили на мертвое тело. А ты что скажешь, Антон? Давай, у нас демократия.

Кориков подпирал стенку спиной, стоя напротив трех человек и скрестив на груди руки, в диалоге не участвовал. После вопроса Покровского он выпятил нижнюю губу, пожал плечами, что считывается однозначно: Антон в затруднении, однако он поддержал Покровского:

– Я согласен с вами, Леонид Львович, но у меня детский вопрос. Ваши выводы будут убедительными на сто процентов?

– Понимаешь, Антон, есть люди, которых не убедишь, что у кошки четыре ноги, они считают и хвост ногой – пятой, ведь кошка иногда упирает его в землю. Если нет других улик – вполне…

– Есть, – вздохнул Павел. – В том-то и дело, что есть.

Кратко он рассказал о находках, отпечатках, что накопал Огнев, и развел руками, дескать, мы в тупике. Покровский насупился, задумавшись, но мысли высказывал вслух:

– Грубая работа, очень грубая… А пара погибших твои друзья, Феликс… Кхе, какое милое совпадение. Ну, это подстава, друг мой, и ее… да, готовили. Вы, ребята, думайте, почему такая топорная работа проделана.

– Интеллектуальный уровень упал во всем мире, Леонид Львович, – нашелся ответ у Антона. – Мы не исключение, а преступники тем более спустились к плинтусу.

– Ну, может быть, – не спорил тот. – Вот что, Антон… займись-ка ты в срочном порядке женой убитого, остальных пока по боку, подождут. Группе Терехова нужно знать причину смерти, здесь принципиальное значение имеет каждый наш пункт в актах, ведь кто-то задался целью закопать Феликса, а мы должны помешать.

– Я уже начал с ней работать, – сообщил Кориков.

– Отлично. Исследование крови есть? В подобных случаях кровь может рассказать много интересного или не рассказать, если упустить время.

– Отдал на анализ кровь, – потупился Антон. – У меня была незаконченная работа, но девчонки из лаборатории обещали сделать на десять баллов.

– Если возникнут затруднения, зови, я тотчас приеду. А вы, ребята, будьте теперь внимательны, не пропускайте ни одной мелочовки. Я, конечно, не следователь, но в нашей системе работаю давно, а потому с уверенностью могу сказать: раз так круто и так грубо взялись за Феликса, то… надо быть на стреме ежеминутно, причем всем, кто работает с вами. Ну-с, господа, на сегодня все. Феликс, нос не вешать! Ты в хорошей команде, ребята не дадут тебя в обиду. Обращайтесь, мальчики, со своей стороны гарантирую любую помощь.

Профессор хлопнул себя по коленям и резко встал на ноги, попрощались, пожав друг другу руки, к лифту шли скорым шагом. Феликс хмурился и смотрел в пол, собственно, было бы странно улыбаться на его месте.

– Антоша, а как твоя бомжиха? – вспомнил Павел и незаметно для Феликса подмигнул ему.

– О, это шедевр! – подхватил Кориков, догадавшись, что нужно увести от предыдущей темы. – У нее нет органов, одни сгустки в форме сердца, печени, почек… Не понимаю, за счет чего она жила! А знаете, сколько ей лет было? Сорок! Мне крепко повезло, что в руки попалась полная развалина. И не повезло, потому что работы полно. Но я заспиртую это чудо по частям, потом займусь описанием. Между вашими трупами, думаю, времени хватит.

– Это ж сколько спирта уйдет на твой шедевр? – подключился Феликс, но очень невесело.

– Ради моей бомжихи я готов купить цистерну спирта на свои кровные.

– Говоришь как влюбленный… в труп.

– Выше бери, Феликс, выше. Я ученый… э… надеюсь, что стану ученым. В этом смысле – да, я люблю все, что помогает углубить мои знания. Ой, смотрите, лифт приехал, бежим, а то ждать будем…

Ух как рванули все трое – спринтер позавидовал бы.

Стоило ему вставить ключ, Зоя Артемовна…

…открыла дверь, чему Павел удивился:

– Ма, ты ждала меня в прихожей? – Он не мог не рассмеяться. – Тебя так достали наши гости?

– Сынок, меня достал ты, – сердито ответила мама, закрыв дверь, ведущую из прихожей в комнаты.

– Чем я заслужил твой гнев?

Он неторопливо снял куртку, так же неторопливо вешал ее в шкаф, тогда как Зоя Артемовна говорила яростным шепотом и очень при этом торопилась:

– Павлик, я всегда считала твою работу ценной, необходимой, я всегда старалась создать тебе все условия… Но сейчас, когда в нашем доме гадюка, ты не мог бы приходить домой, как все нормальные люди – вовремя?

Разве мог Павел пообещать то, что никогда не выполнит? А всего не расскажешь, тем более когда в доме чужие уши, но оправдаться попытался:

– Ма, у нас рабочий день ненормированный. Честное слово, сейчас огромная проблема свалилась на нашу группу, вопрос жизни и смерти, поверь…

Дернув плечами и сбросив его руку, она осталась непреклонной:

– Павлик, у меня тоже проблема! Я не выношу ее щебет, а она постоянно лезет общаться, когда я дома. И потом, дорогой, мы оставляем ее в квартире, однажды вернемся, а здесь одни стены, ты этого не допускаешь? Я отнесла кейс с ценностями к Тамаре.

– А у нас ценности есть? – шутливо спросил Павел.

– Слушай, мне надоели твой пофигизм и этот тон…

Зоя Артемовна метнула в него взгляд василиска и сказала то, чего не хотела говорить, да вырвалось:

– Ночью я видела, как она выходила из твоей комнаты! Почти в костюме Евы! Приехала снова выйти замуж за тебя, да?

– Ах, вон в чем дело! – И сын рассмеялся, смешно ему, видишь ли. – Ма, успокойся, Лора как пришла, так и ушла ни с чем. Мама, твой сын не дурак. Или ты сомневаешься во мне?

– Сомневаюсь, а что, не должна? – призналась Зоя Артемовна. – Просто я хорошо помню, как на тебя действовала эта… Лора. Запомни, Павлик, если твоя… бывшая поселится здесь, я уйду из дома.

– Куда? – вытаращился он.

– К Тамаре. Места у нее много, она скоро родит, я буду нужна ей и ребенку, моему внуку или внучке. Тимочка хороший мальчик, но раз ты говоришь, что он не твой…

– Мама! – Павел обнял ее. – Лора никогда здесь не поселится.

– Уже поселилась, чувствует себя как дома, странно, что ты этого не замечаешь. Ах да, ты же не бываешь дома.

– Потерпи, пожалуйста. Я хочу знать…

– Ой, а что вы тут стоите в прихожей?

Конечно, это она заглянула, нежданная и незваная Лора-Лорик, Зоя Артемовна быстро сообразила, что ей сказать, лишь бы вопросов не было:

– Павлик хочет уйти к приятелю. Когда у них сложное дело, они работают сутками. А я не пускаю.

И с вызовом посмотрела на сына, мол, как тебе мое вранье? Следом Зоя Артемовна сурово свела брови к переносице, дескать, из-за тебя все. Павел развел руки в стороны и поднял плечи, сказав:

– Подчиняюсь. Мамуля, что у нас на ужин?

– Я приготовила мясо под шубой, как ты любишь, – сообщила Лора. – И Тимочка любит мясо под…

А тут и Тимочка появился, кинулся к Павлу:

– Папа!

Потрясающе тупая ситуация, самая крутая мелодрама отдыхает. А состояние неловкости перед ребенком – это тяжелая пытка, тянет на дикарский поступок, хочется разгромить в квартире все: разбить посуду, переломать мебель, а Лору… У-у-у… Лору хочется выкинуть в окно, чтоб она летела вниз головой и не улыбалась умильно. Вместо агрессии Павел присел перед мальчиком на корточки и, не умея разговаривать с детьми, объяснился с ним по-взрослому:

– Послушай, парень, у меня очень много работы, приходится срываться с места, когда вызывает начальство. Извини, друг, что прошлый раз не удалось нам пообедать…

– Позавтракать, – поправил его мальчик.

– Точно? – смутился Павел, а Тима закивал, мальчик все помнил. – Так давай поужинаем вместе?

Тимофей порывисто обнял его за шею… Нет, это не мелодрама! Это самая настоящая трагедия будет, когда ребенок узнает, что мама (родственница гадюки) его обманула. Павел взял Тиму за руку и повел сначала в ванную, руки-то обязательно надо мыть, потом весело ужинали, Лора (стерва) принимала активное участие в их разговорах, шутила (глупо и неуместно), смеялась, действуя на нервы Павлу. Зоя Артемовна молча ужинала, попеременно переводя безучастный взгляд на весельчаков, она же первой и встала из-за стола, ушла в свою комнату. Тем временем Тима рассказывал про комп, ведь папа интересовался, во что он любит играть, мальчик его поправил:

– Я, папа, не играю… ну, так, иногда. Я изучаю.

– Неужели? Тогда покажи, что ты там изучаешь.

Мальчишка сорвался с места и бросился за компом. У Павла мимика переменилась, он исподлобья уставился на Лору, но у нее чутье, как у змеи перед землетрясением, она убирала посуду и мыла ее, на него не смотрела, но спросила:

– Как тебе наш сын?

– Забавный мальчишка, – произнес он. – Интересно, в кого он такой башковитый?

– В тебя. – Лора повернулась к нему, заговорила с сожалением: – Я не претендую на ум, если бы умной была, не потеряла бы тебя.

– Мне повезло, что ты не была умной, – кольнул ее он. – Но у меня нет способностей ни к технике, ни к математике, ни к наукам. Я заурядный следак.

– Но ты тоже занимаешься вычислениями, – возразила Лора.

– Логично. Но у меня другой принцип…

Не удалось ему поведать о принципах своей работы, впрочем, она и так поняла, что не верит он в свое родство с Тимой, вбежал мальчик. Он по-деловому поставил перед ним ноутбук, делясь с папой грандиозными планами:

– Ноут старый, но железо классное, надежное. Я, папа, учу языки программирования…

– А что, в этом возрасте изучают эту сложную систему? – обалдел Павел. – Не рановато ли?

– У нас для вундеркиндов есть специальные кружки, – заступилась за сына Лора. – Тима поступил туда без труда, там ему и помогли освоить компьютер, но языки пока не учат.

– Я сам нашел в интернете уроки, – перебил ее Тима. – Мне Артур помогает. Это наш сосед, мама меня на него бросает, когда надолго уходит. Артур в свой комп смотрит, а я в свой, кругом дружба.

Павел только за щеку взялся: бедный ребенок, у него нет детства. А Тима между тем показывал программы, в которых так называемый папа ни бум-бум, мальчик реально увлечен, уже видно невооруженным глазом, в чем его призвание. Трудно было уложить Тиму в постель, и Павел, надо признать, устал от общения с ним, в своей комнате он завалился на кровать со стоном облегчения. Мальчишка действительно забавный, неугомонный, очень старался понравиться. И Павел вспомнил себя в детстве, как ждал, когда его родной папа бросит свою красивую тетку и вернется домой, но бросила отца новая жена. Назад он не просился, да и мать мысли о возврате мужа не допускала… как же все нелепо и одновременно болезненно для всех получилось.

– Павлик, ты не спишь?

К счастью, это не Лора, не расположен он к общению еще и с ней, это мама вошла, завидев свет от лампы на полу в щель двери, вошла как шпионка – на цыпочках. А Павел смотрит в потолок, даже не повернул голову. Зоя Артемовна присела на край кровати, вздохнула и погладила сына по руке со словами:

– Тима быстро к тебе привязывается, может, не стоит ему так много уделять внимания?

– Мама, я хочу подружиться с ним. Тима ребенок, его легко заставить откровенничать, так он расскажет о Лоре.

– Но это обман, детей обманывать грех.

– По-твоему, я не должен знать, что за этим сюрпризом кроется?

– Ладно, как знаешь. Поскорей разберись с этой… иначе твоя мать попадет в дурдом. В дурдом не хочу, значит, сбегу из дома. Спокойной ночи, сынок.

Да уж, заснешь тут спокойно, когда голова забита вопросами, требующими немедленного решения, но это невозможно. Предстоит тяжелая работа, но с чего начать, чтобы ускорить ее? Павел читал записи отца, у него были закрученные дела, он вел не то чтобы дневник, но записывал течение работы, вероятно, чтобы не забыть мелочи, благодаря которым обрастает скелет расследования. Читал, надеясь добыть что-нибудь полезное…

– Павлик, извини, ты же не спишь.

Он опустил толстую тетрадь на живот, не взглянув в сторону Лоры, проворчал, правда, с усмешкой:

– Опять без стука? Мы с тобой все точки расставили или нет?

– Я не за точками пришла, а вот…

Пришлось посмотреть, что она там показывает – конверт.

– Что там? – спросил он.

– Результат анализа ДНК. Подтверждение, что Тимочка твой сын.

– Чего-чего? – Павел сел на постели, с неподдельным интересом уставившись на это чудо безбашенное. – Не помню, чтобы я сдавал материалы на тестирование ДНК.

– А я тайком добыла, когда Тимочке было чуть больше года, – призналась Лора, нисколько не раскаиваясь. – Ты еще не уехал из города, где мы были по-своему счастливы, я попросила кое-кого, не буду называть имена, помочь. Знала, что однажды придется показать тебе ребенка, знала, что не поверишь, тогда нужно показать бумажку, раз родная кровь молчит.

С трудом Павел обуздал эмоции и взял себя в руки, не хватало, чтобы она видела его растерянность, умноженную на злость, от которой не застрахован самый выдержанный человек. Лора недостатки партнера берет на вооружение и потом с изощренным коварством манипулирует жертвой, поражая слабые места. Павел взял конверт, прочитал и поднял на нее глаза, размышляя, какую бы реакцию изобразить для пользы дела, решил остаться бесстрастным:

– Почему сразу не показала?

– Чтобы ты не подумал, будто я шантажировать тебя приехала.

– А ты знаешь, что эта бумажка не имеет никакой юридической силы? Я должен был сам сдать биологический материал для тестирования.

– Знаю, – беспечно ответила Лора. – Но я же не собираюсь подавать в суд на алименты, мне только нужно было доказательство, что…

– Я слышал, слышал, – сворачивая лист и засовывая его в конверт с явным видом растерянного шкодника, произнес Павел. – Чего ты хочешь?

– Ну, того, чего хочу я, не хочешь ты…

– В таком случае, я принял к сведению, – протянул он конверт, мол, доказательство убедило меня, затем небрежно протянул ей. – Свободна.

Она забрала конверт и двинула к выходу, у двери остановилась, повернувшись к нему, попросила:

– Будь хотя бы к Тимочке поласковей.

– К нему буду, к тебе – нет.

Когда Лора ушла, он лег на спину и еще долго обдумывал планы: с Тимой не стоит торопиться, тут времени навалом, лишь бы у мамы хватило терпения. А вот с Феликсом дело обстоит хуже, следовало придумать, как подать улики, однако сейчас главное – дождаться результатов вскрытия, но это минус время.

Поход к родителям убитого ничего…

…не дал, они в полном недоумении, растерянности и в состоянии горя. Сейчас именно у них находились дети, отец Веры привез, так как его жена попала в больницу с гипертоническим кризом, о смерти отца и матери детям пока не сказали. Ребята вернулись в машину, Вениамин предложил выпить чаю из термоса, налил себе и Жене Сорину в одноразовые бумажные стаканчики, тут вдруг звонок.

– Да, Алина? – сказал Вениамин, нажав на панельную кнопку, включив громкую связь.

– Веня, я хакнула трубу Руслана, приезжай.

– Молоток, – скупо похвалил он, выплеснув чай за окно. – Мы едем.

Алина – миниатюрная, как статуэтка, с тоненькой талией, хорошенькая, с глазами синими и круглыми, с гофрированными волосами стального цвета – ее только на витрину в отдел игрушек поставить и любоваться. А по мнению Жени, это черт в юбке, а не девушка, с ним согласны практически все, даже Вениамин. Однако если б не он, девчонке точно светила колония, способ заработка у нее своеобразный был, например, под колеса бросалась и корчилась, будто ее автомобиль переехал и вот-вот она умрет, но за некоторую сумму, так и быть, соглашалась умереть дома. А если серьезно, Алину спасли от рабства: ее, синеглазую блондинку, преступная группа из уважаемых людей намеревалась продать в рабство в одну из арабских стран.

Вениамин взял над ней шефство, то есть в ежовые рукавицы (а может, Алина его взяла в оборот, по мнению Жени), он привозил из деревни еду для нее и бабушки, воспитывал. Терехов и Феликс устроили ее на работу к сисадмину УВД Левченко, а в этом году она получила диплом программиста – во как! И лишний раз подтвердила, что имеет склонность к преступному миру, к счастью, работает теперь, как выразился высокопарно Женя, на благо нашего любимого общества. Алина сидела в отдельном кабинете, заваленном железом (деталями) и разного рода аппаратурой, увидев ребят, подскочила:

– Веня! Ой, Жека, привет.

– Дюймовочка (так прозвал ее Феликс за компактность), я не собираюсь любоваться тобой и Веником, вы будете обниматься, а я от зависти засохну. Давай трубу убитого и выписку.

Алина подхватила со стола смартфон и показала ребятам:

– Опля! Шарьте теперь в этой трубе. Когда мы получили доступ к ней, все оказалось открыто: два аккаунта в разных браузерах, социальные сети, ваш Руслан использовал все для работы, по мне так ничего интересного: переписка с заказчиками, в соцсетях реклама его работ, короче, сами увидите. Но не радуйтесь, это в телефоне. Есть три почтовых адреса в его визитке, к ним пока доступа нет, я так понимаю, он открывал эти адреса только на компе, но в браузере ваш убитый отключил функцию паролей, так что вскрывать придется. А трубку жены так и не нашли?

– Нет, – сказал Вениамин.

– По контактам найдете номера жены, потом сделаете запрос в центр связи. Правда, это будет долго, они сейчас противные стали. Недавно нашему начальнику пришлось поднять хай, чтобы выдавить из жлобов распечатку базара двух козлов, у нас прослушка полетела.

– Боже, пошли мне девушку, – закатил Женя глаза к потолку, – чтобы она была такой же прекрасной, как Алина, но не выражалась, как дворник после бодуна.

– Хм! – фыркнула она, ничуть не обидевшись, привыкла. – Веня, ты заедешь за мной?

– Постараюсь, – направляясь к выходу и при этом изучая контакты в смартфоне убитого, бросил он. – Сорняк, хватит пялиться на мою Алинку, за мной!

Он вышел, а Сорин задержался, чтобы шепнуть девушке:

– Я ослышался? Он впервые сказал «моя Алинка» при мне.

– И я услышала впервые.

– Ну, считай, ты его добила. Только речь свою отрихтуй, а то родителей Веника своим базаром до инфаркта доведешь.

– Будь спок, я при них молчу.

– Женька! – позвал Вениамин из коридора.

– Лечу! – В машине он поинтересовался, видя, что коллега не отрывается от телефона Руслана: – Что нашел?

Вениамин водил пальцем по смартфону, ничего не говоря, наконец положил его на липучку у лобового окна и завел мотор.

– Почту мельком просмотрел во всех браузерах. Писем много, читать придется долго. Есть еще мессенджеры, соцсети и прочее. Как у людей хватает времени все это переваривать, да еще и работать? Давай сейчас и займемся трубой Руслана, нужно прозвонить контакты, выяснить, кто из них нам нужен. Еще бы и компьютер…

– А поехали ко мне? – предложил Женя. – У меня никто не помешает: родители на работе, малявка если не в школе, то в кружке, бабушка накормит.

– Заметано, едем к тебе.

Как ни напрашивалась Лора, как ни ухищрялась,

…а ее в торговый центр Павел с Тимой не взяли, сын заявил:

– Мужчинам необходимо отдыхать от женщин.

– Что?! Как ты сказал? – обалдела заботливая Лора. – Пашка, это от тебя Тимофей набрался пошлятины?

– Мы ушли, – оставил ее без ответа непробиваемый Павел, нахлобучив на голову Тимы шапку, которую купил недавно вместе с теплой курткой.

Форсируя дружбу с мальчиком, Павел начал с того, что на следующе утро, как увидел результат ДНК, разбудил ребенка и предложил пробежаться по парку. Тима подскочил с постели, хлопая сонными глазенками, а Лора встала на дыбы:

– Я против. Уже холодно, Тимофей нетренирован, он домашний ребенок, застудит легкие от твоего бега…

– Мама, ну, пожалуйста… – умолял Тима.

– Не понял, почему ты не хочешь отпустить сына со мной, а? – строго спросил Павел, показывая всем своим видом, что сердит.

– Я сказала причину, – огрызнулась Лора.

– Это отговорка. А причина какая?

– Ты понятия не имеешь, что такое больной ребенок.

– А мне кажется, ты боишься. Чего?

Провоцировал он намеренно, наслаждаясь про себя беспокойством Лоры, которое она с трудом почему-то скрывала. Естественно, у Павла рождались всякого рода подозрения, в сущности, необоснованные, ведь любое обоснование должно на чем-то базироваться, а улик пока у него нет, тем не менее в голове крутились версии одна нелепее другой. В прошлом на него будто морок нашел, крышу сорвало на почве то ли безмозглой любви, неспособной рассмотреть истинную натуру предмета обожания, то ли Лора, как говорят деревенские старухи, похожие на ведьм, опоила его зельем. Самое смешное: Зоя Артемовна склонялась к диагнозу, поставленному старушенциями, однако всякое зелье имеет срок годности, отрава Лоры давно перестала действовать.

– Ты в адеквате? – тем временем шипела она. – Холодно!

– Температура плюсовая, плюс три градуса.

– Для тебя! Но не для ребенка! Не пущу.

Помог великий айтишник (в будущем, разумеется), он разревелся, как простой ребенок (а не вундеркинд) детсадовского возраста, размазывая кулачком слезы по щекам. Лора сдалась, но заставила сына выпить горяченького молока, замотала его шею и половину лица шарфом, потребовала, чтобы во время прогулки Тима не открывал рот, не разговаривал, дышал только носом. И пригрозила пальцем Павлу:

– Не смей нагружать Тиму, он не ты! Пусть просто ходит.

Что ж, понять ее несложно даже ему, Лора с типично материнской заботливостью опекала мальчугана, беспокоясь о его здоровье, да она растерзает Павла, если Тимофей заболеет. Он и не трогал ребенка, не нагружал, намеренно не расспрашивал да и не планировал мучить малыша расспросами – зачем? Всему свое время. Ему нужно, чтобы Лора успокоилась, поверила, будто убедила Павла, что это его сын, хотя… он уже сомневался, что Тима не его. Понимал: это невозможно, и… сомневался. Короче, она обязательно устроит дознание ребенку, и что Тима скажет мамочке? Ничего. Главное – усыпить ее бдительность на первый раз, на второй, третий и, набравшись терпения, даже на четвертый. Только таким образом можно убедить ее, что он поверил: Тима его ребенок.

И да, постепенно Лора стала отпускать мальчика с Павлом, не опасаясь, что ребенок наболтает лишнего, для нужного результата времени понадобилось не так уж много. Занимался Павел и расследованием, черную работу делали Вениамин с Женей, а они с Феликсом пытались разобраться с отпечатками, но оба застряли на первоначальном этапе, однако надежды не теряли и выстраивали оборону.

Настал день, когда договорились встретиться с Антоном Кориковым, он готов дать ответ насчет мальчика и устно рассказать о вскрытии, так как акт еще не написал. Да к черту эти бешеные акты, Антоша ко всем своим достоинствам первоклассного эксперта обладает еще и даром писательства, вместо нормального акта на пару страниц приносит папки с описаниями размером с книгу.

День выдался удачным, в смысле – когда можно заняться и своими проблемами, встречу назначили в торговом центре. Попутно Павел решил захватить Тиму, бедный ребенок торчит целыми днями за компом, Лора к его увлечению относится легкомысленно. Однако речь пойдет не только о тестировании, но и о друзьях Феликса, его тоже позвал.

Мальчишку сплавили к аниматорам с условием, чтобы развлекали его до тех пор, пока они за ним не придут, конечно, за дополнительную плату. Сами устроились в дальнем кафетерии, сюда в это время мало кто заходит. После заказа кофе, булок с повидлом и минеральной воды, когда официант отошел, Феликс приступил к допросу:

– Это что было? Почему мальчик называет тебя папой?

Не имело смысла скрывать, впрочем, Павел и не собирался. Он честно рассказал, какую коварную интригу затеял против Лоры, для этого и взялся за исполнение роли отца.

– Почему я ничего не знаю? – задал закономерный вопрос Феликс. – Мы как будто друзья… или нет?

– У тебя без меня проблем полно. Сейчас Кориков придет и… А вот и он. Антон! – поднялся Павел и махнул рукой.

Всклокоченный Кориков плюхнулся на стул, он явно бежал, так как опаздывал, достал платок, вытер лоб и произнес первое слово:

– Воды.

Феликс налил ему в стакан минеральную воду, тот залпом выпил и растянул рот в счастливой улыбке, отсюда и была закономерная фраза Павла:

– Ты, я вижу, с хорошими новостями.

– У меня всегда только хорошие новости, – заверил Антон.

– Ха, у него хорошие новости! – мрачно усмехнулся Феликс и, как обычно, обратился к нему по имени-отчеству: – Антоша Степанович, говори результат.

– Хорошо, – согласился тот, любивший выложить подробности для убедительности. – Итак. Вы, Павел Игоревич, хотели знать, является ли вам сыном Тимофей. После проведенных исследований, можно сказать, что…

Коноплева вошла в кабинет Огнева, он…

…сидел к ней в профиль за компьютером, увидев Ольгу, предупредительно вскинул руку – жди, не мешай ни в коем случае. И быстро застучал по клавиатуре, а Ольге от скуки ничего не оставалось как пройтись по так называемому кабинету. Здесь неинтересно, полки-полки-полки по стенам и столы, все завалено приборами, деталями, словно это кладбище убитой техники или ремонтная мастерская, а не кабинет криминалиста. Удивительная безалаберность, а ведь Огнев на хорошем счету в городе, к нему бегут с проблемами все, кому нужна качественная экспертиза.

– Извини, Оля, у меня программа запущена, если прервать, все нужно начинать сначала, теперь она считает, а я к твоим услугам.

Ольга крутанулась на каблуках, развернулась и подошла к столу Огнева. Тридцать лет для незамужней женщины почти катастрофа: не вышла замуж и уже не выйдет никогда, если не считать редкие исключения, которые по иронии судьбы никому не встречались. Ольга крупная на вид, нет, вовсе она не полная, а именно крупная – что рост, что тело, со строгой внешностью, выглядит старше, возможно, это из-за прически такое впечатление: волосы зачесаны назад и собраны в пучок. Прическу меняла на легкомысленную стрижку, выглядела глупо, вернулась к прежнему пучку на затылке.

Что еще… глаза рыбьи. После того как видишь ее глаза, другие черты размываются, они не привлекают красотой, а отталкивают стеклянным блеском. Оля не красавица, страшненькой тоже несправедливо ее назвать, скорее, симпатичная, если бы… не стервозный характер, который отпечатывается на лице.

Не так давно она работала на месте Корикова Антона, славилась некомпетентностью, ее прикрывал профессор Покровский, вынужден был исправлять брак, мало кто рвется препарировать трупы, поэтому Леонид Львович берег то, что было. Однажды она неожиданно для всех очутилась в СК на ставке следователя, вызывая недоумение, каким образом Оля из морга скакнула в следователи? Самое паршивое – место следователя обещали Феликсу, когда он получит диплом – учился заочно, но его прокатили из-за Коноплевой. Прикрепили ее к группе Терехова, сама напросилась, теперь успешно портит кровь ребятам.

– Станислав Петрович… – начала она вкрадчиво, вместе с тем с толикой угрозы, ибо поняла: раз в его глазах застыл немой вопрос, значит, он забыл о ее просьбе, а это недопустимо. – Вы, конечно, не сделали сравнительный анализ кусочков ткани.

Ее просьбы зачастую игнорировали, потому не вопрос прозвучал, а утверждение, на что Огнев улыбнулся безобидной улыбкой:

– Конечно, сделали. Не я, но под моим контролем делал Марунич Стас. Да, он молод, но трудолюбив.

– Как мне, так молодняк, да? Который ничего не умеет?

– Уже умеет, – поднимаясь, сказал Огнев. – Жди. Сбегаю в лабораторию к нему и принесу результаты исследования. Я мигом.

Оставшись одна, Ольга, оглядывая кабинет, повздыхала, покачала головой в знак неодобрения, затем подошла ко второму столу (без монитора), стоявшему у окна, на нем тоже бардак, но посередине лежала папка. Небрежным движением Ольга открыла ее, прочла несколько строк и вытаращила глаза. Страницы скреплены обычной канцелярской скрепкой, Ольга подняла верхнюю… до чего же занимательное чтиво попалось на глаза!

– Вот твои бумажки… – Вбежав, Огнев застыл, застукав Ольгу за чтением его документов. Он рванул к ней и закрыл папку. – Как ты посмела? Кто позволил тебе читать результат моей экспертизы?

– Ну, раз лежит папка на столе, в ней нет ничего под знаком «секретно». – Она бесстрашно пошла в атаку.

Огнев не дал ей договорить, едва сдерживая порыв влепить ей по уху (нельзя, все же женщина, но очень хочется), прервал ее грубо:

– Да хоть на голове, на абажуре, твое какое дело! Это возмутительно! Ты не знаешь правил?

– Выходит, вы не знаете правил. Если это важные документы, которые никто не должен видеть, – вон сейф, почему они не там?

– Потому что у нас работают порядочные люди! – рявкнул он, что ему совершенно несвойственно, но вывела. – Они никогда не залезут в чужие папки.

Чтобы ее пробить, надо иметь пушку, как у танка, да и то Коноплеву вряд ли пробьет, она железобетонная и как провокатор стала, едва поменяв статус с медэксперта на следовательскую ксиву. Оля нисколько не стушевалась, попавшись на месте преступления, напротив, взяла тон начальника цеха башмачной фабрики, ткнув в папку пальцем, отчитала человека, о котором ходят легенды:

– А кстати, Станислав Петрович, вы должны были давно отдать результат в следственную группу. Получается, вы покрываете преступника?

– Я не обязан давать тебе отчет! – процедил гневно Огнев сквозь зубы. – Получи свои бумажки и до свидания.

Никогда его не видели таким резким и грубым, он же добряк, оптимист по жизни и хохотун, всякое недоразумение не составляет для него проблемы, Станислав Петрович способен уладить казус парой слов, а тут не захотел. Он сел за стол, положил ладонь на папку, через минуту открыл и просмотрел листы – все целы, но так погано на душе… не передать! Так испортить ему настроение никому не удавалось, кроме Ольги, недаром Феликс наградил ее кличками – Марихуана Гашишевна, что значит – отрава. Сунуть нос в святая святых… это верх наглости, граничащей с подлостью.

– И долго ты будешь молчать?

Феликс смотрел на Корикова исподлобья, сама его поза – ладони на столе, локти оттопырены в стороны – требовала немедленного ответа. Деликатный Антон, почесывая подбородок, попытался оправдаться:

– Я же не знаю, какой результат хочет Павел Игоревич, вдруг для него мое сообщение станет огорчительным? Вот и думаю, как подать…

– А ты подавай в лоб, – посоветовал Феликс. – Ты же не к опознанию трупа готовишь несчастных родителей, тут дело более простое.

– Как сказать… – пожал тот плечами.

– Ладно, Антон, не тяни, – приказал и Павел, но без нажима. – Меня устроит любой ответ.

– Ладно, – сдался Кориков. – В общем, мама Тимы обманула вас, он не ваш сын. А вы хотели, чтобы мальчик…

– Чтобы было так, как есть, – перебил его Павел, улыбаясь.

Да чего уж, результат принес ему облегчение, словно гора с плеч свалилась, но это не конец, а только начало. Павел выпил воды, с минуту думал и обратился к Корикову с новой просьбой:

– Отлично. Но раз так… давай-ка еще сделаем один анализ, теперь нужно протестировать его мать.

– Ее-то зачем? – изумился Антон.

– На всякий случай, чтобы наверняка знать: Лора привезла своего сына, – подчеркнул слово «своего» Павел, – а не украла ребенка.

– Украла ребенка? – вытаращился Антон. – Как так?

– Я не утверждаю, – пошел на попятную Павел, видя ужас в глазах Корикова, парень еще плоховато знает, в какую систему вошел. – Но допускаю. Нет, мальчик не похож на украденного, он послушный, общительный, а не забитый, Лору нисколько не боится… И все же мне не нравится сюрприз, что-то в нем неестественное, постановочное. Короче, за этой вывеской хочу посмотреть на изнанку, очень я любопытный стал… до неприличия. И недоверчивый. Тем более моя недоверчивость получила веский повод, верно?

– Да куда уж вернее, – вставил Феликс. – Зачем ей понадобилось врать? Что она задумала? Неспроста же устроила эту подставу.

– Павел Игоревич, на вас и Феликса негативно действует работа, – поставил диагноз Антон. – Вы сталкиваетесь с определенным контингентом, а это люди, отступившие от правил, с психическими отклонениями. Поэтому в каждом человеке, который отмечен минусом в прошлом, видится монстр в настоящем.

– Только не в данном случае, Антоша. – И дальше Павел объяснил, наверное, больше себе, чем ему: – Видишь ли, подобные люди не меняются, они лишь совершенствуют свои порочные качества, это я из личного опыта усвоил. Сам посуди, Антон, каждый преступник знает список, чего нельзя делать: мошенничать, обижать стариков и детей, похищать людей, воровать, убивать. Но все это делается с верой, что пронесет, причем изобретаются новые приемы достижения цели, порой совсем безумные, граничащие с идиотизмом.

– Она доставила вам много неприятностей, – догадался Антон.

Не хотелось Павлу возвращаться в прошлые ошибки, хотя все, казалось бы, забылось и пылью покрылось, но сколько бы времени ни прошло, стоит вспомнить – это всегда неприятно. Вдруг сразу просыпается некий комплекс, он ощущает свою неполноценность, во всяком случае, с ним именно так. Глупо. Но и другое понимал в данную минуту: когда обращаются с деликатной просьбой, обязаны доверять. Он отделался кратким наставлением и с добродушной улыбкой:

– Я получил по заслугам, Антоша, глупость сама себя наказывает. А я был дурак зеленый, не слушал окружающих, которые меня предупреждали, ну, как обычно в таких случаях поступают взрослые, видя тупость детей. Что мы с Лорой слишком разные, что не стоит нам быть вместе, советовали хорошо подумать. Кстати, тебе наука: старших надо слушаться, они знают жизнь, видят дальше.

– Заметано, я обучаем, – почти поклялся Антон, даже пухлую ладонь приложил к груди.

– Вот и хорошо. Мне необходимо выяснить все детально, чтобы сделать выводы. Если мое чутье меня не обманывает, ты представляешь, в какой опасности мальчик? Ему в январе исполнится семь лет, впереди школа, а это большие траты и масса времени уйдет на ребенка. Станет Лоре не нужным – что будет с ним? Своего сына она, конечно, никуда не денет, хотя всякое случается в жизни, надеюсь, не до такой же степени она дрянь. А вот чужого ребенка, полагаю, выкинет по дороге отсюда или чего похуже придумает, если он станет ненужным.

– Ясно, понял, – закивал Антон. – Взять материал не так сложно, как кажется, сложность в том, чтобы комар носа не подточил.

– Комар носа не подточил? Смешное выражение, – сказал Феликс, при этом даже не улыбнувшись.

– Мой прадед так говорил, когда дело должно быть сделано на пять с плюсом. Кубанский казак он был, знал много присказок, пословиц, я собирался записать, но… не успел, дед умер. Все надо делать вовремя, а не откладывать на потом.

Вот тут Антоша тысячу раз прав, но кто знает, где поджидает это самое – «вовремя», как бы не ошибиться, чтобы слово «потом» не пугало.

– У мальчика я взял биоматериалы во время игры, он не заметил, – принялся рассуждать вслух Кориков. – У матери таким образом не получить, значит… Вы сами можете это сделать, я только дам вам пакеты.

– Понятно, – слегка кивнул головой Павел. – Как это сделать и что надо у нее взять? Лора не Тима, а я не ты, не могу залезть ей в ухо, играючи, потом в рот, чтобы сделать соскоб со щек.

– Само собой, – согласился Антон. – ДНК можно выделить из ногтей, дают очень высокий показатель – 93 %.

– У Лоры искусственные ногти, – возразил Павел. – А если настоящие, мне как – пробраться ночью и срезать?

– Да, вы правы, – согласился Антон. – Тогда из нестандартных биоматериалов подойдет зубная щетка, волосы… Но волосы с корешами, вырвать надо. Делается это очень просто: при подходящих обстоятельствах якобы задеваете волосы, извиняетесь… Или пусть пожует жевательную резинку… Или фрагмент одежды с потожировыми… Носовая слизь на салфетке… гигиеническая прокладка…

– В мусорное ведро лезть за салфеткой и прокладкой? – поинтересовался Феликс. – Давай так, Антоша Степанович, напиши список и скинь Терехову на почту, а он дома будет ловить момент. С этим ясно, теперь скажи, что с Верой?

За пару секунд до вопроса Феликса зазвонил телефон Павла, он поднял ладонь, мол, помолчите оба, и сказал в трубку:

– Да, Станислав Петрович?

Дальше Павел слушал молча, не бросая реплик, по которым можно догадаться, о чем идет речь, в кафе не включишь громкую связь, особенно если звонят по работе. Однако по напряжению и его взглядам на Феликса стало понятно, что говорит Огнев о нем. Кажется, что-то случилось, по выражению лица Терехова – нехорошее. Наконец Павел сказал всего одну фразу:

– Вези сегодня, мы скоро будем. – Павел положил смартфон на стол и обратился к Антону: – Так что там с женой убитого?

Домой Павел попал поздно, но сюда он…

…и не торопился в последнее время: с появлением Лоры стало как-то неуютно в квартире. Она и встретила его, словно любимая жена, которая выглядывала в окошко, высматривая мужа, потому, только лишь завидев, прибежала в прихожую. Каково же было ему, открыв ключом дверь, столкнуться нос к носу с Лорой.

– Тимоша ждал тебя, но заснул, – доложила она, помогая повесить куртку и шарф в шкаф. – Боже, сколько восторгов после торгового центра, все уши прожужжал, за мной ходил и пересказывал по десять раз, даже компом мало занимался. Мой руки, а я подогрею ужин.

М-да, у него все козыри сейчас побросать ее вещи в чемоданы и выставить вон за обман, но он этого не сделает. Ложь должна быть наказана, и она будет наказана. Павел пришел на кухню, а там как в ресторане: салфетки, ножи-вилки, бокалы, свечи… на кухне! Весьма прикольная романтика рядом с кастрюлями на плите. Садясь за стол, Павел вдруг вспомнил:

– А где мама?

– Ой, забыла сказать, прости, – защебетала Лора. – Она не будет дома ночевать, приятельница вот-вот родит… Зоя Артемовна боится оставлять ее одну. Зовут приятельницу, как я поняла, Тамарой… деревенское имя, правда?

– Обычное. Царицу древней Грузии тоже звали Тамарой.

– Правда? – Подхватив блюдо, Лора положила ему кусок. – Мясо по-бургундски: стейк в винном соусе, грибы, овощи. Вина налить?

– Ну, давай.

– А почему подруга Зои Артемовны одна? – наливая вино в бокалы, спросила Лора. – Где ее муж?

– Муж погиб, я занимался этим делом.

– Боже, какой ужас. Давай выпьем? – Чокнулись, выпили. – Но какая у тебя благородная работа… Расскажи, что это было за дело, почему погиб муж Тамары?

– Тема не для ужина, – отговорился Павел.

– Жаль, а мне очень интересно, как ты управляешься, какие у тебя успехи или неудачи. Не думала, что ты станешь следователем, почетная должность.

– Но платят немного.

– Не все меряется деньгами.

Павел едва в голос не рассмеялся: Лору не интересуют деньги? Да Лора ли напротив сидит, не двойник ли ее? Некоторое время ели молча, она продолжила:

– Как тебе наш сын?

Он улыбнулся, а про себя подумал: «Негодяйка». А далее был краток, как и всегда, когда общался с ней:

– Хороший парень.

Лора затрещала, нахваливая мальчика, какой он исключительный, умный, его все любят, Тимочка весь в папу (в какого – вот вопрос). Любопытно, к чему она подготовила этот монолог, полный лести? Долго ждать не пришлось, после увертюры началась основная часть:

– Павлик, ты же видишь, что я изменилась. Да, я приехала с определенной целью, я хочу вернуть тебя…

– Лора, это лишнее, мы же договорились.

Он поднялся и хотел выйти, но она перекрыла собой путь, встала напротив и вдруг, захлебываясь слезами, зачастила:

– Не уходи, послушай. Наш сын… Тимочке нужен отец. Я ему много рассказывала о тебе, он полюбил тебя заочно. И я люблю тебя. Поверь, пожалуйста. Павлик, мне очень плохо без тебя, я была дурой, не знаю, что мною руководило, внутри как демон сидел, я таких последствий не хотела, но вела себя как идиотка… Мне так стыдно… Давай попробуем еще раз… ради Тимы, ты ему нужен… и мне очень нужен.

Любящий человек может так лгать? Нет. Это либо обезумевший эгоцентрик, либо расчетливый и коварный субъект, имеющий определенные и вполне приземленные цели, так вот Лора способна соединить обе позиции. А почему бы ему не вооружиться ее же тактикой? Она лжет – и он будет лгать, это совсем несложно. И Павел провел ладонью по ее волосам, затем уронил руку вниз и проникновенно произнес, словно его что-то мучает:

– Тима очень похож на меня (Лора часто закивала), только я не вундеркинд. Мне сложно быстро перестроиться, ты же помнишь: я тугодум. Подожди немного, может… может, как-то и срастется, а пока… я не готов.

– Павлик, родной, у нас сын, он объединит тебя и меня! – пылко заверила Лора. – Я согласна ждать сколько потребуется. Все у нас будет хорошо, поверь.

И черт возьми, она так убедительна, так искренна и так воодушевилась… Павлу осталось биться головой об стенку, порицая себя за черствость, но он между тем думал, улыбаясь ей: «Лживая мерзавка. Тебе хочется объединиться, это я понял до твоего сегодняшнего заготовленного монолога, но зачем? Больших денег у меня нет, дома не бываю, муж из меня далек от идеала, что же тебя притянуло сюда?» Итак, хрупкую надежду Павел ей дал, кажется, ему удалось усыпить бдительность, значит, и у него тоже есть надежда, что со временем он обязательно поймает ласточку залетную.

На совещание вызван и Огнев.

Собственно, это не совсем совещание, больше похоже на пятиминутки, эдакие летучки, когда начальник контролирует течение дел, чтобы увидеть общую картину. Устраивается данное мероприятие не так уж часто, ведь каждый без совещаний бегает к начальству с проблемами, на этот раз перерыв между летучками был маленький.

Оля постаралась: со всей ответственностью и принципиальностью банально настучала шефу о чудовищных нарушениях, последовал вызов на ковер. Валерий Семенович не любил выносить сор из избы, поскольку и в самом безгрешном месте найдется одна гнида, которая распространит слухи по городу и обязательно приврет. Он вызвал только группу Терехова, но всех не пустил в кабинет, оперативников, включая Вараксина Феликса, оставил за бортом. И начал Валерий Семенович не с кнута, а обратился к Ольге, она тоже здесь присутствовала – как же без доносчицы обойтись:

– Следователь Коноплева, ваши претензии к следователю Терехову. Повторите все, что услышал я.

Не ожидала она, что Валерий Семенович с нее начнет, одно дело нашептать на ушко, другое – огласить во всеуслышание, глядя в глаза тем, кого подставила.

– Но я вам говорила… И написала.

Большой начальник в прямом смысле – он просто огромный – повернул голову и адресовал ей приказ:

– А теперь повторите.

И пришлось Ольге рассказывать в подробностях, так как Валерий Семенович перебивал и уточнял детали. Наконец она закончила, взяв агрессивный тон:

– Вы сказали – претензии? Да, это так. Результаты дактилоскопической экспертизы отпечатков и волос, найденных на теле женщины, были готовы почти сразу, ведь Терехову везде зеленый свет, он у нас на особом счету. В акте числа стоят, когда приступили и когда закончили, но почему о результатах до сих пор ничего не известно, почему они лежат в папке у Огнева в кабинете? Я могу ответить: потому что улики указывают на Вараксина. И Огнев вместе с Тереховым покрывают подозреваемого.

Валерий Семенович повернулся к насупившемуся Огневу:

– Что скажете, Станислав Петрович?

– Да, задержали, – сознался тот и повернулся к Ольге, отчеканив: – Потому что в результате анализа результатов возникла необходимость провести еще два исследования, но более сложных. – Потом снова к начальству развернулся. – Согласитесь, Валерий Семенович, такого спеца, как Феликс, обвинить в убийстве… непросто. Мы обязаны доказать его причастность либо опровергнуть подозрения. Когда приехала Ольга, я готовил полный отчет, поэтому папка лежала на столе.

– И что в итоге? На словах.

– Да, отпечатки Вараксина, – кивнул Огнев и достал папку из сумки. – Клочок спутанных волос тоже его. Брелок тоже его. Я попросил Феликса отдать мне кольцо с цепочкой, на которой висел брелок. Работа проделана ювелирная, вот… посмотрите фотографии, это макросъемка, так сказать, наглядно показано, можно увидеть, в чем суть.

Валерий Семенович взял несколько фотографий, просмотрел их, но ничего не понял, уставился на Огнева, приготовившись слушать.

– Цепочка литая, а насечки сделаны, имитируя соединения колец цепочки. То есть брелок и кольцо для ключей намертво прикреплены. А как отсоединить?

– Только распилить, – догадался Валерий Семенович.

– Верно! – хлопнул себя по колену Огнев, воспрянув духом. – Цепочку кто-то перекусил, и это был не Феликс. Кстати, стакан, на котором обнаружены свежие отпечатки Феликса, оказался единственным в доме убитых.

– Убитых? – заострил внимание Валерий Семенович. – И женщина?

– Об этом чуть позже доложит Терехов. Я о бумажном одноразовом стакане с ламинацией хочу сказать. В доме нет ни одноразовых стаканов из пластика, ни из комбинированных материалов, ни из бумаги. Как же попал туда единственный стакан с отпечатками Феликса? Сам принес и кинул на видное место? Как и клочок волос? Это явная подстава, при этом работа грубая, неумная.

– Разрешите мне теперь? – вступил в диалог Павел.

– Я слушаю, – кивнул Валерий Семенович.

– Акт Кориков не написал, но сообщил, что жена убитого была отравлена быстродействующим веществом на основе цианида. Мы повторно провели обыск в доме убитых, изъяли посуду. Содержимое мусорного ведра тоже отправили на экспертизу, при первом обыске пересматривали и оставили как есть. Поэтому, Оля, отчет задержан. Твои обвинения Станислава Петровича и меня, а также Феликса беспочвенны.

– Что ж, извините, – нашла в себе силы выговорить она.

– Даже если бы задержали, – продолжил Павел, – мы поступили бы правильно. Я никогда не поверю, что Феликс убийца с замашками киллера, способный отправить сразу двух человек на тот свет, тем более своих друзей. И доказать его невиновность – наша обязанность, для этого все средства хороши.

– Вы, Ольга Романовна, нарушили этические нормы в нашей системе, это недопустимо, – без интонации произнес Валерий Семенович.

Впрочем, он всегда говорит ровно, не выделяя фразы и отдельные слова интонациями, однако на этот раз хоть он и произнес фразу на одной ноте, а прозвучала она жестко. Ольга уловила: шеф сердит, уж его-то она не намеривалась злить, напротив, старалась умаслить, продемонстрировать профессиональный уровень, только ничего не получилось. Ей бы извиниться еще раз, что ввела в заблуждение, не разобравшись, но себя-то она не считала виноватой, а потому сухо сказала в ответ:

– Я не нахожу нарушений с моей стороны. Если содержание папки никто не должен видеть, почему она лежала на столе?

– Вы, кажется, ничего не поняли. В нашем ведомстве негласные правила, конкретно здесь, – опустил указательный палец на стол Валерий Семенович. – Все обязаны их знать. Это первое и последнее предупреждение, дальше увольнение.

Все трое вышли из кабинета, Огнев, буркнув «до встречи», побежал к выходу, не желая общаться с Ольгой, она чеканным шагом пошла по длинному коридору, Павел догнал ее:

– Стой, Оля! – Когда Терехов подошел к ней, она приподняла подбородок, дескать, я вся внимание. – Если у тебя экзистенциальная вражда с Феликсом, это не значит, что ты имеешь право его топить.

Павел попал в точку, именно вражда. Не только с Феликсом, который ее не выносил еще в бытность судмедэксперта, а сейчас она в их команде – воспаленный аппендикс, который нужно срочно удалить, иначе умрет весь организм. Была еще одна причина, мешающая в первую очередь ей: когда появился Павел – интеллигентный, выдержанный, уважительный даже к бомжам, пусть не красавец в общепринятом смысле, так ведь и она не топ-модель с обложки журнала, но все при ней. Оля решила: он – ее судьба, последний шанс. А Терехов оказался бесчувственным чурбаном, что обижало. Нет, как будто она хромая и горбатая с перекошенной рожей! Когда Ольга поняла, что Павел не воспринимает ее даже в качестве временного секс-партнера, в ней что-то сломалось, а от любви до ненависти, как говорится…

– А как бы ты поступил на моем месте? – спросила она после паузы.

– У меня нет привычки заглядывать в чужие рабочие папки, следовательно, не знаю, – отчеканил чурбан Павел начальственным тоном, так ведь он и есть ее начальник, о чем неоднократно напоминал. – Не понимаю одного: зачем ты, не разобравшись, не поинтересовавшись хотя бы у меня, что это за улики, как мы с ними работаем, и почему помчалась доносить?

– Тебе знакомо такое слово – долг?

– Это не долг, Оля, а нечто другое, сама реши – что.

– Не имело смысла к тебе обращаться, ты бы все равно начал покрывать Феликса. Разве нет?

– Я бы начал не покрывать его, а защищать.

– Это одно и то же…

– Нет, не одно и то же, – резко оборвал ее Павел. – Я уверен, Феликс никогда не пошел бы на преступление…

– Я его знаю дольше…

– Слушай, Оля, мы уже не сработались, как будем жить дальше?

– Считаешь, мне надо уйти? – Вопрос прозвучал с вызовом.

– Я предлагаю тебе подыскать для стажировки другого следователя, с которым комфортней будет работать. Тебе пойдут навстречу, я это знаю наверняка. У тебя же ни с кем из ребят нет взаимопонимания. Это нормальный выход в сложившейся ситуации, удобный для всех.

– Не дождешься. Скорее, ты поменяешь своих ребят на других.

– Не дождешься, – вернул ей обещание Павел.

Больше не вступая с ним в бессмысленную полемику, Ольга двинула дальше по коридору быстрым шагом, а он шел в медленном темпе, пока она не скрылась в проеме, за которым лестница. И вот тогда Павел ударил кулаком в стену со всей дури, теперь боль перекрыла злость – нормальное состояние в данном случае. Войдя в кабинет, Павел задержался на пороге, встретившись с тремя парами глаз, а в них один живой вопрос. Он не стал мучить ребят, прямо на пороге сообщил:

– Все нормально, мы выиграли.

А потом прошел на свое место, уселся за стол, взглянул на ребят, у двоих были глаза испуганных сурикатов. Начал Женя Сорин, второй «сурикат», поджав губы, с подозрением уставился на Терехова, у которого сложилось впечатление, что он сейчас встанет и уйдет прямо в деревню, где работал участковым:

– Ничёсе… Пал Игоревич, а что происходит?

– Я думал, вам Феликс расскажет, – опустил глаза Павел.

– А он заболел: стал глухим и немым. Пал Игоревич, вы не хотите отвечать на мой вопрос? Нет, я не обижусь, но… не пойму вас.

М-да, Женька серьезен как никогда, это плохой симптом. Павел взглянул на Феликса, но тот сидел, по привычке вытянув ноги и скрестив на груди руки, и смотрел в окно, что уж он там видел – вопрос. Одно понял Павел: если сейчас промолчит, обидит ребят, последствия обиды непредсказуемы, стало быть, отдуваться придется самому.

– Конечно, Женя, вы должны знать, – наконец произнес он. – Просто поймите, говорить об инциденте стыдно… стыдно за то, что такое могло произойти у нас. Но обошлось, могло быть хуже.

Не мог Павел знать, что ошибается и что самое худшее будет впереди. Впрочем, где-то внутри червячок сомнения точил, но это, решил Павел, остаточное явление от того, что на совещании боялся не убедить Валерия Семеновича. А пока червячка заглушил и взялся за нелегкий труд рассказать, как Феликса кто-то подставил. После длинной паузы, когда ребятам нужно было переварить новость, а также отбросить черную мысль, что от них скрывали подставу, значит, не доверяли. Неприятно, но все же это мелочи, главное – произошла весьма загадочная история, эту загадочность уловил Женя и с выражением изумления произнес, как бы рассуждая сам с собой:

– Грубо подброшены улики, грубо… А почему их подбросили так явно? Времени у преступника или преступников было много: целая ночь, трупы обнаружили только к вечеру следующего дня, могли бы и постараться. Как-то вне логики. Можно подумать, будто Феликсу просто подстроили неудачную шутку, думаю, у него найдется немало недругов среди освободившихся криминальных элементов… Только шутка слишком злая, ведь убиты два человека, к тому же его друзья. Не-не, Пал Игоревич, не стоит себя успокаивать выигрышем. Паршивенько выглядит история с уликами.

– А мне интересно, где взял преступник стакан со свежими отпечатками Феликса, – промямлил Вениамин.

– Всем интересно, – буркнул Феликс, – мне тоже.

– А не надо пить где попало и что попало, – не поскупился на шпильку Женя. – И эта Коноплева… Марихуана Горгоновна… не вовремя вернулась, не вовремя к Огневу зашла. Ей обязательно надо раздуть из мухи слона. Замстила она тебе, Фил, замстила, как только повод получила. Пал Игоревич, я боюсь ее.

Марихуаной Ольгу прозвал Феликс, ну и всеми производными из конопли препаратами тоже он ее награждает, нисколько не церемонясь. Не удивительно, что и она, получив ударный повод, решила не просто отплатить ему той же монетой, а сразить наповал. Однако Терехова неожиданно напрягли слова Жени, раз и у Сорина роятся те же мысли, что у Павла, то глупо уговаривать себя успокоиться.

Одно тревожило: нет никаких версий насчет улик, вопрос не стоит – кто? К преступникам следствие приходит постепенно, вопрос другой: что это? Если намек, то на что? Если подстава, то почему непродуманная? В голову не приходило понимание данной ситуации, а предчувствие опасности укоренилось. Сейчас от Павла зависит моральный климат в группе, он отвечает за все и всех. Ребята никогда не слышали его командного голоса, Терехов корректен, а тут вдруг разошелся:

– В общем, слушайте внимательно и считайте мои слова приказом. Нигде никогда не оставлять одноразовые стаканы, не пить там, где эти стаканы предоставляются. Приказываю носить с собой бутылки с водой, но! Никогда и нигде не оставлять даже на полминуты. Из этого графина… – указал Павел на окно, – из него тоже не пить. В кафе не ходить, перебьетесь бутербродами.

– И что, вот так прямо и будем с бутылками ходить? – бросил реплику Сорин, в ответ получил рычание Терехова:

– Да! У всех есть сумки, туда и бросайте свои бутылки, бутерброды делайте дома, все ясно?

– Так точно, – вразнобой ответили Веня и Сорин, который добавил: – А недалеко столовку открыли, я туда заглянул. Чистота, красота, вилки-ножи дают, вкусно, красиво подают – как в ресторане, только без официантов, самообслуживание. Можно мы сегодня напоследок сходим, а потом…

– Нет, – продолжил поражать тиранией Павел. – Вилку твою подберут, а потом мы найдем заколотый ею труп?

– Тогда нас спасет только Настя, – вздохнул Сорин. – Она готовит на уровне ресторанных поваров.

Он еще хотел поумничать, но зазвонил телефон Терехова.

– Павел Игоревич, это я, Антон.

– Слушаю тебя, – сказал Павел. – Есть новости?

– Да, мы провели тестирование, по первым результатам…

– Извини, Антон, – пришлось перебить Павлу, – мама звонит, это что-то срочное. Я перезвоню… Да, мама?

– Тамару увезли в роддом. Я поехала с ней.

Часть третья

Не верь, не бойся и будь спок

Завтрак. Идиллия. Улыбки, смешки, переговоры, внимание к Тимочке, а как счастлив ребенок… И только один представитель дружной семьи не вписывался в общую идиллическую картину, то есть одна – Зоя Артемовна. Она напоминала чопорную гувернантку английского происхождения, у которой постоянная аристократическая мигрень. Вчера приехала поздно, в двенадцатом часу ночи, разговаривать с сыном не захотела – устала.

– У меня примерно три часа свободного времени, – сказал Павел, обращаясь, к неудовольствию матери, к бывшей жене. – Лора, ты разрешишь взять Тиму? Хочу его в развлекательный центр свозить, а то скоро времени вообще не будет.

– Мама… – начал клянчить мальчик. – Пожалуйста…

– Павлик, ты его балуешь, – сказала Лора. – Это не приведет ни к чему хорошему, дети вырастают эгоистами.

– Тимофей вырастет отличным парнем, – заверил он. – Да, мама?

– Тебе видней, – проскрипела, как старая телега, которую давно не смазывали, Зоя Артемовна.

– Слышала? – повернулся он к Лоре, улыбаясь. – Мне видней. Тимофей, по коням! У тебя пять минут, отсчет пошел.

– Есть, товарищ капитан! – подскочил Тима, отдав честь.

И убежал собираться. Поднялась и Зоя Артемовна:

– Надеюсь, сын, ты и меня подбросишь?

– А вы куда, Зоя Артемовна? – подскочила Лора.

– В роддом, моя подопечная родила.

– Как родила? – растерялся Павел. – Ты же вчера говорила…

– Да, говорила, но женщины, сынок, рожают и в час ночи, и в три, и в пять утра… Странно, что ты, следователь, этого не знаешь.

– Ну и кто родился?

– А тебе какая разница? – пожала плечами Зоя Артемовна. – Я пошла одеваться, без меня не уезжайте.

Ему и Тиме пришлось ждать в машине любимую маму и бабушку, даже такую пасмурную Тима любил ее, он обрадовался ей, когда она вышла из подъезда, запрыгал на сиденье. А она с мрачным лицом села впереди, ворчливо заметив:

– Ммм, ты и кресло купил для Тимочки. Мне в фермерский магазин, нужно купить молочных продуктов для Тамары.

– Тимофей, пристегнись, – скомандовал Павел и, тронув машину с места, миролюбиво предложил маме:

– Так и мы едем в торговый центр, там есть фермерский отдел. Я отдам Тимофея аниматорам, а мы с тобой посидим в кафе и поговорим.

– Зачем? Не переживай за меня, мне и так ясно. У тебя все прекрасно, на работе и дома, поднимаю руки, я смиряюсь. Но извини, сейчас Тамара выйдет из больницы, меня вы долго не увидите, буду жить у нее, возьму отпуск. А потом… потом видно будет.

– Ты не можешь знать всего, но выводы сделала, это неразумно, может, выслушаешь своего сына? Я тебе кое-что покажу, вот тогда тебе и станет ясно. Пожалуйста, мама, наберись терпения.

Да, атмосфера накалялась, нужно срочно остужать накал, хотя Павел не собирался до поры до времени ставить мать в известность о своих намерениях насчет Лоры. Но мать явно в бешенстве, что-то себе нафантазировала, в конце концов, ему небезразлично ее здоровье, а она очень нервничает. В том же кафе, что и прошлый раз, он усадил не подобревшую Зою Артемовну за столик, заказал кофе обоим, после этого спросил:

– Ма, все-таки, кто родился?

– Тебе надо? Ты и узнавай.

– Ого! – улыбнулся он, не идти же на конфликт с родной матерью. – Ты серьезно настроена против меня.

– Еще бы! Вижу, у вас с этой… гадючкой! У вас все прекрасно! Воркуете, как будто не разводились, у вас прямо мир и лад, а я полмесяца вынуждена терпеть постороннего человека в своей квартире.

– Тебя же дома почти не бывает.

– Да! Не бывает. Потому что меня тошнит от ваших сю-сю. Значит, сына ей ты все-таки сделал, я правильно поняла?

– Неправильно. Вот, читай.

Он протянул ей сложенную вчетверо бумагу, но Зоя Артемовна не взяла, каждую его попытку наладить контакт она игнорировала, поэтому презрительно покривила губы:

– Это что?

– Результат тестирования ДНК.

– На словах расскажи. Коротко.

– Хорошо, – не стал он спорить. – Тима сто процентов не мой ребенок. Как я и предполагал, Лора обманула нас.

– Тогда я тебя совсем не понимаю, – завелась Зоя Артемовна, чуть повысив голос. – Почему она до сих пор у нас? Нет, живет, хозяйничает, будто так и надо! Почему не выставишь ее вон?

– Сейчас объясню, ты только успокойся. Она нас обманула дважды. У меня пока нет на руках доказательства, но вчера Антон сообщил, что Тима не является и сыном Лоры.

– Что… что-что? Как ты сказал?

– Повторяю, ни я, ни Лора не являемся родителями мальчика. Тима совершенно посторонний нам обоим.

Тут уж Зоя Артемовна забыла, что сердита на сына, она потерялась, так как сразу тревожно екнуло сердце от чудовищной новости. Все могла предположить, только не сюжетик из бульварного романа, однако в данном случае бульварщина касается ее семьи, а это сильно настораживает, напрягает, пугает.

– Как так? – произнесла Зоя Артемовна потухшим голосом. – А откуда у нее ребенок? Нет, этого не может быть, Тима называет ее мамой, он уже большой мальчик… Не украла же она ребенка?

– Не похоже, – покачал головой Павел. – Может, Лора воспитывала его с раннего детства?

– Лора – воспитатель? Пеленки-распашонки? Шутишь? Боже мой… – схватилась за голову Зоя Артемовна. – Она же вся фальшивая с ребенком, ее поведение, забота – демонстративные, для нас показ. Да, Лора показывает, как любит сына и тебя, умильно смотрит на вас обоих. Господи, я педагог со стажем, а только сейчас дошло. А ведь любовь в показухе не нуждается, это же простой вывод. Нет, как она решилась? Ведь отцовство устанавливается сейчас несложно.

– Тем более мне установить, – согласился Павел, усмехнувшись. – Правда, пришлось это делать тайком. Лора надеялась, что я лох дремучий – при ее необразованности, хоть и с дипломом о вышке, с ее самомнением это реально. Я, мама, думаю, Лора преследует некую задачу, мне хочется знать – какую.

– На шею нам сесть, что, собственно, ей удалось.

– Посмотрим. Сейчас хочу прощупать Тиму, я намеренно его ни о чем не расспрашивал раньше, чтобы ему нечего было рассказать Лоре, она же мальчика наверняка расспрашивала, как мы провели время. Ну, а как это сделать, я пока не представляю. Ты не могла бы нам помочь… м… советом?

– Кому – вам?

– Феликсу и мне. Вон он идет.

Действительно, тот шел к ним размашистым и твердым шагом, Павел порадовался за него: сегодня Феликс выглядел более оптимистично, а не кисло, как последнее время. Зое Артемовне нравился друг сына, да все ребята, с которыми Павел работал, очень нравились ей, ничего нет хуже, когда приходится работать с неприятными людьми. Феликс поздоровался, плюхнулся на стул и, указав на Павла пальцем, сказал тоном приказа:

– Кофейку мне. Кружечку, а не мензурку для калеки.

В зале не было официантов, Терехов отправился к стойке за кофе, тем временем Зоя Артемовна, рассмеявшись, поинтересовалась:

– Как ваш малыш?

– Растет, – расплылся в улыбке Феликс. – Крикун, слышно его аж на первом этаже, когда голос подает, а мы с Настей не высыпаемся. До шести месяцев спал целыми днями, потом решил бодрствовать. Зуб один вылез.

– До чего ж вы красивая пара с Настенькой, вот бы и мой…

Но тут вернулся Павел, а за ним и официант пришел с кружкой, потом благодаря Феликсу покатилась беседа легко и свободно на разные темы, к сожалению, недолго. Скоро Зоя Артемовна засобиралась, она же еще ничего не купила, но просьбу сына помнила:

– Тиму расспрашивать желательно в процессе увлекательной игры. Задайте вопрос, как только мальчик ответит, сразу переключайте его внимание на что-то другое. Но помните, что он очень умный, возможно, вам мой совет не поможет.

– Ма, – задержал ее руку Павел. – Кто родился?

– Я тебе все сказала.

Зоя Артемовна выдернула руку и прошествовала к выходу. Естественно Феликс не мог не удовлетворить любопытство, хотя прекрасно понял, о чем речь:

– Кто родился? Где родился? У кого родился?

– Мама не говорит, кто родился у Тамары.

– Вон оно что, ты стал папашей. Так мы сейчас узнаем. – Он достал смартфон, нашел номер, ведь его Настя не так давно побывала в роддоме. – Я забыл фамилию Тамары…

– После смерти мужа она вернула свою фамилию – Туманова.

– Алло, девушка, тут к вам поступила Тамара Туманова, хотелось бы знать, кто у нее родился… Муж, конечно, спрашивает, кто ж еще… – И шепотом сказал Павлу: – Сейчас посмотрит… Да-да, я здесь, девушка… Простите, еще раз, не понял… Точно?.. Вы не ошиблись?.. Что вы, я рад. Спасибо, большое спасибо…

Феликс положил смартфон на стол, скрестил руки на груди и выпятил нижнюю губу. Павлу эти приемы знакомы, он на них давно не покупается, посему просто стукнул по плечу друга:

– Не наигрывай, артист. Кто?

– Ну, знаешь, артистом меня ты зря обозвал. Короче, у Тамары, но не у тебя, как я понимаю, в общем, мальчик… – Феликс сделал короткую паузу, но мысль не закончил, затем добавил с сочувствием: – И девочка. Целых двое. Ладно, ты тут сиди, переживай, можешь поплакать на радостях, а я пошел за Тимофеем.

Ребята проводили опросы вместе и…

…отлично сработались: то, что пропускал один, подхватывал второй, конечно, работали и поодиночке, когда Терехов давал конкретное задание. Но так бывает, когда расследование движется, а сейчас оно стоит на месте, кажется, его и бульдозером не сдвинуть, как выразился Сорин. Они последовательно звонили по номерам то Веры, то Руслана, чтобы прокачать контакты двух телефонов, а контактов много. Естественно, они побывали на работе Веры – по нулям, во всех отношениях она положительная, врагов не имела, да и какие враги в Центре изучения иностранных языков, где Вера работала преподавателем французского.

– Терпение, только терпение, – утешал Вениамина Женя после очередной неудачи. – Ну, пролетели опять, нам слишком часто везло, а это нарушение баланса. Да, человек привыкает к везению, потом после первой же неудачи видит жизнь в негативном свете, ноет, на всех дуется, будто виноваты все вокруг.

– Помолчал бы, философ, – буркнул Вениамин.

– Вот ты нудный, Веник. Что Алинка в тебе нашла…

– Стену. И надежное, крепкое плечо.

– М-да, тут не поспоришь.

Однако черная полоса этим утром прервалась, в общем, им повезло. Один из номеров ответил и согласился на встречу, не номер, разумеется, а женский голос в контактах под кодовым названием ЮЮ. Услышав, о чем хотят поговорить с ней представители СК, женщина пригласила их домой, через полтора часа оба сыщика сидели в креслах в гостиной, забитой настоящим антиквариатом. Юлиана Юрьевна (отсюда, надо полагать, и ЮЮ в контактах) предварительно посмотрела удостоверения, только потом впустила, что очень правильно. В довольно большой квартире сталинского ампира ребята и хозяйка устроились в креслах, пожилая женщина принесла чай и конфеты с печеньем в вазочках, видимо, она помогает по хозяйству. Юлиана Юрьевна очень приятная в общении, что еще о ней сказать…

– Да чтоб все так выглядели в семьдесят один годик, – скажет позже Женя Сорин. – И чтоб столько энергии было, и память не подводила. Цыпочка-лапочка!

Да, неплохо она сохранилась, следит за собой: стрижка стильная, брючный костюм элегантный в серо-лиловых тонах, ухоженные руки и маникюр, косметика в умеренных количествах. Начал Женя, который практически всегда начинал нелегкий разговор о тех, кто безвременно ушел из жизни, к тому же по чьей-то злой воле. И в такие минуты он не был похож на Женю-меланхолика или Женю-сноба с замашками интеллектуала, попавшего к работягам, не понимающим юмора.

– Скажите, вы часто виделись с Верой?

– Думаю, да, – ответила она. – Обычно мы встречались раз в месяц, а бывало, что и раз в неделю. В зависимости от потребностей Верочки, ведь это она прибегала ко мне с проблемами.

– Странно, родители не назвали вас в числе близких подруг.

– А мы никогда не были подругами. Я преподавала в ее группе французский, у нас сложились доверительные отношения еще в университете, но дистанция осталась учитель – ученица.

– И при этом Вера доверяла вам свои проблемы? Знаете, Юлиана Юрьевна, самые близкие подруги о ее проблемах не знают.

– Не всегда доверишься подругам или родным, иногда стыд мешает открыться. Да, да, банальный стыд, свойственный положительным людям. Поэтому нужен посторонний, нейтральный человек, способный трезво оценить ситуацию, дать совет и не разнести новость по знакомым.

До поры до времени Вениамин помалкивал, у них уже сложилась традиция: один ведет диалог, и удачно, второй не мешает, но едва возникает пауза, вот тогда и вступает второй, не давая опомниться клиенту. И такой момент настал, паузу заполнил Вениамин:

– А что, у Веры так часто случались проблемы?

– Нет, что вы. Ну, ребенок заболел, а у меня много знакомых… да просто приезжала с корзиной яблок из сада… Ну и как преподаватель Верочка нуждалась в помощи, были и чисто житейские дела, ссоры с мужем, с его родителями…

– Но это разве стыдные проблемы? – заметил Женя.

Некоторое время Юлиана Юрьевна раздумывала, наверное, вспоминала пресловутые стыдные проблемы, а может, решала: выдавать чужую тайну или нет, оказалось, второе:

– Был один момент… но примерно полгода назад.

– Какой? – оживился Вениамин.

– Неважно, сколько прошло времени, – поддержал друга Женя. – Время вообще не играет никакой роли ни для преступника, ни для жертвы.

Что-то мешало Юлиане Юрьевне взять и рассказать эпизод из чужой жизни, ладно бы живых касалось, но и мертвые не позволяли ей переступить внутренний барьер. Наверное, у нее высоконравственная позиция, но в данном случае не очень хорошая черта, подумалось Жене, чего доброго, нравственность победит, этого допустить никак нельзя.

– Понимаете, Юлиана Юрьевна, убиты два человека, ваша ученица и ее муж. А у нас до сих пор нет ни одной версии…

– Я понимаю, – прервала она. – Просто не знаю, как преподнести эту историю, для меня самой не все ясно. Это было в мае. Мои знакомые знают, что днем у меня лекции и звонить мне нежелательно, но Вера вдруг позвонила. К счастью, был перерыв, я находилась на кафедре и ответила. Она хотела срочно увидеться, но я не могла раньше уйти, а тут на лекцию бежать надо…

* * *

День выдался суетливо-насыщенный. Юлиана Юрьевна, которую студенты за глаза прозвали сокращенно ЮЮ, увязла в делах: тут и подготовка к экзаменам, и диплом на носу у некоторых, и всякие мелочи, так называемая текучка, отнимающая уйму времени. Короче, она забыла, что Верочка придет к пяти, после работы решила пройтись, дабы отвлечься от кутерьмы. По пути зашла в магазин, встретила приятельницу, выпили по чашке кофе и поболтали, в результате подошла к подъезду в половине седьмого. А Вера ждала ее на скамейке, полтора часа ждала! Бедняжка явно подавлена и печальна, значит, что-то стряслось.

– Боже мой, Верочка! Прости, милая, прости, я закрутилась и забыла о нашем договоре.

– Ничего страшного, – залепетала Вера, – зато у меня было время подумать и… и ничего не придумалось.

– Пойдем, дорогая, ко мне, ты, наверное, замерзла. Сядем на кухне, выпьем чаю… У меня ликер есть.

Май не очень теплый выдался, а к вечеру всегда становится прохладней, Вера продрогла, ожидая ЮЮ. И первое, что сделала хозяйка, – заварила чай, достала мед и малиновое варенье, забрасывая вопросами гостью, чтобы немного ее расслабить: как дети, с кем они сейчас, как работа и т. д. Про себя Юлиана Юрьевна отметила, что Вера отвечает механически, больше погружена в свои думы. Но вот чай в чашках, сделаны первые глотки, теперь можно и поинтересоваться:

– Так что же случилось, Вера? Что тебя так удручает?

Гостья молча достала смартфон и, поводив по нему пальцем, положила перед ней на стол. Юлиана Юрьевна прочла сообщение: «Твой муж тебе изменяет». Честно говоря, не ожидала она, что именно семейная проблема привела Верочку к ней, никогда не обсуждали ее отношения с мужем, казалось, у них идеальная семья. Однако девочка пришла за психологической помощью, и Юлиана Юрьевна начала с вопроса:

– Номер тебе знаком?

– Нет.

– Тогда это анонимка, Верочка. Как ты можешь доверять анонимкам? Ведь тот, кто прислал ее, не хочет показать себя. Ты не допускаешь, что эту кляузу прислал завистник? Или завистница.

– Может, позвонить и спросить – вы кто?

М-да, подобная глупость приходит только в обезумевшую голову, во‐первых, аноним имени не скажет, а во‐вторых… Юлиана Юрьевна не знала, что во‐вторых, тем более в‐третьих, но подозревала: если человек идет на подлость, то она безгранична. Однако следовало не допустить звонков, слежек и прочих глупых поступков, унижающих и усугубляющих депрессию.

– А если это мошенники? Ты им ответишь и тем самым дашь доступ к твоим данным. Я плохо понимаю, как это делается, все-таки не технарь, но читала, что такое возможно. И потом, дорогая, не унижайся, не надо. Это последнее дело, когда жена начинает выяснять, с кем ее муж иногда проводит время, следит за ним, потом срывается, скандалит.

– Что же мне делать? Я показала вам одну эсэмэску, а их десять. Да, десять штук с одной и той же фразой… Твой муж… тебе изменяет.

– Но это же другое дело! – оптимистично заявила ЮЮ, вызывав нервный смешок у Веры. – Да, да, да! Надеюсь, ты ничего не говорила Руслану?

– Нет. Но что вас так… так воодушевило?

– Объясняю. Без доказательств слова пустой звук. Если бы Руслан изменял тебе, ты получила бы фотографии, видеозаписи и… что там еще для убедительности подкидывают обманутым женам? Но если нет доказательств – то измены тоже нет. Это же как дважды два. Просто кому-то нужно вбить между вами клин. У тебя есть враги? (Вера лишь отрицательно покачала головой.) Тогда у Руслана выясни, есть ли у него враги. Но так, аккуратно, чтобы не травмировать его. Сможешь? (На этот раз Вера кивнула утвердительно.) Умница. Пей чай… А давай по рюмочке ликера?

Вера согласилась…

* * *

– Вот, пожалуй, и все, – закончила Юлиана Юрьевна.

– Но этот эпизод был полгода назад, – напомнил Вениамин. – А вы говорили, она часто к вам приезжала, значит, возвращалась к теме анонима, так?

– Ничего подобного, – сказала она. – Вера приезжала, но тему анонимок не поднимала. Месяца два назад я не выдержала и спросила, продолжает ли она получать анонимки. Вера ответила, что эсэмэски перестали поступать, что я была права, но если честно, я не очень поверила.

– Почему? – подхватил Женя.

Юлиана Юрьевна сделала паузу, пожала плечами:

– Не знаю. Просто кольнула мысль, что Вера говорит неправду. Но у меня нет привычки настаивать, как говорится, лезть в душу, когда туда не пускают. Теперь жалею. Деликатность, оказывается, не всегда уместна.

– Жалеете? – переспросил Женя. – То есть вас что-то насторожило?

– Совершенно верно. Видите ли, Вера изменилась… Разумеется, мы все меняемся в течение жизни, но… как бы это… Нет, она стала спокойней, но спокойствие ее смотрелось вызовом… неким протестом… Что-то неуютное в ее поведении так и сквозило, Вера при этом не казалась несчастной, напротив, уверенная и хладнокровная… Я вас запутала, да?

Женя рассмеялся и утвердительно кивнул, Вениамин остался серьезным. Дальше ничего существенного Юлиана Юрьевна не дополнила, минут через десять, уточнив кое-какие мелочи, ребята попрощались с ней.

Нельзя было довести Тиму до полной…

…усталости, с мальчиком предстояло работать, поэтому Павел попросил аниматора не перегружать физически ребенка, а занять чем-нибудь пассивным, но полезным. К счастью, у Павла и с матерью разговор не был изнуряюще длинным, а потому смело можно было приступать к обработке. Сначала повели ребенка в магазин игрушек задобрить и расположить, Тима очень удивился:

– Это для детей! А мне почти семь лет, я в школу пойду. Купи лучше старый ноутбук или компьютер никому не нужный.

– Зачем?! – в унисон спросили «папа» и Феликс, вытаращив глаза.

– Хочу разобрать и посмотреть, что там внутри.

– А машинку не хочешь? – спросил Феликс, присев перед мальчиком на корточки. – Или вèлик, а? Покататься классно на велике.

– Дядя Феликс, зима скоро, на велике не покатаешься.

– Разумно, – согласился тот и поднялся на ноги. – Ну, с компьютером для изучения поможем, у Левченко попросим. А что же купить тебе сейчас?

– Пирожное. Три штуки разных, а если маленькие, то четыре… можно пять. И мороженое шоколадное. И еще мусс клюквенный.

– Осилишь? – засомневался Феликс.

– Я поскромничал, – заверил Тима. – Мама сказала, чтобы я не наглел.

Решили не идти в кондитерскую, где выбор сладостей большой, но зал маленький, в таком двое взрослых высокого роста чувствуют себя стесненно, к тому же посетители друг у друга на головах находятся, толком не поговорить. А в кафе простор, столиков свободных в этот час полно, легкая музыка звучит, да и пирожных достаточно – полный комфорт, только мусса не оказалось, Тимофей заменил его на второе мороженое, с которого он и начал. Сделав пару глотков кофе, Феликс взял на себя (как договорились) работу с ребенком:

– Ну ты и крут, Тимофей, столько сладостей слопать… я бы не смог. А что, мама не покупает тебе пирожных?

– Не-а, – набитым ртом произнес Тима. – Говорит, вредно. Почему все вредное нравится, а полезное нет?

– Не знаю, – хихикнул Феликс. – Мама строгая, да?

– Да так… не очень.

– Ты ешь, ешь, мы еще купим, пока мама не видит. – Феликс положил на его тарелку пирожное с цветным кремом и ягодами. – Ух, какое красивое… А давно ты у мамы живешь?

Заданный в лоб вопрос проскочил, Тимофей проговорился:

– Не-а, всего шесть месяцев.

– Ой, ты выпачкался. – Феликс стал вытирать салфеткой подбородок и губы мальчика, которые были чистыми, Тима аккуратный, но это же отвлекающий маневр. – Вот так… хорошо… И где же она тебя, замарашку, нашла?

– Мама? В детдо…

И вдруг Тима осекся на полуслове, округлив испуганные глазенки, которые переводил с Феликса на Павла. Он понял, что проговорился, но то же самое поняли и два хитреца за столом, однако рановато раскрутили мальчика. Надо было заболтать, чтобы он не успевал соображать, хотя с соображением у него в любом состоянии все ОК, поэтому Тимофей и спохватился. Что из этого следует? А то, что с «мамой» был на современном сленге «договорняк». Ну, раз ускорился процесс, Феликсу осталось гнуть свою линию, он сделал вид, будто ничего не заметил, погладил Тиму по плечу.

– Ты чего скис, малыш? Все в порядке. Да что с тобой? А, тебе не велено говорить, что мама забрала тебя из детского дома? (Тима ни слова.) Но мы это и так знаем, мы же сыщики, Тимофей, настоящие сыщики. Кино про сыщиков смотрел? (Тима покачал головой – нет.) Дело поправимо, покажем тебе кино, и не одно, знаешь, как интересно – ммм, не оторваться! Ты ешь, Тимоша, ешь…

Тима взял пирожное, но ел без прежнего аппетита, он явно расстроился. Феликс и Павел пристально за ним наблюдали, у обоих родилась одна мысль: Лору мальчик называет мамой, причем он считает ее родной, значит, она убедила его в этом – как? Павел тоже положил ладонь на руку мальчика и успокоил его:

– Да не переживай ты так, Тима, ничего страшного не случилось. Ты из-за мамы, да? (Тима утвердительно кивнул, и, видимо, мальчику было уже сейчас стыдно перед Лорой, он опустил голову.) Так мы ей не скажем, могу дать самую страшную клятву. – Павел приблизил к уху ребенка губы и заговорщицки произнес: – И ты не говори, вот она ничего и не узнает. Мы же мужчины, слово умеем держать, верно?

Тимофей поднял на него благодарные глазенки и, улыбнувшись, снова кивнул. Кажется, отношение к нему Павла играет намного большую роль, чем мама, и все, что с ней связано, оба сыщика взяли этот факт на вооружение. Феликс тут же приступил к организации заговора, тоже наклонился к мальчишке и доверительно поведал:

– Знаешь, Тимофей, у женщин есть тайны, нам, мужчинам, они не рассказывают их. Но и у мужчин есть тайны, которые не рассказывают женщинам, и скажу честно, мужской договор всегда сильнее. Теперь и у нас с тобой будет маленькая тайна настоящих мужчин, договорились? (Как же можно отказаться от договора, когда предлагают настоящие мужчины? Тимофей часто-часто закивал.) Так что там мама наговорила тебе, когда ехали сюда?

– Мама сказала, если я понравлюсь папе, он не прогонит нас.

– Дружище, ты мне нравишься, – заверил, улыбаясь, Павел.

– Так ты нас не прогонишь? Мы с тобой будем теперь жить?

В глазенках Тимы блеснула надежда, опять надежда, у которой есть всего одно постоянное качество – она обманчива. Дернул же черт за язык, Павел давно не попадал в щекотливое положение, когда не можешь придумать, что ответить, ведь перед тобой ребенок, но и обманывать глупо.

– Не бойся, тебя никто не прогонит, но давай не будем загадывать наперед, что нам всем делать. Честно скажу: дело это неблагодарное.

У Феликса другая линия, он от нее не отступал и, добившись, чтобы Тимофей приступил к последнему пирожному, продолжил допрос:

– Тима, вот жутко интересно, как тебя мама нашла?

– Просто, – пожал тот плечиками. – Искала-искала и нашла.

– А ты не обиделся на нее, ну, что жил в детдоме?

– Нет, мама не виновата.

– Почему же ты там жил?

– Меня украли, когда я был совсем маленьким, из коляски украли. А потом мои ненастоящие мама с папой попали в аварию, я все-все помню.

– Ненастоящие мама с папой были плохими?

– Нет, очень хорошими были, как настоящие, даже лучше. Потом меня в детский дом сдали, а мама нашла и обещала, что мы поедем к настоящему папе. Папа Павлик, она хорошая, веселая.

– Да уж, – вздохнул Павел, – веселья хоть отбавляй.

Собственно, проигнорировав советы Зои Артемовны, оба сыщика без особых ухищрений выяснили все, что их интересовало по поводу Тимофея, а то, что не вытянули из него, можно теперь самим додумать. Они вернули ребенка домой, прощаясь, мальчик обнял за пояс Павла, прижавшись к нему, он был счастлив, а Феликс присел и протянул ему руку:

– Дружба мужская навек?

– Угу, – кивнул довольный Тима, пожимая большую ладонь Феликса, и окончательно осмелел: – Папа, дядя Феликс, вы обещали компьютер и ноутбук. Старые, но чтобы работали.

– По-моему, мы только ноутбук обещали, – опешил Феликс.

– Мы помним, не переживай, – рассмеялся Павел.

Ребенка сдали на руки Лоре и вернулись в машину, плюхнулись на сиденья и замерли, вообще-то было о чем подумать, проанализировать.

Охранник смерил подозрительным…

…взглядом неухоженную женщину, похожую на скелет, обтянутый кожей, одетый в кашемировое пальто, сшитое портным в начале прошлого века. Смерил еще и сочувствующим взглядом, затем уставился в лицо убогого создания – навскидку ей лет пятьдесят пять. Не исключено, что меньше, но выглядит то ли больной смертельно, то ли сильно пьющей, то ли жутко бедной, а бедность на грани нищеты никого не красит. Огромные глаза темного цвета, навыкате, «украшены» темными кругами, рот намазан ядерной красной помадой, а брови черным карандашом. Завершает сию картину времен Первой мировой войны шапочка (или берет) с украшением в абстрактном стиле, в общем, если перед ним не городская сумасшедшая, то где-то близко к этому званию.

– Я сейчас позвоню, узнаю, на месте ли следователь, – наконец прорезался голос у охранника.

– Не-не-не-не, – подняла женщина руки с красным маникюром на пальцах, намазанным кое-как. – Мне нужен начальник самый главный.

– Самый главный? К нему записываются на прием заранее.

– Но мне очень нужно, я ж свидетель. – Последнее слово она подчеркнула, а у охранника ноль эмоций на роже, что рассердило ее. – Я соседка Елагиных… Ну, которые умерли сразу оба… Руслана из пистолета бах-бах, а Верку, наверное, удар хватил… от страха, что ли. Я бы тоже на месте умерла… Ну, чего стоишь? Звони главному начальнику, свидетель пришла. Вам не нужны свидетели?

Ну, да, «свидетель пришла». Со свидетелями всегда проблема в данном заведении, не пусти эту ободранную кошку – начальство узнает и в асфальт закатает. Нехотя охранник взял трубку, через полминуты сообщил:

– Валерий Семенович, тут свидетельница пришла по делу Елагиных. Настаивает на встрече только с вами… Нет, говорит, следователя не хочет… Хорошо. – Положив телефон на стол, он сказал драной кошке: – Паспорт есть?

– А как же! – развела она руки в стороны, на локтевом сгибе болталась сумка, веселенькая такая, вязанная из цветных ниток. Из нее вынула паспорт.

– Как зовут?

– Маня. Артюхина. У меня и прописка есть, и домик свой, и огород с садом, в саду пять деревьев, фрукты растут.

Он во время хвастовства что-то писал, протянул паспорт:

– Третий этаж, прямо по коридору.

Танцующей походкой на старых каблуках, виляя местом, где у женщин расположена пятая точка, но у свидетельницы болталась из стороны в сторону плоскость, Маня потопала по указанной дороге. Прошла коридор, с восхищением поглядывая в окна – очень уж вид из окон ей нравился, а у кабинета потрогала сначала дверь, провела по ней ладонью и одобрительно покивала головой, выпятив тонкую губу. Затем, повесив сумку на плечо, быстро прошлась по волосам руками и постучалась. Женский голос разрешил войти, Маня вошла и соорудила удивленное лицо – неужели здесь главный начальник женщина? Но та, подняв глаза от писанины, указала карандашом на следующую дверь, мол, тебе туда.

Войдя в кабинет, Маня открыла рот в прямом смысле, разглядывая красоту. Ну, все блестит, горит прямо! Стол словно зеркало, все-все отражает, до крошечных подробностей, окна большущие. А за столом (кстати, длинным) сидит мужик – здоровый, как гора, с бычьими и недобрыми глазами, густыми бровями, сведенными к переносице. Маня поняла, что не нравится ему. Ну и пусть, ей с ним не крестить детей. Она подошла ближе и бойко начала:

– Здрасте, гражданин начальник. (Невежливый, не поздоровался.) Можно сесть? (Разрешил кивком, вот же невоспитанный.) – Она уселась на стул, выпрямив спину. – Артюхина Маня… в смысле Мария Артюхина. Живу по соседству, как раз напротив, с Елагиными, которые оба сразу умерли. В смысле Русика пристрелили, а Верка… Никто так и не знает, чего она дуба дала, от страха, думаю. Так вот, гражданин начальник, я видела, кто к ним приходил в тот вечер. Вышла я покурить в одиннадцать часов…

– Стоп, – наконец заговорил человек-гора. – Этим делом занимается следователь Терехов, вам к нему.

Уважительный мужчина, на «вы» обратился, и Маня подобрела, хотя она и так добрая, просто невезучая, всем вокруг везет, а ее везение обходит десятой дорогой. Она положила руки на стол, грудью навалилась на них и доверительно поведала:

– Так этот… который туда приходил… в смысле к Елагиным… он же из следаков. Да. Чего ж я к ним пойду, чтобы меня потом… – И она выразительно покрутила рукой в воздухе, обозначая нечто непонятное, затем приняла прежнюю позу и улыбнулась на всякий случай. – Так вот, вышла я покурить в одиннадцать ночи, стою на крыльце, а тут он крадется. Потом позвонил Верке…

– Откуда вы знаете, что неизвестный звонил Вере?

– Так она ж сразу выскочила, значит, ей сообщил, что прибыл. И почему неизвестный? Он же часто туда ходил… с Русиком дружил… – И добавила тихо, поигрывая бровями: – И с женой Русика очень дружил.

– У друга Руслана Елагина был роман с его женой?

– Хм! Я, конечно, всего такого не видела…

– Но намекаете.

– Да патамушта! – рявкнула Маня, не меняя позы.

Да, вот так взяла и наехала на мрачного типа, у которого рожа никакой приятностью не обладает, она к нему со всей душой, чтобы поговорить, а он нахохлился, как сыч. Наехала по привычке, в этой жизни не отгавкаешься, тебя в порошок сотрут такие сытые морды, а то и похуже харей. Правило есть: сразу предпочтительно ставить на место, вот так гавкнешь, и понимает человек, что вести себя надо прилично. Находясь еще в состоянии нервозности, Маня продолжила чеканить короткими фразами, чтобы усвоил, какая она строгая:

– Видела, как они целовались. Взасос. В уголке двора. Где никто не увидит. А я видела. В щелочку смотрела. И имя у этого… вашего… Может, он и не ваш, но от Русика слышала, будто он то ли следак, то ли еще кто… – Наконец выдохлась. – Короче, вертится среди ментов. Мент он, мент.

– Доказательства какие?

– Во даете, гражданин начальник. Ну, какие доказательства? Просто видела, и все. Пришел в одиннадцать… Ну, может, самое начало двенадцатого. И долго в доме был. Я выкурила сигарету… обычно я с фильтром курю… Потом постояла, воздухом подышала и вторую выкурила. А потом ушла домой.

– Почему сразу не дала показания?

– Так ведь утром двадцать пятого октября я поехала к подружке, а она живет в соседнем городе. Ногу сломала, живет одна, я помогала ей. Приехала, а тут соседи новость мне, мол, Руслана нашли застреленного, а Верку на полу скончавшейся. Думала-думала я и решила помочь органам, пришла вот сама. Виновный должен быть наказан, вот такое мое мнение.

– Имя и фамилия мента.

В эту секунду вошла Ольга Коноплева, она единственная позволяла себе врываться беспардонно к весьма нелюбезному начальнику, не поддаваясь взысканиям и вызывая недоумение у подчиненных – за какие заслуги ей столько позволено?

– Так это… фамилии не знаю, а имя… Феликс. Его так Руслан и Верка называли. Он, то есть друг ихний – Феликс, пришел к ним тогда ночью… то есть двадцать четвертого октября.

Павел завел мотор, выезжая со двора, спросил:

– И что ты по сему поводу думаешь?

– Полгода назад Лора нашла похожего на тебя мальчика в детдоме… – принялся рассуждать вслух Феликс. – Приезжает сюда, вешает тебе и Зое Артемовне лапшу на уши, будто Тима твой сын и родной внук, потом показывает анализ ДНК… А это подлог, мошенничество. Это серьезная статья, Лору уже сейчас можно привлечь к уголовной ответственности, как и тех, кто состряпал бумажку с ДНК. Ох и крутая девка, колония по ней плачет.

– Н-да, бумажку могли состряпать в самом непрезентабельном месте. Деньги рисуют – не отличишь, а печати, текст составить… пф!

– Мне кажется, ты повел себя с ней неправильно.

– Да, так получилось… За семь лет забыл о ее существовании, и вдруг как снег на голову свалилась Лора! Вот я, а вот твой сын. У меня все свернулось…

– В мозгах? – презрительно фыркнул Феликс. – Ты же с первой секунды заподозрил, что притащилась она с какой-то целью. А раз так, надо было требовать документы на Тимофея, что он у нее на законных основаниях находится.

– Внезапность штука тяжелая, как кувалда, которой по голове бахнули, потерялся я немного. Но знаешь, нет худа без добра. Я выяснил, что Лорик обманула, что к рождению Тимофея не имею отношения, но и она ему не мать. А это уже интересно, так как Лора не тот человек, который мечтал о ребенке всю жизнь, этой функции ей не дано, она не любит заботиться, зациклена на себе. А меня всегда считала лохом, так я и есть лох, как видишь. Да не в этом дело. Понимаешь, в подобных обстоятельствах нельзя не оправдывать надежд, пусть убедится, что я так и остался таким, каким она знала меня. Это расслабит ее.

– Слушай, а ты не думаешь, что Лора просто хочет вернуть тебя? Нет, ну а почему не допустить и эту версию? Поскиталась, поняла, что ты был самое то, но с извинениями не подпустил бы к себе, она придумала надежный аркан – сын, похожий на тебя. Не допускаешь?

– Нет, – не задумываясь, ответил Павел.

– Уверен?

– Видишь ли, Феликс, я могу воспринимать Лорика только как террористку. Она умеет себя подать, особенно первое впечатление составить, эдакая свободная, эрудированная, душевная, заботливая, оптимистичная, яркая. Надо признать, бывает жутко убедительной, даже когда меня обрабатывала со слезами, как она хочет семью, как любит сына, что ради него нам надо быть вместе… И такая искренняя, ни дать ни взять – кающаяся Магдалина.

– А если так и есть?

Павел не торопился с ответом, думал, анализировал, проверял свои впечатления прошлые и нынешние, люди ведь склонны к неверным оценкам, но не в данном случае. А еще пора рассказать Феликсу о неудачном браке с авантюристкой, чего делать не хотелось, однако настоящая дружба подразумевает доверие. Неохота было об этом провале трепаться, неловко… нет, противно. Павел до сих пор помалкивал о своем несчастном в прошлом житие, да и сейчас обошелся скупыми фразами:

– Все это «Мосфильм» в чистом виде, Феликс, то есть продуманный сценарий, обман, даже эрудиция Лоркина – обман, схвачены только вершки, а вглубь копни – там по нулям. Но в свое время я поймался. Поначалу все красиво было, правда, недолго. Лорик не любит обязательств, ответственность не ее конек, ей нужна движуха, чтобы все вокруг нее крутилось, а она блистала в центре. И понеслась. Она постоянно влипала в сомнительные компании, однажды мы еле отбили ее от суда. Представь, с группой мошенников моя… хм… неблаговерная загоняла сертификаты на обучение за границей в престижных колледжах и университетах. По дешевке! Потому что там нужны мозги, короче, Англия и США умных и талантливых ребят собирают. Но люди… люди, как известно, любят халяву, легко велись, тем более цена – перелет и оформление документов. А как обставлено было – офис, компы из дома притащили, телефонные переговоры на инглиш, уже готовые клиенты заполняли бланки – «Мосфильм» скромно курит в сторонке. Схема вскрылась, еле отмазали, Лора месяц чуть ли не под кроватью жила, каждого звонка боялась. Потом назанимала денег, чтобы ее не посадили в тюрьму, угадай с одного раза, кому пришлось отдавать долги. Особенно маме было стыдно, она не говорила, но я же видел, да и сам подобные чувства испытывал.

– Лора дура?

– Нет, что ты. Она прирожденная мошенница, у которой не хватило интеллекта довести до ума свои замыслы. Но этого мало, начались измены, скандалы, потому что ей чего-то не хватало, мы обязаны были обеспечить это «чего-то».

– Поди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что?

– Вот-вот, очень похоже. В конце концов пришлось разводиться, иначе нас с мамой отнесли бы на кладбище.

Феликс покосился на друга – м-да, тяжелая история с ним приключилась, странно, что в нее Павел влип, он не производит впечатления ни наивного, ни лоха, ни рохли. У него есть стержень, а это главное и в жизни, и в профессии, характер почти идеальный – коммуникабельный, он спокойный, тем не менее с генеральной линии его не собьешь. Очень важное свойство у него – умеет на своем настоять и на место поставить, при всем при том Паша не переступает черту. Все эти качества просто необходимы на сугубо специфическом месте, которое не каждому по плечу. Нет, но это же анекдот: человек стремился связать свою судьбу с работой следователя, а связал ее со злоумышленницей, тоже невезуха своего рода. Феликс решил разрядить тягостную атмосферу в салоне авто шуткой:

– Ты неплохо освоил наш сленг, значит, скоро человеком станешь и снимут с тебя неприличное слово «интеллигент».

Павел не отреагировал, впрочем, с чувством юмора у него туговато, он о своем думал и вслух высказывал:

– Сейчас меня другое озадачивает. Лора знает, как я отношусь к обманам, лжи, авантюрам, она уже эту методу на мне апробировала, но вдруг вернулась в исходную точку. Почему? После ее краткой биографии, а было там больше того, что я тебе рассказал, ты же понимаешь, что она не ромашка, даже не полевой лютик? Люди, дружище, не меняются, они только портятся с годами.

О куда его занесло! На этот раз Феликс сказал серьезно:

– Неправда, люди не болванки, они меняются в обе стороны, даже я поменялся. Знаешь, сколько у меня было… но появилась Настя, и я теперь сам себя не узнаю, праведник, елки-палки. Наверное, на твоем месте я бы тоже думал, что у Лоры безумная задача, но просто не представляю, для какой еще цели устраиваются такие сложности. По большому счету, с тебя взять-то нечего.

– Вот и я не пойму. Но не верю ей… нет, не верю. Сейчас хотя бы насчет тебя я спокоен, одной головной болью меньше, а остальное мы как-нибудь разрулим.

Прослушали два раза от начала до конца…

…беседу с ЮЮ, Женя и Вениамин только так называли Юлиану Юрьевну, после чего Павел обвел всех вопросительным взглядом, мол, какие мысли по сему поводу? Мысли просились наружу у Жени, кстати, он вовсе не ерничал:

– Что-то случилось, Павел Игоревич, что-то очень серьезное…

– Куда уж серьезней – анонимки, – вставил Феликс.

– А я не про анонимки, – бросил ему Женя. – Я про изменения в жене Елагина, про вызов в ее спокойствии. Не знаю ваши впечатления, а меня характеристика ЮЮ озадачила. Что значит – протест в спокойствии? А «что-то неуютное в поведении» – как это?

– Спросил бы у старушки, – буркнул Феликс.

– Так она сама не могла толком объяснить. Феликс, а тебе Руслан совсем ничего не говорил о проблемах с женой?

Тот нахмурился, напрягая память.

– Ничего, – сказал. – Может, он так и не знал об анонимках?

– Ничего не знал, но его застрелили, – констатировал Вениамин. – Не верю, что Вера ни разу не сорвалась на Руслана. Анонимки или правда – это не столь важно, это подвод к разладу, чего и добивался анонимщик. Женька прав, ЮЮ дала нам ценную информацию, просто мы пока не знаем, как ее применить. Есть еще момент из впечатлений ЮЮ: она сказала, что Вера не казалась несчастной, напротив, уверенная и хладнокровная была. С одной стороны, протестное спокойствие, с другой стороны, уверенная и хладнокровная. Третья сторона: ЮЮ не поверила Вере, будто провокации со стороны анонимщика прекратились.

Характеристика, которую дала Юлиана Юрьевна своей ученице, не укладывалась в стройную систему, указывающую, какой нужно сделать следующий шаг. Все расплывчато, неясно, кроме того, что с Верой произошли перемены, именно об этом, но другими словами сказал Феликс:

– Веник, если бы я не знал результатов экспертизы, то после твоих перечислений решил, что Вера убила мужа. Но она не стреляла, был кто-то еще в доме, он и вложил пистолет в ее руку.

Настала очередь Павла сказать свое веское слово:

– Руслан лежал в постели, когда убийца выстрелил в него – данный факт не подлежит сомнению. Вера найдена в другой комнате… Ребята, а убийцу впустила она, отсюда и это состояние – протестное спокойствие, хладнокровие. Она впустила человека, которому доверяла. А теперь подумайте, прежде всего ты подумай, Феликс, ты же их лично знал, Вера могла на почве ревности нанять киллера?

В подобных случаях сложно ответить однозначно, элементарно начинают давить на мозг сама ситуация и тот факт, что улики против Феликса. Все же он остался честен по отношению к друзьям, которых уже нет:

– Не представляю картины, как она нанимает киллера, чтобы тот убил отца двух ее детей. Нереально.

– Но убийцу впустила в дом, – привел контраргумент Павел.

– А если убийца как-то открыл? Отмычкой, к примеру? Думал, что в доме спят… Извини, я несу хрень.

– Вот именно, – вздохнул Павел. – Тем более следов насилия на теле Веры не обнаружено, значит, отравляющее вещество ей насильно никто не вливал. Кстати, следы быстродействующего вещества в стакане с твоими свежими отпечатками… найдены.

– Найдены? – переспросил, ухмыльнувшись, Женя. – Их искали с собаками?

– Почти, – ответил Павел на полном серьезе. – Следов отравляющего вещества больше нигде нет, только в стакане. Причем его явно сполоснули, но чтобы остались следы отравы, их и обнаружил Покровский. Что интересно: на стакане только твои отпечатки… Ну, убийца, полагаю, перчатками воспользовался, а Вера нет. То есть она не брала стакан руками, чтобы выпить яд. Жду версии, как все это было в доме Елагиных в ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое октября. Можно абсурдные версии, с потолка.

В это время вошла секретарь Валерия Семеновича:

– Ребята, как хорошо, что вы здесь, нужна ваша помощь.

Обычно секретарш больших начальников представляют топ-моделями, Мира Антоновна тетка – ух! Здоровая во всех смыслах – и телом, и духом, к тому же мать троих детей, она мужа строит и всю его родню, сама хвалилась.

– А у нас рабочий день подошел к концу, – сказал Женя.

– Да ладно, – ухмыльнулась она. – У вас ненормированный рабочий день, так что настоятельно прошу Феликса и Павла Игоревича пройти к Валерию Семеновичу.

– По какому поводу? – поднимаясь с места, спросил Феликс.

– Откуда я знаю! Мальчики, вперед, шеф ждет.

Павел и Феликс поднялись по лестнице, переговариваясь о планах на завтрашний день, Мира Антоновна открыла дверь в кабинет и сделала жест рукой, дескать, проходите. Они вошли и остановились от вопля мымры:

– Так вот же он! Вот!

– Вы уверены? – спросил Валерий Семенович.

– А то! – воскликнула мымра в странной шляпке. – Вот он Феликс, я знаю его давно, он приходил к Русику и Верке.

Павел переводил взгляд с Валерия Семеновича на Коноплеву и обратно, Ольга тоже находилась здесь, сидела ближе к шефу с чуть заметной улыбкой, застывшей на маске неприступности.

– Что здесь происходит? – выговорил по отдельности слова Павел.

Он задал вопрос с опаской и задержал взгляд на Коноплевой, подозревая заговор, состряпанный именно ею. Ему никто не ответил, Валерий Семенович обратился к Феликсу:

– А ты знаешь эту женщину?

Тот уставился на мымру и сказал:

– Конечно, это соседка Елагиных. Напротив живет.

– Феликс… – Начальник опустил голову, ему трудно далась фраза: – Ты подозреваешься в убийстве.

Он вставил ключ, не успел повернуть его…

…в замке, как вдруг дверь открылась, сияющей улыбкой Лора встретила Павла. Сейчас меньше всего он хотел бы видеть ее, к тому же в собственном доме, а прибавить к этому прескверное настроение, которое нет желания скрывать и разыгрывать пофигиста, помноженного на лоха. Но все же никуда не деться, Лора играет роль кающейся Магдалины, он поиграет в папу.

– Как Тимофей? Спит? – поинтересовался, снимая куртку.

– Разумеется, спит, двенадцатый час. Давай куртку и шарф, повешу, а то у тебя все висит как попало, а иногда куртка падает с плечиков.

Какая забота, еще чуть-чуть – и можно растаять. Однако Павел давно вышел из возраста таяния, но улыбку натянул, потом отдал куртку, шарф и спросил:

– Какие впечатления у Тимы после нашего похода?

– Устал очень. Вы его измотали, бедняжка наш сын рухнул на диван и уснул, а он днем не любит спать.

Короче, Тима ей ничего не рассказал.

– Мама не пришла? – осведомился Павел.

– Пришла. – Лора вдруг органично перешла в другое состояние, изобразив на личике виноватую мину. – Зоя Артемовна собирала вещи. Из-за меня, да? Ты бы ей объяснил, что Тимофей все-таки ее внук.

Ну, тут Павел не смог соврать что-нибудь успокаивающее, посему ничего не сказал, сделал пару шагов, Лора повелела:

– Иди в душ, а я подогрею ужин.

– Спасибо, ужинал.

– Да? Где ужинал?

Все ей расскажи, Павел сказал правду:

– У друзей. Извини, хочу с мамой поговорить.

Дал понять, что она будет лишней, а то потащится за ним. Павел негромко постучался в дверь, чтобы не разбудить мать, если она спит. Из комнаты донеслось:

– Ты, Павлик? Заходи.

Зоя Артемовна лежала в постели, читала толстую книгу, которую освещала яркая лампа, на обложке пухленький младенец – все ясно, мама готовится стать идеальной бабушкой. Павел присел на край кровати, молчал, он ждал, когда рассерженная мамуля посмотрит на него, единственного и любимого сына. Она, не отрываясь от книги, спросила подчеркнуто равнодушно:

– Что случилось? Говори уж, я по лицу вижу твои проблемы.

– Феликса задержали.

– Феликса? За что?

– Подозрение в двойном убийстве.

Наконец она соизволила опустить книгу.

– Павлик, ты с ума сошел?

– Нет, я в уме. Ему надели при мне наручники и увели. Еле выбил для Феликса ИВС.

– ИВС – это что?

– Изолятор временного содержания, там у нас условия цивильные, нигде таких нет, почти гостиница.

Зоя Артемовна отложила книгу, подтянулась на руках и села, опираясь спиной о подушки, в ее глазах сверкала помимо беспокойства растерянность.

– Ничего себе новость… – проговорила она. – Глупее не придумаешь. Ты серьезно? Считаешь, что Феликс убил двух человек?

– Я? Нет, что ты… конечно же нет, – устало произнес Павел. – Подставили его, но это нужно доказать… то есть нужно раскрыть убийство… А у меня до сих пор ничего нет, совсем ничего.

– Боже мой, а что же Настенька?

– Я был у нее. С Веником.

– Павлик, что за клички, ты взрослый, а как подросток.

– Мама, это любя. Я чувствовал себя врачом, который сообщает родным, что больной умер у него на операционном столе и по его вине…

* * *

Она открыла дверь, ожидая, что пришел муж, а на пороге стояли Терехов с Вениамином, улыбка с лица Насти слетела, видимо, это была реакция на их траурные физиономии.

– А Феликс?

– Настенька, ты разрешишь войти? – не ответил Павел на прямой вопрос, а это маркер: действительно что-то случилось.

– Да, пожалуйста, проходите…

Павел и Вениамин прошли в комнату, садиться не стали, Настя пришла следом, уставилась на них перепуганными глазами, а гости – на нее, не решаясь сказать плохую, очень плохую новость. Жена Феликса очень красивая: зеленоватые глаза, гармоничные черты, с рождением ребенка в ней появилась притягательная мягкость, ей двадцать четыре года, а она идеальная хозяйка, умеет все. Детство было сложное, много лишений, но все это не ожесточило Настю, напротив, она поняла, какую жизнь хочет построить – такую же гармоничную, как сама. Между тем и характер у нее есть, она девочка сильная и отважная: когда отчим защищал ее от преступников, которые хотели ее увезти, Настя его не бросила, не убежала. Да, характер у девчонки крепкий, недаром обуздала Феликса.

– Может, поужинаете? – робко спросила Настя, что на нее не похоже, робости в ней точно нет. – Я сейчас накрою, как раз и Феликс подойдет.

– Не стоит накрывать, – отказался Павел, но тут же и передумал. – Чаю можно? Веник, ты от чая не откажешься?

– Выпью, – кивнул тот.

– Я сейчас.

Настя убежала, неожиданно раздался голос:

– И на меня, плиз, чаю с вареньем! – Алина вошла в комнату, плюхнулась в кресло. – Уф! Дверь была открыта – заходи кто хочешь. Я и вошла.

Миниатюрная Алина еще одна красота, которая органично вплелась в их компанию, а Вениамин занялся ее воспитанием, иногда она поддается. В этом году получила диплом программиста, кстати, оказалась весьма полезной, ее пристроили в УВД к админу Левченко – он далеко не любитель бабского пола у себя под носом, но девчонкой доволен. Алина указала пальцем туда, куда ушла Настя, спросила:

– Она знает?

– Нет еще, – сказал Вениамин.

– Павел Игоревич, а ваше начальство совсем тупое? Оно не понимает, что в этой истории много мути и неубедительных доказательств? Даже я это понимаю, а я в вашем кружке бруталов полная дура.

– Алинка, полегче, – буркнул Веня, но не строго, потому что где-то в душе он согласен с ее оценкой. – У начальства есть свои обстоятельства.

– Да какие б обстоятельства ни были! – завелась Алина, стараясь не повышать голоса. – Ваше начальство не знает, что из себя представляет Феликс?

Она и дальше продолжила бы ругать патрона, но вошла с подносом Настя, попросила Вениамина придвинуть журнальный столик к креслу, в котором сидел Терехов. Чай разлила при полном молчании, села на край дивана и выжидающе уставилась на Павла, он нашел нужные слова, потому что продумал их заранее:

– Настя, обещай, что ты не будешь паниковать, нервничать, это отразится на малыше. Обещаешь?

– Обещаю. Но у меня уже паника. Говорите, не стоит тянуть.

– Феликс сегодня не придет, его задержали.

– То есть? Зачем задержали, где?

– Твоего мужа подозревают в совершении преступления.

– Что?! – Настя свела брови и сощурилась, словно рассматривала что-то очень мелкое. – Вы это серьезно?

– Более чем. Сегодня самостоятельно явилась свидетельница, соседка Елагиных, она опознала Феликса, ну, что он в час убийства приходил к ним.

Под прицелом ее взгляда Павла тянуло отвести глаза в сторону, стыдно говорить то, что он сказал, стыдно за тех, кто создал, точнее, повелся на эту нелепую, подлую ситуацию. Стыдно, что он, Павел, не смог защитить, отстоять друга и порядочного человека, его бы клонировать для правоохранительных органов, а он сейчас сидит в камере, правда, в отдельном «номере». Терехов держался стойко, глядя на взволнованную Настеньку в упор, наконец она с трудом произнесла:

– И вы так спокойно об этом говорите?

– Не хочу тебя попусту пугать, я уверен, что все образуется, вот и хочу, чтобы ты видела во мне не паникера, а надежного друга. Обещаю тебе, Настя, я лично разберусь. Ты веришь мне?

К этому времени она смотрела в одну точку, казалось, что не слушает Терехова, так и было. Настя подняла на него глаза и с жаром выпалила:

– Но в ту ночь Феликс был дома. И до той ночи тоже, и после. Он все вечера проводит дома, чтобы я занялась домашними делами или отдохнула. Феликс не мог этого сделать, понимаете? Не мог туда уехать, чтобы я не заметила его отсутствие в такой поздний час!

– Я знаю, – сказал Павел. – Только твои показания не засчитают.

– Как это? Почему?

– Ты жена, сразу уличат в сговоре. Нужны свидетели, которые видели его в ту ночь здесь.

– Столько времени прошло, никто не вспомнит… Это несправедливо, Павел Игоревич. Я могу позвонить ему?

– Завтра я заеду за тобой, мы поедем к Феликсу.

– А Вовку куда дену?

– С собой возьми. Будь готова завтра часам к девяти.

– Я сама приеду.

– Хорошо. Буду ждать тебя у ИВС в десять.

Павел поднялся, за ним встали Вениамин и Алина, к чаю никто не притронулся, впрочем, чай – всего лишь предлог, чтобы как-то начать тяжелый разговор. Настя осталась сидеть задумавшись, не пошла и гостей провожать. В прихожей Алина шепотом сообщила:

– Я останусь здесь на ночь. Насте тяжело и обидно, вы же сами видите, как ей плохо, а рядом никого не будет.

Павел улыбнулся и головой качнул, мол, это правильное решение, затем перевел взгляд на Вениамина с немым вопросом, тот поднял руку, приглашая ее «под крыло», и сказал:

– Иди сюда.

Алина приблизилась, Веня положил ей на плечи руку и чмокнул в лоб, девушка отстранилась, возмущенно произнеся:

– И это все?

– А что еще? – сделал круглые глаза Вениамин.

– Ты все время целуешь меня то в лоб, как покойника, то в висок, как сестру. Мне иногда кажется, что ты моя девушка, а я твой парень. Предупреждаю при свидетеле Игоре Павловиче: попробуй только заведи другую. Даже не мечтай.

– Я понял, мечтать опасно для жизни.

Павел не позволил себе расхохотаться в голос, пришлось опустить голову, чтобы не видеть дурацкую физиономию Веника и гневное личико Алины, но она и к нему обратилась:

– Найдите ту тварь, Павел Игоревич, которая подставила Феликса. Никогда не поверю, что он… И вы не верите, правда?

– Сто процентов, Дюймовочка.

Прозвище придумал ей Феликс за компактность и девчоночий вид, Алина не обижалась, в свое время группа Терехова спасла ее, да и Настю тоже, но в другом бандитском проекте. В общем-то, все познакомились во время криминальных историй, которые попали Павлу, вот так и сдружились.

– Все должны быть такими, как Феликс, – категорично заявила она. – А его засадили… плохие люди. Ваш начальник плохой.

– Задержали – это не посадили, – приобнял ее Вениамин, но Алина сегодня в гневе, она дернула плечиками, сбрасывая его руку, и продолжила тем же категоричным тоном:

– Если у вас не верят Феликсу, то… что же делать обычным людям?

– Я обещаю исправить ситуацию, – сказал Павел.

– А если не получится?

– Получится, поверь. Я подожду тебя в машине.

Павел бросил Вениамину последнюю фразу и вышел, чтобы дать ему попрощаться так, как хочет строптивая девчонка. Недолго думая, Веня схватил Алину, притянул рывком к себе и приложился губами к ее губам, она вытаращила глаза, хотя они у нее и так круглые. Отстранив ее, он ухмыльнулся, так как впервые видел напуганную подружку, с которой – да, целовался по-взрослому тоже впервые за два года, такие у них отношения, словно в детском саду. Однако Алина пришла в себя и потребовала:

– Еще.

– Глаза закрой, – в свою очередь потребовал Веня.

Зажмурилась, вот дуреха! В принципе требование выполнила, ну и ладно. Он обнял этот ходячий стресс (для него) и целовал, как пожелала Алинка, наконец отстранил девушку, приставил к стенке и сказал:

– Можешь открыть глаза, я побежал…

– Что, и все? – разочарованно протянула Алина.

– Ага, все, – хохотнул Вениамин. – Павел Игоревич ждет. Пока.

И на прощание чмокнул ее в лоб, как покойника.

* * *

– Павлик, ты вытащишь Феликса, я верю… нет, я знаю.

Зоя Артемовна положила ладонь на его руку, иногда прикосновение материнской руки убеждает больше, чем слова, это знак прямой поддержки.

– Постараюсь, – пообещал Павел. – Но знаешь, чего я боюсь? Что за убийствами друзей Феликса стоит какая-то сила.

– Почему так думаешь? Есть основания?

– Понимаешь, Семенович не тот человек, чтобы по одному заявлению не внушающей доверия старой мымры…

– Сын, ты говоришь о женщине.

– Мама, она… это карикатура на женщину. Ладно, пойду, надо подумать. Да, а как Тамара?

Что касается упоминания Тамары, мама сразу меняется в лице, глаза ее становятся колючими, тон жестким:

– Хм, вспомнил! Хорошо все с Тамарой, ну, есть кое-какие последствия, поэтому она чуть больше под наблюдением полежит. Надеюсь, ты придешь встречать своих детей из роддома? Ты помнишь, что их у тебя двое?

М-да, и дома проблемы.

– Спокойной ночи, мама.

Он пришел в свою комнату и рухнул на кровать, прикрыл веки. Устал чертовски. Сколько времени прошло, сложно сказать: может, минута, а может, и полчаса, но вдруг у уха раздался воркующий голосок, похожий на шипенье змеи:

– Даже пиджак не снял, не похоже на тебя.

Павел открыл глаза, голову повернул… да, она. Лора на коленках, ее локоть на краю кровати, с плеча сполз халат, а на лице типа печать страсти. Так хочется послать ее по рабоче-крестьянски…

– Устал? – спросила Лора. – Хочешь, сделаю массаж?

– Не люблю, когда мнут мое тело.

– А я аккуратно, нежно…

И поползла к нему, перебирая руками по кровати – вампирша жаждет крови, не меньше. Пришлось сесть, тем самым охладить пыл девушки, но она как таран средневековый – не остановить, если разгонится. Лора тут же подхватилась, предложив, протягивая когтистые ручонки:

– Давай помогу снять пиджак…

– Лора, мы уже эту тему обсуждали!

– Тему пиджака?

И забралась на его законный диван-кровать, облокотилась плечом о стенку, уставилась с улыбкой на него. Вот что с ней делать? Устроил он ей проверочку, Лора держалась долго, однако на днях порылась в его вещах. Как узнал? Да просто: во всех ящиках и шкафах оставил незаметные закладки – нитки и полоски бумаги. Открываешь дверцу или ящик, ниточка или полоска выпадает. Мама этого делать не будет, Тимофей тем более, только Лора. Она везде порылась, даже в шкафу с одеждой копалась, там тоже закладки оставлены. Что искала – золото и бриллианты? Глупо. Но что-то искала.

– Не язви, – сказал Павел. – Ты прекрасно поняла, о чем я.

– Знаешь, наш Тимочка так счастлив, он просто светится весь, потому что у него появился ты. Как нам быть теперь, Павлик?

Угу, тонкий намек размером с бревно. В сущности, Павел не исключал, что будет вторая попытка залезть к нему в постель, и третья не исключена. Столько напора прилагает, а зачем? Что там история на сей счет хранит в своих запасниках? Шпионы выведывают тайны в кроватях… Мата Хари, черт возьми. Ну, он выведывать ее тайны подобным способом не станет – проиграет, Лора и в постели будет изворачиваться. При всем при том не давал покоя вопрос: на что она рассчитывает?

– Павлик… – вывела Лора его из задумчивости.

– Ну, а как Тима жил раньше? – прикинулся он тупым, будто не понимает, что ему делают предложение руки и сердца. – Так и будет жить, а ко мне приезжать на каникулы и светиться, таким образом у тебя появится возможность отдохнуть, заняться личной жизнью.

– Ему нужны мама и папа. Родные. Чтобы всегда рядом были.

М-да, вопрос, конечно, интересный – про родных маму и папу.

– Извини, других предложений у меня нет и не будет.

– У тебя кто-то есть, – разозлилась Лора. – Так не бывает, чтобы мужчина отказался от такого тела даже при жене в соседней комнате.

Она повернулась к нему, стоя на коленках, и распахнула халат, а под ним одни кумачовые трусики и черные чулки на широких красных резинках. Вульгарна сама мысль, что вот так нахрапом можно залезть под одеяло к мужику, который тебя не хочет. Нет, конечно, кого-то устроит удовлетворить животный инстинкт таким незамысловатым способом, особенно мачо предпенсионного возраста придет в восторг, если не умрет в процессе, однако не всем это по вкусу. Видя, что реакция Павла нулевая, Лора снова плюхнулась на пятую точку, упираясь плечом в стену, запрокинула голову и услышала:

– Запахни халат, а то я как в публичном доме.

– Хм, да ты прямо святой! Все же я тебя завожу, верно? Почему отказываешься? А, да, ты же верен… Кто она?

– Видишь ли, мне тебя хватило, чтобы заниматься только работой. А сейчас… я правда устал и хочу спать.

– Слушай, ты случайно не импотент?

– Да, он самый, – получила она обезоруживающий ответ.

– Да ладно…

Лора не поверила, Павел в доказательство развел руками, выпятил нижнюю губу и покачал головой, подтверждая: это горькая правда. Она слезла с кровати, нехотя пошла к выходу, взявшись за дверную ручку, обернулась и с подозрением уставилась на бывшего.

– Ты все же подумай, я прекрасно лечу импотенцию. Живешь один, это когда у тебя есть семья! Я стану твоей тенью, помощницей, могу и по работе помогать, тебе же нужно что-то там писать, будешь диктовать, а я набирать на клавиатуре. Между прочим, я быстро печатаю… (Павел молчал.) Какой ты жестокий. Подумай, чего лишаешь себя, а жизнь так коротка…

Ушла. Павел разделся, лег и выключил свет, но не спал. Сейчас нужна пауза, чтобы обдумать создавшуюся ситуацию с Феликсом и найти точку опоры, которой пока нет. Он всегда блуждал в сомнениях, но в данный момент не насчет Лоры, Павел в себе путался. Как бы он поступил, будь на месте Феликса другой человек? Да, да… засадил бы его сразу в СИЗО, имея на руках тяжеловесные улики. Ну, со стаканами разобрался бы, конечно, а свидетельница? Эта мымра бьет все карты, к тому же сама пришла… сама… сама…

Маню хоть и называют мадам Шапокляк,

…а она плевать хотела на всякие обзывания, женщина – это состояние души, вот в ней эта душа истинно женская. Сорок шесть стукнуло, дают больше, но это от ехидства, лишь бы кольнуть человека, да в ней энергии больше, чем у школьницы. Нигде не работает, не берут потому что: как увидят, так и отказывают, уроды. Замужем не была – никто не взял за себя, детей не заимела. Попрошайничает у церкви с протянутой рукой или с пластиковым стаканчиком – надо же и жить на что-то, добрые люди подают, а дрянь всякая нос воротит и мимо проходит. Пробовали цыганки прогнать ее с доходного места – ха-ха, не на ту напали.

Признаться, с подаяний ей не только на кусочек хлеба с маслом хватает, но и откладывать получается, правда, пару раз обокрали, сволочи, в милицию ходила… то есть в полицию, а там сплошная нечуткость, ржали как дураки над ней. С чего, спрашивается? В банк советовали деньги сдавать, так у нее ж официальной доходности нет, вдруг начнут пытать – откуда деньги, что им рассказать? Работает профессиональной попрошайкой? А если запретят, штрафами закидают, как кормиться? Кто-то признает в Мане городскую сумасшедшую, а кто-то алкоголичку видит – да ни боже мой! Выпивает, конечно, но только по поводу. Кто ж виноват, что жизнь состоит из поводов. Вот сегодня тоже повод, сегодня можно и нужно покутить.

Она нарядилась в юбку клетчатую, почти новую, доставшуюся по случаю: подружка, живущая в пятиэтажках, ухватила два пакета у мусорных баков. Люди добрые не кидают в баки хорошие вещи, которые надоели или из них выросли, народ плохо живет, но на глазах жиреет. Так вот добрые люди кладут в пакеты вещи и ставят рядом, чтобы нуждающиеся воспользовались. Маня пришла, а подружка как раз разбирала добычу и поделилась: с ее-то фигурой, как у бегемота, не каждую вещь напялишь, со слезами отдавала, так ведь жрать надо меньше.

Вырядилась Маня и в куртку из натуральной замши, потертую сильно, но сейчас драные штаны носят, а на куртке дырок нет. Сапожки тоже достались с чужой ноги, замазала и подклеила – на фиг деньги тратить? Последний штрих нанесла, подкрасив губы и брови, шапочку вязаную натянула, кудри, выступающие из-под шапочки, поправила и к подруге двинула, не к той, что в пятиэтажках, к другой, живет на соседней улице. Пришлось крюк сделать, Маня зашла в магазин и затарилась: бутылку вина, колбаску сервелат, курочку, сыр, бананы, конфеты и пачку макарон кинула в сумку, чуть не забыла сигареты.

Клара старше лет на пятнадцать, она на пенсии, но подрабатывает, морда у нее приличная, поэтому и взяли в уборщицы, а убирать ходит раз в неделю к одинокой бабке, еще в магазине полы моет, можно сказать, деньги лопатой гребет. Клара у плиты возилась, она из ерунды способна приготовить ресторанный шедевр, правда, Маня по ресторанам не ходит, но подозревает, что там одни деликатесы подают. А курочка жареная с корочкой, да с макаронами, да с винцом… это же кайф. Тем временем бездельница Маня курила и хвастала, нарезая салат:

– Не, ну ты прикинь, иду и чувствую себя богатой. Это ж такое состояние… даже не знаю, как объяснить… будто счастье накинулось на меня, и я балдею.

– Лучше скажи, с какого перепугу богатой себя считаешь? Кубышку выкопала? Или нашла кошелек?

– А вот и нет. Заработала!

Маня прищелкнула языком, но должного впечатления на подругу не произвела, да что с нее взять – Клара редкий тормоз. Через паузу гостеприимная подруга, вываливая макароны в дуршлаг, по ходу поинтересовалась:

– И где ж это сразу двадцать штук кидают?.. Так, все готово. Сейчас выпьем и расскажешь, что за работа у тебя появилась.

Клара поставила сковородку с кусками курицы на стол, рядом макароны в глубокой миске, налила вина в стеклянные стаканы. Выпили.

– Ну, выкладывай, – активно работая челюстями, сказала Клара. – За какую такую работу круто платят?

– Это задаток. Завтра получу еще пятьдесят!

– Охренеть! – вытаращилась Клара. – За что, блин?

– Наливай. Короче, ко мне мужик обратился с предложением…

– Иди ты! Замуж позвал?

– Что ты мелешь? – возмутилась Маня. – Замуж… скажешь тоже, оно мне надо? Да и кому я нужна? Слушай лучше. Лет ему под сорок, одевается в магазинах с красивыми витринами, на пальце печатка грамм сто золотишка. Предложил мне в свидетели пойти. Ты же слышала, у нас Русика грохнули, в тот же вечер Верка его окочурилась…

– Знаю, знаю. Все старухи только об этом и болтают до сих пор. (Маня не удержалась от ухмылки: можно подумать, Клара молодуха.) Чего замолчала? Але, Маня, чего там дальше было?

– Давай еще выпьем? (Чокнулись, выпили.) Так вот этот мужик, с печаткой, он сказал, что мент один сильно ему нагадил, ну и посадили его, из-за этого любимая жена скончалась, сердце было слабое у бедной. Ну, а потом его это самое… м… извинились и отпустили, ну, типа ошиблись. А жены уж нет, ты прикинь. И вдруг мне говорит: двадцать задаток, а после дела пятьдесят косарей заплатит, если я укажу, будто видела мента в ту ночь и в тот час, когда Русику пиф-паф сделали, ну, как входил мент к Елагиным.

– А чего это он к тебе с такой просьбой обратился? Честно скажу, доверия ты не вызываешь, Маня. Знаю, ты хорошая, но со стороны посмотреть, – как-то не располагаешь к такому деликатному делу.

– Так я ж напротив Елагиных живу, мне поверят. Показал фотку, а я этого мента знаю! Феликсом зовут, с Русиком он дружил. А еще по секрету мужик с печаткой сказал, что Верка с этим ментом гуляет, как последняя потаскуха. Не, ну ты прикинь, а держалась – прям королева, куда ж там! Французский язык, испанский, итальянский… на машине рулит, задом экзерсисы выписывает… Не, ты поняла? Всегда знала, что Верка лядь лядью.

Какое-то время Клара молчала, сосредоточенно ела, потом разлила по стаканам красное винцо, так же молча чокнулась с Маней. Выпила и, не закусывая на этот раз, подперла она ладонью скулу, смотрела на подружку, уплетавшую макароны с курицей, о чем-то думая. И вдруг родила:

– Значит, ты оговорила человека?

Ну, тут Маня с полным убеждением, что права, строго сказала:

– Мента оговорить нельзя, он же мусор, всегда виноватый.

– Скажи пожалуйста! – ухмыльнулась Клара. – А ты у нас, видать, престарелая принцесса задворок?

– Издеваешься, да? – нисколько не оскорбилась Маня. – Не пыли. Мужик с печаткой сказал, что ничего такого менту не будет, немного нервы пощекочут, а потом выяснят все и отпустят. Но пусть знает, каково это – когда попадаешь в камеру без вины. Урок ему.

– Так мент виноват или нет?

– Да откуда ж я знаю! И какая разница? Я тебе рассуждения мужика пересказала, мне-то что? А деньги хорошие дает, такие на дороге не валяются, и работа не пыльная.

– А чего только семьдесят? За такую подлость и ста мало.

– Нет у него больше. Знаешь, он еще по секрету сказал… но просил никому не говорить, тебе-то можно… короче, Русика замочил этот Феликс! Пистолеты кто носит с собой каждый день, как кошелек? Менты. Да он замочил! Чтобы получить дом и Верку в нагрузку.

В следующий миг она вздрогнула от грубости:

– Манька, ты дура? «Деньги хорошие», – передразнила ее Клара и кинула вилку. – Хрен знает, что несешь! Думаешь, тебе правду сказал заказчик? А твоим куриным мозгам не приходила мысль, что этот мужик… с печаткой, одетый из красивого магазина, – ты не думала, что он и есть убийца твоего Русика?

– Русик не мой, – вставила Маня. – Просто он вежливый и уважительный. Был. Всегда здоровался, попросишь помочь – помогал и денег не брал. Человеком был. А его какая-то скотина грохнула.

Но Клара как не слышала, рычала на нее, словно тигр:

– Просто твой мужик придумал на мента Феликса свалить свое подлое дело. Нет, я не спорю, может, мент и обидел его, но мне верится с трудом, что он друга убил из-за какой-то Верки. Господи, да этих Верок пруд пруди, одна краше другой. Как тебе расклад, а? Ну, пошевели мозгами хоть разок в жизни.

А в словах Клары зерно разума имелось, Маня с трудом ворочала остатками извилин, смекая, куда заведет ее неосмотрительность. Она растерянно хлопала накрашенными редкими ресницами, а по холке пробегали табуны мурашек, холка Мани первая поняла: накосячила ты, Маруся.

– Чего бельмами ворочаешь? – заметила Клара. – Манька, вот нутром чую, влипла ты по самое не хочу. Ну, сама посуди, мужик приперся к тебе…

– О… о… он меня у магазина встретил, – заикаясь, пролепетала подружка в полной растерянности, – а не ко мне приперся…

– Выследил, – нашлось более точное слово у Клары. – С какого такого он тебе предложил оговорить, солгать? Вы что, давно знакомы?

– Первый раз я его… то есть два раза. Второй – когда деньги дал.

– Понятно, дура вдвойне. Деньги давал у тебя дома?

– В парке мы встретились, – пролепетала Маня.

– Я так и думала. Если б он приехал к тебе, его могли увидеть. Как, скажи, ты поверила этому… с печаткой? Включи мозги. Ты хоть понимаешь, что оговорила человека, повесила на него убийство? Тебе под задницу лет, а не знаешь, что за ложные свидетельства срок дают?

– Как… как срок… какой?!

– В тюрьму сажают лет на десять! – гаркнула Клара.

– Неправда… Ты пугаешь меня…

– Да ладно, рожи-то не корчи. Ишь накуксилась! Никто правду не любит, всем нужно говорить только то, что им хочется слышать. Ты меня теперь послушай, и внимательно, но сначала ответь… Ты уже ходила в ментовку?

– Это не ментовка, там все культурно, вежливо. Там такой домина… – для пущей убедительности Маня руками обрисовала. – Мужик меня отвез, деньги дал и сразу отвез в центр. Остановился в проулке, довел до угла и показал, куда идти, на вывеске что-то про следствие было… не помню.

– Следствие? Еще лучше! Там же работают прожженные следователи… Значит, ходила. А этот… куда он делся?

– Ему на работу надо было, опаздывал он.

– Поспешила ты, Маня, сбегать со своей брехней. Но если подумать, на твоем месте тюрьма предпочтительней.

– Почему это? – испугалась та. – Не хочу в тюрьму.

– А в гроб хочешь? Ммм, вижу, не хочешь. А можешь запросто туда лечь, потому что мужик этот… из красивого магазина, блин, с печаткой… грохнет тебя.

– Это ж почему он меня…

«Грохнет» не выговорилось, это нечто страшное, зловещее, застревающее в горле, сковывающее ужасом, а Клара и не думала ее утешать:

– Боже мой, да ты совсем дурная. А зачем ему дура-баба с языком как помело? Ты же в любой момент можешь сдать его, он наверняка так думает, крутые кадры рисковать не любят. Выполнишь его задание – и прощай белый свет.

Вот тут сердце Мани бухнулось сначала в пах, потом в коленки, потом выскочило через пятки и поскакало вдаль от дуры-бабы.

– Что же мне делать? – захныкала она.

Клара закатила глаза к потолку и взмолилась:

– Господи, зачем ты создал эту никчемность? Никакой от нее пользы – ни себе, ни людям. Перестань хныкать, дура! – А грубости адресовала уже подружке. – Мозги лучше включи. Давай подумаем… Кстати, у тебя же есть в соседней дыре знакомая? Так вот, собери манатки и мотай туда, залезь под корягу и замри, хотя…

– Что? – занервничала Маня. – Договаривай.

– Если приспичит, и там найдет. Ой, Манька, чурка ты беспросветная. Беги сейчас домой, собери вещи и ко мне назад. А завтра раненько…

– Завтра он должен отдать мне деньги! Я зря, что ли…

– А морду скособочила, – всплеснула руками Клара, – будто я отнимаю у нее сейчас деньги. Жадность многих дураков сгубила, кого за пять рублей наказала, а кого-то за миллиарды, но разницы никакой, все равно наказание выпишут вон там, – подняла указательный палец вверх Клава. – Ну, раз мозгов тебе не дадено от рождения, попробуй, забери свои нечестные деньги и при этом постарайся остаться живой.

Часть четвертая

В стане врагов бурлит житие

В комнату свиданий ввели Феликса, случаются здесь и допросы, адвокаты с клиентами совещаются, но все это происходит редко. В основном подозреваемых отправляют в СИЗО для начала на месяц-два, чтобы голову не морочить, а сюда переселяют VIP-персон, но, разумеется, на время. Правда, времени отводится маловато, впрочем, его всегда катастрофически мало. Павел заметил изменения в Феликсе: глаза стали тусклыми, углы губ опустились немного вниз, тень мрачности закрепилась на этом мужественном лице, ленивые движения выдавали внутренний разлад. Увидев Настю, он вопросительно посмотрел на Павла, тот махнул рукой:

– Обнимайтесь, целуйтесь, я отвернусь.

Он действительно отвернулся, хотя этой паре все равно. Феликс с Настей обнялись, потом он взял жену за подбородок и поцеловал в губы, и вот уже она стоит, уткнувшись лбом в его грудь. Нет, не заплакала, Настя крепкая, неустрашимая, в данную минуту она не могла позволить себе слабостей. Главное, Настя научилась думать о других с детства, когда ее и мать выселили из дома за долги родного отца, а отчим, для всех горький пьяница, дал им свой кров навсегда. Папа Вова научил заботиться о тех, кто рядом, без нотаций и нравоучений, только собственным примером, в его честь назвали сына Володей. Сейчас она знала: расклеится – вдвойне сделает больно Феликсу, разве можно причинять боль человеку, которого любишь? Тем временем он спросил:

– А с кем сын?

– Папа Вова приехал по моей просьбе, матери я не доверю ребенка. Ты не думай, папа Вова в тебе не сомневается.

– А ты? Сомневаешься?

– Как ты можешь так думать? Я верю тебе… Нет, не так, не так! Я знаю, что ты не виноват, ни в чем не виноват.

– Спасибо.

Павел повернулся с вопросом к Насте:

– Убедилась, что с ним все хорошо?

– Я бы не сказала, что хорошо…

– Ладно, насколько возможно в данной ситуации, – выкрутился Павел. – Настя, у меня мало времени, ты ведь хочешь, чтобы твой муж вышел отсюда?

– Что за вопрос? – вспыхнула она, не отрывая глаз от Феликса. – Я поняла ваш намек, Павел Игоревич, сейчас уйду. Надеюсь, я могу оставить Феликсу сумку с вещами и продуктами?

– Тебе все можно, – улыбнулся Павел. – Но по секрету.

Она вернулась к двери, где оставила баул у стены, затем подошла к столу, поставила его на стул и расстегнула молнию, выпалив на скорости, словно боялась, что ее прервут и выгонят отсюда:

– Здесь еда, вода и термос с чаем. А здесь сигареты. Наконец-то тебя никто не будет пилить за курение. Тут в пакете носки, платки носовые… А в этом отделе мыло, паста, бритва и… В общем, разберешься. Все.

На прощание Феликс поцеловал ее в губы, Настя прошла к двери, да вдруг обратилась к Терехову:

– Павел Игоревич, мне кое-что надо сказать вам…

– Если не торопишься – подожди.

– Спасибо. Пока, любимый, мы тебя очень ждем.

Она вышла, а Павел сел за стол, указал на стул с баулом, мол, садись, Феликс неспешно подошел, снял и поставил его на пол, сел, опустив голову.

– Сегодня планирую со свидетельницей поговорить… Она сама пришла, это очень нетипично. Сколько мы тратим сил на свидетелей, обычно приходится их уговаривать, умолять дать показания, а тут сама нарисовалась. И на кого настучала – на сотрудника следственной группы. Не побоялась. Я уверен, ее подкупили дать ложные показания.

– Если она в здравом рассудке, правды не скажет.

– У меня свои методы, иногда жесткие.

– Паша, из тебя жесткий, как из крокодила добрый. Знаешь, что меня добило? Семенович поверил какой-то лахудре, а не мне.

– Вряд ли он поверил…

Неубедительно произнес Павел, но думал именно так, ему вообще не свойственно врать, лезть на рожон не любит, предпочитает обдумать проблему и найти выход. Феликс прямолинейный, отсюда у него возникают стычки с людьми, которые неприятны ему, это не недостаток, а просто характер такой, не могут же все быть одинаковыми. И сложно сказать, что лучше.

– У нашего Семеновича странное отношение к Марихуане, – пробубнил Феликс. – Ведь это она настояла на моем задержании, отомстила, мы же с ней в контрах с тех пор, когда она потрошила трупы. Может, бывшая царица морга его дочь? Внебрачная, м?

– Не говори глупости. Ты прав в одном: влияние Коноплева на него имеет. А что, если накопала на Семеновича компромат?

– Или любовница.

– Это точно мимо, – возразил Павел. – На любовниц не смотрят, как бык на красную тряпку. Я еще не виделся с ним, сегодня поговорю, попрошу под подписку о невыезде выпустить тебя.

– Твоего согласия в моем случае мало. За меня основательно взялись, а кто именно, даст ответ тот, кто убил Руслана и Веру.

– Я вычислю, обещаю. Мы вместе вычислим. Вот… – Павел показал трубку и положил ее на стол. – Это мой старый смартфон, я вытащил одну симку из твоего и вставил в этот. Держи его на вибрации, чтобы нам за нарушение режима не досталось по голове, Оля тогда и мне отомстит. Думай, а я пошел.

Павел выбежал на улицу, а ветер просто пронизывающий, и небо в тучах, летящих как на пожар – под стать настроению. Раскисать… это непродуктивно, Павел тряхнул головой и забрался в салон авто Насти, поежился:

– Ну и погодка, брр! Что еще стряслось?

Настя молча протянула ему смартфон, Павел взял и прочел:

– «Твой муж тебе изменяет». Это что?

Она смотрела в лобовое стекло, ответила, не взглянув на него:

– Эсэмэска. Это первая. А всего их пришло шесть штук. Вы читайте, читайте, я все сохранила.

– «Дура… – начал вслух зачитывать он, – твой мужик тебе изменяет, пока ты сидишь дома». «Курица безмозглая…» Какие измены?! Это же бред, Настя.

– Я знаю. – Она повернулась к нему всем корпусом, положив локоть на руль. – Но кто-то же их пишет! Мало того что друзей Феликса убили, а улики указывают на него, кто-то еще хочет и меня с ним рассорить. Павел Игоревич, даже я, не следователь, не оперативник, а простая домохозяйка, я понимаю, что это подлость по отношению к моему мужу. А у вас там не понимают этого? Почему? То ему обещали, когда получит диплом, должность следователя, но взяли эту… как ее?

– Коноплеву, – подсказал Павел.

– Да неважно. Звание обещали повысить, вместо этого арестовали. За что его так наказали, за что обидели? Он не убивал Руслана и Веру, но теперь сядет на много лет?

И Настя расплакалась. Она утирала слезы со щек пальцами, кусая губы и сдерживая рыдания, Павел обнял ее за плечи, разрешая поплакать на его груди. Утешить нечем, самому хотелось бы знать, что за интриги вокруг Феликса, кто и почему только Вараксина закапывает? Коноплева слишком мелковата, чтобы свою вражду воплотить в масштабную подлость, но воспользоваться моментом она способна.

– Настюша, не бойся, Феликса не посадят, я сделаю все, что от меня зависит, обещаю. Я размотаю этот клубок, ты веришь мне?

Она приподняла голову, посмотрев на него… из глаз – ливень, губы, как у ребенка, но и в этом состоянии прекрасна. Однако ему пора на работу, Павел предложил:

– Хочешь, позвоню Венику, он примчится и отвезет тебя? Не думаю, что тебе нужно садиться за руль в этом состоянии.

– Не беспокойтесь, Павел Игоревич, я справлюсь. У меня ребенок, о нем я всегда помню. Я посижу чуть-чуть, и все будет хорошо.

– Мне нужно сфотографировать все сообщения с этим текстом.

– Да, конечно.

Павел отснял и вышел из машины, а Настя выехала с парковки.

Ольга пришла раньше всех, даже раньше…

…Павла, и стояла у кабинета, как бедная родственница за милостыней. Но Оля и милостыня – неудачное сравнение, она вырвет из горла то, что ей приспичило взять, когда-то хотела заарканить Павла – не случилось, теперь пышет злобой в ответ на его игнор, однако с’est la vie.

– Опаздываешь. – В дерзком порыве Ольга приподняла подбородок и натянула скупую улыбку, мол, застукала за нарушением дисциплины.

– Сколько раз повторять, Оля? – назидательным тоном сказал Павел. – Начальство не опаздывает, оно задерживается.

– На два часа?

Ее не стал предупреждать, что сбор группы не в десять, а в двенадцать, тоже отомстил, впрочем, просто не хотел слышать ее голос даже в трубке. Открывая ключом дверь, он ответил холодно:

– И даже на весь день. В нашем маленьком кружке начальство я, поэтому всегда прав, а твои допросы неуместны, уместны только мои. Ты поняла?

Ни черта она не поняла и никогда не поймет, Ольга строптива, но на пользу ей это не идет, она вообще не ту стезю избрала. Павел кинул сумку на стол, сел на свое законное место, вынул папку и стал перебирать страницы протоколов, их неплохо иногда перечитать, случается, замечаешь мелочи, играющие не последнюю роль. Увлекся, как будто Коноплевой здесь нет, она сама напомнила о себе, Оля очень не любит оставаться лишним элементом:

– Я вместо Феликса теперь. Тебе же нужен помощник…

– А ты что, теперь старший оперативник?

– Нет, я следователь, – улыбнулась она.

– Следователь, говоришь? – Павел верен себе, ни на миг не переступает границ, а хотелось послать ее на все известные буквы и даже на латинские. – Так почему не занимаешься прямой работой, как все, в этом почетном заведении?

– Не имею опыта, я на стажировке у лучшего…

– Не надо комплиментов, Оля, они же неискренние, как всегда с двойным дном. Мы вдвоем, зачем нам притворяться? Стажировка, да? А почему только у тебя такие привилегии?

Резонный вопрос. Наверное, давно Ольга не была искренней, обычно она держится слегка над всеми, но если злится, то становится циничной.

– Какой ты скучный, Терехов. Есть одна вещь в социуме, называется – «связи». Понимаешь, о чем я? Или тебя не касаются земные потребности? Я так не думаю. Тебя же на место покойного отца взяли, кстати, по его ходатайству-завещанию. И маму пристроили, верно?

М-да, ловко она сравнила, точнее, уравняла его с собой, дескать, не тебе меня уличать, сам-то по блату устроился. В некоторой степени она права, но одновременно и лукавит, потому что Павел доказал пятью расследованиями, что находится законно на своем месте под крышей СК. Да, на шестом застрял, это еще ни о чем не говорит, годами ведутся расследования преступлений, однако еще не вечер, сейчас он заинтересован как никогда.

– Я просила, чтобы мне поручили дело Феликса…

– Что ты сказала? – Павел потихоньку начал звереть. – На каком основании ты лезешь впереди меня? Дело Феликса, как ты выразилась, напрямую связано с убийством его друзей.

– Ах как грубо, – не расстроилась Ольга. – На том основании, что ты предвзято будешь вести расследование, предполагаю, станешь покрывать Вараксина. Так что прямое и косвенное дело желательно передать другому следователю, мне, например.

Выводя его из себя, она получала садистское удовольствие, как ему показалось, и вынудила нанести ей ответный словесный удар:

– Еще одно слово, и я буду подозревать, что ты прямой участник истории с Феликсом и его убитыми друзьями. Тем более у тебя есть мотив, вы с Феликсом давно враждуете, у него было много обоснованных претензий к твоим профессиональным качествам.

– А меня не было в городе, я взяла отпуск за свой счет, – ничуть не испугавшись, парировала Ольга. – Тебе известно, как это называется? Алиби. У меня есть алиби.

Не удосужившись вступить в спор, Павел встал и направился к выходу, Ольга подскочила с закономерным вопросом:

– Куда ты?

– Я только что сказал: никаких вопросов, – резко бросил он, повернувшись. – Сиди, жди ребят.

Направился он к Валерию Семеновичу, ждать в приемной не пришлось, Павел вошел в кабинет и, едва сев, начал с непривычно жесткой ноты:

– Вы серьезно думаете, что Феликс… да?

– Вот и докажи, что нет, – невозмутимо ответил начальник.

– Даже так? В таком случае считаю – Феликса надо выпустить под подписку…

– Меру пресечения устанавливает… – перебил Семенович, но его тут же, невзирая на ранги, перебил Терехов, что совсем нехарактерно для него:

– Я как следователь имею право избирать меру пресечения без обращения в суд. Не устраивает подписка, нужны более жесткие меры? Существует домашний арест, залог, поручительство, я лично поручусь за Вараксина где угодно: в суде, парламенте, даже на небесах перед всеми святыми.

– Преступление не легкой и средней тяжести, а двойное, стало быть, квалифицируется как тяжкое, – хмуро промямлил Валерий Семенович. – Дело уже на контроле. Поэтому меру пресечения будет избирать суд.

– И конечно, изберет следственный изолятор. А в скором времени тот, кто организовал абсурд с уликами и убийством, подошлет убийцу к Феликсу. Валерий Семенович, этого не должно случиться, иначе мы с вами, конкретно вы и я, станем пособниками преступников.

Ответа Павел не получил, шеф задал дежурный вопрос:

– Ольга напомнила об обыске в квартире Феликса, сделали?

– Конечно, – солгал не моргнув глазом Павел и отчеканил на одной ноте: – Понятые были, протокол пишет Сорин, у него русский письменный безупречный. Ничего подозрительного в квартире подозреваемого не обнаружено.

Когда Павел говорил, Валерий Семенович смотрел на него точь-в-точь как на свидетельницу Маню, исподлобья, но тон его на этот раз был дружелюбный:

– Какой обыск… Павел, ты дурак?

– Да. Я исполняю требования Коноплевой, раз она верховодит. Как призналась сама Коноплева, она собралась возглавить следствие по Феликсу, следовательно, завалить расследование.

Валерий Семенович шумно втянул носом воздух, дабы не ответить на выпад банальным ором, был бы на месте Павла кто другой, получил бы по полной программе набор эксклюзивных матов. Но Терехов – это другое, впервые за три с половиной года Валерий Семенович видел его отчаянным и дерзким, причины-то очевидные, стало быть, уважительные. Ему импонировала группа Павла, а ведь ни одному следователю не позволено создавать групповщину, но по эффективности ребята Терехова асы, увлечены работой и напрочь лишены интриганства. Валерий Семенович вдруг поменял тему, по-отечески спросил:

– Что, тяжко у нас?

– Нормально, – буркнул Павел, не глядя на него.

– Действуй как считаешь нужным. Все удары приму на себя.

Ого! Значит, Коноплева в пролете! Павел воодушевился, да что там, у него крылья выросли за спиной, но вместо «спасибо» он закивал, что означало: не подведу, клянусь, затем поднялся, собираясь уходить. Однако есть еще одна проблема, сейчас как раз удобный момент, Павел сел на место, удивив Валерия Семеновича, который спросил:

– О ходе расследования хочешь поведать?

– Нет. Валерий Семенович, уберите из моей группы Коноплеву.

– А вот этого сделать не могу.

– Как?! – настала очередь Павла изумляться. – Почему?

– Потому что надо мной тоже есть начальство.

– Начальство хочет, чтобы она стажировалась у меня, да?

– А куда мне деть ее, по-твоему? Она ничего не умеет.

– А я тут при чем? Ольга мешает всем.

– Иди, Павел, иди и работай. Ты справишься даже с Коноплевой.

С начальством не спорят, он и так повел себя нагло, но внутри кипело, ох как кипело. Павел поднялся и не удержался от последнего вопроса:

– Ловлю вас на слове. Вы сказали, что я могу делать все, что посчитаю нужным. Верно?

– Но Ольга останется при тебе, – понял Валерий Семенович, куда клонит Терехов. – А все, что касается конкретного дела – да, можешь. Я верю в тебя. И в твою исключительную порядочность. Вперед.

И указал ладонью на выход.

Первое, что сделал Павел, вернувшись в кабинет, достал из сейфа папку, подошел к своему месту, кинул ее на стол. Сев на стул, он подвинул папку к Ольге, сообщив ей «радостную» весть вполне дружелюбным тоном:

– Бери. Теперь ты занимаешься разбойным нападением на супружескую пару в парке. Дело пустяковое (абсолютно безнадежное), интересное (тупое), к тому же мы начали над ним работать (пока не приступали), тебе осталось выйти на преступников (пусть попробует, зубы поломает).

– Опять? – завелась Ольга. – Почему я должна вытягивать твои косяки?

Она вытягивает! Человек вправе думать о себе в превосходной степени, если это не мешает работе. Павел неоднозначно дал понять, что вопрос исчерпан:

– Потому что, стажер Коноплева, я поручаю сделать эту работу тебе. Все ясно? Свободна.

Пыхнув, она взяла папку и двинулась к двери, но увидела двух паршивцев, делающих вид, будто они ничего не слышат и не видят.

– Между прочим, – обратилась Ольга к Павлу, – эти двое опоздали на полчаса. Совсем распустились.

– Я поставлю их в угол, – пообещал Павел. Когда она убралась, он махнул рукой Вениамину и Жене, дескать, присоединяйтесь ко мне.

Те живо подошли к столу, уселись напротив Терехова, положив локти на столешницу, ведь пора собрать все, что накопали.

– Так, ребята, мы остались в меньшинстве, а нам надо как можно быстрей раскрыть преступление в доме Елагиных, от этого зависит судьба нашего Феликса. Надеюсь, никто из вас не сомневается в его невиновности. Я прошу вас, не пропускайте мелочей, приносите все, что хоть немного покажется странным, нелепым, смешным. Лучше мы отметем ненужное. А сейчас пройдемся по всем позициям, начиная с дома Елагиных, попробуем найти наши промахи.

Маню от свидания с заказчиком…

…Кларе не удалось отговорить, хотя она пыталась еще пару раз нажать на подружку, то есть воззвать к разуму, однако пятьдесят штук затмили все доводы. Она пообещала, что будет предельно осторожной, собственно, Маня сама не мечтала, чтобы ее пришили. И подстраховалась: купила перцовый баллончик для самообороны, едва инфаркт не хватил от жадности, когда увидела цены, выбрала самый дешевый и маленький. Продавец просветил, как пользоваться, чтобы самой не пострадать, и дома Маня потренировалась, вынимая баллончик из кармана, из тренировок сделала главный вывод, которым поделилась с Кларой:

– Нужно в кармане держать руку с баллончиком, а палец на этой пимпочке, чтобы сразу вынуть руку и прямо в рожу – пшшш! А доставать без подготовки нельзя, можно себе в лицо пшикнуть.

Довольная Маня упала на стул, вытянув тонкие ноги, взяла соленый огурец из горки на тарелке и с наслаждением захрустела им, одновременно улыбаясь. Хмурая Клара, мешавшая поварешкой суп на плите, лишь пожала плечами, удивляясь беспечности дурехи: Маня так увлеклась будущим приключением, что чувство самосохранения у нее полностью атрофировалось.

– А чего это он, мужик с печаткой, свиданку тебе назначил вечером? – последовал очередной каверзный вопрос от Клары.

– Так после работы, пока то да се, вот тебе и семь часов.

В общем, Клара махнула рукой, сказав Мане перед выходом:

– Иди. Если человек хочет сдохнуть, зачем ему мешать? Иди.

И Маня отправилась за гонораром, уверовав, что баллончик гарантирует ей безопасность. Однако на дворе темень… Немножко душонка скукожилась от страха, и пока Маня шла по частному сектору, она постоянно оглядывалась и осматривалась по сторонам – не подбираются ли к ней злоумышленники. Села в автобус и приехала в старый район, возле парка вышла, именно там назначил встречу… Маня на радостях даже имени его не спросила. А подумать – зачем ей его имя? Незачем. Заказчик, и все.

Темно. Забыла, что сейчас не лето, что народ по домам да по барам торчит, а не по паркам шляется, одно утешало: вглубь не надо идти. Стала у бокового входа, главный-то закрыт, и всматривалась в темноту. Не хотела Маня заходить в парк, ой не хотела… Но вожделенные пятьдесят тысяч, которые она честно заработала, реально давили на горло и грудь, вот что значит – жаба душит.

По сторонам огляделась, а люди-то спешат, народ на улицах есть, несмотря на холод, если что – заорет так, что ее на окраине города услышат. Она приготовила баллончик: прижав колпачок указательным пальцем, сунула руку в карман и вошла в парк. Фонарики горят еле-еле, ух и жадюги городские власти, но какой-никакой, а свет. Маня рассмотрела скамейку, на ней сидел мужчина, ближе подошла – он! Заметил ее и встал.

– Опаздываешь, я замерз, – встретил он ее неласково.

– У меня нет машины, а автобусы не всегда по расписанию ездят, – подходя к нему, ответила кокетливо (в ее понимании) Маня. – Деньги принес?

– Сначала запись, – выставил он условия.

Свободной рукой Маня достала из кармана кнопочный телефон, который ей предоставил этот мужик, и эдак с выкрутасами, покручивая кистью, протянула ему. Заказчик научил, как пользоваться, да она и сама не такая уж тупица, но когда Маня решилась идти в СК, он сам поставил трубку на запись. Прослушав все, что происходило в кабинете начальника, заказчик удовлетворенно покивал. И ни разу не улыбнулся в отличие от нее. По мнению Мани, улыбка способствует приятному общению, поэтому она улыбалась во весь рот, неважно, что сбоку нет одного зуба, темно же. Наконец запись кончилась, мужик смотрел на нее, потирая нос. Маня догадалась: деньги не хочет отдавать! Запись послушал, а платить жилится.

– Эй, чего зыришь? – разозлилась Маня. – Где мои деньги? Отдай, иначе наговорю на тебя столько, что никогда не выйдешь из тюряги.

Он рассмеялся:

– Выйду. И закопаю тебя живьем.

– Ой-ой-ой… – поддалась и она его веселью. – Сидеть тебе долго придется, до твоего выхода из тюрьмы я не доживу.

Наконец он положил трубку в карман куртки и полез во внутренний карман, за денежками – приятно иметь дело с честными людьми.

– Иди получи, считать будешь? – произнес заказчик.

Маня сделала пару шагов к нему, бросив кокетливо:

– А как же, деньги счет любят.

– Деньги любишь? Это правильно…

И вдруг! Как она заметила блик на лезвии ножа! Наверно потому, что подошла ближе. Блик проскользнул по лезвию ножа в руке заказчика и сверкнул на острие. Вот, значит, как решил он расплатиться!

Думать Маня не стала, а мгновенно вытащила руку с баллончиком и – пшикнула в его бесстыжую рожу! Хорошо эдак пшикнула, щедро. А потом под рев от адского жжения развернулась и хотела бежать что есть мочи к выходу, да неожиданно ее за шкирку схватил мужик. Маня сообразила и в мгновение ока рванула застежку на пальто, а там всего одна пуговица – для форса придумано, и выскользнула из любимой вещи. Да не тут-то было.

Ревя как зверь, заказчик умудрился повалить ее на землю! Но он же ни черта не видел, отсюда у Мани было преимущество. Да она вообще юркая. А тут, извините, жизнь бесценную отнять хочет этот выродок. Она завертелась под ним, словно винт, а он замахнулся, чтобы ударить. Маня увидела, куда собрался бить слепец, и увернулась. Здорово он врезал кулаком в землю с примесью камешков. Взвыл. А она тут же выскользнула из-под него…

Уже вот свобода… но в спину попал кулак, да так больно, чуть хребет не переломил, скотина. И это не остановило ее, Маня сделала последний рывок… Поднимаясь и принимая позу спортсмена на короткой дистанции, она вдруг, что называется, плюхнулась и распласталась на земле – все же ослепший заказчик успел схватить ее за ногу. Но и тут Маня не растерялась, перевернулась на спину и свободной ногой – по башке его! По башке… да каблуком… по башке…

Зоя Артемовна вошла в собственную…

…квартиру и сразу столкнулась с оккупантом: в прихожую заглянула Лора. Приходишь домой, как в стан врага.

– Добрый вечер, Зоя Артемовна, – поздоровалась Лора.

– Добрый, – отозвалась она, раздеваясь.

– Вы дома практически не живете, только ночевать приходите…

– Слушай, Лора, дай хоть раздеться.

– И раздражаетесь… – констатировала бывшая невестка.

Зоя Артемовна повесила пальто, ноги вставила в тапочки с меховой опушкой, взяла сумки, ведь если она не позаботится о продуктах, никто этого не сделает. Она пересекла прихожую, а дверной проем загородила Лора, тупо глядя на нее.

– Ты разрешишь мне войти в мой дом?

А интонация – пошла вон с дороги, а то удавлю. Разумеется, Лора отступила, Зоя Артемовна прошла на кухню, стала разбирать покупки, про себя сетуя, что не умеет притворяться, а ведь обещала сыну потерпеть. Вбежал Тима:

– Бабуля!

Ребенок ни в чем не виноват, тем более Лора не его мать, его жалко до слез, он же круглый сирота. Всю жизнь Зоя Артемовна работала с детьми, научилась понимать их, одни дети – повторение своих родителей, не всегда хороших, другие сотканы из протеста против родителей, между этими двумя категориями норма – дети позитива. А Тима сам по себе, он как луч солнца в ненастную погоду, всегда сияет, всегда позитивный, умненький и покладистый. Она присела на стул, взяла его за руки и поинтересовалась:

– Как живешь? Чем занимался?

– Питоном занимался…

– Питоном?! – ужаснулась она. – Где ты его взял?

– Это такой язык, – внесла уточнение Лора. – Компьютерный. На основе английского. Тимочка уроки по интернету нашел, учится самостоятельно.

– Тима, ты и английский знаешь? – еще больше ужаснулась она.

– Нет, что ты, бабушка Зоя, не знаю, – успокоил ее мальчик. – Просто приходится слова запоминать, а в переводчике есть значения.

– Боже, что ты будешь в школе делать? – И «бабушка» с жалостью на лице погладила его по щеке.

– Научится бегать на переменках вместе с остальными детьми, – заявила «мама». – И станет нормальным, как все.

– Как все? – подняла на нее глаза Зоя Артемовна. – Хорошо бы, но это вряд ли. А игрушками ты играешься, Тимочка?

– Мне, бабуля, некогда, – серьезно заявил ребенок. – Я же еще и читаю интересные книжки. У тебя в библиотеке взял «Черную курицу» без спроса. Извини.

– О, это хороший выбор. Знаешь, тебе я разрешаю брать книжки без спроса. А хочешь, книжки для тебя поставлю на нижнюю полку? Тебе будет удобно выбирать, ведь книг у нас очень много.

Мальчик радостно закивал и обнял Зою Артемовну, в тот же миг щелкнул замок входной двери, пришел Павел и позвал:

– Тимофей! Тимофей, ко мне! Смотри, что я принес.

Мальчик побежал в прихожую, Зоя Артемовна и Лора тоже поспешили за ним из любопытства – что же принес «папа». Тима вертел в руках ноутбук, Павел стоял, заложив руки в карманы брюк, с удовлетворением глядя на ребенка сверху вниз. Лору подарок привел в некоторое недоумение:

– Я ничего не понимаю… Что это? Зачем?

– Ноут, – сказал Павел. – Можно подумать, Лора, ты слепая. Тимофей просил старый компьютер, хочет посмотреть, что у него внутри. Разбирай, Тимофей, смотри, изучай.

– Это все твое воспитание?

Лора его упрекнула, намекнув, что он мало занимается ребенком. Каково? Она не оставила мысли протащить свои порядки, у нее удивительная способность не видеть и не слышать, когда ей указывают на дверь.

– А что еще? – прикинулся дураком Павел. – А да, чуть не забыл. Тимофей просил еще стационарный компьютер, чтобы посмотреть, что там внутри, и сравнить с ноутбуком. Тима, скоро ты и такой получишь, мне обещали дать чуть позже. Я закончил с воспитанием.

– Ты балуешь Тимочку, – сказала Лора.

А в следующий миг Тима подошел к «папе» и обнял его, выражая свою благодарность, он растроганно смотрел снизу вверх на него, Павел присел на корточки, взял мальчика за плечики:

– Дружище, я же обещал, а мужчины держат слово.

В ответ Тима обнял его за шею, шепнув на ухо:

– Ты самый лучший папа.

И убежал вместе с подарком, за ним ушла Лора. Зоя Артемовна плотно прикрыла дверь, ведущую в комнаты, и зашипела на сына:

– Павлик, ну ты и додумался: «Тимофей, ко мне!» Ребенок не собака.

– Мама, ты не так поняла, – не смутился Павел. – Я хочу с ним… м… вроде как на одной ноге… по-дружески…

– Зачем? Зачем ему твоя нога? Паша, ты совсем… Мне казалось, я вырастила чуткого, ответственного человека…

– Мама, прихожая не место для нравоучений.

– Молчи! – шикнула она. – Ты хоть осознал, что уже являешься настоящим отцом? Что у тебя есть дети, родные дети, ты это понял или нет? И ты обязан, Павлик… Короче, так. Если не женишься на Тамаре, которая родила тебе двоих детей… я тебя скормлю Лоре.

– Ого, – отшатнулся от матери Павел. – Сурово. Но ты забываешь: чтобы осуществить твое заветное желание, нужно согласие Тамары.

– Она согласится, если ты постараешься, или я не знаю женщин.

Войдя в раж, Зоя Артемовна от души погрозила ему пальцем, хотела еще что-то бросить ему в лицо в качестве обвинений, но, махнув безнадежно рукой, отправилась на кухню, крикнув по пути:

– Через полчаса всем на ужин!

Вениамин стоял, наклонившись к монитору и…

…держась одной рукой за кресло, в котором сидела Алина. Она щелкала мышью и поясняла ему:

– Я не одна пахала, мне помогли вскрыть почту, которой он пользовался только с компа. Но повезло, нашли файл с паролями.

– Зачем ему столько аккаунтов?

– У каждого свои тараканы, может, ему удобно было так. Вот, смотри. Это его рабочее мыло… то есть почта, ты же у нас не любишь жаргон… – И Алина, посмотрев на него, улыбнулась.

– Давай дальше.

– Есть почта для друзей, ну, переписка в основном, неинтересно.

– Это будем мы решать. Дальше.

– Есть мыло мусорное – для комментов в инете, бытовое – туда приходили квитанции. В течение двух последних месяцев на рабочую почту, – указала она пальцем в монитор, – приходили письма. Минутку… Смотри, открываем…Читай.

– «Твоя жена шлюха, – прочел Вениамин вслух и совсем не удивился. – Она наставляет тебе рога». Все письма одинаковые?

– Да. То есть не совсем. Смысл одинаковый, а слова немножко разные, если это имеет значение для тебя.

– Для меня все имеет значение. Открывай.

Алина открывала письма с короткими фразами, Вениамин делал снимки, чтобы показать Терехову, новый доступ к аккаунтам она не сделала, пришлось фотографировать. Над письмами работа продолжится, будут устанавливать, откуда они поступали. В кабинет заглянул сонный Левченко, долговязый и взлохмаченный начальник Алины, поздоровавшись, поинтересовался:

– А почему вы так рано?

– Веня захотел посмотреть и сфоткать письма для Терехова, – сказала Алина. – Это нужно срочно.

– Молодец, девчонка, я в тебе не ошибся, – вяло похвалил ее Левченко. – Привет Терехову, я пошел еще посплю, а ты, малышка, продолжай в том же духе.

Вениамин закончил съемку, долго прощался с Алиной, конечно, осень не весна, но целоваться приятно и осенью, кровь играет так же, как весной. Она проводила его до машины, он завел мотор, подмигнул Алине и поехал.

* * *

– Итак, – начал подводить черту Павел, – Руслану и Вере приходили сообщения одинакового содержания. Телефона Веры мы так и не нашли, полагаю, преступник забрал его с собой.

– Кляузы приходили, – высказался Женя Сорин.

– Женя, а ты делал запрос в центры связи?

– А то, – фыркнул тот. – Но вы же требуете за последние семь месяцев до даты убийства, а этот объем они считают колоссальным трудом, там же и номера, и сообщения. Возмущены. Бесплатно никто не любит работать.

– Переживут, – сказал Павел. – Но я надеюсь, ребята, мы найдем более короткую дорогу.

Он положил на стол свой смартфон и указал ладонью на него, мол, читайте. Вениамин и Женя наклонились к столу, прочли и одновременно подняли глаза на Терехова, дескать, это что?

– Да, – кивнул тот, – это третий фигурант, которому пришло шесть сообщений с тем же содержанием. А зовут нашего фигуранта Настя. Что смотрите? Не понимаете? Наша, наша Настя.

– Ай как интере… – Женя не договорил, его посетила новая мысль. – Некто стравливал убитых, сейчас начали натравливать Настю на Феликса. Павел Игоревич, надо спросить у нашего супермена: получал ли он кляузы на жену?

Не мешкая, Павел взял со стола смартфон и позвонил Феликсу, тот ответил сразу, но не успел даже поздороваться, услышав:

– Феликс, скажи, ты получал эсэмэски от анонимов с таким содержанием: «Твоя жена тебе изменяет»?

– Нет, а что?

– А то, что Настя регулярно получает поклеп на тебя, будто ты ей изменяешь, шесть сообщений получила.

– Да? А мне ничего не сказала.

– Потому что Настя не только красавица, но и умница, не поверила, а женщины на такие наживки ловятся, так что цени девчонку. Супруги Елагины регулярно получали подобные сообщения.

– Оба? – спросил Феликс. – И Руслан, и Вера?

– В том-то и дело, что оба. А теперь присылают Насте, ты понял? По ходу, интрига с Настей завязывается та же, что и с твоими друзьями. Тебе твой друг об анонимках ничего не говорил?

– Ничего. Может, не придал значения, как и Настя?

– Возможно, – практически согласился Павел. – Раз твоя Настя поняла, чего добивается анонимщик, почему же Руслан не мог до этого дойти? Феликс, подумай о его друзьях и знакомых помимо тебя, они нам очень нужны.

– Я не знаком с ними. Ты же знаешь нашу работу, у нас и друзья только в нашем кружке, на других времени нет. Следуйте по номерам телефонов, наверняка есть подруги у Веры и те, кому Руслан доверял, они оба общительные были. Слушай, Паша, а ты посмотри в моей трубе со второй симкой, тот номер я раздаю направо и налево, он расхожий. Вдруг туда пришла анонимка на Настю.

– Обязательно посмотрю. Тебе передают все привет…

– Фил, держись, мы победим! – крикнул Женя.

– Надеюсь, – без веры в будущую победу буркнул Феликс. – Паша, мне эта история очень не нравится, ты не мог бы организовать Насте… чтобы присмотрели за ней? Мне неспокойно.

– Не беспокойся, – взял уверенный тон Павел, чтобы хотя бы этот вопрос не мучил друга. – Алина уже ночевала у нее, отправим ее к Насте вместе с Вениамином, ребята не откажутся пожить там до твоего возвращения. А еще попрошу Левченко отпустить Алинку и днем, чтобы с Настей была, поработает на удаленке. Пока.

Переговорив, он обхватил пятерней подбородок и уставился в одну точку, а конкретно на свой смартфон, думал о времени, которое в нужный момент стремительно пролетает. Можно было бы не расстраиваться по этому поводу, но Феликс… неизвестно, что для него припас враг, а это, без сомнения, враг взялся за него, причем сильный и жестокий. Но нет ни одной версии, даже бредовой.

– Нам могут помочь друзья Елагиных и стакан, – произнес вслух Павел. – Если мы поймем, как попал на место преступления стакан со свежими отпечатками Феликса и остатками яда… Нет, я мечтатель. Скорее найдем друзей Руслана и Веры, чем поймем, кто стоит за стаканом. Еще у нас есть Артюхина.

– Видел я это чучело, – безнадежно махнул рукой Женя. – Да ей соврать – как с горы скатиться на санках. Давайте мы с Веником ее прижмем?

– Артюхину беру на себя, – отказал ему Павел. – А вы оба работайте с номерами телефонов.

Вениамин почесал затылок, вздохнул и уточнил:

– Стакан с отпечатками был единственным, таких в доме больше не нашлось, я лично провел обыск на кухне, мусорный бак перетрясли.

И вдруг Женя с загадочной улыбкой прокурлыкал:

– А я знаю, где стаканы один к одному.

– В магазинах, – усмехнулся Вениамин.

– Ближе, – загадочно произнес Женя, наклонив голову к плечу и скромно опустив глаза. – Вы даже не представляете, как они близко.

– И где? – скептически фыркнул Вениамин. – Сорняк, не томи.

– Прошу следовать за мной, – подскочил Женя.

– Сорняк, а нельзя просто на словах…

– Нет-нет, господа, – улыбнулся Женя, а слова произносил нараспев. – Вы должны увидеть это сами. За мной, смелее!

Павел упредил порыв Вениамина сказать что-то резкое, нередко они пикируются, и, приложив палец к улыбающимся губам, указал подбородком на выход, мол, вперед. Далеко идти действительно не пришлось, Женя привел их на этаж и указал на кулер, точнее, на место, где лежали в стопках стаканчики со знакомым узором, упакованные в целлофан.

– Обалдеть, – вытаращился Вениамин, взяв стопку стаканчиков со знакомым рисунком. – А мы тут воду пили и даже не вспомнили, что стакан…

– …был украден, – закончил фразу Сорин Женя. – Украден, когда Феликс выпил воду на этом самом месте и кинул стакан в эту урну. Он постоянно бегает сюда пить воду, при этом с кем-нибудь бла-бла-бла, поэтому даже не вспомнил, что любит попить водички, словно с похмелья.

– Это место исключается автоматически из подозрений, – объяснил Вениамин. – Мы тоже его промахнули.

Ничего себе поворот! Павлу такая исключительная гнусность не пришла в голову от растерянности, которая свойственна многим людям и не является признаком слабости. Он бросил дурацкий вопрос:

– Женя, ты уверен?

Редко Сорин обходится без ироничного тона, в этот раз парень был предельно серьезен:

– Но вы же, Павел Игоревич, не думаете, что Феликс убил своего друга и его жену, потом вложил в ее руку пистолет?

– Конечно, нет, – сказал Терехов, потирая лоб.

– Мы не поленились с Веником, взяли стаканчик и проехались по всем магазинам в поисках сосуда с этим рисунком. Есть похожие, но цветовая гамма другая, а подобных не поступало к ним в продажу. Когда сегодня я прибежал сюда попить водички, как Феликс, смотрю… а они вот. Один к одному. Наш снабженец показал, где купил эти стаканы. На оптовом складе за городом, там большущий магазин, он забрал последние упаковки, так как они дешевле стоили, их уценили, чтобы сбросить товар. Три вида купил, менял их, сегодня положил две упаковки данной расцветки, поэтому мы не видели их. Вот как все просто в нашем храме.

Мысль чудовищная, но одновременно пришла на ум всем троим: кто-то в этом почти святом месте взял стакан и передал убийце. Ребята смотрели на Терехова выжидающе, не смея произнести вслух, кого подозревают, но Павел недаром следователь, догадался:

– Коноплева, да? (Оба оперативника пожали плечами, дескать, это вы произнесли, а не мы.) Огорчу вас, ее не было в городе, вы забыли, что Ольга взяла отпуск. Наша неприязнь к ней еще не повод подозревать ее в пособничестве убийце. Но… стакан кто-то взял здесь.

И Павел с досадой провел пальцем по кулеру с водой, затем сунул руки в карманы брюк, опустил голову, прокручивая в голове портреты тех, кто в этом месте работает. Женя словно угадал, о чем он думает, а думы очень скверные – по мимике Терехова видно, и подтвердил, что других вариантов быть не может:

– Посторонний не мог караулить Феликса, когда он водички попьет, это исключено. Постороннего заметили бы. Не сам же Феликс отнес стаканчик со своими отпечатками на место преступления, эта идея у тех, кто уверен, будто он убийца. Кто-то из наших стырил и передал либо посреднику, либо убийце.

– В таком случае, – подхватил Вениамин, – и брелок перекушен в этом замечательном здании тем же крысенышем. Я много раз видел, как Феликс бросал ключи сверху сумки.

– Идемте в кабинет, – махнул рукой Павел.

Разумеется, в кабинете безопасно обсуждать что бы то ни было, а проблема вырисовывается серьезная, однако наконец появилась ниточка. Расположились на тех же местах вокруг стола, и Павел не стал тянуть резину:

– Подозрение, что некто у нас является пособником убийцы… само по себе невероятно, но другого объяснения нет. Отсюда настоятельно прошу лишнего не болтать в наших стенах, все обсуждения только в кабинете. Женя, смартфон Феликса – это твое задание, после займись номерами телефонов, с которых приходили анонимки всем троим. Вениамин, скачи к админу, вдруг сохранились видеозаписи, просмотри все за двадцать третье и двадцать четвертое число, на заметку бери всех, кто подходил к кулеру после Феликса.

– Павел Игоревич, времени прошло много, – напомнил Веня.

– Ну а вдруг? – не унимался Терехов.

– А меня страшно мучает один вопрос, аж кушать не могу, – задумчиво произнес Женя в своей ироничной манере. – Как аноним выяснил номер телефона Насти? Ни у кого предположений нет? А жаль, очень любопытно.

– Сорняк, не валяй дурака, – насупился Вениамин. – Тот, кто откусил брелок, наверняка смог узнать и номер трубы.

– Я еду к Артюхиной, – поднялся Павел. – Не забывайте, вы занимаетесь контактами Елагиных, назначайте встречи, обнаружите друга-подругу – сразу ко мне их. Нам край как нужны свидетели, которые хоть немного прояснят, что из себя представляла на самом деле эта пара. У нас нет ни одного мотива, а он есть, убить просто так, без мотива, – нереально, разве что преступник постоялец психбольницы, но для сумасшедшего слишком продуманы стрелки, которые он перевел на Феликса. Ну, ребята, вперед?

Выйдя из машины, Павел осмотрелся, …улица выглядела пустынной, но это ничего не значит, в частном секторе всегда полно людей. Он подошел к калитке, которая доставала ему до пояса, опустил руку и поискал задвижку, однако она и так подалась Павел вошел во двор. Короткая дорожка вела на крыльцо старенького домика, постучал в дверь и позвал:

– Хозяйка!

Никто не ответил. Павел постучал в окно, ответа не получил, потом снова взошел на крыльцо и тронул дверь… открыта. Вошел в дом, заглянул в комнаты и на кухню, звал хозяйку, но кроме беспорядка, словно в доме побывал ураган, никого не нашел. Вот теперь пора поискать живых в этом безлюдном месте. Павел обошел три дома, в одном ему ответили, что не знают, где шатается Манька, а в третьем тетенька преклонных лет посоветовала сходить к Кларе, это на соседней улице.

Номера дома не помнила, объяснить толком не могла, поэтому откликнулась на просьбу следователя и провела его к дому подружки. Клара услышала, что ее зовут, выглянула в окно, проговорив скороговоркой:

– Что это твоя соседка пришла? А с ней мужик молодой…

– Где? Где? – приподнялась со своего места Маня и враз присела, так что только глаза над столешницей хлопали, один с синим кровоподтеком. – Ой!

– Ты чего?

– Мужик вовсе не мужик, – зашипела Маня.

– Как не мужик! – ошалела Клара. – Самый что ни на есть… Или он переодетая баба?

– Какой там баба! Он следак! Следак он!

– Фу-х, напугала… Иду, иду! – крикнула Клара, приоткрыв фрамугу окна. – А ты, Маня, топай в дальнюю комнату, там посиди.

– А если он пришел обыскивать?

– С какого такого? Иди.

Клара вышла во двор, услышала от соседки Мани:

– Чего так долго?

– Раздетая была, одевалась, – нашлась Клара. – А это кто?

Павел показал удостоверение, представившись:

– Следователь Терехов Павел Игоревич.

– А чего такого я сделала?

– Ты что, здесь собираешься с человеком говорить? – наехала на нее соседка Мани. – В дом пригласи уважаемого человека. Сразу видно, с кем Манька дружбу водит, с такой же.

– Вот это вот не надо, – выставила указательный палец Клара, обидевшись. – А вы проходите, товарищ Терехов. Извините, не ждала.

Соседка отправилась восвояси, ворча себе под нос ругательства, негостеприимная хозяйка, сопровождая следователя, тоже ничего хорошего о ней не думала. Привела Клара его в залу, эта комната для красоты, в ней никто не живет, кроме гостей, здесь отмечаются праздники. Усадив гостя на диван, сама села на стул и поинтересовалась, чтобы не счел ее за жадину:

– Чаю принести?

– Нет, спасибо. Я ищу Марию Артюхину, не подскажете, как ее найти?

– Без понятия.

Для верности она приложила ладонь к большой груди, но следователя не проведешь, он уже много чего разузнал о Мане и ее подруге:

– Я полагаю, она в беде, а пойти ей больше некуда, только к вам. Не отрицайте, я знаю, что других приятельниц здесь у нее нет.

– В беде? Почему в беде?

– Я зашел к ней домой, там Марии не оказалось, но дом открыт. Внутри беспорядок, будто были экстренные сборы или обыск. К тому же человек забывает закрыть дом, когда ему грозит смертельная опасность и он спешно покидает место, где его запросто может достать тот, кого он боится.

Павел добил ее прозорливостью, рассказал так, словно присутствовал при сборах Мани, которая едва убежала от заказчика. Но теперь как-то неловко признаваться, что врала такому умному человеку, может, он и догадывается про вранье, а все равно неловко. И снова соврала со слезой в голосе:

– Не знаю, где она. Но если объявится, что передать?

– Если увидите Марию Артюхину, скажите, чтобы сама явилась к нам и призналась.

– В чем? – И чуть не подавилась буквами, которые произнесла.

– Понимаете, Клара…

– Макаровна.

– Ваша приятельница дала ложные показания, указала на нашего сотрудника, будто он совершил преступление, а это честный человек. Марию явно уговорили дать ложные показания, может быть, даже запугали, но это надо исправить. Ей исправить, понимаете? Иначе она пойдет как соучастница тяжкого преступления, понимаете?

Поскольку хозяйка смотрела на него тупо и открыв рот, Павлу приходилось добавлять слово «понимаете», на второй раз она кивнула, тогда он продолжил:

– Мы даем ей шанс не сесть вместе с убийцами надолго. И вторая причина, похуже первой: ее обязательно найдет тот, кто попросил оказать услугу, найдет не для того, чтобы поблагодарить, а убить. Вот, возьмите, по этим телефонам вы или она можете позвонить. До свидания, Клара Макаровна.

Павел протянул ей визитку, вытерев руки о фартук, она взяла, кивнула несколько раз, дескать, обязательно передам. Клара не только проводила следователя до двери, но потом еще и в окно смотрела из-за занавески, чтобы убедиться: ушел, не вернется. После побежала в дальнюю комнату, но там никого не оказалось.

– Тю! Манька! Ты куда пропала? Маня…

Дверца антикварного шкафа со скрипом отворилась и оттуда показалась лохматая голова с синяком под глазом, шепотом спросившая:

– Ушел следак?

Клара закатилась от хохота. Плюхнувшись на диван, она упала на спинку, запрокинула голову и тряслась всем своим грузным телом от безудержного хохота, пока подружка вылезала из шкафа.

– И что смешного? – надулась Маня.

– Ой, не могу… ха-ха-ха… В шкаф… ха-ха-ха… ты как от жены любовника… ха-ха-ха… залезла… как в анекдоте… ха-ха-ха… А я, дура, думала, так не бывает… ха-ха-ха-ха… Ой, на кого ты похожа! Чучело прям…

– Хватит! – огрызнулась Маня, но не сильно, все же Клара сейчас ее спасительница, приютила. – Смешно ей! А я чуть дуба не дала в шкафу.

– А надо было послушать следователя…

– Да слышала я, слышала! Когда он вошел, я в шкаф залезла, потом вылезла, чтобы послушать, а когда собрался уходить, я снова залезла, а то вдруг найдет.

– Идем, страдалица, выпьем по рюмке моего коньяка, а то у меня от брехни сердце заходится.

Пришли на кухню, выпили и задумались обе. Вдруг как-то невесело стало после посещения следователя, нехорошо на душе, впрочем, вчера тоже было невесело и нехорошо…

Клара чай пила после ужина, а тут прибегает Маня вся всклокоченная, раздетая, с дырками на коленках и с чемоданами. Взглянув на нее, Клара поняла: приключение на свою тощую задницу она нашла, но другого исхода и не ждала, жалеть ее не стала, ведь голова не только для красоты дана, ею еще и думают:

– Вижу, живой ты осталась, а денег не получила. Пальто где?

– Нету пальта, – выговорила Маня, едва переводя дух.

– Неужто в ресторан тебя пригласил и ты там оставила пальто?

Вот чего не ожидала Клара, так это слез, Маня, привыкшая жить в лишениях и одиночестве, ко всем неприятностям относилась так: ну и хрен с ними. А тут слезы как хлынули из глаз, она завыла на все лады, плюхнувшись на стул:

– Гад напал на меня, я отбилась… вывернулась из пальта… И-и-и… а потом мы упали… он… он за ногу меня схватил… а я его другой ногой по башке… по башке… еле вырвалась.

– Ладно, хватит концерта. Фингал он поставил?

– Какой фингал? – перестала выть Маня.

Вдруг сообразила, что с лицом что-то не так, подхватилась и кинулась в комнату с зеркалом. Вернулась тотчас с выражением плаксивости, к тому же злющая, что выразила ругательствами, уж что-что, а словарь ругательств у нее весьма богат:

– Вот скотиняка долбаная… Чтобы ты сдох, козлина безрогая! Завтра глаза не видно будет из-за этого борова недорезанного. И бровь рассекла! Вот гад ползучий! Вот подлюка! Это я, когда выбегала из парка, споткнулась и упала, о камень стукнулась как раз бровью… думала, просто ударилась, а оно вон как, на весь глаз фонарь. Засранец!

– А засранец при чем? Не он же поставил фингал.

– Если б эта скотина не напала, я бы не бежала и не упала. Клара! Мне бы водички попить…

Отчего же не дать водички, дала. И собственного производства коньяка налила, и закуску поставила, спать уложила в соседней комнате на настоящей перине. А утром Маня, взглянув на себя в зеркало, наотрез отказалась высунуть нос и просилась пожить в ее доме:

– Куда мне с таким синяком? В автобус не пустят. И вообще… боюсь я выходить, боюсь. Вдруг он меня поджидает?

Так и осталось это ходячее несчастье на тонких ножках в доме Клары, прячась от соседей тоже, чтобы не выдали ее гаду ползучему. Что ж, народ разный, иной из добрых побуждений выдаст, мол, живет Маня там-то и там, как старуха-соседка, что привела следователя. Поглядывая на Маню уже с сочувствием, ведь жалко дуру безмозглую, Клара полюбопытствовала:

– Делать-то что собираешься?

– Только не уговаривай сдаться ментам, ты же сама говорила, что меня посадят. Не хочу в тюрьму.

– Тогда гроб заказывай, двойной! Потому что вместе с тобой и я там окажусь, потому что знаю все, что знаешь ты! Маня, этот следователь заверил, что ты в опасности, тебе надо исправить то, что натворила. Тебя уже пытался грохнуть мужик с печаткой. Это ж какую надо иметь пробитую башку, чтобы пойти в контору следователей и оговорить порядочного человека! Думай и решай. Ну, хочешь, я с тобой поеду?

– Нет-нет… не хочу в тюрьму-у-у-у… – завыла Маня.

– Да кто сказал, что за признание тебя посадят?

– А что, наградят? Я бедная и беззащитная женщина, сирота с детства, некому меня пожалеть, некому заступиться за меня, горемычную… А ты, самая закадычная подруга, гонишь к легавым, они же мне отомстя-а-ат…

Маня ревела, да так жалобно, так горько, слез хватило бы наполнить ведро, но жестокосердная Клара без реакции выпила рюмку и поедала закуски. Конечно, не выгонит Маньку, но нехорошо она поступила, должна это понять.

Павел заехал к Феликсу, рассказал о…

…новых фактах, тот стукнул себя по лбу ладонью, выговорив:

– Я все точки перебрал в уме, где мог поесть и выпить хотя бы глоток воды, но ни разу, ни разу не подумал, что в нашей конторе завелась гнилая крыса. Сейчас уже бесполезно вспоминать, в какой час я пил воду из кулера и кто был рядом.

– По дороге сюда Женя звонил, тебе пришла эсэмэска с кляузой на Настю. – Павел протянул ему свой смартфон. – На, читай.

Феликс рукой отвел его руку, не взяв трубку:

– Знаю, что там написано, не это сейчас главное. Значит, с Настей и со мной начали ту же интригу… Выходит, с Русланом и Верой получилось?

– Думаешь? – заинтересовался Павел.

– А какой смысл работать с парой, если хитросплетения не срабатывают? Повтор правомочен, когда был успех. Одного не могу понять: почему Руслан, каким боком он ко мне прилагается? А может, меня просто решили сделать козлом отпущения? Ну, типа друзья, разборки и так далее?

М-да, тут есть о чем подумать – кто к кому прилагается, только это будут предположения, всего лишь предположения, однако использовать нужно любую идею, чтобы оттолкнуться от нее. Павел тоже рассуждал вслух:

– Ориентировочно история Руслана и Веры началась полгода назад, вполне логична твоя версия, что на тебя решили взвалить преступление. Это значит, преступник был в курсе твоих отношений с Русланом и его женой. Полагаю, он нашел с Верой контакт.

– Почему так думаешь?

– Потому что она впустила его поздно, муж уже лежал в постели, где и застала Руслана пуля.

– Считаешь, убийца – он? – поддел его Феликс. – А вдруг это женщина, которую обманул Руслан, обещая жениться?

– Убийца мужчина, – уверенно заявил Павел. – Маня про мужчину твердила, то есть про тебя, следовательно, приходил мужчина.

– Знаешь, Паша, не трать время на выяснение телефонных номеров, они наверняка левые.

– Но есть еще интернет, – возразил Павел. – Руслану анонимки приходили на почту, которой он пользовался со стационарного компьютера.

– Паша, сейчас столько программ для мошенников, скрывающих точный адрес… не морочь голову, нужно искать другой принцип. Подумаем – какой.

– Следы в интернете остаются, их можно найти. Мы неплохо с тобой поработали сегодня. Ладно, отдыхай, а мне пора ехать.

Павел вел машину в состоянии удовлетворения, сегодня он видел Феликса не раздавленным, а в приемлемом состоянии, он взял себя в руки и способен анализировать. Нет, нельзя сказать, что Феликс стал прежним, тем не менее он ожил, это хорошо. Перед работой решил заехать домой взять записки отца и прочесть ребятам некоторые сходные эпизоды, у него были свои технологии, которые он применял в поисках преступников, может, и группе Павла поможет его опыт.

Открыв дверь квартиры, на несколько секунд замер, так как до него долетел четкий голос Лоры, она громко и нервно разговаривала по телефону, первые же услышанные слова и заставили Павла действовать тихо. Она была так увлечена, что не услышала щелчков замка, а находилась в гостиной. Войдя, он осторожно и бесшумно закрыл дверь, затем буквально на цыпочках приблизился к комнате, доставая телефон и, конечно, внимательно слушая Лору:

– Нет, совсем ничего, совсем… Повторяю, я ничего не смогла сделать… Думаешь, не пыталась? Да я в кровать к нему лезла не один раз, а он ни в какую!.. Ты не знаешь? Потому что импотент. Тебя это удивляет? Представляешь, иногда такое несчастье накрывает мужиков, но не моего бывшего, ему бабы не нужны, он ударник криминального труда… Я все обшарила, всю квартиру… Блин, меня не учили шпионить…

Одним глазом Павел заглянул в комнату, Лора стояла у окна спиной к нему, она не ожидала, что он или Зоя Артемовна заявятся так рано, поэтому чувствовала себя свободно. Он вышел из укрытия и стал в дверном проеме.

– А что я могу сделать? Никто не сможет, если у мужика не стоит… И это пыталась, все оказалось бесполезно, он не впустил меня в свою жизнь… Конечно, следила за ним, довожу до вашего сведения, сэр: женщин у него нет… Да точно, точнее не бывает! Он ни с кем не встречается и спит… Ха, книжки читает, а спит с работой, но меня туда не пускает… Слушай, это была безумная идея, я уже на пределе… Думаешь, это приятно? Приятно сносить унижения?.. Да плевать я хотела на ваши бабки, сам садись в тюрьму.

Она положила трубку на подоконник, оперлась обеими ладонями о стекло, бросив тому, кто уже не мог ее услышать:

– Да пошел ты… ублюдок!

Лора развернулась, чтобы выйти из гостиной и… встретилась глазами с Павлом, от неожиданности она вздрогнула. Терехов стоял в дверном проеме на широко поставленных ногах, скрестив на груди руки и всем своим видом показывая: я все слышал. Вот попала – так попала, но это была бы не Лора, если бы не сделала решительную попытку замять неловкость:

– Павлик, ты? Так рано? Но я рада…

И осеклась. Потому что он молча отвел руку и показал ей смартфон, все понятно: сделал запись. Затем кому-то позвонил, глядя с повышенным спокойствием на потерянную Лору, которая нервно кусала губы и явно придумывала, как выкрутиться, однако наговорила она слишком много, чтобы легко оправдаться.

– Женя, позвони Вениамину, скажи, что на сегодня все отменяется, завтра с утра встретимся в моем кабинете. И напомни ему, что он ночует с Алиной… Хорошо, что помнит, но и ты напомни. Пока. Ну, что, дорогая, поговорим?

Она открыла было рот, чтобы начать вешать ему лапшу на уши, но раздался звонок, это был шеф, следовательно, дело срочное, Павел поднес трубку к уху:

– Да, Валерий Семенович?

– Павел, нужно срочно поговорить.

– Говорите, я весь внимание.

– Не по телефону. Ты где сейчас?

– Заехал домой за документами…

– Гони срочно ко мне!

И отключился от связи. Жаль. Но Семенович просто так звонить не будет, что-то произошло, стало быть, надо ехать и бросить эту негодяйку. Ну, а что она может сделать? Украсть и сбежать? Пусть ворует. Он взглянул на застывшую Лору, покрытую красными пятнами, осталось поставить ей жесткие условия:

– Значит так, Лорик. Сейчас я еду на работу, когда вернусь, мы с тобой сядем и ты мне выложишь все. Поняла? Расскажешь правду, не буду переправлять тебя в СИЗО, отпущу на все четыре стороны, а начнешь выворачиваться – предупреждаю: меня не так-то легко обмануть. Не вздумай выкинуть очередной номер, ну, ты знаешь, о чем я. Стащишь что-нибудь и сбежишь – пожалеешь, потому что подам в розыск. Я все сказал, выбор за тобой.

И ушел. Едва за ним захлопнулась дверь, Лора сначала плюхнулась на стул, с минуту посидела, соображая, как поступить, кинулась в свою комнату и начала бросать свои вещи в баулы.

– Мама, что ты делаешь?

– Тимочка? – опомнилась она. – Да, ты же здесь… Сынок, мы уезжаем, собирайся.

– Я не хочу…

– Собирайся, я сказала. Меня вызывают на работу. Живо!

– А папа? Мы не скажем ему до свидания? Он обидится.

– С папой потом разберемся. Тимофей, я кому сказала собираться?

Медленно мальчик слез со стула и так же медленно начал сборы, он очень расстроился, но Лору это совсем не волновало.

Часть пятая

Профессиональные соблазнители

В квартиру беспрерывно звонили. Настя посмотрела в глазок и открыла дверь, на пороге Алина и Вениамин, подняв пакеты с едой, воскликнули хором:

– А это мы! Пустишь? Не надейся, не уйдем.

– Заходите.

Конечно, она обрадовалась им, переживать в одиночестве странные, нелепые обстоятельства ей невыносимо тяжело, отсюда и улыбка на грустном лице была такой же грустной и немного виноватой. Но ребята пришли не жалеть ее, а скрасить тоскливый вечер. Вениамин с Алиной отправились на кухню готовить ужин, а Настю требовательно позвал Вовик здоровым криком. Она принесла карапуза, Алина, доставая продукты из пакета, воскликнула, вытаращив глазищи:

– Вовка стал еще толще!

– Иди ко мне, Вовик… – протянул к нему руки Вениамин. Малыш оценил его, открыл ротик на половину лица и как заорал. – Ого, голосом берет, весь в папу.

– Отойди, – подскочила к ним Алина. – Смотри, как надо… Мой хороший, иди ко мне, маленький… – Малыш перестал кричать, смотрел на нее с минуту и протянул руки. – Видишь, Веня, как надо?

– Он просто любит красивых девчонок, такой маленький, а уже бабник, – недовольно проворчал Веня, Алина с Настей рассмеялись.

Начали подготовку к ужину, Веня вызвался жарить мясо, Настя резала салат, пока Алина нянчилась с малышом. Несколько раз Вениамин звонил Терехову, тот не брал трубку, наконец Настя полюбопытствовала:

– Почему такой озабоченный? Что случилось?

– Нет, это так, по работе, – решил отговориться он.

– Тем более, – возразила Настя. – Сейчас ваша работа напрямую касается меня, Феликса и нашего Вовки. Веник, признавайся, что-то про Феликса узнал?

Подругу поддержала Алина:

– Правда, Веня, лучше расскажи Насте, это же не государственная тайна, а то как-то нехорошо…

– Какие у нас болтливые сотрудники, – отчитал он девушку, однако слово вылетело, оно не воробей, назад не загонишь. – Ладно, только не расстраивайся. Павел Игоревич поручил Женьке просмотреть сообщения на телефоне Феликса, ему не положено иметь телефон, но Павел Игоревич дал свой, а симку вставил твоего мужа. Вторая симка осталась в телефоне Феликса, так вот, ему тоже пришла эсэмэска с тем же содержанием, что и тебе. Вчера вечером пришла.

Настя задумалась, перестав резать салат, она догадалась:

– Значит, я права? Между нами хотят вбить клин?

– Похоже на то, – согласился Вениамин.

– Хорошо, что телефон у него забрали, ему только этого удара не хватало в его положении.

– Не переживай, Феликс уже в курсе, что тебя забросали подобными писульками. В общем, Настя, хочешь ты или не хочешь, а мы с Алинкой будем ночевать у тебя. Так решили Феликс с Тереховым, а мы с Женькой поддерживаем их. Так что завтра опять приедем ночевать, потом опять – пока не отпустят Феликса.

– То есть вас назначили меня охранять? – не смогла удержаться от скепсиса Настя. – Неужели все так серьезно?

– Ты правильно понимаешь, – сказала Алина, прохаживаясь по кухне с малышом на руках.

– Может, мы перестраховываемся, – пожал плечами Вениамин, – но лучше перебдеть, чем потом жалеть. К тебе, Настя, просьба от мужа и Терехова: не выходи из квартиры никуда, ладно? И никому не открывай, пусть хоть потоп на нижнем этаже, хоть истерики на площадке, ты просто звони любому из нас. Это днем, а ночью мы будем здесь.

– Я-то при чем, если кому-то Феликс помешал? – не унималась она.

– Может, и ни при чем, мы не знаем. Но и ты не все знаешь, друзьям Феликса, которых замочили, приходили такие же эсэмэски. Так что давай выполнять приказ Терехова. А теперь, девчонки, брысь из кухни, а то здесь будет много дыма.

– Ты только не спали кухню, – уходя, бросила Алина.

– Обижаешь. Это ты не умеешь готовить в отличие от меня, а хочешь замуж. Ты же ничего не умеешь.

– Зато я хорошая и красивая.

– Маловато для счастья, – не уступал ей Вениамин.

Фыркнув, она ушла с малышом к Насте, он, довольный собой, закатал рукава рубашки и приступил к мясу.

Павел почесывал под нижней губой…

…указательным пальцем, что выдавало растерянность, и это так, он нервно искал выход, но есть ситуации, прямо сказать, безвыходные. Никогда еще не было у него такого подавляющего ощущения от бессилия и безысходности, даже горло сдавливало удушье, только через паузу смог выговорить:

– Я что-то пропустил, неизвестные мне изменения внесли в наши правила? Я, кажется, имею право сам назначать меру…

– Мы все имеем право, – покривился Валерий Семенович, не любил он разглагольствования по поводу и без. – Принимай жизнь как она есть: некоторым плевать на наши с тобой права.

– Не понимаю – почему? Почему?

– Видимо, кто-то заинтересован закопать Феликса.

– А мы так спокойно идем на поводу у заинтересантов?

Несмотря на то что Павел позволил себе излишнюю эмоциональность, попросту вспылил, Валерий Семенович оставил без внимания его вопрос, а он несдержанных ставит на место сразу и грубо, без церемоний. Сидел патрон, подпирая кулаком щеку, второй рукой поигрывал ручными часами, лежащими на полировке стола, лишь бросая в Терехова взгляды из-под нахмуренных бровей. Валерий Семенович суровый дядька, близко к себе никого не подпускал, амикошонства тем более не позволял, а тут разоткровенничался:

– Знаешь, никто и никогда не смел мне указывать, даже в бандитские годы. Нет, время сейчас неплохое, тревожное только стало, как и на всем нашем шарике. В такие времена вылезает за своими кусками вся гнусь и нечисть, как из склепа, проверяет, где и что можно урвать. А у нас работы прибавляется. Видишь ли, Павел, надо мной тоже есть начальники, а тут такое дело… показательное, борьба с внутренними нарушителями, с коррупцией в правоохранительных органах. Слышь, как звучит?

– Угрожающе, – уныло произнес Павел. – И для того, чтобы некий высоко сидящий подлец повысил личные показатели, мы должны закопать Феликса? А почему он? Почему не Сидоров-Петров?

– Не знаю. Но думаю, что преследуются меркантильные интересы, делается по договоренности, когда интересы разных сторон совпадают.

– То есть?

– Павел, ну что за детские вопросы? Ладно, раз ты у нас не от мира сего, объясняю. Гражданину при исполнении заинтересант делает подарок в денежном эквиваленте, а размер – в зависимости от услуги.

– Вам тоже предлагают услугу оказать?

– А у меня репутация плохая, взяток не дают с давнишних времен, сволочи, – пошутил Валерий Семенович, что вообще с ним не вязалось, шутки и он – две вещи несовместные.

– И вас не пытались сместить?

– Еще как пытались, – расплылся в довольной улыбке Валерий Семенович. – Но у меня тоже есть связи.

Павел уложил локти на стол и подался к нему корпусом, заговорив доверительно и тихо:

– Так помогите Феликсу, привлеките связи.

– Сначала ты. Добудь преступников и доказательства.

– Значит, наш договор в силе? – поймал его на слове Павел.

– Судья будет Гаркуша… (По одному выражению лица патрона Павел понял, что будет туго.) Короче, требуй. Слышишь, не проси, а требуй. Открою одну тайну: она трусливая, напор для нее – сигнал, что у тебя сильная крыша. Ступай.

Получив добро на битву, Павел ехал домой в самом скверном настроении. Однако необходимо выбросить все проблемы из головы и поспать, вот только голова ничего не хотела выбрасывать, отсюда под черепом полный хаос роился. Встретила его мама:

– Опять ты поздно. Устал?

– Нет. Просто все так плохо…

– Неужели из-за Лоры расстроился? А я обрадовалась.

Раздеваясь, он мимоходом взглянул на Зою Артемовну – действительно, мрачности как не бывало, мама словно ожила, даже напевала, мурлыча под нос.

– Ма, жутко есть хочу, как у нас на этот счет?

– Отлично. Идем, сынуля, накормлю.

На кухне он сначала спросил, нет ли чего выпить наподобие водки, в кои-то веки ее сынок изъявил желание принять на грудь. Зоя Артемовна, немало изумившись, произнесла неуверенно:

– Ликер и коньяк есть, крепость гарантирую.

– Не очень уважаю коньяк, но давай. – Только когда выпил и начал закусывать, поинтересовался: – Так чему ты обрадовалась?

– А Лорика нет. Она собрала вещи и укатила.

– Неужто? – Павел не расстроился, лишь усмехнулся. – Вот зараза. Н-да… Напугал я ее, поэтому сбежала. Не следовало мне торопиться. Собрался допрос с пристрастием учинить Лорику, но откуда же я знал, что меня на работу вызовут в срочном порядке. Я – на работу, Лора – в бега.

– Ничего не понимаю… Напугал? Почему?

– Мама, история долгая, потом как-нибудь.

– Тогда я пошла спать. А, да! Послезавтра выписывают Тамару и твоих детей. Надеюсь, ты встретишь их у роддома, чтобы я не сгорела со стыда.

Не дождавшись ответа, она ушла, что касается Тамары и детей, мама непримирима и строга сверх меры. Павел положил нож и вилку, взял смартфон и позвонил, сигнал прошел, но Лора не ответила. Звонил еще пару раз, она не брала трубку, думает, сбежав, все проблемы оставит здесь. Ладно, сама напросилась, Павел решил, что выполнит все свои обещания, данные ей в порыве гнева, да, подаст в розыск. И пусть побегает по стране. Павел поел и отправился в свою комнату, разделся, но только лег, вдруг раздался звонок.

– Это я, Павлик, – сказала воркующим голосом Лора.

– Я понял. И где ты?

– Далеко, тебе не достать.

Кажется, она веселилась, а зря. В трубке Павел слышал звук мотора, значит, она ехала в автомобиле, он спросил:

– Тимоша с тобой?

– Тебя это волнует? Странно, милый. Ты проявил к нашему сыну потрясающую черствость и вдруг волнуешься о нем. Думаю, ничего полезного наш Тимочка не почерпнул бы от тебя. Так что хорошо, что ты отказался от нас.

Это уже смеху подобно, пора открывать карты. Нет, Павел не злился, не придал резкости своему тону, напротив, спокойно сказал:

– Хватит притворяться. Тимоша не мой ребенок, но и не твой, мы оба не имеем к нему отношения. Не убеждай меня в обратном, бесполезно.

– Значит, ты в курсе… – перестала ворковать Лора.

Лора явно не ожидала, что Павел раскроет ее обман, но что поделать, интеллект ниже среднего, аналитика и логическое мышление отсутствуют, вот и попадается она на мелких пакостях. Он не мог отказать себе в удовольствии, не рассказав, как ввел ее в заблуждение, воспользовавшись приемами Лоры:

– А как же, разумеется, в курсе. Анализы ДНК рассказали правду. Тебя не просветили, что установить отцовство сейчас можно не только в столице? Но я, зная, что ложь – твоя вторая натура, решил и твое материнство проверить. Оказалось… ты не мать Тимофею. Мне стало крайне любопытно: а зачем ты провернула такой экстравагантный ход? Я наблюдал за тобой.

– И давно? Давно ты узнал?

– Давно, Лора. Через незначительное время после вашего приезда.

– Поэтому ты не пустил меня в постель, уже знал, да?

– О сексе не могло быть речи в любом случае, что было когда-то, то прошло и кануло в Лету.

– Но я не сдавала никаких анализов на ДНК.

– Я незаметно взял у тебя материалы. Помнишь, однажды твои волосы зацепились за мою пуговицу на рубашке? Это я их зацепил и дернул. А утром ты обнаружила, что в ванной нет зубных щеток, я сказал, что выбросил, потому что их надо менять, и показал, где лежат новые. Да, выбросил все щетки, кроме твоей. Но хватило волос для анализа, я их правильно вырвал, с корнями.

– А ты стал скрытным и… коварным.

– В данном случае говорят в ответ: у меня были хорошие учителя. Догадываешься, кого я имею в виду? Скажи, зачем ты все это затеяла?

Лора молчала, вероятно, раздумывала, стоит или нет выкладывать правду. Заставить ее можно только одним аргументом – угрозой, что Павел и сделал:

– Если сейчас не выложишь правду, я подам на тебя в розыск. Ты, конечно, можешь спрятаться, но… Тебе придется, если не захочешь попасть на нары, жить в глубинке, в тайге, где нет регистраторов, которые способны идентифицировать, распознавая лица. В аэропортах, на вокзалах, в крупных магазинах эти штуки развешаны, даже если ты загримируешься, тебе не удастся скрыть себя. Выбор за тобой, Лорик. Но помни, что от твоего выбора сейчас зависит твоя свобода, потому что завтра будет поздно. Да-да, милая. Когда ты передумаешь, заработает машина, которую я не смогу остановить. Один раз в жизни, для разнообразия, ты можешь побыть искренней и честной?

Снова пауза, надо полагать, Лора взвешивала свои шансы, а Павлу стало ясно, что она обязательно расчехлится, потому он терпеливо ждал. Зверек, чувствуя приближение землетрясения, старается покинуть норку, чтобы спасти себя, она такой же зверек. Если Лоре надо себя выгородить или избежать опасной ситуации, она маму родную сдаст, как стеклотару. Павел не ошибся, через паузу началось признание:

– Забавное предложение. Ну, что ж… В конце концов, те, которые меня к тебе прислали, будут и за мной охотиться, ведь я не выполнила их требования. Ты оказался редким чурбаном, бревном бесчувственным.

– Я просто осторожный.

– Да-а, отправить меня к тебе – неудачная идея.

– То есть тебя наняли, я правильно понял?

– Именно. Эти странные люди, их двое, решили, что ты спечешься, если я появлюсь у тебя, сама бы никогда не согласилась, но они все про меня знали. В общем, я попала в очередной переплет, тебя это наверняка не удивляет, и ты, думаю, осуждаешь меня, ты же у нас праведник. Но так скучно бывает иногда, а жизнь течет так быстро, а дураков так много, почему бы их не употребить в свою пользу? Вдаваться в подробности не буду, скажу лишь, что с бойфрендом мы организовали… э… вариант финансовой пирамиды с привлекательными дополнениями, короче, замануха для лохов…

– Ты неисправима.

– Ты тоже. И вообще, будешь слушать или нет? Учти, я бежала из твоего дома, не зарядив телефон.

– Молчу, молчу…

– У нас так классно пошли дела, столько идиотов, готовых получить на халяву кучу денег, поэтому отдают свои бабки, их ничего не учит. Хочешь сказать, как и меня? Но это же весело. Хм… У нас собралась приличная сумма, но жалко было бросать такую прýху. А примерно семь месяцев назад в наш дивный офис… ты же знаешь, как эффектно я могу подать обстановку… в общем, в конце рабочего дня, когда никого уже не было, зашли два мордоворота. Закрыли дверь, нас швырнули на диван, поставили стулья. Один, похожий на хряка, оседлал стул, второй – вылитый сфинкс, подобного я видела в Египте и такого же болезненно песочного цвета, он сел, забросив ногу на ногу, в глазах безжизненная тоска, жуть просто…

* * *

– Вы кто? Что вам нужно? – истерично выкрикнула насмерть перепуганная Лора, решив, что это грабители.

– Хлеборезку закрыла, коза! – приказал Хряк.

– Мы все про вас обоих знаем, – проскрипел сиплым голосом Сфинкс, видимо, он из них двух был главным. – Где родились, где учились, с кем жили, с кем спали. Про эту контору, где вы народ дурите, тоже знаем все. Только за мошенничество в особо крупных размерах вам обоим светит очень большой срок, очень. Но наши условия намного хуже.

– Вы хотите денег? – Лора поняла, зачем они явились.

– Оставь их себе, у нас другие задачи. А теперь наши условия: будешь выполнять все, что мы скажем, останешься живой со своим хахалем. Заметь, я не спрашиваю твоего согласия, я ставлю условия. Если не пойдешь на сделку с нами, станешь трупом вместе с ним.

Он пренебрежительно указал своим тяжелым подбородком с выступающей вперед челюстью на Марика. Лора сидела ни жива ни мертва, кожей поняла (по всему телу она просто вздыбилась), что шутки с этими монстрами плохи, поэтому сидела и молчала в ожидании условий. Сфинкс встал, прошелся, подошел к окну… Он как будто нарочно тянул время, наверное, подарил им паузу, чтобы оба заложника осмыслили сказанное, наконец продолжил:

– Если сделаешь, как надо нам, а ты сделаешь, я в этом уверен, потому что ценишь свою жизнь, то получишь вознаграждение.

– Не пойму, что вы хотите? – прорезался голос у Лоры.

– Нам нужен Терехов. И ты нам сделаешь его.

* * *

– Ничёсе, – повторил Павел Женькино выражение крайнего удивления. – И что? Что ты должна была сделать со мной?

– Не убить. Я мошенница, а не киллер. Для начала должна была вернуть тебя в качестве мужа или любовника, – не лукавила Лора. – Временно вернуть, чтобы проникнуть в дела и доносить им, как ты ведешь расследование.

– Какое именно расследование?

– Мне не сказали в то время, сама догадалась, когда оказалась здесь, это связано с Феликсом. Я объясняла им, что мы с тобой расстались плохо, что я виновата, что ты никогда не поверишь мне, – бесполезно. Сфинкс сказал: «Кончай базар. Все зависит от тебя, захочешь жить, сделаешь, как надо нам, придумаешь, как залезть к своему бывшему в кровать. Не поверю, чтобы тебя, такую смачную, не захочет Терехов, нет таких мужиков».

– Как Тимоша появился у тебя?

– Я очень хотела жить, поэтому пришлось думать, каким образом вернуться к тебе. Меня одну твоя мать и ты выставили бы за дверь, но! Если привезти с собой твоего сына – вы не осмелитесь выгнать нас, вам будет жалко ребенка. Втайне я надеялась, что мордовороты не согласятся на мои условия и отвалят, но для них ничего невозможного нет. Я дала задание Сфинксу и Хряку найти ребенка, похожего на тебя, одни мы с Мариком не справились бы. Где искать ребенка, которого могут отдать мне? Только в детском доме. Сфинкс и нашел, к тому же умного и талантливого пацана, у мальчика хороший генофонд, родители были успешными людьми. А дальше уже было дело техники и денег, осталось убедить Тимочку, что я ему родная мама, дети доверчивы, особенно детдомовские.

– А родные мать и отец кто его?

– Они погибли. Отец ночью выехал на встречную полосу, видимо, заснул и… В той аварии выжил только Тимофей, больше родных у него не нашлось.

– Когда ты сказала, эти двое пришли в вашу контору?

– Месяцев семь назад.

– Значит, их цель Феликс? Кто-то решил его посадить.

– А вот я так не думаю.

– Не думаешь? Почему?

– Паша, ты же следователь, ну, посчитай. Столько возни, чтобы я проникла к тебе, а не к Феликсу, что было бы логичней. Мальчика нашли похожего на тебя, заплатили за документы – за настоящие из детдома и фальшивые с твоими отчеством и фамилией, почти полгода снабжали нас деньгами. И вообще их интересовал ты – привычки, недостатки… По мне, так у тебя одни недостатки. Еще их интересовало, есть ли женщина, с которой у тебя любовные отношения.

– А моя женщина им зачем?

– Откуда мне знать! Может, ею собирались шантажировать тебя? Короче, я провалилась и теперь убегаю. Испугалась не тебя, хотя твои угрозы тоже мне не по кайфу, я боюсь тех двоих, очень боюсь их, бойся и ты. Это мой добрый тебе совет.

– Что ты сделала с мальчиком?

– Ха-ха… – хохотнула Лора. – Паша, Тимофей моя месть тебе за то, что я теперь вынуждена скрываться от тех уродов, которым ты насолил вместе с Феликсом, скитаться, как бездомная собака.

– Намекаешь, что Тимофея с тобой нет?

У Павла реально мороз по коже пробежал, он, следователь, которого считают лучшим, а не просчитал, что эта дрянь свалит после разоблачения.

– Я твое любопытство удовлетворила? – вернулась к воркующему тону Лора. – Но и ты будь верен своему слову, не подавай в розыск. Надеюсь, мы квиты и больше не увидимся. Все же я подстрахуюсь, перекрою свое личико у хирурга, чтобы ни одна ищейка не узнала. Должна признать, ты хороший человек, но дурак. Не хватало мне за этот провал расплатиться жизнью. Прощай.

– Погоди, Тимоша где? С тобой?

– Тимоша спит.

– Разбуди, хочу услышать его голос. – Гудки ему ответили.

Находясь в машине, которая мчалась между голыми полями, на них попадали длинные лучи фар, Лора, прервав связь, смотрела в смартфон, пока он не погас. Она перевела взгляд на окно, но там была сплошная темнота, только далеко вдали светились огни города. Они въехали на мост через довольно широкую протоку, в которой плескалась круглая луна. Лора попросила водителя:

– Марик, останови машину.

– Зачем? – Он притормозил.

– Выкину трубку, чтобы нас по ней не нашли.

– Тогда и мой телефон выбрось.

Лора взяла его смартфон и вышла на мост. Холодно. Ветрено. Она поежилась и взглянула на небо, а там звезды с кулак величиной мигают, мигают… Улыбнувшись небу, Лора кинула в реку оба смартфона и, чувствуя свободу, села в машину.

– Поехали, Марик, в новую жизнь.

С утра пораньше Женя отправился…

…по адресу, который дала вчера знакомая Веры, точнее, дала телефон, а Сорин договорился с ней встретиться перед работой. Когда проверил, оказалось, номер в контактах Веры есть, но в самом конце, так как заявлен именем Янина. Знакомая Веры всего-навсего мать ученицы, как и Янина, обе возили свои чада на занятия, а потом подружились с Елагиной.

Женя приехал в микрорайон, выстроенный не так давно для людей с достатком, поднялся в лифте на десятый этаж, позвонил. Янина открыла дверь и пригласила его в квартиру – огромную, хоть в футбол играй всей командой. Она предложила кофе, Женя не отказался, и пока прислуга готовила напиток, он и хозяйка расположились в стильной гостиной в бежевых тонах. Янина – красивая женщина лет сорока, Сорин прикинул, что накинуть ей можно еще лет десять, ведь она ухоженная и косметикой умело пользуется, значит, примерно лет пятьдесят? Нет, не может быть, он остановился на сорока годах.

– Я вас слушаю, – прервала паузу Янина. – Что случилось, почему вы обращаетесь ко мне по поводу Веры?

Кажется, она не в курсе, что приятельницу похоронили, а когда не знаешь, с чего начать, надо начинать с дежурного вопроса:

– Вы давно знаете Веру Елагину?

– Лет шесть. Четыре года сын ездил в Центр на уроки французского. Муж работает в Бенине, обещал взять его с собой при условии, если он выучит французский, на котором там говорят. Вера превосходный педагог и человек, мы продолжили общаться и после курса. А почему вы ею интересуетесь?

– Потому что она умерла, – эдак рубанул Женя, а зачем тянуть?

– Как?! Не может быть… – разволновалась Янина, нисколько не наигрывая. – Нет, это невозможно! С чего бы ей умереть? Она была абсолютно здорова.

– Вы не знали о ее смерти?

Янина лишь отрицательно покачала головой, без сомнения, искренне расстроившись, Сорин догадался:

– Вам не сообщили?

Она снова отрицательно покачала головой. Женя потратил десять минут, изложив обстоятельства смерти приятельницы, причем умудрился не сказать причины ее смерти, зато подробно описал пистолет в руке, чтобы создалось впечатление, будто Вера застрелила мужа.

– Застрелила? – недоумевала Янина. – Это какой-то бред.

– Почему бред? – заинтересовался Женя.

– А Вера почему умерла? – кинула встречный вопрос Янина.

– Отравилась.

– Нет, это что-то из области фантастики.

– Почему вы так думаете?

– Потому что Вера не собиралась травиться, тем более убивать мужа. Она собралась уйти от Руслана.

– Куда? – прикинулся дураком Сорин.

– К другому! Скорее Руслан должен был застрелить ее.

Ай как интересно. Женя понял, что попал на весьма полезного свидетеля, сейчас Янина под воздействием шока от новости, это самый удобный момент выжать из нее максимум, главное – действовать осторожно. Вовремя принесла кофе домработница, Женя поблагодарил ее и пригубил чашку, наблюдая за Яниной, не притронувшейся к своему кофе.

– А кто он? – спросил. – Чем занимается друг Веры?

– Я не вдавалась в подробности, но кажется, работает в какой-то престижной компании.

– А имя его вам известно?

– Вадим. Фамилию не помню, может, Вера не называла, но мне его личные данные неинтересны.

– А как он выглядит?

– Высокий… красивый для девиц пубертатного периода, а по мне – слащавый. Блондин… полагаю, крашеный. Одевается хорошо, один раз я видела его в классике – костюм, бабочка, очень эффектно выглядит. Второй раз в джинсовой одежде, которая на многих смотрится неряшливо, а на нем – как на манекене в дорогом бутике. Манерный. Я хотела сказать, Вадим старается подавать себя в качестве аристократа, но это выглядит по-детски, грубо говоря, жалко. Всего этого Вера не видела в нем.

Вот это да, Янина психолог, она вполне конкретно обрисовала Вадима, так что Сорин, много читающий, легко вообразил любимца неумных женщин. Настала пора немножко поделиться с ней своими впечатлениями, тронуть ее сердце, спровоцировать на откровения, Женя вздохнул:

– Да, мало у нас информации. Понимаете, появилась версия, что в доме Веры на момент преступления был еще кто-то, этот неизвестный мог убить ее мужа, а потом отравил Веру и вложил ей в руку пистолет.

– Серьезно? – изумилась Янина. – Вы думаете, это Вадим? Не похож он на человека, способного хладнокровно убить. А какова цель… мотив – на вашем языке? Нет, не верится, он слишком… как бы это сказать… слишком рафинированный, вряд ли будет рисковать собой ради большой и чистой любви, тем более еще и отравить соблазненную женщину.

– Я не сказал, что Вадим убил, а сказал, что кто-то еще там был. Это версия – предположение, сделанное на основе найденных улик, которых, к сожалению, недостаточно, чтобы утверждать. А те улики, что в глаза бросились, нас не удовлетворяют, они слишком назойливы. Даже самые глупые преступники так не поступают, а стараются отвести от себя подозрения. Мы хотим разобраться и… Согласитесь, никто не должен отвечать за чужое преступление, а таких случаев много. Наша следственная группа хочет найти действительных преступников. Скажите, у вас нет случайно фотографии Вадима?

Янина пристально смотрела на Сорина, изучая молоденького паренька, умеющего формулировать и четко доносить мысли, сейчас это нечастое явление среди молодежи. Еще он воспитан, мальчик совершенно не похож на хамов-ментов, которыми наводнены сериалы на телевидении, вероятно, его достоинства в совокупности с выложенными фактами и послужили стать более откровенной:

– Вера мне ничего не говорила, ну, что встречается с мужчиной на стороне. Однажды я увидела их именно случайно и сфотографировала. С Русланом она меня познакомила, ее муж произвел самое хорошее впечатление, я видела, что он любит ее и детей. Стало любопытно – что случилось, почему Вера, а я знала ее как образец морали, вдруг целуется с другим. Она такая славная, я посчитала необходимым помочь ей… м… прийти в себя…

* * *

После того, как Янина зафиксировала компромат на Веру, она ждала с нетерпением встречи с ней. Да, можно уговорить себя: а твое какое дело до чужих измен, ошибок? Однако данная позиция характеризует человека, думающего так, с плохой стороны, нет ничего хуже равнодушных людей. Чтобы совесть не мучила, следует помочь разобраться близкому человеку, а Вера стала для нее как сестра.

Иногда она приходила прямо в салон, у Янины небольшая фирма по пошиву и продаже свадебных нарядов и аксессуаров, можно купить или заказать и вечерние наряды. Свадьба, праздник – это всегда радость, счастье, красота, с этим состоянием души работать приятней, чем в другой отрасли. Вера приходила сама, когда ей хотелось, однако на этот раз Янина настояла на встрече у нее в салоне, где никто не помешает после работы.

Не теряя времени, она, сидя за директорским столом, пересматривала эскизы новых моделей, пять принадлежат ей, остальные пятнадцать – девчонки из пошивочного цеха нарисовали, к ним прилагался крой. Да, она приветствует инициативу, а потому с удовлетворением откладывала в стопку самые лучшие эскизы. Вера пришла вовремя, уселась в кресло напротив, поздоровалась:

– Привет. Это что? Новые эскизы?

Она протянула руку к стопке, взяла листы и стала рассматривать, выпячивая нижнюю губу и кивая, мол, хорошие модели. Янина наблюдала за ней и про себя отметила, что Вера изменилась, но пока не могла понять, что в ней появилось нового. Не знала, как начать, поэтому спросила прямо в лоб, положила перед ней смартфон с фотографией поцелуя, Вера краем глаза взглянула, и, конечно, ее глаза стали квадратными. Но она молчала, тогда Янина заговорила аккуратно:

– Я встретила вас случайно… Что это, Верочка?

– Послушай… – сразу закрылась та. – Это мое дело.

– Конечно. Но меня обидела твоя скрытность, ты мне не доверяешь?

Вера опустила глаза на несколько секунд, затем распахнула их и по-недоброму посмотрела на подругу, но все же выговорила, правда, с натяжкой:

– Доверяю. А что тебя интересует?

– Кто этот парень?

– Вадим.

Ее трудно было узнать, Вера говорила с вызовом, дерзко и даже надменно, словно Янина наступила на рану, а она всячески скрывает боль. Оставалось держаться в хладнокровном спокойствии, не показывая ни раздражения (а оно было), ни удивления, ни других эмоций, которые менялись во время диалога:

– Ты с ним спишь, да?

– Да! Да. Да, – ответила Вера до глупости вызывающе.

– Ты произнесла свое «да» словно мне назло. – Янина держалась ровно. – Я в чем-то виновата?

– Нет, – внезапно смутилась Вера. – Просто… просто…

– Что – просто? У тебя прекрасный любящий муж, двое замечательных детей, есть все, чтобы быть счастливой, но ты все это можешь потерять.

– Я не против… потерять.

И вдруг она расплакалась, но при этом, когда слезы, как правило, обозначают слабость и боль, Вера бросала зло, с яростью:

– Ах, любящий и прекрасный муж? А ты знаешь, что он изменяет мне? Лживая мразь он, а не муж. Я, дура, у плиты, я с детьми – уроки-болезни, я на работе! А он в это время, гений чертов, по бабам бегает. Удобная я, потому что ничего не замечала.

– Если ты не замечала, как узнала, что он изменяет?

– А вот, смотри.

Вера нашла эсэмэску и показала Янине, потом вторую показала, потом еще и еще, но ту не впечатлили кляузы:

– Это же анонимки, Верочка! Нет подписи, нет реальных доказательств.

– Мне еще фотографию присылали.

Янина потребовала показать фото, на снимке Руслан и некая девица просто смеялись, глядя друг на друга.

– Это ты считаешь компроматом?! Вера, возьми голову в руки, данный снимок ни о чем не говорит. Вот этот… – И Янина быстро нашла в своем смартфоне фотографии Веры с Вадимом. – И этот! И даже вот этот! Здесь поцелуй, объятия, за ручку держитесь. А то, что тебе прислали… Это могла быть совершенно незнакомая, случайная девица… К примеру, они могли нечаянно столкнуться, в результате рассмеялись.

Янина вдруг осеклась, задумалась, нахмурив брови, затем взяла трубку Веры и уставилась на «компромат», тогда как та ядовито заметила:

– Что? Наконец и ты заметила между ними химию, как говорят психологи? Да, Руслан меня обманывает. Знаешь, обидней всего, что ему все это нравится, он в прекрасном настроении… Ну, ничего, я приготовила ему сюрприз.

– Что за сюрприз? – подняла на нее глаза Янина.

Еще одну свою сторону открыла Вера, она стала бравировать, при этом выглядела жутко глупо, до смешного глупо, но смеяться не хотелось:

– Я люблю Вадима, мы решили жить вместе.

– Ты хочешь бросить Руслана?

– Да, я его брошу, я! А не он меня.

– А дети? Ты о них подумала? Дети болезненно переживают развод.

– Миллионы семей разводятся, и ничего, дети остаются детьми.

Янина поняла, что Вера пострадала психологически, она не воспринимала адекватно слова, пришлось держать ровный и спокойный тон, чтобы сбить градус негодования и, как ни странно, ненависти к мужу:

– Ты сошла с ума от ревности. Верочка, дорогая, знаешь, что я думаю? Вас обоих пасли и выпасли. – Она повернула смартфон с фото к Вере. – Смотри внимательно. Объясни, как можно случайно очутиться в двух шагах прямо перед якобы парочкой и сделать нагло снимок? Я тебе говорю как художник и как любитель-фотограф: эту композицию кто-то режиссировал. И к тебе подкатил этот Вадим вовремя, когда ты находилась в стрессе. Хм, пожить вместе предложил? Этот? А такого пацана, упакованного по высшему классу, не смущает, что у тебя двое детишек? Неужели вот так внезапно любовь нагрянула? Не верится мне, все как будто подстроено, а ты тупо поймалась, потому что ревнива до шизофрении.

– Я не изменю своего решения, – бросила ей Вера.

– Как знаешь… Но все же послушай меня! Поговори с Русланом, в конце концов, ты ничего не теряешь, раз уже все решила. И подумай, хорошенечко подумай.

Вера встала и ушла, больше не сказав ни слова.

* * *

– Она ушла, а мне неспокойно было, – заканчивала рассказ Янина. – Звонила ей несколько раз, уговаривала не торопиться. Она ведь знала Вадима слишком мало, каких-то пару месяцев, убеждала, что они не юнцы зеленые, которыми руководят гормоны. Объясняла, что все может быть не так, как в сообщениях от неизвестного, что это гнусная интрига, что влюбленность проходит быстро, на смену приходит разочарование, а мосты сожжены. Просто надо переждать и хотя бы проверить, насколько правдивы эсэмэски и сильны чувства к новому партнеру, лично мне не внушающему доверия. Последний раз давила на «проверить», просто настаивала… Но она, образованная женщина, вдруг превратилась в упрямую сектантку. Только сектанты способны утверждать, что шар квадратный, а квадрат круглый, у них отключены функции анализа и логики.

– Последний раз это когда? – решил уточнить Сорин.

– А какого числа застрелили Руслана?

– В ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое октября.

– Хм, двадцать третьего, – быстро вспомнила Янина. – Я звонила ей из поезда, ехала в Москву за тканями, знаю там один склад роскошный, где подбираю материалы. Шла посадка, в купе я была одна, неспокойно стало, как только вспомнила о ней, вот и позвонила. Хотя всякий раз после разговоров с Верой давала себе обещание обидеться и больше не звонить.

Сорину не хватало аргументов в пользу Веры, точнее, всего хватало, ему нужно было послушать формулировки этой умной женщины:

– Но все же вы сами определили, что у Веры был стресс, она не совсем была адекватной, следовательно, могла в порыве гнева…

– Не могла, – перебила Янина. – Если уж не убила Руслана после измены, хотя Вера невероятно переживала в течение нескольких месяцев, переживала и тогда, когда встречалась с Вадимом. Какой же смысл убивать, если она решила бросить мужа? О чем вы! Она жить собиралась и посмотреть, будет ли страдать Руслан, очень хотела причинить ему боль. Да и где она взяла бы пистолет, его так просто не купишь.

– А у вас случайно не сохранились фотография Вадима?

– Случайно? – Янина потупилась, но в следующий миг призналась: – Где-то есть парочка. Но снимала издалека, вряд ли вы что-то там разглядите.

– На этот счет не волнуйтесь, – оживился Женя, – у нас спецы экстра-класса, вытащат изображение, поверьте.

– Сейчас поищу…

Янина взяла смартфон со столика и какое-то время искала среди фотографий нужную, иногда поглядывая на гостя.

– Но вы еще что-то знаете… – бросил наугад Женя, бросил на всякий случай, вдруг да повезет. – Я угадал?

Нет, не сразу она ответила, раздумывала, не отвлекаясь от смартфона, а через паузу рассказала немаловажные факты:

– Признаюсь в своем неблаговидном поступке. Мне настолько не нравилось ее решение уйти от мужа, не нравился ее любовник, что я решилась поговорить с Русланом и назначила ему свидание в день отъезда – двадцать третьего утром. Я рассказала ему все, кроме того, что Вера успела переспать с Вадимом. Знаете, упоминание об измене способно разрушить, а не соединить. Разумеется, никаких баб у него не было, я показала ему фотографию, которую тайком от Веры перекинула в свой телефон, когда она ушла в туалет. Так вот Руслан понятия не имел, кто та девица и где это вообще было.

– Вы поверили на слово?

– Руслану? Да. Он не тот человек, который будет бегать по бабам, гадить исподтишка, все эти комплексы от несостоятельности личности, а он…

– Идеал? – произнес с сомнением Женя.

– Вовсе нет, Руслан не был скучен, а идеал… это что-то унылое и жутко скучное, пресное. И представьте, он сказал, что тоже получает письма с тем же содержанием!

– Да ну! – прикинулся Женя, будто не знает этого.

– Да, да. Изменения в жене заметил, просто не придал значения анонимке, зная, что у некоторых свербит в одном месте, когда видят чужое счастье. Но тогда я окончательно поняла, что им приготовили западню, зачем – не знаю, Руслан тоже не знал. Он пообещал мне разобраться сегодня же, то есть двадцать третьего поговорить с женой и сгладить все углы.

Наконец она отпила из чашки остывшего кофе, затем углубилась в поиски фотографии, прошло немного времени, Янина сказала, словно оправдываясь:

– А знаете, почему я влезла, в сущности, не в свое дело, почему так настаивала, чтобы Вера хорошо подумала и не делала глупостей?

– Почему?

– Иногда люди, которых переклинивает, делают назло, ими как будто бесы управляют. Всему миру назло, а на самом деле наносят удар себе – непоправимый удар, иногда смертельный. В Вере я как раз и разглядела это «назло», ей словно не хватало отрезвляющего эликсира, сама с собой она не могла справиться. Мне хотелось оградить ее от необдуманных поступков, но… жаль, я была недостаточно активна, очень жаль. Если бы помогла ей разобраться, нанять детектива, была настойчива… все могло обернуться иначе. С этим теперь придется жить.

– Не стоит себя корить, – посчитал своим долгом успокоить ее Женя. – Моя бабушка говорит, когда человек делает выбор, то дальше будут только последствия этого выбора, добро множит добро, а зло плодит в три раза больше зла. Каждому надо это учитывать, делая сложный выбор.

– Вы такой молодой, а уже умный.

– Так это не я, а бабушка.

Она отложила телефон, но не порадовала:

– Здесь как будто нет… а может, я пропустила. Сейчас не могу искать, многого времени уйдет, а мне на работу. Давайте я вечером приеду домой и спокойно пересмотрю снимки, у меня еще есть смартфон, не помню, каким снимала их. А вам отправлю на телефон.

– Вы не забудете?

Она улыбнулась:

– Я ничего не забываю.

На совет к Терехову приехал и Кориков,

…его длинные опусы, напичканные специфическими терминами, никто не желал читать, все хотели только лично слушать Антошу Степановича. Женя опоздал минут на десять, влетел взмыленный, оправдался, мол, был у свидетельницы, добыл важные сведения. Павел потребовал сейчас же выложить, но Сорин, упав на стул, достал бутылку воды, залпом выпил почти все пол-литра и предоставил запись, одновременно получив паузу, чтобы отдышаться. Ребята давно записывают свидетелей тайком, чтобы не упустить важные факты, которые легко пропускает ухо. Да, это нарушение, но со временем записи уничтожают, не прилагая к делу, – вот и нет нарушения.

– Это уже маленький успех, – сказал Павел, не скрывая радости.

– Я-то при чем? – поскромничал Женя. – Нам с Веником не пришлось прилагать ум и сообразительность, просто шли по списку контактов, так я попал на свидетельницу. Вы же, Пал Игоревич, предполагали, что у Веры должны быть доверенные лица, одно нашлось фактически само. А подруги, на которых указали родители, мимо.

– Люблю скромных, но сейчас это лишнее, – улыбнулся ему Павел. – Ты молодец, Женя, опрос вел выше всяких похвал, просто блестяще. Это потрясающие сведения, очень многое проясняется с ходу, в данных обстоятельствах их ценность велика, ведь нам нужно вытащить Феликса.

Вениамин ободряюще стукнул Сорина по плечу, Антон показал ему большой палец, в то же время Павел продолжил:

– Теперь коротко давайте пройдемся по основным параметрам. Но сначала расскажу вам свою личную историю, сейчас я уверен: подстава Феликса и приезд моей бывшей жены – это один клубок…

Последовал скупой рассказ, лишь бы ввести в курс дела, затем Павел воспользовался двумя записями: когда Лора говорила по телефону с неизвестным и когда она, сбежав, признавалась в заговоре против Павла за обещание не подавать на нее в розыск. Все это очень важно, потому что теперь есть направление, куда им плыть.

– Ничёсе! – была первой реакция Сорина. – У нас сегодня день аудиоспектаклей и неожиданных открытий.

– Итак, нам теперь есть от чего плясать, – на этот раз не обратил внимания на его реплику Павел. – Я вам свою версию даю, а вы по ходу вносите свои коррективы. Что нам стало известно. Началась активная подготовка к… назовем данное преступление операцией, оно затрагивает не только Феликса, но и меня, а может, и вас, Евгений и Вениамин. Обратите внимание, Руслану и Вере приходили анонимки, но и Насте они пришли с тем же содержанием. Как выяснилось, Феликс получил такую же, пока одну.

– Я понял, – прервал его Сорин. – Преступники, а это именно преступники, так как один чел всю эту историю не мог замутить, выяснили, что у Феликса есть пара друзей Елагиных, и начали их обработку.

Но тут Вениамин внес свою лепту:

– Не обольщайся, мог и один чел придумать и заказать операцию, наняв исполнителей за хорошие бабки.

– А это реально, – согласился Павел, подняв указательный палец. – Подобная авантюра стоит хороших денег, взять хотя бы Тиму, только на эту часть расходы были внушительными. Женя, записывай основные пункты.

Показывая мимикой, что он идет на казнь, Сорин приставил стул к столу Терехова и сел, затем что-то начал искать в сумке, ворча:

– Как писать, так сразу Женя, писателя нашли…

– Что ты ищешь? – спросил Вениамин.

– Орудие написания… куда делась…

Павел положил на стол перед ним ручку и стопку чистых листов, затем продолжил:

– Итак, началась обработка Елагиных, слабым звеном оказалась Вера, на нее, как мне представляется, кинули Вадима. Униженная, оскорбленная, ревнивая жена Руслана довела себя до той точки, что согласилась бросить мужа. А Вадим получил возможность явиться к ней домой в любое время суток, под каким предлогом – не знаю, но она впустила его в дом поздно ночью. Один он пришел? Думаю, нет… Извините, ребята, одну минуту.

Павел взял со стола звонивший смартфон, номер неизвестный, но ему могли звонить и с неизвестных номеров, поэтому он всегда отвечал, когда звонили.

– Терехов слушает, – поднес он телефон к уху.

– Вы Павел Игоревич Терехов? – спросил мужской голос.

– Он самый. С кем имею честь говорить?

– Лейтенант Белов, патрульно-постовая служба железнодорожного вокзала. У нас тут мальчик оказался, зовут Тимофеем, всю ночь находился один в зале ожидания. Мы его забрали в линейный отдел вокзала, сначала он ничего не говорил, потом признался, что у него есть папа Терехов Павел Игоревич, работает следователем.

– Так и есть, сейчас приеду…

– Погодите, мы не все сказали.

– А что еще?

– Он сбежал.

– Как сбежал?! – подскочил Павел с места.

– Вышли на минуту, попросили вашего сына посидеть, а он сбежал.

– Скоро буду. – Павел лихорадочно засобирался. – Ребята, извините, мне срочно… Тимофея Лора оставила на вокзале, он всю ночь просидел там, патруль забрал его, а Тимоша сбежал. Я поехал на вокзал.

– Вам помочь? – подхватились и Женя с Вениамином.

– Справлюсь, но спасибо. Ребята, все на выход! На сегодня все, мне нужно искать Тимофея, а вы думайте, нам нужна четкая картина преступления. Черт, сегодня вечером еще и судья меру пресечения Феликсу избирает… М!

– Пал Игоревич, вы зря отказываетесь от нашей помощи, – заявил Женя решительно. – Раз пацан сбежал, его придется искать по всему городу, уж мы-то пригодимся.

– Сорняк прав, – поддержал Женю Вениамин.

– Я тоже с вами, – вызвался и Антон Кориков.

В течение нескольких секунд Павел оценил действительно сложную ситуацию: каким бы умным и гениальным ребенок ни был, он маленький и один в огромном городе, который не всегда бывает доброжелательным к детям. Тима в серьезной опасности, если в течение первых часов не найти мальчика, дальнейшие поиски зачастую терпят крах, на детей сейчас много находится злых охотников. Конечно, он согласился:

– Спасибо, ребята. Поехали. – Идя по коридору, помянул бывшую: – Ух, Лора… Сейчас сам бы убил ее, попадись она мне!

Антон сел в свою машину, остальные трое запрыгнули в автомобиль Терехова, Веня вспомнил:

– А проблесковый маячок? Без него мы ехать до вокзала будем два часа.

– У меня нет, – растерялся Павел.

– А у Веника все есть, – сказал Женя. – Он у нас куркуль.

Вениамин выскочил из машины, его железный конь стоял тут же, поэтому вернулся – и минуты не прошло, быстро установил, как говорят в народе, мигалку.

* * *

Двое постовых в линейном отделе железнодорожного вокзала слегка опешили, когда ввалила группа из четырех человек, все дружно показали удостоверения, кроме Антона. Представились и полицейские, после чего Павел спросил, достав смартфон и показав фото Тимофея:

– Мальчик этот?

– Да, – кивнули оба полицейских.

– Вы не нашли его?

– Нет, – развел руками лейтенант. – Такой показался покладистый пацаненок, и вдруг заходим, а его нет. Тогда через УВД добыли ваш телефон, Тимофей сообщил ваше полное имя с фамилией после долгих уговоров, и позвонили вам.

– Спасибо. Проводите нас в центр видеонаблюдения. Женя, а ты фото скинь в свой телефон и подавай в розыск, пусть по всем каналам показывают, в торговых центрах, где пускают видеорекламу, сообщи в полицию, ГИБДД, чтобы проверяли все автомобили с детьми семилетнего возраста. Идемте.

В центре на видео нашли Тиму довольно быстро, так как почти точно было известно время, когда он сбежал, мальчик спокойно прошествовал через главный выход мимо дежурных полицейских. Тут удивился даже всегда сдержанный Вениамин, не поскупившись на выражения:

– Павел Игоревич, посмотрите, что он придумал! Пристроился к парочке, взялся за болтающийся пояс куртки мужчины и прошел мимо дежурных. Естественно, на него не обратили внимания сотрудники полиции, он же не один, типа с папой и мамой. Вот засранец, все просчитал. Это ж вместо мозгов надо иметь вычислительную машину.

– Вундеркинд, – недовольно проворчал и Павел. – Он самостоятельно изучает языки программирования, уроки нашел в интернете, а тут всего лишь надо выйти из здания вокзала, но чтоб не арестовали.

– И как, успешно изучает? – спросил админ.

– Не знаю, я в этом ничего не понимаю, но думаю, успешно.

– Да уж, – вздохнул Антон Кориков, – башка большая у Тимочки, мозгов там много, попробуй отыщи такого умника в городе.

– А теперь покажите съемку с внешних видеорегистраторов, – попросил админа Павел. – Желательно с разных ракурсов. Попробуем определить, в какую сторону пошел Тима.

И вот Тимофей вышел из здания, бросил пояс куртки и двинул через привокзальную площадь прямо. Павел выпрямился, но смотрел в монитор, как маленький мальчик удаляется от вокзала, а там троллейбусы, автобусы, трамваи идут во все концы города. И в какой стороне его искать?

– Да не переживайте, – сказал админ. – Замерзнет ваш Тима, проголодается и сам папе позвонит.

– Не позвонит, он обижен на всех, – пробормотал Павел. – Ладно, спасибо. Поехали, ребята, попробуем вычислить, куда он мог пойти.

– Надо теперь в центр дорожного наблюдения, – подал идею Вениамин. – Записи хранятся на сервере, мы знаем время. За площадью и на дорогах точно есть видеорегистраторы, посмотрим, куда Тима двинул, так и проследим.

Идея Павлу понравилась, рванули к машинам. Через какое-то время уставились в мониторы, вскоре определили направление. Тима не воспользовался транспортом, а шел пешком, но видеонаблюдение далеко не везде есть, мальчик пропал. Пришлось просматривать в радиусе двух километров от того места, где его видели, однако ребенка потеряли, а время близилось к вечеру.

– Ребята, мне пора ехать на бой с судьей, – сказал Терехов.

– Да, Павел Игоревич, мы тут сами справимся, – отмахнулся Вениамин, не отрываясь от монитора.

Павел помчался в суд, а по пути вспомнил слова админа железнодорожного вокзала и сообразил, что Тима голодный, долго не вынесет и холода. Точно, мальчик наверняка будет искать теплое место, а куда он предпочтет зайти? Туда, где много народу, где можно поесть и легко затеряться… Но на поесть нужны деньги, Павел не знал, есть ли они у Тимы, вот бы хорошо было, если б он что-нибудь украл, в этом случае быстро будет обнаружен, а поиски закончатся. Павлу самому хотелось съесть слона, на худой конец верблюда, с утра не ел. Он позвонил Жене, потом Вениамину, попросил посмотреть, какие торговые центры находятся в самом городе, а также дать задание охране заглянуть там во все углы и закоулки.

Тем временем Тима, нагулявшись вволю,

…действительно замерз и заходил в большие магазины в поисках укромного места, ведь он еще и устал, а также проголодался, да и пить очень хотел. Но не находил укромного места и шел дальше. Вечерело, наконец мальчик остановился перед ТЦ, вокруг которого на парковках в несколько рядов ждали своих хозяев автомобили. Стоило ему пройтись немного по центру, Тима понял, что здесь и заночует, потому что всяких магазинов полно, но сначала нужно поесть.

Деньги у него были, но мало, Тима завернул в маленькое кафе и, протянув сто рублей, попросил:

– Пирожок мне, пожалуйста.

– А тебе какой? – спросила симпатичная девушка. – С повидлом, картошкой, мясом, капустой?

Тима, конечно, съел бы с повидлом, но с мясом долго не будет хотеться есть, правда, стоит дороже. Он выбрал с картошкой и спросил, сколько стоит вода.

– У меня только чай и кофе. Чай будешь?

– Нет, я хочу простой воды. – И это была правда.

– Простая вода нисколько не стоит, – улыбнулась девушка.

И протянула ему стакан с водой, Тима пил, а она расспрашивала:

– Ты здесь один?

– Нет, с мамой. Я в игрушках был, а она по магазинам ходит.

– Как же она найдет тебя?

– Мы договорились встретиться у выхода. Большое вам спасибо, до свидания. Мне пора на выход, а то мама испугается, что меня нет.

Девушка смотрела ему вслед, пожав плечами:

– Что за мама такая, бросает ребенка, где полно народу и хватает идиотов… Странная мама.

Но Тима и не думал уходить, он ел пирожок и присматривался, где ему можно спрятаться. Внутри маленьких магазинов есть еще двери, но его заметят, если он решится посмотреть, можно ли там остаться на ночь. Так Тима добрался до продуктового. Людей много, он смело ходил по отделам, не боясь, обнаружил несколько дверей. Заметив, что тетенька с ведром и шваброй вышла из боковой двери, Тима тихонько юркнул туда. Он попал в коридор, по бокам которого тоже были двери, мальчик бежал и торопливо заглядывал в какие-то комнаты, если не слышал там голосов. На третий раз попал в небольшой склад, там стояли коробки и пустые пластиковые ящики пирамидами. Тима вошел, в углу у батареи и за коробками нашел хорошее место, лег на полу и положил под голову рюкзачок. Заснул почти сразу.

Девушка из кафе закрыла свой уголок, повесила сумку на плечо и побежала к выходу, по пути поболтала с коллегой из бутика, та пожаловалась на продажи, совсем ничего не реализовала. Девушка по эскалатору спустилась вниз, здесь продавцы еще не собирались домой, а наверху почти никого нет, она шла мимо магазинчиков и вдруг услышала:

– Пропал мальчик семи лет, зовут Тимофей…

Мельком взглянув на монитор вверху, девушка приостановилась, потому что узнала этого белобрысого и вежливого мальчугана. Когда появились номера телефонов, она позвонила по номеру:

– Здравствуйте, я по поводу пропавшего мальчика. Ваш телефон первый в списке контактов…

– Да-да, я слушаю! – воскликнул Вениамин.

– Он покупал у меня пирожок…

А через полтора часа спящего Тимофея обнаружили в одной из подсобок. Собственно, большая часть времени ушла на то, чтобы приехать, на организацию поисков ушло совсем мало, живо подключились охранники, в центре есть и видеонаблюдение. Короче, по закоулкам ходить не пришлось, сразу помчались в продуктовый магазин, ну а там уже было дело техники обнаружить ребенка.

Эдуарду послышалось, что кто-то…

…зовет его, это маловероятно, но он оглянулся. Не ошибся, к нему бежала Конопля, как он презрительно прозвал Ольгу, она и позвала его по имени, меньше всего он хотел видеть ее. Ему не нравилась эта пронырливая бабенка, навязывающая свою персону, Эдик разглядел в ней курицу, которая решила, будто она жар-птица и для всех желанна. Глядя, как она спешит к нему, он спрятал букет белых хризантем за спину и замер в ожидании.

– Привет, – сказала Ольга прерывающимся голосом, так как бежала через длинный зал аэропорта и запыхалась. – Риму встречаешь?

– А я могу встречать еще кого-то? – произнес он небрежным тоном и отвернулся к расписанию.

Ольга не смутилась, она прекрасно видела отношение этого типа, но он правая рука Римы, а может, и левая тоже, в данном случае нужно следовать правилу рациональности и престижа. Рима (полное имя Риманте) бесспорная удача Ольги, это она ввела ее в круг влиятельных людей, предоставив площадку для старта. Однако помощник Римы, этот смазливый пацан, эдакий злой принц, не воспринимал Ольгу, правда, не хамил, но игнорировал, понравиться ему не удалось, как ни старалась, она всегда ощущала между ними прочную стену. Так и стояли в ожидании прилета, обмениваясь… молчанием.

Но самолет приземлился, через некоторое время вместе с пассажирами вышла Риманте, женщина достатка и безупречного вкуса, которой за пятьдесят, но это не есть недостаток в ее случае. Она получила букет белых хризантем и попросила Эдуарда забрать багаж. Идя в сторонку с Ольгой, Риманте протянула ей подарочный пакет.

– Мне? – изумилась та. – Что это?

– Сумка из крокодиловой кожи.

– Боже, какая красота… – пришла в восторг Ольга, достав сумку. – Вы меня балуете. Как долетели?

– Скверно. Летать с пересадками всегда тяжело.

Наконец подошел Эдуард с чемоданом. Ольга ещё раз поблагодарила Риманте за подарок и, бережно прижав пакет к груди, побежала на парковку. Рассевшись по машинам, троица двинулась к центру.

– Зачем сообщила Конопле о прилете? – спросил он, выезжая с парковки.

– Она составит нам компанию за ужином, – ответила Риманте.

– Мы и без нее обойтись можем.

– Но Оля такая забавная, преданная, как милая собачка. Пока я приезжаю сюда, она мне полезна, свой человек в правоохранительных органах способен помочь уладить мелкие и крупные проблемы, если таковые возникнут. К тому же она поддерживает мои связи. Да, хотелось бы более умного, более надежного партнера, но партнеры-негодяи все одинаковы, Оля хотя бы благодарна. Лучше скажи, что с моими делами?

– Потихоньку движутся, что-то чуть лучше, что-то хуже. Кстати, нашелся покупатель на одну квартиру, завтра тебе на сделку.

Эдик рассердил Риму:

– Меня это не устраивает. Хочу быстрее все закончить и никогда больше не приезжать в этот ужасный город.

– Не такой уж и ужасный, – возразил Эдуард, он один имел право возражать ей, больше никому не позволялось. – Отличный город, просто у тебя с ним связаны неприятные воспоминания.

– Ты меня огорчил, я думала, все улажено…

– Понимаешь, Рима, для этого нужно находиться здесь… У меня слишком мало полномочий, чтобы всюду действовать от твоего имени.

– Ай, перестань, скучно. – И то ли в шутку, то ли всерьез взмолилась: – Мадонна, я заслуживаю лучшей доли, помоги завершить дела в мою пользу. Три года мучений! Может, этого довольно?

Терехова встретил на парковке Вениамин и…

…провел его в помещение для управляющего персоналом. Тимофей сидел на стуле у стены, опустив голову, рядом на полу стоял его рюкзачок, Павел позвал:

– Тима! Тимофей!

Тот поднял голову, но, как странно, не кинулся к «родителю», а снова опустил ее, только ниже. У стеллажа с папками стояли двое ребят, один сразу подошел к Терехову, тот показал удостоверение, молодой человек посочувствовал:

– Что, сбежал сынок?

– Да нет, дело хуже, мама сбрендила, – бросил Павел, после приблизился к Тимофею, присел на корточки. – Дружище, ты нас так напугал, мы весь день тебя ищем по всему городу, всю полицию подняли на уши. Почему мне не сообщил, что на вокзале сидишь? Номер ты выучил наизусть, попросил бы телефон у дежурных полицейских, я бы приехал. Тима, чего молчишь?

Тимофей шумно сопел, то ли обижен, то ли ему стыдно, что подняли кого-то на уши, может, все вместе мешало ему радоваться папе. Павел поднялся и, тронув его за плечо, предложил:

– Ну, ладно, поехали домой, Тима.

Но мальчик дернул плечом, сбрасывая руку Павла, тот снова присел на корточки и взял его за плечи обеими руками:

– Я понимаю, ты обижен на маму, она оставила тебя на вокзале, а за что на меня обижаешься? Я даже не знал до вчерашнего вечера, что ты и мама уехали. Тимоша, я так устал, поехали домой, а?

Мальчик послушно слез со стула, значит, понял, что не прав, Павел подхватил его рюкзачок и, еще раз поблагодарив участников поисков, взял Тимофея за руку и вышел из ТЦ. Вениамин проводил их до машины, потом побежал к Антону, и тот увез его. Детское кресло Терехов не успел убрать в гараж, Тимоша занял его, пристегнулся, радости на его личике не обозначилось. По дороге, Павел позвонил матери:

– Мама, ты где сейчас?

– Еще на работе, собираюсь домой. Завтра Тамару выписывают из роддома, я с завтрашнего дня в отпуске, дела передаю. А почему тебя это интересует?

– У нас проблема, Тима всю ночь и утро провел на железнодорожном вокзале, потом весь день в городе, я везу его домой.

– Как – на вокзале? А Лора? Она где?

– Думаю, далеко. Ты поторопись, Тимка не ел целый день.

– Хорошо, такси возьму.

Только они с Тимой вошли в квартиру и стали раздеваться, пришла и Зоя Артемовна, не раздеваясь, присела перед ребенком:

– Тимочка, как ты, маленький? А где мама?

У Тимочки глаза наполнились слезами, уголки губ поехали вниз, но он нашел в себе силы рассказать бабушке свои обиды, утирая слезы:

– Мама посадила меня на скамейку, сказала ждать ее, никуда не ходить. А сама ушла за билетами. Я сидел-сидел, ждал-ждал, а она не приходила. Я захотел писать, но не уходил…

– Терпел, да?

– Ммм… – покивал мальчик, всхлипывая. – А потом… потом пошел искать туалет, там сидела тетенька, я попросился, она пустила. А потом тетенька спросила, где мои родители, а я не знал, сказал, что мама билеты покупает. Она меня отпустила, я пришел на место и стал ждать маму. И уснул. Меня дяденьки из полиции разбудили утром… спрашивали, где родители.

– Милый, почему ты нам не позвонил?

– Я думал… раз меня мама бросила, папа тоже бросил. Мама говорила, если я не понравлюсь папе, он нас прогонит. А вчера сказала мне собираться, мы уезжаем, значит, я не понравился…

– Ну что ты, малыш, иди ко мне. – Зоя Артемовна протянула к нему руки, потом прижала к себе, он обнял ее за шею. – Не плачь, милый, все будет хорошо. Кушать хочешь? Конечно, хочешь. Идем в твою комнату, ты отдохнешь, компьютером займись пока…

Тима отстранился и поведал ей самое большое горе:

– Мама забрала ноутбук, а тот, что папа принес… я его разобра-а-ал и не собра-а-ал.

О, как горько он расплакался, уже не стесняясь и не сдерживаясь. Едва сдерживая смех, Зоя Артемовна снова прижала мальчика к себе, а глаза подняла на сына, который стоял столбом, тот понял, что нужна помощь, и подключился к психотерапии:

– Дружище, не плачь, я дам тебе свой ноутбук.

– Видишь, мы нашли выход, – сказала на ухо Тимы Зоя Артемовна. – Успокойся, идем, ты заново освоишься в комнате, а я накрою на стол.

Вместе с ним она поднялась на ноги и понесла ребенка внутрь квартиры, а Павел отправился к себе, настроение у него было прескверное.

Маня с Кларой спать ложились в половине…

…двенадцатого, пока все киношки не пересмотрят, ни о каком «спать» речи быть не может, а время улетучивается. Собственно, куда им спешить? Перед сном Клара мазала ноги кремом от суставов и варикоза, Маня в застиранной пижаме рассматривала в большое зеркало свой синяк, заметив:

– По-моему, фингал стал больше… и совсем синий с черным… ничем его не замажешь. Всю мою внешность попортил.

– Твою внешность испортить нельзя, ее у тебя отродясь не было, – проворчала Клара.

– Ну чего такое говоришь, прям я не знаю! – затарахтела Маня. – Внешность всем людям дается кому-то красивая, а кому-то – как у тебя. И глаз совсем покраснел. Вот скажи кому, что я сама ударилась, не поверят же.

– Тебе говорить-то некому, вот и молчи.

– А я и молчу.

– Да все кино протрещала, не давала смотреть.

– Ой, да там кино… Вот скажи, чего таких артисток некрасивых берут на роли? Три мужика влюблены в страхолюдину и нищую. Это ж брехня. В мои тридцать я была намного красивей, хотя красавицей себя никогда не считала.

– О! О! О! Куда ж там! – ехидно закудахтала Клара. – Тебя только в телике не хватает. Сколько помню, всегда была страшненькой.

– А вот и неправда. Знаешь, сколько мне мужиков замуж предлагали? Да каких мужиков!

– И чего ж ты не вышла?

– А свободу люблю! И жизнь без указок.

– Свет выключай, – бросила строго Клара своей нечаянной жилице, натягивая носки, чтобы ноги не мерзли, – а то колесико крутится как бешеное.

Маня выключила свет и легла на диван, она бы еще телик посмотрела, но подружка жадюга, лишних сто рублей за свет платить не хочет.

– Вот раньше, при СССР, – мечтательно начала она в темноте, – всего два канала в телике было, смотрели все подряд: про надои молока, про ткачих, пока дождешься кина, все нервы вымотают. А щас переключай – не хочу, столько всего интересного… Жалко, с перепугу забыла деньги откопать, надо бы сходить завтра вечерком, а, Клара? Тогда хоть попрекать перестанешь каждой минутой у телика. Заплачу двести рублей, блин, чтобы твою жадность накормить. Только боязно идти. И соседи увидеть могут, так и суют свои носы во все дырки забора. А что еще мне тут делать без телика, чтоб от скуки не сдохнуть? А, вязание надо взять, самое время. Учусь-учусь… и ни черта не получается, бестолковая я, что ли? Клара… (В ответ раздался храп.) Только легла и сразу храпит, вот же везет. А у меня бессонница всю жизнь.

Маня повертелась с полчаса, хотя время ночью бежит по своим правилам, без часов трудно понять, сколько на самом деле натикало. Она села, спустила ноги на пол и думала, что бы такое сделать, после чего уснешь быстро и крепко.

– Пойду водички попью.

Пришла на кухню, свет не включала, из окна света достаточно – фонарь с боку дома светит, да и ночь лунная. Маня выпила воды, решила взглянуть на небо, на луну посмотреть, кажется, сегодня полнолуние, оттого и света много, кстати, в полнолуние особо бессонница мучает…

Но во дворе заметила некий предмет наподобие столба, только с бугристыми очертаниями. Маня пожала плечами, шепотом вымолвив:

– Не пойму, что это такое… Прям интересно, вроде как днем ничего не было. А может, я не заметила? Блин, торчит посередке… Вот убей меня, теперь не засну, покуда не узнаю, что за столб во дворе торчит. Пойду-ка посмотрю, только дверь открою чуток и одним глазком…

Еще один полуночник не спал, он лежал,

…заложив руки за голову, смотрел в потолок, на животе покоилась раскрытая книга страницами вниз. Павел не прочел ни строчки, а хотел отвлечься. Не спалось. Но самое интересное – ни одной мысли в голове не крутилось, даже не плавало в замедленном темпе. Скрипнула дверь, голову он не повернул, знал: это мама, больше-то некому, Тимофей, после того как поел, уснул сразу. Тем временем Зоя Артемовна три раза постучала в дверь костяшкой пальца, он сказал:

– Да входи уж.

– Извини, вижу горит свет, значит, не спишь. И мне не спится.

Она села на край кровати и смотрела на сына, но раз пришла, что-то хочет выяснить, хотя могла выяснить все, когда кормила его и Тимофея ужином. Наконец Павел оторвал взгляд от потолка и посмотрел на мать, она показалась ему настороженной. Он поинтересовался:

– Что-то еще случилось?

– Нет, все хорошо. Меня ты беспокоишь… угрюмый, молчаливый, как будто что-то глубоко переживаешь. Ты мой сын, я тебя чувствую, так что выкладывай, если хочешь, чтобы твоя мать сегодня уснула.

Крутой шантаж. И Павел улыбнулся, не хотелось ему открывать свои слабости, но мама… Она больше чем мама, она еще и друг с самого детства, хотя ему доставалось от нее – и ремень, и угол, и долгие разговоры, все было в ходу.

– У меня, мама, ощущение, будто я в клетке заперт. В одном углу Лорка, я обещал за информацию о тех, кто прислал ее ко мне, не подавать в розыск, но она додумалась бросить на вокзале ребенка, которому еще нет и семи лет, а это уже другая статья. Подавать на нее в розыск или нет… не знаю, я же слово дал.

– Да, Тимоша был напуган, думал, его все бросили. Сложно представить, что пережил он, ощущая себя ненужным в этом большом мире, он не знал, куда ему податься, где жить. Рассказал мне, что к Лоре полиция не дозвонилась, тогда Тима сказал, что есть папа, что он сам поедет к своему папе. На самом деле не собирался ехать к нам, хотел всего лишь, чтобы его отпустили, спрятаться хотел, рассчитал, что пока с тобой будут говорить, он просто удерет. А полицейские не отпустили, к тебе не дозвонились первый раз, Тима все равно сбежал от них. Бедный ребенок. Подавай в розыск, подобные Лоре должны быть изолированы, она способна столько людей загнать в гроб, пусть лучше варежки шьет в колонии, хоть какая-то от нее польза будет. А еще что у тебя в клетке?

– Феликс, мама, Феликс.

– А что с Феликсом? Не решилась спросить, потому что видела твое скверное настроение, но хочется знать, насколько плохи его дела. А они плохи, так ведь?

Павел подтянулся на руках, сел и вдруг, глядя в озабоченное лицо матери, подумал, что его шутка «я маменькин сынок» является чистейшей правдой. Ну, что он без нее? Накормит, пожалеет, приголубит, поймет и простит. А что от него она получает? Одни заботы и расстройство нервной системы.

– Черт-те что творится, – тяжко вздохнул он. – Я должен избирать меру пресечения подозреваемого, но сверху кто-то давит, в результате меня заставляют избрать для Феликса самую плохую меру. Естественно, я вышел за рамки, в другой ситуации ушел бы с работы, а кто тогда поможет Феликсу? Короче, судья из «любви к справедливости»! Чувствуешь пафос? С большим трудом согласилась на залог. Под мою ответственность – отказ, под домашний арест – отказ. То есть я, мое воззрение, мои предложения не в счет, судейская ведьма снизошла и согласилась на залог… Я не против залога, я против астрономической суммы. Терпеть не могу некрасивых баб, она обижена на жизнь, потому что страшная, поэтому еще и злая.

– Не понимаю, чего вцепились в Феликса?

– Это показатель борьбы с преступниками в органах! Хотят раздуть на всю страну с привлечением СМИ, телевидения… Чтобы реабилитировать Феликса, нужно раскрыть убийство его друзей. Его надо хотя бы вырвать из-под ареста.

– А залог какой?

– Полтора миллиона за сорок пять суток. Я чуть не упал, можно подумать, он преступник вселенского масштаба. И дала двое суток, а это уже издевательство, она знала, что мы не сможем собрать такую сумму. В общем, что хотят, то и творят, не знаю, что с этим делать. Самый настоящий договорняк, а доказательств нет.

– Я могу подкинуть сто пятьдесят тысяч.

– Ма, не поможет, максимум, что мы можем собрать, – семьсот тысяч. Третья проблема – двойное убийство, к которому Феликс не имеет отношения, тут никаких сомнений нет, хотя все указывает как бы на него. А я нахожусь посередине и не знаю, как быть, только опасность чувствую.

– Павлик, что ты собираешься делать с Тимофеем?

– Да, да… Тима четвертая проблема. Не знаю, мама, не знаю, не могу пока никакого решения принять. Надо подумать.

– Пока ты думаешь, тебя перестают любить. А скажи, сын, где в твоей клетке Тамара?

– Она за клеткой, мама.

Огорчительно, что Тамара не рядом, не поддержка ему, но Зоя Артемовна ничего не сказала сыну, видя, что сейчас Павлу и так нелегко. Во всяком случае, Тамара и дети будут рядом, он всегда сможет исправить эту ситуацию, если захочет. А вот хочет ли – большой вопрос.

Тем временем Павел заметил усталость на лице матери, он стал припоминать: а когда она отдыхала? Не дома в выходной, а чтобы куда-то поехать, посмотреть на горы, искупаться в море? Никогда. У нее же есть Павлик, которого нужно кормить, гладить ему рубашки, выслушивать, осталось только мух отгонять опахалом – и будет полный портрет рабыни. Отсюда и вопрос возник:

– Ма, я сильно тяжелый в быту?

– В быту? – подняла Зоя Артемовна брови. – Что за странный вопрос? Как будто сам не знаешь. Никакой ты в быту, пофигист – слышал такое? Это про тебя. Я гвозди забиваю сама, тебя же не дождешься, ты дома только спишь, а если бываешь, то и дома работаешь.

– Зачем же тогда хочешь сплавить меня Тамаре? Ты бы хотела такое счастье, как я, своей дочери?

– Почему нет? Ты умен, хорошо воспитан, образован, не подлец… Павел, что за дурацкие вопросы? – внезапно рассердилась она. – Двоих детей сделал? Будь добр, воспитывай их, ночи не спи, каждый шаг контролируй, во всем себе отказывай. Но это же надо напрягаться, а не хочется, да? Я пошла спать.

М-да, лучше б он этой темы не касался, маму расстроил, выговор получил, а хотел как лучше. У двери она остановилась и сказала напоследок:

– Запомни, сын, когда человек не хочет брать свой крест, Бог посылает ему два креста, но тогда уже не спрашивает, хочешь брать их или нет, Бог не дает больше выбора. Спокойной ночи.

Часть шестая

Рыбки в мутной воде

На званый вечер Рима захватила Ольгу и, разумеется, Эдуарда. Со свитой человек смотрится солидно и благополучно. Пригласительные ей удалось буквально вытрясти у бывшего друга покойного мужа. Это последний день форума предпринимателей, а вечером, как водится, банкет. Именно здесь Рима намерена толкануть свою недвижимость.

Ее пурпурно-красный брючный костюм заметно выделялся на фоне монохромной массы предпринимателей разных мастей. На лацкане жакета сияла брошь затейливой формы в виде извивающейся змеи со сверкающим рубиновым глазом.

Столы в зале накрыты белыми скатертями, на стульях белые чехлы, Эдик поспешил к распорядителям, показал пригласительные, их провели за столик. Рима пристально рассматривала присутствующих, а Ольга изучала ее.

Ольге все в ней нравилось, особенно умение держать себя с окружающими – это царица, которая подчиняет одним взглядом. Ее полное имя Риманте, доставшееся от папы-литовца, означает – спокойная, да, вывести ее из себя не представляется возможным, она обладает царственным спокойствием. Вторая часть имени (отчество) тоже в десятку, имя папы Айварас, означает – красивый, как луна. Безусловно, Рима если не красавица, но яркая, оригинальная женщина с утонченными чертами лица, голубоглазая и блондинка от природы. Впрочем, не исключено, что она поддерживает цвет волос химией, в ее возрасте это естественно. Что еще в ней примечательного… Когда-то она была стройна, но возраст свое берет: Рима немного округлилась, ее это не испортило. Она свободна, потому что вдова, и поэтому пользуется свободой в полной мере, вызывая у Ольги зависть. Рассказывать, как стала вдовой, не любит, хотя Ольга в курсе, так как работала по делу: ее муж был большим чиновником в городе, попался на групповых преступлениях и отравился. Да и вообще Рима не любит болтать ни о себе, ни о сыновьях, их у нее двое, короче, классическая Снежная королева.

Начались речи, награждения – грамотами, ха-ха. Ну, а народ активно звенел вилками и чокался. Риманте не притронулась к еде, которая великолепна. А Ольга не упустила возможности попробовать изысканных блюд, пока ее покровительница искала глазами полезного человека. Кажется, нашла, но следовало поймать удобный момент, и она сделала глоток вина, подняла брови:

– М, что за вино?

– Здесь вино только местных виноделов, – сказал Эдуард. – Выпускают пока небольшими партиями, все хвалят.

– Неплохо, – похвалила Рима и снова перевела глаза на необходимый ей объект.

– Кого ты высмотрела? – полюбопытствовал Эдуард.

– Есть один, – глядя вдаль, произнесла Рима. – Он способен и купить, и продать, и оставить до лучших времен в своем кейсе. Недвижимостью занимается. Освободился!

Она без суеты двинулась к пожилому господину с солидной «недвижимостью», выступающей в части живота. Ольга не спускала с нее глаз, она училась у Риманте всему, ей хотелось бы производить такое же впечатление. Вдруг раздался скрипучий голос Эдика:

– Расслабься. Ты похожа на шпионку, которая приставлена к Риманте.

Обычно Ольга в карман за ядовитым словом не полезет, тем более кто такой Эдичка? Слуга, альфонс. Она попыталась съязвить:

– Скажи, как внешность принца уживается со злостью дьявола?

– Легко, – усмехнулся он.

– А почему ко мне все время цепляешься?

– Тебе показалось, ты мнительная.

А тон… презрение и надменность, как будто он действительно наследник престола. Ольгу это задевало до боли, она не могла понять, что в ней не так, почему она не находит взаимопонимания, доброжелательности в людях. Мир несправедлив. Однако вернулась Риманте, злющая, отчего лицо ее приобрело неприятные черты, стало зажатой маской.

– Не получилось? – догадался Эдуард.

– Поехали, здесь больше делать нечего, – бросила она, взяв сумочку.

– А можно мне еще посидеть? – спросила Ольга. – Может, удастся познакомиться с кем-нибудь, кто поможет…

Она заметила ехидную улыбку на устах Эдика, который отвернулся, и едва не отчитала его по привычке, но Рима разрешила:

– Было бы неплохо. Оставайся. За эти пригласительные я хорошо заплатила, так что гуляй. И не забудь прощупать публику.

В машине Эдуард, заводя мотор, второй раз спросил:

– Пролетела?

– Эта скотина предложила за мой шикарный дом треть от нашей цены, – пыхнув, ответила Рима. – Треть! А когда-то лебезил передо мной…

– У нас не любят тех, кто слетел с пьедестала, – философски заметил Эдик. – Их стараются забыть, а если они о себе напоминают, раздражаются.

– Боже, но что же делать? Мне надо ехать…

– Куда ты так спешишь? Не работаешь, свободна.

– Сыновья там, нужно быть с ними.

– К сожалению, сейчас время такое, народ не хочет тратить деньги на дорогую недвижимость, предпочитает держать их в кубышке.

– А мне хватит здесь маячить, тебе тоже пора менять местожительство, не исключено, что за наши махинации нам настучат по голове. Я присмотрела для тебя за границей квартиру, работать будешь у меня.

Но! Главное – обещать, а выполнять обещания необязательно, такова Рима, она не верна своему слову, ее верность распространяется только на сыновей, остальным – просто слова.

– Спасибо, – тем временем расплылся в улыбке он. – Ты супер! Я буду предан тебе до конца своих дней.

– Не люблю клятв, обычно это пустые слова.

У роддома собрались:

…Вениамин с Алиной и воздушными шариками, Женька, Настя с малышом. Не ожидал Павел, что все приедут, вроде никого не предупреждал, а все знают. Он припарковал машину, вышел, открыл заднюю дверцу и забрал с сиденья большущий букет роз, оттуда выскочил и Тимофей, с первого пассажирского сиденья появилась Зоя Артемовна с тортом, конфетами и шампанским для медперсонала. Состоялась громкая и радостная встреча, как будто давно не виделись (всего лишь со вчерашнего вчера), но она не сбила неловкости, которая закралась в душу Павла. Одна Настя не очень веселилась, Вениамин вчера ввел ее в курс дела, короче, не до веселья ей.

Зоя Артемовна побежала (именно побежала) внутрь, а вскоре вышла с Тамарой, за ними две женщины со свертками, одна крикнула весело:

– Кто папочка?

И тогда Зоя Артемовна вытянула руку вперед и указала пальцем – точь-в-точь грозный Вий из фильма:

– Вот он!

– Папочка, иди сюда, – хихикнула вторая. Не понял он, чего она хихикала, наверное, за хихиканье им дополнительно платят. Разумеется, подошел. – Берите своих малышей. Берите, берите.

– Сразу обоих? – напрягся он.

– Привыкайте.

Ему вложили в руки свертки с закрытыми лицами, стоял он с ними, как идиот, не двигаясь, а то еще выпадут. Потом его сфотографировали с разных сторон, затем отобрали детей, он с облегчением вздохнул, начались поцелуи… И вот тут Павел решил воспользоваться моментом (надо же как-то Тамару возвращать), отдав детей, поцеловал ее, как на свадьбе, в губы, под счет сообразительных ребят. Затем сделали групповой снимок, расселись по машинам и поехали к Тамаре.

Завтрак доставили из ресторана, о нем позаботилась Зоя Артемовна, встретила курьера, а Павел в это же время гулял с Гретой, черной собакой породы английский кокер-спаниель, она типичная женщина, беззаветно и преданно любила его. Только дома открыли конвертики с детьми и посмотрели на их личики.

– А кто из них кто? – спросил Павел.

– В розовом девочка, в голубом мальчик, – сказала Алина. – Хорошенькие, малюсенькие.

– Все-все, хватит, – решила разогнать компанию Зоя Артемовна. – Идите за стол, а то еще сглазите.

– Мама, ты суеверная? – поразился Павел.

– Да, – ответила она с вызовом. – Что касается моих внуков, я верю во все приметы, наши предки были не дураки. А вы тут стоите и дышите на них…

– Дышать нельзя, да? – не понял сын.

– Идите за стол и дышите, а малыши пусть спят.

Поскольку никто не пил, все же две кормящие матери, Алине и мужчинам на работу, Тимка не в счет, остается одна Зоя Артемовна, она отмахнулась:

– Нет-нет-нет. У меня теперь три заботы, трое маленьких детей, расслабляться никак нельзя.

– Мама, а меня ты не считаешь? – вымолвил Павел.

– Дорогой, ты большой мальчик, справишься сам. Будешь приводить Тимочку и гулять с Гретой. Собака на твоей совести.

– А как зовут маленьких человечков? – спросил Тима.

– Мне хочется, – погладив его по голове, начала Тамара, – чтобы девочка выросла красивой, умной, заботливой, отважной, чтобы она все умела. Как Настя. Поэтому девочку зовут Настя. А мальчик, чтобы стал мужественным, сильным, смелым, но и добрым, ответственным, как дядя Феликс. Мальчика зовут Феликс.

– Атас, мы теперь запутаемся в Настях и Феликсах, – меланхолично высказался Женя. – Нельзя было что-нибудь оригинальное, изысканное придумать? Например, Евгений и Евгения. М? Как вам? И мне приятно вдвойне.

За столом рассмеялись, а Тамара нашла выход:

– В таком случае я предлагаю: большую Настю называть Анастасией, а маленькую просто Настей. Ну а в двух Феликсах, надеюсь, не запутаемся.

Праздник длился недолго, настала пора ехать на работу, кто-то отпросился на три часа (Алина), а у кого-то ненормированный рабочий день, но работа не отменяется, а минуты незаметно подошли к концу. Когда остались одни женщины, Тамара заметила, что Настя не очень веселая, если не сказать больше: насильно заставляла себя улыбаться.

– Настенька, что такое? – подсев к ней, спросила она. – Почему ты пасмурная? Почему в глазах слезы?

– Завтра Феликса переведут в СИЗО, это надолго.

– Но он же не виноват.

– Павел Игоревич не договаривает, сказал только, что залог судья затребовала полтора миллиона, тогда его переведут под домашний арест.

– Полтора миллиона?! Почему такая сумма? Я слышала, триста тысяч, полмиллиона, но полтора… как с бизнесмена дерут, укравшего два завода.

– Мы не смогли собрать… Я вижу, как Павел Игоревич переживает, значит, есть еще что-то… беспокоящее его. Мне очень тревожно.

Тимоша, наигравшись с Гретой, которая от него залезла под кресло, а он не смог ее вытащить, подбежал к хозяйке дома:

– Тетя Тамара, можно я посижу за компьютером? Пожа-а-а…

– Знаю, что ты станешь великим айтишником, – рассмеялась та. – Иди, Тимочка, кабинет там…

– Я знаю, я заглядывал!.. – убегая, крикнул он.

А к ним подошла Зоя Артемовна, села рядом и:

– Девчонки, а я думаю, под обоих наших мужчин копают.

– Под Павлика и Феликса? – не поверила Тамара. – А почему вы так думаете? Это же нелепо, им попадаются самые сложные дела, они их раскрывают, и даже в короткие сроки. Кто может копать под них? Или завистники?

– Не знаю, я только краем уха услышала. Павлик вчера весь день искал Тиму, которого бросила Лора на вокзале, ужасно устал и нечаянно проговорился перед сном, точнее обмолвился, но даже не заметил. А сказал немного… что Лору кто-то прислал к нему, а он обещал за информацию не подавать на нее в розыск. Да, да, так и сказал. Потом я сложила все, в том числе Тиму, которого она выдавала за сына Павлика, но мальчик даже не ее сын! Стал ненужным – она выкинула его. Но одновременно с ее приездом убили друзей Феликса, потом находят эти кошмарные улики, а Павлу вставляют палки в колеса, мешая расследованию.

– Не понимаю, зачем Лоре понадобился Тима? – недоумевала Тамара.

– Так я бы ее с лестницы спустила, а она ребенка вперед двинула, мол, это ваш внук. Но что-то пошло не так, явно Паша поймал ее, и Лора срочно сбежала.

– А что с мальчиком теперь будет? – спросила Тамара.

– Не знаю, я отдала решение сыну на откуп. Павлу нужно работать, мальчишка стал ничейным, пусть сам выруливает. Я вчера как увидела Тимку – несчастный, испуганный, растерянный, обиженный… Сегодня совсем другой. Тамара, ты же не будешь против, если Павлик станет приводить Тиму сюда? А то я распорядилась, не спросив твоего согласия. Тимка беспроблемный.

– Конечно, нет. А когда нужно внести залог?

– Завтра… – вымолвила Настя. – Не знаю точно. Какая разница? Времени слишком мало. Я думала квартиру продать, но без Феликса это сделать невозможно, к тому же за один день ее не продать…

– Продать квартиру? А где вам жить?

– Папа Вова сказал, что его дом – наш дом.

Тамара ушла в прихожую, вернулась с телефоном и позвонила:

– Павлик, это я… Нет, все хорошо, а я вот по какому вопросу звоню. Не суетитесь, полный залог за Феликса внесу я… Знаю, полтора миллиона. Тебя что-то не устраивает?.. Отлично. Как это делается, когда подъехать и куда?..

Павел положил смартфон на рабочий…

…стол, поднял глаза на ребят, после чего загадочно улыбнулся:

– Кто-то завтра будет скрипеть зубами… хотелось бы мне посмотреть на это инкогнито. Короче, ребята… Тамара внесет залог полтора миллиона!

– А-а-а! – заорали Женя и Вениамин, вскочив со стула.

Парни прыгали как дети, Павел улыбался, а почему не порадоваться? У него одна гора с плеч свалилась… И в этот удачный, счастливый миг торжества раздался нежеланный голос:

– Чему вы тут радуетесь? Что за скачки?

Парни замерли и медленно повернулись к выходу, в дверях стояла нелюбимая ими женщина. Ребята чинно прошли к своим стульям и уселись, снова повернулись к Ольге, главное – все проделывали синхронные действия, не сговариваясь. В то же время Павел мгновенно надел маску бесстрастности, тогда как Ольга взяла стул у стены и принесла его к столу Терехова, поставила его между Вениамином и Женей, усаживаясь, бросила им шпильку:

– Мальчики, вам следовало в цирке работать.

Женя не остался в долгу, но фразу адресовал в никуда:

– Ложка дегтя непременно ищет свою бочку меда.

– Не поняла, ты о чем?

– Я гипотетически, просто мысли вслух.

– Ты это называешь мыслями? – кольнула его она, копаясь в сумке из крокодиловой кожи. – Банальность.

– В поэзию все пойдет, я тут стишки пописываю.

– Деготь ты называешь стихами?

– Безусловно, – совсем не смутился Женя. – Стиль Ломоносова, он любил эдак врезать простым крестьянским словом. Вы, сударыня, знакомы с Ломоносовым?

– Сорин, никогда не пойму, то ли прикалываешься, то ли…

– Стоп, господа, у нас времени мизер, – взял начальственный тон Терехов. – Ольга, ты пришла с отчетом, преступление раскрыла?

Она положила на стол папку, сверху свою ладонь:

– Это висяк. И ты об этом прекрасно знаешь. Такие дела не раскрываются, потому их тысячи зависают. Свидетелей нет, улик нет, только пострадавшие, которые могли солгать, что их избили и ограбили. Сами подрались, но придумали историю с ограблением. Эти дела сразу ставят на полку умные люди.

– Так тебе пора подыскать умных, у нас только дураки.

– Пока сойдешь и ты со своей командой…

– В таком случае бери назад. – И подвинул Павел папку к ней, упредив: – Но я не хочу слушать возражений про висяки. Запомни, я работаю три с половиной года, висяков у меня не было. Есть затяжные дела, только на полку я их никогда не ставлю. Могу кинуть бесплатно подсказку: поищи подобные случаи в городе, опроси пострадавших и, если есть, свидетелей, похожие внеси в дело – это серийность. Короче, соответствуй команде дураков, забирай и иди работать.

Странное дело, когда Ольга охмуряла его, была сама сладость-радость, а когда поняла, что ей не светит осчастливить его холостяцкую жизнь, приняла стойку кобры перед броском. Ее настырность просто поражает, она отключает все центры человеческих реакций, ее невозможно обидеть, оскорбить, уличить… Нет, не так. Каждая шпилька в ее адрес доставляет мазохистское удовлетворение, настроение Коноплевой повышается, иногда она даже права качает, примерно как сейчас:

– Но я хочу участвовать в текущем деле. Оно будет громким, мне хочется приложить свои силы, я требую включить меня в следственную группу.

– Вот, – Павел ткнул пальцем в папку, – прилагай сюда свои силы. А сейчас извини, мы потратили на пустяк много времени.

Она засопела, значит, разозлилась, все-таки не чужды ей эмоции простых людей, засунула папку в сумку и встала, стреляя в Терехова молниями из глаз. Кое-кто считает Павла черствым, но он человек добрый, внезапно пожалел ее, решил скрасить резкость:

– Оля, у тебя очень хорошая сумка.

– Крокодил, – бросила она ему недружелюбно. – Натуральный.

– Стоит как автомобиль?

– Смотря какой. Не думала, что ты разбираешься в женских сумках.

– Меня радует, что мой рейтинг у тебя немного повысился.

Ольга что-то хотела еще сказать, да не подобрала колкости из богатых запасов, повернулась и ушла, явно гневаясь. Наступила пауза. Женя выпятил нижнюю губу и, будто его только что осенило, насексотил, полагая, что непосредственный начальник не понял:

– Пал Игоревич, а Марихуана Горгоновна назвала вас крокодилом. Натуральным.

– Так не пластиковым же, – улыбнулся в ответ Павел. – Ну-с, ребята, вчера мы ловили Тиму, давайте-ка быстро пройдемся по всем позициям, правда, без Антона, он в работе. Напоминаю, нам еще за Феликсом ехать, мы обязаны сопроводить его до самой квартиры, типа убедиться, что он не сбежал по дороге.

– У нас теперь новый статус – эскортники? – блеснул остроумием Женя и придвинулся ближе к столу.

– С чего начнем? – Веня последовал его примеру. – Я бы начал с замысла преступника. М?

– Преступника? – задумался Павел. – Ты молодец, угадал мои мысли. Но сначала возьмем на заметку вот что. После Женькиного опроса приятельницы Веры мне кажется, что преступников было… по меньшей мере двое. Что ж, давай начинай, Жека, глаголом жечь.

Тот собрался с мыслями и со всей ответственностью начал:

– Уже ясно, что готовились к преступлению долго, минимум полгода, если не считать самого замысла.

– Совершенно верно, – согласился Павел. – Наверняка процесс самого замысла до воплощения длился вдвое-трое дольше, ведь если цель обозначена…

– А цель вы и Феликс, – вставил Женя.

– …то следовало выяснить про нас все.

– Значит, была установлена слежка, – сделал вывод Веня.

Дальше снова продолжил Сорин:

– Про вас, Пал Игоревич, что могли узнать? Практически ничего. Вы не столь уж давно переехали в наш город, друзей у вас нет, бываете только дома и на работе. Уж простите, но так как в некоторой степени вы тоже жертва, я позволю себе заметить: с Тамарой у вас было охлаждение, поэтому на прицел ее не взяли…

– Сорняк, где ты всего этого поднабрался? – заворчал Вениамин. – Нельзя ли покороче изъясняться и поменьше рулад выдавать?

– Я книжки читаю, Веник, работаю над повышением интеллекта, – парировал Женя. – А у Феликса здесь привязанности еще с детского сада, вот и взяли в обработку его, то есть нашего Фила поймали на его друзей, которых он навещал. Друзей у него достаточно, но выбрали почему-то Елагиных, я не знаю – почему.

– Они жили в частном доме, – нашлось объяснение у Павла. – Это идеальное место, там камер видеонаблюдения нет, прохожих поздно вечером нет, соседи поздней осенью носа на улицу не высовывают. И семейная пара идеальная – ровесники Феликса…

Внезапно Павел задумался, на ум пришла чудовищная мысль, словно молния пронзила мозг, так что и озвучивать ее не было желания. Он решил хорошенько обдумать эту молнию, которая вдруг рассеклась на отдельные ветки. Да, когда приедет домой, нужно сопоставить факты и обосновать версию.

– Что случилось, Павел Игоревич? – насторожился Вениамин.

– Все нормально, – поднял ладони Павел, он все еще обдумывал так поразившую его мысль. – Все отлично… Продолжим.

– Точно, место идеальное, – дошло наконец до Жени. – Но смотрите, как они здорово сработали, это придумал гений зла. Начали с Веры, присылая анонимки, довели ее до психоза ревнивицы, тут-то и появляется соблазнитель. Красивый, высокий, наверняка обходительный, он быстро добивается взаимности…

– Нет, не взаимности добился, – прервал его Терехов. – Вера настолько любила мужа… Я провел еще опрос соседей, якобы встречаясь с ними случайно, в непринужденной обстановке люди становятся откровенней. Это была гармоничная пара, соседи даже боятся предположить, что там произошло, считают, бандиты нагрянули к ним. Но ошибаются. Так вот, ребята, есть все основания думать, что Вера отплатить решила Руслану изменой, потом уйти, доказав ему этим, что она востребована у других мужчин.

– Вот не понимаю, – пожал плечами Женя, – почему Вера не выясняла с мужем отношения?

– Женщины по большей части мнительны, – сказал Павел, – легко ведутся на подобные провокации, а выяснять отношения в данном вопросе считают унизительным для себя. Правда, самые экспрессивные устраивают скандалы, даже дерутся.

– Богатый же у вас опыт, – подметил Вениамин.

– Опыт небогатый, но кое-что я знаю, – рассмеялся Терехов. – Женька тебе советовал книжки читать? Вот и читай, тоже станешь умным, как я. Итак, Вера, вероятней всего, относится к первой категории.

– Значит, она хотела эффектно уйти, поставив мужа перед фактом? – предположил Вениамин.

– Этого мне знать не дано, – развел руками Павел. – Но помнишь, Жека, Янина говорила, что Руслан обещал уладить недоразумение с женой двадцать третьего октября. Полагаю, разговор состоялся. Не будем гадать, чем закончился их диалог, но она была одета в ночную сорочку и халат, который не был застегнут, только завязан на поясок. Если обратили внимание, подушка и постель рядом с Русланом были смяты, то есть в постели они находились вдвоем. Вера встала и вышла, когда позвонили. Это случилось примерно в одиннадцать или позже. Она открыла дверь дома… кому? Конечно, любовнику, потому что доверяла ему. После этого начали убивать двух человек. Женя, скажи, Янина не прислала фото Вадима?

– Пока нет, – ответил тот. – Я позвоню, напомню ей.

– Обязательно позвони. Не знаю, пригодится нам или нет, но действия преступников просчитываются. Как мне кажется, Веру отравили первой, это элементарная логика, убийце нужна была тишина. Но как заставили ее выпить яд… загадка. Следов насилия на теле не обнаружено, следовательно, она не сопротивлялась, выпила добровольно. Пила из своей чашки, об этом чуть позже. После того как Вера умерла, а это случилось в течение минуты, максимум двух…

– Отрава была несвежей, – вставил Женя. – Говорят, хватает секунд…

– Не остри, – мягко осадил его Терехов. – В общем, умерла она быстро, а убийца спокойно прошел в спальню и застрелил Руслана. Затем преступники перенесли труп Веры в гостиную, положили посередине, вложили ей в руку пистолет, распределили улики. Когда мы этот момент просчитали с Покровским и Огневым, то повторно съездили в дом Елагиных и взяли на экспертизу все стаканы и чашки, они были чистыми, но! Частицы, ох уж эти частицы, они такие цепкие. Да, частицы отравляющего вещества можно обнаружить даже после мойки, и они были-таки найдены. Из этой чашки преступники перелили остатки в стакан с отпечатками Феликса, разумеется, поболтали и вылили, чашку сполоснули и оставили в доме. Кстати, где стакан с отпечатками находился?

– В углу на нижней полке, которая соединяет два шкафа, – сказал Вениамин. – Там больше ничего не было, только стакан.

– Вот-вот, ничего не было… Если что-то там и стояло, преступник все убрал, чтобы мы не пропустили этот стакан. Клочок волос Феликса положили на грудь Веры, чтобы обязательно нашли, ну и брелок…

– Если преступник хотел таким образом указать на Веру, будто она сама выпила яд, то его действия глупые, – принялся рассуждать вслух Женя. – Или нелепые. Некомпетентные. Безграмотные, наконец.

– То есть убийца дурак? – произнес скептически Веня.

– В этом случае – да, – уверенно заявил Сорин. – Туп, как валенок.

– Или убийца просто не боится нас, – возразил Вениамин. – Потому что у него есть крыша, способная защитить. Убийца был не один, и они уверены, что до них не доберутся. Сорняк, тебе какой вариант нравится?

– Оба дрянь, – вздохнул Женя.

– А я про что, – ухмыльнулся Вениамин.

– Пацаны, вернемся к делу, – постучал по столу Павел маркером, но не строго. – У нас много серьезных вопросов. Первый: кто та су… (Ребята вытянули шеи в ожидании окончания слова.) Сволочь! – нашел другое слово Павел. – Которая скрысячила улики на Феликса. Думайте, как нам вычислить крысу.

– Я знаю только одну сволочь, – провокационно произнес Женя. – Но у нее алиби, она была в отъезде.

– Значит, пока этот пункт в пролете. – Павел не огорчился, он умеет отключать эмоции, которые только мешают работе. – Второй пункт: на преступников, на исполнителей и заказчика нас может вывести Вадим, думайте, как нам добраться до него. Даже если получим фото, как и где Вадима искать? Теперь все…

– Извините, Павел Игоревич, – остановил его Вениамин, – еще у меня информация, короткая. Можно?

– Естественно. Ну, что за инфа?

Вместо ответа Веня уткнулся в смартфон, который все это время держал в руке, быстро что-то нашел и протянул Павлу, который стал читать сначала про себя, затем вслух:

– «Хотелось бы знать, почему СМИ хранят молчание по поводу инцидента в СК. Старший оперативник, капитан Феликс Вараксин подозревается в убийстве двух человек, взят под арест. То есть найдены неопровержимые улики, указывающие на Вараксина, но он всего лишь подозреваемый? Как так? У нас что, есть каста, про которую народ ничего не должен знать? Ходят слухи, будто его покрывает следователь Терехов П. И. Может, пресса вспомнит, что она независима?» Вениамин, где ты это нашел?

– Не я. Алина нашла. Это комментарий к статье на местном новостном сайте. Но данный коммент разместили на всех местных новостных ресурсах, Алина зачистила, в принципе их не так уж много, но повозилась.

– Установить комментатора возможно?

– Левченко пытался. Не с компьютера отправляли комментарий, с телефона, симка левая, оплачена в офисе оператора связи наличными, так как номер карты банк не зафиксировал. Конечно, не помнят, кто платил. Симку наверняка вынули из трубки, она вне зоны, следовательно, местоположение определить пока невозможно.

Павел потер лоб, у него слов не нашлось, чтобы охарактеризовать инфодиверсию. Нет, сейчас он уже ни о чем другом думать не мог:

– Все, ребята, встречаем Тамару, вносим залог и едем за Феликсом. Остальное потом. Завтра.

Он позвонил, дверь открыла Тамара и…

…сделала шаг назад, тем самым позволяя ему войти, из глубины квартиры долетел голос Зои Артемовны:

– Я открою, Тамара! В прихожей сквозняки, тебе нельзя… – Мать Павла вбежала в прихожую. – А, это ты, сын.

– Как видишь. Где Тимофей?

– Папа! – прибежал Тима, врезался в Терехова и обнял его.

– Собирайся, дружище, идем домой, – сказал ему Павел.

– Мы еще не ужинали, – наконец заговорила и Тамара, – может, присоединишься с Тимошей к нам? Чем ты его дома будешь кормить?

– А можно? – хитро сощурился Павел.

– Странный ты, Терехов. Заходи, а то здесь и правда сквозняк.

– Пока вы накроете стол, мы с Тимой можем погулять с Гретой, – предложил обмен полезностями Павел.

– Лучше после ужина. А вот и Грета. Что, прозевала?

Собака кинулась к Павлу, виляя хвостом и повизгивая, он гладил ее, трепал за холку, Грете это нравилось. Чуть позже он заглянул к детям, они спали, Тима, находясь рядом с ним, поинтересовался:

– Они совсем ничего не умеют, только лежат. Папа, и я таким был?

– Угу. Скажу по секрету, я тоже таким был. Идем?

За ужином поначалу были нейтральные разговоры, но поскольку Павел помалкивал о главном событии, Тамара полюбопытствовала:

– Как Феликс? Он дома?

– Дома. Под домашним арестом.

– Двойное наказание?

– Такова воля самодуры… Ой, прости, воля судьи. Спасибо, что не тройное назначила, но знаешь, в любом случае это несравнимо лучше, чем СИЗО.

– А как его настроение? – спросила Зоя Артемовна.

Павел взглянул на мать, она действительно не просто так задала вопрос, а беспокоилась о Феликсе. Может быть, ее больше волновало, кто окружает ее сына, в этом нет ничего плохого, ведь рядом должны быть те, кому доверяешь, как себе, в этом смысле Феликс надежный друг. Павел положил нож и вилку на тарелку, переплел пальцы рук и уперся в них носом, с минуту так сидел, думая, что сказать, ведь Феликс психологически подавлен, но это не повод обсуждать его за спиной. И все же вопрос задан, на него нужно отвечать:

– Мама, ты же знаешь Феликса. Он глубоко оскорблен и унижен, ему даже перед нами неловко за то, в каком паршивом положении он очутился.

– Но это же не его вина, – сказала Тамара.

– Не его, – согласился Павел. – Ему за других стыдно, кто рядом с ним проработал много лет и легко повелся на фальшивку, забыв, сколько им сделано. Должен предупредить, мы заданную тему не обсуждали, это я так думаю. Тима, ты наелся? Идем гулять с Гретой.

Мальчик полюбил прогулки с собакой, бегал с ней, бросал палочку и кричал «апорт», Грета пропускала мимо длинных ушей его команды. Тима подбежал к Павлу и пожаловался ему с обидой в голосе:

– Папа, почему Грета не слушается? Я в интернете видел, как дядя кидал палочку, давал команду «апорт», чтобы собака принесла палочку. Она приносила.

– А в интернете ничего не говорилось, что собаку надо дрессировать? Это нелегкий труд. Но боюсь, Грету уже поздно учить, скорее, она тебя будет дрессировать. Идем отдадим ее хозяйке?

Однако в квартире Тима выразил желание вымыть лапы Греты, утром он уже пытался это делать и справился, как ему показалось. Тамара уговорила его заняться этим завтра, потому что утром есть возможность высушить одежду, а вечером придется идти мокрым, можно заболеть. Разумный Тима подумал и согласился с ее доводами, после чего Павел поблагодарил Тамару:

– Спасибо тебе за Феликса. Огромное спасибо.

– Ты уже благодарил. Друзья должны помогать в тяжелой ситуации, иначе зачем они нужны?

– Деньги тебе вернут… и еще. Я прошу тебя, всегда спрашивай, кто звонит, не открывай дверь, не узнав, что за личность пришла.

– Я посмотрела в глазок.

– Все равно. И когда идешь к двери, не топай. Я куплю тебе мягкие тапочки, удобные, теплые…

– Я не люблю тапочки, – брезгливо поморщилась Тамара, – у меня домашние туфли. Красивые, на каблуках, удобные.

– Придется полюбить некрасивые тапочки. Временно.

– Не понимаю, что за блажь…

– А ты просто доверься мне.

Неожиданно Павел чмокнул ее в щеку и, взяв Тиму за руку, сбежал с ним вниз. Дома он заставил мальчика принять душ, потом отправил в кровать, предложив самому постелить постель, ведь взрослые все делают сами.

На следующий день работа началась у…

…Феликса дома, явились все, Женя Сорин не мог не предупредить в своей излюбленной ироничной манере:

– Если Марихуана Горгоновна вздумает навестить нас, как всегда, с самыми добрыми намерениями, представляете, какой вой она поднимет, увидев, что вся группа разом пропала. Наряд с собакой вызовет.

Феликс при упоминании о Коноплевой нахмурился, у него вмиг испортилось настроение, и немудрено. Ведь это она, так не вовремя появившись у Валерия Семеновича, когда лжесвидетельница якобы опознала его, настояла на задержании. Павел уловил смену настроения и отвлек его командным тоном:

– Минуту внимания. Давайте введем Феликса в курс дела, у нас есть повод обсудить новые факты, и продумаем дальнейшие шаги. Сейчас залог нашего успеха – скорость и сообразительность. Поехали…

Ребята предоставили все записи, какие имелись, поделились вчерашними выводами. Феликс ожил, ведь это его среда, вся сознательная жизнь прошла в подобных неприметных буднях, когда следует напрягать мозг, чтобы найти верное решение, потом преступников, а иногда и бегать за ними не хуже гончей.

– Частицы отравляющего вещества… – произнес он с кислой миной. – Всего лишь частицы спасли меня?

– Полтора миллиона залога и домашнее заточение, – усмехнулся Павел. – Думаю, до спасения пока далеко. Поэтому приступим к делу и пройдемся по целям. Итак, преступники инсценировали для нас историю первого плана: Вера застрелила мужа и выпила яд. Эта история не должна была сработать, но пока мы проверяем, стреляла ли Вера, пока проводим экспертизы, для преступников это время. Кому-то замести собственные следы, кому-то, возможно, уехать, а кому-то подготовиться к следующему удару.

– Ты уверен, что работала группа? – спросил Феликс.

– Группа, и немаленькая, во всяком случае, не из двух человек. История второго плана: улики. А указывают они на Феликса, это и было одной из главных целей. Но расположили их грубо, нас это сначала удивляло: то ли с головой не дружат, то ли крыша у них крепкая, а сейчас мне кажется, их главная задача – количеством улик заставить нас признать, что убил своих друзей Феликс. И пока мы копались в этом хаосе, они подготовили свидетельницу, которая дала ложные показания, тоже указывая на Феликса.

– Классно поработали, – одобрил действия преступников Женя. – Рядом со свидетельницей слабенькие улики начинают весить тонну.

– Третий план: моя персона. Мне предназначалась роль палача, но это для начала. Я, работая по убийству Елагиных, обязан задержать Феликса и посадить. Слышите – я, а не кто-то другой. В результате между нами возникает конфронтация, отчего моральный климат в группе стремительно падает к нулю. В таких условиях следствие тормозится надолго, а может быть, даже передается другому следователю.

– Подожди, – прервал его Феликс. – Говоришь, для нас готовили заваруху с убийством Веры и Руслана? Но ведь дело могло попасть к другому следователю.

– Не могло! – категорично заявил Терехов. – Ты вспомни, кто первый получил известие об убийстве в доме Елагиных. Вызов был необычный, а мы впопыхах про это забыли…

Верно. Феликсу первому позвонила якобы соседка, панически сообщила, что у Елагиных кого-то убили, он не смог слова вставить, а она, выложив автоматом новость, отключилась от связи. Кто она такая, где взяла номер телефона, почему ему позвонила, а не сразу в полицию, так и осталось в секрете. Но Феликс сел в машину и поехал к друзьям. Звонившая соседка, когда Феликс приехал к Елагиным, не встретила его, он, кстати, спросил мужчину и двух женщин, кто звонил ему, ответ был – никто. А потом стало не до ее поисков, когда увидел два трупа. Феликс позвонил Павлу, потом Женьке и Вениамину, потому что решил, что это преступление должна расследовать их группа. Действительно, вызов необычный – не официальный, а исходил от самого оперативника, попавшего на место преступления. Феликсу осталось лишь согласиться с Тереховым.

– А кстати… – подал голос Женя. – Марихуана рвалась занять место Феликса в группе, к тому же хотела заменить и вас, Пал Игоревич. Вам не кажется, что она… ведет двойную игру? Нет, я помню, что ее не было на момент совершения преступления… а вдруг? Мы должны верить на слово, что ее не было в городе и что ко всем пакостям она не имеет отношения?

– Сорняк, – протянул Вениамин, – ты просто ее не любишь.

– Не люблю, – кивнул тот. – Стесняюсь спросить: а ты пылаешь любовью к ней? Признавайся, Веник, на Алине не женишься из-за Марихуаны, да?

– Сбрендил? – остался равнодушным к подколкам Веня. – Ольга очень ограниченная женщина. А для таких, как ты, сильно развитых и продвинутых, скажу проще – она набитая дура, преступные интриги ей не по плечу, она же прямолинейная, как рельс, к тому же не умеет себя держать в рамках.

– А по мне, преступления совершают дураки, – не сдавался провокатор Женя. – Они надеются на «пронесет», у кого-то план типа гениальный, а у кого-то крыша надежная…

И вдруг замолчал, вытаращив глаза, словно с ним случился некий приступ. Вениамин, столько раз снисходительно терпевший шпильки в свой адрес, не преминул поддеть его:

– Сорняк, чего завис? Мысль убежала? Или током долбануло?

– Мысли убегают у тебя, когда ты видишь Алинку, – парировал тот. – Пал Игоревич, а ведь у Конопли тоже крыша есть. Да-да, я серьезно. Каким образом она ворвалась в следовательский состав? Была Олей Потрошителем, стала Олей Следаком, ну, о-очень близкие профессии.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Павел.

– Вы все понимаете. – Дальше Женя действительно перешел на серьезный тон и даже резкий, что далеко нечасто случается. – Фил потерял брелок, который мы нашли на месте преступления. Волосы Феликса обнаружились на груди убитой, стакан с его отпечатками там же. Грубо, но этого хватило, чтобы Феликса забить в список подозреваемых. Не смотрите на меня с укором, ничего такого не говорю, а лишь намекаю, что кто-то из своих перекусил цепочку, выдрал волосы или снял с плеч незаметно, украл стакан со свежими отпечатками… Отсюда детский вопрос: почему мы должны исключать Олю, а?

Теперь следовало переосмыслить сказанное, доля-то истины в выводах Сорина есть, поэтому пауза повисла естественная. При всем неприятии Коноплевой допустить мысль, что она связалась с преступниками, и мало того, что выполняла их задания, но и шпионила, это выше ее способностей, тем не менее… Вскоре Вениамин высказался напрямую:

– Женька, ты серьезно считаешь Ольгу членом банды?

– Но я же не говорил, что убивала она, – индифферентно промямлил Сорин. – Я намекаю, что помогать, оказать услугу Горгоновна вполне могла. А давайте убедимся, что я не прав? Чтобы успокоить мое внутреннее эго.

– Ну и намеки у тебя, Женька, топорные, – проговорил Вениамин и неожиданно поддержал его: – А правда, кто-то же гадит нам, я никого из собравшихся здесь не могу подозревать, а вот ее… Почему не проверить Коноплеву, явно не вписавшуюся в наш маленький коллектив? Не она – так исключим, успокоимся и забудем. Логично?

– Убедили, – согласился Павел. – Женя этим и займется. Узнай, когда Ольга взяла отпуск, от этого числа смотри, купила ли она билет и на какой транспорт, сейчас везде требуется паспорт.

– Что там дальше у тебя, Паша? – поинтересовался Феликс.

Попав в шкуру арестанта, он только и думал: кто подставил его и за что? Но в данном положении бесстрастно рассуждать мешают эмоции, ему не удалось их отключить, слишком болезненным был удар по самолюбию и репутации.

– А дальше, – продолжил Павел, – меня ждала та же участь. Недаром приехала моя бывшая. Она должна была шпионить, как идет следствие, чтобы Феликс не выскочил из-под пресса, одновременно найти мои уязвимые места. Одно из ее заданий – выяснить, с кем у меня роман.

– Это еще зачем? – спросил Женя.

– Я думал долго, а потом у отца прочел любопытное наблюдение. Зачастую замысел преступника повторяется, особенно у тех, кто считает себя большим оригиналом. Дальше подобная тенденция при удачной реализации способна вырасти в серийность. Полагаю, меня ждала та же участь, что и Феликсу предназначалась.

– Пал Игоревич, я тупой, ничего не понял, – сказал Женя.

– Ладно, вот тебе пример. Представь, они убивают Тамару, на месте преступления находят улики, указывающие на меня, которые должна была предоставить… Правильно, Лорик, моя бывшая. То, что ее тоже убрали бы, у меня сомнений нет. Когда я разоблачил ее, она сообразила, что дело может плохо кончиться и для нее, поэтому удрала. Теперь понятно?

– Более чем.

– Итак, мы знаем цель, но не знаем кто. Скажу больше: кому-то не только Феликс насолил, мы вдвоем. Отсюда исходим из тех дел, которые провели вместе, их всего пять. Как мне видится, замысел принадлежит одному человеку, остальные исполнители. Лидер богат, полагаю, и могуществен. В этих параметрах нам предстоит работать… О, Настя! Пардон, ты теперь у нас Анастасия.

И правда, к ним заглянула Настя, от недавней подавленности и следа не осталось, она стала прежней – улыбчивой, искрящейся доброжелательностью.

– Все будут обедать? – спросила она.

– О, нет, спасибо, – поднялся Павел. – Мы знаем, что готовишь ты лучше всех, но поедем, у нас много работы. Ребята, подъем!

Спускаясь по лестнице, Павел сказал Вениамину, что одному Сорину без машины будет сложно выяснять информацию о билетах, и попросил составить ему компанию. Сам Павел намерен съездить к свидетельнице, оболгавшей Феликса, его уже тревожит ее молчание, возможно, несчастную успели убить, таких дурочек живыми не оставляют. Павел открыл дверцу авто, только собрался сесть, его остановил Веня:

– Павел Игоревич, постойте.

– Что такое, Веня?

– Вы говорили, замысел преступника повторяется…

– Ну-ну, я слушаю, не тормози.

– Если исходить из этого, то… Настя нам может помочь.

– Каким образом?

– Руслану с Верой сначала приходили анонимки, потом к ней подкатил Вадим. Теперь Насте и Феликсу приходят анонимки с тем же содержанием, так? Думаю… Да нет, уверен. Я уверен, преступники уже знают, что Феликса выпустили под залог, что он под домашним арестом. Почему бы к Насте не запустить Вадима? Другого соблазнителя они вряд ли наймут, всегда используют тех, кого уже тестировали и в ком уверены. Пусть она походит, побродит, погрустит в это время, а мы установим за ней наблюдение.

– Веник прав, – поддержал друга Женя, он все слышал. – Так, может быть, мы ускорим события. Почему не половить на Настю рокового красавца? Кстати, Янина прислала фотки, их три, но далековато. Вчера пробовал увеличить… ничего не получается.

Павел захлопнул дверцу, прислонился к своему автомобилю спиной, а руки скрестил на груди, как часто делает Феликс.

– Почему сразу не сказал про фотографии?

– А какая разница? Алине отослал фотки еще вчера, будет результат – вы узнаете первым, не будет – на фиг тогда на них смотреть?

– Стойте здесь, – бросил Павел, идя назад к подъезду.

Он позвонил в квартиру, открыла Настя:

– Что-то забыли?

– Да. Разреши войти. Где Феликс?

– На кухне.

Он прошел в кухню, удивив друга, Настя решила их оставить, полагая, что речь пойдет о работе, но Павел взял ее за руку:

– И ты присядь, я к тебе пришел, но хочу при Феликсе.

– А в чем дело? – опускаясь на стул, настороженно спросила она.

– Настя, скажи, тебе не попадался на глаза… молодой мужчина, красивый внешне, например, блондин, похожий на принца? Ты не ловила на себе взгляд, никто не хотел с тобой познакомиться?

– Вроде нет, а что?

– Ты можешь нам помочь, но у меня язык не поворачивается озвучить, в чем состоит твоя помощь.

– Паша, ты меня пугаешь, – набычился Феликс. – Открывай карты.

Терехов попросил только не перебивать его, изложил суть, после уставился на друга, хотя ответ должна дать Настя. Однако он муж, старше жены, к тому же прекрасно знает, в чем состоит опасность, а потому именно Феликс дал крайне категоричный ответ:

– Никогда. Ни за что.

– Я так и думал. Ладно, ребята, извините…

Он стал подниматься со стула, и вдруг:

– Я согласна, Павел Игоревич.

– А я сказал – нет! – рявкнул Феликс. – Лучше я сяду.

– А я хочу, чтобы все это поскорее закончилось, – твердо возразила Настя. – И уж точно не хочу, чтобы ты сел. Я побывала в такой жуткой ситуации, что какой-то блондин мне не страшен.

– Ты понимаешь, – раскричался муж, – что тебя могут увезти?

– Я буду под наблюдением, да, Павел Игоревич?

– И даже с микрофоном.

Еще некоторое время понадобилось уговаривать Феликса, наконец Настя заявила тоже категорично:

– Я все равно пойду, ты даже знать не будешь! Лучше поддержи меня, не хочу тебя обманывать и врать. А когда ты мысленно будешь со мной, мне ничего не страшно. Мне хочется, чтобы прежняя жизнь вернулась.

– Прежней она уже не будет, – мрачно проговорил он.

– Будет, – заверила Настя, улыбаясь. – Лучше будет.

– Черт с вами, делайте что хотите, – махнул он рукой.

– Феликс, я за Настю сам лягу костьми, но с ее головы даже волос не упадет, поверь. Все будет хорошо.

Клара в сердцах поставила кастрюлю…

…на плиту, развернулась своим грузным телом и уперла кулаки в то место, где у женщин бывает талия, но не у всех, у нее там утолщение, и процедила:

– Мне надоело это слышать! Мне надоело подвергать свою жизнь опасностям! Да сколько той жизни осталось? И так мало, я вон больная вся, а из-за тебя могу завтрашний свет не увидеть.

– Ты каждый день собираешься его не увидеть, – нашлась Маня, сидевшая за столом и нарезавшая хлеб. – Но мы живы.

– Сколько раз тебя спрашиваю – когда пойдешь к следователю? Каждый день по сто раз! Я уже тебе сумку собрала в тюрьму, а ты все откладываешь.

– Да куда ж я с такой рожей пойду? – огрызнулась Маня. – Фингал синий. И примочки твои не помогают.

– Скажи лучше, что боишься.

– И боюсь. Да. Конечно, боюсь. Я же не убила того козла в парке, так он сюда приперся, гад ползучий.

И Маня замерла, вспоминая тот ужас, когда она лунной прекрасной ночью пожелала полюбоваться звездным небом, да заметила нечто странное. Она приоткрыла дверь, чтобы посмотреть, что за бревно торчит, большое и бугристое. А бревно как рвануло к дому… Маня как заорет… Стоит, дура, и орет, видя, как бревно бежит к ней.

В последний момент захлопнула дверь, а с той стороны он (мужик это был, мужик) рванул дверную ручку на себя. Дверь приоткрылась! Маня, держа двумя руками дверную ручку, а одной ногой упираясь в стенку, завизжала еще громче. На визг прибежала Клара и тоже схватилась за дверную ручку. Обе орали как резаные, обезумевших от страха женщин поддержали местные собаки, которые подняли дикий лай.

Мужик сдался и дал деру. После этого Клара всю ночь пила таблетки от давления и костерила Маньку. А наутро ультиматум ей предъявила, мол, иди к следователю, не хочешь идти – звони, вот тебе карта, здесь написаны все его телефоны. Маня не хотела ни к следователю идти, ни звонить ему. Когда Клара это поняла, вот тут она разошлась не на шутку и кастрюлю просто бросила на плиту, а не поставила, потом передразнила подружку, чтоб ей пусто было:

– Боюсь! Конечно, боюсь! А чем думала, когда соглашалась? А мне что делать? Это ж почему я должна страдать, выходить за порог и бояться, как ты? А ночи не спать почему должна? Потому что мерещится, как твой гад лезет в окно. Оно мне надо? Рожу-то чего отворотила?

А Маня в окно смотрела и увидела: подходит тот самый следователь, опускает руку по-хозяйски за калитку и открывает защелку, а потом идет по двору. Маня, подняв плечи, словно хотела съежиться, но, упираясь ладонями о стол, медленно поднялась, едва вымолвив:

– Приперся, гад…

– Кто? – испугалась Клара, так как «гад» только одно означает: тот, кто хотел Маньку убить, а теперь обеих грохнуть хочет.

– Клара, не выдавай меня, – заметалась Маня, став бледной, как поганка. – Кларуся, ни слова ему, ни слова… Ой, куда ж мне спрятаться… Он же меня везде найдет… Я туда, в дальнюю комнату… Клара! Ни-ни!

Погрозила пальцем и умчалась. Клара услышала, как постучались в дверь, она уже видела следователя, ну, ей-то бояться нечего как будто, а там кто ж его знает. Она, поправив фартук, пошла открывать.

– Заходите, а то холодно, гостем будете.

Клара надела приятную улыбку и чуть ли не кланялась Терехову. Он вошел, его взгляд сразу упал на баул, стоявший у дальней стены, разумеется, Павел поинтересовался:

– Вы собираетесь уезжать?

– Нет, я дома… я всегда дома постоянно… Пенсионеры мы.

– А чей же это баул? Кто уезжает?

– Какой баул? – Клара оглянулась. – А, так это сумка. Большая. Соседка принесла, сказала, там… вещи, которые купила по случаю. Боится, муж накостыляет за растрату. А Маньки нет дома?

Ох, как противно врать на старости лет. Тем временем Терехов улыбался, лепет пожилой женщины его позабавил, ни слову ее не поверил, но решил не мучить бабушку, сказал:

– Клара Макаровна, я очень прошу вас передать Марии Артюхиной, что если она не явится с повинной, мы ее все равно задержим…

– Простите, как это – задержите?

Клара прикинулась дурочкой, будто никогда не слышала про задержание, да в каждом фильме про это самое долбят. Нет, она знала, что Манька сейчас не в шкафу, а подслушивает, а спросила, чтобы та услышала свой приговор.

– Если не явится, арестуем ее, – пояснил Павел, про себя потешаясь. – В этом случае ей светит несколько лет колонии.

– А если сама, то что получит?

– В случае явки с повинной и чистосердечного признания, а также дачи правдивых показаний ей существенно могут снизить наказание, возможно, до условного срока, если ранее судимости не имела. Не забудьте передать. Да, чуть не забыл. Если нас опередят те, кто уговорил Марию дать ложные показания, ее убьют. Вижу, вы меня поняли, да, они убьют ее, она же может их опознать. Имейте в виду, как бы Артюхина ни пряталась, они все равно найдут ее, тем более что нам сейчас некогда заниматься поисками вашей подруги. До свидания.

Слава богу, ушел, а то поджилки в прямом смысле тряслись, как будто Клара виновата. Так и виновата – сообщницей стала, укрывательницей лживой и бессовестной подружки. Она кинулась в комнаты, да чуть не столкнулась с Манькой, та подслушивала, как и предполагала Клара. Ну, что ж, это даже хорошо, не надо пересказывать, можно сразу начать обработку.

– Слыхала? – грозно сдвинула она брови, поставив руки в боки. – Топай к следователю и расскажи все. И хватит придумывать причины, не только себя подставляешь, меня тоже.

– Ладно, ладно, – подняла свои тощие ручонки Маня. – Все поняла. Сегодня уже почти ночь, я боюсь выйти… Правда, боюсь. Завтра с утра пойду, когда день на дворе будет. Ну, честно, честно.

И захныкала. На жалость решила надавить, хитрющая и изворотливая Манька, но Клара осталась непреклонной:

– Цыц! Разнюнилась… Ладно, завтра, там сейчас все равно начальства нет. Но заруби на носу, завтра утром поедешь под моим конвоем. Поедешь, поедешь. Такси вызову, чтобы не встретить мужика того, который так хочет прибить тебя, заодно и меня. Я те покажу – дурить меня.

Павел подъехал к дому Тамары,

…остановился и не выходил из машины, расслабился в кресле, откинув голову, смотрел на окна. Там мама, Тимка тоже там, дети, к которым нужно привыкнуть. В этом милом семействе он, случалось, ощущал себя лишним элементом, а иногда казалось, мешает им, один Тимка радовался ему с детской непосредственностью.

Он перевел глаза на небо, однако ночь темная, безлюдная, унылая, тоскливая… Нет, Павел не склонен к депрессиям, психологическим завихрениям, но иногда бывает и ему неуютно. Скорей всего, это от перенапряжения сгущаются краски, он тоже человек, а не машина, которая, кстати, ломается, но сильные люди более стойки. Павел не слабак, а потому откинул лирическое отступление, на минуту расслабившее его, и вышел из авто.

Позвонив, услышал стук каблуков, значит, Тамара идет открывать, разумеется, он не ошибся.

– Я тебе говорил: надо спрашивать, кто пришел, – напомнил он.

– Я посмотрела в глазок…

– Знаю. И снова я слышал стук каблуков. Вот, держи, как обещал… – И протянул пакет. – Самые классные, с опушкой, теплые. Тимофей, ко мне!

Тамара, глядя на него с подозрением, раскрыла пакет, заглянула внутрь и невольно сморщила нос, сунув пакет в руки Павла, сказала:

– Я что, должна в этом ходить?!

– Непременно. – Павел вернул ей пакет с тапочками. – И еще у меня просьба к тебе: не выходи из квартиры.

– Не поняла… Что?

– Не выходи из квартиры. Все, что нужно, куплю либо я, либо мама.

В прихожую заглянула Зоя Артемовна:

– Павлик, я же просила! А ты – ко мне! Тима не собака.

– Добрый вечер, мама.

– Ты сегодня поздно. Раздевайся, поужинаешь.

– Не могу, мама, не хочу. Устал чертовски. Тимофей!

Зоя Артемовна ушла за мальчиком, без нее Тамара позволила себе возмутиться, хотя никогда не прибегала к подобным мерам:

– Что значит – не выходить? Что за приказы! Я должна с детьми гулять, им свежий воздух нужен, если ты не знаешь таких элементарных вещей.

– Ну, пока они маленькие, ты гуляешь недолго… Короче, днем гуляй с мамой, вечером можешь выходить со мной. Это меры предосторожности.

– А, ясно, – усмехнулась она. – Вдруг бандиты нападут?

Она-то пошутила, но Терехов заговорил серьезно:

– Днем не нападут, только от дома никуда не стоит отходить на всякий случай. А если рискнут вечером… убью их. Убью и даже не перекрещусь.

Тамара рот открыла от неожиданного заявления, такого Павла она не знала, он всегда обходительный, деликатный, грубости в его исполнении – нонсенс. И вдруг разговаривает с ней тоном босяка, а заявление «убью» произнес резко, что совсем спутало все представления о нем.

– Подожди! – Он вспомнил, что есть более удобный вариант. – У тебя же лоджия и балкон! Тамара, тебе не надо никуда выходить. Отлично! Дети могут по десять минут побыть и на балконе.

Теперь и она забеспокоилась:

– Павлик, в чем дело? Ты понимаешь, что все, что говоришь, на слух воспринимается нелепо? Не считаешь нужным мне объяснить? Я не курица, пойму.

– Я же сказал, это меры предосторожности. Ну, хорошо. Моя бывшая призналась, что от нее требовали выяснить, кто моя любимая женщина. Она пасла меня… то есть следила за мной. А если каким-то образом Лора узнала? Я прошу, выполни то, что сказал.

– Тамара, – снова появилась в прихожей Зоя Артемовна, – слушай Павлика, раз говорит, что так надо, значит, надо.

– О, Тимка, привет, – заметил бегущего к нему мальчика Павел.

Как всегда, тот врезался в него, обнял, потом запрокинул голову и, глядя на Павла, улыбаясь, похвастал:

– А у меня зуб выпал!

– Это потому, что кто-то ест слишком много сладкого, – сказал ему Павел, снимая его куртку с вешалки. – Одевайся, дружище.

Дома по заведенному обычаю – сначала душ, потом постель. Тима научился стелить себе сам, затем он надел пижаму, которую купила Зоя Артемовна, чтобы не мерз, и запрыгнул в кровать. Павел отправился в свою комнату, с удовольствием растянулся на кровати и взял планшет – новости почитать, вдруг инопланетяне прилетели, а он не в курсе. Но тут открылась дверь и:

– Папа… Па!

– Что? – повернул к нему голову Павел.

Тима подошел и положил на грудь книгу:

– Почитай мне книжку.

– Ты же умеешь читать, – изумился Павел.

– И что? Когда я был маленьким, ненастоящая мама читала мне книжки на ночь. Мне нравилось, я был счастливым и засыпал. Почитай.

М-да, трудно отказать в маленьком счастье, кстати, Павел давно не чувствовал себя счастливым. Он отложил планшет, взял книжку Тимы и скомандовал:

– Давай залезай. (Тимка с визгом запрыгнул, лег рядом и накрылся одеялом.) Скажи, Тима, а с ненастоящими мамой и папой тебе хорошо было? Ты же говорил, что помнишь их.

– Да, очень хорошо помню. Они были хорошими, добрыми, любили меня. И я их любил.

– Тогда давай не будем называть их ненастоящими?

– Давай. А как же мама Лора?

Вот он – детский вопрос, на который ответить чрезвычайно сложно. В данном случае не грех разрубить этот узел, сказав правду про Лору, не оставляя неоправданных надежд:

– Понимаешь, Тимоша, те, кто любит, это и есть настоящие, а кто не любит… ненастоящие. И так во всем, что случается в жизни. А Лора… видишь ли, малыш, Лора не любит никого, иначе не оставила бы тебя на вокзале, не обманывала бы меня. Значит, ненастоящая она. Ты согласен со мной?

Мальчик слушал внимательно, глядя на Павла своими чистыми глазами, он запоминал каждое слово, верил Павлу безоговорочно, поэтому в ответ кивнул. И что же с этим делать? Потом подумает, а пока Павел взял книгу в руки:

– Какая тут у нас за книжка? «Путешествие Гулливера»?

– Ага. Я посмотрел картинки, там про очень большого человека и совсем маленьких человечков. Мне очень нужно.

– Нужно? Зачем?

– Хочу, чтобы меня понимали Феликс и Настя. Воспитательница в детском доме говорила, что в книжках учат всему, надо только найти нужную. Я нашел.

– Хороший ты человек, Тимофей, но боюсь, Феликс и Настя пока тебя все равно не поймут, только когда подрастут. Но мы будем читать, чтобы… стать счастливыми, да? Так… Ну, слушай: «Трехмачтовый бриг “Антилопа” отплывал в Южный океан. На корме стоял корабельный врач Гулливер и смотрел в подзорную трубу…»

Павел читал и в процессе сам увлекся, но когда услышал сопение и посмотрел в сторону, Тима спал. Он отнес ребенка в его комнату, вернулся, лег и сказал себе, выключая свет:

– Один свое счастье уже получил, теперь моя очередь. Эх, сейчас как засну…

В кабинете следователя Маня сидела…

…в темных очках, выпрямив спину, вытянув шею, руки сложив на коленях. Говорила больше Клара, она облюбовала место ближе к Терехову у боковой части, положила локоть на следовательский стол, изредка Маня ее поправляла. Женька Сорин, как только понял, что не сможет держать маску бесстрастности, взял стул и уселся у стены позади теток писать протокол, то и дело беззвучно закатываясь от хохота. Вениамин находился рядом с ним, тоже хихикал и тоже беззвучно.

– Погодите, Клара Макаровна, – остановил ее Павел, он вел диалог невозмутимо. – Я что-то не понял, кто должен давать показания?

– Так эта… Манька… – указала она обеими ладонями в сторону подруги. – Мария… э… Васильевна. С ней вся эта бодяга случилась.

– А почему вы вместо нее говорите?

– Так она… в нервном стрессе.

– Да ну? Когда давала ложные показания, нервного стресса у нее не было. Понимаете, Клара Макаровна, ваши слова не могут повлиять на ход дела, вы даже не свидетельница…

– Я пострадавшая! – перебила его Клара пафосно. – Когда этот мужик, который обманул Маню… то есть Марию… ломился в мой дом, я ведь целую жменю таблеток от давления выпила. Чуть не умерла, да.

– Вы и должны давать показания только по тому эпизоду, который сами видели и в котором сами принимали участие. А ваша подруга Мария Васильевна должна без вашей помощи обойтись, сама нам поведать все эпизоды, связанные с мужчиной, который напал на нее, а потом на вас.

Павел взял тон врача психиатра, по-другому нельзя, тетеньки не понимают другой язык – пугаются, зажимаются, теряются. Только без официоза, доброжелательно, чуть ли не ласково:

– Гражданка Артюхина, пожалуйста, снимите очки.

Маня вздрогнула, словно ее испугали, и проговорила, стараясь выражаться как можно культурней:

– Не могу, у меня недоразумение на глазу.

– Да фингал там, фингал, – продала ее Клара. – Упала она, когда убегала от мужика с ножом, ну и… пострадала, о камень стукнулась. Снимай, раз просят. Маня, я кому сказала!

Та сняла очки, а выражение на подбитом личике – святая мученица перед пытками инквизитора. Павел опустил голову и что-то писал на листе, затем сказал:

– Мария Васильевна, вы подтверждаете все, что сказала Клара Макаровна? (Она кивнула.) Ну, тогда, давайте начнем с момента, когда вам предложили дать ложные показания. (Она снова кивнула.) Вот и отлично. Потом мы пойдем к начальнику, которому вы давали ложные показания, и еще раз перескажете.

– А тогда зачем сейчас базар разводить? – очнулась Маня. – Уж у вашего начальника и расскажу.

– Сейчас под протокол и с вашей подписью, затем я возьму с вас подписку о невыезде до суда, а у начальника вольно изложите, то есть устно. Без протокола.

– Под подписку? – захлопала подбитым глазом Маня. – О невыезде? А в тюрьму когда?

– В какую тюрьму?

– Я ж показания дала ложные, меня в тюрьму за это… обман же органов… мне так сказали… Я вещи собрала.

– Вы ни разу не отбывали срок в колонии?

– Нет, что вы. Я порядочная женщина.

– Поэтому не знаете наших порядков. В подписке вы обязуетесь никуда не выезжать из города, а жить будете дома. До суда. В суде дадите те же показания, что дали сегодня, но вряд ли вас посадят на скамью подсудимых, не вижу к тому оснований, тем более у вас явка с повинной.

Она вся засветилась, засияла, заулыбалась, не разжимая рта и не показывая зубов, которых не хватает.

– Ой… вот спасибочки, родненький, – затрещала Маня. – Ну, тогда скажите, уважаемый гражданин начальник, нельзя ли мне охрану назначить, так как маячит нам с Кларой смертельная опасность?

Женя накрыл голову папкой с листами протокола и беззвучно ржал, Веня оказался более сдержан. Что оставалось делать Павлу? Только пожалеть несчастную и немолодую женщину, а потому он терпеливо объяснил:

– Охрана не положена, к сожалению, доказательств нет, что на вас напали. Но я дам вам номера телефонов, в случае серьезной опасности звоните, назовите свое имя, помощь приедет тотчас. И если вам не трудно, поживите вместе еще какое-то время, так будет лучше для обеих. Ну, Мария Васильевна, я слушаю вас.

Ольга вошла в ресторан французской кухни,

…прошлась взглядом по полупустому залу, наконец увидела Риму, та царственно помахала ей рукой. Она поспешила к столику, сумку поставила на свободный стул, сама плюхнулась напротив с извинениями:

– Немного опоздала, простите. Свидетели попались тупые, а дело, которое мне поручили, еще тупее. Просто ужас.

– Не переживайте, я сама недавно пришла. Вина хотите?

– Я за рулем, поэтому… – развела руками Ольга.

– А у меня личный водитель.

Рима выпила красного вина, поставила бокал на стол и приложила к губам салфетку, спросив:

– А вы не могли отказаться от тупого дела?

– К сожалению. Этот Терехов… со своей шайкой… ненавижу их всех.

– Ненависть слишком жгучее чувство, требующее огромных ресурсов, если же их нет, лучше не развивать в себе. Не можете ничего изменить – пытайтесь найти что-то общее, взглянуть на них с позиции более цивилизованного существа, тогда найдете общий язык.

– Боюсь, уже не получится, у нас застарелая вражда.

К ним подошел официант, подал меню и с гордостью предложил:

– У нас есть фуа-гра.

– Я не ем такую дрянь, – отказалась Рима, читая меню.

– Что вы, это же деликатес…

– Мальчик, не рассказывай мне про деликатесы, я в них разбираюсь лучше, чем все повара этого города. Две котлеты де-воляй, а в качестве гарнира гратен Дофинуа. Я голодна.

– Что на десерт? – спросил официант.

– Пока этого достаточно, идите. Простите, Ольга, я выбрала по своему вкусу, но если вы что-то присмотрели для себя, не возражаю.

– Нет-нет, меня все устраивает. А почему фуа-гра дрянь?

Ольга улыбалась, она пришла в восторг от того, как умеет Рима разговаривать, не хамит, не раздражается, голос тихий, а перед этой женщиной, фигурально выражаясь, падают ниц. Тем временем Рима объясняла свою нелюбовь к блюду:

– Чтобы паштета сделать много, нужна большая печень. Поэтому гусю насильно заталкивают кукурузу под завязку. Процедура садистская, гуся держат за голову, вытянув ему шею, в клюв вставляют воронку, туда сыплют кукурузу и встряхивают бедную птичку, чтобы протолкнуть зерно. Гусь в результате становится жирным, печень его разрастается до невероятных размеров, то есть распухает от цирроза. Из этой циррозной печени делают фуа-гра. Хотите?

– Нет, увольте, – рассмеялась Ольга. – Теперь никогда… О! А вот и ваш верный рыцарь идет.

– Да дерьмо он, а не рыцарь, обыкновенный альфонс, – окатила ее Рима цинизмом. – Кровь должна двигаться по жилам, а не застаиваться, для этого он нужен, ну и водителем у меня иногда служит, мелкие поручения выполняет. Слуга. Мой раб, мечтающий о восстании. Я сейчас отпущу его.

Ольга по-новому изучала молодого человека, уверенно шагающего по проходу между столиками, взглянула на него с позиции Римы. Внешне он, можно сказать, красив, а что там внутри у него – наверняка деньги, у Римы их страшно много. У нее все есть, кроме счастья, как показалось Ольге, впрочем, на этой земле мало кто бывает счастлив.

Кивком головы Эдик поздоровался с Ольгой, подсел к хозяйке и, взяв ее руку, приложил губы к пальцам, словно целует божество. В этом поступке, в его глазах, наполненных благоговением и преклонением, она увидела фальшь, а раньше Ольгу умиляла эта пара. Он повертел бутылку вина, спросил:

– Надеюсь, ты не сама выпила больше полбутылки?

Рима повернулась к нему, приложила палец к его губам, который он чмокнул.

– Эдик, у тебя столько дел, ты все переделал? Или голоден?

– Ни то и ни другое, – улыбался он.

– В таком случае я хочу с приятельницей посидеть.

– Как скажешь. Позвони, когда вы насидитесь, а я погуляю.

Так же, уверенно шагая и размахивая руками, он ушел, этой походкой можно любоваться долго, и не скажешь, что идет продажная душонка – альфонс, по меньшей мере настоящий принц вышагивал к выходу. Тем временем Рима выпила глоток вина, уперлась подбородком в соединенные кулачки и прикрыла веки. Официант принес блюда, поставил перед женщинами тарелки, но Рима не открывала глаз, а Ольга ужасно хотела есть, как-то неудобно первой начинать звенеть столовыми приборами, однако нашла каким образом растормошить приятельницу:

– Вы так негативно отозвались об Эдуарде… наверняка имеете повод так говорить, но все же зачем держите его подле себя? Не боитесь, что однажды он, к примеру, ограбит вас или что-либо хуже сделает?

Рима очнулась словно после глубокого сна, взяла вилку с ножом, улыбнулась Ольге и сказала, смеясь:

– Не боюсь, он пусть боится меня. Приятного аппетита. Должна сказать, риелтор, которого вы посоветовали, не внушает доверия. Сказал банальность, которую я слышу три года: тысячу триста квадратов трудно продать. Мой муж болел гигантоманией, это тяжелая форма шизофрении, а расхлебывать приходится мне. Какая жалость, хотелось бы побыстрее продать и уехать. Ну, как вам? Нравится?

– Да, похоже на котлету по-киевски. А это?..

– Запеканка из картошки. Везде все одинаково, названия разнятся.

Про себя Ольга с ней не согласилась, но спорить не стала, с царицами не спорят, их принимают такими, какие есть.

В возрасте люди часто страдают…

…от бессонницы, это истинное наказание, а за сим следуют последствия: сонливость не отпускает весь день, потом ночью повторяется все сначала. Мане не повезло заиметь нервную систему, как у Клары, та только легла – и храпит на весь дом почище мужика, потом жалуется, мол, спала плохо. Да чтоб все так плохо спали, как она. А Маня ворочается, мысли лезут, храп уши долбит, так и хочется запустить тапкой в Кларку. Пробовала гипнозом усмирить храп: встала рядом с диваном и водила руками над подружкой:

– Хватит храпеть, хватит… Спи спокойно, тихо…

Не помогло, пожалуй, храп стал круче. В конце концов Маня убегает от этих звуков в соседнюю комнату на перину, лежать-то на ней хорошо, но аллергия начинается, подружка не выбивала ее, наверное, лет сто.

И этой ночью Маня крутилась на постели, словно юла, частенько в таких случаях она поднимается, идет на кухню воды попить. Правда, здесь воспоминания о столбе добавляют жутких впечатлений, Маня каждый раз обещает себе поставить на ночь воду, но забывает, так как ложится в зале. И все идет по заданному кругу.

Маня встала с постели, посмотрела в сторону Клары и призналась ей вслух, спящей храпунье:

– Я теперь знаю, как совершаются преступления, мне тебя убить хочется, Кларуся, чтоб тебя в ад забрали черти, спать не даешь. Ладно, живи пока.

На кухне она зачерпнула кружкой воды из ведра, которое оставлено на случай отключения в кране, к тому же она отстоялась. Пила Маня маленькими глотками и услышала: скреб, скреб, скреб… Мыши, что ли? Прислушавшись, поняла, что из прихожей. Босая Маня двинула туда на цыпочках, держа в руках пустую кружку, потому что иногда стукнешь тяжелым предметом рядом со звуком, после всю ночь тишина, не всегда так бывает, но иногда помогает. Каково же было ее удивление, когда поняла, что скрежет идет из замка! Тут-то все и поняла, да как кинулась на цыпочках в залу и принялась тормошить Клару:

– Клара… Клара…

– А? Что? – вскинулась та. – Ты? Чего тебе?

– Тсс! Тихо! Кто-то скребется в замке.

– Как это в замке скребется? – со сна не понимала Клара.

Ух, как Маня разозлилась на тупость подружки.

– Замок кто-то открыть пытается. Что тут непонятного-то?

– Ой… Ой… – схватилась та за сердце. – Это ж он… убить нас пришел! Чего ж делать-то? Звони! Звони по тем телефонам, что дал следователь.

Маня кинулась… и тут же остановилась. А куда бежать, где сумка? В каком месте оставила? В темноте можно что-нибудь понять? Она взмахнула от отчаяния руками и ударила себя по бедрам, еще взмахнула и ударила, еще… Так как стояла рядом с диваном Клары, та спросила шепотом:

– Чего руками размахалась? Не взлетишь, не пытайся. Неси карточку, я кому сказала! Неси, а то прибьют!

– Не помню, где сумку оставила.

Теперь Клара стала взмахивать руками и причитать шепотом:

– Да что же это за бесполезное такое у меня поселилось… Да ей же ничего доверить нельзя… Это ж дура беспечная… Свет, дура, включи… Ой, нельзя свет! В телефоне фонарик…

– Нельзя фонарик, увидит мелькание! – прошипела Маня.

А вот газовый баллончик с перцем Маня под подушку кладет; вспомнив о такой полезности, она бросилась к своему дивану. Прибежав назад, показала Кларе:

– Вот! Вот, смотри, что у меня!

– Чего ты мне тут тычешь? Что я сослепу разберу в темноте?

– Не так уж тут и темно, – огрызнулась Маня. – Баллончик газовый это. Идем со мной. Чего ты возишься?

– Очки ищу… Вот они, родненькие… А зачем идти?

– Он откроет дверь, а я пшикну ему в рожу. Главное, ты орать начни, но не раньше, чем я пшикну. Поняла? Не бойся, он не ждет нас в коридоре, сам в штаны наложит, а мы его… Идем!

– Погоди, тапки надену…

– Какие тапки! Босиком идем! Неслышно.

– Господи, угораздило же меня сдружиться с этой… – вставая с дивана, шепотом ворчала Клара, – …чокнутой! Ей же черти всю башку переколошматили. Босиком в коридоре холодно, простынем…

– Сначала выживи. Молчи лучше.

Обе полуночницы, перекрестившись, двинули в прихожую потихоньку. Самое странное, что скрежет стал слышнее, то ли это показалось, потому что они знали о взломщике, то ли нервы обострились, но хорошо слышали. Пройти следовало через кухню, тут Маню осенило:

– Сковородку возьми самую тяжелую с ручкой.

– Зачем? – не соображала Клара, она способна в нынешних обстоятельствах только подчиняться.

– Я пшикну, а ты по башке его долбани. Но не греми посудой.

У Клары на кухне всегда порядок, она спать не ляжет, пока кухню не уберет после ужина, каждую вещь с закрытыми глазами найдет. Сковородку сняла с плиты, машинально полотенцем вытерла, которое выдернула из ее руки Маня, повязала себе на нос, чтобы жгучий состав из баллончика не вдохнуть. Клара спросила, приблизив губы к уху чокнутой подружки:

– Чугунная подойдет?

Та закивала. Затем Маня приготовила баллончик: опустив его к полу, осторожно надавила на клапан, струю поймала второй рукой, так определила, каким образом держать. Обе вошли в прихожую. В замке скрежет. Дверь открывается наружу – очень удобно в данном случае. Маня взяла за руку Клару и подвела к стене рядом с дверью, после подняла ее руки, мол, готовься.

Сама стала напротив двери, услышав скрежет, повернула замок. Пауза. Дверь тихонько открылась, затем шире… В дверном проеме она увидела силуэт человека, не раздумывая, вытянула руку, раздался звук: пшшш! И отступила, чтобы в глаза не попал перцовый газ. Раздался стон, нет, приглушенный рев.

– Клара! – рявкнула Маня.

Та сковородкой как бахнула по голове. Злоумышленник рухнул. Вот так прямо – бряк и… обе вытаращили глаза, потому что за ним стоял еще один.

Утром Женька закатывался от хохота,

последнее время он стал слишком смешливым, правда, сегодня повод выдался умопомрачительный:

– Нет, кому рассказать… Две старые тетки… одной сковородкой уложили двух мужико-о-ов… Это анекдот. Ой, не могу больше.

– Сначала Артюхина прыснула перцем, – уточнил Вениамин.

– Это детали, Веник, – возразил Женя. – Нет, я этот момент буду пропускать, он неинтересный. Оставлю только, как две старые тетки… одной сковородкой… двух дураков… которые пришли их ликвидировать…

Конечно, ситуация дурацкая, анекдотичная, – Павел тоже дал волю смеху, но всему есть конец, он напомнил:

– Ребята, заканчиваем, а то у меня голова квадратная, я же всю ночь не спал с этими ночными приключениями. Когда женщины обезвредили злоумышленников…

– Не бабки, а спецназ, – вставил Женя.

– Так вот сначала позвонили по телефону, – продолжил Павел, – который я дал, приехал наряд, а там два полутрупа. Ребята вызвали скорую, затем меня. Я поднял с постели маму, чтобы пришла домой, не решился Тимку одного оставить. Маня и Клара дали показания, я записал, потом поехал в больницу. Оба налетчика в сознание еще не пришли, ведь сковородка чугунная…

Женя снова закатился от хохота, правда, извинился:

– Извините, Пал Игоревич, но я как представлю… чугунной сковородкой божий одуванчик саданула убийцу по голове… Киллер нынче пошел ни к черту.

– Первого по голове ударила, – сказал Павел, – а второго с размаху наотмашь по лбу, попало и по носу. Не знаю, может, нос сломала, лицо у него быстро приобрело синеватый оттенок. Бедная женщина боялась, что убила обоих, еле успокоили, врачи скорой укол сделали Кларе. А ведь могла и убить.

– Просто головы крепкие, там же кость, – снова вставил Женя.

– Мозги тоже есть, раз сотрясение получили, – заметил Веня. – Но мало, раз преступниками стали.

Пока ребята состязались в остроумии, Павел растирал уголки глаз пальцами, бессонная ночь утомила его, хотелось поскорее бухнуться на кровать и выспаться. Как только ребята замолчали, он продолжил:

– Зато Маня на сплошном позитиве держится, курит, нога за ногу, трещит о подвиге. Забавная.

– До сих пор в коме оба налетчика? – поинтересовался Веня. – Когда будем допрашивать?

– Не знаю. В себя пришли, но серьезное сотрясение у обоих.

– Силища у бабки Клары неимоверная, Голиаф в юбке и стоптанных тапочках, – сострил Сорин. – Я ее такой представляю. И со сковородкой.

– Женя, хватит про орудие защиты, – шутливо осадил его Павел. – В общем, фигурантов ввели в искусственную кому, несколько дней допросить их не сможем. Как только выведут из комы, перевезем под конвоем в лазарет при СИЗО. Сейчас охрана преступникам обеспечена, они в отдельной палате.

– Как короли, блин, – буркнул Вениамин. – А Маня опознала в них своего вербовщика и палача?

– Да, – кивнул Павел. – Это второй, которого по лбу…

– Так это классно, – улыбнулся Веня. – У нас теперь хоть есть фигурант, от которого и будем плясать.

– Скажите, как обстоят дела с билетами Коноплевой?

Это называется, а теперь о насущном и неприятном, поэтому возникла пауза, следовательно, нечем порадовать начальника. А Павел ждал, переводя взгляд с Жени на Вениамина и обратно, отдуваться, конечно, пришлось Сорину:

– Пал Игоревич, не покупала она билетов. Я подкатил к ней с самыми искренними чувствами, как к сестре, ну и выяснил, что она на машине ездила. К сожалению, проверить это невозможно. Времени прошло много, записи видеорегистраторов уже удалены.

– Ладно, ребята, я поехал спать, а вы телефоны штурмуйте.

– К вашему сожалению, у нас заканчиваются номера, – посетовал Женя. – Удивительно скрытные люди были эти Елагины, нет чтобы потрепаться с приятелями о жизни, пожаловаться, народ любит жалобы взваливать на друзей.

– Народ, по коням, – скомандовал Павел.

– Павел Игоревич, может, вас отвезти? – предложил Вениамин. – Вы устали, в таком состоянии не стоит садиться за руль.

– Доеду, работайте, – отказался он.

Часть седьмая

Суперлюбовник

Очередной раз Настя вышла «гулять», встретил ее первый робкий снежок, редкий и мелкий, запахло зимой, так уже декабрь, но до сегодняшнего снега это не чувствовалось. От дома недалеко ТЦ, она направилась туда, все равно нужно кое-что купить… кое-что? Из головы все выскакивает, остаются только напутствия Терехова, которые он дал первый раз, показывая увеличенные фотографии Вадима:

– Смотри внимательно, снимки, конечно, желают быть лучшими, но неплохо поработала Алина с Левченко. Запоминай этого человека.

– Зря вы, Павел Игоревич, очень хорошо получилось.

– Если вдруг кто-нибудь попытается с тобой познакомиться, для начала уйди, но ни в коем случае не гони его. В следующий раз, а он будет, если интересующий нас объект возникнет, поговори с ним. И это… как ты делаешь – искоса взгляд кинь, потом опахалами эдак вверх…

– Опахалами? – пожала плечами Настя. – Ресницами, что ли?

– Вот-вот, ими взмахни. У тебя это здорово получается. Короче, надо с ним завязаться и… А дальше посмотрим, если все получится, разработаем инструкцию. Главное, грусти, гуляя. По магазинам походи, в кафе выпей чаю, белочек в парке покорми. Часа в день хватит, так что надолго тебя не оторвем от Вовки и мужа. Ну и как, девчонка, ты готова?

Она готова и не боится. Если честно, немножко волнуется, что провалит затею, ей не хочется огорчить Павла Игоревича. Ну, а Феликс был бы на седьмом небе от счастья, если б она не пошла на встречу, которая пока не состоялась и, возможно, не состоится. Настя уходит, а муж злится. Феликс сидит дома сутками, для него это мучения, к счастью, она тоже дома находится, работает – шьет и вяжет детские вещи, продает через интернет, носит в магазин для рукодельниц. А Феликс мучается от безделья. Его решено не отпускать на волю, ведь если он появится на работе, стукач донесет главному персонажу в этой истории, тот придумает что-нибудь новенькое, тогда все придется начинать сначала.

«Маршрут мы обговорили, – вспоминала она слова Терехова. – Всякий раз будем готовить новый, а ты не должна нарушать его. Поняла? Я перестраховываюсь. Если чемпион женских сердец объявится, у него нет задачи увезти тебя, никаких похищений не предвидится, нет, не это им надо».

«А чего они хотят?» – конечно, интересовало Настю.

«Раздавить. Сначала раздавить, причинить максимальную боль, опорочить в глазах общественности, раздуть из данного случая скандал. Это касается Феликса и меня, а пострадают те, кто нас окружает. В случае удачи они убивают сразу двух зайцев. Первое: Следственный комитет ославлен, инцидент разносится по всем сайтам, начинаются вопли: коррупция, рука руку моет, все продажные, всех распять. К нам едут из центра с проверками, меняют руководство… А нас, может, к тому времени уже отправят на небеса слушать пение ангелов – это второй заяц. Кто-то очень нас не любит, кушать не может – так не любит».

«Павел Игоревич, у вас сегодня шутки… загробные, – упрекнула его Настя. – Мой Феликс и так места себе не находит, посмотрите на него: мотается туда-сюда, а вы добавляете ему отрицательных эмоций.»

«Прости, дорогая, хотел разрядить атмосферу. В общем, Настенька, ты спасешь не только мужа, но и Терехова Павла Игоревича, и нашего шефа, поверь, он неплохой человек. И запомни: тебя и Феликса сердцеед знает, поэтому ничего не выдумывай, кроме того, что мы обговорили».

В торговом центре она походила по бутикам, рассматривала одежду, цены – это просто космос. Зашла в кафе и выпила чаю с лимоном, вернулась домой. Павел находился в машине с прослушкой, но людей задействовано больше – внешнее наблюдение, а как только Настя вошла в квартиру, он дал отбой.

Так было на следующий день… через день… через два… Прошло десять дней, у Феликса сдали нервы, он позвонил Терехову:

– Паша, я не хочу, чтобы моя жена была наживкой! Тебе, может, не понять, ты у нас отдельная планета, а я люблю ее.

– Успокойся, – услышал он холодный ответ. – С ней ничего не случится, или ты сомневаешься в нас?

– Не сомневаюсь. Но бывают непредвиденные обстоятельства.

– Мы сами делаем обстоятельства. А Настю не ревнуй.

Только на одиннадцатый день, на набережной, у парапета Настя вдруг услышала рядом проникновенный, идущий из самой глубины мужской голос:

– Вы не замерзли?

Сначала очнулся один налетчик, осмотрелся и…

…ничего не понял, слабые попытки подняться не удались, мышцы не слушались. Так он лежал какое-то время, сколько – даже примерно не сказал бы, он словно выпал из временного пространства, ко всему прочему внутри какая-то пустота образовалась, когда нет четкого осознания, кто ты есть и почему здесь. Дело не в потере памяти, до нее пока не дошла очередь, беспокоило ощущение чего-то необычного, скорей всего опасности.

Вошла девчонка в однотонном брючном костюме сизо-зеленого цвета и в такой же шапочке на голове, с длинной штуковиной, которую поставила у кровати. Взглянув на него, наклонилась, что уж там рассматривала – не понять, но сказала:

– Вы проснулись? Сейчас доктора позову.

– Слушай…постой…

Она не послушала, может, не услышала, потому что он произнес слова, но почему-то не услышал сам. Вскоре пришел мужик лет пятидесяти в таком же брючном костюме, подошел к нему, видимо, это и есть доктор, потому что посветил по очереди в глаза фонариком, после спросил:

– Вы помните, как вас зовут?

– Роман, – ответил он.

Доктор выпрямился и произнес:

– Что-то шепчет, но не понять. Однако раз пытается ответить, значит, слышит, просто ослаб. Ставьте капельницу, потом попробуйте накормить.

Прошел еще день, Роман шел на поправку, мог шевелить руками и ногами, поворачивался на бок. Рядом лежал Гришка Лом, он тоже проснулся, но пока ни на что не реагировал. Роман возвращался в свою жизнь, постепенно вспоминая, чем занимался, но как оказался в больнице, пока не вспомнил.

В палату вошли доктор и белобрысый молодой человек, которого он видел, но где и когда? Тем временем Павел обратился к доктору:

– По-моему, неплохо выглядит.

– Неплохо, – согласился доктор. – Но перевозить их нельзя, если хотите, чтобы они стали для вас полезными.

– А сколько нужно времени, чтобы восстановить их?

– Как минимум неделя. Надо сказать, удары нанесены… хм! Старушка, говорите? Тяжелая ручка у старушки.

Они ушли, а Роман напрягал память, вспоминая, какие старушки встречались ему на пути. А что значит – тяжелая ручка? Но захотелось спать.

Третья встреча – и Настя согласилась…

…выпить с ним чаю, но предупредила: у нее всего лишь час времени, поэтому в ближайшем кафе.

– Кафе? – слегка сморщился Дамир, как будто она предложила отправиться в забегаловку для алкашей. – Нет, мы поедем в ресторан.

Он так представился – Дамир – на первой же встрече, Настя тоже назвала свое имя, на второй «случайной» встрече он предложил обращаться друг к другу на «ты». Но раз он Дамир, пусть и зовется так.

Настя хорошо запомнила наставления Павла, проводил он инструктаж без Феликса, который просто зверел:

– Если предложит сесть в автомобиль – не садись. Помни: этот человек принимал участие в убийстве, а мы не знаем, какие у них планы на тебя. Мы, конечно, погоняемся за вами, но этот вариант нежелателен.

На предложение Дамира Настя ответила отказом:

– Я не для того выхожу гулять, чтобы ездить в автомобилях.

– Но так мы можем сократить время, больше посидеть в уютной обстановке, поговорить. А потом я отвезу тебя, куда пожелаешь.

– Можно идти и говорить.

– Хорошо, – сдался Дамир, улыбаясь. – Недалеко отсюда есть ресторан, не самый лучший, но и неплохой.

Пошли по аллее, он рассказывал о себе, что занимается айти-технологиями, это его бизнес, довольно успешный, хотя компания небольшая… Настя уже знала, что это тот самый Вадим, с которым встречалась несчастная Вера, Левченко провел сравнительный тест, компьютерные программы не ошибаются – да, это он, участник убийства друзей Феликса.

Ресторан действительно небольшой, без своеобразного стиля, но здесь мило, современно. Дамир пододвинул к ней меню, Настя не взяла, а спросила:

– Ты не разоришься, если я закажу чай с лимоном?

Он рассмеялся. Насте он виделся насквозь фальшивым, засмеялся, а смех искусственный, почему же Вера попалась на его удочку, как глупая рыба? Она же была умной, прозорливой и вдруг…

– Можешь заказать даже пирожных штук десять и самые дорогие блюда, – сказал он, отсмеявшись. – А как насчет вина?

– Я не пью.

– Даже итальянское, французское?

– Не вижу разницы. Мне не нравится состояние опьянения.

Дамир заказал чай с лимоном, как она хотела, себе чашку кофе, затем, опираясь локтем о стол и подпирая подбородок, он откинул полу пиджака и поставил руку на пояс. Короче, рисовался, играл. Настя тоже давила его своим взглядом, она прекрасно знала, какие у нее необыкновенные глаза, и, чуть наклонив голову, уставилась на него, не мигая.

– Ты такая красивая, – наконец тихо произнес Дамир с толикой сожаления. – Мне все хочется знать о тебе, все-все…

Типа уже влюблен. Она же его немножко охладила:

– А мне не хочется о тебе знать ничего.

Но произнесла с интонацией, чтобы он подумал наоборот. Да, все женщины умеют играть, и лучше мужиков.

Терехов еще тот жук, это он надоумил поиграть с Дамиром-Вадимом, как в детской игре «да и нет не говорить», ведь все гениальное просто, а детские игры – проекция на взрослых. Павел Игоревич и подсказал одну хитрость:

– В отношениях недоступность притягивает, помнишь «Чем меньше женщину мы любим…»? Мужчин это тоже касается. Веди себя так, будто он тебе нравится, как говорят экзальтированные дамы – безумно, но ты сопротивляешься.

И Настя строго выполняет указки Терехова. Дамир огорчился, что она не хочет о нем ничего знать, но не терял надежды:

– Завтра мы встретимся? Ты не против?

– Я всегда гуляю в одно и то же время.

– Почему?

– Убегаю от быта.

Он взял ее за руку и смотрел такими влюбленными, жадными глазами… ух, вот-вот съест! Настя не отняла руку, тоже не отводила от его лица глаз. Но смотрелки закончились, ей пора возвращаться домой.

– Я провожу тебя, уже стемнело, – вызвался Дамир, когда они вышли из ресторана. Он взял ее за руку, а она не возражала.

– Нет. Я должна подумать о многом. Пока.

И после этого быстро убежала. Едва скрывшись с его глаз, Настя достала телефон, позвонила Терехову, тот сразу ответил:

– Девчонка, мы все слышали, ты молодец, прирожденная разведчица. – И бросил кому-то: – Ребята, за ним, за ним, мне нужен адрес… Настюша?

– Да, Павел Игоревич, я здесь.

– Иди, не бойся, мы едем за тобой.

Он открыл дверь особняка своим ключом и…

…столкнулся в прихожей с Ольгой Коноплевой. Улыбнулся слегка, глядя на нее немного свысока, она поздоровалась:

– Добрый вечер, Эдуард.

– Угу. Вы, мадам, уходите или только пришли?

Опять этот уничижительный тон, переход с «ты» на «вы», но Ольга решила больше не обращать внимания на подколы:

– Ухожу. Рима в каминном зале. До свидания.

Он сделал кивок, дескать, прощайте-с, ведь до свидания – это пожелание новой встречи, а оно ему надо?

Каминный зал в золотистых тонах компактный, камин для настроения, а не для отопления, хотя тепло распространяется нормально, даже парочку комнат на верхнем этаже отапливает. Эдуард вошел, Рима полулежала в кресле перед камином, где гудели горящие головешки, она любительница смотреть на языки пламени. Он снял пиджак, небрежно кинул его на небольшой диван у стены, начал расстегивать пуговицы на рукавах, одновременно спросил:

– Рима, зачем ты привечаешь эту… как ее… Ольгу?

– Чем она тебе не нравится?

– А черт ее знает… Что-то в ней есть отталкивающее, улыбка у нее стервячья от слова «стерва», хотя…

На минуту он вышел, вернулся с бутылкой вина и двумя бокалами, придвинул изящный столик к креслу Римы, поставил на него бокалы, а с бутылкой уселся на шкуру перед камином.

– Хотя на стерву она не тянет, а на нечто бездарное и неуместное, – открывая бутылку штопором, произнес Эдуард. – Тебе налить? Наливаю…

Рима кивнула, взяла бокал с темно-красным вином, рассматривая потеки на стекле, сказала невыразительным тоном:

– Обычная серая мышь, которая хотела стать хищным стервятником, да умишка не хватило. Но виноваты все вокруг, только не она, почему виноваты – не может объяснить, впрочем, мне неинтересны ее психические травмы.

– А у меня твоя Ольга ассоциируется с неудачливой шпионкой… или предательницей, у нее глазенки предательские… Будь здорова.

– Предательство – форма выживания слабых, безвольных, патологически трусливых людей. И жадных. В свое время меня предал муж, правда, на тот момент мне было наплевать на его предательство. Но он предал и сыновей, этого я не могла ему простить.

– Как он умер?

– Отравился. Жадный был. Ему казалось, что не успеет все попробовать, испытать, захватить, поработить. А когда попался, сдох как собака, выпив яд.

Эдуард расхохотался, а потом бросил ей… комплимент:

– А вот ты стерва. Первоклассная стерва. – Он выпил залпом свое вино, наливая еще, посоветовал Риме: – Не пускай больше Ольгу в свой дом, эта дружба не красит тебя.

– Хм! А вдруг она пригодится? Хочу поскорее уехать, но не знаю, сколько еще придется пробыть здесь, чтобы продать этот дом, квартиры, дачу – на кой черт она была нужна моему дебилу-мужу… Все жадность… А ты где был?

– Искал друзей, не могу понять, куда пропали.

– Почему вернулся так рано?

Эдуард растянулся на шкуре, закинул за голову руки, скрестил ноги, с интересом глядя на бесстрастное лицо Римы. Она ни на кого не похожа, но не во внешности дело, она другая по своей сути, Рима далека от массы, в ней есть смысл. Рима хозяйка этого мира, в ней все говорит об этом – ее движения, взгляды, поступки, собеседники сразу чувствуют, кто перед ними. Эдуард попытался выложить, что думает про нее, правда, у него не очень получилось:

– Люблю тебя послушать, особенно у камина с бокальчиком вина. Есть в тебе магия, сила, воля. Мне нравится все это, честно. Наверно, потому, что у меня не хватает твоих свойств.

Рима выпила немного вина, улыбнулась, а улыбается она редко, только когда посещает удача, сейчас этой радости в ее жизни не хватает, поэтому он принял улыбку на свой счет. Рима не переменчива, как погода в межсезонье, но когда ей вдруг становится комфортней, она расслабляется, правда, ненадолго. Откинувшись на спинку кресла, она, пожалуй, впервые раскрылась:

– А мне нравится современный мир, позволяющий все, открывающий двери в любые запретные закоулки… – И Рима усмехнулась, как человек, знающий больше того, что видят и знают все. – Некоторые, в основном жалкие особи, каких много, слишком много, еще цепляются за отмирающие правила и наказывают, кто смело их нарушает. Тут главное – не попасть под пресс этих самых – некоторых. Но нас, людей, стоящих выше ограничений, становится больше и больше, меня это радует. Потому что мы, меньшинство, меняем повестку, а не они, мы меняем устройство этого скучного и убогого мира, мы стоим над обывательской никчемностью. Мы победители.

– Рима, черт возьми! Я тебя обожаю… Пиши философские трактаты.

– Все, мой мальчик, давно написано, только другими словами.

– Иди ко мне, я буду тебя любить страстно, сильно, крепко…

Он протянул к ней руки, Рима отставила пустой бокал, спустилась с кресла, встав на колени…

Снова сбор у Феликса, что стало…

…традицией, одновременно это и возможность избавиться от назойливости Коноплевой, она, как больной зуб, всегда ноет. Павел ввел в курс дела Феликса, да и ребята впервые услышали подробные выкладки, и закончил:

– Версия есть, даже улики есть, но доказательств нет.

– У нас два полужмурика, – напомнил Женя. – Как только после сковородки бабы Клары начнут соображать, мы их прижмем к стенке, попались-то с поличным при нападении на свидетельниц. Чтобы получить срок поменьше, они будут носом асфальт рыть…

– Сорняк, помолчи, – махнул рукой Феликс. – А то как только мы начинаем заранее праздновать победу, нам подсовывают гадость неизвестные силы.

– Что-то я такого не припомню, – пожал плечами Женя. – Но раз ты говоришь… Значит, Настя прекращает свои прогулки?

Прямо Павел не ответил, начал издалека:

– Этот Вадим-Дамир центровая персона в данной истории. Уж не думаешь ли ты, что два заурядных исполнителя с отскочившими мозгами придумали весь этот каскад? И совсем другое дело Вадим, он незауряден. Я слушал, как он обольщает Настю, мне не удалось его в этот момент увидеть, но по звуку, по тональности, дыханию это профессионал. Помните, первое дело «Три грации»?

– Еще бы, – фыркнул Женя.

– Значит, все помнят, как Клим Середа отравился, чтобы не сесть на скамью подсудимых. Сейчас его жена приехала продать недвижимость. За эти пять дней после того, как нам удалось проследить, где Вадим проживает, до этого ему удавалось ускользать…

– Может, шкурой почувствовал? – предположил Вениамин. – Или заметил слежку? Чутье у таких людей исключительное.

– Не думаю, – отрицательно покачал головой Павел. – Иначе он не пришел бы на следующий день охмурять Настю. Или вел бы себя по-другому. Нам удалось сделать и съемки, изменений в нем нет, он все тот же: спокоен и уверен в себе, я бы даже сказал – самоуверен.

– Что там про недвижимость? – напомнил Феликс.

– Недвижимости у Середы очень много, вся дорогая. Это огромные деньги. И парень этот, я имею в виду Вадима, поселился – внимание! – у вдовы.

Феликс присвистнул, ну, тут уже и дураку понятно, к чему пристроился Вадим – к денежкам, уж больно огромен куш. Трудно вообразить, что молодой парень влюблен в даму старше почти на тридцать лет! Примерно, конечно. На сторонний взгляд эта парочка именно так и выглядит, несмотря на холеность Риманте.

Однако пауза возникла не случайно, Павел ждал, что скажет друг, тот молчал, потирая подбородок, пришлось самому продолжить:

– Где он был до начала данной операции, нам неизвестно, но история началась за полгода до убийства Елагиных. Рима приехала три месяца назад из-за границы и занялась продажей недвижимости, из города выезжала несколько раз, но возвращалась. А Вадим поселился в главном особняке этой семейки одновременно с ней, только под именем Эдуард. Для каждой… м… жертвы у него новое имя.

– А при чем здесь я и ты? – наконец прорезался голос у Феликса. – Логичней заподозрить Риму, месть за мужа – нормальная версия.

– Безусловно, это вторая версия, но она чуть слабее первой. Подумай: почему бы ему не перевести стрелки на Риму, почему бы не отправить за решетку до конца ее дней? Такие деньги заполучить – все равно что устроить бесконечный банкет на всю оставшуюся жизнь, тут наизнанку вывернешься. Взял он эту Снежную королеву на тот же крючок – любовь, которой не хватает богатым и стареющим дамам.

– А откуда деньги у семейства? – осведомился Вениамин, не участвовавший в первом расследовании Терехова.

– Середа был вор, – ответил Павел. – А где можно наворовать неприлично много? Только присев на бюджет, схемы известны: строительство и ремонт дорог, строительство заводов, которые строятся только на бумаге, и т. д.

– А как этот с тремя именами получит бабки? – озадачился Веня. – Сейчас в чемоданах капиталы не носят, это прошлый век, все переводится на счет.

– Если этот тройной альфонс задумал такое сложное преступление, то, уверяю, способ найдет, как вскрыть карту или счет, – ответил Павел. – Тем более технические возможности сейчас фантастические.

– А давайте так и будем его называть: Тройник, – предложил, конечно, Женя. – А то запутаемся в именах.

– Неплохо, – согласился Павел. – Нам нужно спровоцировать Тройника на проступок. Настя нам поможет, я уже говорил с ней.

Феликс лишь услышал про Настю, тут же взбунтовался:

– Хватит, не пущу. Я могу спровоцировать его, я! Дам в морду и надену наручники, а потом он у меня сам расколется.

На реплику вошла Настя, разумеется, она все слышала, открыто не решилась присутствовать, но и на цыпочках не подбиралась к ним. Она управлялась в соседней комнате с сыном и Тимой, который приехал с папой навестить дядю Феликса, помогала ей Алина. Когда встал вопрос конкретно о ней, Настя позволила себе принять участие в обсуждении:

– Феликс, вы же не знаете точно, что он, она или вместе они задумали, мы с тобой не знаем, чем нам грозит их сговор, но их удар на себе ощутили. Уже сколько времени об этом только и думаем, днем и ночью. Мне очень хочется вздохнуть свободно. Я верю Павлу Игоревичу и ребятам, ты тоже верь.

Феликс смотрел в ее решительные глаза, положил ладонь на ее шею, большим пальцем погладил щеку, Он решал, как ему быть, и решил:

– Хорошо. Но я буду с вами. И не уговаривайте меня сидеть дома, я не баба, а к Вовке Дюймовочку позовем, надеюсь, ее отпустят.

– С одним условием, – сказал Павел. – Никакой самодеятельности, командую только я. Не слышу слова «есть».

– Есть, – выдавил из себя Феликс.

Засобирались Вениамин и Женя, Павел громко позвал:

– Тимофей, ко мне! Нам пора домой!

Мальчик прибежал из кухни, там Алина поила его и малыша компотом, в руках у него был пакет. Помимо тяжелого пакета у него была еще и просьба:

– Можно я всем что-то скажу?

– Валяй, – разрешил Феликс, махнув рукой.

Из пакета Тима достал и поставил на стол ноутбук:

– Я его разобрал и собрал, но не сам, Алина помогала. Работает.

В совещательной комнате появилась и Алина, а Тима в доказательство включил ноутбук, действительно, монитор загорелся, вскоре комп загрузился. Естественно последовали восторги, поздравления, а Тима смотрел на Павла, ему было важно его мнение, тот показал большой палец.

– Ну, ты даешь, мелкий, – пожимая ему руку, сказал Женя. – Как тебе удалось? Я взрослый, но в комп залезть не рискну.

– Я же не сам, – поскромничал Тима. – Алина…

– Тимочка некоторые детали загубил, – пояснила она. – Там же все маленькое и хрупкое, мы их заменили, у Левченко этого барахла завались. А так все правильно делал, в последовательности укладывал, потом собирал в последовательности с конца. Тимочка, забирай ноут и пошли одеваться.

– Папа, па… – закрыв крышку ноутбука и неуклюже засовывая его в пакет, обратился к Павлу Тима. – Ты обещал большой компьютер, там детали большие.

– Займусь позже.

Он помог мальчику справиться с пакетом, тот убежал, а Павел снял со спинки стула свой пиджак, надел, в то же время выслушивая опасения Феликса:

– Пашка, твой вундеркинд меня пугает, у него же не голова, а что-то запредельное, как из параллельного мира. Как он такой получился?

– Мама говорит, сейчас много детей рождаются с определенными знаниями, им только нужен толчок для развития, а дальше они уже сами. И даже высокопарно выразилась: «Может быть, эти дети спасут наш бренный мир». Смешно, правда? А так он нормальный ребенок, сказки смотрит.

– Какие? «Матрицу», что ли?

– «Морозко», «Королевство кривых зеркал». Мультики любит. По вечерам я ему книжки читаю. Все как у людей.

– Понятно. Лучше скажи, как выкручиваться будешь? Тимка свято верит, что ты его папа, он, представь, и тебя любит, кстати, поболее мультиков.

– Я не умею выкручиваться, Феликс. – И Павел хлопнул его по плечу. – Сначала нужно закончить наше дело, потом все остальное, сейчас не до мелочей.

– Мелочей? Он же прирастает к тебе. Сразу следовало… думать.

– Да все нормально, не переживай. Пока.

Феликс покивал и задумался. Из прихожей вернулась Настя, она проводила гостей, увидев озабоченного мужа, подошла к нему, прижалась. Нет, он не реагировал, стоял как скала. Ну и пусть стоит, Настя обняла его, решив постоять с ним, пока ему не надоест. Разумеется, долго молчать – это был бы не Феликс:

– Не знал, что ты строптивая и упрямая.

– Как не знал! – немного отстранилась Настя, заглянув ему в лицо. – Все ты прекрасно знал, я ничего не скрывала, не разыгрывала покорную овцу, не навязывалась. Ты предложил мне выйти замуж.

– Так ты же спать со мной не хотела, только через загс и штамп в паспорте! Что мне оставалось делать?

– Потому что я не твои эти… бывшие!

Она оттолкнула его и ушла к манежу, в котором ползал Вовик, села на стул и взяла шитье – злющая, как десяток скандальных баб на рынке. Феликс понял, что перегнул палку, подошел и присел на корточки:

– Ты не понимаешь, что я беспокоюсь? Это крайне опасный человек, что они сделали с Верой, с Русланом? Я уверен, это ему она открыла дверь так поздно.

– Вот и надо его разоблачить. Лучше помоги Терехову. – В знак примирения Настя обняла его голову и поцеловала в макушку. – Все будет хорошо. Меня такие мужчины оберегают, включая моего мужа! – весь мир может завидовать.

– Только давай без пафоса, – вздохнул Феликс.

Вечерело, день стал коротким,

…ночь зимой приближается стремительно, впрочем, пока только сумерки наступили. Он уже стоял на пустынной набережной, как при первом знакомстве с Настей, только теперь Тройник смотрел на покрытую тонким льдом реку. Павел, Феликс и Женя находились в прослушке – в небольшом и неприметном фургоне, Вениамин мерз за кустарниками можжевельника и декоративными елками, вблизи набережной. Скучали все. Вдруг Сорин заметил Настю:

– Идет наша приманка. Бежит.

В то же время Тройник поднял руку и взглянул на часы, он был расстроен, ударяя кулаком в ладонь, прохаживался вдоль парапета. Снова поднес к глазам часы на запястье, наконец увидел Настю, поспешил ей навстречу. В фургоне услышали сначала ее:

– Привет. Опоздала, извини, я не нарочно.

– Знаю и не сержусь, просто очень рад, что ты все же пришла. В наш ресторан? Я жутко замерз, мне поможет только горячий глинтвейн.

– Идем, – согласилась Настя.

Парочка торопливо направилась к ближайшему ресторану, оператор аппаратуры по связи отдал команду водителю:

– Кот, двигай потихоньку за парочкой к ресторану «Огонек». Место выбери в тени за машинами, ну, как обычно.

Подъехали к ресторану, площадка перед ним занята автомобилями, которых немного, и ни одной живой души, значит, Настя и Тройник вошли внутрь.

– А Тройник пешком ходит? – поинтересовался Феликс.

– Пф! – фыркнул Женя, отодвигая шторку на окне. – Как ему производить впечатление крутого пацана без тачки? Вон, смотри… – «Гелик» почти слился с елками и деревьями.

– Действительно крутой, – согласился Феликс.

– Жека, я просил выяснить, кому принадлежит «Гелендваген», выяснил? – строго напомнил Терехов.

– Обижаете, гражданин начальник, – усмехнулся тот. – Конечно ей, кому он преданно оказывает секс-услуги. А именно: Риманте Айварасовне Середа. Язык сломаешь, покуда произнесешь, а я выучил наизусть.

– Тише! – поднял Павел ладонь. – А то плохо слышно.

Он заказал себе глинтвейн, Насте чай с лимоном, как ни уговаривал на бокал вина, она отказалась. Минут десять они болтали ни о чем, настало время обольщения, начал Дамир с комплиментов:

– Знаешь, не могу налюбоваться тобой, ты необыкновенно красивая, при этом не подходишь ни под один известный параметр красоты.

– Раз нет параметра, то и красоты нет, – сказала она. – Если люди определяют рамки, значит, так надо, ориентиры должны быть.

– Ты недооцениваешь себя.

– Главное, не переоценить, это куда хуже, чем недооценить.

– А я считаю иначе.

В фургоне будто бы никто не дышал. Интересная деталь при прослушке чужих разговоров: кажется, если слушатели заговорят, их услышат те, кого они подслушивают. Глупость, этого не может быть, но стоило кому-то чихнуть, на него все шикали. Смешно. Однако в паузах, когда двое в ресторане замолкали, особенно чувствовалось напряжение. Слушая, Павел невольно прошептал:

– Девчонка, какая же ты умница…

В фургон залез Вениамин и шепнул:

– Не ругайтесь, я погреться…

– Настя… – ворковал Дамир. – Нет, тебе больше подходит имя Анастасия. Оно емкое и такое же красивое, как ты. Знаешь, каждый день мы с тобой расстаемся, а я не хочу… Целыми днями думаю о тебе до наших встреч, только о тебе… ты как наваждение. Хочу все эти пустые часы быть с тобой.

– У, какой соловей… – процедил сквозь зубы Феликс.

– Спокойно, – осадил его Терехов, он уже жалел, что разрешил ему присутствовать на провокации. – А то отправлю под конвоем домой. Ты слышишь меня, Феликс?

Тот даже невольно отшатнулся от Павла, от его резкости. Сколько новых нюансов открывается в характере Терехова, но Феликс понял, что ему сейчас тоже тревожно, и покорно произнес:

– Слышу.

– А мне интересно, неужели женщины ловятся на эту дешевую лапшу? – недоуменно поднял плечи Женя. – Это какой же надо быть дурой без проблеска мозгового вещества. Небось начитался женских романов.

– Сорняк, ты откуда знаешь про женские романы, читал, что ли? – удивился Феликс.

– Вообще-то, Фил, мы должны знать все про людей. Я читал и женские романы, чтобы понять: что в них трогает тетенек, а главное, усвоил стиль. И вот теперь этот стиль фальши слышу у Тройника, шаблонные фразы. Знания есть сила.

– Вера не была дурой, – сказал Феликс. – Просто она тоже решила использовать эту тварь, но он ее переиграл.

– Женька, гони в кабак, – приказал Терехов. – Посиди в уголке, попробуй незаметно снять видос.

Тем временем в зале ресторана Настя сидела, сложив руки на столе перед чашкой с чаем, опустив в нее глаза. Дамир долго ждал, что она скажет, но пауза слишком затянулась, он спросил:

– Почему молчишь?

Настя подняла глаза, взмахнув ресницами, как настаивал Терехов, только не с боку, а прямо, а Дамир изобразил на лице нечто восторженное (вот урод, подумалось ей), ее губы чуть-чуть тронула улыбка. Он воспринял повадки Насти намеком на очень приятный вечерок, а потому схватил ее за руку, поднес к губам, но взгляд оставался лишь на предмете страсти, и вдруг сказал:

– Поедем ко мне?

– К тебе? – переспросила Настя.

– Да. У меня есть квартира, о ней почти никто не знает. Мы проведем этот час вдвоем. Только мы: ты и я… ты и я…

Павел взял автономное переговорное устройство, сказал:

– Ребята, готовимся. К «Гелендвагену» ближе займите позиции.

– Не понял, к чему готовимся? – завибрировал Феликс.

– Слушай, катись отсюда! – бросил ему Павел, но беззлобно. – Или рот закрой и сиди молча. Это последнее китайское предупреждение.

– Только ты и я… – произнесла Настя, как бы еще не решаясь согласиться, но уже готова произнести волшебное слово «да».

Дамир сжал ее руку и пылко повторил:

– Только вдвоем… и никого больше… никого…

– Вере ты тоже предлагал поехать к тебе? – огрела его Настя.

Он мгновенно переменился в лице, Дамир снял маску очарованного голубка, на смену пришли: сначала испуг, потом удивление, затем непонимание, и последовали дурацкие вопросы:

– Что? Как ты сказала?

– Да, ты правильно услышал… Вадим, Дамир, Эдуард.

Она выпила чаю, наслаждаясь его реакцией: беднягу едва удар не хватил, он не сумел скрыть потрясения.

– Пашка, что она несет?! – вытаращился Феликс.

– Веня, выкинь его из фургона, – попросил Павел и, указав на друга, вздохнул тяжко. – Это была моя ошибка. И карауль, чтобы он в ресторан не ринулся.

Тот полез к Феликсу, который рявкнул:

– Веник, отвали! Там моя жена, мать моего ребенка!..

– Тогда заткнись, – спокойно перебил его Вениамин. – Как будто ты один за Настю переживаешь. Не мешай работать, псих, и дай послушать.

Между тем Настя безжалостно добивала противника:

– А как ты отравил Веру? Сейчас подумаем… Заставить не мог – она раскусила бы твои намерения, влить насильно – исключено, Вера сопротивлялась бы… Нет, она должна была выпить сама. А кто застрелил Руслана? Не ты, нет-нет. Это грязная работа, кровь… А ты такой возвышенный, прямо как со страниц книги про аристократов сошел, но внутри ты не аристократ, а обыкновенный бандит и прощелыга. Интересно, сколько с тобой еще было бандитов той ночью двадцать четвертого октября – один, два? Застрелить – нет, но яд Вере подсунуть вполне мог и ты. Да, она из твоих рук взяла яд, потому что доверяла тебе, за доверие расплатилась жизнью. Своей и мужа. Меня ты тоже решил убить?

– Вера… то есть Настя… прости, но это бред!

– Ха-ха! Оговорка по Фрейду… Что, мысли постоянно возвращаются к Вере, которую убил, да? Поэтому она и лезет на язык. Вон, руки тебя выдают, трясутся. Страшно, что тебя разоблачили?

Тут она чуточку приукрасила – насчет трясущихся рук, первый шок у Тройника прошел, и когда до него дошло, что он провалился, то успокоился, на его лице отпечаталось выражение высокомерной снисходительности.

– Ты кто? – спросил он вяло и выпил остывший глинтвейн. – Кем ты себя возомнила, глупенькая?

– Брось притворяться, ты прекрасно знаешь, что я жена Вараксина, которого вы подставили. Подбросили улики в доме его друзей Елагиных, чтобы за ваше преступление понес наказание мой муж. Любопытно, зачем же я тебе понадобилась? Ты так настойчиво меня отлавливал, так разыгрывал влюбленного, значит, настала моя очередь принять яд? А на кого вы собираетесь сбросить мою смерть? Опять на моего мужа? Или на Терехова?

– Девочка, тебе нужно к психиатру, ты меня с кем-то спутала.

Фразу Тройник произнес нравоучительной интонацией и свысока, всем видом показывая: мол, ты по сравнению со мной мошка. Впрочем, у него задергался глаз, значит, в глубине черной душонки покоя не было, он нервничал.

– Я все знаю про тебя, все, – издевалась над ним Настя. – И про твоих подельников, про твою престарелую любовницу, старше тебя на пару десятков лет, думаю, ее ты решил обокрасть. А может, и убить. Бедная женщина не подозревает, с какой мразью столкнулась.

Надолго Феликса не хватило, он снова подал голос, правда, на сей раз не рискнул орать, а попросил:

– Пашка, давай задерживать его?

– Рано, – отказал жестокий Терехов.

– А если он убьет ее? Я тебя никогда не прощу…

– Не убьет. Ему сначала надо выяснить, известно ли нам то, что наболтала Настя. Ну и второе, пожалуй, более важное: она гарантия его безопасности.

– Ты мою жену делаешь заложницей?

– Феликс, ты идиот? – огрызнулся Павел.

– А если ты ошибся? – в ответ зло бросил Феликс.

Но Терехов не отреагировал, чтобы не слышать друга, надел свободные наушники и попросил оператора:

– Отключи громкую связь.

«Идиот» опустил голову и обхватил ее руками.

Нелегко диалог дался и Насте, в какой-то момент она ощутила головокружение, сбилось дыхание, а во время обвинения сердце просто психовало в груди. Собственно, все выложила, пора уходить, она поднялась:

– Прощай, желаю тебе получить все, что ты заслуживаешь.

Она так резко развернулась и шагнула к выходу, что задела стул, который упал с грохотом, Настя не обратила на него внимания, пошла к выходу. Тройник смотрел ей вслед, прищурившись и чему-то усмехнувшись.

– Номерок, – потребовала женщина в гардеробе.

Настя открыла сумочку, но не нашла там номерка.

– Странно, куда же он делся?

– Ты это ищешь?

Она оглянулась на голос, конечно, это Тройник, он держал в руке два номерка и улыбался, как будто между ними ничего не произошло. Настя чувствовала себя неважно, тело ватное, голова опустошалась от мыслей, но догадалась:

– Ты залез в мою сумку и украл номерок?

Тройник не ответил, протянул оба номерка гардеробщице, получил верхнюю одежду и хотел помочь Насте одеться, она вырвала пальто и оделась сама. Ее реально шатало, эмоциональное перенапряжение, что называется, обесточило, но ей всего лишь нужно добраться до машины Терехова или Веника. Она вышла на воздух, шумно вдохнула несколько раз и осмотрелась, машину увидела, пошла к ней, шатаясь. В это время выбежал Тройник, крикнув:

– Настя, ты забыла сумочку!

Она развернулась к нему, сквозь туман увидела, что к ней идет Тройник, рассмотрела сумочку в его вытянутой руке. Он подошел и, воровато оглядевшись, почти незаметным для постороннего глаза движением ударил ее в солнечное сплетение. Настя охнула и, попав темноту, стала оседать, ощутив на себе крепкие руки и слыша голос.

– Глупышка-мартышка… Кривляка маленькая, чуть не сломала мне планы. Ничего, теперь все будет хорошо… Иди-ка сюда…

Шепотом он уговаривал, скорее, себя, пока сканировал глазами местность, но все вокруг находилось в покое, словно здесь кладбище вдали от города. Чего греха таить, испугался насмерть, слушая лепет за столом, к тому же боялся, что эта дура одноклеточная поднимет хай прямо в ресторане. Тишина его успокоила, а Настя повисла на его руках, словно тряпичная кукла, он поднял ее и понес к машине, торопился…

Стоя у выхода из ресторана, Женя наблюдал через окно в двери за силуэтами Насти и Тройника, не понимая, что там происходит. Но когда Тройник пронес Настю мимо, позвонил Терехову:

– Пал Игоревич, он несет Настю… Она, кажется, в отключке.

– Куда несет? – спросил тот.

– Сейчас… Похоже, к своей машине. Черт, не вижу… Я сейчас выйду. – Сорин выскочил из ресторана, прижался к стене и продвинулся к углу, откуда лучше видно. – Да, остановился у «гелика», Настю приставил к боку тачки… Пал Игоревич, мне на задержание?

– Ждем, когда посадит в машину, не раньше. Не волнуйся, ребята готовы, фиксируют на видео. Жди, когда начнут.

– Яволь, – недовольно буркнул Женя.

Тройник открыл дверцу, за это время Настя сползла по автомобилю вниз. Он чертыхнулся обхватил ее и резко поднял, после чего принялся запихивать ее на заднее сиденье. Запихнул. Отер пот со лба и захлопнул дверцу:

– Ну, вот, гусыня, ты и в клетке. Уф, сколько возни с ней…

Едва он взялся за ручку дверцы, как раздалось:

– Стоять! Руки в гору!

Будто из-под земли выскочили мужики в камуфляже с закрытыми лицами, полоснули фонарями по глазам, Тройник ничего не успел понять, зажмурился от яркого света, а тут его с двух сторон уложили лицом в снег. Обшарили карманы. Затем защелкнули наручники на запястьях Тройника и поставили его на ноги. К этой компании подошел Павел, ему вручили смартфон и паспорт задержанного, он открыл паспорт: прочел:

– Эдуард Парнов… – Павел потряс паспортом, спросив задержанного: – Это имя тоже фальшивое?

– Нет! – огрызнулся тот. – Мне кто-нибудь объяснит, что происходит?

– Вы задержаны.

– За что? – взревел Тройник. – Вы не имеете права…

– По подозрению в двойном убийстве четы Елагиных, – оборвал его Терехов. Вениамин и Женя доставали из авто Настю, указав на нее, Павел добавил: – И покушение на убийство Анастасии Вараксиной.

– Вы с ума сошли? Моя девушка просто пьяна, не рассчитала…

– Где моя Настя?! – налетел коршуном Феликс. Увидел ее и совсем осатанел. – Что с ней?

– И похищение, – сказал Павел Тройнику.

Внезапно его оттолкнул Феликс, после врезал задержанному, разумеется, тот упал, у драчуна кулачок внушительный. Терехов схватил сумасшедшего за куртку, когда тот хотел двинуть к поверженному соблазнителю:

– Феликс, не дури!

Теперь в его лицо врезался кулак друга, и Павел упал, хорошо хоть не на засыпанный снегом асфальт, к нему бросился Вениамин, чтобы помочь встать на ноги. Тем временем Феликс кинулся к соблазнителю, лежащему на земле и не успевшему отойти от удара, подняться на ноги, схватил его за грудки и тряс:

– Что ты ей дал? Я спрашиваю, что дал?

– Да спит она, спит! – прорычал Тройник. – Псих.

Феликс бросил его, достал телефон и позвонил:

– Скорая? Капитан Вараксин, Следственный комитет. Девушке преступник дал снотворное, надо выяснить степень опасности. Приезжайте к ресторану «Огонек»… Черт его знает какая улица… Рядом с набережной сквер… Ждем.

Отряхнувшись, Павел бросил через плечо:

– Ребята, пакуйте клиента. В КПЗ его.

– Я требую адвоката! – выкрикнул Тройник, когда его бесцеремонно заталкивали в легковую.

– Будет тебе адвокат, – проворчал Павел, прикладывая комок снега к скуле. – И все удобства в отеле КПЗ на пару дней будут. Готовы? Трогайте.

Открыла Зоя Артемовна, обрадовалась:

– Павлик! А мы тебя ждем, не садились ужинать. Заходи.

– Ма, может, отдашь мне Тимку да я пойду? Устал.

Зоя Артемовна переменилась в лице, да как: мама превратилась в мачеху, а тон взяла – приказ арестанту, правда, полушепотом и переступив через порог:

– Мы тут все его ждем, а он… устал! Я не устаю, когда тебе готовлю, глажу твои вещи, работаю на тебя, как рабыня, еще и на работу хожу, а ты постоянно устаешь! Мимику поправь на приятную. Что у тебя с лицом?

– Бандитская пуля.

– Догадываюсь, бандитам не повезло. Почему без шапки?

– Мама, в шапке я похож на идиота, сбежавшего из дурдома.

– Ты неисправим. Долго будешь меня морозить? Тимка тоже тебя ждал к ужину, так что… живо зашел!

Мама-мачеха беспардонно подтолкнула его к квартире, еще и замахнулась, разумеется, не ударила, но это знак: «как дала бы тебе, бестолковщина». Ничего не поделаешь, пришлось войти, а потом – Грета, Тимка, спящие младенцы, Тамара…

– Ты совсем поздно сегодня, – сказала она. – Я уже хотела Тиму кормить и укладывать. Что-нибудь случилось?

– Машина заглохла посреди дороги, пока эвакуатор вызвал, потом такси… Короче, я теперь безлошадник.

– Не проблема. Возьми мою машину…

– Ну что ты…

– Идем, идем. У меня их две. – Она привела его в гостиную, из ящика в шкафу вытащила два ключа, сунула ему в руки. – Этот от гаража, а этот от машины. Бери и не мучайся. Отдаю машину Ролана, на том свете она ему не нужна, да и мне тоже, лишние воспоминания… А тебе без машины нельзя и дня провести.

Наконец сели за стол. Павел на самом деле был зверски голоден, как-то не довелось выкроить время для еды, готовился к операции: Настю инструктировал, с группой работал, а время – оно неумолимо скоротечно. Ужин прошел довольно шумно и весело, Тимка смешил своими рассуждениями, например, о кашах, которые есть ну совсем необязательно, а иногда и вредно, подводил убедительную базу. Зоя Артемовна подмигнула Павлу, указав глазами на мальчика, мол, включи авторитет, он и сказал первое, что пришло в голову, интонации придал строгость:

– Тимофей, ешь-ешь кашу, а то вырастишь некрасивым, как я, тебя женщины любить не будут.

– Женщины? – нахмурил белесые бровки Тима. – Бабушка Зоя тебя любит, тетя Тамара тебя любит, маленькая Настя, думаю, тоже любит. Тебе мало женщин?

Павел озадачился, а женщины расхохотались, потом все же уговорили мальчонку съесть кашу; осилив тарелку, он убежал с бабушкой одеваться, а Тамара поинтересовалась:

– Стесняюсь спросить, но что у тебя с лицом?

– Бандитская пуля.

– А грязь в пуле откуда взялась?

– Да? А, это я снег с земли зачерпнул и прикладывал.

– Давай-ка промою перекисью следы твоей пули, иначе может загноиться. – Тамара открыла аптечный шкафчик, достала марлевые салфетки и перекись, Павел попытался отмахнуться, она настояла: – Сиди смирно, это безболезненно. Пуля странная, впечатление, что тебя об асфальт повозили…

– Просто кулак соскользнул.

– Что-то опасное было сегодня?

– Нет. Сложно было спровоцировать одну сволочь, но я правильно просчитал. Я молодец, но меня никто не хвалит.

– Еще ты хвастун. Ну и как, удалось спровоцировать?

– Да! Он у меня в руках. Настя помогла, рисковая девчонка, сработала. За это Феликс мне дал по морде, а у него перчатки с рубцами… или швами… Ничего, отойдет, зато мы задержали подонка, осталось его расколоть на чистосердечное. Какая ты теплая… а я так замерз…

Павел обнял ее за талию, прижался к груди и замер. Тамара постояла с минуту, потом взяла в ладони его лицо, отстранила от себя и предложила:

– Можешь переночевать здесь.

– С тобой? – оживился он.

– С Тимой. Комната свободная есть.

– М… – покривился Павел. – Не-а, домой пойду.

– Тогда сейчас придешь домой, ляжешь в кроватку, накроешься одеялом и согреешься. – В завершение чмокнула его в лоб.

В прихожей прощание было недолгим, так ведь расставались всего лишь до завтрашнего утра, но сегодня немного грустно прощались. Закрыв дверь, Зоя Артемовна пришла помочь Тамаре на кухню и не сдержалась, вздохнула:

– Как-то сразу пусто стало, тебе не кажется? (Та молча убирала со стола, тема ей неприятна.) Может, перестанешь нашего Пашку отталкивать?

Нашего Пашку! Мама Терехова постепенно приучала Тамару к мысли, что у нее все права на ее сына и не надо артачиться. Но та завела ту же песню:

– Милая Зоя Артемовна, вы хотите заставить Павлика всю жизнь мучиться со мной из чувства долга?

Ух как Зоя Артемовна разозлилась, однако удержала свой язык от резких слов, хотя подобных в ее монологе оказалось много, но она смягчила их уравновешенной интонацией:

– Какое чувство долга? Что ты заладила? Нет, это какая-то болезнь у обоих, то ли патологическая деликатность, то ли глупость родилась раньше вас. Ты правда слепая? Или дело совсем в другом, а слова про чувство долга, мучения – это вуаль? Скажи лучше, что не любишь Павлика, я не обижусь и пойму, сердцу-то не прикажешь. В противном случае ты не таила бы так долго обиду только за то, что он решил всего лишь подумать. Да Пашка и сам считает, что недостоин тебя.

– Недостоин? Почему?

– Пойду к детям, их скоро кормить.

Это тоже ответ, мол, догадайся сама – почему. Тамара опустилась на стул и задумалась. О чем? Обо всем, а также о том, что обидела Зою Артемовну, без нее было бы очень трудно с двумя крохами.

Она открыла глаза и увидела потолок, но…

…это не ее потолок. Настя провела глазами по стенам – это не ее стены! Какие-то шкафы вдоль противоположной стены, стулья – обстановка не домашняя. Ужас какой-то, галлюцинации, что ли? Она села, оказывается, спала на чужом диване, на ней вещи, в которых ходила… Да! Сейчас утро, а вчера вечером она ходила на свидание. Что же произошло? Поставила руку на диван и повернулась, чтобы встать, но вдруг улыбнулась, в углу у окна в кресле спал Феликс, вытянув скрещенные ноги. Ну, раз он с ней, то все хорошо.

– Феликс! – позвала его Настя. – Феликс!

– А? – вскинулся он, увидев ее, что она сидит, пересел к ней на диван. – Ты как? Нормально?

– Конечно, нормально. Где это мы?

– В больнице.

– В больни… А почему?

– Ты потеряла сознание, я подумал вчера, что козел… Тройник… тебя отравил, вызвал скорую, чтобы в больнице проверили на наличие яда. Как выяснилось, он подсыпал тебе снотворное, дозу для лошадей.

– Я не заметила.

– Но я из-за дозы не хотел тебя везти домой, вдруг тебе плохо станет. А тут знакомый доктор, я когда-то спасал его дочку, он предоставил эту комнату.

– Ой! – схватилась Настя за грудь. – А Вовка с кем?

– С Алиной и Веником. Успокойся. Поехали домой? Я вызову такси.

Вещи были здесь же, Настя надела сапоги, куртку взяла в руки – ведь в больницах не принято ходить в верхней одежде. Феликс запер комнату и отнес ключ старшей медсестре, затем он и Настя спустились по лестнице вниз. Пока ждали такси, естественно, ее интересовал вчерашний вечер:

– Получилось у Павла Игоревича захватить Дамира?

– Получилось, не переживай.

Он странно это сказал, буркнул, словно ему неловко, при этом в сторону стал смотреть. Настя почувствовала, что-то не то с ним, ладошкой повернула его лицо к себе и потребовала:

– Эй, ну-ка, смотри на меня… Признавайся, Феликс, что случилось? Что за ворчание-бурчание?

– Я Пашке в морду дал.

– Что?! – обалдела она. – Ты? Павлу Игоревичу?! С ума сошел?

– Я думал, тебя отравили. Сорвался.

– Да как ты мог? – тихо упрекнула его Настя. – Павел Игоревич за тебя бьется, и Веник говорил, и Женька, и Алина, он сам не свой, а ты… Ведь это я согласилась, ко мне все претензии.

Феликсу ничего не оставалось, кроме как обнять ее и прижать, чтобы не вырвалась, и покаяться:

– Я сожалею. Но вчерашний вечер не вернешь.

– Сильно ударил?

– Да. Пашка упал.

– Просить прощения ты не будешь, никогда не просишь. Если у тебя не хватает смелости, я сама попрошу его простить тебя, мне он не откажет.

– Не надо. Все будет так, как должно быть. О, наше такси.

Павел ждал в допросной, когда приведут…

…задержанного, Женя готовился писать протокол. Его ввели, Тройник за ночь растерял свой имидж успешного и удачливого баловня судьбы, он был зол и в этом состоянии необаятелен. На его скуле красовалась такая же ссадина, как и у Павла, данный факт вызвал легкий смешок Жени. Уселся Тройник демонстративно свободно, ноги расставил широко, облокотился о спинку, эдакая вальяжная поза беспечного человека, который находится над обстоятельствами, а не под ними.

– Итак, Эдуард Парнов… – начал Павел допрос. – Может, у вас это тоже псевдоним? (Молчание.) В таком случае так и будем вас величать. Предупреждаю, мы ведем и аудиозапись помимо протокола.

– Я имею право на звонок. Дайте телефон.

– Успеется.

– Без адвоката я с вами разговаривать не буду.

– Еще как будете, – заверил Павел. – Не переживайте, мы предоставим вам адвоката. В следующий раз. А сейчас отвечайте: ваш род занятий?

– Вы следили за мной, значит, должны знать про меня все.

Эдуард избрал тон дерзкий, вызывающий, надменный, но такие зачастую быстрее ломаются, это подсказал отец в своих записках. Тройник понятия не имел, что припасено для него у следователя, а потому готовился дать бой, типа: а докажите, а у вас ничего на меня нет. Павел решил разочаровать его в самом начале:

– Мы знали, что вы главный участник убийства четы Елагиных. Мы знали, что вы состояли в любовной связи с Верой Елагиной. (О, клиент приподнял бровки, мол, не знаю, о ком речь.) Не слышали этой фамилии? Ну, что ж, тогда вот, посмотрите… (Павел разложил на столе три фотографии и двигал их по очереди к Эдуарду, комментируя:) Здесь вы целуетесь с Верой далеко не братским поцелуем. А вот держитесь за руки. А эта как вам? Ракурс отличный: анфас, вы стоите позади Веры, обнимаете ее… Или скажете, это не вы?

– Подделка.

– Любая экспертиза подтвердит подлинность, снимки сохранились в телефоне того, кто вас снимал. Идем дальше? Мы знали уже многое о вас, но не знали, где искать. Когда вы стали присылать жене Вараксина, а потом и ему эсэмэски с тем же содержанием, что и Вере с Русланом, мы поняли: раскладывается тот же пасьянс. Веру вы довели до психоза, поэтому она пошла с вами на связь. Значит, в данном преступном замысле вы скоро будете соблазнять Настю. Только в то, что муж изменяет, Настя не поверила. Да, представьте, такое тоже случается в нашей жизни, наполненной дезинформацией. Она показала ваши анонимки мне.

– Не понимаю, о чем вы говорите, какие эсэмэски?

– За полгода до убийства Вера рассказала знакомой, что ей приходили сообщения такого содержания: «Твой муж тебе изменяет». Симки левые, но мы просчитали ваш следующий ход и стали ловить вас на Настю. Вы сами объявились. Так что будете вы говорить без адвоката или не будете, вы попались с поличным. А чистосердечное признание и раскаяние… ну, вы поняли меня, да? После того как вы начали встречаться с Настей, мы проследили за вами и выяснили, где живете. В доме Риманте Айварасовны по фамилии Середа. Так чем вы занимаетесь?

– Свободный художник.

– А Насте говорили, будто занимаетесь IT-технологиями, что у вас небольшая компания. Итак, Насте лгали, Вере лгали, полагаю, Риманте вы тоже лжете. Но у нас есть доказательства вашей лжи… Включить запись? Диалоги с Настей мы записывали.

Эдуард вперил в него взгляд ненависти исподлобья, он явно не ожидал, что его просчитали, к тому же имеются улики – те же фотографии, свидетельские показания. Нетрудно все сложить и сделать вывод.

– Не хотите, – понял Павел его молчание. – Ладно. У меня на сегодня два вопроса: кто вам добыл улики на Феликса Вараксина?

– Я не желаю с вами разговаривать без адвоката.

– Второй вопрос: какова ваша цель? Почему вы взялись за Вараксина?

– Я все сказал.

– Что ж, на сегодня достаточно, времени у нас хватит, – подытожил Павел. – Должен сказать вам, что вы у нас уже не подозреваемый, а обвиняемый. Разницу чувствуете? Завтра переведем вас в следственный изолятор на два месяца, но если быть более точным, оттуда вы уже не выйдете. Насчет улик подумайте.

Когда Парнова увели, Павел не спешил собираться, сидел в расслабленной позе, о чем-то думая. Женя соединил листы с допросом канцелярским степлером, поглядывая на него, и поинтересовался:

– Что-то не так?

– Все так, Женя… но чего-то не хватает.

– Вас не хватает.

– В смысле?

– Вы все Вараксин да Вараксин, но вы же говорили, что против вас тоже ведется игра.

Павел прищелкнул пальцами, затем ударил себя по лбу, действительно, он выпустил немаловажный эпизод:

– Точно. Лора. Спасибо, что напомнил.

– Да вы бы сами вспомнили, просто чуть позже. Я пошел?

– Угу, давай.

Павел просмотрел листы, ничего, вода камень точит, а Эдуард Парнов привык к красивой жизни, которой ему теперь не видать, когда это поймет, мигом начнет сокращать срок, то есть сотрудничать со следствием. Нужно только адвокату все объяснить, среди них попадаются дятлы, которые любой закон вывернут наизнанку. Засунув протокол в папку, Павел вышел на улицу, поднял воротник – ветер набросился на город с адской силой, словно собирался стереть его. Добежав до машины, залез в нее, завел мотор и снова расслабился.

Лора… да, две ветви – Павел и Феликс – объединены. Цель Эдуарда какова? Конечно, Риманте Середа. Нет, не она, а ее деньги, очень большие деньги от продажи недвижимости. Впрочем, на счетах у нее тоже немало. Не исключено, что альфонс Эдик получил доступ к ее счетам, а она ворон ловит. Итак, пора навестить ее и без предупреждения, хотя номер телефона в контактах Эдуарда есть. Нет, внезапность – магическая сила, она выбивает из-под ног фигуранта табуретку, и тот несется в пропасть.

Особняк находился не где-нибудь,

…а в центральной исторической части города, где земля стоит баснословных денег, понятно, каким образом землица досталась чиновнику. Павел поставил авто на противоположной стороне от особняка, отделенного от посторонних глаз каменной стеной, и вышел. Возле ограды есть и личная парковка, Павел не заметил, так как въехал с противоположной стороны, однако тут транспорт почти не ездит, это своеобразная зона отчуждения, где живут исключительные люди…

– Исключительные прохвосты, – сказал Павел, идя к особняку.

Его впустила горничная в униформе и фартуке, после того как сообщила хозяйке о прибытии следователя. Риманте встретила его стоя в гостиной, в которой он побывал однажды три с половиной года назад, ничего здесь не переменилось с тех пор. Она указала жестом на кресла вокруг небольшого столика, что означало – присаживайтесь. Когда сели, спросила:

– Чай? Кофе? Или что другое?

– Благодарю, ничего. У вас нет охраны, как я заметил.

– А зачем? Дом и двор под круглосуточным наблюдением, сюда непросто проникнуть, наряд с автоматами приезжает за четыре минуты, отдел полиции рядом. Что вас привело ко мне?

– Скажите, кем вам доводится Эдуард Парнов?

Зря надеялся, что Риманте как-то проявит беспокойство, это не женщина, она бесстрастная статуя с ледяными глазами.

– Никем, – ответила. – А почему вы интересуетесь им?

– Мы вчера его задержали. Завтра ему будет предъявлено обвинение в убийстве. В двойном убийстве.

– Не может быть, – без эмоций сказала она. – Эдуард не способен на убийство, тем более на двойное.

– Вы глубоко ошибаетесь, у нас уже есть доказательства его прямого участия. А как давно вы с ним знакомы? И как случилось ваше знакомство, при каких обстоятельствах?

Риманте взяла паузу, которая долго не длилась, но ничего существенного не вспомнила:

– Сейчас мне уже кажется, он всегда был рядом… Да, здесь я его подцепила, где ж еще. – Павел грешным делом подумал, что она ошибается: подцепил ее он. – А при каких обстоятельствах… так сразу и не могу вспомнить, я не храню в памяти ненужный мусор.

– А мне кажется, наша память работает автономно от нас.

– Может быть, у вас, – вставила она ему шпильку.

– Я слышал, вы живете за границей, давно вернулись оттуда?

– Не вернулась, а постоянно сюда наезжаю. Иногда меня не бывает пару месяцев, а то и четыре-пять, иногда каждый месяц приезжаю на три дня. У меня здесь куча дел, сейчас пытаюсь продать все.

– Успешно?

– Нет. Крупные объекты не покупают, например этот дом.

– Ну а какие у Эдуарда связи, вам известно?

– Послушайте, он мне не сын, не муж, не брат, с какой стати мне интересоваться его связями?

– Хотя бы с той, что вы обеспеченная женщина, а мошенников, готовых поживиться, очень много вокруг. Слишком беспечно вы относитесь к себе.

– Я слышала о нем хорошие отзывы, этого достаточно, чтобы перекупить мальчика. Эдуард помогает мне с делами разобраться…

Ага, с делами помогает разобраться, как же! Правда, Риманте не похожа на дуру, способную отдать в руки мальчика управление своим состоянием.

– Так он ваш секретарь? – подсказал ей Павел вариант прикрытия банального альфонса.

– Называйте как хотите.

– Но деньги вы ему даете, так?

– Разумеется. Я же сказала, он много помогает, это работа.

Ей стал надоедать допрос, в интонациях послышались нотки раздражения, она крутила кольца на пальцах, каждое стоимостью с яхту. Риманте решила прекратить диалог, категорично заявив:

– Я не верю в чушь, будто Эдуард принимал участие в убийстве. Скажите, что я могу для него сделать?

– Наймите адвоката. Да хоть двух, только это не поможет. Улики против него неоспоримые, и я вас уверяю, он начнет давать показания. Жаль, что с вами мы не нашли общего языка.

Аудиенция закончилась, Павел сел в машину, завел мотор и опять никуда не поехал, смотрел на крышу, возвышающуюся над каменной оградой, думал. Сегодня прошло две встречи, казалось бы, бесполезных, но не все так однозначно. Есть повод над чем поразмыслить, именно поэтому Павел не трогался с места – боялся потерять мысли, лишь включил печку, чтобы не замерзнуть. Он думал о деньгах… О деньгах! Это мощная сила, она управляет, возвеличивает, развращает, убивает…

Вдруг его внимание привлек автомобиль, Павел вытянул шею, как будто без этого нельзя рассмотреть, кто выходит…

Через десять минут в квартире Вараксиных Феликс положил смартфон на стол и пошел к Насте на кухню, чтобы сообщить:

– Пашка звонил, сказал, завтра у нас сбор в десять утра. Хотел сегодня, но хочет переговорить с Семенычем, на это ему понадобится время.

Настя обрадовалась:

– Павел Игоревич? Я пирог сделаю с капустой, он любит. И ни слова тебе не сказал про… хм… ни слова?

– Ни слова, – нахмурился Феликс.

– А извиниться ты не догадался?

– Я пошел к сыну. – Он вышел из кухни, но вдруг вернулся. – И еще сказал, что он все понял.

– Все? А что – все?

– Думаю, следствие закончено.

На следующее утро все приехали вовремя,

…Павел был краток и убедителен, речь свою построил на логике, куда ж без нее. Однако имелись пробелы и даже проблемы, он это понимал, поэтому сказал:

– Ваши предложения, замечания, сомнения.

– А что Семенович? – спросил Феликс. – Ты говорил с ним?

– Одобрил, – ответил Павел. – Тут же не только дело в тебе или во мне, в нем тоже, да и во всей нашей системе. Если б мы проиграли, представляете, что началось бы? На всю страну черная слава, обыски, судилища над нами, конечно. Да, мелкий случай в масштабах страны, заслуживающий лишь краткой заметки в хронике криминала, могли распиарить до заоблачных высот.

Женя Сорин решил высказать свое мнение:

– Ну, герой-любовник ничего не может противопоставить записям, фоткам и действиям. Может, адвокат и попытается вытащить Тройника, его прокурор забьет, как мамонта.

– Прокурора можно купить, – вставил Вениамин.

– Смотря какого, – отмахнулся Женя. – А с остальными… не знаю. Есть двое пострадавших от сковородки, кстати, описания Лоры к ним подходят. Но вот свидетельница Маня… как бы помягче сказать… не очень она убедительная. Ну, правда, ребята, ну, не внушает она доверия, к ней сразу прицепятся адвокаты. Павел Игоревич, а какой главный мотив, ради чего все затеяно? Может, от этой точки нужно плясать?

Действительно, случай неординарный, будут придираться к мелочам, а недостаточные доводы способны развалить дело в суде и вернуть к изначальной точке. У Павла уже были ответы на эти вопросы, он их продумал за ночь.

– Понимаешь, Женя, мотив – это золотое правило, но в нашем случае он неявный. Мы, конечно, до него доберемся, а пока я знаю больше, чем мотив: только деньги помогли совершить это преступление. Вот смотри, Женя, моя бывшая жена Лора: она не плюнет бесплатно, в сущности, об этом сама сказала почти напрямую. Ей обещали заплатить большую сумму, ко всему прочему шантажировали, из двух зол Лора выбрала меньшее – стала мамой, а она далека от материнства. Но ее так напугали, что авантюристка и мошенница по натуре сама предложила прием с ребенком. Представляете затраты? Чтобы усыновить ребенка, сколько бумажек надо собрать, потратить времени, помимо этого нужно из кожи вылезти, но понравиться ребенку. Лора работала за очень большую сумму. Но когда поняла, что не справилась, что ее попросту уберут, бежала в неизвестном направлении, у нее есть только одна вещь дороже денег – собственная жизнь. И все равно боялась тех, кто заставил ее пойти на такой рискованный шаг, решила перекроить лицо, о чем сообщила мне. Именно поэтому выдала акт вербовки, описала приметы преступников, все про себя рассказала. Она надеется, что я поймаю этих двух, а ей станет свободней дышать. И так по всем эпизодам дела: деньги имеют первостепенное значение.

– А доступ к деньгам только у двоих, – решил сделать вывод Вениамин. – У Риманте, так как она хозяйка денег, и у Тройника, потому что он занимался ее делами. Может, они в тандеме работают?

– Может, – согласился Павел. – Тогда на первый план выходит Риманте, то есть ее мотив – месть за разоблачение мужа. Я отмел этот мотив.

– Почему? – спросил Вениамин.

Улыбающийся Женя поднял руку, ответить хотел он, так как участвовал в первом деле Терехова. Павел кивнул ему, дескать, давай.

– Видишь ли, Веник, стоит на нее взглянуть, а если еще и поговорить, то становится очевидным факт: ей по кайфу, что муж скончался. Она и двое ее сыновей стали наследниками огромного состояния, а что из себя представлял Середа? Чмо самое настоящее, хамло и жуткая тварь, к тому же при власти. Не думаю, что дома был паинькой, между прочим, он попросил Риму привезти пистолет, она привезла, но зарядила холостыми. Так Середа решил себя отравить, а ее застрелить. И стрелял в Риманте несколько раз – экспертиза этот факт установила. Не хотелось бедняге уходить на тот свет одному, жену решил прихватить. Короче, Веник, вряд ли она за него будет мстить. Исключено.

Феликс закивал: все верно сказал Сорин, тем временем Павел подошел к главному, то есть зачем собрал всех:

– Наша задача получить показания и, если есть, дополнительные улики. При нежелании давать показания, а пока никто их не дал, включая двух, ударенных сковородкой. Отсюда есть опасения, что сейчас подключится главная убойная сила – деньги, их способность разрушать самую классную работу никто не оспаривает? Это серьезная проблема, с деньгами мы не сможем состязаться, проиграем, поэтому надо действовать быстро, завтра может быть поздно, но сегодня мы уже не успели. А методы добычи показаний есть, поговорим о них?

Начались споры, что нужно делать, Павел молчал, только наблюдал и слушал. В спорах истина не рождается, но появляются неучтенные идеи, факты, соображения, тем и интересны споры-дискуссии. Феликс заметил, что Терехов не принимает участия, поднял руку, останавливая спор Вени и Женьки:

– Тихо, пацаны! Пашка, я вижу, ты придумал, что делать. Так не молчи загадочно, не ходи вокруг да около, а выкладывай. Нам останется только принять или не принять твою идею, я лично заранее согласен. Что надо делать?

– Настя нам подыграла, теперь твоя очередь сыграть роль.

И Павел изложил план.

Часть восьмая

Шестой раунд

Ночь зимой наступает рано, к восьми часам вечера оживлены только главные улицы города, в каждом районе они есть, там сияют огни, гуляет народ, особенно в хорошую погоду. Словно по заказу, ночь выдалась тихая, морозная и звездная.

К следственному изолятору в семь вечера подъехал автозак для перевозки преступников, из машины выскочили четыре человека в камуфляже с закрытыми балаклавами лицами, показали пропуск, их пропустили внутрь.

Сфинкса и Харю вели по коридорам в наручниках, защелкнутых за спиной, по дороге спрашивать ничего нельзя, но обоих взволновал этот вызов. Пришли в помещение, где произошла передача двух задержанных четверым в военной экипировке. Сфинкс поумнее, он осмелился спросить:

– А куда нас?

– На допрос, – бросил один из четверых.

– Какой допрос на ночь глядя? – недоумевал Сфинкс. Вопрос был проигнорирован, он задал второй: – А почему вас так много?

И на этот вопрос никто не ответил, а был и третий вопрос: чего это вы все с автоматами? Не решился его задать Сфинкс, только сердечко затрепыхалось в груди, словно предчувствуя беду. Обоих задержанных вывели во двор, там уже стоял автозак с открытыми дверцами. Наконец прорезался голос у Хряка:

– А чего нам одежку не дали? Холодно, мать вашу.

– Вперед двигай! – подтолкнул его один из четырех конвоиров. – Скоро согреешься. Лезь в машину!

Ехали долго. Два арестанта переглядывались, явно были растеряны и, без сомнения, напуганы, но старались этого не показывать. Машина остановилась, водитель заглушил мотор, стали открывать дверь.

– На выход! – крикнули снаружи.

Сначала спрыгнули конвоиры, затем задержанные, которые, оглядевшись, не на шутку завибрировали. Кругом ничего нет, огни города сияли вдалеке, а здесь… только лучи от фар автозака. Здесь пустое пространство, поле или степь. Это с одной стороны, фары авто доставали лучами далеко, там ничего не виднелось. А с другой стороны – на фоне звездного неба выделялась черным силуэтом лесопосадка, над черными голыми ветками сверкали звезды с кулак величиной и холодные, как снег под ногами.

Двое из конвоя достали лопаты… две штуки… и воткнули их в стылую землю. Звук такой противный, когда лопаты врезаются в землю, Сфинкс даже вздрогнул, одновременно сообразил, что дело пахнет концом света для него; он, слегка заикаясь, закидал вопросами охрану:

– Куда вы нас привезли? Что… что хотите сделать? Что… трудно ответить? Почему мы здесь? – Он заорал истерично, значит, понял, что умрет сейчас.

И тогда один вышел вперед, стал в пяти метрах от них, попав в свет фар, широко поставил ноги и одним движением снял балаклаву. Оба арестанта потянулись к нему, рассматривая, кто же это такой…

– Ну что, утырки, не узнаете? – сказал Феликс грозно. – Это я, Вараксин. Которого вы подставили в ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое октября. Я привез вас сюда, чтобы рассчитаться с вами.

– У, ментяры позорные, – процедил Хряк.

– Не нравится? – рявкнул Феликс. – Мне тоже не понравилась ваша идея законопатить меня лет на двадцать. Если уж сидеть, так за дело, мне душу согревать будет мысль, что я вас пришил. Но сначала уточню. Кто из вас, ублюдков, на допросе послал Терехова на…? (Никто не хотел признаваться, потому оба молчали.) Я спрашиваю, кто послал Терехова на…? (Оба арестанта ни звука, казалось, дышать перестали.) Ладно. По-другому спрошу.

Феликс достал пистолет и выстрелил два раза, пули попали в землю у ног арестантов, взметнув снег, одновременно оба подпрыгнули, а Сфинкс выкрикнул:

– Не я! Не я! Чес-слово!

– Понял, не ты. Значит, ты. – Феликс перевел дуло на Хряка. – Обещаю застрелить тебя вторым, чтобы видел, как подохнет твой напарник. Чтобы дрожал от страха за свою поганую жизнь и усвоил хотя бы перед смертью, что надо быть вежливым. Не стоило меня подставлять, я вам не лох. Берите лопаты и копайте для себя могилы, уроды.

Тут подал голос Вениамин, не снимая балаклавы:

– До утра будут копать, на фиг это нам? Кончай их. Лед тонкий, сбросим в реку, вода унесет трупы далеко. И по домам поедем.

– Не имеете права! – зарычал Хряк.

– Точно, – согласился Феликс, – права не имеем, но сделаем.

– Ты же нас брал под запись… Как отчитаешься?

– А никак, – своим спокойствием Феликс просто морально добивал арестантов. – Я нахожусь в камере предварительного заключения. Меня здесь нет.

– Как нет?! Как нет?! – взвыл Сфинкс. – Ты же…

– Меня нет, – перекрыл тот голосом вопли отчаяния, – точно так же, как я был на месте преступления, когда вы убивали моих друзей! Я же был там, я убил Веру и Руслана. А сейчас меня здесь нет. Быстро встали рядом! Дайте автомат. (Ему принесли автомат.) Молитесь, я же не зверь, но недолго.

Щелкнул затвор автомата, тут-то и сдали нервы у Сфинкса, второй, кажется, соображал с опозданием:

– Эй, стой-стой-стой! Мы можем договориться?

– Не о чем уже договариваться, дело завтра передается в суд, и благодаря вам я лишусь свободы. Это же справедливо, я отниму ваши гнилые жизни и сделаю это с большим удовлетворением.

– Постой! Погоди! А если мы во всем признаемся?

– Когда, когда вы признаетесь? – заорал Феликс. – Я же сказал, завтра дело передается…

– Вот-вот, завтра признаемся, – пообещал Сфинкс. – С утра. Скажи этому… как его… Терехову, пусть вызовет нас.

– Ты не понял? Я в КПЗ сижу, сказать ничего не могу.

– Тогда мы сами, сами вызовемся на допрос. С утра сами!

К Феликсу подошел Женя (тоже с закрытым лицом), заговорил как будто тихо, но чтобы слышали два «смертника»:

– Слышь, Феликс, не марай о них руки.

– Ну да, не тебе же сидеть, – огрызнулся тот.

– Дай им шанс, – уговаривал Женя. – Ну, что ты теряешь? Если не дадут показания, у тебя будет вторая попытка. А так им даешь шанс, и у тебя появляется шанс выйти из КПЗ.

Феликс прошелся, думая. Захотелось жить и Хряку:

– Мы честно все расскажем.

Но Феликс не сразу согласился, еще подумал, потом отдал автомат и полез в автозак, так сказать, молча согласился. После этого арестантов загнали внутрь, сели сами и поехали назад.

Когда сдали по всем правилам задержанных назад в следственный изолятор, сели в автозак, сняли балаклавы, затем дружный взрыв хохота сотряс машину. Павел показал Феликсу большой палец, похвалив:

– Лихо ты их сделал!

– Если б не Семенович, ничего бы он не сделал, – сказал истинную правду Женя. – Наш старикан мощный типаж, ему все подвластно.

– Не все, – не согласился Феликс. – Меня сдал.

Обида все-таки точила его, Павел отвлек внимание на себя:

– Завтра буду ждать, если передумают, сам их расстреляю.

И снова смех сотряс автомобиль, который вез их к омоновцам, там ребята взяли одежду напрокат, там же оставили свою.

Не обманули. Первым зашел Сфинкс,

…скромно присел на стул, с готовностью ждал, когда Терехов разрешит говорить, Павел начал допрос, Женя писал протокол, диктофон записывал:

– Вы передумали и хотели сделать дополнения по убийству Елагиных. Я весь внимание.

– Э… Нас нанял Эдик.

– Я слушаю, слушаю.

– Нанял нас на постоянную работу, а нам что – он хорошо платил, требования мы знали. Первое серьезное дело: поехали вербовать Лору, вашу… вашу…

– Она моя бывшая жена, – помог ему Павел. – Зачем вербовали?

– Мы только исполняли свою работу, а все эти зачем, почему, как – это не наше дело. Так ограничил нас Эдуард: только его приказы вплоть до ликвидации, если понадобится. Исполнитель грязной работы мой напарник…

– Хряк? Лора мне его так представила.

– Она дала нам клички, мне нравилось, Хряк психовал. Моя работа связана с интеллектом: уговорить, убедить и разубедить, запугать…

– Но Марию Артюхину вы пытались убить.

Неприятный момент, за покушение годков добавят, но лучше сидеть и при этом остаться живым, чем лежать и при этом быть мертвым. Сфинкс виновато пожал плечами, но признался:

– Было дело. Я уболтал ее дать ложные показания… Не посылать же моего напарника к женщине, даже такая, как Маня, близко его не подпустит, а если подпустит – не поверит. Я никогда не шел на мокрые дела, а тут пришлось самому… первый раз, первый раз, клянусь. Поэтому не получилось, не мое это.

– Веру кто убил?

– Эдуард. Да она не поняла, что ее убили, умерла быстро.

– Вы видели момент дачи яда?

– Нет, не видел. Я стоял, извините, на шухере, снаружи дома. Сначала Вера не хотела открывать Эдику, просила уйти, типа все кончено – завяли помидоры. Он тоже умеет убалтывать, сказал ей, что сейчас поднимет шум, признается всем, будто любит ее до смерти. Так и вышло: залюбил до смерти. На свою беду она открыла, а со мной остался Хряк… Хряк – смешно, да? Пусть так, он похож на кабана. Эдика пустила Вера, что там происходило, я не в курсе, потом он вышел и позвал напарника. Хряк застрелил мужа Веры. Пробыли они в доме минут пятнадцать, вышли, мы дошли до машины, которую оставили за пару кварталов, и уехали.

– А кто вам предоставил улики на Вараксина?

– Это мне неизвестно, как и напарнику. Оно нам надо? Своих грешков хватает, а лишние знания добавляют лишний срок. Согласны?

– В общем-то, да. Что хотел сделать Эдик с Настей?

– Никогда не говорил заранее, – развел руками Сфинкс. – Иногда ставил нас этим в сложное положение, нет, правда, без подготовки как работать? А ему сразу результат подавай. Свободно мы работали только с Лорой, у нее башка круто варит, быстро вошла в суть дела.

Сама простота, а ведь неглупый человек, однако путь каждый выбирает сам, за него и отвечает по полной. Павел еще обговорил с ним некоторые мелочи, но они уже не имели большого значения, так, добавки на всякий случай. Уходя, Сфинкс еще и предложение Терехову сделал:

– Если вам нужна будет помощь… всегда готов.

Настала очередь Хряка, этот экземпляр неразговорчивый в силу отсутствия интеллекта, однако извинился, что послал следователя на три известных буквы. Вопросы задавались те же, отвечал Хряк односложно – да, не-а, не знаю. Ему не хотелось сознаваться в убийстве Руслана, но оформлялась явка с повинной, а следователь уже все знал. Это был единственный затяжной момент, когда Хряк напрягал единственную извилину, пытаясь делать то, чего не умел, – думать.

– Все, Павел Игоревич? – осведомился Женя после допроса.

– На сегодня все. Хочу подготовиться к завтрашнему сложному разговору с Эдиком. Этот не раскалывается, надеется на адвоката.

– Пал Игоревич, вы хотели поговорить со мной и Веником.

– А, да! Это личная просьба, в то же время относится к делу. Я дам документы Тимофея, нужно связаться с детским домом, хочу начать процедуру лишения Лоры прав на ребенка. Она говорила, мальчик из успешной семьи, у Тимы наверняка есть наследство, дом, какие-то деньги, все это должно перейти к нему по достижении совершеннолетия. А также нужно выяснить, что в нашем случае для Тимки выгодней – усыновление или опека, я в этом профан.

Женя, чтобы не забыть задания, записывал их в телефоне, попутно поинтересовался:

– А кто будет усыновлять или брать под опеку?

– Я, конечно, кто ж еще. Если понадобится ехать туда, выпишу командировку, ведь Тимку использовали в нашем деле, никакого нарушения не будет. Поедете с Веником.

– Понял. Сделаем.

Настало утро, новыйрабочий день, который…

…сегодня по идее должен стать решающим, все зависит от того, расколется или нет Эдуард Парнов. Он имеет квартиру, однокомнатная, но большая, в элитном доме. При обыске нашли много интересного, он большой любитель женщин за определенную сумму, то есть пользовался своей внешностью, записи нашли – он снимал секс с дамами, видимо, для шантажа, счет в банке имеет приличный, но…

– Ваша деятельность подразумевает огромные траты, на вашем счету такие суммы не фигурируют, где вы брали деньги? – задал первый серьезный вопрос Павел после протокольной череды вопросов.

Перед ним сидел наглый и злобный Эдуард, не смирившийся со своим положением, а посему ни слова в ответ не сказал. Что ж, Павел предвидел это и вызвал свидетеля, одновременно обвиняемого, вошел Сфинкс.

– Этот человек вас нанимал? – спросил Павел.

– Да, он, – ответил Сфинкс. – Эдуард Парнов.

– Он участвовал в убийстве четы Елагиных в ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое?

– Да, участвовал. Красавчик отравил Елагину.

У Эдуарда сдали нервы, он не сдержался, зарычал, словно собака на цепи, в сторону Сфинкса:

– Ну, ты и скотина, тебе платили такие бабки…

– Я не продавал ни душу, ни тело, только умения, – парировал тот. – За мои умения получал гонорар. Мы попались, значит, каждый выплывает как может.

Хряку Павел задал те же вопросы, были получены те же ответы. Когда второго свидетеля и обвиняемого увели, Павел начал обработку Эдика, вынуждая дать признательные показания:

– Вы, гражданин Парнов, за создание организованной преступной группировки, сокращенно ОПГ, получите полный пакет наказания как главарь. У вас и мошенничество с Лорой и ребенком, и два убийства, и похищение Анастасии Вараксиной, и оговор. В ходе следствия могут вскрыться еще и другие эпизоды. Не хотите сократить срок с пожизненного на более мягкое? Раскаяние, в которое лично я не верю, играет очень большую роль в суде.

Эдуард не затребовал адвоката, а согласно кивнул, впрочем, ничего другого ему не оставалось. Павел задал главный вопрос:

– Где вы брали деньги? Крали у Риманте Середы?

– Она сама давала, сколько требовалось.

– Но суммы весьма солидные, как я понимаю, одна авантюра с ребенком стоит дорого. Если Риманте выдавала требуемые суммы… Хотите сказать, она знала все ваши дела?

– Знала? – усмехнулся Эдик. – Я исполнитель, подбирал кадры, выполнял задания, расплачивался, Рима брезгует с отбросами общаться. Она и есть главарь преступной группировки.

– А, да… я понял, мы ей не угодили, – протянул Павел слегка разочарованно, ведь он все же ошибся. – Мужа разоблачили.

– Да вы этим ей подарок сделали, плевать ей на мужа. Нет, что-то другое есть, отчего ее ненависть к вам и Вараксину не угасает. Даже когда пункт плана завершается успешно, она не получает удовлетворения, а хочет большего, как вампир хочет крови. В чем причина, не знаю, но она есть, Рима не говорила мне.

– То есть Риманте Середа разработала план от начала до конца?

– Именно. Я год мотался по ее заданию, выяснял ваши связи, здесь ничего не нашел. Она отправила меня туда, где вы жили раньше, там Лора нашлась, вы же знаете, как это делается.

– А улики на Феликса предоставила Коноплева? Да ладно, не стоит покрывать ее. Я видел, как она подъехала к особняку Риманте, потом зашла туда. И понял, что она замешана. Коноплева меня не заметила, потому что езжу на другой машине, пока моя в ремонте. Еще раз спрашиваю: Коноплева?

– Да, она.

– А стакан с отпечатками Вараксина как попал к вам? Это было накануне убийства, Коноплева находилась в отъезде.

– Это она вам так сказала, на самом деле никуда не уезжала, знаю, потому что Рима позволяла ей навещать себя в это время. Стакан взял я. Три дня подряд мы, я и двое наемников, по очереди приходили сюда якобы на прием. Ольга дала нам расписание, когда можно прийти и не застать следователя или оперативника, дала фамилии. Так мы ошивались у вас с полчаса каждый. На третий день мне повезло, Вараксин выпил воды и бросил стакан. Я знал, что камера видеонаблюдения не захватывает кулер, это мертвая зона, взял стакан из урны, положил в пакет и ушел.

– Как вы заставили Веру выпить яд?

Эдуард задумался, опустил голову, выдавив:

– Все случилось очень быстро…

* * *

Она отказалась бросать мужа, сообщила это по телефону:

– Вадим, прости, не могу. У меня дети, я должна о них думать, поэтому остаюсь с мужем. Ты красивый и успешный, найдешь себе девушку, достойную тебя. А я… я не могу, прости.

Он слишком хорошо знал женскую природу, чтобы поверить в этот холодный поток слов, понял, что Вера передумала не просто так.

– Ты помирилась с мужем?

– Да, мы выяснили отношения и помирились.

План был другой, однако Риманте мгновенно все переиграла:

– Это даже лучше, убираем сразу двоих. У меня гениальная идея. Как она раньше не пришла в голову.

– Лучшее – враг хорошего, – возразил Эдик.

– Ерунда. У нас все есть, чтобы план удался.

По ее прежнему плану Эдик сначала увозит Веру к себе, на следующий день ей становится известно, что муж убит. Затем выясняется, что убил Вараксин, крупный скандал именно Вера должна была поднять, в результате пресса истерит и начинается грандиозная движуха – замешаны правоохранительные органы! Кардинально изменив задание, она дала яд Эдику, сказала, как действовать, главное – добиться, чтобы Вера открыла дверь.

Поздно вечером, когда в этой части города, похожей на деревню, народ уже спит, они втроем приехали на соседнюю улицу, пешком подошли к дому Елагиных. Сфинкс и Хряк притаились во дворе, Эдик-Вадим позвонил. Как и ожидалось, к двери подошла Вера, впрочем, если бы открыл Руслан, мало что изменилось бы. Сначала Вера не открывала, говорила шепотом через дверь:

– Вадим, прошу тебя, не ломай мне и детям жизнь.

Он сыпал шаблонными фразами:

– Я люблю тебя. Почему ты меня обманула? Я не могу без тебя жить! Пожалуйста, открой, давай поговорим… Хотя бы попрощаемся по-человечески… умоляю… Разве я сделал тебе что-нибудь плохое? Иначе подниму весь этот район, всем скажу, как люблю тебя…

Вера испугалась, потому что любила своего Руслана и не хотела усугубить конфликт, который сама же и раздула. Она открыла. Первое, что он сделал, перешагнул через порог и впился ей в губы, ненадолго, потом выдал следующий набор банальностей:

– Верочка, любимая… Ты для меня все, мне не жить без тебя…

– Вадим, умоляю, не надо! Пойми, я больше мать, чем любовница… Давай встретимся завтра и поговорим? Очень прошу тебя…

Она плакала, что и требовалось. Кухня рядом с прихожей, Эдуард метнулся туда, схватил чашку, налил воды и вернулся.

– Любимая, не плачь, выпей воды… Ты сейчас успокоишься и вернешься к мужу, а завтра мы встретимся. Обещаешь? Пей, любимая, пей…

Она выпила воду и через минуту, может, меньше или больше, яд не всегда убивает мгновенно, Вера упала как подкошенная на его руки. Эдуард тихонько позвал Хряка, указал, куда идти. Впрочем, ориентир появился, Веру позвал по имени муж, на голос и пошел Хряк с пистолетом. А потом…

* * *

– Что было потом, мы вычислили, – оборвал его Павел. – Да и показания дали ваши сообщники, как действовали в доме Елагиных, они не разнились с нашими расчетами.

Павел не стал терять время, отправил в камеру героя-любовника, вызвал наряд на задержание. Женя позвонил Вениамину, затем полюбопытствовал:

– Когда Марихуану будем задерживать?

– Ольга никуда не денется, Риму поедем брать.

– При желании к нам проникнет даже террорист, – посетовал Женя. – Кругом сплошная расслабуха. И еще я сделал вывод из допроса Эдички. Если у меня будет свой дом, обязательно заведу здоровенную собаку, пусть гавкает на всех, кто посягнет на мою территорию.

К особняку приехали – и мимо. Горничная сообщила, что полчаса назад хозяйка уехала в аэропорт, летит в Турцию.

В аэропорт примчались как раз в тот момент, когда объявлялась посадка на рейс в Турцию. Павел попросил у Жени его трикотажную шапочку.

– Хочу внезапностью ее поразить. Риманте меня не узнает в ней.

– Пал Игоревич, вы это серьезно? В шапке не узнает? Тогда уж вас в перчатках никто не узнает.

– Да, серьезно, а ты не язви. В ушанке я похож на клиента дурдома, а в такой шапочке, обтягивающей голову, на зэка.

– Вы себе льстите. Держите.

– Идем к месту регистрации, – натягивая шапочку, сказал Павел. – Женька, сходи за ребятами. Она сейчас придет на регистрацию, перехватить нужно по дороге, как только к ней подойду, сразу ко мне. Веня, за мной, спокойно гуляем.

Павел и Вениамин неспешно двигались к месту регистрации, которая еще не началась, среди немногочисленных пассажиров Риманте не было. Появилась женщина в униформе, пошла работа, подтягивались на рейс пассажиры. Риманте показалась вдалеке минут через пятнадцать, за собой она тащила чемодан на колесиках, одновременно говорила по телефону. Роскошно одета, походка твердая, даже издалека видно, что эта женщина – воплощение власти, силы, богатства и всего лучшего, что дарит жизнь чаще негодяям.

– Идем потихоньку ей навстречу, – сказал Павел. – Следи за ее руками, эта ведьма способна отравиться, хотя такие жизнь любят больше всего на свете и лелеют надежду выбраться из тупиковых обстоятельств. Или нам распылит в лица что-нибудь ядовитое. Она на все способна, будь на стреме.

Они как бы проходили мимо, услышав:

– Нет, Ян, тебе придется, я больше сюда не приеду…

– Вам не нравится наш славный город, Риманте Айварасовна? – спросил Павел, остановившись сбоку Римы.

Она медленно повернула голову и сказала в трубку:

– Янек, тебе следует приехать, у меня проблемы, понадобятся адвокаты. Больше не могу говорить.

– Здравствуйте, Риманте Айварасовна, – улыбался Павел. К этому времени подошли и Женя с двумя ребятами в камуфляже. – Давайте отойдем в сторону? Нехорошо, когда наручники наденут при всем честном народе на такую замечательную женщину.

Кинув взгляды по сторонам и оценив, что она окружена, Рима приняла верное решение – не оказывать сопротивления, приняла с трудом, что стало заметно по унылому выражению ее лица. Вся группа вместе с ней отошла в сторонку, Женя забрал у мадам сумочку, не забыв извиниться, так ведь у него лучшие манеры в группе Терехова. Надели наручники и, чтобы не смущать задержанную, на руки ей повесили шарфик, сняв с ее же шеи. Ну, вот и все, осталось совсем немного – допросить и выяснить чертов мотив.

Зоя Артемовна несколько опешила…

…от решения сына, честно говоря, не ожидала подобного поворота. С другой стороны, ее Пашка закрыт даже от родной матери, она плохо его знает, не способна предсказать поступки.

– Ты хорошо подумал?

– Я подумал, что возрастет нагрузка на тебя, – сказал Павел. – Понимаешь, Тимку обманула Лора, а он успел к ней привязаться, если верну его в детдом, обману и я, маленьких людей такие перепады ломают, я не могу взять на себя эту ношу. Лора права, она мне здорово отомстила, так и сказала, что Тимофей – ее месть мне, я когда-то избавился от нее, а от Тимы не могу. Она отлично меня знает. Нет, если ты против, я пойму, что-нибудь придумаю. Квартиру сниму.

– Что ты несешь! – рассердилась Зоя Артемовна. – Квартиру он снимет. Я не против, Тима хороший мальчик, думаю, он поможет тебе, кое-чему научит.

– Чему? – изумился Павел. – Я все умею.

– Тому, что не смогла научить я: думать о других. Хоть немножко. Любить близких, доверять им, заботиться о них.

С детства Павел не любил нравоучений, нотаций и всяческую моралистику в духе высоких материй, его просто перекосило:

– Ма… Я вполне нормальный, даже очень приличный чел, ты просто плохо меня знаешь. Ладно, нам пора. Тимофей, ко мне!

– Боже. Он это называет нормальным.

В гостиную влетел Тима, оседлал Павла с криком:

– Я не слышал, как ты пришел!

Следом вошла Тамара с сообщением:

– А мы с Тимой в шашки играли. Я проиграла.

– Молодец, Тимофей, – похвалил его Павел. – Собирайся, мы идем домой. У меня был сегодня трудный день, завтра тоже нелегкий.

Тима побежал в прихожую, за ним двинул и Павел, его остановила Зоя Артемовна, сказав то, что никогда не говорила:

– Сын! (Он повернулся.) Я горжусь тобой.

– Спасибо, мама.

Их провожала Тамара, из прихожей доносился смех, а Зоя Артемовна грустила. Она настолько ушла в себя, что не заметила, как вернулась Тамара, только когда та спросила:

– Почему вы гордитесь сыном, что он сделал?

– Во-первых, раскрыл преступление, спас доброе имя Феликса.

– Это здорово! Я очень рада. А что во‐вторых?

– Тимка будет наш, Пашка принял решение оформить опеку или усыновление, пока не знает, что предпочтительней для мальчика.

Тамара присела на диван рядом с ней, почему-то очень грустной, а ведь все было хорошо. Но очень часто, когда Павел уходит, Зоя Артемовна меняется, у нее портится настроение до тех пор, пока она не займется малышами – сейчас они спят. Но что ее расстроило сегодня? Неужели решение Павла насчет Тимы?

– Правда? Не ожидала этого от Павлика.

Не думала Тамара, что своей фразой наступит на любимую мозоль, Зоя Артемовна слишком эмоционально отчитала ее:

– Почему? Ты так плохо о нем думаешь? Пашка говорит, что миг, когда увидел в торговом центре Тимку, спящего на полу за пустыми ящиками, не может забыть, тогда он и принял решение оставить мальчика у нас. Он понимает, что нанесет непоправимую травму ребенку, раздавит его морально навсегда… В общем, Павлик не может его вернуть в детский дом. Это элементарная ответственность, если хочешь, чувство долга. Кстати, не можешь мне объяснить, что плохого в ощущении своего долга? Мы все кому-то должны, но не все это понимают.

– Зоя Артемовна, вы неправильно меня поняли, – принялась оправдываться Тамара. – Наоборот, я восхищена его поступком, но вы так грустите…

– Нет, я не грущу, просто думаю, что ты не захотела моего Пашку одного, а двоих тем более не захочешь. Кажется, мои внуки просыпаются.

Зоя Артемовна подхватилась и поспешила в спальню к малышам, оставив несостоявшуюся невестку одну.

Ребята в уголке играли в игрушки,

…склонившись над смартфонами, у них одна на двоих игрушка, хихикали, толкали друг друга. А Павел писал, рукописные отчеты Семенович не отменил, чтоб служба медом не казалась. Ольга открыла дверь, ее ждали. Ребята перестали играть, спрятали телефоны и приготовились к действиям. Стоя в дверном проеме, словно не собираясь заходить, она спросила:

– Ты хотел меня видеть?

– Да, присаживайся, Оля, не стесняйся, – бросил он, не отрывая взгляда от листов, затем взял зазвонивший телефон:

– Да, Феликс?.. Звонил. Хочу сообщить радостную весть, с тебя сняты все обвинения, подозрения, сомнения. Можешь возвращаться на работу… Подробности при встрече, не сейчас… Не стоит благодарности, разве ты поступил бы иначе?.. Насте привет. Пока.

Стоило ему положить смартфон, Коноплева задала вопрос, окрасив его недоверием, изумлением и постоянно сопровождающим ее высокомерием:

– Хочешь сказать, убил семью в октябре не Феликс? Я потребую, чтобы твое расследование перепроверили независимые структуры.

– Тебе лучше, чем мне, известно, что Феликс не убивал друзей, его там близко не было.

– Мне известно? Да, известно, что ты подтасуешь факты, лишь бы вызволить друга. Я не права?

– Права. Но не во всем. Я сделаю невозможное, чтобы спасти друга, кстати, сделал. У тебя красивая сумка, Оля, дорогущая… Скажи, как ты умудрилась на свою зарплату купить такую сумку?

– Кто тебе сказал, что купила я? Мне ее подарили.

– Риманте Середа?

Удар достиг цели, Оля насторожилась, через паузу ответила:

– Любовник. Устраивает?

– Меня не устраивает твой дилетантизм, твое вранье, отношение к нашей группе и тотальное вредительство.

– У тебя есть доказательства?

Вместо ответа Павел включил записи. Подборку показаний вырезали и смонтировали на компьютере, чтобы не искать нужную часть, короче, она насладилась моментом, как ее сдали сообщники. Запись закончилась, Ольга была вне себя, она явно собралась выпустить тираду, да не заметила, как подошел Вениамин и спустил сверху наручники на уровень ее глаз, они болтались, суля новую, непривычную и непредсказуемую жизнь.

Сегодня еще одна встреча намечена,

…разумеется, она состоялась. Риманте так и не сняла невидимую корону, вероятно, уверовала, что выберется на волю с наименьшими потерями. И вот перед ним сидит женщина, мать, она получила от жизни все блага в избытке, казалось бы, чего тебе еще надо, тетка? Где ты там обосновалась сейчас? Небось на берегу синего моря с прозрачной водой и экзотическими рыбками, на вилле с бассейном, чего же тебе не жилось спокойно? Павел скрестил на груди руки, демонстрируя свое намерение поговорить по душам, тем более наедине, и спросил:

– В данном случае о морали говорить не приходится, но все же, не для протокола, скажите, Риманте Айварасовна, что вас побудило к такой ненависти ко мне и Вараксину?

Вопреки ожиданиям она охотно пошла на контакт:

– Вы влезли в мою семью, сломали жизнь моим сыновьям.

– Мы? Ничего не путаете? Может, это ваш муж в чужие семьи лез и оставлял после себя там трупы и слезы?

– Мой муж на старости лет стал тупым болваном, это наш позор, от которого мы не можем отмыться, а позор вытащили вы и обнародовали.

– Мы ничего не делаем достоянием гласности, это журналисты, так ведь и положение ваш муж занимал в городе высокое, которое привлекает пристальное внимание. Журналисты собственное расследование провели, откопали факты, до которых даже мы не добрались.

– Да, он занимал пост и вдруг слетел оттуда… со скандалом, позором и отравился…

Отравился? Риманте задумалась, собственно, она перенеслась в прошлое, когда этот человек разоблачил преступников, в число которых входил ее высокопоставленный муж. Они похищали невинных девушек, проводили страшный ритуал, чтобы получить силу юных дев: насиловали их, а потом убивали…

Муж прятался в одной из их квартир. Рима открыла дверь своим ключом и вошла. Небрежно кинув шубу на канапе в прихожей, двинула к кабинету, там и нашла мужа за массивным письменным столом, он что-то писал. Рима опустилась в кресло и закрыла глаза, бросив ему:

– Мемуары строчишь?

– Привет, что скажешь? – спросил он настороженно.

– Устала, – промямлила она. – Обыск был сегодня.

– Ну, рассказывай, рассказывай…

– Сначала выпьем, мне допинг нужен, – поднялась она. Достала бутылку шампанского из сумки, протянула мужу. – Открывай, а я бокалы принесу.

Вскоре бокалы стояли на столе, Клим Ефимович наливал в них шампанское, попутно ворча:

– Мокрые почему?

– Не пить же мне вместе с пылью! Я их сполоснула.

– Вытерла бы…

– Лень. И вообще! Что ты натворил… Боже мой…

Однако поздно сокрушаться, тем более взывать к здравому смыслу, Клим сделал свой выбор, она – свой. Рима отпила глоток из бокала, а он осушил свой залпом, налил еще. Подойдя к с письменному столу, она положила перед мужем пистолет. Клим Ефимович поднял удивленные глаза на жену, которая пила из бокала мелкими глотками и одновременно смотрела на него.

– Что это? – Хотя вопрос задан о другом: зачем это?

– Разве ты ослеп? Это твой пистолет. Надо с честью выйти из непростого положения.

– Нет! Нет-нет… – лихорадочно замахал он руками.

И Рима начала говорить, спокойно и жестко, без нервов и суеты:

– Мм! Любишь жизнь, я тебя понимаю. Но ее любят и твои сыновья, а то, чем ты занимался, ляжет вечным черным пятном на их дальнейшую жизнь. Им не будут доверять, их станут избегать. А это твои сыновья, твоя кровь, твое продолжение… И мое, безусловно. Наши сыновья – лучшее и самое дорогое, что у нас есть. Я не могу допустить, чтобы на них упала твоя тень, их репутация не должна пострадать. То, что ты делал… помешает их карьере, женитьбе. Ну кто, скажи, кто отдаст своих дочерей, зная, чем отличился отец? Будут кричать: гены! яблоко от яблони! О тебе узнают все, если ты не выберешь вот это, – указала она глазами на пистолет.

– Да как ты смеешь меня заставлять…

– Это лучший выход для тебя, поверь. – Рима будто не слышала и не видела его ужаса. – Ты не попадешь на первые страницы газет и в новостные ленты, тебя будут просто пролистывать. Интересны только живые, их реакция на аутодафе, их позор, а мертвые никому не интересны. Тебя похоронят с почестями, а наши мальчики останутся незапятнанными, потому что люди великодушны и смерти прощают все.

– Я уеду за бугор, у меня там бабки, жилой фонд…

– Очень хорошо, я поселю туда наших мальчиков, пусть поживут какое-то время вдали от всего этого. А ты никуда и не уедешь, тебя распознают камеры, есть такие программы, что и грим не спасет. Только смерть тебя выручит, так умри красиво и достойно. В конце концов, ты жил на всю катушку, заступил за предел, за то и плати. А наши сыновья и внуки за что должны платить?

Он побагровел, схватил пистолет, но не был похож на человека, который смиряется, нет. В его глазах сверкала ненависть, губы дрожали, он произнес:

– Ты гадина! Если уж уходить, то вместе с тобой!

И выстрелил в нее! А Рима осталась стоять. Он второй раз выстрелил… Рима стояла, как монумент на площади. И вдруг Клим Ефимович скорчился, ему стало трудно дышать, во рту пересохло…

– Я знала, что ты так поступишь, – хладнокровно произнесла Рима. – И зарядила пистолет холостыми. Что, тебе плохо? Нет, это не давление, ты умираешь.

– Я?.. Как?.. – выговорил он. – Ты меня…

– Да. Я не могла рисковать. Не переживай, агония продлится недолго, просто мысль о смерти страшит, но ты же хорошо с ней знаком, не раз видел…

– Ри… ма… дай… дай мне…

– Ничего я тебе не дам. Подожду, когда сдохнешь, чтоб уж наверняка… Надо было мозгами думать, а не пенисом.

Как-то быстро все произошло, он упал на пол и замер. Рима позвонила Терехову и попросила срочно приехать с группой, потому что муж умер на ее глазах. А уже потом, давая показания ему и его помощнику Феликсу, призналась: конечно, она знала, где он прячется, но жена не должна предавать мужа. Сообщила, будто Клим Ефимович просил привезти пистолет, она, опасаясь, что он хочет застрелиться, зарядила оружие холостыми. Но он хотел застрелить и ее, чтобы вместе уйти из жизни, у него ничего не вышло. Тогда муж попросил принести шампанского, выпил и вдруг… умер. Рима плакала, уверяла, что пила и она, с ней ничего, а Клим…

Позже эксперты подтвердили, что она говорила правду. Никто не догадался, что именно Рима совершила идеальное убийство, идеальное – потому что не попалась. И сейчас полагала, что план ее идеален, а наказание мерзавцам неизбежно. Рима так углубилась в прошлое и собственные впечатления, что услышала Терехова только на второй раз:

– Риманте Айварасовна…

Она перевела взгляд на следователя и сделала запоздалый вывод: все от начала до конца нужно было делать одной, доверчивость – самая большая глупость. А раз попалась, поздно посыпать голову пеплом, осталось держаться с присущим ей достоинством, и она заговорила тоном обвинителя:

– Не стоит умалять ваши «заслуги», если б не вы, ничего не было бы. Мы вынуждены были уехать, чтобы в нас не тыкали пальцами всякие отбросы. Но дурная слава распространяется как вирус. И кто пострадал больше всех? Мои сыновья, мои мальчики. Младший был влюблен в девочку, она перестала с ним общаться…

– Неудивительно, – сказал Павел, – девочка тоже попала в лапы секты, по-другому и не скажешь. Мы вовремя успели и вырвали ее.

– Но в тот раз моего мужа там не было!

– Это не снимает с него вины, на его совести другие девочки.

– Мой младший мальчик из-за нее пристрастился к наркотикам, сейчас лежит в больнице. Старший сын решил жениться, Ян красавец, умница, все уже было готово, завтра пышная свадьба, приглашены гости, заказан ресторан, потрачены огромные деньги… Но какая-то сволочь настучала про нашего папу родителям невесты и пошло-поехало: яблоко от яблони, они извращенцы, а папочка еще и самоубийца. Нас везде догоняет разрушающая слава мужа, так за что мне вас любить? Копайтесь внизу, там полно проблем, мусор надо выгребать, но вам захотелось вверх залезть и натоптать там. Это вы растоптали будущее моих сыновей.

Ему не было ее жаль, по сути, она патологически жестокий человек со сдвинутыми на сторону мозгами, не считается ни с кем, ей бесполезно говорить о прописных истинах, у нее своя система отсчета. В подобных случаях говорят: бумеранг прилетел. И еще есть народная мудрость: что заслужили, то и получили. Она вдруг очнулась после паузы:

– Хорошо, вы выиграли. Но я умею признавать поражение и расплачиваться. Сколько хотите?

– Собираетесь дать мне взятку? – вяло спросил он.

– Сколько миллионов?

Рима деловая женщина, не разменивается на деликатную трепотню, от которой толку ноль, у нее конкретное заманчивое предложение, она его сделала. А Павла данный экземпляр человеческой породы позабавил, он поинтересовался исключительно из любопытства:

– А вам не приходило в голову, что некоторые работают не за мзду, а из принципа?

– Ай, бросьте. Этот мир делится на тех, кто покупает, тех, кого покупают, и абсолютное большинство – тех, кто ничтожен, ничего не решает.

– Начну с последнего пункта. Не беру взятки, потому что не хочу попадать в зависимость, сидеть у кого-то на крючке – нет, этого не будет. И первый пункт, главный. У меня трое детей, еще есть девочка от первого брака жены, которую угробила компания вашего мужа, такие же извращенцы, как он. Она осталась жива в отличие от других, но никогда не будет нормальной, не станет женой и матерью, не станет бабушкой, ее жизнь проходит в другом мире. Ей всего-то вкололи дозу, а организм девочки устроен не как у всех, не принял эти вещества, в результате пострадал мозг. Так вот, Риманте Айварасовна, я не беру, потому что не хочу, чтобы мои дети и дети моих друзей жили в мире, населенном такими, как вы. По мере возможности я буду освобождать хотя бы этот город от стервятников вроде вас, вашего мужа и вам подобных. И обязательно прослежу, чтобы вам не удалось никого купить. Конвой!

Было что отпраздновать, правда,

…эта история принесла много неприятных моментов, послевкусие осталось не самое приятное. Тем не менее выиграли и этот раунд, шестой по счету, он оказался самым болезненным. Ждали Феликса в кабинете Терехова, потом хотели поехать всей компанией за город в кафе, где отличная деревенская кухня, баня, чудесное вино местного производства. Вдруг звонок Павлу…

– Вот так всегда, – заворчал Женя. – Только хочешь расслабиться, а тут звонок. Неужели опять кто-то кого-то кокнул?

– Это Семеныч, – сообщил Терехов. – Слушаю… Иду. Ребята, посидите, я скоро… надеюсь, что скоро.

В приемной он жестами спросил секретаршу, мол, что там? Она ответила тоже жестами: не спрашивай, иди. Он вошел, начальник сидел черней тучи, здесь же оказался и Феликс. Павел поздоровался с ними за руку, ведь намечался междусобойчик не в смысле – выпить, а что-то решается в неофициальной обстановке, без огласки. Валерий Семенович указал на Феликса и огорошил Павла:

– Увольняется.

– Как! – воскликнул Терехов. – Феликс, ты?! Не может быть.

Феликс решил, видимо, для себя давно, отсюда был спокоен:

– Я не смогу работать там, где поверили не мне, а какой-то тетке сомнительного вида. Не смогу, понимаете? А сначала прокатили с должностью следователя, хотя я защитил диплом, обещали мне, но взяли Коноплеву без диплома. Мне в страшном сне не могло присниться, что я буду задержан в качестве преступника. Больше не хочу подставлять ни себя, ни жену, ни друзей. И браслет на ноге не смогу простить ведомству, в котором служил верой-правдой. Извините. Всего доброго.

– Феликс, подожди! – кинулся за ним Павел, остановил его в приемной. – Зачем ты нас бросаешь? Все уладилось, ты оправдан…

– А я думаю о том, что было бы, если б вместо тебя дело попало другому следаку? Я же мог и сеть надолго, хотя улики подкинуты, мы это понимали, но кому-то наверху захотелось шума, прослыть борцом с правонарушениями и коррупцией в органах. Звучит. Паша, но почему я должен был попасть под пресс?

– Это Риманте Середа старалась, она нейтрализована…

– А где гарантия, что еще раз не попаду под пресс? Нет гарантии. Всегда ждем с Настей тебя и ребят у нас. Пока.

Павел вернулся в кабинет к начальнику, совсем пав духом, Валерий Семенович успокоил его:

– Позвоню Спартаку, чтобы взял на работу Феликса в свое агентство. Ничего, перебесится и вернется. Пауза ему нужна, пауза. Вернется, не переживай.

В кабинет Павел пришел понурый, что сразу заметили Вениамин с Женей, насторожились, ждали, он не обрадовал их:

– Феликс подал рапорт на увольнение. Ребята, мне… мне не хочется сейчас ничего праздновать. В другой раз, ладно?

После ужина Павел не спешил уходить,

…сидел с матерью на кухне, она пила чай, перед ним тоже стояла на блюдце чашка с чаем, а также рюмка с коньяком. Зоя Артемовна слушала сына, не вставляла реплики, не делилась своим мнением, просто слушала:

– Самое страшное, самое циничное в данной истории, – так это семья Елагиных. Они пострадали ни за что. Их убили потому, что они друзья Феликса, только так можно было достать его, как решила Рима. Она с шизофренической страстностью погрузилась в заговор против нас, считала себя гением многоходовки. Поздравляю нас, мы дошли до того, что буквально каждый из нас становится мишенью без вины, если это кому-то понадобится для его плана. Раньше убивали по причине, то есть мотив был обязателен – это месть, кидалово, зависть, должны быть причина и конкретный виновник. В данном случае причина в другом человеке, а жизни лишились абсолютно непричастные люди, далекие от этой ведьмы. Риманте пользовалась связями здесь, чтобы упечь Феликса, потом и меня. Поэтому такой наглой была одноклеточная Коноплева, она уже причислила себя к высшей касте в этом городе, у нее тоже есть связи, до которых я, к сожалению, не добрался. Переоценила Оля себя.

– Ты вышел с достоинством, дорогой, – похвалила его Зоя Артемовна, – в меланхолию не стоит впадать. Ты же раньше был не подвержен унынию, а дела попадались не менее жестокие и сложные. Просто сейчас удар нанесен по тебе и Феликсу, жалко, что он ушел, подобных личностей в вашей среде немного.

Заглянула Тамара, она возилась с детьми, но не зашла:

– Павлик, можно тебя на минутку тет-а-тет?

– Хоть на час, – поднялся он, сбросив груз уныния.

Тамара привела его в библиотеку, тщательно закрыла дверь, достала конверт, а оттуда сложенный лист бумаги, видимо, собиралась сообщить нечто важное. Павел приготовился слушать, она начала издалека:

– Скоро Новый год, я предложила Тиме написать Деду Морозу письмо с желанием, ну, какой подарок он хочет получить. Потом письмо надо положить в конверт, а конверт в морозильную камеру. Пообещала, что Дед Мороз обязательно туда заглянет и заберет письмо, а желание Тимы исполнится. Я думала, он попросит что-нибудь… наушники или даже компьютер, а он… Вот. Читай вслух.

Павел развернул письмо, в котором детской рукой нарисована елка, снежинки и надпись: «Дедушке Марозу от Тимафея». Ошибок куча, Павел расплылся в улыбке, его заинтересовало, что тут пожелал Тима, стал торжественно читать, как написано:

– «Дедушка Мароз. У меня все харашо. Есть папа а мамы нет. Мама Лора сбежала бросила нас. Нам бы маму еще. Но если у тибя нет падхадящей мамы то аставь все как есть. Я и так щасливый. С новым годом тибя». Н-да, грамотей, конечно, а ведь читает книжки…

– Ты, кажется, забыл? Тима не учился в школе, только пойдет в первый класс, он еще не умеет слова, которые читает в книгах, переносить на бумагу. Мальчик мучился, думал, писал и рисовал, от помощи отказался. Зато компьютер разберет в считаные минуты.

– Я тоже разберу быстро, – улыбался Павел. – Но не соберу. Тем не менее приятно, хоть кого-то я сделал счастливым, а то все только ругаются.

– Подумай, что с этим делать, объясни ему как-нибудь, что…

– Ничего не надо делать, все нормально.

– Понятно. Значит, его тоже бросишь? Поиграешь в папу – и все?

– В смысле? Кого я еще бросил?

– Ну, меня же ты бросил, теперь очередь…

– Стоп-стоп-стоп! – поднял ладони Павел.

На его месте следовало бы рассердиться, по меньшей мере обидеться, но он очень мирный человек, слишком мирный, почти пацифист.

– Давай уточним, а то в твоей красивой и умной головке все перепуталось. Это ты меня бросила. Сколько раз я пытался с тобой поговорить…

– Два раза, – усмехнулась Тамара.

– Три, – не согласился Павел. – Три раза, ты, как всегда, неточна. Инициатива все три раза исходила от меня. Но ты становилась как ежик, я списывал твое состояние на беременность, старался не нервировать лишний раз.

– Ты хорошо старался, я смогла за это время отрезать тебя.

– Это только говорит о твоем упрямстве, ты же не давала мне слова сказать. А из-за чего? Мне только нужна была небольшая пауза, но ты восприняла ее как оскорбление. Я же должен был как-то тебе объяснить, что шикарную жизнь обеспечить не смогу, бизнесом заниматься – прогорю, нет на это у меня таланта, вообще никаких талантов нет, я среднестатистический субъект. Ну и опасность не исключена со мной, может, ты этого не знаешь? То есть я заранее решил договориться, обозначить свои возможности, точнее, отсутствие их. Чтобы только тогда ты приняла правильное решение, а не обманулась потом и не попрекала меня – какое я не такое. У меня уже это было в жизни, я не хочу наступить на те же грабли. Пойми, мне не хотелось сделать тебя несчастной.

– Ты все это серьезно?

– Более чем. Но ты же меня слушать не стала, сразу пых-пых, «не любишь, не нужен, я сама». Ну, не нужен – так не нужен. Но ты мне нужна, как быть?

– Боже, сколько слов… ненужных, нелепых слов я слышу от человека, которого когда-то считала самым умным, самым талантливым, самым интеллигентным, воспитанным, ответственным, нежным…

– Да, все совпадает, это я. Кроме таланта, чего нет, того нет.

– Ладно. Куплю подарок и напишу письмо от Деда Мороза, что мамы подходящей пока нет, взамен он шлет Тиме подарок…

– Подходящая мама есть, но она не согласится.

– Согласится, ты хотя бы предложи…

– Предлагаю. Становись мамой для Тимки.

Тамара попала в затруднение, она совсем не о том думала.

– Павлик, у меня двое маленьких детей… с Аней трое! Аня далеко, но она есть, я забочусь о ней.

Ее смутила улыбка на его физиономии, Павел улыбался как дурак, Тамара не замечала за ним придури, поэтому даже не отреагировала, когда он обнял ее и, глядя в лицо, на полном серьезе выдал бред:

– Так и у меня трое: двое маленьких и Тима, всего шестеро. Давай объединимся, и получится в результате четверо.

– Математика у тебя хромает, – с подозрением произнесла она.

– Объясняю. У тебя Настя и Феликс, но они и у меня тоже. У тебя еще Аня, а у меня теперь Тима. По отдельности у нас по трое детей, получается шестеро на двоих. Мы женимся, и на двоих у нас будет всего четверо. Если, конечно, тебя устроит такая неудобная, непрактичная, да и никчемная в быту личность, как я.

– Ничего не поняла, но! Моя очередь думать. Я подумаю.

– Клара! – позвала Маня, заглянув в прихожую.

Та не ответила, Маня вошла, вытерла о коврик ноги, поставила сумку на скамеечку, на которой толстая Клара сидит, когда надевает обувь, сняла куртку. Прошла на кухню, снова позвала. Наконец Клара вышла из дальней комнаты:

– А, это ты… Чего пришла?

– Принесла пирог с мясом, соседка половину отвалила. Думаю, отчего ж не поделиться с подругой Кларой? Коньяк твой есть? Повод у меня и у тебя. Следователь звонил, сказал, все гады ползучие и подлюки пойманы, бояться нам некого.

– Вот так прямо сам позвонил? – не верилось Кларе.

– Сама в уважительном удивлении: следователь, а человек хороший. Во как бывает, не забыл про нас. Сказал еще, до суда теперь не побеспокоит. Не побеспокоит! Мне такого никто не говорил. Вот… вот прямо душевный человек, за такого парня не грех и выпить. Ой, была б я помоложе… Так есть коньяк?

– А ты скажи, чего у меня нет! – заулыбалась Клара. – Все есть.

И то верно, у Клары не только коньяк собственного изготовления, но и огурчики солененькие, и помидорчики, и капусточка квашеная, и вареники с картошкой, а еще колбаска домашняя, на рынке купленная. Нарезали пирог, подогрели вареники, в рюмки налили, выпили.

– Знаешь, – с набитым ртом сказала Маня, – вот так хорошо иногда бывает… как сейчас. И тепло, и еда в изобилии, и выпить для настроения. Чего еще для счастья надо? Наливай. У меня тост. – Подняв рюмку, она от всего сердца сказала: – Мы с тобой так подружились, ты мне так помогала… Хочу тебе пообещать: если плохо станет, зови, всегда прибегу.

– Ой, спасибо. Хорошая ты, Маня.

Выпили. И вдруг Маньке захотелось петь.

– А что петь-то? – озадачилась Клара. – Сейчас песни… три слова повторяют и повторяют, как заевшая пластинка.

– Давай старинное что-нибудь. Начинай, у тебя же голос…

– Ой, да какой там голос, орать все умеют. Так… – Клара прокашлялась, вытерла салфеткой губы и запела: – Виновата ли я, виновата ли я, виновата ли я, что люблю-у-у?

– Ух, как душевно! – потрясла кулачками Маня от удовольствия и подхватила громко: – Виновата ли я, что мой голос дрожал, когда пела я песню ему-у-у?

Content

Лариса Соболева
Четыре угла коварства

Часть первая Внезапность – как удар дубиной

Часть вторая Конец – это только начало

Часть третья Не верь, не бойся и будь спок

Часть четвертая В стане врагов бурлит житие

Часть пятая Профессиональные соблазнители

Часть шестая Рыбки в мутной воде

Часть седьмая Суперлюбовник

Часть восьмая Шестой раунд