Ольга Володарская

Шепот горьких трав

Пролог

Весь день шел дождь, а к ночи закончился. Небо прояснилось, и на нем взошла полная луна.

Она висела над головой того, кто только что стал убийцей…

Осознание, что он недавно лишил жизни другого человека, до дрожи пугало. Особенно страшили последствия этого действия. А луна как будто светила именно на него, как прожектор, указывающий на преступника. Кругом люди. И они могут понять, что это он виновник беды.

Завыла собака. Протяжно и тоскливо. Почувствовала смерть.

Убийца поежился. Все это взаправду? Ему не снится? Картинка, что стояла перед глазами, была сюрреалистичной. Ночь, мрачный сад, готический замок… В нем – труп. Еще не хладный, но уже остывающий. А он убийца в ожидании возмездия…

Часть первая

До того, как…

Глава 1

Она не любила свой дом…

Нет, замок! Огромный, мрачный, с башнями и крепостной стеной, только без рва, через который перекидывается мост. Вместо этих пережитков прошлого два КПП, оснащенных передовой техникой. Первый пропускной пункт преодолеть легко. Главное, пройти металлоискатель. Между ним и замком красивые сады, в них допускаются все желающие. «Крестьянам» нравилось гулять по ним, и «баре» не были против этого. Дальше – сложнее. Без разрешения хозяев и подтверждения личности вход за стену заказан.

Дом воздвиг муж Кати Арарат Аникян. А сады разбила она. Не только для себя – для всех. Она привыкла делиться с массами своим вдохновением.

Екатерина Могилева была певицей. В свое время очень и очень популярной. На разломе миров, когда Советский Союз разрушился, а Новая Россия еще не сформировалась, она заняла трон королевы поп-сцены. Свергла старых богинь, а новым не дала шанса с ней посоперничать. На тот момент она уже была не юной, но все еще дерзкой. Экспериментировала со стилем: и музыкальным, и вокальным, и внешним. Брала чуть ли не панковский материал, мелодично его перепевала, выходила на сцену в авангардных образах, и публика принимала ее на ура. А ведь начинала она с народных песен. Выступала в сарафанчике и венке из ромашек в передаче «Шире круг». Тогда ей было двадцать. А прославилась Катя в тридцать два благодаря песне «Дуся-лапуся». Казалось бы, хуже не придумаешь. Примитивные слова и мотивчик. И Катя в клипе выглядела полной дурочкой… Дусей-лапусей.

Но пипл схавал!

Катя пела всякую ерунду еще год. А потом сменила стиль, и его приняли. Страна полюбила ее безоговорочно. Как когда-то Примадонну всея СССР. Та, естественно, взревновала, попыталась Могилевой перекрыть кислород, но не вышло. Примадонна хоть и оставалась в авторитете, но утратила свое влияние. И Катенька блистала еще долго. Пока сама не захотела уйти в тень.

Ей было тридцать восемь, когда на горизонте появился Арарат. Он был некрасив, но харизматичен. Его нисколько не портили ни огромный нос, ни монобровь, ни короткие кривые ноги. Выразительные карие глаза, открытая улыбка, безупречные кисти… Чувство стиля, щедрость, обаяние… Недюжинный ум в сочетании с легкостью в общении – все это делало Арарата душой мужской компании и объектом женского вожделения. Его хотели многие дамы, в том числе известные, а он выбрал Катерину. Она была старше его на шесть лет. Выше на десять сантиметров. Беднее раз в сто. Могилева колесила по России с концертами, выступала на корпоративах, в рекламе снималась, но так как жила на широкую ногу, а копить не умела, то капитала не сколотила. Плюс ее последние два года обирал любовник, которого она сделала своим директором. А Арарат Аникян был совладельцем успешного холдинга. Имел весомые счета в различных банках, три дома, два из которых на берегах морей, Черного и Средиземного, и пусть небольшую, но белоснежную яхту. И это в тридцать два года.

Они познакомились на корпоративе. Холдинг Арарата отмечал Новый год. Естественно, по-армянски, на широкую ногу. Было приглашено много артистов, в том числе Катерина Могилева. Она думала, что станет главной звездой вечера, но оказалось, ей досталась роль «разогревающей». Шли иллюзионисты, юмористы, какая-то девчачья группа, за ней уважаемый шансонье, потом Катя, а за ней… Похожий на обгорелую пальму американский рэпер (и воняло от него жженой листвой), который стал знаменит благодаря лишь двум песням. Зато на весь мир! Катя, когда узнала, перед кем выступает, закрылась в гримерке и категорически отказалась выходить на сцену. Ее уговаривали все – и поп-девочки, и директор, и даже пальма-репер что-то лепетал, перемежая понятные английские слова со странными звуками типа «йоу» и хихиканьем, но лишь Арарату удалось до Катерины достучаться.

Когда он только зашел, она подумала: «Фу». Увидела все недостатки: низкий рост, ноги колесом, огромный нос. Ее только брови не смутили. Нравились такие густые, пусть и сросшиеся. Но остальное…

И тут Арарат улыбнулся. Катя опешила. Только что перед ней стоял урод, а теперь – вполне привлекательный мужчина. Да, его нос похож на клюв какаду и чуть ли не касается кончиком верхней губы, но… Эта губа такая трепетная… А нижняя волевая, но не суровая, с ямочкой.

Аникян подошел к Кате, присел рядом, взял ее руку в свою. Рука у него была теплая и мягкая. А какая красивая! Идеально ровные длинные пальцы, аккуратная ногтевая пластина. В кисти его Катерина влюбилась. Не в глаза и улыбку. Они ей только понравились. Но эти руки…

Как потом оказалось, Арарат не был поклонником Могилевой. Не он ее «заказал», а партнер. И то не для себя, для жены. А оба босса собирались развлечься ночью с девочками из поп-группы. И те были не против, но Аникян променял готовую на всё двадцатилетнюю сосочку с умопомрачительным бюстом и осиной талией на Катю. А она и пообтрепалась немного с возрастом, и располнела, пусть и не критично, и на скорый секс с ней можно было не рассчитывать. Могилева даже среди артисток ее поколения слыла недотрогой. Те спали с известными композиторами или телевизионным начальством, а если не получалось заарканить шишку, могли ради эфира и ассистенту режиссера дать, но она – никогда. Хотя покровителей не имела. Но как-то везло. И «Дуся-лапуся» к ней случайно попала. А клип на песню сняли на полупрофессиональную камеру. Никто не верил в ее успех, но все получилось, и Катя, как говорится, проснулась знаменитой. Пусть не на следующий день, а спустя пару месяцев.

Арарат полюбил ее первым. Она же откликнулась на его чувство. Но противилась ему долго. Аникян молодой богатый повеса – это раз. Не творческой профессии – два. Три – он армянин. Последнее было важно, поскольку Арарат звал Катю замуж, а она очень сомневалась в том, что его любящая семья даст добро на это. Она русская, но это полбеды. Она старая и к тому же из шоу-бизнеса. Не лучшая партия. То есть получался замкнутый круг.

И все же они поженились. Да, родители Арарата не сразу приняли Катерину. Мама так до конца этого и не сделала, но не стала ставить сыну ультиматумов. Она затаилась, дав ему возможность самому разочароваться в жене. Была уверена в том, что это случится совсем скоро. Не верила драгоценная Камилла Ашотовна в то, что Дуся-лапуся Могилева уйдет со сцены и посвятит себя семье. Но Катя именно так и сделала…

Ушла и посвятила!

Катя очень хотела родить. И трижды беременела. Но ни одного ребенка не выносила. Первый выкидыш случился на раннем сроке, и если и расстроил молодых, то не сильно. Второй заставил задуматься. А третья беременность вынудила принять серьезные меры. Катя почти не вставала с кровати и была под постоянным наблюдением врачей, но увы… На четвертом месяце случился очередной выкидыш. За ним последовали осложнения. Больше Катя не беременела.

Камилла Ашотовна все эти годы терпела невестку. Была с ней вежливой, участливой, даже временами ласковой. Она по-женски сочувствовала Катерине, но сына своего жалела и безмерно любила. Почему он должен страдать из-за того, что супруга бесплодна? Он что, взял ее девственницей? Засватал юную и невинную? Нет, женился на взрослой женщине с богатым прошлым, в котором еще и аборты были. Катя не рассказывала об этом свекрови, но та все узнала от ее гинеколога.

Когда стало очевидно, что Дуся-лапуся не подарит Камилле Ашотовне внука, та начала действовать. Сначала она просто промывала сыну мозг, потом стала как бы невзначай знакомить с «приличными» девушками, и не только армянскими, были и грузинки, и еврейки, и русские, и даже одна шведка. Все были молоды, хороши собой, воспитаны, образованны, но Арарат, хоть и был учтив с каждой, ни с одной не пожелал продолжить общения. Тогда Камилла Ашотовна пустила в ход тяжелую артиллерию. Она разыскала первую и самую большую любовь сына – татарочку Розу. Они вместе учились в старших классах, затем в институте. Пять лет были неразлучными. Хотели пожениться. Но не позволили родители. И армянские, и татарские. Говорили, рано. Жить вне брака тоже запретили. Велели ждать хотя бы окончания института. То есть еще два года. А у Арарата уже не было сил сдерживать свои природные инстинкты. Он молодой, горячий, и у него уже был опыт, пусть небольшой. А Роза невинная, и до регистрации брака она половую жизнь начинать не собиралась. Была традиционно воспитана. И Арарат не выдержал – загулял. Но двадцатилетнему парню не хватило ума скрыть это, а его ровесница Роза не смогла сделать вид, что не заметила. Измены она не простила. И они расстались.

Арарат год наслаждался свободой. Уже намеренно показывался то с одной, то с другой. Много тусовался, пил. Худо-бедно сдавал сессии. А Роза вела себя привычно. Была все той же скромной и прилежной. Только похудела сильно. От милых щечек и следа не осталось. Обострились шикарные татарские скулы, подбородок стал острым, черные глаза как-то по-особому засверкали. Не сказать, что похорошела, поскольку небольшая полнота очень шла ей, но стала другой, более дерзкой, хищной. Роза начала привлекать к себе внимание не только талантами, умом, характером, но и внешностью. Не миловидной – эффектной. И родители поспешили выдать ее замуж. Не сказать, что против воли Роза стала законной супругой достойного, но нелюбимого мужчины, скорее по настоятельному убеждению. Ей внушили, что не найдется лучшей партии. И Роза не стала возражать. Да, ее Рустам прекрасен во всех отношениях. А что сердце все стонет и плачет по Арарату, не имеет значения. Пройдет первая любовь. Останется лишь приятным воспоминанием.

Когда Арарат узнал о том, что Роза вышла замуж, некоторое время хорохорился. Всех убеждал в том, что чувства давно прошли и ничего, кроме радости за нее, он не испытывает. Но на вечере, устроенном по случаю получения дипломов, он, чуть хмельной, утащил Розу в укромный уголок и признался ей в любви. И она ответила ему. Не словами – поступком. Тогда она впервые ему отдалась. И это было великолепно! А после они гуляли, целовались, тискались, обменивались нежностями. Арарат думал, все, на этом закончилась разлука. Роза разведется, они поженятся и заживут долго и счастливо. Но увы…

Первая любовь Арарата уехала с мужем за границу. Вскоре родила дочь. Вернулась спустя годы, но без Рустама. Об этом стало известно Камилле Ашотовне, и она разыскала ту, которую по недальновидности своей когда-то считала недостойной сына. Но Роза совершенно точно лучше Дуси-лапуси. Даже то, что у нее есть ребенок, не минус, а плюс, значит, плодовита.

И двое людей, безумно влюбленных друг в друга по молодости, встретились. Искра вспыхнула вновь. Но Арарат пылал уже не так, как когда-то. Наверное, не мог забыть того, что, когда он был готов на все ради Розы, она пожелала остаться с мужем.

Они встречались несколько месяцев. Даже жили вместе. Но очень недолго. Арарат сообщил Кате о том, что уходит, и переехал к пассии, но… Он взял один чемодан. А сколько всего осталось в их замке! В том числе ретромашины. Арарат собирал старые советские тачки. Дорожил ими. Но уехал на обычном «крузаке». Провожая его взглядом, Катя пробормотала:

– Он улетел, но обещал вернуться…

Эта фраза из советского мультика о Карлсоне как нельзя лучше подходила под ситуацию.

И Арарат не заставил себя долго ждать.

– Если не примешь назад, пойму, – выдал он, появившись у порога через полтора месяца. – Но я умоляю тебя, прости… Я, похоже, без тебя не могу!

И он не врал. Без Кати Арарат на самом деле будто бы чах. Она была стопроцентно его человеком. Даже когда он нашел ту, с которой все получилось, в том числе дети, бывшие супруги до конца не расстались. Они продолжали свою совместную историю, пусть и по-новому. Любовь никуда не делась, но приобрела другие формы. Арарат искал убежища в замке, который возвел для себя, но от которого избавился бы, если бы не Катерина. Поэтому и оставил его бывшей жене. И платил по счетам, потому что его Дуся-лапуся продала бы владения, так как не имела возможности их содержать. Да и не нравился ей их замок. Небольшой коттедж или просторная квартира устроили бы ее больше. Арарат и Катя как будто сконцентрировали свою привязанность друг к другу, любовь (пусть уже и не страстную), воспоминания и поместили их в ларец. Большой… Гигантский даже. И он принял форму замка.

Катя не любила само строение. Как и вспомогательные сооружения, в том числе оригинальные и безусловно красивые готические беседки. А разбитый ею сад ей очень нравился. И вид на него с одной из башен. В ней она и жила, расширив окна и наполнив апартаменты светом.

Арарат навещал Катю часто. Все свободное от работы и новой семьи время проводил с ней. Иногда они занимались сексом, но больше гуляли по парку (тогда он закрывался для посетителей), сидели у огромного камина и под армянский коньяк вели разговоры обо всем и ни о чем, а могли просто молчать, не чувствуя неловкости. И все было гладко, пока у Кати не появлялся кто-то. Хоть она и не приглашала мужчин к себе, Арарат узнавал о них и устраивал скандалы. Живя с другой женщиной, он продолжал бешено ревновать бывшую. Из-за этого они ругались так, что на пике скандала люто ненавидели друг друга. Но неизменно мирились. Всегда по инициативе Арарата. Узнав, что у Екатерины закончились шуры-муры (он по-другому ее отношения не называл), Арарат приезжал с цветами и подарками, чтобы попросить прощения. И она не просто таяла, а находила утешение в объятиях бывшего супруга. Он оказывался на голову выше всех тех, с кем Катя пыталась построить отношения. Не физически, нет, ее тянуло к высоким, мощным, но они по сути оказывались настоящими лилипутами.

И все же Екатерина не теряла надежды. Она упрямо продолжала верить, что ей встретится тот, кто окажется во всех смыслах великаном. Хотелось мужчину, который будет принадлежать ей целиком. И чудо свершилось…

Как-то на отдыхе она познакомилась с хозяином сыроварни. Случайно. Катя много раз бывала в Хорватии, но предпочитала проводить время на пляже, а после заходить в рыбный ресторанчик и лакомиться морепродуктами. Но тот август выдался дождливым, и она решила покататься по стране на взятой в аренду машине. При ней был паренек, очаровательный албанец, годящийся ей в сыновья. Он прицепился к ней на рынке, где торговал настойками, и Катя решила ни в чем ему и себе не отказывать. Отдалась тем же вечером и продолжала использовать по назначению. Парень этому был несказанно рад. А в свой выходной согласился сопроводить Катю в поездке по окрестностям. Он же предложил заехать на сыроварню. Ею владел суровый мужчина по имени Игорь. Серб с частичкой итальянской крови. Высокий, крепкий, седовласый, он сразу привлек Катино внимание. Не сказать, что красивый, но безусловно колоритный. Игорь отлично говорил по-русски, как многие, росшие в Югославии, еще по-итальянски и по-английски (сербский и хорватский тоже знал, что естественно), был вдовцом, чьи дети выросли и разъехались. Старшая дочка уже подарила ему внука. Игорь был старше Кати. Лет на пять, и все же. Она давно не имела близких контактов даже с ровесниками, все мужчины были ее младше. И Катерине вдруг захотелось иметь рядом с собой зрелого человека. Но не абы какого, а как Игорь, молчаливого, серьезного, основательного.

Они обнялись на прощание. Коротко. Но этого трехсекундного контакта Кате хватило, чтобы понять, Игорь ТОТ САМЫЙ мужчина, которого она все эти годы ждала.

Поэтому уже на следующий день она позвонила ему, благо Игорь оставил визитку. Катя приехала к нему уже без юного любовника, о котором и думать забыла. Теперь никто не мешал им. Они ели сыр и пили сухое вино, гуляли, общались. Катя чувствовала ответную симпатию и ждала, когда Игорь пойдет на сближение. Не просто возьмет под локоток, чтобы помочь ей спуститься с пригорка, а обнимет, поцелует. Не дети уже, чтобы за ручку ходить. Но сыровар вел себя с ней крайне сдержанно. Тогда Катя решила сама действовать. Она напросилась на ночлег, сказала, хочет посмотреть рассвет. Игорь выделил ей не просто отдельную комнату – целое крыло. И Катя ночью бежала босая через все здание к нему, дрожа от холода и волнения. Она боялась, что ей откажут. Впервые за долгие годы. Когда она отыскала спальню Игоря, то тряслась как заяц.

– Что случилось? – переполошился тот, увидев на пороге дрожащую Катю. – Вас кто-то напугал?

– Нет. Но мне страшно одной… И холодно.

Игорь молча отодвинул край одеяла, приглашая ее к себе на ложе.

…С той ночи началась их любовь. Сильная, но сдержанная, как сам Игорь. Он не осыпал Катю признаниями и комплиментами, не заваливал подарками, не приносил завтрак в постель. Когда она просыпалась, Игорь уже трудился на своем производстве. Днем он тоже был занят, и они даже не всегда вместе обедали. Но все вечера были их. И ночи! Правда, Игорь рано засыпал, но Кате нравилось просто лежать рядом, ощущая его тепло. Она читала, смотрела фильмы в наушниках, раскладывала пасьянсы. Как-то ночью она решила прогуляться по двору. Не спалось, а погода стояла дивная. Катя немного походила, потом села под раскидистое дерево, прямо на траву, мягкую, ароматную. Ей было хорошо, но и немного грустно из-за сомнений. Что, если ей только кажется, будто ее любят? В своих чувствах она была уверена, но вдруг она ошибается насчет Игоря и ему с ней просто приятно и удобно? Симпатичная чужестранка, ничего не требующая, но всегда готовая к жарким объятиям, это ли не подарок одинокому вдовцу, живущему в глуши? Или ему льстит внимание пусть и потухшей, но все же звезды? Она не говорила ему о своем блестящем прошлом, но он мог видеть ее по югославскому телевидению, транслировавшему советские передачи…

Ее так затянуло в водоворот сомнений, что Катя ничего не слышала и не видела. А меж тем Игорь, не найдя ее рядом, отправился на поиски. Сначала он бродил по дому, окликая ее, потом выбежал в сад. Но и там ее не было! Точнее, она была, сидела под деревом, но он ее не заметил. И испугался…

– Я думал, ты от меня сбежала, – выдохнул он, когда, чуть не отдавив ей руку, опустился рядом и крепко-крепко обнял.

– Просто вышла подышать, – улыбнулась ему Катя.

– А я испугался… – И ТАК посмотрел, что все сомнения отпали.

Они вернулись в дом, легли. Игорь тут же погрузился в сон, а Катя в думы. Нужно было решать, как жить дальше. Она давно должна была вернуться домой, но уже задержалась на три недели, чем вызвала недоумение Арарата. Он ждал ее в конце августа, а уже сентябрь на излете. Что можно делать одной в чужой стране больше месяца? Красотами любоваться? Да за такое время всю Хорватию пешком обойдешь. Катя успокаивала его враньем. Сначала говорила, что ездит по монастырям (в одном на самом деле была, и его фотографии ей очень пригодились как доказательства), потом на здоровье сослалась. Она жила настоящим, но мостик за собой оставляла – не сжигала. Ей до конца не верилось, что с Игорем что-то получится. Да и хочет ли он этого? А с Араратом они родные люди и у них есть дом-крепость.

С рассветом Катя приняла решение, после чего уснула. А за ужином сказала Игорю:

– Я хочу быть с тобой. Если наши желания совпадают, давай будем вместе. – Вот так, лаконично, без всяких сантиментов. В стиле Игоря.

– Мы и так вместе.

– Нет, сейчас я у тебя гощу.

– Так переезжай насовсем.

– И мы будем безвылазно сидеть тут?

– Ты считаешь меня диким горцем? – скупо улыбнулся Игорь. – Я много где бываю. Даже летаю на большой железной птице. Кажется, она самолетом называется.

Катя рассмеялась. Игорь впервые за этот месяц пошутил, и вполне удачно, как ей показалось.

– Мне нужно сесть на эту птицу, чтобы вернуться в Москву, – продолжила она. – Уладить кое-какие дела. Будешь меня ждать?

– Конечно.

– А если дела потребуют времени, прилетишь ко мне?

– Не раньше чем через три недели. До октября не могу отлучаться.

Не смогу без него столько времени, подумала Катя. Но вслух не сказала. Их любовь была без громких слов и демонстрации бурных эмоций. Первое время она проявляла их, но Игорь чувствовал себя неловко, не знал, как реагировать, и она уняла свой пыл.

– Ты летишь разводиться? – спросил Игорь, чем удивил ее. Он почти угадал.

– Я же говорила тебе, что сделала это давным-давно.

– Хорошо.

Все, больше он вопросов не задавал. А через два дня отвез ее в аэропорт.

Катя вернулась в Москву.

* * *

Разговор с Араратом не получился. Едва Катя начала его, бывший муж вскочил с кресла, швырнул бокал с коньяком в камин и заорал:

– Я так и знал!

– Успокойся, пожалуйста.

– Старая ты прошманда…

Он никогда не указывал ей на возраст. Но слабой на передок женщиной обзывал регулярно. Слова употреблял разные, в том числе матерные. Катя на них обижалась меньше всего. Ранил он ее другими:

– Кому ты нужна, кроме меня? Ты для них всех просто вещь, годная к употреблению.

Когда он бросал ей в лицо подобные слова, Катя начинала закипать, но в этот раз сдержалась.

– Сядь и дай мне закончить.

– Опять щенка помойного подобрала? Отмывать будешь, откармливать?

– Никогда так не делала, – не погрешила против истины Катя. Да, среди тех, с кем она встречалась последнее время, не было богачей, но голодранцев тоже.

– Да все эти мужики хотят не тебя, а моих денег.

– Игорь – нет.

– Не желаю знать его имени! – вышел из себя Арарат и пулей вылетел из залы.

На том разговор был закончен.

Увиделись бывшие супруги спустя неделю. Катя поймала Арарата в ресторане, где он обычно обедал. К ее удаче, он был один.

– Приятного аппетита, – сказала она, подсев к нему.

– Сказал бы спасибо, да ты его испортила, – отбросил вилку он. – Чего тебе надо, Катя?

– Поговорить спокойно. Тут, надеюсь, ты не будешь истерик закатывать? Как и убегать…

– Я думал, ты угомонилась. Но нет. Моя женушка все скачет.

– Бывшая, – напомнила Катя.

– О душе пора думать, а она все о письке своей. Мне говорит, по монастырям поехала, а сама из койки не вылезала целый месяц.

Вот и аукнулось Кате вранье. Арарата оно всегда задевало. Обманщики не любят быть обманутыми, а он был искусным лжецом. Первый ребенок у него родился, когда Катя еще была за ним замужем и знать не знала о параллельной жизни супруга. Камилла Ашотовна ей глаза открыла. Явилась в дом к снохе и потребовала у той развода. Арарат всем врал, в том числе ей, что Катя его не дает, поэтому он не может оформить отношения с матерью своей дочери.

– Я встретила мужчину, с которым хочу связать свою жизнь, – сказала Катерина. – У нас все серьезно. И я не могла об этом сообщать тебе по телефону. Мы не чужие люди.

– И кто он?

– Ты даже имени его не хотел слышать.

– Передумал. Так кто?

– Сыровар. Вдовец. Есть дети и внук.

– На старичков потянуло? Надо же.

– Он всего на четыре с половиной года меня старше.

Арарат молчал. И не смотрел на Катю. Уставился в тарелку, на которой горкой лежали листья салата вперемешку с креветками. Арарат поправился с возрастом и периодически пытался сбросить лишний вес. Правда, дольше двух недель на диетах не высиживал, срывался.

– Мы можем остаться с тобой друзьями? – спросила Катерина.

– Нет.

– Почему?

– Ты или со мной, или без меня.

– Арарат, у тебя семья. Позволь и мне обзавестись ею.

– Не позволяю! – И поднял на нее глаза, а в них бушевала ярость. – Я не дам тебе жизни. Все сделаю, чтобы испортить ее. Так и знай!

– Ты сейчас похож на отрицательного героя мексиканского сериала, – поморщилась Катя. – Не идет тебе эта роль. – Она встала из-за стола. – Когда остынешь, звони. Я пробуду в России до конца сентября.

– В моем доме?

– Он по документам мой. И я его продаю. Хочешь – покупай. Ты для себя его строил.

– Мне он не нужен. Как и никому больше. Ты не избавишься от этой недвижимости. А содержать не сможешь, потому что сегодня же я всех рассчитаю.

– Ты заплатил работникам аванс. Они обязаны доработать до конца месяца. Потом я их рассчитаю сама. Пока!

И покинула ресторан, затылком чувствуя тяжелый взгляд Арарата.

Он вел себя чудовищно. Угрожал, чего никогда ранее не делал. Но Катя и не думала, что будет легко.

…Прошло две недели. От Арарата звонков не было. Катя занималась делами, приводила в порядок свою внешность, копалась в саду. По нему она будет скучать. Да и по замку, пожалуй. Здесь ей порой было неуютно, но она всегда чувствовала себя защищенной.

Стоя в башне у большого окна, Катя осматривала владения – пока еще свои. Шел дождь, небо набрякло тучами. В такую мрачную погоду она раньше закрывала шторы, чтобы не видеть серости, которая ее угнетала. А сейчас ей нравилась эта картина: мокрая листва, подрагивающая поверхность пруда, влажный гравий дорожек, глыбы песчаника, сложенные в стену, за ней лес, мрачный, величественный, над ним свинцовое небо – такую смог бы написать Поль Сезан.

– Не хочешь отсюда уезжать? – услышала она голос за спиной и вздрогнула. Забыла, что в комнате не одна.

– Хочу. Мне никогда не нравился этот замок.

– Он красивый. Но создан не для тебя.

Игорь подошел сзади, обнял за плечи. Он прилетел утром, сорвался на три дня раньше планируемого срока. Соскучился! И даже признался в этом. Если так дело пойдет, Катя и трех заветных слов когда-нибудь дождется.

– Арарат начал строительство еще до знакомства со мной. Он с детства бредил рыцарями. Читал все книги о них, фильмы смотрел. Другие пацаны с автоматами да пистолетами носились, а он с луком или мечом. Еще мальчиком матери сказал: когда вырасту, построю себе замок.

– Тогда почему он оставил его тебе? – задал резонный вопрос Игорь.

Катя секунду думала над тем, как на него ответить. Правдиво не стоит. А врать не хочется. Решила дать нейтральный ответ:

– Наигрался.

В принципе, так оно и было. Арарату нравилось бывать в замке, но жить в нем постоянно он не мог и в хорошие для их брака времена. Хотя бы потому, что замок находился далеко от Москвы. Когда Арарат воплощал детскую мечту, об этом не думал.

В дверь постучали.

– Войдите! – крикнула Катя.

На пороге возник дворецкий Федор. Арарат упорно называл его Фердинандом.

– Екатерина Игоревна, прибыл повар с помощниками, – объявил дворецкий хорошо поставленным голосом. В молодости Федя работал диктором на радио. – Хочет с вами обсудить некоторые моменты.

– Скажи, что я буду через десять минут.

Фердинанд кивнул и вышел.

– Повар с помощниками? – переспросил Игорь.

– Я же говорила тебе, что пригласила на ужин нескольких друзей.

– Да, но я думал, мы скромно посидим, а ты прием устраиваешь.

– В роли феодала я доживаю последние деньки, хочу напоследок закатить пир! Тем более есть повод, ты приехал.

– Извини, я не захватил с собой парадные доспехи, – с серьезным лицом проговорил Игорь.

– Ты шутишь сейчас? Или тебе не нравится моя затея?

– Нравится. В честь меня еще пир не закатывали. Но я без фрака.

– Сойдут джинсы с рубашкой.

Катя развернулась лицом к Игорю, обвила его шею руками и заглянула в глаза. Они, как небо за окном, дымчато-серые. Лицо мужественное, с рублеными чертами. Густая щетина покрывает квадратный подбородок с ямкой. Катя мысленно примерила на Игоря доспехи, и они идеально подошли.

– А ты похож на рыцаря, – проговорила она мечтательно. – На Ричарда Львиное Сердце. Тебе подошел бы замок.

– Не смеши меня. Я Игорь Козье Вымя. Фермер и сыровар. И мне не нужен замок. В детстве я пастухом мечтал быть.

Катя жарко поцеловала своего рыцаря – кем бы он себя ни считал, ей и Козье Вымя сойдет – и пошла переодеваться. Скоро прибудут гости, а она в халатике на голое тело.

Глава 2

Она с детства обожала дождь. Особенно нравилось ей засыпать под постукивание капель по крыше юрты. Жаль, в их краю осадки выпадали нечасто. Удушающе жаркое лето могло тянуться месяцами, и тогда трескалась земля, жухли немногочисленные растения, пересыхали колодцы, а люди чуть-чуть сходили с ума и отправлялись на поклон к шаманам, чтобы те вызвали дождь.

Дед Жени Айдман был баксы – с тюркского «шаман». И его дед. И дед его деда. Тот самому казахскому хану служил два десятка лет, пока не был казнен за то, что не смог излечить повелителя от смертельной болезни.

У Айдмана родилось трое сыновей и две дочери. Старший стал обучаться шаманизму, как в роду и положено. Средний и младший получили самые обычные профессии: один стал шофером, второй инженером связи. Дочки вышли замуж. Одна удачно. Уехала не только из их поселка, но и из Казахстана. А Жениной маме не повезло. Ее супруг оказался лентяем и пьяницей, и она ушла от него к родителям с двухлетней дочкой на руках.

Женя росла в странной обстановке. В юрте. Среди бубнов, посохов, плетей, погремушек, бочонков с сушеными травами, мешочков с камнями. Ее дед и дядя носили костюмы из кожи, головные уборы из перьев. Не всегда, конечно, но частенько. Они играли на кабызе, смычковом инструменте с двумя струнами из конского волоса, и звуки, что он издавал, не были похожи на музыку. Не удивительно, ведь они помогали общению с духами. Бабушка, мама и жена дяди не только вели хозяйство, они во всем помогали мужчинам. Первая травки собирала, костюмы чинила, вторая настойки изготавливала лечебные, третья была, можно сказать, администратором мужа и свекра. Она развозила их на «заказы» на старом, но бодром милицейском «уазике», вела финансовые дела.

У Жени было счастливое детство. Они жили дружно и честно. Дед Айдман не сделался клоуном с бубном, что ради наживы отправляется на гастроли по регионам, проводя групповые обряды в старых ДК, и сыну таким стать не позволил. За это его уважали не только в поселке, но и во всей округе. А вместе с Айдманом и его семью.

Женя гордилась родней (а деда просто обожала) и все же мечтала от нее отделиться. Не эмоционально, а физически. Уехать, как это сделала тетя. В далекий город, где живут в небоскребах, лечатся антибиотиками, передвигаются под землей на поездах метро… Туда, где высокие деревья, много зеленой травы и цветочных клумб, а дождь не просто капает – льет, и для того, чтобы его вызвать, не нужно бить в бубен и играть на кабызе…

В Россию. В Москву.

И в восемнадцать лет она туда отправилась, раньше не пустили, а далее удерживать не имели права. Конечно, с ней проводили беседы, пытались отговорить от опрометчивого шага, но не ставили ультиматумов – в их семье свобода воли почиталась. Спасибо деду Айдману за это. И за обряд благословения, обереги и двести долларов, что он выдал Жене «на дорожку».

Как раз две бумажки с изображением президента Франклина больше остального помогли. Если бы не они, Женю депортировали бы уже через две недели после приезда. Но доллары помогли получить временную регистрацию. Хотя, возможно, это духи предков, призванные защищать девушку, постарались, но без наличных долларов они бы вряд ли справились.

Отдав все, что у нее было, Женя вынуждена была устроиться на работу. Первую попавшуюся. Благо она не боялась трудностей и грязи. Посудомойкой и уборщицей? Без оформления? С поденной оплатой? Когда можно выходить?

Четыре месяца Женя терла тарелки и полы в японском ресторане. Потом ее повысили до официантки. Помогла азиатская внешность: для европеоидов все «узкоглазые» на одно лицо.

Эта работа ей нравилась. Не такая тяжелая и более денежная. Официальный оклад небольшой, но чаевые отличные. Женя получала их регулярно. Она была улыбчивой, контактной, стрессоустойчивой. И красивой, а это для официантки немаловажно. Невысокая, худенькая, с личиком куколки и пацанской стрижкой, она привлекала внимание и мужчин, и женщин. Женя нравилась и натуралам, и девушкам нетрадиционной ориентации, а кто приятен ей, она не определилась. Вроде бы тоже и те и другие, но она еще не любила… ни тех, ни других.

Их ресторан закрылся через полгода. И слава богам! Иначе Женя остановилась бы в развитии. Ее устраивали работа, квартира, которую она делила с двумя друзьями, и образ жизни: размеренный, даже скучный. Получалось, что она уехала из Казахстана, чтобы жить примерно так же, как там, только в иной географической точке. Опять много людей в одном помещении, но это уже не кровные родственники, а те, с кем судьба свела, труд на чье-то благо, в свободное время чтение книг и просмотр любимых фильмов. Да, есть бонус – это климат. Тот, который ей по нраву. Но не для того Женя уезжала, чтобы наслаждаться одним лишь дождем. Она хотела найти себя, но пока не получалось. Духи предков в этом не помогали.

Когда ресторан закрылся, ее друзья нашли работу в той же сфере общепита. Один так и работал официантом, второй стал барменом, окончив курсы. А Женя решила взять паузу, чтобы оглянуться вокруг. На первое время деньги были, и она дала себе возможность выдохнуть. Три месяца ничего не делать, просто жить. Как раз наступило лето. Дождливое, как она любила. Другие прятались от осадков, не выходили без надобности из дома. А Женя, напротив, гуляла с удовольствием. Особенно любила сидеть у водоемов. Носила с собой зонт и надувную подушку. Ее на лавку, его – над головой. Тебе сухо, хорошо. Капли барабанят по крыше из нейлона. Ты чувствуешь запах свежести и мокрой земли, не пустынной, безжизненной, а темной, плодородной, в нее плюнь семечко – прорастет. А перед глазами гладь реки. И вода в ней подвижная, дерзкая, по ней так и хочется скользить…

Именно эта мысль подтолкнула Женю к действиям. Из-за дурацкой погоды речные прогулки спросом не пользовались, и на билеты объявили скидки. Из кассы доносились объявления о поездке по триста рублей, тогда как обычно билет стоил пятьсот. И Женя решила прокатиться. Заскользить по дерзкой водной глади. Кораблик отправлялся через пять минут. Она вскочила на борт последней. И, едва ступив на палубу, поняла – вот ОНО! Что именно, не ясно. Но стало вдруг так расслабленно-хорошо, будто она снова оказалась в утробе матери. Дед говорил, что в такие моменты нужно замирать и вслушиваться не только в себя, но и во вселенную. И будет знак. Женя сделала так, как велел Айдман. Меньше чем через минуту до ее уха донесся звук гудка. Это теплоход, отчаливая, подавал сигнал.

«Я хочу стать рулевым матросом на речном судне! – пронеслось в голове Жени. – Нести утреннюю и ночную вахту. Стоять у штурвала в те минуты, когда зарождается день, а солнце сонно, лениво выбирается из-за горизонта, и наслаждаться тихими послезакатными часами…»

Прогулка на кораблике длилась два часа. И все это время Женя представляла свое будущее. И оно ей нравилось. Трудности, как всегда, не пугали. Те сложности, с которыми она столкнулась при поступлении в речное училище, а по-новому – колледж при Академии водного транспорта, были ожидаемы. Она думала, что станет единственной девочкой на курсе, но нет. Их было трое, и Женя оказалась отстающей. Две другие девушки выросли в семьях судоводителей. Считай, продолжали династию. Обе половину жизни провели на воде. И за штурвалом стояли, пусть и под отцовским присмотром. И только Женя была так далека от речного пароходства, что ее дразнили Учкудуком. Кличку дал препод. Вспомнил песню из своей молодости в исполнении группы «Ялла» и проассоциировал Женю с пустыней. Думал, она не сможет адаптироваться. По учебе подтянется, это не так сложно. Но когда летом практика начнется, не впишется в реалии. Речные круизы весьма специфичны и разочаровывают не только туристов, но и обслуживающий персонал. В них, безусловно, есть романтика, но она меркнет на фоне бытовых трудностей. Сокурсниц Жени на практику взяли отцы на свои суда. А она с пацанами отправилась куда послали. Жила в трюме рядом с машинным отделением. В жаре, духоте. За штурвал вставала на несколько минут, в остальное время драила палубу наравне с парнями, разгружала продукты. Если кухня не успевала, чистила картошку и соскребала нагар с чанов. Терпела домогательства матросов и снисходительное отношение командного состава.

Как это ни странно, только она из всего женского состава окончила колледж. Одна из ее однокурсниц перевелась в институт, чтобы стать мореходом, вторая во время первой практики познакомилась с хорошим парнем и вышла за него замуж.

Получив свои корочки, Женя устроилась на судно, носящее имя «Витязь». Ходило оно только до Костромы, и это Женю не устраивало. Хотелось отправиться в дальнее плавание. Но она решила отработать навигацию, чтобы набраться опыта.

На следующий год ее взяли на трехпалубник, ходящий до Астрахани. Шикарное судно, куда даже горничной устроиться – большая удача. Женя же получила место кухонного работника, но с перспективой занять место рулевого. Тот, кого она могла бы заменить, был запойным и держался на своем месте только из-за того, что был женат на дочке старпома.

В ту навигацию она постояла за штурвалом пару раз. Подменяла пьяницу. Но остальное время проводила на кухне. Ее, хорошенькую, стройную, энергичную, хотели перевести в зал, но снова становиться официанткой Женя не собиралась. Опять засосет. А еще она многому училась у шеф-повара Аббаса. Огромный волосатый азербайджанец, он ассоциировался с шашлыком и люля. Его легко можно было представить рядом с мангалом, но никак не колдующим над воздушным десертом. Но Аббас мог приготовить любое блюдо. Ему одинаково хорошо давались и сытные супы из дешевых продуктов для команды, и изысканные закуски на зубок, что подавались на фуршетах туристам из люксов. Все блюда, приготовленные Аббасом, были коронными. Он как будто чувствовал продукты. И сочетал несочетаемое так, что получалась гармония вкуса. Ни разу он не переварил, не пересолил. А если кто-то из подчиненных поваров допускал такое, гнал с кухни. А испорченное блюдо не подавал. Стыдился. «Ты лучше голодай, чем что попало есть!» – орал он на тех, кто был недоволен тем, что комплексный обед состоит не из трех блюд, как положено, а лишь из двух.

Аббаса все считали чокнутым. В том числе начальство. А держали потому, что он такие банкеты для руководства пароходства устраивал, что все пищали от восторга. Женя проработала с ним пять месяцев и за все это время не услышала в свой адрес ни одного доброго слова. Однако осенью, когда закончилась навигация, именно Аббас предложил ей поработать с ним. Он решил открыть ресторан авторской кухни, нужны были помощники. Женя согласилась ассистировать Аббасу. Все равно до мая работы не будет. Не знала она тогда, что больше не вернется на теплоход. Нашла себя не на реке, а на кухне…

– Госпожа Сабирова, вы слышите меня? – донеслось до нее.

– Да, да, – поспешно откликнулась Женя и оторвала взгляд от окна, за которым шел завороживший ее дождь. – Вы сказали, что хозяйка скоро будет. – Она развернулась лицом к красивому дворецкому средних лет.

– Через десять минут. Я могу еще вам чем-нибудь помочь?

– Пришлите уборщицу в кухню, пожалуйста. Там уже идет заготовка продуктов, и мусорные ведра почти полны.

Он кивнул и удалился. А Женя уселась во главе длинного стола, за которым будет проходить ужин. Его уже накрыли скатертью, но пока не сервировали. Интересно, какой будет посуда? Думалось, что под стать окружающей обстановке: массивной, дорогой, с позолотой. В общем, замковой. Пища, которую Женя приготовит, ей не соответствует. Она требует легкости в подаче. Чисто-белых тарелок, изящных серебряных вилок, прозрачного стекла бокалов. Блюда, заказанные госпожой Могилевой, созданы для открытых террас, пронизанных солнцем, верхних палуб яхт, шатров из трепещущего на ветру шелка. А эта мрачная зала с камином, в котором можно зажарить целого быка, уставленная массивной дубовой мебелью и старинными доспехами, так и требует мяса с кровью, дичи, запеченных целиком овощей, крепкого вина в кованых чарках. Женя могла приготовить и это. Она была поваром-универсалом. Но заказчица пожелала белой рыбы, кальмаров, гребешков и морских ежей. А еще фирменного десерта из безе, лимонного желе и засахаренных лепестков роз. С ним Женя выиграла престижнейший кулинарный конкурс во Франции. Но это было давно… Хоть и недавно.

Можно сказать, в прошлой жизни.

Женя встала, потому что увидела спускающуюся по лестнице женщину. Хозяйка замка, госпожа Могилева. Она же Дуся-лапуся.

С удивлением Женя отметила, что волнуется перед личным знакомством с этой дамой. Да, когда-то она была поклонницей Катерины, скупала кассеты с ее песнями, плакаты с изображениями, прилипала к экрану телевизора, едва на нем появлялась Могилева, но сколько воды утекло с тех пор. Тогда Женя была студенткой, а теперь она взрослая женщина, состоявшаяся личность…

– Евгения Айратовна, добрый день, – поздоровалась Катерина. – Как добрались до нашей глуши?

– Хорошо, спасибо. И можно просто Женя.

– Тогда Евгения. Меня можете тоже по имени называть.

Могилева что-то еще говорила, но Женя не особо слушала. Она смотрела.

В молодости Катерина была прехорошенькой, но простенькой. Еще и очень худенькой. Эдакий хрупкий полевой цветочек. Она и выступала тогда в веночке из ромашек. Но чем старше становилась, тем больше хорошела. К двадцати пяти годам стала настоящей красоткой с округлыми формами и точеными ногами. Ей шел любой наряд, от классического платья в пол до авангардных штанов и простой майки. После тридцати начала молодиться, и в клипе «Дуся-лапуся» корчила из себя юную дурочку, кривлялась и оголяла больше, чем нужно. И все равно была хороша. Но годы брали свое. К сорока годам Могилева обабилась, стала тяжеловатой, подуставшей тетенькой, исполняющей не свой репертуар. Какая же это Дуся-лапуся? Тетя-мотя скорее.

Женя даже обрадовалась тому, что Могилева завершила сольную карьеру. Не очень приятно видеть, как твой кумир становится посмешищем. А еще Жене нравилось то, что Могилева ушла целиком. Никаких концертов, съемок в ток-шоу, интервью – любых напоминаний о себе. Когда у Екатерины был полувековой юбилей, журналисты попытались до нее добраться, но она засела в своем замке и не пожелала ни с кем из них встречаться. Многие решили, что Дуся-лапуся спилась. Или болеет чем-то неизлечимым. Но Женя знала: экс-звезда трезва и здорова, ей говорили об этом люди, близко ее знающие. И она сделала единственный, как ей казалось, правильный вывод: Могилева сильно подурнела, расплылась и не хочет, чтобы ее такой видели. Желает для всех остаться дерзкой Дусей-лапусей с выпрыгивающими из лифчика титечками.

Но женщина, что стояла сейчас перед ней, выглядела просто невероятно. Высокая, стройная, одетая в простые черные джинсы и футболку такого же цвета, усыпанную матово блестящими черепушками, блондинка не походила на Катерину Могилеву вообще. Та носила длинные волосы, в юности косу до пояса, в зрелости каре до плеч. У этой на голове был ежик. Точнее, коротко стриженный барашек. Оказывается, Катерина выпрямляла свои кучерявые волосы. Но никогда радикально не красила. Придавала оттенки природным темно-русым волосам. А сейчас они платиновые…

– Женя, вы почему на меня так смотрите? – спросила госпожа Могилева.

– Как? – тупо переспросила та.

– Как на привидение, – хмыкнула Катерина. – Но я вас уверяю, в моем замке они не водятся.

– Простите… – Жене стало стыдно за свое поведение. Уставилась, дура, смутила заказчицу. – Просто вы так изменились… Я не сразу узнала… – Дура еще раз! Что за лепет?

– Старею, что поделать.

– Нет, вы, наоборот, как будто помолодели. И вам очень идет новый цвет волос. Как вы решились на такое радикальное преображение?

– Это за меня природа сделала. Я абсолютно седая, и в платиновый легче краситься.

А с лицом что? Пластика? Не похоже. Просто уколы и правильный уход? Благотворно влияющий на весь организм свежий деревенский воздух и ровный южный загар? Правильный макияж? Нет, что-то еще…

Любовь. Только она делает женщину по-настоящему прекрасной. Она, а не косметологи и визажисты. Женя это знала точно. Сама, напитанная любовью, будто светилась изнутри и хорошела до невозможности. Когда-то давно, хоть и недавно…

Считай, в прошлой жизни.

– Что вы хотели обсудить со мной? – обратилась к Жене госпожа Могилева.

– Во-первых, сервировку.

– Ею займутся.

– Мне нужно понять, как оформлять блюда. И тут посуда важна.

– Ясно. А во-вторых?

– Узнать, есть ли у кого-нибудь из гостей аллергия на какие-то продукты.

– Мы договаривались, что несколько блюд будут вегетарианскими.

– Да. В один из салатов идет орех, а это аллерген. Или тот же цитрус. А десерт с лимоном.

– Делайте как положено. А посуду и приборы сейчас принесут. Если появятся еще какие-то вопросы, обращайтесь к домоправительнице, она занимается ужином. – И, коротко улыбнувшись, добавила: – Я всего лишь за все плачу.

Женя кивнула. Она и не стала бы просить встречи с заказчиком, если бы им был кто-то другой, а не Екатерина Могилева, кумир ее юности. Все решается через помощников. Есть, конечно, такие хозяйки, что суют свой нос во все: и в ящики с привезенными продуктами, и в кастрюли, и в сумки поваров, чтобы проверить, не утащили ли чего, но Женя на таких не работает. И это притом что ее давно не рвут на части, а долгов у нее выше крыши.

Заказчица удалилась. Женя проводила ее взглядом и только потом отправилась в кухню, где ее заждались. Невероятная женщина Могилева Екатерина. Арарат Аникян дурак, раз упустил ее.

Глава 3

Туся стояла перед огромным, от пола до потолка, зеркалом в золоченой раме и любовалась собой. Какое платье на ней сегодня красивое, а головной убор… И вообще она как-то особенно прелестна сейчас: мила и трогательна. Возможно, из-за волнения, что окрасило ее обычно бледные щечки румянцем. Да и забранные в высокую прическу волосы ей идут. Вытягивают круглое личико.

Девушка покружилась. Низ платья встал колоколом, а из-под подола выглянула кокетливая белая оборка подъюбника. Туся решила сфотографировать себя и в движении, и статично. Сделать столько кадров, сколько получится. А если время позволит, то и видео записать. Она достала телефон, включила камеру и встала в позу, но не успела нажать на кнопку, как дверь, подобная зеркалу, огромная и золоченая, распахнулась. На пороге возникла женщина с сухим лицом и черными с проседью волосами.

Бастинда!

А если по паспорту, то Барбара Леопольдовна Михельсон.

– Наталья, как вы посмели ослушаться меня? – воскликнула она, стремительно войдя в комнату. – Я строго-настрого запретила приносить в дом мобильный телефон!

– Извините, – пролепетала Туся. Она робела перед Бастиндой так, будто та на самом деле была злой колдуньей.

– Вам велено было оставить его в раздевалке.

– Я машинально сунула его в карман.

Барбара Леопольдовна, сурово сомкнув брови, густые и довольно красивые, вырвала из рук Туси телефон.

– Успели что-то снять? – спросила она.

– Нет.

– Я проверю. И если вы меня обманули, пеняйте на себя.

– Да вы сами посмотрите в галерее.

Но Михельсон, судя по всему, не понимала, как пользоваться смартфонами, хотя была не старой, даже не пожилой. Возраст ее трудно было определить из-за седины и сухой кожи лица. Но если бы Барбара Леопольдовна подкрашивала волосы, пользовалась кремами от морщин, наносила хотя бы легкий макияж, то выглядела бы не более чем на пятьдесят.

– Ваш телефон останется у меня, – проговорила Бастинда. – Получите его вместе с деньгами. – И после паузы со значением добавила: – Если вам, конечно, будет что получать.

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

– Существует система штрафов. Первую провинность я вам прощаю, но последующие будут учитываться. А теперь займитесь тем, для чего явились в эту комнату.

Туся послушно кивнула и бросилась к шкафу, в котором лежали салфетки. Ей надлежало достать их, проверить каждую на безупречную чистоту, затем сложить «корабликами» и отнести в столовую. Там сегодня будет проходить званый ужин.

Наталья занялась своим делом. К счастью, Бастинда ушла, чтобы проследить за остальными. Если бы она стояла над душой у Туси, у той бы руки тряслись, кораблики не получились бы. А требовались именно они, поскольку основными блюдами ужина были морепродукты. Ловко сворачивая салфетки, Туся все же поглядывала на себя в зеркало. Эх, жаль, не успела сделать ни одной фотографии. В старинном платье с корсажем она такая хорошенькая. И в этом кружевном кокошнике-наколке над волосами. Без передника, который Туся могла бы на время снять, ее наряд выглядел вполне светски, и она походила на благородную даму прошлого, а не на горничную в доме нувориша с причудами. Точнее, его бывшей жены.

Наташа Ложкина родилась и выросла в ничем не примечательной деревне Дрозды на окраине Московской области. Кто мог, оттуда уехали. Оставшиеся занялись хозяйством или пьянством. На каждого хозяина приходилось по три пьяницы. Деревня потихоньку умирала. Но все изменилось, когда рядом с ней огромный участок земли приобрел столичный миллионер по фамилии Аникян. Он замыслил построить замок, а для этого требовалась в том числе дешевая рабсила. В разнорабочие брали всех деревенских мужиков. Алкашей кодировали. Естественно, многие срывались после первой получки, и провинившихся тут же увольняли. Их место занимали непьющие таджики – на радость одиноким бабенкам из Дроздов и соседних деревень. В общем, закипела жизнь в округе.

Когда началось строительство, Туся была совсем крохой. Сейчас – молодая женщина. И она впервые оказалась в замке. В садах, разбитых хозяйкой, бывала много раз. Она помнила времена, когда их не охраняли. Но деревенские бесцеремонно разгуливали по ним, топча саженцы, распивали алкоголь под пышными кустами, мусорили. Терпение хозяев лопнуло, когда кто-то выкопал несколько редких растений и утащил то ли к себе на участок, то ли на рынок, чтобы продать. Тогда сады и огородили. Аникян собирался запретить деревенским проход за ворота, но жена уговорила его не закрывать их насовсем. Она гордилась своим творением и хотела, чтобы им наслаждался не только узкий круг. Тем более тех, кто в него входил, ничем не удивить, они и не такие красоты видели в Версалях да Фуншалах, тогда как многие обитатели Дроздов не выбирались дальше районного центра, а там в городском парке даже кустарник не стригут и погибшие деревья не вырубают.

Для посетителей ворота открывались в определенные часы. Иногда они были распахнуты весь день, и деревенские устраивали в садах массовые гуляния. И вели себя прилично: за ограждения не заходили, мусор не кидали, ничего не ломали. Но нашлись те, кто все испортил. Двое пьяных из района сцепились с таджиками, которые, как им казалось, не были достойны девушек, с которыми пришли. Завязалась драка. В руках одного из задир появился нож…

Никто не умер, но один из четверых серьезно пострадал, другого посадили. Поскольку все это происходило на частной территории, у хозяина появились кое-какие проблемы. Не глобальные, даже не крупные, и все равно Аникян разозлился и снова закрыл вход. Все думали, навсегда. Но через несколько месяцев на КПП появилась рамка металлоискателя, и все вернулось на круги своя.

О том, кто является супругой Аникяна, деревенские узнали от журналистов, когда те понаехали в Дрозды, чтобы снять передачи о Екатерине Могилевой.

– Да это же Дуся-лапуся! – поразились все. – Певица!

Туся, росшая на других песнях, о такой не слышала, но ее просветили. Оказалось, Могилева была звездой девяностых и нулевых. Ее имя гремело, а хит «Дуся-лапуся», как принято говорить, звучал из каждого утюга. Но ни на одной масштабной ретродискотеке Екатерина не появилась. Туся смотрела по телевизору трансляции и ни разу ее не видела.

В жизни, собственно, тоже. Могилева много времени проводила в садах, но в те часы, когда они были закрыты для посещения. А из замка она выезжала на тонированной машине. Ее возил шофер. Кроме него, на Аникяна и его жену работало много людей. Сколько точно, никто не знал. Все видели только охранников, водителей, садовника и домоправительницу Бастинду. Та бывала в Дроздах регулярно. Особенно часто летом. Покупала у хозяюшек зелень, сезонные овощи, ягоды. Приезжала на маленькой садовой машинке с кузовом и загружала его.

– Что ж хозяйка свой огород не заведет? – как-то спросила у нее Наташина бабушка. Она снабжала «господ» ранней клубникой, томатами «Бычий глаз», которые только у нее и вызревали, да облепихой. – Земли полно, хоть пшеном засеивай.

– Вы бы еще предложили ей курей развести.

– А что? Все лучше павлинов. От них хоть польза. А петушки поют хорошо, голосисто.

– При чем тут павлины?

– Так они ж у вас в замке водятся.

– Нет, у нас только драконы, – саркастично заметила Бастинда.

– Да, и о них рассказывали. Игуанами называются. Или варанами? Не помню…

По деревне на самом деле какие только слухи не ходили. В самом замке никто из деревенских не был, но за стену кое-кто попадал. Например, участковый. Он и сказал, что, миновав ворота, как будто попал в другой мир. За стеной сады дивные, цветы, фонтаны, а вокруг замка только коротко стриженная трава и каменные строения типа беседок. Пруд еще есть. Тоже мрачный. Поросший кувшинками.

– В нем черные лебеди водятся? – спросила у него жена. Она хотела знать все, чтобы потом рассказать соседям.

– Нет. И павлинов я не видел. Брешут, не держит их Аникян.

– Может, в павлиннике в это время были.

– Где?

– У курей курятник, а у них, соответственно…

– Нет там павлинов, говорю же. Их бы тигр сожрал.

– Тигр? – ахнула супруга.

– Ну.

– Ты его видел?

– Нет, слышал рык. Чуть не обкакался.

Потом оказалось, что эти звуки издавал сторожевой пес по кличке Лютик, кавказец весом под центнер.

Но не только о домашних питомцах Аникяна судачили в Дроздах. Всем было любопытно, сколько людей постоянно проживает в замке. В нем двадцать комнат, есть бассейн, сауна, тренажерный зал. Мужики, что принимали участие в строительстве, говорили, что имеется еще огромный подвал, в котором в случае атомной войны смогут спрятаться люди из всех окрестных деревень. Неужели это все для двоих? Или в замке проживают еще какие-то родственники Аникяна или Могилевой? Детей у них вроде бы нет.

Тусина бабушка как-то не удержалась и спросила у Бастинды об этом. Но та демонстративно проигнорировала вопрос. Просто стояла и молчала, с осуждением глядя в глаза любопытной старухе. Ту, надо сказать, это не смутило. Бабушка, в отличие от внучки и многих других деревенских, не робела перед Барбарой Леопольдовной.

О том, что замок продается, она узнала первой. От Бастинды, которая явилась неожиданно и в неурочный час, не днем, как обычно, а вечером. Бабушка уже села новости по первому смотреть.

– Извините за столь поздний визит, – поздоровавшись, церемонно проговорила Бастинда, – но мне очень нужна ваша помощь.

– Моя? – переспросила старушка.

– Вообще-то, Наташина.

– И чем она помочь может?

– Я слышала, она у вас официанткой работала?

– Было дело.

– В Москве?

– Почти. Во Владимире.

– Надеюсь, хотя бы в ресторане? Только не говорите «почти», имея в виду бистро какое-нибудь.

– Нет, в итальянском ресторане, самом настоящем. А что?

– Завтра в замке будет проходить званый ужин. Повара и официанты столичные…

– Ишь ты, – подивилась бабушка. – У вас разве своих нет?

– Только кухарка и горничная. Они не подходят, – терпеливо объяснила Бастинда. – Сейчас мне позвонили, сказали, что девочка-официантка сломала ногу, приехать не сможет, другую искать некогда, а парень один не справится. Тут я о Наташе и вспомнила. Не хотела бы она подзаработать?

– Сколько? – деловито поинтересовалась та.

– Пять тысяч. Плюс хороший ужин.

– Объедки, что ли?

– Не говорите глупостей. Для обслуживающего персонала специально готовят. Так что, выручите?

– Выручим, – кивнула головой бабушка.

– Может, Наташу позовете и у нее спросите?

– Нет ее дома, но она согласна. А если она хорошо справится, возьмете ее на постоянную работу? Не обязательно официанткой. Хоть кем. У нас сейчас с деньгами туго.

– Замок продается. Скоро все мы без работы останемся.

– Да что вы? А кому?

– Мне не доложили. Жду Наталью в два часа дня. Пусть не опаздывает.

И ушла. А бабушка принялась звонить Тусе, чтобы сообщить две важные новости.

Первая, о продаже замка, внучку не тронула. Хотя должна бы, ведь новый хозяин может закрыть доступ к садам, которые так любила Наташа. Но перспектива побывать за стеной так взволновала ее, что девушка ночь не спала. Неужели она попадет в замок? Тот, глядя на который через забор и каменную ограду она переносилась из серой реальности в чудесный мир фантазий. Туся росла мечтательной девочкой и считала, что родилась не в то время. Ей хотелось бы жить в эпоху рыцарей и быть той дамой, ради которой они сражаются на турнирах. Естественно, ее представление о далеком прошлом складывалось по фильмам и книгам. Не историческим – художественным, снятым и написанным в легком жанре сказок и приключений. Но тем и хороши детские мечты, они не знают ограничений.

Став подростком, Туся начала грезить о других вещах, более приземленных: тоже о рыцаре, но уже не на коне, а на белом «Мерседесе». И этим она ничем не отличалась от остальных девочек. Но память о детских мечтах осталась, и Наташа по-прежнему любила книги и фильмы о рыцарях. И не только о них. Годились любые эпохи. Именно исторические мелодрамы увлекали Тусю больше остальных. Как интересно было следить за жизнью роскошных фавориток императоров, любимых наложниц султанов, отчаянных пираток, хитроумных шпионок! Сидишь в комнатке общежития, тесной, плохо отапливаемой, вымотанная после двенадцатичасовой рабочей смены, грызешь сушки, потому что готовить сил нет, а мысленно ты не там, а во дворце или на рассекающем волны корабле. И ты не обычная девчонка с посредственной внешностью, у которой даже парня нет, а красавица с армией поклонников, никому из которых ты не достанешься, потому что любишь одного-единственного, самого лучшего на свете…

В замок Туся прискакала заранее. Но ее за стену не пускали. Сидела в саду на лавочке, ждала нужного часа. Ровно в два ворота открылись, и ее встретила Бастинда. Пока вела к замку, давала указания, но Наташа плохо ее слушала, по сторонам озиралась. Не наврал участковый, внутренняя территория была аскетичной. Все в духе Средневековья. Бассейн, гараж на десяток машин замаскированы, не поймешь где. Ни павлинов, ни игуан Туся тоже не заметила, а вот «тигра» услышала и вскрикнула.

– Не бойтесь, пес на цепи, – успокоила ее Барбара Леопольдовна.

– Лютик, кажется?

– Вообще Люций. Люцифер. Но на это имя он не откликается.

Она ввела Тусю в замок через боковой вход. Показала ящик для хранения одежды и выдала ей ту, в которую нужно переодеться. После того как Наталья сделала это, отвела в помещение, уставленное шкафами, которое назвала «кладовой», и дала задание.

…И вот двадцать минут спустя Туся, свернув все салфетки, направляется в залу, чтобы заняться вместе с Бастиндой сервировкой.

– Эй, барышня, постой, – услышала она громкий шепот и обернулась.

Сначала не увидела никого, кроме рыцаря. Он стоял в конце коридора, опираясь на меч. Понятно, что это были всего лишь доспехи средневекового воина (подлинные или нет, неясно), но когда они заговорили, Туся испугалась. Страх улетучился, когда она заметила живого человека, выглядывающего из-за железного.

– Привет, – поздоровался он с Тусей. – У тебя булавочки, случайно, нет?

– Случайно есть. – Бабушка научила всегда при себе иметь носовой платок и булавку. И если первый предмет Наташа не считала обязательным, всегда можно воспользоваться бумажной салфеткой, то второй незаменим, когда пуговица отлетела или сломалась молния. Поэтому она ко всей одежде прикалывала с изнанки булавку. На всякий случай.

– Дай, пожалуйста, – попросил парень. Туся рассмотрела его: навскидку года двадцать три, темненький, симпатичный. – А то я сейчас штаны потеряю.

Наталья оставила тележку, на которую сложила салфетки, отстегнула булавку от подола и отдала ее парню.

– Спасибо, выручила, – с облегчением выдохнул он и скрылся за доспехами. – Эти костюмы дурацкие, кто их только придумал? Крючки вместо молний, а они не держат ни фига…

– Хозяин замка господин Аникян, судя по всему, – ответила ему Туся. – Он помешан на Средних веках.

– Наши тряпки к ним никакого отношения не имеют. Это же ренессанс. К тому же дом давно принадлежит Екатерине Могилевой, а она баба продвинутая, могла бы избавиться от нелепых нарядов.

– А мне они нравятся. Симпатичные. И из натуральных материалов, тело дышит.

– Симпатичные, говоришь?

И вышел из-за доспехов, явив себя взору Туси целиком.

Он был очень стройным, даже худеньким. Но не тощим. Плечи широкие, икры мускулистые. Фигура бегуна. И на ней совершенно нелепо сидел костюм: пышная рубаха и бриджи с манжетами.

– Я как будто собрался на тематическую гей-вечеринку эпохи Возрождения, – пробурчал парень.

– Да, выглядишь ты потешно.

– А ты отлично. Как зовут?

– Туся. А тебя?

– Марк. Будем знакомы. – И протянул ей руку. Туся вложила свою ладонь в его, думала пожмет, но парень поцеловал ей ручку, низко склонившись над ней. На затылке у него оказался хвостик, а на шее татуировка. – Ты тут работаешь?

– Только сегодня. Заменяю заболевшую официантку.

– Коллеги, значит. Я тоже буду обслуживать стол.

– Кстати, пора его сервировать, – вспомнила о штрафе Наталья и кинулась к тележке. Если Бастинда заметит, что она прохлаждается, накажет рублем, а они с бабушкой уже решили, на что потратят именно пять тысяч.

Но Марк ее опередил. Схватившись за ручку первым, он покатил тележку к залу, где Бастинда уже поджидала их, и лицо ее было недовольно.

– Где вас обоих носит? – напустилась она на официантов.

– Я салфетки сворачивала, как вы и велели, – ответила Туся и указала пальцем на кораблики из ткани.

– А я справлял малую нужду, – весело проговорил Марк. – Надеюсь, для того, чтобы в туалет сходить, не нужно у вас отпрашиваться?

– Нет. Но ваша уборная в другом месте.

– И где же расположены отхожие места для челяди? На заднем дворе?

– Туалеты для персонала возле кухни, – процедила Барбара Леопольдовна. – А если будете зубоскалить во время ужина, я вас оштрафую.

– Не сможете, – хмыкнул Марк. – Мне платит шеф-повар, а не вы. Но не переживайте, я свою работу знаю… – И после паузы добавил: – С господами я зубоскальство себе не позволяю.

И, широко улыбнувшись Бастинде, принялся расставлять тарелки.

Глава 4

Гости собрались!

Приехали все, кого Катя позвала.

– Я думал, мужчин будет побольше, – шепнул ей на ухо Игорь.

– У нас бабье царство, – ответила ему Екатерина и приложилась к фужеру с шампанским.

Им Фердинанд и гостей встречал. Подносил каждому. Иные напитки стояли на подносе у мальчика-официанта. А девочка разносила канапе и птифур. Вэлком дринк проходил в холле. Довольно светлом, не загроможденном мебелью и тяжеловесными аксессуарами вроде доспехов, бронзовых скульптур и напольных канделябров. Не всегда это помещение было таким. Когда-то все вышеперечисленное стояло на полу из шлифованного камня. На стенах тоже что-то висело: от рогов до чеканок. Катерина постепенно избавилась от раздражающего ее декора. Чем-то одарила краеведческий музей, остальное рассредоточила по дому. Единственное, что осталось в холле, это чучело буйвола. Арарат обожал сие творение таксидермистов. Называл почему-то Боливаром. Выпивая лишнего, любил на него взбираться и, размахивая снятым со стены старинным мечом, распевать рыцарские гимны. От буйвола Катя тоже хотела избавиться, но тот стоял на платформе, врезанной огромными болтами в пол. И она решила оставить Арарату игрушку. Пусть себе скачет на ней, впадая, как и положено всем взрослым и успешным мужикам, в детство. А еще на рога Боливара можно было вешать верхнюю одежду. В этом был какой-то креатив.

…На ужин Катерина пригласила шесть человек, и среди них был только один мужчина. То есть выходило даже не по десять девчонок на девять ребят, как в песне, а на одного кавалера по три дамы. Хорошо, что танцев не будет, а то не поделили бы.

Игорь, пока гости собирались, нервничал. Естественно, он этого не показывал и так старался выглядеть спокойным, что переусердствовал. Застыл как монумент: Катя едва кисть свою втиснула между его сунутой в карман рукой и туловищем. Но когда все были друг другу представлены, Игорь выдохнул. И тут же сделал жест официанту, веля принести виски. Сделав пару глотков, он начал разговаривать.

Они немного пошептались, и Катя направилась к лучшей своей подруге Светке, которая дергала головой уже минут пять. Так она подзывала ее к себе.

– У тебя приступ? – сердито проговорила Катерина, подойдя.

– Мне не терпится сказать «вау».

– Могла бы проартикулировать, а не уподобляться китайскому болванчику.

– Мужик – огонь! Поздравляю.

– Спасибо, – расплылась в улыбке Катя.

– Только если ты для него заморочилась с лакшери-ужином, то зря. Ты как будто свое превосходство показываешь. Или просто выпендриваешься.

– Не для него, конечно. Я хотела посиделок по-домашнему. И Игорю комфортнее, и мне не тратиться.

– Аринке нос утереть хочешь? Графине, мать ее, Камергеровой? – и снова дернула головой, теперь в сторону их общей подруги, водящей носом над фужером. Шампанское было открыто до того, как Арина явилась, и та как будто не верила, что в ее бокале «Кристалл». Она была женщиной с большой претензией.

– Потенциальному покупателю пыль в глаза пускаю.

– Кто из двух незнакомых мне тетенек он?

– Блондинка.

– Угу… – Светка оглядела упомянутую даму с головы до ног. Затем с ног до головы. Взглядом как карточкой по терминалу провела. Но никакого мнения не высказала. Вместо этого спросила: – А зачем пускаешь пыль?

– Чтобы цену не опустила. Я и так дешево продаю. И больше не торгуюсь. Но если она поймет, что мне срочно нужно от замка избавиться, потому что на содержание его денег нет, да и вообще их, можно сказать, у меня нет, уронит цену капитально. А других покупателей пока не наблюдается.

– Хочешь, подыграю тебе? – азартно воскликнула Светка. – Подкину пыли от себя?

– Только попробуй.

– Но я хочу помочь.

– Тогда просто не мешай. И помалкивай.

– А если она меня начнет расспрашивать о твоем финансовом положении, когда я подопью? А я подопью, ты меня знаешь. И что мне делать? Молчать?

– Как партизан. Но никто тебя ни о чем расспрашивать не будет. Ты сидишь рядом со мной, а она в конце стола на другой его стороне. И уйдет сразу после десерта – дела у нее.

– А рядом с ней будет… дай я угадаю? Жоржик?

– Он самый. Но он давно перестал себя так называть, если помнишь. Теперь Евгений, как в паспорте написано. Обычно с отчеством, Анатольевич.

– Как наша графиня, мать ее, Камергерова умудрилась за такого замуж выйти?

– Он славный человек.

– Какаха он на палочке. Но повезло с родителями. Поэтому вырос с золотой ложкой в зубах.

Их общая подруга Арина Камергерова вышла замуж за Евгения Анатольевича, который в далекие девяностые называл себя Жоржиком, двенадцать лет назад. Но познакомились они сначала с ним. А через годы он представил невесту Светке и Кате. Они удивились. Думали, он гей. И даже наличие у Жоржика сына не убеждало их в обратном. Но тот как будто искренне был влюблен в свою молодую по сравнению с ним жену. Ему было за пятьдесят, а ей только исполнилось тридцать. И он не уставал превозносить ее таланты, целовать ручки и, прости господи, зажимать по углам. Катя ничего подобного не видела, но Светка уверяла, что наблюдала весьма эротическую сцену с участием новобрачных.

Как у них складывались отношения в действительности, не знал никто. Внешне очень душевно. А как уж на самом деле… Катя не совала туда свой нос, а Светка лезла в это так настойчиво, что никто ей не говорил правды.

А Жоржик был хорош. Сын советского поэта-песенника и дочки испанского революционера, который дружил с самим Хемингуэем, он унаследовал много всего. Но не только материального, как то: квартиру в центре, дачу в престижном подмосковном поселке, антикварную мебель. Папа Жоржика был из благородных, а мама из писаных красавиц. Сын взял и аристократизм, и броскую внешность. В шестьдесят с гаком он выглядел так же хорошо, как и в сорок. Именно в этом возрасте он познакомился с Катей и Светкой. Они обе тогда были поп-звездами, правда, первая рангом повыше. Светка звездулькой считалась. Певичкой-однодневкой. И это притом что у нее был шикарный голос. Но молоденькую Светулю (под таким сценическим псевдонимом она выступала) продвигал очень богатый муж. Все об этом знали. И предполагали, что она не задержится на эстраде. Споет пару песен, успокоится и начнет рожать. Или муж-миллионер найдет себе другую женушку и будет помогать уже ей. Но Светка оказалась крепким орешком. Да, она родила сына, наследника своему нуворишу. А в шоу-бизе осталась. И даже после того, как развелась, продолжила петь, найдя себе другого покровителя. Когда Катя покинула сцену, Светуля на нее выпархивала, пусть и не с таким блеском, как раньше. Финансовой поддержки она больше не имела – ее спонсора убили, а все, чем он владел, досталось законной супруге. И Светка научилась справляться сама. Она была везде. Ее звали на шоу – она шла. Не звали – прорывалась с боем. Третий ее мужчина, любимый, был уже не так богат. Точнее, совсем не богат. Его можно было с натяжкой причислить к среднему классу. И она очень хотела ему помочь с бизнесом, дать образование сыну, себя поддерживать в хорошей форме, вот и скакала с канала на канал и выступала в том числе на днях поселков. Она пахала. Но любимый все равно ушел, сын остался в Лондоне, где учился, и Светка запила. Или, как сама говорила, начала прибухивать. Ничего крепкого, только винишко. Но каждый день. Всегда была чуть пьяненькой и веселой. Если перебирала, могла начудить. Поэтому перед тем, как ее выпустить в студию какого-нибудь скандального шоу, певицу Светулю подпаивали. А перед концертами не давали больше двух бокалов.

Но когда они познакомились с Жоржиком, она совсем не пила. Только лимонад. Его вместо шампанского себе в фужер наливала. В его квартиру их привел знаменитый клипмейкер. Точнее, Катю. Хотел показать интерьер, в котором хотел бы снять ее. Та взяла с собой подружку. С тех пор они стали приятельствовать, хотя клип в квартире Жоржика так и не сняли, перенесли на студию. А возжелавшей арендовать ее Светуле для того же самого он отказал. С тех пор она затаила на него не то чтобы зло, она была очень доброй, а обиду. И нет-нет да высказывалась на тему того, какой Жоржик какашка. А жену его называла не иначе как «Графиня, мать ее, Камергерова». Хотя к ней относилась лучше, чем к Жоржику. Просто Светуле не нравилось, что та бравирует своим благородным происхождением, хотя голубых кровей был только один из ее предков. Тот же Евгений Анатольевич поскромнее был. И если намекал на свою избранность, то очень тонко.

Своих детей у пары не было. Когда Арина вышла замуж за Жоржика, у того имелся пятнадцатилетний сын Влад. Он унаследовал красоту своего отца и, как считала Светка, его же «какашечный» характер. Катя же за ним такого не наблюдала. Нормальный парень, росший с неадекватной матерью, а после ее смерти от непонятных причин отданный отцу. Тогда Владику было двенадцать. Начало переходного возраста. До этого Жоржик только говорил о нем и показывал всем фотографии, в том числе совместные. Но когда взял сына к себе, у мальчика началась новая жизнь, настолько не похожая на прежнюю, что у него немного сорвало крышу. Но с возрастом он выправился. Отучился, начал работать. Сейчас ему было двадцать семь. Он жил отдельно, но женат не был. Хороший парень, говорила о нем Катя. Такая же какаха, как папаня, возражала Светка.

– Кушать подано! – разнесся по холлу голос дворецкого.

Затем он распахнул золоченые двери в залу, и гости устремились в нее.

Глава 5

Салат, который она ела, был невероятно вкусен. Казалось бы, обычные ингредиенты, какая-то зеленушка, креветки, не королевские, простые, кедровые орешки, а отправляешь его в рот и замираешь от наслаждения. Дело в соусе, решила Арина. После чего насадила на вилку последний листик латука… Или романо? А может, это вообще пекинская капуста? Арина не разбиралась в салатах в частности и в кулинарии в целом. Она не умела готовить, хоть и пыталась научиться. Но, делая какое-то блюдо под контролем нанятого ею преподавателя по кулинарии, справлялась. Получалось если не вкусно, то сносно. Но самостоятельно то же самое блюдо воспроизвести не могла, хотя делала все как положено. Соблюдала каждое действие. И все равно получалось не то.

– Ты не рождена для этого, милая моя, смирись, – говорил ей муж. И не требовал подвигов на кухне. Но Арина сама хотела их совершать. После многих попыток прислушалась к мнению мужа и смирилась.

Когда чудесный салат был доеден, Арина стала ждать, когда унесут тарелку. А все потому, что желание подобрать соус хлебушком было нестерпимым. Но нельзя. Это не аристократично.

– Девушка, будьте любезны, – обратилась она к официантке. – Унесите.

Та тут же подскочила, поставила тарелку на поднос, но ушла не сразу.

Арина вопросительно на нее посмотрела.

– Извините, – пробормотала девушка. – Я просто огромная поклонница вашего творчества…

– Это приятно.

– Подпишете мне книгу после? У меня с собой «Танцы на голубой крови». Перечитываю уже в пятый раз.

– Конечно, дорогая моя.

Арине было очень приятно это слышать, и она перебросилась бы еще парой фраз с поклонницей своего таланта, но этому помешала Барбара, которая, как цербер, следила за всем обслуживающим персоналом и могла подумать, что официантка досаждает гостье. Арина Барбару терпеть не могла. Противная баба. Катя тоже ее не особо любила. Но Михельсон нельзя было уволить, потому что ей платил Арарат. Как и всем остальным. Съехав, он уменьшил штат, но оставил дворецкого, домоправительницу, горничную и кухарку. Это только в доме, естественно. Катерина говорила, что вполне обойдется без Фердинанда и Барбары, но Аникян настаивал на их присутствии. Почему? По мнению Арины, ответ был очевиден: кто-то из них, если не оба, на нее стучал. Иначе как Арарат узнавал обо всех изменениях в личной жизни Катерины?

– Госпожа Камергерова, у вас все в порядке? – обратилась к Арине Барбара, так зыркнув на официантку, что та вся внутренне сжалась.

– Да, все отлично. Я выражаю девушке свою благодарность за прекрасное обслуживание.

Домоправительница дежурно ей улыбнулась, а девочку все же под локоток увела. И следующее блюдо Арине поднес паренек с хвостиком. Оно было не хуже прежнего, но опять ничего особенного на первый взгляд. Кальмар, и только! Да к нему тушеный шпинат подан. Эта противная на вид зеленая масса чем-то пропитана и на вкус прекрасна. Особенно в сочетании с поджаристым кальмаром. А он просто тает во рту. Арина сколько ни пыталась приготовить его так, чтобы хотя бы не жестким был, у нее не получалось. Не дал бог кулинарного таланта, как и многих других. Разве что писательский… Но и тот подвел ее.

…С детства она мечтала стать врачом. Все куклы Арины Камергеровой болели, а она их лечила. И не только их, но еще и кота, и бабушку с дедом, на которых ее оставляли, поскольку девочка категорически не желала ходить в детский сад.

В школе она была санитаркой. В первый класс Арина пошла еще при СССР, а тогда у каждого пионера на случай войны была своя задача. Кто-то изучал азбуку Морзе, другой ориентированием на местности занимался, третий метал гранаты. Арина лечила людей. Ходила с сумочкой с красным крестом, знала, как оказать первую помощь, наложить жгут и повязку «чепчик».

Окончив среднюю школу, Арина подала документы в мединститут. Она не сомневалась в том, что поступит, но завалилась на первом же экзамене. Расстроилась, конечно, но духом не упала. Устроилась на работу, чтобы не сидеть на шее у своих небогатых родителей и иметь деньги на репетитора. На следующий год снова подала документы в медицинский. Сдала все экзамены, но не набрала достаточного количества баллов. С ними Арина, в принципе, могла бы сунуться в медучилище. Ее бы взяли. Но она хотела быть врачом, а не фельдшером или сестрой. Если бы у их семьи имелись деньги, Арина могла бы поступить на платное отделение, но увы… Мама учитель, папа водитель маршрутки, их зарплат хватало лишь на то, чтобы поесть и заплатить за квартиру. Да, при СССР они еще каждый год на море ездили, но с наступлением перестройки все изменилось, и Камергеровы в отпуск уезжали на дачу в область, благо шесть соток в свое время успели получить.

А меж тем отец Арины имел благородное происхождение. Его дед был князем. Древний род Камергеровых обнищал, и наследника женили на купеческой дочке. Та родила двоих наследников своему князю. Одного за другим. Но когда произошла революция, Камергеров при первой возможности уехал в Европу, бросив купчиху и деток. Ей он даже ничего не обещал. Просто сбежал, поняв, что богато жить за счет тестя уже не получится, а бедно – лучше в Париже. Там хотя бы будет цениться его титул.

Прабабка Арины осталась одна с двумя детьми. Имущество у семьи отобрали, этого не смог пережить отец, скончался от сердечного приступа. Мать пришлось взять к себе. А также сестру-дурочку. Именно из-за нее погиб старшенький. Играла со спичками, подожгла дом. Все имущество сгорело, а люди надышались дымом. Но все другие выжили, а мальчик, у которого были проблемы с легкими, скончался. Но не сразу. Долго мучился. Ему, скорее всего, можно было бы помочь, но… В стране разруха, голод… Люди мрут постоянно, массово, в том числе дети…

Обо всем этом Арине рассказывал отец. Скупо, поскольку был немногословным. Ему – бабушка. Ее сын, наследник рода Камергеровых, в девятнадцать загремел в тюрьму. Ребенка ему родила какая-то шальная бабенка, с которой он познакомился, когда вышел. Вскоре сел во второй раз. Трехмесячного мальчика скинули бабушке. Она его и воспитывала.

Арина не застала прабабушку, она умерла за год до ее рождения. Дед-граф сгинул где-то задолго до этого. И все же история рода Камергеровых не давала ей покоя. Девочка постоянно фантазировала о том, как сложилась бы жизнь ее предков, если бы не революция. Наверняка ее дед, наследник не только титула, но и большого купеческого состояния, нашел бы себе достойную партию. У пары появились бы дети. Быть может, только один сын. Но у него было бы все! Главное – чувство собственного достоинства. Он гордился бы родителями. Батя же Арины стыдился их. Особенно отца. Ладно бы он был только зэком, но еще и дворянином. В советские времена это считалось позорным. Поэтому отец Арины хотел стать незаметным. Вечно прятал свою природную красоту (Камергеровы ею славились), не желал выпячивать ум. После восьмого класса пошел в ПТУ, отучился на автомеханика, отслужил в армии, устроился в городской автопарк водителем, женился в двадцать четыре и зажил себе скромно, тихо, как будто с опаской. Он был эрудирован и с женой-учительницей общался на равных, а если бы давал себе волю, то поражал бы ее полетом своего ума. Но папа загнал себя в рамки, поэтому обычно помалкивал. В отличие от других шоферюг он почти не пил. Вечерами читал. По выходным не в гараже ковырялся, а создавал реконструкции великих сражений, вырезая фигурки воинов, лошадей или танков, раскрашивая их, расставляя по полю. Его очень увлекала история, наверное, поэтому он и полюбил женщину, ее преподающую.

Третью и последнюю попытку поступления в мединститут Арина предприняла из одного лишь упрямства. Хотела себе доказать, что сможет добиться намеченного. Но врачом ей уже не очень хотелось становиться. Попав в больницу с аппендицитом, она такого там насмотрелась, что перестала романтизировать профессию. Хирургам платили гроши, не снабжали их нужным инструментом, они со злости пили спирт, оперировали на «отшибись». Естественно, не все. Но многие.

Арина не поступила и в этот раз. Троекратное поражение больно ударило по самолюбию. Девушка впала в депрессию, которую тщательно скрывала от всех. Она всегда была скрытной. И молчаливой, в отца. Делилась переживаниями со своим дневником – вела его с пятого класса.

С личной жизнью у Арины тоже не ладилось. От отца она красоты не взяла, пошла в маму, женщину с самой обычной внешностью. Не была веселушкой и душой компании. Не умела одеваться, да и во что во времена разрухи? Хорошо было девочкам, умеющим шить и вязать. Они из старья себе наряды создавали. У Арины же были руки-крюки. Как только она могла думать, что сможет ими людей резать? В общем, невзрачная молчаливая девушка не пользовалась вниманием парней. Был у нее один, такой же тихоня, но они друг с другом чуть не умерли со скуки. Даже секс, первый для обоих, был нудным и неловким не только в самом начале, но и потом. Расстались без ссор. Просто перестали друг другу звонить.

Арина поступила на заочное отделение педагогического университета в двадцать один. Выбрала истфак. Она училась и работала, и все равно оставалось время на тоскливые мысли. Почему-то они были только такими. Чтобы отвлечься от них, Арина погружалась в мечты. В них она представляла себя графиней Камергеровой, то в настоящем, то в прошлом. Но мысленно отправить себя в девятнадцатый век было легче. Там ей было бы комфортнее. Нынешняя же действительность ее пугала. Даже если бы судьба России в целом и ее семьи в частности сложилась иначе, Арина вряд ли нашла бы себя в сумасшедшем мире небоскребов, машин, самолетов, бирж, компьютеров.

Идея записывать свои мечты пришла неожиданно. Девушка перелистывала свой дневник. Общая тетрадь, которую она завела в прошлом году, была заполнена на треть. Скучнейшие записи: распорядок дня, какие-то сплетни, нытье… Арина Камергерова из ее фантазий жила более насыщенно, вместе с братьями охотилась, с подругами развлекалась постановкой пьес, посещала балы, кружила головы мужчинам, для гостей дома играла на арфе, но еще лечила крестьян и строила для них лазарет. Все успевала, благо в воображении время резиновое!

И Арина начала писать дневник от лица своего альтер эго. И так увлеклась, что не заметила, как до середины тетрадки дошла. Спустя три недели в руках у девушки был готовый роман. Она вырвала из дневника те страницы, что повествовали о ее скучных буднях, а на обложке тетради написала «Охотница на лис». Ей именно так захотелось назвать свое произведение, потому что героиня не только за зверьками этого вида гонялась по лесам, но и за графом Лисициным – на балах. Граф был загадочным рыжеволосым красавцем, чье расположение не удалось заслужить ни одной светской даме. Естественно, получилось это только у книжной Арины. Сначала она делала это, чтобы утереть нос подружкам. Можно сказать, на спор. Потом влюбилась, и к концу книги стала графиней Лисициной.

Закончив роман, Арина почувствовала разочарование. Она снова оказалась в серой действительности.

«Нужно было писать и писать, – с досадой подумала она. – Придумывать новые препятствия для нас с Лисом…»

Но тут же поняла, что уже не отождествляет себя с героиней. Ее история закончилась хеппи-эндом. И хорошо! Можно придумать другую. В ней она будет, скажем, баронессой фон Григ, а ее избранником станет жгучий брюнет, сын турецкого атташе. Арина сразу двух зайцев убьет: и пофантазирует, и просветится на нужную тему. Ей как раз надо было написать реферат о русско-турецкой войне, которая и разлучит на время героев.

Этот роман Арина писала дольше. Не только потому, что растягивала удовольствие. Она решила углубиться в исторические детали, это было полезно и для нее, и для книги. Мыслей о том, что роман когда-то будет опубликован, у Арины не было. Мечтать о писательстве? С ее-то комплексами? Нет, ни за что. Она врачом не смогла стать, а их каждый год по всей стране выпускают тысячами. Новых же писателей наберется с десяток. И у тех наверняка блат. Или куча денег. А как она, дочка шофера, пусть и графского внука, пробьется? Только и остается, что для себя писать. Но если делать это, то хорошо.

Неизвестно, как сложилась бы судьба Арины, если бы не папа. Скорее всего, она получила бы диплом педагога, устроилась в школу и продолжила писать в стол. Но как-то раз она пришла домой и увидела отца с общей тетрадью, на обложке которой было написано «Порох любви».

– Папа! – возмущенно воскликнула Арина. – Ты рылся в моих вещах? – Она не прятала рукописи под замок, но убирала в ящик письменного стола, куда родители не лазили.

– Что значит рылся? – буркнул отец. – Я искал учебник.

– Это не он! – Арина вырвала у него тетрадь. Она никому не давала читать свои романы и уж тем более не хотела, чтобы это сделал отец.

– Тетрадь была вложена в него, – терпеливо объяснил он. – Я думал, это реферат по русско-турецкой войне. Он мне помог бы, сейчас я собираюсь реконструировать сражение под Плевной.

– Когда ты понял, что это не он, мог бы отложить.

– Втянулся. Хорошо пишешь. Много соплей, конечно. Но в целом…

– Спасибо. – Впервые Арина получила оценку своего творчества. И она оказалась высокой. Это было более чем приятно.

– Покажи рукопись кому-нибудь. Вдруг напечатают?

– Кому? – горько усмехнулась Арина.

– Узнай адреса издательств и съезди по ним.

– Ты правда считаешь, что они будут читать рукопись девочки с улицы?

– Почему нет?

– Да они просто в мусор ее выбросят. А у меня она только одна.

– Это плохо. Надо несколько экземпляров иметь. И напечатать текст на машинке.

– Лучше на компьютере, – поправила его Арина. – Тогда можно будет сделать столько копий, сколько потребуется. Но у меня ни машинки, ни компа.

– Давай купим.

– Я и печатать-то не умею.

– Научишься.

– Ты никогда не был таким настойчивым. Что с тобой?

– Я, дочка, тоже графоманил когда-то, – признался отец. – Рассказы писал, повести. Как и ты, исторические. Только про любовь у меня совсем не получалось. Но и без нее интересно было, как мне кажется.

– И ты никому не показывал свои произведения?

– Нет. Мы с тобой похожи. А сейчас думаю, почему я в журнал не отправил хоть один рассказ. Вдруг напечатали бы. Но в свое оправдание могу сказать вот что: мать меня застращала «нехорошим» происхождением. Велела не высовываться. Даже фамилию мне свою хотела дать, да я заартачился. В глубине души гордился ею. И нехорошим происхождением. Но сейчас другие времена, дочка. Ты можешь делать это открыто. Прославлять ее, нашу фамилию.

– У меня не получится, па.

– А ты попробуй.

Не веря в успех, Арина все же решила последовать совету отца. И следующий роман отпечатала на машинке (первое время одним пальцем тыкала и жутко злилась). Ее она не покупала, а взяла напрокат. Получилось два экземпляра. Один Арина оставила у себя, второй отнесла в издательство. Все равно выкинут, так к чему делать больше копий? А компьютер покупать и подавно ни к чему: в те годы это была роскошь, позволительная только богатым.

Как и ожидалось, Арине из издательства не позвонили. И она поехала забирать рукопись, хотя была уверена, что ее не отдадут, потому как она давно на помойке. И в одном не ошиблась: распечатку романа она назад не получила. А все потому, что она лежала на столе у главного редактора, к которому ее тут же провели.

– Это вы написали? – удивленно воскликнул он после того, как поздоровался и пригласил сесть.

– Да.

– Подумать только. Я представлял себе возрастного автора, а вы совсем девочка. Как вас зовут, душа моя?

– Арина Камергерова.

– По паспорту? – Девушка кивнула. Она была смущена и немного напугана.

– Класс! Может, вы еще и из благородных?

– Мой прадед был графом. Он в 1917 эмигрировал из России, бросив семью тут.

– Все как в книге! – воскликнул редактор и шарахнул ладонями по подлокотникам. Арина вздрогнула. – Это ж какую пиар-кампанию можно замутить! Сейчас аристократизм в тренде. У вас ничего фамильного драгоценного не осталось? – Она хотела ответить отрицательно, но ему уже было неважно. – Впрочем, плевать. Нужно будет – найдем. Другой вопрос у меня к вам. Много у вас таких книг?

– Вообще у меня еще две есть, но там действия разворачиваются в другие времена.

– Но жанр, жанр? Тот же?

– Вроде. Я не очень разбираюсь.

– Это историческая мелодрама, – редактор ткнул пальцем в рукопись. – Те две тоже? – И снова кивок. Главред был таким напористым, что Арина никак не могла расслабиться, хотя уже понимала: все отлично. Не так, как она прогнозировала. – Так что ж вы все не принесли?

– Я думала, вы их выкинете, а у меня они от руки написаны.

– Тащи. Девочки твои коряки разберут и внесут текст в компьютер. Потом я прочту твои романы, и, если они так же хороши, как этот, мы заключим с тобой контракт.

– Ладно, я завтра привезу.

– Не могу ждать. Отправлю тебя на машине, отдашь водителю.

Через пятнадцать минут Арина садилась в шикарную машину марки «Мерседес», но все еще не верила своему счастью. Боялась, что «Охотница на лис» и «Пепел любви» издателю не понравятся. Но тот пришел от книг в восторг, правда, велел доработать первый роман. Неделю спустя Арина снова оказалась в кабинете главного. И он был там не один. Присутствовали еще мужчина и женщина. Ответственный редактор и пиар-менеджер, как потом оказалось.

– Скажи, душа моя, сколько еще романов ты сможешь написать за этот год? – спросил главный.

– Сейчас конец мая. Скоро сессия. А еще у меня работа. И на машинке я печатаю медленно… Три, не больше.

– Три, – чуть ли не пропел редактор. – А если работу бросить? И сесть за компьютер, там мягкая клавиатура, не надо с бумагой и лентой возиться.

– Если я брошу работу, то как его куплю?

– Душа моя, я тебе его подарю. И аванс заплачу. Только сиди пиши.

– Тогда пять.

– Ты ж моя золотая! – Он вскочил и чмокнул ее в макушку. – Сейчас контракт на готовые три книги заключим, и ты сразу поедешь домой писать. Машину я тебе дам. Компьютер уже в ней.

– Я не смогу его собрать.

– Это ноутбук, душа моя. Его нужно просто раскрыть.

О том, что она не знает, как пользоваться ноутбуком, Арина говорить не стала. Разберется как-нибудь…

Но не смогла. Писала от руки, потом давала перепечатывать знакомой девочке, работающей оператором ЭВМ. Платила ей за это. Сдав сессию и чуть выдохнув, пошла на компьютерные курсы, там худо-бедно освоила ноутбук. Следующие книги писала на нем.

Всего у Арины Камергеровой вышло двадцать пять романов. Почти все они стали бестселлерами, а ее провозгласили королевой исторической мелодрамы.

Ах, хорошие были времена. Пожалуй, лучшие в жизни Арины. Жаль, прошли.

– Дорогая, – она услышала шепот и отогнала прочь воспоминания. – Ты бы ела менее жадно, а то люди подумают, что ты из голодного края.

Арина глянула на тарелку и обнаружила ее пустой. Все до крошки смела, задумавшись. Даже капли соуса по краям собрала, а они были просто для украшения.

– А ты, дорогой, поменьше бы налегал на вино, – ответила мужу Арина. – А то люди подумают, что ты пьяница.

Это было несправедливо. Евгений пил всего второй бокал, но совсем не ел и заметно захмелел – ему нужно было совсем чуть. Но и Арина не жрала в два горла. Подумаешь, не оставила на тарелке, как это положено по этикету, хотя бы кусочек. Другие тоже все доедают. А Светка, не стесняясь, пальчики облизывает. Вот кому на этикет плевать.

– Как думаешь, когда мне подойти к Кате для разговора? – спросил Евгений у супруги уже совсем другим тоном. И фужер с вином отставил, взял тот, в котором вода.

– Пока не знаю. Она не отлипает от своего жениха, а при нем лучше не заводить разговор о деньгах.

– Я отведу ее в сторонку.

– А если она скажет, что у нее нет секретов от любименького Игоречка?

Евгений пристально посмотрел на жену.

– В тебе сейчас говорит зависть?

– Какая еще…

– Обычная, бабья. Подруга встретила свою любовь, а ты по-прежнему живешь с надоевшим мужем. Еще и стариком. А сыровар крепок и собою хорош.

– Не вижу в нем ничего хорошего. Деревенщина. А ты мне никогда не надоешь, хотя, признаюсь, с возрастом ты становишься брюзгливым, и это немного раздражает.

– Но только капельку?

– Вот столечко, – и она развела большой и указательный палец на пару миллиметров. Евгений тут же поцеловал ей руку.

Они мило друг другу улыбнулись и вернулись каждый к своему занятию: он к разговору с соседкой, она к еде – перед ней как раз поставили тарелку с очередным блюдом. Наслаждаясь им, Арина посматривала на глупо-счастливую Катю. Ее как подменили. Хорошо это или плохо, скоро выяснится. Прежняя Дуся-лапуся одолжила бы друзьям денег, а эта – как знать. Но если она не ссудит, то кто? Ни у кого нет миллионов, в которых Арина с Евгением нуждались. У Катерины пока тоже, но, когда она продаст замок, они появятся.

Глава 6

Она была на седьмом небе! Это какое же счастье – познакомиться с автором любимых романов!

Сама Арина Камергерова сидела перед Тусей. Ела из тарелки, которую она ей подавала. И ответила ей, когда Наташа осмелилась заговорить, пообещала дать автограф, а еще защитила от Бастинды.

– Опять тебя ведьма достает? – услышала она голос Марка. Он подошел сзади, когда Туся ставила на поднос розетки с десертом. Основная трапеза, слава богам, подошла к концу.

– Нет, просто контролирует, – ответила та. – Не доверяет мне. Считает деревенской дурочкой.

– Но ты же не такая.

– Как знать, – пожала плечами Туся. – Я живу тут, в Дроздах, и не смогла закончить даже колледж.

– Почему?

– Так сложились семейные обстоятельства.

– Вот именно! – воскликнул он. – А не потому, что дурочка. Так что не давай себя в обиду.

– Я буду очень примерной девочкой, лишь бы получить обещанные пять тысяч.

Марк тоже стал ставить десерты на поднос. Теперь он находился напротив нее. Смотрел пристально. Тусе стало не по себе.

– Чего? – спросила она.

– У тебя крошка, вот тут, – он показал на щеку.

Она дотронулась до нее. Ничего не ощутила. На гладкой, чуть влажной коже крошек не было. Может, прыщ вскочил? От нервного перенапряжения.

– Все? – уточнила Туся.

– Да, – кивнул он и опустил глаза. – А что за дама, с которой ты говорила?

– Это талантливейшая писательница Арина Камергерова.

– Не слышал о такой.

– Ее произведения больше для женщин… – Не стала говорить, что они любовные. Хотя ее любимый роман «Танцы на голубой крови» имел и детективную линию.

– У меня есть мама. И она любит читать.

Они бы продолжили диалог, если бы на них не прикрикнула Евгения, шеф-повар. Она была маленькая, ниже Туси на полголовы, тоненькая (а повара обычно если не толстые, то в теле) и выглядела очень молодо. Несолидная, в общем. Но ее все слушались беспрекословно. Значит, завоевала уважение.

Официанты вернулись в зал и только расставили десерты перед гостями, как из холла донесся громкий голос:

– А вот и я, кого не ждали!

Все среагировали на него. Туся в том числе. И увидела, как в залу заходит низенький, очень некрасивый, но импозантный мужчина под руку с дамой. Та тоже была ростом невелика, но выглядела изумительно. Гладкие черные волосы собраны в пучок на затылке, макияж неяркий, но подчеркивающий все достоинства лица, черное платье-футляр, поверх которого то ли пиджак, то ли кардиган – Туся так одичала в Дроздах, что перестала отличать одно от другого, – ножки в туфельках на шпильке точеные…

– Кто это, как считаешь? – спросила Туся у Марка.

– Феодал, – коротко ответил он.

– Аникян? Я думала, он выше. А с ним кто? Новая жена?

– Нет. Не она.

Туся видела, что хозяйка напряглась и рефлекторно схватила за руку своего нового избранника. То ли сама искала поддержки, то ли желала оказать ее ему.

– А ты откуда знаешь? – продолжила диалог с Марком Туся.

– Я предполагаю. Жену бы он не привел. Любовница, наверное.

– Не старовата? – Дама при всей своей красоте уже разменяла пятый десяток. А Туся считала, что богачи встречаются только с молодухами.

– В самый раз. Он малолеток не любит. Иначе не женился бы на Катерине.

– Когда это было…

– Тшшш, – шикнул на нее Марк. А все потому, что Арарат заговорил:

– Всем привет! Катя, Светка, Ариша, Жоржик. И тем, кого не знаю, тоже… Ничего, что я вот так, без предупреждения?

– Еще и со спутницей? – холодно проговорила Екатерина, поднявшись. Руки со своим новым мужчиной разомкнула. И кулаки сжала. Но это вряд ли кто-то заметил.

– Это Роза, моя давняя подруга.

– Та самая? – выкрикнула гостья, сидящая рядом с хозяйкой. Тоже певица. Туся не помнила имени, но видела ее по телику несколько раз.

Дуся-лапуся пронзила соседку взглядом. Но не убийственным. То есть не из винтовки стреляла по подруге, а била ее шокером.

– Лучше было бы предупредить, а то у нас мест за столом нет.

– Как же нет? Он на пятнадцать человек рассчитан, а вас всего ничего. – Арарат двинулся к столу, ведя свою даму под руку. – Барбара, распорядись, чтобы стулья и приборы принесли.

Та дернулась, но Катерина ее остановила жестом.

– Лучше проводи гостей в курительную комнату, – сказала она. – Тут никотинозависимых нет, но не зря же господин Аникян ее оборудовал. Там где-то и сигары валяются…

– Барбара, стулья, – прикрикнул на домоправительницу Аникян. И Бастинда его послушалась. Да не просто распорядилась стулья принести, сама притащила. А они были тяжелыми. – Спасибо, дорогая. Теперь посуду. В первую очередь бокалы. Мы хотим выпить. Фердинанд, – окликнул он дворецкого, стоящего в дверях, – неси мой двадцатипятилетний «Чивас».

Дворецкий не шелохнулся. Арарат с удивлением на него воззрился.

– Если хозяйка распорядится, непременно, – проговорил дворецкий.

– Я тебе зарплату плачу.

– Уже нет.

– Хочешь попасть в черный список халдеев? Я это могу устроить…

И Екатерина встряла:

– Федор, принес господину Аникяну виски. – Дворецкий кивнул и удалился.

Ушли и Туся с Марком, но уже на кухню. Их погнала туда Бастинда. Официантов встретила повар Евгения, которую, по всей видимости, привлек шум, и она отошла от своего рабочего места.

– Что там происходит? – спросила она.

– Незваные гости прибыли, – ответил ей Марк. – И им нужно что-то вынести на закуску.

– Продуктов кот наплакал.

– А ты то, что нам, дворовым, приготовила, просто укрась получше. Схавают за милую душу.

– Без тебя разберусь, – буркнула она. – А ты посуду неси.

Когда Туся вернулась в залу, неся на подносе две тарелки с салатом, страсти за столом накалились.

– Зачем было устраивать этот цирк? – кричала Катерина на бывшего мужа. – Впутывать посторонних?

– А кто тут посторонний? – отвечал ей Арарат тоже на повышенных. – Твой жених, друзья, которые тебя знают как облупленную? Или моя Роза, не только первая любовь, но и самый преданный мне человек?

– Вот! – Катерина указала на блондинку со спутницей. Первая была очень спортивной, но широколицей, вторая наоборот: худенькое лицо и тело с тяжелым низом и пухлыми ручками. – Вот те, кто не имеет отношения ни ко мне, ни к тебе!

– Потенциальная покупательница замка и ее… Кем вы, мадам, ей приходитесь? – Ответа Арарат не получил, да он его и не ждал. – Впрочем, неважно. Я хочу обратиться именно к госпоже Ларионовой. Вы дура?

Блондинка опешила. Она вся из себя уверенная, богатая, состоявшаяся дама зрелых лет. С ней наверняка давным-давно никто так не разговаривал.

– Кира, простите моего бывшего мужа за недостойное поведение, – поспешила урегулировать конфликт Дуся-лапуся. – А меня за то, что допустила такое…

– Ничего, я переживу, – сказала Кира. У нее был легкий акцент. – И с вашего позволения откланяюсь. – она поднялась со стула. – Ужин был прекрасен, за него спасибо. Особенно мне понравился лимонный десерт. Созвонимся завтра и все обсудим.

– Госпожа Ларионова, вы бы вернули свою пятую точку на место, – бросил Арарат. – А то главное пропустите. Вы дура, потому что плохо изучили документы на дом и землю. И если ваша спутница – риелтор, увольте ее к чертям.

– Документы в порядке, – качнула головой Кира.

– Да ну?

– Их проверил мой юрист.

– Можно спросить, вы для себя покупаете замок?

– Это не ваше дело.

– Безусловно. Но я же для вас стараюсь. Вы завтра договор купли-продажи заключите, а потом узнаете, в чем был подвох.

– И в чем он?

– Вот сразу и на диалог пошли, – хохотнул Арарат. Он снова почувствовал себя хозяином положения и воспрял духом. – Так для себя или нет?

– Я организовала благотворительный фонд. Сюда я собираюсь привозить больных людей для лечения, восстановления после операций, а кого-то для спокойной смерти. То есть будет еще и хоспис.

– Благое дело задумали. И палки в колеса вам вставлять не хотелось бы. Я и не буду. Просто предупрежу. Замок принадлежит Екатерине. И земля, на которой он построен. А остальное – нет. Все, что его окружает, включая хозяйственные постройки, беседки, пруд и так далее, принадлежит моей фирме.

– Быть такого не может, – хохотнула Екатерина. Но очень нервно.

– Дорогая, ты всегда была бестолковой в финансовых и юридических делах. Тебя обманывали все кому не лень. Я этого не делал. Но я подстраховался. И мои специалисты оформили все таким образом, чтобы ты внакладе не была, но и не поимела бы меня.

– Сады мои точно.

– А, это да… Ты же именно на них внимание акцентировала, когда бумаги подписывала. Иметь полтора гектара земли – это прекрасно, но что с ними делать, если насосная станция на чужой территории? Сады останутся без полива и зачахнут.

– Ничего страшного, – сказала Кира Ларионова. – По мне, они слишком великолепны и не вписываются в реалии. Пусть останутся те растения, что выживут в естественной среде.

– А ваши больные как будут выживать? Газ, вода, сики-каки, все на земле, не принадлежащей моей бывшей жене. А я вам ее не продам. И, быть может, использую для дела. Перепелиную ферму построю, например. Да, от нее вонь страшная, зато птички станут нести полезные яйца, а их тушки будут продаваться в дорогих супермаркетах.

– Кира, он блефует, – снова встряла Екатерина. – Грозился испортить мне жизнь, вот из штанов и выпрыгивает, чтобы это сделать.

– Игорь, набей ему морду! – выкрикнула с места подруга хозяйки. Туся вспомнила ее. Певица, что выступала под псевдонимом Светуля. Она, похоже, уже была пьяна.

– Я предлагаю успокоиться и выпить вина, которое я сам сделал, – сказал новый избранник Екатерины. – Его кто-то может принести?

Естественно, за вином отправили официантов. А еще за сыром, тоже привезенным Игорем.

Когда они вернулись, все было довольно мирно. Никто ни на кого не орал, возможно, потому, что отсутствовала хозяйка. Но не только она, еще ее подружка Светуля. Пошла с ней, чтобы поддержать? Скорее всего. Было понятно, что Светуля самая близкая и неравнодушная. Вскоре удалился и Игорь. Тоже вслед за Дусей-лапусей отправился или просто пошел отлить? Туся не была подкована в отношениях. У нее, можно сказать, их и не было. Но она считала, что, когда твой избранник расстроен, ты просто обязан быть рядом.

– Ребята, идите поешьте, – послышался голос шеф-повара. Она покинула кухню и подошла к ним.

– Идем? – кивнул Тусе Марк.

– Я бы лучше с собой взяла. Пока не голодная.

– Нам еще часа два тут торчать. Надо поесть. И Женя прекрасный повар, тебе понравятся блюда, ею приготовленные.

Он взял ее под локоток и повел на кухню. Помощник повара, кухарка и горничная уже ели. Невзрачный на вид салатик, но, судя по всему, вкусный: на лицах отражалось удовольствие. Когда Туся попробовала холодную закуску, то не удержалась от восторженного мычания.

– Да, – закивал Марк. – Она волшебница.

– Вы давно знакомы?

– Сто лет.

– Тебе всего двадцать три.

– Двадцать шесть.

– И ты все еще студент?

– Я получаю второе образование.

– Зачем?

– Учиться, учиться и учиться… Кто завещал нам?

– Великий Ленин? – неуверенно протянула она.

– Вот ты умница. Он, родименький.

– В нашей школе кладовка была, там плакаты разные хранились из прошлого. – Туся слопала салат меньше чем за минуту. А ведь не хотела есть! – А по первому образованию ты кто?

– Физик-математик. Отлично программирую, так что обращайся, если что.

– Почему же ты официантом работаешь, а не системным администратором например?

– Скучно, – лаконично ответил Марк. – Горячее будешь? Ризотто.

– Попробую.

Сама Женя, вернувшаяся в кухню, не ела ничего. Пила чай, стоя у окна.

– Дождю радуется, – шепнул Тусе Марк. – Выросла в степи. У них там с осадками напряженка. Чтобы вызвать, шаманов приглашают.

– Я думала, Женя кореянка.

– Казашка. Удивительная женщина. Была восходящей звездой поварского искусства когда-то. Могла стать первой в России обладательницей мишленовских звезд.

– И что помешало?

– Как и тебе, семейные обстоятельства. Как ризотто?

– Я не люблю рис. Но этот прекрасен.

Тут в кухню влетела Бастинда. Не на метле, но Туся мысленно представила Барбару Леопольдовну именно на ней. Картинка получилась реалистичной.

– Почему грязная посуда не убирается со стола? – выпалила она.

– Всю ее унесли десять минут назад, – спокойно ответил ей Марк.

– Появилась новая.

– Женщина, вы всех достали, – обратилась к ней Женя. – Мы накормили гостей, обслужили. То есть работу свою выполнили. Сейчас хотим передохнуть. Отвалите.

– Как вы смеете?

– Сейчас я хозяйка на кухне, – повысила голос Евгения. – И прошу вас покинуть ее.

Бастинда, что удивительно, послушалась. Но взглядом обожгла каждого.

– Она всегда такая? – спросила Женя у горничной.

– Нет, она довольно приятная женщина, хоть и строгая. Сегодня что-то не в себе. – Странно было слышать такое о Бастинде. Приятная женщина?

– Тусь, – тронул ее за плечо Марк. – Ты автограф взять у Камергеровой собиралась, так?

– Ага.

– Мне кажется, сейчас самое время сходить за книгой. Гости могут в любой момент начать расходиться.

– Да, но, если я покину кухню, Бастинда меня тут же запряжет посуду собирать.

– А ты пойди другим путем, – он указал на ту дверь, что вела во внутренний двор. – По улице дойдешь до раздевалки.

– Точно!

– Заодно мусор в бак кинешь, – услышав их разговор, бросила горничная и вручила Тусе большой черный пакет.

– Помочь? – спросил Марк.

– Спасибо, не нужно. Он не тяжелый, просто объемный.

Она направилась к двери.

Переступив порог, прислушалась, не рычит ли Лютик. Она знала, что он на цепи, и все равно опасалась. Вдруг сорвется? А тут она, да еще с пакетом объедков. Грозный пес может захотеть полакомиться ими…

Или ею?

Но было тихо. И Туся побежала. Дождь кончился, но было сыро и промозгло, а она не накинула куртку. Да и как бы она сделала это, если та в шкафчике с остальными вещами.

Добравшись до крыла, в котором располагалась раздевалка, она быстро прошмыгнула в помещение. Вроде две минуты на улице была, а продрогла страшно. Поеживаясь, она подошла к своему шкафчику. Он был на кодовом замке, Туся открыла его и сунула руку в сумку. Она взяла книгу с собой, думая, что будет свободное время и она скоротает его за чтением. Но где там! Присесть еще не удалось. Даже ели стоя. Девушка достала потрепанную книженцию, сунула под мышку. И тут услышала вой. Лютик! Проголодался? Или просто заскучал? Туся выглянула на улицу. Пса не видно… Зато отлично слышно. Он выл как раз на заднем дворе. Скорее всего, на луну, что выплыла из-за облаков.

Возвращаться тем же путем было боязно. Тусю в детстве покусал пес, и на руке у нее остался шрам. Своих собак она не опасалась, от них никакого вреда, только шум. Лаяли заливисто, но даже кур не душили, если их отвязывали. Добрейшие дворняги с малой примесью благородной крови: у всех были хвосты колечком, как у лаек, и узкие мордочки. Но Лютик Тусю страшил, хотя она его ни разу не видела. Поэтому она решила пройти в кухню через замок. И пусть ее ловит Бастинда. Она хотя бы не покусает.

И Туся вышла в коридор. Как идти, она помнила. Два поворота направо, затем холл, а дальше уже зала, где и находится Арина Камергерова. А если она собралась уезжать, то Туся ее перехватит как раз у выхода.

Снова завыл Лютик. И его голос был слышен даже в замке, где стены толстенные, а на окнах двойные стеклопакеты. Собаку Баскервилей бы ему озвучивать, подумала Наташа и ускорила шаг.

Вот и холл. Двери между ним и залом закрыты. Туда можно попасть и через другие помещения. Кладовую, например. У замка странная планировка. Как хозяева не плутали в нем первое время?

А вот и они! Точнее, он. Господин Аникян. Стоит возле чучела буйвола. У набитого опилками животного (или чем там шкуры заполняют?) голова опущена. Он как будто готовится к атаке. Сделан бык крайне реалистично. Ему даже глаза, кровью налитые, вставили. По словам прислуги, Арарат обожал чучело. Трепал его по загривку, как живого. Называл Боливаром. А когда был пьян, взбирался на него. Сейчас Аникян был явно нетрезв. Неужто хочет оседлать чучело буйвола?

Туся мешать ему не собиралась, хотела тихонько прошмыгнуть в залу. Но тут увидела, что Арарат Арташесович не стоит, а… подвисает? Ступни подвернуты, как будто его ноги не держат. Носы его шикарных итальянских ботинок загибаются, так как они пусты. Значит, Аникян носил обувь на пару размеров больше. Почему-то именно это Туся отметила в первую очередь. А потом подумала, что происходит? Как Аникян может находиться в таком странном положении? За объемным крупом буйвола не видно, что творится с бывшим мужем хозяйки. Туся обошла чучело и увидела кровь. Она стекала по одежде Аникяна: по белой рубашке и лацканам синего пиджака. Была кровь и на полу, но он из темного камня, на нем красное не сразу заметишь. Тем более что там всего лишь капли. А на одежде – река. И вытекла она из горла Арарата Арташесовича. Оно пронзено рогом буйвола. Острым, изогнутым, утолщающимся…

Аникян подвисает на нем. Глаза его стеклянны. Точно как у Боливара. Но они не налиты кровью. В них как будто недоумение. Арарат перед смертью не понял, что происходит. А Туся сообразила. Его насадили на рог буйвола, как кусок баранины на шампур. Скорее всего, просто взяли за голову и резко опустили на острие. Или прицельно толкнули. Аникян маленький, а Боливар пригнулся. И вот горло разрывается, брызжет кровь, жертва оседает, но не срывается с рога, потому что тело заваливается вперед…

И Туся находит ее, жертву. Еще тепленькую, сочащуюся кровью, но мертвую.

Арарату Арташесовичу Аникяну уже ничем не поможешь.

Осознав это, Наташка закричала. И тут же к ней присоединился Лютик. Только он не орал, а выл.

Часть вторая

Глава 1

Машину тряхнуло на кочке. Лера подпрыгнула и ударилась головой о крышу машины.

– Кончилась дорога, – бросил через плечо сидящий за рулем Дима. Кресло рядом с водительским было сломано, и Валерия села назад. – Если то, по чему мы ехали до этого, можно так назвать.

– Дальше будет хуже?

– Значительно. Мы едем по грунтовке, размокшей от дождя. Как бы не застрять.

– Я думала, в Дрозды ведет шикарное шоссе.

– От московской трассы дорога хорошая. Аникян постарался для себя, барина. А крестьянам из поселка и такая сойдет.

Автомобиль вновь тряхнуло. Но теперь он не подпрыгнул, а ухнул вниз. Однако это не спасло голову Леры от нового удара о крышу.

– Какая же у тебя низкая машина, – проворчала Лера, потерев макушку.

– Это ты слишком высокая. Просто каланча.

– Эй, соблюдай субординацию, капитан.

– Слушаюсь, товарищ подполковник! – гаркнул Дима. – Какие еще будут приказания?

– Не паясничать.

С Димоном они вместе учились на юрфаке. На втором курсе пару месяцев встречались, но поняли, что лучше будут дружить, и без обид друг на друга расстались. Лера вскоре познакомилась со своим будущим мужем, Гришей Светловым, и Димка ему, как говорится, в наследство достался. То есть подружился с ним через невесту. А чтобы Димон не чувствовал себя третьим лишним, Гриша представил его своей двоюродной сестре, и они стали встречаться вчетвером. Смеясь, называли себя «Аббой». Но и их квартет распался. Сначала из него выбыла сестра Гриши, выйдя замуж, потом Димон, завалив сессию, отправился служить в армию. Остался один лирический дуэт Светловых, ставший семейным по окончании института.

Получив диплом, каждый занялся своим делом. Гриша устроился в юридическую контору стажером, а Лера в МВД. Времена были тяжелые в финансовом плане, но счастливые. Какая разница, на каком диване ты спишь, дорогом итальянском или продавленном советском, если рядом с любимым?

Они жили в коммуналке. Комната досталась Валерии в наследство от деда. И это было здорово – иметь свой угол. Жаль, на его обустройство времени не было. С деньгами можно было что-то решить, взять кредит или одолжить у родителей, но молодые отдавали себя работе и друг другу. А вдвоем им было хорошо и на том самом продавленном советском диване. Правда, он вскоре развалился, не выдержав бурных сексуальных утех новобрачных. Но они не выбросили его даже после того, как купили новый. Ветерана Гриша подбил и перетянул, и на нем спал Димон, когда останавливался у них. Отслужив, он восстановился в вузе, но перешел на заочное, поскольку решил вернуться в родной подмосковный поселок и начать работу в органах.

Институт Димон с горем пополам закончил. Спасибо Светловым, что помогали ему с курсовыми. Валерия звала друга, уже дипломированного и с опытом оперативной работы, к себе в отдел, но Димон женился, обзавелся домиком и никуда не хотел уезжать.

Они не потерялись, но отдалились. Перезванивались, иногда виделись. Обычно в Москве, куда Димон приезжал по делам. Но как-то Светловы отправились к нему в гости. У друга родился второй ребенок, и его крестными он хотел видеть их. То были чудесные выходные! Сначала церковный обряд в старинном соборе, потом шашлыки во дворе, вечером банька на дровах с березовым веничком. А поутру Димон разбудил Светловых и повел в лес за грибами. Как раз подосиновики пошли. Грише тихая охота не нравилась. Он хотел спать, добычи в траве не видел, зато змей – сколько угодно.

– Это ужи, не видишь разве двух желтых точек на мордах? – смеялся над ним Димон. – Тут березняк, гадюки в нем не водятся.

– Грибы тоже.

– Да вот же стоит красавец прямо под твоим носом, – указывала на красноголовика Лера и бежала его срезать.

Она от утренней прогулки по лесу получала удовольствие. И поселок пришелся ей по сердцу. Небольшой, с населением около семи тысяч, но пригодный для полноценной жизни. Все есть: и детские учреждения, и банк, и больница, и отделение полиции. От Москвы не особо далеко, двести километров, правда, по плохим дорогам, но добраться при желании можно без проблем.

– Я могла бы здесь жить, – сказала она мужу, когда они вернулись домой и принялись чистить грибы, которых набрали две корзины.

– Ты? Коренная москвичка? Не обманывай себя. Ты бы взвыла день на пятый. Тут и пойти некуда.

– А мы и в Москве никуда не ходим, потому что свободного времени нет.

– Но если оно появится, мы можем выбрать все, что угодно: театр, музей, планетарий, ресторан и так далее. А тут только лес. И кафе под названием «Дрим». Лучше бы просто «Мечтой» назвали, не выделывались.

– Не слушай его, Лерка, – крикнул ей Димон, копошащийся в погребе. Там он выбирал соленья к жареным грибочкам с картошкой. – У нас тоже достопримечательность имеется. Не в поселке, а в деревне Дрозды, она в двадцати километрах. Но зато какая: настоящий замок. С башнями, крепостной стеной.

– Старинный? – с сомнением протянул Гриша.

– Нет, конечно. Новорусский армянин построил. – Димон выбрался из погреба с двумя банками, в одной помидоры с огурцами, в другой перцы в какой-то мудреной заливке. – Когда в следующий раз приедете, свожу вас. Внутрь не получится попасть, но вокруг погуляем. Там такие сады разбиты, закачаешься…

Но они больше не приехали.

Только ОНА. Одна. Спустя восемь лет. И насовсем.

– Товарищ подполковник, проскочили, – услышала Лера далекий голос Димона. Она задремала. Как умудрилась, сама не поняла. Трясло невероятно. Но макушкой она больше не билась о крышу, потому что сменила положение тела и растянулась на сиденье.

– Скоро будем на месте?

– Минут через пять.

Лера выглянула в боковое окно. На небе огромная луна. Такая белая, будто она – шарик мороженого, брошенный в чашу с очень крепким кофе.

– Не туда смотришь, – сказал ей Дима. – Прямо надо.

Просунув голову между сиденьями, Валерия устремила взгляд в лобовое стекло.

– Ого! – не удержалась от возгласа она. Громада замка, подсвеченная луной, впечатляла. Детали не просматривались, лишь очертания. – Я как будто попала в телик, по которому показывают фильм о древних вампирах.

– При дневном свете замок выглядит иначе, и я только сейчас поразился тому, что ты его еще не видела. Живешь в наших краях уже больше года…

– Почти три. Но кто считает?

Ее замечание Димон пропустил мимо ушей, чтобы продолжить свою мысль:

– Зато ты сразу попадешь внутрь замка. Говорят, там настоящий музей готики.

– Кто говорит?

– Наш прокурор районный. Он был в гостях у Аникяна. Удостоился, так сказать, чести.

– Он такой крутой?

– Иван Борисыч? Ну да, дельный мужик. Ты что, не знаешь его?

– Прокурора нашего я знаю, естественно. Спрашиваю об Аникяне. В интернете покопалась, – и она показала Димону телефон, с которого вышла в Сеть, – но ничего выдающегося не нашла. Обычный бизнесмен, пусть и крупный. Но не олигарх.

– Я знаю то же, что и ты.

– То есть с криминалом он не связан?

– Напрямую нет. А так… Кто ж его знает. Пока не рыли.

– Придется порыть. Как-то быстро он разбогател, это раз. Два – слишком озабочен своей безопасностью. И три – он умер при весьма странных обстоятельствах.

– Вот и первый КПП, – сказал Димон, притормозив возле ворот.

– Даже не шлагбаум? – подивилась Лера. – На территорию некоторых президентских резиденций и то через него попадают.

– А в дендрарии или тематические парки – через ворота. Я же тебе рассказывал о садах, разбитых вокруг замка. – Димон опустил стекло, чтобы показать удостоверение охраннику. – Не знаю, насколько прекрасны они ночью, но ты все равно выгляни в окно.

– Честно говоря, я равнодушна к ботаническим садам. Леса обожаю, луга…

– Поля и огороды? – хохотнул Димон, направляя машину к крепостной стене.

– Поля нет, а огороды – да. В них столько прелести.

– Вы, городские, такие чудные.

Он еще что-то говорил. Точнее, бухтел. Но Лера не слушала, потому что внутренний голос забивал Димин. Он что-то нашептывал, и это было важнее. Тем более неразборчиво. Надо разгадать…

– Плохое предчувствие у меня, Димон, – сказала Лера, поняв, что не удается. Есть ощущение, и только. Но лучше предупредить. Мужской ум якобы более логичен. Так пусть ее коллега повнимательнее присмотрится. – Расследование будет долгим. И не факт, что результативным.

– Это понятно, – спокойно ответил Димон. – Если Аникяна замочили, то мы хрен выйдем на реального убийцу. Надеюсь, что не повесят его смерть на кого-то из обслуги. Типа, виноват во всем дворецкий, как в классических детективах.

– Мы этого не допустим.

– А у тебя не спросят. Вот увидишь, в Москву дело заберут. Но ты не нагнетай пока. Посмотри, какие ворота…

Да, они были внушительными. Те, что были врезаны в крепостную стену. Предыдущие – обычный новодел. Без излишеств. А эти… Лера предположила, что они старинные и как будто позолоченные.

Эти ворота перед полицейскими открыли охранники. Их было двое. На первом КПП один. Итого три. То есть владения охраняют как минимум шестеро, если работают два через два. Не многовато ли?

Димон припарковался, и они вышли из машины. Лера, поднимаясь по высокому крыльцу, глянула на луну. Она оставалась такой же большой и белой. И тут завыла собака. Близко и страшно. Оба опера вздрогнули.

– Это наш песик Лютик, – бросил один из охранников. – Он на цепи, не бойтесь.

– Он всегда так завывает? – спросил Димон. – Точно собака Баскервилей?

– Нет, только сегодня. Как будто чувствует, что хозяин умер. Арарат Арташесович его щенком подобрал где-то на дороге полумертвого. Выходил. Хорошим мужиком был, что бы о нем вам ни сказали сейчас.

Тут из-за дверей замка выбежала женщина. Она рыдала.

– Вы из полиции? – срывающимся голосом выговорила она. Когда ей ответили утвердительно, выдохнула: – Наконец-то! Немедленно арестуйте Игоря Пановича.

– Кто это?

– Убийца Арарата.

– А вы?

– Я домоправительница Барбара Леопольдовна Михельсон.

– Вы видели, как Панович убивал вашего работодателя?

– Да! То есть не совсем… Но кто, если не он? И именно Панович был последним, с кем Арарат общался! – Лера с Димоном переглянулись. Женщина была явно не в себе, ее свидетельские показания, конечно же, важны, но строить на них основную версию преступления глупо.

– А вы уверены, что Аникяна точно убили?

– О да, – истерично расхохоталась Барбара и ввела полицейских в дом.

– Елки-палки! – вскрикнул Димон. Точнее, это был матерный возглас, очень экспрессивный, но Лера перевела его для себя на литературный русский.

Она и сама мысленно возопила, но ей случалось видеть и более страшные картины. В отличие от друга и коллеги, который сталкивался в основном с бытовым насилием и пьяными драками, она вела дело маньяка-убийцы по кличке Мясник. Он проникал в квартиры, кромсал своих жертв и раскидывал части тел по дому. Когда бригада выезжала на места преступлений, рвало всех, даже опытных криминалистов.

Арарат Аникян был насажен горлом на рог буйвола, как… Огромный кусок мяса на шампур.

Тем временем из залы, в которой догорал камин, вышли люди. Их было больше десятка. Гости дома и прислуга. А еще мужичок с ноготок, в котором Лера узнала местного участкового Егорова. Хоть какая-то подмога! Да, скоро прибудут еще два опера и судмедэксперт, но этого мало. Опыта оперативной работы у всех кот наплакал. Даже Димон не лучший помощник. Но надежный, что уже хорошо.

– Здравствуйте, я Екатерина Могилева, хозяйка дома, – выдвинулась вперед женщина интересной наружности.

– Подполковник Светлова, – представилась Лера.

– Ого, к нам прислали большого начальника.

На самом деле не присылали. Она находилась в гостях у Димона. Отпыхивала после баньки, когда ему позвонили по службе, и Лера решила отправиться с ним в Дрозды. Но зачем обо всем этом знать хозяйке дома?

– А кто из вас Игорь Панович? – спросила Лера.

Седовласый мужчина двухметрового роста махнул рукой.

– С вами я хотела бы побеседовать в первую очередь.

– Даже не со мной? – удивленно протянула Екатерина. Она была спокойной. И глаза не красные. Екатерина не плакала? Ее бывший муж убит, а эта женщина не проронила и слезы? Странно…

– Хотя нет, с вами. А ты, товарищ капитан, с Пановичем. Остальные остаются на местах до прибытия опергруппы. Егоров, проследи.

И Лера уединилась с хозяйкой замка в одной из многочисленных комнат.

Глава 2

Говорят, бывших проституток не бывает…

Врут!

Эльза когда-то зарабатывала своим телом. Потом начала пристраивать молоденьких девочек, как она сама говорила, в добрые руки. Нет, она не стала «мамкой». Просто наработала хорошую клиентскую базу и за процент сливала контакты юным профурсеткам. Те, с кем она когда-то спала, состарились (заматерели, как они сами думали, или возмужали), и им требовались свежие тела и лица.

Мясо… Свежее мясо…

Она помогала и им, и девочкам, нуждающимся в заработке. Но и от этого отошла спустя пару лет. Эльза покончила с прошлым, чтобы никогда к нему не вернуться.

Поскольку она практически не пила, не употребляла запрещенные препараты и даже не курила, не являлась яростной шопоголичкой, была равнодушна к украшениям, на фешенебельные курорты ездила только за счет папиков, то смогла к тридцати двум годам скопить приличное состояние. Его требовалось куда-то вложить. Лучше всего в бизнес. Подруги советовали открыть модельное агентство, спа-салон, бутик, но Эльза считала все это несерьезным. Прибыль будет, но не факт. Без поддержки со стороны очередного кошелька на ножках можно загнуться через год-два, а она хотела со всем справляться сама. Да и не было у Эльзы интереса к этому. Своей внешностью она плотно занималась лишь потому, что этого требовала профессия. Даже грудь сделала, потому что плоская жрица любви пользуется меньшим спросом.

Жила она в Санкт-Петербурге. Там же работала. И чтобы обнулиться, решила как минимум переехать. Выбрала Москву. Не в провинцию же ей ехать из Северной столицы? Купила квартиру, продав свою питерскую. Стала обживаться. С покупкой бизнеса не торопилась. Спешка, как говорит народная мудрость, хороша только при ловле блох. Благо на жизнь деньги есть. Лежат на депозитном счете, и капает хороший процент.

Эльза была на четверть немкой. Отсюда и имя. Другие девочки брали подобные в качестве псевдонимов. И паспорта меняли, потому что папики по ним возили их на заграничные курорты и селили в дорогих гостиницах нашей необъятной. Эльза делала вид, будто она такая же, подменная. И зовут ее Наташей. Начинала она в качестве эскортницы, а не постоянной содержанки. Работала с арабами, а для них Наташа, можно сказать, имя нарицательное. Первыми ее клиентами были бизнесмены из Египта, за ними последовали эмиратские. Эти платили очень хорошо. Но требовали многого. И именно в сексуальном плане. А Эльза к сексу была равнодушна. Она мучилась, изображая вожделение и имитируя множественные оргазмы. С русскими мужиками было легче. Они много пили и любили больше поговорить, чем потрахаться. Поэтому Эльза перешла на… отечественного производителя. Когда она распрощалась с прошлым, то некоторое время думала, а не сменить ли паспорт. И стать пусть не Наташей, но Леной или Ирой. Но решила остаться Эльзой. Красивое имя, редкое. В переводе с древнегерманского – почитающая бога. И кому какое дело, что его носительница не верит ни в одного из небожителей. Только в себя.

Через полгода после переезда в Москву она купила магазин черепицы и склад при нем. Чуть позже производство. Там делали и покрытия для крыш, и брусчатку, и напольную плитку. Естественно, этим занималась не сама Эльза – рабочие. А за ними присматривали начальники. Но Эльза контролировала всех до единого. Начиная от уборщика, заканчивая заместителем директора. Личной жизни у нее не было, но не только из-за занятости. Эльза не хотела никаких отношений. Особенно сексуальных. А с мужиками же нужно спать! Даже с импотентами. Уж ей ли не знать, какими навязчивыми извращугами бывали особи с половым бессилием.

Когда ее черепичный бизнес стал приносить стабильный доход, Эльза заскучала. Ей тридцать восемь, семьи нет и не будет, к излишествам она по-прежнему равнодушна, к творчеству не тянет, как и к экстриму. Животных разводить не хочется, хотя к котам небольшая слабость имеется, но у нее уже есть великолепный «дворянин» по кличке Барсик, он сам пришел к ней и со всем справляется без хозяйки: и ест, и пьет, и нужду в унитаз справляет. Поэтому Эльза решила расширить бизнес и занялась еще садовыми растениями и инвентарем. Взяла в аренду землю около МКАД и открыла там «Эльза-гарден», рынок, где продавались и кусты с елками, и черепица с брусчаткой, и горшки с граблями. Она рисковала, потому что могли задавить монополисты и дяди с большими связями. Так и произошло. Но Эльза успела обзавестись несколькими отличными клиентами. С некоторыми подружилась. К ним относилась Екатерина Могилева.

Дуся-лапуся очень нравилась Эльзе как человек. Она считала ее удивительной. На протяжении многих лет Катя была звездой, но, уйдя со сцены, не потухла. Просто стала светить иначе. В ней не было пафоса, хотя капризы присутствовали, но лишь позволительные. Оправданные, если иначе выразиться. Екатерина Могилева требовала к себе особого отношения не потому, что когда-то звездила. Она не козыряла этим. Даже не напоминала. Но в ней была уверенность в своей исключительности, и если человек не воспринимал ее как дивное создание, Катя просто переставала контактировать с ним. Это касалось и личных отношений, и рабочих. Эльза, даже не узнав ее, сразу поняла, что перед ней звезда. Катя то ли оценила это, то ли ей просто понравилась владелица рынка, где она закупалась, но они подружились. И близко, раз Эльзу пригласили на званый ужин для узкого круга.

* * *

Ее позвали на допрос, когда покойника уже сняли с рога Боливара и вынесли из замка в черном мешке. Беседовать с Эльзой вознамерилась сама госпожа Светлова, женщина довольно молодая, но выглядящая значительно старше своего возраста. Кожа и фигура тридцатипятилетней, руки вообще девичьи, а взгляд старухи. И уголки рта опущены, а под ними складочки, хотя морщин на лице практически нет.

– Меня зовут Валерией Павловной, – представилась Светлова.

– Эльза Майкова. Можно без отчества.

– Интересное имя у вас.

– В честь бабушки-немки назвали.

– А меня в честь дедушки, – усмехнулась Валерия. – Присаживайтесь, и давайте побеседуем. Как хорошо вы знали покойного?

– Мы пару раз пересекались, и только. – Эльза опустилась на стул из красного дерева, в замке Аникяна нельзя было встретить ничего из той же «Икеи», все спецзаказ или антиквариат. – Так что нет, совсем не знала.

– Но вы же подруга Екатерины?

– Да, но я, если можно так сказать, из новой волны. Когда мы познакомились, она уже была в разводе.

– Кто мог его убить, как считаете?

– Без понятия. Я и с остальными общалась мало. Разве что со Светулей. Но она не способна на преступление. Милая, добрая дурочка.

– А Екатерина способна?

– Тоже нет.

– Хотя не дурочка, – подперев щеку рукой, проговорила товарищ подполковник.

– И не милая, пожалуй. Но добрая. Сколько всего для деревенских сделала.

– Это не показатель. Можно дарить радость посторонним, теша свое эго, но желать смерти близким. Особенно тем, что намерены испортить твою жизнь.

– Смерть Арарата ничего не изменила. Проблемы со сделкой купли-продажи неизбежны в любом случае.

– Но они решаемы. Если земли, не принадлежащие госпоже Могилевой, записаны на фирму Аникяна, она легко их выкупит. А если бы был жив Арарат, то ни за что не позволил бы бывшей жене их приобрести.

– Катя не стала бы убивать человека, которого до этих пор по-своему любила, ради клочка земли, – уверенно проговорила Эльза.

– Был бы клочок, – хмыкнула та. – Полгектара, кажется.

– Все равно.

– А как вам жених подруги? – Эльза пожала плечами. – Домоправительница уверена, что это он убил Арарата.

– Из ревности?

– Если бы. Она считает, что причиной всему мани-мани, как бы это ни было банально. Игорь Панович видится ей охотником за богатством Екатерины. Барбара Леопольдовна слышала, как он разговаривал с кем-то по телефону и сообщал, что совсем скоро разживется денежками.

– Он что, по-русски говорил? – Эльза заподозрила Барбару в неискренности.

– По-сербски. Но у нас похожие языки. Понять легко.

Эльза вынуждена была не согласиться с товарищем подполковником:

– Деньги по-сербски «новац». Как можно понять это слово, не зная его?

– Наговаривает на Пановича? Но зачем?

– Тут два варианта. Первый – Барбара отводит подозрение от себя, второй – она обезумела от горя.

– Ей был так близок хозяин?

– Они были любовниками.

– Вы точно это знаете?

– Свечку не держала, но я наблюдала, как смотрела Барбара на Арарата, а он на нее. И как они мимолетно друг друга касались. Между ними совершенно точно были не только деловые отношения. И Михельсон была в Аникяна влюблена.

– Вы психолог? – поинтересовалась Валерия.

– Да, – коротко ответила Эльза. Профильного образования у нее не было, но ее опыт работы в эскорте мог «побить» любой диплом.

– Если любила, зачем убивать?

– Взревновала. Мало того, что ей пришлось мириться с двумя женами, бывшей и настоящей, так Арарат еще и первую любовь свою привел, Розу.

– А по факту у вас есть что сказать?

– Увы. Я даже не видела, как господин Аникян покинул залу. Только был – уже нет его. А минут через десять крик официантки услышала. Мы все выбежали и увидели покойника. Точнее, сначала жопу Боливара, за которой скрывался Арарат, висящий на роге… – Эльза передернулась. – У вас ко мне все?

– Да, можете идти.

– Ничего подписывать не надо?

– Я не следователь. И не вела допрос. Просто с вами беседовала.

– Тогда до свидания. Или прощайте?

– Как получится.

Валерия Павловна сухо улыбнулась Эльзе. Та встала и вышла из комнаты, надеясь, что никто не узнает о том, что с Араратом она познакомилась давным-давно. Когда их свела судьба, она даже не была в курсе того, что его жена Дуся-лапуся. Ее ей небеса послали гораздо позже. Вселенная сделала все, дабы Эльза вновь встретилась с Араратом. Зачем? Неужто для того, чтобы их соединила еще одна смерть…

И на сей раз – Аникяна.

Глава 3

Она возвращалась домой бегом, чтобы не замерзнуть. Дождь, который покрапал еще немного после того, как умер Аникян, прекратился, утро наступило, и на смену огромной белой луне пришло крохотное желто-розовое солнышко. Пока оно не грело, только радовало уютным светом. Температура была ниже нуля. Листья и трава не покрылись инеем, но застыли, точно стеклянные. Наташа куталась в свою куртку, жалея о том, что, отправляясь в замок, не облачилась в утепленную парку. Она и не промокает, и хорошо греет. Выглядит, правда, потасканной и надевается только для работ в огороде. Тусе же хотелось отправиться в замок в лучшем: в серебристой дутой курточке, короткой и объемной, модной не только по меркам Дроздов, но и по московским. Она видела в инстраграме топовых блогерш в похожих.

Туся бежала, а изо рта у нее валил пар. Но согревала мысль о гонораре, его заплатили в полном объеме. Она боялась, что из-за случившегося ей откажут. Не до тебя, давай потом, отмахнется от нее Бастинда. Она была не в себе с того момента, как в замок заявился Арарат, а когда стало известно, что он умер, и вовсе будто с катушек слетела. Но пять тысяч Тусе выдал Фердинанд. Еще и спросил, хочет ли она взять с собой какой-то еды. Она отказалась. Оставался бы десерт, Туся захватила бы его для бабушки, та любила кисло-сладкое. А осьминогов да креветок в рот не брала. Зелень же у них в теплице до сих пор своя росла, и не хуже той, что к богатым столам подают.

Еще Наталью радовало то, что ей подписала книгу Арина Камергерова. Сама подошла в период ожидания полиции и предложила поставить автограф. А потом еще болтала с Тусей минут десять. До тех пор, пока ее муж не позвал для разговора. Он сильно нервничал, особенно когда Арина находилась не рядом. Пожалуй, среди истеричек текущего момента он занял бы второе место, уступив лишь Бастинде.

До дома оставалось всего пять минут. Он уже был виден. Такой родной и милый сердцу. Хотя очень долгое время Туся хотела сбежать из него. Как и из Дроздов, где выросла. Она и сбегала, но судьба вновь и вновь возвращала ее на исходную.

…Наташин отец, как и многие деревенские, пошел трудиться на стройку, но не простым работягой, а экскаваторщиком. У него и «корки» были, и опыт. Сила воли только отсутствовала. Как жена умерла, запил. Сам остановиться не мог, но кодировка помогла.

Жили Ложкины втроем: бабушка, отец и Туся. Когда мама была жива, глава семьи работал вахтовым методом. Пять недель через две. Заработанных им денег на все хватало. Ложкины не только не бедствовали, а считались в деревне «кулаками». У них и дом с кирпичным пристроем, и машина есть, и аж два телевизора. Бабушка, в прошлом доярка, держала скотину и управлялась с огородом. Мама была домохозяйкой. На ней дочка да бытовые хлопоты, но больше декоративные: занавески сшить, скатерть накрахмалить, хрусталь помыть и расставить. Слабая здоровьем с рождения, к тяжелой работе она была не приспособлена. И образование получила соответственное – библиотечное. Отучилась в техникуме, вернулась в Дрозды не только с бесполезным в их краях дипломом, но и с женихом-хлюпиком. Длинный, сутулый, кучерявый очкарик был поднят деревенскими на смех. Все решили, что он тоже библиотекарь и теперь молодые вдвоем мамке на шею сядут. Но хлюпик всех удивил. Он оказался честным работягой, способным прокормить семью, с золотыми руками и сердцем. Настоящим мужиком!

Таким он оставался до тех пор, пока не потерял супругу. Она умерла, когда он был на вахте. Скоропостижно. Отца отпустили всего на три дня, на похороны, а он от горя запил и вернулся уже за расчетом. Потеряв работу, не расстроился. Не сомневался, что найдет другую, как только захочет. Но ему все не хотелось и не хотелось. А когда пришло осознание того, что от былого достатка и следа не осталось, было поздно, зависимость от алкоголя стала сверхсильной. Папа отправлялся на поиски работы, но возвращался без нее и пьяным. Машину он разбил, один из телевизоров отнес деревенскому самогонщику в уплату долга. Трезвея, он плакал, просил прощения у тещи и дочери, клялся и божился, но если не в этот же день, то через два-три снова напивался.

Бабушка не выдержала, когда он украл у нее деньги, отложенные на покупку зимней одежды для Туси.

– Пошел вон из дома! – рявкнула она и вытолкала мужика за порог. – Нет тебе в нем больше места.

– Я без вас пропаду.

– А мы с тобой.

И закрыла за ним дверь.

Туся наблюдала эту сцену, плакала, просила за папу, уверяла, что зимой в стареньком походит, и пусть пальто ей мало, а сапожки жмут, это ничего…

– Таким он нам не нужен, – мотнула головой бабушка. – А если возьмется за ум, встретим с распростертыми объятиями. Не чужой, хоть и примак. – Так в деревне в ее юности называли тех зятьев, что были приняты в семью жены.

За ум отец, естественно, взялся не сразу. Попил еще с недельку. Каждый день являлся к дому, из которого был изгнан, но на порог его ни разу не пустили. Бдительная и, что немаловажно, сильная и боевая бабушка гнала его со двора лопатой или граблями, смотря что было на тот момент в руках.

– Старая карга, дай хотя бы с дочкой повидаться! – кричал на нее отец, уворачиваясь от ударов.

– Когда протрезвеешь, тогда и повидаешься, синь-пьянь окаянная, – отвечала бабка и запирала калитку на замок.

Позже, когда все у Ложкиных наладилось, зять благодарил тещу за твердость. Если бы она не проявила ее, он скатился бы на самое дно.

А замок тем временем строился. Но не быстро. Четыре года здание возводилось, и все это время отец был при деле. Он еще и кирпич умел класть, и столярничать, так что работа для него находилась всегда. Папа так хорошо себя зарекомендовал, что, когда в строителях уже не было надобности, прораб нашел ему другое место. Увы, не поблизости, а в самой столице. Но платить там обещали больше и жилье предоставляли, поэтому бабушка и Туся согласились его отпустить, пусть и со скрипом. Первая боялась, как бы не запил в Москве без ее присмотра, а вторая была к отцу очень привязана и не хотела расставаться с ним надолго.

– Доченька, я буду каждые выходные приезжать, – успокаивал ее тот. – Два часа туда, два обратно, подумаешь, делов…

И он на самом деле приезжал. На пару дней три раза в месяц. Бабушка придирчиво его обнюхивала, не пахнет ли перегаром. Но нет, не пахло.

Где-то через год визиты стали более редкими. Папа говорил, что его повысили и работы стало больше. Так оно, наверное, и было, поскольку денег он начал привозить больше, но бабушка стала подозревать, что у зятька кто-то появился. В этом, конечно, нет ничего плохого, мужик не старый, давно вдовый, и без ласки и заботы женской тяжко ему, но как бы не связался с дурной бабой. Тут, в Дроздах, она знала, к кому он похаживает, бдила. От одной беспутной отвадила. Но на расстоянии не уследишь.

Как в воду бабуля глядела. Еще через полгода привез зять невесту свою в деревню, чтобы познакомить с семьей. Работала она также на стройке, но бухгалтером, имела взрослую дочь. Серьезная, деловая, энергичная, она старушке понравилась.

– Под каблук загонит, но это ничего, – сделала вывод она. – Зато не забалует.

А Туся видела рядом с папой другую. Веселую, говорливую, легкую. Почему-то пухленькую и розовощекую. Наверное, такие ей казались более здоровыми, не зря же о них говорят «кровь с молоком». Еще одной потери папа не переживет. Но и под каблуком, как Наташе думалось, ему будет неуютно. Не привык он к этому – мама покладистой была. И очень ласковой. А эта, новая, какая-то сухая. Даже обнимает формально, как делают политики перед тем, как сфотографироваться с избирателями.

Свадьба состоялась через месяц. Точнее, регистрация с последующим ужином для узкого круга. Бабушка с Тусей в него не вошли. Им сказали, зачем вам тащиться в Москву, мы к вам сами приедем на следующей неделе и посидим по-семейному. Бабушку это устроило. Не смутило даже то, что для этого застолья ей придется готовить. Но лучше так, чем тащиться в Москву. Не была там пятнадцать лет, и как-то не тянет. А Туся расстроилась. Она и в столицу хотела, и в загс, и на торжественный ужин. Но одну ее никто бы не отпустил, а папа, который купил себе новую машину, за ней и не подумал приехать.

В Дрозды новобрачные прибыли втроем. Взяли еще и дочку Вику. Она была старше Туси всего на полтора года, но выглядела как взрослая. Модно одетая, накрашенная, с синими прядями в черных волосах, она показалась Наталье сошедшей с экрана поп-звездой. Все то время, что новая семья папы находилась в Дроздах, Туся по пятам за ней таскалась. Вике это сначала нравилось, ей льстило искреннее восхищение девчонки, но быстро наскучило и стало раздражать. Впрочем, как и все вокруг. Не впечатлил Вику даже замок Аникяна. Безвкусица, фыркнула она и уткнулась в свой телефон. Да не кнопочный, что имелся у них с бабушкой, а сенсорный, блестящий, с камерой и выходом в интернет.

После знакомства с Викой Туся изменилась. Стала иначе одеваться, причесываться, краситься. С последним бабушка быстро разобралась. Макнула внучку в ведро с колодезной водой несколько раз, после чего предупредила:

– Еще раз увижу такой размалеванной, с пемзой тебе физиономию умою!

В том, что она так и сделает, сомневаться не приходилось. Пришлось косметику спрятать и пользоваться ею только вне дома. На всякий случай и юбки-коротышки менять на штаны за сараем, а рубашку, игриво завязанную на животе, заправлять под ремень. Тусе тогда было четырнадцать, и выглядела она на свои годы. А хотелось – старше. Как Вика. Но столь блестяще, естественно, не получится, даже если бабушка снимет запрет на косметику. Вика москвичка, а Туся деревенщина. Куда ей до сестры?

«Вот бы мне к папе переехать, – мечтала она. – Жить в столице, дружить с Викой…»

Когда отец приехал в гости, Туся озвучила свои мысли. Папа покачал головой:

– Нет, сейчас я тебя забрать не могу, тебе надо доучиться в школе.

– Я в следующем году окончу девять классов, можно в колледж поступать.

– Вот в следующем году и поговорим.

– Хорошо, – тяжко вздохнула Туся. – Но ты мог бы меня хотя бы с собой иногда брать? Я в Москве была только два раза с экскурсией. Да и посмотреть хочется, как вы живете…

– Это можно, – обрадовал дочку он. – Завтра вместе поедем.

Туся от восторга запрыгала и бросилась в комнату собирать вещи. Естественно, самые лучшие и, как ей казалось, модные.

Но увы, в Москву ее папа не взял. Сказал, что нет сейчас возможности ее разместить. К ним из Волгограда родственники супруги нагрянули нежданно-негаданно. А квартира небольшая, и так на полу кому-то придется спать.

– И я могу на полу!

– В следующий раз, Тусь, ладно?

Она обреченно кивнула.

Но следующего раза пришлось ждать еще полгода. Когда гости уехали, в квартире начали ремонт, потом машина сломалась, и папа добирался на перекладных.

Давно все понявшая бабушка не выдержала и выдала то, что думает:

– Так и скажи, что баба твоя не хочет видеть у себя падчерицу.

– Нет, почему же? Ей Туся очень нравится…

– На расстоянии. Она и к нам приезжать перестала.

– Некогда ей.

– Да, она же президент земли, – все больше распалялась бабушка. – Я, конечно, знала, что ты к ней под каблук подпадешь, но думала, хотя бы придавить им себя не позволишь.

– Как машину сделаю, заберу Тусю. Обещаю.

– Смотри у меня! – бабка погрозила натруженным пальцем.

Так благодаря бабушке Туся все же оказалась в гостях у папы. Но ей там были не рады. Мачеха разговаривала сквозь зубы, Вика вообще на общение не пошла: как только Туся появилась на пороге, собралась и ушла, едва кивнув сводной сестре. А ночевать не вернулась, у подруги осталась. Так что по Москве девочка с папой гуляла. А он столицы и сам не знал. Нигде, кроме своей стройки да дома, не был. Разве что в «Ашане», куда его гоняли за покупками.

И все равно Туся была рада приезду. Она надеялась, что ее оставят на несколько дней и она сможет пообщаться с Викой, посмотреть не только Красную площадь и Третьяковку, но ее отправили восвояси через полтора суток.

– Быстро, – крякнула бабушка.

– У тети Лены, – так звали мачеху, – грипп начался. Она побоялась меня заразить.

– Да уж конечно.

– Ба, она же тебе нравилась.

– Папке твоему лучше жены не сыскать. Повезло ему. А тебе, горемычная, нет. Я как дочку Ленкину увидела, поняла, не станете вы семьей. Не примут тебя там. Рылом мы не вышли, деревенские.

– Но папа тоже простой.

– То папа. Мужик! Порядочный, работящий, не пьющий уже сколько времени. И выглядит хорошо, не то что в молодости.

– Что же, в Москве своих таких нет?

– А ихним она не сдалась. Не баба, а кирпичный сортир. – Туся хихикнула. Сравнение странное, но ассоциативно подходящее. – Ты, дочка, не навязывайся больше. А то она и папку отпускать перестанет. Сейчас ты его хотя бы раз в месяц видишь. И деньги он дает. Но можешь всего лишиться.

– Нет, папа нас не бросит. Он любит и меня, и тебя.

– А Ленку боится. Так что слушай меня, я дурного не посоветую.

– Ладно.

– И на юбку-поддергайку оборку нашей, чтоб задницу хотя бы закрывала, а то сожгу в печи.

– Я ее уже выбросила. В Москве в таких никто не ходит.

– А в чем ходят? И как там вообще?

И Туся принялась взахлеб рассказывать о том, как там ВООБЩЕ!

* * *

После девятого класса Наташа переехала…

Но не в Москву, а во Владимир. Он ближе, доступнее, спокойнее. Обучение в лучшем юридическом колледже города стоит в разы дешевле, чем в самом паршивом столичном. Предоставляется общежитие. А главное, с теми знаниями, что Туся получила в общеобразовательной школе деревни Дрозды, не стоит и думать о московских учебных заведениях. Это же совсем другой уровень!

Естественно, решение это приняла не сама Туся. Даже не ее папа, а тетя Лена. Она же огласила его. Позвонила бабушке и поделилась своими мыслями насчет будущего Наташи. Знала, с кем нужно это обсуждать.

– Не поеду я ни в какой Владимир! – выкрикнула Туся, выслушав предложение мачехи.

– Чем он тебе не угодил? – приподняла одну бровь бабушка. – Хороший город, я там была.

– Но это не Москва.

– И хорошо. Ленка права, ты там учебу не потянешь. А если завалишь сессию, тебя пинком обратно в Дрозды отправят.

– Буду заниматься с утра до ночи. А если найду подработку, то смогу нанять репетитора.

– Не примут они тебя у себя. Неужели не понятно?

– Надо настоять.

– Ой, бестолковая, – покачала головой бабушка. – Я тебе сколько буду одно и то же талдычить?

– А если я останусь тут, а после одиннадцатого уже в институт?

– В московский, конечно же?

– Да.

– Ха!

– Что «ха»? Я не тупая.

– Я уже сомневаюсь в этом, – рассердилась старушка. – Тебя и после одиннадцатого у себя не примут, еще и скажут, предлагали училище во Владимире, ты отказалась, так что давай теперь сама, на бесплатное… А ты не поступишь!

– Ты думаешь, я в провинциальный Владимир не хочу, потому что рвусь в столицу?

– Разве нет?

– Нет, конечно. – Туся перестала говорить на повышенных тонах. Сникла. – Ба, я к папе хочу. А если к нему нельзя, я лучше с тобой останусь. Во Владимире у меня никого, понимаешь?

– Понимаю, – смягчилась бабушка и обняла Тусю. – Но у твоей мамы тоже никого не было в Москве, куда она поехала учиться. И ничего, выдержала. Сможешь и ты.

И Наташа послушала мудрую бабушку, о чем жалела только первые пару месяцев.

Обжившись, она стала получать от новой жизни только положительные эмоции. Владимир – это не Дрозды. Он большой, красивый, в нем есть куда сходить. Даже если денег нет, можно просто погулять по улицам, посидеть в скверах. Туся обзавелась подружками, такими же девчонками из общежития, и они вместе исследовали город. Сначала робели немного. Терялись, стеснялись спросить дорогу у прохожих. Не хотели казаться деревенскими дурочками, не знающими, как сориентироваться. Но уже к зиме освоились так, что обзавелись «своими» местами. В кафе «Эфир» они лакомились десертами по пятницам с трех до шести, когда были счастливые часы и два чизкейка шли по цене одного, в баре «Грог» отмечали дни рождения, получая скидку двадцать процентов на все, на дискотеку «Кукарача» их пускали бесплатно ребята-охранники, двое из которых учились у них в колледже. Также были «свои» магазины одежды (и подружки знали, когда привоз), парикмахерские, спортзал – ходили по одному абонементу в дни дежурства на рецепции старшей сестры одной из городских подруг.

Так девочки порхали, точно стрекозы из басни, пока к глазам не подкатила… Нет, не зима, ее они встретили с радостью и открыли для себя еще и каток, а сессия. Туся сдала ее с горем пополам. А две ее товарки завалили. Это послужило уроком остальным. Наталья так перепугалась, что весь следующий семестр только и делала, что зубрила. В «Кукарачу» ни разу не сходила, дважды заглянула в «Грог», а если и баловала себя, то только пирожными в «Эфире». И съедала оба. А так как спортзал тоже остался в прошлом, то поправилась она изрядно…

Чем порадовала бабушку. Та боялась, что ее девочка, похудевшая после первой сессии, на сухомятке заработала себе гастрит. Не говорить же ей о том, что из-за своего легкомыслия она едва не вылетела из колледжа.

А сестра Вика поступила в институт. Да не абы какой, медицинский. Тетя Лена дослужилась до должности заместителя главбуха и стала отлично зарабатывать. И отца повысили до бригадира.

– Ба, а почему они не переедут в квартиру побольше? – спросила Туся. – В ней, может, и мне бы место нашлось.

– А ты не догадываешься?

– Я же городская теперь. За меня не стыдно.

– Ленка не хочет, чтобы у твоего отца какие-то права на квартиру были. Если сейчас поменяются, а это в браке, то он уже не примак. Но квартиру Ленка купит. Дочке на двадцатилетие. На восемнадцать машину будет дарить. Отец твой ее водить учит. Скоро Вика на права сдаст.

– А мне что подарят, как думаешь?

– Ты чего бы хотела?

– Не машину, конечно. Но тоже что-нибудь ценное. Кольцо золотое, например, пусть с крохотным, но бриллиантиком.

– Может, лучше шубу?

– Ба, сейчас это среди молодежи не модно.

– А бриллианты модно? – фыркнула та. – Камень пожилых прим.

Они еще некоторое время поспорили на эту тему, так к общему решению и не пришли. Но Туся ничего и не получила на восемнадцатилетие. В новой семье отца случилась трагедия.

Сестра Вика получила и права, и машину. Симпатичную красную малолитражку. Не новую, но в хорошем состоянии и с небольшим пробегом. Она стала кататься на ней и в институт, и в гости к подружкам, и на тусовки. Тетя Лена была уверена в том, что дочь не напьется в клубе или баре. Ее Вероника была умной, рассудительной девочкой. И от нее никогда не пахло алкоголем – ее обнюхивала не она, а отчим. А мать уже делала выводы о том, что у нее выросла умная и рассудительная девочка.

То, что Вероника принимает наркотики, стало ясно слишком поздно, когда ничего нельзя было исправить. У отчима сломалась машина, и Вика заехала за ним на работу. Был поздний вечер, она как раз возвращалась домой от друзей. Вела себя как обычно. Была чуть на взводе, но Вика весь последний год пребывала в этом состоянии, объясняя его влюбленностью. У нее на самом деле появился парень, и замечательный. Точнее, он казался таким. На самом деле он-то и подсадил ее на ту дрянь, что заставила сознание девушки помутиться. На полной скорости она врезалась в грузовик.

И Вика, и отчим остались живы, но сильно покалечились. На первый взгляд больше она. Была вся в крови, с торчащими наружу сломанными ребрами, зажатой ногой, которую могли и не сохранить. Он же только головой ударился да поцарапался о разбитое стекло. Пострадавших увезли на «скорой». Естественно, взяли анализ крови. Она оказалась нечистой.

Когда девушка выздоровела, ее привлекли к суду, тетя Лена не смогла ее отмазать. Вика получила срок два года, но в тюрьму не попала: то ли у нее случилась передозировка, то ли она намеренно покончила с собой. Мать была безутешна, а отчим безучастен. Повреждения головы были настолько серьезными, что это отразилось на мозге. Первое время он ничего не помнил, в том числе как держать ложку и справлять нужду. Пока лежал в больнице, его кое-чему обучили, но он постоянно все забывал, плохо говорил, мучился головными болями и громко кричал. Тусин отец стал инвалидом второй группы, нуждающимся в постоянном уходе. Такой муж был тете Лене не нужен, и она отправила его в деревню. Просто привезла, выгрузила, как ненужную вещь, и уехала.

Бабушка надеялась справиться с ним одна, чтобы дать Наташе доучиться. Но у той не получилось перевестись на бюджетное отделение. Пробовала заработать на учебу и жизнь самостоятельно, но официанты во Владимире не так много получают. Да и бабушка, бедная, из сил выбивалась, и о зяте заботясь, и о хозяйстве. Исхудала, стала часто хворать. Однако крепилась. Не признавалась в том, что ей тяжело. Но Наталья дурочкой не была, все сама понимала. Она взяла академ и вернулась в Дрозды.

С тех пор прошло чуть больше года. За это время Туся ни разу не побывала не то что в Москве – во Владимире. А там остались подружки и парень, с которым она встречалась до того, как… Но отношения на расстоянии бесперспективны. И любовные, и дружеские. У бойфренда быстро появилась другая, а товаркам хорошо и без нее. Они учатся, общаются, тусуются, вспоминая о Тусе, только когда она им пишет или звонит. И они коллективно ее жалеют. Велят держаться и ждать, когда все наладится. Как будто не понимают, что лучше не будет. Хуже – да. Если бабушка сляжет, а у отца появятся новые симптомы болезни, то Туся сойдет с ума. Будет в доме три больных человека, два из которых психические.

…Наконец Наталья добралась до дома. Дверь была не заперта. И это удивило. Днем в деревне никто не запирался, но на ночь все затворялись, чтобы спокойно спать. Бабушка забыла сделать это? Возможно. Она стала рассеянной в последнее время. Это старикам свойственно. Так Туся успокаивала себя, заходя в сени. А на душе – тяжесть. Но она решила, что это из-за происшествия в замке и тяжелой ночи.

– Дочка, ты? – услышала она голос бабушки и выдохнула – жива. Только почему не спит? Скотину кормить рано.

– Я, кто ж еще? – Туся, стянув с себя кроссовки, вошла в избу. – Ба, ты не поверишь, что за это время случилось… Столько всего! Голова просто кругом. За чаем тебе все расскажу…

Бабушка вышла из комнаты в халате, наброшенном на ночнушку. Рубашка фланелевая, халат махровый. На ногах носки из собачьей шерсти. Сама пряла шерсть и вязала когда-то. Но носки протерлись на пятках, и бабуля их штопала, потому что пес давно умер, а только его шерсть давала нужное ей тепло.

– Вот пять тысяч, – выпалила Туся и вытащила красную купюру с Хабаровском. – Теперь мы сможем купить отцу инвалидное кресло! – Он мог ходить, но не хотел. А оставлять его без присмотра они опасались. Кресло помогло бы. Посадили, выкатили, папа воздухом дышит, а они по хозяйству хлопочут.

– Оно уже не нужно, дочка.

– Почему?

– Умер папка твой. Два часа назад.

Глава 4

Пес, замолчавший на пару часов, снова завыл. Уже и луна скрылась, уступив свое место на небосклоне похожему на детский мячик солнышку, и покойника увезли, но Лютика, очевидно, что-то продолжало беспокоить.

– Может, он голоден? – спросила Лера у охранника, того самого, что встречал их с Димоном. Его звали Павлом.

– Нет. Я пытался его покормить. Отказывается. По хозяину тоскует, говорю вам.

Они разговаривали, стоя на крыльце. Хозяйку дома и ее гостей Валерия отпустила. Как и обслугу. Опергруппа тоже отбыла. Они вдвоем с Димоном остались в замке.

Друг и коллега сейчас проводил финальный осмотр залы и холла, а Лера курила… Хоть и не курила!

В студенческие годы баловалась сигаретами, но, когда начала встречаться с Гришей, бросила. Он не переносил дым. Чихал, кашлял, сопливился. Лера решила не мучить его. И не вспоминала о никотине до сегодняшнего дня. Но, выйдя на крыльцо, чтобы подышать свежим утренним воздухом, уловила легкий аромат ментоловых сигарет. Именно такие она курила когда-то. Марки «Море». Бешено популярные в девяностые, они и в нулевых продавались.

И Лера стрельнула сигаретку у охранника Павлика. Но, сделав пару затяжек, выбросила. Гадость. Однако пахнет не то чтобы приятно, умиротворяюще скорее. Напоминает о молодости, в которой не было тех проблем, с которыми столкнула взрослая жизнь.

– А можно глянуть на вашу собаку Баскервилей? – спросила Лера.

– Конечно. Пойдемте.

И повел за собой.

Они обогнули северное крыло замка, то, в котором располагался бассейн с сауной, и оказались на заднем дворе. Тут были хозяйственные постройки, а также будка. Если так можно было назвать дом для пса, в котором запросто могла разместиться семья из трех человек. По площади он ничем не уступал той комнате в коммуналке, которую Лера делила с мужем и Димоном. Вокруг – забор из сетки. И Лютика обычно не пристегивали, позволяя бегать по загону. Но если приезжали гости, то пса сажали на цепь. Для всеобщего спокойствия.

– А что, были случаи, когда Лютик сносил ограждение? – спросила Лера. Пес оказался огромным. За счет густой и пушистой шерсти в том числе.

– Да, один раз, – ответил Павел, открыв калитку. – К хозяйке подруга приехала с карманной собачкой. А у нее течка. Лютик почувствовал и ринулся. Псинку еле спасли.

Охранник зашел в вольер, присел перед Лютиком, потрепал его по лобастой башке. Хотел успокоить, понятно. Но где там! Кавказец сменил вой на лай. Он гавкал, брызжа слюной. И смотреть на это было страшно.

– Он не укусит? – с опаской проговорила Лера.

– Нет. Лютик добрый. Просто он страдает. – И поставил под морду пса миску с водой. Тот принялся лакать ее. – Переживаю я за него. Мы все последний день дорабатываем. Когда уйдем, кто будет заботиться о Лютике? Екатерина к нему не подходила ни разу. Она даже накормить его не сможет. А Арарат Арташесович постоянно ему косточки давал. И бычьими яйцами баловал. Специально на рынок заезжал, чтобы прикупить их.

– Вы долго на него работали?

– Да. Около десяти лет. Сначала водителем. Но меня прав лишили за пьянку, и Аникян не бросил, пристроил в охрану.

– Почему он так баррикадировался? Два КПП – это много для дома, пусть и богатого.

– Это же замок. То есть крепость. Ее нужно охранять.

– От кого? Крестьян с вилами?

– От них тоже. Знаете, сколько они набегов на сады совершали? Без вил, но с лопатками.

– Но зачем простому бизнесмену отгораживаться ото всех крепостной стеной? Он не политик, не суперзвезда, не бандит… Или я чего-то не знаю?

– С криминалом Аникян не связывался, это точно. Он был большим ребенком. И ему нравилось думать, что его замок прекрасно охраняется. В московской квартире все не так. Там видеонаблюдение в подъезде и консьерж. Все! А внутри всех домов нет камер. Ни там, ни тут, ни на вилле у моря.

Как в Москве и на Средиземке – плевать. А вот если бы в замке было видеонаблюдение, это здорово бы помогло.

– Как вы считаете, кто мог убить Аникяна?

– Арарат Арташесович был страшным бабником. Кавказец с горячей кровью и комплексом Наполеона не мог не стать им. И всегда говорил, что бабы его погубят. Думаю, так и случилось. Одна из его женщин – убийца.

– Екатерина или Роза?

– Или еще кто-то.

– Барбара Леопольдовна?

– Уже кто-то доложил о том, что у нее с хозяином был роман? Надо же…

– То есть это не было секретом для персонала?

– Я застукал их как-то. Но другие тоже могли. Тот же Фердинанд, дворецкий. – Павел вышел из загона, достал из нагрудного кармана солнцезащитные очки и нацепил их, хотя солнце и не шпарило. Для имиджа, наверное. – Екатерина много путешествовала, но Арарат Арташесович и в ее отсутствие наведывался в свой замок. Он любил сидеть у камина с коньяком, потом с Боливаром беседовать. Но живая женщина лучше чучела буйвола.

– Екатерина не догадывалась об их романе?

– Не могу знать.

– А вы предположите.

– Скорее нет, чем да. Красотки не видят конкуренток среди невзрачных женщин. А Барбара выглядит очень посредственно…

– Вы так рассуждаете хорошо, – подметила Лера. – И говорите грамотно.

– Не как тупой охранник? – хмыкнул Павел. – Учитель русского языка и литературы по образованию. Но после педа пошел в армию, там меня немного поломало.

– Воевали?

– Вторая чеченская. Отсюда запои.

Лютик, попив, убрался в будку. И наступила долгожданная тишина.

– У Аникяна еще с кем-то из гостей были шуры-муры, – заявил Павел.

– То есть мы имеем бывшую жену, любовницу, еще одну из персонала и…

– Кого-то четвертого.

– Это женщина? – Она вспомнила мужа писательницы, который походил на представителя нетрадиционной ориентации.

– Безусловно. А Жоржик не гей. – Павел понял, о ком подумала Лера. – Он просто мужчина с чудинкой.

– Вы так уверены в этом?

– У нас садовник был нетрадиционной ориентации. И он подкатывал к Жоржику. Но тот его отверг.

– Может, тот был просто не в его вкусе? – Павел пожал мощными плечами. – Но почему вы решили, что у Аникяна были еще с кем-то шуры-муры?

– Я слышал его разговор с Боливаром. Минут за двадцать до того, как официантка Наташа обнаружила труп, Фердинанд позвонил мне и попросил явиться в замок. Я так и сделал. Дворецкий встретил меня в холле, сказал, что у Арарата Арташесовича возник конфликт с женихом Екатерины. Они ругались, и Фердинанд забеспокоился. В Игоре два метра росту, а в Аникяне нет и ста семидесяти сантиметров. И он не спортивный, а Панович бугай, привыкший к физическому труду. Сцепись они, у Арарата Арташесовича не было бы ни единого шанса.

– Но они не сцепились?

– Нет. Когда я пришел, Пановича уже в холле не было. А хозяин обнимал за шею Боливара и говорил ему о том, что все равно все бабы его. В замке как минимум четверо, которых он свел с ума своей невероятной харизмой. А этот великан, он просто ничтожество…

– Он был очень пьян?

– Да. И это странно. Аникян был стоек к алкоголю. Мог выпить бутылку и остаться адекватным. Но тут, видимо, стресс повлиял…

За разговором они вернулись к крыльцу. На него как раз вышел Димон. Он зевал во весь рот и тер покрасневшие глаза. Лера чувствовала себя бодрее, поэтому решила, что машину поведет она. Не хватало им сейчас если не врезаться в дерево, то застрять в какой-то луже.

– Поехали, да? – обратился к подруге Димон.

Лера кивнула головой. Потом подняла глаза вверх. Хотела посмотреть, не затягивается ли небо облаками, а наткнулась взглядом на Екатерину. Она стояла у окна башни с застывшим лицом. На нем гримаса. И не понятно, что она отражает: то ли ужас, то ли торжество.

Глава 5

Она не чувствовала рук и ног…

Тело, такое сильное, подвижное, не слушалось сигналов мозга. Тот отправлял команды как будто в пустоту. Кира лежала в кровати, но хотела встать. Как минимум пошевелиться. Но она видела пальцы ног с облезлым педикюром, и они даже не дергались. А руки? Ими Кира собиралась дотронуться до ступней. Ущипнуть их хотя бы. Бывает, ноги затекают так, что их не чувствуешь… Но и руки не слушались.

Кира попыталась закричать. Но голоса не было. Она ощутила себя пленницей. Пятьдесят пять кило плоти – это ее тюрьма, в которой есть только два оконца. Но они становились уже с каждой секундой. Кира понимала, что еще миг – и чернота поглотит ее…

К счастью, тут она проснулась. Резко сев, сорвала с себя одеяло и стала шевелить пальцами. Они слушались. И были не такими, как во сне: не только подвижными, но и с отличным педикюром. Кира спрыгнула с кровати. Увидела, как напряглись икры, и улыбнулась довольно. Она в отличной физической форме.

Эти кошмары… Они посещали ее регулярно. И были основаны на реальных событиях. Семь лет назад во Французских Альпах Кира упала со сноуборда и сломала руку, два ребра и позвоночник. Она не была новичком в этом виде спорта. На доске стояла уверенно. Брала довольно сложные трассы. Но пострадала на обычной, можно сказать, для «чайников». Не было каких-то непреодолимых препятствий, ее не подвели ноги, как и погода. Кира катилась по ровному склону, чувствовала себя прекрасно, отлично видела трассу, потому что не было ни снега, ни дождя и солнце не слепило…

И вдруг!

Падение.

Да такое неудачное, что Киру крутило несколько метров, пока она не врезалась в несущегося под гору лыжника.

Тот тоже упал, но тут же встал. А Кира не смогла. Шок, подумали оба. Она в сознании, без видимых повреждений. Разве что лицо в мелких кровоподтеках, но Кира же им по снегу провезла.

Ее быстро забрали с трассы медики. Отвезли в больницу. Доктор, осматривающий Киру, улыбался, но слишком широко. Она сразу поняла, что дела ее плохи. И тут пришла боль. Душераздирающая. Но только в руке. Ей сделали укол и отправили на МРТ. Исследование показало переломы, чем подтвердило опасения доктора.

В той больнице Кира провела две недели. Это была шикарная клиника, невероятно дорогая, но она могла себе ее позволить. Плохо было другое: французские врачи не только не сумели ей помочь, они даже сделали хуже. Если до операции ее руки действовали, то после нее утратили эту возможность. Кира наняла адвокатов, которые выбили такую большую компенсацию, что чуть не разорили клинику. Но легче ей от этого не стало. В деньгах Кира и до того не нуждалась, но какой от них толк, если никакие миллионы не поставят ее на ноги.

Еще до того как суд был выигран, ее переправили в Швейцарию, благо недалеко. Там готовы были ей помочь, но после реабилитации. Кира провалялась три недели на кровати, каждодневно принимая какие-нибудь процедуры, вкусно ела, любовалась горами за окном, слушала живую музыку – для пациентов играли то скрипачи, то кларнетисты… Надеялась… Но увы, светила медицины по истечении назначенного ими же времени сообщили о том, что ее случай безнадежен. Кира поняла, что из нее просто-напросто выкачивали бабки, а их она в Швейцарии оставила предостаточно. На клинику (санаторий, скорее) она тоже собиралась подать в суд, но адвокат отговорил.

Кира вернулась в родную Ригу. Русская, она родилась в советской Латвии. Папа ее был большим партийным начальником, мама манекенщицей и невероятной красавицей. Она была младше мужа на двадцать два года, но это не помешало им пожениться. Ради юной прелестницы отец бросил семью, а его избранница оставила другого жениха, начинающего баскетболиста. Она любила его, но не могла ждать, когда парень станет звездой спорта. Девушка устала от бедности, граничащей с нищетой. Родители ее пили, рожали детей чуть ли не каждый год. Кто-то умирал во младенчестве, выживших отдавали в детдом. Мама Киры, Елена, была старшим ребенком, и она росла в более или менее нормальных условиях. Но с каждым годом становилось хуже, и девочка после восьмого класса уехала из села в город Псков и поступила в ПТУ на швею. Жила в общежитии, училась хорошо, вела себя примерно, подрабатывала где могла, участвовала в общественной жизни. Как-то ее пригласили на показ мод. Елена шила для себя одежду, и ее же намеревалась демонстрировать. Так она и сделала. Но барахлишко из дешевой ткани осталось незамеченным, а вот она…

По счастливому стечению обстоятельств на показе присутствовал редактор журнала «Рижская мода». Он пришел в восторг от внешности Елены и оставил ей свои контакты на случай, если девочка захочет попробовать себя в мире моды. Та чуть не рванула с ним, но поддалась на уговоры педагогов, доучилась и только после этого отправилась в Ригу.

Там у нее сразу все стало получаться. Ее и для журнала снимать начали, и на показы звали, и в общежитие пристроили. Вскоре Лена нашла славного, но такого же молодого и бедного парня. Ей бы подождать, но не терпелось восемнадцатилетней девушке зажить красиво. Связалась с женатым партийцем, годящимся ей в отцы. Но не противным, а импозантным, интеллигентным, начитанным. С ним было интересно и надежно, не только выгодно. Елена не предполагала, что у них так далеко зайдет. Но когда ей сделали предложение, не отказала.

Свадьба была немноголюдной, даже скромной, зато платье невесты привезли из самого Парижа. А ее уши и шею украшали бриллианты. Она была настоящей принцессой на торжестве. И это она, деревенская девчонка!

Кира родилась спустя пять лет. Долгожданный ребенок для папы, докука для мамы. Елена в своей прошлой жизни со столькими сопливыми младенцами нянчилась, что в новой не хотела их даже видеть. Через силу ходила в гости к тем, кто имел детей. Она думала, муж, уже имеющий взрослого сына, не будет настаивать на том, чтобы она рожала. Ан нет. Супруг ее бредил доченькой. Так хотелось ему девочку-красавицу, на маму похожую! Елена первые пару лет отговаривалась тем, что ей рано, давай после двадцати. А потом начала втайне таблетки пить, но они дали сбой, и родила Елена мужу доченьку Киру.

Тот был рад-радешенек. Его даже не огорчало то, что не в маму-красотку она пошла. И даже не в него, правильностью черт не отличающегося, но весьма привлекательного.

Кира уродилась дурнушкой. В детстве это не так бросалось в глаза, все крохи милые, и есть надежда на то, что с возрастом изменятся. Кира же из гадкого утенка в прекрасного лебедя не превратилась. У нее было квадратное лицо с коротким носом, небольшие глаза неопределенного цвета, низкий лоб. Ей даже пластика не поможет, вздыхала Елена, думая, что дочь не слышит ее слов. Если бы не безграничная отцовская любовь, Кира выросла бы несчастной. Но папа смотрел на нее с таким восхищением, что девочка-девушка не сомневалась: появится хотя бы еще один мужчина (ей больше и не надо!), который вот так же будет ею восторгаться.

Пока Кира росла, Советский Союз рухнул. Латвия в 1991-м стала независимой. Отец уже не являлся большой партийной шишкой, но оставался важным человеком. Он умудрился приватизировать дом в центре Риги и огромный участок на окраине, где начал строить коттеджный поселок. Дом отобрали через несколько лет: в Латвии начался процесс денационализации и возврата собственности бывшим владельцам, который должен был восстановить историческую справедливость. А меж тем они в том доме жили и отец вбухал кучу денег в его ремонт. Но кому какое дело? Есть закон, следуй ему. Из дома пришлось съехать. А на первом этаже была еще и кофейня, что приносила прибыль. Хорошо, что имелся коттеджный поселок, на тот момент не достроенный. Они переехали туда. Но без мамы. Та укатила в Америку. Сказала, не желаю я возвращаться в прошлое – жить в деревне, где перебои с электричеством и водоснабжением.

– Леночка, мы даже не за городом, – пытался вразумить ее отец. – Это просто окраина.

– Дыра!

– Зато там свежий воздух, красота. А какие сосны у нас на участке.

– Не хочу жить в избе.

– Дом сто пятьдесят квадратов. Да, со скудной обстановкой, но если ты его обставишь по своему вкусу…

– Может, мне еще и электричество протянуть туда?

– Оно есть, просто пока поселок не достроен, работаем на своем генераторе. Ты подожди, и все будет.

Но где там! Елена не для того из Псковской области уезжала, отказывалась от любви, выходила замуж за старика, рожала ребенка, которого не хотела, чтобы жить в глуши среди вечной стройки. Она еще молода и хороша до неприличия, сможет устроиться. А ее баскетболист стал-таки звездой и играет в НБА. Так почему бы не полететь в Штаты, чтобы с ним встретиться?

Она уехала без предупреждения. Отец не ограничивал ее в средствах, и Елена имела возможность откладывать. Скорее всего, она делала это всегда. Но на себе не экономила, а на дочери с легкостью. Тем более на нее давали без счета. Сколько раз папа отправлял своих девочек развлечься, отстегивая жене крупную сумму, а они сидели на лавке в парке, ели мороженое или сладкую вату, потом на бесплатных качелях катались, ехали на рынок за игрушками или одеждой, а вечером Елена рассказывала мужу, какие крутые аттракционы они посетили в луна-парке, что за заморские сладости отведали и как дороги фирменные детские вещи. И это лишь малость. Однажды Киру пристроили в загородный лагерь для детей из малоимущих семей вместо того, чтобы взять с собой в Грецию. Папа в Москву по делам уехал, жену с дочерью на Корфу отправил. Но улетела только Лена. А Кира жила в домиках из фанеры, умывалась на улице, там же справляла нужду. Но лагерь находился в Юрмале, на берегу моря, так что нечего жаловаться, так сказала Елена. А еще предупредила: если Кира отцу расскажет, они ее сдадут в детдом.

– Разве так можно? – поразилась та.

– Да. Если ребенок приемный.

– Я что… – Кира чуть не задохнулась, поэтому следующее слово едва выговорила: – Приемная?

– Ты же на нас не похожа, так? Ни на папу, ни на маму.

– И что?

– А то! – Елена засмеялась. – Да шучу я, шучу. Наша ты. Но отцу не рассказывай ничего. А то брякнула в прошлый раз о том, что мы с тобой на аттракционы не ходили.

– Но мы же не…

– Да, но я тебя не повела туда, чтобы ты не опозорилась. Тебя часто тошнит. А на аттракционах так трясет, что можно кишки выплюнуть. Как думаешь, папе это понравилось бы?

– Не знаю, – неуверенно протянула Кира.

– Он хочет гордиться дочерью. А если ты ябеда и слабачка, то… такую и в детдом отдать не жалко.

И Кира молчала. Более того, она боялась, что действительно приемная и, если не угодит родителям, от нее откажутся.

После того как Елена сбежала, девочка продолжала скрывать и мысли, и чувства, и воспоминания. А отец делал не только это. Он еще и врал. Но то была ложь во спасение. Он не хотел травмировать ребенка. Говорил, что мама звонила, но Кира спала. Пытался письма ей писать от лица Елены. Девочка его не обижала. Делала вид, что верит.

Когда ей исполнилось двенадцать, папа с дочкой поговорили откровенно. Тогда-то все и вылезло.

Елена к тому времени прочно обосновалась в Штатах. Она жила с баскетболистом, но не тем, из прошлого. Он не простил предательства и с бывшей только кофе попил. Однако Елена нашла себе другого. Шикарного чернокожего нападающего «Чикаго-буллз». В него влюбилась без памяти. Ездила на все сборы и прощала те измены, которым не смогла воспрепятствовать.

К сожалению, его карьера оказалась короткой. Травма колена вывела его сначала из основного состава команды, затем из высшей лиги. Парень продолжал играть, но лишь потому, что больше ничего не умел, а денег не скопил. Тогда-то Елена и решила разводиться. Ее законный супруг богач. Его коттеджный поселок стал элитным, а не вся земля в нем еще застроена.

Папа, что Киру поразило, не послал беглую супружницу лесом. Он дал ей шанс. Сказал, возвращайся, и мы обо всем забудем. Все еще любил? Возможно. Но, скорее, за дочь радел. С ребенком от предыдущего брака он спустя годы помирился (первое время сын знать его, предателя, не хотел) и внуков привечал, а когда дочка любимая и долгожданная с матерью не общается, это разве по-людски? Поскакала Лена, потешилась – и хватит. Чадо заневестится скоро, а кто совет дельный даст?

Однако Елена в семью возвращаться не пожелала. Хотела только доли своей. И получила…

Точнее, не получила. Ничегошеньки! Оскорбленный отказом отец еще и алименты от нее потребовал за все те годы, что супруга не принимала участия в воспитании ребенка. Елене повезло в том, что времена были не те и ей не наложили запрет на выезд. Смогла сбежать в Америку, поджав хвост.

А папа после этого хворать начал. Не просто ему бракоразводный процесс дался. Кира помогала отцу во всем, в том числе в бизнесе. Хотела художником стать, но, как говорится, не до глупостей было. После девятого в строительный колледж поступила. Потом в институт. У них земля, им надо строить и продавать. Уже в двадцать Кира любого прораба могла поставить на место (или послать, если не понимал по-людски), в двадцать пять она возглавила фирму отца, а также выкупила дом, в котором прошло ее детство. На первом этаже вместо кофейни разместила офис, на втором жила сама. Папа остался в поселке. Он был уже немолод, жаловался на сердце и пребывал в вечной апатии. Его не радовали даже внуки. Более того, они его раздражали. И сын перестал их привозить.

Умер папа в день рождения дочери, когда той исполнилось двадцать семь. Кира не хотела устраивать торжеств, намеревалась посидеть с отцом у камина, выпить немного коньячку, задуть свечи на торте, посмотреть альбомы с фотографиями, из которых убрали те, где была запечатлена Елена. Но когда Кира приехала в коттедж, отец не пожелал вставать с кровати. Сказал, устал. Она спросила, как он себя чувствует, ответил, нормально, просто весь день в саду ковырялся, вымотался. После этого поцеловал дочку, поздравил и вручил коробку с подарком. Но велел открыть ее не раньше одиннадцати вечера, именно в это время Кира появилась на свет.

Она одна посидела у камина, незажженного, поскольку было тепло, выпила, поела торта (со свечами не стала заморачиваться), полистала альбомы. Потом отправилась в сад, чтобы воздухом подышать. Была осень, и отец, как она думала, днем собирал опавшие листья и подрезал сучья. Он любил это. Говорил, хорошая зарядка, и не позволял нанять помощника. Но сад оказался запущенным. Папа наврал. Но зачем?

Кира вернулась в дом, подошла к его кровати. Дышит. Вернулась в гостиную, выпила еще. Тут и одиннадцать. Кира открыла коробку. В ней – завещание. Отец все оставлял ей, кроме этого коттеджа. Его – сыну. Дочка не любила поселок. Она его достроила и теперь возводила новый, в другом месте.

Сердце кольнуло. Кира поняла: что-то не так. Она ворвалась в спальню отца и стала его будить. Но он не просыпался. Она вызвала «скорую». Та быстро приехала. Но отец умер по дороге в больницу. Вскрытие показало отравление снотворным. У дочери спрашивали, бывали ли у покойного провалы в памяти. Она ответила утвердительно. Ей не хотелось, чтобы ее отца считали самоубийцей. Но Кира не сомневалась, что он свел счеты с жизнью. Устал. Сломался… Но почему отец решил лишить себя жизни именно в день рождения своей дочери? Разве это справедливо по отношению к ней? Кира терзалась по этому поводу, пока не узнала о том, что во всем виновата, как обычно, ее мать. Елена прислала письмо отцу. В нем она проклинала его, испортившего ей жизнь, а еще писала, что дочь она родила не от него, а от случайного любовника, и желала бывшему гореть в аду. Пришло это письмо как раз в день рождения Киры. А та нашла его спустя неделю. Папа скомкал его и швырнул в камин, но огня не разводили и письмо сохранилось…

Кира отошла и от этого. Она оказалась неубиваемой морально. Волевая, напористая, уравновешенная молодая женщина не демонстрировала слабостей. Бывало, плакала в одиночестве, но и от этого себя отучила. Слезы не приносят облегчения. Враки все это! А если так, то ни к чему их и лить.

Замуж Кира вышла в тридцать. Не за любимого или любящего – за надежного. Они были давно знакомы. Сотрудничали, дружили. Эдуард, так его звали, еще ее отцу помогал с документами, когда был помощником нотариуса. С Кирой они были ровесниками. Оба после колледжа сразу на амбразуру бросились и не сумели найти времени для личной жизни. А когда поняли, что четвертый десяток пошел, испугались. Причем больше Эдуард. Он был из нормальной семьи, в которой родители любили друг друга, но рано ушли, папа в сорок пять, мама через три года. Его унесла болезнь, ее ветер. После кончины мужа женщина долго не могла оправиться и попыталась получить положительные эмоции, летая на дельтаплане. Он упал. Пилот только немного поломался, а пассажирка погибла.

Эдуард с Кирой хорошо жили. Не ругались. В семье появился сын. Назвали его Илларием. На этом настоял супруг. Ему невероятно нравилось это имя, в переводе с греческого означающее «Радостный», и оно, по его мнению, дивно сочеталось с фамилией Ларионов.

Но сын не рос весельчаком. Он был угрюмым ребенком. А поскольку внешность Лаврику досталась от мамы, то он выглядел букой, даже когда был в хорошем настроении. Кира очень старалась быть хорошей матерью. Она давала ребенку все: внимание, заботу, ласку. За каждый успех, пусть и маленький, Лаврика поощряла – хвалила, обнимала, одаривала. Кира делала все, чтобы он не чувствовал себя нелюбимым… Но сын все равно ей не верил. Как и она самой себе. Увы, она пошла в мать, ребенок не стал светом ее очей. А ведь Киру не принуждали к деторождению, она сама хотела этого. И мечтала о двух-трех ребятишках. Но обзаведясь сыном, поняла, что с нее хватит.

Ларионовы продолжали нормально жить. Оба супруга много работали, но все свободное время уделяли сыну. Кира и к мужу была внимательна. И несмотря на то, что Влад был ей в первую очередь другом, ему не изменяла. Он ей – да. Но аккуратно. До Киры доходили только слухи, на которые можно было закрыть глаза.

Впервые она поехала отдыхать одна, когда Лаврик учился в первом классе. Ее тянуло на снежные склоны, ее мужчин – в теплые края. Разделились. Зимой они отправились в Доминикану, она в Куршавель. Отлично отдохнули. А летом всей семьей провели две недели в Юрмале.

Несчастье случилось с Кирой, когда ее мальчики ныряли с аквалангами на Сейшелах. Естественно, они, как только смогли, прилетели. Делали все, чтобы дать ей понять, как любят. Но Кира не верила. Ни мужу, ни сыну. Они по-человечески сочувствовали, конечно, но не страдали вместе с ней. Она не видела в их глазах боли, только обеспокоенность.

В Швейцарию Киру отправил муж. Как ей думалось, хотел оставить ее там навсегда. Лежала бы себе в палате с видом на Альпы и тихо сходила с ума. А перед тем, как это произойдет, Эдуард намеревался оформить документы, дающие ему право решать вопросы бизнеса за жену. Возможно, он хотел как лучше, но Кира всегда была готова к подвоху и в это не поверила. Поэтому не передала бразды правления фирмой Эдуарду.

Когда она вернулась в Ригу, начался ад. И не потому, что Кира лежала практически без движения. Хуже было то, что все смирились с ее инвалидностью… Все, кроме нее! Кира говорила мужу, сыну, сводному брату, подруге, управляющему фирмы: «Я встану!» – и они кивали и улыбались широко, как доктор во французской клинике, куда ее привезли после происшествия.

И Кира наняла себе помощника. Не того, что будет обмывать, кормить, массировать и прочее. Уход ей обеспечивали по высшему разряду. И фирмой она рулила через своих замов. Ей требовался доверенный человек. Тот, кто и жалеть не будет, и халтурить, лишь бы зарплату получать. Им оказался Филипп. Паренек, что устанавливал в доме высокоскоростной интернет. Тощий, бледный, в массивных кроссовках, будто украденных у великана, он не сразу понравился Кире. С хозяйкой квартиры не церемонился, но и не хамил ей. Когда она потребовала настроить все гаджеты, осадил. Сказал, это в его обязанности не входит.

– Я заплачу, – привычно бросила она.

– У меня еще три вызова.

– Плевать. Эти трое подождут.

– Могу приехать завтра.

– Хочу сейчас.

– А я хочу, чтобы был мир во всем мире… – И улыбнулся. По-человечески, а не так, как все улыбались Кире в последнее время. – До завтра потерпите, я вам все сделаю.

Он, как и обещал, явился на следующий день и настроил технику. Пока делал это, болтал с Кирой. Без лизоблюдства и осторожности (ее почти все боялись обидеть и не только тщательно выбирали выражения, но даже контролировали свой взгляд). Спросил, что с ней лучилось и есть ли шансы на выздоровление. Она пожала плечами. Точнее, хотела сделать это, но не вышло. А Филипп по мимике понял, что Кира хотела сказать.

– Медицина не стоит на месте, уверен, найдется доктор, который поможет, – заметил он. – Главное, искать его.

– Мне отказали лучшие швейцарские хирурги.

– А вы среди русских поищите. Они в космос первого человека отправили. И войну выиграли. – Это было странно слышать от молодого латыша – им промывали мозги с юных лет. – Где-нибудь в Сибири найдется гений, у которого просто нет денег на современное оборудование, а у вас они, к счастью, есть…

– Поможешь мне его найти?

– Почему нет? Но уговор: вы берете меня на работу, потому что с прошлой меня из-за вашей жалобы уволили.

О да, она психанула и наябедничала на Филиппа. А он все равно приехал к ней и вел себя как ни в чем не бывало.

Именно он, помощник, нашел ей доктора. В России, как и планировал. Но не в регионе, а в самом ее центре. Московский хирург с армянскими корнями Александр Левонович Григорян имел пятнадцатилетний опыт работы, который прервался из-за сексуального скандала. Его обвинили в домогательствах и лишили лицензии. Это было в США. Поехал туда на стажировку, влюбился в пациентку, со свойственным кавказцам пылом стал ее добиваться, но нарвался на проблемы. Из Америки Григоряну пришлось уехать. На территории Российской Федерации запрета на профессиональную деятельность у него не было, он мог работать, но репутация была подмочена и ни одна элитная клиника не хотела иметь с ним дело. Александр устроился штатным хирургом в обычную городскую больницу и там творил чудеса. Филипп вышел на него, и Кира с Александром познакомились. Григорян считал, что ее случай не безнадежный, но никто не хочет браться, чтобы не портить статистику. Смерть на операционном столе поставит клеймо на репутации хирурга. А ему терять нечего…

Чтобы провести микрохирургическую операцию, требовалось оборудование. И Кире пришлось купить его. Точнее, клинику. Она продала часть активов, чтобы вложиться в этот бизнес. В Латвии Григорян не мог оперировать, только в России, поэтому клиника была приобретена там. Нет, не в Москве, Кира, одна из богатейших жительниц Риги, не смогла бы позволить себе открыть клинику в столице РФ, только в области. И это оказалось плюсом, поскольку дивная природа средней полосы стала привлекать клиентов. Не так, как Альпы, и все же. Кира стала получать стабильную прибыль уже спустя пару лет. К тому времени она не просто ходила – бегала.

Операция прошла успешно, но после нее Кира долго восстанавливалась. Реабилитация заняла семь месяцев. Только после этого она смогла почувствовать себя по-настоящему мобильной. Это было здорово! Сидеть, ходить, чувствовать ногами холод вод Балтики или жар песка на пляже. Но Кира не привыкла довольствоваться малым. Вскоре она начала желать большего. Как минимум тела, каким оно было до трагедии. Пока она лежала, поправилась. Не просто набрала вес – чудовищно разжирела. Когда начала двигаться, похудела, но осталось двадцать лишних кило как минимум. Плюс мышцы атрофировались, и тело выглядело безобразно. Кира стала приводить себя в форму. Через боль, страх снова травмироваться…

Ее никто в этом не поддерживал. О муже и сыне речи вообще не было, они отдалились от Киры давно. Но и Филипп, уже не просто помощник, но еще и любовник, недоумевал, зачем над собой так издеваться. Ладно бы в бассейн ходила, так нет, увлеклась силовыми тренировками и верховой ездой.

А Кира смогла! Она не просто вернула былую форму, она довела ее до совершенства. Пока работала над собой, вела блог. Не успела оглянуться, как набрала несколько миллионов подписчиков.

Муж подал на развод именно в тот момент, когда она думала, что у них все наладилось. Кира знала, что у Эдуарда была женщина все то время, пока она лежала. Скорее всего, он говорил ей, что не может развестись, поскольку его жена больна. Но держало его не только это. Деньги! Эдуард финансово зависел от супруги и боялся, что Кира оставит его без штанов, если он бросит ее беспомощную. Когда же она вылечилась, Эд решил – пора. Тем более что сын желал остаться с ним, значит, бывшая супруга и по-честному поделит имущество, и станет алименты платить.

Но Кира встала в позу. Они и так вместе не жили, встречались по праздникам или для того, чтобы сообща посетить важное мероприятие, и Киру это устраивало. Она хотела оставаться замужней и готова была мириться с тем, что у Эдуарда есть другая. А вот та, другая, устала от своего положения любовницы. Она мечтала о семье и своих детях. Готова была принять Эда небогатым (бедность ему не грозила, он и сам мог заработать). Но тут уже супруг Киры заартачился. Он хотел половину нажитого в браке имущества. Как говорил, не для себя – для сына. Но Илларию ничего не нужно было, кроме телефона, приставки и фаст-фуда. Он стал тучным, ленивым подростком, даже на океанских курортах не желающим выныривать из виртуального пространства. Кира понимала, что в этом и ее вина, но больше мужнина. До трагедии она постоянно тормошила ребенка, заставляла его заниматься спортом, получать новые знания, а Эдуард парнишку распустил. Дай ему денег, он откупится от сына новой приставкой, позволит ему объедаться, а всего себя отдаст новой семье.

Стали судиться. Кира поручила дела проверенным адвокатам, велела драться до последнего, а сама переехала в Москву. У нее уже несколько лет было двойное гражданство. С Филиппом к тому моменту они расстались. По обоюдному согласию. Остались не друзьями, но приятелями и продолжали сотрудничать. Кира жила одна, много работала, в том числе над своим блогом, и всем говорила, что они с мужем просто взяли паузу в отношениях.

Бракоразводный процесс тянулся долго. Адвокаты Киры были компетентными, но и Эд простачком не являлся. А когда понял, что может проиграть, вмешал в дело средства массовой информации. Он был везде: на телике, в интернете, даже в газетах, которые, как оказалось, еще кто-то читал. Он выставил Киру жадной, злобной бабой, которой плевать на собственного сына. На Киру Ларионову ополчились в разных странах мира. Но больше в России. Понимая, как велика страна и, значит, тамошняя аудитория, Эд буквально поселился в «Останкино». Он ходил на все шоу, в том числе на те, где за участие платили немного. От Киры после мужниных «гастролей» многие отписались. А сколько комментариев оставили! Сначала она заблокировала их, потом удалилась из всех социальных сетей, даже закрыла канал, приносящий прибыль. Не настолько была в себе уверена, чтобы не обращать внимания на вылившуюся на нее грязь.

Были моменты, когда она хотела сдаться. Дать мужу то, чего он хотел. Но уже не могла сделать этого. Гордыня не позволяла. Эдуард переступил черту, и у нее не было пути назад.

И Кира выстояла. Осталась при своем. Чтобы обеспечить сыну будущее, организовала трастовый фонд. Но деньгами Лаврик мог распоряжаться только после того, как ему исполнится восемнадцать. Нормальная практика для Евросоюза и Америки. И странно, что муж с сыном, считающие себя европейцами, так на это отреагировали. От них столько было негатива, что Кира не знала, где от него укрыться. Ей хотелось, чтобы ее просто оставили в покое.

И она улетела на Бали. Там занялась йогой и серфингом, побрилась наголо, отказалась от мяса и стала ждать просветления. Оно не наступало, потому что в гармонию с собой так просто не войдешь. Мало уехать, сменить образ жизни, рацион питания, прическу… Если бы все было так просто, практически любой мог бы поймать «дзен». А Кира просто жила не так, как раньше, но была по-прежнему недовольна жизнью. Когда она была парализованной, думала, что если встанет и пойдет, то только этим будет счастлива. И первое время так и было. А потом радость начала уходить. По капельке, как в песочных или водяных часах. Кира надеялась, что ее мир перевернется и станет иначе, сосуд счастья вновь наполнится, ан нет…

А тут еще начался сезон дождей и стало болеть тело. Все целиком, а не только позвоночник. Ныли руки, ноги, ломило шею. И голова плохо соображала. Оказалось, Кире тропический климат показан только в малых дозах. Поняв это, она собрала манатки и покинула Бали.

По возвращении в Россию госпожа Ларионова приняла решение заняться благотворительностью в надежде на то, что помощь людям станет ее истинным спасением. Тогда-то она нашла соратницу, Алину. Женщину с тяжелой, хоть и не похожей на Кирину, судьбой. Вместе они собирались открыть реабилитационный центр в замке Екатерины Могилевой.

Но, как это часто бывает, все пошло не так.

Глава 6

Как же она устала!

Лера плашмя упала на кровать с высоты своего немалого роста. Лицом в подушку, от которой пахло мятой и еще какими-то травами. Их собрала и высушила для нее теща Димона. Она же сшила подушку на пуху и сунула внутрь мешочек со сбором. Все для того, чтобы Валерии хорошо спалось.

Та не могла сказать, что усилия женщины были напрасными. Возможно, без пуха и травок она бы спала еще хуже. Или совсем никак…

Лере удавалось забыться на пять-шесть часов. И это ее радовало. Были времена, когда она не могла сомкнуть глаз. А если забывалась, то погружалась в такие кошмары, что лучше застрелиться, чем видеть их. Лера рассматривала и этот вариант – самоубийство, но что-то ее останавливало. Наверное, мысль о тяжком грехе, добровольно взятом на себя: она была крещеной, ходила по праздникам в церковь, несколько раз исповедовалась. Но однажды поняла: кто пережил то, что она, как никто иной сможет помочь другим. Пусть не сейчас, когда плохо так, что хочется сдохнуть, а чуть позже. Все проходит, и это пройдет. И когда Лера станет… нет, не прежней – она уже на пути невозврата, – просто другой, менее уязвимой… Тогда ее опыт, обостренное восприятие, а также боль, никуда не ушедшая, но ставшая привычной, – все это превратит ее в идеального солдата! И, как бы это пафосно ни звучало, Лера сможет стать настоящим борцом со злом.

Поэтому она не только не пустила себе пулю в лоб, но и не ушла из органов. Просто переехала в провинцию, чтобы выдохнуть. И сделала это Валерия Светлова почти три года назад.

…Над делом Мясника она работала под началом старшего оперуполномоченного Рахметова. Это был матерый мент, учиться у которого считали честью многие, но он из множества молодых лейтех выбрал ее. Взял к себе в отдел, заставил вкалывать столько, что Лера уже через полтора года получила капитанские звездочки.

– Возьмем Мясника – станешь майором, – говорил Рахметов, когда они только начинали работать над делом. – И я смогу со спокойной душой уйти на пенсию.

– Хотите, чтобы я заняла ваше место?

– Я готовлю себе смену, – утвердительно кивнул он.

– Но я же баба! А вы сексист. Курица – не птица и так далее…

– Я по-прежнему считаю, что вам лучше не поручать руководство, если это не кружок кройки и шитья. Но мужики сейчас хуже баб. А у тебя есть яйца.

– Только вы можете похвалить, оскорбляя.

– А ты губы не дуй из-за пустяков. И не допускай в работе сантиментов. Дома – сколько угодно. Будь зайкой, рыбкой, кошечкой. Рыдай над мелодрамами и таскай мужу чаек с малиной, когда температура его тела повысилась до тридцати семи и двух.

– Некогда мне этим заниматься. Я постоянно на службе. А сейчас, когда Мясник объявился, работы еще больше станет. Чую, затянется это дело…

– Не чуй, – строго проговорил Рахметов. – Вы, бабы, переоцениваете свою интуицию. И это тоже вам мешает.

– То есть вы считаете, что мы быстро его поймаем?

– Нет. Но мое предчувствие основано на опыте, а не на каких-то там эмоциональных потоках… Или чем вы объясняете все? Мясник очень умен и осторожен. Его интеллект не просто выше среднего, он запределен. И все же мы его вычислим, потому что трезво мыслим, а все психопаты рано или поздно срываются.

Тогда, когда этот разговор состоялся, Мясник убил только троих: холостяка в возрасте и молодоженов. Всех дома. Трупы расчленил и раскидал: по полу, мебели, подоконникам. Убийства были «чистыми». Мясник не оставлял следов. Психиатр, что был привлечен к расследованию, написал очень невнятную характеристику на убийцу. Рахметов предположил даже, что он никакой не маньяк, а наемник, который глумится над полицией и уводит ее со следа. Все три жертвы были хорошо обеспечены, холостяк имел успешную фирму, а молодожены – богатых родителей. Но потом он убил пьяницу, работавшего грузчиком.

Пятая жертва оказалась кошатницей. У нее обитало двенадцать «барсиков». Соседи вызвали участкового, когда вонь из квартиры сделалась невыносимой.

Шестого и седьмого покойника нашли уже после того, как Мясник убил восьмого. То есть он не пытался привлечь к себе внимание, афишируя свои преступления. Он просто получал удовольствие от зверств.

Не только группа Рахметова, но и все московские опера работали над этим делом. Мэр назначил награду за поимку Мясника. Сумму не обозначил, но дал понять, что она огромна. Он только вступил в должность, а тут такое! Прессе, как могли, затыкали рот. Запрещали писать правду, независимым журналистам платили за молчание. И все равно информация о действующем в столице маньяке просачивалась. Это мешало. Перепуганный обыватель звонил в полицию всякий раз, как к нему заявлялся человек, проверяющий показания счетчика, или незнакомый сосед. Мясник же попадал в квартиры не под видом работника ЖЭКа, он не представлялся курьером, доставщиком пиццы, мастером из интернет-компании – их проверили в первую очередь. Он не был монтажником-высотником, они и через балкон могут проникнуть. Не являлся доктором: никто из жертв, как и их соседей, в те дни не вызывал «скорую». И все же Мясник как-то просачивался в дома. Не вламывался в них – его впускали.

Опера один за одним перебирали варианты. Лера в том числе. И как-то, возвращаясь домой поздно вечером, вымотанная и злая, наткнулась взглядом на объявление на двери: «Куплю квартиру в вашем доме!» Под текстом телефонный номер.

Они с супругом переехали в новый дом. Продали комнату в коммуналке, Гриша взял заем в своей фирме, и они смогли себе позволить отличную квартиру в престижном районе. Она уже была с ремонтом, и это устраивало обоих. Большая кухня, две комнаты, балкон с панорамным видом. Лера не думала, не гадала, что они когда-нибудь смогут себе позволить такие хоромы. Но у Гриши очень хорошо шли дела. Он так много зарабатывал, что смог погасить заем через полтора года. Хозяйка фирмы, а это была женщина, сделала Гришу своим замом. Она увидела в нем руководителя, считай, генерала, коль она была маршалом, а не обычного солдата.

– Странно это, – говорила мама отцу. – Мальчишку сделали вторым по значимости начальником. У него же опыта совсем мало.

– Зато Гришка может людей направлять.

– Брось. Он не лидер.

– Значит, хороший исполнитель. Хозяйка дает задания, он следит за тем, чтобы их неукоснительно выполняли.

– Точно, – двусмысленно усмехалась мама и переводила разговор на другую тему.

Лера пару раз сквозь сон слышала диалоги родителей, когда оставалась у них. Они жили недалеко от ее службы, и, чтобы не тащиться домой по пробкам, она иногда ночевала в квартире, где выросла. Если Гриша мог, то присоединялся к ней. Тогда мама с папой подобных речей не заводили. Но однажды Лера проснулась, желая попить, и услышала, как ее мама разговаривает. Уже не с мужем, а с двоюродной сестрой и крестной дочери:

– Изменяет он ей с начальницей своей как пить дать, – разговор велся по телефону, поэтому Лера не могла слышать, что отвечала тетка. – Да, ей сорок семь. И что? Видела я эту даму, мы всей семьей в ее загородный дом ездили. Выглядит прекрасно. Есть муж, солидный мужик. Импозантный, но толстый и лысый, лет пятидесяти трех. Для обоих второй брак, дети не общие, но взрослые, живут отдельно. Он наверняка изменяет ей с молодухами, а она чем хуже? Гришка наш собою хорош, обходителен, ласков. Нытик, правда, но для властной женщины это, наверное, даже хорошо?

Лера тогда не выдержала, вскочила, выбежала из комнаты и вырвала у мамы телефон.

– Не смей сплетничать про мою семью, – прорычала она.

– Да я не… – Мать судорожно выдохнула. – Просто… Поговорила с твоей крестной о том, что меня беспокоит.

– Мой муж верен мне. А его начальница – своему супругу, толстому и лысому. Я знаю это пару лучше тебя. У них гармония в отношениях.

– А у вас?

– Тоже.

– Ты на работе постоянно. Как и Гриша. Вы как будто друг друга избегаете.

– Нам нравится то, чем мы занимаемся. Вот и отдаемся этому по максимуму.

– А должны отдаваться друг другу.

– Мам, времена изменились. Мы не можем по партийной лестнице подняться, получить квартиру от государства…

– Да, зато сейчас молодой мужик может стать любовником зрелой бабенки и купить жилье на те премии, что она платит ему за послушание.

– Ты что, свечку держала?

– Если бы так, я сказала бы тебе. Но я просто переживаю. И надеюсь, что мои подозрения беспочвенны. Но коль ты о них узнала, я подсказываю: будь внимательнее.

– Мне за мужем следить?

– Нет же! Уделять ему больше внимания. Мужики это любят. А ты со своим маньяком…

– Он не мой.

– Не придирайся к словам. Я хочу сказать, что ты забросила мужа, когда вы начали по Мяснику работать. – По глупости своей Лера рассказала об этом родителям еще в начале следствия. – Гриша и прежде не купался в твоем внимании, а сейчас вообще не видит его.

– Давай я сама разберусь?

– Как всегда, – развела руками мама и ушла к себе.

Лера тоже отправилась в постель, но долго не могла уснуть. Терзалась сомнениями. А что, если она не видит в своем глазу бревна, тогда как в других замечает соринки? Она ведет расследования и фокусируется на мелочах, но ее муж стал заместителем директора крупной юридической фирмы, имея весьма скудный опыт. А ведь он, как правильно подмечала мама, не лидер, зато симпатичный молодой мужчина. И начальница у него не по годам хороша. Тогда как Лера давно забыла о макияже и маникюре. Да что там, она даже волосы с ног удаляла нерегулярно, а они густо росли. И сексом они с мужем занимались редко. Раз в неделю, это если повезет. Но им же и тридцати нет. И когда-то они ломали диван, предаваясь сексуальным игрищам…

Но Лера убедила себя в том, что муж ей верен. Однако вывод сделала: решила быть к нему внимательнее. А то и вправду налево пойдет. «За квартиру мы расплатились, – говорила она себе. – Грише не надо так много работать. Я тоже скоро выдохну. Мы поймаем Мясника, меня повысят в звании, и заживем. Возьмем отпуска и рванем на Байкал. Давно мечтали. А потом ребеночка родим…»

На следующий же день Леру и осенило, когда она увидела объявление на двери подъезда. И тут же позвонила Рахметову.

– Никто из жертв квартиры свои не продавал, – сказал он после того, как выслушал подчиненную.

– Они нет. Но все преступления были совершены в высотках, где этажей от девяти до семнадцати. На площадке четыре квартиры, от тридцати шести до шестидесяти восьми в подъезде. И в некоторых никто не проживал. Вспомните, мы же обходили все квартиры. Наверняка какую-то продавали или хотели сдать. Значит, нанимали риелтора. Если жилплощадь необитаема, ему выдают ключи. Вот вам допуск в подъезд как минимум.

– Да, версия неплохая. Завтра проверим.

Довольная собой Лера поднялась к себе в квартиру и в тот вечер, забыв об усталости, так мужа отлюбила, что он засыпал с улыбкой на губах. А она брила ноги, лежала в ванне с маской на лице, красила ногти. И только в час ночи угомонилась. Подлезла Грише под бочок, обняла, закинула длинную, гладкую ногу на него, уткнулась губами в шею…

– Люблю тебя, – услышала сонный голос.

– А я тебя. Поедем в отпуск на Байкал?

– Хоть на луну, – и он поцеловал Лерину руку, обнимающую его за шею.

Тогда для нее не существовало никого, кроме Гриши. Она даже о Мяснике забыла. Не говоря уже о начальнице мужа. Никто не помешает их счастью. Две половинки нашли друг друга и лежат сейчас в обнимку, сплетясь руками и ногами.

Утром Валерия отправилась на службу в дивном настроении. Они с Гришей позавтракали яичницей, которая пригорела потому, что они снова занялись любовью. И чай был несвежим. А хлеб вообще плесенью покрылся, но они ее срезали. То есть Светловы вернулись в прошлое, голодное, но страстное, и обоим это было по кайфу. Глаза Гриши светились так же, как Лерины.

Едва она зашла в кабинет, как в него влетел Рахметов.

– Есть зацепки, – выпалил он. – Все адреса еще не проверили, но совпадения по каждому из трех.

– Когда вы успели сделать это?

– Всю ночь работал. Людей напряг. И тебе на электронную почту скинул несколько писем. Ты что, с ними не ознакомилась?

– Не-а.

– Почему?

«Проводила время с любимым мужем, а еще делала ноготки», – мысленно ответила начальнику Лера, но вслух сказала другое:

– Очень устала и вырубилась сразу, как добралась до кровати.

– Иди наверстывай, – скомандовал он.

И Лера послушалась.

Ее версию они раскручивали несколько дней. И оказалось, что по всем восьми адресам в подъездах сдавались или продавались квартиры. Но! Все через разные агентства. Опера беседовали и с их хозяевами, и с риелторами, и с жильцами, но ничего полезного для следствия не выяснили… НИЧЕГОШЕНЬКИ!

Но Рахметов чуял, это не ложный след. И предложил ловить на живца. Во все агентства, которые были проверены, отправили людей, которые якобы желали продать или сдать жилье. Леру в том числе. И ее начальника. И еще пару оперов, что имели свою жилплощадь в столице. Никаких подставных лиц и документов. Только реальные люди. Опять же, квартиры были записаны не на представителей органов, а на их родственников. На случай, если Мясник будет проверять владельцев.

Не прокатило. Звонили какие-то люди, некоторых пускали посмотреть жилье, но это были реальные покупатели и потенциальные квартиросъемщики. Без подвоха. Хотели уже отказаться от этой версии, когда в отдел пришла бабка. На вид ей было лет семьдесят пять – восемьдесят, оказалось, девяносто два. Звали ее Антониной Никитичной. Ходила старушка с палкой, ею же и открыла дверь в кабинет Рахметова. Ее пытались выдворить, но бабуля была боевой. На передовой не воевала, но в Москве из зениток по самолетам фрицев с крыш стреляла. Медали имела. Такая взглядом могла на землю уложить, а у нее еще и клюшка была. Наваляла ею дежурному. А мудрый Рахметов с боевой бабкой не стал связываться. Усадил, предложил чаю с конфетками.

Антонина Никитична не отказалась. Пока майор готовил напиток, бубнила что-то себе под нос. Но стоило ему вернуться за свой стол, спросила:

– Ты маньяка ловишь?

– И его тоже.

– Мясника?

– По телику видели?

– Да, в криминальных новостях о нем рассказывали. Давно, правда. Месяц назад или чуть больше. Кошатницу он замочил. Я еще подумала, надо же, мы, старухи, кого-то привлекаем. Пусть и в качестве жертв.

– Пожилых очень часто убивают.

– Это ради денег. У всех есть сбережения. Но Мясник ни копейки не брал из домов, так?

– Так, – не стал возражать Рахметов. – А вы просто из любопытства пришли или как?

– Я старая, но из ума не выжившая, – проворчала она и засунула в рот конфетку. Рассосав ее, продолжила: – У нас в подъезде появился подозрительный тип. Весь такой из себя вежливый, опрятный. Внешность никакая.

– Это как?

– Ну вот ты мужик не очень красивый, но интересный. Глаза у тебя черные, глубокие, лысина. И ямочка на правой щеке. Была б я моложе лет на сорок, влюбилась бы в тебя без памяти. Мне всегда нравились такие, как ты. Профессора Ксавье знаешь?

– Из «Людей Х»?

– Ну. Ты что думаешь, мы, бабки, такое не смотрим? Еще как. Вот он мне нравится. Хорош. И ты на него похож.

– Спасибо, конечно, но вернемся к подозрительному типу.

– Да, – опомнилась бабка и, сделав глоток чая, отправила в рот еще одну конфету. – Так вот он мне не нравится. Ходит в соседнюю квартиру со своими ключами. Там раньше жила Марьяна, вреднющая баба. Но я с ней ладила. А когда померла она, квартиру унаследовал кто-то из ее родственников. То ли сестра двоюродная, то ли племянница, то ли дядька. Марьяна завещания не оставляла. Не думала, что скоропостижно скончается. Здоровая была как конь.

– Антонина Никитична, давайте к сути, – взмолился Рахметов.

– Короче, этот парень, подозрительно не подозрительный, шастает в квартиру. Но в ней не живет. Мне делать особо нечего, вот и слежу. Как-то вышла, спросила, кем он Марьяне приходится. Сказал, никем. Но близко знаком с наследником и, пока тот не вступил в права, снимает у него квартиру по часам. Не официально, естественно. Без договора. Но я-то не глухая и не тупая. Понимаю, что если хату берут в аренду на пару часов, то для того, чтобы заняться в ней сексом. Права я?

– Обычно так, да.

– Но никаких звуков. Там тишина, понимаешь?

– И что из этого следует?

– Может, и ничего. Но если бы я была маньяком и желала кромсать жертв в их домах, то имела бы доступ в подъезд, это раз, в одну из квартир в нем, это два. Присматривалась бы к намеченным жертвам. Изучала распорядок. На глаза бы показывалась, чтобы они меня запомнили и воспринимали как добродушного соседа.

– Антонина Никитична, вы в органах не работали?

– Нет. Я на заводе автомобильном, потом там же сторожем. А вот муж мой ментом был. Царство ему небесное. И советовался со мной часто. Говорил, у меня чуйка. Она меня к тебе, сынок, и привела. Проверь этого мужичка. Вдруг он Мясник?

– Хорошо, проверю, – бросил он, лишь бы отвязаться.

Бабка для своего возраста очень хорошо соображала. Лучше многих, годящихся ей во внуки. И все же она явно не тот человек, по сигналу которого нужно действовать. Так думал Рахметов, пока Антонина Никитична не сказала:

– Ко мне позавчера явился. Попросил чемодан у себя подержать. Якобы собирается в отпуск, а в соседней квартире оставить опасается. Мало ли что за люди туда будут захаживать. А мне он доверяет. Я разрешила.

– Кстати, каким именем сосед представился?

– Обычным. Назвался Алексеем. – Бабка шумно втянула чай. Причмокнула. – Вкатил чемодан. Ушел. Я на руке его взвесила – тяжелый, зараза. Не скажешь, что в нем вещи.

– А что?

– Мясник как расчленяет? Бензопилой?

– Это не выяснено.

– Я бы на его месте ею и пользовалась. Ножом пока разрежешь…

– Это крупный инструмент, раз.

– Они и маленькие есть. Как раз для чемодана. Опять же разобрать можно. А два?

– Шумный.

– По звуку как дрель. Может, кто ремонт делает?

– Вы бы сначала чемодан проверили, что там, а потом приходили.

– Он на замке. Код подобрать не смогла, а ломать не стала. Поэтому пришла к тебе, красавчик. По телику, когда видела репортаж, фамилию запомнила. У моего начальника на заводе такая же была. Может, вы родственники?

Рахметов мог бы проигнорировать информацию, которую донесла до него бабка в возрасте за девяносто. Но он поехал к Антонине Никитичне домой, прихватив с собой Леру. Бабуля жила в высотке в тринадцать этажей. На площадке шесть квартир. «Дружелюбный сосед» похаживал в ту, что через стенку. Рахметов вскрыл чемодан сразу по прибытии. В нем никакой бензопилы. Вещи. А из тяжелого – электрический чайник, фен и нож. Но самый обычный, складной. Таким даже палец не отрежешь.

Проверив чемодан и вновь закрыв его на код, Рахметов уехал. А Лера осталась. В то, что Антонина Никитична вычислила Мясника, она не верила даже тогда, когда отправлялась к ней. Ее дед, тот, чья комната досталась им с Гришей, был младше этой бабки лет на двадцать, но видел в соседях по коммуналке то иностранных шпионов, то инопланетян. Не всегда, лишь перед смертью. За пару недель. Антонине же Никитичне мерещился Мясник. Маньяки у современных стариков стали популярнее шпионов и инопланетян. Валерия осталась с бабулей, чтобы помочь ей помыться. В ванну бабка не могла забраться, поэтому обтиралась губкой. А ей так хотелось понежиться в пене. И Лера решила совершить акт доброты. Тем более что ее супруг сорвался в командировку. Домой можно было не торопиться.

Лера набрала ванну, налила туда шампуня, затем помогла Антонине Никитичне погрузить тело в теплую, пахнущую фиалками воду. Старушка разлеглась, закрыла глаза и велела оставить ее.

– Я позову, когда надо будет спинку потереть, – сказала она, отмахнувшись от Леры.

Та вышла из ванной. Отправилась в кухню чай заваривать.

И тут стук в дверь.

Валерия открыла ее. На пороге мужчина. Приятный.

Среднего роста и комплекции. Русые волосы, каре-зеленые глаза. Одет в джинсы, кофту серую. Поверх ветровка армейского типа. С карманами и капюшоном.

– Ой, а вы кто? – спросил он.

– А вы?

– Алексей. Я чемоданчик оставлял Антонине Никитичне на хранение. Могу забрать?

– Да, конечно. – Лера посторонилась, пропуская гостя в квартиру.

– Вы ее внучка?

– Да, – зачем-то соврала она. – Приехала навестить.

– А бабушка где?

– Принимает ванну. Вот ваш чемодан, – и указала на него.

Алексей кивнул и взял чемодан за ручку. И… Буквально через секунду шарахнул им Леру по голове. Удар был сильным и пришелся по скуле, виску, макушке. Колесики проехали по носу, и из него хлынула кровь. Лера упала. Сверху ее тут же придавили ногой. Затем ударили ногой в лицо. Ботинок тоже был армейского типа, на тракторной подошве. Хрустнуло что-то. То ли зубы, то ли челюсть. И Лера потеряла сознание.

Сколько она была в отключке, узнала только потом. И то примерно. Минут десять. Очнулась, услышав жужжащий звук. При этом находилась она не в прихожей, где падала и отключалась, а в коридоре. Приподняв голову, увидела кровавый след. Когда ее волокли, из носа и рта так лилось, что осталась красная полоса.

Что ее вырубил Мясник, не приходилось сомневаться. Боевая бабка ничего не выдумала. Она почувствовала опасность и дала знать об этом представителям органов. Но доказательств не нашлось, и все решили, что старуха чудит. В том числе Лера. Поэтому сейчас валяется на полу с сотрясением. Сознание мутится, в глазах темнеет. И зубы шатаются, она чувствует это, водя языком по окровавленному рту. Пистолета при Лере нет. Увы. Опера его редко берут с собой. Обычно оружие лежит в сейфе.

Телефон? Он остался в комнате. Выходит, Валерия беззащитна!

Проползти до кухни, чтобы взять нож? Сил не хватит. А в коридоре, где она валяется, ничего такого, что можно использовать как орудие. Горшки пластиковые, картонные коробки, башмаки…

А жужжание не прекращается.

Откуда этот звук? Из ванной. Мясник там что, бреется электробритвой? Или делает эпиляцию? Стрижется? Поправляет триммером бакенбарды?

Оказалось, расчленяет Алевтину Никитичну электроножом. Таким нарезают пиццу или салями. Прибор небольшой, острый. Не очень шумный.

Когда Лера заглянула в ванную, дверь в которую не была закрыта полностью, то едва сдержалась от вскрика. Одно дело приехать на место преступления, когда жертва уже расчленена. И то ужасно. Но тут при тебе режут плоть старушки. А ты эту самую старушку только четверть часа назад с осторожностью опускала в ванну с пеной, пахнущей фиалками. Теперь в ней нет воды. Мясник слил ее. Зачем? Кто знает? Наверное, жидкость мешала. То ли резать, то ли наслаждаться зрелищем.

Мясник обернулся. Глянул на Валерию. Бдил!

Она и так смотрела на происходящее из-под полуприкрытых век, а тут еще взгляд остановила на одной точке. Не скажешь, что в сознании. И Мясник продолжил свое дело. Лера же продолжала смотреть в одну точку. А именно на клюшку Алевтины Никитичны. Она стояла рядом с дверью, прислоненная к стене. До нее сантиметров тридцать. Если выбросить тело с вытянутой рукой – схватишь. Клюшка старая, советская, мощная. Не из мягкого алюминия, а из титана, наверное. И рукоятка не пластиковая. Хотя это не особо важно. Если долбануть ею в висок, человек отключится…

Или сдохнет!

Лера понимала, что у нее один шанс из миллиона. Она слаба. К тому же громоздка. Крохотный человечек мог бы незаметно подобраться к врагу. А она как Кинг-Конг. С другой стороны, в Смурфике сил меньше. А ее все равно убьют. Когда Мясник закончит кромсать бабушку… Нет, даже раньше, ведь он понимает, что внучка может очнуться… В общем, Лера не жилец!

Так лучше погибнуть, сражаясь. Звучит высокопарно, но это же так? Она хотя бы предпримет попытку спастись. Возможно, если она не одержит победу, ее будут больше мучить. Например, убьют не сразу. Сначала начнут расчленять.

Все эти мысли пронеслись в голове Леры секунд за пятнадцать. Еще десять ушло на то, чтобы сфокусироваться на клюшке, прикинуть, как ее схватить. Пять – на прощание с близкими. Лера не молилась. Но посылала в небеса (астрал-космос-бесконечность) слова любви: маме, папе, мужу. После чего выбросилась, как кит из океана, но не просто так. Она схватила клюшку и со всей силы начала молотить Мясника. Откуда силы взялись, сама не поняла. Но Лера смогла встать на колени и долбить его не только по телу, но и по голове. Когда он рухнул на пол, поднялась и, держась за стеночку, добрела до комнаты, чтобы позвонить Рахметову.

Он вместе с бригадой приехал быстро. Мясник валялся в ванной рядом с трупом Алевтины Никитичны. Дышал. Как и Лера. Она пришла в себя. Сплюнув два выбитых зуба и умывшись, почувствовала себя более или менее здоровой. Хотя потом оказалось, что у нее еще барабанная перепонка разорвана и повреждена шея, на которую наступили.

– Где он? – спросил Рахметов.

Лера указала на дверь ванной.

Начальник зашел. Увидел и старушку, и Мясника. У бывалого мента на глазах выступили слезы. Он прикрыл Алевтину Никитичну полотенцем. Знал, что эксперты его сейчас снимут, и все равно сделал это…

– Почему ты его не добила?

– Преступник должен предстать перед судом.

– На фига? – звучало это иначе. С матом. И Рахметов был вне себя. Орал, как вепрь.

– Мы же стражи закона.

– Дура! Ты могла бы его забить до смерти. И тебе ничего бы за это не было. Ты защищалась. Справедливость бы восторжествовала. Понимаешь?

– Чем я тогда лучше его?

– Тем, что ты нормальная, а он маньяк. Таким не место на земле. Пусть в аду горят.

– Я не щадила его. Но Мясник не умер. Значит, так нужно.

– Кому… блин? – И опять было другое слово. – Еще скажи, он переосмыслит все и встанет на путь истинный. Смертная казнь отменена. Этот выродок будет сидеть в тюрьме до конца дней, а мы, налогоплательщики, его содержать. Потому что такие, как он, даже рукавицы не шьют и шахматы не вырезают. Они тупо сидят и ничего не делают.

– Так идите, добейте. Возьмите на душу грех.

– А уже поздно. Куча свидетелей. Я не отмоюсь.

Рахметов после того дня изменил свое отношение к Лере. Хотя ей, как офицеру, задержавшему Мясника, было оказано множество почестей. И в звании Валерию повысили сразу. А еще стали приглашать в разные города с лекциями, чтобы она опытом поделилась. Даже президент Татарстана удостоил ее аудиенции.

Мясник оказался компьютерным гением. Он работал обычным сисадмином в какой-то бюджетной организации, однако брал и халтурки. Поэтому бывал и в агентствах недвижимости. Там пробивал базы клиентов и работников, делал дубликаты ключей. Для него это все было игрой. Он забавлялся. И ничего не боялся. Был уверен в своей неуязвимости. Поэтому и представлялся настоящим именем. Мясника звали Алексеем. Он не был травмирован в детстве, его никто не насиловал, не бил. Обычный мальчик из Химок. Очень умный. Чуть странный. Но очень умные все немного странные, не так ли?

Когда с Мясником разговаривали психологи, они не могли понять, что с ним не так. Он смеялся и выдавал что-то типа: «Я запрограммированный сбой! Вы разве не смотрели «Матрицу»? Избранные бывают и такими, как я!»

Меньше чем через два месяца Мясника переправили в психушку на экспертизу. И оттуда он сбежал. Смог перехитрить и персонал, и охрану, и систему наблюдения.

Лера узнала об этом, находясь в Казани. Она подлечилась, вставила зубы и почивала на лаврах. То, что Рахметов не сделал ее своим замом, если и обидело ее, то не сильно. Валерия собиралась перевестись в другой отдел, и ей было плевать на заморочки старого мента. Да, она не оправдала его доверие. И что? Не очень-то и хотелось становиться старшим опером. Ее в пиаротдел начальником зовут. Звание то же, зарплата больше, а проблем практически нет.

И вот Лера возвращается из Татарстана. Прошло два дня. Весть о том, что Мясник сбежал, безусловно, взволновала ее, но пусть его теперь другие ловят. Она в пиар-отдел переводится.

Из Казани Лера приехала на поезде. Ночью. Мужа не стала просить, чтобы встретил. На такси за пятьсот рублей лучше доедет, никого не напрягая.

Добралась. Позвонила Грише, выходя из машины. Понятно, что спит, но все равно придется пробудиться, коль супруга вернулась. Да не с пустыми руками. Привезла чак-чак, какую-то настойку и национальный халат: черный, с золотой вышивкой. Лера поднялась на свой этаж, сунула ключ в замочную скважину, но он не поворачивался. Странно! Она опустила ручку, надавила на дверь… Открыта!

Валерия переступила порог и сразу почувствовала свинцовый запах. Он был знаком ей. Нашарив выключатель, она щелкнула по нему. Прихожая осветилась. Прямо у двери, сразу за ковриком, лежала рука. Пальцы согнуты. Все, кроме среднего. А на безымянном обручальное кольцо. Лера нажала на домофоне кнопку «SOS». В доме не было консьержей, но охрана имелась. И видеокамеры в каждом подъезде.

Оружия при Валерии опять не было. Только шокер. Она с некоторых пор всегда имела его при себе.

Говорят, надежда умирает последней. Пожалуй, это так. Лера понимала, что ее муж убит, ведь это его рука валяется в прихожей, показывая ей «фак», но она тешила себя мыслью о том, что Мясник все еще в доме и поджидает ее. Если так, она перегрызет ему горло…

Но в квартире его не оказалось. Только останки Гриши.

Леру вывернуло. И она чуть не захлебнулась рвотой, потому что начала рыдать. Потом заорала, запрокинув голову. В этот момент в квартиру вбежал охранник. Тоже без оружия. Всего лишь с дубинкой.

…Мясника быстро поймали. В этот раз он здорово наследил – торопился.

Потом был суд. Мяснику дали пожизненное. Рахметов во всем был прав. Лере нужно было убить маньяка, когда у нее была такая возможность. Она должна была стать его палачом.

Глава 7

На момент знакомства с Аллой у Жени уже имелся сексуальный опыт, пусть и не богатый.

Девственности она лишилась со вторым помощником капитана на «Витязе». Молодой, красивый, до черноты загорелый русский парень очень нравился ей внешне. Высоченный, белобрысый, чуть конопатый, но кареглазый, смуглый, в нем явно была капля азиатской крови, и это привлекло. Женя не ломалась, когда он предложил ей уединиться. С невинностью давно пора было распроститься, а с кем это сделать, если не с ним, таким похожим-непохожим, еще и симпатичным?

Удовольствия от процесса Женя не получила. Просто поставила галочку.

Уже в конце навигации она переспала еще с одним. Этот был не из команды и молодостью похвастаться не мог. Взрослый, очень состоятельный мужчина хандрил и, отправившись в двухдневное речное путешествие, решил развлечься. Да не с привычными телочками, а с матросом женского пола. Женя дала себя соблазнить. И снова ничего не испытала.

Я лесбиянка, сделала вывод она. И в следующий раз оказалась в постели с женщиной. Но снова ничего.

Фригидная, подвела итог Женя. И физически, и морально. Не могу получить полный кайф от тесного общения. Люди мне приятны, и мужчины, и женщины, но в принципе я могу обойтись и без них. Не найдя себе пару, не почувствую себя несчастной. В одиночестве есть своя прелесть. Хорошо, что я в себе разобралась в начале жизненного пути.

Жаль, что Женя ошиблась.

С Аллой их судьба не просто свела – столкнула. Они налетели друг на друга на пороге ресторана Аббаса. Женя выходила, да не с пустыми руками. В них был суп, налитый в пластиковый контейнер. Его она на Аллу и вылила. А та не стала ругаться, расхохоталась. Потом они вместе замывали ее белое пальто, но не смогли его спасти.

Алла была старше Жени. На сколько, та не знала. Предполагала, что вдвое. То есть годилась в матери. В ней было много от торговки периода девяностых, но и современный тюнинг присутствовал. Например, татуировки. Яркие, красочные, а не синие, какие били на хатах откинувшиеся мастера. Она ухаживала за собой. Колола ботокс. Но при этом осветляла только макушку, а на висках оставляла волосы темными. Еще Алла ругалась матом. Виртуозно. И много курила. Жене не нравились никотинозависимые. Впрочем, как и матершинницы.

И при всем при этом она полюбила именно Аллу. И с ней же испытала все прелести интимной жизни.

Но не сразу. Второе – не первое. Втюрилась она в день знакомства, хоть этого и не поняла. Просто после встречи постоянно об Алле думала и вспоминала ее мимику, походку, смех, татуировки… Даже блатной сленг, режущий уши. А ночью она ей приснилась. Алла была такой нежной, молчаливой. Она просто улыбалась Жене и гладила ее руки, чуть огрубевшие от работы на кухне. Руки самой Аллы были прекрасными. И во сне, и в жизни.

Алла работала поставщиком. Возила в кафе и рестораны продукты. Но Аббас отказал ей в сотрудничестве, потому что иногда она привозила просрочку. Жене бы тогда задуматься, но она решила, что ее шеф просто придирается, проявляя свой дурной характер. Знала она его!

Окончив кулинарные курсы, Женя стала су-шефом у Аббаса, и он многое ей поручал. И когда у них с Аллой закрутилось уже по-взрослому, Женя решила любимой помогать. Она покупала продукты у нее, подделывала накладные. И это вскрылось после того, как в ресторане отравилось сразу несколько человек. Аббас, узнав, кто во всем виноват, взбесился так, что выгнал Женю. Но поскольку она не только нанесла вред бизнесу, но и обидела его лично, обманув доверие, бывший шеф наказал ее по максимуму. Женю внесли в черный список. Тех, кто в нем, ни в одно приличное место не возьмут. Разве что в столовую или в чебуречную. Но Женя хотела творить. Готовя на курсах и вместе с Аббасом, она поняла, что это ее призвание. Да, ходить на судне, особенно стоя за штурвалом, это здорово, но ничего больше. Тебе нравится работа, но она не вдохновляет, не возвышает тебя. Ты просто ее выполняешь и, если она по душе, получаешь удовольствие. Кулинария же – это искусство. Занимаясь ею, можно стать настоящим маэстро. Быть Микеланджело, Пикассо, Рахманиновым, но в своей области.

– Давай откроем свой ресторан, – предложила Алла.

Легко, как будто это что-то обыденное, как, например, покупка новых зимних сапог.

– Ты пошутила? – уточнила Женя.

– Нет, я серьезно. Ты отличный повар, я могу достать все, что угодно…

– Я, как и Аббас, не хочу готовить из некачественных продуктов, – и это она смягчила. Алла несколько раз поставляла тухлятину. Но оправдывалась тем, что холодильники в машине сломались, а она просто недоглядела.

– Своих я не… обманываю. – Тут она не смягчила. Употребила матерное слово, это уже Женя его в уме перевела на нормальный русский, которым она, казашка, казалось, владела лучше Аллы. – Еще я отличный администратор. Представь, открываем мы ресторан, ты в нем шеф, я начальник по персоналу. Да мы будем процветать, зуб даю! – И опять она выразилась иначе.

– Пожалуй… Но на то, чтобы открыть ресторан, нужны немалые деньги. У меня их нет. А у тебя?

– Тоже. Но мы можем их заработать.

– Каким образом?

– Ты ж потомственная баксы.

– Стоп-стоп. Я внучка шамана. Мне не передавали никаких знаний.

– Это что-то меняет?

– Конечно. Если все потомки хирургов будут говорить, что умеют оперировать…

– Не сравнивай. Это другое.

– И да, и нет. Задача и тех, и других помогать людям. Я не знаю, как это делать.

– Зато разбираешься в обрядах, имеешь всякие приблуды шаманские и вековые знания своего рода.

– Ты хочешь, чтобы я выдавала себя за баксы?

– Именно.

– Это исключается.

– Но почему? Плохо же мы никому не сделаем. Дадим надежду сотням людей, а эффект плацебо никто не отменял.

– Но я женщина, – привела последний аргумент Женя, – а баксы испокон веков становились исключительно мужчины.

– Это вообще не проблема. Сменим тебе пол, – и подмигнула.

Естественно, никаких операций Женя не делала, просто стала изображать мужчину. Причем зрелого. Мальцу мало кто доверится. Тогда у Жени были удлиненные волосы, и в них добавили седых прядей. Наклеили посеребренную бороденку, кустистые брови. Грим тоже имел место быть. Алла быстро организовала шаманские сеансы, как групповые, так и частные. У нее это получалось. А у Жени, выступающей под псевдонимом Кайрат-ага, не очень. Артистические способности у нее имелись, она отыгрывала свою роль если не отлично, то хорошо, но было неловко. Если бы дед узнал, чем она занимается, то отвернулся бы от нее. В их семье шарлатанов не было!

– Зря ты себя изводишь, – успокаивала ее Алла. – Главное – результат, а ты помогла многим. Нам письма пишут с благодарностью.

– Эффект плацебо, я помню.

– Не обязательно только он. У тебя наследственный дар. И не надо говорить эти глупости про то, что он только по мужской линии передается…

И Женя ей верила. Потому что любила. Однако, когда Алла предложила остановиться на шаманстве, заняться им плотно и всерьез, взбрыкнула. Она повар, а не баксы. И притворяется им только затем, чтобы заработать на собственный ресторан. Тогда они впервые серьезно поругались. Слово за слово, и вот уже скандал. Алла в гневе орала, материлась и кидалась предметами. Женя молчала и уворачивалась. А когда поняла, что пыла любимой на двоих хватит, ушла в ночь. Бродила по городу, приходила в себя. Когда начал заниматься рассвет, поняла, как устала. Зашла в круглосуточное бистро, чтобы выпить кофе и съесть пончик. Получив заказ, села у окна и тут увидела…

Свою мечту!

В здании через дорогу, солидном, но не старинном, пожалуй сталинском, имелось закрытое кафе. Окна немытые, вывеска мало того что не подсвечена, так еще и буквы поехали. Значит, не работает уже как минимум пару-тройку месяцев. Кафе небольшое, судя по всему. Столиков на двенадцать-пятнадцать. Женя залпом выпила кофе и направилась к заброшенному заведению. Сначала осмотрела здание. Отличное: крепкое, довольно красивое, без вычурности, но с изюминкой в виде массивных молдингов. Три этажа, на первом адвокатская контора и книжный магазин. Затем Женя заглянула в мутное окно, но разглядела мало, только столики, ужасные, пластиковые, да барную стойку без изысков. Судя по обстановке и названию «Вавилон» (чем ниже статус заведения, тем оно громче), тут была обычная забегаловка. Но она не выдержала конкуренции с подобными. Их в округе было предостаточно, а приличного ресторана не имелось. Хотя район неплохой, близкий к центру.

Уже тогда, стоя у мутного окна, Женя все решила. Именно в этом здании она откроет свой ресторан. Назовет его, естественно, иначе. Скорее всего, «Птифур». И звучит красиво, и эти маленькие печеньки с разными добавками и оформлением могут стать визитной карточкой заведения. Легки в исполнении, прекрасны на вид, доступны по цене.

Она вернулась домой на такси и начала взахлеб рассказывать Алле о своих планах. Она забыла обиду на нее, потому что положительные эмоции все перекрывали. Но и подруга не стала лезть в бутылку. Они не то чтобы помирились, а просто стали жить дальше, как будто и не было конфликта.

«Вавилон» выкупить женщины не смогли, помещение стоило очень дорого, но они взяли его в долгосрочную аренду с правом приватизации. Сменили вывеску, сделали ремонт, ввели авторское меню. И дело пошло. Уже через год «Птифур» стал модным местом. С улицы не зайдешь, столики бронировались заранее. В этом, безусловно, была заслуга обеих: Женя хорошо готовила, Алла отлично управляла и налаживала связи. Когда закрылся книжный магазин, они арендовали и его, превратив в бар при ресторане. Потом выкупили оба помещения. Снесли стены. Оставалась только адвокатская контора, и Алла хотела заграбастать и ее, чтобы весь первый этаж был их. Жене же хватало и того, что имелось. Она много времени тратила на повышение своей квалификации, училась, ездила на конкурсы. В принципе, она удовольствовалась бы бывшим «Вавилоном». Камерное заведение, в котором она владычица. Не умов – желудков. Большего и не надо. Женя к деньгам относилась прохладно. Всех не заработаешь. Поэтому считала, что если то, чем ты занимаешься, приносит и удовольствие, и доход, необходимый для нормальной жизни, то тебе повезло.

Но у Аллы были свои амбиции. Она билась за оставшуюся не оккупированной территорию. И отвоевала ее. Какой ценой, Женя не знала. Спрашивала, как это удалось, подруга отвечала уклончиво.

Они открыли при «Птифуре» еще и кулинарную школу. Женя давала там мастер-классы для профессиональных поваров и учила обычных обывателей высокой кухне. Жизнь удалась, думала она. Есть и любимая работа, и женщина, которая и дарит радость, и поддерживает во всем. Алла не только отрада, вдохновение, но и боевая подруга, что будет подавать патроны.

Был случай, который, как Жене казалось, доказал ее преданность.

Летом она любила погонять по реке на катере. Купила старый и поржавевший. Поставила новый мотор, покрасила, и вот тебе шикарное плавсредство. Машину Женя не водила, зато по воде могла передвигаться и на трехпалубниках, и на обычных моторках. Для того чтобы это делать, требовались права. Женя обновляла старые и получала новые. В мечтах об идеальном для себя будущем видела себя на яхте. На ней они с Аллой бороздили бы воды Средиземного моря, заплывая то в один порт, то в другой. Женя готова была назвать ее в честь любимой. Когда яхта стояла бы на приколе, Женя готовила бы для Аллы свежайшие морепродукты.

Пока же она довольствовалась катером. И на нем катала свою подругу.

В день рождения Аллы, то было девятое августа, Женя решила вывезти ее на пляж, благо погода стояла дивная, там устроить романтик со свечами, шампанским и вкусняшками. Так и сделала. А еще подарила сумку «Биркин», о которой Алла мечтала. Розовую, из крокодила. Женя не понимала, в чем ее прелесть и почему котомка, пусть и из кожи экзотического животного, стоит как приличный автомобиль. Но Алла бредила «Биркин», и Женя купила ее для любимой.

Еще отвезла на пляж, напоила, накормила. Они думали остаться на пляже на ночь, но у Жени разболелась голова от шампанского, а таблеток они не взяли. Решили возвращаться в город. Они только отчалили, как стемнело. Женя вела катер, думая лишь о том, как бы скорее принять обезболивающее. Поэтому не заметила человека в воде. Это был рыбак, который проверял сеть.

– Осторожнее! – закричала Алла.

Женя увидела рыбака и собралась уйти вправо, чтобы избежать наезда. Она смогла бы это сделать. Но Алла не была в ней уверена. Поэтому схватилась за штурвал и дернула его на себя. Катер занесло. Рыбак ударился о его борт и ушел под воду.

Женя заглушила мотор. Прыгнула за борт. Поплыла. Нырнула. И когда показалась из воды, услышала:

– Он умер.

– Не может быть. Удар был не сильным…

Алла молча указала на сеть, в которую уперся нос катера и поднял ее. В ней кроме трепыхающейся рыбы находился недвижимый человек. Очевидно, мертвый. В свете фонаря было видно, что его глаза стеклянны.

– Поехали скорее отсюда, – сказала Алла. – Пока никто нас не увидел.

– Нет, мы не можем.

– Ему не поможешь. Погиб человек. И это был несчастный случай. Сети запрещены. Если бы он не ставил их, ничего бы не случилось. Запрыгивай, и помчали отсюда.

Она так и сделала. Запрыгнула и помчала. А когда уже дома, выпив таблетку и подремав в теплой ванне, завела разговор о произошедшем, Алла ее осадила:

– Ничего не было. Тебе это приснилось.

Больше они об этом не вспоминали. И жили как будто ничего не произошло…

Пока не случилась новая беда. Тогда все и пошло прахом.

Как-то в «Птифур» зашел невзрачный мужик в потрепанном костюме. Это было уже после закрытия. Женя колдовала над новым блюдом. Давно не обновляла меню, хотела ввести в него что-нибудь эдакое. Остро-пряное или кисло-сладкое. В азиатском стиле.

Мужик постучал в дверь. Женя открыла.

– Я Петр, – представился он.

– И?

– Вы хотели что-то передать мне.

– Ой, точно. – Она вспомнила, что Алла оставляла папку для какого-то Петра. Но Женя так погрузилась в творческий процесс, что забыла об этом. – Заходите.

– Да я тут подожду.

– Как вам будет угодно. – И, взяв черную непрозрачную папку, вынесла ее.

Что произошло дальше, Женя не сразу поняла. Откуда ни возьмись набежали люди с оружием, ее схватили, заковали в наручники. Оказалось, она давала взятку и была поймана с поличным. В папке лежали деньги – сто тысяч рублей. И то была не первая сумма, полученная Петром от владелицы «Птифура».

– Я вижу его первый раз, – отнекивалась Женя.

– До этого вы передавали деньги через доверенное лицо.

Ее единственным доверенным лицом была Алла. Значит, она отстегивала бабки чиновникам и инспекторам, чтобы Женя могла спокойно творить. Она не обременяла любимую проблемами. Подавала патроны? Как настоящая боевая подруга? Так думала Женя до того момента, пока не вскрылись другие факты: у «Птифура» имелись огромные долги, куча штрафов за нарушения, еще закончилась лицензия на продажу крепкого алкоголя в баре, а школа ее даже не получала. ИП было оформлено на Женю. Здание в собственности предприятия, а не лично ее. Вся материальная и юридическая ответственность на гражданке Сабировой (она получила российский паспорт), но более ничего. Алла числилась директором в «Птифуре», получала отличную зарплату, а боевой подругой являлась только на словах. Так все обстряпала, что с нее взятки гладки. Дела вела настолько грязно, что проверяющие диву давались. Но взятки помогали «Птифуру» держаться на плаву. То, что долго это не продлится, Алла понимала, поэтому все бумаги давала подписывать Жене, а себе только набавляла зарплату. Даже по ведомости она получала больше шефа. А сколько она себе в карман положила, никто не знал.

На Женю завели дело. Ее бизнес прикрыли. Чтобы остаться на свободе, она позволила судье вертеть собой. В итоге он, а точнее его теща, стала владелицей помещения в сто двадцать квадратов, а Женя просто не села. Но лишилась она не только ресторана – репутации тоже. Сабирову занесли в черный список. Ни один приличный ресторан не брал на работу. А выехать из России, чтобы устроиться поваром в том же Париже, который ей рукоплескал, она не могла. Стала на три года невыездной.

Все тяготы Женя переживала в одиночку. Алла самоустранилась. Просто исчезла: съехала с квартиры, в которой они вместе жили, сменила телефон. Даже прощальной записки или смс не оставила.

Кинула… на амбразуру.

Глава 8

Она ничего не могла с собой поделать…

Любила, и все.

Вопреки собственным запретам. Ложась спать, давала установку: проснусь новым человеком. Равнодушным. Но даже в утренней полудреме ощущала все то же чувство. И к кому его испытывала? К пасынку!

Арина никому в этом не признавалась. Долгое время – даже самой себе. Думала, ей просто очень нравится Влад. Он красивый, веселый, порывистый. Иногда нервный, но без негатива и злости. Просто мальчику сложно сдержать эмоции. Он искренний, тонко чувствующий и быстро реагирующий…

В отличие от отца.

Арина познакомилась с Евгением Анатольевичем Лавровым на презентации собственной книги «Танцы на голубой крови». В нем писательница Камергерова раскрылась с новой стороны, добавив в сюжет детективную линию, и издатель решил провести масштабную пиар-кампанию. В нее входил банкет в пафосном ресторане. На него явились многие, в том числе звезды, но не первой величины, и Арина, которую предупредили о том, что они будут, боялась опростоволоситься. Вдруг перед ней известная личность, а она ее не знает? Поэтому ко всем была предельно внимательна. Когда к ней подошел импозантный мужчина в идеально сидящем костюме и с прической волосок к волоску, Арина подумала, что перед ней телеведущий. Его породистое лицо так и просилось на голубой экран. И голос был под стать внешности. Мужчина представился Евгением, поцеловал Арине руку, склонив над ней голову. То есть облобызал ее как положено. Не поднеся к своему лицу, а опустившись в поклоне. Арина изучала манеры и знала, как правильно.

Евгений оказался очень приятным собеседником, эрудированным, юморным. Как мужчина, самец, он на нее не произвел впечатления. Но она больше пылала к воображаемым героям. В реальности у нее было их не больше пяти. И это в тридцать!

Когда все закончилось, Арина собралась ехать домой. Ей вызвали такси, она вышла из ресторана, а ее поджидал Евгений.

– Госпожа Камергерова, не изволите ли отужинать со мной? – спросил он. Он говорил церемонно, не всегда, но она подумала, что Евгению очень идет такой стиль общения.

– Изволю, – улыбнулась ему Арина. На приеме был фуршет, но она из-за волнения не смогла проглотить ничего, кроме пары оливок.

Лавров подвел ее к своей машине. К удивлению Арины, это была старая «Волга». Правда, в отличном состоянии. Блестящая, черная. А какой салон! Весь из кожи и красного дерева. Оказалось, она раритетная. И ее запросто можно было обменять на новую «Тойоту». Но Евгению «Волга» досталась от отца, а тому ее лично Брежнев подарил. И этому имелось подтверждение в виде фотографии в газете «Труд».

Евгений повез Арину в маленький, миленький ресторанчик, где с ее согласия заказал все по своему усмотрению. И они ели что-то чудесное, а говорили исключительно о ней. Оказалось, Лавров читал ее дебютный роман и явился на презентацию не для того, чтобы потусоваться. Он был восхищен ее творчеством. А еще его приятно удивило то, что Арина в жизни еще лучше, чем на фото.

– Вы серьезно? – поразилась она.

– Конечно.

– Меня снимал отличный фотограф, который обработал снимок в фотошопе…

– Он и убил вашу подлинную красоту.

Слышать это было приятно. Если не сказать больше. Арина не могла похвастаться броской внешностью. Серая мышь, это про нее. Попытки улучшить положение приводили к обратному результату. Она ходила к парикмахерам и стилистам, они ее преображали, но Арина после их манипуляций выглядела как размалеванная и разряженная… серая мышь.

– У вас очень тонкие черты лица, – продолжил Евгений. – Не придраться.

А Арина считала, что они мелкие. Особенно ей ее крохотный ротик не нравился. Так и порывалась закачать в губы гель. Но боялась, что получится как всегда.

– А к чему можно придраться? – решила уточнить Арина.

– Вы безупречны… Практически. Разве что прическу я бы на вашем месте поменял.

– А что с ней не так? – она стриглась у модного мастера, и именно ее считала удачной.

– С вашим дивным овалом лица подойдет любая, так зачем носить это надоевшее всем каре?

– Это модное. Асимметричное.

– Вам идеально подойдут волны. Такую прическу все называют «голливудский шик», но я бы сказал – Любовь Орлова. Вы, кстати, немного на нее похожи.

– Скажете тоже. Она была красавицей.

– Как и вы.

Уже на следующий день Арина отправилась в салон, чтобы сделать себя похожей на артистку Орлову, благо длина каре позволяла. Ей сделали химию. Но неудачно. Волосы начали осыпаться. Она психанула и состригла их почти под ноль. Как раз тогда она и встретилась с Евгением во второй раз, то есть спустя два с половиной месяца после первой встречи.

Просто шла домой из магазина с пакетом продуктов. Придумывала диалог своих героев. И тут…

Черная «Волга». Стоит у подъезда.

– Евгений? – она была реально удивлена. Он отвез ее домой после ужина и больше не давал о себе знать, хотя взял телефон.

– Добрый день, драгоценная Арина! – опять этот высокопарный стиль.

– Драсте. Вы чего это тут? – она намеренно перешла на примитивный.

– Не был в стране два месяца. А как вернулся, ощутил непреодолимое желание увидеть вас.

– Как вам моя прическа?

– Она ужасна. Но вас не портит.

Арина еще в первую встречу посчитала Евгения чудаком. Но ей было приятно его внимание. И она прислушалась к нему. Когда он пропал, она вспоминала о нем постоянно. Но не как о том, к кому хотелось бы нырнуть в постель. Она, собственно, его в ней с собой вообще не представляла. Одного – да. В сорочке до пят и колпаке.

– Не желаете отужинать со мной?

– Нет, спасибо. Я поем дома. – Арина тряхнула пакетом. – Пельменей купила, сметаны…

– Я люблю пельмени.

– Это намек на то, что я должна вас пригласить?

– Вы никому ничего не должны. Но если позовете к себе в гости, я буду безмерно рад.

– Ладно, пойдемте. Только учтите, у меня все по-простому.

И повела к себе.

Когда Евгений зашел в квартиру, улыбнулся.

– У вас чудесно.

– Бедненько.

– Но чистенько. Это самое главное. И запах такой приятный. Полынь, кажется?

– Да, бабушка от моли ее добавляла, я привыкла к нему, полюбила. С тех пор ароматизирую помещения только этой травой. – Арина достала тапки, дала их Евгению. Сама она любила ходить в носках. – А ваша квартира наверняка шикарна?

– Да, – не стал лукавить он. – Идеальная планировка и обстановка. Но в ней не хватает хозяйки.

– Так женитесь.

– Планирую.

– И невеста есть?

– Есть кандидатка на ее роль.

– Ммм…

Она никак не думала, что речь о ней. Провела гостя в кухню, поставила воду для пельменей.

Евгений все правильно сказал, в ее бедненькой, но чистенькой квартире было хорошо. Уютно. Арина могла бы все в ней переделать, чтобы жилище соответствовало времени, но ей не хотелось. Да, двери и окна старые, советские, а мебель югославская, но ей все нравилось. В те времена делали на века. А что устарело – плевать. Все равно гостей у Арины практически не бывает.

– Вам пельмени с чем? – спросила Арина.

– С бульоном, если можно.

– Почему нет? – И подала в миске с кубиком «Маги».

Евгений поел немного. Пельмешек штучки четыре в рот отправил. И всего ложку бульона.

Позже он сказал, что так гостям не подают. Даже тем, что свалились как снег на голову. Нет бульона, настоящего, а не дрянной химии, скажи, извините, извольте кушать со сметаной или сливочным маслом.

Он корректировал ее постоянно, но не грубо или навязчиво. Арина поначалу внутренне сопротивлялась. Евгений ей намекнет, она отринет. Потом подумает, поймет, что он прав, и последует совету.

Между ними не было ничего, кроме невинных поцелуев, еще месяца три. Хотя они часто встречались. Обычно куда-то ходили, и именно Евгений звал ее и показывал те места, где она не бывала. А таких было много! Если не нужно было где-то показаться по работе, Арина сидела дома за компьютером. Писала. А за нее активно жили ее героини.

Но как-то Евгений позвал ее к себе. Арина удивилась, но и обрадовалась. Ей было интересно посмотреть, как он живет. Представляла себе всякое… Но не то, что увидела. Да, квартира шикарная, с планировкой, обстановкой… И в ней обитал подросток.

Влад!

Он вносил хаос во все. Раскидывал вещи, топал по полу в грязных ботах, вешал дурацкие плакаты на стены, обклеенные тиснеными обоями с шелковой нитью. А еще он вонял.

– У тебя есть сын? – поразилась Арина. Они уже перешли на «ты», и Евгений сообщил ей, что живет не один.

– Знакомься, это Влад, – он вытащил из комнаты парня.

Арина посмотрела на Влада и подумала: «ВАУ».

Это «вау» можно было заменить любым другим возгласом восхищения. Например, «ух ты!». Паренек был невероятно хорош собой. Но что красота? Его папа тоже был очень привлекателен. Во Владе же имелась сексуальность. Она еще только раскрывалась. Но Арина не сомневалась, что через пару-тройку лет Влад станет альфа-самцом. И дело не в его крепком теле, невероятных карих глазах, кудрях каштановых… Даже не в губах, ярко-сладких, ягодных. Арина просто почувствовала его запах. Не тот, подмышечно-носочный. Тестостеронный. Он обволакивал Влада, и его красивая внешность становилась особенной.

«Давно тебя, Камергерова, не трахали!» – подумала тогда Арина. И засмущалась. Во-первых, слово «трахать» она не употребляла даже тогда, когда секс имел место быть, а во-вторых, мужчин у нее действительно не было очень и очень давно…

Год или полтора? Она уж и не помнила.

В тот день они сидели втроем на кухне. Пили чай. Естественно, в фарфоре. Да не абы каком, старинном. Влад маялся. Он хотел дуть колу из бутылки, торчать в своей комнате, играть в «Плейстейшн». И папа его вскоре отпустил. Но Арина захотела пойти с ним вместе. Посмотреть, как живет ребенок-жеребенок. Влад впустил ее к себе. Показал коллажи, которые делает.

– Как вам? – спросил он.

– Ты очень талантлив, – ответила она, хотя ничего не поняла. Коллажи не отображали нормальной картинки. Арина увидела просто стенд, на который наклеили какие-то обрывки.

– А папа говорит, что я страдаю фигней. Он хочет, чтобы я стал юристом. Велит больше заниматься.

– О каком будущем мечтаешь ты?

– О креативном.

И продолжил что-то говорить. Слова были пусты, но пылки. Влад считал себя не по годам умным, знающим, чувствующим. Арина и сама была такою… «Триста лет тому назад!» – пропела она тогда голосом Рины Зеленой в роли Тортиллы.

Из-за Влада она вышла замуж за Евгения. Не потому, что хотела дождаться часа, когда мальчишка созреет, чтобы сорвать бутон его невинности. У нее в голове такое не укладывалось. Просто ей хотелось сделать мальчика счастливым. Отец не понимал, как нужно воспитывать Влада, а она, как ей казалось, да. Или же просто обманывала себя. Прикрывала свое порочное чувство благородными целями.

Евгений сделал Арине предложение уже через несколько дней после того чаепития. Сказал, что его выбор одобрил сын, и это стало решающим фактором. Свадьбу сыграли «скромную». Это по мнению Евгения. Арина же подивилась количеству гостей. Восемьдесят человек – это скромно? Она бы ограничилась десятью, но у жениха было столько друзей-приятелей, что ему и так пришлось многих обидеть.

Съездив в свадебное путешествие в Париж, «молодые» зажили у Евгения. А где еще? Не у Арины же. Ее квартира не отвечала эстетическим вкусам Лаврова. Да и ее саму перестала радовать бедненькая, но чистенькая хатка. Госпоже Камергеровой, княжне и известной писательнице, больше подходили напичканные антиквариатом хоромы. И главной драгоценностью в них был Влад.

Арина отлично с ним поладила и хотела проводить как можно больше времени с пасынком, но у него была своя жизнь. Активная, интересная, так не похожая на ту, что вела она. Арина уговорила мужа записать парня в школу искусств. И Влад с головой ушел в учебу и общение с теми, кто занимался с ним. Он перестал лениться, ходить с постной физиономией, все воспринимать в штыки… и бесконечно мастурбировать на порноактрис. Последнее обстоятельство натолкнуло Арину на мысль, что у Влада появилась девушка. И она взревновала. Но опять же не призналась себе в этом. Подумала: «Я беспокоюсь о нем. Что, если шалава малолетняя сломает ему жизнь?» Арина стала следить за парнем. Подслушивать под дверью, осматривать одежду. Обыск как-то в комнате провела. Но ничего ЭДАКОГО не нашла. Да, презервативы были, но полная пачка. Арина ее пометила. И через неделю обнаружила ее же. А что касается разговоров Влада по телефону, то он одинаково часто общался и с парнями, и с девушками. Ни с кем не ворковал. И Арина успокоилась.

А с супругом меж тем она жила спокойно и размеренно. Быть может, потому, что они нечасто виделись. Арина была домоседкой, и ее больше всего увлекали книги. Она писала свои, читала чужие, а для тех же встреч с подругами, их общими с Евгением, предпочитала гостиную их квартиры. Зачем куда-то ходить? У них так красиво. Есть и вино, и много сортов чая, и горничная, умеющая отлично готовить. Занятия с поваром проходили тоже дома, и если Арина ничему у него не научилась, то прислуга, просто поглядывающая издали, всего нахваталась от мастера-шефа.

А Евгений был тусовщиком. Его одинаково привлекали и презентации музыкальных клипов в ночных клубах, и премьеры опер, и вручения премий, и спортивные матчи. Последнее поначалу удивляло Арину. Но ее муж оказался болельщиком «Спартака» и бывал как на играх, так и на банкетах по случаю побед. Евгений Лавров нравился всем: и политикам, и артистам, и спортсменам. А еще водителям, слесарям, дворникам. С рабочим классом Евгений находил общий язык так же легко, как и с сильными мира сего. Поэтому он и в лучших домах бывал, и мог в гараже с мужиками посидеть, пусть и крайне редко. Лавров имел проходки во все театры и играючи справлялся с повседневными трудностями. Полетел смеситель – Евгений тут же набирал номер, и к нему приезжал проверенный сантехник. Машина сломалась – на помощь спешил автомеханик с золотыми руками. И не заламывал цену, а даже делал скидку. Все считали Лаврова замечательным человеком, кроме разве что Светули. Она называла его какашкой на палочке (думала, подруга не знает об этом). Арина же считала, что ее супруг и не оно, на букву «г», но и не такой душка, каким прикидывается. Обычный человек. Нормальный. Умный, хитрый, грамотно манипулирующий людьми. Но разве это плохо? Никого не предал, смертельно не обидел. Сына не бросил, когда он без матери остался.

Арина хорошо относилась к мужу. И по-своему любила его, как и он ее. Без страсти и огня. Но она и не ждала их от мужчины на шестом десятке. Как и безудержного секса. Они иногда занимались им, в медовый месяц даже весьма изобретательно, но с каждым годом такое случалось все реже. Это не беспокоило ни его, ни ее. Евгений, по его же собственному признанию, и в молодости не отличался высоким либидо, а с годами интерес к сексу практически утратил. Арина же могла любоваться супругом только в одежде. Обнаженным он выглядел ужасно: худой, бледный, дряблый. Он не возбуждал ее. Хотелось молодого, горячего. Такого, как Влад!

В том, что она его вожделеет, Арина призналась себе, когда пасынку исполнилось восемнадцать. То ли это было связано с тем, что он стал совершеннолетним и хотеть Влада было уже не преступление, то ли ревность ее подстегнула к этому. Парень собирался отмечать день рождения с друзьями в клубе, а до этого в семейном кругу. Арина думала, они посидят втроем, но нет. Именинник притащил в дом девушку и назвал ее своей:

– Папа, Арина, – он обращался к ней по имени, – знакомьтесь, Даша. Моя девушка.

Евгений обрадовался, стал лобзать девице ручки с диким желто-зеленым маникюром, приглашать к столу. Он делал ей комплименты и желал, чтобы жена согласилась с тем, что Даша просто очаровательна. Арина кивала и что-то блеяла, а в душе ее творилось что-то странное и даже страшное. Когда же Влад обнял СВОЮ девушку и чмокнул ее в висок, плотину прорвало. Арина все про себя поняла!

Она любит Влада. И не так, как приемного сына. Не по-матерински – по-женски. Со всеми вытекающими…

От осознания этого ей стало так дурно, что ее затошнило. Пришлось извиниться и покинуть гостиную. Больше она туда не вернулась, легла на кровать и укрылась одеялом с головой. Через полчаса в дверь тихонько постучали. Она подумала, что это муж, и не ответила. Но тут услышала:

– Арина, спишь? – это Влад явился.

– Нет, просто лежу, – тут же откликнулась она.

– Зайду? – а сам уже дверь приоткрыл и голову просунул. Арина кивнула. – Что это с тобой сегодня?

– Нездоровится. Тошнит и слабость. С утра самого.

– Уж не беременна ли ты? – и подмигнул.

– Нет.

– А я бы хотел сестренку. Может, родишь мне?

«Тебе бы я родила дочку, – пронеслось в голове. – Но вместо меня это сделает Даша. Или Глаша. Сколько у тебя еще будет этих девчонок…»

– Мась, ты где? – раздалось из прихожей. Это, естественно, была Даша. Искала СВОЕГО парня.

– Иду, – откликнулся тот. И уже Арине: – Ты давай, выздоравливай. – И чмокнул ее в лоб.

Арину обдало жаром. Пасынок ее и раньше целовал, но это было до того, как она все поняла, тогда прикосновения воспринимались иначе.

– Эй, у тебя не температура? Горячая! – обеспокоился Влад. – Сейчас грипп ходит. Папе скажу, чтобы градусник принес. До завтра.

И унесся из дома. А Евгений остался, хотя собирался куда-то. Но жена захворала, он не хотел оставлять ее одну, тогда как Арина только этого и желала. Ей нужно было как минимум побыть одной и как следует прорыдаться.

* * *

С Дашей Влад вскоре расстался. Но ей на смену тут же пришла другая девушка. Такая же молоденькая, хорошенькая, с ногтями нормального цвета, зато с татуировкой на плече. Эта называла его «котей», но уже меньше нравилась Евгению. Третья не нравилась вовсе. И отец с сыном из-за нее всерьез поругались. Арина их помирила, боясь, что пасынок уйдет из дома, а то еще назло Евгению женится.

Тогда Влад учился на втором курсе. Постигал основы графического дизайна. У него не очень хорошо получалось. Были постоянные хвосты. Евгений считал, что это все из-за бедовых девчонок, Арина же видела суть: парень выбрал не ту профессию. Зря он не послушал отца и не пошел в юристы. Одно дело заниматься в школе искусств, которая больше напоминала дорогостоящий творческий кружок, другое – получать высшее образование в престижном институте, где очень строгие требования. Влад и не поступил бы туда, если бы не связи отца.

Арина, позволившая Владу поверить в свой талант, испытывала угрызения совести. Если бы она не льстила парнишке, не потакала ему, он мог бы одуматься. Но она и мужа убедила в том, что его сын создан для творчества. А Евгений доверял ее мнению. И что теперь? Влад еле справляется, из-за этого злится, комплексует и вместо того, чтобы усердно заниматься, гуляет с девчонками. С ними же у него никаких проблем!

Пока у мачехи, а по совместительству влюбленной женщины, болела душа за Влада, все само собой наладилось. Красивого парня приметил один из приятелей Евгения, телепродюсер, пригласил на пробы. Тот их с успехом прошел и стал работать ведущим музыкального шоу. В институте он взял академ, зато записался на актерские курсы. Отец, как ни странно, не возражал. Ему надоело краснеть за неуспевающего сына и подмазывать деньгами профессоров, это раз. Два – Влад тут же бросил свою пассию. И третье: из него получился отличный ведущий. Приятель очень его хвалил, а какому отцу не понравится слышать дифирамбы в адрес чада.

В двадцать лет Влад съехал от отца. Его зарплата позволяла снимать квартиру. Правда, на окраине. И они почти перестали видеть парня. Арина маялась, хандрила, и это отразилось на ее творчестве. Если раньше романы ей давались легко, то теперь она их вымучивала. Все спрашивали, что случилось? И редактор, и читатели. Камергерова уже не та, писали критики. Но Арине было на это плевать. И это еще больше угнетало. В ней умирал творец, а она его не жалела. С этим нужно было что-то делать, и Арина отправилась к психологу, но уже на первом сеансе поняла: не поможет он ей. Думала хотя бы выговориться, но так и не смогла признаться в том, что ее терзает. Стыдно было даже перед доктором, профессионалом. А еще страшно. Начнет копаться в ее подсознании и неизвестно, что еще расковыряет.

Тогда Арина решила вылить свои терзания на бумагу. Она, как говорится, все стерпит. И написала очень личный роман. В нем было много из того, что она переживала, и герои отдаленно напоминали ее и Влада. Только он был барчуком, а она его гувернанткой. Она воспитывала его с детства, но чувства к подопечному проснулись, когда тот вошел в пубертатный период. Естественно, женщина скрывала их долгие годы, пока не оказалось, что барчук тоже любил ее. Сначала по-детски, потом уже как взрослый, но признаться в этом ему мешали то робость, то помолвка, навязанная отцом во благо семьи, то война с французами, на которую он отправился, то затяжная болезнь после ранения. Роман закончился хеппи-эндом. Брошенный невестой отставной вояка объяснился-таки с любимой и сделал ей предложение. И жили они долго и счастливо. Конец.

Этот роман не просто раскритиковали – разгромили. Его объявили дешевой пародией сразу на два бестселлера: «Лолита» и «Унесенные ветром». Называли позорищем и порнографией. Но в книге не было ни единой постельной сцены! Только поцелуй. И тот в финале. Ее не поняли. Назвали съехавшей с катушек климактеричкой. Как будто она вывернулась наизнанку не сердцем – гениталиями.

– Я больше не напишу ни строчки! – выкрикнула Арина, прочитав очередную мерзейшую рецензию в интернете.

– Дорогая, не принимай так близко к сердцу критику.

– Критику? Да меня порвали на площади перед толпой. Привязали за руки и за ноги к коням и дали им плетей.

– Ты утрируешь. Роман не приняли, и только. И указали на то, чего следует впоследствии избегать.

– Порнографии? – прорычала она.

– Спорных тем.

– Значит, когда Джейн Эйр влюбилась в отца своей воспитанницы, это нормально? А если героиня старше своего избранника на пятнадцать лет, то она поехавшая климактеричка?

– Ее так не называли.

– Ой, простите, меня. Но что это меняет?

– Тебя читают женщины среднего возраста, и у них, как правило, дети. Каждая представила на месте героя своего сына, и ее это покоробило. Что тебе мешало сделать его постарше? Пусть бы был кадетом. Эти уже вовсю заваливали дам.

– Ах, ты ничего не понимаешь, – простонала Арина и закрылась в комнате Влада, которую после того, как пасынок съехал, сделала своей.

Госпожа Камергерова сдержала слово. Она больше не написала ни строчки.

* * *

Она сидела за ноутбуком и с тоской смотрела на пустой экран.

Еще минуту назад на нем был текст. Жалкая страница, и все же…

Арина писала ее два часа. Спотыкалась на каждом слове, но все равно продолжала. Когда курсор перепрыгнул через нижний край, она выдохнула. Все, начало новому роману положено. И можно это отметить кофе со сливками. Арина сказала себе: не отойду от компа, пока страницу не напишу. И вот, это свершилось. Аллилуйя. Довольная собой Арина отправилась на кухню, сделала кофе, щедро сдобрила его сливками и сахаром. Подумав секунду, прихватила эклер. Гулять так гулять. Пирожное слопала сразу. Три раза откусила, прожевала, проглотила. Облизнув пальчики, села за ноутбук. Попивая кофеек, стала читать свой текст. Уже на третьем абзаце поняла, что два часа потрачены впустую. Все это время она не сочиняла – вымучивала. И так стало за себя стыдно, что Арина удалила все до буковки…

И теперь сидела за ноутбуком и с тоской смотрела на пустой экран. Неужели все? Она кончилась как писатель? Источник ее вдохновения пересох и уже никогда не наполнится? Похоже, что так. Но почему сейчас? Когда они так нуждаются в деньгах. Арина не знала об этом до недавнего времени. Жила себе и жила. Супруг обеспечивал привычный бытовой комфорт, а на ту копеечку, что госпожа Камергерова имела с продажи давно написанных книг, она могла побаловать себя и его. Не «Майбахами», конечно. Но билетами в любимый Рим, например, украшениями, коллекционным вином. Все это время Арина не знала, что они банкроты. Муж об этом не говорил. Жил в долг не месяц или год, больше. Стыдился признаться в этом и жене, и сыну. Дачу заложил, как оказалось. И пес бы с ней, но Евгению она была дорога в первую очередь как память. Да и глупо отдавать за долги недвижимость в престижнейшем районе ближайшего Подмосковья, если можно их погасить, а дачу продать задорого.

Если бы у Арины получилось написать книгу, это решило бы их финансовую проблему. Хотя бы на время. Они заткнули бы дыру в бюджете как минимум. Как максимум – расплатились бы со всеми долгами – в случае, если бы госпожа Камергерова написала бестселлер и его бы экранизировали. Но судя по сегодняшней работе, Арина даже проходной роман не может сочинить.

…Из прихожей донесся шум. Муж явился?

– Есть кто дома? – услышала она мужской голос, не принадлежащий Евгению.

– Есть, – откликнулась Арина. Явился Влад. В кои-то веки! Она не видела его уже несколько месяцев. Однако у него все еще был ключ от квартиры.

– Привет, – поздоровался он с мачехой и чмокнул ее в макушку. – Пишешь?

– Пытаюсь.

– А отец где?

– По каким-то своим делам уехал.

– Трубку не берет, я звонил.

Он сел напротив Арины. Такой же красивый, как и раньше, но возмужавший. Мальчику было уже двадцать семь, и чувство к такому можно не считать извращением. Арина и не считала бы, встреть она его сейчас. Ей за сорок, ему под тридцать, оба взрослые. Есть много пар с подобной разницей в возрасте. Но Влад ее пасынок. Она его растила. Пусть не с пеленок, и все же…

– Арин, у него есть деньги? – спросил Влад.

– У отца? – зачем-то переспросила она. – Смотря сколько.

– Много.

– Вряд ли. А что?

Она-то думала, что в самом крайнем случае они обратятся к Владу. Он работает на телевидении, а там отлично платят.

– Я хочу свое шоу сделать, – сообщил он. – Устал плясать под дудку продюсеров. Они такие отсталые! Еще в прошлом веке начинали. Все развиваются, а мы на месте стоим. Даже стыдно. А у меня есть потрясающая идея. Новая, свежая. Но требуются вложения.

– Боюсь, папа тебе не поможет.

– А ты?

– Я? – она нервно рассмеялась. – Процента от продажи написанных мною книг хватит на то, чтобы не умереть с голоду. Если не найдешь на хлеб с маслом, я тебя накормлю. И все на этом. Больше ничем не помогу.

– У вас все плохо, что ли? – Влад стал озираться. На стенах все те же картины. Но кому они сейчас нужны? Лучше иметь одну, но Энди Уорхола, чем три от неизвестных голландских живописцев.

– В финансовом плане – да. У твоего отца куча долгов.

– Откуда они взялись?

– Не знаю точно. Он не любит вешать проблемы на близких, и ты в курсе этого. Думаю, он жил в долг долгие годы. И делал это на широкую ногу. Мы ни в чем не нуждались, но… Ничем и не зарабатывали! Я давно не пишу. А Евгений не занимается посреднической деятельностью за процент, потому что его связи безнадежно устарели… – Арина наконец решилась озвучить проблему: – Влад, мы банкроты!

– Все настолько плохо?

– Боюсь, что еще хуже, чем я думаю. Пока мне говорят только о том, что надо где-то занять, чтобы заткнуть дыры. Если не выйдет, придется отдать банку дачу. А каково настоящее положение дел, могу только гадать.

– Черт, – выругался Влад. – Если б я знал…

– То?

– Как минимум не посылал бы продюсеров на хер. Но я ушел со скандалом. И теперь я сам без работы, но это ладно, с голоду не умру, хуже, что я папе ничем не помогу.

– Вот и я… – Арина тяжко вздохнула. – Ничем твоему папе… Помочь не могу.

– Ты же потрясающий писатель. Что тебе стоит сесть за комп и наваять очередной шедевр?

– Если б это было так просто.

– Я помню, как разгромили твой последний роман и ты дала зарок больше не писать, но времена меняются. Наступи на горло своей гордости.

– Задушила ее в себе давным-давно. Еще до того, как узнала о финансовых проблемах. Устав от ничегонеделанья, попыталась вернуться в творчество. И ничего не вышло. Успокоила себя тем, что давала зарок, а в деньгах не нуждаюсь. Но когда ситуация изменилась, во мне… не изменилось ничего. Я иссякла. Нет во мне больше вдохновения. – Арина взяла его за руку. Сейчас это уместно. – Ты первый, кому я в этом признаюсь.

Влад похлопал ее по ладони. Улыбнулся тепло. Затем сказал:

– Надо найти его в чем-то или ком-то другом.

– Например? – Она понимала, что ответ «во мне» не услышит, но было интересно его мнение.

– У меня только что возникла идея! Ты слышала о блогерах?

Это было обидно. Он считает ее совсем древней?

– Да, – скупо ответила Арина.

– Мы можем запустить с тобой проект на Ютубе. Романтический. Реалити, но не массовое. Типа «Дома-2» или «Холостяка». В нем будут строить любовь, но не грызться между собой.

– Я не очень понимаю.

– Ты будешь доброй феей. Я принцем. И мы найдем Золушку. Только не ряженую, настоящую. Как тебе идея?

– Мне нравится. Но я не очень хорошо понимаю, как мы ее будем реализовывать.

– Организацию я возьму на себя: канал у меня есть, камеры тоже, какие-никакие знакомства. С тебя сценарий и непосредственное участие. С отца дворцы: городской и загородный.

– Квартира и дача?

– Точно.

– Все так просто? – обрадовалась Арина. Ее воодушевляло все: и возможность попробовать что-то новое, и заработать, и побыть с Владом. Последнее перевешивало все! Они так редко виделись в последнее время, а если у них будет совместный проект, они снова сблизятся.

– Не совсем. Может возникнуть одна очень серьезная проблема: мы не найдем главную героиню. Нам нужна, повторюсь, настоящая. Милая, скромная, работящая. Не перекроенная. Но в то же время симпатичная. И искренняя. Где такую взять? Перевелись они…

– А вот и нет. Одну я знаю лично. Зовут Туся, Наталья. Живет в деревне Дрозды. Ей чуть за двадцать, она миленькая девушка, романтичная, неглупая, живущая с бабушкой и отцом-инвалидом.

– Идеальная! – выдохнул Влад. – Сможешь с ней связаться?

– Да. Наташин телефон есть у Барбары Михельсон, а ее номер я узнаю у Кати. Проблемы со связью не будет. Меня другое заботит: что, если девушка тебе не понравится?

– Ничего, я сыграю. Главное, чтобы она влюбилась в меня. Как думаешь, я смогу ее очаровать?

«Не сомневаюсь в этом, ты же просто невероятен», – ответила Арина мысленно, а вслух произнесла:

– Я помогу, если что.

– А злобных стерв, мешающих нашему счастью, я легко найду.

Влад схватил Арину, поднял на руки и закружил. Это было так здорово! Наконец-то оказаться в объятиях мужчины, который как минимум может поднять тебя без последствий для своей спины. Евгений переносил ее через порог после регистрации, а потом кряхтел из-за того, что у него болит поясница.

«Ты станешь моим, – снова про себя сказала Арина, обратившись мысленно к пасынку. – Я костьми лягу, чтобы тебя добиться. Если не выйдет, расстанусь и с твоим отцом. Он многое сделал для меня, но… Он мне врал! Эти его финансовые проблемы появились не вчера и даже не позавчера. Давно. А на меня он не так много и тратил. Все, что покупал мне, работало больше на его имидж. Евгений желал иметь рядом с собой королеву. А мне хватило бы малого. Например, жизни с тобой в шалаше…»

Часть третья

Глава 1

Замок опустел…

В нем не осталось прислуги. Домоправительница, дворецкий, кухарка и горничная – все они съехали. А охранники покинули свои КПП. Фердинанд готов был остаться, но Катя в его услугах не нуждалась. Она бы хотела задержать горничную, потому что в огромном доме наводить порядок в одиночку она не сможет физически, но та упорхнула одной из первых. В Москве найдется место получше. А тут, в Дроздах, и тоска зеленая, и не факт, что заплатят.

Катя спустилась в кухню, чтобы приготовить кофе и яичницу. Погода улучшилась. Настолько, что хотелось гулять по садам. Особенно по травяному. Он был самым любимым. Даже итальянский, с террасой и водоемом, ему проигрывал. Не говоря о цветочном. Там что? Розы, гортензии, сезонные тюльпаны или пионы. Прекрасные, безусловно, производящие впечатление на всех своей пышной красотой. А в травяном саду в основном растет шалфей. Еще есть кизильник, шафран, можжевельник. Растения весьма скромные по виду, но не по аромату. Гулять меж них в хорошую погоду – настоящее удовольствие.

– Добро ютро, – услышала она голос Игоря.

– Доброе утро, – ответила она на его приветствие по-русски. – Будешь яичницу? – Она едва не подгорела, но Катя вовремя успела снять сковороду.

– Да. Я голодный.

– Садись за стол. Сейчас будет завтрак. Потом я приглашаю тебя погулять. Погода отличная.

– Катерина, – именно так он ее называл, – я должен уехать. Гулять не получится. Кофе, яйца, потом в Москву.

– Зачем тебе в Москву?

– Там аэропорт.

– И? – Она переложила глазунью со сковородки на тарелку. Одну! У самой пропал аппетит.

– Мне нужно вернуться. У сына проблемы. Я должен помочь. Кто, если не я?

– Но тебе нельзя выезжать. Ты подозреваемый по делу об убийстве.

– Поэтому надо торопиться, пока не приняли меры. Могут не выпустить.

– Рвешь тапки?

– Несам разумео, – пожал плечами Игорь. Не понял то есть.

– Сбегаешь? Бросаешь меня?

– Я с тобой всей душой, Катерина. Но сейчас надо уехать. Ты справишься, а сын без меня нет.

– Что у него случилось?

– Не хочу говорить. Ты меня знаешь, не люблю жаловаться. – Он схватил вилку и нанизал на нее желток. Только он был готов к употреблению. Белок же высох, хоть и не обуглился.

– Когда вернешься?

– Я буду ждать тебя в Хорватии. На своей ферме.

– А если не выпустят?

– Полетели сегодня вместе.

– Я не могу.

– Боишься закона? – Игорь быстро расправился с тремя желтками и кофе. У себя на ферме он ел медленно, наслаждаясь не только едой, но и окружающей атмосферой. Тут же был постоянно на взводе. Даже изысканные блюда, приготовленные госпожой Сабировой, проглатывал за минуты.

– Его тоже. Но мне сначала надо что-то с замком решить. Я не могу его бросить. Это все, что у меня есть. Нужно или продать этот дом, или сдать. Если не выйдет, найти сторожа. Это займет время.

– Я буду ждать тебя сколько угодно.

– Но не вернешься? – Она снова задала этот вопрос, пусть и иначе сформулированный, хотя уже получила отрицательный ответ. Думала, что за минуту что-то изменится?

Он покачал своей крупной седовласой головой.

– Тут все не так, как было когда-то. – Это Игорь СССР вспомнил. Бывал в Москве, Ленинграде и Волгограде. – И не стало как надо.

– А у вас? Стало? – Хорватия прошла через многое. Панович жил в Истрии, которая была и под фашистами, и под коммунистами. Стала независимой, а недавно вошла в Евросоюз.

– Да. Я живу в благодатном краю. И зову тебя к себе. Тут мне не место. Как и тебе. У меня ты другой была.

– Той, что больше тебе нравилась?

– Себе, – и стукнул кулаком по груди в районе сердца.

Екатерина и хотела бы поспорить, но не могла. Она на самом деле наслаждалась собой, находясь в Хорватии, рядом с Игорем. Но, во-первых, она дала слабину, можно сказать, позволила себе съехать на жопе с горки, подложив только пакет, во-вторых, знала, что всегда сможет, пыхтя и отряхиваясь, подняться на нее. То есть вернуться домой и зажить как прежде. Или по-другому, но все равно с уверенностью в завтрашнем дне. Сейчас же она вся как комок нервов. Потому что будущее туманно, а о нем ей нужно заботиться самой. Никто не поможет.

– Игорь, прошу, останься со мной, – взмолилась Катя. – Ты очень нужен мне…

– Я хочу, но не могу. Надо ехать домой. Пока не поздно.

– Твой сын уже взрослый. Он сам решит проблемы.

– Ты так говоришь, потому что у тебя нет детей.

Удар ниже пояса! Скорее всего, ненамеренный. Игорь не хотел сделать больно Кате, но так получилось. Она говорила, что пыталась родить, но в подробности не вдавалась. Она ни перед кем наизнанку не выворачивалась.

– Я тебя обидел? – спросил Игорь, встав из-за стола и подойдя к ней.

Катя покачала головой.

– Твое лицо изменилось.

– Я расстроилась. Но это же мои проблемы, не так ли? – Она взяла тарелку с остатками еды и опустевшую чашку, поставила в раковину. – Во сколько тебе нужно быть в Москве?

– Билет я еще не купил, но рейсы посмотрел. Мы можем успеть к часу?

– Самолет в час?

– В три. Но нужно за два часа быть.

– Не знаю, попробуем. Но зависит не от меня, а от такси.

– У тебя же машина, – она встречала его в аэропорту на «Мерседесе».

– Она не моя, а Арарата.

– Но ты можешь ее взять. Она в гараже.

– Меня возили. А шофер уволился, как и все остальные.

– У меня права есть. Я сяду за руль.

– И куда я потом дену машину? Парковки в Домодедово очень дороги. Лучше вызову такси. Иди собирайся.

Он кивнул и удалился. А Катя взялась за посуду, но швырнула ее обратно в раковину. Любимый уезжает, а она тут возится с грязной тарелкой.

Вытирая руки о халатик, она бросилась к лестнице. Перед тем как вбежать в спальню, скинула его. Нужно по-хорошему проститься…

Глава 2

Допрос был тяжелым. Эльзу прессовал следователь, а потом это делать начала подполковник Валерия Светлова.

– Вы работали проституткой, не так ли? – первое, что спросила она. – И Арарат Аникян был вашим клиентом?

– Не был.

– Но вы его знали по Питеру, так?

Эльза молчала. Думала. А Валерия продолжала вещать:

– Вы умная женщина. И я вас уважаю. Говорят, бывших проституток не бывает, но вы своим примером опровергаете это мнение. Только на вас у нас имеется досье. В нем – ваши пальчики. Вы проходили свидетелем по делу об убийстве крупного бизнесмена Ланского.

– То был несчастный случай. И ваши питерские коллеги в этом убедились.

– Ланского никто не сталкивал за борт?

– Он сам упал, напившись в хлам. Блевал, перегнувшись через парапет верхней палубы, и когда судно качнуло на волне, слетел вниз.

– Это официальная версия.

– Я лично присутствовала при этом. Никто к Ланскому не подходил. Девочки, что вились рядом до этого, были им отогнаны.

– Вы входили в их число?

– Нет, я была его бывшей. Мы встречались где-то год, он материально меня поддерживал, но вздумал бросить свою супругу, боевую подругу-ровесницу, и жениться на молоденькой.

– Не на вас?

– Я была его отрадой, не более. На таких, как я, женились только идиоты. А Ланской был здравомыслящим мужиком. Да, он разошелся с женой, которая прошла с ним и Крым, и рым, но мало ли что там у них в семье происходило. Он нашел другую, молодую, порядочную, из хорошей семьи. И думал, что не будет ей изменять. То есть имел такое намерение. Мне об этом сообщил. Вручил дорогой подарок в качестве прощального. Но месяцев через семь позвонил мне. Сказал, что умирает от скуки. Я лично ничем ему не могла помочь. Как говорится, ушла из большого спорта на тренерскую работу. Поэтому предложила взамен себя нескольких девочек. Троих привезла на яхту. Но Ланской напился, упал за борт, и мы все пострадали.

– В том числе Арарат Аникян?

– Он был одним из десятка гостей мужского пола. Бизнес-партнер Ланского вроде бы. Мы с ним болтали, точнее, вели светскую беседу. Арарат не приставал ко мне, я к нему, и оба вскоре забыли друг о друге.

– Но вспомнили, когда увиделись в замке?

– Да. Я первая это сделала, но не подала виду. Арарат особо не изменился. А я перестала одеваться как шлюха, состригла волосы, почти не крашусь. И все же он меня узнал, подошел. Мы поболтали. Но уже не по-светски. Аникян страшно ревновал бывшую супругу, и ему взбрело в голову, что я собираюсь ее под кого-то подложить.

– А что, на женщин возраста Екатерины есть спрос? Сейчас сорокалетние звезды уже не котируются, а ей уже за пятьдесят, и от былой славы не осталось и следа.

– Тем, кто по молодости лет на нее онанировал, это не важно. Те, что стали богатыми, с радостью бы провели ночь с Екатериной Могилевой, женщиной их юношеских грез. Если бы я занималась тем, в чем меня заподозрил Аникян, я нашла бы желающих. Но я давно отошла от дел, а Катя, насколько мне известно, никогда не решала свои проблемы, в том числе финансовые, через постель. Об этом я Арарату сказала тогда. Не знаю, поверил ли он, но больше меня не донимал. Однако я старалась не бывать у Кати в гостях, зная, что заявится Арарат. И если бы он не сваливался иногда как снег на голову, больше бы мы не виделись.

– Аникян не угрожал вам?

– Чем?

– Он мог раскрыть вас.

– Плевать мне на это.

– Неужели ваша репутация не пострадала бы?

– Я торгую черепицей, брусчаткой, теплицами, садовым инвентарем и рассадой. Моим клиентам плевать, чем я занималась ранее. Да и мне за прошлое не стыдно. Хотя гордиться тут нечем. Поэтому я его не афишировала.

– Вы резко ушли из бизнеса. Почему?

– На самом деле это не так. Я сначала перешла на обслуживание постоянных клиентов, потом стала сводить их с другими девочками, пока не почувствовала себя готовой к радикальным жизненным переменам.

– Толчком стала гибель Ланского?

– Возможно. Мне давно опротивел тот образ жизни, что я вела. Даже после того, как я перестала обслуживать клиентов, продолжала контактировать с ними. А богатые мужики отвратительны.

– Все?

– Да, – безапелляционно заявила Эльза. Хотя могла бы и промолчать, видела, что Валерия начинает раздражаться. И не очень понятно почему. – Деньги дают власть, а она развращает.

– Вы вращались в определенном кругу. Не стоит судить обо всех по тем толстосумам, которые проводят досуг на яхтах с продажными девками.

– Пожалуй, вы правы, – взяла-таки себя в руки Эльза. Она ничего не докажет, только разозлит подполковника.

– Среди очень богатых остались порядочные люди, – чуть смягчила тон Светлова. На предыдущей фразе прошлась по Эльзе, как кнутом, назвав продажной девкой.

Но Эльза знала, что права. Она, а не подполковник. И клиенты ее тут ни при чем. Точнее, не только они. Все психологические проблемы родом из детства. Эльзу поломали еще до того, как она повзрослела.

Она была из очень хорошей и благополучной на первый, второй и даже третий взгляд семьи. Отец ее работал в питерском порту небольшим начальником, мама была экскурсоводом, сопровождала иностранные группы. Жили не тужили. Были и деньги, и фирменные шмотки, и знакомства полезные. Дети только не получались. А хотелось ляльку. Именно девочку, Эльзу. Она появилась на свет на пятом году супружеской жизни. Желанный ребенок. Мама ушла в декрет и больше на работу не вернулась. А папа стал вкалывать за двоих. И хорошо поднялся. Его повысили до большого начальника, и семья зажила еще лучше. Глава ее ни в чем своим девочкам не отказывал. И не только в материальном плане. При тотальной занятости умудрялся выкраивать время для жены и дочери. Случалось, забивал на важное совещание, чтобы сводить Эльзу в парк или ее маму в театр.

Ей было десять, когда в семье разразился первый серьезный скандал. Оказалось, все эти годы у отца была любовница, красивая, но совершенно бестолковая бабенка. На ней обещали жениться, но так этого и не сделали. А ей уже перевалило за тридцать. И вот явилась стареющая красотка в дом любовника, чтобы за него побороться. Поступок глупый, приведший только к раздору в семье, но никак не способствовавший воссоединению любителей адюльтера. Папа тут же бросил свою пассию и долго замаливал грехи перед женой. Она простила его. Но, как гласит народная мудрость, черного кобеля не отмоешь добела. Едва все наладилось, как папашка вновь побежал на сторону. Новая любовница была младше предыдущей, а что хуже – умнее. Она не ждала предложения руки и сердца даже после того, как забеременела. Барышня оставила ребеночка и тянула деньги с обеспеченного любовника до тех пор, пока не вышла замуж за иностранца и не переехала с ним в Канаду. Это расстроило отца, и он пустился во все тяжкие. Теперь он спал со стриптизершами и даже с проститутками. Мать страдала, но не уходила. Пила. Много и часто. Эльза наблюдала за тем, как рушится благополучный мир их семьи, и не знала, как все исправить. О ней забыли все: и отец, погрязший в разврате, и мать, тонущая в своем горе и алкоголе. Всем стало плевать на нее. На долгожданного ребенка, из-за которого папа сбегал с важных совещаний, а мама не вернулась на работу, желая всю себя посвятить воспитанию.

Почему они не разводились, Эльза так до конца и не поняла. Неужели лишь потому, что хотели казаться образцово-показательной семьей? Притворялись перед соседями, друзьями, коллегами отца? Родители, которые давным-давно не спали друг с другом и практически не разговаривали, устраивали банкеты по случаю годовщины свадьбы. Папаша вручал супруге дорогой подарок, она ему преподносила что-то не менее ценное – не напивалась и не рыдала, лежа на полу в луже собственной блевотины. Эльзе приходилось родителям подыгрывать. Иначе отец не давал бы ей денег, а девушке они требовались на репетиторов. Она хотела поступить в престижный вуз, получить профессию и съехать наконец от погрязших в своих пороках отца и матери. Могла бы и раньше, она знала, что папашка купил двушку, но поселил в нее не дочку, а очередную свою соску, и она была чуть старше Эльзы.

Она понимала, что многие живут хуже. Кто-то из ее сверстников голодает, подвергается физическому насилию, бродяжничает. Но у каждого своя боль. Не зря же говорил Толстой, что каждая семья несчастлива по-своему.

В институт Эльза поступила. Но бросила его на втором курсе. Отец ушел-таки от мамы, поселился со своей шалавой. Родительница решила лечиться от своей пагубной зависимости, чтобы тоже начать новую жизнь, но уже через три недели сбежала из клиники и запила с новой силой и отчаянием. Деньги она получала от мужа и позволяла себе хороший алкоголь. Если бы не это, опустилась бы до «Боярышника». Эльза пыталась влиять на мать, но только раздражала ее. «Оставь меня в покое, – орала она на дочь. – Катись из дома, если что-то не нравится, к папочке своему!» Эльза и хотела бы укатиться, да ей и там были не рады. И девушка взбунтовалась. Сначала бросила институт, потом соблазнила отцовского друга Валерича, у которого в детстве на коленках подпрыгивала, играя в «по кочкам, по кочкам, по маленьким дорожкам». Но мало чего этим добилась. Внимание к себе она, конечно, привлекла, но ненадолго. И Эльза ушла из семьи. Собрала вещи, съехала от мамы. К папиному другу. Старому и плешивому, но довольно неплохому человеку. По крайней мере, искреннему. Он сразу предупредил, что скоро наиграется с ней и поменяет на другую молодуху.

Он был очень богат. Отец по сравнению с ним мог себя считать нищебродом. И друзья у Валерича в массе своей были такими же, с яхтами и самолетами, пусть и не столь шикарными, как у Абрамовича. Эльза многим нравилась. Она была свежей, стройной, хорошенькой, бестолковой и травмированной. Идеальной для самоутверждения. Приголубь такую, и она начнет с руки клевать. Поэтому, когда Валерич натешился с Эльзой, ее быстро подобрал другой потрепанный толстосум. А ей не только денег, но и отцовской любви не хватало, вот и искала ее девушка в объятиях тех, кто был старше вдвое, а то и втрое.

С первыми двумя папиками она жила, пока не поняла, что ей проще просто с ними встречаться. Это и не требует ответственности, и приносит больше денег. Был период, когда Эльза имела много мужчин. Свыше десятка за месяц. Начала с богатых египтян, продолжила эмиратцами, а потом понеслось! Но ей не нравилась поточность. Лучше иметь троих, но если не милых сердцу, то хотя бы не противных. Как-то она согласилась на трехдневную поездку на Гранд-Канарию с омерзительным типом. Он вонял как падаль, был вечно пьян или под кайфом, обожал извращения, любые, но чем грязнее, тем лучше. Деньги заработал не сам, ему повезло с родителями. Собою был хорош до неприличия. И до него же отвратителен как человек. Заплатил он Эльзе тройную цену. Плюс перелет частным самолетом, проживание в самом дорогом отеле, ванна, наполненная шампанским, мороженое с золотой стружкой. Когда она вернулась в Питер, то не знала, как отмыться от вони, как будто въевшейся в нее, как развидеть то, что пришлось лицезреть, как начать относиться к себе как к гомо сапиенс. Она же человек разумный! Так что толкало ее на то, чтобы вести себя как… Нет, не животное! Незачем обижать их. Эльза унизилась до мерзкого духа похоти. А ведь ей даже не нравилось то, что с ней творил клиент. Она терпела все действия ради гонорара. Большого, но не запредельного.

После той поездки на Канары Эльза изменилась. Она начала отказываться от выгодных предложений. Тот же смердящий извращенец звал ее на Сейшелы спустя три месяца, но она отказала ему. И вместо себя предложила приятельницу. Та, кстати сказать, по возвращении ее благодарила. Говорила, подумаешь, на меня мужик испражнился, зато как хорошо заплатил. Чудо, а не клиент. Побольше бы таких.

* * *

Эльза вышла из здания, в котором располагался следственный комитет. Порадовалась сухой погоде и решила немного посидеть на лавке, подышать свежим воздухом. В сумке имелась шоколадка с орехами и бутылочка воды. Чем не перекус?

– Привет, – услышала она, распаковав «Сникерс».

– Здравствуйте, – откликнулась она и куснула батончик размера XXL. Хорошо, что ей не нужно следить за фигурой. Эльза от природы была худощавой, а если бы и нет, то ей плевать, влезет она в сорок шестой размер или будет за пятидесятым гоняться. Главное, обильно не заплыть жиром, он мешает.

– Помнишь меня?

– Угу.

То была женщина, что явилась на званый ужин к Катерине вместе с потенциальной покупательницей замка. Как звали их обеих, она запамятовала.

– На допросе была? – Эльза кивнула, продолжая поедать шоколадку. Не часто ей хотелось сладкого, но сейчас, как говорится, оно зашло. – Я тоже. А Кира еще там.

– Покупательница замка?

– Несостоявшаяся.

– То есть она передумала приобретать недвижимость Екатерины?

– Она проблемная. – Женщина тоже достала из сумки напиток. Но то был квас. – А кому нужны лишние неприятности?

– Не вижу большой проблемы в том, что часть земли принадлежит фирме покойного Арарата. Ее можно выкупить. Он бы не продал, чтобы подгадить бывшей жене. Но на деле полгектара земли в глуши практически ничего не стоят, с учетом того, что они окружены чужой собственностью. Я бы скинула его за миллион рублей.

– Сейчас продается куча шикарной недвижимости по очень умеренной цене. Есть из чего выбрать.

– Вы извините, но я не помню вашего имени.

– Алина. – И зачем-то подмигнула. Женщина Эльзе не нравилась. Почему она «тычет»? И слишком откровенно ее рассматривает? То есть таращится на грудь. А поскольку она силиконовая, Эльза не носит лифчика. – А как тебя зовут, я помню.

– Я, пожалуй, пойду. Всего хорошего. – Она стала подниматься с лавки, но Алина ее схватила за руку.

– Не убегай, пожалуйста. Побудь со мной.

– Я? С вами? Зачем?

– И не «выкай», я тебя, конечно, старше…

– Вы меня еще и старше? Думала, мы ровесницы. – Она так не думала. Просто говорила то, что от нее хотели слышать. Эльза следила за языком и когда была проституткой, и когда занялась бизнесом. С менеджерами, продавцами, разнорабочими она была вежлива и внимательна. Находила к каждому индивидуальный подход.

– Если бы ты узнала, сколько мне лет, то офигела бы.

– Алин, мне ехать надо. Дела.

– Можно мне с тобой? – Она продолжала удерживать ее за запястье.

– Куда? – опешила Эльза.

– Хоть куда. Я не могу быть сейчас одна.

– Скоро Кира закончит давать показания и составит вам, – и тут же поправила саму себя: —…тебе компанию.

– Мы поругались. Она послала меня далеко и надолго.

– Вы вообще кем друг другу приходитесь?

– Партнерами. Тоже несостоявшимися. Вместе хотели открыть реабилитационный центр. Но Кира, столкнувшись с трудностью, сразу сдала назад. То есть не просто отказалась покупать замок Аникяна, а вообще от идеи. Не хочет смотреть другую недвижимость. И на больных ей вдруг стало плевать. Хотя именно она на себе ощутила весь ужас паралича, и она же хотела помогать как выздоравливающим, так и безнадежным.

– А тебя-то за что послала?

– Я вышла на это предложение. Свела Катерину и Киру. Выходит, я ее подставила, и теперь она проходит свидетелем по делу. А кому это надо?

– Да, лишняя докука.

– А мне обидно. Я же как лучше хотела. У нас разные истории с Кирой, но боль одна. Она сама лежала, а у меня мама. Девять лет! Сначала один инсульт, потом другой, третий. И это в сорок два, три, пять. Только научим ее с братом, мы по очереди ухаживали, ложку держать, вставать, как снова приступ. А нам работать надо. У него семья. А я так и не обзавелась, потому что не до этого было. Нанимали кого-то. Либо старую соседку, либо бабенку попивающую, которой заработать надо. Был бы за мамой уход нормальный и помощь медицинская, глядишь, жива бы еще была. Но умерла. А следом и брат.

– Тоже от инсульта?

– Нет. Он от банального гриппа. На ногах переносил и посадил сердце. В общем, я очень людям помогать хочу. Своих не спасла, так хоть чужих…

– Ты молодец, – только и сказала Эльза. – Желаю удачи.

– То есть сама ты не хочешь этого?

– Людям помогать? – Женщина кивнула. – Если возникает желание, я это делаю.

– Даешь сто рублей побирушке?

– Кто чем может.

– У тебя куча денег, давай с тобой откроем реабилитационный центр.

– Что-то не хочется. Как и брать тебя с собой. Хоть куда-то. А в следующий раз, когда будешь подкатывать к бабам, или не засирай им мозги, а говори открыто, чего хочешь, или не пялься на их грудь.

– Мне просто понравилась работа хирурга, – ответила ей Алина.

Такое Эльза допускала. Ее силикошечки привлекали внимание женщин традиционной ориентации. Та же Катя их не просто рассматривала, даже щупала, потому что думала, делать себе бюст или нет. Но Алине Эльза не верила во всем остальном. Разводила она Киру. Но не довела дело до конца.

Глава 3

Дело об убийстве Арарата Аникяна перевели в область. Валерия с Димоном тоже приехали в Москву, чтобы помочь столичным коллегам. Прибыли вчера, а уже сегодня явились на службу. И Лера успела побеседовать с парой свидетелей. Димон же все бегал к экспертам. Его что-то беспокоило, но он сам не понимал – что именно. Чутье имелось, а опыта не хватало. А опытная Лера не могла помочь, потому что чуйка ничего не подсказывала. Убить Аникяна могла и бывшая жена, и ее новый избранник, и кто-то из общих друзей или прислуги, даже потенциальная покупательница замка по каким-то причинам, но…

Валерия пока не видела никого из этих людей в роли виновного. Думалось, что на территорию проник кто-то извне. Поэтому она потребовала записи с камер по периметру. И настояла на том, чтобы на допрос вызвали всех охранников. Даже тех, кто не дежурил в тот вечер.

Пришло время обеда. Лера решила сходить в столовую. Хотелось не просто утолить голод, а полакомиться. Представляя винегрет с селедочкой и рассольник, Лера чувствовала, как наполняется слюной ее рот. Она хотела холодную закуску и суп, еще кусок ржаного хлеба, на который можно намазать горчицу.

Направляясь к лифту, Лера увидела знакомое лицо и притормозила.

– Павел? – обратилась она к мужчине. Головастому, ушастому, смуглому. Но загар покрывал лицо не целиком. Вокруг глаз имелись белые круги. Точно как у пса Лютика. Он был весь золотисто-коричневым, а на морде светлые пятна, как у панды. Охранник же с дипломом филолога часто носил очки от солнца, вот и загорел так странно. Только сейчас Лера отметила, что его глаз косит. А над ним шрам. Ранение, скорее всего. Полученное на второй чеченской.

– Валерия, здравствуйте, – откликнулся Павел. – Извините, отчества не помню.

– Ничего. По имени тоже можно. Добрый день. Давали показания?

– Да, от следователя вышел. Но, боюсь, ничем не помог.

– Как ваши дела? Нашли новую работу?

– Не до этого пока. Лютик болеет. Лечу.

– Вы забрали его к себе?

– Не мог бросить в замке. Он там пропал бы.

– Что с псом? – поинтересовалась Лера. Она направлялась к лифту, и Павел шел рядом. Им обоим нужно было спуститься вниз. Ей в столовую, ему – на выход.

– Отравился чем-то. Еще тогда, в замке. Кто-то накормил его объедками со стола. А Лютик привык к «Роял конину» и бычьим яйцам.

– Надеюсь, он поправится.

– Обязательно.

– Вам обоим желаю всего самого наилучшего.

– Благодарю. И вам того же.

Они распрощались, достигнув первого этажа. Лера тут за направилась к столовой. Оттуда доносились замечательные запахи. Но, к ее сожалению, рассольника в тот день не предлагали. Пришлось взять борщ. И, конечно же, винегрет с селёдочкой. Благо он каждый день был в меню.

Водрузив на поднос две тарелки, блюдце с хлебом и стакан компота, Лера направилась к угловому столику. Усевшись, стала обедать. Но только винегрет был съеден с удовольствием. Когда ярко-красная холодная закуска сменилась идентичного цвета супом, подполковник Светлова рухнула в бездну воспоминаний…

Мясник умер на зоне семь месяцев назад. Его убил такой же, как он, осужденный. Тоже с пожизненным сроком. Он отправил на тот свет не меньше людей, чем Мясник. Но не намеренно. Водил автобус с туристами по Золотому кольцу. Вкалывал, чтобы содержать большую семью с тремя детьми, один из них с ДЦП. Уставал, не высыпался. Чтобы снять стресс, иногда выпивал. Уснул за рулем, и автобус слетел с шоссе, перевернулся несколько раз, врезался в здание недостроенной гостиницы. Из двадцати двух человек, находящихся в салоне, половина погибла. Кто сразу при аварии, кто потом, уже в больнице. Водитель оклемался. И пошел под суд. Он не пил перед тем, как сесть за руль, но хорошо принял до этого, и в крови что-то осталось. И получил водила по максимуму.

Так два мужчины с разной историей оказались на равных. Оба убийцы, приговоренные к пожизненному сроку. Лера, что естественно, отслеживала судьбу Мясника. И знала, куда он попал. Она могла изучить дела тех, кто отбывал наказание вместе с ним. В основном это были отморозки. Не маньяки, но бандиты. И только водила оказался нормальным. Да, из-за него погибли люди, и ему с этим жить, но он не желал никому зла. У ее отца, работающего на железной дороге, был друг и коллега. Машинист. Он сбил двух ребят, перебегающих пути. Гудел, тормозил… А все равно поезд пацанов снес. Один погиб. Второму ноги отрезало. Папиного друга осудили. Дали два года. И это немного, если учесть тот факт, что он убил ребенка, а второго покалечил. Но он по сути не виноват! Хотя оказалось, что скорость была превышена. Поэтому срок дали, пусть и незначительный.

Для чего она узнавала о тех, кто сидит вместе с Мясником? Думала, кому бы поручить его казнь. Сама не смогла грохнуть. Государство тоже отказалось от смертных приговоров. И вот маньяк живет себе да поживает. Да, в заключении. Но он дышит, ест, попивает чаек, спокойно спит, читает, ходит на прогулки, пусть и раз в день. Как раз во время прогулки его можно пришить. Те, к кому применена высшая мера, сидят отдельно и общаются только друг с другом. У них мало шансов на освобождение. Но если кому-то дать надежду, все сделают в лучшем виде. Лера могла сговориться с любым отморозком, и Мясника порешили бы. Но она саму себя убедила в том, что это ни к чему хорошему не приведет. Прав был Рахметов, нужно было убивать при возможности. Сколько раз, не сто и не двести – миллион, Валерия вспоминала его слова! Но время назад не повернуть. Поэтому приходится мириться с действительностью: Мясник жив и отбывает наказание. Причем не на галерах. Не в шахтах. Он не роет канал, не чистит выгребные ямы. Даже не шьет варежки. Он сидит в одиночке. Еду ему приносят. Книги тоже. И раз в день выводят на прогулку.

Сколько раз Лера представляла себе, как ему загоняют заточку под ребро! Но Мясник на зоне строгого режима. Там охрана всегда в повышенной боевой готовности. Однако и ее можно подкупить. Если есть цель лишить человека жизни – ты ее достигнешь. Тем более что у Валерии Светловой имеются еще и возможности. И она некоторое время рассматривала варианты, пока не поняла, что, заказав Мясника, сделает исполнителя еще хуже. Он и так с грехами на душе, а тут еще один возьмет из-за нее. И выходит, что она рассадник зла.

Тогда она от своей идеи отказалась. Но, изучив дела, прониклась сочувствием к водиле. Решила помочь ему. Стала общаться с мужчиной. Предполагала, что сможет скостить ему срок до двадцати лет, а он уже отбыл шесть. Лера даже приехала на зону, чтобы с ним пообщаться. И мужчина ей очень понравился. Простой, добродушный, трепетно относящийся к своей семье. Они разоткровенничались друг с другом. Лера сказала, что ее мужа убил маньяк, но не упомянула о том, что он отбывает в одном блоке с водилой. Но тот как-то узнал. Не сразу, по прошествии полугода. Ему отказали в апелляции, и даже Лерины связи не помогли. Водила, естественно, был раздавлен. Но и благодарен Светловой за попытку ему помочь. Всем было плевать на него, и только она сделала хоть что-то. Водила, у которого от того, как несправедливо с ним поступает система, равняя с монстром, озлобился. И решил выместить гнев на том, кто не был достоин жизни. Убийце мужа Валерии и еще восьми человек…

Мясника не пырнули заточкой. Его не разорвали и не затоптали, а накормили битым стеклом. Зэкам давали еду в алюминиевой посуде, но на прогулке водила нашел донышко от бутылки из-под лимонада. Поднял, унес с собой в камеру. Размельчил. Потом добавлял стеклянное крошево в кашу, что давали Мяснику. А у него была эта возможность, поскольку он помогал по хозяйству надзирателям. Ему даже доверяли толкать тележки с едой для заключенных в одиночках. А кормили на зоне ужасно. Скудно и невкусно. Осужденные даже не жевали пищу, проглатывали, чтобы хоть чем-то успокоить урчащий желудок.

Мясник сначала начал испражняться с кровью, но это никого не волновало. Потом харкать ею. Тут уж пришлось тюремному начальству среагировать и проверить его на туберкулез. Он оказался здоровым. Пока в больничке лежал, даже на поправку пошел. Но стоило в камеру вернуться, как все возобновилось. А умер Мясник, когда в его горло воткнулся большой кусок стекла. Захлебнулся кровью.

Естественно, после его кончины провели расследование. Но виновность водилы не доказали. Он сам признался в содеянном. И только Лере: отправил ей записку через «откинувшегося».

Сначала она узнала о том, что Мясник сдох, потом – кто помог ему отправиться в ад. И вроде бы испытала облегчение. Даже недостойную христианки радость. Но кошмары никуда не делись. И скорбь не притупилась. Не стало легче и даже спокойнее. Лера поняла, что боль уйдет лишь тогда, когда умрет она сама.

Глава 4

Папу похоронили рядом с мамой. Бабушка давно позаботилась о месте на кладбище. Но берегла его для себя. Не думала, что зять скончается раньше.

В последний путь мужчину провожало два десятка человек. Половина пришла только затем, чтобы выпить на поминках. Тетя Лена, вдова, не приехала. Когда Туся позвонила ей и сообщила о случившемся, она сухо выразила свои соболезнования и отключилась. Больше общаться не захотела. Как и помочь деньгами. Соседи, чем смогли, подсобили. Но больше Марк, чужой человек.

Он связался с Тусей через день после того, как они познакомились. Весело болтал, пока не понял, что собеседница не расположена шутить. Спросил, в чем дело. Она ответила. Умер папа, завтра похороны. Марк приехал на них. Привез деньги. Много! Так много, что Туся отказалась их принимать.

– Ты почку продал? – спросила она, отпихнув от себя пачку тысячных. Банкнот было не меньше двадцати. А то и больше.

– Мопед. Все равно не езжу.

– За день?

– Это аванс. У меня был крутой мопед. Так что хватит и тебе, и мне. Возьми деньги, а?

– Нет. Тебе они самому пригодятся.

– Я учусь на бюджете, прилично зарабатываю. Тебе нужнее.

– Сынок, пирожки будешь? – послышался голос бабушки. Она сама их испекла. И сварила компот из сухофруктов. Всех уже накормили, они остались втроем в доме.

– С удовольствием. – Марк взял с тарелки пирожок с капустой. Откусил и замычал, закатив глаза. Не притворялся. Бабушка умела печь. Не то что Туся. – Повлияйте на внучку, она деньги не берет. А вам еще памятник ставить, ограду.

– А сколько предлагаешь? – Марк показал. – Нет, это очень много. Пару бумажек дай, примем с благодарностью.

– Что такое две тысячи? Вот десять. Прошу, возьмите. Все равно же оставлю перед отъездом. – И он сунул деньги в карман бабусиного фартука.

– А ты, сынок, на кого учишься? – поинтересовалась она.

– На историка.

– Не прибыльную профессию выбрал, – хохотнула бабушка.

– Деньги что? Пыль.

– Это как сказать. Вот появится семья у тебя, жена, дети, и что ты им скажешь, когда они голодать начнут? Про пыль?

– А мы поселимся тут, в Дроздах, станем в огороде работать, курей разводить, и голод нам будет не страшен. – И Марк посмотрел на Наташку со значением.

– Примаком хочешь стать?

– Кем?

– Ну, в дом жены прийти, – терпеливо объяснила бабушка. – Как папка Туси.

– Не обязательно. Могу свои хоромы купить. Хоть бы и замок Аникяна.

– Ой, веселый ты парень, – старушка потрепала Марка по хвостику. – Рада была познакомиться. Прилягу я. Устала. – И тяжело пошла в комнату. Вымоталась, бедная.

Молодые люди остались одни.

Туся видела, что нравится Марку. Он ей тоже был симпатичен. Но слишком уж дерзкий. В том числе в имидже. Наташе нравились классические красавцы в костюмах. Без татух и дурацких хвостов.

– У тебя потрясная бабуля, – сказал Марк. – Суровая, конечно. Но искренняя. А пироги печет – ум отъешь.

– Хочешь еще? – она показала глазами на тарелку.

– Очень. Есть там сладкие?

– С яблоками. – Туся подала парню пирожок и подлила еще компота. – А ты зачем ляпнул про замок Аникяна?

– Что не так?

– Ты же никогда не сможешь его купить. Зачем эти понты?

– Почему никогда?

– Марк, он стоит десятки миллионов. А ты учишься на историка и подрабатываешь официантом.

– Я в самом начале своего жизненного пути, и у меня все впереди.

– Да, но… – Туся тоже взяла пирожок, но с ливером. Он был треугольным. – Выше головы не прыгнешь. Мы с тобой всегда будем в лучшем случае жить не хуже других. Но у меня пока даже это не получается. У тебя – не знаю. Но ты нашел, что продать, уже хорошо.

– Ага, я тот еще буржуй, – растянул губы в улыбке Марк. – Так ты хотела бы жить в замке Аникяна?

– Хотела бы, – мечтательно проговорила Наташа. – Мне так там понравилось. Раньше Москвой бредила. В столицу все рвалась. Но в Дроздах так здорово, красиво и спокойно. Только мне теперь придется отсюда уезжать.

– Зачем?

– Нужно доучиться. Работу найти не поденную, а постоянную.

– Вот опять ты с небес на землю падаешь. Отчего же не помечтать? О замке, о принце, который его тебе подарит.

– Принц, – фыркнула Туся. – У меня самого обычного парня нет.

– Будет. Если позволишь.

– Ты на себя сейчас намекаешь?

– Я открытым текстом говорю, что ты мне нравишься и я хотел бы за тобой… Как твоя бабушка сказала? – Он пощелкал пальцами. – Вспомнил: приударить. А еще кавалером назвала. Дословно: «Что, кавалер, приударить за Тусей решил?»

Наташа смущенно хихикнула. Она не умела разговаривать на такие темы. Флиртовать тоже. К счастью, в тот же момент зазвонил ее сотовый. Номер определился незнакомый. Туся решила, что ее из собеса или другой инстанции беспокоят. Но она ошиблась. Ей звонила сама госпожа Камергерова и приглашала в Москву, чтобы попробоваться на роль главной героини в реалити-шоу.

Глава 5

Они поселились у родителей Леры, чтобы не останавливаться в казенной хате или гостишке. Свою квартиру она продала, не желая оставаться там, где был зверски убит ее муж. На вырученные деньги Лера купила дом в селе и хорошую машину. То, что осталось, потратила на отдых в Кисловодске. Ей давали бесплатную путевку в местный санаторий, но Валерия отказалась от нее. Среди коллег оказываться не хотелось.

– У вас с Димой роман? – спросила мама в первый же вечер.

– Он женат, – напомнила Лера.

– Когда это кому-то мешало, – пожала плечами женщина.

– Мы просто друзья и коллеги.

– А он хороший мужик.

– Согласна. Поэтому так мне и дорог. И жена у него замечательная. Привечает меня как родную. Я никогда бы не позволила себе влезть в семью Димки, даже если бы была тайно в него влюблена. К счастью, этого чувства я не испытываю.

– Значит, у тебя кто-то другой есть?

– Нет у меня никого.

– Но был? После Гриши? – Лера покачала головой. – Дочка, так же нельзя! Ты молодая женщина, у которой есть потребности.

– Только не надо про секс ради здоровья, – поморщилась она.

– При чем тут он? Хотя о нем тоже не стоит забывать. Но я сейчас о потребности в любви, заботе, близости, нежности. Сколько можно носить траур?

– Мам, я готова его снять. Но мне пока не встретился мужчина, которому захочется дать все вышеперечисленное.

– Тогда ребеночка заведи, – не сдавалась родительница. – Сейчас для этого и конкретный мужик не нужен. Есть банки спермы. Пришла, оплодотворилась, родила. И будет у тебя лялька.

– У меня есть крестники. Пока этого достаточно.

И закончила на этом разговор с мамой. А потом полночи вела его, но с самой собой. Никак не засыпала, ворочалась. Понимала, матушка права. Нельзя бесконечно носить траур, грызть себя. Но Лера не могла предать память о муже и… их нерожденном ребенке. Она была на третьем месяце, когда погиб Гриша. О беременности никто, кроме супругов, не знал. Даже родители, будущие бабушки-дедушки. Не говоря уже о друзьях и коллегах. Лера потеряла в один день и мужа, и ребенка – случился выкидыш на почве стресса. А они уже имя ему придумали – Сашенька. Оно подходило и мальчику, и девочке. И нравилось обоим. Гриша мечтал о дочке. Лера о сыне. С представителями сильного пола она лучше ладила. Да и сын-дылда лучше, чем дочь. А она не сомневалась, что первенец в нее пойдет и вымахает до баскетбольного роста. Гриша среднего был. Всем говорил, что сто восемьдесят два, как она, но на деле – сто семьдесят восемь. Лере было все равно. Да и Гриша спокойно относился к тому, что у него жена каланча, и был не против, чтобы она носила каблук. Но если накидывал себе сантиметры, значит, в глубине души комплексовал. И она тоже – от того, что такая огромная. Поэтому лучше, если девочка будет среднего роста, а мальчик высоким.

Лера так и не узнала, кого потеряла. Если бы это случилось в больнице, врач определил бы пол, ведь срок был уже двенадцать недель. Но ее забрала «скорая» уже после выкидыша. Валерия почувствовала непреодолимую боль, сопровождающуюся желанием помочиться, уселась на унитаз и… скинула. Она лично смыла своего ребенка в унитаз. Потом залила его кровью и потеряла сознание, упав на кафельный пол.

Как ни странно, это прошло без серьезных осложнений. Валерия провела три дня в больнице, откуда сбежала, потому что нужно было хоронить Гришу. И больше не вернулась. Сходила к другому гинекологу, чтобы получить справку о том, что дееспособна, заплатила за нее и снова встала в строй. А на ее детородные функции тот выкидыш никак не повлиял. На УЗИ сказали, если захочешь, родишь футбольную команду…

Но Лера не захотела. У нее есть дети Димона. И она их обожает. Возможно, придет год, месяц, день, час, когда она почувствует себя готовой к деторождению или усыновлению. Но не сегодня…

Только под утро, когда уже рассвет занялся, Валерия задремала. А через два часа зазвонил будильник. Она встала разбитой. Вышла из комнаты и встретила на кухне Димона. Он с аппетитом уплетал кашу. Мамину фирменную. Она в рис добавляла немного замоченной с вечера перловки. Варила минут двадцать, причем в воде, а не на молоке, щедро сдабривала сливочным маслом, и получалась каша – ум отъешь. Лера любила ее вприкуску с колбасой. Отец – с изюмом или другими сухофруктами. Димон же наворачивал ее, ничем не дополняя.

– Доброе утречко, – поприветствовал он Леру.

– Салют, – буркнула в ответ она. – Где родители?

– Матушка приготовила завтрак и ушла досыпать, а батя на работу двинул. – Он облизнул ложку и отставил опустевшую тарелку. – Как спалось?

– Не очень. А тебе?

– Нормалек. Диван у вас в гостиной удобный. Есть будешь? Я тебе оставил каши.

– Я сначала кофе. – Она подошла к чайнику, чтобы вскипятить воду. В их семье гурманов не было, все пили растворимый.

– Остынет же. И будет невкусной.

– Хочешь доесть?

– А можно?

– Ни в чем себе, Димон, не отказывай.

– Вот спасибо. – Он вскочил и стал выгребать кашу из кастрюли. – Такой вкуснятины давно не ел. Люблю простую еду, знаешь ли. Вот взять те яства, что на банкете в замке подавали, так ничего особенного.

– Ты умудрился попробовать их? – Лера залила кофейный порошок кипятком. Добавила кусок сахара.

– Ага, схавал с тарелки креветку с приставшей к ней зеленушкой. Еще десерт лизнул.

– Я, кстати, попробовала сыр. Но его привез Игорь Панович из Хорватии. Люблю козий.

– И как?

– Заветрился к нашему приезду. Но вкус отличный.

Зазвонил телефон Димона. Он, быстро проглотив кашу, ответил. С кем и о чем говорил, Лера не слушала, пила кофе. Просыпалась потихоньку. Сейчас примет душ и станет человеком. Через полчаса можно стартовать на службу.

– Собирайся, – скомандовал Димон, закончив разговор. – И быстро.

– Куда?

– На работу.

– Что случилось?

– Аникяна не только насадили на рог буйвола, его еще и отравить пытались. Звонил судмедэксперт. Местный, московский. Он сделал повторное вскрытие и констатировал, что желудок жертвы в ужасном состоянии. Его буквально разъело.

– Но почему на это не обратил внимание наш эксперт?

– Скорее всего, решил, что это последствия неумеренных возлияний. Ему же приходится работать в основном с алкашами. А Аникян, как известно, любил выпить. Это первое. Второе, яд продолжал действовать и после смерти жертвы, поражая ткани.

– Что за яд такой?

– Пока не ясно. Поэтому я и призываю тебя скорее отправляться на работу. Тем более на допрос к следователю вызвано сразу несколько подозреваемых.

– Дай мне пять минут на душ, и едем.

И она побежала в ванную.

* * *

С Розой Садыковой Лера беседовала лично. У следователя в тот момент находилась вдова Аникяна. Не Екатерина, а Елена, официальная жена, родившая ему двоих.

– Арика убил этот чертов серб, – заявила Роза, едва зайдя в кабинет. – Я не верила Барбаре, но сейчас я думаю, она права… Кто, если не он?

– Вы, например?

– Мне от его смерти ни холодно ни горячо.

– То есть вам Арарата даже не жаль?

– Я скорблю, потому что мы любили друг друга когда-то и дружили до последнего времени… Но мне нет толку от того, что Арик умер. Ищи, кому выгодно, так? Убивают из-за шкурного интереса?

– Не всегда.

– Хорошо, допустим, личная неприязнь тоже может стать причиной. Но я ее не испытывала. Из всех присутствующих в тот вечер в замке хотеть смерти Арику могли только двое – Катя и ее новый мужик. Но в ней я уверена. Она добрая баба. Безобидная. А о ее избраннике ничего сказать не могу. К тому же именно он привез сыр и вино, а вы сказали, что Арика травили.

– Сыр и вино употребляли все, не так ли?

– Нет. Гости Кати были сыты, их потчевали несколькими блюдами. И все они пили хороший алкоголь, а не какое-то там домашнее вино. Я не любитель его. Сыр же не ем вообще.

– То есть только Арарат пил домашнее вино и лакомился козьим сыром?

– Он точно. Об остальных не знаю. Думаю, если они их и употребили, то в малых количествах. Он же налегал.

Лера, которая тоже отправила в рот кусок сыра, призадумалась. Чувствовала ли она дискомфорт в желудке после этого? Вроде да. Но она решила, что просто употребила несвежий продукт. А если он был отравленным? Все остатки еды давно утилизированы. Никто же не знал, что Аникяна еще и травили.

– А вам не кажется, что это слишком рискованно? – спросила Лера. – Ставить на общий стол продукт с ядом? Могли бы и другие пострадать. В том числе вы. Игорь не знал, что вы не едите сыра.

– Да, вы правы. Поэтому я думаю, этот чертов серб имел в карманчике отраву. Чтобы подсыпать ее в тарелку Арику.

– Разве он был в курсе того, что бывший муж Екатерины заявится в гости?

– У Арарата была шпионка. Барбара. Она обо всем ему докладывала. Катькин жених мог подслушать их разговор по телефону и сделать выводы.

– А ее вы не подозреваете? Я о домоправительнице говорю.

– Как-то не задумывалась об этом…

– Она любила Арарата, у них были отношения, а он явился на банкет с вами.

– Стоп! – Роза вытянула ладошку с безупречным маникюром. Впрочем, в ней не было ни одного изъяна. И красивая, и ухоженная, и голос такой, что хоть на радио диктором, хоть в секс по телефону. – Какие отношения были у Арика с Барбарой?

– Интимные точно. Тому есть свидетели.

– Да ей же лет сто! – Прав был охранник Павел. Красавицы не ревнуют мужчин к дурнушкам. А зря!

– Она старше вас всего на три года. И младше Катерины на пять.

В дверь постучали, и тут же на пороге возник Димон.

– Вы все? – спросил он и стал показывать глазами за спину. За ней – Екатерина Могилева. Она осунулась и стала выглядеть как-то уныло. Не плохо или некрасиво. Именно уныло. Поплыли вниз уголки губ, потухли глаза.

– Да, мы закончили с госпожой Садыковой, – ответила другу Валерия.

Роза быстро поднялась и покинула кабинет. На Катерину бросила острый взгляд, но та его проигнорировала. Лере вспомнилась сказка, снятая в стародавние времена. Кажется, называлась «Марья-искусница». Там эту самую Марью заколдовали, и она повторяла постоянно: «Что воля, что неволя, все равно!» И смотрела пустыми глазами. Точно как Екатерина сейчас.

– А вас, госпожа Могилева, вроде не вызывали сегодня, – отметила Лера.

– Да, но я решила сама явиться. На случай, если у вас есть ко мне вопросы.

– Вы одна или…

– Одна.

– А где ваш жених?

– Игорь был вынужден вернуться на родину.

– Но ему запретили покидать пределы Российской Федерации.

– Возникли семейные проблемы, и он улетел. Я думала, его не выпустят. Но его не остановили на таможне. Игорь уже дома. Звонил.

– Что-то из того, что он привез с собой, в доме осталось?

– Мог носки забыть, конечно, или зубную щетку, но вроде бы все вещи забрал. А что?

– Господина Аникяна пытались отравить, и есть предположение, что это сделал ваш жених.

– Каким же образом?

– Это другой вопрос.

– То, что он привез с собой, ели все. И пили. Пусть по глотку, но все пригубили вина. Яд не мог попасть в организм Арарата через рот.

– А как еще?

– Не знаю. Инъекция? Но ее тоже не Игорь сделал. Он своей захворавшей козе укол не смог поставить. Ждал ветеринара.

– Виски, – осенило Леру.

– С ним тоже все в порядке. Пока мы вас ждали, Жоржик пригубил. То есть Евгений Анатольевич Лавров.

– Из стакана покойного?

– Нет, конечно. В чистый плеснул.

– Тогда яд мог быть в посуде. Когда проходил ужин, «Чивас» пил исключительно Арарат Аникян.

– Если был отравлен исключительно Арарат Аникян, то я бы предположила, что его напичкали какой-то дрянью до того, как он оказался у меня. Вы жену не подозреваете?

– Она с детьми проживала на Кипре последние две недели. Вернулась, когда узнала о смерти мужа. Кстати, завтра состоятся похороны, мы уже выдали тело. Будете присутствовать?

– Нет. Потом схожу на могилку. На девятый или сороковой день.

– Вы на чем сюда приехали?

– На машине.

– За рулем?

– Нет, я не вожу. У меня всегда были шоферы. Сейчас, когда я их лишилась, пользуюсь такси. В том числе междугородним.

– Тогда хорошая новость. Домой вас отвезет наш сотрудник. Он же еще раз осмотрит замок. С ним вы уже знакомы. Капитан Васильев, Дмитрий Валентинович.

Лера решила, что если друг поедет с Могилевой в Дрозды, то убьет двух зайцев: и попробует что-то нарыть, и с семьей повидается.

Глава 6

Кира утерла пот с лица и швырнула влажное полотенце в корзину для грязного белья. Сорок минут она занималась на кардиотренажере, устала, но нужно еще хотя бы четверть часа потягать железо. Присесть со штангой, качнуть ноги, дать нагрузку рукам. Без занятий до изнеможения Кира чувствовала себя неполноценной. Поэтому у нее дома имелось несколько тренажеров. Даже временное жилье должно быть оснащено ими. Сейчас она жила на съемной квартире и каждый день занималась. Серьезно четыре раза в неделю. Чаще не получалось, но она все равно выделяла время на спорт. Сегодня оно было. Настроение отсутствовало, и чувствовала себя Кира не лучшим образом, но если есть полтора-два часа, то лучше их потратить с пользой.

Отзанимавшись, она отправилась в ванную. Ополоснулась. С тюрбаном из полотенца на голове прошла в гостиную. На себя ничего не надела. Ей нравилось ходить обнаженной. В квартире много зеркал, и в них отражается ее безупречное тело.

Но невозможно бесконечно любоваться собой. Рано или поздно Кира одевалась. И тут же превращалась в заурядную женщину.

Облачившись в треники и майку, она высушила волосы. Сказать, что уложила, язык бы не повернулся. Просто пригладила их при помощи расчески и сбрызнула маслом, чтобы кончики выглядели поживее. Краситься не стала. Все равно из дома выходить не собиралась. А самой себе Кира не нравилась ни при макияже, ни без него.

Зазвонил телефон. Кира поднесла его к уху и сказала:

– Алло.

– Привет, мам.

– Лаврик? – не поверила ушам Кира.

– А у тебя еще есть дети?

– Конечно, нет. Я просто не ожидала услышать тебя. Ты не отвечал даже на поздравительные смс.

– У меня сменился номер, и они не доходили.

Так себе отмазка. Ее-то телефон у сына есть, и, если бы хотел дать знать о смене своего номера, сообщил бы.

– Ты где сейчас? – спросил Илларий.

– В Москве.

– Я тоже. Давай увидимся?

– Как ты тут оказался?

– С отцом прилетел. У него дела какие-то нарисовались в этом сумасшедшем городе. Так что насчет встречи?

– Конечно, я с радостью…

– Тогда увидимся у входа на ВДНХ. Погуляем, поболтаем.

– Хорошо. Я смогу через час подъехать.

– Давай через полтора. До встречи.

Кира забегала по дому. Как одеться, что с собой взять? Она покупала сыну сувениры, находясь где-то в новом месте, но не вручала, потому что не видела его. Все они сохранились, но нужны ли они Лаврику? Скорее всего, нет. Это же не приставка или навороченные наушники. А, к примеру, свистулька, что привезена из Калуги. Или столетний будильник, найденный на блошином рынке Парижа.

Кира поставила себя на место сына. Она была бы рада всему. Если бы мать, прилетев разводиться, привезла ей из Америки обычную Барби за десять долларов, дочка была бы счастлива. Даже с учетом того, что она давно перестала играть в куклы. Ведь главное внимание! Но это для нее. А Лаврик другой. И долгое время он демонстрировал свое равнодушие к матери. Даже пренебрежение. Но раз позвонил, что-то изменилось.

Поэтому Кира собрала все презенты сыну, сложила их в объемную сумку, после принарядилась, подкрасилась и выдвинулась.

У ВДНХ она оказалась чуть раньше назначенного срока. Но сын ее уже поджидал. Она давно не видела его, но узнала. Он вымахал и стал еще толще. Пожалуй, Лаврику уже можно было диагностировать ожирение второй степени.

– Сынок.

– Мамуля.

Они произнесли такие значимые слова… теплые, ласковые… волшебные.

Но волшебства не случилось.

Кира видела перед собой парня, которого родила. Лаврик – женщину, что дала ему жизнь, а по его версии, скорее, выплюнула его из своей утробы.

Мать и сын не любили друг друга. И ничего с этим не могли поделать.

– Как твои дела? – спросила Кира.

– Норм.

Даже слово до конца не договорил. Но в этом нет странности. Сейчас многие так общаются: сокращениями, аббревиатурами. Кто-то вообще смайлы и эмоджи демонстрирует вместо того, чтобы ответить.

– Куда пойдем?

– В «макдак».

– Хотели же погулять.

– Сядем на террасе. Там воздух свежий.

Не сейчас же ей говорить, что Лаврик жирный и ему надо следить за питанием и больше двигаться. Кира согласилась на «Макдоналдс». Но когда шла рядом с сыном, у которого бока свисали, как и щеки, а ляжки терлись друг о друга, не верила в то, что родила этого Годзиллу. Был же обычный мальчик: три с половиной кило, пятьдесят два сантиметра. А сейчас он, выйдя из моря, может разрушить Токио.

– Мам, ты с кем живешь?

– Одна.

– Совсем?

– Если не считать попугая Вовку. А что? – Даже если между ней и сыном нет любви, материнский инстинкт никто не отменял. Кира поможет своему ребенку, если он нуждается в поддержке.

– Да так…

– Хочешь у меня остаться? Если да, то милости прошу.

– Нет, просто я интересуюсь твоей жизнью.

– В моей ничего эдакого. – Она хотела обнять сына. Не затискать, как любящие мамочки, но хотя бы коснуться. И что-то ее остановило. – Твоя как?

– Так же. Ничего эдакого.

Прекрасный диалог! Очень содержательный.

– У папы все нормально?

– Вроде.

– Женился?

– Нет, разбежался со своей. Мутит с новой. К ней и прилетел. На телике работает. В передаче, куда он ходил, редактором. Я на хвост ему сел, чтобы с тобой увидеться.

– Соскучился?

– Ага… – А в это «ага» Кира не поверила. Поэтому не удивилась, когда услышала следующее: – Ты знакома с Дусей-лапусей?

– Кто это? – сделала вид, что не поняла, Кира.

– Певица. Екатерина Могилева.

– Нет.

– Как же? Ты ведь была у нее в гостях, когда ее бывшего убили.

– Откуда ты это знаешь?

– Папа сказал.

– А ему редакторша с телика? Поэтому Эдик и прилетел? А тебя подослал как разведчика?

– Нет, я соскучился. – И очень плохо сыграл. Неубедительно. – Но мне интересно, как там все произошло…

– Сынок, вот тебе деньги, – она достала тысячу и сунула ее в пухлую ладонь Лаврика. – Иди, слопай гамбургер, выпей коктейль и подыши свежим воздухом на террасе. А когда захочешь просто по-человечески пообщаться – звони.

И зашагала прочь.

Глава 7

Туся примчалась в Москву. Вчера ей позвонила Арина Камергерова, а сегодня она уже приехала. На автобусе и электричке. А на вокзале ее встречали. Не любимая писательница, а ее пасынок…

Влад.

Оказалось, Туся знала его. Видела по телику. Он вел музыкальный чат на известном канале. Был красив, моден, весел и, как выяснилось при личной встрече, прост в общении.

– Арина тебя такой и описывала, – сказал он, когда Наташка подошла к машине.

– Какой?

– Милой, очень к себе располагающей. А ты еще и прехорошенькой оказалась. – Влад открыл перед засмущавшейся Тусей дверь машины. Она забралась в салон, неуклюже водрузив на колени набитый рюкзак. В нем ничего такого, сменное бельишко, косметика, еще одни джинсы и футболка, но набралось достаточно вещей, чтобы раздуть его бока. – Брось рюкзак на заднее сиденье, чтоб не мешал, – посоветовал Влад.

Туся так и сделала. Затем пристегнулась. Влад тоже занял свое место, накинул ремень, завел мотор.

– Извини, что не смог забрать тебя из деревни, был занят, но назад отвезу в любом случае.

– Спасибо.

– Надеюсь, у нас все получится, и тогда в Грачи мы поедем не просто чтобы тебя туда доставить, а для съемки сюжета.

– Дрозды.

– Что?

– Наша деревня называется так. Не Грачи.

– Ой, сорян. И как там у вас? Я у Арины спрашивал, но она только в замке подруги была и внятно мне не ответила.

– Красиво. Лес, луга. Дрозды опять же…

– Это же типа воробьев птицы, так?

– Да. Они невзрачные. Но те, что у нас в деревне водятся, дивно поют.

– Серьезно? – Он подкатил к «МакАвто» и заказал два капучино, предварительно спросив, любит ли его Туся. Пока кофе готовили, он промурлыкал: – «Вы слыхали, как поют дрозды, нет, не те дрозды, что полевые…» Помню это музыкальную композицию. Отец ее любил очень. Я слушал и думал, что поэт выдумал этих волшебных дроздов, посланников России.

– Избранников, – поправила его Туся. – Эта песня, можно сказать, гимн нашей деревни.

– Она большая у вас?

– Да. Несколько улиц, есть два магазина, почта, начальная школа. Благодаря Аникяну Дрозды не вымерли. Он стольких закодировал, работу дал… – Капучино сделали, подали. Влад протянул Тусе ее стакан. – А еще таджиков-строителей привез, они осели, женились на деревенских девушках. Знаешь, какие у нас детки красивые? Есть чернявые да голубоглазые. А в соседях у меня белобрысый Чингисхан. Льняные кудри, брови. А кожа смуглая. И глаза черные, миндалевидные. Картинка, а не пацан.

– Про детей мне не очень интересно, ты уж прости. Про мужчин расскажи лучше.

– Я не знаю, что рассказывать, – пожала плечами Туся. – Обычные они у нас. Как везде.

– Пьют?

– Кто да, кто нет. Таджики молодцы, не употребляют.

– Что ж ты не нашла себе кавалера среди них?

– Да они все женатые. И бабы держатся за них.

– А ты?

– Что я? – не поняла Туся. Она плохо соображала в присутствии Влада. Он же не просто интересный молодой человек, а звезда телевидения.

– Держишься за кого-то?

– У меня никого нет.

– Странно, ты такая славная и… Нет, не симпатичная. – Наташа в принципе была согласна с ним, она совершенно обычная, не уродина всего лишь, но зачем же обижать ее, констатируя это? – Я бы назвал тебя красивой.

«Чтооооо? – мысленно возопила она. – Какая я? Красивая? Ты оговорился? У меня заурядная физиономия и фигура. Я не ухоженна и плохо одета. Под моими ногтями земля. Я ее вычищала весь вчерашний вечер, но до конца не смогла и, чтобы скрыть ее, применила бордовый лак. А он хорошо смотрится только на нежных белых ручках…»

– У тебя правильные черты лица, – не унимался Влад. – Чистая кожа, густые волосы, тонкая талия и, уж прости, что я об этом говорю, аппетитная попа. Много приседаешь?

– Да, очень. – Он наверняка говорил о спортзале, а она об огородных грядках. – Но не надо меня захваливать. Я не привыкла к этому.

– Это заметно. Ты смущаешься, и твои щечки розовеют. Это так мило.

– А что у тебя с личной жизнью? – перевела разговор Туся. Еще пара комплиментов, и ее щеки стали бы свекольными.

– Увы, я тоже одинок. Трудно найти девушку по душе.

– Тебе? Вот уж не поверю.

– Отчего же?

– Ты красивый, богатый, успешный…

– Считай, принц? – и подмигнул. Дал понять, что шутит. – Но если ты вспомнишь «Золушку», то принц не мог найти жену среди девушек своего круга. Алчные, вертлявые, избалованные девицы не привлекали его. Хотелось искренности, чистоты, доброты. Как и мне. Я затеял шоу не для заработка, точнее, не только и не столько ради него. Прежде всего я мечтаю о счастье в личной жизни. Когда Арина рассказала о тебе, у меня возникла идея реалити. Ты мне заочно понравилась, и я захотел с тобой познакомиться. Но почему бы еще и не сделать проект? Сейчас все напоказ. Но, увы, большей частью наигранно. А мы можем стать самой искренней парой интернета…

– У меня семьдесят восемь подписчиков в инстаграме.

– Это и хорошо. Если бы мне нужна была прожженная, жадная до внимания девочка, я легко бы ее нашел. Кстати, если у нас все пойдет по плану, их мы привлечем тоже. Будут исполнять роли злобных сводных сестер.

– У меня была одна, но она погибла, и я не хотела бы…

– Сделаем их двоюродными, троюродными, это не важно. Мы с Ариной придумаем отличный сценарий. И все согласуем с тобой, не переживай. Кстати, она будет твоей феей крестной.

Он продолжил говорить. С воодушевлением вещал о том, каким видит проект. Туся думала о том, что посмотрела бы его. Но не была уверена, что сможет поучаствовать. Не потому, что не хочет, просто у нее не получится. Она не умеет держаться перед камерой, не знает, что сказать, как выйти из стрессовой ситуации. А они будут, не так ли? Если злобные сестры начнут ее прессовать, Туся не сможет дать им отпор. Она закроется ото всех, спрячется в норку, захнычет и снова начнет грызть ногти – была у нее эта ужасная привычка в юности.

Влад как будто прочитал ее мысли:

– Не бойся, мы с Ариной не дадим тебя в обиду, – сказал он и потрепал ее по руке. – И камера, я уверен, тебя полюбит. Главное, будь собой.

Туся натянуто улыбнулась и кивнула. Хотелось бы ей верить в это.

Глава 8

Она сходила с ума в своем огромном замке. Закрылась в нем, заперев все ворота. Ее не тянуло в сады и даже просто на воздух, хотя погода стояла дивная. Катерина валялась в кровати или слонялась по комнатам, иногда заходя на кухню. Там она пила чай или кофе, но ничего не ела. Не хотела. Если в животе начинало сильно урчать, делала себе тост из подсохшего хлеба, намазывала его маслом или вареньем и после пары укусов швыряла остатки сэндвича в мусорное ведро. Хорошо, что Лютика забрал один из охранников, а то она и его бы заморила голодом.

Игорю она звонила дважды (он ей только по прилете). Любимый ответил ей только раз, говорил недолго и как-то отстраненно, а потом стал недоступен. Прошли сутки, а Игорь так и не появился в сети. Катя не знала, что думать. Естественно, в голову лезли самые плохие мысли, но она их гнала. Чтобы как-то отвлечься, смотрела старые советские комедии. В сюжет вникать не надо, наизусть его знает, а улыбку некоторые сцены до сих пор вызывают.

На «Бриллиантовой руке» Катя задремала. В чай с ромашкой она еще и бальзама капнула, вот ее и сморило.

– Катька, ты жива? – донесся голос с улицы. Окно было открыто, чтобы воздух поступал в помещение, и Дуся-лапуся услышала оклик, от которого проснулась. – Ау!

Светка?

Катя выглянула в окно и увидела подругу. Светка стояла за стеной среди деревьев заброшенного сада и орала в сложенные рупором ладони. Голосище у нее был сильный, вот и смогла докричаться.

– Ты как попала сюда? – недоуменно спросила Катя.

– Каком кверху.

– Что это значит, не понимаю?

– То и значит. Перелезла через ворота. Ты чего трубу не берешь?

– Ты звонила?

– Раз десять. Открой, а то мне связки напрягать нельзя, завтра выступление.

– Сейчас.

Катя спустилась вниз, отперла дверь, затем вышла за порог замка, чтобы отворить ворота.

– Ты чего раздетая, дура? – накинулась на нее Светка. – И босая.

– Я в пижаме и тапках.

– Замерзнешь же… – Подруга схватила ее за руку и быстро втащила в дом. – Сейчас баньку с тобой замутим, чтобы ты не простыла, а то мало ли.

– А ты чего тут?

– У меня выступление на дне поселка сегодня было. Не помню названия, но он тут рядом, в тридцати километрах. Вот я и решила к тебе заскочить, проведать. Звоню, звоню, ты не отвечаешь. Забеспокоилась.

– И каком кверху, да? Через ворота?

– Ага. Кстати, к ним уже деревенские приглядываются. Смотри, срежут прутья и сдадут на цветмет.

– Плевать, – махнула рукой Катя. – Но почему я звонка не слышала?

– Может, на беззвучный поставила? Где мобила?

– Да. Где?

Светка достала свой телефон и сделала дозвон. Мелодия донеслась из кухни. Когда женщины пошли на звук, то обнаружили Катин сотовый в мусорном ведре вместе с остатками сэндвичей. Не заметила, как швырнула. Катерина схватила аппарат и впилась глазами в экран. Что, если за те полтора часа, что он валялся в ведре, ей позвонил Игорь? Или хотя бы появился в сети. Но нет! С ней желала связаться только Светка.

– Страдаешь? – спросила подруга, распахнув холодильник и деловито осмотрев его содержимое.

– Ага.

– По кому?

– Есть варианты?

– Два. Даже три, если добавить «или» и «чему».

– Ничего не поняла, – устало проговорила Катя и скинула тапки, которые запачкались. Вместо них натянула угги. Подруга права, зря она голой и босой на улицу вышла.

– У тебя грандиозная сделка сорвалась. Из-за этого ты можешь страдать. Сидишь одна в огромном доме, с пустым холодильником…

– Вот это меньше всего меня сейчас беспокоит.

– Значит, по мужику. Игорю или Арарату?

– По бывшему мужу я скорблю, а страдаю по Пановичу. Похоже, он меня бросил.

– Похоже? – приподняла красивые бровки Светка. – То есть ты еще сомневаешься? Тебе как никогда нужна сейчас поддержка, то самое сильное плечо, о котором мы, бабы, мечтаем, а он свалил в свою Хорватию, придумав себе какие-то проблемы. Он сбежал, подруга. Ты ему беспроблемной нужна. И с бабками. Жучара твой Игорь. Забудь о нем.

– Тебе же он понравился, – напомнила Катя.

– Естественно. Я же всю свою жизнь выбираю не тех. Как и ты, впрочем. Мы с тобой какие-то ущербные. Тянет нас на гниловатых. Я тоже повелась бы на Игоря. Он такой большой, сильный, серьезный, с виду надежный. Стена каменная. Но при первом ударе она посыпалась.

– Я люблю его.

– Придется разлюбить. Не впервой. – Светуля захлопнула дверцу холодильника и стала поочередно открывать ящики кухонных шкафов и обшаривать взглядом полки.

– Мне кажется, я никого так… – Катя заплакала.

Подруга бросилась ее успокаивать, но Катя, пару раз шмыгнув в ее плечо, ушла в ванную умываться ледяной водой. Она поможет остановить слезы. Если Катя даст им волю, то будет ныть без остановки.

Когда она вернулась, Светули в кухне не было. А вот на плите появилась кастрюля с водой. Они что, будут готовить? Но из чего? В доме шаром покати.

– Эй, подруга, ты где? – крикнула Катя.

– Бегу, бегу, – откликнулась Светка. – Я сауну включила, пусть нагревается. А мы пока поедим, выпьем.

– Алкоголя в доме полно, а еды нет.

– Есть. Макароны и сушеные томаты. Я тебе сейчас такую пасту забабахаю, ум отъешь.

– Я не голодна. И пить не хочу. Мне алкоголь никогда не помогал забыться, только хуже делал.

– От пары фужеров ничего не будет. Я в погреб за винишком, а ты пока полотенца нам приготовь и халаты.

Она унеслась, а Катя плюхнулась на подоконник и выглянула в окно. Всего четыре дня назад она вот так же смотрела во двор, но с высоты, и была абсолютно счастлива. За ее спиной стоял любимый мужчина, он обнимал ее, дышал в макушку. У Кати были планы на будущее. Именно планы, конкретные, а не глупые мечты. Но, как оказалось сейчас, именно они…

Глупые мечты!

– Ревешь? – услышала она голос за спиной. Светуля только за вином могла так быстро бегать. Катя покачала головой. – Страдаешь на сухую во всех смыслах? Сейчас исправим.

Подруга споро открыла одну бутылку из двух принесенных, разлила вино по бокалам. Взяла их и забралась к подруге на подоконник. Благо он был широченным.

– За нас с вами и хрен с ними! – провозгласила она тост и сделала добрый глоток красного полусухого. – Ты так и не ходила за полотенцами и халатами, да?

– Не ходила, – вздохнула Катя и отхлебнула вина. – Давай не пойдем в сауну? Не замерзла я.

– А в бассейн?

– Его давно не чистили.

– Ничего-то ты не хочешь. Но пасту я все же приготовлю!

И принялась суетиться. А Катя, попивая вино, смотрела в окно до тех пор, пока не услышала:

– А ты не допускаешь того, что именно Игорь убийца?

– Нет.

– Почему?

– Потому что думаю, это ты Арарата прикончила.

– Чего-чего?

Катя обернулась. Подруга стояла у плиты, держа в одной руке фужер, во второй пачку с итальянской пастой. Кажется, ее привез Арарат из Флоренции. А еще какие-то знаменитые тосканские колбасы. Но их давно съел Лютик, поскольку Кате они показались жирными, да и не особо она любила мясо, больше морепродукты. А макароны остались. И сейчас их собирается готовить подруга, которая…

Спала с Араратом не один год.

– Я знаю о вас, – сказала Катя.

– Барбара наплела? С нее станется.

– Нет, сам Арарат рассказал как-то. Был пьян, не сдержался. Ты правильно сказала, у нас один вкус. И те мужчины, что нравятся мне, симпатичны и тебе. Особенно если они богаты.

– Не было у нас ничего, врал он, – сердито проговорила Светка и схватилась за бутылку, чтобы налить себе еще.

– Да я не злюсь на тебя. Арарат, похоже, спал со всеми: и со своими подругами, и с моими, и с прислугой. Откуда в нем было столько энергии?

– Говорю же тебе, у меня с твоим мужем ничего не было! Флирт, да. Заигрывания на грани. Но я черту не переступала. Хотя была в Арарата влюблена. Причем долгое время.

– И что же тебя сдерживало?

– Я сказала бы тебе, что наша дружба, но зачем врать? Это меня не остановило бы. Я знала, какой он. Ты – нет. Только догадывалась.

– Конечно, – нервно хохотнула Катерина. – Он уходил от меня сначала к одной, потом к другой.

– То были важные женщины в его жизни, которых он не мог скрыть от тебя. А однодневных… Их было не счесть. И он никогда не пользовался презервативом. Цеплял шлюх и забавлялся с ними, а потом вы оба лечились от инфекций. И они привели тебя к бесплодию.

– В этом виновата я сама. Делала аборты, которые спровоцировали осложнения.

– Это врач сказал? Гинеколог семьи Аникян?

– Да. Он наблюдал меня долгие годы.

– Скрывая правду. Я тоже не знала о ней тогда. Иначе открыла бы ее тебе. Потому что видела, как ты стараешься забеременеть, а свекровь гнобит тебя за то, что ты вела неправедную, с ее точки зрения, жизнь. Безусловно, аборты повлияли на твое здоровье. Да и возраст у тебя был уже зрелый. Но если бы не те болезни, которыми тебя заражал муж, ты родила бы. Но у тебя то почесуха, то молочница, то зуд. Ты идешь на прием, тебе говорят, это из-за антибиотиков или нервное. А ты меж тем переболела не одним венерическим заболеванием.

– И когда тебе стало это известно?

– Что Арарат гуляет напропалую – сразу после вашей свадьбы. Мой тогдашний покровитель имел сеть стрип-клубов и саун по Москве. И Аникян бывал везде. Девочки звали его Маленький Мук.

– Что маленький, понятно. Но почему Мук?

– Он же всегда носил обувь на три размера больше. Носы чуть загибались. Как тапки-скороходы из мультика.

– Да, он стеснялся своей ступни тридцать восьмого размера. Что странно, потому что мужское достоинство у него было внушительным… Но тебе ли не знать.

– Не видела я у Маленького Мука его большого Мамуку. Но девочки шептались, что да, он пошел в корень. – Светуля снова налила вина. А про макароны забыла. Вода кипела, но она на это не обращала внимания. – Я влюбилась в Арарата не из-за этого. Моего, как ты знаешь, убили, и мне не на что было существовать. А твой муж, бывший и уже покойный, просто так дал мне денег. Без отдачи. И ничего взамен не потребовал.

– Пазлы как-то не сходятся, – поморщилась Катя. – Он говорил, что спал с тобой. Ты отрицаешь. Задвигаешь мне про любовь. Потом подсыпаешь инфу про деньги, уводишь от темы о моем бесплодии… Хрень какая, Света!

– Да почему хрень? – закричала подруга. – Арарат влюбил меня в себя не специально. Так вышло. Но я понимала, что у нас не получится ничего, потому что он потаскун. Ты ему измены прощала, а я бы не смогла! Но куда чувство денешь? Оно же так просто не исчезает. Я с ним жила. Иногда давала слабину, естественно, под хмельком, и позволяла себя облапать. А о том, что муж тебя заражал постоянно, мне рассказала Роза в тот вечер, когда Арарата убили.

– Зачем?

– Не знаю!

– Свет, выпей вина, успокойся. – Катерина сползла с подоконника, чтобы выключить плиту. Вода выкипала. Но вдруг ощутила потребность в еде. – И приготовь уже макароны.

– Ты назвала меня убийцей.

– Я решила, что только у тебя не тонка кишка. Помню, как ты во второй половине девяностых отфигачила мужика, который попытался тебя затащить в машину после корпората.

– Отфигачить я и сейчас могу, – хмыкнула Светка. – Но убить… Нет, никогда. И ни за какие деньги. Даже если предложат миллиарды. – Потом подлетела к плите и выпалила: – А пожрать я сделаю. Не вопрос. И ты могла бы мне помочь. Порежь лук.

– Уволь меня от этого. Я не собираюсь опять плакать.

– Ладно, притуши помидоры.

– А можно я ничего не буду делать? Лучше голодной останусь.

Светка только глаза закатила. И начала шуршать. У нее и макароны варятся, и сковорода греется, и лук на разделочной доске.

– Зачем он привел Розу, как думаешь? – продолжила разговор Катя, хлебнув вина.

– Уесть тебя хотел.

– Да мне плевать на нее.

– Он же не знал об этом. Мужики вообще не понимают нас, баб. И Арарат, желая тебе сделать пакость, привел ту, из-за которой вы впервые разошлись. А она еще и любовь давняя, и выглядит шикарно. Не с шалавой же малолетней ему заявляться, мы все поймем и похихикаем. И не с женой, естественно. Ее он ограждал от всего этого. А одному не комильфо. Ты с мужиком. А он без пары?

– Тоже верно, – вздохнула Катя. – Ты, Светка, бываешь очень мудрой иногда.

– Все мы… бываем мудрыми… Иногда. Ты, как мне казалось, чаще многих.

– Нет, у нас самая адекватная Арина.

– Графиня, мать ее, Камергерова? Которая живет с какахой на палочке? Не соглашусь.

– Опять ты за свое? Жоржик с Ариной гармоничная пара. Им хорошо вместе.

– А порознь еще лучше, – пробурчала Светуля, откинув макароны на дуршлаг.

– Ты к чему ведешь?

– Арина долгие годы в кого-то влюблена. Как я думаю, безответно и платонически. А Жоржик точно с кем-то совокупляется. Скорее всего, с парнем, но не факт. Официантик, что обслуживал твой банкет, был очень собою хорош. А как его попка смотрелась в бархатных штанишках! Но Жоржик не среагировал на нее. Зато не отрывал взгляд от Киры. У нее тело просто фантастическое. Заметила?

– Да, она в хорошей форме.

– Блин, мне бы такую фигуру.

– Так займись ею. Не бухай, не жри макароны, бегай, качай железо…

– Бросай курить, вставай на лыжи, – пропела Светуля, вспомнив песню группы, с которой частенько участвовала в сборных концертах. – Нет, я без стимула не смогу за себя взяться. Но сейчас речь не обо мне, а о Жоржике. Он хотел просить у тебя денег в долг. И много! То есть не десять-двадцать тысяч. Даже не сто и двести.

– Миллион?

– Несколько.

– Может, он болен и нужна операция? – предположила Катерина.

– Когда вопрос жизни и смерти, мы продаем что-то из имущества. У него есть квартира, дача. Куча антиквариата. В том числе ретротачка, за которую коллекционеры немало отвалят. Может, пообещал любовнице (или любовнику) подарить машину дорогую или квартиру? А расплатился бы с тобой, когда дела наладятся.

– Как они наладятся, если Жоржик ни фига не делает?

– Ты этого не знаешь. Что, если он хочет вложиться в какой-то бизнес, поэтому и ищет бабки?

– Да пес с ним. Все равно у меня нет денег. Сама не знаю, что теперь делать.

– А если бы сделка состоялась, одолжила бы?

– Несколько миллионов? Нет. Как ты правильно заметила, ему есть что продать. А у меня только замок.

За разговором Светуля выпила все вино и соединила пасту с соусом. Сообщив, что еда будет готова через пару минут, стала откупоривать вторую бутылку.

Тут зазвонил Катин телефон. Она метнулась к нему, едва не снеся с подоконника свой фужер. Подумала, что это Игорь. Но нет. Номер оказался незнакомым и российским. Катя ответила.

– Госпожа Могилева?

– Она самая.

– Здравствуйте, меня зовут Марией, я звоню по поручению своего клиента, фамилию которого пока не хочу называть. Вы все еще продаете свой замок?

– Да. Но есть кое-какие сложности…

– С землей, окружающей его. Она не в вашей собственности. Мы в курсе. Но моего клиента это не смущает. Он готов решить вопрос.

– Мне придется скинуть?

– Просто вычтем из требуемой вами суммы ту, что уйдет на покупку земли. Так будет справедливо, не так ли?

– Пожалуй. А ваш клиент не Кира Ларионова?

– Нет. Это другой человек. И он готов заплатить аванс, чтобы вы пока никому другому свой замок не продавали. Как вы на это смотрите?

– Положительно.

– Отлично. Завтра вы сможете подъехать в наш офис? Я скину вам адрес. Подпишем договор, и вы получите пятьсот тысяч рублей. Больше заплатить не можем, потому что пока ничего не ясно с землей.

– Аванс невозвратный, учтите, – нагло заявила Екатерина.

– Оформим договор аренды на три месяца. По истечении их вы нам ничего не будете должны, даже если сделка отменится. Вас это устроит?

Отличный вариант, подумалось Кате. Она и денег заработает, и замок под присмотром оставит.

– А ваш клиент не хочет сначала осмотреть владения?

– Он знает, что они из себя представляют. Я высылаю адрес. Сообщите, когда сможете прибыть в офис. До свидания.

Опустив телефон, Катя радостно завизжала.

– Эй, ты чего? – дернулась от неожиданности Светка. Она раскладывала по тарелкам макароны и уронила пару штук на пол.

– Завтра я получу пятьсот тысяч и улечу в Хорватию!

– Тебе же нельзя покидать Россию.

– Плевать мне на запреты. Я хочу видеть Игоря.

– Он же тебя бросил.

– Мы этого не знаем. И я собираюсь выяснить, что происходит с ним, с его сыном, у которого неприятности, и с нами. Мы пара или нет? У нас есть будущее или только прошлое? Я должна знать правду, какой бы она ни была. Ты точно подметила, нам не привыкать к разочарованиям. Переживу очередное. И пойду дальше. Без оглядки. А не как последние годы… – Катя подлетела к подоконнику, схватила фужер и отсалютовала им подруге. – За правду!

Глава 9

Женя ненавидела себя за слабость. Сколько можно проявлять ее?

И все равно она продолжала это делать. Взрослая, битая жизнью женщина сама рвалась к тому, чтобы наступить на те же грабли…

Алла. Она – ее слабое место.

Прошел не один год после того, как они расстались. Если таким мягким словом можно назвать то, что между ними произошло. Разорвали отношения? Тоже неверно. Алла кинула Женю. Не просто на бабки – на амбразуру. Чтобы та подохла. А сама дезертировала.

За истекшее время Женя прошла через все стадии депрессии, от отрицания до принятия. И обратно. Как на американских горках сигала. Туда-сюда. Зависала обычно на злости. Но регулярно скатывалась до торга. И думала: а вот если она приползет на коленях, я прощу. Но Алла и не думала этого делать, поэтому Женя постоянно была в состоянии стресса.

Работа ее спасала. Благо она появилась. Не просто ремесленная – творческая. Ей помогли открыть ресторан. Он не шел ни в какое сравнение с прежним, зато теперь она могла положиться на владельца. Это был посторонний человек, но он давно знал ее как повара. Когда-то был постоянным клиентом «Птифура», но переехал в другую страну, а когда вернулся в Россию, нашел Евгению. Она работала в затрапезном кафе, строгала салаты а-ля «Цезарь» с пекинской капустой, заветренной курицей и майонезной заправкой и варила макароны по-флотски, которые, полив кетчупом, выдавала за болоньезе. Женя не творила, просто зарабатывала на жизнь. Старалась готовить хотя бы не противно. И тут пригодились уроки Аббаса. Вот только ей не разрешали выбрасывать неудавшееся блюдо, требовали подавать его, чтобы не было убытков. И она делала это, потому что не осталось в Жене поварской чести и достоинства.

Два года прошло с тех пор, как она покинула ту забегаловку. И сейчас работала с душой. Частенько выезжала к клиентам. Когда Женю позвали провести банкет в доме самой Дуси-лапуси, обрадовалась невероятно. Вспомнила, как фанатела от нее когда-то. Стала креативить, создавая меню. Изобрела новую заправку для салата. Хотела и десерт придумать новый, но заказчица настояла на лимонном.

О том, что во владения Могилевой просто так не попасть, сообщил директор ресторана. Для проезда на территорию требовали паспортные данные. Это было весьма странно, но каждый богатей имеет право на свои причуды. Тем более что в компьютере имелись сканеры документов всех работников ресторана, даже временных. Женя пришла к директору, чтобы уточнить некоторые моменты, но того не было на месте. Она хотела уйти, но заметила, что ноутбук открыт, и просто из любопытства глянула на экран. На нем был список гостей. По всей видимости, тот, кто представлял принимающую сторону, по ошибке отправил его им в ресторан. Хотел на пункт охраны, но нажал не туда, и письмо попало еще и к ним. Позже Женя поняла, что это Барбара Леопольдовна ошиблась. Она явно не разбиралась в технике и всего добивалась методом тыка. Пробежав глазами список, Женя наткнулась на фамилию «Беляева». И сердце екнуло.

Алла по матери была Беляевой. Потом стала Семеновой. После замужества Пермяковой. Она рассказывала, что в детстве обожала фантастические книги, особенно написанные Александром Беляевым. «Человек-амфибия», «Голова профессора Доуэля», «Остров погибших кораблей»… Поскольку Алла была фантазеркой, она представляла себя внучкой писателя. Потом – Брежнева. А кому-то даже представлялась ею. А еще незаконнорожденной дочкой Муслима Магомаева, она от природы была темненькой и походила на знаменитого при СССР певца. Портрет Магомаева висел у них в квартире, так как мама Аллы его обожала, и она всем друзьям говорила – это мой папа. Настоящий ушел из семьи, когда девочка училась в начальной школе.

И вот Женя увидела фамилию «Беляева». Она обычная. И имя не Алла, а Алина. Но поменять паспорт легко. Пошел, написал заявление, заплатил госпошлину… и вуаля. Ты хоть Алина Беляева, хоть Хуанита Родригес.

Женя сама не понимала, почему она зацепилась за эту фамилию. Предчувствие? Дед говорил, что в ней заложен дар баксы. Родись Женя парнем, именно ее бы Айдман сделал своим преемником.

Ах, если бы к паспортным данным прилагалось фото, но нет. Однако в век интернета найти его не проблема. Женя стала шарить по соцсетям. И анкеты Алины Беляевой попадались часто. Но к ним прилагались фотографии не тех женщин. Зато на каком-то сайте Женя увидела женщину, похожую на Аллу, и она присутствовала на мероприятии, устроенном Кирой Ларионовой. А это еще одна гостья Екатерина Могилевой.

Все сходится? Предчувствие не подвело?

Женя надеялась на то, что все выдумала. И Алина Беляева это не Алла Пермякова. Но зря!

Когда съехались все гости, Женя вышла из кухни, чтобы на них посмотреть, и узнала ту, что разрушила ее жизнь. Аллу-Алину. Та изменилась. Сделала подтяжку, это точно. Первую или вторую, тут не определить. Стала красить волосы в цвет шоколада, и он шел ей больше, чем блонд. Сменила рваные джинсы и футболки с черепами на классическую одежду. Облагородилась. И не только внешне. Женя не услышала ни одного матерного слова от нее. А она подглядывала за нею. То и дело из кухни выбегала, якобы затем, чтобы проследить за готовностью к банкету, а далее – за правильной подачей блюд. Надеялась остаться незаметной для Аллы, но умудрилась попасться ей на глаза. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Через весь зал. Метров семьдесят, а то и сто разделяло двух женщин, но разряд ненависти, отправленный Женей, был получен. Алла передернулась, как будто по ней на самом деле прошел ток.

Они не перекинулись и словом после этого. Даже когда умер Арарат и они все маялись, ожидая прибытия полиции.

И вот прошло еще время. Пусть и несколько дней. А Женя все думает об Алле. И хочет, чтобы она еще раз была послана ей небесами.

Женя ругала себя за эти мысли. Нет, даже не так. Морально бичевала себя. Но никуда не могла от них деться. Гнала, собираясь на работу, но, придя в ресторан, снова к ним вернулась. Потому что с Аллой ассоциировалось если не все в ее жизни, то многое. Тот же лимонный десерт. Знаменитое лакомство! Для Аллы она готовила его иначе, потому что у той была аллергия на все цитрусовые. И Женя придавала кислоту суфле при помощи других ингредиентов. Как-то даже огородный ревень использовала.

Прошло часа четыре рабочего времени, и произошло ЧП. Клиент нашел в своей тарелке какой-то предмет, которым чуть не подавился. И потребовал шефа, поскольку именно от него заказал блюдо.

Женя вышла в зал и увидела за столиком Аллу. Та улыбалась и подбрасывала на ладони монетку.

– Смотрите, шеф, что я обнаружила в салате, приготовленном вами, – она кинула монетку Жене.

Та поймала металлический кружочек и, раскрыв ладонь, глянула на него. То было пять тиынов – их чеканили до того, как в обиход вошли тенге.

Надо же, Алла сохранила эту денежку! Она каким-то чудом попала с Женей из Казахстана в Россию. То ли провалилась в дырку кармана, то ли прилипла к чему-то. Обнаружилась через несколько лет. Выпала откуда-то. Женя ее сохранила – на память о родине. Носила в специальном отделении кошелька, вместе с фотографией семьи.

Как-то Алле, тогда у них было все радужно прекрасно, понадобилась монетка. Она хотела подбросить ее, чтобы решить, как поступить. Поставила на орла, но выпала решка. Расстроилась. И Женя сообщила, что в этой монете все наоборот: аверс – это сторона, на которой изображен номинал.

– Какая замечательная монетка, – восхитилась Алла. – Можно сказать, двухорловая.

Как и ты, подметила бы Женя, если бы не была тогда отупевшей от любви, а также ослепшей и оглохшей.

– Бери, дарю.

Алла приняла ее с радостью. И частенько подкидывала, когда возникал спор, чтобы разрешить его. Естественно, все они оказывались в ее пользу вне зависимости от того, какой стороной падала монета. Спасибо необычному тиыну.

– Зачем ты пришла? – спросила Женя у Аллы.

– Настала пора поговорить.

– Я не желаю с тобой беседовать.

– У тебя есть все основания на меня злиться, но все же я прошу меня выслушать.

– Ты ни разу не ругнулась матом. И по фене не ботаешь. Что с тобой случилось?

– Это мы тоже можем обсудить, но не тут.

– Повторяю еще раз, я не хочу с тобой общаться. Уходи. Можешь не платить за ужин. Ведь ты нашла в своем салате посторонний предмет, – она швырнула монету Алле. – Прощай.

Но от этой женщины было не так легко отделаться. Поэтому Женя не удивилась, когда, закончив работу, вышла из ресторана и увидела Аллу. Та сидела на лавке, покуривая электронную сигарету и попивая какую-то дрянь из банки. Джин-тоник или что-то вроде этого. У Аллы был дурной вкус. Она кривилась, дегустируя изысканные вина, потому что ей не нравились ни сухие, ни терпкие, зато химические слабоалкогольные коктейли и игристые напитки со вкусом груши или клубники шли у нее на ура. Так же водочка с соком. И ром с колой. Крепкое Алла не любила, зато слабенького могла выдуть пару литров.

– В главном ты не изменилась, – заметила Женя. – Бухаешь на лавках коктейли для малолеток.

– Вкусам я не изменяю. Но поведение подкорректировала.

– Как и внешность?

– Да. Имидж пришлось сменить. Даже несколько татух свела. Благотворительностью занимаюсь, хочу выглядеть солидно.

– Теперь ты кидаешь тех, кто хочет помочь больным? – И с пренебрежением добавила: – Выросла, ничего не скажешь.

– Переосмыслила жизнь. Так что действительно помогаю, а не кидаю.

– Мне можешь не рассказывать. Лучше иди и вешай лапшу на уши своей новой пассии. Кире, кажется?

– Между нами ничего нет. Ни личного, ни уже делового. Кто-то ей на меня наговорил. Обозвал мошенницей. Не ты?

– Не я. Но если узнаешь, кто, сообщи, я пошлю этому человеку подарочный торт. Ты – мошенница, Алла. Так что тебя не обозвали, а НАЗВАЛИ тем, кем ты являешься.

– Я делала все ради нашего общего бизнеса. Ты творила, купалась в лучах славы, участвовала в конкурсах, снималась для кулинарных журналов, а я, можно сказать, в шахте добывала уголь. Вся в грязи, в поту…

– Да, только когда начался обвал, ты в шахту кинула меня, а сама спокойненько сбежала.

– Пойми, я была уверена в том, что смогу все исправить. У меня имелся отходной путь для нас обеих. Но меня обманули.

– Надо же, – с сарказмом проговорила Женя. – Кидалу кинули. Такое не часто случается.

– Я попала в рабство! Надо мной издевались. Пользовали, как могли. Не хочу тебе рассказывать обо всех ужасах, через которые прошла.

– Потому что лень фантазировать? Алла, ты патологическая лгунья. Уж мне ли не знать?

– Не отрицаю, могу и соврать. Но с тобой я была максимально искренней. И когда говорила, что люблю, чувствовала именно это. Я и сейчас…

Они разговаривали на ходу. Услышав слово на букву «л», Женя встала как вкопанная, развернулась к Алле и процедила:

– Заткнись. Или я тебя ударю.

– Я все еще тебя люблю!

Женя размахнулась и залепила ей пощечину. Такую сильную, что Алла покачнулась.

– Слова – ничто! Они мусор, вылетающий из твоего рта.

– А мое бездействие разве не доказательство?

– Не понимаю, о чем ты.

– Не строй из себя белую и пушистую. Я знаю все твои тайны. Даже самые страшные. Но я держу их при себе. Ты тоже мошенница, Женя. А еще убийца.

– Человек умер по твоей вине! Его смерть на твоей совести.

– Если тебе так будет спокойнее…

Она толкнула Аллу в грудь и побежала. Та что-то кричала ей вслед, но Женя затыкала уши пальцами. Глаза застилали слезы. Она не видела и не слышала, поэтому чуть не попала под машину.

Лучше бы она меня сбила, подумала Женя. Но, увы, ей была уготована долгая жизнь. Не зря же дед Айдман проводил над ней ритуал.

Часть четвертая

Глава 1

Что-то шло не так…

Но как понять, что именно?

Вроде бы пробы оказались удачными и камера Тусю полюбила. Пока они снимали небольшие отрывки и одно интервью. Его брал не Влад, а взрослый мужчина с располагающей внешностью и очень приятным голосом. Как объяснили Наташе, он может стать ведущим шоу. Не факт, что войдет в кадр, но будет комментировать происходящее.

В доме Арины и Евгения ей выделили отдельную комнату. Гостиную. Постелили на диване. Он был удобным, широким. Напротив – телик, смотри не хочу. В холодильнике можно взять все, что угодно, госпожа Камергерова велела не стесняться…

Но Туся, естественно, стеснялась. Всего! Она и в кухне не хозяйничала, и мылась за пять минут, и телевизор выключала в десять вечера, и в туалет старалась ночью не бегать, а до утра терпеть. Ей было ужасно некомфортно в шикарной квартире Евгения Анатольевича (считай, королевском дворце, коль Влад принц), потому что она боялась что-нибудь повредить. Тут каждый предмет – произведение искусства. А Туся неуклюжая, она может уронить вазу, сшибить светильник, махнуть рукой неудачно, и чай выльется на дивный ковер. Но это все мелочи. Больше другое напрягало. Например, отношение Арины к ней. Госпожа Камергерова была очень вежлива, внимательна к гостье, однако, когда Влад пригласил Тусю в ресторан, Арина начала вести себя странно. Она взбеленилась и заявила, что это лишнее. Лучше поужинать дома. У них «во дворце».

– Арин, ты же готовить не умеешь, – хохотнул Влад.

– Закажем еду из ресторана.

– Так не лучше ли сходить в него? Там и атмосфера другая, и посуду потом не мыть. В соседнем доме отличное заведение. И шеф меня знает, пришлет комплимент в виде чудных пирожных. А еще там скрипачи играют.

– Вам не стоит пока ходить куда-то вдвоем! Рано!

– А, вот ты о чем! Тогда пошли втроем или вчетвером, если папа захочет.

– Он, как всегда, занят. Но, возможно, присоединится к нам чуть позже, когда освободится.

– Как скажешь, фея-крестная.

С Владом трудно было поругаться. Он очень к себе располагал. Когда Евгений Анатольевич рассказывал о том, что его сын был проблемным ребенком, в это как-то не верилось. Но не будет же отец на свое чадо наговаривать. Значит, Влад, повзрослев, изменился. Тусе он очень нравился. Жаль, что им не позволили вдвоем пойти в ресторан. Это не привело бы ни к чему. Они просто весело провели бы время, и только. Как это ни странно, Влад ее как мужчина не привлекал. Нет, она находила его красивым и даже представляла их поцелуй… Но не более!

В итоге они ужинали втроем. И Арина постоянно дергала Влада. Вспоминала то один эпизод из их общего прошлого, то другой. Хохотала над его шутками, пусть и остроумными, но тянущими только на улыбку. То и дело касалась его руки. Она как будто заигрывала с ним. Причем активно. И Туся не понимала, что происходит. К счастью, когда они закончили трапезу, в ресторан заявился Евгений. Думал, что успеет хотя бы к десерту, но Влад уже расплатился и они поднимались из-за стола.

– Если хочешь, задержимся, – сказала Арина, чмокнув супруга в щеку.

– Нет, пойдем домой лучше. У нас в холодильнике лежит прекрасный тортик из мороженого. Я им полакомлюсь.

Когда они покинули заведение, Арина взяла под руки мужа и пасынка. Туся шла чуть позади. Могла бы нагнать троицу и схватиться за локоток одного из мужчин, но застеснялась. В итоге Евгений сам ситуацию исправил: приостановился, обернулся и протянул ей руку. Он оказался совсем не таким, каким ей представлялся. Она думала, он напыщенный сноб, а на деле – очень простой в общении человек, внимательный к другим. Но чем-то озабоченный. Когда Евгений думал, что за ним никто не наблюдает, погружался в мрачные размышления: у него опускались уголки губ, появлялась морщина между бровями. В эти моменты он выглядел на свои годы, тогда как на людях смотрелся лет на десять моложе. Туся никогда бы не подумала, что он ровесник ее бабушки.

Они дошли до подъезда. Распрощались с Владом, у которого появились какие-то срочные дела. Он обещал заехать за Тусей завтра и направился к своей машине. Остальные поднялись в квартиру. Хозяева ее тут же устремились в кухню. Евгений Анатольевич жаждал десерта, и Арина составила ему компанию. Туся, быстренько сходив в ванную и уборную, прошмыгнула в «свою» комнату. Включив светильник, легла на диван, открыла книгу Камергеровой. Последнюю. Разгромленную критиками и читателями. Тусе это произведение тоже не понравилось, поэтому она больше к нему не возвращалась. Но сейчас, когда больше нечем заняться, можно и перечитать. Тем более она не помнила сюжета.

У Арины все ее произведения имелись. Книги стояли на полке в гостиной, и Тусе разрешили их брать. Но любимые она несколько раз перечитала, знала их чуть ли не наизусть, вот и взялась за забытую.

Читала она быстро. И до тридцатой страницы дошла через полчаса. И уже на ней все поняла! Арина Камергерова влюблена в своего пасынка. Причем давно. Именно ему она посвятила книгу, а та вышла, когда Туся еще училась в школе. Читая ее в том возрасте, она ничего не понимала. Да и сейчас не сообразила бы, что это крик души госпожи Камергеровой, если бы не видела ее отношения к Владу. Не как мачеха она смотрела на него. Даже не как старший товарищ. Арина пожирала его глазами раздираемой страстью женщины. Сама Туся не испытывала подобного, но если бы и да, со стороны себя видеть не могла. Зато она дружила с девочкой, Машей, которая была влюблена как кошка. Они обе работали официантками. Ресторан их был довольно крут, и контингент там собирался приличный. Даже на бизнес-ланчи. Почти каждый день к ним заходил пообедать красивый молодой мужчина в модном костюме. Работал поблизости. Всегда садился за один и тот же стол. Его обслуживала Маша. Она думала, что потому-то красавец это место и выбирает. Оказалось, ему просто нравится смотреть в окно, но чтобы не дуло от двери и не доносились запахи с кухни. А Маша влюбилась! И как она флиртовала с клиентом! Так флиртовала, что он ее позвал сходить с ним в клуб. Она, естественно, согласилась. Но телефона красавец не спросил и даты не назначил. Просто бросил: «А не сходить ли нам с тобой в клуб? У меня друг владеет «Плазмой». Так называлось одно из немногих крутых заведений города. Машка ждала пятницы, думая, что тогда-то они и отправятся в клуб. Но нет. Красавец вообще в тот день не пришел в ресторан. А в понедельник явился и общался с Машей как ни в чем не бывало. Он будто и не помнил о том, что куда-то ее звал. Дней десять спустя она сама намекнула ему на поход в «Плазму». Он ей ответил: «Да-да, я помню, что звал. Просто пока у меня нет времени. Как будет, я тебе маякну!»

Маша тогда всучила ему свой номер. Записала его на чеке. Но красавец ей не позвонил. Тогда она решила сама пойти в «Плазму». Хотя бы на разведку. Попросила Тусю составить ей компанию. Явились девчонки в клуб, все из себя, со смоки-айс и в секси-платьях, а там завсегдатай их заведения сидит в ВИП-ложе, с ним рядом и парни, и девушки. Компанией собрались. Как на него смотрела Маша! Просто пожирала глазами. А когда объект ее обожания встал с дивана, чтобы отправиться в уборную, она бросилась за ним. Догнала, сказала: «Привет, я Маша, помнишь меня?» Он ответил утвердительно. Обнял. В свою ложу не позвал, только к себе домой, когда закончил веселиться с друзьями.

Оказалось, он ее не узнал. На работе девушка выглядела иначе, чем в клубе, что естественно: официантки бегают в удобных кроссовках, униформе, с собранными волосам, а если подкрашиваются, то чуть-чуть. И имя Маша довольно распространенное. Красавец решил, что когда-то снимал девушку в клубе, да подзабыл. Бывает и такое. Они переспали, но Машу не оставили на ночь, а отправили домой, опять же потому, что нужно выспаться, чтобы завтра поработать на удаленке.

Подруга не знала, как дождаться понедельника. И когда он наступил, ловила взглядом каждого вошедшего. И вот явился он, ее красавец. Машка бросилась к нему, как к родному, но он общался холодно. Она подумала, игра такая. Не хочет, чтобы все знали, что у них любовь. Когда расплачивался, оставил щедрые чаевые. Слишком щедрые! Бизнес-ланч стоил двести восемьдесят рублей, а он положил пятьсот и не взял сдачи. И Маша выбежала за ним на улицу. Там попыталась его облобызать. Тогда-то и узнала о том, что все, что она придумала себе, абсолютная фантазия. От и до! Красавец садился за один и тот же столик по одной причине, по другой увез ее к себе после клуба. А что звал ее туда, когда она его обслуживала, так это только для того, чтобы порадовать. Ему не сложно, а ей приятно. Будет подружкам рассказывать, как некоторые клиенты с ней заигрывают.

Машка после этого разговора часа два плакала в подсобке. Туся ее заменяла, потому что официант не может выйти в зал с распухшим лицом.

Красавец ходить к ним не перестал. Близко от офиса, вкусно. А на влюбленную девушку плевать. Туся стала постоянно его обслуживать. А Машка смотрела на предмет своего обожания так, как Арина Камергерова на пасынка. Лицо спокойное, каменное даже, а в глазах столько всего…

Читая финальный роман своей феи-крестной, Туся вспомнила о Машке. Кстати, она уволилась через месяц, потому что вся извелась. А Арина продолжала себя мучить. Или наслаждаться своей неразделенной любовью? Кто же поймет этих творческих людей!

Дальше читать не хотелось. Туся как будто в чужую душу в грязных ботинках залезла. А еще отпало все желание делать какой-то контент вместе с Владом и Ариной. Последняя станет не крестной феей, а злой мачехой. Не по сценарию – по факту. А Влад хоть и славный… Но не принц! Для Туси точно. Ей Марк ближе. Не такой красавец, как Влад, и не звезда: официант, студент, да еще и с чудинкой. Но он замечательный. И, можно сказать, рыцарь. Марк защищал ее от Бастинды, он продал мотороллер, чтобы ей помочь, а главное, приехал, чтобы поддержать, когда узнал о потере в семье Ложкиных. Влад же даже не подозвал Тусю, когда она плелась за ними по дороге домой. Ему было плевать на нее, а нравилась она «принцу» только на словах.

Захотелось в туалет. За ужином они выпили много жидкости: вина, воды, кофе. И организм желал от нее избавляться. Туся отправилась в уборную. Хозяева квартиры по-прежнему находились в кухне. Разговаривали. Она не прислушивалась к диалогу, но он велся на чуть повышенных тонах:

– Ты не говорил мне, что занимал деньги еще и у Арарата, – обращалась к мужу Арина. – Только про кредиты в двух банках.

– Требовалась не очень большая сумма, и срочно. Аникян ссудил мне ее.

– Когда?

– Месяца два назад.

– И ты долг не вернул?

– Не смог, – чуть спокойнее, чем Арина, но все же нервно отвечал Евгений. – Ни ему, ни банкам. У меня задолженности по кредитам, и ты об этом знаешь. Чтобы расплатиться со всеми, я собирался попросить денег у Екатерины.

– На что ты занимал?

– Мы уже это обсуждали.

– Да, я помню. И ты мне говорил о том, что наш образ жизни требует больших затрат, но я давно не работаю, а твои доходы снизились.

– Тогда какие еще вопросы?

– Ой, у меня их несколько. Но я задам только два. Первый: каких сверхзатрат требует наш образ жизни? Да, живем мы неплохо, но не жируем. Мы ходим в рестораны, сегодня, кстати, по счету платил твой сын, путешествуем два-три раза в год, имеем помощницу по хозяйству. Но так живут многие. И нам не нужно брать жилье в ипотеку, делать ремонт. Хотя его как раз нужно было сделать еще лет пять назад. Тут все пообносилось. Благо стены завешаны картинами и заставлены антикварной мебелью, которую покупал не ты, а родители. И второй вопрос, он же основной: на что конкретно ты занимал у Арарата, если никаких долгов не погасил?

– Какой-то погасил, – буркнул Евгений.

– Дорогой, ты пойми, я на твоей стороне. Я твоя жена. И хочу помочь. Но ты что-то от меня скрываешь. А пока я не пойму, что именно, не сумею помочь. – Повисла пауза. – Я могу обойтись без ресторанов и путешествий. Мне не нужны наряды от именитых дизайнеров, потому что в принципе я могу сидеть дома, а на выход носить то, что уже куплено. Опять же, мне мы ничего не покупали из последних коллекций. Тогда как себя ты балуешь то костюмами от Хьюго, то ботинками «Луи Виттон». Я думала, тебе нужно это для рабочего имиджа, но, оказывается, ты банкрот. И тогда какого черта столько тратишь на барахло?

– Хорошо, я сделаю признание. У Арарата я занимал, чтобы отдать карточный долг.

– Ты игроман?

– Нет. Но покер всегда любил. С молодости. А в него на интерес не играют. Мне по жизни везло. Был если не в плюсе, то не в минусе. С чем пришел, с тем ушел. Раз, лет в сорок, продул шикарный кожаный пиджак. И горевал по этому поводу. А в последнее время мне везти перестало. Обычно на кону были тысячи. Две, три, десять, даже пятьдесят. Но это мелочь. В последний раз я проиграл полтора миллиона. Если бы не отдал в срок, меня бы поставили на счетчик.

– Сейчас не девяностые. Какой счетчик?

– В карточных играх правила не меняются. Поиграл – плати. Не можешь – отдавай автомобилем, недвижимостью, женой или любовницей. Как договоришься. Машина моя стоит не меньше полутора миллионов, но ее долго продавать – ретроавто для любителей. Квартира, естественно, значительно больше. Любовницы нет. А тебя я не мог отдать в оплату долга.

– Да и не взяли бы, – резонно заметила Арина. А Туся подумала о том, что про жен и любовниц, которых проиграли в карты, Евгений Анатольевич придумал. Точнее, припомнил, что было так когда-то. Как раз в девяностые. Когда он пиджак свой кожаный продул.

Король врет своей королеве. А она ему. Он в делах финансовых, она – в сердечных. Кругом фальшь. И так противно от этого.

И Тусе захотелось сбежать из дворца. Она пустила тонкую стройку воды, чтобы просто смыть, но не потревожить Арину и Евгения звуком низвергающегося в унитаз потока. Вернулась в комнату, оделась. Вещи собирать не стала. Взяла документы, телефон, кошелек и покинула квартиру. Дверь захлопывалась, и можно было не беспокоится о том, что она не закрыта.

Спустившись вниз, Туся набрала Марка. Ей просто хотелось с ним поговорить. Помощи она просить не собиралась. Он и так сделал для нее больше, чем кто-либо (родные не в счет, особенно бабушка). И деньги благодаря ему у нее имеются. Во дворец она больше не вернется. Ее барахлишко пусть выкинут на помойку или сожгут – оно не ценное. Метро еще работает. Она может доехать до вокзала и дождаться первой электрички. Или снять койку в хостеле – тут центр, их полно. Да, глупо сбегать на ночь глядя, ведь можно до утра потерпеть и так же незаметно покинуть квартиру, пока все спят. Но она не желала больше находиться в ней. Уж лучше дремать на вокзале, чем возлежать на широком диване в доме, где напряженная атмосфера, а его хозяйка еще и видит в тебе соперницу и волком не смотрит лишь потому, что хорошо воспитана.

– Салют, – услышала Туся радостный голос Марка. – Не ожидал звонка. Приятно, что вспомнила.

– Надеюсь, не разбудила?

– Нет, – хохотнул он. – Я работаю. Через полчаса освобожусь. А ты чем занята?

– А я сбежала из дворца… Такая-сякая. – Вспомнилась песня из мультика «Бременские музыканты».

– Тебя там обижали? – голос стал серьезным.

– Ни в коем случае. Со мной все были предельно вежливы.

– То есть, когда требовали помыть пол, добавляли «пожалуйста»? – вернулся к своей ироничной манере общения Марк. – И где ты сейчас?

– У подъезда. Думаю, к метро идти или в хостел. Может, посоветуешь, что лучше?

– Естественно. Шагай в сторону «Пражской». Это минут пятнадцать от тебя. Ресторан «Шаляй-Валяй» рядом со входом в метро. Увидишь вывеску, она горит. Или такси возьми.

– Я лучше прогуляюсь. Ты там работаешь?

– Да. Мы в полночь закрываемся, и я буду в полном твоем распоряжении.

– Ладно, я пошла. До встречи.

И она зашагала в заданном навигатором на телефоне направлении. Марк не наврал, навигатор показывал, что именно за пятнадцать минут она могла покрыть расстояние от дома Евгения и Арины до ресторана «Шаляй-Валяй». Меньше двух километров. Ерунда. Ехать примерно столько же. То есть такси ни к чему. А прогулка всегда полезна и приятна. Тем более в хорошую погоду.

Она чуть задержалась, потому что остановилась у круглосуточного ларька, чтобы купить воды. Когда подошла к ресторану, Марк уже поджидал ее, хоть полночь еще не наступила.

– Отпросился чуть раньше, – сказал он, приобняв Тусю. – Можем еще погулять, если хочешь. Погода дивная.

– Можно, – неуверенно проговорила она.

– Ты голодна? Если да, то без проблем. Можем вернуться в «Шаляй-Валяй» или сесть где-то еще…

– Нет, нет, я сытая. Меня водили на ужин. Но ты, наверное, устал.

– Я бодр. И счастлив оттого, что ты вспомнила обо мне.

– Я и не забывала, если честно.

– Приятно слышать. Тогда пойдем? По пути расскажешь, что случилось.

– Но куда мы направимся? В сторону вокзала? И подождем первую электричку?

– То есть просто бродить ты не можешь?

– Могу. Но я намерена завтра вернуться в Дрозды. По бабуле соскучилась. Она у меня такая… – Туся не поняла, почему начала пускать слезу. – Самая лучшая она у меня. Искренняя, добрая… Пусть и суровая, даже со мной. Я так ее люблюююю…

И зарыдала.

Марк обнял ее, прижал к себе и стал гладить по волосам, приговаривая:

– Все, все, успокойся. У тебя лучшая бабушка на свете, я это подтверждаю.

– И она настоящая. Если говорит: ты дура, значит, так и думает. А эти королевичи… – Туся вытерла намокший нос ладошкой, но от Марка не отстранилась. – Они даже не двуличные. Имеют кучу масок. И меняют их с одной на другую, с другой на третью.

– Я понял, тебя обидел принц! Он же Влад Лавров?

– Ой, он вообще ни при чем! – Тут уж Туся отстранилась. – Замутил проект, попытался лапши Золушке, то есть мне, навешать, но даже этого не смог. Красивый, известный, но абсолютно бесталанный человек.

– А если бы при таланте был? И смог бы навешать? Стала бы участвовать в проекте?

– Нет. Не мое это все. Да и не влюбилась бы я во Влада.

– Почему?

– Не могу объяснить… – И через короткую паузу: – Нет, пожалуй, могу. Когда я училась в колледже, то фанатела от одного певца. Мне в нем нравилось все: и творчество, и внешность, и поведение. И вот на дне города Владимира он выступает. Я в первых рядах. Он спрыгивает со сцены, начинает общаться с публикой, протягивает мне руку, я за нее хватаюсь и вдруг понимаю, что все… Я не его фанат. Да, он хорош собой, талантлив, внимателен к публике… Но для меня в нем уже нет ничего особенного!

– Всего лишь одно касание, и ты охладела. Вот и пойми вас, женщин.

– Ой, мы сами в себе не можем разобраться. Где вам!

– А я тебя обнимал несколько минут назад.

– Да…

– И как?

– Приятно, – ответила она. Хотя могла бы и развернуть. В объятиях Марка ей было так здорово, что хотелось свить гнездо и в нем остаться.

– Но во мне ничего особенного, поэтому никаких разочарований, так?

– Да ну тебя, – отмахнулась от него Туся и зашагала вперед.

– С Владом ты больше не будешь встречаться? – спросил Марк, нагнав ее.

– Если приедет в Дрозды – пообщаюсь. Но уговорить себя на съемки передачи не дам. Не хочу я этого всего.

– Может, по кофе? – он указал на светящуюся вывеску круглосуточного «Старбакса».

– Давай попьем. И к вокзалу. Электрички с пяти утра ходить начинают.

– Тусь, я тебя отвезу.

– На чем? Ты даже мопед продал.

– У друга возьму машину. Мы вместе снимаем квартиру. И она тут неподалеку. Расслабься, пожалуйста.

– Не могу. Прости.

– К бабушке хочешь? – Туся кивнула. – Ладно, вот тебе деньги, – он вытащил пятисотку, – бери кофе, мне большой фраппучино, себе что пожелаешь, и жди меня.

– У меня есть деньги, – она отмахнулась от купюры. Марк и так ей много дал на похороны. Хотя бы кофе она его может угостить, не так ли? – Пошла за кофе. Жду тут.

И забежала в заведение. Там взяла себе латте, Марку фраппучино и уселась у окна. Поглядывая в него, пила свой кофе. Когда на парковку въехала белая «Ауди», не подумала, что в ней Марк. Но именно он выбрался из салона. Туся в машинах разбиралась плохо. Но и она понимала, что тачка дорогая. И даже если не новая, стоит за миллион.

– Что за друг у тебя? – спросила она, покинув кофейню.

– Нормальный друг, а что?

– Снимает хату напополам, а ездит на авто представительского класса.

– Перекуп он.

– Кто?

– Тачки приобретает и перепродает. Или ты думаешь, у меня друзья или официанты, или студенты-историки?

– Нет. Просто я сейчас подумала о том, что о тебе очень мало знаю.

– Не люблю я о себе. – Он открыл перед Тусей дверку. Она забралась в салон. Марк через несколько секунд сделал то же. – Я из-за правды страдал. Говорил как есть. Даже наизнанку раз выворачивался. И за это мне так прилетало, что я стал осторожен. Но если ты захочешь узнать меня настоящего, то я раскроюсь.

– Перед кем ты выворачивался?

– Я был женат. Давно и недолго. В двадцать окольцевался, через шесть месяцев развелся. Психологических травм не приобрел, только опыт.

– Из-за чего развелись? – они поехали. «Ауди» шла мягко. И Туся растеклась по креслу. Расслабилась. В машине, но рядом с Марком, ей было комфортнее, нежели на диване в шикарной квартире «королевской четы».

– Банально из-за денег.

– Да, их всегда не хватает. Но я думаю, что финансовые трудности не страшны, если их преодолевать вместе.

– У тебя слипаются глаза, – заметил Марк, хлебнув своего холодного кофе.

– Угу…

– Спи, не буду мешать. Даже музыку выключу.

– Пусть играет. Мне нравится.

И уснула под «Ганз энд роузес».

Глава 2

Кира была зла!

Почему все в ее жизни идет не так, как надо?

Только она оклемается от одной неудачи, построит планы на будущее, как приходит беда откуда не ждали. Да серьезная. Других, как говорится, не держим.

Бог с ним, с замком. Не купит она его, и ладно. И с сыном не получилось помириться, на это она давно перестала надеяться. Но почему она опять вляпалась в бесперспективные отношения? Они были на начальной стадии, то есть еще никто не оголился, ни душевно, ни физически, но Кира видела будущее с человеком, который занимал ее мысли последнее время. А он, похоже, жаждал только наживы!

А на Кире кто только не пытался заработать. Начиная с мужа, заканчивая уборщицей в доме – эта дура нашла порошок в пакете, думала шантажировать хозяйку, предполагая, что к ней в руки попали наркотики. Но ошиблась. Кира принимала обычный гипоксен, или предтреник, порошок, что растворяют в воде и принимают перед занятиями спортом, чтобы повысить выносливость и поддержать пульс в норме.

А еще это убийство, свидетелем которого она считается!

Доктор, который поставил ее на ноги, Григорян Александр Леонович, имел кучу родственников. Армяне держатся друг за друга, поэтому считают внучатых племянников и троюродных теть близкими людьми. Мама Арарата Камилла Ашотовна являлась двоюродной сестрой отца Александра. И как-то Кира оказалась в компании, где присутствовал и приятель сына Камиллы Ашотовны (самого Арарата не было, она увидела его лишь в замке на званом ужине) Жоржик. Они познакомились и сразу нашли общий язык. Евгений Лавров был весел, умен, хорошо воспитан. И он проявлял к Кире мужской интерес. Ей это нравилось. Да, он женат, но она теперь замуж не выйдет ни за какие коврижки, а то, что Жоржик зрел, а скорее перезрел, даже кстати. Кира, самым близким человеком для которой всегда являлся ее папа, питала слабость к возрастным мужчинам. С ними она чувствовала себя защищенной. Это раз. Два: с ними интересно. Именно ей – не всем. Знала она женщин, что тянулись к более юным. Она и сама встречалась с Филиппом, а он был младшее ее, но Кира с этим мирилась, а не радовалась тому, что с ней рядом мужчина-свежак.

Она же нуждалась в сердечном друге. Взрослом, интересном. Готова была если не отказаться от секса, то свести его к минимуму. Ее интимная жизнь никогда не была бурной, что естественно, она то пахала как лошадь, то была прикована к кровати. В остальное время, свободное и более или менее благополучное, она находила больше кайфа в спорте или чтении книг. Поскольку Эдвард был так себе любовником, как и Филипп, то Киру так никто и не раскрыл как женщину. Безусловно, были еще мужчины, но на раз-два, и с ними у нее вообще ничего не получалось. А с девушкой даже пробовать не хотелось. Алина Беляева недвусмысленно намекала на то, что хочет с Кирой переспать, но та не смогла себе представить даже их поцелуй. Не говоря уже об остальном.

Когда на Киру накатывало – бывало это нечасто, раз в месяц-полтора, – она отправлялась на массаж. Случайно нашла специалиста, который делал еще и эротический. Приятный мужчина средних лет, он просто выполнял свою работу. Знал, где нужно погладить, чтобы дама получила удовольствие. Никаких домогательств, пошлых намеков, выкачивания денег. Оргазм по двойному тарифу, и только.

С Евгением Лавровым Кира несколько раз ужинала в ресторане. Еще они посещали Театр Моссовета и выставку какого-то современного скульптора. Последняя рассмешили обоих. Признавшись друг другу в непонимании современного искусства, Кира с Жоржиком договорились в следующий раз сходить в Третьяковку. А потом поцеловались. В машине, как два подростка. Зрелая женщина сосалась с перезрелым дядькой и чувствовала невероятный душевный подъем.

– Ты делаешь невозможное, – прошептал ей на ухо Евгений. – Заставляешь меня чувствовать себя подростком…

– Это плохо?

– Невероятно здорово! – и опять поцеловал ее, но уже в шею, обдав теплом своего дыхания.

Она испытывала схожие чувства и радовалась их эмоциональному единству.

О том, что Екатерина Могилева, она же Дуся-лапуся, продает свою шикарную недвижимость по довольно скромной цене, Кира узнала не от Евгения. Камилла Ашотовна, с которой она приятельствовала, доложила. Ей – сын, ему домоправительница-шпионка. Кира и не додумалась бы приобрести замок, не подай ей эту идею Алина. Та как-то прибилась к ней, навязала себя в качестве помощника и подруги. Она была поставщиком клиники и смогла за короткий срок сблизиться с Кирой. Под кожу, можно сказать, ей залезть. Теперь стало понятно, как ей это удалось. Мошенники умеют втираться в доверие.

Узнав о том, что Алина, она же Алла, имеет весьма туманное прошлое, Кира если и расстроилась, то чуть-чуть. Ее кто только не хотел поиметь! Но если посторонние тебя пытаются использовать, это ерунда. Как говорил папа, плюнуть и растереть. А вот Жоржик по-настоящему разочаровал.

Она была уверена в том, что он успешен и богат, поэтому не ждала подвоха. Но вчера он странно себя вел. Они встретились ранним вечером. Евгений пригласил Киру на прогулку по набережной, она как раз жила неподалеку. Он приехал на своем ретроавтомобиле, вручил ей изящный букетик из мелких синих цветочков. Они чуть прошлись, затем, купив кофе, уселись на лавку. Благо погода позволяла. Неделя затяжных дождей сменилась сухой и теплой.

Евгений начал разговор с новой выставки в Пушкинском музее, затем перешел на творчество самого писателя и поэта, остановился на «Пиковой даме».

– Александр Сергеевич не просто так написал ее. Он ведь был игроком. Ты знала?

– Тогда все играли, я думаю. Как им еще было развлекаться? В той же дороге, трясясь в каретах днями.

– Пушкин закладывал свои произведения ради денег. И играл он в специализированных клубах.

Далее последовала лекция, которую Кира с интересом прослушала. Евгению бы преподавать, думала она. Он так интересно и грамотно излагает.

– А ты считаешь карточный долг долгом чести? – спросил он, закончив рассказ.

– Не честь заставляет отдавать долги, а приставы или коллекторы. Не знаю, как в те времена назывались люди, которые выбивали неуплаченное. Но и тогда, и сейчас находились азартные дураки, готовые ставить на кон все. Мне этого не понять.

– Тебе неведом азарт?

– Я в бизнесе с юных лет, – фыркнула Кира. – Поверь, его в моей жизни предостаточно. Но здоровый азарт это одно, а игра в пан-пропал – совсем другое.

– Ты начинаешь горячиться, – заметил он.

– Ставила я на зеро. Раз в жизни. И не фишки, а как раз ее, жизнь. Когда соглашалась на операцию, которая могла привести к смерти. Это было оправданно. Все остальное – глупость!

Евгений тогда перевел разговор на другую тему, а вскоре уехал, потому что его ждали жена с сыном.

И вот сегодня ей позвонила Камилла Ашотовна и сообщила о том, что в бумагах ее покойного сына найдена долговая расписка. Согласно ей Евгений Анатольевич Лавров занял у Арарата полтора миллиона рублей и обещал вернуть их через месяц. Прошло почти два. Вдова связалась с Жоржиком, но тот уверил ее, что долг вернул.

– Но это неправда, Кира! – возмущалась Камилла Ашотовна. – Будь так, мой сын уничтожил бы расписку. Он очень аккуратно вел свои дела.

– А если не успел, потому что был убит?

– Я вас умоляю! Жоржику негде было взять деньги. Он очень рассчитывал, что их ему одолжит Катерина, когда продаст замок вам. Он заядлый игрок, я навела справки через внучатого племянника. Я заметила, что он проявлял к вам интерес, когда мы находились в одной компании. Не доверяйте ему. Мой сын, царство ему небесное, был слишком добр ко многим. К Жоржику в том числе. И чем это закончилось, вы знаете…

– Но вы же не думаете, что Евгений убийца?

– Конечно, нет. Он просто жалкий человечишка, обуреваемый страстями. А убил моего сына любовник Екатерины. Это очевидно, но пока недоказуемо.

Она еще что-то говорила, но Кира перестала слушать женщину. Поддакивала, вставляла междометия, а через пару минут закончила разговор, наврав, будто ей звонят по второй линии.

Жоржик игрок. И плохой, судя по тому, что весь в долгах. А к ней подбивал клинья, надеясь на наживу. Если не отжать у Киры бабки, то хотя бы перехватить, чтобы заткнуть одну дыру или несколько. Наверняка знал, что она владеет клиникой Григоряна. И вообще не бедствует. Вот и подкатил.

– Даже старый пень хочет только твоих денег, – сказала Кира своему отражению в зеркале. Потом схватила гантель, с которой подкачивала бицепс и трицепс, и швырнула в него.

Счастье – не ее карма. И как тому, кто сам его не заслужил, дарить его другим?

Глава 3

Ей снилась кровь…

Опять!

Но на сей раз она стекала по стеклу. Лера смотрела в окно и видела алые струи. Густые, медленно сползающие вниз. Зачем-то она вытянула палец и начала водить им по кровавым подтекам. Писала что-то… Но во сне не рассмотреть букв. Они расплываются…

Валерия резко проснулась. Заставила себя сделать это. Годы тренировок не прошли даром. Управлять снами Лера не научилась, но прерывать их – да.

Она встала с кровати и отправилась в ванную. Прохладный душ привел ее в чувство.

Облачившись в банный халат, Лера прошлепала в кухню. Родители вчера поздним вечером уехали на дачу, чтобы собрать последний урожай яблок. Купили эту дачу полтора года назад. Им понравилось у дочери в селе, но им хотелось иметь «фазенду» поближе. И чтобы добираться легко. Кроме дочери, никто в семье машину не водил, и мама с папой рассчитывать хотели только на общественный транспорт. В итоге смогли приобрести шесть соток с домиком в садовом товариществе «Флора». От метро «Водный стадион», где они жили, час на маршрутке.

Лера приготовила себе кофе и пила его пустым – есть пока не хотелось. Только добавила в напиток немного меда. Попивая кофе, смотрела в окно, за которым просыпался город…

– Мать, ты чего так рано? – услышала она ворчливый и хриплый спросонья голос Димона.

– Я тебя побеспокоила? Извини.

Друг, взлохмаченный, с мятой щекой, зашел в кухню.

– Для меня кофейку не найдется? – спросил он, сдержав зевок.

– Ты бы не бодрил им себя. Сегодня выходной, можешь топать в кровать и досматривать сны.

– Нет, уж если проснулся, ложиться не буду.

– Домой поедешь?

– В отдел.

– Зачем?

– Хочу проверить одну версию.

– Тогда давай вместе туда отправимся. Но сначала позавтракаем. Сделать тебе бутерброды?

– А кашку не сможешь сварить?

– Знаменитую мамину точно нет.

– А обычную манную?

– Без комочков вряд ли получится.

– О, я вспомнил! Ты когда-то классно варила молочную лапшу.

Да, во времена безденежья Лера варганила из разведенных водой порошковых сливок и какой-то трухи, отдаленно напоминающей макароны, супчик на завтрак. Заправляла его сливочным маслом, если имелось, или капала растительное. Кастрюля уходила за раз. Если что-то в ней оставалось, к вечеру лапша превращалась в мерзкое месиво. Его выкидывали. А после – по очереди отмывали кастрюлю, к бортам которой прилипли молочная пена и раскисшие макарошки.

– Ладно, сварю тебе лапшу.

Друг чмокнул Леру в лоб и отправился в ванную.

А она встала к плите, стала готовить. У родителей и молоко хорошее, а не порошок, и макароны. Масло сливочное имеется. Будет по-настоящему вкусно, но не так душевно.

За окном залаяла собака. Лера тут же вспомнила о Лютике. Как он там, интересно?

– Товарищ подполковник, я что подумал, – услышала она голос Димона. Он выключил воду и, судя по всему, принялся вытираться.

– И что же?

– Лютик не просто так захворал. Его тоже траванули, как Аникяна.

– А его зачем?

– Случайно. – Димон показался из ванной. На нем – розовый махровый халат. Давно, еще в юности, в нем ходила Лера, но мама почему-то его не выбросила и не пустила на тряпки. – Охранник же сказал, что пса кто-то накормил объедками с барского стола.

– Да, вполне вероятно. Но на заднем дворе нет камер. И мы не проверим, кто сделал это.

– Хозяйка или кто-то из персонала. Гости побоялись бы подойти к зверюге.

– Екатерина, по словам охранника, тоже этого не делала. – Лера наломала макароны и кинула их в закипевшее молоко. – А что, если убийца сначала дал отраву псу? Чтобы проверить, как она подействует на него?

– Или дозу рассчитать?

– Кстати, мысль!

– И когда Лютик не сдох, убийца принял радикальные меры и насадил Аникяна на рог Боливара.

Димон поскреб волосатую грудь, на которой распахнулся женский халат. Он, когда думал, постоянно почесывался. Лере приходилось его порой по рукам бить.

– Все же у меня что-то в голове не сходится, – пробормотал Димон. – Ладно, я одеваться. Лапша будет готова к тому моменту, как я превращусь из трансвестита в обычного мужика?

– Ты и в моем халате настоящий мачо.

– Язва ты, Лерка, – хмыкнул он и отправился в комнату. А товарищ подполковник выключила газ и накрыла кастрюлю полотенцем, чтобы лапша дошла.

* * *

Димон сразу по приезде в отдел отправился к дежурному криминалисту, Лера же – в кабинет. В нем никого, им выделили отдельный. Она включила компьютер, стала изучать фотографии с места преступления. Она соскучилась по насыщенной оперативной работе. В селе ей, конечно, нравится. И работы хватает, тем более с учетом того, что она служит в районном отделении. Но все равно это другой масштаб. В Москве Валерия могла раскрыть больше преступлений, а значит, принести больше пользы. Ведь именно этого она хотела!

«Быть может, пришла пора вернуться? – задала самой себе вопрос Лера. – Поселиться у родителей, они не будут против. Даже за. И родить ребенка, пока не поздно? Мама на пенсии, поможет с ним…»

В дверь заколотили, и Лера подпрыгнула на стуле.

– Кто? – крикнула она.

– Товарищ подполковник, можно?

Она не поняла, кто явился, но ответила утвердительно.

Когда дверь открылась, Лера увидела дежурного. Молодого паренька с рыжеватой бороденкой. Цыпленочка. Неужто они все были такими, когда только устроились в органы?

– Вас женщина одна видеть хочет. Я не пускаю, потому что она странная.

– Как зовут?

– Барбара Леопольдовна Михельсон.

– Можешь пустить. И в следующий раз звони по телефону, зачем же прибегать?

– Да я за ней гнался. Говорю же, не в себе она. Думал даже применить дубинку…

– Не нужно. Попроси ее зайти.

– Гражданочка, прошу! – Дежурный распахнул дверь, давая Барбаре дорогу.

Лера домоправительницу Аникяна едва узнала. Женщина еще похудела и поседела. Хотя, казалось бы, куда больше? Зато утратила свой чопорный вид, что ей шло. Постричься бы ей, подкраситься, купить шмотки модные, которые на ее фигуру найдутся в любом магазине одежды, и будет не женщина – конфетка.

– Валерия Павловна, вы простите за это вторжение, – заговорила Барбара, нервно почесываясь. Оказывается, Димон не один такой. – Но я должна сделать признание. Срочно!

– Вы убили Арарата Арташесовича?

– Что вы! Нет, конечно. Я бы никогда… – И принялась икать.

Лера встала из-за стола и налила ей воды. Затем накапала в нее немного пустырника.

Барбара выпила предложенный «коктейль», поблагодарила кивком головы.

– Я вас слушаю.

– На Игоря Пановича я наговорила. Со злости. И это не дает мне покоя.

– Вы высказали свое мнение на его счет, и только.

– Но в какой форме! Я же орала, что-то додумывала, тыкала в него пальцем… Обличала!

– А почему он вас злил?

– Ему было не место в замке. Ферма – вот это его вотчина. Как Екатерина могла променять Арарата на этого скотника?

– Вы любили Аникяна, не так ли?

– Да. Единственная из всех баб, что у него были. Им все пользовались. И бывшая жена, и настоящая, и любовницы, опять же бывшие и настоящие. А мне ничего не было нужно от Арарата, кроме его внимания.

– Получается, вы довольствовались малым.

– В любви бывает иначе?

– Я не большой специалист. Но, думаю, важна взаимность.

– Это в идеале. Но не всем везет. До Арарата у меня были отношения с мужчиной. Он готов был отдать мне почку, печень, роговицу… Вырвать сердце, если оно мне понадобится. Но мне от него ничего не было нужно. Даже если бы мне потребовалась пересадка органов, не факт, что я бы позволила этому человеку отдать мне часть себя. Потому что я осталась бы ему должна. По гроб жизни. Я рассталась с ним, потому что не могла дать того же.

– А с Араратом почкой поделились бы?

– Скорее всего, нет. Потому что он бы не сделал этого для меня. А, как вы заметили, тут важна взаимность. Но я все равно любила его. Радовалась нашим нечастым свиданиям. И тому доверию, что он мне оказывал…

Лера понимала, что они ушли в лирику. Все вышесказанное неважно. И все равно она не прерывала Барбару. К счастью, это сделала Димон. Он ввалился в кабинет с возгласом:

– Мы ошибались в главном!

Тут увидел госпожу Михельсон и заткнулся.

– Здравствуйте, – поприветствовала капитана Барбара Леопольдовна.

– Доброе утро. А вы чего тут?

– Винюсь.

– В том, что наговорили на Пановича?

– Как вы догадались?

– Драгоценная Барбара Леопольдовна, мы профессионалы. Поэтому не догадываемся, а делаем выводы на основании фактов. И они говорят, что Игорь Панович не был последним человеком, общавшимся с Аникяном. На основании всех свидетельских показаний я составил схему. Судя по ней, это вы были тем человеком, который контактировал с Аникяном перед его смертью.

– Панович ругался с Араратом. Это правда. Я наблюдала за их ссорой. Слов не слышала. Потом увидела, что Арарат остался один. Стоял у Боливара. О чем-то с ним по своей привычке болтал. Охранник Павел в этот момент заявился. Его Фердинанд вызвал. На случай, если любимые мужчины Екатерины, бывший и настоящий, сцепятся. Но Игорь не стал применять силу. А Арарат – подавно. Он в жизни своей не дрался. Доказывал свое превосходство иными способами. Я подошла, спросила, как он, мы перебросились парой фраз, и я удалилась, потому что надо было проследить за тем, как уберут посуду. И буквально через десять минут Наташа начала кричать.

– Хорошо, что вы решили облегчить душу. Спасибо вам за это. А теперь я хотел бы попросить вас удалиться.

И, взяв женщину под локоток, выпроводил ее из кабинета.

– Димон, я тебя боюсь, – шутливо проговорила Лера.

– Мать, мы ошибались в главном!

– Я это уже слышала. Минут пять назад. И в чем же?

– Аникяна отравили, да, но не насаживали на рог буйвола.

– Как это?

– Очень просто. Он сам на него упал, как сознание помутилось. Я, когда отвозил Дусю-лапусю и осматривал замок, несколько раз примеривался к Боливару. И даже снял с него мерки. Человек невысокого роста мог просто осесть на острие. Аникян любил вести диалоги с чучелом. Обнимал его за шею, склонялся к морде. И вот представь теперь, что тебе стало плохо. Очень, очень плохо. Ты выключаешься. И падаешь на рог. Я поговорил с криминалистом. Не с тем, что делал вскрытие, но он просмотрел его результаты. Так вот, нет никаких намеков на то, что Аникяна хватали за шею, спину, даже за руки.

– И что из всего этого следует?

– Его только отравили. А на рог Боливара он нанизался сам.

Глава 4

Она проснулась в своей кровати. Той, которую еще папа собирал. На ней белье с Пегасами. Туся заказывала его в интернет-магазине и месяц ждала доставки на почту. Очень уж ей понравился принт. Качество тоже оказалось прекрасным. Материал гладкий, приятный телу. Спишь как на облаке, а вокруг летают Пегасы, раскинув свои прекрасные крылья.

Туся потянулась, улыбнулась. Она не помнила, как оказалась дома. Наверное, заспала.

– С добрым утром, что ли? – услышала Туся голос бабушки.

– Ага. Который час?

– Семь утра.

– Надо же, так рано? А я будто десять часов продрыхла.

– Да ты же еще в машине отрубилась, и Морковка тебя на руках в дом заносил.

– Кто?

– Кавалер твой.

– Почему он Морковка? – Туся опустила ноги на пол, но он оказался холодным, пришлось ей сразу на ковер перепрыгивать. А ковер был знатным, стопроцентно шерстяным. Бабушка его при Андропове урвала и сразу повесила на стену. Он украшал собою зал. Туся еле уговорила снять его и постелить на пол.

– Имя Марк не идет ему. Да и хвостик у него на башке потешный, точно ботва на жопке у морковки.

– А мне нравится и имя его, и хвостик. Кстати, где Марк? Уехал?

– Хотел, но я не пустила. Парень столько ехал, потом тебя, колоду, таскал…

– Ба, я вешу пятьдесят кило.

– А он шестьдесят пять. Худой. Как не надорвался, не пойму. Надо ему с собой в Москву собрать еды: яичек из-под молодки нашей Пеструшки, творожку, сальца. Пусть отъедается.

– Он в ресторане работает, не голодает, – напомнила Туся и быстро переоделась в спортивный костюм, а на ноги натянула теплые носки. Не собачьи, в них она, в отличие от бабушки, не могла ходить – кололись, обычные махровые. – Так Марк спит?

– Где там! Вскочил полчаса назад и побежал дрова колоть.

– Зачем? У нас же газ в баллоне. И водонагреватель электрический.

– Городской, бестолковый, не понимает ничего, – усмехнулась старушка. – Но дрова пусть колет. И ему зарядка, и нам когда-нибудь пригодятся. Может, баню затопим, когда отремонтируем.

Туся повела ноздрями. Пахло сдобой.

– Ты испекла пирог? – спросила она. Бабуля готовила по-простому, не особо заморачиваясь. Но поставит тесто, когда оно взойдет, раскатает, накидает в получившийся блин варенья, завернет края, сунет в духовку и вскоре достает пирог, от которого ты не можешь оторваться. На поминки отца она напекла самых разных пирогов, но на это ушло много времени. А ягодник, так называла бабуля дрожжевой блин с вареньем, не важно каким, она варганила за час.

– Плюшки обычные. – То есть тесто всего лишь промазывалось растительным маслом и посыпалось сахаром. – Иди зови своего кавалера. Завтракать будем.

Туся быстренько умылась, расчесалась и вышла во двор. Там Марк сражался с дровами. Именно так, и никак иначе! Он как будто вступил в бой со Змеем Горынычем и размахивал топором, чтобы сечь его головы. Только он редко попадал по «шеям». Сразу видно, впервые дрова рубит.

– Доброе утро, богатырь, – поприветствовала Марка Туся.

– Доброе, – откликнулся он и вытер пот со лба. – Бабуля твоя не позволила мне уехать. Чуть ли не насильно уложила. Думал, не усну. Мне некомфортно в чужом доме. Но отключился мгновенно. И такие сны снились дивные…

– Пошли завтракать.

– Да, сейчас сполоснусь, – и пошел к сосковому умывальнику во дворе. Остался, как раритет, типа ковра.

– Марк, у нас есть душевая кабина. Давай я тебе покажу, где она.

– Дрова брать?

– Бабушка уже подкинула, – хохотнула Туся. – В печку-буржуйку.

– Ты надо мной стебешься?

– Чуть постебываю, – внесла коррективу Туся. – Вы, москвичи, думаете, что в провинции люди живут как в каменном веке?

– Нет, вы же спички купить можете, – улыбнулся ей Марк. – А в те времена огонь добывался очень сложно. – Он все же ополоснул руки. В умывальнике была дождевая вода, поскольку крышка от него давно потерялась.

– Бабушка прозвала тебя Морковкой. Если что, не обижайся.

– Кавалер-морковка. Это даже круче, чем синьор Помидор. Мне нравится.

Они прошли в дом. Туся показала, где душевая, выдала Марку полотенце, а сама отправилась в кухню, пропахшую печевом. Бабуля сложила плюшки в большую тарелку, накрыла ее чистым вафельным полотенцем. Выставила молоко в обычной трехлитровой банке и вазочку с земляничным вареньем. Еще иван-чай заварила. С ним устроилась у телевизора, чтобы новости посмотреть. С пультом она управлялась прекрасно и лихо переключала с канала на канал, не останавливаясь на привычных для пенсионеров Первом, РТР или НТВ. Благо отец когда-то провел им спутниковое телевидение и было из чего выбрать. Бабуля даже открыла для себя «Fashion TV» и ухахатывалась, глядя на коллекции модных дизайнеров.

– Ба, он мне нравится, – сказала ей Туся, плеснув себе в стакан молочка.

– Мне тоже. И ладно, что историк. Проживем как-нибудь.

– Вообще-то Марк еще и на физико-математическом отучился. Он умница.

– Это я отметила. А вот дрова рубить не умеет. Как и топор держать. Ты бы показала, как надо.

И засмеялась. Туся к ней присоединилась. Бабушка с внучкой заливались, когда Марк зашел в кухню.

– Весело у вас, – хмыкнул он, плюхнувшись на табурет. – А уж аромат какой! Можно налетать? – И указал на скрытую под полотенцем горку плюшек.

– Кушай, сынок, – отозвалась бабушка. – Поправляйся. Я тебе еще пакетик с собой собрала. – И уже внучке: – Телефон твой трезвонил ночью. Проверь его.

Туся, налив гостю молока, бросилась к мобильному. Наверняка это король с королевой ее потеряли. Волнуются. Но нет. Звонил сам принц. И целых четыре раза. Кроме того, прислал СМС: «Почему не отвечаешь? Нужно поговорить!»

Сейчас и восьми нет. Перезванивать в такой час уместно ли?

– Кто? – поинтересовался Марк.

– Влад.

– Принц недоделанный? – послышался голос бабушки. Она была туговата на уши, иногда притворялась вообще глухой, но что ей нужно – умудрялась расслышать на любом расстоянии. – Гони его в шею.

– Ты же видела его по телевизору и приговаривала, какой красавец.

– Красавец, кто ж спорит. Только врун он. Говорил тебе, что свободен, так?

– Да.

– А теперь иди сюда и глянь в экран.

Туся так и сделала: подошла и глянула. Марк с плюшкой в зубах тоже подтянулся.

– На крупнейшем музыкальном канале скандал, – тараторил ведущий светских сплетен, – известный ви-джей Влад Лавров увел жену у своего продюсера. Ни для кого не секрет, что ею является начинающая певица Элла. Влиятельный муж раскручивал Эллу как мог. Ее клипы возглавляли каждый чарт хотя бы неделю, – тут же был показан фрагмент самого популярного, – и Элла регулярно появлялась то в одном шоу канала, то в другом. Программа Влада Лаврова не стала исключением. Тогда-то, наверное, и вспыхнула искра между молодыми людьми. Кстати, у Эллы даже есть песня с одноименным названием. – На сей раз показали отрывок из клипа, в котором безусловно красивая, но не очень голосистая блондинка пела про искру. – Напомню, что на днях Влад был уволен с канала и никто не понимал, за что. Но теперь причина ясна! Элла через своего пресс-секретаря сделала заявление о том, что она рассталась с мужем, чтобы воссоединиться с любимым…

Так вот куда Влад вчера сорвался. К ней, к Элле. Туся прислушалась к себе. Ей обидно? Пожалуй, нет. Конечно, не очень приятно быть обманутой, но хорошо, что у них с Владом далеко не зашло. Даже не целовались. И не влюбилась она в него. А что немного пожила мечтами, это неплохо. Тусе не привыкать к этому. Как и к разочарованиям.

– Они друг другу подходят, – сказала она. На экране как раз мелькнули кадры совместного эфира.

– Может, это просто пиар? – предположил Марк.

– Даже если так, мне плевать.

– Совсем не расстроилась? – спросила бабушка.

Туся фыркнула и стала набирать номер Влада. Рано не рано, неважно. Проснется или нет – тоже. Взревнует Элла или нет – тем более.

«Принц» не ответил. Они с Марком вернулись за стол. Но оба наелись. И он предложил прогуляться.

Туся не возражала. Утеплившись, она вышла с Марком за калитку и повела его по деревне.

– Какие у тебя планы? – поинтересовался он.

– Завтра девять дней по папе. Надо за самогоном сбегать, приготовить кутью для помина. Кто-нибудь из соседей в любом случае заглянет.

– Я имел в виду, как думаешь жить дальше. Чем заниматься?

– Раз принцессой стать не получилось, опять начну вкалывать.

– Хочешь к нам официанткой? Есть вакансия.

– Было бы здорово, только мне сначала нужно угол снять.

– У меня поживешь. То есть у нас… Я тебе уступлю комнату, сам на кухне буду спать. Она большая, там диван имеется.

Туся отметила, что Марк давно не ерничал, не зубоскалил, а был предельно серьезен. Расслабился и снял защиту? У всех она разная, Бастинда, она же Барбара Леопольдовна, накидывала на себя кольчугу строгости, Туся – мантию-невидимку, Арина Камергерова – турнюр, парик, а возможно, и пояс целомудрия, чтобы не только выглядеть аристократично, но еще и асексуально. Марк же напяливал на себя скомороший костюм.

– Так что, согласна?

– Бабушке это не понравится.

– Почему?

– Скажет, не дело это, девушке с двумя парнями жить.

– Ты можешь ей не говорить всей правды.

– Могу, но не хочу. Не вру я ей. А бабуля обязательно спросит, с кем я делю жилье.

– Я с ней сам поговорю.

– Попробуй, кавалер-морковка, – рассмеялась Туся.

Они дошли до конца улицы. Остановились у болотца. Осенью оно выглядело не ахти, а летом – на загляденье. Камыши, кувшинки, по лопухам, растущим вокруг него, лягушки прыгают. А как квакают перед дождем! Прям поют. Не хуже, чем прославленные дрозды.

Обо всем этом Туся говорила Марку. Он слушал, но не слышал. Кивал, улыбался ей… И обнимал. Сначала за плечи, потом за талию. Его руки переместились на нее, когда Туся запуталась в своих же словах и начала нести какую-то ерунду. Уже про змей, которые летом тут клубками катаются, и хорошо, что уже октябрь…

Наверное, она понимала, что ее хотят поцеловать. Вот и смущалась. А так же интенсивно шевелила губами, чтобы их легко не взяли в плен чужие. Но Марк умудрился. Едва Туся сделала паузу, он жарко ее поцеловал.

Это было волшебно! Мягкие, но настойчивые губы, язык, который не лезет в горло, а чуть щекочет твой, свежее дыхание…

Туся готова была целоваться до посинения рта, но ожил ее сотовый. Пришлось прерваться.

Звонил Влад.

– Алло.

– Привет, Наташа.

– Здравствуй, – бросила она скупое приветствие и отошла на пару метров от Марка.

– Как твои дела?

– Потихоньку.

– Ты у моих?

– То есть меня еще не хватились? – поразилась она.

– Не понял.

– Я в Дроздах. А твои отец с мачехой даже не заметили пропажи гостьи?

– Не знаю, я с ними не связывался. Почему ты вернулась к себе в деревню?

– Поняла, что не выйдет из меня звезды реалити-шоу. Как и из тебя. Трудно представляться одиноким принцем, когда полстраны знает о том, что ты в отношениях.

– Новость уже появилась в интернете? – тяжко вздохнул Влад.

– Там, не знаю. Но в телике точно. Мы с бабушкой поутру посмотрели светские сплетни. – У нее вся робость пропала. Еще вчера она не знала, как держаться рядом с Владом, а сейчас она все то же, что говорила по телефону, выдала бы ему в лицо: – Но их же заранее записывают, не так ли? Значит, когда ты все затеял, у тебя уже была эта твоя безголосая, но красивая Элла.

– Нет, мы расстались три недели назад. Но ее муж узнал о нас, мы повздорили, я покинул шоу и решил запустить свое. Но, как оказалось, Элла уже готовилась к тому, чтобы уйти ко мне. Мы же из-за этого и разбежались. Я хотел быть с ней целиком, а она держалась за супруга-продюсера.

– Ой, мне не очень все это интересно. Разбирайтесь там сами, – ей хотелось поскорее закончить разговор, чтобы вновь припасть к губам Марка. – Ты звонил, чтобы предупредить меня о том, что у тебя уже есть принцесса? ОК. Я поняла. Совет вам да любовь.

– Вообще-то я хотел поговорить с тобой о другом. В ресторане «Шаляй-Валяй» у меня друг работает креативным директором. Он видел тебя там и узнал, я показывал ему фотки…

– Я внутрь не заходила, – зачем-то уточнила Туся. – Стояла у входа, ждала приятеля.

– По имени…

– Марк.

– Откуда ты знаешь Баровского?

– Это его фамилия? – Она и не спрашивала ее, а в разговоре не всплыла. Что Туся – Ложкина, он знал. Она обмолвилась, посетовав на неблагозвучность своей фамилии.

– Да-да. Ты ждала Марка Баровского у ресторана, потом вы куда-то вместе пошли.

– В «Старбакс».

– Так откуда ты его знаешь?

Туся хотела ответить. Сказать, что они вместе обслуживали банкет, на котором присутствовали и его близкие. Но вдруг решила заартачиться:

– Тебя это не касается.

– Ты вообще понимаешь, с кем приятельствуешь?

И тут Тусю пронзило дурное предчувствие. В людях она не разбиралась, значит, могла насчет Марка ошибаться. Вдруг он преступник? Угонщик как минимум, и тачку не у друга взял, а своровал, а то и убийца. Что, если это он Арарата Аникяна замочил? За что – другой вопрос. Может, и просто так?

– Марк Баровский – легенда, – продолжил Влад. – Он заработал свой первый миллион (и я не о рублях, а о долларах) в девятнадцать, когда учился на втором курсе универа.

– Чем? – осторожно спросила Туся.

– Умом. Он компьютерный гений. Многие его программы купили ведущие компании. Марк делал апгрейд популярнейших компьютерных игр. В двадцать один он переехал в США, жил в Силиконовой долине полтора года. Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что это не то место, где делают искусственные сиськи?

– Там базируются офисы Эпла, Фейсбука, Ютуба. Я в курсе. Долина находится под Сан-Франциско. Ее чаще называют Кремниевой.

– Именно. И Марк оттуда сбежал.

– Почему?

– Спроси у него. А лучше сведи меня с ним. И я задам ему вопросы. Коль формат реалити не получается, я начну брать интервью. Но не у этих всех примелькавшихся… Артисты, комики, блогеры, даже политики – все они уже где-то засветились. Но Марк Баровский темная лошадка. О нем обыватель не знает. Но в узких кругах он считается, как я уже сказал, легендой. Если я раскрою его для широких масс, то заявлю о себе. Ты, естественно, внакладе не останешься.

– Что ж тебя друг-директор с ним не свел?

– Марк держит огромную дистанцию со всеми. Но ты смогла с ним сблизиться, и это дорогого стоит. Я обалдел, когда узнал, что ты и Марк приятели. Вы такие разные…

– Он умный и богатый, а я тупая и нищая?

– Я такого не говорил.

– Тебе вообще лучше помалкивать, Влад. Ты бездарный кривляка. Но красивый, тут ничего не попишешь. Не звони мне больше!

И отсоединилась.

Сунув телефон в карман, прошагала к Марку, встала напротив него, задрав голову, заглянула в глаза и спросила:

– Зачем же ты из Кремниевой долины сбежал?

– Откуда? – нервно хохотнул он.

– Хватит уже врать! Почему все мне вешают на уши лапшу? Ты – миллионер Марк Баровский. А никакой не студент-историк и официант…

– Нет, я студент-историк и официант!

Туся хотела его ткнуть кулаком в грудь, чтобы сделать больно, влепить пощечину, а лучше пнуть. Но просто отмахнулась. И зашагала к дому.

– Правду говорю, – крикнул Марк. – Но миллионер тоже.

– Такого не бывает.

– Постой, пожалуйста. Дай объяснить.

– Иди ты… В Кремниевую долину!

Марк нагнал ее, обхватил сзади, прижал к себе.

– Я тебе сейчас всандалю по яйцам, – предупредила Туся.

– Попой? Бей. Но лучше успокойся. Я все объясню.

– Зачем было городить столько лжи?

– Я врал в мелочах. Сказал, что снимаю квартиру с другом, хотя она моя, и что машину взял у него. Про мопед еще. Все! Остальное – не выдумка. Я просто недоговаривал. О своем первом образовании сообщил, что получаю второе – тоже. И я работаю официантом.

Она обмякла в его руках. Но не стала оборачиваться. Задала вопрос «Зачем?», глядя перед собой. А по улице гуляли козы. Машка и Феня. Соседские.

– Я жизни не видел, понимаешь? Обычной! У меня в семнадцать уже были бабки, я их еще в одиннадцатом классе стал зарабатывать. Я ходил по ресторанам и гонял обслугу, не понимая, каково им. Сейчас пытаюсь осознать и переосмыслить. А еще мне нравится работать с людьми. И это тоже для меня стало сюрпризом. До этого я имел дело исключительно с техникой. В ресторане Жени Сабировой я когда-то был постоянным гостем. Мне офигеть как нравились те блюда, что она готовила. Потом я уехал в Америку, вернулся, а заведения нет. Думал, во Францию переманили. Но она оказалась в заднице. Я ей немного помог.

– Каким образом?

– Открыл ресторан, в котором поставил ее шефом. Это небольшое заведение. В отличие от «Шаляй-Валяй».

– Оно тоже твое?

– Я там в доле. Но об этом никто не знает. Я не хочу предвзятого к себе отношения, понимаешь? Мне нравится быть простым студентом и официантом. Но меня кто-то вычислил, так?

Но Туся отвечать не собиралась. Она хотела расставить все точки.

– Ты говорил, что был женат? И брак распался из-за финансовых проблем? – Даша и Феня, завидев людей, направились к ним. Но Туся развернулась к Марку не поэтому. Она готова была посмотреть на него и хотела заглянуть в глаза. Авось считает, врет или нет.

– Формулировка была другая. Ты спросила, почему развелись. Я ответил, что из-за денег. Но не их нехватка нас разлучила – переизбыток. Супруга хотела больше и больше. Ее не волновало ничего, кроме бабла. Она работала моделью, но даже позирование ей казалось каторжным трудом. Хотелось тупо ничего не делать, а фотографироваться лишь для того, чтобы покрасоваться. Мы развелись, я улетел в Америку. И стал еще богаче… И несчастнее. Поэтому все бросил там, как и тут. Я больше не занимаюсь тем, что у меня получается лучше всего. Я учусь на историка и приношу заказы клиентам своих ресторанов.

– Ты со мной возишься по той же причине?

– Какой?

– Хочешь познать простую жизнь! С шикарной моделью было, а с невзрачной деревенской дурочкой еще нет.

– Ты себя недооцениваешь.

– Тебя зато переоценила. Ты казался мне настоящим.

– Ты себя на мое место поставь! – он повысил голос, пусть и незначительно. – Как может молодой мужчина, у которого все есть, быть уверенным в том, что его полюбили за душу? Я сразу к тебе проникся каким-то невероятно светлым чувством. Помнишь, я прятался за рыцарем, а ты подавала мне булавку? А потом мы вместе обслуживали банкет, и ты была такой милой, нежной, естественной, то смущенной, то восторженной. Я не верил в то, что такие девушки еще остались на планете. Боялся подвоха. И, как оказалось, не зря. Едва тебя поманили, ты бросилась за деньгами и славой. А обо мне вспомнила, только когда воздушные замки стали рушиться.

Туся хотела возразить, но поняла, что Марк прав. Пусть и по-своему.

К ним побежали козы. Дружелюбные и глупые. Они сначала потерлись о людей, потом принялись жевать их шнурки.

– Пойдем домой, – сказала Туся. – Мне рис на кутью ставить надо, а тебе домой ехать.

– Ты меня прогоняешь?

– Нет, но…

– Но? – Он взял ее за руку. Она не стала вырывать ее.

– У тебя же там дела. Учеба, работа официантом.

– Ничего, пропущу денек-другой. Я был на похоронах папы твоего, надо и на поминки остаться.

– Ты еще и не все дрова переколол.

– У меня не очень получается, да?

– Для первого раза прекрасно. Ты хотя бы попадаешь по пню.

И они, улыбаясь друг другу, пошли к дому, где бабушка уже поставила рис для кутьи. И доколола дрова, чтоб не валялись по двору.

Глава 5

Лера сидела напротив криминалиста и молчала. Уже минут десять, если не пятнадцать.

– Хватит меня гипнотизировать! – рявкнул он.

– А я чего? Я ничего. Просто так пришла…

– Я тебе уже сказал, что не знаю, что за яд разъел желудок вашего миллионера.

– Он не наш. К тому же миллиардер, это если в рублях. И, повторюсь, я просто пришла и сижу… Неужели мешаю?

– Очень.

– Чем?

– Бесишь.

– Котя, помоги, а?

Это было не ласковое или игривое обращение. Типа сокращенное от «котик». Такого Лера себе не позволила бы. Эксперт был белорусом, носил фамилию Котя. А звался Василием. Довольно уморительное сочетание.

– Не я делал вскрытие. Видел только результаты экспертизы. Как и ты.

– Но я-то бестолковая. В криминалистике не секу вообще. А ты самый башковитый из экспертов.

– Кто так сказал? – Котя хохотнул, но с ноткой самодовольства в голосе.

– Все опера. В один голос. – Она придумала это только что. Лера понятия не имела, кто лучший, но знала, как падки на лесть мужчины. Тем более Котя. Эксперту наверняка прилетало больше насмешек, чем остальным. Ладно фамилия потешная, так еще и усищи имеются, редкие, торчащие в разные стороны. Чем не кот Васька?

– Яд не синтетический, это единственное, что я могу сказать, – смягчился эксперт. – Это токсин, не химикат.

– Мухоморами его отравили, что ли?

– Нет, конечно. Мухоморы не дают такого эффекта. Но мысль хорошая. Я бы подумал, что жертва съела неправильно приготовленную рыбу-фугу, поскольку ужин был в морском стиле, но там ее не подавали. Был тунец, и его остатки найдены в желудке вашего миллионера… Или не вашего и миллиардера.

– Но яд попал в его организм именно во время ужина?

– Судя по распространению повреждений желудка – да. Но он убивал хоть и верно, но медленно.

– А можно было спасти человека, принявшего яд?

– Повторяю, я не знаю, что за дрянь попала в организм. Скорее всего, да. Промывание, абсорбенты или какой-то примитивный антидот типа антибиотика широкого спектра…

– Яд мог затуманить мозг?

– Безусловно. Токсины попали в кровь и создали эффект опьянения. Если человек, принявший яд, заговаривался, шатался, то это нормально.

– А как бы он, яд, подействовал на крупного пса?

– Насколько крупного?

– По массе он был больше жертвы. Кило на пятнадцать точно.

– Животное страдало? Выло, плевалось пеной? Хотело пить? Скорее всего, отрыгивало. У собак инстинкт развит лучше, чем у людей. Поэтому пес мог уцелеть даже без лечения.

– Его лечат.

– И это прекрасно. У меня тоже три животинки, и я о них пекусь.

– Это котики?

– Нет, это хомяки и морская свинка, – сердито ответил Василий. – И закончим на этом. У меня куча дел…

Лера поняла, что больше ничего от Коти не добьется, и покинула его кабинет. Вернулась в свой. Села за компьютер. Она нарисовала несколько схем. В том числе ту, которая показывала, кто с кем рядом сидел. Получалось, что Арарату и Розе поставили стулья в конце стола. Если во главе сидела хозяйка замка, то они – напротив.

– И что из этого следует? – спросила Лера.

– А? – оторвался от телефона Димон. Он играл на нем в какую-то дурацкую стрелялку.

– Я не с тобой, а сама с собой.

– Тогда не буду мешать тебе разговаривать… с тобой. Пойду пожру. Тебе принести чего-нибудь?

– Пирожок с капустой.

– Заметано.

И он удалился. А Лера решила позвонить девочке-официантке, обнаружившей труп.

– Наталья, здравствуйте, – поприветствовала ее она.

– Товарищ подполковник? – очевидно, она была так и записана в телефоне Туси.

– Можете называть меня Валерией. Скажите, на ужине вы обслуживали господина Аникяна?

– И я, и Марк. Все уже пошло не по плану, и мы просто приносили тарелки, уносили…

– Что он ел?

– Салат.

– И все?

– Сыр хорватский. Хлеб. Вроде немного виноградин в рот закинул, когда закусывал виски.

– Валерия, – это уже мужчина заговорил, – я Марк. Официант.

– Здравствуйте. Вы что-то добавить хотите?

– Да. Он еще ел десерт.

– Но он же закончился.

– Женщина, которая сидела рядом, не притронулась к своему. И я видел, как она предложила Аникяну взять его. Он с удовольствием слопал десерт.

– Лимонный, да?

– Нет, этот был без цитрусовых. У дамы была аллергия на них, и Женька, то есть шеф-повар Сабирова, приготовила один десерт без лимона.

– Вы говорите об Алине Беляевой? Хотя откуда вам знать, как ее звать…

– Нет, я знаю. Когда обслуживал ужин, не был в курсе, но сейчас – да. Алина Беляева, она же Алла Пермякова, ужасный человек. Она разрушила жизнь Жени Сабировой. Я бы не узнал об этом, если бы та мне не проговорилась, когда мы возвращались из Дроздов. Потом я навел справки о Беляевой-Пермяковой, оказалось, что отпетую мошенницу привела в замок Кира Ларионова. Но я предупредил ее, так что теперь Алине этой ничего не обрыбится…

И тут распахнулась дверь. Ее открыли с ноги.

– Извините, я больше не могу говорить, перезвоню, – бросила в трубку Лера и посмотрела на вломившегося.

– Алина Валерьевна Беляева?

– Она самая. Пришла сделать заявление.

Лера понадеялась, что Алина Валерьевна не сожрала цыпленочка-дежурного, а просочилась, пока он бегал в столовку или в туалет. Сейчас эта женщина выглядела иначе, чем при даче показаний. Внешне она за пару суток не изменилась, если говорить о фигуре, чертах лица, прическе, но энергетически – очень сильно. Появилась агрессия, именно внутренняя, потому что с ноги дверь могут открыть и отчаявшиеся.

– Присаживайтесь, – указала на стул Лера.

– Я знаю, кто убил Арарата Аникяна, – выдала Алина Валерьевна и только после этого опустила свою пятую точку на стул.

– И кто же?

– Женя Сабирова.

– И зачем она это сделала?

– Она намеревалась отравить меня. И добавила в мой десерт мертвые травы. У нее вся семья баксы.

– Кто?

– Шаманы. Дед, отец, дядя – все проводят обряды. А женщины в роду занимаются травами. Бабка очень была в этом продвинутой. Могла как вылечить, так и убить. Но баксы не приносят вреда, только пользу. Поэтому Сабировы сборами своими травяными лечили или вводили в транс. Но Женя, как внучка великого шамана и его жены, знахарки, может все. В том числе убивать. Мы когда-то тесно общались. И она говорила, что лишить жизни кого-то трудно только морально. Но если кто-то готов взять на себя ответственность, то это легче легкого. Из растений можно приготовить отвар, который убьет. Или растереть их и добавить в пищу. Она говорила мне, что есть травы, которые в сочетании друг с другом преображают воду в мертвую. Ее бабка давала ее больным животным. У нас собак с неизлечимыми болезнями возят к ветеринару, чтобы сделать укол, а там просто опаивают, и они уходят в мир иной без мук.

– И за что Евгения вас хотела на тот свет отправить?

– Я не очень хорошо с ней поступила когда-то. В чем каюсь.

– Конкретнее?

– Я ее кинула. На амбразуру, как считает она. Мы несколько лет не виделись. Но жизнь нас столкнула в замке Аникяна. Когда вынесли десерт, индивидуальный, без лимона, я увидела Женю. До этого – нет. Вообще не знала, кто обслуживает ужин. И она так на меня посмотрела, что мурашки побежали. Я не захотела больше есть. Отставила розетку, но Арарат взял ее.

– Нет, не так. Свидетели сообщили о том, что вы сами предложили господину Аникяну свой десерт. Но если вы подозревали, что он отравлен, то почему не выкинули его?

– Думала, мне мерещится, но теперь, когда все стало очевидным…

– У вас лишь предположения, но ни одного доказательства?

– Почему же? Несколько лет назад, когда мы еще общались с Женей, у нас был кот. И он умирал от цирроза. Она сделала для него отвар мертвых трав. Остатки их, сухие, у меня имеются. – Она сунула руку в карман кожаной куртки и достала маленький пакетик. – Если вы проведете следственный эксперимент, то выясните, от этого ли яда умер Аникян.

– От этого, – донеслось из-за приоткрывшейся двери. То вернулся Димон. В руке два пирога, завернутые в бумажную салфетку. – Мне коллеги сейчас позвонили. Сказали, Женя Сабирова пыталась покончить с собой, наевшись травок. Оставила посмертную записку, в которой призналась в том, что хотела отравить гражданку Беляеву, но угробила Арарата Аникяна. А оставшуюся траву скинула в объедки и скормила их бедному Лютику. Она не могла слышать его вой. Да и от орудия убийства нужно было избавиться.

– Попытка самоубийства не удалась? – не столько спросила, сколько констатировала факт Лера.

– Ее нашла в бессознательном состоянии приходящая уборщица. Вызвала «скорую». Женя в больнице под капельницей. Ее жизни ничего не угрожает.

– Ее посадят? – сверкнула глазами Алина.

– Скорее всего. Но вас тоже.

– А меня за что?

– За финансовые махинации. Марк Баровский написал на вас заявление в Роспотребнадзор и следственный комитет.

– Кто это, черт возьми?

– Миллионер, бизнесмен, друг Жени Сабировой, а еще официант, который обслуживал вас на приеме. Кстати, за вами пришли наши коллеги. Ждут внизу. Поэтому в этот раз вам вряд ли удастся уйти от ответственности.

– Ха! – гордо вскинула голову Алла. – Еще посмотрим.

И покинула кабинет с видом королевы.

– Выкрутится, как думаешь? – спросила Лера, проводив ее взглядом.

– Отделается легким испугом, – уверенно ответил Димон. – Если и получит срок, то небольшой. А когда откинется, опять начнет разводить лохов.

– Нет, ждать освобождения не будет. На зоне полно мошенников. Она станет их предводителем.

– Пожалуй. – Он протянул ей пирог. Лера поднесла его к носу. Вдохнула аромат. За него она любила пироги в первую очередь. – Странно все закончилось, не находишь?

– Странно, но не страшно.

– Ты просто все дела теперь сравниваешь с… – Он замялся, опустил глаза: – Сама знаешь, с каким. – Лере все боялись напоминать о том ужасе, через который ей пришлось пройти.

– Да, все убийцы после Мясника мне кажутся просто запутавшимися или оступившимися.

– Мать, не оправдывай преступников только за то, что они не такие выродки, как Мясник. Женя планировала убийство своей бывшей. Поэтому привезла с собой травки. Жажда мести ее ослепила, и пострадал посторонний. Чей-то сын, муж, отец, друг. И бедный Лютик. Он, видите ли, выл, нервируя Женю и заставляя вспоминать о том, какая она тварь. Но даже если бы умерла Алла-Алина… Кто дал право Жене лишать жизни другого? Пусть и паршивого человека?

– У Мясника тоже есть мать. Жива до сих пор. Сестра имеется. И ребенок, кстати. По молодости лет заделал. На пассии своей не женился, но материально ее поддерживал.

– Не сравнивай мошенницу и маньяка.

– Ты бы убил его?

– Без раздумий.

– А ее нет?

– Конечно.

– Видишь, как гибки наши моральные установки. И они у каждого свои.

– К чему ты ведешь?

– Кажется, я только что поняла, что занимаюсь не своим делом. Я ношу оружие и отлично стреляю. Я теряла коллег и близких. Бывала зла на весь мир и на себя. И несмотря на все это, я не умею убивать. Значит, мне не место в органах. Димон, я ухожу в отставку.

– Тебе до пенсии осталось всего ничего…

– Плевать!

– Переведись хотя бы в пиар-отдел, как когда-то планировала.

– Нет, мне нужно обнулиться. Иначе не получится переродиться. Мне снится кровь. Кишки. Отрубленные конечности. Я, будучи живой, попадаю в ад постоянно.

– Думаешь, уволишься, все сразу наладится?

– Это было бы слишком просто. Но сегодня во сне я писала на окровавленном стекле какие-то буквы. Не рассмотрела их, естественно. Но сейчас поняла, что дело не в них. То есть я не писала, а просто стирала кровь, чтобы увидеть что-то еще, кроме нее.

Валерия встала из-за стола и подошла к окну. Глянула на небо. Его расчертил след пролетевшего самолета. Но Лере хотелось думать, что это ее душа, на секунду отделившись от тела, воспарила и вернулась обновленной.

Эпилог

Лера ушла в отставку. Ни пенсии, ни льгот, зато запрет на выезды за границу. На все это ей было плевать. Порекомендовав на свое место Димона, Валерия уехала на Байкал. Жила там в скромной избушке, рыбачила, по грибы ходила, прикармливала белок и полудиких собак. Когда храм поблизости стали строить, взялась помогать. Много молилась. В религию не ударилась, но нашла наконец покой.

Получив полмиллиона рублей, Дуся-лапуся тут же улетела в Хорватию. Она прибыла на ферму, где отсутствовал хозяин. Но ее приняли. И с распростертыми объятиями. Сын Игоря попал в аварию, лежал в больнице в Дубровнике. На операцию ему отец денег перечислил, находясь в России, но хотел еще и поддержать. Поэтому улетел и до сих пор находился в столице Хорватии, а Катя ждала его возвращения.

Замок ее решил купить Марк Баровский. Именно от его имени выступала Мария, она же заплатила Катерине аванс. Став как минимум трехмесячным арендатором, Марк устроил в замке бал. Для Туси и ее бабушки. А также для обитателей Дроздов. Просто открыл все ворота и двери. Но включил рамки металлоискателей, чтобы деревенские ничего не утащили.

Это действо хотел заснять Влад Лавров. Принц недоделанный. Но ему не позволили.

Отец его, он же король, не смог выбраться из финансовой ямы и лишился дачи. Плюс продал ретроавто и пару картин.

Супруга ушла от него. И снова начала писать. Но не исторические мелодрамы, а детективы. Большого успеха не имела, но на жизнь зарабатывала.

Эльза тоже начала новую жизнь. Но именно личную. Неожиданно для себя влюбилась. И в кого! В Фердинанда. Взяла бывшего дворецкого Кати к себе на работу и открыла его для себя как человека. До этого сколько раз видела, но будто не замечала. А Федя оказался очень умным, тонким, душевным человеком. Еще и красивым. Без дурацкой ливреи, в рабочем комбинезоне, в бейсболке с логотипом «Эльза-гарден» он был чудо как хорош. И выглядел значительно моложе своего паспортного возраста.

Кира продала клинику главврачу Александру Григоряну и уехала из России, но в Латвию не вернулась. Поселилась в Швейцарии. Открыла школу для начинающих горнолыжников и сноубордистов. Просто жила, не ставя перед собой великих целей.

Алла, она же Алина, отделалась условным наказанием. И никто не сомневался в том, что она быстро воспрянет и снова начнет мутить свои странные дела.

А Женю Сабирову посадили на три года. Она решила: когда выйдет – вернется на родину. Будет, как бабушка, мама, тетя, помогать деду и дяде. Или сама станет баксы. После того как она напилась мертвой травы и чуть не умерла, к Жене стали приходить видения. И обострилось предчувствие. Когда в тюрьме ее навестил Марк, она уже знала, что скоро у него родится дочка. Потом сын. И он будет счастлив со своей Тусей до конца дней…

КОНЕЦ

Content

Ольга Володарская
Шепот горьких трав

Пролог

Часть первая До того, как…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Эпилог