Александра Торн

Дары и гнев Ледяного короля

Дирдайле

Ольденфурт, побережье Дорнгерна, 14 сентября 1840 года

Кеннет Бреннон не был красавцем в привычном смысле этого слова. Лицо – скуластое, с широко расставленными серыми глазами, тяжелым квадратным подбородком и длинным прямым носом; волосы – светло-рыжие, взъерошенные, как мокрые перья, хотя недельная щетина была скорее золотистой, а брови – светло-каштановыми. В Риаде, где капитан родился, разноцветные брови, волосы и борода считались признаком особой удачливости – и как раз на удачу капитан пожаловаться не мог.

Бреннон стоял у трапа и следил за окончанием погрузки багажа и товаров, которые взялся перевезти за весьма приятную сумму из Ольденфурта в Сан-Мариани, с заходом в один из южных портов Риады. Погрузка уже заканчивалась, и Кеннет обратил внимание на тощего старика со всклокоченной бородой, который метался по пристани в осенних сумерках. Наконец старик заметил рослую, широкоплечую фигуру капитана Бреннона и бросился к нему с криком:

– Сэр! Дорогой сэр!

Хотя он обратился к капитану на дейрском, Бреннон решил сделать скидку на невежество местных и сказал:

– М-да?

Старик, одетый в изношенный длинный балахон, запустил в бороду обе руки и тяжело дышал. Капитан Бреннон молча ждал, похлопывая по широкой ладони стопкой подорожных листов и товарных накладных.

– Сэр… Это… возьмите… это вам.

Кеннет в изумлении уставился на туго набитый кошелек, который старец выудил откуда-то из-под бороды.

– Мне?

– Мало? – испугался старик.

– Нет, – ответил капитан брига «Аберрейн». – Непонятно.

– Вы берете грузы на борт? – торопливо спросил старик, все еще пытаясь всунуть в руки Кеннета кошелек.

– По товарной накладной, пассажирской подорожной или почтовому ордеру.

– А… э… и больше никак? – с робкой надеждой пробормотал собеседник.

– Контрабандой не занимаюсь, – отрезал Бреннон. Это была неправда. Но старик не вызывал у него доверия.

– Это не контрабанда! Я заплачу! Я… клянусь…

– Пассажиров беру с багажом, – буркнул Кеннет, вновь поворачиваясь к проплывающим вверх по трапу сундукам и тюкам.

– Ну тогда считайте ее пассажиркой, – решился старец. Когда капитан снова оглянулся на чудного старика, то с немалым удивлением увидел, как этот тощий сухарь тащит к нему длинный ящик, сильно смахивающий на гроб.

– Это что?

– Пассажирка, – ответил старик, утирая пот со лба.

– Отец, – сурово сказал Бреннон, – не смешно уже.

– Это не шутка! Сэр! – взмолился старик. – Я заплачу… только никаких накладных написать не смогу…

– Да почему же, черт подери?!

– Потому что вы должны будете выбросить ее за борт, когда пройдете до середины моря Дессен.

Когда капитан достаточно пришел в себя для внятного ответа, двужильный старец подволок ящик почти к самым ногам Бреннона. Ящичек был, к слову, весьма внушителен: шесть футов в длину и три в высоту. На темном дереве мягко светились головки гвоздей – то ли посеребренные, то ли на самом деле серебряные.

– И что, она там? – наконец спросил Кеннет. Старик кивнул. – А похоронить не пробовали?

Старик помотал бородой. Бреннон пристально смотрел на него, выискивая признаки помешательства. Мелькнула мысль насчет портовой полиции. Правда, быстро исчезла – в тюках с шерстью в трюме «Аберрейн» были контрабандные ружья, пули и порох для подполья.

– Нет, – сказал капитан. В глазах старика появилось отчаяние.

– Прошу вас… там моя жена…

– Жена?!

– Покойная, – торопливо добавил старик, осеняя себя крестным знамением. Кеннет моргнул. Происходящее уже совсем вышло за рамки здравого смысла.

– Я не могу понять, чего вы от меня хотите?

– Похороните ее, – прошептал старик. – Она так хотела, чтобы ее похоронили в море…

Бреннон устало провел рукой по лбу.

– Отец, у меня не похоронная контора, и…

– Но, сэр, прошу вас! Я заплачу! Я не могу… это было ее последнее желание… разве я могу…

Капитан присел на корточки, чтобы лучше рассмотреть ящик. Добротный, хорошо заколоченный гроб не из дешевых. На крышке вырезано распятие. Все как полагается. Смущали только гвозди. Бреннон провел пальцем по головке ближайшего гвоздя.

– Серебро?

– Да.

– Зачем?

– Сэр, это ведь для моей жены. Чтобы красиво.

Капитан поднялся.

– Сколько?

– Сто тридцать шесть крон золотом, – застенчиво пробормотал старик, снова протягивая ему кошель.

– У меня на борту есть священник. Пассажир. Придется заплатить…

– О, не волнуйтесь, сэр. Все необходимое уже сделано, осталось лишь предать… ее… – Голос старца дрогнул.

– Ну ладно. Предадим в лучшем виде, – хмыкнул Бреннон, взвесив в ладони кошелек. Осталось пересчитать деньги и затащить ящик – тьфу, гроб! – в трюм ночью, когда пассажиры разбредутся по каютам. Кеннет понимал, что наличие в трюме гроба едва ли их осчастливит. Меньше знают – крепче спят.

В каюту Кеннета заскреблись, когда он заполнял судовой журнал.

– Чего надо? – отозвался Бреннон, досадуя на фонарь, со скрипом качающийся в такт движению «Аберрейн». Надо бы привинтить лампу к столу.

– Санкт-Себастьян прошли, – отозвался Ян из-за двери. – Просили напомнить.

Капитан отложил карандаш и бросил взгляд в иллюминатор.

– Свистни сюда Фрэнка и Дрейка.

– Хорошо, кэп.

Кеннет задумчиво потер щетинистую щеку. Гвозди – вот что не давало ему покоя. Зачем заколачивать гроб любимой жены серебряными гвоздями? Оно красиво, конечно, кто же спорит, но…

«А ты, старушка, ничего не чуешь?»

«Аберрейн» сердито поскрипела переборками. Она вообще не жаловала покойников и к гробу в трюме отнеслась настороженно. Кеннет побарабанил пальцами по столу. Он чувствовал, что «Аберрейн» категорически не понравился этот груз, хотя, в общем, это личное дело каждого, как хоронить своих жен, но черт побери, гвозди-то зачем серебряные?!

Правда, можно вскрыть гроб. Все равно ведь потом за борт.

Бреннон поморщился. За тридцать шесть лет он повидал всякое. Но топить в море гроб с любимой женой? Капитан снова придвинул к себе журнал и вгрызся в сухарь, который остался от ужина. В Кеннете зрело желание вскрыть к чертям этот ящик, обнаружить труп и успокоиться. Тем более что пассажиры – в основном люди тихие, из небогатых, – с наступлением темноты забились в каюты, никто не помешает. До Шеллингхерста еще двое суток в пути, но чем раньше они разберутся с гробом, тем лучше.

В дверь снова стукнули.

– Фрэнк, Дрейк? Вы, что ли?

– Да, сэр, – раздался снаружи блеющий дискант Фрэнка. С таким тембром парню впору поступать в хор кастратов. Визг пилы и то был ниже тоном. И куда мелодичней!

– Заходите.

Оба матроса были родом с риадского юга: рыжие, невысокие, коренастые, крепко сбитые – так и казалось, что их в Южной Риаде попросту штампуют по одному образцу. Но даже эти крепыши с трудом заволокли ящик в трюм. Покойница, видимо, была не из хрупких; тем больше удивляло то, что старик допер гроб до корабля в одиночку.

– Гроб помним? – коротко осведомился капитан. Матросы захмыкали и переглянулись.

– А то как же, сэр, – отозвался Дрейк. Обычно моряки из суеверия старались не говорить на борту «покойник» и «похороны», но Бреннон суеверий не одобрял и ценителей подобных традиций в команду не брал.

– Вот и отлично. Возьмите и отправьте за борт.

– Это как бы похоронить, что ли? – уточнил Дрейк. Бреннон кивнул. – А попа надо звать?

Кеннет на секунду задумался. Старик уверял, что отпел жену по всем правилам; у капитана не было повода ему не верить. Раз уж серебряных гвоздей на жену не жалко…

– Звать не надо, – решил Бреннон. – Вытащите его из трюма, а проводить я сам выйду.

– Лады, сэр. Я к вам стукну, когда вытащим.

– Отлично.

Матросы ушли; Кеннет вновь хмуро уткнулся в журнал, сунул в рот сухарь (судя по его твердости, изготовленный еще до спуска «Аберрейн» на воду) и взялся за карандаш. Однако мысли Бреннона блуждали далеко от координат и сводок погоды. Что-то не давало ему покоя, помимо возмущения «Аберрейн», но вот что?

– Во дают, – заметил Фрэнк, склоняясь над гробом и светя на него фонарем. – Видал? Гвозди-то серебряные!

Дрейк удивленно взглянул на приятеля:

– Правда, что ли? Да брось. Кто станет гроб серебром заколачивать?

– Зажрались, – фыркнул моряк и провел пальцем по головке гвоздя, потом протер ее рукавом. Серебро нежно мерцало в свете фонаря. – Нет, точно – серебряные, как из ювелирной лавки.

Дрейк оставил веревку, которую разматывал с тем, чтоб накинуть на гроб и вытащить его из трюма, склонился над плечом Фрэнка и покачал головой.

– Как только исхитрились? Оно же мягкое.

Фрэнк задумчиво огляделся по сторонам. В трюме, кроме них, никого не было. Багаж пассажиров и грузы сдвинуты к бортам и привязаны, но ящик капитан велел поставить ближе к лестнице, чтоб не далеко тащить.

– Слышь, Дрейк… а давай вытащим?

– Кого? Чего? – вздрогнул матрос.

– Гвозди. Смотри, чистое серебро, а покойнице оно без надобности.

– С ума спрыгнул? Кэп за такое башку отгрызет.

– Да ладно тебе ныть, – сказал Фрэнк. – Кэпа тут нет, а крышку мы обычными гвоздями заколотим. Бабе-то этой уже все равно, а гвоздиков тут три дюжины. Никто не узнает.

– Кэп узнает, – убежденно произнес Дрейк. – Он всегда все узнаёт. Шею свернет как есть.

Фрэнк поежился. У кэпа был нелегкий характер. В гневе – особенно.

– Ворами ославит, – продолжал здравомыслящий Дрейк. – Ни одного контракта больше не подпишут. Оно тебе надо?

– Да кто ему скажет? Гроб заколотим, он и не заметит. Я гвозди поновее выберу, а так – он что, щупать их будет?

– Может, и будет, – с сомнением протянул Дрейк. Три дюжины гвоздей из серебра – это ж сколько в фунтах? Мысль казалась заманчивой… – Фрэнк, ну брось. Оставь ты эту покойницу. Может, ее мужик на эти гвозди последнее потратил. Кэп опять же…

Фрэнк посопел. Но ведь кэп и не узнает. Матрос вытащил из-за ремня нож и осторожно поддел лезвием первый гвоздь. Дрейк молчал. Фрэнк неторопливо поддергивал гвоздь вверх, раскачивая его потихоньку.

– Метнись-ка к Патрику, – сказал Фрэнк, вытащив первый гвоздь и принимаясь за второй. – Если не спит – спроси ящик с инструментом. Если спит – так возьми.

Дрейк вздохнул. Над своим ящиком корабельный плотник трясся больше, чем скряга над мешком с деньгами, но в такое время Патрик обычно спит…

Когда Дрейк вернулся в трюм вместе с плотницким ящиком, то Фрэнк уже вытащил с десяток гвоздей. Дрейк перевел дух – кэп, обозленный тем, что они долго возятся, вполне мог явиться в трюм самолично и самолично же содрать с них шкуру. Однако им пока везло. Дрейк поставил ящик около гроба и принялся выбирать самые новые, блестящие гвозди – в темноте на пару минут сойдут за серебро. Фрэнк выудил из ящика щипцы и задумался. Не попортят ли они добычу? В тишине трюма вдруг раздался глухой стук, похожий на одиночный удар сердца.

– Это чего? – Дрейк удивленно поднял голову. – Неужели багаж плохо привязали?

Фрэнк с досадой выругался: еще только этого не хватало! Упаси бог что-нибудь в сундуке побьется – ор будет на весь порт. Была у них одна такая, везла морем пять семейных сервизов на двенадцать персон, а у одной чашки откололась ручка…

Глухой удар. Дрейк замер.

– Фрэнк, – сказал он, – это из гроба.

Удар повторился, но теперь за ним последовал слабый треск, похожий на треск скорлупы. Гроб слабо вздрогнул. Чуть качнулся стоящий на крышке фонарь.

– Что за черт? – прошептал Фрэнк. Дрейк попятился от ящика: что-то ему это не нравилось. Он задумался, и спустя пару секунд его мозг родил мысль:

– Может, скажем кэпу?

– Совсем сдурел? – Фрэнк нервно облизнул губы и занес щипцы. – Нет, теперь уж надо…

Крышка гроба чуть приподнялась, и матросы услышали что-то вроде слабого вздоха.

– Там что, живой? – прошептал Дрейк. Моряки попятились к лестнице на палубу, когда следующий удар довершил начатое Фрэнком. Крышка бесшумно сдвинулась в сторону. На бортик ящика легли тонкие белые пальцы.

Через полчаса Кеннет покончил с журналом и сухарем, откинулся на спинку стула, вытянул длинные ноги и мрачно уставился в стену. Даже без негодования «Аберрейн» гроб в трюме не добавлял радости и спокойствия. Одно дело – везти усопшего для того, чтобы похоронить в земле предков, а другое – тайком, в ночи, утопить в море. Бреннон достал из кармана кошель. Деньги были настоящие, без обмана, и, чего уж тут скрывать, сумма приятно грела душу. Больше ста тридцати крон за плевое дело!

«И что тебе так не нравится?» – подумал Кеннет, но «Аберрейн» не ответила. Ладно, пора с этим разобраться – отправить покойницу за борт, и дело с концом. Но где, черт побери, запропали Фрэнк с Дрейком? За это время уже можно было перетаскать на палубу дюжину гробов! Капитан поднялся, и вдруг «Аберрейн» шумно вздохнула. Это уже была не тревога, не возмущение, не отвращение морской девы к мертвечине на борту. Сердце Кеннета екнуло. С кораблем что-то случилось. Вернее – на корабле что-то случилось. Капитан ринулся вон из каюты, захватив револьвер.

На первый взгляд на палубе все было в порядке, но Бреннон чуял, куда его ведет «Аберрейн» – в трюм, к гробу. Бреннон отодвинул крышку трюмного люка и стал спускаться. Снизу сочился свет фонаря. Значит, эти двое еще там. Тогда почему не слышно ни звука, кроме скрипа переборок? Они там спят, что ли?

«Чертовы идиоты! – подумал капитан спустя минуту. – Недоношенные ублюдки! Я же велел им выбросить этот проклятый ящик за борт!»

И где они сами? Неужели удрали? По палубе раскатилась россыпь серебряных гвоздей. Чуть поодаль от гроба лежал перевернутый сундучок с инструментами плотника, на полу стоял фонарь. Бреннон подошел к гробу. Крышка его была чуть сдвинута. Капитан попытался приладить ее на место, но не смог. Кеннет рывком сдернул крышку. Его мертвые матросы лежали в гробу, нежно обнявшись, и запах крови витал над ними, как аромат дорогих духов.

Он сидел в каюте, машинально выщелкивал патроны из револьверного барабана, и они с мягким стуком падали на пол. Запах крови стоял в трюме его «Аберрейн», терпкий и острый. Даже здесь он преследовал Кеннета. Даже сейчас. Он не помнил такого сильного запаха крови с тех пор, как спас морскую деву от сумасшедших религиозных фанатиков. Вот уже семь лет она была его верной спутницей – духом и сердцем его корабля.

И сейчас она шептала ему в скрипе снастей и переборок, что на борту появилась опасность – неведомая тварь, которую он из жадности допустил на корабль, не послушав предупреждений «Аберрейн».

Кеннет бросил револьвер на койку и запустил руки в волосы. Отупение начало проходить. У Дрейка где-то осталась мать, надо будет отдать ей долю сына за плавание, а у Фрэнка в Коллингшеме живут старик отец и сестра-вдовица… Вот два идиота! Какого черта они решили вскрыть гроб?!

«А какого черта ты взял сомнительный груз?» – тут же шепнула совесть. Проклятие! Знал же, что жадность до добра не доводит, казалось бы, еще семь лет назад должен был выучить урок, но нет!

Кеннет залил в глотку еще полстакана виски. На корабле появилось нечто, пьющее кровь. Восемнадцать человек команды, считая кока и самого капитана, десять пассажиров и целых два дня до Шеллингхерста. Две ночи. Оно успеет сожрать всех. Кеннет слышал о таком – обычные байки моряков в любом порту мира о кораблях-призраках, которые дрейфуют по морям без единой живой души на борту. Чертовски правдивые байки.

Хотя с чего бы ему в них не верить? Он вообще со своим кораблем разговаривает – а тот еще и отвечает. «Аберрейн» вздохнула и поторопила его. Нужно было защитить пассажиров, изловить тварь и отправить ее за борт. Бреннон открыл рундук. Там лежали двуствольный дробби и старый парадный мундир офицера имперского флота. Мундир застегивался на круглые серебряные пуговицы.

Над «Аберрейн» покачивались большие алмазные звезды, за бортом слышался умиротворяющий шелест волн, а полковник Шрайбер ехал домой. На ночь глядя в салоне осталось совсем немного пассажиров: престарелый священник, который умостился под лампой и читал книгу, дама лет пятидесяти с дочкой, явно засидевшейся в девках, обе – длинные и тощие, как вязальные спицы, которыми мамаша орудовала с видом бывалого убийцы, некий хлыщ, мучающий кроссворд в газете, – и никого, с кем можно было бы скоротать вечерок. Полковник пригладил русые усы с проседью. Грузный, массивный, будто сейф, в черном мундире кайзерской гвардии, с бриллиантовым крестом Святого Георга на груди – Шрайбер казался себе лучом света в этом царстве обывательского мрака. Фыркнув, полковник решительно затопал к двери, распахнул ее – и взгляд его встретил обворожительную улыбку молодой дамы.

– Ох, герр! – воскликнула молодая женщина (хорошенькая, наметанным глазом определил Шрайбер). – Не могли бы вы мне помочь?

– Конечно, фройлен. С великой радостью!

Улыбка стала застенчивой.

– Я не могу уснуть, а пробка в бутылочке со снотворным слишком тугая, мне ее не вытащить.

– О, фройлен! Конечно! Где бутылочка?

Прошло несколько минут после того, как полковник устремился на помощь фройлен. Юный хлыщ, сосланный отцом в провинцию за неумеренное мотовство, сполз в кресле, прикрылся газетой и похрапывал. Мать и дочь взирали на него с алчностью голодных хищниц. Священник читал. Когда дверь салона распахнулась, ударившись об стенку, все пассажиры дружно подпрыгнули. Возникшая на пороге фигура капитана отчего-то не внушила им спокойствия.

– Так, – изрек Бреннон, словно щелкнул зубами волк. – Эти здесь. Отлично. Надеюсь, вы не собираетесь покидать салон?

– А что? – вскинулся столичный юноша. – А почему?

– Потому, – емко ответил Кеннет. – В силу непреодолимых обстоятельств вам придется провести ночь здесь.

Он пересек салон и запер вторую дверь, выходящую на правый борт. Потом закрыл ставни иллюминаторов. Запер и их.

– Что вы делаете? – возмущенно спросила матушка.

– Везу вас в Шеннингхерст, – огрызнулся капитан, захлопывая за собой дверь. Послышался щелчок замка.

Кеннет знал, что по выходе из заточения пассажиры его съедят, но охранять стадо проще, когда оно сбилось в кучу, а не разбрелось по всей лужайке. Редкий пастух проявлял такую бешеную активность, как капитан Бреннон, рыская по «Аберрейн» в поисках пассажиров. Поэта, едущего за вдохновением, он отловил на баке – несчастный кретин строчил стишки, глядя на звезды. Старик-ученый «дышал свежим воздухом» на корме. Пара молодых медиков прилежно надиралась в своей каюте, явно намереваясь заспиртовать свои внутренности. И только молодая веснушчатая учительница спала, благоразумно запершись в каюте изнутри.

Наконец, собрав пассажиров в салоне, капитан утер лоб и окинул скептическим взглядом результат своих трудов. Девять пассажиров набились в салон, как сельди в бочку, и молча, кто сердито, кто недоуменно, смотрели на Бреннона. И все равно, как подсказывала «Аберрейн», кого-то не хватало.

– Все здесь? – спросил Кеннет. Ученый поправил пенсне и обвел салон взором естествоиспытателя.

– Кажется, отсутствует этот шумный солдафон, полковник, как его…

Глухо выругавшись, Бреннон пулей вылетел за дверь.

– Эй, герр полковник! Э-э-эй! – позвал капитан, далеко не уверенный в том, что теперь безопасно орать в ночи. Черт знает кто отзовется. – Эй, герр полковник!

– Да здесь я… – ворчливо донеслось в ответ, и из тени вынырнула массивная фигура Шрайбера. – Совершаю моцион перед сном. В чем дело?

– Все пассажиры должны находиться в салоне, – холодно ответил Кеннет.

– Почему?

– Потому что так безопаснее. Вас может смыть за борт.

– Опять эта душная кладовка, – проворчал Шрайбер и косолапо побрел за капитаном. Бреннон скосил глаза на полковника. Как там говорят – «от сердца отлегло»? Что-то не чувствуется. А должно бы – пассажир жив-здоров. Да и «Аберрейн» как-то насторожилась. Перед дверью в салон капитан пропустил Шрайбера вперед и вдруг замер. Померещилось или это снова – едва уловимый запах крови?

– Ну что, так и будем стоять? – сердито буркнул полковник, и рука Кеннета легла ему на плечо.

– Сэр… то есть герр…

– Какого черта?! – рявкнул Шрайбер, когда Бреннон наклонился к нему и обнюхал шею. Полковник сердито рванулся, но капитан успел оттянуть пальцем воротник-стойку и в свете фонаря перед дверью увидел на шее герра пару темных точек.

Капитан даже не успел понять толком, что это значит, как глаза Шрайбера почернели и он бросился на Бреннона. Кеннет отскочил, а старушка «Аберрейн» не подвела – палуба качнулась, он устоял, привычно спружинив на ногах, полковник же кубарем укатился к фальшборту.

Бреннон не хотел его убивать, дробби оказался в руке сам собой. Капитан рассчитывал оглушить пассажира чем потяжелее, связать и запереть в его каюте до прибытия в порт, но теперь сомневался, что его можно выпускать к другим людям. Шрайбер зашевелился, пугающе молча; Бреннон подумал, что силищи у такой туши должно быть немерено, и в этот миг ощутил… присутствие. Холодный ветерок по затылку, слабый запах крови и тления, нечто, мелькнувшее на грани видимости…

Полковник поднялся и с неожиданной прытью кинулся на Кеннета. Бреннон уклонился от широко раскрытых «объятий» и пнул противника в голень, а затем врезал прикладом в челюсть. Шрайбер без единого крика упал на палубу, а оно метнулось снова, справа – и за спину, Бреннон круто развернулся следом за ним и вслепую спустил курок. Над «Аберрейн» пронесся пронзительный крик, и оно исчезло.

Капитан опустил глаза. Чуть дальше, около фок-мачты, темнело пятно. «Аберрейн» протестующе застонала, и Бреннон с разворота двинул полковнику кулаком по физиономии. Шрайбер рухнул как подкошенный, и Кеннет навалился на него всем весом. Дробби пришлось выпустить из рук, чтобы связать полковника его же кушаком. Бреннон обмотал его ноги шнуром с мундира и заткнул Шрайберу рот платком. Затем Бреннон подобрал дробби, снял фонарь с крюка над дверью и подошел к пятну крови. Оно было темно-пурпурным, матово-блестящим и напоминало стекло.

«Проклятие!»

Теперь этой твари снова придется подкрепиться, хотя она и так ни в чем себе не отказывает.

«Здоровый аппетит, мать твою!» – злобно подумал капитан. Пять человек заперлись в кубрике, десятеро – в трюме, девятерых Бреннон охранял, как сторожевой пес. Кеннет обернулся к полковнику. Десятый, хрипло дыша, пытался прожевать кляп. Есть ли теперь смысл беречь полковника? Раз уж его один раз укусили… Кеннет нахмурился, припоминая деревенские байки о дирдайле – прекрасных бледных дамах, которые подкреплялись кровью своих кавалеров.

Что, если полковник сейчас превратится в такую же кровососущую тварь? Капитан потер подбородок. Если бы люди становились упырями с одного укуса, то в мире уже проходу не было бы от вурдалаков. А этот здоровяк явно страдает полнокровием, и небольшое кровопускание… Неужто, чтобы довезти девятерых, придется скормить твари десятого? А почему нет? Правда, чутье подсказывало капитану, что кровосос с такими аппетитами едва ли ограничится одним полковником, пусть даже и столь крупным.

«Может, если сунуть этой падали наживку, то она клюнет, и тогда…»

Но что тогда? «Аберрейн» может лишь помогать ему, все остальное придется делать самостоятельно. Бреннон взглянул на полковника – его глаза были пугающе пустыми.

– Нет, это просто неслыханно! – кудахтала фрау Лидманн, обмахивая дочь платочком. – Какое хамство! Какая грубость! Я сделаю все, чтобы у этого животного отозвали капитанский патент!

Старик-ученый поправил пенсне. Молодая учительница зевнула и закуталась в шаль.

– А что случилось-то? – спросил столичный юноша. Медики тихонько квасили в уголке салона, не отвлекаясь на мелочи жизни.

– Мне кажется, на борту оказался преступник. Опасный, – сказал старичок. Женщины замерли.

– Преступник? – Голос фройлен Лидманн взвился к верхнему «си».

– О боже, – сказала учительница. – Как хорошо, что капитан нас разбудил! Нас могли бы перерезать в каютах по одному! Герр, вы думаете, капитан его поймает?

– Нам нужно надеяться, фройлен, – сказал ученый.

– Неужели это герр полковник? – покачала головой фрау Лидманн. – А с виду такой приличный человек! С крестом Георга!

– Мошенников полно, – покровительственным тоном ответил молодой человек из столицы. – Этих крестов из стекляшек вам любой понаделает. Полковник, кстати, единственный отсутствующий.

– Я слышала, что его попросили помочь с бутылочкой снотворного, – сказала фройлен Лидманн. – Женским голосом. – И она обвиняюще уставилась на рыжую учительницу. Девушка покраснела от возмущения.

– Я прекрасно сплю и никогда не пользуюсь снотворным!

– Это вы так говорите, – презрительно возразила мать старой девы. – Откуда мы знаем, что вы не лжете? Опоили, сняли брильянтовый крест и спрятали… где-нибудь. Наверное, и сообщника привели.

– Я всегда ложусь ровно в десять! И к тому времени, когда полковник вас оставил, уже наверняка спала!

– Это все слова, причем ваши и никем не подтвержденные, – фыркнула фрау и замкнулась в гордом молчании. Учительница, не находя достойного ответа, комкала шаль. Мужчины благоразумно помалкивали. В наступившей тишине раздался робкий голос поэта:

– А что происходит?

Пояснить, что происходит, немедленно решили все. Больше всех старались мать и дочь, глубоко оскорбленные тем, что оказались «в обществе воров, убийц, пиратов и неотесанных мужланов».

Поэт доверчиво переводил взгляд с одного пассажира на другого. Гвалт достиг наивысшего эмоционального накала, и тогда старый ученый, выхватив у священника книгу, с размаху грохнул ею о стол. От неожиданности пассажиры утихли. Ученый перевел дух. Испытанный способ угомонить студентов на лекции не подвел и тут.

– Господа. Дамы. В конце концов, если капитан запер нас в салоне, то, значит, у него была на это веская причина.

– Конечно, – желчно отозвалась фрау Лидманн. – Думаю, наш багаж – вполне достаточная причина.

Старичок утомленно вздохнул.

– Фрау… простите, не имею чести быть представленным… будьте же последовательны. Поскольку наш багаж находится в трюме, то мы в любом случае никак не сможем повлиять на его судьбу. И кроме того, если вы обвиняете в воровстве эту фройлен, совершенно, кстати, напрасно, то какой же тогда смысл обвинять еще и капитана?

– Почему это напрасно? – надменно осведомилась фройлен Лидманн. – Я сама все прекрасно слышала! Она подкараулила полковника у двери и заманила к себе. Бутылочка у нее, видите ли!

Рыжеволосая учительница покраснела от обиды и уже открыла рот, как старичок хладнокровно заметил:

– Сначала вы сказали, что слышали просто женский голос.

– Да, – едко отозвалась старая дева. – Вы же не будете утверждать, что это был мой собственный голос? Кроме меня и матушки здесь только одна, с позволения сказать, женщина – вот эта особа.

Учительница вскочила.

– Фройлен!

– Но даже если вы воровка, то это ни в коей мере не оправдывает капитана. Риадский пират!

– Послушайте! – вмешался столичный отрок – ему показалось, что учительница сейчас заплачет, а он смертельно боялся женских слез. – Когда полковник вышел, было почти полдвенадцатого, а если фройлен говорит, что спала…

– Дело не в том, что фройлен говорит, – сказал старичок. – Двери ее каюты выходят на корму, где я находился почти с десяти и до тех пор, пока капитан не привел меня в салон. Уверяю вас, после того как в десять фройлен погасила свет и заперлась изнутри, дверь ее каюты не открывалась.

– То есть вы хотите сказать, – застенчиво спросил священник, деликатно вернув себе книгу, – что на корабле есть еще одна женщина?

Пассажиры примолкли. На бриге было девять кают – одна капитанская и восемь пассажирских. Все пассажирские каюты были заняты, оставалось предположить…

Ночное небо потемнело до странного, чернильного цвета. Капитан, присев на корточки у двери в салон, заряжал дробби. На парадном мундире старшего лейтенанта Дейрского флота ее величества было двенадцать серебряных пуговиц. Две он уже использовал.

«Приятно ощущать себя спасителем человечества», – кисло подумал Кеннет. Надвигалась гроза, старушка «Аберрейн» предостерегающе поскрипывала такелажем. Бреннон выпрямился и взглянул на небо. Качка ослабела, но затишье перед грозой будет недолгим. Нет ничего гаже, чем ловить кровососа на мокрой палубе под дождем. Особенно печалило то, что никаких гроз в это время года Дессен не знал. Бриг вдруг содрогнулся, захлопали паруса, и надсадно заскрипели мачты. «Аберрейн» жалобно застонала.

Бреннон стиснул зубы: при надвигающейся грозе и поставленных парусах бриг рискует переломать мачты, но выпустить команду на палубу – это все равно что сервировать шикарный обеденный стол. Кеннет взглянул на полковника Шрайбера – тот лежал на палубе и тяжело, сипло дышал. Капитан понятия не имел, как далеко все зашло. Он неуверенно оглянулся на салон: возможно, его всего лишь пытаются увести прочь от беззащитных пассажиров.

Стон «Аберрейн» почти перешел в крик, и Кеннет понял, куда надо бежать. Он бросился к штурвалу и выругался: штурвал крутило, «Аберрейн» возмущенно скрежетала. Ее заставляли забирать круче к ветру, ведя в открытое море. Если две ночи пути до Шеллингхерста еще оставляли пассажирам и матросам шанс уцелеть, то в открытом море, в грозу, капитан не сможет спасти никого.

Кеннет пальнул в воздух над штурвалом. Ввысь унеслось что-то темное и скрылось в парусах. Бреннон, стараясь не думать, что оно может прыгнуть сверху, взялся за штурвал. Бриг гулко вздохнул. Капитану никто не помешал – это была всего лишь уловка, чтобы убрать его от салона. Или гнусных тварей было две… Нет, тогда бы он уже был трупом. Но насколько разумны кровопийцы? В легендах говорилось об их умении насылать туман, безумие и управлять погодой, однако способны ли дирдайле на стратегическое планирование?

Капитан выровнял курс, направился к дверям салона и замер в нескольких шагах от цели – оно сидело над распластанным по палубе телом полковника. Черное и серое, что-то сгорбленное, но отдаленно напоминающее человека. Кеннет рванул дробби из-за пояса, но оно почуяло движение и ринулось прочь. Две серебряные пули рассекли ночь, на палубу упало несколько пурпурных капель, слабый стон растаял в парусах, гулко грохнуло в темном небе, и брызнул дождь. Бреннон опустился на колено перед телом полковника. Шрайбер был смертельно бледен, но еще дышал. По его шее за воротник стекала струйка крови.

Дверь снова распахнулась, и в салон, пошатываясь под тяжестью Шрайбера, ввалился капитан Бреннон. На них изумленно воззрились все бодрствующие пассажиры.

– Врачей сюда! – сипло гаркнул Кеннет. – Тут кровопотеря… А, ну их к черту!

Молодые медики уже сладко спали, и едва ли их покой потревожил бы даже бортовой залп. Бреннон свалил полковника на диванчик, поспешно освобожденный поэтом, и обернулся к пожилому ученому:

– Эй, герр… как вас…

– Конрад Левин, – представился старичок.

– Герр Левин, вы же ученый!

– Милый юноша, – после короткой паузы сказал Левин, – я энтомолог. Могу оказать моральную поддержку.

– Позвольте мне. – Рыжая учительница поднялась и сбросила на кресло шаль. – Я знаю основы первой помощи. Что с ним?

– Потерял много крови.

Девушка опустилась на колени перед Шрайбером.

– Но где же раны?

Кеннет оттянул воротник мундира и показал ей парные точки. Учительница коротко ахнула:

– Это… что это?

– Тише. Его укусили.

– О боже, н-но… как?

Бреннон в ответ пожал плечами.

– Ему нужна вода, он сильно обезвожен. И плед, чтобы укрыть… Я могла бы промыть и перевязать рану, обработать спиртом укусы, чтобы убить заразу, – сказала девушка.

Кеннет оценивающе покосился на медиков. Может, выжать их?

– Я принесу вам аптечку.

Он отошел к двери и, укрывшись в полутьме от пассажиров, выгреб из кармана пару серебряных пуговиц, привычным движением переломил обрез и зарядил. Уже собираясь запереть дверь, капитан обнаружил, что старичок-энтомолог просочился следом и проницательно поблескивает на него глазами за стеклышками пенсне.

– Вы рискуете, заряжая ваше оружие серебром.

– А вы – высовываясь из салона.

– На борту обнаружилось нечто, м-м-м… неучтенное?

– Дирдайле, – процедил Бреннон. – Сунули контрабандой.

Левин провел пальцами по усам и бородке.

– Увы, мне незнаком термин «дирдайле». Это плохо?

– Смотря для кого. Дирдайле, думаю, счастлив. Наконец-то он от души наестся!

Энтомолог в задумчивости посмотрел на Кеннета снизу вверх.

– Но вы имеете представление о том, что делать?

– Надеюсь, – проворчал капитан. – Нужно дотянуть до утра, они охотятся только в ночи.

– Почему?

– Говорят, солнечный свет их убивает.

– Говорят – это ненаучный аргумент, юноша. Значит, нам надо дожить до утра. Что с вашей командой?

Кеннет глухо вздохнул.

– Я велел им запереться в кубрике и никому не открывать до рассвета, даже мне.

– Но мне кажется, устраивать облаву одному – по меньшей мере неразумно…

– Неразумно совать мясо голодному волку. Чем больше народу эта тварь сожрет, тем сильнее станет.

– Это суеверие, лишенное научных доказательств.

– У меня нет лишних матросов, чтобы заняться проведением опытов, – сухо ответил Бреннон. Герр Левин поправил пенсне.

– Скажите, герр… то есть сэр, на корабле еще есть дамы?

– Дамы? – озадаченно нахмурился Кеннет.

– Ну да. Кроме тех трех, что сейчас находятся в салоне.

– Нет. Больше ни одной. А в чем дело?

– Фрау подозревает, что видела какую-то женщину.

Капитан задумчиво поскреб щетину. В общем-то, появление еще одной дамы вполне объяснимо. Левин побарабанил пальцами по двери.

– Пойду разбужу священника, – наконец сказал ученый и юркнул в салон. Кеннет запер за ним дверь. Мелкая водяная крупа превратилась в длинные косые струи дождя. Качка усилилась, и Бреннон поднял воротник. Он решил возить грузы и пассажиров, потому что это нетрудно, когда ответственность за их жизнь, здоровье и имущество не выходит за рамки контракта, а риски пассажиров описаны в пунктах четыре, шесть и восемь. Капитан должен довезти, и не больше. Это то что нужно после службы на чертовом флоте ее величества.

Из-под двери салона выбивалась полоса теплого света. Он всегда считал, что ему все равно. Тот же груз, только разговаривающий, и если у кого-то морская болезнь – то это его проблемы. А капитан принял, отвез, выгрузил. Расписался в товарной накладной. Но не сейчас.

Кеннет не успел заметить, когда они перестали быть только пассажирами, оплатившими билет. Наверное, когда он поволок затянутую в мундир тушу в салон. Оказывается, для этого достаточно нескольких минут – для понимания, что им не под силу защитить себя, и значит, защищать должен тот, кто может. Между ними и ночной тварью только его обрез с серебряными пуговицами. И это уже совсем другое дело.

Доктор Левин окинул салон долгим взглядом. Медики сладко похрапывали в углу, как студенты на лекции; рыжая учительница сосредоточенно считала полковнику Шрайберу пульс; мать и дочь с глубоким осуждением взирали на эту неприличную сцену; поэт, столичный отрок и пастор задремали. Ученый подошел к священнику и встряхнул его за плечо:

– Отец Андрес! Отец Андрес, проснитесь!

Пастырь вздрогнул и подскочил на диванчике.

– А? Что? Где? – сонно забормотал он, озираясь. – Уже приехали?

Левин вздохнул. Отец Андрес Шмидт был похож на упитанную полевую мышку – симпатичную и безобидную. Энтомолог предпочел бы кого-нибудь в духе святого Георгия с карающим мечом.

– Нет, отец. Нам необходимо духовное утешение. – Ученый указал на Шрайбера.

– Ох ты, святый боже! Сердце, да? – опечалился отец Андрес.

– Нет, до такого еще не дошло. Нам скорее нужен, э-э-э… совет лица просвещенного.

Маленький священник польщенно зарделся. Подобрав поношенную рясу, он направился к девушке, которая укутывала полковника пледом, живые черные глазки патера засверкали от любопытства.

– Фройлен… простите, нас не представили… что с ним?

– Эльза Донстер, очень приятно, – машинально отозвалась учительница. – Я не знаю. Капитан сказал, большая кровопотеря из-за… – Девушка смешалась и закусила губу. – Вот. – Она оттянула воротник мундира.

Патер нагнулся пониже, чтоб разглядеть, да так и застыл кочергой.

– Вы знаете, что это? – с надеждой спросила Эльза. Священник тихо ойкнул, осенил себя крестным знамением и хотел было отшатнуться, но наткнулся на энтомолога.

– Тише, – сказал Левин. – Не стоит сеять панику среди пассажиров.

Отец Андрес испуганно перевел взгляд с полковника на ученого и обратно.

– Но разве наши врачи…

– Бесполезные существа, – сурово отвечала рыжеволосая наставница молодежи. – Пьют и пьют! Я бы им и слона не доверила.

– Не будьте столь строги, – добродушно произнес Левин. – Когда пить, если не в молодости? Патер, скажите, с церковной точки зрения – полковнику можно чем-нибудь помочь?

Отец Андрес вздохнул и потер лысину.

– Я всего лишь приходской священник. Я не знаю. Я могу помолиться о здравии, но… – Он замялся. – Я видел такое, иногда прихожане ищут в церкви защиты от… от всякого, и я даже слышал про отцов-экзорцистов или тайно обученных инквизиторов – не видел, правда, ни одного. Может, если бы тут были святые дары, то я бы как-нибудь смог…

– Но вы можете что-нибудь сделать, если на нас нападет дирдайле? – спросил Левин.

– Кто?

– Капитан так называл это существо.

Маленький священник опасливо втянул голову в плечи.

– Я бы очень не хотел встречаться…

Эльза стукнула кулачком по спинке дивана.

– А вы не бойтесь! Вы делайте что-нибудь! Вы же священник! Вы не должны их бояться!

– Не бояться может наш капитан, – возразил отец Андрес. – Он человек бывалый и храбрый, чего только не видел. Ладно, я попробую помочь этому бедолаге. Не знаю даже, что подойдет… Во здравие, наверное.

Священник-мышка откашлялся, еще раз осенил себя крестом и тихонько, нараспев, начал читать молитву. Полковник Шрайбер шелохнулся на диване. Отец Андрес перекрестил болящего, и в этот миг могучая рука полковника метнулась вперед и вверх, стиснула сухонький кулачок патера, как в тисках.

– Одержимый! – взвизгнул отец Андрес. Эльза повисла на руке Шрайбера, пытаясь разжать ему пальцы, Левин ринулся к креслам, в которых сладко посапывали поэт и столичный юноша, и парой звучных оплеух живо привел их в бодрствующее состояние.

– Читайте! – яростно заверещала учительница. – Читайте свои молитвы, не то хуже будет!

– Exorcizamus te, onmis immundus spiritus! – взвыл отец Андрес пронзительным фальцетом, передумав исцелять.

Могучий полковник приподнялся на диванчике вместе с девушкой. Из горла Шрайбера вырывался звериный рык, на губах запузырилась пена.

– Хватайте его за ноги! – гавкнул на молодежь Левин.

Поэт и столичный юноша кинулись на полковника. Щуплый стихотворец повис на его левой ноге, столичный юноша – на правой, энтомолог, который был на полторы головы ниже Эльзы, обеими руками вцепился в горло одержимого. Мать и дочь истошно завизжали, но даже это не смогло поднять на ноги молодых врачей – они спали сном праведников.

– …in nomine et virtute Domini Nostri Jesu Christi! – надрывался отец Андрес, зажмурившись для храбрости.

Шрайбер извивался на диване, как рыба, выброшенная на берег. Если бы Эльза в конце концов не села ему на грудь, они бы его не удержали.

– Vade, satana, inventor et magister omnis fallaciae! – выкрикнул священник. Шрайбера свело судорогой так, что он выгнулся коромыслом, а потом всем весом рухнул на диван, от чего у мебели подломилась ножка. Шрайбер обмяк, отец Андрес спас руку и, всхлипывая, прижал ее к груди. Фройлен Донстер сползла с полковника на пол, вытирая лоб рукавом, а герр Левин ощутил потребность в сердечных каплях. К счастью, они были у него в кармашке жилета. Пока энтомолог отмерял капли в стакан, в салоне царило затишье.

– Боже, благодарю тебя, – с чувством изрек ученый, осушив стакан.

– Что здесь произошло?! – завизжала фрау Лидманн.

– Да, в чем дело-то? – поддержал ее столичный модник, с огорчением оглядывая свой костюм. Поэт застыл столбом посреди салона: глаза молодого человека вдохновенно горели, губы шевелились.

– Отец Андрес провел небольшой показательный экзорцизм, – тоном лектора в аудитории сказал Левин. – Это приятно разнообразит наши воспоминания о путешествии. Фройлен Эльза, вам помочь?

Девушка покачала головой.

– Приятно?! – заверещала оскорбленная мать. – Боже, да я в жизни не путешествовала так мерзко! Этот пират напустил полный корабль каких-то отбросов и преступников, а мы…

– Фрау, – холодно ответил Левин. – У меня есть валерьянка.

Женщина задохнулась от возмущения.

– Господи боже, – вдруг хрипло сказал Шрайбер и сел, обхватив голову руками. – Что со мной? Ничего не помню…

Поэт выхватил из кармана блокнот и застрочил в нем со скоростью дятла. Учительница, энтомолог и священник озадаченно переглянулись.

– Вам стало плохо от качки, – осторожно ответила фройлен Донстер.

Полковник басовито фыркнул.

– Мне? От качки? Плохо? Ха! – И тут же, наморщив лоб, впал в задумчивость. Последние несколько часов попросту испарились из его памяти. Такого с ним прежде не бывало.

– Скажите, герр Шрайбер, – спросил Левин, – кто позвал вас, когда вы вышли из салона?

Полковник пригладил усы. Собственно, как он покинул салон – он помнил, но дальше… дальше…

– Говорят, вас увела какая-то дама, – с натужной игривостью заметил фат.

– Дама? – Шрайбер посмотрел на Эльзу, отрицательно покачал головой, покосился на мать и дочь, слабо вздрогнул. – Нет, эти не похожи. Но кто-то был, это я точно помню.

– Капитан считает, что на борт прокрался преступник, – поежился столичный красавец. – И поэтому запер нас в салоне.

– Черт по… простите, фройлен. Мои револьверы остались в каюте, – огорчился полковник.

– Мне кажется, там начинается шторм, – встревоженно добавила Эльза. – Как бы с капитаном чего-нибудь не случилось.

– Он моряк, шторма ему привычны. – Левин вздохнул. – Другое дело, что на палубе небезопасно…

Патер снова обменялся выразительным взглядом с девушкой и энтомологом. Полковник, чувствуя, что от него скрывают некие сведения, сурово насупился. И тут поэт, осененный сильнейшим приступом вдохновения, громко продекламировал:

– И дама, взор ее пылает и мрак небесный пронизает, уста горят, а крылья реют, но холод сердца не согреют!

Герр Левин, не обделенный чувством прекрасного, вздрогнул и поморгал. Современная поэзия нередко вводила его в ступор.

– Точно! – басом рявкнул Шрайбер, хлопнув себя по лбу. – И пылают, как сигнальный фонарь! Была тут такая!

В этот миг «Аберрейн» столь сильно дала крен на правый борт, что пассажиры покатились по полу, как горох.

Дождь шуршал по палубе «Аберрейн». Старушка усердно карабкалась на одну волну за другой, следуя заданным курсом. Кеннет знал, что она проведет корабль через любую бурю, убережет и бриг, и экипаж, и пассажиров от моря и ветра, но разобраться с последствиями своей жадности он должен сам. Как семь лет назад, когда он купился на щедрые посулы и обещания морских сокровищ. Тогда он смог одолеть безумных фанатиков и к рассвету вынес Аберрейн на руках к берегу моря. Она исцелила его раны и почему-то осталась.

«А сейчас до рассвета еще далеко», – подумал Бреннон. Он стоял перед салоном. Ему не нравилась эта качка, ему не нравился кисель вокруг, и больше всего не понравился слабый звук, который принес ему ветер. Сквозь скрип снастей капитан отчетливо разобрал тихий, довольный смех.

Хихикает, забери его дьявол!

Но разве дирдайле смеются? Легенды красочно живописали душераздирающий вой, жуткие крики и кровожадные хрипы. Смех, к тому же женский, там не упоминался.

Она соскользнула откуда-то сверху, из-под парусов, и опустилась на палубу в круг света от фонаря. Серая бархатная юбка без кринолина, белоснежные пышные рукава сорочки, черный тугой лиф – на нее не упало ни капли дождя. Волосы гладкие, как черный шелк, нежно-сиреневые, мерцающие глаза и лик, прекрасный, как с иконы старых мастеров. Кеннет сглотнул. Ему никогда, ни за что в жизни не пришло бы в голову, что дирдайле так прекрасна.

– Забавно, – сказала она и сделала шажок к капитану. – Интересно, это глупость или бесстрашие?

Тонкие прохладные пальцы коснулись его щеки. Ее лицо светилось изнутри, словно жемчужина. От нее захватывало дух, как от короткой пронзительной мелодии, отрывка песни, принесенного ветром. Едва понимая, что делает, Кеннет взял ее руку и поднес к губам. Ее кожа оказалась нежной, будто пена на дорогом пиве. Бледно-розовые губы женщины тронула торжествующая улыбка, воздух вокруг слабо зазвенел.

Однако «Аберрейн» была слишком ревнива, чтобы оставить это безнаказанным: такелажный блок со скрипом сорвался с места и кометой понесся вниз. Нежный звон разбился вдребезги, и дирдайле взмыла ввысь, спасаясь от удара, блок просвистел перед носом Кеннета, стирая последние следы очарования. Капитан с благодарностью улыбнулся и украдкой утер лоб. Фух, чуть не пошел на закуску…

Женщина опустилась на перильца фальшборта, балансируя на них с ловкостью птицы. Ветер и дождь обтекали ее, будто вода – каменный риф.

– Что, еще не наелась? – неожиданно для самого себя спросил Кеннет.

– Я хочу жить, – ответила дирдайле. – Почему ты мешаешь?

Бреннон поднял дробби. По губам дирдайле пробежала снисходительная улыбка.

– Не бойся, моряк, я больше не буду никого выпивать до дна.

– Я боюсь только людей, – ответил Кеннет. – А ты – нелюдь. Чего тебя бояться?

Она удивилась и соскользнула с перил на палубу. «Аберрейн» угрожающе скрипнула.

– Любой из нас когда-то был человеком.

Бреннон снова пожал плечами:

– Считай это поблажкой в честь того, что когда-то ты была человеком. Если сама прыгнешь за борт, то стрелять не стану.

– Потрясающее милосердие, – усмехнулась дирдайле и чуть сощурилась на салон. – О! Они уже провели экзорцизм! Они не так беззащитны, как ты думаешь.

– Значит, упырем полковнику не стать. Так старалась – и все вхолостую…

– Упырем? Дурак. Я всего лишь сделала его своим вассалом. Кто он такой, чтобы предлагать ему бессмертие?

– А! Так это, оказывается, бессмертие! А я-то думал…

– Разве тебе не жаль умирающую от голода женщину? – спросила дирдайле, не рискуя, однако, приблизиться. Возьмут ли ее серебряные пули с такого расстояния? Или лучше в упор?

– Нет.

– Ты можешь напоить меня сам. Не бойся, я обещаю, что не буду пить до дна. Довези меня до города, и я уйду.

Кеннет потер подбородок.

– То есть предлагаешь отвезти тебя в Шеллингхерст, к людям, чтобы ты наконец как следует пообедала?

– Какое тебе до них дело? Ты спасешь своих пассажиров – об этом мы можем договориться?

– Нет, – ответил Бреннон и, вскинув дробби, выстрелил из обоих стволов. Дирдайле с криком боли и ярости метнулась прочь – вверх, в паруса. На палубе осталась пурпурная лужица.

Говорят, серебро – кровь ушедших богов, и потому оно сжигает плоть лишенных тени. Так в Риаде частенько называли всякую нежить и нечисть. Дирдайле была голодна и ранена, и ему не стоило покидать пост перед дверью салона. Тварь могла броситься в любой момент, и потому Кеннет поспешил перезарядить дробби. Дирдайле получила в грудь две серебряные пули – разве она сможет удержаться, когда жертва совсем рядом? Если не от голода, то из мести.

«Нужно стрелять ей в голову», – подумал капитан, и «Аберрейн» полностью одобрила эту мысль. Дождь превратился в ливень, заливающий палубу, в небе клубились черные тучи, видимость сжалась до прыгающего по палубе круга света от фонаря, который болтался на крюке у двери салона. Вдруг взвыл ветер.

Бреннон ощутил резкую смену курса за миг до того, как бриг швырнуло на правый борт. «Аберрейн» почти закричала, застонал такелаж, и беспомощно захлопали паруса. Кеннета влепило в правый борт так, что ребра захрустели. Он упал на четвереньки, хватая ртом воздух. По груди быстро разлилась жгучая боль.

Капитан поднялся, ухватившись за декоративные перильца фальшборта, нагнулся, чтобы не сдуло, и упрямо двинулся к салону. К счастью, оружие Кеннет не обронил, но хватит ли двух серебряных пуль в башку, чтобы угомонить эту тварь? Сколько он уже в нее всадил… но крови она теперь не получит, подкрепиться некем.

Вдруг над ухом Бреннона пронесся короткий ехидный смешок, и тут же его вздернуло в воздух, как кролика. Дирдайле швырнула Кеннета об палубу, и он отчетливо услышал хруст собственных ребер. Капитан перевернулся на спину, отполз с открытого пространства и, задыхаясь, уперся спиной в основание мачты. Дирдайле парила над штурвалом, на него капало пурпурным. Черные волосы, как облако, окутывали стройную фигуру. Женщина раскинула руки. Снова взвыл ветер, волна сцапала бриг огромной лапой и потащила его к темному небу. Нос «Аберрейн» задрался, паруса захлопали, и Бреннон представил, каково сейчас пассажирам в салоне.

– Ты не знаешь правил игры, моряк. – Голос дирдайле отдавался в ушах капитана, словно прибой. – Не пытайся состязаться со мной, все равно проиграешь…

– Ты ошибаешься, – сипло шепнул Бреннон. – Здесь мои правила.

На этот раз «Аберрейн» прицелилась поточнее, и такелажный блок врезался дирдайле точно в спину. Ее бросило на палубу, канаты и снасти опутали кровопийцу, как змеи. Однако кипящее вокруг море снова отвлекло «Аберрейн» – корабль понесся вниз, скатываясь с волны, как с горки. Кеннет съехал по палубе, навстречу дирдайле, которая с гневным рычанием разрывала снасти.

Бреннон врезался в дирдайле, когда она уже поднялась на четвереньки, и они кубарем катились по палубе, пока не врезались в борт. Когти твари впились в бок капитана, над его лицом, как огни, загорелись сиреневые глаза, распахнулась пасть с длинными клыками. Пахло трупным зловонием, и Кеннет, не дожидаясь укуса, разрядил оба ствола дробби прямо в пасть твари.

Дирдайле откинулась назад, качнулась, словно нетвердо стояла на ногах, и полетела за борт. А вместе с ней рухнул в морскую пропасть и корабль.

Кеннет извернулся по-кошачьи, кинулся к мачте и вцепился в нее изо всех сил, стиснув зубы от боли в расходящихся ребрах. На палубу с силой молота, бьющего по наковальне, обрушился поток соленой воды. Но Бреннон не торопился на встречу с Господом и повис на мачте, как дейрский бульдог на шее волка.

Словно чья-то рука крепко прижала его к мачте, пока волна сползала с брига, утаскивая за собой все, что оказалось приколочено недостаточно крепко. К счастью, волна оказалась всего одна. Ветер вдруг угомонился, море, качнув бриг еще пару раз, стало успокаиваться, ливень сменился слабым дождем, а грозовые тучи расползлись, открыв глубокое синее небо с серпом луны и россыпью звезд.

Переведя дух и отплевавшись, Кеннет со второй попытки поднялся на ноги и привалился спиной к мачте. Сломанные ребра зверски болели, но легкие были целы. Он протер глаза и сощурился на бледную полоску луны. Сколько там еще до рассвета?

А потом, сунув руку в карман, он понял, что потерял ключ от двери салона.

Дары и гнев Ледяного Короля

Риада, Блэкуит 23 декабря 1841 года

– Ах, полюбуйтесь на это милое дитя! – экзальтированно вскричала миссис О’Доннелл, зябко кутаясь в шаль и стараясь не стучать зубами от холода. – Оно прекрасно вписывается в нашу желтую гостиную, не так ли?

«Милое дитя» одиннадцати лет от роду взглянуло на нее так, словно хотело укусить. Любоваться предлагалось нежным, будто нарисованным, личиком, копной золотисто-рыжих кудрей и большими зелеными глазами.

– Какая прелесть! – единогласно решили гости. Изрядно потрепанное войной светское общество Блэкуита собралось на предрождественский прием в доме мэра. Гости мужественно игнорировали грохот снарядов, но то там, то тут струились шепотки о пушках Шермана и пехотных полках в красных мундирах империи.

– Ну что же вы, Макколей! – воскликнула миссис О’Доннелл, нервно дергая рукой с зажатым в ней ощипанным веером. – Спойте, гости ждут!

– Этот прелестный мальчик – сын несчастной Эмили, – сообщила хозяйка вечера, как бы извиняясь за сестру, павшую так низко.

Мэк Мэдиан исподлобья оглядел гостей, которые сейчас больше напоминали уличных бродяг, чем высший свет, и запел очередную патриотичную песню высоким «ангельским» голосом под бряцание рояля, последнего предмета роскоши, спасенного миссис О’Доннелл ценой мебели из комнат слуг, пущенной на растопку.

Очень хотелось есть. Взрослые все время рассуждали о каком-то Шермане, то называли его «гением артиллерии», то отпускали шутки о том, как имперский полководец подавился риадским орешком. Мэк не очень хорошо понимал, что Шерману понадобилось в Риаде. Мальчик знал только, что с тех пор, как началась война, жизнь становилась все хуже и хуже. С весны он ни разу не ел досыта, а миссис О’Доннелл стала еще чаще повторять, что они кормят его из милости, «от себя отрывая». Паренек никак не мог понять, что же она от себя оторвала ради него, но еда была отвратительна.

Желудок, дождавшись паузы перед последним куплетом, громко заурчал. Миссис О’Доннелл вздрогнула, клавиши немелодично брякнули.

– Макколей! – с отвращением сказала опекунша. – Как вам не стыдно!

– Но я хочу есть, – громко ответил Мэк. Общество возмущенно ахнуло. Все хотели есть, но говорить об этом вслух… фи, так неприлично!

– Вы вчера съели последнюю курицу, но мне не дали ни кусочка, – зло добавил Мэк. Гости, забыв о патриотичном умилении, с подозрением уставились на хозяев. Откуда, интересно, у мэра целая курица, если жители Блэкуита не видели ни мяса, ни птицы с тех пор, как Шерман перекрыл все сухопутные подъезды к городу и регулярно обстреливал берега озера Уир?

– Молодой человек! – строго сказал мэр. – Ведите себя подобающе. Пока наши доблестные солдаты сражаются за нашу свободу…

– Вы сидите здесь на собранных чемоданах, – перебил его Мэдиан, пристально глядя на мэра. – Чтобы, если у солдат ничего не получится, сразу же дать деру подальше на юг?

Гости зашелестели, миссис О’Доннелл вцепилась в нюхательные соли, а мэр побагровел и ответил мальчишке затрещину:

– Придержи язык, шлюхино отродье!

Наступила опасная, предгрозовая тишина.

– Фрэнк! – вскипела миссис О’Доннелл. – Выбирай выражения! Ты говоришь о моей сестре!

– К черту твою сестру и ее проходимца! – рявкнул мэр. – Приютили змееныша на свою голову! Нужно было оставить его подыхать в той же канаве, что и твоя сестрица!

Гости заметно оживились – вечер становился интереснее с каждой секундой. Мэк попятился к двери, пользуясь тем, что на него никто не обращал внимания.

– Теперь еще и тащить эту тварь с собой, когда… – Мэр запнулся: он наконец осознал, что говорит, и, видимо, никак не мог понять, что за странная сила заставила его сказать правду.

Высокий и сухощавый епископ, возвышающийся над толпой, как колокольня, вежливо поинтересовался:

– В самом деле, Фрэнсис, куда это вы собрались, когда наш город так нуждается в отважном лидере, а?

Под смешки гостей Мэк выскользнул из гостиной. Он был голоден, устал, а теперь у него болела голова.

«Не стоило тратить силы на Борова», – горестно подумал мальчик, направляясь к черной лестнице. Тем более что Мэку жилось получше сейчас, когда мэр отправил свое потомство далеко на юг Риады, подальше от сражений. Дети четы О’Доннелл допекали Мэка куда сильнее своих родителей. Отпрыски мэра были на диво изобретательны, поскольку знали, что Мэк горд, одинок и никогда не жалуется…

Мальчик фыркнул. Год назад что-то в нем вдруг изменилось, и троих сыновей мэра и их гадкую сестренку ждал неприятный сюрприз – Макколей вдруг стал давать отпор, хотя он сам никогда не мог предсказать, что именно у него получится. Забавнее всего было заставлять их говорить правду – но ему это не всегда удавалось. Взрослые упорно не верили «детским бредням», когда дети мэра жаловались на Мэдиана, – впрочем, виноватым все равно всегда считался Мэк, так что О’Доннелл решил отправить его в семинарию. Слишком часто из драк трое на одного его отпрыски стали выходить с кучей синяков и ссадин.

Может, Мэка уже отправили бы учиться к святым отцам, но тут вдруг в Риаде началась война, которую все взрослые называли почему-то «освободительной», – и всем стало не до семинарий.

Желудок испустил гневную трель. Мальчишка осторожно, стараясь не скрипеть ступеньками, спустился в кухню и приоткрыл дверь. Пэтси по-прежнему хлопотала на кухне, но война вылизала полки почти дочиста, оставив только хлеб и крупу. Муж Пэтси, старший лакей Джек Флинн, набивал трубку.

Вся остальная прислуга ушла, к вящему негодованию миссис О’Доннелл. Мужчин Мэк иногда видел то на баррикадах, то в дозорах, женщины трудились на уличных кухнях. Все ждали – мальчик не знал чего, но грохот пушек день ото дня становился все ближе.

Мэк шмыгнул в кухню. Пэтси устало улыбнулась и кивнула на лавку около очага. Мальчик взобрался на нее с ногами, Флинн накинул ему на плечи свой сюртук. Пэтси все время норовила подсунуть Мэку кусочки повкуснее, но сейчас единственным лакомством в ее владениях осталась четвертина сахарной головы. Кухарка отколола от нее ломтик и протянула мальчику с куском хлеба.

– Ну, что там наверху? – спросил Флинн.

– Собачатся с Боровом, – отозвался Мэк. – Господам не понравилось угощение – не привыкли к черному хлебу.

Флинн задумчиво посмотрел на красный след от руки мэра на щеке мальчишки.

– Язык бы тебе укоротить, пропащая ты душа, – проворчал лакей, приоткрыл окно под потолком и сгреб с подоконника горсть снега. Флинн завернул снег в платок и приложил к лицу Мэдиана.

– У меня не пропащая душа, – возразил Мэк. – Такая же, как у остальных.

– Послушать сорванцов О’Доннелл – так ты сущий бес, – фыркнул Флинн. – Ну-ка, как ты так уделал старшего сынка?

– Это не я, – бестрепетно отозвался мальчик, хотя считал этот подвиг достойным особой награды. – Это его брат.

– Поди ж ты, а щенок говорит, это ты его науськал.

– Я?! – Мэк широко распахнул невинные глаза. – Да как бы мне удалось? Они все меня ненавидят!

Пэтси тихо вздохнула. Если бы Мэк мог – он бы проводил все время с ее сыновьями, которые научили его куче полезных и интересных вещей, но миссис О’Доннелл то и дело вспоминала, что Мэдиан – сын ее непутевой сестры, и сурово отчитывала за то, что он водится с детьми прислуги.

Сейчас старшие дети Флиннов были у баррикад, а младших увез на юг один из братьев Пэтси, Роб Бреннон. Миссис О’Доннелл почему-то не разрешила ему забрать Мэдиана, хотя в Блэкуите почти не осталось детей, так что на улицах было пусто и тоскливо. Разве что просто так пойти прогуляться, посмотреть на баррикады и перехватить на уличных кухнях горячей каши? Мэк дожевал хлеб с сахаром и сполз с лавки.

– Спасибо, тетушка Пэтси, – церемонно сказал он. – Вы были очень добры к бедному сиротке.

– Иди отсюда, бедный сиротка, – добродушно отозвалась Пэтси, – пока хозяева не хватились.

Мэк прикусил губу. Боров непременно ему всыплет за сегодняшнее, а на взрослых свои способности мальчик попробовал впервые этим вечером и сам не ждал, что у него что-то получится. А вдруг второй раз не сработает?

– Я пойду прогуляюсь, тетушка. Передать что-нибудь Остину и Филу, если встречу?

– Прогуляться? – встревожилась Пэтси и подняла голову к потолку, словно надеялась расслышать сквозь три этажа грохот шермановских пушек. – Уж лучше сиди тут. Мало ли что будет… сегодня или завтра.

Мэдиан не очень понимал, что их всех так тревожит. Что может быть хуже того, что сейчас, – голода и холода?

– Не хочу попадаться Борову на глаза, – неохотно признался мальчик. – Ему не понравилось, что я сказал про курицу при гостях.

– Научись держать язык за зубами, парень, – буркнул Флинн и сунул ему ключ. – Это тебе в жизни поможет. Ладно, иди в нашу комнату, отсидись там. Глядишь, к утру хозяин остынет.

Мальчик отдал лакею сюртук, вышел из кухни и прижался ухом к двери.

– Чертова свинья, – чуть приглушенно донесся до него голос лакея. – Мог бы отправить парнишку хотя бы с твоим Робом.

– Джек, – строго сказала Пэтси, – твои мечты насчет Мэка и нашей Элли…

– Да при чем тут мечты?! Парню всего одиннадцать, перегорит десять раз! На нас тут ядра из пушек посыплются не сегодня, так завтра, нечего ребенку тут делать!

– Слава богу, что бедная мисс Эмили до такого не дожила, – пробормотала Пэтси.

– Слушай, Пэтс, я тут подумал чего… может, я его сам увезу?

Мэк чуть не подпрыгнул от неожиданности.

– Увезешь? Куда, о господи?!

– Да хоть к моим, хоть к твоим.

– С ума сошел? Скажут, что ты украл хозяйского ребенка!

– Плевать им на него с высокой башни. Да и кто скажет, кому тут сейчас есть до этого дело? Эх, жаль, лошадей всех забрали, а то я б за день обернулся. Скажи-ка, – помолчав, спросил Флинн, – а твой Натан, который в ополчении, он же может похлопотать насчет лошади?

– Натан не станет помогать тебе в похищении ребенка, – сухо сказала Пэтси.

«Да почему же?! – возмущенно подумал Мэк. – Я сам хочу похититься, почему они меня не спросят?»

– Но надо же что-то делать, – гнул свое Флинн. – Он славный парнишка, хоть и со странностями, но я никогда не видел, чтобы он сделал кому-то что-то дурное без причины.

– Джек! – прикрикнула Пэтси.

– А что, скажешь, папаша его не был странным?

Мэк практически распластался всем телом по двери. Папа! Почему они все так стараются не говорить о нем?!

– Странный или нет – не нашего с тобой ума дело, – отрезала кухарка. – Вот что: я сегодня отпросилась на вечер и ночь, чтобы пойти к Шериданам…

– Я-то его видел, – продолжал лакей, не обращая внимания на попытки жены сменить тему, – пусть и издалека, а кто этого типа хоть раз видел вблизи, а? А?

– К Шериданам, – с ноткой угрозы повторила Пэтси. – У Марты срок уже совсем близко, так что, может, она образумилась и все-таки поедет в деревню к Беннету. Глядишь, уговорю ее взять мальчика с собой, то есть ее муж уговорит Боро… О’Доннеллов.

– Джозеф Шеридан тут не особо в чести, – проворчал Флинн, к огромному разочарованию Мэка. – После того как женился, считай, что на одной из наших. Да и Марта твоя хороша – чего она тут сидит, в ее-то положении.

– Марта всегда была упряма, как ослица, – фыркнула Пэтси. – Я ей говорю – родишь прямо под баррикадой! А она…

Мэдиан расстроенно отошел от двери. Вечно взрослые обсуждают всякую ерунду! Нет бы поговорить о чем-то действительно интересном, пока их никто не слышит! Хуже нет, когда загадка есть, а отгадку поди найди.

Мэк никогда не видел отца и почти ничего о нем не слышал. Он и маму едва помнил – как говорила ему тетка, миссис О’Доннелл, мэр с женой забрали его, когда ему было три. Мать осталась в его памяти размытым прекрасным образом – похожая на фею с картинок в детских книжках, которые доставались ему изрядно потрепанными после детей О’Доннеллов.

Мальчик поднялся на третий этаж, чтобы надеть куртку и ботинки. Сидеть дома скучно, да и голодно. А если пойти к баррикадам, где дежурят Остин и Фил, то, может быть, они поделятся супом или пирогом с уличных кухонь. Да и вообще, чем позже он вернется, тем меньше шансов наскочить на Борова или миссис О’Доннелл.

Мэк уже заматывался в шарф, как вдруг дверь каморки распахнулась и на пороге возник Боров. Мальчишка отпрянул к кровати и съежился. Наступил час расплаты за дерзость. Но почему так быстро?!

– Проси прощения, дрянь! – гавкнул Боров, потрясая ремнем.

Мэк сглотнул и попятился вдоль кровати. Вдруг удастся прошмыгнуть у Борова под мышкой! Но каморка была слишком мала, и едва Мэдиан отступил от кровати, как оказался в опасной близости от мэра. О’Доннелл сгреб мальчишку за волосы и протянул ремнем вдоль спины:

– Проси прощения, ублюдок!

Мэк пронзительно вскрикнул, извернулся в крепкой хватке мэра и уставился ему в лицо. О’Доннелл замер, его зрачки расширились, и следующий удар он нанес себе по физиономии.

Издав вопль, похожий на рев разъяренного быка, мэр выпустил Мэдиана и еще раз врезал себе ремнем по лицу. Из разбитого носа и губ на рубашку мэра хлынула кровь. Свирепо, но неразборчиво мыча, Боров надвинулся на Мэка, но тот опрокинул ему под ноги стул и опрометью выскочил из комнатки. Виски снова запульсировали от боли, голова закружилась, однако мальчик, не обращая на это внимания, ринулся вниз по лестнице, домчался до парадной двери и был таков.

Мэк смог остановиться, только когда добежал до конца Бернтал-роуд. Он уперся руками в колени, тяжело переводя дух и хватая ртом морозный воздух. Впереди высились ажурные кованые ворота, ведущие в парк, за ними чернели деревья – в темноте парк был похож на настоящий лес.

Было еще не очень поздно, и Мэдиан решил пройтись сквозь парк к Кинтагелу – старому кварталу с красивым храмом и аллеями, запорошенными снегом. Мэк никогда не боялся ни темноты, ни мрачно выглядящего парка, ни настоящего леса. Они как будто притягивали его, обещая что-то интересное и таинственное, а уж на озеро Уир Мэк мог смотреть часами. Темная гладь воды манила мальчика так сильно, что иногда ему казалось, будто он слышит в плеске волн голоса.

Именно поэтому миссис О’Доннелл запретила ему прогулки к озеру, если только не в «кругу семьи», и всегда после таких прогулок она отправляла его молиться. Мэк фыркнул. Он молился больше, чем все члены семьи О’Доннелл вместе взятые.

Мысль о том, что рано или поздно в этот «круг семьи» придется вернуться, мальчика не радовала, а потому он решил подумать об этом позже и шагнул к ограде парка. Вдруг навстречу Мэку из тени выскользнул огромный черный кот с ярко-синими глазами. Мэдиан восхищенно выдохнул и присел на корточки, надеясь, что котяра подойдет ближе и позволит себя погладить.

Это был пушистый кот с длинным пышным хвостом, кисточками на больших ушах, густыми усами и мордой, похожей на львиную. Черная шесть без единого белого волоска сливалась с тенями под аркой ворот. Кот пристально смотрел на мальчика, чуть покачивая кончиком гордо задранного хвоста.

– Привет, мистер Большие Уши, – сказал Мэк, голос чуть осип на морозе. – Что это вы тут делаете и куда идете в такой холодный вечер?

Кот повел усами и приблизился к Мэку. С важным видом он обнюхал ботинки мальчика, дважды обошел его по кругу и наконец соизволил потереться боком о его ногу. Мэдиан наклонился и погладил кота по спине – в ответ раздалось басовитое мурлыканье.

– Составите мне компанию, мистер Большие Уши?

Поразмыслив, кот не стал отказываться от предложения и пошел рядом с Мэком. Кошки, впрочем, всегда отлично с ним ладили, в отличие от собак и лошадей. В конюшню мэра Мэдиан даже не совался, да и конюхи его не любили.

В парке его окружила со всех сторон уютная темнота. Над расчищенными дорожками нависал ажурный купол ветвей, сугробы казались мягкими горами меха, словно под кустами и деревьями спали, свернувшись клубками, неведомые звери. Дорожки были выложены забавными разноцветными кругляшами – Мэк знал их все наизусть, исследуя узоры, вьющиеся под ногами.

Он шел по аллеям, понемногу успокаиваясь. Было тихо и безлюдно, но даже когда парк был полон народу, мальчику нравилось гулять здесь, тем более что тут всегда можно было найти укромный уголок, чтобы посидеть с книжкой или послушать шепот деревьев, высасывая сладкий нектар из цветов крапивы. В парке Мэк пропадал целыми днями, когда удавалось удрать от зануд-священников, готовящих будущего семинариста к пожизненному замаливанию грехов. Деревья и кусты прятали его от посторонних глаз так, что кругом оставались только зелень, шелест и прохладная тень.

Мэк ненадолго остановился перед фонтаном, который не работал и был весь усыпан снегом, как пирог Пэтси – сахарной пудрой. По белому искрящемуся покрову вились тени ветвей, сплетаясь в сложный узор, и мальчик завороженно наблюдал, как меняется сиреневое кружево от каждого вздоха зимнего ветра, присыпающего фонтан новыми снежными блестками.

Мэк поежился и чихнул. Мысль о возвращении к О’Доннеллам вызывала отвращение и страх. Они потребуют, чтобы мальчик каялся и просил прощения. А потом, конечно, сеанс «воспитания» от Борова…

Кот вопросительно муркнул и тронул лапой ногу мальчика. Мэдиан очнулся от раздумий, погладил кота и зашагал к знакомой калитке, которая выходила на улицу напротив собора – а неподалеку будут баррикады, где дежурят старшие дети Флиннов. Мистер Большие Уши пошел рядом.

Собор возвышался над площадью, как рукотворная гора. Священник отец О’Нил рассказывал мальчику, что собор Святой Бригиты был построен еще в четырнадцатом веке и украшен уникальными витражами и скульптурами. Задрав голову, Мэк рассматривал храм, чьи башни и шпили терялись в темноте. Красота собора ему нравилась, но никогда не трогала по-настоящему, как остальных, – хотя отец О’Нил всячески старался внушить мальчику подобающий трепет и нередко говорил, что если он хорошо будет учиться в семинарии, то, может, даже станет служить в этом прекрасном храме. Мэка это ничуть не вдохновляло. Кресты и молитвы окружали его все время с тех пор, как он оказался у О’Доннеллов, и уже изрядно ему надоели.

Несмотря на поздний час, в храм все время входили верующие – во время войны все церкви закрывались только глубокой ночью, а открывались ранним утром. Люди искали утешения и успокоения и, как неустанно напоминал Мэдиану его наставник, просили защиты у Бога, чем и мальчику следовало заниматься с особым рвением.

Мэк перешел улицу напротив храма и оглянулся напоследок. Там хоть и было тепло, но мальчик не стал заходить, чтобы погреться. Он снова хотел есть, и уличные кухни манили его куда сильнее.

Вдруг кот, который следовал за Мэком все это время, громко зашипел, выгнул спину и прижал уши. Мальчик удивленно взглянул на своего спутника, а кот внезапно прыгнул Мэку на грудь и повалил наземь. Мэдиан задохнулся – кот оказался тяжелым, как целая лошадь.

– Псти-и-и… да что с тобой?! – Мэк попытался отпихнуть кота, но тот вцепился когтями в куртку. Перед самым лицом мальчика, близко-близко, оказались огромные синие, очень разумные глаза. В воздухе раздался странный нарастающий свист, затем – удар, треск, а потом грянул взрыв, и собор превратился в столб огня и черного дыма.

Взрыв был такой силы, что Мэка подкинуло на земле. Уши тут же заложило, и под страшный грохот хлынул дождь горящих обломков, камней, кирпичей, осколков стекла и кусков тел. Кот вдавил мальчика в утоптанный снег, пронзительно взмяучил и прижался к Мэку всем телом. Обломки и осколки вспарывали снег вокруг, но ни один не упал ближе чем на фут.

Едва Мэдиан немного опомнился и даже попытался приподняться на локте, как ночь снова прорезал громкий свист и улицу вновь встряхнуло сразу от двух взрывов, уничтоживших еще два дома. Мэк в ужасе зажал уши, чтобы не слышать грохота и отчаянных криков, зажмурился, чтобы не видеть, как взлетают к темному небу фонтаны осколков, съежился под тяжестью кота.

«Нет-нет-нет! Не хочу! Не надо, пожалуйста!»

Мальчик задохнулся; горло сдавило так, что дышать стало больно, нос наполнился удушливым запахом гари и дыма. Мэк дернулся, услышав новый взрыв, и цепочка с крестиком вдруг захлестнула его шею, как удавка. Мальчик заскреб руками по горлу, нашарил цепочку, оттянул и случайно открыл глаза.

Перед ним пылали остатки собора – вместе со всеми, кто еще оставался внутри, кто еще выжил после взрыва. Тени, как бесы в аду, метались в пламени, и над улицей плыл жуткий многоголосый крик. Несколько человек ползли по снегу, оставляя за собой темный след.

«И это ваша Божья помощь? – пронеслось в голове Мэка. – Ваша защита, о которой вы так молили Его?!»

Он стиснул крестик в кулаке и рванул цепочку, лопнув, она больно хлестнула его по шее, и Мэк отшвырнул ее прочь вместе с крестом. Кот вдруг спрыгнул с груди мальчика, за секунду вырос до размеров быка и издал громкий, торжествующий, рокочущий рык. Мэдиан отпрянул от гигантского зверя и сжался в комок. Над ним поднялась огромная когтистая лапа, схватила и притянула под бок к коту.

«Залезай», – отчетливо прозвучало в голове Мэка. Чуть дальше, ниже по улице опять раздался свист, грохот и полыхнуло зарево пожара. Мэдиан вцепился в шерсть кота, вскарабкался к нему на спину, поближе к шее, и зарылся в густую гриву. Кот развернулся и длинными, стелющимися прыжками помчался прочь от горящего храма.

Тихие любимые улочки Блэкуита превратились в ад. Непрерывный свист в небе, взрывы, от которых все переворачивалось в голове, люди, которых на бегу настигала смерть, огонь, брызги снега, земли и осколков, жгучий запах горелого, истошные вопли, едкий, забивающий нос дым – все слилось перед Мэдианом в ночной кошмар.

Люди выбегали из домов, неслись по улицам, кричали, метались, плакали, топтали поскользнувшихся и упавших, а сверху сыпали и сыпали снаряды. Некоторые рвались прямо в воздухе, расцвечивая город последним фейерверком. Весь мир, который Мэк знал, рушился вокруг него, рассыпаясь дымящимися осколками.

– Папа! – отчаянно закричал Мэк, сам не зная, почему зовет его. – Папа, забери меня, мне страшно! Папа, где ты?!

Он только краем глаза видел вылетающих из окон горящих людей, страшно кричавшую женщину в окровавленном кринолине, пламя, толпу, которая беспорядочно кидалась во все стороны одновременно, горящие и падающие, такие красивые деревья. Он уткнулся лицом в черную кошачью шерсть и зарыдал.

Мэк не понял, когда они вырвались из Блэкуита, оставив позади огонь, крики и взрывы. Городские предместья промелькнули как сон, и вскоре перед котом и мальчиком расстелились пологие белые холмы, за которыми блеснул тонкий темно-синий хрупкий озерный лед, чуть припорошенный пушистым снегом.

Кот домчался до невысокого берега, остановился и вдруг стряхнул мальчика со своей спины. Мэк кубарем покатился по снегу и остановился, едва не свалившись с берега на лед.

«Иди», – раздалось в голове Мэдиана. Кот пристально смотрел ему в лицо нереально синими глазами.

– К-к-куда? – пролепетал мальчик. Кот указал лапой на озеро. Вдали виднелся еле различимый белый огонек – или это иллюзия из-за темноты, снега и льда…

– Нет! – выдохнул Мэк. Кот взял его зубами за шкирку, как котенка, и перенес с вершины берега на пологий склон.

«Иди».

– Но там темно, холодно и никого нет!

Кот молча склонил голову набок. Позади него мальчик увидел поднимающееся к небу багровое зарево – и вдруг понял, что дядя Джек и тетушка Пэтси все еще там! В городе! Посреди этого кошмара!

– Тетя Пэтси! Дядя Джек! – выдохнул Мэк. Дыхание поднялось густым облачком и осело на лапах кота. Мальчик отчаянно вцепился в его шерсть. – Помоги им! Спаси их! Пожалуйста! Я сделаю все что хочешь, пойду куда хочешь, только спаси! Ты же можешь!

Кот посмотрел на него сверху вниз и задумчиво мигнул.

– Пожалуйста! – взмолился Мэк. – Я пойду на озеро, только найди их, скорее! Может, они… они уже…

«Хорошо», – сказал кот.

– Спасибо, – прошептал мальчик и сполз с берега на озерный лед. – Куда мне надо идти?

Кот снова указал лапой на середину озера, развернулся, махнул хвостом и одним могучим прыжком скрылся в темноте. Мэдиан шмыгнул носом, вытер его рукавом и, поскальзываясь, побрел вперед, к бледному огоньку далеко-далеко в середине Уира.

Лед был похож на стекло – темный от виднеющейся под ним воды, похрустывающий под ногами. Середина озера Уир, которое горожане иногда называли «наше море», не замерзала никогда – по крайней мере, так говорили на уроках в школе. Мэдиан шел по льду, гадая, что же будет делать, когда лед закончится и перед мальчиком расстелется водная гладь самого большого озера на острове.

Задул холодный ветер. Мальчик плотнее завернулся в куртку, натянул на голову шарф, невольно ускорил шаг, пытаясь согреться и уйти от порывов ветра. Вдали раздался грохот, и Мэк, подскочив от ужаса, побежал – вперед, к сердцу Уира.

Мэдиан промчался по льду несколько десятков ярдов, и наконец прозрачное морозное стекло проломилось у него под ногами. Жгучая холодная вода накрыла его с головой. Мальчишка забарахтался, забился, но жидкий лед мигом заполз в рукава, в ботинки, сунул холодные пальцы под шарф, впился острыми иглами в тело, залился в рот, в уши, в нос. Мэк стал захлебываться, окаменевшая одежда тянула его на дно, однако он боролся и трепыхался, пока все тело не сковало от боли. Руки и ноги онемели, вода захлестнула лицо, и мальчик стал медленно падать вниз. Легкие раздирало, но он еще видел, как по тонкому льду над ним легким галопом мчится белый конь с развевающимися на ветру гривой и хвостом, со всадником на спине. Конь перемахнул полынью, остановился, и всадник спрыгнул на лед.

«Мэкки! Мой Мэкки Огонек!»

Незнакомец опустился на колени над полыньей, и вокруг расстелился длинный плащ из снега и льда. Всадник опустил руки в воду, и Мэдиана потащило вверх, выше и выше, пока он не коснулся холодной ладони всадника.

«О, Мэкки, наконец-то!»

Мэдиан не мог различить его лица – как в тумане, он видел длинные черные волосы, черную бородку и усы, неожиданно яркие глаза цвета малахита, но лицо… лицо не разглядеть, как бы Мэк ни напрягал зрение.

«Вернись ко мне, мой Огонек, – прошептал мягкий глубокий голос будто прямо в сердце мальчика. – Вернись ко мне, прошу!»

«Папа?» – неуверенно подумал Мэк, сжимая ледяную ладонь.

«Сынок, – отозвался всадник. – Останься со мной, пожалуйста!»

В памяти Мэка на миг появились тетя Пэтси, и дядя Джек, и дом, и цветные дорожки в парке, и сладкие леденцы, которые ему покупала тетя Пэтси на сдачу, но все тут же исчезло. Весь мир, который он знал, сгорел за одну ночь, и Мэку некуда было возвращаться.

«Папа, – позвал он. – Это ты, папа? Забери меня, мне так холодно здесь, пожалуйста!»

«Конечно, сынок. Ты хочешь остаться со мной?»

«…да».

Озеро вокруг взбурлило и вытолкнуло Мэка из полыньи в руки всадника. Тот схватил мальчика, согнул через колено и надавил ему на спину. Вода хлынула изо рта и носа Мэка, мальчишка чуть не захлебнулся и зашелся в отчаянном кашле.

– Тише, Мэкки, тише, – шепнул отец. – Все хорошо.

Мэдиан наконец увидел его лицо – бледное, словно снег, красивое, строгое и печальное. В ответ на взгляд мальчика всадник улыбнулся, подхватил его на руки и прижал к груди. Длинные черные волосы обвились вокруг Мэка, словно кокон. Парнишка жадно прижался к мужчине, согреваясь в его тепле, и его руки теперь тоже были теплыми, хотя Мэк мог поклясться, что всего минуту назад…

Отец укутал его с головы до ног в свой плащ, изнутри подбитый длинным белым мехом. Мальчик зарылся в него по самые уши. Дрожь прошла, холод исчез, стало так хорошо, будто Мэк уснул около печки, под пуховым одеялом.

– Мэкки, мой Мэкки, наконец-то! – Мужчина поднялся, крепко сжимая мальчика в объятиях. Громко заржал конь, вокруг торжествующе взвыла вьюга. – Мой, только мой! Наконец-то я пришел к тебе, вернул тебя, Огонек!

– Папа? – полувопросительно, полусонно прошептал Мэк.

– Спи, Огонек. Путь у нас неблизкий.

Но Мэк не мог спать, пока не выяснит самый важный вопрос. Стряхнув сладкую дрему, он уперся рукой в плечо отца и спросил с затаенной обидой, которая зрела в нем столько лет:

– Почему ты раньше не пришел за мной?

– Потому что люди – гнусные воры, – процедил всадник. – Но они не только крадут, они запирают украденное на тридцать замков, хотя оно им только ненавистно и не нужно. Их священники, псалмы, кресты хуже цепных псов! Я не мог и близко подойти к тебе. Если бы ты хоть раз, гуляя у озера, снял свой крест…

Мэк прикусил губу. Что-то такое ему тысячи раз говорили священники и миссис О’Доннел…

– Значит, твой кот – это дьявол? – робко спросил он, и всадник громко расхохотался:

– Конечно нет! Это мой старый друг, Ирусан, король всех котов. Он и его слуги присматривали за тобой, пока тебя держали в клетке. А где он, кстати?

– Я его попросил. – Мэк нервно облизнул губы, взрослые редко хвалили его за самостоятельность. – Я попросил спасти тетушку Пэтси и дядю Джека. Они… они все еще там. – Он мотнул головой в сторону города и зажмурился. Отец притянул его ближе и коснулся губами лба.

– Хорошо, Мэкки. Ирусан всегда держит слово, и твои тетушка и дядя будут под его защитой, пока опасность не минует. Это они заботились о тебе?

Мэк кивнул.

– Значит, пришло время их вознаградить. Я дарую им отменное здоровье, чутье на ложь и удачу во всех делах. А теперь – нам пора.

Он свистом подозвал коня и посадил мальчика в седло, сам тут же вскочил на спину лошади и снова завернул Мэка в плащ.

– Я все еще не знаю, как тебя зовут, – смущенно сказал мальчик.

– Я Аррун, а это, – отец похлопал коня по шее, – тоже мой друг, Иней, сын Вьюги и Бурана. Его можно погладить.

Иней приветливо всхрапнул. Он был белее снега, его глаза – чернее ночи, а серебристые грива и хвост опускались до земли. Мэк осторожно выпростал руку из плаща и погладил шею Инея, удивленно прислушиваясь к своим ощущениям. Вокруг свистела метель, мальчик чувствовал мороз, но ему было не холодно.

– Папа, а я… умер? – нерешительно уточнил он, покосившись на полынью.

– Для людей – пожалуй, что да, – после паузы ответил Аррун.

– Тогда куда же мы едем?

– Домой. Мои подданные, мои братья и сестры, их дворы и семьи – мы все покидаем этот мир. Только я задержался, ожидая тебя.

– На одиннадцать лет? – прошептал Мэк.

– Одиннадцать? Это, наверное, очень долго, раз ты успел вырасти. Я все время ждал, пока ты дашь мне возможность, хотя бы позовешь меня…

– Я не знал, – ответил мальчик. Столько времени он потерял! – Мне никто не сказал, что я могу позвать тебя.

– Но в эту ночь ты позвал, и я сразу услышал. Ты так звал меня, – с нежностью сказал Аррун, крепче прижимая Мэка к себе. – Огонек, скажи, кто посмел так напугать тебя?

Страшное видение горящей церкви и воплей, полных невыносимой боли, снова явилось перед мальчиком. Грохот в небесах и на земле, жуткий свист, огонь, дым и кровь…

– Шерман! – прошипел Мэк, его рыжие волосы поднялись, будто вздыбленная шерсть. – Шерман! Он убил их всех!

Мальчик оперся руками о плечо отца и приподнялся на седле, впился взглядом в почерневший, подсвеченный заревом пожаров силуэт Блэкуита. Оттуда все еще доносился грохот, ослабленный расстоянием.

– И что, он не ответит за это?! – закричал Мэк.

– Это война, Огонек, – покачал головой Аррун. – И сегодня он – победитель.

– Он не победитель, он гад и убийца! Он должен за это поплатиться!

Отец приподнял голову Мэка за подбородок и спросил:

– Ты хочешь отомстить ему?

– Да!

– О, – с гордостью прошептал Аррун – Значит, ты воистину нашей крови!

Иней громко заржал и взвился на дыбы, ударив копытами по льду. Аррун расхохотался, взвыл ветер, конь заплясал, взламывая лед и взбивая волны. Мэк завизжал от восторга, вцепившись в серебристую гриву.

– Сегодня, – голос Арруна вплелся в вой метели, – смертные в последний раз почувствуют на своей шкуре месть нашего рода.

Всадник подхватил Мэка и подбросил в воздух. Мальчишка вскрикнул от страха и с изумлением понял, что парит в воздухе, а вьюга качает его, как на волнах.

– Лети, Огонек, и делай с ним что хочешь – а я напомню его своре о том, что такое гнев Ледяного Короля!

– Это единственный уцелевший дом, сэр, – сказал капитан Холлден, стуча зубами.

Глубокой ночью вдруг ударил такой мороз, что, казалось, кости треснут. На деревеньку, где Шерман планировал разместить свою ставку, обрушился снежный буран, превративший ночь в непроглядную тьму, в которой выл ледяной ветер, а снег несся с такой скоростью, что резал кожу, как бритва.

– Останки уже вынесли, – добавил Холлден. – Скоро прибудут полковые кухни, сэр.

Великий полководец с грустью посмотрел на ремень. Похоже, что от жареных куриц, сочных стейков и ростбифов пора отказаться.

– Хорошо, Холлден. Пришлите мне мяса и хлеба.

– Да, сэр. Я приказал растопить камин в комнате на втором этаже. – Поколебавшись, капитан спросил: – Сэр, вы уверены, что было целесообразно?..

– Холлден, – отрезал генерал. – Вы рассуждаете, как поп. Если мы хотим закончить войну скорее и с меньшими жертвами с нашей стороны, то нам нужно научить риадцев бояться. Они сопротивляются, потому что считают себя героями освободительной войны. А два-три Блэкуита быстро вылечат их от излишнего патриотизма.

Его офицеры засмеялись шутке великого человека. Один Холлден мрачно молчал. Он недавно сообщил, что чертовы католические псы вцепляются мертвой хваткой в каждый фут земли, а в некоторых кварталах даже перешли в наступление, особенно когда на город обрушился мороз. Пока солдаты Империи чуть ли не на ходу околевали от холода, риадские выродки как будто вовсе его не замечали.

– Занесите это в свои мемуары, Холлден! – все еще смеясь, воскликнул Соммерсон. – Мы пишем историю, и вы просто обязаны сохранить эти слова для благодарных потомков!

– Ну-ну, расшутились, – добродушно проворчал Шерман, поднялся в свой «кабинет», захлопнул дверь и чуть не подпрыгнул: комната оказалась жилой. В кресле у камина сидел миловидный рыжий мальчик, одетый в зеленое и красное. Он молча исподлобья рассматривал Шермана. Генерал, в свою очередь, подозрительно уставился на мальчика. Во-первых, тот выглядел чересчур опрятно для ребенка, пережившего бомбардировку, во-вторых, он был одет очень легко, но ему, видимо, было вовсе не холодно.

– Фу, – наконец постановил мальчишка, изучив генерала во всех подробностях и не проникшись к нему особой симпатией.

– Мальчик, ты как сюда попал? – спросил Шерман.

Мальчик перебрал руками по подлокотнику, подбираясь ближе к генералу, и выдохнул ему в лицо:

– Ты их всех убил.

– Кого? – озадачился генерал. Щенок ему разонравился, к тому же мало ли кого могли подослать с кинжалом или пистолетом враги короны и ее величества. Шерман отступил к двери и опустил руку на пистолет в кобуре.

– Легко убивать других, ничего не зная о смерти, да? – сказал ребенок. Он смотрел на Шермана, не мигая, как змея, и глаза у него были неестественно темно-зелеными. Или так казалось из-за бледного лица и света от пламени в камине?

– Не дерзите старшим, мастер, – сказал Шерман. – Где ваши родители? Что вы тут делаете?

– Жду тебя, – ответил мальчишка. – Ты умрешь.

Генерал ошарашенно заморгал и тут же глухо вскрикнул: мальчишка исчез! Шерман выхватил пистолет, подбежал к креслу, и тут позади раздалось:

– Странно, да?

Он резко повернулся. Мальчик стоял у камина, опустив руку в огонь, и играл с языками пламени, как с водой.

– Ты кто? – выдохнул генерал. Страх стал закрадываться в его душу – но он подавил постыдное чувство. – Как ты здесь оказался?

– Они этого не ждали, и ты тоже не ждал, – продолжал парнишка. – Но я тебя предупредил. Хоть это и нечестно – ты-то их не предупреждал. – Он взглянул на Шермана.

Генерал сглотнул.

– Сядь, – разрешил ему щенок.

Ноги тут же подкосились, Шерман упал в кресло, снова отвел глаза от мальчишки, и чертов выродок опять исчез!

– Прекрати! – хрипло крикнул Шерман.

– Извини, – донеслось со стороны окна. Мальчик завис в воздухе над столом, где были расстелены карты наступления. – Я сам не понимаю, как это делаю. Наверное, привыкну как-нибудь потом.

«Карты!» – мелькнуло в голове генерала, и он закричал:

– Все сюда! Тут шпи…

– Молчи, – строго сказал мальчик. Голос пропал, и как бы Шерман ни старался выдавить из себя хотя бы звук, у него не получилось. Он вскинул руку и дважды выстрелил в неведомую тварь над столом. На звуки выстрелов обязательно явятся его солдаты и офицеры!

– К тебе никто не придет, – произнес ребенок и вдруг оказался прямо перед лицом Шермана. – Не шевелись.

Руки и ноги генерала безвольно повисли, пистолет выпал на пол. Тонкие бледные пальцы коснулись лба Шермана.

– Я покажу тебе все, – пообещал мальчик. – Ты увидишь их всех, умрешь с каждым, почувствуешь боль каждого как свою, ничего не пропустишь.

По спине Шермана потек пот, хотя в комнате было холодно, как в проруби. Весь мир сузился до пары огромных зеленых глаз, глубоких и темных, как лесные омуты. В их мерцающей глубине уже мелькали неясные образы, тени людей, огня и дыма, и до генерала доносились слабые звуки: хлопки, свист и шорох.

– Смотри, – прошелестел детский голос, и в уши хлынул грохот разрывов.

От боли перед Шерманом все затмилось. В лицо брызнул окровавленный снег, замелькали несущиеся куда-то люди, бегущие ноги, и чей-то чужой страх вцепился в него, как хищная птица. Его собственные ноги горели, спину разрывала боль от осколков, и сам он, глухо подвывая, полз по усеянному осколками полу. К дверям, только бы добраться до двери, там спасение! Кто-то наступил ему на руки, на спину, на голову, его череп и позвоночник захрустели, треснули, и мир потонул в боли и тьме.

А потом Шерман вернулся в него снова. Один за другим жители Блэкуита, погибающие в дыму и пламени, задыхающиеся под завалами, затоптанные в панике или разорванные снарядами, делились с ним своей болью и смертью – и всех их было слишком много, чтобы человек смог это вынести.

Ранним вечером дверь открылась, и вошли двое: невысокий, крепко сбитый блондин в зеленом повстанческом мундире с офицерскими нашивками и рослый, худощавый, очень рыжий мужчина. Им было лет тридцать – тридцать пять на вид, левая рука офицера висела на окровавленной перевязи. Ни тот, ни другой не увидели Мэка, его отца и Ирусана – король котов уменьшился настолько, чтобы с комфортом разместиться на руках у мальчика.

– Этот, что ли? – буркнул рыжий мужчина и кончиком кавалерийской сабли повернул голову мертвеца, лежащего в кресле.

– По показаниям пленных, последний раз генерала Шермана видели поднимающимся в эту комнату. Потом из нее раздался дикий крик, но они не смогли выбить дверь.

– Он какой-то слишком седой для генерала. Шерман не старик.

– Но мундир генеральский. Странно. – Офицер с опаской подошел поближе. – От чего он умер? Не похоже на смерть от холода.

Аррун усмехнулся и положил руку сыну на плечо. Мэк тихо вздохнул.

– Кто его знает, сэр. Я бы сказал, судя по физиономии, что его кто-то до смерти напугал, – взгляд рыжего скользнул прямо по Мэку, – да только тут никого нет. Может, удар?

– Всякое бывает. Тем не менее с генералом Шерманом покончено и с большей частью его полков здесь – тоже. Захваченные пушки и боеприпасы теперь наши, как и многое другое. – Офицер поворошил здоровой рукой карты на столе. – Интересно, интересно… – Он кашлянул и несколько неловко спросил: – Как обстоят дела у ваших сестер, Натан? Мне казалось, что, кгхм, миссис Шеридан…

– Благополучно разрешилась, – так же смущенно ответил рыжий. – Мальчик. С Пэтс тоже все в порядке, разве что она все время бормочет про какого-то кота.

– Нервное потрясение, – сказал офицер. – Но она оправится, ваша сестра из крепкой породы. Соберите здесь остальных. Не будем терять время.

– Куда же нам спешить, сэр?

– На север и дальше, – ответил офицер. – Пока не вышвырнем их с наших берегов.

– Как скажете, сэр. Я сейчас их приведу.

Рыжий вышел. Мэк поднял глаза на отца.

– А мы? Что будем делать мы?

– Отправимся домой, сынок. Нас уже заждались.

– Но мы ведь не сможем вернуться сюда вновь?

– Кто знает, – задумчиво ответил Аррун. – В твоих жилах течет кровь смертных, так что, быть может, если ты будешь скучать…

– Я буду скучать, – шепотом повторил Мэк. Он не был уверен, что скоро соскучится по этому месту. Он чувствовал, как его привязанность к Блэкуиту тает, будто снег на солнце, а пути, ведущие к золотым холмам и хрустальным башням, тянут к себе все сильней. Даже воспоминания о ночи кошмаров отдалялись, словно, разделив их с Шерманом, он потерял какую-то часть… впрочем, важно ли это?

– Пойдем, пап, – сказал мальчик. – Иней уже заждался.

– И то верно. Того гляди ускачет без нас.

…Окно распахнулось, по комнате свистнул порыв ледяного ветра. Выругавшись, Айртон Бройд прижал уцелевшей рукой карты и листы донесений, а когда ветер стих, захлопнул окно, с удивлением заметив в морозных узорах на стекле следы: один от кошачьей лапы и два отпечатка ладоней – мужчины и ребенка.

Первая охота

Блэкуит, апрель 1864 года

14 апреля

Бреннон опустился в кресло и, довольно покряхтывая, вытянул ноги к камину. Середина апреля в Блэкуите выдалась промозглой и дождливой, а хуже всего – с озера постоянно дул пронизывающий ветер. Но в доме у Лонгсдейла было тепло – может, даже благодаря какой-нибудь магии. Камин жарко горел, освещая небольшую гостиную на втором этаже. Джен принесла комиссару обжигающий кофе и горячие булочки. Жизнь определенно налаживалась.

– Ну, что? – спросил Натан. Недавно он приволок консультанту увесистую пачку дел из архива – Бройд лелеял надежду, что Лонгсдейл сумеет что-нибудь сделать с глухарями, которые мертвым грузом висели на шее у полицейского департамента уже много лет.

– Пока что ничего по моей части я не обнаружил, – сказал консультант, почесывая носком туфли спину пса.

– Наверное, мне нужно этому радоваться, – проворчал комиссар. – По мне, чем меньше всей этой магической чертовщины, тем лучше.

Джен за его спиной громко фыркнула, и Лонгсдейл бросил на нее строгий взгляд. Пес лениво перекатился на другой бок и зевнул, продемонстрировав впечатляющую пасть, похожую на медвежий капкан.

– У меня еще осталось несколько папок, но не думаю, что там я найду улики, указывающее на вмешательство, – сказал консультант. – Все-таки чаще всего в нераскрытых делах виноваты не темная магия, нежить или нечисть, а обычные человеческие пороки.

– И слава богу, – хмыкнул Бреннон. – А то так и свихнуться недолго. А что вы делаете, когда не участвуете в полицейских расследованиях?

– Работаю.

– По частным заказам?

– Не всегда. Иногда я сам нахожу следы того или иного вмешательства и занимаюсь устранением проблемы.

– Благотворительность, значит, – заключил комиссар, сделал еще глоток кофе и посмаковал, зажмурившись от удовольствия.

– Это не благотворительность, – возразил Лонгсдейл. – Наш долг, обязанность всех консультантов – находить и ликвидировать нежить и нечисть всюду.

«Кто же, хотелось бы знать, возложил на вас эту обязанность и почему вы так беспрекословно подчиняетесь?» – подумал Натан. Но сегодня он был в слишком благодушном настроении, чтобы рыться в темном прошлом собеседника, а потому задал давно интересующий его вопрос:

– А что вы делаете, чтобы найти следы вмешательства? Ну, не в рамках полицейского расследования или заказа, а вот как вы сказали.

– Зависит от ситуации. Иногда я посылаю Джен патрулировать город…

Со стороны ведьмы донесся ехидный смешок.

– …а иногда буквально спотыкаюсь о следы присутствия нежити или нечисти, – закончил Лонгсдейл, возмущенно покосившись на девушку.

Все его педагогические поползновения, как понял Натан, завершались полным провалом – но консультант не сдавался и упорно надеялся научить ведьму чему-то хорошему, невзирая на сопротивление.

– Вот, например, – продолжал Лонгсдейл и протянул комиссару листочек, на котором был нацарапан карандашом какой-то план. – Недавно, когда я осматривал окрестности, мое внимание привлекли старые соляные шахты к северу от города.

– А, Скарсмолл, – обрадовался Бреннон. – Там одно время было логово шайки, которая грабила почтовые дилижансы и сбывала краденое в Блэкуите и Кориханте. Но мы его зачистили еще с год назад.

– Да нет же! – воскликнула Джен. – При чем тут ваши вороватые дегенераты? Мы нашли лежбище вурдалаков!

– Кого? – озадаченно переспросил Натан.

– Кровососущая нежить. Завтра мы с Джен поедем к шахтам и посмотрим, что можно сделать.

– Вы будете охотиться в соляных шахтах на кучу нежити вдвоем? – удивился Натан. Пес громко засопел, и комиссар тут же внес поправку: – Втроем с этим славным созданием?

Славное создание молча пробуравило его взглядом и щелкнуло клыками.

– Ну, это не настолько опасно, как кажется, – с улыбкой сказал консультант. – Мы отправимся днем, пока они спят.

– Я думал, там, где нежить, всегда опасно.

– Зависит от ее вида. В сущности, вурдалака можно зарубить даже топором, главное – отделить голову от тела и сжечь все останки. В общем-то, если бы не страх, с этим мог бы справиться даже обычный лесоруб.

– Э? – озадачился Бреннон, потер бородку и внес новое, неожиданное предложение: – Тогда почему бы мне не отправиться с вами?

Лонгсдейл поперхнулся чаем и вытаращил на него глаза, засветившиеся голубым огнем от изумления:

– Вам?! С нами?!

– Вы что, решили покончить с собой? – спросила ведьма. – Есть способы и попроще.

– Но вы же сами говорите, что это не очень опасно.

– Это не очень опасно для нас, а точнее – для меня, – подчеркнула Джен. – И вот для него. – Она ткнула пальцем в пса, который быстро закивал. – А вы там можете пригодиться только в качестве наживки!

– Ну, мне-то не привыкать, – философски заметил Бреннон. – Где я только не побывал в таком качестве! Да и топором я владею весьма недурно. Могу из дома свой принести.

– Но зачем вам это? – воскликнул Лонгсдейл. – Вы же полицейский, вы не сможете переквалифицироваться в охотника!

– Это я понимаю. Но раз уж мне приходиться по долгу службы то и дело натыкаться на всякую нежить, нечисть и чародеев с криминальными наклонностями, то я бы хотел получше разобраться в этих вопросах.

– Так я же дал вам книгу! Я могу дать другую, у меня много, – торопливо добавил Лонгсдейл.

– Книга и есть книга, – хмыкнул комиссар. – Пока своими руками не пощупаешь – до конца не поймешь.

– Вы хотите щупать вурдалаков? – заинтересовалась Джен. – А зачем?

Пес поднялся, сел перед Натаном и уставился ему в лицо пронизывающим взором, словно хотел внушить некую мысль. Бреннон потрепал пса по уху и добавил:

– Ну если вам станет легче, я могу расписку написать, что иду с вами по собственной воле, приняв сие решение в здравом уме и трезвой памяти.

– Лучше уж сразу завещание, – вздохнул Лонгсдейл. – Ладно, вурдалаки – это и впрямь не самые опасные твари из числа нежити.

– Но мы же не знаем, сколько их там! – вскричала Джен. – Вдруг их сотни?!

– Если их сотни, то и нам с ними не справиться. Мы идем на разведку, чтобы выяснить, сколько их и почему они там появились, ясно?

Ведьма печально сникла.

– Как только я пойму, что положение слишком опасно, мы вернемся в город и подумаем, что предпринять. Вам тоже ясно? – Консультант повернулся к Бреннону.

– Более чем. Так вот, насчет топора…

– Его нужно будет продезинфицировать после работы. Впрочем, я лучше выдам вам мой, из стали особой ковки и со специфической заточкой.

17 апреля

Они отправились к шахтам в Скарсмолл с утра, в воскресенье, когда у комиссара был выходной. Пес, как обычная собака, с интересом смотрел в окно и помахивал хвостом. Чтобы экипаж не кренился на сторону, Бреннон и Лонгсдейл сели у противоположной дверцы.

Натан расстегнул кожух и попробовал пальцем заточку топора. Эта штука больше напоминала ему секиру вроде тех, которые хранились в историческом музее: длинное древко с металлическими накладками, увесистый обух, лезвие, похожее на серп луны. Вдоль него тянулась сложная вязь – не то узор, не то знаки какого-то незнакомого языка. Цвет стали, если это, конечно, сталь, был бледно-серым с голубоватым отблеском.

«Очередная консультантская штучка», – подумал комиссар. Лонгсдейл сидел перед ним и листал заметки в записной книжке.

– У вас весьма неплохо сохранились архивы, – заметил он.

– Многое было утеряно во времена Революции и Гражданской войны, – сказал Бреннон. – Но наши историки постарались восстановить все что можно.

– Достойный труд. Насколько я понял из записей, найденных в архивах Блэкуита, в конце сорокового года в Скарсмолле укрывалась группа бунтовщиков, которую преследовали дейрские власти.

– Да, после расстрела на спичечном заводе в Каттелорне. Начало нашей славной Революции.

– Затем, как следует из записей, солдаты империи обрушили штрек соляной шахты, где прятались бунтовщики. – Лонгсдейл закрыл записную книжку. – Что ж, это вполне объясняет, откуда взялись вурдалаки.

– Но мне все еще непонятно, – не унимался Натан. – Вот вы говорите – кровососущая нежить. А из кого они кровь-то сосали, если за все это время – двадцать четыре года, заметьте! – никто на стаи нежити не жаловался?

– Вы их путаете с упырями, – ответил консультант. – Упыри едят плоть и охотятся стайно, причем не боятся открытых пространств, и даже солнечный свет только вводит их в спячку, не причиняя особого вреда. Вурдалаки же, как низшая кровососущая нежить, охотятся поодиночке, очень редко сбиваясь в малые группы. Солнечный свет для них смертелен, и они предпочитают жить в убежищах: норах под землей, пещерах, склепах, даже могила подойдет.

– А, так вот откуда легенды о том, что вампиры спят в гробах!

Лонгсдейл улыбнулся.

«Однако как глубоко они изучили всю эту дрянь, – подумал Бреннон с невольной тревогой. – Ходил, значит, кто-то, исследовал, чем упырь отличается от вурдалака, книжку написал про это все… неужто этих тварей так много?»

– А чеснок? – спросил комиссар. – Даже я слышал, что от них, в смысле кровососов, помогает чеснок. Это правда?

Пес громко фыркнул.

– Помогает, – согласился Лонгсдейл. – Только не головки чеснока, а его цветы или эссенция. О, кстати! Вот, возьмите. – Консультант порылся в своем саквояже, достал большой флакон с распылителем и сунул его Натану. – Чесночная эссенция. Отличная вещь!

Комиссар взял склянку, похожую на флакон для духов, и кое-как запихнул в карман сюртука.

– Что до вашего вопроса, – продолжал Лонгсдейл, – то я отправил Джен опросить жителей деревень вокруг Скарсмолла, и они действительно припомнили случаи исчезновения людей около соляных шахт. Сами жители избегают этих мест.

Бреннону стало не по себе. Иногда, в честь круглых дат бунта и расстрела на спичечном заводе Каттелорна в октябре 1840 года, около Скарсмолла устраивали всякие мемориальные мероприятия вроде почетных караулов. И порой отправляли экскурсии с детьми, дабы подрастающее поколение не забывало, чего стоила Риаде ее независимость, а им всем – жизнь, свободная от гнета империи Дейра.

– Жаль, что я не успел поднять наши архивы, – покачал головой комиссар. – Временами в Скарсмолл приезжают большие группы посетителей, надо бы выяснить, были ли жалобы на пропажу людей.

– Если дело было днем и в шахты никто не спускался, то они оставались в относительной безопасности.

– Но все равно проблему хорошо бы решить, – проворчал Бреннон.

Погода за последние пару дней вдруг стала совсем весенней: дожди прекратились, небо было нежно-голубым, без единого облачка, под легким ветерком шелестела яркая листва. Самое время устроить какую-нибудь экскурсию для детишек на тему мучеников режима.

Невольно Натан задумался над тем, что ему пятьдесят лет и половину жизни он прожил в свободной Риаде – хотя никто не мог поверить в то, что такие времена настанут, когда его, крепкого восемнадцатилетнего парня, вербовали в войска его величества короля Дейрской империи. Удивительно, как легко изгладились из его памяти десять лет, которые он провел в Мазандране. Ярче всего Бреннон помнил, как сержант-риадец, вскочив на стол, громко, на всю казарму, читал сообщения из газет о том, что в Риаде вспыхнуло восстание – а затем как они ночью тайно пробирались на зафрахтованный Айртоном Бройдом корабль, чтобы вернуться на родину.

«И никого не остановило то, что это дезертирство, за которое вешают без суда», – хмыкнул Бреннон. До сих пор ему нельзя было ступать на территорию Дейра или его колоний – Натана бы тут же повесили имперские власти, а ведь столько лет уже прошло.

– Знаете, это несправедливо и даже обидно, – сказал комиссар. – Люди, которые укрылись в шахтах, считаются героями, первыми павшими в борьбе с империей, – а теперь оказывается, что они стали нежитью.

Пес отвернулся от окна и сочувственно взглянул на Бреннона.

– Не расстраивайтесь, – ответил Лонгсдейл. – Вурдалаками становятся тела, а не личности. В силу сохранности головного мозга молодой вурдалак может припоминать что-то о прошлой жизни, но довольно быстро все это стирается из его памяти.

– Хорошо, коли так, – буркнул Натан. – Не хотелось бы убивать тех, кому мы обязаны свободой.

Бунт рабочих на заводе в Каттелорне стал буквально спичкой, брошенной в стог сена, облитый керосином. Риада в те годы ждала только повода, чтобы вспыхнуть, – и сначала ужесточение штрафов и режима труда, а затем жестокое подавление недовольства стали той искрой, из которой разгорелось неукротимое пламя. Натан гордился тем, что принял участие в разжигании этого костра.

Экипаж проехал мимо станции дилижансов, над которой плескался на ветру бело-зеленый государственный флаг, и свернул на проселочную дорогу. Бреннон выглянул в оконце и полной грудью вдохнул свежий воздух. Кругом ничто не намекало на присутствие нежити: по обе стороны дороги тянулись луга, на которых в отдалении паслись коровы, там и тут в купах деревьев и кустов чирикали птички, в зелени травы виднелись яркие узоры цветов. Вид был совершенно пасторальным, а погода – идеальной для пикника.

Но по мере того, как экипаж удалялся от станции дилижансов, луга редели, сменяясь каменистой почвой с редкими полосами травы и невысокими кустами, а впереди постепенно вырастали низкие бело-красные горы с округлыми вершинами. Они бросали глубокую тень на окружающую их плоскую, как тарелка, долину.

Еще через полтора часа пути всякие намеки на зелень исчезли. Теперь экипаж катил по пыльной дороге, которая тянулась по беловато-бурой долине. Чем ближе они подбирались к горам Скарсмолла, тем чаще по обочинам дороги попадались отвалы горной породы. Приятное тепло сменилось жаром, но вскоре экипаж нырнул в тень, что отбрасывал короткий горный хребет.

Вообще Натан был не уверен, что это можно было назвать горами – в Мазандране горы подпирали небо, да и Тиллтар на юге Риады тоже выглядел куда более впечатляющим. Тем не менее Скарсмолл на карте значился как горный хребет, где сотни лет добывали соль, пока к началу века месторождения не истощились. Впрочем, по ту сторону гор еще оставалось несколько мелких соленых озер. Там соль выпаривали местные, но уже в слишком малом количестве, чтобы она шла на продажу.

Бунты в шахтах Скарсмолла тоже случались регулярно, а Июньская резня 1723 года даже вошла в историю как самое кровавое подавление бунта со времен короля Ричарда.

Джен снаружи крикнула «Тпру!», экипаж остановился. Ведьма соскочила с козел, открыла дверцу и сказала:

– Прибыли. Подъем к шахте напротив.

Бреннон вылез из экипажа, закашлялся от поднявшейся в воздух пыли и прищурился на горный склон. По нему поднималась вырубленная в толще породы лестница с обвалившимися перилами. Вход в шахту был символически прикрыт деревянной оградкой с большой табличкой. Натан припомнил, что штрек, в котором завалило беглецов из Каттелорна, расчистили после войны – как раз с целью найти тела, достойно их захоронить, чтобы почтить память погибших, а место «облагородить». Из Блэкуита сюда даже ездили волонтеры-добровольцы, но никаких тел не обнаружили.

Интересно, не съели ли тут кого-нибудь из волонтеров? Жаль, Бреннон не успел навести справки.

Пес принюхался, порыл лапой землю на обочине и вопросительно посмотрел на консультанта. Тот изучал вход в шахту через маленький бинокль.

– Давайте я туда зайду и все сожгу! – предложила Джен. – Пара минут – и готово, поедем домой.

– К сожалению, планы шахт утеряны, – пробормотал Лонгсдейл. – Их разрабатывали так долго, что система должна быть очень разветвленной.

– Угу, зайдешь и не выйдешь. – Комиссар задрал голову, прикидывая высоту скал. Не обвалится ли там еще чего-нибудь, если все горы уже изрыты ходами?

– Не бойтесь, мы не дадим вам потеряться, – сказала ведьма. – Главное – не отходите от пса.

Пес, который явно не собирался работать нянькой, возмущенно запыхтел. Комиссар снял кожаный чехол с топора (хотя это все-таки скорее секира с укороченным древком) и сделал несколько пробных взмахов. Может, лучше было все же принести из дома свой топор? Хотя как его отмывать потом от плоти нежити? А выкидывать домашний топор жаль, хорошая же вещь.

– Идемте. – Лонгсдейл опустил бинокль, поправил ножны с трехгранным кинжалом и стал подниматься по вырубленным в скале ступеням. Никакого оружия, кроме кинжала, при нем не было. Ведьме и псу оружие, видимо, и вовсе не требовалось.

Горы, которые издали казались раскрашенными в белые и алые полосы, вблизи были скорее серовато-белыми и охряно-красными. Бреннон по дороге осматривался, но пока никаких следов волочения, крови или останков не видел.

– Вурдалаки не приносят жертв к себе в логово? – спросил он.

– Нет, – ответил Лонгсдейл. – В отличие от упырей разлагающиеся тела вурдалакам без надобности, они пьют только кровь.

– Упырям интересны разлагающиеся трупы?

– Упырям все интересно, – фыркнула ведьма. – Все сожрут, что ни дай. Я как-то раз видела упыря, грызущего колоду, на которой мясник разделывал мясо.

Натан поежился. Все эти байки, конечно, очень интересно звучат по вечерам у камина или под пиво – но стоит оказаться на месте действия, как они уже не кажутся такими увлекательными.

Оградка с табличкой оказалась еще более символичной, чем Бреннон подумал. Лонгсдейл попросту переставил ее к стене, и с этой задачей справился бы даже школьник. Внутри, в пяти ярдах от входа, имелась цепь, которая перегораживала спуск в штрек. Но поскольку она висела на уровне груди Натана и была в единственном экземпляре, то никакого серьезного препятствия собой не представляла.

Консультант, комиссар, ведьма и пес пролезли под цепью и очутились перед пологим спуском в недра горы. Здесь было даже красиво: белые и красные полосы разных оттенков тянулись вдоль стен, как тканый узор. Бреннон полюбовался с полминуты и спросил:

– У вас есть фонарь?

Вопрос привел его спутников в замешательство. Пес громко засопел и с намеком махнул хвостом в сторону выхода, Джен забормотала что-то насчет того, что свет отлично подходит для сервировки раннего обеда, а консультант принялся рыться в небольшой поясной сумке.

– Вот, – наконец сказал он и протянул Бреннону какую-то круглую брошку из белого камня. – Это светильник. Прикрепите на плечо, и я его зажгу.

– Может, лучше вернем комиссара обратно? – предложила ведьма. – Пусть покараулит у экипажа, а я тут быстренько, даже без вас обойдусь.

– Джен, – строго сказал консультант, и девушка сникла.

Светильник горел неярко, скорее мягко, как ночник, но этого хватало, чтобы Натан различал дорогу и узоры на стенах. По мере спуска становилось все более душно и жарко, к тому же их шаги поднимали солевую пыль, от которой свербела кожа и вскоре захотелось пить. Работа в этих шахтах, подумалось комиссару, была сущим адом на земле, и неудивительно, что бунты тут вспыхивали постоянно. Прорубленная в скале шахта была достаточно широка и высока, там и тут высились кучи мелкой породы, похожей на смесь каменной крошки и песка, кое-где виднелись остатки потолочных опор.

Окружающая обстановка произвела угнетающее впечатление даже на ведьму, и она прошептала еле слышно:

– Видимо, ваши герои были в большом отчаянии, раз решили спрятаться в таком месте.

– Когда за тобой гонятся полицейские и солдаты империи, выбирать не приходится.

– А результат все равно один, – пробормотала Джен. – Всех убили.

«И даже после смерти им нет покоя», – угрюмо подумал комиссар.

– Хорошо бы никому об этом не рассказывать, – вслух добавил он. – Все-таки эти люди заслужили другую память.

– Хорошо. – Лонгсдейл поднял глаза к потолку. – Мы никому не скажем. А теперь ведите себя потише. – Он указал Натану на длинные белесые полосы от когтей на потолке. – Мы на верном пути: логово внизу.

Шахта пологим уклоном уходила вниз. Бреннон не мог различить в свете фонарика, что там, но при слове «логово» ему почему-то представилась груда старых гробов, в которых спят кровососы, а рядом дрыхнет, опираясь на алебарду, стражник в средневековом доспехе.

«Но почему они лазят по потолку? – недоуменно подумал комиссар. – Может, дело в том, что там еще темнее?»

Пес придвинулся ближе к Натану, Лонгсдейл вытащил из ножен трехгранный клинок. Бреннон поудобнее перехватил топор. Одна лишь ведьма продолжала спускаться как ни в чем не бывало.

Они прошли еще ярдов двести, когда комиссар наконец заметил следы подрыва породы и указал на них Лонгсдейлу. Тот кивнул вперед, на высящуюся посреди шахты груду камней. Она намертво закупорила шахту, и поскольку дальше был тупик, то беглецы из Каттелорна оказались обречены.

«Страшная смерть», – подумал Натан и снял шляпу. Здесь и так было трудно дышать, он уже весь покрылся потом, пить хотелось все сильнее – и оказаться запертым без надежды спастись было худшим, что могло случиться.

– Видите щель у свода шахты? – шепнул Лонгсдейл. – Они разобрали камни и проделали выход.

Бреннон внимательно изучил длинную узкую щель от стены до стены. Впрочем, она была не настолько узкой, чтобы через нее не пролез мужчина средней комплекции, такой, как комиссар, например. На потолке и камнях белели следы когтей.

– Ни один человек не выбрался? – спросил Натан. Консультант покачал головой:

– Даже если они пытались разобрать завал, то умерли раньше, чем успели проделать выход. Судя по уцелевшим планам, этот штрек заканчивался тупиком, и там очень быстро не осталось воздуха.

– А вурдалакам дышать не нужно, – добавила Джен. – Так что у нежити времени было сколько угодно.

– Но почему они превратились в нежить?

– Кто знает. Может, один из умирающих как следует проклял тех, кто его сюда завел.

– Как Хильдур Линдквист?

– Да. А может, тут внизу под слоем породы пролегает магическая жила.

– Что пролегает? – заинтересовался Бреннон.

– Жила. Я потом дам вам справочник, почитаете. Сейчас пора заняться делом. – Консультант подошел к каменному завалу и принялся водить клинком над камнями.

– Каким делом? – подозрительно спросил комиссар. – Вы что же, собираетесь проломить тут дыру?

– Но нам же нужно как-то попасть внутрь.

– Зачем? Я думал, вы бросите туда что-нибудь этакое, ядовитое для вурдалаков, а мы просто покараулим здесь, отстреливая тех, кто попытается вылезти.

Джен коротко фыркнула от смеха, пес тоже издал клокочущий звук.

– Идея не лишена привлекательности, – улыбнулся Лонгсдейл. – Вероятно, кто-нибудь из моих коллег когда-нибудь сумеет ее реализовать. Пока же, увы, ядов, действующих на нежить, не существует. Так что приходится справляться по старинке, вручную.

– Как-то это расстраивает, – пробормотал Бреннон. – Вы хотя бы не слишком большую дырку делайте, чтоб они кучей на выход не поперли. Если они все обратились, то их там должно быть одиннадцать штук.

– Может, поменьше, – сказала Джен. – Первые обратившиеся могли выпить тех, кто замешкался. Опустошенные трупы в вурдалаков не обращаются.

Лонгсдейл несколько раз коснулся кончиком клинка плотной стены из камней, что-то бормоча себе под нос, а затем соединил точки и получил тонкую зеленую полосу, очерчивающую арку чуть выше роста комиссара. Консультант нарисовал кинжалом несколько знаков под аркой. Через несколько секунд они растаяли, а куча каменных глыб подернулась туманом.

– Прошу, – сказал Лонгсдейл, глядя на арку с таким видом, словно сделанное вызывало у него некие сомнения. – Проход готов.

– А нельзя ли как-нибудь выманить вурдалаков сюда и кончать их по паре штук? – спросил Бреннон, которого тоже как-то не прельщала мысль лезть в логово кровососов.

– Ну, если вы согласны пролить тут свою кровь, да побольше…

– Джен, – одернул девушку консультант. Его пес пристально смотрел в проем, словно видел что-то сквозь камни. – Я войду первым, комиссар следом, ты замыкающей.

– Да зачем столько сложностей, я же могу просто выжечь там все огнем!

– Тогда ты сожжешь весь кислород в замкнутом пространстве шахты. А дышать нужно не только комиссару.

– Ну ладно, ладно, – недовольно буркнула ведьма. – Вечно с вами, людьми, какие-то сложности.

Лонгсдейл ступил под арку и прошел сквозь камни, скрывшись из виду. Бреннон подождал несколько секунд, собрался с духом, зажмурился и нырнул в камни.

Ощущение оказалось не из приятных – словно проходишь сквозь каменный кисель. Но длилось это всего несколько секунд, после чего Натан оказался по ту сторону обвала в кромешной тьме.

– Тише, – прошелестел из непроглядного мрака голос Лонгсдейла. – Сделайте шаг вправо и замрите.

Бреннон шагнул вправо от входа и застыл, вцепившись обеими руками в топор. Сердце бурно колотилось, по спине стекал пот. Его шеи что-то коснулось, и Натан чуть из кожи не выпрыгнул.

– Без паники, это я, – шепнула Джен. Рядом раздалось негромкое сопение пса.

– Может, включите снова мой фонарь? – спросил Бреннон.

– Не сейчас.

– А смысл? – фыркнула ведьма. – Он так пыхтит, кряхтит и пахнет и у него так стучит сердце, что вурдалаки уже в курсе.

В ответ раздался вздох Лонгсдейла, и фонарь на плече комиссара снова засветился.

К удивлению Натана, вокруг никого не было. Ни один вурдалак не вышел встретить гостей или хотя бы полюбопытствовать, что происходит. Штрек ничем не отличался от того, что было перед завалом, но, осмотревшись, Бреннон заметил чьи-то останки у стены и указал на них консультанту.

– Одним меньше, – заключил Лонгсдейл. – Но вот точно ли их было одиннадцать…

– Так было указано в отчете имперской полиции.

– Ну так мы можем проверить, – сказала Джен. – Идем и посчитаем их сами!

Бреннон не разделял воодушевления ведьмы перед скорым побоищем с кровососами, и ему в целом все меньше нравилась эта идея, но он же сам напросился. Так что комиссар покрепче сжал топор и двинулся следом за Лонгсдейлом в глубь штрека. Пес ступал чуть впереди Натана. Как и Джен, и консультант, собака шла абсолютно бесшумно. На всякий случай комиссар достал из кармана флакон с чесночной эссенцией.

Несмотря на напряженное ожидание, появление вурдалака для Бреннона оказалось совершенно внезапным. Они шли по шахте уже минут десять, как вдруг из тьмы впереди вынырнула высокая тощая фигура. Она очень бодро перебирала руками и ногами по потолку, но застыла на месте, оказавшись лицом к лицу с охотниками.

Морда вурдалака очень крепко врезалась в память Натана, хоть он и видел эту харю секунды две. Она все еще напоминала человеческое лицо, но со странно искаженными пропорциями: вытянутые скулы, лоб и челюсти, неестественно широко раскрытые глаза – темно-алые, с очень светлыми белками, красные узкие губы, растянувшиеся в оскале, который обнажил заостренные зубы и длинные клыки.

Миг – и тварь прыгнула на Бреннона. Комиссар завопил и швырнул в нее флакон с эссенцией чеснока. Он разбился о лоб вурдалака, и тот заверещал от боли, когда эссенция принялась сжигать кожу у него на морде. Навстречу нежити рванулся пес и врезался в нее всем телом. Они кубарем покатились по полу, глухо рыча, и скрылись в темноте. Комиссар поднял топор, готовый дорого продать свою жизнь, – но ни одного кровопийцы больше не появилось. Спустя еще минуту из мрака выкатилась оторванная голова вурдалака, а следом за ней показался и пес, гордый своей победой.

– Господи боже, – просипел Натан. Сердце бурно колотилось где-то в горле. До него только сейчас начало доходить, на что же он подписался.

Лонгсдейл присел на корточки, положил руку на голову вурдалака и что-то забормотал. Кожа почти мгновенно свернулась, как подожженный пергамент, истлела и осыпалась хлопьями, а затем в прах превратились глаза, волосы, кости, и вскоре в горстке сероватой пыли остались лишь четыре белых, чуть изогнутых клыка. Консультант, как рачительный хозяин, припрятал их в мешочек на ремне, встал и кивнул на штрек:

– Остальные девять дальше.

«Еще целых девять!»

А может, и больше…

Хотя Бреннона несколько удивляло полное отсутствие у вурдалаков чувства коллективизма. Упыри нападали большой стаей и охотились весьма слаженно, почти как разумные существа. А тут – рык, вопли, шум, все это быстро разносится в замкнутых шахтах, и никакой реакции…

Вдруг Лонгсдейл остановился, подняв руку. Комиссар, ведьма и пес тоже замерли. Впереди, в кромешной тьме, мелькнули несколько красных огоньков – а затем стали стремительно приближаться.

– Назад! – гаркнула Джен в ухо Бреннону и с нечеловеческой силой отшвырнула его к стене. Пес встал перед комиссаром, вздыбив шерсть и глухо рыча.

Пять тварей вырвались из темноты и, не сбавляя скорости, ринулись на добычу. Они мчались по потолку, как и первый вурдалак, с такой легкостью, словно направление или высота не имели для них никакого значения.

Двух кровососов встретил Лонгсдейл: в одного метнул искрящийся зеленоватый шар, похожий на шаровую молнию, с другим схватился врукопашную, орудуя кинжалом. Ведьма бросилась на третьего вурдалака, пес сцепился с четвертым, а комиссар внезапно обнаружил перед собой бледную, красноглазую, высокую и тощую нежить, которая тянула к нему когтистые лапы.

Бреннон без колебаний напал первым и взмахом топора отсек вурдалаку правую лапу. Нежить взвизгнула и отпрянула, а Натан, обрадованный остротой секиры, перешел в наступление. Лезвие, светящееся, как месяц в ночи, несколько раз сверкнуло прямо перед носом у вурдалака, но нежить ловко уворачивалась, отступая вглубь шахты. Бреннон быстро сообразил, к чему идет дело, и шагнул к стене, чтобы никто не атаковал его с тыла.

Вурдалак зашипел, широко раззявив бледную пасть с длинными клыками и острыми зубами. Несколько секунд они стояли друг против друга, но затем голод взял верх, и тварь прыгнула на Натана. Он ударом обуха вбил ей зубы в горло. Вурдалак поперхнулся, схватился лапой за челюсти и горестно завыл, после чего развернулся и бросился наутек. Бреннон посмотрел ему вслед с некоторым недоумением (а столько было разговоров об опасности…) и обернулся к своим.

Пес догрызал слабо дергающегося кровососа, ведьма уже искромсала своего, Лонгсдейл выпотрошил одну нежить и добивал вторую. Помощь никому не требовалась, и комиссар вернулся к наблюдению за шахтой, в которой скрылся вурдалак. Издалека как будто доносилось слабое поскуливание, но Натан не был так уверен в своем слухе: эхо в шахтах могло творить странные вещи.

– Ну, с первой партией покончено! – бодро заявила Джен и подошла к комиссару, чуть сощурилась, глядя в темноту. – Пойдем за второй?

– Видишь, сколько их там?

– Шесть штук. Можете подождать тут, мы быстро.

– Нет уж, спасибо. Что они там делают?

– Совещаются.

– Они умеют разговаривать? – удивился Бреннон.

– Ну, не то чтобы это настоящая речь, но кое-как они друг друга понимают.

Комиссар оглянулся на Лонгсдейла и пса. Консультант провел над каждым вурдалаком тот же странный ритуал, что и над первой убитой нежитью, поманил за собой пса и, бросив короткий взгляд в глубь шахты, снова пошел первым.

Если у Бреннона и возникли некие опасения насчет того, что нежить успеет составить план атаки, то они полностью развеялись уже через несколько минут. Предупрежденные своим товарищем, вурдалаки додумались только до того, чтобы с воем и шипением броситься на охотников сверху. Джен опять толкнула комиссара за спину Лонгсдейла и прикрыла справа, а пес – слева, так что в первые секунды драки Бреннон стоял со своей секирой, как дурак с лыжами посреди майского луга, – пока однолапый и беззубый кровосос не перескочил через голову пса и не ринулся мстить.

Тварь все еще была проворна и очень сильна, поэтому удар башкой в грудь отбросил комиссара к стене. Натан повалился на пол, сдавленно охнул от боли в ребрах и едва успел вскинуть над собой секиру. Вурдалак вцепился в ее древко единственной лапой и злобно зашипел, капая слюной из распахнутой пасти на сюртук комиссара. Между бледных десен с несколькими уцелевшими зубами трепетал длинный узкий язык, а уж как из этой пасти воняло!

Бреннона затошнило больше от запаха, чем от вида, однако вурдалак был силен и наседал так, что комиссар никак не мог отпихнуть его ни ногами, ни секирой. Сверкающее длинное лезвие не давало нежити приблизиться на расстояние укуса, но она так давила на древко оружия, что руки Натана уже начинали дрожать.

Бреннон перестал пинать тварь, уперся ногами и локтями в пол и оттолкнулся изо всех сил. Ему удалось повалить кровососа на бок. На миг комиссар сошелся с ним лицом к лицу и прохрипел:

– Риада превыше всего!

В красных глазах нежити на долю секунду появилось нечто осмысленное, словно это задело какие-то остатки воспоминаний в мозге. Вурдалак выпустил секиру и отпрянул. Но долго просветление не продлилось: нежить яростно взвизгнула и снова кинулась на добычу. Натан врезал ей концом древка в колено. Широкий металлический шип пробил сустав, нога твари подломилась, и Бреннон снес вурдалачью морду ударом секиры, а потом, вспомнив слова Лонгсдейла, срубил остаток башки и напоследок всадил лезвие в грудь монстра.

Натан спихнул ногой тело вурдалака с секиры, перевел дух и осмотрел поле битвы, выискивая, кому бы помочь. Посреди шахты валялся растерзанный труп кровососа, а рядом в партерной борьбе катались пес и еще один вурдалак. Лонгсдейл и Джен сошлись с тремя вурдалаками, которые теперь проявляли намного больше осторожности в схватке. Бреннон перехватил секиру поудобнее и ринулся в бой.

«Наверное, на нежить можно нападать с тыла», – решил комиссар и от души всадил секиру в спину нежити, которая наседала на Лонгсдейла. Вурдалак взвыл, резко повернулся, чуть не выдернув оружие из рук Натана, и прыгнул. Комиссар едва успел увернуться и попятился к стене. Следующий прыжок нежити чуть не стал для Бреннона фатальным. Вурдалак напоролся животом на выставленную вперед секиру, но это его ничуть не смутило – когтистые лапы замелькали прямо перед лицом Натана.

Комиссар отвесил твари пинка и столкнул с лезвия. От нескольких взмахов секиры вурдалак уклонился, а затем на него с глухим рычанием обрушился пес. Огромная пылающая зверюга распластала кровопийцу по полу, как коврик, и вгрызлась ему в горло. Миг – и верещание вурдалака стихло. И вообще все стихло.

Бреннон утер со лба трудовой пот и окинул взглядом штрек. Выглядел он как морг после прямого попадания гранаты. Шесть трупов в более или менее разрозненном состоянии валились тут и там, посреди этого всего с довольным видом стояла ведьма, а Лонгсдейл, присев на корточки над одним из тел, неспешно бормотал свои заклинания, обращающие нежить в прах.

Пес поднялся с убитого вурдалака, отряхнул лапы и перестал пылать. Он подошел к Бреннону, потыкался башкой ему в руку, как обычная собака, и вопросительно посмотрел в лицо.

– Порядок, – просипел комиссар; пить хотелось просто зверски. – Жив, здоров, и даже ни разу не цапнули.

Пес придирчиво изучил Натана, обойдя по кругу, и сел у его ног. Джен подошла к ним и поинтересовалась:

– Ну как? Страшно было?

Тут Бреннон и вспомнил, что нежить следовало бояться, хотя теперь-то уже поздно. Он, слегка опираясь на секиру, двинулся вдоль стен, сходящихся в тупик. Надо все-таки осмотреть преступное логово – может, тут есть останки жертв или следы другой нежити. Ведьма и пес пошли следом.

– Глядите-ка, – с некоторым удивлением сказал комиссар через несколько минут. – Тут книжка. Можешь подсветить?

Джен что-то шепнула над фонариком на плече Натана, и свет усилился. Бреннон подобрал с пола тонкую книжицу, завернутую в потрепанный шерстяной шарф. Он осторожно развернул его и громко вздохнул.

– Что это? – заинтересовалась ведьма, пес привстал на задние лапы и понюхал находку.

– Это «Речи свободных», – сказал Бреннон. – Один из первых экземпляров, подлинник.

– Ну да, так на обложке написано. Но что это такое? – недоуменно спросила Джен.

– Это первые манифесты Френсиса О’Бэнниона, лидера бунта в Каттелорне, с которого началось все. Восстание, Революция, Освободительная война.

Джен присвистнула:

– Ого! Ценная штука, наверное.

– Еще бы. – Бреннон снова бережно обернул книжицу шарфом и спрятал за пазуху. – Их немного осталось. Имперская полиция сжигала их всюду, где находила.

– Вы хотите их забрать?

– Да. А что, нельзя? – забеспокоился Бреннон. – На них какая-то зараза?

– Да нет, – пожала плечами Джен. – Просто что вы будете с ними делать? Читать?

– Отдам в музей. Странно, что они хранили ее столько лет. – Комиссар обернулся на Лонгсдейла. Почти от всех вурдалаков уже остались лишь горсти праха. – Может, они все еще понимали… – Он смолк и поежился. Что, если сознание человека все еще было заперто внутри кровожадной нежити?

– Их тут уже не осталось, – сказала Джен. – Но за память отвечает мозг, и поскольку мозг-то у них все еще есть и даже функционирует, то какие-то воспоминания из прошлой жизни у нежити остаются. Потому-то такая тварь так опасна в первое время после обращения для своих родных и друзей.

– Она приходит к ним по памяти, что ли?

– Ага. Так что, семьям и друзьям ваших революционеров повезло, что усопшие не смогли до них добраться.

– Вот уж повезло, – пробормотал Бреннон.

В экипаже, который катил обратно к Блэкуиту, Лонгсдейл с интересом осмотрел находку комиссара, посветил со всех сторон чем-то вроде фонарика с прозрачным зеленым камнем вместо свечи и вернул книжку Натану:

– Она совершенно безопасна. Можете хранить ее у себя или отдать в музей.

– Ну слава богу. Не хотелось бы притащить в город какую-нибудь колдовскую заразу.

– На этот счет можете не волноваться. – Консультант помолчал, не сводя глаз с книжки в руках Бреннона, а потом не удержался: – Так, значит, Барельеф Одиннадцати на фронтоне вашего парламента изображает именно их?

– Да, – буркнул Натан. – Надеюсь, вы никому не будете рассказывать о том, на кого мы охотились. Для таких людей это несправедливый конец.

– Но мы ведь уже говорили вам, что это не те же самые люди…

– Да. Но вы не убедите в этом других.

– Хорошо, – сказал Лонгсдейл. – В конце концов, я редко обсуждаю свои расследования, так что это останется между нами. Но вам придется как-то объяснить, как вы нашли книгу.

– Соображу что-нибудь. Скажу, что нашел случайно, когда помогал вам с расследованием. От меня все-таки был кое-какой толк, – с некоторым самодовольством заметил Бреннон.

Лонгсдейл улыбнулся:

– Охотиться на упырей и вурдалаков не так уж и сложно. Зарубить их могут и обычные люди, не консультанты. Потом, конечно, нежить восстанет, если не провести необходимые процедуры или не сжечь останки.

– А, так, значит, то, что вы делали, – это те самые необходимые процедуры?

– Да. Сжигать тела в шахте идея не очень хорошая, воздуха там и так маловато. А то бы, конечно, Джен… – Консультант смолк и смущенно отвел взгляд. Бреннон подобрался.

– То есть вы хотите сказать, что, если бы не я, вы бы просто выпустили ведьму в шахту и приказали жечь все, что шевелится?

– Э… н-ну… в целом…

– Тогда какого черта вы этого не сделали?!

– Но вы же так хотели посмотреть на охоту! Я решил, что вурдалаки достаточно безопасны, чтобы мы могли устроить для вас небольшое представление… развлечение, – торопливо поправился консультант.

– Так это все был цирк для моего развлечения?!

– Разве вам не понравилось? – огорченно спросил Лонгсдейл. Комиссар засопел. Пес успокаивающе похлопал лапой по его колену.

– Тогда почему девчонка болтала о том, как это все опасно?

– Встречу со стаей вурдалаков нельзя называть безобидной, но на по-настоящему опасную охоту мы бы вас не взяли. С вас хватит и того, что случается во время расследований.

Бреннон обиженно молчал. Он-то думал, что изо всех сил боролся с кровососущими тварями, а пользы от этого всего, оказывается, было не больше, чем от прихлопывания комаров!

«Зато развлекся так развлекся», – подумал комиссар и сухо сказал:

– Кое-кто говорил мне, что можно собрать некие отряды людей, которые будут успешно уничтожать нежить и нечисть.

Пес фыркнул.

– Не думаю, что этот кое-кто компетентен в данном вопросе, – отрезал Лонгсдейл. – Консультанты существуют потому, что человек-охотник переживет всего две-три охоты – если повезет.

– А если научить их магии?

– Шансы повышаются, но ненамного. Вы же догадываетесь, – вздохнул Лонгсдейл, – что дело не только в заклинаниях, амулетах и особом оружии. Я ведь не слепой и понимаю, чем отличаюсь от людей.

– Тоже верно.

«Хорошее оправдание для того, кто придумал превращать людей в консультантов», – подумал Бреннон. С заботой обо всем человечестве, так сказать. И сами консультанты, похоже, искренне в это верят.

Но хотя что-то в этой идее вызывало у Натана смутные сомнения, он пока не смог сам себе объяснить, какие именно. Он поправил за пазухой книгу, устроился поудобнее и стал смотреть в окно, за которым пустоши вокруг Скарсмолла уже сменялись зелеными лугами. Обо всем этом можно подумать и попозже – например, завтра, – а пока стоит поразмыслить над историей о чудесной находке, чтобы нигде не фигурировали вурдалаки, нежить и заклинания, потому что едва ли смотрители музея оценят такую байку.

Экспресс в полночь

Риада, где-то на пути между Блэкуитом и Бресвейн, зима 1866 года

11 февраля

Мистер Айртон Бройд пил чай в вагоне-ресторане, пытаясь одновременно удержать на блюдце чашку, на тарелке – булочки, а на столике – газету. Черт его дернул купить билет на экспресс, который с большой помпой пустили полгода назад по маршруту «Бресвейн – Блэкуит – Бресвейн».

Однако шутка ли – первый экспресс-поезд в стране! В глубине души шеф полиции обожал всякие технические новинки, хотя никому в том не признавался, особенно миссис Бройд – она и так слишком волновалась за него вот уже двадцать третий год их брака. В каждую поездку за пределы Блэкуита Эмили собирала его как в экспедицию к Северному полюсу, а сейчас несколько раз намекнула, что из столицы ему лучше бы ехать обычным поездом.

В чем-то Айртон уже готов был с ней согласиться – экспресс, может, и мчал его в Бресвейн с рекордной скоростью, но тряс при этом немилосердно. Он же хотел еще раз перечитать письмо от высокого начальства, но сомневался, что ему хватит всего двух рук, дабы удержать на столике четыре предмета. К тому же людей вокруг было преизрядно – в поездах никогда раньше не водилось вагонов-ресторанов, и любопытствующие пассажиры набились в ресторан, как сельди в бочку. Мистер Бройд едва успел занять один из последних столиков – между прилавком с выпечкой и окном.

Булочки были превосходны, как в лучших пекарнях Блэкуита, и Бройд несколько смирился с тряской. Он аккуратно донес до рта чашку с чаем (недурно, недурно!) и перелистал газету до спортивной колонки, где публиковались результаты скачек. Вдруг кто-то сильно толкнул его столик, пробираясь к прилавку с выпечкой, и булочки запрыгали по скатерти.

– Эй! – рявкнул Бройд.

– Пр-р-ршу пр-рщения, сэр, – басом пророкотал пассажир, протиснулся к прилавку и с вожделением уставился на ряд пышных пирогов с мясной начинкой.

«Кто его сюда пустил?» – недовольно подумал шеф полиции. Незнакомый мужчина был совершенно не похож на пассажира первого или даже второго класса. Хотя если учесть, что он взирал на мир с высоты в шесть с половиной футов, то Бройд посмотрел бы на того кассира, который рискнул бы отказать в продаже билета. Ширина плеч и мощь грудной клетки тоже впечатляли – детина был даже здоровее детектива Двайера, который на досуге ломал пальцами подковы и сгибал в ладони тарелки.

«Вот уж Двайера Бреннон мог бы мне и оставить», – с досадой припомнил Бройд, но тут же устыдился. Натан тяжело переживал гибель Валентины в Фаренце всего лишь через месяц после свадьбы, и если работа над созданием Бюро помогала ему отвлечься, то Айртон готов был передать Бреннону всех детективов скопом.

«Может, увидимся в Бресвейне», – прикинул шеф полиции. Его вызвал в столицу сам министр внутренних дел, а к письму-вызову приложили свои подписи глава Отдела Республиканской Безопасности и шеф-инспектор всей риадской полиции. Само же письмо, хоть и пыталось сохранять видимость официального документа, просто-таки кричало о том, что высокое начальство пребывает в полном замешательстве после событий в Фаренце.

«Не прошло и полутора лет, как до них начало доходить», – фыркнул Бройд, не спуская глаз со здоровяка у прилавка. Громила кротко ждал своей очереди, хотя некоторые пассажиры, едва на него взглянув, поспешили убраться за свои столики.

Он и выглядел странно, и одет был странно: в длинный кожаный плащ (это в феврале-то!), мешковатый свитер грубой вязки и суконные с кожаными нашивками штаны, заправленные в непонятного вида высокие ботинки. Вокруг шеи был обмотан длинный шарф, из-под шляпы опускались ниже плеч кудлатые волнистые волосы.

Мнения насчет того, нужно ли снимать шляпу в вагоне-ресторане, среди приличного общества разнились. Бройд повесил свою на спинку стула. Громила, поразмыслив немного, тоже снял головной убор и с громким «Уф-ф!» утер лоб широкой ладонью.

– Жарища тут, – пробормотал он и принялся выпутываться из плаща, аккуратно, чтобы не покалечить стоящих рядом пассажиров.

Он мало походил на риадца и больше напоминал Бройду «дикарей» и «аборигенов» с картинок и фото из статей географов и путешественников: очень смуглый, черноволосый, с короткой черной бородой и густыми усами. Лоб у него был тяжелым, с массивным надбровьем, нос – приплюснутым, с широкими хищными ноздрями. Из-под косматых бровей поблескивали глубоко посаженные глаза.

Однако, несмотря на грозный вид, как опасный преступный элемент он пока себя не проявлял – смирно дождался своей очереди и очень вежливо, хотя и порыкивая с непонятным акцентом, сказал:

– Будьте добр-ры, дайте мне шесть пир-р-рогов: с бар-р-раниной, с говядиной и почками, кур-р-риный с гр-рибами, с кар-ртофелем и два сладких. И еще, пожалуйста, завер-р-рните в пакет четыр-р-ре булочки.

Айртон настороженно подобрался: судя по заказу, громила тут был не один и набирал еды на компанию. Если их тут целая банда, то за ними стоит проследить на всякий случай, а то мало ли.

Опустошив прилавок, здоровяк окинул ищущим взором вагон-ресторан. Пассажиры за несколькими ближайшими столиками поспешно испарились. Здоровяк (определенно иностранец) осторожно пробрался к крошечному по сравнению с ним столику в углу, кое-как умостился на стуле и принялся с аппетитом уписывать первый пирог. А затем второй, третий, четвертый… На глазах у изумленной публики он без малейшего труда, не оставив ни крошки, умял шесть пирогов, которых хватило бы, чтобы накормить до отвала троих мужчин, попросил у официанта две большие чашки чая и с видом сытым и умиротворенным откинулся на спинку стула.

Бройд невольно проникся некоторым уважением. Он и сам любил хорошо поесть, но в поезде смог осилить только три булочки, поскольку миссис Эмили, опасаясь, что в поездке ее супруг дойдет до полного истощения, накормила его обильнейшим ужином.

«Может, он несколько дней не ел? – подумал Айртон. – Но почему? Копил на билет? Спешит в Бресвейн?» Чуткое ухо Бройда уловило возмущенные перешептывания пассажиров, однако высказаться погромче никто не рискнул. Здоровяк купил пакет орешков в меду и принялся за чай, безмятежно любуясь на занесенные снегом, стремительно мелькающие за окном риадские леса.

Убедившись, что громила вроде бы не представляет угрозы, Бройд допил чай, сунул в карман сюртука сложенную газету и направился к выходу. Он хотел немного вздремнуть в своем купе – если, конечно, получится.

Чтобы достичь цели, шефу полиции пришлось крепко держаться за поручень вдоль стены. Он уже сожалел и о плотном домашнем ужине, и булочках, поскольку экспресс нещадно взбалтывал Бройда, будто коктейль в шейкере.

Когда Айртон добрался до купе, его уже подташнивало. Ему подумалось, что миссис Бройд, как то часто случалось, все же была права насчет экспресса. Он отцепился от поручня, схватился за дверную ручку, повернул ее и чуть не уехал в сторону вместе с дверью. В соседнем купе, судя по громкому женскому возгласу, приключилась та же история, только при попытке выйти.

На пороге купе слева появилась красивая юная леди. Бройд, цепко держась за ручку, вежливо приподнял шляпу, девушка приветливо улыбнулась в ответ. В этот миг поезд швырнуло вперед, словно кто-то дал ему пинка. Юная леди не удержалась на ногах, и Бройд машинально вытянул вперед руки, чтобы ее поймать. Вдвоем они врезались в дверной косяк, точнее, врезался в него шеф полиции, сильно приложившись правым боком, а девушка поймала дверь, которая едва не прибила их обоих. Снаружи раздался дикий скрежет, и от следующего толчка их вдвоем бросило в купе Бройда. Айртон упал на кушетку, девушка повалилась на него сверху. Длинная белокурая коса хлестнула его по лицу, едва не лишив глаза.

– Прошу прощения, мисс, – прохрипел Бройд. – Вы целы?

– Да! А вы? – выдохнула леди, приподнимаясь над ним на руках.

– В полном порядке, мисс, – уверенно ответил шеф полиции, хотя по боку расползалась неприятная боль.

– Слава богу! Но что случилось?! – Девушка вскочила и бросилась к окну.

Бройд сел и с удивлением понял, что поезд наконец перестало трясти – потому что он больше никуда не ехал.

Из соседних купе доносились стоны пострадавших, недовольные и недоуменные возгласы. У шефа полиции, по счастью, не было тяжелого багажа, свой саквояж он задвинул глубоко под кушетку. А вот бедолагам с чемоданами пришлось несладко. Кто-то уже громко звал врача, по коридору мимо открытой двери в купе Бройда пробежал молодой человек с разбитым лбом. Айртон сокрушенно покачал головой, поморщился от малоприятных ощущений в боку и подобрал шляпу, которая уже выглядела совсем не так презентабельно, как в день покупки.

– Вы видите что-нибудь? – спросил он у девушки, которая всматривалась в лесной мрак, прижавшись к стеклу щекой.

– Нет. Ничего не видно. Может, погасить свет?

Купе освещали газовые лампы – еще одно прогрессивное новшество, которое вызывало у Бройда некоторое беспокойство, особенно теперь. Но криков «Пожар!» пока слышно не было. Шеф полиции повернул рычажок, и купе погрузилось в темноту. Юная леди посторонилась, чтобы он тоже мог выглянуть в окно.

Перед ними сплошной стеной поднимался зимний лес. В густой чаще не было видно ни зги, над верхушками деревьев едва просматривалась полоска темно-синего неба. Бройд прижался лбом к окну и попытался рассмотреть, что происходит впереди. Ему показалось, что он различил мелькание фонарей.

– Придется выйти, – пробормотал он.

– Вы хотите выйти наружу? – удивилась девушка.

– Нужно выяснить, что стряслось с поездом, поедем ли мы куда-нибудь и что намерено делать начальство, если все-таки нет.

– А если он не поедет? Нам придется возвращаться в город пешком, по рельсам?

– В крайнем случае, полагаю, начальник поезда пошлет людей в ближайшую деревню, они найдут там лошадь и отправят гонца в Блэкуит за помощью. Но думаю, ничего страшного не произошло, и мы всего лишь задержимся на два-три часа, – успокаивающе сказал Бройд, надевая пальто и заматываясь в шарф.

– Хорошо бы. Будет очень неприятно, если мы опоздаем на наш корабль.

– Диана! – Коридор огласился уже знакомым Айртону глубоким, рокочущим и на этот раз очень встревоженным басом. – Диана, где ты?!

– Здесь. – Девушка выглянула из купе и без особого беспокойства поинтересовалась: – Ты как? Ушибся?

– Нет. Сломал пор-р-ручень, когда упал на него из-за р-рывка. – Здоровяк переступил порог купе, заполнив практически все свободное пространство, и наклонился к девушке. – А ты? С тобой все в пор-рядке?

– В полнейшем. Благодаря этому джентльмену. – Юная леди снова одарила Бройда очаровательной улыбкой. – Надеюсь, вы не сильно пострадали из-за меня?

– Ни в малейшей степени, – отозвался Бройд, хотя бок все еще болел и к нему присоединились локоть и бедро. Эх, старость…

Здоровяк шумно вздохнул и с чувством сказал:

– Спасибо, сэр-р-р.

«Молодожены», – благодушно подумал шеф полиции и ответил:

– Не стоит благодарности. Позаботьтесь о вашей даме, а я поищу начальника поезда и узнаю, что случилось.

– Мне кажется, локомотив во что-то вр-резался. – Громила наморщил лоб, нежно обнимая за плечи свою миниатюрную спутницу. – Вр-роде бы машинист пытался пр-ритор-рмозить, но неудачно.

– Что ж, это мы и выясним. Позвольте?

Здоровяк вышел в коридор, чтобы Бройд смог выбраться из купе. Он кивнул молодой паре на прощание и принялся прокладывать путь к тамбуру, заодно оценивая обстановку.

В купе часть пострадавших и не очень пассажиров тоже пытались разглядеть в кромешной тьме за окнами, что же произошло. Другие путешественники, ошарашенные и возмущенные внезапной остановкой посреди леса, да еще и на ночь глядя, метались по вагону, требовали ответа у проводника, требовали начальника поезда, требовали связаться с Блэкуитом, заглядывали в купе к соседям в попытках выяснить, знает ли кто-нибудь, что стряслось.

Проводник с блокнотом и карандашом составлял список пострадавших и вяло отражал атаки возмущенного пассажирского роя. В глазах бедолаги уже отчетливо читалась глубокая ненависть ко всему роду людскому, особенно к той его части, которая ездит поездами.

– Спокойствие, – уныло вещал проводник. – Сохраняйте спокойствие. Начальнику поезда известно об остановке, он предпринимает все необходимые меры. Разойдитесь по своим купе, закройте двери и пристегните багаж, поезд скоро тронется.

Бройд перехватил молодого человека на пути из купе 5 в купе 4 и спросил:

– Вы можете открыть дверь тамбура?

Проводник заморгал от удивления и не сразу нашелся с ответом.

– А вам зачем?

– Хочу пройтись, подышать целебным лесным воздухом.

– Это небезопасно, сэр. Я бы не советовал. Лучше возвращайтесь в купе и ждите отправления.

«А, так все же небезопасно!»

– Я шеф полиции города Блэкуита, – церемонно произнес Бройд и продемонстрировал значок, от вида которого юноша изрядно сник. – Если имеет место преступный умысел или иной эксцесс, то мой долг – выяснить, в чем дело.

После слов «преступный умысел» молодой проводник увял окончательно и безропотно отвел Айртона в тамбур, где открыл дверь и даже вручил фонарь. Шеф полиции спустился по решетчатым ступенькам и сошел в глубокий снег. Как хорошо, что миссис Бройд настояла на том, чтобы он надел высокие ботинки на меху.

Вагон, в котором ехал шеф полиции, был третьим от головы состава, так что долго идти не пришлось, к тому же вскоре Айртон увидел путеводный свет. Перед локомотивом собралось не меньше дюжины работников поезда, которые освещали фонарями огромное дерево, упавшее поперек путей, и о чем-то негромко переговаривались. Бройд направился к высокому худощавому мужчине, на длинном плаще которого в свете фонарей блестели золотые нашивки.

– Сэр? – кашлянул Айртон. – Вы начальник поезда?

– Я, – мрачно буркнул мужчина, неприязненно глядя на Бройда с высоты своего роста. – А вы кто такой, черт возьми?

– Айртон Бройд, шеф полиции города Блэкуита, – с холодком ответил экс-начальник комиссара Бреннона и еще раз показал значок. Начальник поезда изучил его куда тщательнее, чем проводник, и нехотя ответил:

– Эдмунд Данн, начальник экспресса «Файотт». Что вы тут делаете?

– Пытаюсь понять, – Бройд направил фонарь на дерево, – что это – природное явление или дело рук человеческих?

– Человеческих? – фыркнул начальник поезда. – Ну тогда будьте добры показать мне какие-нибудь человеческие следы, – и поднял фонарь над головой, осветив белое, почти нетронутое поле снега вокруг корней дерева. Лишь две цепочки следов тянулись по снежному покрову – и это были очевидно следы работников поезда. Служащие подходили к дереву, чтобы оценить масштаб проблемы. Однако сейчас все они жались ближе к локомотиву, как будто не хотели приближаться к месту падения ствола.

– Может, после того, как срубили дерево, пошел снег, – сказал Бройд. Он не любил чувствовать себя дураком.

– Последний снегопад здесь был неделю назад, – раздраженно ответил Данн. – А теперь, будьте добры, отправляйтесь к себе в купе и, если хотите принести какую-нибудь пользу, успокойте пассажиров. Скажите им, что, как только мы расчистим пути, поезд немедленно направится в Бресвейн.

– Вам это удастся? – с некоторым сомнением спросил Бройд, разглядывая огромный ствол. Крона дерева, как волосы утопленницы, свешивалась с другого края насыпи, по которой тянулись рельсы. – А если окажется, что пути повреждены?

– Мы непременно решим и эту проблему, как только нам дадут возможность этим заняться, – уверил его Данн. Он явно был не восторге от появления шефа полиции, и в чем-то Бройд его понимал. Мало что так выводит из себя профессионала, как идиотские вопросы от дилетанта. И все же что-то тут было не так…

Бройд взглянул на дюжину человек, столпившихся около локомотива. Они не выглядели как люди, уверенные в том, что смогут разобраться с возникшим затруднением. Они старались держаться подальше от дерева (кажется, дуба, но Айртон был не силен в ботанике) и тихо, встревоженно перешептывались.

– Ну? – резко поторопил его Данн. – Вы долго будете торчать тут, высматривая несуществующие следы?

– Если следов не видно, – раздался знакомый Бройду бас, – то это не значит, что их нет. – Из темноты выступил громила в плаще и невозмутимо добавил: – Это значит, что, возможно, дер-р-рево свалили те, кто не оставляет следов.

– Какого черта… – начал было Данн, и тут один из его подчиненных взвыл:

– Сэр! Там опять оно! Вон, вон, у самой кроны!

Бройд резко обернулся и вскинул руку с фонарем повыше. На миг ему показалось, что по стволу дерева метнулась белая человекоподобная фигура.

– Опять оно? – добродушно повторил здоровяк и, к возмущению Айртона, шагнул вперед, закрыл его спиной и загородил весь обзор.

– Так, – прошипел Данн. – Ступайте в свои вагоны, немедленно! А вы, черт бы вас побрал, займитесь делом!

Но работники поезда только отступили к локомотиву и теснее сбились в кучу. Некоторые подняли топоры и пилы, словно хотели от кого-то обороняться.

– Оно тут было, сэр, – чуть дрогнувшим голосом сказал пожилой мужчина в фуражке с большой кокардой. – Богом клянусь, сэр, я его видел!

– И я!

– И мы! Мы тоже!

– И оно было не одно, – фальцетом вякнул из-за спины пожилого мужчины парень лет семнадцати.

– Чертов сброд, – процедил начальник поезда, решительно направился к дереву и провел лучом фонаря вдоль ствола. – Убедились? Тут никого нет, так что…

Внезапно громила выхватил револьвер из набедренной кобуры и выстрелил. Пуля пронеслась над головой Данна, тот от неожиданности выронил фонарь, а из-за дубового ствола раздался короткий резкий взвизг.

– Я бы на вашем месте отошел от дер-р-рева, сэр-р, – сказал здоровяк. – Отведите ваших людей в поезд, воор-р-ружите их чем бог послал и кр-репко запр-рите все двер-р-ри. Окна достаточно пр-рочные?

– Какого дьявола? – прошептал Данн. Фуражка слетела с его головы, и Бройд с некоторым удивлением понял, что начальник поезда довольно молод для такой должности: это был мужчина лет сорока на вид с правильными чертами лица. Вдоль левой щеки, рассекая короткую светло-каштановую бородку, тянулся очень старый шрам, похожий на след от удара кавалерийской сабли. Многие в Риаде носили такие отметины, оставленные Революцией, Освободительной и Гражданской.

– Сэр! Сэр! – заволновался экипаж «Файотта». – Не стойте там! Скорее внутрь, сэр!

Данн подобрал фонарь, отступил от дерева и тоже вытащил из кобуры револьвер. Луч света с близкого расстояния скользнул по корням дерева.

– Вот вам и следы, – сказал Бройд. – Этому дубу определенно помогли упасть, только, видимо, не топором и пилой. – Он шагнул было к дереву, но громила опустил ему на плечо тяжелую руку. Это уже был верх наглости, и шеф полиции смерил нахала грозным взором.

– Но кто мог?.. – выдохнул Данн. В свете фонаря на корнях дерева были ясно видны отпечатки когтей и зубов.

Здоровяк стоял, подняв голову к темному небу, и как будто принюхивался. Бройд повернулся к начальнику поезда и тихо сказал:

– Я бы рекомендовал вам как можно скорее последовать совету этого джентльмена и увести людей в поезд.

– Джентльмена? – пробормотал Данн. У Айртона тоже были сомнения по этому поводу, но он настойчиво повторил:

– Уведите людей с открытой местности и забаррикадируйтесь изнутри. Этот человек знает, о чем говорит, уверяю вас.

Данн после некоторых колебаний махнул рукой своим людям. С заметным облегчением они скрылись в первом за локомотивом вагоне. Бройд подошел ближе к громиле и процедил:

– Где ваше животное?

– Какое животное? – настороженно спросил громила. В темноте его глаза странно поблескивали, как янтарные бусины.

– Животное-спутник, которое следует за вами.

– А, это животное! У меня его нет, – с улыбкой ответил здоровяк. – Я не консультант.

– А кто же тогда?

– Пр-росвещенное лицо. Вам пор-р-ра. – Он кивнул на тамбур первого вагона. Данн захлопнул дверь тамбура, спрыгнул со ступенек и направился к Бройду.

– Я могу за себя постоять, – сухо сказал шеф полиции и показал громиле кобуру с пистолетом для пуль-«архангелов».

– Откуда это у вас? – заинтересовался здоровяк и даже протянул руку к пистолету. Бройд отодвинулся. Ему не нравились такие манеры.

– Это подарок старого друга, который занимался подобными проблемами. – Он указал на корни дуба. – Что вы намерены предпринять?

– Сначала мне бы хотелось узнать, кто вы такой, – резко сказал Данн. – У вас есть полномочия, чтобы отдавать приказы?

– У меня есть, – ответил Бройд. – Как шеф полиции я работал с консультантами по затруднительным ситуациям, похожим на ту, в которой мы с вами оказались.

– Вы его знаете? – спросил начальник поезда, с подозрением глядя на здоровяка.

– Эм, н-нуу, можно сказать, что…

– Если я пр-равильно понял, кто вы, – сказал громила, пристально глядя в чащу леса, – то у нас есть р-рекомендательное письмо, адр-ресованное вам мисс Шер-р-ридан. Пр-рочтете, если выживете.

Бройд поперхнулся. От мисс Шеридан?! Но с какой стати юной Маргарет писать ему письма, тем более – рекомендательные? Да еще и посылать их с громилами странного вида? И откуда она могла узнать, что он возьмет билет на этот экспресс? Бреннон, конечно, упоминал об особой одаренности своей племянницы в магии, но сам Айртон помнил мисс Шеридан милой девчушкой с косичками, которой покупал мороженое и леденцы на палочке с разрешения дяди и матушки. А теперь, скажите на милость, рекомендательные письма пишет, громил натаскивает…

У шефа полиции сразу появилось столько вопросов – но он не мог задать ни одного в присутствии Данна, который требовательно заявил:

– Я бы хотел услышать ваше имя, сэр. Я отвечаю за жизни всех людей в этом поезде и не могу принимать решения, опираясь на слова какого-то незнакомца.

Здоровяк пробормотал что-то крайне оскорбительное про упертых овец, которых черта с два отгонишь от волчьей стаи, и встал между людьми и подступающей к насыпи кромкой леса. В наступившей тишине Бройд разобрал еле слышный шелест листвы, хотя ночь была совершенно безветренной.

– Если вы не уйдете в вагон, – вдруг сказал здоровяк, – то я вас туда бр-рошу.

– Что значит – «брошу»?! – возмущенно воскликнул Данн и тут же получил наглядное пояснение: громила сгреб обоих собеседников за шиворот, как щенков, и швырнул к вагону. Перед Бройдом промелькнул белый снег, темное небо и на его фоне – светлые узкие силуэты, распластавшиеся в прыжке. Не меньше двадцати тварей спрыгнули с деревьев на насыпь и бросились к добыче.

– Господи боже мой! – выдохнул Данн.

Здоровяк встретил существ выстрелами из револьвера, а затем врезался в стаю нежити, как ядро из пушки. Бройд кое-как поднялся на колени, вытащил из кобуры пистолет, и в этот миг позади раздался свирепый крик:

– Лежать, не двигаться!

Шеф полиции обернулся. В распахнутой двери тамбура появилась белокурая юная леди. Свет фонаря блеснул на ее светлой косе и странном арбалете в руках, к которому был прицеплен большой круглый барабан. Девушка дернула рычажок на барабане, нажала на спусковой крючок и дала целую очередь из длинных тонких игл по тем тварям, что обогнули здоровяка с флангов и кинулись к людям. Воздух наполнился пронзительным визгом и запахом горелой плоти.

Девушка прошлась иглами слева направо, потом справа налево и крикнула:

– Вы, двое – в вагон, живо!

Она спрыгнула в снег, снова дернула рычажок и принялась сокращать количество нежити одиночными выстрелами. Здоровяк рвал существ голыми руками, как огромный пес – стаю крыс, оставляя на их телах длинные темные раны.

– Боже, боже мой… – пролепетал Данн. Он ухитрился вытащить револьвер, но его рука так дрожала, что едва ли он мог бы выстрелить. Бройд пальнул пару раз в белесые морды, помог начальнику поезда подняться и буквально затолкал его в тамбур, невзирая на сопротивление.

– Но девушка… – выдавил Данн, тыкая бесполезным револьвером в сторону побоища. – Там же девушка, мы же должны…

– Не мешайте профессионалам, – строго сказал Айртон. Запихивать начальника в поезд ему пришлось почти не глядя – не поворачиваться же спиной к существам.

Девушка вертелась, как юла, не подпуская их себе в тыл, – а вот ее спутник, казалось, вообще об этом не заботился. На глазах у Бройда одна из тварей прыгнула на здоровяка сзади и даже вроде бы успела цапнуть – а потом он сдернул ее с плеча и оторвал голову. Отшвырнув труп, громила ногой втоптал другую тварь в снег, третьей вспорол брюхо от грудины до паха, схватил еще двух и раскроил им черепа, ударив друг о друга.

На этом враги закончились. Юная леди быстро осмотрелась, водя арбалетом из сторону в сторону, прострелила грудь еще шевелящемуся существу и отступила к вагону. Бройд подал ей руку и помог подняться по ступенькам в тамбур. Спутник юной леди задержался, обтирая снегом окровавленные руки и одежду. При этом он все время всматривался в чащу леса и шумно принюхивался.

На насыпи осталось лежать двадцать два тела, но у шефа полиции возникло неприятное ощущение, что это еще не все и из леса за поездом наблюдают товарищи павших. Его подозрения подтвердил и громила – он допятился до вагона, не сводя глаз с чащобы, поднялся по ступенькам и втиснулся в тамбур, захлопнув за собой дверь. От него все еще пахло кровью – хотя запах отличался от того, который Бройд помнил с тех пор, как сражался с армией ее величества за свободу Риады.

«Ну, наверное, это логично – они же нежить», – подумал Айртон и спросил:

– Вы можете объяснить, что это такое?

– Можем, – кивнула девушка. – Но для начала нужно запереть все окна и двери и заблокировать их, чтобы нельзя было открыть снаружи. Сэр? – Она придвинулась поближе к начальнику поезда, который едва стоял на ногах, привалившись к стенке тамбура, и в полной прострации смотрел перед собой. – Сэр, вы в порядке?

Бройд встряхнул Данна за плечо. Тот очнулся, заморгал и умоляюще уставился на шефа полиции.

– Это же неправда, да? – прошептал бедолага. – Это же нереально! Что это за звери?

– Это не звери, – невозмутимо сказала юная леди и сложила арбалет. – Это бывшие люди.

– Диана, – предостерегающе произнес здоровяк. Данн прикрыл глаза и сжал голову руками. – Сэр, вам нужно выйти к вашим людям и распорядиться насчет обхода поезда. Они должны заблокировать окна и двери, предупредить пассажиров и проводников, что их нельзя открывать.

– Хорошо, – покорно отозвался Данн. Бройд сочувственно похлопал его по плечу и с некоторым удивлением отметил, как быстро привык к порыкиванию громилы.

– Еще было бы неплохо перебраться в какое-нибудь свободное купе и взглянуть на карту вашего маршрута.

– Можете пройти в мое, – сказал начальник поезда. – Прошу за мной.

В первом вагоне, где размещался экипаж экспресса, Эдмунд Данн занимал купе с кабинетом, спальней, отгороженной ширмой, и небольшой кладовкой со шкафами. Бройд краем глаза заметил среди них три оружейных сейфа, что несколько его успокоило – если экипаж умеет стрелять (а кто же из риадцев не умеет-то после Революции, Освободительной и Гражданской), то пассажиры в относительной безопасности.

– Маршрут. – Данн расстелил на столе карту. – Я дам указания моим людям и вернусь.

Когда он вышел, юная леди достала из сумки на ремне несколько помятое письмо и протянула его шефу полиции:

– Это вам. Вы же Айртон Бройд, верно? Друг Натана Бреннона?

– Да. Откуда вы его знаете?

– Все подробности в письме, – сказал громила. – Некоторые вещи лучше не обсуждать вслух. Здесь слишком тонкие стенки.

Айртон вскрыл конверт и сразу понял, что письмо не от Бреннона. Оно было написано изящным женским почерком и к тому же оказалось довольно длинным, а Натан всегда считал, что чем меньше потрачено на рапорт чернил и бумаги – тем лучше. Будь его воля, все его отчеты состояли бы из двух слов: «Дело закрыто».

«Уважаемый мистер Бройд! – гласило письмо. – Надеюсь, что вы, ваша супруга и племянники пребываете в добром здравии, а полицейский департамент ежедневно процветает под вашим руководством.

Мой дядя Натан последние полгода находится в Эсмеране по делам нашего Бюро. Там он познакомился с очень интересным человеком – профессором Уикхемом и его семьей. После некоторых событий, связанных со сферой интересов нашего Бюро, дядя прислал ко мне детей профессора, Диану и Диего Уикхемов, в качестве рекрутов. Они прошли обучение в замке и, как я полагаю, готовы к первой серьезной работе.

Мы уже около месяца получаем сообщения о подозрительной активности на границе между провинциями Эдда и Эйрис, и я послала туда рекрутов Уикхемов, чтобы они выяснили, в чем дело. Поскольку Блэкуит – столица провинции Эдда, то я позволила себе побеспокоить вас этим письмом, во-первых, чтобы предупредить вас о возможной опасности, во-вторых, с просьбой принять этих молодых людей, оказать им помощь и по возможности – поделиться вашим богатым опытом в ведении расследования.

Надеюсь, что это письмо дойдет до вас прежде вашего отъезда в Бресвейн. Если же вы прочтете его в поезде или на станции, то будьте осторожны: вероятно, мы имеем дело с нежитью или даже нечистью. Последствия инцидента в Фаренце расходятся по континенту, как круги по воде, и вам нужно быть готовыми к тому, что будет происходить.

С глубоким уважением и наилучшими пожеланиями,

Маргарет Шеридан».

Бройд сложил письмо и убрал в нагрудный карман. Ему даже как-то взгрустнулось: он помнил, как малышка Пегги каталась на карусели и читала книжки с картинками – а теперь рассылает рекрутов и пишет такие письма, которые никак не ожидаешь получить от юной леди. И куда только утекли эти годы…

– Мы не смогли застать вас в департаменте, – сказала мисс Диана Уикхем, – поэтому взяли билеты на тот же поезд, что и вы.

– А я говорил, – с укором вмешался Диего Уикхем, – что нужно было садиться на обычный поезд и сойти на станции Данмор.

– Ну, зато мы быстро вошли в курс дела, – хмыкнула девушка. – Крепко врезались даже, я бы сказала.

«Как они могут быть братом и сестрой?» – недоуменно подумал Бройд, переводя взгляд с черноволосого смуглого гиганта на невысокую изящную девушку с нежной белой кожей, пухлыми щечками и глазами, про которые Ли Чамберс писал, что они «весенних небес голубей». Но не станет же мисс Шеридан ему лгать…

– Что это за существа? – спросил Бройд.

– Никтаморфы или никтафаги, – ответил Диего Уикхем (что за странное имя, черт побери!). – Активны только ночью, плотоядны и нападают стаей.

– Пули их берут?

– Лучше использовать серебряные иглы. – Диана погладила барабан арбалета. – Пули не самый хороший способ, но если другого нет, то можно использовать и их, только стрелять в головы. А лучше всего огонь! – оживилась девушка. – Никтаморфы отлично горят!

– Только не посреди леса, – твердо сказал ее брат. – Нам только пожара и не хватает для полного…

В купе вернулся Данн, и Уикхем замолчал. Вид у начальника поезда был отрешенный и бледный. Он достал из ящика стола фляжку, сделал несколько больших глотков, опустился в кресло и обвел всех присутствующих взглядом несчастным и почти враждебным одновременно.

– Кто вы все такие? – осведомился он. – Какого черта происходит? Что это за твари?

– Я, как уже говорил, шеф полиции Блэкуита, – мягко начал Бройд, он всегда сочувствовал тем, кто впервые столкнулся с этой стороной жизни. – Это господа Уикхем, мисс Диана и мистер Диего.

– Почему вы позволяете вашей жене этим заниматься? – гневно спросил Данн. – Женщины не должны носить оружие и участвовать в… в таком!

– В каком – таком? – лукаво поинтересовалась мисс Уикхем. – И Диг – не мой муж. Он мой брат.

Глаза Данна полезли на лоб, и он несколько раз перевел взгляд с громилы на девушку и обратно, явно задаваясь тем же вопросом, что и Айртон.

– Не будем отвлекаться на несущественные мелочи, – сказал Бройд. – Вы говорите, эти никтаморфы плотоядны?

– Они предпочитают есть людей, – невозмутимо ответил Уикхем.

– Они разумны? – спросил Данн.

– Ну, условно говоря, у них достаточно разума для спланированной стайной охоты.

– Нет, вы не поняли. Откуда этим существам знать, что в поезде люди?

– А это хороший вопрос, – оживился Бройд. – С точки зрения этих тварей поезд – это огромная и несъедобная металлическая штука. Или они достаточно разумны, дабы понять, что внутри есть пища?

Уикхемы переглянулись. Девушка хотела что-то сказать, но ее брат покачал головой и уклончиво ответил:

– Не думаю, что это существенно в нашей ситуации.

– Это очень существенно, – резко сказал Данн. – Либо эти твари неразумны, либо разумны и могут спланировать атаку на поезд. Либо есть тот, кто приказал им перекрыть пути, – и тогда я бы хотел знать, кто это и зачем он это сделал.

– Вот это нам и нужно выяснить, – ответила мисс Уикхем. – Правда, мы никак не можем раздвоиться, так что… вы способны защитить поезд?

– У меня есть оружие, которое я могу выдать экипажу. Но я бы предпочел освободить пути и запустить поезд.

– Точно не ночью, – возразил мистер Уикхем. – Никтаморфы – ночные твари, но днем они должны прятаться и спать. Так что выйти из поезда вы сможете не раньше утра.

– Должны? – уточнил Бройд. – По служебной инструкции?

– Свет, как и огонь, причиняет им боль и оставляет ожоги, – пояснил Уикхем. – Но если ими кто-то управляет, то есть немалый риск, что он натравит их на поезд и днем.

– Когда наступит утро, можно собрать небольшой отряд и отправить в ближайшую деревню за помощью, – поразмыслив, предложил Данн.

– Еще чего! – вскричала мисс Уикхем. – Даже не думайте!

– Почему?

– А откуда, по-вашему, взялась такая большая стая?

Данн умолк на несколько секунд и шокированно пробормотал:

– Так это что – люди?! Но что с ними стряслось, раз они…

– Вы слышали об инциденте в Фаренце? – спросил Бройд. На физиономии Уикхема появилось крайне недовольное выражение.

– Ну да, слышал, кто же не знает про Фаренцу, – ответил начальник поезда. – Но она же далеко!

– Считайте, что это круги на воде, – сказал шеф полиции. – Чем больше и тяжелее камень – тем дальше они расходятся. Один из них добрался до нас, и мы теперь должны решить, как нам вывезти отсюда людей и уничтожить логово этих тварей, при том, что нас всего трое.

12 февраля

Древнее изречение гласит, что тот, кто подслушивает, не услышит о себе ничего хорошего, и Бройд на собственном примере убедился в мудрости предков, когда, покряхтывая после сна на неудобной кушетке, прислонился к стенке между своим купе и купе Уикхемов.

– …а я говорю, старику там делать нечего! – заявил Уикхем-брат, ничуть не пытаясь умерить громкость баса.

– Миледи не послала бы нас к нему, если бы он был так же беззащитен, как другие люди, – возразила Уикхем-сестра, и Бройд сердито фыркнул. Беззащитен! До чего он дожил!

– Зачем ты вообще решила ехать экспрессом, – проворчал Диего. – Нашли бы его и вручили ему письмо потом, когда разобрались бы с делом.

– Мистер Бройд когда-то был начальником шефа, – сказала Диана. – А это о чем-то да говорит. Миледи не просто так дала нам это письмо.

– Он теперь увяжется следом за нами, и нам придется его опекать, вместо того чтобы…

Это уже было слишком. Бройд пригладил волосы, усы и бакенбарды, надел жилет и сюртук, взял трость, шляпу, вышел из купе и постучался к Уикхемам. Ему открыла юная леди и тут же озарила его очаровательной улыбкой:

– Доброе утро, мистер Бройд! Как вы себя чувствуете?

– Превосходно, спасибо. – Шеф полиции вошел и сел на кушетку напротив громилы-братца мисс Дианы. – Итак, какие у нас планы на сегодня?

– Мы возьмем карту у начальника поезда, – сказал Диего, – и отправимся в ближайшую деревню. Нам нужно выяснить, откуда появилось столько никтаморфов.

– Хорошо, возьмем, отправимся и выясним, – кивнул Айртон, громила скривился, словно ему брызнули в лицо лимонным соком. – Насколько безопасно будет для людей Данна расчищать пути?

– При свете дня никтаморфы не нападают, – ответила Диана. – Они спят от рассвета до заката… обычно. Думаю, если часть экипажа вооружить, чтобы они охраняли тех, кто работает на путях, будет достаточно безопасно.

– Вы упоминали, что на этих тварей действуют обычные пули.

– На них действует даже обычный топор, – пояснил Диего. – Нужно приложить больше усилий, никтаморфы быстрые, живучие и бесшумные, так что людям придется смотреть в оба и шевелиться вдвое быстрее, чем при обычной драке.

– Ну, что ж, по крайней мере никтаморфов можно убить, – подытожил Айртон, прикидывая, сколько у него осталось пуль-«архангелов». – Это внушает надежду.

– Возможность убивать внушает вам надежду? – суховато спросил Уикхем. Мистер Бройд поднялся, опираясь на трость.

– Иногда возможность убить – это единственная надежда, которая у тебя остается. Мы тут, в Риаде, хорошенько выучили этот урок, когда дрались за свободу с империей Дейр.

Диего открыл рот, чтобы возразить, но его сестра ткнула его кулачком в бок.

«Уикхем, – мрачно подумал Бройд. – Дейрская фамилия. Конечно, двадцать лет прошло, но… как Натан с ними связался?»

– Мы навестим мистера Данна и сообщим ему о наших планах. Сейчас половина восьмого. Светать начнет примерно через час, а закат в это время года обычно в пять. Они должны успеть за восемь часов освободить пути.

– Хорошо бы, – заметил Диего. – Ночью эти твари шастали по крышам вагонов.

Бройд напряженно подобрался:

– Внутрь не проникли?

– Нет. Я обошел поезд несколько раз, все целы. Но многие пассажиры заметили, что по крышам кто-то ходит, а некоторые видели их в окно.

– Нехорошо, – пробормотал шеф полиции. – Может начаться паника.

– У вас есть лыжи? Или снегоступы? – спросил Диего Уикхем.

– С собой – нет, но, надеюсь, у мистера Данна найдется в запасе то или другое. А сейчас я бы предложил плотно позавтракать, чтобы набраться сил.

– Вы уверены, что хотите идти с нами? – не отставал громила.

– Мисс Шеридан в своем письме просила меня присмотреть за ее свежеобученными рекрутами, – с усмешкой ответил Бройд. – Видимо, она не хочет потерять их слишком быстро и считает, что старичок-полицейский еще способен научить их кое-чему полезному.

Уикхем покраснел, а Диана с любопытством спросила:

– Вы правда были начальником шефа?

– Правда. Мы с ним оба начинали с того, что вербовали первых полицейских после Декрета об учреждении национальной полиции.

– Сто лет назад, – несчастно пробормотал Диего. – Может, вы подождете тут и обеспечите безопасность поезда?

– Не сто, а всего двадцать пять, – ответил Бройд. – Песок из меня начнет сыпаться еще не сегодня, к тому же я не могу отказать мисс Шеридан в ее маленькой просьбе.

Уикхем печально сник.

Погодка была просто чудо: небо ярко-голубое, без единого облачка до самого горизонта, солнце сияет, как начищенная сковородка, кругом – сверкающий снежный покров, и тихо, ни малейшего дуновения ветра.

«Отличная погода для прогулки», – подумал Бройд, застегивая снегоступы. Рядом маялся начальник поезда.

– Вы уверены, что хотите пойти с ними? Может, останетесь?

– Не думаю, что в этом есть необходимость. Пока светит солнце, никтаморфы не опасны. Если вы не успеете закончить работы до заката, укройтесь в поезде и следите за подходами.

– Когда вас ждать обратно?

– Сложно сказать. – Айртон, пыхтя, выпрямился. Все-таки обеды и ужины, которые накрывала для него миссис Бройд, не очень хорошо сказались на талии. – Но вы нас не ждите. Главное – чтобы поезд тронулся с места до темноты. Вам ни в коем случае нельзя привезти в город никтаморфа, поэтому если задержитесь с ремонтом до ночи – переждите до рассвета.

– Хорошо, сэр. Перед отправлением я пошлю экипаж обойти весь состав. Если мы расчистим пути, то я буду ждать вас до четырех часов дня.

– Спасибо, – кивнул Бройд. – Но если мы не успеем вернуться, то не могли бы оказать нам небольшую любезность – прислать наш багаж в номер этой гостиницы, – он протянул Данну записку.

Начальник поезда сунул ее в карман и пробормотал:

– Что за проклятие! Только со мной такое могло случиться!

– Ну-ну, не преувеличивайте. Сколько уже рейсов на экспрессе у вас за плечами?

Данн затравленно на него посмотрел и выдавил:

– Этот первый.

– Кхм… Ну, зато другие трудности вам теперь нипочем. До встречи, и помните про охрану периметра вокруг локомотива.

Они пожали друг другу руки, и Бройд направился к Уикхемам, которые осматривали место вчерашнего побоища. С восходом солнца от тел никтаморфов остались только протаявшие в снегу ямы с горсткой пепла на дне.

– Солнце их сожгло, – сказала Диана. – Так что днем работники поезда вне опасности.

– Если тот, кто наделал этих тварей, не сообразит им какие-нибудь амулеты от солнечного света, – буркнул Диего. – Ну да ладно, что уж теперь говорить. Карта у вас?

– Да. – Бройд развернул карту, которую ему передал Данн. – Итак, две ближайшие деревни – это Вистери Мидж и Этайн Дор. Если двигаться по следам никтаморфов, – он указал пальцем на кроны деревьев, – то мы доберемся до Вистери Мидж. Полагаю, туда нам и следует отправиться.

Уикхем поднял голову и шумно принюхался. Никтаморфы действительно не оставляли следов на земле – потому что передвигались по деревьям. На стволах высоко над землей остались длинные отметины от когтей, а под деревьями лежали кучки осыпавшегося снега. Но у шефа полиции возникло смутное ощущение, что Уикхем полагается не на видимый след.

Громила соскользнул с насыпи вокруг путей и направился в гущу леса, заботливо прокладывая путь сестре и Бройду, срезая длинным изогнутым ножом ветви кустов. Нож этот своим размером больше напоминал меч, а Бройду вспомнились мазандранские джамбии, хотя те были покороче.

– Мистер Данн будет ждать нас до четырех часов дня, – сказал Айртон. – Часа до заката ему должно хватить, чтобы увести поезд подальше отсюда до новой атаки никтаморфов. Я велел ему проследить за тем, чтобы ни одна тварь не уцепилась за поезд.

– Может, они и не атакуют, – ответила Диана. Бройд, к своему смущению, заметил, что она одета не в юбку без кринолина, а в очень широкие брюки желтой замши. – Обычно если никтаморф наелся, то впадает в спячку на четыре-пять дней. А если добыча большая вроде коровы или лошади, то ест ее две недели.

– Это если никтаморфов никто не направляет, – подал голос Диего (нет, ну почему Диего?).

– А откуда они берутся? – полюбопытствовал Бройд.

– Чаще всего из-за влияния той стороны или потому, что кто-то использует магию. Они нередко появляются на полях сражений после боя и поедают трупы. Потому в некоторых книгах их называют «пожиратели воинов».

Бройд задумался. Во время войны с Дейром почти вся Риада была полем битвы. Иногда он видел после боя некие белесые фигуры, но тогда ему не пришло в голову, что это нежить. Он счел их мародерами, которые обирают павших.

– Низшая нежить, – процедил Уикхем. – Быстрая, прожорливая, но тупая. Проблема в том, почему их так много.

– Скольких вы убили вчера?

– Двадцать две штуки, – ответила Диана, а ее брат тут же добавил:

– Но их было вдвое больше. В лесу скрылось не меньше двадцати или тридцати.

– Однако. – Бройд потер баки. – Они могут превратить других людей в себе подобных? Укусить, например?

– Нет, – фыркнул Диего. – Это чушь. Если бы так было, то вся Риада после вашей войны была бы заселена никтаморфами.

– То есть они не размножаются? – обрадовался шеф полиции.

– Размножаются, – объяснила Диана. – Пока рядом есть трещина на ту сторону или маг, который превращает людей в никтаморфов. Кстати, есть у них еще одна особенность – мертвецы в них не обращаются, только живые, что приятно отличает их от упырей.

Бройд не очень понял, что в этом приятного, – ну разве что убитый человек не вскочит тут же, чтобы отведать кровушки или плоти бывших соратников. Однако раз никтаморфы не способны сами производить себе подобных – то откуда они взялись в таком количестве? Никаких катастроф с большим числом жертв или, упаси боже, массовых убийств тут не было, трещине на ту сторону взяться неоткуда… разве что кто-то балуется с магией. Не могло же такое произойти случайно.

– Вы задаете очень много вопросов, – сказал Диего Уикхем, – но не спросили о самом важном – где эти твари спят днем?

– Рискну предположить, что в каком-то логове.

– Угу. Вероятно, именно туда мы и направляемся. Хотя вы еще можете найти дорогу обратно.

Бройд фыркнул.

– Не обижайтесь, пожалуйста, – мягко шепнула мисс Уикхем. – Диг просто беспокоится о вашей безопасности.

– Лучше бы он беспокоился о вашей, мисс.

Диана негромко засмеялась, а ее брат буркнул:

– Еще бы я не волновался. Если вы действительно друг миледи, то не хотел бы я объясняться перед ней по поводу вашей смерти.

Странно было слышать такое о милой девчушке с косичками, но Бройд один раз встречался с мисс Шеридан после событий в Фаренце и не мог не признать, что в ней появилось нечто странное. Если не вглядываться, то Маргарет казалась все той же юной леди, но стоило присмотреться или провести с ней рядом чуть больше нескольких минут, то возникало пугающее, непонятно откуда берущееся ощущение. Бройду стало очень неуютно к концу их получасовой беседы, хотя мисс Шеридан была очень мила.

Впрочем, это все бесплодные отвлеченные размышления, а его сейчас куда больше волновал практический вопрос – не отправятся ли никтаморфы в Этайн Дор, буде им не достанется ни кусочка пассажиров? Он попытался на ходу прикинуть, не ведут ли следы, которые они видели на стволах и кронах, в сторону второй деревеньки. Однако, несмотря на их количество, все они тянулись только в направлении железнодорожный путей.

Лес стал редеть, и вскоре Уикхем остановился на вершине большого холма. Внизу, в неглубокой ложбинке, раскинулась Вистери Мидж.

– Пришли куда надо, – сказал Диего и снова потянул носом. – Это здесь.

– Думаю, вы правы. – Бройд остановился рядом с ним и осмотрел дома внизу. – Я не вижу ни одного дымка от очага, а некоторые двери распахнуты настежь.

– Будем спускаться? – спросила Диана. Ее брат кивнул, достал револьвер и осторожно заскользил по склону холма к околице деревни. Бройд последовал за ним, хотя далеко не так ловко.

Деревня встретила их полной тишиной. Судя по числу домов, шеф полиции прикинул, что здесь жили человек сто двадцать – сто пятьдесят. Неужели полсотни никтаморфов сожрали всех до единого?

Вистери Мидж крест-накрест пересекали две дороги – широкие полосы утоптанного жителями снега. Вокруг оград и домов высились сугробы, кое-где разметанные так, словно в них кто-то упал. Но нигде не было ни одного тела: ни живого, ни мертвого, ни немертвого. Только несколько больших пятен крови тут и там, слабо светящихся на фоне белого снега.

– Нужно осмотреть дома, хлева и амбары, – сказал Бройд. – Я не слышу даже скотины, но, может, хоть кто-то из жителей спрятался и уцелел.

Уикхем направился к дому справа от дороги. Дверь была открыта, на крыльце – следы снега, на коньке крыши и притолоке – белесые полосы от когтей, словно тварь бросилась сверху. На перилах и темной стене остались потеки крови.

Дом был пуст. На столе стояли два горшка – с кашей и супом, несколько мисок и ложек: видимо, семья собиралась ужинать. О присутствии людей напоминали только пятна, полосы и брызги крови везде – даже на потолочных балках. Около очага Бройд нашел два пальца.

– Обойдите дом, – велел он Уикхемам. Очаг давно погас, дом выстудился за ночь, но, может, кто-нибудь прятался в подполе. Шеф полиции отыскал ведущий туда люк, потянул было за кольцо, но Диего решительно оттеснил его в сторону. Здоровяк одной рукой поднял крышку люка, нацелил в тьму внизу револьвер, резко втянул носом воздух и отрывисто сказал:

– Никого.

– Откуда вы знаете? Там же ни черта не видно.

– Мне видно.

«Ладно, – подумал Бройд. – Учтем».

Осмотрев дом, они вышли на улицу и зашагали к соседнему. Там Бройд заметил кое-что странное – на двери что-то мерцало в ярком солнечном свете. Сперва он решил, что ему показалось, но когда он поднялся на крыльцо и присмотрелся, то увидел полустертый знак. Айртон указал на него Уикхемам и осторожно толкнул дверь.

В доме тоже никого не было – но не было и никаких следов кровавой расправы. Бройд нашел на полу несколько осколков, застывшую кашу, словно кто-то уронил горшок, а еще – обгорелые клочья одежды. Не снимая перчатки, шеф полиции присел на корточки и подобрал пару тряпок – они выглядели так, словно не горели в пламени, а оплавились по краям.

– Здесь трупов не было, – сказал Бройд, поднимаясь. – Но люди тем не менее исчезли.

– Следы на полу. – Диана опустилась на колено и провела пальцем вдоль бледных царапин. – Никтаморфы прошлись тут недавно.

Ее брат обошел комнату, напряженно принюхиваясь, и подтвердил:

– Твари тут были, но никого не убили. Ни кровью, ни кишками не пахнет.

– Значит, это оно. – Диана встала и отряхнула перчатки. – Это тут люди превратились в нежить.

– Интересно, по какому принципу… Так, молодежь! – встрепенулся Бройд. – Ну-ка взберитесь кто-нибудь на крышу и набросайте план деревни. Можно на обороте карты. – Он порылся в карманах и с изумлением нашел новенький, свежезаточенный карандаш. Да как же Эмили это делает?!

Диего взял карту, карандаш и вышел. Этот дом, как и прошлый, был в один низкий этаж, без чердака, но с подвалом. Мисс Уикхем первая нашла люк, но Айртон поспешно пресек ее попытку самой открыть.

– Позвольте мне, юная леди. Я уже достаточно стар, чтобы лезть в такие места первым.

– Это еще что значит? – возмутилась Диана. – Я рекрут Бюро, а не какая-то неженка из пансиона!

– Тогда возьмите эту штуку, – Бройд постучал по сложенному арбалету за ее плечом, – и приготовьтесь стрелять.

В другом кармане он отыскал коробок спичек и вновь восхитился предусмотрительностью миссис Бройд. Айртон чиркнул спичкой, быстро поднял крышку люка и осветил крохотным огоньком деревянную лестницу.

– Lumia, – несколько ехидно раздалось у него над головой. В люк скользнул небольшой светящийся шарик.

К сожалению (а может, к счастью), внутри не оказалось ничего, кроме заготовок на зиму.

– У околицы живут те, кто победнее, – сказала Диана. – Может, никтаморфы прячутся в домах, где погреб попросторнее. Или залегли в амбаре.

– Вы видели штуку на двери? Что это?

– Остатки герона. Теперь уже не ясно, какого именно.

Понятнее не стало, но Бройд решил не выдавать своей неосведомленности. Вместе с девушкой он вышел из дома и принял из рук Диего весьма неплохую схему деревни.

– Итак, дети мои, что нам нужно сделать: обойти все дома и проверить, есть на них такой герон. – Он ткнул пальцем в дверь. – Нанести таковые дома на карту и посмотреть, что получится.

– Не нравится мне это, – мрачно сказал Диего. – Героны могла нанести только человеческая рука.

– Значит, у нас уже есть некая определенность – не прошло и суток, а мы знаем, что все это, – Бройд обвел рукой деревню, – последствия преступного умысла. Появление подозреваемого – уже неплохо для расследования. Быстро движемся, глядишь, к вечеру поймаем.

– Таинственный мистер Икс, – хмыкнула Диана.

Обход деревни тоже не занял много времени. Они заглянули еще в несколько домов и убедились, что там, где на двери оставались следы знака, не было ни крови, ни ошметков тел. Двигаясь по спирали от околицы к центру, Бройд и Уикхемы разметили на схеме все дома с геронами и в итоге получили несколько неожиданный для шефа полиции результат.

– Это рисунок, – недоуменно заметил Айртон. В его воображении появилась зловещая фигура, которая бегает по деревне в ночи и, прилежно сверяясь со схемой в руке, рисует на дверях значки. Но Уикхемам это явно сказало куда больше, чем ему: Диана выхватила у него карту, Диего наклонился к рисунку через плечо девушки, и они принялись встревоженно его рассматривать.

– Зачем мистеру Икс переносить рисунок таким странным образом? – спросил Бройд.

– Принцип подобия, – пробормотала мисс Уикхем. – Этот гад мог быть где угодно! Черт, черт, черт!

Айртон поперхнулся. Он многое готов был понять в поведении девушки-рекрута, но не такое же!

– Юная леди! Следите за языком!

– Но он все равно должен был приехать сюда, чтобы нанести героны, – сказал Диего и тут же нахмурился. – Или прислал сообщника.

– Да какая теперь разница! Ни того, ни другого тут уже нет, а активировать большой герон они могли откуда угодно.

– Молодые люди, мне нужны пояснения, – возвысил голос Бройд.

– Это – герон. – Диана развернула лист схемой к шефу полиции. – Один из знаков, которыми пользуются маги.

– Как пентаграмма? – осторожно уточнил шеф полиции, выудив из памяти то, что как-то упомянул в разговоре Бреннон.

– Да, только этот герон создан для ритуала обращения людей в никтаморфов. Если связать большой рисунок чарами подобия с малым, то этот ваш мистер Икс мог превратить этих несчастных в нежить, даже не приближаясь к деревне.

Айртон тихо присвистнул. Дело осложнялось.

– Он мог приехать в Вистери Мидж хоть месяц назад, – добавил Диего, – нанести знаки на двери и уехать. А поскольку свидетелей не осталось, то…

– Погодите, – сказал Бройд. – Давайте для начала зайдем в дом – например, в дом старосты, – растопим очаг и немного согреемся. А потом уже будем печалиться насчет потерянных свидетелей.

Дом старосты был довольно большим – целых два этажа с чердаком. За высокой оградой – большой двор с колодцем и несколькими хозяйственными постройками. Бройд и рекруты вошли в дом, на двери которого тоже виднелся полустертый знак. Они в последней надежде обыскали дом, но никого живого в нем не оказалось. Никому не удалось укрыться от заклятия и нежити.

С тяжелым сердцем шеф полиции спустился на первый этаж и поворошил кочергой угли в камине. Совсем не это он хотел найти, отправляясь в деревню.

– Ignis, – шепнула мисс Уикхем и щелкнула пальцами над углями. В ту же секунду в камине взвилось жаркое пламя.

– Хотите чаю? – спросил Диего. – Тут есть в кладовке. И еще варенье.

Бройд расстегнул пальто и придвинул ближе к огню табурет. Все это нужно было хорошенько обдумать. Стоило ли возвращаться к поезду? Или нужно поскорее направиться к Этайн Дор и предупредить жителей об опасности? А если уже поздно? Что мешало колдуну Икс провернуть такой фокус и с другой деревней?

Но на кой черт ему это понадобилось? И почему именно сейчас? Почему именно поезд, когда тут недалеко есть вторая деревня – полная добычи, если уж рассуждать с точки зрения никтаморфов?

Диего принес им по чашке чая с вареньем. Бройд с благодарностью принял чашку, посмаковал горячий сладкий напиток и спросил:

– Зачем колдуну Икс все это делать?

– Он создает собственный отряд нежити, – ответила Диана.

– Это понятно, но зачем? Что за прок ему в кучке тупых плотоядных тварей?

Уикхемы переглянулись.

– К тому же эту свору всего пара рекрутов Бюро за один прием сократила вдвое, – продолжал Бройд.

– Ну, наш колдун Икс же не знал, что мы будем в поезде.

«Или знал, – подумал Айртон. – И в этом-то и дело».

Будь у него тут его полицейские, он бы всех засадил за проверку каждого пассажира, каждого члена экипажа, от Эдмунда Данна до последнего уборщика. Но полицейских у него не было, а вот рекруты – были.

– В годы Революции и Гражданской, – произнес Бройд, – путешествия на поездах были делом рискованным. Шайки мародеров грабили только так – перекрывали пути или вовсе пускали поезда под откос, отгибая рельс. Так что метод мистера Икс не нов. Удивляет меня его цель. Зачем колдуну останавливать поезд?

Молодежь молчала, размышляя над вопросом, однако до самого очевидного ответа пока не додумалась. Бройд встал и подошел к окну, прихлебывая чай. Солнце заливало вымершую деревню ярким светом, рассыпающимся искрами на снегу. Тут и там темнели пятна крови, нарушая идиллическую картину.

У них оставалось еще довольно времени до темноты, чтобы добраться до Этайн Дор. Правда, в этом случае они уже не успеют вернуться к поезду. Нужно было решать сейчас.

– Итак, дети мои, – сказал Бройд, – пора подумать о том, как нам добраться до второй деревни, прежде чем колдун натравит на ее жителей свою…

За окном внезапно потемнело. Обернувшись, шеф полиции в изумлении обнаружил, что ровно над деревней сгущаются темные тучи. Откуда они взялись посреди неба, которое минуту назад было чистым до самого горизонта, Бройд размышлять не стал и отскочил от окна, выхватив револьвер. За считаные минуты снаружи наступили густые сумерки. Дверь амбара напротив дома медленно приоткрылась.

«Не у поезда, – мелькнуло в голове Айртона, – не по пути в Этайн Дор, а там, где мы… где они». – Он покосился на Уикхемов и вздрогнул. Глаза Диего в наступившем мраке светились, как золотые полумесяцы.

– Сэр, отойдите от окна подальше, – сказал он. Бройд попятился на середину комнаты, где они трое и замерли спина к спине. Диана уже держала наготове арбалет.

– Можете их сжечь? – спросил шеф полиции. Снаружи из амбара, щурясь и припадая к земле, поползли никтаморфы.

– Спалить деревню посреди леса и устроить лесной пожар, чтобы уж точно никто не спасся?

– Гм… м-да. Тогда будем действовать по старинке.

– Это как? – глухо спросил Диего.

– Будем их бить, пока не закончатся, – невозмутимо ответил Бройд.

– Уходите, – сказал Уикхем.

– Что? Куда?

– Наверх. Поднимитесь на второй этаж и забаррикадируйтесь в любой комнате.

– Молодой человек, вы в своем уме? – строго спросил Бройд. – Вас взяли в рекруты не для того, чтобы вы героически самоубились при первом же расследовании.

– Я знаю, зачем меня взяли в рекруты. – Диего бросил на шефа полиции взгляд через плечо, в темноте под шляпой глаза Уикхема горели, как огоньки над свечами.

– Идемте, – шепнула Диана и коснулась локтя Бройда. – Диг знает, что делает.

– Возьмите. – Ее брат сунул шефу полиции свой револьвер.

Бройд тихо охнул: револьвер больше походил на маленькое ружье, до того был большим и тяжелым.

– Он на дюжину патронов и полностью заряжен.

– Вы что, собрались убить тридцать тварей голыми руками?

– Да.

Айртон ошеломленно заморгал, а Диана, подхватив его под локоть, как заботливая нянюшка, повлекла за собой к лестнице на второй этаж. Бройд поднимался, то и дело оглядываясь на Уикхема – тот стоял посреди комнаты, из-под полей шляпы глядя в окно. Стая никтаморфов уже окружила дом, из амбара вылезали последние особи.

– Вы оставите вашего брата там одного?

– Да не волнуйтесь вы так. – Девушка подергала дверь и заглянула в комнату. – О, вот эта и подойдет. Одно маленькое окно.

– И выход только через дверь, – неодобрительно заметил Бройд, предпочитавший засаду с путями отхода.

– Вход тоже. Отвлечем на себя пару штук. – Девушка шепнула «Lumia», и над ее ладонью появился светящийся шар размером с сахарную голову. Диана запустила его под потолок.

– Я возьму дверь, вы – окно, – решил Бройд.

– Давайте лучше наоборот.

– Юная леди, – добродушно сказал шеф полиции, – я ношу пенсне не для украшения. Мне не так-то хорошо видно, что там снаружи.

Они заняли позиции. Револьвер Уикхема Айртону пришлось держать двумя руками. Он даже хотел спросить, есть ли у оружия какие-то особенности (может, даже магические), как вдруг снизу донесся пронзительный крик, полный такой мучительной боли, что Бройд подскочил на месте.

– Святый боже, что с ним?!

Крик становился все громче и громче, словно с Уикхема сдирали кожу. Айртон дернулся было к двери, но Диана с неожиданной силой схватила его за руку. Вопль отдавался от стен и вдруг перерос в звериный рев, такой мощный и полный ярости, что пол под ногами Бройда содрогнулся.

– Что с ним происходит? – прошептал шеф полиции.

– Думаю, вы уже догадались, что Диг не мой родной брат, – с завидной невозмутимостью сказала Диана.

– А кто же…

Внизу с треском вылетела дверь, и Бройд услышал пронзительный визг никтаморфов, ворвавшихся в дом. Их верещание тут же потонуло в диком реве, а потом весь дом как будто пошатнулся от прыжка огромного зверя внизу.

– Первый пошел! – крикнула Диана и дала из арбалета короткую очередь по никтаморфу, который сунулся в окно. Бройд оглянулся – серебристые иглы вонзились в харю нежити, и плоть вокруг них немедленно вспыхнула бледным огнем. Никтаморф рухнул вниз, освещая снег под окном, как тусклый факел.

В дверь с разбегу ударилось чье-то тело, заверещало, разбежалось еще раз и снова впечаталось в добротно сработанную створку – она хрустнула, но выдержала. Мисс Уикхем с победным возгласом утыкала иглами еще одну нежить – Бройд уже приловчился различать тонкий свист игл. Внизу все ходило ходуном, зверь ревел и рычал, никтаморфы визжали, что-то падало, билось и ломалось.

Наконец дверь поддалась усилиям нежити, и в комнату кубарем вкатились сразу две твари. Шеф полиции, держа револьвер Уикхема обеими руками, всадил первую пулю в лоб никтаморфа и пошатнулся от отдачи. Башка нежити разлетелась в клочья, но второе существо успело прыгнуть. Айртон с размаху врезал ему револьвером по раззявленной пасти и добил выстрелом в затылок, а из двери уже лезла третья паскуда. Бройд пристрелил и ее; у него за спиной снова засвистели иглы из арбалета.

Четвертая гадина попыталась пролезть в комнату по потолку – видимо, насчет тупости Уикхемы не преувеличивали. Прикончив еще одну нежить, шеф полиции невольно задумался над тем, зачем колдуну Икс настолько безмозглые существа. Может, ими проще всего управлять? Хотя, конечно, если бы они прорвались в поезд, пассажирам было бы все равно, насколько никтаморфы умны.

– Сразу два! – весело вскричала Диана. Снова засвистели иглы, краем глаза Бройд заметил пару вспышек, и на этом почему-то атакующие исчерпались. Пятеро превратились в дымящиеся угольки внизу, под окном, четыре штуки быстро рассыпались на те же угольки и пепел после выстрелов в головы. Внизу все еще буянил и коротко взрыкивал зверь, хотя визги никтаморфов стали намного реже.

– Мы должны ему помочь, – сказал Бройд.

– Не стоит, помогать Дигу – только портить. Караульте дверь, я проверю, чтобы ни одна пакость не удрала.

– Выглядывайте в окно осторожней и сначала посмотрите, нет ли их сверху.

– О, спасибо, сама-то я бы ни за что не догадалась!

Айртон вздохнул. Юные леди так сильно изменились со времен его молодости…

«Интересно, чему учат рекрутов в Бюро?» – прикинул шеф полиции. Странно, что берут девушек и обучают их охоте; впрочем, глядя на мисс Шеридан – чему тут удивляться? Ее матушка в молодости стреляла по солдатам империи из окон спальни, где стояла колыбелька с ее первенцем, – так что насчет женской слабости и бесполезности у Бройда было свое мнение. Похоже, что и у Бреннона тоже.

Шум внизу стал стихать. Никтаморфов больше не было слышно, только тяжелые шаги зверя и громкое сопение. Через несколько минут затихло и оно, а затем снова раздался громкий вой, переходящий в полный боли крик. Снаружи начало светлеть – тучи над Вистери Мидж медленно расползались, рассеиваясь в небе.

«Неужели отступился?» – недоверчиво подумал Бройд. Он ждал от колдуна Икс совсем другого – например, что с деревенского кладбища полезут упыри; Бреннон показывал ему картинки в книге со смутившим шефа полиции названием «Нежить. Учебное пособие. Том 1».

– Похоже, что все, – сказала Диана. – Подождем Дига и можем уходить. Или вы хотите продолжить обыск?

– С вашим братом… – Бройд запнулся, не зная, как спросить. – С ним все в порядке?

– Да. Не волнуйтесь, болезненно только превращение в зверя.

– Превращение?

– Диг – оборотень, – объяснила мисс Уикхем, села на лавку и принялась осматривать арбалет. – Один из немногих уцелевших истинных оборотней. Мой папа усыновил его, когда Дигу было пять, а мне – два.

«Господи, и не побоялся же», – пронеслось в голове у Бройда. Наверное, эта мысль как-то отразилась на его лице, потому что Диана досадливо поморщилась:

– Вот только давайте без этого, ладно? Истинные оборотни не теряют разум и не перекидываются в бешеных полоумных тварей, которые жрут все подряд на своем пути.

Бройд сглотнул.

– То есть он… он все осознает?

– Да.

– О господи…

– Не надо так драматизировать, – хмыкнула девушка. – Для оборотней это так же естественно, как для вас – менять одежду. У вас же не возникает потеря личности и ужасные переживания, когда вы меняете сюртук?

«Это не имеет ничего общего со сменой сюртука!» – возмущенно подумал Айртон, но вслух ничего не сказал: во-первых, у него появилось слишком много вопросов, во-вторых, задавать их было бы проявлением бестактности, в-третьих, у них сейчас были проблемы и поважнее.

– Можете спускаться, – раздался внизу голос Уикхема. – Только осторожно, тут грязновато.

Диана встала, перекинула через плечо сложенный арбалет и спустилась по лестнице. Бройд поспешил за девушкой, чтобы подхватить ее, когда ей станет дурно, – он вполне представлял себе, что она увидит внизу.

Ожидания его не обманули – из обстановки в комнате уцелел только очаг. Все остальное было разгромлено, кругом – на полу, стенах и потолке – ошметки плоти, куски тел и потеки темной крови. Диана брезгливо наморщила носик, переступила через разорванный труп никтаморфа и спросила:

– Ты уверен, что никто не улизнул?

– Уверен. Я обнюхал дом снаружи – все следы нежити ведут сюда, отсюда – ни одного. Он уже понял, да? – Диего кивнул на Бройда, который стоял на лестнице. Шеф полиции последний раз видел нечто подобное двадцать лет назад, в годы войны за независимость, после артиллерийских обстрелов риадских городов. Совсем не те воспоминания, к которым он хотел бы вернуться.

– Благодарю, – сказал он, возвращая Уикхему револьвер. – Отличная вещь, тяжеловата, но эффективна.

Диего настороженно посмотрел на Бройда, словно ожидая чего-то – и, в общем, Бройд понимал чего.

– Итак, раз с никтаморфами здесь покончено, то нам нужно принять решение – возвращаться в поезд или направиться к деревне Этайн Дор, – продолжал шеф полиции. – Меня, признаться, беспокоит и то и другое, поскольку, как мы выяснили, колдун может организовать мрак ночи в любое время суток.

– Он мог уже превратить жителей второй деревни в нежить, – заметила Диана. Бройд кивнул:

– Вот именно! Но если они еще люди, то наш долг – предупредить их об опасности. Однако остается вопрос с поездом. Поскольку мы установили, что появление никтаморфов – дело рук человеческих, то, значит, мистер Данн прав и на поезд они напали с некоей целью. Вопрос – с какой? Что нужно было колдуну в поезде?

– Мы все равно не можем разорваться, – буркнул Диего. – У нас не получится одновременно защищать поезд и деревню.

– Можно вырезать из двери кусок, на котором есть остатки герона, и проследить след заклятия, – предложила мисс Уикхем, но не очень уверенно. – То есть я попробую это сделать. На практикуме у меня иногда получалось.

Айртон вздохнул и направился к двери, перешагивая через лужи крови и куски тел. Молодежь то ли не понимала, то ли не догадывалась.

– Если рассуждать логически, – произнес шеф полиции, выбравшись на свежий воздух, – то единственное, что может интересовать колдуна в поезде, – это вы. И ежели таковое предположение верно, то вам нельзя возвращаться.

– Не очень-то я понимаю эту логику, – проворчал Диего с явным недовольством; они возвращались к поезду по своим следам.

– У нас есть только три варианта, – терпеливо объяснял Бройд. – Как мы установили, некто намеренно превратил людей в никтаморфов и натравил их на поезд. У человека, который это сделал, должна быть причина, мотив преступления.

– Это я понимаю, я не понимаю, отчего вы решили, что его мотив – это мы.

– Три варианта, – повторил Айртон. – Первый – в поезде есть нечто ценное, что колдун Икс, как его называет мисс Уикхем, хочет заполучить. Второй – у колдуна Икс есть некая цель, достижению которой могут помешать рекруты Бюро, то есть вы. Третий – он натравил свою банду на экспресс по причине, которая нам все еще не ясна. Можем пофантазировать и попытаться представить, зачем колдуну Икс превращать целую деревню в никтаморфов, а потом спускать свору на поезд. Идею о том, что он просто сумасшедший, которому нечем заняться, я сразу отметаю как несостоятельную, – добавил Бройд.

– Ну, может, здесь есть что-то ценное – например, источник магической силы, такой, как озеро под замком Редферн, – неуверенно сказала Диана. – Но миледи предупредила бы нас о таком.

– Если она сама знает о нем, – возразил ее брат. – Их только начали наносить на карты, хотя шеф приказал еще года полтора назад этим заняться.

– Вот поэтому я пока предпочитаю исходить из того, что колдун Икс охотится на вас, – заключил шеф полиции. – Лучше сразу предположить худшее, чтобы потом не кусать локти.

– Вот это пессимизм! – присвистнула мисс Уикхем.

– И при этом мы возвращаемся в поезд, – добавил Диего.

– Ненадолго. Я попрошу помощи мистера Данна и направлюсь в Этайн Дор, мисс Уикхем займется знаками на двери, а вы обойдете поезд и постараетесь найти что-нибудь подозрительно магическое. А потом мы сойдем с экспресса.

– Может, среди местных жителей ходят какие-нибудь байки о гиблых местах или чем-то подобном, – сказала девушка. – Попробуйте расспросить их. Ну и, конечно, не стоит забывать о бар…

– Диана, – предостерегающе сказал ее брат. Она обиженно надулась и буркнула:

– Мне кажется, раз миледи доверяет мистеру Бройду, то и мы тоже можем.

– Дело не в доверии, а в том, что чем меньше он знает, тем в большей безопасности.

Айртона позабавило то, как юные рекруты берегут его от опасной правды, но пока решил не углубляться в тему загадочных «бар…». Его более беспокоил поезд. То и дело шеф полиции смотрел на небо, опасаясь увидеть, как тучи стягиваются впереди, над экспрессом. Но пока небо было чистым – то ли у колдуна кончились никтаморфы, то ли он сейчас занимался тем, что превращал в них жителей Этайн Дор.

Добравшись до поезда, Бройд с огромной радостью и облегчением увидел, что работа над расчисткой путей кипит вовсю – часть экипажа, которую Данн вооружил ружьями, следила за округой (причем нескольких стрелков начальник экспресса предусмотрительно разместил на крышах вагонов), а часть рубила и пилила ствол дуба. В свете дня дерево уже не казалось таким огромным, и судя по тому, как активно экипаж стучал топорами и работал пилами, часам к четырем, как и планировал Данн, поезд снова направится в Бресвейн.

Увидев шефа полиции с парой рекрутов, начальник экспресса поспешил им навстречу. Бройда порадовало не только то, что Данн сам следил за ходом работ, но и то, что пара человек на крыше первого вагона при появлении рекрутов дунули в свистки и резкий протяжный звук раскатился над поездом и путями. Насчет бдительности Данна можно было только порадоваться.

– Отменное внимание, – одобрительно сказал Бройд. – Как продвигаются ваши дела?

– Через два или три часа освободим пути и сможем оценить, насколько они пострадали. А вы? Нашли деревню?

– Деревню да, жителей – нет. – Айртон бросил выразительный взгляд на протаявшие в снегу ямы там, где лежали тела никтаморфов. Данн уловил намек и, крикнув одному из своих людей, чтобы принял наблюдение за работами, повел шефа полиции и его спутников в свое купе. Там он налил им чаю и предложил горячих пирогов из вагона-ресторана.

«Весьма неплохая идея с этими ресторанами на колесах, – подумал Бройд, отрезав себе кусок пирога с говядиной. – По крайней мере, голодная смерть нам еще не грозит».

– Жителей в Вистери Мидж нет, – сообщил он. – Часть превращена в никтаморфов, часть стала их же добычей. Тем не менее мы ликвидировали всю оставшуюся нежить.

– Но нам следует предупредить жителей Этайн Дор, – добавил мистер Уикхем. – Пока еще не слишком поздно.

– Но разве это как-то поможет им не превратиться? – нахмурился Данн. – Или у вас есть способы это предотвратить?

– Тот, кто сделал из людей нежить, не воздействовал непосредственно на жителей, – сказала Диана. – Он, э-э-э… гм-м… заколдовал их дома. Так что если мы выведем людей из деревни, то они уцелеют.

– Я бы хотел попросить вас выделить мне нескольких человек… – начал было Бройд, но Диего его перебил:

– В деревню с ними пойду я. Если что-то пойдет не так, то только я смогу защитить людей.

Айртон возмущенно вспыхнул, но сумел сдержаться. Воспитание молодого человека изрядно хромало, но в правоте Уикхему не откажешь. Да что уж там, почти всех никтаморфов в Вистери Мидж перебил именно он, и Бройд даже не был уверен в том, что ему требовалось какая-то помощь.

– Хорошо, – после некоторых колебаний согласился Данн. – Пожалуй, я смогу передать вам пятерых человек. Но вы должны вернуться до четырех часов дня. В поезде хватит места для сотни пассажиров.

– Вы хотите их увезти? – удивился Бройд. – В Бресвейн?

– Не могу же я оставить их здесь. Начальство, конечно, не одобрит, но и ч… простите, мисс, но и бог с ним.

– А как же пассажиры?

– Потеснятся, – невозмутимо ответил Данн.

– Тогда я отправлюсь сейчас же, – сказал Уикхем. Бройд достал из кармана свой значок и протянул ему:

– Это придаст веса вашим словам, а жителям добавит покорности. Народ у нас тут ершистый, но значок уважает. Скажете, что прибыли по распоряжению шефа полиции Блэкуита.

Данн поднялся:

– Идемте. Я подыщу для вас подходящих людей.

– Я обещаю, что они вернутся живыми, – ответил Уикхем, и Бройд заметил, что начальнику поезда стало не по себе от этих слов. Тем более что обещать живых жителей деревни Диего не стал.

– Ну а мы с вами займемся поисками чего-нибудь магического, – сказала Диана, расправившись с чаем и пирогами.

– А разве я смогу? – удивился Айртон. – У меня нет совершенно никаких знаний об этом предмете.

– О, это совершенно не сложно! – радостно уверила его девушка. – Я дам вам амулет, и вы пройдетесь с ним от головы поезда к хвосту. Если амулет где-то запищит и засветится – то там магия и есть.

«Надо же, до чего дошли достижения чародейского прогресса», – подумал Бройд, не чувствуя, однако, особой радости от того, что ему придется держать в руках одно из этих достижений.

Сама процедура тоже вызывала у него сомнения. Все-таки шеф полиции не должен бродить по поезду с золотистым металлическим шариком на цепочке в поисках неучтенных волшебных штук. Айртон чувствовал себя шарлатаном с ярмарки, а потому сторонился пассажиров, очень коротко отвечая на их вопросы. Хотя приятно было видеть, что риадцы не впадали в панику и, пометавшись по вагонам с криками вчера, сегодня уже в относительном спокойствии пили чай и ждали отправления поезда.

«Все-таки революции и войны закаляют…» – хмыкнул Бройд и невольно прикинул, сколько оружия тайком перевозят эти мирные жители в багаже и не дадут ли они никтаморфам еще более эффективный отпор, чем экипаж. Главное ведь – проинструктировать и распалить боевой дух, в котором риадцы никогда не испытывали недостатка.

Экспресс «Файотт» был длинным, и Бройд устал к тому времени, когда от первого вагона добрался до последнего. Тем более что амулет в его руке ни разу не пискнул за все это время. Может, он неправильно пользовался этой штукой. Двинувшись обратно, Айртон старался держать шарик на чуть вытянутой руке, поближе к дверям купе, но свечение и тихий писк появились лишь тогда, когда он добрался до купе Уикхемов. Бройд кашлянул, постучался и после приглашения с опаской заглянул внутрь.

Диана Уикхем разложила на столике газету, на которой начертила какую-то схему, а в центре разместила кусок двери со следами рисунка. Покачивая над схемой прозрачным кристаллом на серебряной цепочке, девушка что-то бормотала себе под нос, и шеф полиции скромно устроился в уголке, чтобы не мешать.

Вид чародейских практик не вызывал у него такого удовольствия, как у Бреннона (Натан следил за ними с восторгом ребенка в цирке), поскольку напоминал о существовании той стороны жизни, перед которой простой смертный почти бессилен. Да, экипаж и пассажиры дали бы бой никтаморфам при должном настрое, но как предотвратить появление нежити?

Айртон сражался с дейрцами во времена Революции и Освободительной войны, дрался с мародерами и шайками грабителей в смутные годы Гражданской, бился за создание полиции, видел за эти годы такое, что до сих пор снилось в кошмарах, – и все же магия его скорее пугала, чем радовала. В ней было что-то глубоко противоестественное.

Свет от кристалла бросал мертвенно-белые блики на сосредоточенное лицо мисс Уикхем, и она уже казалась не милой юной девушкой, а ведьмой из страшных сказок, которые Бройд мальчишкой слушал, пробравшись в комнаты слуг в поместье отца. Линии и значки, нарисованные на газете, становились все чернее, будто проваливались куда-то за черту реальности, и из них сочилось нечто едва уловимое, размывающее привычный, нормальный мир. Значки на куске двери замерцали, цепочка в пальцах мисс Уикхем заскользила сама собой, а кристалл принялся описывать широкие круги, опускаясь все ниже и ниже. Резкий рывок – и краешек камня уткнулся в стол.

Диана с торжествующим возгласом сдернула со стола газету – под ней оказалась карта. Девушка склонилась над точкой, в которую уперся кристалл, и торжество тут же сменилось недоумением.

– Здесь же ничего нет, – пробормотала Диана.

Бройд подошел к столику и посмотрел на карту.

– Здесь есть лес. Что это за точка?

– Я пыталась найти того, кто нарисовал герон. Наверное, опять не получилось, – вздохнула мисс Уикхем. – У меня и на практикумах не всегда получалось.

– Отчего вы думаете, что не получилось?

– Ну вряд ли он сидит посреди лесной чащи на обледенелом пеньке, верно?

– Может, и не сидит. Может, у него там вполне благоустроенный лагерь. Эта точка находится примерно в полумиле от обеих деревень и от места, где мы сейчас. Вполне подходящий пенек для того, чтобы подождать результатов засады и атаки. Хотя я так и не нашел в поезде ни одного магического предмета, – Айртон протянул девушке амулет, – что возвращает нас к первому предположению. В любом случае, чтобы это выяснить, нам нужно сойти с поезда и проверить, что же там, в этом лесу.

– Хорошо бы жители Этайн Дор уцелели, – сказала мисс Уикхем. – Мы бы тогда их расспросили насчет мест, которые в округе считаются гиблыми, дурными или странными.

Айртону хотелось, чтобы жители уцелели не только поэтому, – но тут можно было положиться лишь на везение и Диего Уикхема.

– Кстати, а что такое это «бар», о котором ваш брат не захотел мне рассказывать?

– Это не что, это… – Диана замолчала, покусывая губу, а потом неохотно ответила: – Вообще-то Диг в чем-то прав. Чем меньше вы знаете, тем меньше рискуете.

– У меня совершенно другая точка зрения на этот вопрос, мисс. Неведение всегда опасно, особенно в такой ситуации. – Шеф полиции постучал пальцем по карте.

– О, ну… разве миледи ничего не написала вам в письме?

– Она предупреждала меня о возможной опасности с той стороны, но в основном просила приглядеть за ее новенькими рекрутами.

Мисс Уикхем покраснела от досады.

– Это не совсем та сторона, – буркнула она. – Это люди, которые называют себя бартолемитами. У Бюро с ними конфликт интересов – они хотят открывать проходы на ту сторону.

– Зачем?! – в смятении воскликнул Бройд. Ему и в голову не могло прийти, что трезвомыслящий человек способен до такого додуматься.

– Следуют примеру своего отца-основателя. Он считал, что та сторона – неисчерпаемый источник силы, и, ну, в общем, это он проколупал дыру в защите вокруг Фаренцы, отчего произошло то, что произошло.

– Так, погодите, юная мисс, я не успеваю за вашими суждениями. Мистер Бреннон говорил мне, что этот человек мертв.

– А его последователи живы, и мы, в смысле Бюро, им не очень нравимся. Мешаем открывать порталы, преследуем, душим и уже настроили против них парочку правительств и Матерь нашу Церковь.

«Господи боже, – с тоской подумал Бройд. – Только банды колдунов мне тут и не хватает!»

Но тут ведь возник вопрос, который беспокоил его все больше и больше. Что эта банда бартолемитов делает в Риаде и зачем напала на поезд?

Вдруг Бройд вспомнил, что говорил ему покойный Лонгсдейл и что потом повторял Натан Бреннон. Чем больше невинных жертв, тем выше шансы открыть щель на ту сторону. Что, если…

– Крушение поезда с массовой гибелью людей может поспособствовать бартолемитам в их стремлении к той стороне?

Мисс Уикхем вздрогнула, закусила губу, отвела взгляд, и Бройд понял, что это еще одна вещь, о которой она и ее брат подумали в первую очередь, а ему не сказали. Даже ОРБ, не к ночи будь помянута, не была так помешана на секретности, как Бюро. Видимо, его сотрудники унаследовали эту страсть от своего отца-основателя – Энджел Редферн тоже был тем еще фруктом…

– Я обошел экспресс два раза и нигде не обнаружил никакой магии. Юная леди, – суховато добавил Бройд, – я вполне пониманию ваши опасения насчет секретов вашего Бюро, но мне будет довольно трудно работать с вами совместно, если вы будете скрывать от меня вообще все.

Диана вздохнула, пробормотала:

– Диг меня покусает, – и ответила: – Это было первое, о чем мы подумали. Но, к счастью, наш колдун Икс оказался слабоват по части нежити и призвал всего лишь никтаморфов, от которых пусть и с трудом, но можно отбиться, даже если вы не рекрут Бюро. Так что совсем уж массовые жертвы отменяются. Другое дело, если он хотел добраться до меня и Дига.

– Что ж, вы дали им весьма бодрый отпор.

– Да, но что, если он хотел не убить нас, а похитить? Недавно… ох… ну, ладно, наверное, вам можно сказать… недавно агенты Бюро взяли одного из бартолемитов, и после того, как миледи провела допрос, она и дала нам указания насчет экспресса, встречи с вами и всего этого.

«А ведь раньше мисс Шеридан не думала ни о чем, кроме женихов, сладостей и милых женских безделиц», – подумал Бройд. Кто бы мог предположить, м-да…

– То бишь если вы позволите мне перевести это на понятный старому полицейскому язык, банда бартолемитов пытается зайти на вашу территорию, чтобы установить здесь свое влияние?

– Да, – недовольно сказала мисс Уикхем, – хотя мы не банда, и они тоже. Но неважно. Вы правы в том, что мы должны сойти с поезда и отыскать того, кто сидит здесь. – Она коснулась точки на карте около кристалла.

– Тогда я соберу самое необходимое. Как только вернется ваш брат, покинем экспресс.

– Может, вы лучше останетесь?

– Нет, юная мисс, я обязан выяснить, что происходит в подотчетном мне полицейском округе, и присмотреть за тем, чтобы вы вернулись к миледи в целости и сохранности.

Айртон вышел из купе. Саквояж он решил оставить на попечение Данна, взять только то, что может пригодиться на охоте на преступников в лесу. И хорошо, что миссис Бройд никогда об этом не узнает.

У Бройда отлегло от сердца, когда он увидел Диего Уикхема и пятерых человек из экипажа, которые вели за собой толпу деревенских жителей. Хотя обитатели Этайн Дор были явно возмущены, а уж пассажиры и подавно, но лучше скандалы в экспрессе, чем еще одна гора трупов и свора нежити.

Уикхем проследил за тем, чтобы никто из жителей Этайн Дор не представлял опасности – никто из них, как он уверил Айртона и Данна, не превратится в никтаморфа или еще что похуже прямо в вагоне. Шеф полиции уступил свое купе семье с тремя детьми, перенес вещи к начальнику поезда и написал несколько писем, адресованных руководству Данна, шеф-инспектору полиции и начальнику ОРБ. А заодно узнал, что оборотни, во-первых, плохо умеют шептать, и во-вторых, Диего Уикхем крайне недоволен тем, сколько всего разболтала его сестра какому-то полицейскому. Порыкивающий бас перестал гундеть, только когда Бройд вышел из купе Данна.

– Начальник поезда любезно пригласил нас на обед, – сообщил шеф полиции. – После этого экспресс отправится в Бресвейн, а мы сойдем здесь – или же, как предлагает мистер Данн, немного подальше, на станции. Насколько я понял, у экспресса есть возможность краткой остановки.

– Лучше здесь, – поразмыслив, ответил Уикхем. – Отсюда ближе к тому месту, которое нашла Диана. Но мы, разумеется, не будем против, если вы поедете в Бресвейн, – торопливо добавил он.

– Не боитесь, что я там расскажу всем, кто захочет слушать, о бартолемитах, той стороне и прочих тайнах вашего Бюро? – добродушно спросил Бройд. – Ведь, полагаю, именно для этого меня и вызвал в столицу шеф-инспектор риадской полиции.

К чести молодого человека, он все-таки смутился и пробормотал:

– Я не имел в виду ничего оскорбительного, сэр. Это ради вашей же безопасности.

Айртон умилился. Много лет назад то же самое говорила Эмили, когда ему предложили пост шефа полиции Блэкуита.

– Вы что-нибудь узнали у жителей насчет гиблых или дурных мест?

– По этому поводу мнения разделились, – хмыкнул Диего. – Часть деревенских твердо уверена, что живут в рае на земле, а часть – что такого засилья нечистой силы, как вокруг Этайн Дор, свет не видывал.

– Я бы посмотрел на вашу технику допроса, – сказал Бройд. Диего покраснел. – У молодых полицейских часто страдает практическая часть. Но, к сожалению, на это нет времени. Обед подадут через несколько минут, а после этого мы покинем поезд.

Через час они втроем стояли на склоне насыпи и провожали взглядами экспресс «Файотт», стремительно набирающий ход. До темноты оставалось еще около двух часов; впрочем, Бройда весьма занимал вопрос: почему колдун Икс больше не предпринимает никаких попыток добраться ни до них, ни до экспресса? Может, дело в том, что поезд не представляет для него никакой ценности, а рекруты Бюро сами вот-вот направятся прямо к нему в руки?

Чем больше Бройд размышлял над происходящим, тем больше убеждался в том, что ни экспресс, ни желание колдуна устроить массовую резню к делу отношения не имеют. Айртон припомнил, что мисс Уикхем упомянула о корабле, на который они должны были успеть в Бресвейн. Так, может, причина в том деле, которое поручила мисс Шеридан своим рекрутам, и заключается оно вовсе не в том, чтобы найти престарелого шефа полиции?

Если, конечно, цель Уикхемов – на континенте и если вся эта история о бартолемитах – не выдумка. Тогда в интересах колдуна Икс помешать молодым людям добраться до порта – но Бройда смущало то, как нагло преступник действовал на чужой территории. Шеф полиции пережил несколько бандитских войн сразу после окончания войны Гражданской и по своему опыту знал, что когда одна банда ломится на территорию другой, то получает яростный отпор. Неужто бартолемиты не догадались, что их ждет то же самое?

«Или же на континенте Уикхемы будут искать нечто настолько ценное, что колдун решил рискнуть?»

Они тем временем спустились с насыпи и углубились в лес. Диего уверенно вел их в чащу – вероятно, ориентировался благодаря звериному чутью. А может, просто очень хорошо читал карту, которую им отдал Эдмунд Данн.

Деревья сомкнулись над их головами, яркий дневной свет померк, снег поскрипывал под лыжами, а Бройд все никак не мог решить, стоит ли выяснять у рекрутов, что за дело им поручила мисс Шеридан. С одной стороны, именно из-за этого за ними охотятся, с другой – сам бы Айртон не обрадовался, если б его сотрудники выбалтывали первым встречным все, что им известно о расследованиях.

Наконец он кашлянул, привлекая к себе внимание:

– Мисс Шеридан в письме упоминала, что в этих краях она заметила некую подозрительную магическую активность. – И тут же подумал: «О боже мой, хорошо, что этого никто не слышит!» – Она отправила вас сюда, чтобы вы установили, в чем дело?

– Н-ну-у-у… – протянула Диана; ее брат громко, выразительно засопел. – Можно и так сказать.

– А что вы намерены предпринять, буде встретите целую банду этих ваших бартолемитов, тогда как вас всего двое?

– Не думаю, что их там целая банда, – сказал Уикхем. – Чем больше народу балуется магией – тем проще это заметить. Так что если мы встретим одного, двоих или троих, то постараемся взять в плен, а если не выйдет – то ликвидируем.

«Только что из учебного класса», – подумал Бройд и ностальгически вздохнул. Когда-то многие высмеивали идею насчет массового обучения полицейских, а ведь тогдашний шеф-инспектор был прав…

– Вы часто берете их для допроса?

– Не то что бы, – вздохнула Диана. – Но миледи велела стараться. Бартолемиты с ума сходят по секретности, а нам же надо откуда-то добывать сведения о том, чем они занимаются.

Это шефу полиции не понравилось. Неужели Бреннон хочет развязать войну между Бюро и этими бартолемитами? Хотя, может быть, дело не в его желании, а в упорстве бартолемитов?

Вокруг стало так темно, словно наступили сумерки. Кроны деревьев превратились в почти непроницаемый купол, под снегом то и дело выступали узловатые корни, и в целом вид был такой, что Бройд не удивился показаниям местных, которые под каждым кустом видели нечистую силу. Несколько беспокоило его то, что он уже не понимал, куда же они двигаются и где осталась железная дорога. Но, вероятно, Уикхем сумеет вывести их обратно к цивилизации.

– Осторожнее, – басом прошептал оборотень. – Мы приближаемся к месту.

Они остановились перед замерзшим ручьем. Через него был переброшен мост – поваленное дерево, стесанное по верхнему боку, чтобы можно было перейти на другой берег.

– Текучая вода замерзла, – сказала мисс Уикхем. – Никаких помех.

– И никаких признаков жизни, – пробормотал Бройд, разглядывая кусты напротив. Диего отстегнул лыжи и первым ступил на мост.

– Позвольте, сэр. – Диана кивнула на лыжи Айртона. Он снял их, протянул девушке, и она провела над ними рукой, что-то чуть слышно шепнув. Три пары лыж тут же уменьшились до размера спичечного коробка. Бройд едва сдержал восхищенный возглас. Мисс Уикхем сунула лыжи в карман и кивнула на ручей:

– После вас, сэр.

Бройд возмущенно запыхтел: он полагал, что будет прикрывать спину юной леди, а никак не наоборот. Но медлить не стоило, и он осторожно ступил на «мостик».

– Не идем ли мы прямо в засаду? – пробормотал Айртон, с опаской поглядывая вниз: он побаивался высоты, и даже путешествие на корабле его нервировало. Ведь до воды так далеко падать…

– Если вы хотите, но не можете куда-то попасть – сделайте так, чтобы вас привели туда силой, – жизнерадостно заявила мисс Уикхем. Бройд счел это весьма сомнительной стратегией. Он и Бреннону не раз об этом говорил, но тот продолжал учить этому своих рекрутов.

Они пересекли ручей и оказались перед густыми зарослями кустов, почти в рост Диего Уикхема. Ветви переплетались так плотно, что пробраться сквозь них было невозможно. Шеф полиции наклонился к кустам, с подозрением разглядывая сплетения веток. Оно выглядело не совсем естественно – хотя что он смыслил в ботанике.

– Я могу прожечь в них проход, – заявила юная мисс.

– Почему ты все время хочешь устроить пожар? – укорил ее брат и снова достал свою джамбию. Однако едва он коснулся кустов, как ветки мгновенно оплели клинок сверху донизу. Диего рванул оружие на себя, кусты затрещали, но выдержали, а ветки поползли выше, так что оборотню пришлось выпустить рукоять.

Понаблюдав, как она тоже скрывается под сплошным клубком веток, Бройд повернулся к мисс Уикхем и изрек:

– Жгите.

– Sphaera in ignis! – воскликнула девушка. Между ее ладоней появился прозрачный огненный шар. Диана развела руки, увеличивая его размер, а затем слегка подтолкнула к кустам. Шар нырнул в заросли, раздался характерный треск горящего дерева, поднялся пар и дым, в снег посыпались обугливающиеся и тлеющие ветки. Бройда обдало жаром, и он отступил подальше.

Шар прошел сквозь переплетения ветвей и выжег длинный лаз на уровне земли. Айртон уже хотел возмутиться, но тут шар, добравшись до конца зарослей, развернулся и поплыл обратно, прокладывая себе путь уже на высоте в пять футов. Огонь освободил клинок Уикхема, и оборотень подобрал его, обернув рукоятку носовым платком. Еще за два прохода шар выжег достаточно широкий тоннель, чтобы Диего смог в него протиснуться.

Мисс Уикхем хлопнула в ладоши, и огненный шар погас. Бройд с опаской заглянул в широкий и короткий тоннель, из которого пахло сгоревшим деревом и талой водой. Впереди виднелась утоптанная поляна. Снег едва припорошил кострище – человек, один или несколько, прятался тут совсем недавно.

Оборотень отстранил шефа полиции от прохода и пошел первым, напряженно принюхиваясь. Диана следом юркнула в дыру, Бройд, то и дело оглядываясь, держа наготове револьвер, двинулся внутрь последним.

– Здесь никого нет, – пробасил Диего. – Люди были недавно, пахнет двумя. Но уже ушли.

Они выбрались на крошечную полянку, посреди которой стоял шалаш. Перед ним было круглое кострище с импровизированным вертелом из трех палок. Вокруг был разбросан мусор, и по его количеству Бройд прикинул, что эти двое сидели тут не меньше недели.

– Смотрите! – Диана палкой разгребла в стороны снег около шалаша. – Вот оно!

В земле виднелись уже полустертые линии, складывающиеся в такой же рисунок, что получился у Диего Уикхема, когда он нанес на карту все отмеченные знаком дома в Вистери Мидж.

– А второй? – спросил Бройд. – Для другой деревни?

– Можно использовать этот же. Героны не одноразовые.

Шеф полиции промолчал, пытаясь усмирить волну удушающего гнева, поднявшуюся в груди. Это был тот же гнев, который толкнул его к службе в полиции, который заставлял его яро насаждать первые законы республики, из-за которого он принял пост шефа полиции, – гнев, который всегда вспыхивал в нем, когда он видел бессмысленные убийства тех, кто не мог дать отпор.

Диана положила руку ему на локоть. Бройд медленно выдохнул сквозь зубы.

– Давно они ушли? – спросил он. Диего Уикхем шумно втянул носом воздух.

– Несколько часов назад.

– Несколько часов?! – рявкнул Айртон. Мисс Уикхем вздрогнула, и он поспешил взять себя в руки: – Отлично, дети мои! У нас есть шансы их догнать! В какую сторону они…

– Они ушли не ногами, – хмуро сказал Диего. – Через портал. Тут пованивает озоном.

– Э… портал? – Бреннон говорил ему и даже пару раз из них появлялся; шефу полиции эти штуки крайне не нравились. – Гм… а можно как-то установить, куда именно они, э… перебрались?

– Да куда угодно. Могли вернуться в Илару, если их отправили из штаб-квартиры бартолемитов.

«Черт подери», – подумал Бройд. Вот потому-то порталы ему и не нравились. Какой полицейский будет в восторге от того, что подозреваемый может улизнуть на край света в любой момент?!

– Портал, особенно свежий, можно отследить, – быстро сказала Диана. – Давайте я попробую.

– А что, если они и впрямь ушли в Илару?

– Тогда я свяжусь с миледи или с нашими агентами в Иларе.

– Хорошо, мисс, займитесь. А мы пока поразмыслим…

– Над чем? – хмыкнул Диего. – Тут уже никого нет.

– Мыслить полезно, молодой человек, – наставительно сказал Бройд, отгоняя мысль о том, а человек ли это. – Например, мы установили, что атаку на деревни и поезд они готовили заранее. О чем это нам говорит?

Оборотень наморщил лоб, глаза у него светились в темноте желтыми огоньками под густыми черными бровями.

– Ну, мы же уже поняли, что они знали о нашей поездке…

– Это вы поняли, а вывод не сделали. Вывод же состоит в том, что либо у бартолемитов есть свои уши в вашем Бюро, либо они успешно следят за тем, что происходит в вашей штаб-квартире. Как бы еще они узнали о том, что именно в этом поезде, именно этим рейсом поедут рекруты Бюро с некоей миссией на континенте?

– Откуда вы знаете?! – вскинулся Уикхем.

– О миссии? Ради бога, об этом совершенно несложно догадаться. Правда, я не понимаю, отчего мисс Шеридан не отослала вас через портал.

– Она настаивала на том, чтобы мы встретили вас, – буркнул оборотень. – Портал доставил нас в Блэкуит, а там мы уже стали искать вас. А вы собирались сесть на поезд.

Бройд снял пенсне и принялся яростно его протирать. Надо же быть таким идиотом и не предположить, что за ним могли следить не только рекруты!

– А зачем вы, кстати говоря, сели на поезд? – с подозрением спросил Уикхем. Наконец-то и до него начало доходить!

– Видимо, затем, чтобы бартолемитам было проще накрыть нас всех сразу, – процедил шеф полиции. – Меня вызвали в столицу по вопросам, связанным с сотрудничеством между республикой и Бюро.

Диего присвистнул.

– Эти двое сидели тут неделю, – продолжал Бройд, пнув угол шалаша. – Они знали обо всем и неплохо все организовали. Просчитались только насчет того, насколько хорошо вы подготовлены.

Свою тупость он мог оправдать только тем, что ему и в голову не приходило, будто он может представлять интерес для каких-то магов или чародеев. Бройд не знал об этой стороне жизни почти ничего – и знать не хотел. Но, похоже, с этой иллюзией придется расстаться. Любой, кто хотя бы постоял рядом с Бренноном, теперь имеет отношение ко всей этой чертовщине.

Шеф полиции угрюмо посмотрел на девушку. Она делала что-то магическое с другой стороны шалаша – он не хотел всматриваться и выяснять, что именно. Вместо этого он снова достал из нагрудного кармана письмо шеф-инспектора и еще раз его прочел. Оно было коротким, и шеф-инспектор тщательно избегал любых слов, имеющих отношение к магии, – но он почти открыто просил консультации Бройда по поводу взаимодействия с Бюро.

«А если все это про бартолемитов – правда, то им совершенно ни к чему, чтобы у Бюро появлялись союзники», – подумал Айртон. Если же оценить ситуацию со стороны, то крушение поезда и массовая гибель пассажиров от рук нежити очень сильно дискредитируют Бюро в глазах и шеф-инспектора, и главы ОРБ, и министра внутренних дел. А глава ОРБ способен додуматься и до того, что Бюро само подстроило эту катастрофу – мало ли какую причину найдет старый параноик.

Сердце Бройда екнуло. Им всем повезло, что бартолемиты так недооценили рекрутов.

Из-за шалаша раздался изумленный возглас Дианы:

– Сэр, они недалеко!

– Как это – недалеко? Куда ж они делись?

– Не могу сказать точно, – с некоторым смущением ответила девушка. – Такое чувство, что они все время двигаются.

– Как это? – спросил Бройд. – Я же так понимаю, что из портала вы выходите как из двери. Как дверь может двигаться?

– Портал – это тоннель вне пространства и времени, – сказала мисс Уикхем, и Айртон поперхнулся. – Так нам поясняла на практикуме фройлен Эттингер. То есть когда мы отслеживаем портал, мы ищем точку его назначения, другой конец тоннеля. Ну так вот, точка, которую я нашла, все время куда-то ползет.

Шефу полиции понадобилось некоторое время, чтобы переварить услышанное. Идею насчет чего-то там вне пространства и времени он сразу отбросил как очевидно бредовую, а вот остальное его встревожило. Он подошел к Диане, и девушка показала ему зеркальце со стеклом сложной многоугольной формы. Внутри тоже были какие-то углы, словно гладь зеркала уходила вглубь. У Айртона закружилась голова, и он поспешно сосредоточился на зеленом шарике, который куда-то катился там, внутри зеркальца.

– Это она, точка выхода, – пояснила Диана.

– Так наша проблема в том, что мы не сможем их догнать?

– Наша проблема в том, – мрачно ответил Диего, – что открыть портал внутрь чего-то движущегося может только очень опытный чародей. Так что я бы хорошенько подумал, прежде чем за ним гнаться.

Мисс Уикхем насупилась:

– Если мы начнем звать старших на помощь при первой же трудности, то до старости пробегаем в рекрутах!

– А он? – Диего кивнул на Бройда. – Нам нужно будет защищать его, и к тому же у нас есть миссия на континенте, и если нас прикончат здесь, то нам будет трудновато ее выполнить.

– Ну почему же обязательно прикончат? Ты всегда сразу думаешь о плохом, что за пессимизм!

– Это называется предусмотрительность.

– Предусмотрительность! Пф-ф!

Бройд взял у мисс Уикхем зеркальце и отошел от молодежи подальше – они мешали ему думать. Хотя что тут думать! Если Диана не ошиблась и преступники убежали недалеко, то на мили кругом был только один объект, который мог двигаться с такой скоростью.

И, черт подери, именно этот объект они покинули ради безопасности пассажиров!

«Может, нас специально выманивали», – с досадой подумал Айртон и вмешался в разгорающуюся семейную склоку:

– Тихо, дети мои. Нам предстоит принять важное решение.

«Мне предстоит принять», – тут же добавил он про себя и вздохнул. Это ему решать, стоит ли охотиться за опасными преступниками в компании едва выползших из-за парты рекрутов, при том, что он сам не смыслил в магии ровным счетом ничего.

– Они переместились в поезд, – сказал Бройд и показал на шарик в зеркале. – Только экспресс может мчаться так быстро. А потому нам нужно решать, что делать, и побыстрее. Вы сможете доставить нас на экспресс? – спросил он у Дианы. Девушка вздрогнула:

– На экспресс?! Н-нет, я не смогу… он же двигается! Я могу открывать порталы, нас учили, но в движущийся поезд…

– Это опасно?

– Конечно! – воскликнула Диана. – Любой портал опасен! А когда вы пытаетесь с разбегу выпрыгнуть из него в движущееся что-то, то вас может просто впаять в стенку! Или бросить под колеса, или на крышу, или…

– У нас есть прыжковые амулеты, – сказал Диего. Его сестра замолчала, прикусив губу. – Ты сможешь его настроить.

– Нет, я смогу попытаться. – Она взяла Уикхема за руку и почти умоляюще взглянула ему в лицо снизу вверх: – Но ты понимаешь, что будет, если я хоть чуть-чуть ошибусь?

– А вы можете настроить амулет? – спросил Бройд у Диего.

– Я оборотень, – коротко ответил тот. – Я не слишком хорош в заклинаниях и этом всем. Простые могу, но чем сложнее – тем хуже.

Диана достала из сумки кожаный футляр, а из него – большой медальон со сложным чеканным узором, украшенным полудюжиной камней. Девушка сжала амулет в кулаке и посмотрела на брата.

– Мы не можем взять его с собой, – пробубнил тот, покосившись на шефа полиции. Айртон поднял брови:

– Вы бросите пожилого человека одного в зимнем лесу?

Диего замялся.

– Мы окажемся лицом к лицу как минимум с одним опасным магом, – сказала Диана. – Не говоря уже о том, что можем просто не пройти через портал.

– Так не ходите.

– Мы обязаны это сделать, – мягко ответила девушка. – Мы – рекруты Бюро. А вы – нет. Вы не должны.

Бройд умилился. Он не сомневался, что именно этому Бреннон их и учит. Он сам, черт возьми, всегда так делал!

– Если вы решились, то не будем медлить, – произнес Бройд и показал револьвер, заряженный «архангелами». – Я вооружен, так что смогу за себя постоять. Где мне встать?

– Поближе, – пророкотал Уикхем.

Айртон встал вплотную к девушке, ее брат обхватил одной лапищей его за плечи, а другой – Диану за талию. Мисс Уикхем, сосредоточенно хмурясь, крутила круглые камни и двигала узоры на амулете, а потом забормотала себе под нос. Камни с тихим щелчком замерли в своих гнездах, узоры засветились, а в центре медальона появилось темное пятно, похожее на кусок зеркала, в котором отражалось черное ночное небо с россыпью звезд. Бройд с интересом посмотрел на него через плечо Дианы. Вдруг небо вспыхнуло, звезды хлынули Айртону в лицо. Он зажмурился и успел подумать об Эмили.

Как-то Бреннон рассказал ему о зеркальной тропе – однако по ней предполагалось идти, а не лететь кувырком с бешеной скоростью. Бройд чувствовал крепкую хватку Уикхема на своем плече, лицо щекотали легкие волосы Дианы – но он не мог заставить себя открыть глаза. Так что для него путешествие «за пределами времени и пространства» происходило в полной темноте, изредка подсвечиваемой вспышками холодного света.

И вообще тут было холодно – но не так, как в зимнем лесу. Айртон ни за что бы не смог описать этот холод – вот уж действительно что-то из другого мира. Бройда уже начало знобить, когда воздух вокруг вдруг стал стремительно теплеть.

– Выход! – взвизгнула Диана и вцепилась в Бройда изо всех сил. Его как будто ударили раскаленным противнем в лицо. Шеф полиции машинально прижал к себе девушку и повернулся так, чтобы прикрыть ее хотя бы боком. Оборотень намертво стиснул их обоих в крепкой хватке.

Следом за жаром в лицо Бройду пахнуло раскаленным металлом, тлеющим деревом, подпаленной тканью – и тут их всех вышвырнуло в реальный мир. Они покатились по качающемуся полу, как горошины из лопнувшего стручка. Бройд несколько раз болезненно приложился ногами об острые углы каких-то коробок и сундуков, а локтями – об пол. Затем над головой Айртона раздался приглушенный рык и протяжный скрежет; наконец они остановились, и Бройд осторожно открыл один глаз, а потом и второй.

Они все замерли напротив большой железной клети, в которой погромыхивал в такт движению поезда груз садового инвентаря. Острые колышки ограды покачивались в паре дюймов от лица Бройда. Над его головой нависал оборотень. Айртон скосил глаза на его руку – точнее, огромную лапу: когти глубоко вошли в стенку вагона.

– Извините, – пробасил Диего. Лапа за пару секунд перетекла в руку – форма изменилась так быстро и плавно, что Бройд даже не уловил, когда конечность зверя стала человеческой.

– Слезьте, пожалуйста, – жалобно раздалось снизу, и мужчины поспешно вскочили на ноги.

У Бройда тут же закружилась голова, и он ухватился за клеть с инвентарем. Диего помог сестре подняться. Пол под ногами почти подпрыгивал.

– Мы в грузовом вагоне, дети мои, – объявил Айртон и прищурился.

Тут было довольно темно – свет пробивался через небольшие узкие оконца под самой крышей. А он еще и стал близорук с годами… Бройд невольно сунул руку в нагрудный карман, забыв, что носил пенсне не в пальто, а в сюртуке, – и с изумлением извлек на свет божий потертый футляр, в котором лежало его домашнее пенсне.

«Поразительная женщина», – благоговейно подумал он. В поездки его всегда собирала миссис Бройд, и в этом ей не было равных.

– Ну что, пойдем? – нетерпеливо спросила мисс Уикхем.

– Куда?

– Искать чародеев, куда же еще!

– Что показывает ваше зеркальце, мисс?

– Ничего, – с некоторым недоумением ответила Диана. – Мы же уже в поезде, что еще оно может нам показать?

– Тогда будем действовать по старинке, но осторожно. Начнем последовательный обыск. Меньше магии, чтобы не привлекать внимания оппонентов. – Айртон вытащил из кобуры револьвер и кивнул Уикхему на двери вагона: – Будьте так добры.

Диего взялся за дверные створки, оторвал их и аккуратно переставил в угол. У шефа полиции даже дух захватило. Таких бы на патрулирование в опасные кварталы да во время народных волнений!

В небольшом тамбуре никого не было. Выглянув в окошко на двери, Бройд поежился: стараясь наверстать потерянное время, Данн гнал экспресс на такой скорости, что деревья сливались в размытую полосу. Если бы Айртон знал, как стремительно летит экспресс к столице, он бы ни за что не решился на прыжок, а взглянув на Диану, понял, что она подумала о том же. Ее брат меж тем деловито принюхался и с недовольным видом проурчал:

– Слишком много запахов. Много людей, много вещей.

– Идем дальше, – решил Бройд.

Уикхем открыл межтамбурную дверь. Уши тут же заложило от грохота состава и свиста ветра. Внизу, между двумя узкими решетчатыми площадками, стучало сцепление двух вагонов, и вид этот Бройду не понравился. Делать, однако, было нечего. Первым перескочил на площадку следующего вагона оборотень и распахнул дверь. Шеф полиции примерился, оценил расстояние (великовато) и прыгнул – это в его-то возрасте! Сердце екнуло, когда внизу пролетело стучащее сцепление и рельсы.

«Слава богу, Эмили этого не видит», – мелькнуло у него в голове. Он повернулся и протянул руку Диане. Девушка, впрочем, перескочила сцепление куда легче и грациозней, чем Айртон.

– Надеюсь, мы движемся в верном направлении, – пробормотал он, захлопнув дверь. Они оказались в таком же крошечном тамбуре, из чего Бройд сделал вывод, что и этот вагон грузовой. Может, преступники прячутся здесь? Или уже затерялись среди пассажиров? Уикхем напряженно втянул воздух, и тут вдруг дверь распахнулась. Айртон едва успел разглядеть высокого темноволосого человека – и все потонуло в ослепительно-яркой вспышке.

Бройд открыл глаза. Веки поднимались с трудом, словно к ним были привязаны гири. В глазах все еще плыли разноцветные круги после вспышки, голова трещала, а все тело сковал тяжелый паралич. Айртон даже не понимал, лежит он или сидит, и не чувствовал ни рук, ни ног.

С некоторыми усилиями ему удалось сосредоточить взгляд на том, что было прямо перед ним, поскольку повернуть голову он тоже не мог. А прямо перед ним был складной табурет, около которого стояли трое мужчин и что-то тихо обсуждали. Айртон прищурился, пытаясь их рассмотреть.

– А! – вдруг сказал один из них, уставился на шефа полиции и добавил что-то на неизвестном Бройду языке.

Второй мужчина быстро и встревоженно ответил, но первый отмахнулся. Он сел на табурет, наклонился вперед, поближе к Айртону и что-то спросил на одном языке, потом на другом, на третьем и, наконец, на латыни:

– Как вы себя чувствуете?

Шеф полиции с некоторым удивлением осознал, что из его памяти еще не стерся благородный древний язык, крепко вбитый в голову лекторами в университете еще до революции. Откашлявшись, он прохрипел:

– Хорошо.

– Я бы так не сказал, – хмыкнул преступный тип, пробормотал пару слов, и узы паралича, сковывающие Айртона, несколько ослабли. – Кто вы такой?

– Шеф полиции города Блэкуита.

– О, знакомое название! – радостно воскликнул его собеседник; двое его подельников явно заволновались. – Значит, вы Айртон Бройд.

– Да. А вы?

– Педро Вальенте де Сантилья Суэра.

Бройд чуть не поперхнулся от такой наглости. Они уже и имена не боятся называть! Правда, один из сообщников колдуна издал несколько возмущенных восклицаний, но Педро Вальенте поднял руку, и глас разума затих.

– Не вижу смысла это скрывать. В конце концов, ваш друг, синьор Бреннон, уже знает мое имя. Хотя, – со смешком добавил колдун, – едва ли он рассчитывал, что я появлюсь здесь лично.

«Какого черта Бреннон мне о нем не доложил?!» – яростно вспыхнул Бройд, а потом вспомнил, что Натан больше не комиссар в его департаменте. Но предупредить-то все равно мог!

– Где дети? – спросил Айртон.

– Дети? А, рекруты. Не волнуйтесь, они тоже здесь. Справа от вас.

Шеф полиции повернул голову. Уикхемы лежали на полу около сундуков с грузом. Диана была парализована, как и Айртон, а ее брата опутали какой-то светящейся веревкой.

– Истинный оборотень, – проронил Вальенте. – Ценная, редкая добыча. Их почти не осталось.

– Отпустите девушку. Она всего лишь помощница.

– Не сомневаюсь. Впрочем, юная леди слишком хороша собой, чтобы я так быстро отказался от ее общества.

Диана сдавленно зашипела, гневно сверкая глазами. Ее брат глухо зарычал и дернулся в своих путах. Они прожгли его одежду, но почему-то не оставляли следов на коже, хотя вырваться Диего не мог.

– Но оставим их, – сказал дон Педро, – вернемся к более интересному вопросу, то есть к вам. Как вы-то впутались в это дело?

– Я всего лишь ехал в командировку по вызову начальства, – невозмутимо ответил Бройд. – А вы взяли и устроили вокруг поезда форменное непотребство. Долг обязывает меня выяснить – зачем.

Вальенте поднялся, он прятал руки в широких рукавах плаща, похожего на сутану священника. Колдун был высок, смугл, черноволос и черноглаз – на вид Айртон дал бы ему лет сорок – сорок пять, хотя кто знает этих колдунов… Покойный Редферн разменял двести пятьдесят лет, если не больше, – а выглядел весьма молодо для столь преклонного возраста.

– Едва ли вы поймете мой ответ, даже если я захочу сказать вам правду, – произнес Вальенте, – поскольку вы вряд ли знаете, кто мы и в чем, гм… состоит суть наших разногласий с синьором Бренноном.

– Насколько я знаю, основа их заключается в том, что синьор Бреннон ликвидировал того, кто пытался убить всех жителей Фаренцы.

– О боже мой, конечно, нет! – воскликнул Вальенте, он повернул голову, чутко к чему-то прислушиваясь, а потом продолжил: – Никакого желания убить сто шестьдесят тысяч человек у отца Бартоломео не было. Более того, ничего этого не произошло бы, если бы ваш комиссар и его банда не вмешались в процесс, суть которого совершенно не понимали.

– Я тогда тоже не понимаю, – сказал Бройд. – Дыра над Лигантой была? Была. Купол над ней был? Был. Какого че… простите, мисс, зачем же вы полезли ломать то, что работало?

– А, так вы уже понимаете, что у нас концептуальные разногласия, – обрадовался Вальенте. – Наш отец не считал, что от провалов нужно шарахаться, как от чумы. Они – источник огромной силы, и, приручив ее, можно изменить мир. А вмешательство вашего Бреннона помешало нам сделать это. Так что если кто-то и несет ответственность за трагедию в городе – то это ваш друг и его сообщники.

«Что-то тут происходит, – с тревогой подумал Айртон, – пока он заговаривает мне зубы. Они успели что-то сделать с поездом».

Он скосил глаза на Уикхемов. Диана слушала, широко раскрыв глаза, а ее брат обмяк в путах, словно впал в бессознательное состояние. Черты его лица странно плыли, будто все время меняли форму от звериной к человеческой, и фигура тоже казалась зыбкой.

– Ну хорошо, допустим, что ваша точка зрения имеет право на жизнь, – сказал Бройд. – На что вам поезд? Хотите убить всех пассажиров и организовать провал в Риаде – такой же, как над Лигантой?

– Для этого мне бы пришлось устроить катастрофу в Бресвейн, – с улыбкой ответил дон Педро. – У нашего ордена нет такой цели, как нет цели уничтожить человечество, что бы вам ни рассказывал ваш бывший комиссар. Но за то, что ваши друзья убили нашего отца, за то, как они это сделали, им придется заплатить.

– Вы хотите убить меня? – недоверчиво уточнил Айртон. Вальенте расхохотался:

– Разумеется, нет! Вы же не имеете к этому никакого отношения. Но, полагаю, для синьора Бреннона представляете некоторую ценность.

Сердце Айртона екнуло. А как же семья Шеридан?! Они ведь тоже «представляют ценность»!

– К тому же если говорить откровенно, то стремление синьора Бреннона втянуть в это светские власти кажется нам безумным и опасным предприятием. Поэтому мы решили позаботиться о том, чтобы каждый правитель, к которому обратится синьор Бреннон, дважды подумал, прежде чем соглашаться на сотрудничество с Бюро.

Вальенте отошел к своим сообщникам, и они тихо заговорили о чем-то своем на языке, Бройд его не знал. Как бы сейчас ему пригодился амулет-переводчик, о котором ему рассказывал Натан!

«Чертовы террористы!»

Айртон снова взглянул на Диану. Она-то прекрасно понимала, о чем Вальенте беседует со своими людьми, и ее это явно пугало. Девушка устремила на Бройда умоляющий взор, и шеф полиции запыхтел, изо всех сил пытаясь пошевелить хотя бы пальцем. Но тщетно: паралич все еще сковывал его от груди до пяток.

– Ну что ж, – сказал Вальенте, вновь повернувшись к пленным, – нам пора уходить. Было бы неплохо оставить рекрутов здесь, чтобы ваша полиция не очень мучилась с поиском виновных в трагедии, но увы. Оборотень слишком ценен, вы мне нужны как аргумент в переговорах с синьором Бренноном, а девушка слишком прелестна, чтобы я мог с ней так быстро расстаться.

Мисс Уикхем возмущенно вспыхнула.

– Это весьма смелый ход – устраивать теракт на территории Бюро, – сухо заметил Бройд. – Думаете, мисс Шеридан ничего не заметит?

– Мисс Шеридан всего лишь женщина и мало что собой представляет без мужчины, – пожал плечами Вальенте. – А синьор Бреннон очень удачно завяз в делах в Эсмеране, что и развязало нам руки. Но не будем медлить. Нам пора.

Он достал из кармана медальон, похожий на тот, каким воспользовалась Диана. Один из подчиненных Вальенте подошел к девушке. Мисс Уикхем приглушенно зарычала.

– Не трогайте ее! – рявкнул Бройд. – Заберите нас, но оставьте девушку!

– Хотите, чтобы она погибла вместе со всеми?

Вдруг вагон сотрясло от мощного рева. Вальенте, едва не выронив медальон, шарахнулся от Бройда и пораженно вытаращился на оборотня. Веревка, опутывающая Диего с головы до ног, уже не светилась, а мерцала слабыми урывками. Брат Дианы вырвал из пут руку и вцепился в сообщника колдуна, который наклонился, чтобы поднять девушку. Рука мгновенно превратилась в лапу, когти глубоко вошли в тело человека, разрывая плоть и сминая кости. У бедолаги вырвался пронзительный крик, хлынула кровь – на пол, на одежду Дианы и на лицо Диего, который жадно слизнул ее с губ.

Опираясь на согнувшегося человека, оборотень поднялся. Путы сползали с него вместе с человеческим обликом, одежда горела, как в костре. Он швырнул разорванное тело во второго помощника Вальенте, испустил такой рык, что стены содрогнулись, и опустился на все четыре лапы.

Бройд невольно вжался в пол. Между ним и Дианой стоял огромный черный медведь с горящими оранжевым огнем глазами.

Вальенте уже начал декламировать что-то на латыни, вокруг медведя снова замерцала сеть, но зверь не стал дожидаться, чем все кончится, и прыгнул. Он впечатал дона Педро в стенку вагона, у колдуна вырвался пронзительный, полный боли крик, а клыки медведя сомкнулись на его руке. Вальенте взвыл, сжал медальон и исчез в яркой вспышке. Оборотень выплюнул откушенную по локоть руку, глухо заворчал и кинулся на последнего уцелевшего помощника Вальенте.

– Не убивайте его! – крикнул Бройд.

Зверь навалился на бартолемита, который орал благим матом, позабыв все заклинания от одного вида алой медвежьей пасти над своей головой.

– Пусть освободит меня и мисс Уикхем! – крикнул шеф полиции.

Господи, он же обращается к медведю! Оборотень зарычал в лицо бартолемиту, и тот поспешно крикнул:

– Vincula untie!

Паралич, сковывающий Бройда, тут же исчез. Айртон, тело которого затекло за время лежания на полу, поднялся на четвереньки и пополз к мисс Уикхем, чтобы помочь ей встать. Ну, впрочем, это она ему помогла, если уж быть откровенным.

– Допросить! – прохрипел Бройд, опираясь на плечи девушки. – Скажите ему, что колдуна надо допросить, а не есть!

Медведь громко фыркнул и наступил лапой на горло бартолемита. Тот сперва задергался, а потом обмяк, потеряв сознание. Диана прислонила Бройда к стене и кинулась к Диего.

– Ох, Диг, Диг! – пролепетала девушка, обхватила руками шею медведя и зарылась лицом в черный мех. Зверь посопел и погладил огромной лапищей девушку по спине.

– Диана, осторожно! – вырвалось у Айртона.

Медведь взглянул на него, и шеф полиции попятился вдоль стенки подальше. Он вспомнил, что Диана говорила ему, будто ее брат не теряет разум после превращения, но Айртон сейчас не мог вот так на глазок определить, разумен этот мишка или не очень.

– Свяжите его, – поспешно приказал Бройд. – Свяжите этого человека, только не магией, ради бога! И приведите его в чувство, нам нужно выяснить, что они сделали с поездом!

Мисс Уикхем отпустила медведя и пнула бартолемита в бок. Он слабо застонал. Девушка опустилась на колено и принялась деловито обшаривать бессознательное тело. Медведь обнюхивал его с другой стороны и вскоре нашел то, что нужно: подцепил когтем карман пальто и выкатил из него некий кругляш в желтом металлическом корпусе и с гладким зеленым камнем посередине. Диана схватила его с пронзительным криком.

– Что это? – Бройд поправил пенсне, не рискуя, однако, приближаться к Уикхемам.

– Бомба! – крикнула Диана. – Они заминировали поезд! А ну очнись, урод! – Она отвесила бартолемиту затрещину, и тот со стоном открыл глаза. Девушка ткнула ему в лицо кругляш: – Когда они взорвутся?!

– Это… это… дистанционное… – еле ворочая языком, просипел сообщник Вальенте. – Экселенс запустит… когда вернется…

– О, черт вас всех побери! – Диана вскочила на ноги и бросилась было к двери, но тут в нее яростно заколотили с другой стороны, а потом раздался срывающийся голос Эдмунда Данна, начальника поезда:

– Откройте! Немедленно! Кто вы такие и какого черта у вас там происходит?!

Гневное выражение на лице Данна сменилось крайним изумлением, когда Бройд немного приоткрыл дверь и встал в проеме.

– В-вы? – с запинкой выдавил начальник поезда. – Но как вы тут… что вы снова здесь делаете?!

– Расследование инцидента завершено, – изрек шеф полиции, строго глядя поверх пенсне на Данна и кучку его подчиненных, вооруженных до зубов чем бог послал: ружьями, пистолетами, топорами, молотками и даже палками. – Подозреваемый взят под стражу.

– Он там? – Данн попытался заглянуть в вагон поверх головы Бройда, но Айртон решительно пересек его поползновения:

– Мы установили, что ваш поезд заминирован.

– Что?! – взвыл Данн.

– Да господи боже, как проклял кто! – простонал кто-то из его подчиненных.

– Без паники, – сказал Бройд и показал Данну кругляш. – Вот образец бомбы. Вам и вашим людям нужно срочно прочесать весь состав, найти все эти устройства и выбросить их в лес как можно дальше от поезда. Мы не успеем обезвредить их все.

– Но они же все равно взорвутся!

– Да, однако все-таки не внутри, а снаружи.

– О боже, – прошептал Данн. Судя по его лицу, он уже глубоко сожалел о решении связать свою жизнь с работой на железной дороге.

– Живей! – поторопил его Бройд. – Мы не знаем, сколько у нас времени до того, как они активируются.

– Активируются? Господи… а где мисс Уикхем? – спохватился Данн.

– Мистер Уикхем охраняет преступника. Я и мисс Уикхем обыщем вагоны, следующие за этим. – Айртон ткнул пальцем через плечо. – А вы займитесь делом наконец!

Начальник поезда покорно повернулся к своему экипажу и принялся раздавать указания. Бройд тихонько перевел дух и закрыл дверь.

Диана лихорадочно рылась в своей сумке. Медведь сидел около бессознательного подельника Вальенте. Нечего было и думать о том, чтобы такая огромная зверюга протиснулась в пассажирский вагон – не говоря уже об эффекте, который произведет ее появление.

– Держите! – Диана бросила шефу полиции амулет. – Он поможет вам найти остальные бомбы.

– А вы что будете делать?

– Я свяжусь с миледи и постараюсь взломать вот эту бомбу, чтобы отключить все остальные.

Айртон недоверчиво посмотрел на кругляш. Магия магией, конечно, но…

– А если у вас не получится?

– Давайте не будем думать о плохом, – нервно сказала Диана. – А, ну вот они! – Она вытащила из сумки кожаный сверток, из которого выглядывали некие инструменты. – А вы отыщите все бомбы, какие успеете, и выбросите их из поезда. Мало ли что у меня выйдет.

Бройд отдал девушке кругляш, поспешил к тамбуру, который вел в следующий грузовой вагон, и споткнулся о валяющуюся на полу руку.

– Надеюсь, – пробормотала мисс Уикхем, – этот гад все же не успел активировать взрыватели.

«Может, ему сейчас не до того, с откушенной-то рукой», – подумал Айртон. Да и ребра всмятку тоже как-то отвлекают от террористических актов; хотя в глубине души Бройд сожалел, что мишка не успел добраться до горла Вальенте.

Размер грузового вагона привел Бройда в отчаяние. Даже с амулетом, который тут же засветился и указал направление, одному человеку просто не успеть…

«Отставить панику!» – одернул себя Айртон и ринулся к груде ящиков, к которым тянул его амулет. Шеф полиции схватил одну бомбу, и медальон тут же повернулся на цепочке, показывая на другой конец вагона. Бройд рысью бросился туда, выкопал второй кругляш из мешков с каким-то тряпьем, выскочил в тамбур, распахнул дверь и со всей силы швырнул обе бомбы как можно дальше в лес. Впереди было еще три грузовых вагона. Айртон стиснул зубы и кинулся в следующий.

Он почти слышал в голове тиканье часов: никто не знал, сколько еще времени осталось. Бартолемиты оставляли бомбы в разных концах вагонов, и хотя не особо старались их прятать, Бройд просто физически ощущал, как утекают бесценные минуты на поиск, вытаскивание, галоп до тамбура и открывание дверей. К тому же, когда он добрался до следующего вагона, ему показалось, что бомбы, которые он нашел, стали заметно теплее.

«Если я успею найти еще один, – подумал Айртон, – то взорвутся только два. Два вагона в самом конце. Ох, Эмили!»

Отогнав мысли о жене, он устремился вперед по указаниям амулета, который метался в его руке, как пойманная птица. Бройд нашел бомбу между двумя ящиками с плиткой. Она была уже не просто теплой: в глубине зеленого камня по центру кругляша вился водоворот золотистых искр. Шеф полиции схватил бомбу, зашипел и уронил – она обожгла ему ладонь. Айртон стянул шарф, замотал в него кругляш и ринулся за следующей бомбой. Дорогу ему освещал не только свет из окошек, но и ежесекундно усиливающееся зеленое сияние, пробивающееся сквозь шарф.

«Боже, боже!»

Вторую бомбу Бройд обнаружил за багажом пассажиров. Айртон нашел в багаже чей-то зонтик, вытолкал им бомбу из-за чемоданов и зажмурился от ярко-зеленого света, ударившего в глаза. Жар от другой бомбы коснулся его рук даже через шарф, раздался слабый гудящий звук. Бройд бросил первую бомбу на пол рядом со второй, упал на них животом, вспомнил Эмили и…

Один за другим послышались два слабых щелчка. Айртон, вжимая всем весом бомбы в пол, ждал, но ничего не происходило. Бройд открыл глаза, приподнялся на локте и взглянул на бомбы. Зеленые камни погасли, жар быстро затухал. Шеф полиции недоверчиво потрогал бочок кругляша пальцем. Ничего.

Он сел, взял бомбы в руки и озадаченно на них посмотрел. Он пока не мог понять, какое чувство сильнее – облегчения или недоумения, но в конце концов решил, что для прояснения этого вопроса ему нужна помощь специалиста.

По дороге в вагон, где остались Уикхемы, Айртон выбросил погасшие бомбы подальше в лес – на всякий случай, а то вдруг они снова оживут. Однако судя по тому, что поезд все так же мчал по рельсам к столице, а в лесу ничего не горело и не дымилось, ни один заряд так и не рванул. Значит, у Дианы все получилось?

Но, к удивлению Бройда, первой, кого он увидел, войдя в вагон с Уикхемами, оказалась не Диана, а мисс Маргарет Шеридан. Племянница Натана держала в руке вскрытую бомбу и задумчиво что-то ворошила в ее внутренностях тонким стеком.

– А, Бройд, – заметила девушка, не отрываясь от своего занятия, – заходите, будьте как дома.

– Добрый день, мисс, – ответил Айртон. Его удивление усилилось – такое поведение было совсем на нее непохоже, да и разговаривала она обычно другим тоном. Может, это от нервного напряжения – предотвращение массового убийства за считаные минуты, шутка ли!

«Но не похоже, что она взволнована», – тут же подумал Бройд. Мисс Шеридан с завидной невозмутимостью изучала механизм бомбы, словно они находились посреди никхатской пустыни, а не в поезде, под завязку набитом людьми. Даже мисс Уикхем все еще была бледной – она стояла рядом с племянницей Бреннона навытяжку, как солдат, и глаза девушки-рекрута буквально светились от восхищения.

Диего же все еще пребывал в медвежьем обличье и караулил пленного, который уже пришел в себя, но лежал на полу кулем, полностью парализованный, и только таращился на мисс Шеридан так, словно видел нечто из ночных кошмаров. Шеф полиции приблизился к нему с некоторой опаской – размеры медведя и длина его когтей внушали почтительный трепет. Взгляд зверя, впрочем, был совершенно разумным, и Бройду медведь кивнул очень по-человечески.

– Ну как? – спросил Бройд.

– Еще немного – и от поезда осталась бы только большая дыра в земле, – ответила мисс Шеридан. – Но сейчас вы уже можете не беспокоиться.

Бройд перевел дух:

– То есть они не взорвутся?

– Нет. Теперь их можно использовать разве что в качестве сувениров. Неплохо, – наконец сказала мисс Шеридан Диане, та зарделась. – Во всяком случае, вы пытались, пусть ваши попытки и были абсолютно бесполезными.

– Простите, миледи, – пробормотала девушка. – Я не была уверена, что смогу.

– И потому позвали того, кто сможет. Здравая оценка своих сил – это похвально.

Диана слабо улыбнулась.

– А вот две сотни потенциальных жертв – уже не очень, – добавила Маргарет, улыбка мисс Уикхем погасла. – Впредь старайтесь не доводить дело до такой крайности.

– Хорошо, миледи.

– Как вы смогли выключить все бомбы с помощью одной? – недоверчиво спросил Бройд.

Маргарет взглянула на него и так странно усмехнулась, что ему стало не по себе.

– Это не настолько трудно, как может показаться юному рекруту. Принцип подобия, только и всего. – Мисс Шеридан бросила бомбу в сумку на полу, из которой выглядывала вмороженная в лед рука Вальенте.

Бройд нахмурился: Маргарет обычно держала себя совсем иначе.

– Пленного я заберу с собой, – продолжала племянница Бреннона, бедолага побелел и покрылся потом. – Руку тоже. Плоть и кровь Вальенте – это очень ценный приз. Благодарю. – Она кивнула медведю. Тот тихонько засопел.

– Кто это такой? – спросил Бройд, с растущим подозрением рассматривая Маргарет. Может, это не она, а кто-то под ее личиной? Мало ли на что способна магия…

– Это? – Девушка ткнула носком сапожка пленника. – Или вы имеете в виду дона Педро?

– Дона Педро. Почему сообщник называл его «экселенс»?

– Этот титул носил отец Бартоломео до того, как Бреннон сжег его заживо. Потом сие нескромное звание перешло к Вальенте, ближайшему соратнику Бартоломео.

– А что он тогда тут делал? – удивленно спросил шеф полиции. – Разве это подходящее занятие для главы… что это у них – орден?.. для главы ордена – бегать за мелкими сошками и делать их работу?

– Самоуверенность, – хмыкнула Маргарет, – губит даже самых умных. Мне ли не знать, черт побери!

Бройд поперхнулся. Ну и манеры у юной леди!

– Дон Педро не слишком высоко нас ценит. Но, полагаю, в этом он уже раскаивается, – сказала Маргарет, подняла пленного за шиворот одной рукой и окинула его насмешливым взглядом. – Мы с этим господином уже встречались. Однако он так и не смог донести до своего экселенса, почему от нас стоит держаться подальше и не гадить на нашей территории, когда мы ненадолго отвернулись.

Мисс Шеридан вытащила из кармана сюртука амулет вроде того, которым пользовалась Диана, и нажала большим пальцем на пару камешков. Перед ней раскрылся портал, похожий на провал в темный колодец. Племянница Бреннона швырнула туда пленника, отправила следом сумку, покрутила узор на амулете, и портал захлопнулся.

Это все и так могло свести с ума человека мало подготовленного, не говоря уже о поведении благовоспитанной девицы, с другой стороны, рекруты реагировали на это совершенно спокойно, как будто так и надо. Бройд настороженно спросил:

– Маргарет, с вами все в порядке?

– Маргарет? А, да. Конечно. Минуту. – Девушка склонила голову и замерла.

Ее веки слабо дрогнули, из груди вырвался долгий вздох, и она открыла глаза.

– О, мистер Бройд! – воскликнула юная леди и шагнула к нему, протягивая руку. – Как я рада вас видеть! Надеюсь, вы не пострадали?

– Ничуть, мисс, – пробормотал Айртон, пожимая ей руку. Она была странно холодной – даже сквозь перчатку.

– Мне очень жаль, что все так вышло, – уверила его мисс Шеридан. – Я вовсе не хотела впутывать вас во все это и очень благодарна, что вы присмотрели за нашими рекрутами. Они не доставили вам хлопот?

– Ну что вы, мисс, всегда рад чем могу, – отвечал Бройд все еще в замешательстве от такой резкой перемены. Неужели Маргарет всегда так себя ведет? Гм, раньше он такого за ней не замечал.

– Вы правильно решили выбрасывать бомбы из поезда, – продолжала Маргарет. – Лучше подстраховаться. Мало ли что могло произойти при попытке взлома, особенно когда этим занялась мисс Уикхем.

– Миледи! – простонала девушка.

– Так пассажирам и экипажу больше ничего не угрожает?

Мисс Шеридан очаровательно улыбнулась:

– Они в полнейшей безопасности. И вы тоже.

– Вы уверены, что Вальенте не предпримет новой попытки нападения?

– Теперь – вряд ли, к тому же мы присмотрим за поездом. Жаль, что не удалось взять самого дона Педро, – вздохнула Маргарет и шутливо упрекнула оборотня: – Вам следовало откусить ему другую руку, с амулетом!

Уикхем фыркнул и многообещающе оскалил клыки. Мисс Шеридан бесстрашно положила ладонь на плечо зверюги и уже серьезно сказала:

– На самом деле хорошо, что вы не стали. Вальенте вам пока еще не зубам. Мы займемся им лично.

«„Мы“, – подумал Бройд. – Интересно, она имеет в виду „я, дядя Натан и консультанты“?»

– Однако мне пора. – Девушка склонила голову набок и прислушалась, почти как Лонгсдейл. – Сюда спешит мистер Данн. Не хотелось бы нарушать его душевное равновесие еще сильнее. Спасибо, мистер Айртон. – Она снова пожала Бройду руку, отступила на шажок и коснулась амулета. Короткая вспышка, от которой у шефа полиции перед глазами поплыли радужные круги, – и мисс Шеридан исчезла, оставив Бройда со множеством незаданных вопросов, включая и то, как она услышала шаги Данна сквозь стук колес.

«Все-таки в покачивании поезда и перестуке колес есть что-то умиротворяющее, – подумал Бройд, поднося к губам чашку с чаем, – особенно когда не надо мчаться по качающимся грузовым вагонам, чтобы найти бомбы».

За окном совсем стемнело, лес проносился мимо, как темное грозовое облако, над которым мерцали звезды и светила круглая луна. Ночь была ясной. Айртон наслаждался чаем в купе Уикхемов после ужина у начальника поезда. Чай, джем и пироги прислал им Эдмунд Данн из личных запасов. Диего Уикхем, в новой одежде и человеческом облике, уписывал за обе щеки самый большой пирог с бараниной, словно ел последний раз не полчаса назад, а на прошлой неделе.

«Такое разорение с одеждой, должно быть». – Бройд покосился на полную луну. Он слышал или читал где-то о том, что полнолуние действует на оборотней не лучшим образом. Однако за вычетом зверского аппетита Уикхем никак не проявлял свою животную натуру. Диана заботливо положила ему на тарелку печенье.

– И все-таки как вам удалось освободиться от пут? – полюбопытствовал шеф полиции.

– У истинных оборотней очень малая чувствительность к магии, – ответила Диана. – Потому Диг так плохо и редко колдует, но и его заколдовать довольно трудно.

– Гм… вы полагаете, что Вальенте этого не знал?

– Но вы ведь специально отвлекали его разговором! – воскликнула юная леди, и Айртон смущенно закряхтел от незаслуженной похвалы. – Он так старательно распускал перед вами перья, что позабыл…

– Я думаю, это миледи, – перебил ее Диего. – Я вдруг почувствовал, что они ослабли, и смог вырваться.

– Ну ты же не считаешь, что она следила за нами?

– Почему бы и нет? – спросил Бройд. – На обучение и подготовку рекрутов наверняка уходит немало много времени и средств, чтобы разбрасываться такими вложениями. Особенно если мисс Шеридан поручила вам некую миссию на континенте.

– Но тогда бы она вмешалась сразу! – возмущенно воскликнула мисс Уикхем.

– Можно подумать, у нее других дел нет, – хмыкнул Диего. – Если она за нами присматривала, то пока мы сами справлялись – зачем ей вмешиваться?

– Мисс Шеридан – загадочная леди, – сказал Бройд. – Она всегда так себя держит?

– Так – это как? – озадаченно нахмурилась Диана. – Я ничего необычного не заметила. Миледи всегда такая.

«Ну, допустим», – подумал Айртон. Занятия магией, видимо, сильно меняют людей. Бреннон тоже заметно изменился – но хорошо бы, вздохнул Бройд, чтобы у него это не зашло так далеко, как у Маргарет.

– Спасибо, что присмотрели за нами, – с улыбкой сказала мисс Уикхем. – Хотя Диг все время за вас волновался.

Оборотень смущенно уставился в тарелку. Бройд постарался отогнать мысль о том, что он буквально откусил человеку руку собственными зубами – и еще неизвестно, не загрыз бы он подозреваемого. А может, потом бы и съел…

– Я всегда рад помочь мисс Шеридан и ее друзьям, – галантно ответил Бройд. – Но если уж мы заговорили о помощи и обмене опытом, то я бы уделил внимание вашей технике допроса. Она явно не из лучших, и раз у нас есть время, то я бы дал вам несколько рекомендаций на этот счет.

– Сейчас?! – вскричала Диана.

– А когда же еще? Вы нескоро вернетесь в учебные классы, да и меня едва ли туда пропустят. Начнем с того, как использовать известные вам сведения, дабы выудить из подозреваемого неизвестные. – Бройд наставительно поднял чашку с чаем: – Я неоднократно замечал, что невозмутимость следователя при ведении допроса производит глубокое впечатление как на свидетелей, так и на подозреваемых…

Агерн из Рашли

Эсмин Танн, город у подножия хребта Тиллтар, юг Риады, осень 1886 года

28 октября

Осенний шторм ревел в ущельях Тиллтара. Порывы ветра прижимали людей к отвесной скале, рвали на них одежду, хлестали мелкой снежной сечкой. Ночь была черна от туч, сгустившихся над Тиллтаром, но иногда их раскалывали длинные, слепящие молнии, озаряя узкий уступ, на котором сбились в кучку восемь человек – семеро мужчин и женщина.

– Нужно было остаться в поезде! – прокричал молодой мужчина в порванной сутане.

– Чушь! – рявкнул в ответ старик с длинной бородой; ветер трепал его клетчатый плащ. – Мы все уже были бы мертвы!

– Ну, до этого недолго осталось!

По склону позади группки людей с грохотом прокатилась волна камнепада.

– Боже, боже! – простонала женщина. Старик прижал ее к скале всем телом.

Над Тиллтаром громыхнул раскат грома, за которым последовали несколько молний, пронзивших ночной мрак от горных вершин до небес. Все, что было металлического на людях, засветилось, раздались крики боли.

Белые молнии осветили железнодорожные пути и поезд внизу – он стоял перед разрушенным мостом через реку, которая бурлила на дне ущелья.

– Куда нам идти?! – завопил третий мужчина. – Я не выдержу здесь больше!

– Только не вверх! – гаркнул старик. – Там смерть!

– Внизу тоже ничего хорошего! – огрызнулся молодой священник.

Острая снежная крупа посыпалась еще гуще, рассекая лица и руки беглецов. Их вновь окружила кромешная тьма, а ветер, переменив направление, едва не сорвал со скалы двоих человек.

– Мы должны укрыться до утра! – крикнул старик. – Найти пещеру! Я видел тут…

Перед ними, чуть выше по склону, вдруг снова расцвела белая вспышка, похожая на молнию. Но длилась она дольше, и в ярком свете они увидели высокую, закутанную в черный плащ фигуру с посохом в руке. Голова и лицо были скрыты глубоким капюшоном. Ветер трепал изодранный край плаща, а над головой фигуры, у пиков Тиллтара, появились на миг очертания церкви, увенчанной крестом.

– Кто это?! – взвыл мужчина. – Вы видели? Все вы видели?!

За первой вспышкой загорелась вторая, и фигура возникла вновь. Но теперь и старик, и священник, и женщина разглядели, что там, где стоит человек в плаще, карниз обрывается в пропасть. Сквозь рев шторма до них долетел слабый звук, похожий на удар колокола. По скале снова застучали камни.

– Нам конец, – прошептала женщина. – Боже, помоги!

– Это не боже, – хрипло сказал молодой мужчина. – Это…

При третьей вспышке человек в плаще явился вновь. Он поднял руку и указал посохом на длинную узкую расщелину в скале. В темноте путники не видели ее, но к ней, как ступени, поднимались несколько уступов.

– Скорей! – взревел старик. – Я запомнил их!

– Нет! – Молодой мужчина схватил его за локоть. – Это сам сатана! Он сбивает нас с пути истинного!

– Священники! – презрительно фыркнул старик. – Вам бы все сатану искать в каждом сортире! Вперед! К пещере, пока я помню, черт подери, где эти уступы!

Кучка беглецов, отчаянно цепляясь за скалу и дрожа под порывами ветра, устремилась за стариком вверх, к спасительной расщелине. Только молодой священник оглянулся назад, на поезд – но увидел лишь сгустившуюся внизу тьму.

30 октября

Поезд «Блэкуит – Эсмин Танн» загнали на самые дальние пути – Мария еле его нашла, а она и так опаздывала. Состав из локомотива и шести вагонов выглядел так, словно прокладывал путь к Эсмин Танн не через мирные риадские поля и леса, а прорывался сквозь штормы, песчаные бури и нападения хищников-людоедов. Хотя насчет последнего…

К поезду уже прибыли директор вокзала, представитель мэрии и старший комиссар, он же заместитель шефа полиции. Навстречу им из первого вагона практически выполз начальник поезда, высокий, худощавый и мертвенно-бледный. Пошатываясь, он добрел до делегации и еле слышно что-то забормотал. На его сюртук была нашита эмблема «Файотт» – компании, которой принадлежали локомотив, поезд и его начальник.

Высокое руководство принялось вполголоса обмениваться многозначительными фразами. В окнах вагонов виднелись испуганные лица пассажиров. Мария рассматривала состав, придерживая капюшон плаща маленькой тонкой рукой в замшевой перчатке. Почти все окна были выбиты или разбиты, вагоны как будто кто-то сначала швырял о скалы, а потом жевал – вырванные с корнем двери и лесенки в тамбур, вмятины в стенах, дыры в обшивке, разбитые фонари. Даже щиток локомотива был измят и покорежен.

– Эй!

Мария вздрогнула от свирепого рявканья и обернулась. К ней бежали полицейские – трое дюжих громил, вооруженных дубинками.

– Эй, ты! – заорал один из них. – А ну, пошла отсюда! Сюда нельзя!

Вопли и топот привлекли внимание облеченной полномочиями делегации, и старший комиссар прикрикнул:

– А ну повежливее с дамой! А вы, мисс, будьте добры, вернитесь в здание вокзала. Вам нельзя здесь находиться.

Мария отбросила капюшон на плечи, подняла руку ладонью вверх и шепнула: «Signa». Над ее ладонью вспыхнул знак Бюро: щит, меч, два тигра и череп.

– А, черт! – выдохнул полицейский. – Ведьма! Из этих!

– Мария Эстевес, к вашим услугам, – с холодком произнесла агент Бюро, щелкнула пальцами, и сигна исчезла. – Добрый день.

– Мария? – недоверчиво переспросил представитель мэрии. – М. Эстевес – это вы? Но мы же просили прислать нам специалиста, а не женщину!

– Вы просили срочной помощи. – Мария взглянула на полицейских, те попятились, самый крикливый перекрестился. – Бюро откликнулось, выдернуло меня с корабля, который готовился к отплытию из Бронны, и вот я здесь. Чем вы недовольны?

– Но нам нужен профессионал, а не… не…

– Вы запрашивали некроманта, – невозмутимо сказала мисс Эстевес. – Это я. Где трупы?

– Господи боже, какая возмутительно беспардонная наглость! – прошипел представитель мэрии. – У нас тут люди гибнут, а Бюро присылает малолетнюю горничную! Иностранку!

– Мисс. – Комиссар кашлянул, снял шляпу и поклонился. – Прошу прощения за это недоразумение, у нас, как видите, несколько напряженная обстановка. Реджинальд Скотт, – представился он, – старший комиссар, заместитель шефа полицейского департамента. Мистер Ферт, директор вокзала, мистер Грейсон, чиновник второго класса из мэрии. Мистер Ли, начальник поезда.

Мария склонила голову в знак приветствия. Директор вокзала рассматривал ее с некоторым недоверием, мистер Ли, похоже, еще в поезде отрешился от всего земного и до сих пор не был уверен, что жив. Сейчас он, прикрыв глаза, стоял на ногах только потому, что опирался на один из немногих уцелевших поручней над лесенкой в тамбур.

– Видите ли, мадам… – начал мистер Ферт, осторожно отступив так, чтобы не касаться ногой ее тени.

– Мисс.

– Простите, мисс. Этот случай для нас – нечто из ряда вон выходящее, и мы хотели бы быть уверенными в том, что горожане и в особенности наши пассажиры в безопасности. Если нечто, эм… злое… опасное… угрожающее?.. будет нападать на каждый наш поезд, пересекающий ущелье Рашли, то мы окажемся в весьма плачевном положении.

– Почему некромант? – спросила Мария. – Вы запросили именно некроманта. Почему?

– Насколько я слышал, – сказал комиссар, – некроманты специализируются на работе с безвременно усопшими.

– Вы не ошиблись. Так где они?

– В вагоне, – прошелестел мистер Ли. – В вагоне третьего класса. Я велел положить их в вагон третьего класса. Т… т… та-а-ам. – Он махнул рукой в сторону хвоста поезда, закатил глаза и рухнул в обморок. Комиссар Скотт едва успел его подхватить. Мистер Грейсон отодвинулся с брезгливым видом.

– Однако, – пробормотала Мария, взяла мистера Ли за руку и с некоторым облегчением нащупала пульс. Она уже видела умерших от страха, и ей не хотелось терять свидетеля, который и рассказать-то еще ничего толком не успел.

– Скорее, – мистер Ферт нервно оглянулся на полицейский кордон, – отнесите его в поезд! Пока никто не увидел!

– А вы-то думаете, что они никому ничего не расскажут? – хмыкнула мисс Эстевес и кивнула на пассажиров, которые с опаской наблюдали за всем, что происходило на перроне.

На лице мистера Ферта появилось страдальческое выражение, мистер Грейсон сердито нахмурился.

Крякнув, комиссар Скотт взвалил начальника поезда на плечи и поднялся по лесенке в первый вагон. Мария последовала за ним, отметив глубокие рваные царапины на поручне. Высокое начальство осталось обмениваться идеями на перроне, и мисс Эстевес была уверена, что ни к чему хорошему эти двое не придут. Опять начнется: «паника среди населения», «мы окажем всестороннюю помощь, только ни малейшего вмешательства с нашей стороны» и вообще, «тс-с, ни звука!».

Комиссару пришлось пригнуться, чтобы войти в купе мистера Ли. Там он положил несчастного на кровать, снял шляпу и сел в кресло, поджав длинные ноги так, чтобы Мария могла войти в тесную комнатушку. Мисс Эстевес достала из кармана сюртука саквояж, шепнула «Crescere!», и он тут же увеличился до нормального размера. Комиссар присвистнул. Агент Бюро открыла саквояж и стала искать нюхательные соли и успокоительные пилюли. После уменьшения внутри всегда был некоторый беспорядок.

– Может, вызвать ему врача? – спросил мистер Скотт.

– Которого ваши чинуши с потрохами съедят, лишь бы он ничего не сказал.

– Прошу, будьте снисходительнее к этим господам, – улыбнулся комиссар, с любопытством следя за ее действиями. – Эсмин – большой туристический центр, люди едут за целительным воздухом и источниками Тиллтара даже с континента. Представьте, что будет, если новость о таком распространится.

– За новости я не отвечаю, только за покойников. – Мария наконец отыскала то что нужно, плеснула в чашку воды из графина и присела около мистера Ли.

Нюхательная соль быстро привела его в чувство: бедолага открыл глаза, понял, что снова в поезде, и в отчаянии застонал, обхватив голову руками.

– Ну тише, тише, вы уже в полной безопасности. Вот, выпейте. – Мария сунула ему пилюлю и чашку.

Пока начальник поезда пил, дробно стуча зубами о край чашки, она окинула комиссара Скотта изучающим взглядом.

Заместителю шефа полиции на вид было уже хорошо за пятьдесят – волосы и бакенбарды совсем поседели, но усы все еще сохраняли темно-рыжий цвет. Поперек длинного носа сидело пенсне в серебряной оправе, вокруг серых глаз – морщинки, придающие комиссару вид добродушный и веселый. Реджинальд Скотт, хоть уже и немного сутулился, все еще был высок, широкоплеч и достаточно силен, чтобы перетащить мистера Ли в купе и даже не запыхаться.

«И он, кажется, расположен к сотрудничеству», – подумала Мария.

– Расскажите, что случилось, – сказала она, когда успокоительная пилюля подействовала и мистер Ли перестал мелко трястись.

– Ужасно, – прошептал тот. – Ужасное происшествие! Я никогда не думал, что со мной такое случится!

– Покажите нам маршрутный лист, карту и предъявите список пассажиров, – велел комиссар Скотт.

Глаза Марии сузились. Может, она переоценила его намерения насчет сотрудничества?

Мистер Ли перебрался к столу, разложил на нем карту, придавил ее с одной стороны книжкой с маршрутным листом, а с другой – увесистой кожаной папкой с золотым тиснением: «Лист пассажирской загруженности».

– В-вот, прошу. Уверяю вас, в этом нет никакой нашей вины! Мы ни на фут, ни на единый фут не отклонились от маршрута и следовали, как обычно, от Ройны к ущелью, без малейшей задержки!

Комиссар Скотт и мисс Эстевес склонились над картой. Мистер Ли пододвинул им маршрутную книжку. Мария долистала ее до страниц, где было указано время прибытия в Эсмин Танн, и посмотрела на карту. Мистер Скотт пальцем проследил линию железной дороги – она тянулась через узкое ущелье Рашли, раскалывающее хребет Тиллтар на две неравные части.

– Ваш поезд всегда следует этим маршрутом?

– Конечно, мисс, а каким же еще? Это единственная железная дорога, проложенная через хребет. Я уже много лет, дай бог памяти, вот уже шестнадцать лет, да…

– Пересекаете реку? – перебила Мария, сравнив маршрутный лист с картой.

Мистер Ли снова задрожал, как лист, и пролепетал:

– Это там… это там оно…

– То есть до пересечения моста ваш поезд так не выглядел? – спросил мистер Скотт.

– Н-н-нет. Оно вылезло из воды! Оно само, клянусь, сэр… мисс… мы ничего не делали!

– Оно, говорите вы. Оно, значит, было одно? – уточнила Мария.

– Да…

– Одно? – удивленно повторил комиссар. – Что ж это за сво… простите, мисс, какого же размера должна быть эта тварь, чтобы так измочалить целый поезд?

– Большого, – прошептал мистер Ли. – Огромная куча щупалец! Оно влезло по опорам моста и как бросилось, как бросилось! Господи боже, всего за минуту! Оно было везде, всюду, мы не могли укрыться! Окна, двери, стены, даже крышу! В третьем вагоне оно проломило крышу!

– И что оно делало? – хмуро спросила мисс Эстевес, прикидывая, сколько у нее есть контейнеров для образцов плоти.

– Ело, – чуть дрогнувшим голосом ответил начальник поезда. – Оно хватало людей, вытаскивало наружу и ело…

– Сколько было пастей?

– Я видел одну…

– И то хорошо. Как вам удалось выбраться?

– Мистер Элай Кейн, Боже, благослови его душу, наш машинист, мисс. Он не растерялся и приказал дать полный ход, велел кидать в топку уголь так, чтобы поезд, как он сказал, рванул, ровно в ж… словно укушенный.

– Где он?

– Кто?

– Мистер Кейн.

– Умер, мисс. Тварь утащила его, когда локомотив уже почти вырвался с моста.

– Печально, – процедила мисс Эстевес, похоже, единственный здравомыслящий свидетель канул в небытие. – А потом?

– Оно, это существо, вползло на мост и стало лезть по рельсам, – с содроганием ответил мистер Ли. – Ему удалось ненадолго остановить поезд. К нашему счастью, разразился сильнейший шторм, и тварь то ли свалилась в реку, то ли испугалась молний и уползла.

«Уползла? – недоверчиво подумала Мария. – Огромная плотоядная нежить, перед носом которой маячил целый поезд, набитый едой?»

– А вы, как я понял, смогли запустить двигатель, или что там у вас, и добрались до Эсмин, – подытожил комиссар.

– Не сразу, не сразу, сэр, в шторм мы еле понимали, куда едем…

Мистер Скотт поднял бровь:

– У вас же есть рельсы. По ним трудно незаметно свернуть куда-то не туда.

– Железнодорожные пути может повредить что угодно, сэр. Даже обвал в горах, а шторм бушевал так, что мы уже опасались схода камнепада. Благодарение Богу, что буря как налетела внезапно, так внезапно и кончилась.

– Сколько погибших? – спросила Мария.

– Двадцать семь человек, мисс, из пассажиров и членов экипажа. Еще двенадцать пропали без вести.

Комиссар сокрушенно покачал головой. Теперь беспокойство чинов из мэрии и дирекции вокзала стало для мисс Эстевес куда понятнее. Она раскрыла папку под названием «Лист пассажирской загруженности». Внутри было несколько плотных кожаных листов со множеством кармашков. На каждом кармашке размещалась нашивка с номером вагона и купе, а внутри лежали педантично сложенные билеты. На обложке в уголке хранился заверенный печатью перечень пассажиров, которые заняли свои места в поезде.

Мисс Эстевес вытащила лист со списком и принялась изучать, ведя пальцем вдоль вереницы имен.

– Что значат красные и зеленые галочки?

– Красные – погибшие, зеленые – пропавшие.

– А вы недурно ведете свою бухгалтерию, сэр, – добродушно заметил комиссар Скотт. Мистер Ли слабо зарделся:

– Всюду поддерживаем порядок по мере сил, сэр, по мере сил.

Мария добралась до середины списка и вдруг увидела имя, от которого ее глаза расширились, а дыхание сбилось. Напротив него стояла зеленая галочка, но… как?! Неужели какая-то гадина из реки может навредить ЕМУ?!

– Ну что ж, тогда я примусь за допрос живых, а мисс Эстевес побеседует с мертвыми. Мисс?

– А? – ошеломленно пробормотала Мария. – Где этот человек?

– Какой? – Начальник заглянул в список. – А, мистер Мируэ! Когда я делал обход после того, как мы снова двинулись к Эсмин, то в купе его не обнаружил. Увы, он бесследно исчез.

– Исчез, – прошептала Мария. Ну тогда ясно, отчего тварь внезапно оставила поезд в покое… но не мог же он погибнуть так нелепо!

– Нашли знакомого, мисс? – поинтересовался комиссар Скотт.

Мария захлопнула папку. Если это все так, то она не хотела бы стать той, кто сообщит об этом миледи или самому шефу.

– Отведите меня к усопшим, – отрывисто сказала девушка. – Пора наконец заняться делом.

Уже наступил вечер, когда Мария спустилась по грубой приставной лесенке из вагона, где лежали трупы, и устало присела на ступеньку. Она прибыла на вокзал около десяти утра, а сейчас было начало седьмого. Совсем стемнело, похолодало, и стал накрапывать мелкий, частый дождь.

В свете вокзальных фонарей полицейские в оцеплении вокруг поезда казались темно-серыми призраками. Комиссар Скотт избавил Марию от малоприятной необходимости общаться с директором вокзала и чинушей из мэрии, и она была за это очень благодарна. Тем более что Ферт и Грейсон отнюдь не пришли в восторг от беседы с комиссаром: Мария слышала негодующие (Грейсон) и страдальческие (Ферт) возгласы, пока шла к последнему вагону третьего класса. Но мистер Скотт был непреклонен и тверд: его полицейские оцепили поезд, а детективы приступили к допросам пассажиров и экипажа.

Мисс Эстевес же поджидали тринадцать трупов – как она выяснила чуть позже, мистер Ли включил в число покойных всех жертв, гибель которых видели пассажиры. К без вести пропавшим же начальник поезда отнес людей, исчезновение которых никто не мог объяснить.

И среди них был Шарль Мируэ, проклятие! Ну как же так! Неужели не мог другое место найти для героической гибели?!

– Мисс?

Мария подняла голову. Над ней, как большой знак вопроса, склонился комиссар Скотт. Она удивилась:

– Вы еще здесь?

– Да, только закончил с допросами. А у вас как обстоят дела? – с некоторой осторожностью спросил Скотт.

– Я тоже закончила. Тел всего тринадцать, остальных нежить просто съела на глазах у свидетелей. А почему вы сами их допрашиваете? Разве это, ну… ваша обязанность?

– Увы, временами даже мне приходится приносить пользу обществу, – улыбнулся комиссар. – К тому же дело слишком серьезно. Мне нужны весомые аргументы, чтобы уговорить мэрию и дирекцию «Файотт» отменить все рейсы через ущелье Рашли. Поскольку другого железнодорожного пути нет, то это значит отмену всех рейсов вообще.

– М-да, не сахар, – сочувственно пробормотала Мария. Вот почему Грейсон так вопил, а Ферт стенал. А уж что подумают все остальные горожане… – Не боитесь, что добрые сограждане в знак благодарности устроят вам аутодафе?

– Уверен, что смогу отбиться скудными полицейскими силами. – Скотт кивнул на вагон: – Мы можем перевезти тела в морг?

– Да. Но я бы пока что не хотела возвращать их родственникам.

– Хорошо. – Комиссар достал из нагрудного кармана свисток и дунул в него. Мисс Эстевес подскочила от неожиданно пронзительного и громкого звука.

Из дождливой мороси тут же вынырнули двое полицейских и преданно уставились на Скотта. Тот велел им заняться транспортировкой усопших. Мария встала со ступенек, полицейские с опаской отодвинулись, глядя себе под ноги, чтобы не наступить на ее тень.

«Что за глупое суеверие», – хотела сказать Мария, но не стала. Она, во-первых, была слишком уставшей, а во-вторых, за пять лет практики поняла, что нет никакого смысла в объяснениях.

– Где вы остановились? – спросил комиссар.

– Пока нигде. Меня сразу же перебросили на вокзал.

– Перебросили?

– Отправили через портал.

– О, – с почтением изрек Скотт, его глаза заискрились от любопытства. – А где же ваш багаж?

– Все тут. – Мария похлопала по карману сюртука. – Decrescit.

– Какая удобная штука! – восхитился комиссар. – Но позвольте спросить, куда же девается вес?

Мисс Эстевес засмеялась, несмотря на усталость.

– Все продумано заранее, сэр! Мне не приходится надрываться на переноске крошечных чемоданов, потому что Decrescit создает карман в том пространстве, через которое мы прокладываем порталы. Чемоданы там, а их миниатюрная копия – здесь.

Комиссар Скотт протяжно присвистнул. Он уже стал ей нравиться: она чаще встречалась с такими, как Грейсон и Ферт, – и уже давно поняла, что вежливость и подобающие даме манеры так же бессмысленны, как и объяснения. В Бюро девушкам-рекрутам рекомендовали сохранять вид холодный, бесстрастный и суровый – совет, проистекающий из большого и зачастую плачевного опыта.

– Так, может, вы и целый дом носите с собой?

– Как жаль, но нет. Есть определенные ограничения. Чем крупнее объект, тем больше помех и тем выше деструкция материи.

– О, гхм… тогда, может, вы позволите проводить вас к весьма неплохому отелю?

Ей вообще-то следовало отказаться. Любой намек на «типично женскую» несамостоятельность мог привести к тому, что ее бы вообще перестали воспринимать всерьез. Но Мария уже слишком устала и проголодалась.

– Буду очень признательна, особенно если там рядом есть кафе.

– Тогда прошу за мной. У меня бричка неподалеку от вокзала.

Бричка, запряженная красивой гнедой парой месхетинской породы, поджидала комиссара между двумя пышными клумбами. Скотт почесал лбы лошадям, угостил каждую сахаром и помог мисс Эстевес забраться внутрь, где предложил пушистый плед.

Укрывшись наконец от дождя в относительном тепле и комфорте, Мария с интересом смотрела на город. Несмотря на дождь и ранний осенний вечер, на улицах было немало людей. Эсмин Танн выглядела неожиданно уютно и даже красиво в бледном свете газовых фонарей. Широкие улицы были аккуратно замощены, фонари чередовались с лавочками, клумбами и купами деревьев, укутанных в золотые и алые покрывала. Ветер чуть покачивал вывески многочисленных кафе и магазинов, аптек и банков, и сотни огней освещали театры, офисы нотариусов, мастерские портных, кондитеров, часовщиков, ювелиров…

– Красиво, – сказала Мария, когда бричка проследовала мимо высокого собора; на миг ей вспомнились отцовские пастбища, табуны лошадей и утренняя дымка, словно фата, окутывающая Эстерилью. – Давно вы тут живете?

– Всю жизнь. Я здесь родился и вырос, и по моему скромному мнению, Эсмин – самый лучший город на земле.

– Не думаю, что жители других городов с вами согласятся, – с улыбкой ответила Мария.

– Всякий имеет право на невинные заблуждения, – великодушно произнес Скотт и указал на собор: – Он построен на фундаменте первого христианского храма в Риаде. Эсмин – самый древний из наших городов.

– А как же столица?

– Ну, столица, – хмыкнул комиссар со снисходительностью человека, живущего в лучшем городе на земле, – всего лишь форт, построенный на полтысячи лет позже, чтобы отражать атаки северного соседа. То ли дело наша старушка!

– Как много людей, – заметила Мария. – Получается, что мы перережем им единственный путь из города и в город?

– Отчего же? Можно по старинке ездить дилижансами, а можно сесть на корабль в порту.

– У вас есть порт?! – вскричала девушка и тут же покраснела. Ну как так можно проболтаться о собственном невежестве!

– Да, а вы разве не знали? Уже больше тысячи лет Эсмин – самая безопасная гавань в проливе.

– Извините, – пробормотала Мария. – Я не успела ничего узнать о вашем городе. Но тогда с чего бы Грейсону так переживать?

– Железная дорога напрямую связывает нас с городами в глубине острова. Вы же в курсе, что Риада – остров? – заботливо спросил Скотт. Мария покраснела еще сильнее. На этом ее знания о Риаде в общем-то исчерпывались. – Ну и в целом дело не только в потере важной дороги, но и в репутационном уроне. Если туристы в панике разбегутся, то на всю эту красоту, – комиссар кивнул на ухоженные улицы, – не останется денег. А я не хочу, чтобы моей старушке стало хуже, и потому надеюсь, что вы сможете как можно скорее избавить нас от проблемы.

«А дирекция „Файотт“ съест с потрохами любого, кто отнимет у нее такой кусок прибыли, – подумала Мария. – И как это Скотт не побоялся потребовать закрытия дороги…»

Бричка остановилась перед небольшой, уютного вида гостиницей, к которой слева было пристроено кафе. Окна его светились теплым янтарным светом, и изнутри доносились смех и музыка.

– Приехали, – сказал Скотт. – Отличный отель со своей кухней. Позволите угостить вас ужином?

– Я плачу за себя сама, – суховато ответила Мария.

– О, гм, простите, я староват и уже не успеваю за тем, как подобает себя вести с юными леди. Но я все же могу порекомендовать вам два-три блюда?

Мисс Эстевес вздохнула и сдалась. За весь день ей перепали только три сухие булки из вокзального буфета, а из кафе так вкусно пахло!

Едва комиссар Скотт переступил порог, как к нему бросился то ли метрдотель, то ли сам хозяин, сияя как начищенный медный таз. Все пожелания комиссара насчет уединенного столика в кабинке, сытного ужина и лучшего из легких вин немедленно удовлетворили и преподнесли в подарок корзинку свежайшего хлеба. Мария только хмыкнула. Люди кое в чем почти не меняются от страны к стране: в Эстерилье перед алькальдом стелились точно так же.

Первые полчаса прошли почти в полном молчании: и комиссар, и агент Бюро слишком проголодались, чтобы отвлекаться от рагу из ягненка, печеного картофеля и грибного супа на свиных ребрышках. Только к десерту Мария, сыто откинувшись на спинку кресла, спросила:

– Вы уже пришли к каким-то выводам?

– Пока смутным. Нужно еще систематизировать все показания, сравнить, повторно допросить свидетелей, чтобы прояснить расхождения…

– Вот поэтому я предпочитаю работать с мертвыми, – сказала девушка. – Они никогда не лгут.

– У нас нет выбора: в распоряжении полиции только живые, а они-то врут как дышат, а то и чаще, да к тому же все забывают и ничего не помнят. А вы уже что-то установили?

– Скорее всего, на поезд напала тараска.

– Что напало?! – со смехом воскликнул Скотт.

– Она выглядит далеко не так весело, как называется. Это речной плотоядный монстр, живет в глубоких реках, охотится на крупную дичь вроде лосей, кабанов и медведей во время водопоя. Клубок щупалец, огромная пасть посреди тела, шесть зубных рядов и два десятка глаз на стебельках. Воспоминания усопших, как вы понимаете.

– М-да. Отменная гадость, судя по описанию. А зачем оно решило напасть на поезд?

– Тараска не выносит громкого шума и низкочастотных вибраций. Так что подумайте хорошенько – кто ее подкинул в вашу реку именно в ущелье. – Мария вытерла губы салфеткой. – Потому что если бы тараска там была всегда, то ни один поезд не пересек бы мост, не говоря уже о том, что и сам мост едва ли удалось бы построить.

31 октября

Номер в отеле был отличный, а постель такой мягкой и теплой, что Мария еле заставила себя выползти из нее на следующее утро, чтобы составить отчеты для комиссара Скотта и для своего начальства. Сначала девушка заказала завтрак в номер и была несколько смущена тем обилием пищи, которое ей поспешно принесли. Комиссар пользовался огромным уважением не только в кафе, но и в отеле – стоило ему намекнуть, что агент Бюро прибыла по его личному приглашению, как мисс Эстевес мигом окружили такой заботой и вниманием, словно она была особой королевской крови.

Несмотря на голод, обычный после долгой работы с некромантическими заклятиями, Мария не смогла съесть завтрак целиком и села за отчет, чувствуя себя изрядно округлившейся. Ей, впрочем, не помешал бы дополнительный вес – и в прямом смысле, и в переносном. Когда клиенты или полицейские видели перед собой щепку меньше пяти футов ростом с огромными черными глазами на маленьком полудетском личике, они иногда с трудом удерживались от вопроса: «Деточка, где твои родители?» А ведь ей уже двадцать пять!

Впрочем, комиссар Скотт отнесся к ней серьезно, и девушка постаралась написать для него самый понятный и подробный отчет, насколько ей позволяли должностные инструкции. Закончив, она отослала отчет с мальчишкой-посыльным, снова положила перед собой пустой лист и погрузилась в мучительные раздумья.

Доклад для начальства был штукой куда более серьезной, особенно учитывая неожиданно открывшиеся обстоятельства, а именно участие во всем этом Шарля Мируэ. Все знали, кто это, – от рекрута-новобранца до ветеранов, работающих на Бюро чуть ли не с момента основания, и последнее, чего Марии хотелось, – это стать той, кто сообщит о его гибели. Ну ладно, бесследном исчезновении.

«Еще хуже, – с тоской подумала девушка. – Как такой агент мог бесследно исчезнуть всего-навсего из-за какой-то тараски!»

Но делать было нечего: она засела за отчет, тщательно подбирая слова, чтобы у офицера регионального отделения не возникло сомнений насчет ее компетентности. Никаких поспешных заключений, только осторожные предположения.

Она трудилась уже часа три, когда в ее номер постучался коридорный и передал записку от комиссара Скотта. Он приглашал мисс Эстевес в полицейский департамент, чтобы обсудить дальнейшие действия. Мария с облегчением оставила в покое отчет для Бюро, надела сюртук и шляпу, благо на улице было солнечно и даже тепло, и поспешила в департамент.

Отель, куда ее привез вчера комиссар, находился минутах в десяти ходьбы от полицейского департамента. Лужи уже давно высохли, в небе Эсмин Танн сияло мягкое солнце, и только вдали, над поднимающимся к небу Тиллтаром, клубились тучи, пряча вершины хребта в серых ватных облаках. Мария с интересом озиралась по сторонам, отмечая дома, отделанные светлой штукатуркой: все разного цвета, как зефир в коробке, карамельного цвета крыши, улицы, плавно поднимающиеся в горку, и небольшие площади, утопающие в золоте и багрянце осенней листвы, ступенями лежащие друг над другом.

Большое светло-серое здание полицейского департамента было отмечено соответствующей медной табличкой на воротах. Мисс Эстевес чуть задержалась, рассматривая зелено-белый государственный флаг и государственный же герб с девизом «Риада превыше всего!». Рядом легкий ветерок играл с флагом города, и солнечные блики скакали по большому щиту с полицейским знаком и рубленой надписью: «Честь. Долг. Свобода».

Мария пересекла просторный двор с рядами полицейских экипажей и поднялась по мраморным ступеням в департамент, занимавший здание в пять этажей и два крыла. Дежурный стразу же проводил девушку на третий этаж, в кабинет Скотта, где секретарь комиссара передал ей отпечатанный на машинке сводный отчет по вчерашним допросам пассажиров. Судя по темным кругам под запавшими глазами, бедолага колотил по клавишам всю ночь. В приемной витал крепкий кофейный дух.

Мисс Эстевес прочла отчет, и он внушил ей смутное беспокойство. Она знала инструкции, но по такому случаю они были весьма туманны. В них предписывалось сотрудничать с полицией и одновременно – не раскрывать слишком много информации, дабы не провоцировать панику. Но как это сделать, если столько живых свидетелей уже все увидели и рассказали полиции, у которой теперь неизбежно возникнут вопросы?

– Проходите, – глухо буркнул секретарь, увидев, что она опустила отчет на колени.

– Спасибо. – Девушка переступила порог просторного кабинета с эркером, тремя окнами и прекрасным видом на город. Комиссар, он же заместитель шефа полиции, устроился весьма неплохо.

– Добрый день, мисс, – приветливо сказал Реджинальд Скотт; перед ним лежал ее отчет. Марии стало неловко. Она не все там написала, а теперь, когда комиссар все равно узнал, придется объясняться.

– Доброе утро, сэр.

– Как вы устроились? Надеюсь, хотя бы отдохнули перед писаниной? – Скотт постучал пальцем по ее отчету.

– Да, благодарю за беспокойство, сэр.

– Как вы это все узнаете, интересно? Все эти подробности? Хотя я же, наверное, не могу спрашивать, верно?

– Ну, если не вдаваться в детали, когда у мертвеца сохранен мозг, я могу получить доступ к его памяти и последним действиям тела.

– А, так вот почему трупы шевелятся, когда вы их допрашиваете!

Мария вздрогнула:

– Откуда вы знаете?!

– Я проходил курсы переквалификации, разработанные Бюро, и видел кое-каких агентов в деле, – добродушно ответил Скотт. – Я даже видел саму миледи. Прекрасная, но устрашающая женщина.

– Так вот почему вы вызвали некроманта. Вы знали…

– А еще я опасался того, что усопшие восстанут, недовольные безвременной смертью, и отправятся предъявлять претензии живым.

– Этого можете не бояться. Я не обнаружила никаких признаков того, что они обернутся немертвыми.

– Хорошо. – Скотт поднялся, открыл шкафчик, достал из него несколько вазочек с конфетами и печеньем и кивнул Марии на диван перед окнами: – Прошу. Дойл сейчас принесет чай.

Девушка присела на край дивана. Комиссар занял кресло напротив, взял печенье и спросил:

– Вы, как я уже понял, ознакомились со сводным рапортом моих подчиненных и, уверен, кое-что заметили.

– Да, сэр.

– Полагаю, – мягко продолжал Скотт, – что я не могу задавать вам вопросы об этом человеке.

Мария опустила голову. Ей надо было подумать. Разумеется, живые свидетели заметили, что кое-кто занялся их спасением, и хотя в показаниях фигурировала всякая чушь, обычная при попытках непросвещенных описать магические действия, эти показания не оставляли места для сомнений.

– Это был один из агентов Бюро, – наконец сказала Мария. – Очень… известных агентов. Мистер Ли показал, что он пропал без вести.

– Мне жаль, мисс, – помолчав, ответил комиссар. – Вы знали этого агента?

– Лично? Нет, что вы.

«Кто он, а кто я, – невольно подумала Мария. – Несправедливо, что кому-то достаются такие способности просто так, с рождения!»

– Все равно. Терять коллег тяжело, я знаю. Вы можете что-нибудь рассказать мне о нем?

Девушка задумалась. Из ее отчета и показаний свидетелей следовало, что тараска вылезла из реки, когда поезд уже проехал треть моста, и напала на вагоны в хвостовой части. Шарль Мируэ заметил ее, заставил часть пассажиров перейти в вагоны ближе к голове и смог отогнать тварь. Но она оказалась упорной – или очень злой и голодной – и вскарабкалась на мост перед поездом. Когда тараска убила машиниста, то снова сцепилась с агентом. Видимо, последним, кто видел Шарля Мируэ, был мистер Блэксмит, стюард.

Мария вздохнула. Она не была уверена, что смогла бы повторить то же, что сделал Мируэ.

– Почему он прыгнул? – поинтересовался комиссар. – Ведь если я правильно понял показания мистера Блэксмита, ваш агент выпрыгнул из поезда на тараску.

– Прыгнул потому, что работа у нас такая, – буркнула мисс Эстевес. Скотт только покачал головой и пробормотал:

– Все вы слишком молоды для этого… вам удалось понять, увенчалась ли его попытка успехом?

– Ну, судя по тому, что тараска оставила поезд в покое…

– Он ее убил? – спросил комиссар, и Мария неохотно признала:

– Я не установила. Воспоминания покойных не дают ясности. Нужно исследовать реку.

– Нет, – твердо сказал Скотт и тут же вскинул руки, словно заранее защищался от обвинений. – Я говорю так не потому, что вы женщина. Сейчас я бы не пустил туда и дюжину подготовленных мужчин. Мне ежедневно доставляют погодные сводки. Над Тиллтаром все еще штормовая погода.

– Я знаю, – кивнула Мария. – Можете не объяснять. Я выросла у подножия Сьерра Аквила. Это горная цепь на севере Эсмераны. Я видела тучи над Тиллтаром, когда поднималась к вам по улице. Когда там развиднеется, как вы думаете?

– Трудно сказать. Настал сезон осенних штормов, а они часто затяжные. Как только я буду уверен, что в ущелье Рашли стало более или менее безопасно, я дам вам знать.

– Даже если Мируэ убил тараску, мне все равно нужно будет подняться к ущелью. Если каким-то образом к вам попала одна, то, вероятно, проберется и другая. Нужно обезопасить мост.

– Вы говорили, ее могли подкинуть…

– Тем более. Следует выяснить, есть ли в Рашли следы портала и куда они ведут.

– Хорошо. Когда шторм в горах стихнет, я займусь подготовкой отряда, и мы поднимемся к Рашли. А пока, я надеюсь, у вас будет время, чтобы осмотреть город. Уверяю вас, Эсмин стоит каждой минуты, – с гордостью сказал комиссар.

Из полицейского департамента Мария вышла в глубокой задумчивости, неся под мышкой свернутую в рулон карту Тиллтара, которую попросила у комиссара.

«Сказать-то легко, – с досадой подумала девушка, поднимаясь к тенистой аллее, что окружала бульвар рядом с департаментом. – А ты попробуй сделать!»

Она очень надеялась, что Шарль Мируэ прикончил тараску. Печально, если ему это удалось только ценой собственной жизни, но рекрутов с самого начала предупреждают, чтобы не рассчитывали на долгие лета и мирную кончину в своей постели. Однако куда сильнее Марию беспокоило то, откуда в реке Рашли взялась тараска.

Девушка устроилась на самой дальней лавочке в тени аллеи и развернула карту. Ветер тут же затрепал края – погода постепенно портилась, видимо, шторм спускался с гор в долину, где лежала Эсмин. Мисс Эстевес нашла на карте ущелье и провела пальцем по толстой синей жилке – река Рашли текла по дну, вбирая в себя потоки талого снега, мелкие горные ручьи и речушки, у которых даже не было названия. Исток реки терялся высоко в горах, огибая Эсмин Танн, река впадала в пролив между островом и континентом. В небольшой дельте были устроены устричные фермы.

Мария придавила карту коленом и попыталась найти другие крупные реки, которые как-нибудь сообщались бы с Рашли, – но таковых не было. Просочиться по дельте тараска не могла, поскольку не переносила соленой воды – это было исключительно пресноводное создание. А горные речки и ручьи слишком мелкие, чтобы нечто подобное там завелось и прокормилось.

Тараска, несмотря на то что выглядела как клубок щупалец, относилась к подвиду «водяные лошадки». Такой дух полностью зависит от источника воды: чем больше река, тем крупнее водяная лошадка. Судя по воспоминаниям, сохранившимся в мозгу мертвецов, тараска была огромной – и она не могла так вырасти, питаясь от маленького горного ключа.

«Надо получить у комиссара доступ в архив, – решила Мария и скрутила карту в рулон. – Поискать там какие-нибудь заявления местных о пропаже скота, нападениях на людей и о чем-то подобном. Может, тараска постепенно спускалась от одного ручья к другому и медленно росла».

Порыв холодного ветра взметнул в воздух золотые и багряные листья. Мисс Эстевес поежилась, подняла воротник сюртука и поспешила в отель.

Когда она вышла из аллеи на бульвар, он все еще был залит неярким светом осеннего солнца, но по небу уже бежали мелкие белые клочки облаков. Вероятно, шторм ослабеет, спустившись с гор в долину, но погода все равно сильно испортится, и Мария малодушно порадовалась, что ей не придется сегодня вместе с людьми комиссара лезть в горы, ползать с инструментами вокруг реки, искать трупы и все такое.

Порывы ветра на открытом бульваре стали заметно сильнее и холоднее. Девушке пришлось ухватить шляпу за поля, чтобы ее не сорвало с головы. А вот прохожему впереди не повезло – ветер сдернул с него котелок и едва не швырнул Марии в лицо. Она ловко увернулась (годы тренировок!), а мужчина с проклятиями помчался за шляпой. Он пролетел мимо девушки, и та замерла на месте с открытым ртом, а потом бросилась следом за мужчиной, едва удержавшись от негодующего вопля.

Она с комиссаром уже почти похоронила этого типа, уже даже составила скорбное сообщение в региональное отделение, а он все еще жив!

Мария не могла перепутать: нужно быть слепоглухим, чтобы во время обучения ни разу не услышать имя Шарля Мируэ и не увидеть его портрет. Мужчина, который гнался за шляпой по бульвару, был невысок и худощав, ветер трепал его волнистые темные волосы, а лицо Мария отлично разглядела за те пару секунд, когда он чуть с ней не столкнулся. На этом лице были знаменитые очки с большими круглыми бледно-фиолетовыми стеклами – никто не носил такие постоянно, кроме…

«Да какого черта он еще и так бегает после драки с тараской!» – в ярости подумала Мария. Мируэ мчался по бульвару, как вспугнутый олень, и она несколько раз чуть было не потеряла его из виду. Наконец агент в погоне за шляпой юркнул в небольшой переулок, где никого не было, и хрипло крикнул:

– Motus!

Шляпу дернуло против ветра и понесло в руки владельца.

– Эй, вы! – рявкнула мисс Эстевес, но на повороте, врываясь в переулок, она зацепилась длинным тубусом с картой за крышку мусорного бака. Металлическая дурища с адским грохотом свалились наземь, чудом не раскрошив Марии ступню. Девушка отпрыгнула, поскользнулась, чуть не выронила тубус, поймала, и когда с бешено колотящимся сердцем влетела в переулок, Шарль Мируэ бесследно исчез.

Мисс Эстевес отчаянно и длинно выругалась, благо непечатное богатство родного языка позволяло описать ситуацию во всех красках, а потом резко втянула носом воздух. Озоном не пахло, значит, портал никто не открывал. Тогда куда же…

– Мисс! Мадам! Синьора агент!

«Cara de monda!»

– Чего вам надо? – прошипела Мария, круто повернувшись к молодому полицейскому. Бедняга аж отпрыгнул и пролепетал:

– Вас ищет комиссар, мэм! Нашлись пропавшие без вести!

Всего их было восемь – одна женщина, семеро мужчин, и выглядели эти несчастные так, что у Марии сердце кольнуло от жалости. Женщина была настолько измучена, что даже не могла отвечать на вопросы врачей и полицейских. В основном с ними беседовали двое: старик лет семидесяти, к удивлению агента казавшийся бодрее всех, и молодой священник.

– Они спустились с гор в ущелье, когда кончился шторм, – негромко пояснил Марии комиссар. – Одному богу известно, как им это удалось – без знания троп, без веревок, крюков, в изодранной одежде, без еды и воды. Потом они день шли по ущелью…

– Вдоль берега реки? – перебила его мисс Эстевес. Скотт нахмурился:

– Получается, что так. Но, видимо, столь тощая добыча не показалась тараске гастрономически привлекательной. Тем самым бедолаги добрались до деревни, где жители наконец их накормили, обогрели и отвезли в Эсмин, в городскую больницу. Главный врач вызвал меня, а я – вас.

– Спасибо. Думаете, уже можно приступить к допросу? Они выглядят так, словно сейчас умрут, – с сомнением сказала Мария. Она часто видела, как умирают те, кого горы уже как будто отпустили с миром.

– Пока поговорим с самыми крепкими. Прошу. – Комиссар громко кашлянул, жестом велел врачам покинуть палату, где разместили чудом выживших, и обратился к старику и священнику: – Мистер Кайл Маккинток, отец Эдуард Келли. Я – комиссар Скотт, заместитель начальника полиции. Это – мисс Мария Эстевес, агент Бюро.

Глаза священника вылезли на лоб, и он мелко перекрестил воздух между собой и Марией, словно не знал, защищать крестным знамением себя или отгонять агента. Девушка тихо фыркнула: хоть церковь официально и сотрудничала с Бюро в деле изничтожения нечестивых тварей, не все священники могли уместить эту мысль в своем сознании, особенно когда видели агентов-женщин.

Старик же, напротив, подался вперед, с интересом глядя на Марию. При этом он продолжал наворачивать густой суп, заедая его сухой лепешкой. На представителя респектабельного класса Маккинток был непохож – может, потому и выжил. Он напоминал Марии конюхов и коневодов отца: жилистых, сухих и крепких, как камень.

– Как вы выбрались из поезда? – спросила Мария.

Старик вытер губы, усы и бороду куском лепешки и, отдав этот скромный долг вежливости, ответил:

– Когда он встал на путях после моста, мэм, я понял, что ловить тут нечего, кроме как щупалец от поганой твари. При мне был мой ларь с инструментами – а я, мэм, корабельный плотник, – так что я выломал топором дверь в тамбуре и помог остальным, – он кивнул на выживших.

– Почему вы решили бежать в горы? – поинтересовался комиссар. – Вы не заметили, что начинается шторм?

– Да как-то не до того нам было. Уж очень хотелось, чтобы расстояние между нами и этой поганью с щупальцами стало побольше.

– Мы не понимали, что надвигается шторм, – вмешался священник. – Уже совсем стемнело, мы едва видели, куда бежим. Нам казалось, что, поднимаясь в горы, мы обезопасим себя.

– Почему? – тут же спросила Мария.

Пастырь уставился на нее так, словно с ним заговорила кошка, и промолчал.

– Ну, мне казалось, что коли погань вылезла из воды, то по скалам ей скакать будет трудновато, – со смешком пояснил Маккинток. – Ног-то я у ней не заметил, да и с руками было негусто. К тому же кто-то стал кричать, что надо подниматься выше, в горы.

– Кто именно?

– Не разглядел, сэр.

– Но как вы выжили в горах? Даже местные жители не рискуют подниматься на Тиллтар в шторм.

– Мы бы и не выжили, – уверил комиссара старик, – ежели б не чудо Господне.

– В чем я лично не уверен, – резко сказал священник. – Перед нами явилась тень, или силуэт, или некая фигура в черном плаще и указала путь к пещере в скалах, где мы укрылись и переждали бурю. А затем, с рассветом, та же тень провела нас тропой вниз, в ущелье.

– Тень? – недоуменно повторила Мария. – Что еще за тень?

– Мне кажется, что бесплотная, – едко ответил отец Келли. – Призрак или дух, нечто в черном плаще и с посохом. И если вы сочтете, что это лишь бред моего воспаленного сознания, – то мы все видели его!

– Не сочтем, – успокоил его Скотт. – Не вы первый, не вы последний. Видели ли вы еще раз то самое существо, которое напало на поезд?

Священник и плотник покачали головами.

– Есть ли у вас предположения, – вкрадчиво осведомилась Мария, – почему оно на вас не напало, когда вы шли берегом реки?

Отец Келли посчитал ниже своего достоинства отвечать на ее вопрос, а вот старик призадумался.

– Может, оно наелось? – наконец пробормотал он. – Столько людей сожрать, я имею в виду! Чтоб оно подавилось…

– Это он нас защищал, – неожиданно прошептала женщина, голос ее был так слаб, что Мария едва различила слова. – Он, тот, кто указал нам пещеру и вывел к реке.

– Он представился? – кисло спросила Мария.

Женщина покачала головой и обессиленно закрыла глаза.

– А вещи? – вдруг спросил священник. – Нам вернут наш багаж? Куда он делся?

– Все вещи убитых и пропавших без вести находятся в полицейском хранилище улик, можете получить, как только встанете на ноги, – ответил комиссар. – Мисс, у вас еще есть вопросы к потерпевшим?

Мария шепнула короткое заклинание, и над ее раскрытой ладонью появилось изображение Шарля Мируэ. Отец Келли подпрыгнул как ужаленный и быстро перекрестился, корабельный плотник с интересом уставился на портрет.

– Вы видели этого человека в поезде или вне поезда?

– Нет, мэм, не припомню такого, – ответил Маккинток.

Священник молчал, тихо сопя. Мария повернулась к нему:

– А вы, отец?

Служитель церкви вжался в подушку на койке и пронзил девушку полным негодования взором.

– Будьте добры отвечать агенту Бюро, – сказал Скотт. – Разве вы не обязаны подчиняться папской булле о сотрудничестве «Sobre ocho puntos»?

– Мне кажется, я заметил кого-то похожего, когда пассажиров стали сгонять в вагоны у головы состава. Но я не уверен. Господи, вы можете убрать эту богомерзкую дрянь от моего лица?!

– Она ничего вам не сделает. – Мисс Эстевес щелкнула пальцами, и портрет рассеялся. – А вот глава епархии, которому я могу написать жалобу, сделает. «Sobre ocho puntos», как говорится.

– Я не собираюсь обсуждать…

– Все претензии можете предъявить покойному папе Иннокентию Восьмому. Могу организовать вам встречу с его духом.

Священник побагровел. Комиссар Скотт поманил Марию за собой, увел в какую-то комнату, заставленную шкафами с препаратами, и спросил:

– Вы полагаете, вашему коллеге удалось убить тараску, раз она не напала на людей?

– Может быть. А может, она действительно наелась и впала в спячку – до следующего поезда. В любом случае нужно отправиться к реке и проверить. К тому же меня весьма занимает эта благодетельная тень, указующая путь.

– А, тень, – беспечно отозвался Скотт. – Не волнуйтесь, это всего лишь Черный Проводник.

– Кто?!

– Черный Проводник, наш местный горный дух или призрак. Мне о нем еще дед рассказывал, а ему – его дед, а его деду… ну, вы поняли. Проводник ходит по Тиллтару и под настроение может как помочь заплутавшим в горах путникам, так и завести в пропасть, если они чем-то его рассердят.

– Дух? – в изумлении переспросила мисс Эстевес. – Но откуда он тут взялся и зачем все это делает?

– Кто знает, мисс. Некоторые говорят, что он потерял в горах друзей, кто-то – что во время горного шторма погибла его возлюбленная. Но суть в том, что Черного Проводника видели еще наши деды и даже прадеды, а откуда он появился – какая, в сущности, разница?

– Еще какая разница! Если в вашем Тиллтаре возникла трещина на ту сторону, то этот Проводник мог выползти из нее. А трещины, – зловеще добавила Мария, – имеют привычку расти с течением лет. А тут еще и чуть ли не крушение поезда, и куча жертв.

– Но крушение-то не состоялось, и большинство пассажиров выжили. Если бы Черный Проводник был с той стороны, то разве стал бы спасать людей, вместо того чтобы убить и увеличить число погибших?

Тут он ее поймал. Мария смолкла, покусывая губу. Выявление трещин и провалов на ту сторону – первейшая обязанность любого агента, но в этом случае она, вероятно, и правда погорячилась.

– Откуда вы столько знаете? О булле «Sobre ocho puntos» и обо все остальном?

– О, ну, гм… это было довольно глупо с моей стороны, но я интересовался возможностью вступить в ряды агентов Бюро.

Мария пораженно вытаращилась на комиссара:

– Вы что?..

– Мне тогда было чуть меньше сорока, младенческий возраст, – добродушно ответил Скотт. – К тому же семья, дети… В общем, от идеи я отказался, но изжить интерес не могу до сих пор.

– А у вас были способности? – спросила Мария, тоже невольно заинтересовавшись. – При подаче заявления для поступления в рекруты проводятся экзаменационные тесты и исследования кандидатов.

– Это, видимо, сейчас. Когда я расспрашивал о такой возможности агента Бюро, с которым встретился в конце шестидесятых, то он сказал, что семейных людей с малыми детьми не берут. А у меня было трое сыновей, жена, старик отец и тяжело болеющая матушка.

– Lumia, – сказала мисс Эстевес и протянула комиссару ладонь, над которой вспыхнул крошечный световой шар. – Ну-ка, попробуйте повторить. Сконцентрируйте волю, желание и воображение на появлении маленького светящегося шара.

– А вам можно так делать? Тестировать первых попавшихся лиц? – Скотт с плохо скрытым восторгом ткнул шарик пальцем. – Ого, холодный!

– Это стандартный тест, – с улыбкой ответила Мария. – Его проходят все кандидаты в рекруты. Хотя вы, честно говоря, уже староваты.

– О, мисс, а я-то как раз задумался о том, что дети выросли, старики в лучшем мире, пора наконец пойти за мечтой! – засмеялся комиссар. – Но оставим это. Мне доложили, что вы за кем-то гнались, когда вас отыскал полицейский.

– Да. – Мария погасила шарик. – Но безуспешно.

– Подозреваемый? – оживился Скотт.

– Если бы, – процедила девушка. – Я столкнулась на улице с Шарлем Мируэ, и он был, черт подери, живее всех живых!

3 ноября

Мария пила травяной чай с колотым розовым сахаром, что ей любезно прислал комиссар Скотт, и смотрела в окно. Шторм, который спустился с Тиллтара в долину 31 октября, наконец-то стих, но девушка все еще малодушно радовалась, что ей не пришлось тащиться в горы и вообще выходить из номера в разгар буйства стихии. Горожане, кстати, отнеслись к буйству с философским спокойствием и полнейшим равнодушием и спешили по своим делам, укрывшись от дождя и ветра под теплыми плащами.

К полудню второго ноября шторм окончательно стих, хотя на улицах еще блестели лужи. Небо оставалось хмурым, к тому же заметно похолодало, и кое-где лужи схватились ледком. Тем не менее комиссар отправил к Марии полицейского с радостной вестью – по словам местных жителей, в ущелье Рашли можно подняться. Река вздулась несильно, потому что дождем шторм разразился уже над городом, а в горах в основном выл ветер и прошел снег, осевший на вершинах Тиллтара.

Мисс Эстевес за эти два дня покончила с отчетом, отправила региональному офицеру благую весть о том, что Мируэ таки жив, и вчера весь вечер бессовестно валялась на диване с книгой, наслаждаясь приключениями мазандранского принца-пирата.

Сегодня утром они собирались выдвинуться к ущелью. Мария была уверена, что в реке остались трупы погибших, которые тоже можно допросить, к тому же следовало изучить реку Рашли на предмет выжившей тараски и пути, по которому она туда попала. А еще девушке не давал покоя Черный Проводник. Вчера она загнала в угол портье и допросила его насчет этого духа, но портье сказал ей то же самое, что и Скотт. Черный Проводник иногда губил людей в горах, иногда спасал – словом, был человеком, точнее, призраком, настроения и порой насылал странные видения, когда над зубьями хребта появлялась церковь, до которой никто не мог дойти.

Мария была некроманткой, а не духовидицей, в отличие от Мируэ, – но она бы рискнула поискать Черного Проводника и попытаться с ним побеседовать. Ей не хотелось оставлять опасного духа без внимания. Хорошо бы, конечно, этим занялся Шарль Мируэ, но агент бесследно исчез и не собирался выходить на связь, хотя девушка оставила около своего окна сигну, видимую только сотрудникам Бюро.

Мисс Эстевес собрала саквояж, уменьшила его и положила в карман пальто. Для вылазки она выбрала широкие, похожие на юбку брюки, шипованные высокие ботинки, шапку, шарф, перчатки и короткое пальто на меху. В горах должно быть куда холоднее, чем в долине.

До полицейского департамента она добралась в кэбе. Во дворе уже были готовы лошади, собралась дюжина полицейских, одетых для похода в горы. Они подсказали Марии, что комиссар еще у себя, и девушка нырнула в здание.

К ее удивлению, заместитель шефа полиции был одет так же, как его полицейские, а в кресле лежали аккуратно свернутые веревки и набор крюков.

– Вы пойдете с нами? – недоверчиво спросила Мария. – Разве начальники ходят в поле с подчиненными?

– Я очень любопытный начальник, – с улыбкой ответил Скотт. – К тому же шеф полиции уже объявил в мэрии и дирекции «Файотт», что держит дело на личном контроле, но, увы, возраст и артрит не позволяют ему бегать по ущельям. А я пока что, слава богу, не жалуюсь.

Мисс Эстевес кивнула на карту Рашли, развернутую на столе:

– Река сильно вздулась, как думаете?

– По моему опыту – недостаточно, чтобы представлять опасность, но нам все же следует проявлять осторожность. Сильные дожди над Тиллтаром проходят раньше, в сентябре, так что нам в основном угрожает штормовой ветер, хотя…

– Сэр! – раздался из приемной негодующий вопль секретаря, и Мария с комиссаром в недоумении подняли головы от карты ущелья. – Сэр, если вы сейчас же!.. Ох, Господи, еще один?!

Дверь распахнулась, и на пороге кабинета появился невысокий худощавый мужчина в шляпе, больших круглых очках и с тростью в руке.

– Я могу войти? – спросил он.

– Для начала извольте представиться, – сказал комиссар. Мария вздрогнула: она даже не заметила, как у него в руке оказался револьвер, из которого Скотт целился в голову посетителя.

– Сэр, не надо! – воскликнула девушка. – Это он!

– А, ваш недоусопший агент?

– Шарль Мируэ, – с холодком произнес визитер, – агент Бюро-64.

Он протянул руку ладонью вверх, и над ней вспыхнула сигна – со щитом, мечом, парой тигров и глазом. Комиссар пристально оглядел сигну и опустил револьвер.

– Чем обязаны такой чести?

Агент вошел, прислонил трость к креслу, пальто распахнулось, показав пристегнутую к бедру кобуру с револьвером. Мария жадно уставилась на Мируэ: не каждый день вживую видишь одного из первых агентов Бюро! К ее удивлению и даже некоторому разочарованию, он выглядел совершенно безобидно – хотя Мария слышала о том, что он отличный фехтовальщик и превосходный стрелок. Он был очень белокожим, с тонким носом с горбинкой, узким худым лицом, изящной бородкой и пушистыми черными усами. Глаза агента, непонятно какого цвета из-за светло-фиолетовых стекол очков, казались незрячими.

Но видел он отлично – особенно то, что скрыто от человеческого взора.

Шарль Мируэ подошел к столу и посмотрел на карту. Комиссар, видимо, заметил странность его глаз и вопросительно взглянул сначала на трость, а затем на Марию.

– Собираетесь в ущелье? – спросил агент.

– Да. А вы, собственно, с какой целью интересуетесь?

– Я тоже собираюсь.

– Решили, что соскучитесь без компании?

Мируэ поднял на Скотта ничего не выражающий взгляд, и Мария поспешила вмешаться:

– Почему вы от меня убежали?

– Потому что я приехал сюда в отпуск, на воды, и не собирался проводить его за охотой на тараску.

– О! Кстати, вы ее убили?

– Не знаю, – проворчал Мируэ. – Если б знал, то не пришел бы. Впрочем, тараска меня занимает куда меньше, чем ваш горный призрак.

От удивления глаза комиссара полезли на лоб:

– Горный призрак? Черный Проводник?! Да на что он вам сдался?!

Мария деликатно кашлянула:

– Мистер Мируэ – ясновидящий и духовидец. Он сможет найти призрака и поговорить с ним. И обезвредить, если дух окажется опасным.

Скотт подозрительно уставился на агента, словно пытался отыскать на нем третий глаз, и процедил:

– Черный Проводник – это наша местная достопримечательность. К тому же он спас пассажиров поезда, так что я никак не могу уловить, отчего вас так волнует его существование.

– То есть вас не занимает вопрос, почему Черный Проводник их спас? – поднял брови Мируэ.

Комиссар пожал плечами:

– Потому что он нередко так делает. Может, это его хобби, помогающее скоротать столетия. Меня больше беспокоит плотоядная тараска, бегающая за поездами.

– Ну, с ней-то разобраться проще…

– Вы мне не ответили. Зачем вам наш призрак?

– Я не собираюсь уничтожать вашу достопримечательность, – уверил комиссара агент. – Но я обязан выяснить, насколько она опасна. Когда мы доберемся до Тиллтара?

– Вы намерены к нам присоединиться? Но позвольте спросить, почему мы раньше вас тут не видели, когда только начали расследование?

– Потому что я ждал, пока шторм закончится, вода в реке Рашли спадет и можно будет наконец заняться делом. Кстати, я хочу осмотреть мертвецов из поезда.

– Я уже провела все необходимые процедуры, – холодно сказала девушка; еще не хватало, чтобы собственные коллеги смотрели на нее как слабоумную малолетку!

– Мы доверяем экспертному мнению мисс Эстевес, – добавил комиссар Скотт. – Тем более что она профессиональный некромант.

– Я вижу, – ответил Мируэ, на его лице, когда он посмотрел на Марию, быстро мелькнуло отвращение. – Но тем не менее раз уж я здесь, то почему бы вам не воспользоваться уникальным шансом и не провести еще одну экспертизу?

– Сэр. – Мария отвела комиссара к окну в эркере, встала на цыпочки и прошептала: – Это особый агент! Он может увидеть то, что скрыто от других.

– Ну и что? Вы тоже видите то, что скрыто от нас.

– Вы не совсем понимаете. – Мария покусала губу. – Это трудно объяснить. Он видит… ну как бы… истинную суть вещей, то, что скрыто от всех.

– Даже от вас?

– Да. Он может увидеть в телах то, что не найдет некромант.

– Ладно, – с некоторым неудовольствием сказал Скотт. – Проводите вашего уникального специалиста в морг. Получаса ему хватит?

В морг они спускались молча. Мируэ нес трость в руке – по рукоятке Мария уже догадалась, что внутри был клинок. Талию Мируэ обхватывал ремень с ячейками, заполненными флаконами с зельями, к бедру пристегнута кобура с длинноствольным револьвером «Интеграл» особой модели. Девушка такой бы с трудом подняла, а про отдачу от выстрела и говорить нечего.

– Вы считаете, что я в чем-то ошиблась? – суховато спросила мисс Эстевес.

– Нет. Но как вы верно заметили, я увижу то, чего не увидят другие.

Мария покраснела. У него еще и слух как у кошки!

Помощники патологоанатома выкатили носилки с трупами из мерзляка – хранилища для тел. Мируэ снял очки. Глаза у него оказались светлыми, орехово-карими, с узкими золотистыми ободками вокруг зрачка и радужки. Он обратил взгляд на мертвецов, и вдруг его зрачки так расширились, что золотистые полосы слились, заполнив всю радужку. Агент молча прошелся вдоль ряда усопших, пристально оглядел каждого, надел очки и сказал:

– Этих можете закапывать. Ничего интересного. Посмотрим на тех, кто остался в ущелье.

Долину от ущелья отделяла невысокая, но отвесная стена, с которой шумно низвергался водопад. Комиссар Скотт осмотрел его с некоторой тревогой, но все же дал сигнал к подъему. Они оставили лошадей внизу, под присмотром пары полицейских и парня из местных. Подъем к ущелью Рашли оказался не из простых – даже для Марии, которая еще до восемнадцати лет излазила все отроги Сьерра Аквила. Впрочем, местные – и полицейские, и комиссар – преодолевали подъем с завидной легкостью и помогали мисс Эстевес и Шарлю Мируэ, который не имел никакого опыта в деле восхождения в горы и явно был недоволен тем, что его иногда тащат чуть ли не за шкирку. Несколько раз знаменитый агент едва не скатывался со скалы.

К полудню десять полицейских, комиссар и два агента Бюро наконец одолели скальную стенку. Стоя на ней, Мария взглянула вниз, на реку, что текла по узкому руслу. Вид был далеко не безопасный.

– Она сильно поднялась? – спросил Шарль Мируэ.

– Ну… меньше, чем я опасался, – поколебавшись, ответил комиссар. – Но берега, которые я планировал осмотреть, под водой.

– Если вы хотите найти трупы, то я укажу вам, где они, – сказала Мария. – А еще нам нужно найти либо тараску, либо ее останки.

– И не только ее, – пробормотал Мируэ. – Вы же для этого так хотели сюда попасть, верно, мисс?

– Для чего – этого? – заинтересовался Скотт.

Агент пробормотал:

– Circus silentium, – и сказал: – Мисс Эстевес, как и я, хочет отыскать тут следы портала, из которого тараску выкинули в вашу реку.

– Портала? А, да, мисс Эстевес упоминала о том, что тараска могла выпасть из этой штуки.

– Сэр, сэр! – заволновались полицейские, обнаружив, что губы начальства шевелятся, однако никаких приказов не слышно. Комиссар успокаивающе помахал им рукой и повернулся к девушке:

– Но почему вы уверены в том, что она проникла сюда именно так?

– Я изучила карты Тиллтара и его бассейна. Тараска не могла попасть в Рашли обычным путем, по течению рек. К тому же она ненавидит шум, как я уже говорила, и если бы она жила тут давно, то кидалась бы на поезда регулярно.

– Но зачем бы ей залезать в волшебный портал?

– Очень просто, – невозмутимо ответил Мируэ. – Ее туда кто-то швырнул.

– С какой целью?

– Хотелось бы мне знать. Для этого, собственно, мы тут и собрались, – добавил агент, подчеркнув слово «мы».

– Ладно, – пробормотал Скотт, – мы-то тут собрались ради тел и улик, но допустим, ваша гипотеза тоже имеет право на жизнь. Как вы собираетесь искать портал? Вы же, я надеюсь, не станете его открывать? – обеспокоенно спросил он.

– Пока нет, – ответил Мируэ. – Но с поиском тел мы вам поможем.

– Я вам помогу, – сухо поправила его Мария. – Освободите мне немного места для герона, чтобы я могла поднять тела.

Они спустились со скальной стенки на ту сторону, в ущелье, и девушка отыскала подходящий для герона пятачок. С небольшой площадки открывался вид и на реку, гремящую на дне Рашли, и на железнодорожный мост, и на белые пики Тиллтара, окутанные легкой дымкой. Комиссар Скотт посмотрел на нее несколько встревоженно и вполголоса приказал одному из полицейских занять наблюдательную позицию на возвышении, чтобы следить за дымкой.

Минут через десять мисс Эстевес закончила с начертанием герона и удовлетворенно оглядела результат своей работы. Мария стояла посреди сложного рисунка из заклинаний, знаков и связующих линий. Некромантическая свеча уже парила в воздухе перед девушкой, осталось зажечь и прочесть заклятия вслух. Шарль Мируэ все это время занимался другим важным делом – осматривал окружающую местность. Очки лежали в нагрудном кармане – агент выискивал следы портала.

– Если вы готовы вылавливать мертвецов, то я начинаю, – окликнула комиссара Мария.

– Давайте, – сказал Скотт. – Чем раньше начнем – тем лучше. Погода неустойчивая.

Мария коснулась пальцем свечи, шепнула «Ignis morta» и, когда зеленый огонек разгорелся, принялась за привычный медленный речитатив. Мертвые не терпят суеты и спешки, так что некромантия – это дело, требующее терпения, основательности и безопасной базы, где можно устраивать ритуалы, не опасаясь, что их прервут на самом важном месте.

Зеленый свет стал стекать со свечи и ручейком наполнять линии герона. Мир за пределами герона размылся, превратившись в нечеткую картинку за мутным стеклом, но зато теперь Мария очень остро и отчетливо ощущала всех мертвых, покоящихся в этом ущелье. Их было так много, потому что горы часто забирают себе путников, которые забрели в скальные лабиринты или потревожили покой вершин. Девушка едва различала тени людей, но ясно видела всех мертвых ущелья. Рашли был богат на тела – самым старым не меньше двух тысяч лет. От них остались лишь осколки костей, рассыпавшиеся по каменным берегам.

Скользя между мертвецами, Мария выискивала тех, кто ощущался слабее всего, – чем дольше мертвец лежит в земле, тем ярче он чувствует некромантским чутьем.

– Adepto propius, – наконец шепнула она. Шесть тел, уцелевших после нападения тараски, заскользили по течению к группке полицейских, которые уже растянули сети для вытаскивания трупов.

Вдруг река пришла в странное волнение. Погруженная в некромантический транс девушка отрешенно наблюдала, как темное массивное тело прорезалось посреди бурного течения и помчалось вперед, к людям, которые пытались выудить своих мертвецов из реки.

– Тараска! – рявкнул агент Мируэ, его голос донесся до Марии приглушенно, как и ругань и вопли полицейских. Мируэ стоял на каменном уступе, выдающемся вперед, как мыс, и указывал на несущуюся по реке тараску. Но что ее потревожило? Неужели некромантия?

– Назад! – взревел комиссар Скотт. – Оружие к бою! Готовьсь! Залп по команде! Куда?!

Шарль Мируэ прыгнул с мыса в реку – в одной руке сверкающий сквозь зеленоватое некромантическое марево клинок, в другой – длинноствольный револьвер, окруженный роем искр. Прыжок, длинный и грациозный, как у леопарда, завершился приземлением на голову тараски. Мируэ вонзил клинок в мягкие складки над глазом твари. Она взревела, поднялась в волнах, забила щупальцами, вздымая волны и пену. Агент болтался на макушке тараски, как тряпка, вцепившись в рукоять клинка и пытаясь упереться ногами в короткие гребни за глазами.

– Пли! – рявкнул Скотт. Грянул слаженный залп; Мария вздрогнула и почти очнулась.

Тараска испустила пронзительный высокий вой, взбила воду щупальцами и поползла по скальному склону, словно извивающееся желе. Семь уцелевших глаз свирепо шарили по выступу, на котором укрылся отряд комиссара. Следующий залп задержал тараску, но ненадолго.

Мария вытянула из ножен на поясе маленький стилет. Некромантический транс не давал ей по-настоящему задуматься над тем, что она делает. Девушка разрезала ладонь, протянула ее над свечой и вылила в зеленоватое бледное пламя струйку крови. В зеленом мареве она сияла, точно жидкий рубин. Едва первые капли упали на свечу, как та ярко вспыхнула. Ощущение от присутствия мертвых нахлынуло на Марию холодной волной.

– Подчинитесь моей воле, – прошептала девушка. Она чувствовала их всех – и теперь они все тоже чувствовали ее волю. Одни за другими покойники – едва тронутые разложением, гниющие, истлевшие до одного лишь скелета – стряхнули мертвый сон, принялись подниматься из земли и воды и двинулись к тараске под полные ужаса крики полицейских.

– Убейте ее, – приказала Мария. В ее сознании расцвел фейерверк из вспышек ярости, и мертвецы ринулись на тараску со всех сторон. Они вгрызались в ее щупальца, рвали ее плоть руками, лезли вверх, пытаясь добраться до головы – на которой все еще удерживался Мируэ. Тараска отчаянно завывала, размахивая щупальцами и кружась, но мисс Эстевес наблюдала за этим отрешенно, как в полусне. Тараска расшвыривала мертвецов, а Мария бросала их в атаку снова и снова, все сильнее погружаясь в некротранс. Ее разум превратился в рой других разумов, и только сила воли все еще удерживала ее на грани осознания себя.

– А ну собрались, черти!

Рык комиссара вырвал девушку из транса в реальный мир. Полицейские залегли вдоль скального выступа двумя группами и без остановки палили по тараске. Пули вырывали из нее клочки плоти, но не причиняли серьезного вреда – ведь у полицейских не было магазинов с «архангелами». Мария машинально положила ладонь на пистолет, но она не могла стрелять из некромантического круга.

Тараска в борьбе с мертвецами отползла от уступа и на неровном дне реки вдруг стала заваливаться набок. Она выпростала щупальца, пытаясь нашарить опору на берегу, и перед Марией открылось уязвимое место – темное пятно под пастями твари. Девушка сжала пистолет – но стоило ей выйти из круга, как она потеряла бы контроль над мертвыми. Нужно бросить их туда! Транс снова стал заволакивать ее сознание.

Вдруг Шарль Мируэ выдернул клинок из складок над глазом тараски и швырнул вниз, к распахнутым пастям монстра. Мария увидела вспышку от заклинания левитации, а потом Мируэ извернулся в прыжке, как кот, и всадил три разрывные пули из «Интеграла» в самый центр пульсирующего темного пятна.

Тараска испустила рев, от которого у Марии заложило уши. Щупальца забили по реке и по берегу с такой силой, что фонтаны воды и камней долетели даже до скального выступа с полицейскими. Мируэ едва разминулся с одним из щупалец, которое мощным ударом обрушило кусок скальной стенки.

И тут все внезапно стихло. Тараска молча застыла перед уступом, в семь глаз глядя на недосягаемую уже добычу. Еще секунда – и горящие злобой оранжевые глаза погасли, а огромная туша с плеском и грохотом рухнула в реку и растеклась, как синеватая клякса, частью по берегу, частью – под водой.

– Господи боже… – пролепетал кто-то из полицейских. Мелкие фигурки, шевелящиеся вокруг туши тараски, замерли, а затем повернулись к скале.

«Мертвые!» – спохватилась Мария и снова сосредоточилась на холодящем душу и тело ощущении. Мертвецы чуяли живых, и, как всегда, тепло жизни вызывало в них глухую ярость.

– Засыпайте, – приказала мисс Эстевес. – Вернитесь в землю и в воду, усните и не просыпайтесь, пока я не позову вас. Подчинитесь моей воле!

На миг она почувствовала их сопротивление, а потом мертвые покорно повернулись и побрели к местам, где их застигла смерть. Один за другим они опускались в землю и под воду; в сознании Марии вспыхивали и гасли огоньки – остатки личностей, которыми они были.

Когда все усопшие упокоились и освободили ее разум от своего присутствия, девушка со вздохом загасила некромантическую свечу и опустилась наземь, чувствуя себя уставшей и опустошенной, как обычно после ритуала. Символы герона тоже угасли. Наступила тишина.

Неожиданно прямо перед Марией на пол приземлился Шарль Мируэ и коротко прикрикнул:

– Назад!

– Отставить! – гавкнул комиссар Скотт, и мисс Эстевес удивленно вскинула голову. Между ней и полицейскими стоял Мируэ – с «Интегралом» в одной руке и обнаженным клинком в другой. Молодой полицейский целился в девушку из пистолета. Дуло плясало в его дрожащих руках, а глаза были белыми от страха.

– Ве-ве-вед-д-дьма!.. – выдавил он. – Ведьма!

– Ну-ну, парень. – Скотт положил руку ему на плечо. – Не горячись. Это не ведьма, это агент Бюро, так что все в полном порядке. – Он придвинулся к полицейскому еще ближе.

– М-мертвые… она это… она же…

– Ну, такая у нее работа. Мы же не убиваем наших патологоанатомов, верно? – хмыкнул комиссар. Парень дернулся, но Скотт ловко выкрутил оружие из у него из рук, мощным ударом в челюсть повалил на пол и придавил коленом, приставив ствол к затылку. – А вот неподчинение приказам старшего по званию все еще наказуемо.

Остальные полицейские слабо зароптали.

– Мисс Эстевес выполнила долг агента Бюро и спасла наши жизни, – объявил комиссар. – Что бы мы тут с вами делали, если бы та паскуда сюда взобралась, а?

– В любом случае мы вас более не задерживаем, – холодно сказал Мируэ, даже не думая опускать оружие. – Поднимать трупы из реки уже бессмысленно – и так ясно, что здесь произошло. Тараска мертва и больше не представляет угрозы.

– А вы? – спросил Скотт.

– Мы еще немного полюбуемся горными видами. К тому же нам нужно немного прибраться. – Он шаркнул каблуком по камню рядом с героном и добавил, в упор глядя на полицейских: – Чтобы больше никому не пришло в голову баловаться с мертвыми.

– Ладно, – пробормотал Скотт. – Хотелось бы, конечно, вернуть тела родным, но что ж… Будь по-вашему.

Погода заметно ухудшилась. Ветер нагнал дождевые облака над пиками Тиллтара. Мария, укутавшись в плащ комиссара, смотрела на длинные косые струи дождя из-под козырька пещеры, в которой они укрылись. Перед ней тянулся скальный карниз – казалось, что рукотворный, таким гладким был камень.

– Зачем вы остались? – спросил Мируэ.

– В горах с людьми нередко происходит неладное, особенно если случается какой-нибудь эксцесс, – философски сказал Скотт. – Иногда и дня не проходит, как дисциплинированный отряд превращается в горстку одичалых людей, кидающихся друг на друга, чтобы отнять одежду, воду или веревки.

– Вы не ответили.

– Отправить моих ребят назад было решением правильным, вот я о чем. Но я намерен удостовериться, что тут нет никакого портала, а если есть – то новая тараска из него не вылезет.

Мируэ устало вздохнул и пробормотал:

– Но портал тут есть, в том-то и дело…

– Откуда вы знаете?

– Я видел его след.

– Это благодаря вашим очкам? – с любопытством спросил Скотт.

– Нет, это благодаря моим глазам. Очки лишь помогают мне не рехнуться, показывая мир таким, каким его видите вы. И то не всегда помогает. – Он покосился на Марию. – Чем вы только думали, когда затеяли свое некромантическое представление на глазах у табуна цивильных? Удивительно, как это они не решились устроить вам аутодафе всем скопом!

– Ну, положим, такого самоуправства я бы не допустил, – сказал комиссар. – Но зрелище, конечно, гм…

– А что мне оставалось делать? – буркнула Мария. – Ждать, пока тараска вас всех сожрет?

– А она не оживет? – В голосе комиссара прозвучало некоторое опасение. – Вы уверены, что она не притворяется?

– Нет, – заверил его Мируэ. – С тараской покончено. А вот с тем, кто открыл портал и зачем-то ее туда бросил, нам еще нужно разобраться. Но чертов дождь все не прекращается, – досадливо добавил он.

– Я бы на вашем месте не рассчитывал. Дожди в это время тут затяжные, так что если мы хотим осмотреть место портала, то лучше уже выдвигаться.

– Мы? – удивленно повторил Мируэ. – Что значит – мы? Вы что, хотите идти с нами?

– Ну да. А зачем я тут остался? Стеречь волшебный костер? – Скотт кивнул на розовато-алое пламя, которое горело прямо на полу пещеры. – Так он и без моего присмотра отлично себя чувствует.

– Что за странный интерес. – Мируэ поднялся и подозрительно оглядел комиссара. – Что вам за дело до магии и почему вы нас не боитесь?

– Всякое в жизни бывает, – ответил заместитель шефа полиции, скинул сюртук, расстегнул запонку и принялся закатывать левый рукав рубашки. – Порой такое встречается, что всякий страх теряешь.

Мария тихо ахнула и прикрыла ладонью рот. По руке комиссара от запястья к плечу вились бледно-красные узловатые шрамы, старые, как будто оставленные раскаленными металлическими струнами. Шарль протяжно присвистнул.

– Альфея Львиная Грива, – сказал Скотт. – Так мне, во всяком случае, объяснила одна из вас.

– Чудо, что рука уцелела, – покачал головой Мируэ. – Если вы встретились с Львиной Гривой и выжили, то родились в рубашке и с серебряной ложкой во рту.

– О да. – Комиссар опустил рукав. – Каждый год отмечаю второй день рождения и вспоминаю вашу миледи. Страшная женщина, но очень… эффективная.

– Это поэтому вы хотели вступить в рекруты? – спросила Мария.

– Да. Увы, не прошел по семейному положению.

– Ну что ж. – Мируэ выглянул из пещеры. – Раз вы такой закаленный боец, то милости прошу с нами. Только потом не жалуйтесь, – со смешком добавил он, – что миледи среди нас нет и некому пришить вам обратно какую-нибудь ценную конечность.

Карабкаться по скользким от воды скалам было тем еще развлечением. Мария иногда с трудом удерживалась на ногах. А еще ей и комиссару приходилось помогать Шарлю Мируэ, который взбирался на гору второй раз – а первый был перед водопадом Рашли.

Комиссар же перемещался по скалам с ловкостью молодого мужчины, к тому же он несколько раз указывал им на опасные места. Дождь хоть и шел непрерывно, пока, к счастью, не усиливался, но Скотт уже с некоторой тревогой поглядывал на склоны ущелья. Мария поняла, что он опасается схода камнепадов, на которые жаловались пассажиры и экипаж экспресса.

Мируэ остановился перед несколькими порогами, которые поднимались к горам Тиллтара. По порогам с шумом катила свои воды река Рашли – сейчас довольно высокие.

– Здесь! – крикнул агент и указал на средний порог. – Портал был открыт здесь!

– Вы уверены? – усомнился комиссар. – Тут есть какие-то следы?

Мируэ что-то пробормотал себе под нос, щелкнул пальцами и махнул рукой в сторону порога. Над водой замигало облако лиловых огоньков.

– Понять, откуда он проложен, нам уже не удастся, – буркнула Мария. – Слишком давно это было, да и текучая вода размывает все следы магии.

– Однако. – Скотт пригладил усы. – Но зачем кому-то это делать?

– Ответ в другом вопросе. Что такого ценного для чародея может быть в вашем городе или в этом ущелье?

– Ничего, – недоуменно сказал Шарлю комиссар. – Здесь нет ровным счетом ничего такого… ну, кроме Черного Проводника. Да и то какую ценность может представлять призрак? Ну разве что чародею не с кем поговорить.

– А ваш Проводник разговаривает? – тут же заинтересовался Мируэ.

– Нет. Никто не слышал, чтобы Черный Проводник что-то говорил. Он действует молча.

– Угу, не разменивается на слова, как подобает сильному мужчине, – заметила Мария и осторожно ступила на камни, выглядывающие из водного потока. Увы, присутствия свежих мертвецов мисс Эстевес не ощущала. Значит, все прошло тихо, без свидетелей, и ей некого допросить.

– Как бы выманить вашего Проводника сюда и потолковать с ним обо всем этом, – полюбопытствовал Мируэ.

– Думаете, он сделает для вас исключение и заговорит?

– Они всегда говорят со мной, – угрюмо ответил агент, – потому что я вижу и слышу их такими, как они есть.

Комиссар явно хотел продолжить расспросы, но сдержался. Он помог Марии выбраться на берег, и девушка сказала:

– Здесь было совершенно безлюдно, когда это произошло. Я надеялась, что остались свидетели, которых тараска убила, но увы.

– Что вы, в Рашли целыми неделями никого не бывает, особенно здесь. Тут идеальное место для преступления.

Шарль Мируэ снял очки и осматривал местность вокруг, не обращая внимания на Марию и комиссара. Агент медленно поворачивался по кругу, словно тонко настроенный магический прибор.

– А почему вы так не делаете? – шепотом спросил Скотт.

– Я не могу. Истинный взор – это очень редко встречающийся дар, и большинство тех, у кого он есть, обычно не доживают и до двадцати.

– Почему?

– Потому что это очень тяжело, – резко сказал Мируэ, – видеть весь мир в истинном свете, без прикрас и облегчающей жизнь лжи. Такие, как я, видят все и всегда, и это сводит с ума. Благодарите Бога, – процедил он, – что вы даже не представляете, что находится вокруг нас.

Скотт вопросительно посмотрел на мисс Эстевес, но девушка промолчала. Природа истинного взора для ученых Бюро все еще оставалась загадкой – но, говорят, таким даром обладал отец Бартоломео, основатель ордена имени себя. Впрочем, в этом Мария сомневалась – человек, способный видеть истинную природу вещей, ни за что не стал бы открывать провалы на ту сторону.

– Интересно, – вдруг заявил Мируэ. – Очень даже любопытно… где обычно появляется ваш Черный Проводник?

Комиссар обвел рукой горы:

– В Тиллтаре, где ему угодно.

– Но где его видят чаще всего?

После долгих размышлений Скотт не очень уверенно ответил:

– Ну, вероятно, около ущелья Рашли. Хотя дело тут, быть может, в том, что через ущелье проходят самые простые тропы. Тиллтар во многих местах почти не проходим.

– А когда горный призрак появился впервые?

– Да бог его знает. О Проводнике нашим прапрадедам говорили их прапрадеды.

– Как жаль, что у нас нет времени на изыскания в архивах, – вздохнул Мируэ. – А постройки? В Рашли что-нибудь строили?

Комиссар опустил голову и на этот раз задумался надолго. Мария нетерпеливо переступила с ноги на ногу. Ботинки были непромокаемыми, но вокруг постепенно холодало.

– В ущелье есть руины, – наконец произнес Скотт, – говорят, много веков назад монахи иногда строили себе скиты в самых диких дебрях – подальше, так сказать, от мирских искусов и поближе к Богу. Но не поручусь за достоверность этих слов.

– Отлично! – Глаза Мируэ оживленно загорелись. – Нам туда!

– Куда?

– Отведите нас к руинам.

Скотт поднял глаза к вершинам гор.

– Сейчас?

– Да, пока дождь не стал еще сильнее.

– Но почему? – спросил комиссар в недоумении, которое разделяла и Мария. – С чего вы взяли, что тараска, поезд и наш призрак как-то связаны?

– У вас здесь не просто призрак, а один из самых могущественных духов, о которых я слышал. Ну, если судить по показаниям потерпевших, – безмятежно добавил Мируэ.

– Вы что, их допрашивали? Без нашего ведома?!

– Ну да, а что? От этого же никому не стало хуже, – отозвался опытный агент, не обращая внимания на вскипевших от возмущения собеседников. – Ну кроме разве что священника. Ему чем-то не нравятся агенты Бюро. Даже не знаю, в чем тут дело. Видимо, в некромантии.

Сначала Мария решила, что комиссар не хочет вести их к руинам, потому что их затопило поднявшейся из-за дождей рекой, – но оказалось, что к заброшенному храму нужно было подниматься еще выше. Карабкаясь по скользким от воды скалам, девушка только гадала, как древние монахи ухитрились мало того что влезть сюда без современного снаряжения и левитации, так еще и обитель себе построить.

Они втроем преодолели довольно крутой подъем к последнему порогу реки Рашли. Там уклон вдруг стал очень пологим и плавным, словно кто-то срезал скальную породу ножом. Укрывшись под сводом небольшой пещерки, они перекусили, после чего Скотт вышел к реке и принялся озираться в поисках пути к руинам. Мируэ следил за ним с некоторой тревогой. После демонстрации шрамов агент заметно потеплел по отношению к комиссару – а вот мисс Эстевес все еще вызывала у него неприятие, и защищал он ее явно только из агентской солидарности.

– Чем я вам так не нравлюсь? – спросила Мария. – Я что, так омерзительно выгляжу в свете истинного взора?

– Да, – ответил Мируэ. Девушка сжала губы и отвернулась. Как будто она это сама выбрала!

– Интересно, – процедила она, – говорите ли вы нечто подобное в лицо миледи.

– Вы напрасно намекаете на мою трусость, – с холодком проговорил Мируэ. – Если бы она была некроманткой, я бы ответил ей то же самое. Истинный взор лишает возможности лгать – и это весьма неприятный побочный эффект, должен сказать.

– Странно, что вы так много понимаете про свой дар, но почему-то ничего не хотите понимать про мой, – сухо произнесла Мария. – Но вы-то единственный такой особенный, где уж всем остальным.

– Простите, – после долгого молчания ответил Шарль Мируэ. – Вы не выбирали, я знаю. Но я не могу заставить себя этого не видеть. И чем старше вы станете, тем сильнее это будут чувствовать все остальные, даже люди без истинного взора.

– Если я бы могла, я бы с удовольствием вернула такой подарок отправителю, – буркнула Мария. – Но назад, увы, не принимают.

– Итак, я, кажется, нашел! – объявил комиссар, нырнув под свод пещерки, и тут же окинул внимательным взглядом обоих агентов. – Надеюсь, у вас не возникли профессиональные разногласия, пока меня не было?

– Нет, – сказал Мируэ. – Нашли руины?

– Руины – нет, но я вспомнил дорогу, которая, как мне кажется, к ним вела. Если вы готовы, то можем выдвигаться.

Дорога, которую припомнил Скотт, представляла собой ответвление ущелья Рашли – неглубокое, заканчивающееся высокой отвесной стеной и большой пещерой, из которой, весело журча, вытекал чистый ручей.

– Они и правда здесь жили! – изумленно воскликнула мисс Эстевес.

– А отчего бы и не жить? – хмыкнул комиссар. – Приятное местечко, уединенное, с красотами природы и источником воды. – Он зачерпнул воду из ручья и попробовал. – Пресной, притом чистой.

Шарль Мируэ сорвал очки и жадно осматривал ущелье. Неподалеку от входа в пещеру, на берегу ручья, расположилась явно рукотворная постройка – куб, сложенный из грубо обработанных каменных блоков. Его когда-то покрывала черепичная крыша, обвалившаяся со временем. Мария указала комиссару на нечто вроде расколотой печки для обжига глины.

– Всюду жизнь, – философски заключил Скотт. – Может, эти люди и собирались проводить здесь время в молитвах, но явно не хотели заниматься этим без крыши над головой.

– В храм можно войти, – сказал Мируэ. – Проводник нам не помешает.

– С чего бы ему мешать? Это же просто руины.

– Призраки не любят, когда тревожат их гнездо или очаг. Но тут ничего похожего нет, – разочарованно и даже с какой-то детской обидой добавил агент. – Я был уверен, что гнездо здесь!

– Призраки вьют гнезда? – вполголоса уточнил у Марии комиссар, озадаченно нахмурившись.

– Технический термин, – отмахнулась девушка, которой не терпелось заглянуть в храм. – Он обозначает исток, место, в котором призрак появился и к которому привязан. Впрочем, иногда это не место, а предмет.

Внутри храм был столь же скромен и непритязателен, как снаружи. Там были остатки деревянных скамей, ставен и двери, напротив которой располагался алтарь. По обе стороны от него на стенах были вырезаны кресты – уже полустертые от времени.

– Это было так давно. – Мария провела пальцами по очертаниям креста. Мируэ рыскал по храму, как голодный волк по пустой овчарне, и что-то раздраженно бубнил себе под нос.

– Уже никто и не помнит, когда здесь жили монахи. Это место необитаемо несколько сотен лет. – Комиссар Скотт наклонился и показал девушке след на стене: – Когда-то тут было небольшое наводнение.

Мисс Эстевес тут же насторожилась. Наводнение – это жертвы, но она не чуяла присутствия мертвых – ни древних, ни новых.

– Здесь никто не умер.

– Ну, от наводнения не всегда умирают. Однако река Рашли, как вы видели, уже вздулась от осенних дождей, и это, уверяю вас, еще не в полную силу. Здесь случаются настоящие потопы, и если река пару раз затопила этот отнорок, то монахи могли решить, что служить Богу в таких условиях слишком опасно для жизни.

– А она не затопит тут нас? – с опаской спросила девушка.

– Пока угрозы нет. Но вы ведь сможете в случае чего открыть этот ваш портал и спасти нас всех?

– Ничего нет! – сердито воскликнул Мируэ. – Совсем ничего нигде! Они просто молились тут часами и даже никто не умер!

– Ужасно, – кивнул комиссар. – А вы полагали, что Черный Проводник появился именно здесь?

– Ну…

– Тиллтар довольно велик и очень опасен. У несчастного было множество мест, где он мог убиться и стать призраком.

– Не каждый усопший становится призраком, – буркнул Шарль Мируэ и вернул очки на нос. – Для этого нужно определенные условия, но я не нашел тут их следов.

– Спустя столько-то лет…

– Время для меня не имеет значения. Ну ладно. Видимо, мы все же упустили что-то там, где появился портал, из которого выбросило тараску. Осмотрите пещеру, а я вернусь к порогу и попробую поймать хоть какой-то намек на след.

– Но постойте… – начала было Мария, которая считала, что искать гнездо призрака как раз лучше с помощью истинного взора, однако Мируэ уже повернулся на каблуках и быстро покинул храм.

– Он, как я вижу, не командный игрок, – отметил комиссар.

– Особенный, – процедила мисс Эстевес. – Ладно, все равно это нужно сделать. Раз тут ничего нет, то осмотрим пещеру. Должны же наши монахи где-то жить.

– Они даже вели некий учет, – сказал Скотт. – Смотрите-ка.

Он подвел Марию к стене напротив окна, куда падал свет, и указал на почти стертые надписи. Это были короткие строки, каждая всего из нескольких символов.

– Похоже на список имен. – Мисс Эстевес привстала на цыпочки, чтобы разглядеть верхние строки. – Правда, это не латынь. Я не знаю языка.

– Это древнериадский, язык моих предков.

– Можете прочесть? – обрадовалась Мария, но комиссар покачал головой:

– Я не настолько старый, юная леди.

– Жаль. Вдруг это не имена, а стихи или даже заклинание!

– А это тогда подпись автора? – добродушно хмыкнул Скотт и указал на одну строчку, выбитую слева от списка.

– Они начали новый, но тут случилось наводнение и монахи покинули ущелье?

– Может быть. Нам теперь уже не узнать. Пойдемте к пещере?

Мария кивнула. Однако стоило им покинуть храм и направиться к пещере, как по ущелью просвистел недружелюбно холодный ветер. Он бросил несколько горстей дождя в лицо девушке и комиссару; тучи сгустились и как будто легли тяжелыми мешками на кромки скал, скрыв небо. Когда Скотт помог мисс Эстевес перебраться через ручей и они поднялись ближе к пещере, ледяной порыв ветра обрушился на них с такой силой, что девушке пришлось уцепиться за локоть комиссара.

– Ему не нравится! – крикнула она. – Проводник не хочет, чтобы мы входили! Гнездо там!

Скотт прикрыл рукой глаза и, прищурившись, попытался разглядеть что-нибудь в темном зеве пещеры.

– Может, вы с ним потолкуете?! – прокричал он, ветер срывал слова с губ, так что Мария едва их разобрала.

– Потолкую?! О чем это? Я не Мируэ и не говорю с призраками!

В ущелье хлынул дождь. Поток воды и порывы ветра были так сильны, что Марии и комиссару пришлось прижаться к скале. Ручей, быстро наполняясь водой, все больше походил на речку.

– Проводник! – взревел Скотт. – Слышишь меня?! Мы не замышляем ничего дурного! Мы не причиним тебе… кха, кха, кхем! – Ветер швырнул в ему в лицо горсть воды, и попытка переговоров захлебнулась.

– Нам лучше уйти! – завопила Мария в ухо своему спутнику. – Призрак очень зол!

– Так мы же только пришли!

– Ну и что?! Без Мируэ мы с ним никак не поговорим!

Им пришлось предпринять стратегическое отступление в храм. Едва они отошли от пещеры, как ветер принялся дуть им в спину и практически затолкал в храм, где они забились под уцелевший край крыши. Снаружи еще несколько минут выло и хлестало стены дождем, пока Черный Проводник не убедился, что незваные гости загнаны в угол и не собираются снова лезть в святая святых.

– Придется ждать агента, – мрачно сказала Мария, выжимая плащ комиссара.

– М-да, как-то негостеприимно со стороны призрака. Мы же еще ничего не сделали, даже не вошли.

– Это неважно. Призраки очень бдительно охраняют места или предметы, к которым привязаны.

– Гм, а разве они не хотят покинуть этот мир и обрести покой?

– Не все. К тому же призраки редко размышляют так же, как люди. – Девушка разожгла волшебный огонь и настроила на самое сильное тепло.

– Но тогда в чем резон Проводнику помогать тем, кто терпит бедствие в горах? – недоуменно спросил Скотт, с охотой придвинувшись к огню.

– Некоторые призраки добродушны к людям. Пока те не ворошат палкой их гнездо.

– Странно. Что же там может быть такого?

Это Мария и сама хотела бы знать. Она даже не успела сосредоточиться и уловить эманации мертвых – если они есть в пещере, а выходить и проверять еще раз почему-то не очень хотелось.

Тучи меж тем разошлись, дождь вдруг перестал, и над ущельем Рашли даже блеснуло солнце. По порогу храма скользнула тень, и в дверном проеме появилась невысокая худощавая фигура.

– Ну, как успехи? – поинтересовался Мируэ. – Удалось что-нибудь выяснить?

– Мы нашли перечень монахов на этой стене, – сказал комиссар, – и попытались приблизиться к пещере, но увы.

– В каком смысле – увы? – Мируэ подошел к стене, стянул с носа очки и с любопытством уставился на загадочные надписи.

– Проводник не в настроении принимать гостей.

– А! Так я был прав! – обрадовался агент, и его глаза вспыхнули, как два золотистых огонька. – Это, значит, вы так его разозлили.

– Он не позволил нам даже подойти к пещере. Вы сможете его уговорить пустить нас внутрь? – спросила Мария.

– Пустить, гм… интересно, интересно… – Шарль уткнулся в надписи чуть ли не носом. – Так много лет и в таком удачном месте – почти не пострадали!

– Вы понимаете, что написано? – оживился Скотт.

– Не совсем. Я могу уловить смысл, который в них вкладывал резчик. Это имена. – Мируэ провел пальцем вдоль списка. – Они ему знакомы. А вот это – нет. – Он коснулся имени, выбитого в стороне от списка. – Вероятно, новый послушник.

– Так мы были правы! – обрадовалась Мария и тут же сникла: – Правда, это все равно никак нам не поможет и ничего не объясняет.

– Кто знает, – пробормотал Мируэ. – С приходом новичков иногда начинаются странные вещи… – Он встряхнул головой и надел очки. – Давайте перекусим чем бог послал, и вы покажете мне пещеру призрака.

– А вы нашли что-нибудь? – спросил Скотт.

– Кое-что удалось выяснить, хотя текучая вода, как и огонь, прекрасно уничтожает следы магии.

– Жаль. Но как я понимаю, порталы сами по себе не открываются, так что мы можем быть уверены в том, что это дело рук какого-то человека?

– Если вы о том, что всякое заклинание отмечено отпечатком личности заклинателя, то должен вас разочаровать: выявить этот отпечаток несложно, а вот узнать по нему заклинателя можно только в том случае, когда вы знакомы лично.

– Так вот в чем дело, – разочарованно сказал Скотт. – Без личного знакомства не обойтись. А я-то думал…

Шарль Мируэ засмеялся, и Мария тоже не удержалась от улыбки:

– А вы думали, что мы можем найти кого угодно, просто зачитав заклинание? Нам бы и самим этого хотелось, но нет.

– Это работает так же, как опознание преступника по портрету: его могут узнать только те, кто видел этого человека. Как хорошо, – безмятежно добавил Мируэ, – что я предусмотрительно познакомился с ним двадцать лет назад.

– Надо же, – изрек комиссар, пристально глядя на Мируэ, который с аппетитом уничтожал сэндвич с ветчиной, – как тесен ваш магический мир.

– Очень тесен, – кивнул агент. – Поэтому размахивать заклинаниями нужно с осторожностью. Вот послал бы он кого-нибудь из их послушников – и я бы так и не узнал…

– Кто это? – резко спросила Мария. Она слышала, что Шарль Мируэ предпочитает работать один, а теперь думала, что это остальные предпочитают не работать с ним. Мируэ покосился на комиссара Скотта, пожал плечами и вгрызся в сэндвич.

– Я никому ничего не скажу, – уверил агента комиссар. – Впрочем, вы же можете стереть мне память?

– Могу. Но вряд ли вам это поможет, если вас найдут и допросят.

– Почему?

– Эти люди любят убивать свидетелей.

– Какие люди? – спросил Скотт, уже явно начиная раздражаться. – Я же не прошу назвать их имена, адреса и выдать мне их портреты.

– Вам правда лучше не знать, – сказала мисс Эстевес и коснулась руки комиссара. – Пожалуйста, не обижайтесь. Мы заботимся о вашей же безопасности.

– А я забочусь о безопасности двухсот сорока тысяч жителей там. – Скотт ткнул пальцем в сторону города. – И о безопасности тех, кто едет по железной дороге. Вы можете поручиться, что знакомый мистера Мируэ не повторит фокус с ручным монстром в Эсмин Танн?

– Он не повторит, – ответил Мируэ. – Его цель где-то здесь. Ваш Черный Проводник слишком добр.

Мария поперхнулась. Ничего себе – добр!

– Тот, кто перенес сюда тараску, выманил призрака из его гнезда, поскольку знал, что Черный Проводник не оставит погибающих в горах и отправится им на помощь.

– Откуда ваш приятель мог знать, что кучка пассажиров вылезет из поезда и потащится в горы?

– Их было двенадцать. – Мируэ вытер губы и пальцы бумагой, в которую был завернут сэндвич. – До укрытия, которое им показал Проводник, добрались восемь. Кто были четверо пропавших?

Мария и комиссар переглянулись.

– Среди мертвых нет никого, кто был магом, – быстро сказала девушка.

– А среди пропавших без вести?

– Не знаю…

– Идея лезть в горы не принадлежала никому из восьми человек, спасенных Проводником. И они не помнят, кто это предложил, – старик плотник сказал, что услышал, как кто-то крикнул, что надо идти в горы, и все решили, что это неплохая мысль.

– Минутку, – вмешался Скотт, – я позволю себе нарушить целостность вашей картины. Зачем вашему давнему знакомцу выманивать призрака из пещеры?

– Очевидно, затем, что там есть нечто крайне ценное.

– Тогда какой смысл нам туда идти? За то время, что Проводник спасал пассажиров, ваш знакомец или его сообщник уже успели бы обшарить пещеру и найти столь важную для них вещь.

– А может, и нет, – задумчиво протянула Мария. – Призрак был бы в ярости, если бы они его обокрали. А он пустил нас почти до порога и возмутился, только когда мы подошли к пещере. В гневе призраки, особенно обворованные, совсем не такие мирные.

– Хорошо, допустим. Вы можете поручиться, что ваши знакомые за нами не следят, чтобы отобрать эту вещь у нас, когда мы ее найдем?

На лице Мируэ впервые появилось обеспокоенное выражение. Он вскочил на ноги, сдернул с носа очки и сначала обвел храм своим странным незрячим взглядом, а потом повернулся к дверному проему.

– Но нет, я же увидел бы! – вполголоса воскликнул агент. – Я бы заметил, тем более его!

– Вы все еще о вашем знакомце, имя которого вы так упорно отказываетесь мне назвать? – поинтересовался Скотт.

– Они убивают тех, кто узнает это имя, – сказала мисс Эстевес. – А если вы правы и они за нами следят…

– То какая уже разница? Я уже столько всего наслушался и вы так щедро поделились со мной всевозможными теориями, что эти загадочные «они» все равно меня убьют как свидетеля. Тайной больше, тайной меньше, пф-ф!

– Карло Мальтрезе, – отрывисто бросил Мируэ, – один из соколов Вальенте.

Мария слабо охнула и осела на край уцелевшей скамьи. О господи, она-то думала, это кто-то из рядовых бартолемитов!

– А кто это? – совершенно наивно вопросил Скотт. – Какая-то важная птица, судя по вашему тону?

«Да он чуть не сделал из Уикхема меховой коврик!» – едва не выкрикнула Мария, но вовремя спохватилась, что комиссар вряд ли знает Диего Уикхема и его сестру.

– Ладно, пока можем расслабиться, – сказал Шарль Мируэ. – Я слежки не вижу. Следов присутствия Мальтрезе тоже. Идемте, не будем терять времени.

Однако Черный Проводник был категорически против того, чтобы они куда-то шли: стоило им подобраться к берегу ручья, как ветер злобно взвыл и набросился на них с удвоенной силой. Тучи заволокли небо над ущельем в считаные секунды. Мисс Эстевес снова пришлось вцепиться в комиссара, чтобы устоять на ногах.

Но Шарлю Мируэ, несмотря на худощавое телосложение, ветер был нипочем. Агент выступил вперед и крикнул:

– Явись передо мной!

– Мне кажется, это не очень удачное начало для беседы, – пробормотал Скотт. – Надо бы как-то повежливее, что ли.

Ветер взревел над их головами, тучи почернели, и в ущелье стало темно, почти как ночью.

– Ты знаешь, кто я! – прокричал Мируэ, Мария едва слышала его сквозь вой ветра. – Ты знаешь, что я вижу тебя! Что я услышу тебя! Ты знаешь, что я никогда не лгу! Взгляни на меня! – Он сорвал шляпу и подставил лицо порывам ветра. Глаза агента были широко раскрыты и обращены к небу над скалами. Он поднял руку, как будто в приветствии, а потом прижал ее к груди и склонил голову.

Из вихря, крутящего каменную пыль у входа в пещеру, медленно сгустилась темная тень. По мере того как ветер стихал, темный силуэт становился все отчетливее и наконец обрел вид высокой фигуры в черном плаще и с посохом в руке. Голову и лицо скрывал глубокий капюшон.

– Надо же, – прошептал комиссар Скотт. – Он настоящий!

Тучи чуть посветлели, и сквозь узкие прорехи в ватной пелене просочилось несколько солнечных лучей. Они очертили линию вокруг агентов и комиссара.

– Я – видящий. – Шарль Мируэ коснулся груди. – Это мои друзья, некромантка и служитель закона.

Марии показалось, что взгляд призрака прошелся по ней сквозь капюшон. Девушку зазнобило.

– Мы пришли не для того, чтобы красть, – продолжал Мируэ. – Мы пришли предупредить. Те, кто натравил тараску на поезд, хотят тебя ограбить. Их интересует то, что ты скрываешь в своей пещере.

Черный Проводник покачнулся, как отражение в водной ряби. Мисс Эстевес ощутила его раздражение и недоверие. Комиссар прикрыл ее плечом и неуверенно положил руку на кобуру.

– Ты знаешь, что я не лгу, – сказал Мируэ. – Те следы над рекой, которые ты ощущаешь, – это портал. Да, – с улыбкой добавил агент в ответ на возросшее недоверие призрака, – за минувшие столетия чародеи, такие как ты, научились создавать порталы и пользоваться зеркальными тропами.

– Он – чародей?! – воскликнул Скотт. – Да не может быть! Откуда чародею взяться в монашеском приюте?

– Призраки не лгут, – ответил Мируэ. – В этом их большое преимущество перед людьми.

Эмоции, которые призрак распространял вокруг, стали слишком сложными, но раздражения больше не ощущалось. Ветер улегся, тучи стали расползаться.

– Те, кто хочет обокрасть тебя, выпустили в Рашли тараску, чтобы она напала на поезд. Они знали, что ты придешь спасти людей. Если ты позволишь нам войти, чтобы мы узнали…

Призрак вновь вспыхнул от гнева и ударил посохом оземь. В небесах эхом отозвался глухой раскат грома.

– Я не могу лгать! – крикнул Мируэ. – Ты знаешь, что видящие не лгут! Послушай! Нам известно, что они хотят украсть, и мы не позволим им приблизиться к твоей пещере! Мы защитим и тебя, и людей долины, и пассажиров!

Проводник поднял посох, комиссар схватил револьвер, и тут Шарль шагнул вперед, опустился на колено и протянул к призраку руку:

– Возьми мою жизнь в залог!

Призрак замер и задумался.

– Не надо, – выдохнула Мария. – Что он делает, черт побери!

– Это что, плохо? – прошептал Скотт.

– Он отдает свою жизнь призраку в обмен на честное слово!

– Но мы же не собираемся ничего там красть?

Мисс Эстевес мрачно посмотрела на Скотта:

– А как, вы думаете, избавляются от призраков? Разрушают гнездо!

– А, черт!

Черный Проводник подплыл к Мируэ и коснулся навершием посоха его головы и груди. У агента вырвался слабый стон. Призрак повернулся и скользнул под свод пещеры. Навершие посоха засветилось, как бледно-голубой факел, и слабое сияние озарило каменные стены.

– Пойдемте. – Мируэ, бледный, как молоко, поднялся на ноги. – Нас приглашают войти.

– Они тут и правда жили, – прошептала Мария, зачарованно разглядывая вырубленные в толще скалы кельи и ступени. В пещере помещалась трапезная с остатками столов и скамей, нечто вроде небольшого зала для собраний и даже библиотека: на полу грудой лежали рухнувшие от времени полки, пара полуистлевших книг и ворох пергаментных свитков – дунь, и они рассыплются в прах.

– Странно, что монахи не забрали с собой все, – заметил комиссар Скотт. – Книги в те времена были большой ценностью.

– Эти нельзя, – сказал Мируэ. – Там были упоминания магии и, может, даже заклятия.

– Эге, – хмыкнул комиссар. – Чем эти монахи тут занимались?

– Это не они. Книги и свитки принадлежат Черному Проводнику.

– Все страннее и страннее, вам не кажется? С чего бы чародею искать приюта у монахов? С чего бы монахам его принимать? Уж не выжил ли он отсюда всех божьих людей, если не хуже?

– Призраками не всегда становятся убийцы или убитые, – с холодком ответил Мируэ. – Иногда причина в другом. Если будем хорошо себя вести, то, может, Проводник нам расскажет.

– Да как же, ежели он ни с кем, кроме вас, не разговаривает?

Агент оставил это замечание без внимания – он внимательно рассматривал пещеру и вырубленные в ней кельи. Мария с интересом исследовала обиталище монахов и время от времени прислушивалась к некромантическому чутью – но мертвых здесь не было. Похоже, что монахи и впрямь покинули это место живыми и здоровыми.

Дальше всего от входа, в самой глубине пещеры сохранилась келья с дверью – к ней вели грубые ступени, почти не отшлифованные ногами монахов, словно они редко поднимались сюда. Мария шепнула «Lumia» и направилась к келье, но призрак тут же возник перед лестницей и грозно навис над девушкой.

– Мы нашли его жилье, – сказала мисс Эстевес.

– Это не жилье. – Шарль Мируэ подошел к ней и уставился на дверь кельи. – Это хранилище. Там находится то, что привязывает призрака к этому месту.

– Я, наверное, заблуждаюсь, но мне всегда казалось, что призраки хотят покинуть этот мир и обрести покой в том, – вмешался комиссар. – Может, вы ему предложите, а? Вдруг ему нужно?

– Я могу это сделать… – начал было Мируэ, но тут Проводник повернулся к выходу, будто прислушивался к чему-то, а потом по пещере вдруг прокатилась волна кипящей ярости. Призрак взмахнул посохом и отшвырнул Шарля Мируэ прочь от лестницы.

– Нет! – крикнула Мария и кинулась к агенту. – Не трогай его!

– Что случилось?! – воскликнул комиссар. Призрак завис над агентами и протянул посох к Шарлю. У Мируэ вырвался протяжный стон, худое тело выгнулось дугой, словно сведенное судорогой. Девушка в отчаянии метнула в Проводника огненный шар, но он с легким шипением и совершенно безвредно прошел сквозь призрака. Скотт выхватил револьвер и прицелился в Проводника.

– Не надо, – прохрипел Мируэ и приподнялся на локте, держась за сердце. – Не трогай их! Ты знаешь, что я не лгу, ты же чувствуешь ложь! Мы не с ними, клянусь!

– С какими – с ними? – с замиранием сердца спросила мисс Эстевес.

– Бартолемиты, – прошептал Мируэ. – Люди Мальтрезе спустились в ущелье, и призрак их увидел.

– О господи!

Мария зачерпнула горсть воды из ручья, плеснула на пол и прошептала заклинание. В импровизированном зеркале отразился вид сверху на ущелье: шесть человеческих фигурок выбрались из портала и уверенно направились к ответвлению, в котором были храм и пещера.

Призрак метнулся к выходу, ударил посохом оземь, и по ущелью прокатился угрожающий грохот. Небо вновь затянуло тучами, и хлынул дождь.

– Тебе это не поможет, – выдохнул Мируэ. Призрак услышал его и тут же возник над агентом. – Они пришли за тем, что ты хранишь. Теперь они будут охотиться за этим до тех пор, пока не получат.

Проводник затрепетал от гнева.

– Погодите, – вмешался Скотт. – Кто-нибудь – вот вы, например, юная мисс, – может сделать такую же дыру в пространстве, как та, из которой вышли эти люди?

– Портал? Ну да, я могу, – ответила Мария.

– Тогда почему бы вам это не устроить, чтобы мы могли тактически отступить?

– Потому что как только бартолемиты войдут сюда, они сразу поймут, в чем дело, и разыщут нас по следу портала.

– У меня есть сомнения, что они сюда войдут, – хмыкнул комиссар и указал дулом револьвера на призрака. – Он вполне способен их задержать.

– Лучше обрушить пещеру, – вдруг сказал Мируэ. – Прямо им на головы!

– И лишить Проводника его единственного жилища?

– Обрушить на них пещеру, – упрямо повторил агент, – забрать твой эликсир, а потом уж будем решать, что с ним делать! Слышишь, Проводник? Они не оставят тебя в покое. Им нужно твое сокровище.

Гнев призрака сменился горечью. Он повернул голову в капюшоне, словно обводя последним взглядом свой приют, поник и коснулся посохом плеча комиссара, отчего тот вздрогнул всем телом. Проводник указал ему на дверь в келью.

– Он разрешает вам войти, – пояснил Мируэ. – В глубокой нише напротив двери вы найдете флакон зеленого стекла, похожий на клык зверя. Возьмите его.

– Надо же, какая честь, – пробормотал Скотт. – Почему я?

– Потому что вы не можете открыть портал. Этим займемся мы. Заманим сюда людей Мальтрезе, – глаза Мируэ кровожадно блеснули, – и сократим число бартолемитов на полдюжины.

Мария быстро и сосредоточенно рисовала заговоренным мелком на полу круг для портала, стараясь не думать о том, что произойдет, когда сюда ворвутся бартолемиты. Комиссар Скотт и агент Мируэ заняли позицию у входа в пещеру.

– Давайте привлечем их внимание, – велел Шарль. – Выстрелите по ним.

– Так я могу и попасть. Уверены, что никого не хотите брать в плен?

– Уверен, – процедил агент. – Давайте, нам нужно, чтобы они бросились сюда, как шакалы на падаль. Эй!

Мисс Эстевес вскинула голову. Черный Проводник возник перед входом в пещеру, вспышка молнии озарила его фигуру и трепещущий черный плащ. Бартолемиты, несмотря на порывы ветра и потоки ливня, с удвоенным пылом устремились к пещере. Комиссар выстрелил из револьвера, и Мируэ тут же прикрыл вход щитом, на который обрушились ответные выстрелы и даже несколько огненных шаров, точнее – комков. Погода не располагала к огненной магии.

– Скоро вы там? – крикнул агент погромче, хотя вряд ли бартолемиты расслышали его за грохотом грома и воем ветра.

– Сейчас! – отозвалась девушка и принялась заполнять круг знаками, задающими координаты для точки выхода. Она и Мируэ рассчитали их для открытия портала на плоскогорье. Главное – не ошибиться, чтобы их не выбросило в воздух над ущельем или над какой-нибудь пропастью.

– Они близко, мисс! – воскликнул Скотт.

– Еще минуту!

Мария нанесла последние знаки, нарисовала в центре круга отмыкающий ключ, закрыла глаза, сосредоточилась на месте назначения и прошептала заклинание. Знаки, круг и ключ тут же наполнились мягким, медового цвета свечением.

«Бартолемиты заметят его», – отрешенно подумала девушка, и тут кто-то схватил ее за руку. Она подпрыгнула от неожиданности, открыла глаза и увидела перед собой Мируэ.

– Отличный портал, – прошептал агент, его глаза горели, как у рыси. – Сейчас они будут здесь! Будьте готовы! Берите ее за руку!

Комиссар Скотт взял Марию за другую руку и с некоторым беспокойством взглянул на мерцающий в воздухе овал.

– А он точно достаточно безопасен, чтобы…

Мируэ щелкнул пальцами, и щит перед входом исчез. В пещеру ворвались бартолемиты. Мария едва успела увидеть их лица, мокрые от дождя, и бросилась в портал, крепко сжимая руки своих спутников. Последнее, что она слышала, – громкие крики и оглушительный грохот камней.

Портал, как всегда, обдал ее холодом. Путь был коротким – от пещеры к кромке скал над ущельем, и Мария не успела замерзнуть. Они стремительно проскользили по зеркальной тропе, в густой синеве, полной звезд, и портал снова открылся. Их выбросило на плоскогорье, которое поднималось над ущельем Рашли. Далеко внизу шумела река. Дождь и ветер уже прекратились.

Мария осторожно подошла к краю и посмотрела вниз. В ущелье никого не было, а вход в пещеру плотно завалило камнями.

Черный Проводник возник рядом с девушкой. Он завис над ущельем, опустив голову в капюшоне, и печаль призрака была так сильна, что Мария смущенно пробормотала «Простите» и отошла в сторону.

Тучи над ущельем Рашли почти рассеялись, но уже смеркалось – осенью темнело рано, солнце клонилось к закату и, словно на прощание, сияло, как горячее красное золото. Девушка устало села на камень и опустила голову на руки. Ей все еще было не по себе, и она была не уверена, что сможет уснуть сегодня ночью.

– Мисс? – Над ней склонился комиссар. – Вам не стоит сидеть на холодном. Вот, возьмите. – Он протянул ей плащ, и Мария закуталась в него с головы до ног.

– Вы неплохо справились, – сказал Мируэ. – Благодарю.

– Я никогда не убивала людей, – сухо ответила мисс Эстевес.

– Вы никого не убивали, – тут же возразил Скотт. – Мы справились сами.

– И никогда не помогала другим в убийстве.

– Это бартолемиты, – пожал плечами Мируэ. – Если вас это утешит, то они бы с нами тоже не церемонились.

– А до того по их вине погибло почти тридцать человек. Так что, мисс, жалеть стоит лишь о том, что они не дошли до суда.

Мария тихо шмыгнула носом. Тот, кто ворвался в пещеру первым, был совсем молод – едва ли старше нее.

– Но вернемся к нашей проблеме, – деловито сказал Шарль. – Где флакон?

Скотт извлек его из жилетного кармана и бережно опустил на ладонь агента. Призрак тут же появился рядом.

– Вот что удерживает Проводника здесь. – Мируэ поднял флакон и посмотрел зеленое стекло на просвет. Внутри плескалась некая прозрачная жидкость, похожая на масло по консистенции. – Не пещера, не храм, а этот эликсир. Вот за чем охотился Мальтрезе.

– Вы знаете, что это? – полюбопытствовал комиссар.

– Да.

– Откуда?

– Истинный взор показывает суть вещей. С этим нелегко жить. – Мируэ перевел взгляд на Скотта. – Всегда видеть мир таким, каков он есть, – это довольно беспощадно… для того, кто видит.

Черный Проводник вдруг коснулся флакона посохом. Несколько секунд призрак и Мируэ смотрели друг на друга, а потом агент спросил:

– Ты действительно этого хочешь?

Призрак кивнул.

– Обратного пути не будет. Это навсегда.

Проводник пожал плечами.

– О чем он вас спрашивает? – заволновался Скотт.

– Ну ладно, – помедлив, сказал Мируэ, швырнул флакон оземь и ударил по нему каблуком. Осколки и брызги веером разлетелись в стороны. Комиссар и Мария подпрыгнули от неожиданности, а девушка пронзительно крикнула:

– Вы что делаете?! Это же улика!

– In ignis, – шепнул Шарль. Над осколками и остатками жидкости заплясало пламя. – Прощай, Агерн из Рашли.

Призрак вздохнул, расправил плечи и поднял голову к темнеющему, но еще ясному небу. Ветер всколыхнул черные одеяния Проводника, посох растаял, капюшон упал на плечи. Черный плащ рассеялся, как туман, и яркий, почти золотой закатный свет на миг заиграл на белом платье и озарил лицо прекрасной высокой женщины – бледной, голубоглазой, с длинными черными волосами. Она улыбнулась, подняла руку и помахала на прощание, а потом растаяла в сиянии закатного солнца.

– О господи, – пролепетал комиссар. – Это что… это что же это…

– Это ваш Черный Проводник, – сказал Мируэ. – Понятия не имею, с чего вы решили, что он был мужчиной.

– Вы узнали, кто она? – спросила Мария.

– Она была чародейкой и нашла убежище в местной общине монахинь.

– Монахинь?! – возопил Скотт. – Да как же женщины смогли все это построить в скалах?!

– Они привлекли мужчин из деревни, а чтобы защититься от их нападок, согласились принять у себя Агерн. Она укрыла скит от чужих глаз и помогала монахиням обустраиваться в ущелье, пока несколько наводнений не заставили женщин покинуть это место.

– Почему она не ушла вместе с ними? – спросила мисс Эстевес.

– Из-за этого. – Мируэ кивнул на потемневшие осколки флакона. – Она не нашла в себе сил уничтожить то, что изобрела, но так хотела это спрятать, что после смерти осталась привязана к эликсиру.

– А что это за штука? Она вам рассказала или вы успели разглядеть своим истинным взором?

– Похоже на эликсир бессмертия, – невозмутимо ответил Мируэ. Мария потрясенно на него вытаращилась, а комиссар воскликнул:

– Так вы это знали – и молчали?!

– Не хотел вводить вас во искушение.

– Вы что же, думаете, мы бы бросились слизывать его прямо с камня? – холодно уточнил Скотт. Мируэ пожал плечами. – Бог мой, да вы невысокого мнения о людях.

– Что поделать. Сами видите, к чему все это привело.

– Но вы могли бы увезти флакон в замок! – воскликнула Мария.

– Нет, – покачал головой Мируэ. – Это слишком сильный искус, который может оказаться не по плечу даже агентам Бюро.

Мисс Эстевес гневно засопела. Так вот кем он их всех считает!

– Ну что ж, что сделано – то сделано, – заключил комиссар. – Для меня как для представителя власти важнее всего выяснить, появятся ли здесь снова эти, как их… бормотолиты?

– Бартолемиты. Думаю, Вальенте отправит сюда людей, чтобы узнать, что случилось. Но они довольно быстро выяснят, что флакона с эликсиром тут больше нет, и Орден потеряет интерес к Рашли и Эсмин.

– Вальенте, – пробормотал Скотт, – Орден, эликсиры бессмертия… Поневоле задумаешься, так ли плоха служба в полиции. Хотя бы есть шанс дожить до пенсии. Однако, – встрепенулся он, – позволю себе обратить ваше внимание на то, что скоро уже стемнеет и становится все холоднее, а ночевать в горах без укрытия – весьма сомнительное удовольствие. Может, вы сделаете еще один маленький портал и перенесете нас поближе к городу?

4 ноября

Кофе, которым их угощал Реджинальд Скотт в своем кабинете, был превосходен. Мария тянула напиток маленькими глоточками, косясь на шоколадные конфеты в вазочке. Шарль Мируэ стоял вполоборота у окна, поглядывал на улицу и тоже наслаждался божественным напитком.

– Я только одного не могу понять, – сказал комиссар. – Как бартолемиты, что бы ни значило это странное самоопределение, выяснили, что за эликсир Агерн спрятала в пещере?

– Мы этого уже не узнаем, – ответил агент. – Но в целом меня это не удивляет. Главе их Ордена, Педро Вальенте, шестьдесят четыре, он стареет и отчаянно хочет удержать власть в руках… в руке. Я слышал, что он уже несколько лет ищет способы задержаться на этом свете.

– Кое-кто из агентов поговаривает, что Мальтрезе уже облизывается на кресло экселенса, – заметила мисс Эстевес и взяла конфету. Одну, самую маленькую.

– Верность – понятие эфемерное, – хмыкнул Мируэ. – Двадцать лет назад это был личный цепной пес Вальенте, а сейчас он готов схватиться с другими претендентами на наследство и, видимо, не прочь ускорить его получение.

– Всюду такая же жизнь, как и везде, – сказал Скотт. – Борьба за власть – развлечение, которое никогда не выйдет из моды. Хотя я бы не назвал шестьдесят четыре года преклонным возрастом.

– Вальенте решил озаботиться этим вопросом заранее, не дожидаясь полной немощи.

– Вполне разумный подход, – кивнул комиссар.

«А может, дело в зависти», – подумала Мария. Все они видели миледи. Да и шеф Бюро тоже не менялся с годами. Обидно, наверное, стареть, глядя на врагов, которые даже не поседели за двадцать лет.

Разные слухи ходили среди агентов о шефе, о миледи и о ее призраках. Но Мария всегда старалась об этом не думать. В конце концов, где она – скромный начинающий агент, а где основатели Бюро-64.

– Жаль только, – добавил Скотт, – что в Тиллтаре больше не будет Черного Проводника. Собственный призрак придавал нашим горам определенную прелесть.

– Она заслужила покой, – строго сказала Мария. – Она провела здесь несколько столетий, привязанная к пещере, как собака к будке. А теперь наконец-то освободилась.

– Тоже верно. Хотя кто теперь будет спасать людей, заплутавших в Тиллтаре?

– Придется как-нибудь самим. О! – воскликнул Мируэ. – Это, кажется, за мной!

Девушка встала и подошла к окну. К ее разочарованию, ничего эффектно-магического снаружи не произошло: к воротам департамента подкатила бричка, запряженная гнедой парой. На козлах сидел мужчина в длинном кожаном плаще и шляпе. Крикнув «Тпру!», он поднялся во весь свой немалый рост (футов шесть, не меньше), задрал голову и помахал шляпой. Ветер взъерошил его косматые черные волосы.

– Мне пора, – сказал Мируэ. – Благодарю за кофе и сотрудничество.

Комиссар отсалютовал ему чашкой. Агент наклонился к Марии и тихо добавил:

– Спасибо. Отличная работа.

Девушка кивнула. Мируэ взял шляпу, набросил на плечи шарф и покинул кабинет. Скотт подошел к Марии и с интересом посмотрел на мужчину, который уже спрыгнул на землю и стоял около брички.

– Какая крупная личность. Еще один агент Бюро?

– Да. Диего Уикхем, – с почтением ответила мисс Эстевес. Шарль Мируэ вышел из ворот департамента, устремился навстречу Уикхему, и они крепко обнялись.

– Давние друзья, как я вижу. А он такой же, как вы? – вдруг спросил Скотт.

– В смысле – как я?

– Такой же… – Комиссар помедлил, подбирая слова. – С необычными способностями.

– Ну… можно и так сказать, – замялась Мария, не горевшая желанием освещать эти «особенности» подробно.

– Теперь я понимаю, почему мне отказали в приеме в агенты Бюро. Для этого нужно иметь особые… кхм… таланты.

– Вовсе нет! – воскликнула мисс Эстевес. – Большинство агентов Бюро – люди, которых обучили магии и правилам охоты. Вас не приняли потому, что мы не берем семейных. Это очень опасная работа.

– Да уж, я заметил. Хотя служба в полиции тоже не сахар, но без восставших мертвецов и тарасок, что правда, то правда.

– А ваши дети тоже служат в полиции? – не удержалась Мария. – Все мои братья, кроме младшего, коневоды, как отец.

– Нет, – со смешком ответил комиссар. – Видимо, насмотревшись на меня, все трое моих сыновей решительно выбрали другую жизненную стезю. Один стал врачом, другой строит железные дороги, а третий изучает эндемичные виды животных вдоль течения Никтха. Понятия не имею, что это, но он, кажется, вполне счастлив.

– Вот видите. Людям и без охоты на нежить есть чем заняться. А Бюро дает шанс таким, как мы.

– Таким, как вы? – удивленно переспросил Скотт, и девушка отвела глаза, пожалев, что не сдержалась.

– Да. Таким, как я или как Мируэ. Тем, кого раньше сжигали, вешали или топили.

– Ну, это же было давно, в дикие времена.

– Священник предлагал моему отцу вызвать экзорциста, а если не поможет – настаивал на том, чтобы устроить аутодафе, – бесстрастно сказала Мария. – Люди отлично чувствуют, кто и насколько сильно отличается от остальных, – и им это обычно не нравится.

– Аутодафе? – потрясенно повторил Скотт. – Экзорцизм? Помилуй бог, но ведь сейчас же девятнадцатый век!

Мисс Эстевес пожала плечами.

– Ну и что?

– Ваш отец наверняка отказал!

– С чего вы взяли?

Комиссар нахмурился, замолчал и отошел к своему столу. Там он поворошил какие-то бумаги, взял одну и некоторое время изучал.

– Мисс, как вы находите наш скромный город?

– Э… ну, я не успела его толком осмотреть…

– О, это прекрасное место, особенно весной, летом и зимой! Осень, конечно, может несколько испортить впечатление, но уверяю вас, как только закончится сезон штормов, наступит чудесная, мягкая зима.

– Ну, я вряд ли останусь здесь до зимы, – с улыбкой сказала Мария.

– Почему? То есть я имею в виду, может, вы согласитесь принять должность официального представителя Бюро в Эсмин Танн?

Девушка чуть не поперхнулась кофе.

– Я?! – прохрипела она, когда откашлялась. Комиссар галантно поспешил ей на помощь с салфетками.

– А почему нет? Я уже убедился в вашем профессионализме. Старший агент также подтвердил мои наблюдения – вот только что. К тому же многие крупные города принимают у себя представителей Бюро – Блэкуит и Бресвейн в числе первых, Данаван, Энмел, Эннистрей, как я слышал пару недель назад.

– Но я же совсем недавно стала практиковать! Всего пять лет!

– Так это прекрасное начало! И потом, что значит пять лет? За это время в полиции рядовой может дослужиться до сержанта. Так что подумайте, у нас и флигель свободный есть, вон там, видите? – Скотт показал девушке на изящный маленький флигель в два этажа в глубине двора и протянул ей документ очень официального вида, украшенный гербами и отягощенный печатями. – Достаточно вписать ваше имя тут и поставить подпись здесь.

Мария взяла бумагу и повернулась к окну. Ветер гнал по улице золотые и багряные листья, к северу над городом поднимался в сиреневой дымке Тиллтар, а с южной стороны, там, где порт, уже сбивались в стайку дождевые тучи, и вуаль дождя реяла над проливом. Картина была поэтичной и умиротворяющей. Так что, ну, в общем… может быть, и да?

Избранные места

из «Истории империи Дейра с 1800 года до наших дней» в 10 томах, написанной с 1896 по 1899 год сэром Дэвидом Литлгоу, бароном Лоутоном, профессором исторических наук Ишенхемского университета, членом Королевского исторического общества (цит. по первоизданию 1900 года)

Извлечения из тома 4 «События 1840–1849 годов»

Из главы 4:

«…прискорбнейшие события, имевшие место с 12 по 26 октября 1840 года на спичечном заводе „Эллисон“ в Каттелорне, принято считать отправной точкой, началом, причиной и одновременно поводом для вспыхнувшего уже в январе 1841 года бунта; однако я не разделяю столь ограниченной точки зрения, ибо исторические явления такого масштаба не могут иметь своим источником лишь одну причину, тем более такую ничтожную…»

«По словам глубокоуважаемого мистера Эллисона, с которым я имел честь быть знакомым лично, хотя мистер Эллисон уже достиг весьма преклонного возраста в то время, его старший сын заключил ряд выгодных договоров о поставках сырья для спичек белого фосфора, что позволило бы значительно увеличить экспорт практически во все страны, сделав империю монополистом в этом вопросе. Однако это требовало перехода всех заводов на более интенсивный режим работы, каковые указания были с радостью и почтением приняты всеми рабочими заводов мистера Эллисона, за исключением риадцев, славящихся, впрочем, своей ленью…»

«Мы полностью исключаем как злонамеренную клевету версию о том, что дейрская полиция и гарнизон в Каттелорне принялись расстреливать протестующих как около завода, так и на его территории, ибо, как известно, полиция и армия его королевского величества чтят закон и хранят покой мирных жителей под флагом империи, где бы он ни развевался. Однако как утверждают свидетели, в том числе старший сын досточтимого мистера Эллисона, рабочие спичечного завода, забывшись и проявив дерзость необыкновенную, сбросили в грязь флаг Дейра с нашим святым крестом, что, несомненно, стало причиной столь решительных ответных действий со стороны капитана Шеффилда, командующего гарнизоном армии его королевского величества в Каттелорне, и сэра Уитмора, майора полиции его королевского величества…»

Из главы 5:

«К плачевным последствиям привели они и для нашей армии и флота, где, милостью его королевского величества, служили солдаты и офицеры риадского происхождения. Как отмечал полковник Клиффорд, граф Экстон, с коим я имел честь беседовать лично о событиях тех лет, каковые события граф помнит превосходно, несмотря на свои девяносто три года…»

«…уже к марту 1841 года дезертирство риадских солдат и офицеров приняло массовый характер. Особенно печальны цифры, которые граф любезно сообщил мне относительно потерь гарнизонов в колониях: так, мазандранские гарнизоны лишились более 15 тысяч человек. В сентябре 1841 года в Ночь Костров тысячи кораблей с дезертирами уже прибыли во все порты Риады, где эти люди приняли участие в поистине варварской акции: массовом сожжении мундиров армии его королевского величества, с презрением отвергнув величайшую честь, им оказанную, – носить мундиры, овеянные славой множества побед империи под сенью нашего флага…»

«Печальнейшее событие – смерть выдающегося генерала Шермана, одного из лучших, не побоюсь этого слова, полководцев армии его королевского величества, – стала причиной поражения нашей славной армии в битве за Блэкуит. Сражение, развернувшееся в ночь с 23 на 24 декабря 1841 года, призванное принести победу к Рождеству и переломить ход войны, завершилось поистине беспрецедентным разгромом. Потери среди личного состава и, что еще хуже, захват мятежниками лучшей артиллерии в армии его королевского величества подробно описаны в депешах, высланных лорду-командующему. Приведу суммарные цифры потерь…»

Из главы 6:

«…как и всякий, кто намеревался оказать малейшую помощь восставшим, с дерзновением объявившим свой бунт против устоев общества и власти его королевского величества „освободительной войной“. Увы, несмотря на несколько последующих побед, несмотря на то что Бресвейн почти до последнего дня войны оставалась под защитой флота его королевского величества, к концу 1842 года две трети территории Риады были охвачены огнем восстания. С печалью я привожу слова дорогого друга моего отца, мистера Эдгара Шеридана, семья которого с трудом и великим риском спаслась из Блэкуита…»

Из главы 7:

«…так на карту было поставлено все, как пояснил мне достопочтенный отец Джон Лаймон, коего я имел честь знать лично: в пушечной баталии под Данмором и в морском сражении у берегов Эсмин Танн. Все силы мятежников были брошены в эти битвы, равно как и значительная часть сил армии его королевского величества. Рассмотрим же карты и расстановку сил перед сражениями: начнем с Данмора…»

«Итак, 23 мая 1843 года, после унизительного разгрома на море и на суше, когда армия его королевского величества была принуждена к отступлению в Бресвейн, когда риадские мятежники подняли свой флаг почти над всей территорией острова, мы можем с великой скорбью заключить, что „зеленая жемчужина“ выпала из короны нашей империи. Именно в этот день, когда по исключительному стечению обстоятельств мятежники одержали верх над лучшим в мире флотом и непревзойденной армией его королевского величества, лидер бунта Френсис О’Бэннион был провозглашен президентом Риадской республики и зачитал в Данморе при большом стечении народа декларацию следующего содержания…»

Из главы 8:

«Многие впоследствии возлагали надежды на разгорающуюся гражданскую войну, которая в конце концов вынудит честных жителей Риалы воззвать к силам закона и порядка, воззвать к силам империи, что столько столетий охраняла мир и покой этих земель. Увы, надежды оказались напрасны: несмотря, а вернее благодаря свирепости мер, принятых правительством О’Бэнниона, к концу 1845 года ситуация в Риаде стала стабилизироваться. Далее мы рассмотрим, сколь это будет возможно, последние полгода борьбы О’Бэнниона против остаточных гражданских волнений, каковые были почти полностью прекращены к маю 1846 года».

Из главы 9:

«Несмотря на то что, когда я пишу эти строки, минуло уже полстолетия, многие все еще сожалеют об утрате „зеленой жемчужины“, хотя мне представляется очевидным, что возврата ее в корону империи уже не предвидится. Мечты же о возвращении Риады под крыло империи – удел пустых болтунов, коих сейчас слишком много в нашем правительстве. Многие обвиняют в потере острова не только кабинет, но и лично его величество Георга III, что я ни в коей мере не поддерживаю и всемерно осуждаю. Увы, потеря Риады, которую его величество очень любил (и напомню, что провел там оба свои свадебных путешествия), подкосила здоровье монарха, и без того не слишком крепкое. Его величество покинул нас в 1851 году, оставив трон без наследника, поскольку оба его брака, увы, не принесли стране желанного принца. Тем самым престол отошел старшей дочери его величества, принявшей в честь отца и славного основателя нашего королевства имя Джорджианы Вильгельмины…»

Из «Речей свободных»

Френсиса О’Бэнниона:

«Риада превыше всего! Свобода превыше всего! Наша кровь – это кровь свободных, и мы прольем ее всю до капли, но никогда больше не будем рабами!»

Content

Александра Торн
Дары и гнев Ледяного короля

Дирдайле

Дары и гнев Ледяного Короля

Первая охота

Экспресс в полночь

Агерн из Рашли

Избранные места