Дело о секте скопцов. Часть II. Наказание

Исторический детектив

Георгий и Ольга Арси

Корректор Елена Анфалова

© Георгий и Ольга Арси, 2023

ISBN 978-5-0053-5264-4 (т. 2)

ISBN 978-5-0053-5265-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От авторов

Роман изложен в двух частях: «Дело о секте скопцов. Часть I. Преступление» и «Дело о секте скопцов. Часть II. Наказание». Вторая часть романа продолжает рассказ о событиях XIX века. Сюжет раскрывает деятельность общины скопцов на территории Российской империи, рассказывает о нравах и порядках, верованиях и жестоких ритуалах оскопления мужчин и женщин ради достижения призрачной чистоты духа и тела, с которыми столкнулся сыщик московской полиции при расследовании преступления государственной важности.

Посвящается Лежебокову Александру Васильевичу в знак признательности за давнюю дружбу и взаимное уважение.

Часть II Наказание

Глава 1 Прекрасная незнакомка

Решив отметить товарищеской вечеринкой спасение Петра, чудом избежавшего пули наёмного убийцы, Тулин и Бобринский-Брежнёв направились на улицу Пятницкую по месту жительства графа.

Пока они следовали к назначенному месту, Пётр не переставал рассуждать о бренности земной жизни и цепи случайностей, которые на самом деле являются закономерностями. Когда экипаж свернул на Пятницкую улицу, философские рассуждения закончились и уступили место житейским. Пётр начал рассказывать о месте своего проживания: «Я, Евграф Михайлович, живу на съёмной квартире в четыре комнаты, удобно, и места хватает с избытком. На этой улице для жизни есть всё необходимое – гостиный двор, цирюльни, аптека, бакалея и многое другое, да и до центра города рукой подать. Дома каменные, в большинстве своём купеческие. Конечно, не Миллионная улица, но тоже не последнее место в городе. Вот посмотрите, возле каждого подъезда стоят кованые фонари. Не жалеют тульские купцы денег, прославляют своё имя, да и обывателю ночью удобно. Улица начинается у Пятницких ворот Тульского кремля, дальше ведёт на Посольскую, затем – на мост через Упу в Заречье. До службы недалеко, что тоже очень удобно. Здесь и церковь своя имеется, Покрова Пресвятой Богородицы, 1790 года постройки. Построена на месте храма Параскевы, именем которой и названа улица. Имя святой имеет значение – пятница. Родилась Параскева на территории Римской империи, в городе Иконий. Сейчас это территория Османской империи. В своей жизни жила так праведно, что стала святой. Ей молятся люди, желающие мира в семье, те, кто не могут зачать ребенка, желают удачно выдать дочь замуж за достойного жениха, и те, кто просят удачу в хозяйстве, делах торговли, разной коммерции.

Говорят, что традиция организовывать ярмарки по пятницам пошла именно от святой Параскевы Пятницы. Ещё говорят, что её образ ставят при источниках воды, и вода обретает целебную силу. Кроме этого, молитвы к святой исцеляют в случаях невыносимой боли и дьявольских искушений.

– Вы продолжаете меня удивлять знанием истории своего города и жития святых, – с улыбкой заявил Тулин.

Вскоре подъехали к нужному дому. Жил граф на втором этаже особняка, принадлежащего купцу Золотарёву, о чём свидетельствовала вывеска: «Галантерея. В. М. Золотарёв».

Отпустили экипаж с кучером, поднялись по красивой лестнице. На площадке Тулин заметил три двери, одну из них спутник открыл своим ключом. Пётр Владимирович вошёл в прихожую первым, а за ним и Евграф. Повесив верхнюю одежду на вешалку, они собрались проследовать в гостиную, однако сыщик неожиданно остановился и замер, поражённый неожиданной встречей.

В дверях гостиной стояла барышня из вагона того самого поезда Москва – Курск.

– Знакомьтесь, моя сестра. Графиня Ольга Владимировна Бобринская-Брежнёва, выпускница Смольного института. Преподаёт французский и британский языки в женском училище первого разряда, что располагается на улице Посольской.

– Титулярный советник Евграф Михайлович Тулин. Штабс-капитан в отставке, ныне чиновник по особым поручениям при московской сыскной части, – представился Евграф, слегка поклонившись и несколько смущаясь.

– Очень приятно, Евграф Михайлович, что мы с вами опять повстречались. Я ещё в вагоне поняла, что вы полицейский или что-то в этом роде.

– Чем же я себя выдал? – уточнил Евграф.

– Вы очень быстро призвали к порядку того наглого подпоручика в поезде, внимательно рассматривали коробку со шляпкой, конфеты, мой журнал, всех окружающих. Мне показалось, что на вашем лице было написано подозрение меня в вольнодумстве. Я всё видела в стекле окна! И на перроне пошли за мной следом, внимательно наблюдая – куда я пойду, наверное, пытались узнать, кто меня встретит? Куда потом вы пропали, вам надоело наблюдать за мной? – лукаво уточнила Ольга.

– Клянусь, я не пропадал, просто внезапные обстоятельства заставили изменить планы, – несколько смущённо ответил Евграф, совсем запутавшись в своих словах.

– Так я, значит, угадал. Твой попутчик в поезде – это Евграф Михайлович. Сестра мне рассказала о некотором приключении и двух героях. Благородный герой – это вы, а не благородный – пьяный подпоручик. Кстати, каким образом вы с ним поступили? Видели ли после?

– Нет, не имел чести видеть после этой поездки. После беседы он отказался от своей наглой манеры поведения. Я думаю, что его хамское поведение было сиюминутным. Молодой человек хотел всего лишь познакомиться с очаровательной незнакомкой, хотя и не очень удачно.

– Вы не вызвали его на дуэль? – удивился граф.

– Он сам вызвал меня на дуэль. Я объяснил, где меня можно найти, но пока он не появлялся, – ответил Тулин.

– Это к лучшему, мне не хочется, чтобы из-за меня пострадал человек, даже несмотря на дерзкие поступки. Давайте забудем недоразумение. Я очень благодарна вам за вашу защиту. Приехав домой, всё рассказала Петру. Через день узнала, что, скорее всего, этот благородный человек найден. Брат рассказал мне о некоем сыщике из Москвы, прибывшем этим поездом. Он вначале встретил меня, отправил на квартиру, а затем встречал вас.

– Совершенно верно. Потому как я узнал в этом человеке, защитившем мою сестру, именно Евграфа Михайловича. Когда я рассказал свои предположения Ольге, она не поверила. Мы с ней заключили пари.

– Какое пари, позвольте узнать? – уточнил Тулин.

– Пустяки. Речь идёт о моей прихоти, как говорит брат. Расскажу после, если вы не против. Уже хватит разговоров, Пётр. Как тебе не стыдно держать гостя у порога. Пройдёмте, – мило сказала Ольга.

– Прошу, Евграф Михайлович, проходите. Как и обещал, найду «Ерофеича» и наконец-то приступим к дегустации, – сказал граф, пропуская Тулина вперёд.

– Мы в Туле особо ни с кем, кроме Бестужева, не дружим, поэтому рады каждому новому человеку. Вы же из Москвы? Не знаю, как брат, но я с удовольствием послушаю ваши рассказы. Поэтому уединяться вам с Петром не позволю, – пошутила Ольга.

– Я не знала, что вы придёте вместе, стол ещё не накрыт. Подождите некоторое время, я быстро. Прислуги постоянной на проживании не держим, только для ежедневной уборки приглашаем. Такие принципы в нашей семье, не любим, когда за нами постоянно ходят посторонние люди. Да и непривычны, в родительском доме всё делали сами. В институте, знаете, тоже не баловали.

После непродолжительной беседы она удалилась накрывать на стол.

Евграф был обрадован и поражён случайным везеньем. Конечно, он думал о прекрасной незнакомке, но, если быть честным, не ожидал подобной встречи. Это было исключено по теории вероятности. Кто бы мог подумать, что она сестра Петра Владимировича!

«Вот так судьба! Теперь понятно, откуда московские конфеты у генерала! Не зря мне показалось, что очаровательная попутчица в поезде и Пётр похожи», – подумал сыщик.

Ольга определённо ему нравилась. В ней было что-то незнакомое, новое. Поражающая смелость, открытость, отсутствие жеманства. Кроме того, она была очень привлекательна, если не сказать – красива. Раньше у него не было знакомых, окончивших Смольный институт благородных девиц. Как с ними общаться, Евграф не представлял.

Всем известно, что это высокопрогрессивное учебное заведение. Туда принимаются за казённый счёт дочери лиц чинов не ниже полковника или действительного статского советника, а дочери потомственных дворян – за годовую плату. В этом институте девушек готовили для придворной и светской жизни.

Евграф и Пётр Владимирович в ожидании приглашения к столу прошли в комнату, которая служила для хозяина квартиры чем-то средним между спальней и кабинетом.

– Пётр Владимирович, удивили вы меня, если честно! Да, действительно я очень хотел познакомиться с вашей сестрой, но воспитание не позволило мне это сделать.

– Бывают в жизни разные случайности, но хочу вас предостеречь. Ольга Владимировна интересуется всем новым. В том числе в последнее время активно изучает произведения Толстого, Салтыкова, Тургенева, Чичерина.[1] Критично настроена к старым традициям управления государством, если так можно сказать. Считает, что необходимо больше создавать возможностей для обучения недворянской прослойки общества, в том числе женщин. Так что вы, придя к нам на ужин, можно сказать, попали в либеральный кружок, она от вас не отступит. Вы – новые свободные уши, на вас моя сестра будет оттачивать свою риторику, – рассмеялся Пётр.

– Учту! Спасибо за совет! – ответил Тулин.

Пока они беседовали, стол оказался накрытым, и Ольга, войдя к ним, пригласила мужчин на ужин. Войдя в столовую, они увидели буженину под луком, жареную рыбу, утку под рыжиками, часть телячьей головы с черносливом, солёные огурцы, маслины, мочёные яблоки, слоёные пироги и многое другое. Посреди стоял литровый штоф «Ерофеича».

– Не думайте, Евграф Михайлович, что у нас каждый день такой праздник. Из Венёва вчера привезли, матушка передала, подкармливает нас, – не ожидая вопроса, пояснила Ольга.

– Хорошо, когда есть такие богатые места, как Венёв, – скромно ответил Тулин.

Вся компания присела к столу, мужчины выпили по рюмочке «Ерофеича». Напиток действительно был хорош.

После того как немного перекусили, Пётр продолжил разговор: «Уважаемый Евграф Михайлович, я понимаю, что я вас шокировал, но у меня был и личный интерес. Если бы я пришёл один, то остался бы без „Ерофеича“. Сестрёнка почему-то строга к нему. В связи с этим я был вынужден взять вас в друзья-собутыльники. Заодно и отдохну от домашнего угнетения с её стороны. Дело в том, что Ольга полностью увлечена идеями историка и правоведа, профессора Чичерина. Кстати, в Москву она ездила на прослушивание его лекций. Сестра у нас, как и господин профессор, либералка, считает, что управление в государстве необходимо реформировать, предоставив больше прав выборным органам, расширить гражданские права различных сословий. В одиночку слушать её рассуждения очень утомительно».

Ольга некоторое время молча слушала брата. Во время монолога Петра Владимировича лицо её изменилось, веселье сменилось серьёзностью. Несколько порозовели щёчки, а красивый носик сердито взлетел вверх.

Не дожидаясь окончания его речи, она сама начала говорить: «Да, действительно, я придерживаюсь идей Бориса Николаевича Чичерина. Что здесь плохого? В отличие от тебя, Пётр, имею чёткую гражданскую позицию. Опять же, в отличие от тебя, Пётр, прочла несколько трудов Бориса Николаевича о русском праве, в том числе последнее: „Собственность и государство“. Борис Николаевич совершенно справедливо утверждает, что обществом управляют различные союзы. Например, семья как естественный союз мужчины и женщины. Союз гражданского общества – как добровольное объединение граждан, сплочённых единой идеей. Церковь – как союз нравственных граждан. Считаю, что он прав, когда утверждает, что не народ существует для различных учреждений власти, а учреждения существуют для народа. Единоначальное правление должно быть ограничено конституцией, а при монархии необходим парламент. Сегодня нашему обществу необходимы политические свободы. Если этого не сделать, то система притеснения приведёт к взрыву общества и революции. Но революция опасна, она сметёт не только плохое, но и хорошее, нарушит естественный ход истории. Борис Николаевич осуждает терроризм и реакцию. Он против привычки хвататься за топор по поводу и без повода. Необходим диалог общества и верховной власти».

– Как бы твой учитель не загремел на каторгу с такими мыслями о свободах и прочими либеральными штучками. Как вы считаете, Евграф Михайлович? – спросил Пётр.

– Я не готов к дискуссии и далёк от политики, совсем ей не интересуюсь, – ответил сыщик.

– Кстати, напрасно улыбаешься, Пётр, Борис Николаевич избирается городским головой города Москвы на три года. Как утверждают знающие люди, им обязательно станет. Он уже получил позволение от императора на эту должность. А если он получил это разрешение, тогда следует, что император в чём-то разделяет его мысли. Вы согласны со мной, Евграф Михайлович? – уточнила Ольга.

Евграф немного задумался, он был далёк от всяких идей по устройству государства, не было времени на это. Но сказать против – значит потерять нить общения с Ольгой. Ему было всё равно – либералка она или нет. Она была очень красива как женщина и интересна как человек, и в данном случае это было главным.

– Я полностью согласен, Ольга Владимировна. Если честно сказать, я разделяю ваши мысли, но не так сведущ в озвученных темах. К сожалению, мало читал произведения господина Чичерина, но обязательно наверстаю, – ответил Евграф.

После этих слов Пётр поперхнулся, да так, что пришлось налить ему воды. Удивлённо посмотрев на собеседника, он медленно выпил стакан.

– Вот видишь, Пётр, в отличие от тебя Евграф Михайлович – свободно мыслящий человек и современный! Читает Чичерина, с ним приятно поговорить. Но давайте перейдём к рассказу о пари между мной и братом, я же обещала рассказать, – ответила Ольга, радуясь поддержке.

– Согласен полностью, очень мучает обычное любопытство, – быстро ответил сыщик в надежде, что разговор о политике окончился.

– Если говорить про пари, то его выиграл брат. Он утверждал после моей поездки в поезде, что знает человека, благородно оказавшего мне поддержку в этот день. По его словам, это гость начальника оружейного завода генерала Бестужева, то есть вы. А я была уверена, что он ошибается. Оказалось, выигрыш в пари за ним, он угадал. Если бы я выиграла, тогда он обещал обучить меня стрельбе из револьвера. Увы! Остаюсь необученной, а это моё давнее желание, – заявила Ольга с милой улыбкой.

– Хоть в чём-то я обыграл тебя, Олечка, тебя нельзя учить этому. Либералка, умеющая стрелять из пистолета, – это угроза обществу, – засмеялся Пётр.

– Я вас с удовольствием обучу сам. Я совершенно не против, чтобы женщины умели защищать себя. Всякое может случиться в наше тяжёлое время, – с готовностью изъявил желание Евграф.

– Вот видишь! Не все настолько занудны, как ты, – весело ответила Ольга.

– Когда угодно вам принять уроки стрельбы из револьвера? Всегда готов оказать эту услугу. Вот только несколько дел решим с вашим братом по заводу и можем начать курс занятий, – ещё раз подтвердил свою готовность Евграф.

– Как можно скорее. Вы знаете, Евграф Михайлович, я действительно хотела бы научиться пользоваться револьвером. Считаю, современной девушке это необходимо для самозащиты, а брат не понимает. Он консервативен и поддерживает крепостное право среди женщин. Мы, женщины, должны развиваться. Многие делают огромные успехи, совершают достижения в различных сферах жизни общества. Вот Софья Васильевна Ковалевская, доктор философии. В тридцать один год – член московского математического общества. Представляете?

– Да, она достойна восхищения, – ответил Евграф.

– Или Надежда Андреевна Дурова. Слышали о ней?

Не ожидая ответа, Ольга продолжила: «Будучи замужем, имея ребёнка, в двадцать три года влюбилась в казачьего есаула и убежала с ним от нелюбимого мужа и злобных родителей. Вначале жила под видом денщика, затем, боясь разоблачения, перешла на службу в уланский полк. Она опасалась, что сослуживцы узнают, что она женщина. Всё дело в бороде, которой по естественным причинам иметь не могла, а какой казак без бороды. Среди уланов назвалась дворянином Дуровым. Неоднократно участвовала в сражениях перед войной 1812 года с французами, но однажды её секрет раскрылся. Выдало письмо, которое Надежда Андреевна написала отцу перед сражением. В нём попросила прощения за своё поведение и побег из родительского дома. Отец поднял все связи, чтобы вернуть дочь домой. Полковое начальство под конвоем направило её в Санкт-Петербург к императору, пожелавшему её видеть. Император Александр Первый, узнав о таком случае, покорённый желанием девы служить государству в императорской армии и восхищённый храбростью, разрешил ей остаться на службе. Определил ей дальнейшее место службы – Мариупольский гусарский полк. Имя ей изменили и назвали Александром Андреевичем Александровым. Она даже была адъютантом у военного губернатора Киевской губернии, Милорадовича. Говорят, что служила и под командованием генерала Алексея Петровича Ермолова.

В войну с французами 1812 года ей было присвоено звание подпоручика. Командуя полуэскадроном, эта уникальная женщина принимала участие во многих сражениях, в том числе и под Бородино. Там получила ранение. Некоторое время была адъютантом у Кутузова, а в отставку вышла в звании штабс-ротмистра. Умерла в 1866 году, в возрасте восьмидесяти трёх лет. При погребении ей были отданы воинские почести.

Кроме того, она написала книгу: «Записки кавалерист-девицы». Была знакома с Пушкиным, публиковалась в журнале «Современник». В 1840 году вышло собрание сочинений Надежды Андреевны в четырёх томах. Для меня она – пример раскрепощения и преодоления разницы, которой так гордятся мужчины».

После монолога Ольги поперхнулся уже Тулин. Пришлось выпить воды под весёлый и довольный взгляд графа.

– А вы, Евграф Михайлович, читали книги госпожи Дуровой?

– Знаете, нет. К моему сожалению, не читал, но много слышал. С удовольствием приступлю к чтению завтра же. Только достану где-то! – ответил Тулин.

– Не беспокойтесь, я вам дам. У меня есть все её книги. Первую принесу сейчас, – радостно сказала Ольга и убежала за книгой.

– Ну что, влипли? Теперь будете изучать мемуары Александра Андреевича Александрова? «А вы, Евграф Михайлович, читали книги госпожи Дуровой?» – передразнил Пётр.

Евграф промолчал. Он думал о том, что в Крымском полку на эту тему было много анекдотов. Когда её сын попросил в письме благословения на брак, при этом обратившись к ней со словами: «Милая маменька», то она выбросила письмо в огонь. Но когда написал в обращении – Александр Андреевич, то сразу получил благословение. Перед своей смертью кавалерист-девица завещала похоронить себя как раба божьего Александра, да священник не решился.

Но вслух он сказал другое: «Отчего же не прочесть, очень интересно. С удовольствием ознакомлюсь!»

– Правда, у меня только второе издание, тридцать девятого года: «Записки Александрова. Добавление к «Девице-кавалеристу». Первое у неё называлось: «Кавалерист-девица. Происшествие в России». Прочтёте и немедленно верните. Потом обсудим, правда? – уточнила девушка, передавая книгу Евграфу.

– Обязательно прочту, Ольга Владимировна. Спасибо! С удовольствием обсудим, – очень серьёзно ответил Евграф.

– Извините, но вас обоих пора в смирительный дом, – засмеялся Пётр.

– А как вы, Евграф Михайлович, относитесь к театру? Пётр очень любит любые постановки. Мы не пропускаем ни одной пьесы, будь это драма, комедия или оперетка. Кстати, в нашем театре – прекрасный состав актёров. Однажды его посещала императрица Екатерина Вторая. Мы часто бываем в Крыму, в Симферопольском театре, у Петра там есть хорошие знакомые среди актёров и актрис. В Санкт-Петербурге я обошла все театры, а вот в Москве не была ни разу. Предлагаю посетить, если вы не против, наш тульский. Пока вы здесь!

– С большим удовольствием, если только позволит время, – ответил Евграф.

– А вы, Евграф Михайлович, тоже служили в гвардии, как мой брат? Пётр служил в Кирасирском Его Величества лейб-гвардии полку, к счастью, редко принимал участие в боевых действиях. Интересно то, что шефом полка всегда были императрицы. Вначале жена Павла I, императрица Мария Фёдоровна. Император Николай I назначил уже свою супругу, Марию Александровну. После её смерти наш император назначил свою супругу Марию Фёдоровну, которая и сейчас является шефом полка. Наверное, интересно служить в полку, где шеф – императрица? Жизнь гвардии очень весела, не правда ли? – засмеялась Ольга, ни минуты не давая покоя Тулину своими вопросами.

– Согласен, жизнь гвардии действительно весела! – улыбаясь, подтвердил Евграф, испытывая некоторое смущение от такого количества вопросов.

– Так всё-таки, где служили вы? – не отступала Ольга.

Евграфу не хотелось рассказывать о своём прошлом, но пришлось. Он поведал об обучении в Александровском пехотном училище. О нравах и порядках службы на Кавказе. Поделился впечатлениями о Турции, немного рассказал о службе в Эриванском отряде и решил на этом закончить.

– Евграф Михайлович, да вы – очень интересный человек! Думаю, намеренно не рассказали и одной десятой о вашей жизни. Вы что, были в Баязете? Эриванский отряд имел там гарнизон, который подвергся осаде! Поделитесь впечатлениями, – попросила Ольга, с живым интересом и огромным уважением посмотрев на гостя.

– Ольга Владимировна! Это долгая и скучная история, поверите или нет, но совсем нечем хвастаться, давайте в другой раз. Уже поздно, позвольте откланяться, вечер подходит к концу.

– Согласна, время позднее. Вы, кажется, спрашивали меня, когда я смогу принять уроки применения револьвера? Я преподаю в женской гимназии на Покровской. Когда будет удобно, заезжайте за мной во второй половине дня. Пётр знает мой распорядок жизни. Обещайте мне, что при следующей встрече подробно расскажете о своём прошлом.

– Ольга Владимировна, в следующий раз всё сделаю так, как пожелаете! – с облегчением ответил Евграф.

– Учитесь, подпоручик гвардии! Вот так необходимо угождать дамам. Я очень рада нашей встрече, Евграф Михайлович! – сказала Ольга.

Домой Евграф ехал в хорошем, приподнятом настроении. Вечер удался, и хотелось продолжения.

Глава 2 Революционеры и агенты

Губернское жандармское управление города Тулы располагалось на Ново-Павшинской улице. Рабочий день начальника управления, генерал-майора Муратова Александра Ивановича, начинался рано. Он исполнял эту должность с 1862 года. Пережил реформы, а также многих умных и неумных начальников, закулисные интриги всех рангов и мастей. Особенно неприятными на закате службы стали реформы 1880 года. Третье отделение и жандармский корпус вошли в департамент полиции. Самостоятельность жандармского корпуса сильно уменьшилась, значит, уменьшился и страх перед жандармским управлением. Но для губернского города реформы мало что изменили. Тульское управление по-прежнему подчинялось московскому жандармскому окружному управлению, по-прежнему боролось с инакомыслием и другими угрозами государству, основными из которых были политические преступления.

В России полиция была создана в 1733 году. Каждый город делился на части от двухсот до семисот дворов, надзор в которых обеспечивали частные приставы. Части города в свою очередь делились на кварталы от пятидесяти до ста дворов под наблюдением квартальных надзирателей. Полицией города руководил полицмейстер, в уездном городе – исправник, избираемый дворянством на три года. В свою очередь уезды делились на станы под руководством становых приставов.

Но обычной полиции для контроля за всем этим сложным общественным хозяйством было недостаточно. Для наблюдения за обывателями и пресечения инакомыслия имелось третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Ему и подчинялся жандармский корпус, который осуществлял политический сыск и политическое следствие.

Эта структура была очень серьёзной и находилась вне общей системы государственных учреждений, все чины трепетали перед третьим отделением.

Министры должны были исполнять требования третьего отделения по вопросам пресечения вольнодумства и злоупотреблений. Губернаторы доносили о проблемах в управлении губерниями. Полицмейстеры – информировали о своих делах.

Начальник третьего отделения лично докладывал государю, минуя министра внутренних дел, обо всех серьёзных проблемах в империи и угрозах монархии. На местах, в губерниях, волю третьего отделения исполняли учреждения и воинские части жандармерии.

Корпус жандармов имел права армии, состоял из десяти округов и по численности был около шести тысяч. Аппарат отделения состоял из пяти экспедиций, общего архива, типографии, двух секретных архивов. Первая экспедиция занималась наблюдением за революционерами и политически неблагонадёжными. Вторая – за сектами, тюрьмами, фальшивомонетчиками, третья – за проживающими в России иностранцами. Четвёртая занималась наблюдением за крестьянами, пятая – цензурой и прессой.

Но в 1880 году всё изменилось. Третье отделение было расформировано как самостоятельный орган: в высоких правительственных кругах посчитали, что оно не оправдало надежд. В ходе реформы оно было подчинено вместе с корпусом жандармов департаменту полиции. Руководство департаментом полиции было возложено на товарища министра внутренних дел. Он же стал директором департамента полиции и командиром корпуса жандармов. Шефом жандармов являлся министр. Однако реформа реформой, а жизнь жизнью. Права и полномочия никто не отменил, поэтому жандармское управление, немного потрёпанное новым подходом к подчинённости, устояло и было по-прежнему наверху карательной пирамиды имперской власти.

Вот к такому человеку, наделённому огромными возможностями и полномочиями, прибыли ранним утром генерал Бестужев-Рюмин и Евграф Тулин.

В приёмной находился молодой жандарм в звании поручика жандармерии. Практичная красивая форменная одежда бросалась в глаза. На офицере был надет тёмно-синий мундир-куртка с запашным бортом на пять крючков, без пуговиц. Шею облегал высокий воротник – стойка с алой выпушкой. На воротнике и обшлагах имелись серебряные петлицы. Шаровары, тоже с алой выпушкой, заправлены в высокие сапоги. Из оружия у него были шашка и револьвер.

При появлении генерала в приёмной поручик быстро встал, однако при этом загородил своим крепким телом проход к двери начальника.

– Ваше высокопревосходительство, рад видеть вас в добром здравии! Разрешите полюбопытствовать, какова цель прибытия, как доложить?

– Здравствуйте, поручик. Тоже рад видеть вас. Смотрю, без смены при Александре Ивановиче.

– Слава богу, в доверии! Стараюсь не подвести.

Евграфу стало понятно, что без доклада пройти к генералу Муратову не удастся, несмотря на любезный разговор.

Офицерский состав в корпусе жандармов был элитным. Набор осуществлялся из среды армейских офицеров, окончивших военное училище по первому разряду, прослуживших не менее четырёх-шести лет в действующей армии, положительно характеризующихся, не замеченных в карточных долгах, имеющих боевой опыт и правильные политические взгляды. Кроме того, успешно сдавших экзамены, которые принимал лично начальник корпуса. При этих условиях кандидат направлялся на специальные курсы. На них преподавались предметы по устройству и организации жандармерии, розыску, дознанию, государственному и уголовному праву. Подробно изучались общая и особенная части «Уложения по уголовным и политическим преступлениям».

Службой в жандармерии гордились и ценили, офицеры были преданы корпусу и начальству. Евграф в одно время тоже думал, не пойти ли ему в жандармерию, он подходил по всем требованиям, но потом оставил эту мысль. Не желал обратно возвращаться к жёсткой армейской дисциплине. Хотя иногда эта мысль к нему закрадывалась вновь.

– Я к Александру Ивановичу по весьма важному делу.

– Прошу прощения, никак не могу без доклада, прошу подождать, – ответил офицер.

– Александр Иванович всегда меня ждёт! – возмутился генерал Бестужев.

– Прошу прощения, но я доложу генералу, – настойчиво и неумолимо ответил поручик.

– Ну тогда доложи Александру Ивановичу, что прибыл генерал Бестужев с сопровождающим, – несколько раздражённо ответил начальник оружейного завода.

– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство.

Поручик, нисколько не смущаясь недовольством генерала, дождался, пока они присели на мягкие кресла, стоявшие в приёмной. Только после этого со стуком вошёл в кабинет начальника. Через несколько минут дверь открылась, вышел генерал Муратов в форменном мундире.

– Василий Николаевич, дорогой, проходите в кабинет. Ради бога, простите за неудобства, – с этими словами Муратов обнял гостя, и они прошли в кабинет.

Евграф, улыбнувшись поручику, прошёл за ними.

– А это кто с вами? Новый помощник? Куда графа Бобринского дели? – спросил генерал.

Евграф представился. Хозяин кабинета пригласил его присесть и вновь обратился к старому другу.

– Рассказывайте, дорогой мой, как поживает Мария Филипповна? Как дети? Что вас привело ко мне? Мы с вами давненько не виделись!

Пока старые друзья мило беседовали, сыщик скромно присел в сторонке от них, позабытый обоими, и начал осматриваться.

На стене кабинета над креслом хозяина висел, как и полагается, портрет императора Александра III. Значительно ниже портрета государя, слева и справа располагались два других портрета – министра внутренних дел генерал-адъютанта графа Игнатьева и директора департамента полиции, командира корпуса жандармов Вячеслава Константиновича Плеве, недавно назначенного на должность.

В остальном кабинет Муратова отличался от кабинета Бестужева только наличием большой карты Тульской губернии. Вскоре генералы начали говорить о служебных делах, Евграф прислушался.

Разговор вёл Муратов: «Так что, Василий Николаевич, особо после реформ в работе ничего не изменилось. Штат больше не стал, количество преступлений не уменьшается, а только возрастает. Революционеры получают хорошие деньги из-за границы, да и от местных наших горе-меценатов. Эти дарители не понимают последствий, оплачивая развитие революционного движения, рубят сук, на котором сидят. Не дай Бог прийти революционерам к власти, сметут этих меценатов, жизни лишат, всё отнимут. А в ходе реформ жандармского управления только начальников стало больше. Теперь приходится работать с восемью делопроизводствами. Ещё с особым отделом, секретной частью, канцелярией и инспекторским отделом. В новом ведомстве наши функции растворились. Теперь подчиняемся первому делопроизводству по вопросам назначений пенсий и другим денежным делам, второму – по предупреждению преступлений против личной и общественной безопасности, содержанию питейных заведений, устройству развлечений для публики, паспортному положению и рабочему законодательству, третьему и седьмому – по направлению политического розыска и охране высших сановников империи. Четвёртому – по своему направлению, родному для жандармской деятельности, пятому – по гласному и негласному надзору, шестому – по контролю за оружием и взрывчатыми веществами, восьмому – по сыскной части, как раз по направлению вашего помощника, с которым прибыли ко мне. Ещё и в особом отделе имеются дублёры по тем же вопросам. Вот такие дела! Единственная радость – товарищем министра и командиром корпуса назначен Плеве Вячеслав Константинович. Можно сказать, наш, тульский, хотя родился он в Калужской губернии, кажется, в городе Мещовске. Вы же знаете, Василий Николаевич, что я уже девятнадцать лет на этой должности. Так вот, Вячеслав Константинович был у нас товарищем прокурора в окружном суде с 1870 по 1873 годы. Я с ним хорошо знаком. Он порядок наведёт, уверен!»

– Не вы один с ним знакомы, Александр Иванович. Я с ним тоже в приятелях с 1871 года. Не помните? Я в 1870 году стал помощником начальника завода у Владимира Васильевича фон Нотбека. С того времени и приходилось работать вместе. Он товарищ прокурора, а я помощник начальника завода. Как помощник с помощником виделись часто по служебным делам.

– Да, да. Точно, точно. Вы как раз были помощником у Владимира Васильевича в это же время! Как он? Давно его не видел. Генерал-лейтенанту фон Нотбеку Тула многим обязана! При нём берданку запустили, завод получил почётное название – Императорский. Огромная коллекция старинного и редкостного оружия была сведена в публичный музей и стала достоянием публики. Оружейную школу создал. Но и его не забыл государь-император. Генерал-лейтенанта присвоил, орден Святого Станислава первой степени дал, на должность инспектора стрелковой части в войсках поставил. Правильно? – уточнил Муратов.

– Не совсем так. Не интересуетесь вы, Александр Иванович, столичными новостями. Наш Владимир Васильевич высочайшим указом назначен в этом году инспектором оружейных и патронных заводов всей империи. Так что ожидаем вскорости в Тулу с инспекцией. Может, и вместе с Александрой Петровной.

– Он же женат на дочери адмирала Анжу, известного полярного исследователя. У них, если память не изменяет, девять детей. Наши жёны знакомы тоже и немного приятельствуют. Вы, Василий Николаевич, когда узнаете о его планах на поездку в Тулу, обязательно сообщите. Я желал бы засвидетельствовать ему своё почтение. Если переписываться будете, попросите! Пусть обязательно Анну Петровну возьмёт с собой, жена будет очень рада! Вы же знаете, мы, туляки, люди небогатые, но гостеприимные.

– Обязательно. А вы также сообщите, если Плеве надумает нас посетить. Я тоже хотел бы его увидеть.

«Когда же к делу перейдут?» – подумал Евграф, устав слушать разговоры двух генералов.

Наконец-то Бестужев, как будто бы услышав мысли Евграфа, решил перейти к вопросам, ради которых он прибыл.

– Александр Иванович, я по делу! Необходима ваша помощь! Меня интересуют данные по ряду ситуаций в городе. Нам бы знать, кто у нас сейчас активно участвует в политике? Замешан в неблагонадёжности? Нет ли в городе иностранцев?

Александр Иванович улыбнулся, немного подумал и ответил: «Василий Николаевич, я вас знаю давно, вы впустую не приедете! Конечно, по делу, и дела ваши я немного знаю. Не вмешиваюсь, потому как получил депешу от министра. В ней предписано оказать любое содействие, но не мешать. Знаю и то, что пожар у вас был на заводе. И то, что вот этот молодой человек уже третий день как в Туле занимается сыском по поручению Струкова и вашей просьбе. Не знаю только, что ищете? Да мне и не надо, меньше знаешь – лучше спишь. У спутника вашего за три дня два раза служебный документ проверили! Как положено, сразу донесли полицмейстеру, он мне сообщил, что высокого полёта птица из новой московской сыскной части на нашей земле трудится. У нас таких нет, вначале подумали, что какой-то мошенник залётный, но потом секретная депеша пришла. Кстати, полицмейстеру тоже такая телеграмма поступила. Дело по убитому обывателю мы себе забрали, чтобы огласки избежать. Сами знаете, у нас порядка больше, чем у полицмейстера. Убитого со шрамами опознаём, но пока данных нет. След надо искать в Белёвском замке, наколочка у него присутствует, такие только там делают. Есть там мастера умелые!»

– От вас ничего не скроешь! – удивился Бестужев.

– И не надо. Я даже знаю, что Евграф Михайлович вчера ужинал у графа Бобринского в компании с прелестной красавицей графиней. Изумительной красоты барышня, скажу я вам, и голова на месте. Преподаёт в гимназии. Смотрите, молодой человек, нас с генералом Бестужевым пригласить на венчание не забудьте! – засмеялся генерал.

«Значит, за мной уже два дня как филёр ходит! Вот так я профессионал!» – подумал смущённый Евграф.

Муратов продолжал высказывать своё мнение об Ольге: «Только несколько либеральна Ольга Владимировна. Вы смотрите, Василий Николаевич, чтобы она не перешла границы, как графиня Софья Львовна Перовская. Отец Софьи Львовны, уважаемый Лев Николаевич, – известная личность, пять орденов. Действительный статский советник, член совета министра внутренних дел, бывший Санкт-Петербургский губернатор. Мать Варвара Степановна – из Сабуровых, древнейшего московского рода бояр и воевод. Испокон веков при царях были. Дед, Николай Иванович, – тоже действительный статский советник, бывший губернатор Таврической губернии. Вот что было нужно? Нет, увлеклась идеями вольнодумства, и вся семья прахом пошла. Софью вместе с Желябовым, гражданским её мужем, повесил Иван Фролов третьего апреля за цареубийство. Во всем виноват Лев Николаевич, не досмотрел. Надо было под замок сажать и пороть, когда она из дома убежала в семнадцать лет да вольностями увлеклась. Или замуж выдать, чтобы пристойный муж смотрел за ней, а не Желябов – член исполнительного комитета „Народной воли“».

«Хитёр Александр Иванович, с виду не скажешь. Про жён поговорили, детей вспомнили, приятелей обсудили. Про охоту и рыбалку посудачили. А он, оказывается, знал, зачем мы пожаловали», – вновь подумал сыщик.

– Жалко старого Перовского! Но ничего не поделаешь, что искали, то нашли. При Иване Грозном или Петре Первом весь род бы казнили в пятом поколении за такой грех. У нас ещё государь либеральный. За смерть отца, Александра II, только шестерых повесили да одного расстреляли. Остальных на каторгу! – добавил Бестужев, горестно вздохнув.

– Согласен, Василий Николаевич. Согласен! Государь действительно слишком добр.

– А кто это – Фролов? Люди всякое говорят, – удивлённо уточнил Бестужев.

– Фролова не знаете? – спросил Муратов.

– К сожалению или радости, даже и не слышал о таком!

– Он арестант Бутырской тюрьмы. Имеет пожизненное. Там и живёт в тюрьме, в отдельной комнате. Ему жену разрешили привести после того, как сам вызвался стать палачом. У нас в России со времён царицы Елизаветы Петровны, с 1741-го, особо никого не вешали. Если вспомнить, то при Екатерине Великой казнили только пугачёвцев. При Павле и Александре Первом казней не припомню. При Николае Первом казнили только декабристов. Поэтому своих палачей не было, из Швеции пришлось пригласить. При казни даже курьёз вышел: инженер, который виселицу сооружал, так неумело её поставил, что несколько человек из петли сорвались. Его потом в солдаты разжаловали.

– Прости, о Господи, их заблудшие души, – перекрестился Бестужев, а за ним Муратов и Евграф.

– Так этот Фролов испытывает от этих казней истинное удовольствие, а верёвки с виселиц продаёт, и недёшево.

– Мерзость какая! Кто ж их покупает? – спросил Бестужев.

– Поверья всякие имеются. Например, что верёвка от повешенного разную удачу приносит. Вот и покупают.

– Какие поверья? – опять уточнил Бестужев.

– Говорят, что кто скот желает иметь хороший, тот должен в ясли верёвку эту повесить. Больному жизнь может продлить такая верёвка, если в постель положить. Если в винную бочку положить, тогда торговля вином удастся. Да много ещё чего.

– Да уж, чего только люди не придумают! И что, клиенты есть?

– Отбоя нет от клиентов! – заверил Муратов, – Так что смотрите, Василий Николаевич, за Бобринскими. Особенно за Ольгой Владимировной. Отец, Владимир Алексеевич, из Киева не выезжает, всё своим сахаром занимается. Мать, Мария Гавриловна, – в Венёве, в Тулу носа не кажет. Молодёжь сама себе и предоставлена. Брак родителей был мезальянсом, прожили всего три года. Высший свет Марию Гавриловну не принял. Говорят, что она против того, чтобы дети фамилию отца выбирали. Но это дело их, по закону имеют право. Я знаю, вы к ним по-отечески относитесь, беспокоитесь.

Генерал Муратов продолжил: «Я не знаю, что вы ищете, но соваться в это дело не буду, коль министр приказал. Раньше, до реформы, по-другому было бы! Обязан был бы немедленно сообщить в третье отделение. На следующий день самому государю стало бы известно, и военный министр объяснялся бы на ковре, в кабинете государя. Но сейчас порядки другие, так что вам, Василий Николаевич, повезло. Как я понимаю, вас с молодым человеком интересуют три вопроса. Первый – не могли ли революционеры и прочие политически неблагонадёжные участвовать в ваших бедах? Второй: нет ли на территории города иностранных агентов или близких к ним людей? Третий – личность убитого графом преступника. Я прав, Василий Николаевич?»

– Как всегда! Как всегда, вы правы, – ответил Бестужев.

Генерал Муратов улыбнулся, польщённый похвалой, и степенно начал делиться информацией: «Тогда отвечаю по порядку на все три вопроса. Во-первых, из всех террористов, участвующих в покушении на императора, из Тульской губернии известна только Квановская Прасковья Семёновна, по мужу Волошенко. Уроженка села Соковнино Чернского уезда, из семьи священника. Сейчас она в розыске, как и многие из выявленных активных членов организации „Народная воля“. Ей светит не меньше бессрочной каторги, не буду скрывать, мы тоже ищем беглянку. Вся её семья поражена брожением умов. Старшая сестра, Мария, – также из этой организации. Ещё в 1880 году выслана в Архангельскую губернию под надзор полиции. Занималась биологией и медициной в Санкт-Петербурге. Младшая, Анастасия, закончила наше тульское духовное училище, выслана в Кострому под полицейский надзор. Старший брат, Григорий, – врач. Окончил Белёвское духовное училище, затем Тульскую духовную семинарию и Императорскую медицинскую хирургическую академию, а всё туда же, в революцию! Отсидел в своё время в Петропавловской крепости. Вот он был в Туле замечен, пытался организовать тайные библиотеки. Книжки всякие распространял, желал, так сказать, революционные знания передавать массам. Но я ему на хвост наступил, и он решил родную землю покинуть. Переехал, по-моему, в Петербург или в Москву, сейчас он эмигрант, живёт в Румынии. Активно помогает своим из-за границы, ведёт там частную практику врача. Уехал давно, ещё в 1878 году, задолго до покушения, бежав из Басманного арестантского дома. Есть ещё двое братьев. Один – Фёдор, ему двадцать два года. Тоже закончил духовное училище, а затем учился в Тульской духовной семинарии. С восемнадцати лет занимался пропагандой, за неё и был отчислен из семинарии. Отсидел два года в тюрьме в городе Белёве, сейчас под надзором, в покушении не участвовал. Второй – Пётр. В тринадцать лет арестовывался, но сейчас вроде не активничает. Другой информации пока нет. Вы же знаете, у нас люд рабочий, ему нет времени пустяками заниматься. Да и за девятнадцать лет я научился порядок поддерживать в губернии».

Евграф внимательно слушал. Особо его внимание привлёк тот факт, что один из Квановских проживает в Румынии. Да не просто проживает, а ведёт активную подпольную деятельность. Кроме того, он врач, а значит – прекрасно знает особенности такого вещества, как фосфор.

Муратов, сделав паузу, продолжил: «Что касаемо всяких иноземцев, то здесь есть небольшая информация, и мы сейчас как раз ей занимаемся. Но позвольте извиниться, я вам предоставить её не могу, сам разрабатываю. Хотя подождите, так вы, молодой человек, недалеко от улицы Миллионной проживаете? Вас Василий Николаевич поселил на Посольской, в одной из съёмных квартир на втором этаже? Завод, если память мне не изменяет, снимает их для своих интересов. Хотите я вам, Евграф Михайлович, сделку предложу. Вы нуждаетесь в информации по иностранцам, и мы также. Услуга за услугу.

Я вам всё расскажу, что знаю, а вы постараетесь подружиться с одним объектом и меня будете держать в курсе. Моих агентов знают многие. Тем более, где француз – и где мои агенты-простаки? Моим сотрудникам опыта и образования не хватит, чтобы в доверие войти к такой птице. Не знаю, как к нему подступиться. Хотел из Москвы агента попросить, а тут вы как раз ко времени. Дворянин, хорошие манеры, французский знаете, если согласны, тогда найдётся общий интерес».

Евграф задумался: «Ох и лис, знает, где меня поселили. Осторожничает, ему нужно прощупать иностранного подданного, но не знает – как. Значит, у него подозрения на то, что француз высокого полёта. Если его служба ошибётся, то разнос будет полный. Поэтому меня к нему направляет, если что – я и виноват. Ох и лис, не зря девятнадцать лет на должности. И где? В Туле, до Москвы всего сто восемьдесят вёрст! Быстро он меня двойным агентом сделал, опыт не пропьёшь».

Однако вслух сказал другое: «Всегда готов быть в одном строю вместе с жандармским управлением».

Генерал Бестужев одобрительно поддержал: «Это очень хорошее предложение. Нам и вам польза».

«Ему что? Хоть я с самим чёртом подружусь, лишь бы документы добыл», – про себя отметил Евграф.

– Вот и ладно. Везёт вам, Василий Николаевич, смышлёный у вас помощник. Струков плохого не пришлёт. Ну если так, то раскрываю карты.

Муратов немного подумал, сосредоточился, чтобы не сказать лишнего, и начал рассказывать: «Неделю как живет у нас в Туле один интересный и загадочный граф, француз. Вначале жил на третьем этаже в гостинице у Фёдора Карловича Вермана, но затем съехал на улицу Миллионную, недалеко от ресторации «Хива». Поселился в лучшем, самом дорогом номере. Зовут его, величают – граф де Тулуз-Лотрек. Возраст – около тридцати лет. Прибыл, судя по его рассказам, из Болгарии. Якобы по отцу русского происхождения. Цель у него – изучение железных дорог и коннозаводства. По той информации, которой обладает жандармское управление, у него имеются большие связи с торговыми домами и коммерцией в Италии. В частности, он поставлял коней для итальянской армии и имеет эксклюзивное право на строительство железных дорог в Болгарии, о чём имеет поручения от правительства. Эти документы подписаны председателем нового совета министров, Стефаном Стамболовым. В разговорах с нашими купцами и промышленными людьми граф их демонстрировал. Вы же знаете, что по окончании войны 1878 года Болгария получила независимость от Турции и теперь является нашим признанным другом и партнёром. Кроме того, граф отправил несколько писем в Америку и получил ответы, прочесть мы их пока не смогли. Так вот, он вначале объехал все конезаводы, затем активно начал встречаться с деловыми купцами и промышленниками. Предлагает вложить средства в развитие Болгарии. Ведёт себя достойно, прилично, в ресторанах не перепивает, драк не чинит, мебель не бьёт. Даже в карточной игре пока не замечен. Многие купцы уже перевели на его счёт большие деньги.

Предлагаю с ним познакомиться, он каждый вечер в ресторации «Хива» ужинает с девятнадцати часов и до полуночи. Хотите – и графа прихватите, Ольгу Владимировну не забудьте. Пусть государству и государю послужат. Да что вас учить, вы же в сыскном служите. Я в свою очередь дело закрою по убийце приказчика. В Белёвский замок дам все рекомендации. Без моей рекомендации вряд ли вы информацию там получите! Согласны?»

– Согласен, ваше высокопревосходительство, – ответил сыщик.

– Так, так. Вот и ладненько. Василий Николаевич, не могу больше принимать вас, при всём уважении, к губернатору обещал заехать. Уже больше двух часов сидим, прости ради бога, и чаем вас не угостил, и наливки не предложил. Стар становлюсь, память уходит. Давай договоримся: когда надо – обращайся, всё сделаю, всем помогу. Свои мы люди. Осенью предлагаю вместе на птицу, утку или гуся, в Чернский или Алексинский уезд.

Два тульских генерала обнялись, расцеловались и, вполне довольные друг другом, простились. Поклонился и попрощался Евграф, обещая доложить, как только что-то выяснит.

«Ох и лис, всем лисам лис!» – восхищённо подумал Евграф.

Глава 3 Французский граф. Ресторация

К обеду Евграф и генерал Бестужев вернулись на завод. Поездку в город Алексин Евграф решил отложить на завтра. Тем более что если удастся познакомиться с французом и придётся засидеться в ресторации, то по дороге на Алексин можно будет выспаться. Пётр его уже ждал, не находя себе места от любопытства.

– Ну что, как принял Александр Иванович?

– С таким начальником жандармского управления вы ещё лет сто без больших проблем проживёте. Мне показалось, что он здесь каждого зайца знает. Да не только знает, но определяет, какую ему шубу зимой носить, а какую – летом!

– Да, Александр Иванович – генерал известный. При нём уже пятый губернатор, а он всё на месте, всё при должности. Статского советника Салтыкова, когда тот с губернатором Шидловским поссорился, не без его помощи из Тулы убрали. Долгожитель! Каковы наши планы?

– Мы сегодня идём с вами в ресторацию, предлагаю пригласить Ольгу Владимировну.

– Чему посвящено столь торжественное событие, что за повод? – уточнил Пётр.

– Знакомству с французским графом де Тулуз-Лотреком. Но он об этом ещё не знает! Я должен с ним познакомиться в ресторации «Хива». Вы мне предлагали как-то раз там поужинать. Интересующий нас француз каждый вечер ужинает обычно с двадцати часов до полуночи. Составьте мне декорацию, заодно и Ольгу Владимировну развеселим. Кстати, это просьба и поручение Александра Ивановича, – весело ответил Евграф.

– Я совсем не против. Думаю, и сестра будет согласна.

– Тогда к делу. План простой. Я в двадцать часов сяду за один из столиков, а вы подъедете в ресторацию. Там сыграете роль местного высокопоставленного чиновника, который по поручению генерала должен ублажить проверяющего из Санкт-Петербурга. Это у нас в России сплошь и рядом, поверит любой. Ольга Владимировна пусть побудет вашей женой ненадолго, для пользы дела. Главное, чтобы она согласилась, – доложил свой план сыщик.

– Прекрасно! А вы не боитесь, что ваш граф начнет волочиться за сестрой? Тогда ваш план полетит к чёрту, – уточнил Пётр.

– Боюсь, вот поэтому и предлагаю вам быть мужем Ольги. В остальном я сам разберусь. Без компании и очаровательной дамы он не клюнет на мой план, – задумчиво заявил сыщик.

«Конечно, я не могу позволить этому непонятному французу всерьёз волочиться за Ольгой Владимировной, она мне самому очень приятна. Конечно, можно было бы её не брать в ресторацию, но это ещё одна возможность побыть вместе с ней, поэтому я её и приглашаю. Француза можно будет всегда остановить, опыт имеется, в этом нет беспокойства. Не могу же я впрямую сказать, что она мне нравится», – подумал Евграф.

– Согласен. Ольга сразу привлечёт его внимание. Он не сможет устоять, чтобы не познакомиться с красивой дамой, а это означает – и с нами. Так? – поддержал Пётр.

– Именно так, – согласился сыщик.

– Хорошо. Я думаю, что сестре такой план тоже понравится. У неё, как вы заметили, особо авантюрный склад характера, тем более мы давно нигде не бывали. Сколько лет этому графу? – уточнил Пётр.

– Насколько я знаю, ему около тридцати лет. Активно ищет крупные капиталы для вложения средств в болгарские железные дороги. Имеет обязательства и поручения от болгарского правительства по данному вопросу. Кроме того, интересуется коннозаводством для поставок лошадей итальянской армии.

– Крупная фигура! В чём интерес? Он что, подозревается в мошенничестве? – уточнил Пётр.

– Даже не знаю. Пока задача очень проста. Необходимо подружиться и для этого создать легенду.

– Ясно! Муратов думает, что тот нечист на руку, однако боится связываться с ним открыто и нас использует как прикормку для рыбы, – ответил Пётр, улыбнувшись.

– Подготовьтесь, чтобы поддержать разговор. Думаю, ему будет интересна новая и молодая компания. Кроме того, в ходе разговора держитесь легенды, что я посланник некоего министра и известного промышленника Александра Фёдоровича Второва. Богатый, предприимчивый коммерсант ищет применение своим капиталам, предлагая их вложить в оружейный завод в Туле. К примеру, хочет открыть новый коммерческий цех на паях с государством для поставок оружия и военного снаряжения через Монголию для династии Цин. Вернее, для императрицы Цы Си в Китай.

– Не слишком загнули? Не сломается? – засмеялся Пётр.

– Чем меньше правды, тем больше верят обыватели и публика! – ответил Тулин.

– Но он не обыватель. Или граф, или крупный мошенник? – парировал Пётр.

– Вот и посмотрим на реакцию. Атакуем, потом будет видно, чем воевать – саблей или штыком.

– Я слышал об императрице Цы Си, но, к сожалению, не сведущ в интригах и нравах китайских правящих семей. А вот о промышленнике Второве вообще никогда не слышал, – задумчиво заявил Пётр.

– Да вам и не надо ничего знать об этой властной даме из Китая, просто в ходе разговора в присутствии француза спросите у меня, как я планирую ей быть угоден. Таким же образом спросите и о Второве. Вот и всё. Остальное я сделаю сам, не волнуйтесь, всё получится. Главное, чтобы нас не выдала Ольга Владимировна. А сможет ли она сыграть роль вашей супруги?

– Она сможет всё, даже не переживайте. Её актёрству многие театры мира могут позавидовать! – ответил Пётр.

– Понимаете, если граф ищет денег или авантюр, то нам пригодится фигура Второва. Здесь он никому не известен, поэтому я могу выдумывать всё, что захочу, и никто не сможет опровергнуть мои слова. Так же дело состоит и с императрицей Китая.

– Согласен. Плюс глупый тульский чиновник с очаровательной женой. Вы именно так задумали? – улыбнувшись, сказал Пётр.

– Не совсем уж так. Но в целом вы правильно понимаете. Договорились, жду вас к двадцати одному часу.

– А почему так поздно ужинает этот граф? – уточнил Пётр.

– Это понятно. Играет образ жизни аристократа. Ночью гуляет, днём спит. Он же не служит, как вы или я. Тем более ночью все кошки серы. К вечеру народ уже хорошенько набирается водочки. Проще разговоры вести, информацию легче вытянуть.

– С этим всё понятно, а какие планы на завтра?

– Завтра я еду в Алексин, узнать хотя бы что-то об Иване Фремове, – ответил сыщик.

– Я с вами, если генерал не будет против, – предложил Пётр.

– Думаю, что нам не нужно терять время. Было бы лучше, если вы, с разрешения генерала Бестужева, посетите Муратова. Он обещал информацию о человеке, которого вы застрелили. Сделайте милость, разберитесь в этом. Если будет необходимость, договоритесь о посещении Белёвской тюрьмы.

– Ну что ж, для пользы дела я готов. Вам виднее, Евграф Михайлович, – ответил Пётр.

Остатки времени решили занять каждый по своему усмотрению. Пётр удалился для решения обычных дел по должности.

Евграф задумался об эмигранте, проживающем в Румынии, и иностранце из Болгарии. В период русско-турецкой войны Румыния воевала против Турции на стороне России. Во время осады Плевны нынешний король Румынского королевства, князь Карл, исполнял обязанности главнокомандующего и был награждён двумя русскими орденами. В марте сего года он провозгласил Румынию королевством и стал первым королём в мае этого года. Отношения между Россией и Королевством Румыния прекрасные. По логике вещей, если бы народоволец Квановский вёл какую-либо активную подрывную деятельность против дома Романовых, то по запросу сразу же был бы арестован. Ждать от него действий на заводе по похищению чертежей маловероятно, однако со счетов снимать тоже не нужно. Особо подозрительным являлся приезд француза в Тулу. С каких это пор за займами и кредитами иностранцы приезжают в Тулу, а не в Москву или Санкт-Петербург? Хотя тоже резон есть, в Туле богатых людей много, а к большим государственным проектам местных промышленников не допускают. Ну а здесь возможность имеется вложить свободные деньги в коммерческий проект и хорошенько подзаработать.

На этом рассуждения сыщика закончились. Около шестнадцати часов Тулин вышел из правления завода и поехал, взяв первого попавшегося извозчика, к себе на квартиру. Он специально не стал брать заводского, закреплённого за ним. Решил посмотреть, как будут работать филёры, следящие за ним по поручению генерала Муратова. Глядишь, кто и выявит себя неосторожным взглядом или действием. В том, что они существуют и следят за ним, сомнений не было. После того как он побывал у генерала, было ясно, что тот контролирует каждый его шаг.

Служба в полиции приучила его относиться с уважением к филёрам. Это были специалисты особого класса. Этот полицейский агент должен быть благонадёжным, смелым, выносливым, с хорошей памятью и зрением, иметь чёткий слух и обычную, ничем не выделяющуюся внешность. Правда, превыше всего ценится честность. Он не мог врать, свои ошибки не должен скрывать. Успех общего дела зависел от совокупности разной информации, полученной от разных источников и в разное время. Нельзя было брать филёрами людей, поддающихся соблазнам, излишне любящих женщин, деньги, семью, друзей и родственников. Особенно – допускающих пьянство.

Филёры должны были знать все проходные дворы, трактиры, сады и скверы, фабрики и заводы в своих районах и многое другое. Кроме того, сами в обычной жизни должны жить так, чтобы никто не заподозрил в простом мещанине или обывателе специального агента. Евграф ехал и внимательно наблюдал по сторонам, но не замечал ничего необычного. Никто из прохожих не бросился ловить извозчика. Никто из публики, стоящей напротив завода, не заволновался и не выдал себя излишней активностью. Все занимались своими делами. Мальчишки разносили газеты, рабочие шли на завод и с завода. Телеги и экипажи проезжали мимо спокойно и размеренно. Всё было как обычно.

Следуя в экипаже, Евграф мысленно рассуждал: «Но это ещё ничего не доказывает. Вот у нас имеется агент Алексей. Филёром стал недавно, со дня образования сыскного. Раньше помощником станового пристава был в какой-то захудалой волости. Изрядный артист. Обычно извозчиком притворяется, и в этом деле большой человек. Если нужно ждать длительное время в одном месте, он что угодно придумает. Одному клиенту скажет: «Жду барина, заказан уже, не сердись!»

Другому: «Барин, лошадь нездоровая, может нагадить в дороге! Подождать треба четверть часа, а то и больше. Чтобы у неё в животе всё успокоилось да уладилось, а то мало ли что приключится. Был один такой случай, нагадила прямо на меня, и пассажиру досталось. После таких подробностей бежит от него клиент. Знамо, никто не хочет, чтобы в дороге лошадь воздух испортила или того страшнее…».

Дворнику, чтобы разжалобить или заинтересовать, может заявить: «Милый мой государь, потерпи! За барином приехал, он у чужой жены находится, не кричи. Барин выйдет и отблагодарит, а если орать будешь, попадёт тебе».

Тот за подробности пикантных встреч не только не гонит извозчика с места, но ещё и сам поможет убраться за лошадью. Может, и этот извозчик – филёр? Да нет, извозчик как извозчик, уже, видно, с ума схожу! Немного отдохну, приведу себя в порядок, придумаю манеру поведения и общения в ресторации. Повод для знакомства, может, сама судьба предложит, если не найдётся, то до полуночи далеко. Можно попросту сделать вид, что нажрался допьяна, да и попытаться войти в друзья».

К двадцати часам Евграф на самом дорогом лихаче с колёсами-дутышами подкатил к ресторации. Извозчик лихо остановил кабриолет, громко и высокомерно крикнул стоящему на входе человеку в узбекском халате, по моде Средней Азии: «Что стоишь, увалень! Не видишь, кого привёз? Живо дверь открывай!»

После того как Евграф вылез из экипажа, кучер добавил: «Что, барин, в полночь, как обычно, по дамам или как?»

Дождавшись кивка, с шумом удалился. За такое прибытие с «выходом» было доплачено заранее.

Ресторация «Хива», в которую вошёл сыщик, даже по московским меркам была неплохим заведением. На входе принял метрдотель, полноватый, в отутюженном фраке, очень внимательный и подобострастный. Он слышал, как кучер отчитывал встречающего на входе служку.

– Что будет угодно-с барину? – спросил он.

– Да что угодно-с, что угодно-с, – передразнил Евграф метрдотеля. – Как обычно, поесть хотел да отдохнуть душой! А может, и телом!

– У нас любые желания исполняются, только пусть барин определится с мнением.

Евграф глуповато и пошловато рассмеялся и продолжил: «Да дыра у вас, наверное, как и всё в этой Туле! Я вот из Москвы приехал три дня назад, ещё ни одной ресторации приличной не видел. Публика тёмная, поговорить не с кем! В меню одни пряники! Музыки нет! Так что ли, у вас здесь?»

– Как угодно-с, но у нас не так-с! Мы стараемся в грязь лицом не упасть. Публика у нас хорошая! Граф французский у нас даже бывает, из Европы прибыл. По коммерческой части. С ним многие наши тульские отцы города и известные граждане бывают-с.

– Граф французский? Бредишь небось или брешешь. Откуда ему здесь взяться в этой дыре? Врёшь, сказочник? Отвечай, коровья шкура! – нагло спросил сыщик.

– Правду вам говорю! Истинную правду! Уже как три дня здесь обедает и ужинает!

– А что у вас в меню, караси из Упы? – уточнил Евграф.

– Караси из Упы? Ну вы скажете, барин! – засмеялся метрдотель, желая польстить гостю. – Нет, не держим-с. Мы же не трактирщики с Орловского тракта. Меню хорошее, достойное. Двенадцать блюд, повар хороший.

– А с музыкой что? Небось на армейских барабанах играете?

– Опять шутите, барин? Музыку играет скрипач-с. Цыгане имеются. Сегодня гастролёрша – певичка Анжела из Москвы, будет петь и публику развлекать со своим кавалером Альфонсом. Романсы и простые песни от народа представит. Хоры бывают. Как душа прикажет-с аль развернётся, – подобострастно ответил метрдотель.

– Что за Альфонс такой? Известный? – уточнил сыщик.

– Так себе. Сущая обезьяна, а Анжела – красавица, вам понравится. Голос милый, красивый. Предлагаю поближе к сцене присесть, рядом с французским графом. Граф каждый вечер у нас кушать изволит-с. Вот посмотрите наши порядки и будете довольны-с!

– Ну смотри, пройдоха! Если что, будешь должен. Надеру уши! – весело заявил сыщик.

Метрдотель очень старался угодить, это было видно из того большого количества «-с», которое он употреблял в обращении. Такая «приклеенная» к словосочетаниям буква означала слово «сударь» и показывала степень уважения к собеседнику. Евграф демонстративно нехотя согласился и сел за один из столиков с идеально белой скатертью в почти пустой ресторации.

– Эй, человек, подойди! Да быстрее, увалень тульский. Ходишь как самовар, нарастопырку, – крикнул сыщик, продолжая играть избалованного столичного гостя.

Подбежал быстрый и услужливый официант, одетый в белую сорочку при галстуке и красивый жилет. На левом предплечье у него висела белая салфетка с символом ресторации.

– А что, французы здесь появляются? – уточнил Евграф.

– Именно так-с, барин-с, уже три дня присутствуют, ужинать изволют-с!

– Что пьёт, ест? – спросил сыщик и подбросил монету в воздух, которую официант быстро поймал правой рукой.

Именно так, как ловят собаки мух. Быстро и невозмутимо.

– По-разному, когда с кофия начинают-с, когда с ликёра, когда с вин красных. Когда с холодного пунша со льдом. Когда француз один-с, тогда заказывает поскромнее. Когда гости платят, тогда и белуга, и осетрина, и раковый суп, аль жареный поросёнок. Да и многое другое.

Сделав заказ, Евграф начал осматриваться более тщательно, так как гости уже начали прибывать. Большинство столиков занимали личности купеческого сословия. Появились и несколько офицеров с дамами, компания чиновников. Наконец-то пришёл и долгожданный граф де Тулуз-Лотрек, молодой человек выше среднего роста, с отменной военной выправкой, изысканно одетый по последней европейской моде. На нём был дорогой визитный костюм. Лицо имело строгое и гордое выражение, мужчину выделяли высокий лоб, пронзительные, но в то же время внушающие доверие глаза. Мягкие элегантные усики добавляли мужского шарма. Волосы были тщательно зачёсаны назад.

Небрежно сев за столик с видом хозяина заведения, он достал золотые часы, посмотрел время, затем оглядел зал ресторации. Буквально на несколько секунд взгляд задержался на Евграфе, которой расположился за соседним столиком. Француз кивнул ему в знак уважения, сыщик ответил подобным наклоном головы. Обмен молчаливыми любезностями состоялся. Видимо, для француза были важны любые новые знакомства в ресторации, поэтому он не упускал случай понравиться неизвестному человеку в ожидании возможных будущих выгод.

Расстояния между столиками были настолько малы, что казалось, при желании сидевшие смогут различать отдельные фразы разговоров друг друга. Это очень устраивало сыщика. Евграф сделал вид, что никого не ожидает и находится в расстроенных чувствах. Читая газету, он медленно пил красное вино и постукивал пальцами левой руки по столу. Заиграла музыка, все взгляды присутствующих перенеслись на певицу Анжелу, которая низким контральто начала исполнять русский романс.

Сновали официанты, выполняя заказы. Граф де Тулуз-Лотрек слушал, не отвлекаясь на гостей ресторации, сделав какой-то заказ официанту.

Вошли Пётр с сестрой, вызвав тихий фурор среди посетителей ресторации. Практически все гости посмотрели на эту молодую и красивую пару, кто нагло, прямым взглядом с нескрываемой завистью, кто вскользь, менее развязно. Однозначно, прибытие красивой пары привлекло внимание публики, в том числе и французского графа. Он перевёл взгляд со сцены на Тулина, так как Пётр и Ольга уже подошли к сыщику.

– Добрый вечер! Евграф Михайлович, наконец-то мы сможем отдохнуть от всех этих забот по заводу и проблем по вашему заказу. От всех этих надоедливых и непонимающих людей. Если вы не против, мы с Оленькой проведём вечер с вами, – очень громко заявил Пётр, как только подошёл к столику.

– С превеликим удовольствием. Так вот какова ваша супруга? Видно, первая красавица в Туле! – заявил сыщик.

– Спасибо, Евграф Михайлович! Мне приятно это слышать от гостя нашего города, муж много рассказывал о вас! – подыграла улыбающаяся Ольга.

Евграф встал. Пригласил гостей за столик и приложил губы в поцелуе к руке дамы. Вообще, этого делать не стоило, так как она не была замужем, а ручку целовать позволялось только замужней женщине. Но обстановка требовала, и можно было воспользоваться ситуацией и нарушить правила. Да и Ольга играла свою роль безукоризненно, руку не отдёрнула, вела себя как замужняя дама. Сыщику показалось, что она не против его вольностей.

– Вы очень любезны, Евграф Михайлович. Спасибо за приглашение, с большим удовольствием присоединимся к вам. Надеюсь, что наше общение будет приятным, – мило сказала графиня.

Пётр продолжал громко разговаривать, закидывая удочку французу: «Я очень удивлён! Почему с вашими связями и деньгами вы никак не можете найти понимания у генерала Бестужева? Он уже полностью выживает из ума! Вас послал сам министр! За вами сам Александр Второв с его запасами иркутского золота. У нас имеются свободные ресурсы и нет никакого понимания. Дайте время, и всё устроится. Мы сможем запустить новое производство для поставок товара в Монголию. Уверяю, в моём лице имеете надёжного друга, я же полностью на вашей стороне».

– Присаживайтесь! Предлагаю сделать заказ. Здесь неплохая кухня и весело. Ваша прелестная супруга скоро устанет от наших серьёзных разговоров, – очень громко, так, чтобы слова были слышны за соседним столиком, сказал Тулин.

Подошёл официант. Некоторое время все молчали, тщательно выбирая блюда и напитки. Затребовали ростбиф с гарниром из овощей, паштет из гусиной печени с трюфелями, немного лимбургера, а к ним – красного вина. Украшением стола явился ананас. Метрдотель не соврал, действительно, кухня в ресторации была хорошей. Сделав заказ, вновь продолжили разговор.

– Я вам скажу, граф, очень тронут вашим вниманием! Действительно, министр и сам Второв направили меня для уточнения возможностей завода по выпуску военной продукции. Императрице очень нужна наша помощь. Александр Фёдорович Второв давно торгует с Монголией и знает все пути решения вопросов, в том числе и маршруты перевозки товара. Несомненно, буду подключать его, надеюсь, с его связями всё устроится наилучшим образом. А давайте послушаем романсы, поёт недурно, говорят, что из Москвы, – вальяжно заявил Тулин.

Было заметно, что французский граф давно прислушивался к разговору за соседним столом, видимо, его заинтриговали речи Петра и Евграфа. Также его заинтересовала и Ольга, это было видно невооружённым взглядом. Пётр вёл себя безукоризненно. В ожидании кулинарных изысков глуповато улыбался, говорил какую-то чушь. После слов Тулина компания сосредоточила своё внимание на певице.

«Разговор тебя заинтересовал. Кроме того, явно видно, что изрядный бабник! Не устоишь от соблазна познакомиться с хорошенькой дамой и возможности закрутить роман. Скоро созреешь, тем более, что тебе кажется, что муж явный глупец! Это бросается в глаза», – подумал Евграф про француза, наблюдая за его реакцией.

– Какая прелесть – эта певица! – воскликнул громко Пётр.

– Ничего особенного! Пьер, вы переходите все границы дозволенного, не забывайте – я рядом, – возмутилась спутница, играя обиженную супругу.

Евграф думал о своём: «Есть ли здесь филёр Муратова? Должен быть. Место встречи определено заранее. Хотя его присутствие в ресторации совсем необязательно. Главным для политического розыска является внутренняя, совершенно секретная постоянная агентура. Она может состоять из постоянных агентов различных присутственных и публичных мест. Возможно, из случайных, совсем незаметных, таких как гуляющая в ресторации публика, официантов, того же самого метрдотеля. Вон купец через столик, глуповато смеющийся и много пьющий, но не забывающий осматривать зал маленькими хитрыми глазками! Чуть дальше по виду чиновник, не скрывая интереса, интересовался у официанта сидящими в ресторации. Да мало ли кто? Вот и посмотрим, что завтра доложат Муратову. Будет он знать или нет о разговорах об императрице Китая».

Евграф был не против этой слежки. Это забавляло. Хотелось понять, насколько этот «лис», начальник жандармского управления, является хозяином в Туле.

Тем временем официант принёс бутылку дорогого вина от французского графа. С некоторым волнением от непонятной фамилии гостя, передающего бутылку, попросил принять её от графа де Тулуз-Лотрека, при этом несколько её исковеркав.

Компания с удовольствием приняла подарок. Всем своим видом демонстрируя восхищение заботой нового друга, годом изготовления и ценой. Пётр даже встал и поклонился, выражая на своём лице явную радость от такой заботы. Через некоторое время граф де Тулуз-Лотрек подошёл к столику весёлой компании. Началось знакомство.

– Позвольте присоединиться к вам, надеюсь, не помешаю, у вас чертовски весело. Я, как видите, один. Обещали прийти друзья, но, видимо, задерживаются, – почтительно заявил французский граф на русском языке и с прекрасным произношением.

– Прошу вас! Мы рады новым знакомствам. Но зачем такие дорогие подарки? – несколько глуповато заявил Пётр.

– Пустяки, предлагаю сегодня отдохнуть за мой счёт! Разрешите представиться, граф де Тулуз-Лотрек, в Туле впервые. Если здесь много таких красавиц, как ваша дама, тогда останусь здесь навсегда, – заявил гость на русском языке, поцеловав руку Ольге.

В свою очередь представились Тулин и Брежнёв. Ольга внимательно наблюдала за театральным действием, которое разворачивалось с её участием.

«Она совершенно не выглядит смущённой. Возможно, её это забавляет. Вот из таких современных дам и получаются женщины-революционерки. Прав Муратов, за ней должен быть глаз да глаз», – подумал Евграф.

Сыщик всем своим поведением создавал о себе впечатление как о человеке, выпившем изрядное количество вина, но не терявшем памяти. Немного понаблюдав за поведением француза, послушав, о чём говорят за столом, решил приступить к обработке гостя.

– Ваше сиятельство, мне так приятно познакомиться с вами. Позвольте спросить, не родственник ли вы знаменитому генералу Валериану Александровичу де Тулуз-Лотреку, бывшему начальнику знаменитой Кавказской дивизии?

– Евграф Михайлович! Конечно, родственник. Но, к сожалению, лично не знаком. Наш род ведёт своё происхождение с четырнадцатого века, и фамилия очень редкая. Все, кто носит её, без сомнений, родственники. Мне рассказывали о том, что граф Жозеф-Пьер де Тулуз-Лотрек уже давно переехал в Россию, где-то в тысяча семисотом году. Был принят на военную службу в чине генерал-майора. Имел поместья в Ковенской губернии. А его внук стал вот именно тем генералом, о котором изволили сказать, – несколько жеманно заявил гость.

– Позвольте уточнить, ваше сиятельство, какими судьбами в Туле? – спросил сыщик.

– Дела по коммерческой части! Имею большие полномочия от нового болгарского правительства. Хотя я очень люблю путешествовать! Во Франции, Америке, Италии и Испании у меня усадьбы. В России, к сожалению, пока нет.

– Не хотите ли сказать, что хотите построить усадьбу у нас, в Туле? – задал глупый вопрос, следуя придуманному образу, Пётр и сам рассмеялся.

– Совсем нет. Сейчас я представляю интересы Болгарии на территории Российской империи. Вернее, нового болгарского правительства. Занимаюсь поиском кредитов для строительства железных дорог. Буду признателен любым знакомствам и любым перспективам.

– Что вы говорите. Это очень интересно! Я никогда не была в Болгарии! – поддержала разговор Ольга.

– Да, это очень красивая страна. Там есть море! Горы. Много замечательного! А чем занимаетесь вы?

– Жуткая и скучная служба на заводе! Моя супруга от этого постоянно хандрит, ей очень и очень скучно. Наш друг из Санкт-Петербурга здесь тоже по коммерческим делам. Знаете, хочет пробить большой заказ. Но вы понимаете, у нас в России всё сложно! – промямлил Пётр.

Евграф сделал вид, что задумался. Он думал, стоит или нет раскрывать карты в отношении Второва и Китая сразу. Может, перенести этот разговор на следующий день, сохранив интригу. Боялся спугнуть графа излишней откровенностью при первом знакомстве. Но вдруг неожиданно на помощь ему пришла Ольга.

– Евграф Михайлович! Право, не скрывайтесь! Поделитесь с нашим новым другом планами, – своим милым голоском сказала она. – Это и ваш шанс, и наш. Вместе с моим Пьером и графом можем объединить усилия в достижении наших общих целей. Вы поможете светлейшему графу знакомством с господином Второвым. Граф, возможно, сможет через правительство Болгарии попросить оружия у России, затем продать его Китаю. Согласитесь, это возможно, нужно только хорошенько постараться.

Евграф чуть не рассмеялся, посмотрев на Петра. Тот был шокирован активностью сестры. Тулуз-Лотрек задержал внимательный взгляд на Ольге и перевёл его на «чиновника из Санкт-Петербурга», которого играл Тулин.

– Возможно, это было бы интересным правительству Болгарии. Но не знаю, чем могу помочь? Для начала необходимо понять, что мы хотим сделать? Или что вы хотите сделать? Как вам будет угодно определить перспективы дела?

– Евграф Михайлович, я прошу вас, расскажите всё без утайки графу. Я верю в вас и в нашего нового друга. Эта встреча принесёт нам удачу. Так ведь, мой милый Пьер, – мило улыбнувшись, посмотрев на ошарашенного Петра, продолжила Ольга.

Наступил правильный момент. Находясь в придуманном образе болтливого и глуповатого чиновника, не лишённого человеческих слабостей, Евграф не должен был отказывать очаровательной даме, тем более в лёгком подпитии. Это было оправданием возможной разговорчивости с посторонним человеком. Он сделал вид, что колеблется, думает. Кроме того, сам граф Тулуз-Лотрек смотрел на Ольгу и компанию очень внимательно, но пытаясь тщательно скрыть интерес к девушке. Только было непонятно, что больше его интересует – сама Ольга или её предложение.

Мнимый супруг продолжал играть роль мужчины, которым свободно крутит жена. Всё складывалось удачно. Тулин решил действовать. Ещё минуту или две он демонстративно думал. Вся его мимика показывала борьбу с самим собой. Борьбу между желанием обогащения и осторожностью.

Наконец на его лице отразилась решительность, и он произнёс длинный монолог: «Видите ли, ваша светлость! Я очень хорошо знаком с известным иркутским купцом Александром Фёдоровичем Второвым. Он занимается различными торговыми делами, но также и добычей золота. Как понимаете, в двух вариантах, законном промысле и тайном. В любом случае денег у него достаточно. Кроме того, он уже давно торгует с Монголией. К нему обратились высокие вельможи от имени императрицы Китая – Цы Си. Она правит Китаем вопреки традициям наследования трона. Имеет много врагов. Её сторонникам необходимо оружие, чтобы в Монголии сформировать вооружённую силу для поддержания единоличного правления. Я от имени одного из министров России обратился к местному начальнику завода с просьбой в кратчайшее время увеличить производство оружия, а для этого запустить новый цех. К сожалению, он не понимает выгоды Российской империи, а также и своей. Всё уперлось в его личную неприступность и нежелание заработать денег. Все разрешения можно получить в Санкт-Петербурге в кратчайшие сроки при разумном подходе».

– Я никогда не был в Китае и слабо ориентируюсь в политике этого государства. Не могли бы более подробно рассказать об этой загадочной императрице? – в ответ попросил француз.

– Хорошо, я с большим удовольствием продолжу! – ответил сыщик.

Граф де Тулуз-Лотрек отпил вина и приготовился слушать своего нового друга. Ольга и Пётр сделали вид, что им тоже очень интересно. Хотя им действительно было занимательно слушать эти выдуманные рассказы, так как они понятия не имели, что Евграф придумал.

Сыщик, оглянувшись по сторонам, начал рассказывать с лицом человека, излагающего огромную тайну: «Императрица Цы Си имеет от рожденья имя Ниласы, в переводе с маньчжурского – «нефритовая, драгоценная орхидея». Она очень красива как женщина и очень умна как правительница. Родилась в семье знатного вельможи. В своей жизни прошла путь от младшей наложницы императора пятого ранга до императрицы Китая. По правилам, заведённым при дворе правителей этой страны, император может иметь одну первую и главную жену, трёх жён первого ранга, девять старших наложниц второго ранга, двадцать семь младших наложниц и восемьдесят одну гаремную девушку. Двадцать семь младших наложниц в свою очередь делятся на девять старших придворных девушек-красавиц третьего ранга, девять красавиц четвёртого ранга и девять талантливых девушек-красавиц пятого ранга. Восемьдесят одна гаремные девушки тоже делятся на три категории, шестого, седьмого и восьмого уровней: двадцать семь девушек, называемых «драгоценным лесом императора», двадцать семь просто императорских девушек и двадцать семь девушек-сборщиц. Специальные придворные женщины, ню-ши, отвечают за графики посещения императором той или иной девушки. Обычно императоры посещали низшие уровни чаще, чем высшие.

Так вот, Цы Си была талантливой девушкой-красавицей пятого уровня. Со временем она завоевала огромное уважение среди вельмож Китая, и даже говорят, что спасла главную жену императора, Цы Ань, от смерти, когда ту пытались отравить во время каких-то традиционных чаепитий. Благодаря этому она стала женой первого уровня и самой близкой подругой Цы Ань. Кроме того, родила сына императору Китая, Ичжу. Император был стар и не имел наследника по причине своего возраста и бесплодия главной жены, Цы Ань. Однако ему очень хотелось иметь сына, и для этой цели была подобрана молодая наложница Цы Си.

После смерти императора в 1861 году Цы Си получила статус вдовствующей императрицы наряду с императрицей Цы Ань.

С 1861 года Китаем начали править две императрицы с равными правами. В этом году Цы Ань скончалась от пищевого отравления. Ходил слух, что отравление произошло от лепёшек, которые направила ей императрица Цы Си.

Многие в Китае недовольны её единоличным правлением, особенно клан и приверженцы умершей правительницы. Вот такая загадочная история. Что вы об этом думаете?»

– Весьма интересно и необычно. Конечно, наш долг – помочь императрице Цы Си, а также заработать хорошие деньги! – загадочно улыбнувшись, ответил французский граф.

Ольга и Пётр смотрели на рассказчика широко раскрытыми глазами. Евграф не понимал, что их удивило больше: или эта таинственная история, или мастерство, с которым он врал.

– Да если вы благородные мужчины, вы просто обязаны помочь этой бедной женщине. Только представьте, наложница пятого уровня! Наложница четвёртого уровня и так далее! Какой ужас, как она настрадалась! А теперь ещё и хотят отнять власть, – возмущённо заявила Ольга.

– Ce que femme veut, Dieu le veut, – произнёс француз.

Граф де Тулуз-Лотрек достал из внутреннего кармана часы. Посмотрел на них, следом достал из кармана визитницу с карточками. Вручил по одной Евграфу и Петру. При этом из кармана выпало открытое письмо, написанное женским почерком. Оно упало на пол со стороны Ольги. Граф встал, принёс извинения, быстро поднял его и спрятал обратно в карман.

– Я готов помочь, господа. Думаю, что я уговорю болгарское правительство обратиться к царскому правящему дому России с предложением помочь с производством или продажей оружия для Болгарии. Затем ваш Второв продаст его в Монголию, которая является наместничеством Китая. О каком количестве ружей идёт речь? – уточнил де Тулуз-Лотрек.

– Около двадцати тысяч ружей, – доложил сыщик.

– Необходимо быть осторожными, господа. Это очень опасное и серьёзное дело, – задумчиво добавил Пётр.

– Надо стараться достигнуть нашей цели, Пьер, – жёстко заявила Ольга, вначале посмотрев несколько укоризненно на него, а затем и на остальных мужчин, задрав очаровательный носик.

После её выходки и слов Евграфу вправду стало казаться, что он действительно продаёт оружие Монголии. Ольга была очень убедительна, и ему показалось, что просто необходимо помочь «бедной» императрице Цы Си, весьма одинокой после смерти подруги от «плохих лепёшек».

– Сегодня уже поздно, предлагаю встретиться завтра во второй половине дня или послезавтра, мне необходимо всё обдумать, – предложил француз.

– Полностью согласен и жду новостей, – ответил сыщик.

«Беседа получилась, знакомство удалось. Можно будет его развивать, есть чем порадовать Муратова. Но граф не прост и не похож на глупца», – подумал Тулин.

Закончив обсуждать серьёзные дела, компания замолчала и стала слушать романсы певицы Анжелы, наслаждаясь пением и вином, изредка делясь своими впечатлениями от вечера.

Конечно, Анжела была не Антонина Ивановна Абаринова-Рейхельт, известная оперная певица императорских театров в Санкт-Петербурге. Но пела тоже неплохо, кроме того, была привлекательной дамой, исходя из этого имела огромный успех у публики, в особенности купеческой. Купцы, посетители ресторации, заказывали цветы и через официантов дарили Анжеле огромные корзины, наверное, не забывая вложить денег и личные визитки.

В конце ресторанных посиделок Тулин и граф договорились встретиться через день, через час после полудня в этой же ресторации. Расставание было окружено взаимными любезностями и заверениями глубокого уважения друг к другу.

Граф попытался задержать руку Ольги в своей дольше, чем это полагалось по этикету, чем вызвал неожиданную ревность в душе Евграфа. Но Ольга не дала повода, быстро убрав руку после поцелуя. Повернувшись спиной к графу, она немедленно направилась к выходу. Граф де Тулуз-Лотрек решил задержаться ещё на некоторое время, до закрытия заведения.

Пока Евграф провожал Петра и Ольгу из ресторации и ждал на улице вместе с ними экипаж, между ними состоялся разговор.

– Ольга Владимировна, я выражаю своё восхищение. Вы просто неподражаемы. Любые театры мира позавидуют вам, – заявил Тулин.

– Весьма польщена вашей оценкой, Евграф Михайлович! А помните, что граф выронил письмо, когда находился в нашей компании? Я прочла, от кого оно. Подписано некой Л. Ф. Я успела увидеть одну фразу, она звучит так: «friend in T.», то есть «друг в Т.». Письмо было написано на американском языке. Этот язык несколько отличается от британского своей простотой изложения, поэтому могу и ошибаться.

– Спасибо. Думаю, что информация пригодится. Этот французский граф сам по себе очень интересен. Никто не имеет представления, кто он на самом деле? Нам предстоит разобраться в этом, – ответил Тулин, слегка поклонившись.

Прощание было тёплым. Всем было жаль окончания встречи и тех приключений, свидетелями которых они стали. Этот вечер очень сблизил всех троих.

Глава 4 Уездный город Алексин

На следующее утро Тулин выехал из тульской квартиры в городок Алексин. До городка было около шестидесяти вёрст, что составляло однодневный переход для лошади. Сыщик надеялся прибыть на место часам к одиннадцати дня. Оставаться с ночёвкой он не планировал. Имелась договорённость, что измотанная дорогой заводская коляска останется в городке, а он вернётся на нанятом экипаже почтовой станции.

В дороге Евграф хорошенько выспался, несмотря на тряску и качку. Въехав в город и уточнив, где располагается полицейский участок, он немедленно направился в представительство местного полицейского начальника. Пройдя мимо дремлющего дежурного, вошёл в кабинет городского пристава.

– Честь имею, титулярный советник Тулин. Московская полиция. К вам по особому сыскному делу, – представился сыщик.

Навстречу Евграфу из-за стола поднялся заспанный офицер в расстёгнутом форменном мундире. Лицо полицмейстера приобрело удивлённое выражение. Он явно не ожидал в своем городе таких залётных птиц, которые внаглую входят в кабинет без разрешения. Возможно, слова гостя он и не расслышал. Но, посмотрев на Тулина, оценил степень должностной опасности. Видимо, решил не рисковать, мало ли кто пожаловал? Встав, молодцевато застегнул мундир, насколько это было возможно при огромном животе. Пригладил волосы на голове и извиняющимся тоном представился, распространяя запах алкоголя: «Становой пристав и местный полицмейстер Лисицын Иван Иванович в одном лице. Пока один две должности исполняю, прошлый полицмейстер уволен за разгульную жизнь. Знаете, всю ночь местных воров караулил, подустал малость».

– Понимаю. Приятно с вами познакомиться, Иван Иванович. Уезд сложный, далеко от Тулы. Понимаю, приходится вам за всех работать! Ответственность большая, воры всем мешают жить. Я к вам за помощью, – иронично заявил сыщик, вспомнив, что уже слышал эту фамилию.

– А вы присаживайтесь. Хоть и неудобно мне у вас спрашивать, будьте милостивы, предъявите документ. Мало ли что? Залётных много всяких, – заявил пристав, пододвигая стул гостю.

Евграф предъявил, а пристав внимательно прочитал служебный документ. Изучил внешнюю и внутреннюю стороны. Молча, с уважением, даже с малым поклоном отдал обратно в руки. Затем внезапно заорал: «Прохор, неси самовар, баранки, сало и ещё какого угощения! Не скупись, к нам знатный гость пожаловал».

Заглянул дежурный. Нисколько не стесняясь гостя, зло заявил: «Так вы же, ваше благородие, все баранки съели ещё вчера! Всю снедь и сало уничтожили! Тогда, когда ночью закусывали самогон. Самогон остался немного. Нести?»

– Дурень и есть дурень. Болтаешь много. Ну коли так, беги на базарную площадь и возьми там, чего надобно, – сердито ответил Иван Иванович, нисколько не смущаясь гостя.

«Чем дальше от начальства, тем счастливее жизнь», – подумал Евграф.

– Спасибо, не голоден, – сказал он вслух.

Пристав так же быстро успокоился, как и взволновался ранее. Сел за стол и с серьёзным видом посмотрел на незваного гостя.

– Внимательно слушаю вас. Всё, что в моей власти и силах, всё для вас сделаю-с, – с любезным выражением лица заявил пристав, выдохнув перегаром в сторону гостя.

– Московская сыскная часть занимается одним очень важным делом, – начал рассказывать, несколько лукавя, сыщик. – В связи с этим меня интересует любая информация об Иване Фремове. Этот человек обучался в уездном училище. Окончил три класса с 1873 по 1876 годы. Очень интересно, где он проживал в этот период. Не вступал ли в противообщественные союзы? С кем вёл дружбу и как характеризовался?

– Иван Фремов, Фремов? Ничего не припоминаю. В памяти моей такая фамилия не вертится, не крутится.

– У вас же имеется картотека всех происшествий, происходивших на территории города, по годам. Хотелось бы воспользоваться с вашего разрешения, – предложил сыщик.

– Картотека, говорите? Картотека? – задумчиво ответил полицейский начальник, почёсывая голову.

Затем гроза всех ночных воров города встал и уверенно подошёл к шкафу. С самой верхней полки достал амбарную книгу, всю в пыли и паутине. Стряхнул пыль, которая распространилась по всему кабинету. Чихнул. Вернулся на рабочее место и, рассевшись за столом, положил книгу перед собой. Посмотрел на неё и стукнул по ней правой ладонью.

– Вот наша картотека! Другой нет. Сам веду.

Иван Иванович начал тщательно изучать книгу с первых страниц в поисках нужного года. Наконец-то, подняв голову, глядя в глаза Евграфу, произнёс: «Нет никаких записей. Это значит, что подобное лицо в противоправном не замечено».

– А может, соседи или ещё кто помнит этого Фремова? Подумайте, Иван Иванович, не может быть, чтобы никто не помнил, – попросил Тулин.

– Есть один человек, смотритель училища. Он уже старый, но память хорошая. В эти годы он так и был смотрителем этого учебного заведения. Старик всё про всех знает и про всех помнит. Едемте, – уверенно встав и застегивая мундир, заявил пристав.

Но внезапно открылась дверь, в кабинет пристава вошёл молодой подпоручик. Именно тот, который доставил неприятности своим поведением Евграфу и Ольге в поезде.

– Евграф Михайлович! Позвольте представить. Мой сын Матвей Иванович Лисицын, подпоручик. Служил в Москве при штабе. Умница, не чета современной молодежи, которая курит, пьёт да проедает отцовские деньги. Получил новое назначение в полк. Но отца не забыл, заехал на несколько дней, – гордо представил сына полицейский.

– Очень приятно познакомиться! Честь имею! Тулин, титулярный советник. Рад за вашего батюшку. Матвей Иванович, как вам Тульская губерния после столицы? Не скучно проводить здесь время? – съязвил сыщик.

– Честь имею, – выдавил из себя Матвей, не зная, как себя вести.

– Поговорите между собой, будьте добры. Вы люди молодые, найдёте, о чём посудачить. А я пока отдам необходимые распоряжения перед выездом в город, – с этими словами Иван Иванович вышел из кабинета.

Скоро в приёмной раздался его раскатистый крик: «Прошка! Чёрт тебя побери! Куда ты пропал, куриная шкура? Где коляска? Готовь немедля, дьявол косорылый! Едем к училищу, ты на козлах правишь».

– Вы меня извините! Прошу отцу не рассказывать о нашем приключении в поезде. Это явное недоразумение. Обычно я не позволяю себе вольности, тем более по отношению к дамам. Просто проводы были весьма шумными и весёлыми, получил назначение к новому месту службы, в Ташкент. Заехал к отцу и матери ненадолго.

– Я уже и забыл, Матвей Иванович, о нашем разговоре. Считайте, что его и не было совсем. Желаю вам во всём удачи, – ответил сыщик.

– Благодарю вас. Какими судьбами к нам в городок? – уточнил подпоручик.

– По службе, Матвей Иванович. По службе.

– Чем могу быть полезен? С превеликим удовольствием помогу, – предложил офицер.

– Польщён, но право, нет необходимости, – уважительно ответил Евграф на искреннее предложение Лисицына.

– Тогда, если вдруг будете в Ташкенте, рад принять. Ради Бога, ещё раз простите.

– Всё готово к выезду. Матвей, поедем с нами, прогуляемся, гостя нашего проводим, по московскому делу прибыл! – громко заявил вошедший Иван Иванович.

– Нет, я случайно зашёл, у меня есть срочные дела, – с этими словами подпоручик простился с Евграфом и, переговорив с отцом на некотором отдалении от гостя, вышел.

– Вот молодёжь! Всё им дела да дела, небось по дамам намылился, – весело хмыкнул пристав. – Однако нам своё дело надо делать, государственное и важное.

Через несколько минут Евграф и Иван Иванович выехали на коляске пристава в город.

В дороге, узнав, что гость никогда раньше не бывал в этих местах, пристав принялся рассказывать ему краткую историю города: «Согласно преданиям, городок Алексин основан в третьем веке первым московским удельным князем Даниилом Александровичем, младшим сыном Александра Невского. Наш городишко москвичи всегда любили. Вот и царь Иван Грозный у нас держал государево воинство, один из шести полков, полк правой руки. В 1566 году алексинская земля была личным уделом царя и вошла в опричнину. Являлась особой территорией и имела своё отдельное управление из всех городов правого берега Оки.

В 1817 году наш город принимал государя Александра Первого. Император останавливался в доме купца Ивана Фёдоровича Маслова. Потом к Маслову заезжал и наследник престола, нынешний император Александр Второй. Он отслужил молебен, принял местную власть и пожаловал пятьсот рублей для раздачи бедным. Остался превелико довольным от посещения нашего городка.

Но больше всего гостей приезжает к нам в деревню Колюпаново, с ней связаны божественные чудеса. В 1845 году там поселилась старица Ефросинья у местной помещицы Протопоповой, в её усадьбе. Только старица была не простая, как потом стало известно. Являлась она урождённой княжной Евдокией Григорьевной Вяземской, выпускницей первого выпуска Смольного института благородных девиц, ставшей по окончании института фрейлиной у государыни Екатерины II. Водила знакомства со всеми вельможами при дворе, даже с самим Александром Суворовым. Надоела ей светская жизнь, и она сбежала прямо из Царского Села, переодевшись крестьянкой. По приказу императрицы была найдена и доставлена обратно. Поговорив с ней и убедившись, что Евдокия хочет посвятить себя Богу, государыня её отпустила. Говорят, что больше десяти лет скиталась Евдокия по монастырям и храмам и везде выполняла самую чёрную работу. Когда силы начали её оставлять, попросила старица у митрополита Платона благословить её на подвиг юродства. Митрополит благословил её и направил в Серпуховской женский монастырь под именем Ефросиньи. Она отказалась от всего мирского и ради страданий стала казаться глупой для навлечения на себя поношений и оскорблений.

В монастыре жила она в небольшой избушке, ходила зимой и летом босиком. Там, где жила, держала собак, кошек, кур и другую живность. В доме не убиралась, всё было грязно от остатков пищи и испражнений животных. Когда ей задавали вопросы: «Как так можно жить?» – она отвечала: «Я хуже собак и животных». Не знаю, что произошло в монастыре дальше, врать не буду, но оттуда старица ушла и поселилась у нас в Колюпанове. Здесь занималась молитвами и лечила людей, когда просили. Многим помогло. Зимой она печку не топила и жила в холоде. Летом, наоборот, жарко топила печку. Всё делала, для того чтобы жить в страданиях. Личных вещей и мебели у неё не было, а спала она в гробу.

Умерла старица в 1855 году. Перед смертью выкопала источник, и он оказался лечебным. Людям от разных болезней помогает. Вот к нему и приезжает публика из разных губерний, приходят странники. Предлагаю съездить и искупаться».

– Знаете, я бы с удовольствием, – ответил Евграф. – Но сами понимаете, сегодня хотел бы отправиться назад. В следующий раз не откажусь.

– Буду ждать. Источник у нас уникальный, много болезней излечивает! – повторил Иван Иванович.

В ходе разговора пристав не забывал осматривать дороги, гуляющий и работающий народ, строения и проезжающие коляски и подводы, отвечать кивком головы на поклоны, отмечать какие-то безобразия, известные только ему одному. Лицо его то хмурилось, то источало удовольствие. Всё это весьма забавляло Евграфа.

К уездному училищу подъехали достаточно быстро, Алексин – город небольшой, все присутственные места практически рядом. Не пришлось искать и смотрителя, находился он при училище. Как только Иван Иванович торжественно вышел из коляски, навстречу ему подбежали несколько человек. Видимо, служащие училища. Степенно подошёл очень пожилой человек с гордой походкой и независимым взглядом. Всех остальных, кроме него, пристав удалил.

– Вот и наш смотритель, Иван Петрович. Сколько себя помню, Иван Петрович служит при училище. Всех помнит, всех знает. Порядок строго поддерживает, – представил смотрителя пристав.

– Хорошо бы, чтоб Фремова вспомнил, – ответил сыщик.

– Приветствую вас, Иван Петрович! – поприветствовал смотрителя пристав.

– Доброго здравия вам! – добавил сыщик.

– И вам не хворать, Иван Иванович. Здравствуйте и вы, молодой человек. Чем обязаны такому высокому гостю? Не каждый день пристав лично прибывает. Что за праздник? – в голосе смотрителя явно звучал сарказм.

– Да вот, привёз к вам для беседы высокого гостя. Из самой московской полиции. Ты уж, милейший Иван Петрович, помоги, чем можешь! Память у тебя отменная. Говорят, что ещё Куликовскую битву помнишь! – засмеялся пристав.

– Куликовскую битву не помню, но чем могу – помогу. Твои слова, да Богу в уши! Старею уже, не помню всего. Но всё равно, приятно за похвалу. Говорите, зачем пожаловали.

– Иван Петрович, а не учился ли в училище некий Иван Фремов из Алешни. Который по окончании училища пошёл служить на Тульский оружейный завод. Попробуйте вспомнить, очень важно!

Старик-смотритель наморщил старческий лоб, пошевелил губами, посмотрел оценивающе на сыщика и вдруг начал рассказывать: «Да, были такие ученики, два брата Фремовы, одного звали Иваном, а второго Фёдором. Разница в возрасте между ними всего в один год. Родителей этих ребят я никогда не видел, но кто-то их содержал, деньгами помогал, не голодали они. Одёжка всегда была в исправности. Помню, один раз приезжал какой-то родственник, важный, немногословный, видно, был на военной службе. Больно уж выправка профессиональная, только прихрамывал малость.

Братья запомнились мне тем, что очень разные были. Иван очень прилежный, старательный. Учился хорошо, всем, кто просил, всегда помогал. Пока Иван учился в училище, он брата своего, Фёдора, контролировал. Когда закончил учиться и уехал в Тулу работу искать, то младший брат совсем от рук отбился. С местным оторвягой-хулиганом связался. Родителей у того тоже не было. Отец на войне солдатом погиб, а мать пила беспробудно, пока зимой не замерзла на улице. Так вот, этот товарищ воровством промышлял. Вначале жалели этого хулигана горожане, те, кто знал про его сиротскую долю. Подкармливали, прощали мелкое воровство, но, когда он вырос и достиг семнадцатилетнего возраста, прощать перестали. Да и буйный сильно был, из драк не вылезал. В одной такой драке ему ножом щёку сильно порезали, на всю жизнь страшный шрам остался. В другой драке, по пьяному делу, указательный палец на левой руке отрезали, когда за нож схватился рукой. Кабаки сильно любил, а как напьётся, всё в драки лез.

Так вот, подружились они сильно. Фёдор учиться бросил, одни претензии начал получать. Постоянно у хулигана-босяка этого в доме-развалюхе на окраине города жил. Но как раз к выпуску босяк этот убил по неосторожности человека в трактире, а с ним был и Фёдор. Товарища этого посадили в Белёвскую тюрьму, на сколько лет – не знаю, врать не буду. Больше он в городе не появлялся. Где сейчас обитает, неизвестно. Помог чем? Или нет?»

– Молодец, Иван Петрович! Говорил же, что память у тебя отменная! Может, ещё что припомнишь? – похвалил смотрителя пристав.

Евграф слушал не перебивая, сведения были значительными, многое проясняли. Память у смотрителя действительно была отменная.

Иван Петрович, сделав паузу, посмотрел вновь на гостей и продолжил: «Так вот, когда этого хулигана-босяка посадили, приезжал Иван, брат Фёдора, а с ним и их младшая сестра была. Как звать её – точно не вспомню, один раз всего видел. Но красивая девка была, ухоженная, не забитая, на крестьянку не похожая. Только вид какой-то страдальческий».

– Чем же всё закончилось? – уточнил сыщик.

– Уладил Иван все недоразумения с местными властями и потерпевшими. Фёдора забрал с собой в Тулу, даже доучиться не дал.

– А как звали этого хулигана? Не припомните? – уточнил сыщик.

– Помню, как не помнить, он у меня ещё и рубль украл из сюртука. Умелый по тёмным делам малый был с самого детства. Герасим Кондратьев, кажись, звали. Больше нечего мне вам сказать, прощайте, – заявил старик и старческой походкой направился по своим делам.

Евграф был удивлён. Получалось, что Иван Фремов не указал брата, сестру и неизвестного родственника в своём личном заводском деле.

По босяку-хулигану, как его называл смотритель, всё было ясно и понятно. Это скорее всего и был убитый при нападении на графа Бобринского человек, грабитель и убийца старшего приказчика со спичечной фабрики.

Времени на разбирательство в общей сложности Евграф потратил немного. О поездке он не жалел, сведения были действительно нужными. Вероятность того, что он может вернуться в Тулу к вечеру, была полной. Поэтому Тулин попросил Ивана Ивановича сопроводить его на почтовую станцию и помочь с предоставлением экипажа.

Полицмейстер с радостью согласился, перспектива немедля отправить беспокойного гостя из родного города его полностью устраивала и радовала. Пока ехали до почтовой станции, сыщик попросил пристава никому не рассказывать о полученной информации. На это получил полные заверения Ивана Ивановича.

По прибытии на станцию пристав вызвал к себе станционного смотрителя и приказал выделить курьерскую лошадь для Евграфа с лучшим ямщиком. Подобных лошадей в городке было всего две, и предназначались они только для правительственных курьеров и особо важных персон. Тулин был немедленно записан в особую учётную книгу, куда вносились все путешественники, и после кратких проводов направлен в Тулу.

Ямщик был молод, весел и обладал хорошим звучным голосом. Как только выехали за черту города, попросил разрешения петь песни до хрипоты, на что получил согласие довольного развлечением сыщика.

Время в дороге под залихватские песни пролетело незаметно, и к концу дня экипаж добрался до деревни Барсуки, что находилась на окраине Тулы. Начинало темнеть.

«Вёрст через восемь буду у дома Петра Владимировича. Навещу Бобринских, уточню результаты беседы Петра с генералом Муратовым и, возможно, проведу вечер с ними, в обществе очаровательной Ольги Владимировны», – подумал Евграф.

Вдруг неожиданно два громких выстрела из охотничьего ружья разорвали тишину. Стреляли картечью или дробью, а стрелок, скорее всего, находился недалеко от экипажа, не больше двадцати сажень от дороги. Следом за выстрелом из охотничьего ружья последовало четыре выстрела из револьвера.

Несколько дробинок после выстрелов из охотничьего ружья попали в левое плечо Евграфа, обжигая руку болью. Дробь попала и в лошадь, от неожиданности и болевого эффекта лошадь понесла. Непосредственно на этом участке река Упа делала изгиб, и водная гладь вплотную подходила к дороге. Около ста сажень приходилось ехать по обрыву вдоль реки.

Сыщик достал револьвер, но стрелять не стал, противника он не видел. Да и возможности не было, так как лошадь скакала, не разбирая дороги, и экипаж болтало из стороны в сторону. Главным в этот момент было удержаться в повозке и не вылететь из неё на обочину. Лошадь несла повозку прямо к обрыву.

– Барин, что делать? Стреляют в нас, не удержу лошадь, – завопил ямщик испуганным голосом.

– Не дрейфь! Держи лошадь, тащи её влево, от обрыва! Цмыгай, цмыгай сильнее, чёрт тебя побери, – закричал сыщик.

Ямщик, послушав, сильно натянул левую часть поводьев и после длительных усилий остановил экипаж практически перед самым обрывом. Он спрыгнул с козел и начал успокаивать животное.

– Успокойся, милая, успокойся! Спасла ты нас, спасла, милая! – приговаривал ямщик со слезами радости на глазах.

– Молодец, с меня рубль за смелость, – заявил Евграф, спускаясь с повозки.

Рука от полученной дроби болела, а ноги дрожали от перенесённого напряжения.

– Благодарю, барин! – ответил обрадованный ямщик.

«Преследовать стрелявшего бессмысленно. Он, скорее всего, ушёл тропинками, которые хорошо известны местным жителям. Кто-то не на шутку занялся моим устранением с белого света. Ситуация обостряется, а это означает правильный путь расследования. Надо срочно предупредить графа Бобринского, он тоже находится в зоне риска», – подумал Тулин.

Успокоив лошадь, ямщик предложил ехать дальше. Дальнейший путь они проделали без приключений и на Пятницкую улицу прибыли, когда уже окончательно стемнело. Отпустив ямщика, к его немалой радости, Евграф поднялся к квартире Бобринских и позвонил в дверь.

Дверь открыла Ольга. После обмена любезностями она уточнила, что Петра ещё нет, намекая на то, что присутствие Тулина в доме без брата невозможно.

– Позвольте узнать, когда будет Пётр…

– Что с вами, Евграф Михайлович? У вас кровь на рукаве! Откуда вы в таком виде? – всполошилась она, не дав договорить сыщику.

– Ради Бога, не беспокойтесь, Ольга Владимировна! Это пустяки, зацепило слегка.

– Ничего себе, пустяки. Весь рукав намок от крови, немедленно пройдите в кабинет Петра. Там снимите костюм и рубашку, присядьте и подождите меня. Сейчас подготовлю самое необходимое, у нас всё имеется, и в институте я училась на курсах сестёр милосердия.

Сыщику ничего не оставалось, как пройти в комнату – кабинет Петра. Он вошёл, осмотрелся. В помещении был относительный порядок, практически ничего не изменилось с прошлого раза, когда он был у них в гостях.

Однако его внимание привлекла старая книга, лежащая на рабочем столе. Он подошёл поближе и прочёл название, в переводе с французского оно звучало: «Яды и общая токсикология». Автором этого труда был некий неизвестный ему господин Матеу Джосеп Бонавентура Орфил.

Вошла Ольга и принесла в комнату бинты, карболовую кислоту для промывания ран, йодоформ. Положила всё это на стол и отвлекла от изучения подозрительного сочинения.

– Вы почему до сих пор не сняли рубашку?

– Ольга Владимировна, мне, право, неудобно. Позвольте я сам сделаю себе перевязку, я же офицер!

– Что за мужские глупости, вы как ребенок, а ещё чиновник по особым поручениям. Немедленно снимайте рубашку!

Может быть, Евграф и прекратил бы препирания с дамой и уступил бы ей, но в этот момент в квартиру вошёл возбуждённый Петр.

– Задержался на заводе. Затем не было извозчика, всех расхватали. Пришлось идти часть пути домой пешком. Совсем из головы вылетело, что мы должны встретиться. Прошу простить за опоздание.

«Надо будет проверить, где он задержался Много каких-то необъяснимых совпадений. Опоздание на встречу, книга о ядах. Всё это очень странно», – подумал сыщик.

– Что это с вами, вы ранены? – уточнил Пётр, внимательно посмотрев на Тулина.

– Конечно, ранен и очень серьёзно! Немедленно необходимо сделать перевязку и вызвать врача! – возмутилась Ольга.

– Врача не надо, это всего лишь дробь. Прошу вас, без паники, – спокойно ответил сыщик.

– Давайте я вам помогу. Если вы уверены, что врач не нужен, обойдёмся без него, – пришёл на помощь Пётр.

– Да, сделай Евграфу Михайловичу перевязку и обработай рану. Он не соглашается на мою помощь, уж очень стеснительный титулярный советник!

С этими словами Ольга оставила мужчин. Граф сделал перевязку достаточно умело и быстро. Раны оказались незначительными. Вытащил пять дробинок из руки, обработал антисептиком и затянул бинтом.

Евграф рассказал ему о происшествии, случившемся в дороге. Затем о том, что ему удалось узнать в городе Алексине.

– У меня тоже особо радостного ничего нет. Информация из Москвы в ваш адрес не поступила. Розыски трупа Ивана Фремова ни к чему не привели. Унтер-офицер Кудинов обыскал всё, но труп как под землю провалился. Генерал Муратов предлагает съездить в Белёвский замок. Обещает, что местный иван, тюремный хозяин всей босоты и уголовников, всё нам расскажет по поводу убийцы приказчика.

– Некоего Герасима Кондратьева, как я думаю!

– Это кто? – удивился Брежнёв.

– По всей вероятности, тот, кого вы подстрелили! Все признаки сходятся по описанию. Нет пальца на левой руке, порезанная щека со страшным шрамом. Он был другом Фёдора Фремова, брата Ивана Фремова. Считаю, что нам надо срочно искать Фёдора, их неизвестную сестру и какого-то прихрамывающего родственника. Поэтому поездку в Белёвский тюремный замок пока можно и отложить.

– Кстати, когда Кудинов узнал, что вы в Алексин поехали, очень огорчился. Хотел что-то лично доложить. Есть у него мысли по поиску трупа или в Упе, или в болотах поблизости с Оружейной слободой. Но ему нужны ваше разрешение и одобрение. Очень старателен, наверное, выслужиться хочет, – поделился Пётр.

– Выслужиться, это хорошо. Надо поощрять подобные желания, плохого в этом нет. Но, исходя из ваших новостей, труп так и не нашли. Если не нашли в течение первых двух-трёх дней, то искать его уже смысла нет. Спрятан глубоко!

– Генерал волнуется, какой день, а новостей нет. Просил завтра зайти к нему и доложить о результатах.

– Давайте с утра вместе зайдём, – предложил сыщик.

Вошла Ольга и предложила чаю. Евграф хотел отказаться, сославшись на позднее время, но она настояла, и Тулин остался.

Некоторое время побыв в кругу друзей и обсудив планы на следующий день, Евграф откланялся. Но прежде он очень серьёзно, один на один, попросил графа уделить внимание своей безопасности и безопасности сестры.

Глава 5 Необычное веселье. Хлысты

На окраине сельца Барсуки располагался хороший одноэтажный дом из крепких сосновых брёвен под железной крышей. Улица, на которой размещалось это строение, была малозаселённой и имела ещё три скудных крестьянских избёнки.

Окна дома были украшены резными наличниками. Вокруг дома располагался высокий и глухой забор из жердей, в котором, если присмотреться, можно было заметить три тайные калитки для незаметного выхода за пределы огороженного двора. Имелись и ворота с круглыми железными ручками-кольцами.

Луна тускло освещала окраинную улицу. Возле дома прохаживался молодой кудрявый парень с хитрым, задорным лицом, в хороших сапогах и рубахе навыпуск. В руках он держал прутик, отломленный от кустарника, растущего возле всё того же дома. Двигаясь мимо дома, от нечего делать он похлёстывал им себя по голенищу.

К одинокому парню очень тихо и осторожно подошли двое. Это были мужчина и женщина, закутанная в платок по самые глаза. Ночные прохожие были одеты по самой скромной мещанской моде. В руках оба держали узелки, видимо, с какой-то одеждой.

Пара остановилась рядом с парнем, а мужчина начал разговор: «Привет, Петруша, охраняешь? Много уже пришло?»

– Привет, Кузьма. Нет, пока вы первые, если не считать главного плясуна, Егорки. Что, не терпится раскуражиться? – оскалился похабной улыбкой Петруша.

– Скажешь тоже, не терпится. Всё-таки оболтус ты, Петруша, правильно Кормчий тебя так называет, – без злости ответил мужчина.

– Наш весёлый-развесёлый Кормчий Матвеич многих так называет, не только меня одного. Ладно, проходите. За улицей смотреть надо. Заговорился я с вами. Весело, наверное, сегодня будет! Жаль, я на дозоре всю ночь. Да ладно, наверное, не последний раз, поваляемся ещё, – ответил Петруша, похотливо осматривая женщину.

Кузьма, весело махнув рукой, вместе со спутницей направился к воротам. Затем они прошли через открытую калитку внутрь.

В течение тридцати минут прибыло ещё около пятнадцати мужчин и женщин. Все они так же осторожно, как и первая пара, минуя охранника, прошли в дом. Этот дом принадлежал купцу второй гильдии Филиппу Матвеевичу Пирожкову. Сам он в нём не проживал, а сдавал московскому мещанину, который ни разу в Туле не был. Деньги за съём дома платили не Пирожкову, а наоборот, Пирожков платил деньги за пользование своим же домом этому москвичу.

Вся эта замысловатая схема была создана, для того чтобы избежать преследования властей в случае огласки, так как в доме проходили тайные встречи общины. К концу часа сборов прибыл и сам Филипп Матвеевич в экипаже с кучером. Он поприветствовал Петрушу, наказал ему хорошенько смотреть за улицей, а при появлении подозрительных лиц немедля дать знать, хотя сам купец за безопасность сходки особо не беспокоился. Жители нескольких соседних домов давным-давно входили в общину. Местный городовой и околоточный надзиратель были на прикорме. Они исправно получали небольшие суммы денег, чтобы не вникать в процессы, происходившие в доме.

Пирожков прошёл через калитку в дом, вошёл в сени, а затем проследовал в один из углов помещения. Там располагалась «сборная» комната для переодевания: стояли несколько лавок, на бревенчатой стене имелась вешалка.

На ней уже висели предметы верхней одежды и исподнего белья прибывших. Переоделся купец при свете свечи, горевшей здесь же. Скинул одежду полностью, разделся догола и надел белую длинную, до пят, льняную рубаху. Повесил свою одежонку на отдельную вешалку, предназначавшуюся только для него. После этого открыл дверь в главную комнату, горницу, называемую в общине «собором».

Комната служила местом проведения общих «работ»: некрашеные полы, лавки по стенам, большой шкаф с посудой, только икон в переднем углу не было. Вместо них висели какие-то картинки религиозного содержания, возле которых горели большие восковые свечи. На одной из стен располагался портрет Данилы Филиппова, идейного основателя общин, называемых в сводках полиции «обществами хлыстов», крестьянина по рождению, из Муромского уезда Владимирской губернии, беглого солдата и костромского жителя, придумавшего это необычное ученье-ересь и поселившего в умах простых людишек страшный грех раскола от православной церкви.

Свечи стояли в подсвечниках, на деревянных полочках по всем стенам избы и скудно освещали горницу. На подоконниках располагались тюфяки, сшитые по размерам окон, чтобы плотно закрывать их. Благодаря этому незамысловатому приспособлению с улицы света было не видно, кроме того, они и звук поглощали. В углу комнаты стоял стол. Его специально отодвинули на это место, для того чтобы не мешать присутствующим совершать общие действия.

На столе размещались большой самовар и множество сладостей, принесённых присутствующими. Здесь были конфеты, пироги, печенье различной выпечки, как домашней, так и купленной в лавках. Стояли банки с вареньем и мёдом. Имелось несколько бутылей с пьянящими напитками и многое другое.

– Мир дому сему, мир вам, голуби серые! – с порога зычно крикнул Кормчий-хлыст, Филипп Матвеевич Пирожков.

– С миром и тебя принимаем, – одновременно ответили пятнадцать человек в белых, как у купца, рубахах, находившиеся в комнате.

Пирожков прошёл к столу и положил огромный куль с дорогими конфетами на стол. Пятнадцать человек, семь женщин и восемь мужчин, сидели в горнице по лавкам. Все одобрительно зашушукались. Женщины располагались отдельно от мужчин, своим кругом, они сидели плотно друг к другу, томно закатывая глаза и сложив руки на коленях.

Все присутствующие выражениями чрезмерно бледных лиц были неуловимо чем-то похожи друг на друга. Волосы мужчин, смазанные маслом, блестели. Причёски были странными, высоко подстриженными у висков. Бегающие, как от испуга или переживаний, лживые и наглые глаза присутствующих тщательно осматривали друг друга. Лицемерные и иронические улыбки на худых лицах менялись гримасами страха и стыда. Присутствующие постоянно вздыхали и напускали на себя горестный вид.

Никто из них спокойно не сидел на скамьях, тела их время от времени нервно подёргивались. Некоторые из присутствующих, наоборот, имели неподвижные, устремлённые в невидимое пространство взгляды. На всех лицах читалось внешнее, большей частью – притворное смирение. В горнице пахло косметическими ароматами, исходящими от женщин, а на их лицах заметны были румяна, белила, у всех волосы были коротко подрезаны.

– Простите, Христа ради, братья и сёстры, простите, голуби серые, за прегрешения вольные или невольные, – продолжил главный хлыст, сотворяя три поклона в сторону сидящих людей.

– Прощаем тебя, Кормчий, – ответили присутствующие, встав и поклонившись.

Затем они вновь чинно расселись по скамьям. У всех присутствующих рубахи были подпоясаны, а сами они были в домотканых носках. В руках каждый держал за один из уголков обычный белый платок средних размеров, что называлось в их среде – «держаться за крыло архангела».

– Прежде чем приступить к работам, давайте повторим, братушки и сестрицы, наши заповеди, определённые давным-давно нашим отцом-основателем Данилой Филипповым. Их всего двенадцать, каждый, на кого укажу, скажет по три. Давай-ка ты, Иванка, начни, – обратился Кормчий-хлыст к одному из мужиков.

Тот вышел на середину дома прямой военной походкой и громко начал перечислять заповеди: «Во-первой, нет другого Бога, кроме основателя нашей истинной веры, батюшки Филиппова. Потом, значит, нет другого учения, кроме нашего. И искать его не надо, так как наше учение самое правильное. В-третьих, на чём поставлены мы, на чём живём, на том и должны стоять».

– Молодец, миленький. Молодец, родненький. Давай ты, Фёдор.

– Надо помнить заповеди. Хмельного пить нельзя, вино – это кровь дьявола. Употреблять можно только свою настоечку, специальную, домашнюю, в общине сделанную, для работ предназначенную. Плотского греха творить нельзя окромя своей общины. Жениться на девицах необщинных нельзя, а лучше вообще не жениться. С жёнами жить надобно как с сёстрами, – ответил Фёдор, приподнявшись с лавки.

– Теперь ты, сестрица Марфа, – обратился купец к одной из женщин, имевшей приятное миловидное лицо.

Женщина лет тридцати встала и начала звонким, певучим голосом говорить: «Скверных слов не говорить, на свадьбы да крестины не захаживать, хмельные беседы не заводить. Помнить надо всем, что каждую сворованную копейку на том свете приложат к темечку вора иль воровки».

– Хватит, сестрица, а ну-ка, ты продолжи, братец Макар, – обратился главный хлыст к ёрзающему на скамье мужику, невнимательно слушающему Марфу.

– Сии заповеди надо держать в тайне, ни отцу, ни матери не рассказывать. Ежели кнутом или огнём будут жечь – терпеть. Кто вытерпит, в случае чего тот будет верный. Тот получит на том свете царство небесное, а в жизни радости всякие. Друг к другу надо ходить, к общинным. Хлеб-соль водить, любовь творить. Всё, батюшка, – одним залпом выпалил Макар.

– Верно всё. Не елозь больше как блохастый. Теперь, перед работой, надо покаяться. Кто желает, кто виновен? – уточнил Пирожков-Кормчий у всего собрания.

– Я покаюсь, батюшка. Хочу рассказать всему собранию о грехе своём, – заявил всё тот же Макар.

Он поднялся со скамьи и вышел в центр, встал на колени и стал говорить, обращаясь к присутствующим: «Третьего дня я вина выпил в городе. Проходил мимо трактира, встретил необщинного приятеля, он меня и пригласил. Я вначале отказывался, но тот упрекать меня начал, спрашивать – не хлыст ли я? Что мне было делать? Вошёл я и усугубил вместе с ним, признаюсь вам как на духу. Что мне сделать, батюшка, чтобы прощение заслужить?»

– Ничего, вина твоя небольшая. То, что надо было тайну сохранить, спасает тебя, брат Макар, от наказания. Все мы знаем, что обман ради сохранения тайны нашей общины – это и не грех совсем. Зверей этих, паскудников и грязнуль, обманывать всегда надо. Каждый, кто человека необщинного обманет, не корабельного, прощается сразу, в этот же час. А иначе как нам тайну сохранить? – ответил Кормчий.

Выполнив наказ, довольный мужик вернулся на скамейку, весело ухмыляясь.

– Кто ещё желает прилюдно, при народе покаяние сделать? – опять уточнил главный хлыст Филипп Матвеевич.

– Я желаю честно покаяться, – заявил молодой парень, встав с лавки и выйдя на середину.

Затем он встал на колени и начал говорить, обращаясь к людям, сидящим на скамейках.

– Я вчера на базаре засмотрелся на одну приятную девицу из крестьянок, которая торговала семечками, и даже разговор с ней начал. Уж очень в блуд меня потянуло. Сам не свой стал от мужского желания. Не общинная она, чужая. Что мне сделать, как заслужить прощенье? – уточнил он.

– Бей тридцать поклонов. Но полностью прощён будешь, если к нам в общину эту девицу уговоришь вступить. Только осторожно, не одним днём это исполнить надо. И смотри мне, больше не балуй с чужими девицами. Ну а теперь, детушки, потрудимся, давай, Егорка, заводи, – ответил Кормчий и, махнув платком, вышел на середину горницы.

Женщины встали со скамеек и весело затянули песню: «Уж вы, птицы, мои птицы, души красные девицы…».

Егорка, главный плясун, один из молодых парней, также вышел на середину горницы, встал рядом с Кормчим и весело взмахнул своим платком. По его сигналу мужчины встали и образовали круг. Егорка пристроился к ним и, приплясывая, начал движение по кругу, за ним последовали и остальные мужчины. Все начали ходить вокруг купца Пирожкова-Кормчего, приплясывая, вихляясь и в такт песни прихлопывая в ладоши.

Женщины продолжали петь, всё более усиливая скорость произношения слов в песнях. Закончив одну, они начинали вторую и так дальше. Всё больше и больше ускорялся мужской круг в своих движениях. Всё больше и больше росло возбуждение участвующих в этом действии.

– Уж…, ах…, гой…, ой…, ох…, – слышалось со всех сторон.

Лица мужчин, выплясывающих по кругу, покраснели и покрылись испариной.

– Начинаем, братики и сестры, одиночные работы! А кто хочет, то в схватку, – раздался голос Пирожкова.

Услышав команду наставника, главный танцор Егорка первым начал припрыгивать на месте и крутиться вокруг своей оси. Вслед за ним эти действия начали повторять все остальные.

Вся община остановила «корабельный» общий танец и приступила к одиночным «радениям-работам». Все завертелись как могли. У кого-то получалось, у кого-то нет, но все очень старались. Женщины запели новые песни, ещё более разухабистые и заводные. Особенно сильно крутился Егорка, его рубаха разлеталась вокруг него, высоко оголяя волосатые мужские ноги. Несколько человек подбежали к женщинам и схватили их за руки, чтобы начать «радения-работы» в схватку.

В доме стояли шум и гвалт, оханье и уханье, похрапывание и посвистывание. Корабельные людишки в своих диких плясках неистово кружились, вертелись, что-то вскрикивали, хрипели, бессмысленно смеялись.

Всюду слышались подбадривающие крики: «Быстрее! Веселее! Поддай, братцы! Ну давай, не зевай!» Наконец-то все устали и начали останавливаться. Пот катил градом с обезумевших лиц. Рубахи на плечах и груди были мокры от пота.

– Отдыхаем, братья и сёстры. Каждому сейчас скажу, что мне дух небесный сказал, – заявил, тяжело дыша от кружений, Пирожков-Кормчий.

После этого он поочерёдно начал подходить к каждому из корабельных. Набросив на присутствующего мужчину или женщину платок, Кормчий говорил несколько слов пророчеств. Эти слова касались или жизненного быта, или поведения в обществе каждого конкретного человека. Иногда он давал советы, увещевания или высказывал одобрения. Все присутствующие внимательно слушали рифмованные словечки Пирожкова, иногда сопровождая эти изречения диким смехом или не менее диким плачем.

Иногда он говорил полную чушь, похабщину и глупость, в такие моменты некоторые из корабельных начинали смеяться, накрываясь платками. Понять, смеются они или плачут, в этот момент было невозможно. После того как Филипп Матвеевич закончил пророчествовать, все ему поклонились и сказали в один голос: «Спасибо тебе, родимый батюшка, за твой труд. Вовек не забудем твои старания».

– И вам спасибо, детушки, голубочки серые, за послушание. Теперь можно и подкрепиться, – ответил Кормчий и тоже поклонился всей компании.

Все поочерёдно подошли к столу, на котором стояли бутыли с напитком. Каждый, налив себе по стакану жидкости, медленно выпивал её. Запах алкоголя смешался с запахами человеческого пота. Женщины вновь затянули разухабистые песни, с ещё большей скоростью повторяя слова, и вновь началась дикая пляска.

Егорка, главный плясун, подошёл к Пирожкову и внимательно заглянул в глаза.

– Давай, начинай. Летите, голубочки, летите, счастья просите, об удаче молите, – громко крикнул Кормчий-хлыст.

После слов старшего Егорка подошёл к свечам и поочерёдно задул их. В доме воцарилась темнота, а вместе с ней пришла и полная тишина. Но длилась она недолго. Как внезапно она воцарилась, так же внезапно и разорвалась криками присутствующих. С разных сторон слышались слова: «Давай, начинай. Давай, начинай». Послышались звуки лёгкой борьбы, затем поцелуи, стоны, всхлипы, крики. Везде была возня.

Все корабельные, кроме Пирожкова, оказались на полу. Начались свальный грех и человеческий блуд. Филипп Матвеевич постоял некоторое время, пытаясь рассмотреть в темноте греховные действия своих братиков и сестричек, и вышел в сени. Там он переоделся в обычную одежду и направился к выходу. На улице его встретили свежая своим прохладным воздухом ночь и человек возле крыльца. Этот человек нетерпеливо прохаживался возле дома, заложив руки за спину.

– Здравствуй, Кормчий. Мир делам твоим, – поприветствовал неизвестного человека Пирожков.

– И тебе, Кормчий, не хворать. Мир дому твоему греховному, – ответил неизвестный.

– С чем пожаловал? Фёдор, твой помощник, сказал, что видеть ты меня хочешь. Правда ли? – уточнил Филипп Матвеевич, главный хлыст.

– Хочу. Дело есть одно. А что, дела свои греховные так и не прекращаешь?

– Кому греховные, кому нет. У тебя греха-то поболе будет. Человеков живой плоти ради своей власти и денег лишаешь. А у нас что: кто желает, тот и отдыхает. Говори по делу. Чего меня искал? – ответил Пирожков.

– Припрячь вот это. Пусть у тебя полежит до лучших времён. Я тебе верю, так как знаю давно, а если друг другу не поможем, то кто нам поможет, – с этими словами Кормчий-скопец передал большой свёрток Филиппу Матвеевичу, Кормчему-хлысту.

– Что, властей опасаешься? Трудно становится? – уточнил Пирожков, взяв свёрток из рук ночного гостя.

– Твоя правда, – ответил неизвестный.

– Сделаю. Схороню. Если мы друг другу не поможем, тогда кто нам поможет, вся власть против нас, – повторил Пирожков.

Перекинувшись ещё парой фраз, ночные переговорщики распрощались. Филипп Матвеевич пошёл обратно в дом. А гость, выйдя из-за забора, сел в экипаж, на козлах которого находился его незаменимый Фёдор.

Глава 6 Задержание в мелочной лавке

«Кому могли понадобиться чертежи? Что с ними можно сделать на территории Российской империи? Ровным счётом ничего. Их можно только продать за весьма хорошие деньги представителям иностранных государств. До ближайшего иностранного государства, Турции или Германии, больше двух тысяч вёрст, очень далеко. Нет, здесь что-то другое, другой умысел, пока непонятный. Разгадка – в переплетении интересов. Срок, определённый Струковым для проведения сыска по делу, заканчивается. Необходимо сегодня заручиться поддержкой генерала Бестужева по его продлению, пусть решает с московским начальством», – думал сыщик, двигаясь на извозчике от квартиры к заводу.

С Петром они встретились в приёмной, обменявшись взаимными приветствиями, направились к начальнику. Следуя к кабинету, ожидали увидеть Бестужева в плохом настроении. Заранее готовясь к возможным упрёкам в бездействии, Евграф понимал предполагаемую реакцию генерала. Утеряны документы, которые с большим трудом были добыты, возможно, военной разведкой, возможно, – министерством иностранных дел. Возможно, всеми вместе в интересах империи.

Сыщик догадывался, что в глазах управляющего военным министерством Бестужев выглядит не в лучшем свете. Новое оружие очень нужно России, такое же мнение и у Сергея Ивановича Мосина. Если эти чертежи не найти, дело может закончиться полной отставкой генерала.

Евграф и Пётр вошли в кабинет. Но, на удивление обоих, генерал был в хорошем настроении.

– Проходите, господа, проходите, – заявил Бестужев. – Вот, Евграф Михайлович, в ваш адрес имеется телеграфная депеша от Николая Никифоровича из Москвы. А в мой адрес имеется послание от управляющего военным министерством. Обе телеграфные депеши несколько меняют ход дела. Будьте добры, ознакомьтесь с обеими!

Тулин начал внимательно читать.

Первая из них гласила: «Весьма секретно. Срочно. Главная Телеграфная станция в Санкт-Петербурге. Телеграфная депеша. Подано: в 06 часов 1881 год 20 августа. От города Санкт-Петербурга до города Тула. Начальнику Императорского Тульского оружейного завода генералу Бестужеву-Рюмину. Получена: в 06 часов 05 минут 1881 год 20 августа. Телеграф губернского города Тула. Отправлена на оружейный завод в 06 часов 10 минут 20 августа.

Сообщаю вам. Король Дании Кристиан IX не одобрил механизм, известный Вам по чертежам. Назвал его бесполезной тратой средств. Таково мнение и большинства европейских государств. Только британский банкир Ротшильд желает лично финансировать проект для достижения коммерческой выгоды. Угроза миновала. Продолжайте поиски чертежей. Ускорьте работы Мосина. В них пользы больше, чем в этом проекте. Управляющий военным министерством генерал-адъютант Ванновский».

Несмотря на то что служащим телеграфа было строжайше запрещено разглашать тайну переписки, послания военного и других государственных ведомств всегда шифровались. Телеграфная депеша из Санкт-Петербурга от управляющего военным министерством была исполнена французским шифром, но уже подверглась предварительному дешифрованию. Отправка телеграфного сообщения из одного города в другой была очень быстрым способом передачи информации. До десяти минут – и сообщение в другом городе. В зависимости от срочности и значительности органа империи, отправившего депешу, дежурный почтальон немедленно отправлялся доставлять её адресату. В наиболее важных случаях для быстрой доставки практиковалась доставка верхом. Также применялись служебные брички. Но в связи с этим стоимость отправки информации телеграфом была совсем недешёвой и состояла из оплаты доставки и цены каждой буквы. Около пятидесяти копеек за слово.

Струков, начальник сыскной части, явно экономил. У полицейского управления по данной статье расходов денежных средств на эти цели было немного. Поэтому вторая депеша была гораздо проще. Текст был следующий: «Тулину. Работайте. Ждите помощника и с ним важные документы. Струков».

Этого было достаточно. За продолжительный период совместной работы Евграф научился с одного слова угадывать мысли и желания начальника.

Сей текст гласил примерно следующее: «Дело весьма важное. Необходимо и дальше воплощать ранее определённые планы. Нахождение в Туле продлевается до особого распоряжения. Информацию, которую вы просили из Тамбова, не могу отправить телеграфом в связи с её особой важностью. Но она найдена и представляет большой интерес. Поэтому и направлен курьер. В целом вами доволен».

«Кто же курьер? Струков обещал, если что, направить помощника! Хорошо бы кто-то из своих, давно известных. Тот, с кем уже я работал, было бы проще», – подумал сыщик.

В своей работе они со Струковым не доверяли ни работникам телеграфа, ни шифровальщикам. Тем более что их в полицейском управлении и не было. Для расшифровки некоторых сообщений, с которыми они сталкивались в процессе сыска, приходилось документы отправлять в министерство иностранных дел. Там шифровальщики имелись.

Необходимость шифровать информацию действительно была. Революционеры не сидели на месте. Члены различных партий и движений были повсюду. Они не только активно изучали возможности сбора информации с переписок различных ведомств империи, но и сами активно применяли любые возможности зашифровать свои сообщения.

Так, революционеры подпольных организаций «Народная воля», «Народная расправа», анархисты и другие в целях конспирации применяли различные агентурные шифры, наиболее распространенными из которых являлись такие как «Книжный шкаф» – шифр простой замены, для него необходимы были книги – ключи.

Использовался и «Старославянский шифр» – замена букв на их числовое значение в старославянской письменности. Применялись «невинные письма» – это когда для получения истинного смысла письма было необходимо читать каждое шестое или другое, по взаимной договоренности, слово. Популярным был и тюремный шифр – «полибия», его можно было использовать для перестукивания между камерами. Например, буква «б» стояла на втором месте в алфавитном ряду и звучала она следующим образом: «длинный удар, пауза, два коротких удара». Буква «в», стояла на третьем месте, значит, она звучала как «длинный удар, три коротких удара».

Активно применялись подмены слов, например, «Владимир» на «Тулу», «Французы» – на «Городовые».

Евграф предпочитал не усложнять процесс тогда, когда он этого не требовал. Тем более его служба сталкивала больше с уголовным элементом империи. Этот фартовый элемент общества особо к шифрам не был приучен. Да и необходимости в этом у криминальных главарей, «иванов» и «жиганов», не было.

– Так вот, господа, депеша управляющего военным министерством несколько упрощает дело. Если вы не знаете, я поясню. Король Дании Кристиан IX – исключительно авторитетная личность в европейском мире и в России также! Его слова в корне меняют отношение к этому вопросу! Дело в том, что уважаемый король является отцом короля Греции Георга I, британской королевы Александры, чей муж Эдуард VII является королём Великобритании, Ирландии и Императором Индии. Но самое главное, король Кристиан IX – отец нашей императрицы Марии Фёдоровны – жены нашего государя. Поэтому его мнение очень важно для военного министерства и нашего государя, – пояснил Бестужев.

– Да, действительно, это меняет дело! Может быть, стоит прекратить розыск вообще, – предложил, засмеявшись, Пётр Владимирович. – Если так сказал король и нам не нужен этот пулемёт, тогда стоит забыть об этой истории.

– Нет, розыск прекращать нельзя, так как, судя по вашей информации, кража имела место. Это опасно для других секретов завода. Злоумышленников необходимо найти, тем более это дело чести! Я прав, Евграф Михайлович? – ответил генерал.

– Вы совершенно правы, проделано много работы. Мы так или иначе близки к окончанию. Я уверен в положительном результате дела. Если оставить розыск преступников, тогда возможно ожидать любой беды от них, причём в любое время. Тем более, что, скорее всего, действует целая группа.

– Конечно, найти чертежи обязательно надо! Они продолжают представлять особый интерес для оружейного дела. Тем более что с ними связаны смерти и убийства, – снова повторил Бестужев. – Хотелось бы знать, что вы намерены делать дальше?

– Ваше высокопревосходительство, всё необходимое по сыску пропавших документов делается. Скорее всего, опознан убийца старшего приказчика. Имеются дополнительные данные по семье Ивана Фремова. Определённую информацию в наш адрес направил начальник московской сыскной части. Думаю, что скоро мы покончим с этим делом, – уверенно заявил сыщик, не став рассказывать о вчерашнем происшествии.

– А вы что скажете, Пётр? – спросил Бестужев.

– Полностью с Евграфом Михайловичем согласен! Мы практически у цели! То, что я сказал, – это неудачная шутка.

– Тогда продолжим, господа! Я в вас верю! С Богом! – подвёл итог разговора Бестужев, – Кроме того, посетите генерала Муратова сегодня после полудня. Он вас ждёт.

Евграф и Пётр с уважением поклонились и вышли из кабинета, по дороге решив подышать свежим воздухом возле правления завода.

– Значит, поедем к Александру Ивановичу. Интересно, зачем он нас сегодня к себе приглашает? – задал вопрос Пётр.

– Поедем, таким людям не отказывают. Кроме того, если вы помните, сегодня у нас встреча с графом де Тулуз-Лотреком в ресторации. Предлагаю не приглашать Ольгу Владимировну, – напомнил сыщик.

– Сомневаюсь в этом. Она помнит о встрече и настроена на продолжение приключения. Если уж вы впутали её в это дело, то никоим образом она не отстанет от нас.

На улице сыщик увидел паренька Пашку, карманника с вокзала. Тот стоял, прислонившись к фонарному столбу. Мальчишка не спеша, вразвалку подошёл к ним. Не церемонясь, поправив картуз, начал разговор, активно жестикулируя руками. Он был чрезвычайно важен от той информации, которую хотел рассказать. Разговор начал на языке бывалого обитателя трущоб, видимо, по его мнению, это добавляло ему серьёзности.

– Я тебя, дядя, уже третий день дожидаюсь. Хочу тебе кое-что рассказать. Помнишь, мы с тобой третьего дня вот этого господина искать поехали, – показал он пальцем на Петра.

– Конечно, помню. Потом пропал ты куда-то без объяснений, – с улыбкой ответил сыщик.

– Никуда я не пропадал, я делом занялся, для тебя старался, – обиженно ответил паренёк.

– Не обижайся, продолжай рассказывать, я пошутил, – предложил сыщик.

– Так вот, когда шпалять начали в этой лавке, я сразу подумал, что делу хана. Скумекал я, что может поблизости кто-то и стрём держит.

– Это он о чём? Что за чушь? – тихо спросил Пётр.

– Давайте послушаем, перебьём его – обидится паренёк, убежит и поминай как звали! – так же тихо ответил сыщик.

Пашка внимательно посмотрел на обоих, увидев, что они внимательно слушают, продолжил: «Посмотрел я туда, сюда, заметил одного человечка, он клифт-прикид имел хороший. По нему сразу было видно, что на стрёме стоял, пока ухарский извоз за подмогой побежал. Я за этим фраером смотреть начал. Как только шпалять начали в лавке, фраер озираться стал, видимо, понял, что корешу хана пришла. Решил, значит, закос сделать. Начал ваньку-дутика искать, а нигде нет его. Искал, искал, но не нашёл. Тогда он чуть ли не бегом побежал, а я за ним. Наконец-то поймал он ваньку-дутика, сторговался и укатил. Думал я, всё, не найду этого фраера».

– И что же дальше? – спросил Евграф.

– Но не на того напали, я многих «ванек» знаю лично, – вытерев нос тыльной стороной правой руки, продолжил Пашка. – Это был дядька Семён с бана, с вокзала. Там я кружу постоянно. Там и с тобой, дядя, познакомился, когда ты рога обломал Стёпке-упырю. Дядька Семён привозил, наверное, какого-то барина, а то, может, и фартового на эту улицу. Как только фраер этот укатил, я побежал на бан, пока добрался, уже к вечеру дело шло. Долго я ждал дядьку Семёна, искал его, искал, только к вечеру дождался. Начал уговаривать рассказать, кого он отвозил, по какому адресу, что за человека, ещё время потерял. Вначале он ни в какую не хотел хазу фраера раскрывать, отмазы всякие кидал. Потом, когда я про вас рассказал и рубль серебром пообещал ему от вашего имени, он поделился. Рассказал, что фраер хазу держит где-то на Киевской улице, вместе с мелочной лавкой.

– И где же этот дядька Семён? Где его искать? – с волнением спросил сыщик.

– Да вот стоит, недалече, на своей кобыле! Всё сам и расскажет, – показывая на извозчика, сидящего в пролётке с накачанными колесами, хитро улыбнулся Пашка.

– Отлично! Зови его к нам! – попросил Евграф.

– А зачем звать? Он не хочет особо светиться, боится! На двух экипажах поедем. Он впереди дорогу покажет, у мелочной лавки остановится, а потом укатит по делам. Вот и всё. Главное – рубль отдай, чтоб вручить ему.

– За деньгами дело не станет. Все получите – и ты, и извозчик.

– Я сразу понял, когда с тобой поехал на Петровскую, что дело будет с вышивкой. Ты, дядя, ещё на бане мне понравился, когда меня от упыря спас. Фартовый, смотрю, ты человек, поэтому я и решил помочь.

– А как он выглядел? – спросил Евграф.

– Кто? Фраер? – уточнил Пашка.

– Да, да! Фраер, – улыбнулся сыщик.

– Рост ниже вашего, по плечам вам будет. Полноватый, с животиком, волосы зачесаны набок, жиденькие такие, белёсые. Лицо полное, щекастое. Руки короткие, кисти пухлые. Вот так и выглядел. Фраер как фраер!

– Молодец! Спасибо тебе! Сейчас поедем немедленно, скажи об этом дяде Семёну и вперёд, – заявил сыщик, не веря удаче.

– Это кто? Что за босяк? – задал вопрос Пётр, отводя Евграфа в сторону.

– Это Пашка! Я его на вокзале от карманника спас, тот избивал мальца за неудачную кражу. Хочу вытащить из плохой жизни, а то сначала малолетний преступник, а потом каторга. Может, на завод возьмёте кем-нибудь? Мальчишка неглупый, толк будет.

– Давайте обсудим с генералом. Может, посыльным пригодится, хотя сомневаюсь. Уж больно речь у него красивая. Представляете, если он письмо передаст кому-то с такими оборотами? – засмеялся Пётр.

– Да это он от важности своей так разговаривает, по молодости. Удивить нас хочет. Нахватался в подворотне всякой чепухи. Он и не то ещё сказать может. Может и частушки пропеть! На самом деле ловок и в деле, и в языке.

– Подумать нужно. Хотя генералу и знать об этом не надо. Прикажу сам канцелярии ко мне прикрепить. Пусть растёт при заводе, если просите.

– Если результат по делу будет, давайте так и сделаем. А если мы чертежи найдём, я думаю, его высокопревосходительство в просьбе не откажет! Особенно, узнав о роли паренька в поиске документов.

– А что он рассказал? Я особо ничего не понял, – уточнил граф.

– Это смесь двух жаргонов. Феня – это блатной, уголовный жаргон, офеня – это язык, на котором разговаривают мелкие торговцы галантереей. Иногда языки так сливаются, что разобрать их невозможно.

– И что дальше? Какая суть всей этой фени-офени, – вновь сердито уточнил Пётр, не понимая веселья сыщика.

– Хорошо, сейчас переведу, – ответил сыщик с улыбкой. – Пашка, после того как услышал выстрелы и увидел, что я побежал на второй этаж, заметил гуляющего человека, и был он в хорошей одежде. Человек делал вид, что занят прогулкой. После выстрелов начал нервничать. По мнению Пашки, он занимался тем, что наблюдал за подходами к дому, пока его напарник убивал и грабил. Когда этот человек понял, что подельник попал в тяжелую ситуацию, решил немедленно уйти с места событий, для чего нанял извозчика. Нам повезло, паренёк знает этого извозчика, который работает на вокзале. Так вот, Пашке удалось договориться с извозчиком. Тот готов за рубль показать нам, где на Киевской проживает этот человек. Мальчишка утверждает, что рядом находится бакалейная лавка, и возможно – этот человек в ней хозяин.

– Теперь более понятно. Надо ехать на Киевскую. Наверное, ещё кого-то взять надо для подстраховки? – с волнением уточнил Пётр.

– Конечно, может, и ошибка, напрасно потревожим человека. Но это шанс, надо проверить версию. Согласен с вами, надо ехать немедленно, о чём я и сказал пареньку. Поедем одни, оружие у меня при себе. На улице день, чего опасаться?

– А если это не ошибка? И тот, к кому мы сейчас поедем, реально замешан в убийстве или в деле похищения документов? Мы что ему предъявим? У нас же свидетель малолетний! Ему перед законом веры нет, – уточнил Пётр.

– Я уже об этом подумал. Мы ему предъявим записку, которую нашли возле убитого приказчика. Кроме того, он не знает, что у нас свидетель малолетний. Говорить ему об этом не будем, слукавим. Для дела это полезно. Нам главное – документы найти, – ответил Евграф.

– На сколько мы его можем задержать по закону? – уточнил Пётр.

– На основании свидетельских показаний и письма убитого приказчика в торговой лавке по продаже спичек, которое косвенно указывает именно на него? Мы этого кренделя сможем посадить под арест суток на двое-трое. Если улики подтвердятся, тогда суток на четырнадцать для начала! Только есть одна особенность! Если его через полицейский участок проведём для задержания и там оставим, ничего не получится. Во-первых, весь город к утру знать будет о задержании. Во-вторых, все, кто захотят с ним поговорить, обязательно поговорят, помешать этому мы не сможем. Если это тот, кого мы ищем, нам бы ещё и испугать его немного! Чтобы он понял, что дело – не шутка, и попал он в серьёзные передряги, понимаете, граф? – уточнил сыщик.

– Понимаю, конечно! На арапа редко кого возьмёшь, тем более – торгового человека. Если не признается ни в чём и улики не подтвердятся, тогда через двое-трое суток придётся отпустить, – рассудил Пётр.

– Подумайте, граф! Какие варианты есть, чтобы и закон не нарушить, и дело огласке не предать. Надо его изолировать от публики и покровителей, задуматься надо заставить!

– Есть одна мысль! На кордегардии, где городской караул стоит, можно разместить, у Одоевских ворот. Там четыре отдельных помещения, одно из них предназначено для военных арестантов, посаженных на гауптвахту. Это помещение пустует постоянно. В Туле стоят сейчас только штаб и 4-я рота резервного пехотного батальона. Командир роты – штабс-капитан Николай Алексеевич Мишкин, начальник гарнизона, часто у генерала бывает. Достойный офицер, и порядок у него жёсткий. Думаю, что Бестужев указания отдаст, для него это пара пустяков, – ответил Пётр.

– Поедем уже или испугались? Или неинтересно то, что я рассказал? Дядька Семён ждать не будет, деньгу теряет, ожидаючи! – сердито спросил паренёк, вмешавшись в разговор.

– Едем, но тебе с нами опасно! Поэтому ты после Киевской улицы домой поезжай, извозчику ещё сверху доплачу за твою поездку. Деньги на вот, забери. Здесь извозчику и тебе за помощь.

– Извозчику отдам, а мне не надо. Я же сказал, что не за филки с тобой дружу. Домой я не поеду, вначале я с вами, в сторонке постою. Может, понадоблюсь, тот фраер или нет – укажу, без меня не разберётесь. В дом или мелочную лавку заходить не буду, посмотрю со стороны, с улицы. Потом по делам пойду, если нужен буду, найдёте меня на вокзале.

– Ну, как знаешь! А не хочешь со своей жизнью шалопутной распрощаться и за ум взяться? Например, на оружейный завод пойти работать, грамоте обучиться? – спросил Евграф.

– Подумаю я, дядя, как надумаю – так приду, а если не надумаю, не поминай лихом.

Выехали от оружейного завода в двух экипажах. Миновали Посольскую улицу и последовали на Киевскую. В одном, двухместном, – гордый Пашка с кучером Семёном. Во втором, четырёхместном, стареньком, повидавшем жизнь ландо, – Евграф и Пётр.

По дороге в купеческую лавку мысли сыщика невольно крутились вокруг жизни купеческого сословия. Пользуясь случаем, он решил поговорить с графом о тайнах и особенностях жизни тульских купцов.

– А сколько сейчас капитала нужно иметь, чтобы записаться в купеческую гильдию, и что она даёт? Вы должны знать, если воспитывались в купеческой семье, – уточнил Тулин, следуя с Петром в одном экипаже.

– Не меньше пятидесяти тысяч рублей для первой гильдии. Двадцать тысяч – для второй и восемь тысяч – для третьей. У каждой гильдии свой статус. Купцов первой и второй гильдий нельзя наказывать за нарушения законов телесно, да и третьей наказывают редко. Кроме того, купцы первых двух гильдий могут получать чины и награды, почётные звания. Кто в первой гильдии – может носить шпагу и мундир, если губерния ему их присвоила. Но если деньги кончились, всё обратно возвращается, к началу.

– Это всем известно! А что, порядки жизни у тульских купцов сильно от московских отличаются?

– Да нет, всё едино. Денег меньше, а люди те же. У нас тоже своих и безбородых – современных, и бородатых хватает. Дед у меня бородатый, старой закваски, но справедливый, самодурством не отличается. А товарищ его безбородый всю семью как в тюрьме держал. Сын у него до тридцати лет всё говорил: «Как тятенька скажет, как тятенька велит, как тятенька прикажет». Когда отец умер, того как понесло кутить. Начались пьянки да гулянки, прикуривания от денежных купюр, цыгане да различные дамы лёгкого поведения. Так за один год всё промотал и пропил. Всё, что отец всю жизнь наживал, враз прахом пошло.

– В чём отличие бородатых от безбородых купцов? Я всё об этом знаю, но хотелось бы услышать ваше мнение, тульское.

– Да особо ни в чём. Вроде бы считается, что бородатые – это наши внутренние купцы. За границу не лезут: или не хотят, или размаха мало. Безбородые и за границей приторговывают, и нового в торговле не чураются. Стараются фабрики и мануфактуры открывать, детей учить по дворянским нормам. Но это раньше так считалось, сейчас этих граней нет. Главное – что в голове и в душе. Борода на мозг особо не влияет. Единственное – новых, быстро разбогатевших, не особо любят. В старый круг долго их не пускают, вначале доверие полагается заслужить.

– А вот мне говорили, что купцы мастеровых и дворян особо недолюбливают. Это правда?

– Как вам, Евграф Михайлович, сказать, всяко бывает! Как и у всех людей. К мещанам да крестьянам купеческие люди относятся как к равным. Мастеровых не любят только за одно – за их пьянство. Чиновников бранят, если только чрезмерными поборами они увлекутся, а вот к дворянам подход особый! Дворянам завидуют и не доверяют, с ними только корысть рассматривают. Если купец с дворянином дружбу завёл, то корысть где-то обоюдная есть.

– А вот что касается замужества. Как же купеческие дочери замуж выходят, они же обычно из дома ни ногой. Приданого много ли полагается при замужестве?

– Вы, Евграф Михайлович, не жениться ли решили на купеческой дочке? Хорошо, расскажу, а то вдруг и правда решили! Женитесь и знать не будете, чего и сколько положено. Обманут вас, вокруг пальца обведут!

Пётр заливисто засмеялся и начал рассказывать: «У купцов второй гильдии полагается жениха или невесту искать по солидности семьи, по доходам. Можно присматриваться на тайных смотринах, во время гуляний. Затем посылается сваха, которая вначале изучает мнение родителей на этот счёт, а после обсуждается приданое».

– По приданому поподробнее, – засмеялся сыщик.

– Хорошо, слушайте. В приданое входит обычно до десятка различных церковных образов. Серебряных или других, но не менее дорогих, потому как первично вначале духовное милосердие, а уж затем и мирское. Три-четыре цепочки золотые, серебряные или жемчужные, с крестиками или образами. Серёг, перстней, колец – не меньше дюжины, а то и больше. Разные платки и шали из французской тафты, кисейные, газовые, бумажные, кашемировые, пуховые – в общем всякие. Количеством – дюжин десять, можно и больше. Платьев тоже дюжины две. Верхнего холодного и тёплого платья тоже много. Особое место занимают шубы. У невесты должны быть шубы из соболей, на лисьем меху общим количеством четыре-пять. Все новые. Бельё в огромном количестве. Обязательно несколько комодов, гардеробов и сундуков. Вся спальня – за счет невесты. Много одежды и для жениха. Можно и деньгами. В общем, всего не счесть и не рассказать.

– А вот если дворянин захочет жениться на купеческой дочке или наоборот. Как считается это в купеческой семье?

– Вот тут всё сложнее. Если дворянин захочет жениться на дочке купца, тогда вначале посмотрят, не обобрать ли захотел? Есть ли свой капитал у этого дворянина? Дворянки за купцов редко замуж выходят. Только если нищие уж совсем. К ним тоже недоверие, а вдруг умыкнёт часть богатств? Хвостом крутанёт, да в свой круг обратно и уплывёт. Да и у дворян считается неправильным жениться на купчихе. Редко такие браки долговечны и счастливы, – вздохнул с горечью Пётр.

«Вот я дурень! Затронул больную тему!» – подумал Евграф и замолчал.

Подъехали к нужному адресу. Дом располагался в самом конце Киевской улицы, недалеко от Киевской заставы и Ямской слободы. С одной стороны, это была окраина, а с другой стороны – покупатели были всегда, так как проезжих было много.

Дом был в два этажа, достаточно большим. В одной части, скорее всего, жили хозяева, а в другой располагался магазин – лавка по продаже бакалеи. Кроме того, видимо, здесь сдавали одну или две комнаты приезжающим. Особенно нуждались в этом те, которые прибыли поздно и не хотели ночью искать ночлег в незнакомом городе. В лавку имелся собственный вход, и от него вокруг всего дома стоял крепкий, глухой забор, за которым был слышен громкий лай собаки.

На воротах размещался большой деревянный крест от злого сглаза. Над входом в лавку видна была вывеска: «Бакалейная торговля. Магазин-лавка Кузьмы Кузьмича Платинина». Справа и слева также были размещены вывески с надписями и рисунками товаров. Как только Евграф и Пётр вышли из коляски, из подворотни высунулась большая голова цепного пса и злобно их облаяла. Во дворе дома, скорее всего, располагались, как это было принято в купеческих домах, склады для магазина-лавки, различные кладовые, сеновал, баня, ледник, конюшня, прачечная.

«Где-то я уже встречал эту фамилию», – подумал Евграф и вспомнил про визитку, которую обронил Стёпка-«упырь» на вокзале, когда избивал мальчишку. Сыщику сразу вспомнились странный пассажир в купе поезда и встречающий его человек, подхвативший саквояж. Этот эпизод в памяти отложился смутно, но если бы он встретил того помощника, то непременно бы его узнал.

«Так вот где магазин купца Платинина», – подумал сыщик.

– Спасибо тебе, Семён, – отдавая рубль извозчику, сказал сыщик, – если что, буду обращаться. Поможешь?

– Завсегда, барин, что надо – сделаю, плати только, а за рубль благодарствую.

– Поезжай, больше не нужен.

Извозчик, спрятав рубль во внутренний карман, поклонился, не слезая с козлов, привстав на пролётке. Не спеша, довольный заработком, покатил по Киевской улице обратно. Пашка отошёл немного от дома, привалился к забору в решимости наблюдать за дальнейшими событиями.

Евграф и Пётр вошли в лавку и огляделись. Лавка была богата товаром. Хозяин, видимо, торговал всем, чем мог. Кроме бакалеи (икры, сыра, орехов, колбасы, хлеба), имелись мыло, лампадное масло, спички, керосин, сапоги, платки и многое другое. За прилавком неустанно бегали, принося и унося товар, четверо продавцов, торговля шла бойко. Покупателям старались услужить молодец о шестнадцати годков, который был средним чином в любой лавке. Два младших чина, торговые мальчики, лет двенадцати, и мужчина лет тридцати, по-видимому, приказчик, соответствующий описанию Пашки.

Евграф с Петром не торопились, решили подождать, пока выйдут все посетители. Сыщик вспомнил, что именно его, этого приказчика, он видел на вокзале встречающим купца. Приказчик весьма ловко управлял лавкой. Взгляд бегал то с покупателя на товар, то с товара на входную дверь, то с двери на покупателя. При всём этом он успевал прикрикивать на помощников, которые взвешивали, упаковывали и заворачивали товары. Пространство лавки было небольшим, но они умудрялись летать по узким, заставленным товаром проходам, даже не задевая друг друга, не мешая ни себе, ни покупателям.

Жизнь торгового мальчика была непростой: хочешь жить «в шоколаде» – крутись. Нужно было лет пять пробегать в этой условной должности помощника, перетерпеть унижения от хозяина, приказчика и молодца, которые за любую провинность давали хороших тумаков. Надо было встать раньше всех, нагреть самовар, сбегать за свежим хлебом. Да мало ли чего? Лечь позже всех, убравшись после рабочего дня. Что добудешь у покупателя, то и съешь. По-другому никак.

Поэтому обманывать, хитрить, обвешивать и приворовывать учили с детства. Не сможешь – тогда не быть торговому мальчику торговым молодцем! Евграф знал, как торгуют такие резвые и сноровистые помощники. Они могли отправить покупку на весы лёгким незаметным броском, и товар сразу прибавлялся в весе. Весы показывали совсем другой результат. Жизнь впроголодь у жадного купца заставляла их проводить и обвес «на бумажку». Это тогда, когда большое количество ненужной упаковки также добавляло вес покупке. Обычно это практиковалось при упаковке рыбы, колбасы, круп и другого похожего товара.

Были хитрости, вообще достойные цирка, когда обвес отрабатывался «на путешествие». Пока покупатель ходил в кассу для оплаты товара, ловкий торговый мальчик отрезал от товара небольшой кусочек или отсыпал крупу. Были в употреблении и поддельные гири с большим весом. Применялись и «радуги», когда сорта рыбы или мяса быстро менялись с дорогих на дешёвые, пока покупателю заговаривали зубы.

Вот для этого обычно при приказчике и работали молодцы, а также два-три торговые мальчика, сами мечтавшие стать вначале молодцами, потом приказчиками, затем и купцами. Но, впрочем, были и честные, их было гораздо больше, чем вороватых.

Дождавшись выхода последнего покупателя, Пётр быстро затворил входную дверь на засов. Произошло это практически перед носом какой-то бабы, желавшей войти. Баба завопила на чём свет стоит. Начала ругать лавку, грозясь никогда больше не ходить к ним за покупками. Внимания на неё никто не обратил.

Появление господ в лавке, как говорил простой народ, не осталось незамеченным. Приказчик краем глаза начал следить за ними, но виду, что его интересуют господа, не показывал. Когда Пётр закрыл дверь, он взял в руки топор, а молодцеватый помощник – дубовую палку. Мальцы в страхе прижались к стенам.

Вдвоём приказчик и помощник угрожающе начали приближаться к непрошенным гостям, приняв их за лихой люд.

– Стоять! Московская полиция! – жёстко и громко потребовал сыщик, разворачивая служебный документ сыскной полиции и держа его в левой руке. Правой он держал револьвер, быстро извлечённый из кобуры, который направил на старшего приказчика. Его примеру последовал и Пётр, направив револьвер на молодца, который подошёл значительно ближе.

– Титулярный советник Тулин. Московская сыскная часть! Быстро отошли и положили топор и дубовьё на прилавок! Кто здесь хозяин?

Видя два револьвера, направленные на них, оба торговца остановились. Осторожно и испуганно бросили своё подручное оружие на пол там, где стояли. Старший хрипло ответил: «Я приказчик. Хозяина нету, в Москву за товаром уехал! Дня через два будет. Чего надоти?»

– Мы к вам, любезный! Хотелось бы уточнить некоторые вопросы без свидетелей, – обратился к нему сыщик, не убирая револьвер, но спрятав документ в карман.

Приказчик посмотрел на помощника, затем на мальчишек. Те всё поняли и быстро пропали во внутренних помещениях.

– На улицу идите. Нужны будете, позову! – крикнул он им вслед.

Внутренняя дверь хлопнула, и наступила тишина. Взгляд приказчика изменился, стал услужлив, на лице появилась медовая улыбка. Руки суетливо теребили полу рубахи.

– Чем могу быть полезен? Фёдор, приказчик при лавке. Если нужен хозяин, то он в отъезде. Будет, возможно, завтра или через день. В Москву уехали-с! Если что из бакалеи или чего другого подсказать, к вашим услугам-с.

– Пока хозяин нам и не нужен. У нас вопросы к вам, Фёдор! – сказал сыщик.

– На все вопросы отвечу с превеликим удовольствием.

– Я их, если позволите, задам. А вот основание, – ещё раз предъявил документ от сыскной полиции Евграф.

– Верю, барин! Верю, ваше благородие! Но, если позволите, – полюбопытствую, хотелось бы прочесть.

– Читай, не тороплю! – ответил сыщик.

Фёдор начал читать документ, шевеля губами. Читал он вслух, останавливаясь на каждом предложении, думая и осознавая прочитанное, поднимая глаза на сыщика, как будто бы проверяя его терпенье или реакцию на такое медленное знакомство с документом. Наконец-то он, полностью прочитав документ от корки до корки и внимательно осмотрев гербовую печать и подпись московского обер-полицмейстера, генерала Янковского, начал разговор настороженным голосом: «Чем обязан столичной полиции? Особо сыскной части. У нас в Туле такой и нет совсем, я и хозяин мой, уважаемый купец второй гильдии Кузьма Кузьмич Платинин, законы не нарушаем-с. Образ жизни ведём богобоязненный. Товар-с продаём обычный, бакалейный, неиспорченный. Людишек не обворовываем-с. Квартальный надзиратель почти каждый день заходит. Против воли государевой себя не мыслим-с».

– Хотелось бы вашу паспортную книжку или вид на жительство посмотреть, – уточнил сыщик.

– А как же, господин титулярный советник, а как же. У меня паспортная книжка в порядке. Околоточный надзиратель проверял. Я человек серьёзный, законы соблюдаю. На три года выписан паспорт. Всё по ходатайству хозяина моего, Кузьмы Кузьмича. Сейчас, секунду-с, и представлю.

Фёдор быстро вернулся за прилавок. Видимо, открыл какой-то сейф или шкаф. Евграф и Пётр, держа в руках пистолеты, не спускали с него глаз. Он это видел краем глаза.

– Не стоит беспокоиться, человек я мирный. В жизни пистоля в руке не держал. Уберите, ради Бога. Страшно мне под пистолем стоять!

– Всё-таки есть документ или нет? – уточнил сыщик, не убирая револьвер.

– Как же нет книжки, господин Тулин? Конечно, есть, всё в лучшем виде. Мне же за товаром приходится выезжать, в том числе и в другие губернии. Вот, пожалуйте, паспорть, на гербовой бумаге. Все, как у хозяина моего, только плакатный, по сословию моему. Я, ваше благородие, значит, из крестьян. Собственник, торговлей занимаюсь. По коммерции работаю-с. А вы говорите, нет паспорта.

Сыщик взял документ и начал внимательно читать. В паспорте было написано:

«По указу Его Величества Государя Императора Александра Николаевича, Самодержца Всероссийского и прочая, прочая.

Объявитель сего – Тульской губернии Алексинского уезда сельца Алешня крестьянин-собственник, промышляющий торговлей, Фёдор Фёдорович Фремов, уволенный в разные города и селения Российской Империи для собственных надобностей по торговой и коммерческой части вперёд на два года.

По происшествии сего времени явиться ему обратно. В противном случае будет поступлено с ним по закону.

Дан сей документ по записи в книге под номером 25 из Алексинского уездного управления с приложением печати оного 1 января 1881 года.

Секретарь уездного управления Листов».

Паспорт был настоящий, выданный по всем правилам, с гербовой печатью и гербовым орлом в верхней части. Там было ещё много чего написано.

Имелись и приметы. Возраст – двадцать пять лет. Рост – два аршина. Волосы – соломенного цвета, жидкие. Брови такие же. Рот большой. Глаза навыкате, серые. Особые приметы – лицо в оспах. Подбородок круглый. Семейное положение – не женат.

Приметы Фёдора Фремова полностью соответствовали оригиналу. Но это сейчас совсем не интересовало сыщика, он прочёл документ и удивлённо посмотрел на Петра.

В паспорте было написано: «Объявитель сего – Тульской губернии Алексинского уезда сельца Алешня крестьянин-собственник, промышляющий торговлей, Фёдор Фёдорович Фремов».

Евграф и Пётр молча смотрели друг на друга, не веря своей удаче. Нашёлся родственник покойного, появилась первая ниточка в расследовании, и это была удача.

– Любезный, а не братом ли приходитесь Ивану Фёдоровичу Фремову, чиновнику оружейного завода? Похожи весьма, – обратился к приказчику сыщик.

– Знаете брата моего? Приятно мне, конечно, но рассорились мы! Уже года как три не общаемся. Хотя в одной губернии живём и в одном городе. Обидел меня сильно брат, за человека не считает! Сам собой гордится, своим положением, а меня раньше времени из училища забрал, в неучах оставил! Так бы и я чиновником стал. Теперь вот керосин разливаю да продаю. Я в уездном училище учился, да злоба его замучила, жадность. Платить за меня надо было, а он не хотел. Родители уже померли к тому времени, сиротами мы стали. Денег лишних не было, – запричитал приказчик.

– Так что, вообще не видитесь с братом и не общаетесь? По церковным праздникам даже не встречаетесь? – спросил Евграф.

– Не желаю я с ним общаться. Он меня забрал и в услужение купцу отдал, к Кузьме Кузьмичу. Да только Кузьма Кузьмич человечным оказался, степенным, настоящим отцом и хозяином.

– Значит, хорошо тебе при купце? – уточнил сыщик.

– Хорошо, не скрываю. Он меня всему обучил, на дорогу праведную поставил. Торговать без обмана приучил, людей не обворовывать. Сами знаете, какие купцы бывают. Вместо обеда чай и то раз в день. Что своруешь у покупателя, то и ешь, а если воровать не научишься, то в петлю хоть полезай. Кузьма Кузьмич – не такой, он богобоязненный. Очень я его уважаю! Он мне и отец, и брат, справедливый да добрый хозяин! – с умилением закончил Фёдор.

– А сестра где ваша, милейший?

– Сестра у меня тоже есть. С ней тоже не общаюсь, потому как полностью сторону брата держит! Одна у них мысль на двоих!

– Интересные семейные отношения!

– Что тут интересного? Многие так живут. Каждый сам себе указ! – ответил Фёдор.

– Где живут твои родственники, не знаешь? Чем занимаются? – уточнил сыщик.

– Не знаю, где Иван и сестра проживают. Живут-с сами по себе. Не знаю и знать не желаю. Родители давно померли, поэтому Бог всем судья. Плохого им не желаю, однако знать про них ни плохое, ни хорошее не хочу. У меня отец названый – Кузьма Кузьмич, он мне и родственник, и друг, и хозяин. При нём работа и наука торговая есть. Дай Бог, года через два-три своё дело открою, – опять с умилением ответил Фёдор.

Евграф и Пётр переглянулись. Удача уплывала. Или он действительно не общался с родственниками, или тщательно скрывал. Хотя мог и не знать про смерть брата. Похорон-то ещё не было, так как труп не был найден, несмотря на вялые продолжающиеся поиски.

– Знаете, Фёдор Фёдорович, к вам ещё есть вопросы! Где вы были около двух часов пополудни, третьего дня этой недели. Не было ли вас по какой необходимости на Петровской улице? – уточнил сыщик.

– Как же не был, был-с, ваше благородие. Долго был-с, гулял я долго!

– С какой целью, позвольте спросить? – уточнил сыщик.

– Причина очень проста, житейская, так сказать. Мужская, человеческая, так сказать. Познакомился в понедельник на вокзале с одной мещаночкой моего возраста. Приглянулись мы с ней друг другу. Договорились встретиться и погулять вместе. Улицу эту специально выбрали, дальняя она, незаметная. Барышня отца опасается больно сильно. Да только напрасно я её ждал часа два, все ноги избил гуляючи. Новые сапоги только истоптал, не пришла та барышня. Всё понапрасну. Видимо, или передумала, или отца убоялась. Что с них, с баб бестолковых возьмёшь? Необязательные они, наших переживаний не понимают-с, – уверенно ответил Фёдор.

– А ничего особенного не заметили на Петровской улице, когда вы барышню ожидали? – хитро спросил сыщик.

– Как же не заметил, заметил! Пальба началась в одном из домов. По-моему, там, где представительство спичечной фабрики Курской губернии размещено. Мы там спички не брали ещё ни разу, поэтому сам я там не был. Но по звукам – скорее всего, именно там. Я как пальбу услышал, испугался, начал извозчика искать. Еле нашёл, а когда нашёл, двойную цену дал, чтоб на Киевскую улицу отвёз. Знаете, ваше благородие, я человек сугубо мирный. По болезни и в армию не взяли, с головой бывает плохо. Причина неизвестна, только Господь Бог знает. Припадочный я, по весне и осени в припадке бываю, травами лечусь. Знахари помогают, заговаривают. Поэтому боюсь я всяких выстрелов и опасностей, – спокойно ответил Фёдор, уверенно смотря в глаза сыщику.

– Ну а не знаете ли вы, милейший, человека одного? Из алексинских городских жителей, Герасима Кондратьева, друга вашего по обучению в училище.

– Помню! Только знать не хочу. Он да брат повинны в моей неудачной учёбе. Знать не хочу об этом человеке ничего, жизнь мне испортил, – зло сказал приказчик.

Евграф подозвал к себе Петра и тихо, полушёпотом сказал: «Или вправду ничего не знает, или врёт. Вы посмотрите, брата и сестру знать не желает из-за пустяковой причины. Где они живут – не знает, хотя живет с ними в одном городе. Находился в одном месте с бывшим приятелем своим, Герасимом Кондратьевым, в одно время. Однако даже не столкнулся на улице. По-моему, надо брать его в оборот. Достаю последний козырь».

– Верится, милейший, с трудом. Дело в том, что рабочие со склада видели вас в представительстве. Кроме того, интересная бумага обнаружена на месте убийства, письмо к своему хозяину. Не знаете – к кому и о чём?

– Откуда мне знать, ваше благородие? Приказчика того знать не знал. У меня свой хозяин есть! А что, убили его? Не дай Бог такому приключиться!

– Так вот, письмо это предназначалось курскому купцу Леониду Николаевичу Титову. В нём он о вас много хорошего рассказывает. В том числе, что вы от имени своего хозяина Кузьмы Кузьмича хорошую коммерцию ему предлагаете. Торговлю сырцом фосфора. Что скажете на это? – прижал сыщик приказчика к стенке.

– Откуда мне знать, что этот покойный приказчик писал? Может, какие сомнительные дела-макли от хозяина задумал, а меня приплёл! – уверенно ответил Фёдор.

– Пишет в письме, что первую партию уже приобрели за хорошие деньги. Кстати, в этом доме Герасим Кондратьев тоже был убит при попытке нападения на полицейского, – жёстко, с напором заявил Евграф, слукавив про нападение на полицейского.

– Знать не знаю, о чём вы, ваше благородие, говорите. Люди оболгали. Герасима не жалко, с молодости он себе такую дорогу нарисовал.

– Вот документ, прочтите! Читайте, чтобы у вас не было сомнений, – с этими словами сыщик подошёл к приказчику ближе и предъявил ему письмо.

Тот начал медленно читать, чем больше он погружался в чтение, тем больше лицо его начинало выражать смятение. Фёдор вдруг всхлипнул, и на глазах появились слёзы. Он вдруг упал на колени и начал двигаться в сторону сыщика.

– Оболгали, не был я там! Оболгали, зачем – не знаю. Не знаю никакого приказчика из Курска. Зачем мне какой-то фосфор, для чего? Его и продать-то некому. Ваше благородие, не дайте погибнуть! Только жить начал!

– Вставай, хватит Ваньку валять! Вашего брата знаю хорошо. У нас в Москве и не то ещё умеют, не того насмотришься. Собирайся, задерживаю тебя на четырнадцать дней для проведения дознания. Подозреваешься в подготовке убийства приказчика купца Титова, – жёстко и требовательно заявил сыщик, умолчав, что разрешения на задержание ещё не было.

Не выпуская из вида Фёдора, Евграф и Пётр проследили, как он собрал всё необходимое, отдал распоряжение помощнику.

Потом вышли из лавки и сели в ландо. Задержанного сыщик посадил рядом с собой и дал команду ехать к Одоевским воротам. У задержанного изменилось лицо, когда он услышал, куда держит путь. Он внимательно посмотрел на спутников. Не найдя ответа на лицах, решил спросить: «Разве не в участок следуем, ваше благородие? Зачем нам Одоевские ворота? Там участка нет».

– Милейший, кроме убийства старшего приказчика, я подозреваю вас в военных преступлениях! Потому едем к Одоевским воротам, там гауптвахта! Сегодня и завтра там посидите! Потом мы поговорим, может, посговорчивее станете. Там сыро, мокро, это позволит осмыслить все грехи. Если честно расскажете правду, тогда подумаю о создании для вас лучших условий.

– Нечего рассказывать, оболгали! – опять запричитал Фёдор.

– Всё, хватит! Надоел, завтра поговорим! – сердито заявил сыщик.

После слов сыщика Фёдор всю дорогу молчал, видимо, обдумывая свою судьбу. Вначале прибыли на оружейный завод. Евграф остался с задержанным, а Пётр поднялся к генералу, но находился у него недолго. Вернулся с распоряжением к штабс-капитану Мишкину, начальнику гарнизона.

В документе было изложено требование поместить задержанного и не допускать к нему посторонних. Исключение составляли титулярные советники Тулин и Брежнёв.

Прибыв на гауптвахту, предъявили распоряжение генерала. Начальник караула, увидев печать и подпись генерала Бестужева, беспрекословно принял задержанного в камеру. Обещал глаз не сводить и доложить штабс-капитану в кратчайшие сроки: тот ожидался с проверкой.

– Пётр Владимирович! Прошу вас, отдайте указание, чтобы никаких продуктов от родственников и близких не передавали. Направьте немного денег на закупку снеди для задержанного за счёт завода.

– Обязательно! Евграф Михайлович, обязательно!

Поместив задержанного на гауптвахту, вернулись в правление. Унтер-офицер Кудинов ждал перед кабинетом Петра. Поздоровались, прошли в кабинет.

– Прошу, присядьте и начинайте докладывать о результатах, – предложил Тулин.

– Доложить особо нечего, ваше благородие. Все кладбища проверили. Захоронения или старые, или разрешённые, подозрений не вызывают. Опушки леса прочесали, следов тоже нет. Труп как в воду канул. Предлагаю собрать рыбаков да осмотреть возле Оружейной слободы все доступные болота. На лодках и плотах по ним походить, у берегов поискать. Если команду дадите, так с сегодняшнего дня и начну.

– Спасибо, Павел Фёдорович, спасибо! Достаточно поисков. Незачем учеников школы отрывать от занятий. Нет больше необходимости в этом. Думаю, завтра или послезавтра мы многое узнаем. У нас есть задержанный, и я надеюсь, что он кое-что расскажет.

– Что вы говорите, ваше благородие. Вам с Петром Владимировичем поймать преступников удалось? Кто это, прошу, поделитесь. Это те самые, кто приказчика убили? – с волненьем и интересом задал вопрос Кудинов.

– Нет, мой друг, завтра всё узнаем! Обещаю, что вскорости что-то расскажу. Поверьте, ваше отношение к долгу не останется без награды. Не держу более.

Унтер-офицер поклонился и немедленно вышел.

– Хороший служака, побольше бы таких, – заявил Евграф, после того как унтер-офицер убыл из кабинета.

– Что будем делать дальше? – уточнил Пётр.

– Что дальше? Дальше остаётся только ждать! Вы же знаете, что Струков обещал скорое прибытие курьера. Задержанный пусть посидит, подумает. Думаю, что завтра мы его навестим. Мне кажется, он станет сговорчивее. Надо искать сестру Фремовых. Возможно, она что-то знает? Торгового молодца и торговых мальчиков опрашивать, на мой взгляд, пока бессмысленно, но хорошо бы обыскать дом Платинина и его самого допросить.

– По допросу и обыску дома купца надо заручиться чьей-то поддержкой. Он купец второй гильдии, скандал может быть большой. Предлагаю немного подождать. Вначале надо обсудить это с генералом Муратовым.

– Полностью согласен. Помните, граф, вы мне хотели рассказать свою историю? Не время ли сейчас, пока будем следовать к Муратову?

Глава 7 Граф и графиня Брежнёвы

По дороге к генералу Муратову Пётр, собравшись с мыслями, начал рассказывать о своей жизни: «Мой прадедушка являлся незаконнорождённым ребёнком, появившимся на свет от взаимной любви двух знаменитых в России государственных особ. Его назвали Алексеем. Чтобы избежать молвы и преследования, любящая мать была вынуждена отдать маленького ребёнка на воспитание в семью своего камердинера. В ней ребёнок долгое время воспитывался совместно с родными детьми верного слуги. Камердинер был очень предан этой особе. Когда родился Алексей, камердинер поджёг свой дом, чтобы отвлечь опостылевшего мужа от родов, так как всему обществу было известно, что супруг этой женщины очень любил наблюдать за пожарами. За свою преданность он был щедро вознаграждён, в дальнейшем став бригадиром и владельцем тысячи душ крестьян. Умер в чине тайного советника, а его дочери были фрейлинами императрицы. Не догадываетесь, о ком идёт речь?»

– Неужто о великой императрице-государыне Екатерине II и её муже – императоре Петре III, умершем при дворцовом перевороте при участии гвардии и графов Орловых? Получается, что ваш прадед Алексей был ребёнком императрицы от Григория Орлова? Я слышал об этом, – с волнением ответил Евграф.

Пётр улыбнулся и продолжил: «Именно так, вы проницательны. В дальнейшем Алексея воспитывал Иван Иванович Бецкой, будущий президент Императорской Академии художеств. Что самое интересное – тоже внебрачный сын, только генерал-фельдмаршала, князя Трубецкого, соратника Петра Первого. Фамилия Бецкой была сокращенной от фамилии отца – Трубецкой. Кстати, Иван Иванович – инициатор основания Смольного института. В тысяча семьсот семидесятых годах Алексею Григорьевичу была присвоена фамилия Бобринский. В дальнейшем, в 1782 году, Алексей Григорьевич после окончания сухопутного кадетского корпуса в Санкт-Петербурге получил звание поручика армии. После выпуска из кадетского корпуса совместно с лучшими выпускниками он отправился в путешествие по России и за границу. Вначале объехал большое количество городов Российской империи, затем посетил Вену, Венецию, Флоренцию, Рим, Неаполь, Женеву.

После возвращения в Россию был поселён в Лифляндии, одной из прибалтийских губерний Российской империи на берегу Рижского залива Балтийского моря, где приобрёл замок для постоянного проживания. Через некоторое время сочетался браком с урождённой баронессой Унгерн-Штернберг из остзейских немцев, она была дочерью коменданта Ревельской крепости. В 1796 году Алексею был пожалован графский титул. Закончил он службу генерал-майором, удалившись от суеты в своё имение в Богородицк Тульской губернии. В отставке занимался сельским хозяйством, периодически навещал Санкт-Петербург и замок в Лифляндии. Похоронен Алексей Григорьевич в семейном склепе в Бобриках, в Тульской губернии. У Алексея Григорьевича от счастливого брака было четверо детей. Не буду утомлять ваше внимание длительным рассказом о них, все прожили достойно и с пользой для отечества.

Старшего сына назвали Алексеем Алексеевичем Бобринским, он и был нашим дедом. Алексей Алексеевич рано ушёл в отставку, занялся сельским хозяйством и развитием сахарной промышленности. Он построил пять сахарных заводов, один из которых – в селе Михайловском Тульской губернии. Занимался добычей угля с земель своего имения в Бобриках и поставкой его в Пруссию. В браке родилось трое мальчиков, одним из которых является мой отец – граф Владимир Алексеевич Бобринский. Вы ещё не запутались? – уточнил Пётр.

– Напротив, очень загадочно! Продолжайте, – с интересом ответил Евграф.

– Мой отец, граф Владимир Алексеевич, ранее занимал большой пост в министерстве путей сообщения. Имеет чин генерал-майора и действительного тайного советника. Сейчас в отставке по болезни. Проживает в Киеве, в местечке Смела. Там стоят сахарные заводы, построенные ещё дедом. Занимается развитием сахарного производства. В 1861 году, находясь по делам в Туле, встретил мою матушку Марию Гавриловну Брежнёву, дочь купца из Венёва. В дальнейшем сочетался с ней браком. Брак изначально был мезальянсом, неравным. Вместе родители прожили недолго, три года. От брака родилось трое. Я, ваш покорный слуга, старший из детей в семье. Ещё Ольга и Емельян. Дед Гаврила Никитич Брежнёв назвал меня Петром в честь Петра Первого, нашего далёкого предка. Вот и вся наша история. Кстати, не самая грустная. Мы поддерживаем отношения с отцом, часто переписываемся».

– Да, удивительная у вас семейная история, – задумчиво сказал Евграф.

– Наша матушка вообще была против того, чтобы соединились две фамилии – Бобринские и Брежнёвы, но потом, уважая наше мнение, смирилась. Мы не снобы и не страдаем излишним высокомерием. В семье нашего деда, Гаврилы Никитича, мы привыкли к простой купеческой жизни. Многие знают нашу историю и положение в обществе, например, генералы Бестужев и Муратов. Но это не мешает им иногда ругать меня для пользы дела, – подвёл итог Пётр.

В ходе разговоров и не заметили, как подъехали к резиденции начальника губернского жандармского управления. Вошли в здание, прошли в приёмную, с разрешения адъютанта были допущены в кабинет.

Александр Иванович сидел за столом, рассматривая документы. Как только Евграф и Пётр вошли, он пригласил их присесть за рабочий стол напротив него.

– Добрый день, господа! Как мне, старику, приятно видеть молодых сыщиков.

– Добрый день, ваше высокопревосходительство, – в один голос ответили Евграф и Пётр.

– А вы, граф, делаете необычайные успехи в сыске. Что особо впечатляет, что в этом участвует и графиня. Я готов вас взять к себе в жандармское управление. Смею уверить, на достойную должность. Давайте, оставляйте своего старика Бестужева, переходите ко мне!

– Александр Иванович, вы шутите! Вы же знаете, что Ольга имеет своё мнение на государственное управление Россией. Да и я не смогу у вас служить! Я же недисциплинирован!

– Согласен, согласен! Вы действительно свободолюбивый человек, да и генерал Бестужев вас любит. Это я так, к слову сказал. Так сказать, шутка. Шутка и больше ничего. Евграф Михайлович, а как ваши успехи?

– Ваше высокопревосходительство, вам ли не знать! Мне кажется, что вы знаете каждый мой шаг, – ответил Тулин.

– Ну уж, конечно, не каждый! Но знаю многое, вы правы. В том числе и про ресторацию, и про ваши выдумки про Китай и императрицу Китая. Должен сказать, вы сильны в выдумках. Когда узнал, вначале долго смеялся. Молодец! Однако с Китаем вы угадали, попали в самую точку.

– Благодарю вас, ваше высокопревосходительство! Из ваших уст слышать такие слова – всё равно что орден получить.

– Пригласил по делу. Знаю, что вы встречаетесь сегодня в ресторации с графом Тулуз-Лотреком. Попрошу продолжать эту дружбу. Развивайте тему Китая. Тем более, кажется, она ему весьма интересна. Также поговорите об Америке. Скажите, что вы не прочь уехать из России.

– Для чего? – уточнил сыщик.

– Я всего сказать не могу, но кое-чем могу с вами поделиться. Есть информация, что сей французский граф не для строительства железных дорог приехал, а совсем за другим. Он активно ведет переписку любовного содержания с некоей женщиной из Америки под инициалами Л. Ф. Полагаю, что это хитрость, и Л. Ф. – вовсе не женщина, а иностранный агент. Очень настораживают его встречи с купцами. Составлен список тех, с которыми он активно встречается. Нам кажется, что из всего этого списка его интересует только кто-то один, а остальные – только ширма. Но кто этот купец, и для чего он нужен графу де Тулуз-Лотреку, пока неизвестно.

– Позвольте уточнить. То есть вы считаете, что француза интересует конкретное дело, связанное с одним из тульских купцов? В то же время он имеет отношение к Китаю? Кроме того, ведёт какую-то неизвестную переписку с человеком из Америки?

– Примерно так. Я пока и сам не понимаю, как все эти случайности связать в единую цепь. Но, думаю, с вашей помощью мы всё это соединим в единый узел, – ответил Муратов.

– Хорошо! Что делать нам с Петром Владимировичем? Идти в ресторацию и продолжать пытаться вникнуть в планы француза? Узнать, что его интересует?

– Да, необходимо продолжать общение с графом, возможно, удастся что-то узнать. Скоро он начнёт вам доверять. Только одно! В ресторацию необходимо идти не только с Петром Владимировичем, но и с Ольгой Владимировной. Без неё вы очень подозрительны, а с ней не внушаете подозрений. Просто глуповатые мужчины при умной, желающей денег женщине!

– Благодарим, ваше высокопревосходительство, – в один голос ответили гости генерала, не пытаясь скрыть иронии.

– Полно, полно обижаться. Я ещё не всё сказал. Это же для пользы дела, ради успеха, – засмеялся Муратов.

– Возможно ли посмотреть письма графа в Америку и обратные ответы, это что-то может дать в изучении француза, – уточнил сыщик.

– Копии писем я дам. Кроме того, в ваш адрес, Евграф Михайлович, вскоре придёт интересная информация. Не буду рассказывать, но ваш начальник сыскной части раздобыл её для вас. Кроме того, правильно сегодня поступили, поместив задержанного приказчика на гауптвахту. Продолжайте с ним работать, – заявил Муратов.

«Старый лис уже знает, что мы задержали Фёдора Фремова. Ничего невозможно скрыть», – подумал Евграф.

– Вот копии переписки француза, отдаю. С одной стороны, они просты и понятны, с другой стороны, мы пытаемся их дешифровать. Если хотите, займитесь этим и вы. Все три письма получены в разные дни. Наша служба перехватила их соответствующим образом на почте и сделала копии. Кто вам прочтёт? – уточнил Муратов.

– Прочтёт Ольга Владимировна, она знает британский.

– Да, конечно. Совсем забыл про графиню, действительно, она знает язык. Что касается задержанного Фёдора Фремова, никаких указаний от меня нет. Занимайтесь с ним сами. Если интерес появится у жандармского управления, дам знать. И вот ещё что, никакой необходимости ехать в Белёвский замок нет, я всё для вас узнал. Убийца курского приказчика, некий Герасим Кондратьев, действительно отсидел в тюрьме за убийство по неосторожности. Там свёл дружбу с такими же босяками, как он сам. Это Мишка Коновалов по кличке Коновал, Егор Пустов по кличке Пустой. Оба они отбывали сидку за тёмные дела, которые случались на дорогах и трактах под Калугой. Там в одно время очень дюже купцов, да и прочий богатый люд грабили. Со смертным боем были случаи. Их взяли на ворованном имуществе, но убийства доказать не смогли. Предполагаю, что они связаны с Фёдором Фремовым, – поделился информацией Александр Иванович.

– А что, они уже на свободе? – уточнил сыщик.

– Да. Вышли они на свободу практически все в одно время, год назад. Я думаю, что сейчас все вместе держатся. Но после гибели Герасима Кондратьева в курском представительстве остальные могли затаиться. Может, и вообще из Тулы ушли. Если только кто-то ими повыше не руководит, кроме Фёдора.

– А есть ли фотографические карточки или описание преступников? – спросил Евграф.

– Только описание этих душегубов. Вы сегодня в какое время встречаетесь с графом де Лотреком? – уточнил Муратов передавая сыщику два листа бумаги.

– Время прежнее, около двадцати одного часа, в ресторации.

– Отлично, удачи вам. Вот видите, наше с вами сотрудничество взаимно полезно. Как только будет необходимость, приглашу вас. Спасибо, что не отказываете старику, – с этими словами Александр Иванович встал, показывая, что аудиенция окончена.

Встали и Евграф с Петром, любезно попрощались и вышли из кабинета начальника жандармского управления.

В ресторацию решили ехать все вместе, пригласив по дороге Ольгу. Заехав на Пятницкую улицу, застали её в полной готовности и в новом красивом вечернем наряде. До встречи оставалось ещё около часа, свободное время решили занять прогулкой по улице Миллионной.

– Ольга Владимировна, хотел бы обратиться к вам с просьбой, – заявил Тулин, воспользовавшись тем, что граф отлучился в охотничий магазин.

– Пожалуйста, Евграф Михайлович, к вашим услугам. Согласна рассмотреть, но не готова выполнить, всё в зависимости от сложности вопроса, – ответила Ольга, улыбнувшись.

– Всё очень просто. Прошу перевести некоторые выражения с британского на наш родной язык, – попросил сыщик.

– Давайте ваши выражения.

Сыщик раскрыл лист бумаги, который получил от Муратова, и представил Ольге. На нём одновременно были три копии писем графа Тулуз-Лотрека.

Ольга Владимировна начала внимательно читать. Затем, прочтя, задумалась.

Вздохнула и наконец сказала: «Евграф Михайлович, вы, конечно, занимаетесь чем-то очень серьёзным, но зачем читать чьи-то любовные письма? Это же неприлично!»

– Ольга Владимировна, конечно, читать переписку других людей очень и очень неприлично. У меня совершенно нет никакого личного интереса, просто я сыщик и по долгу службы обязан это делать. Поверьте мне! – несколько удивлённо ответил Тулин.

– Ну хорошо, полно так сердиться! Сейчас переведу всё то, что здесь написано. Итак, слушайте: «Дорогой граф, я хочу сообщить вам, что наш друг в Т., он призвал ускорить подготовку переезда. Ваша Л. Ф.», – это в первом письме. В следующем: «Дорогой мой граф, когда вы уже закончите вашу работу? Я скучаю. Ваша Л. Ф.». Наконец в третьем: «Граф, я скучаю. «Ручьи сливаются с Рекой, а с Океаном – Реки. Смешались сладостный покой и горный ветер навеки. Всё в мире соединено. Положено судьбой соединяться всем в одно… Так что ж я не с тобою? Взгляни, льнут горы к Небесам, друг друга волны гладят. Прощенья нет тем двум цветкам, что меж собой не ладят. Ваша Л. Ф.».

– Так это поэт Шелли, – воскликнул сыщик.

– Евграф Михайлович, совершенно верно. Безобидная переписка какой-то дамы с графом де Лотреком. Шелли – один из любимых моих поэтов. Американская дама, Л.Ф., тоже его любит. А откуда он известен вам?

– Я, Ольга Владимировна, тоже его иногда читаю, – мило ответил Евграф, не став рассказывать, для чего он использует стихи, вспомнив, сколько раз они пригодились для знакомства с хорошенькими дамами.

– Удивительно! Не ожидала от вас таких увлечений. Вы знаете, как он трагически погиб?

– Да, он утонул в Средиземном море, – ответил Тулин.

– Так что, Ольга, ты перевела письма графа? – спросил подошедший Пётр.

– Да, Ольга Владимировна их перевела. В них, на мой взгляд, нет ничего опасного. Скорее всего, генерал Муратов просто взволнован и слишком осторожничает по поводу этого француза, – ответил Тулин.

Вскоре компания подошла к ресторации. Даже на улице было слышно, как там пели цыгане. Ровно в двадцать один час они вошли в ресторацию «Хива». Публики было много, заливисто пел и плясал цыганский хор.

Женщины были в хороших дорогих пёстрых юбках с оборками, в ярких кофтах с широкими рукавами. С монисто и огромными, с бахромой, шалями на плечах, расшитыми восточными узорами, цыганки выглядели как сказочные существа из неизвестного общества.

Мужчины блистали в казакинах и полукафтанах, расшитых золотыми галунами. Всё это необычайно яркое сообщество крутилось, вертелось, прыгало, пело и плакало одновременно. Одним словом, поражало взгляд и душу, заставляло сердце весело трепетать. Если у человека не было настроения, то оно сразу появлялось от цыганской песни. Вся компания невольно залюбовалась этим хором. Пётр даже начал притопывать одной ногой, за что получил сердитый взгляд сестры.

Граф де Тулуз-Лотрек сидел за тем же столиком. Он сразу заметил знакомую компанию, жестом пригласил к себе за столик. Они подошли. Граф был очень весел, даже возбуждён.

– Как видите, у нас очень весело. Ольга Владимировна, сударыня, вы выглядите божественно и неподражаемо, впрочем, не только сегодня, но и всегда. Пётр, я завидую вам, не нужно никаких денег при такой жене. Ваша супруга – бриллиант! – заявил граф, вставая из-за стола, на смеси русского и французского языков.

– Спасибо, граф! Моя супруга действительно бриллиант, но принадлежит сей бриллиант только мне!» – строго ответил Пётр.

– Граф, вы – сама любезность, французские мужчины умеют польстить даме. Пьер, прекрати капризничать, граф не хотел тебя обидеть. Ведь правда, граф? – разрядила обстановку Ольга.

– Пьер, простите меня, если я что-то сказал не так, как принято у вас в России! – поправился де Лотрек, видя недовольство Брежнёва.

– Я предлагаю присесть за столик, любезно предложенный графом, и насладиться пением этого прекрасного цыганского хора, а затем перейти к ужину и делам, – предложил сыщик, разряжая надуманную Петром сцену ревности, которая, впрочем, ему понравилась. Сыщик был тоже против павлиньих перьев де Тулуз-Лотрека.

– Спасибо вам, Евграф Михайлович, а то бы эти два петуха заморили меня и вас голодом. Давайте выбирать блюда и вино. Прошу, начните обсуждать наши деловые вопросы! – мило заявила Ольга, взяв в руки меню.

– Да, давайте о делах. Я, господа, получил согласие нашего болгарского правительства на ту миссию, которую мы с вами обсуждали в прошлый раз. Правительство готово обратиться к дому Романовых с просьбой помочь с производством и продажей оружия для Болгарии в количестве двадцати пяти тысяч ружей. Обращение поступит в течение этой недели. Думаю, что при нашей дружбе с Россией отказа ожидать не приходится.

– Просто отлично, но есть особенность. За какое время завод сможет произвести столько ружей, и как ввести в дело господина Второва? – уточнил Тулин.

– Завод сможет выпустить эти ружья партиями по тысяче штук в месяц, – добавил с важным видом Пётр.

– Что касается господина Второва, я не вижу проблем. Он прибывает в Болгарию, обсуждает финансовые вопросы напрямую с представителями правительства. В дальнейшем оставляет инструкции и ждёт свой товар в Монголии. Ваша императрица Цы Си будет довольна, – внимательно выслушав Евграфа и Петра, ответил граф де Тулуз-Лотрек.

– Отлично, завтра же телеграфирую об этом Александру Фёдоровичу Второву и, думаю, он согласится. Он доверяет мне полностью. Кроме того, я завтра же сообщу министру, который меня направил, чтобы он воздействовал на начальника завода, – ответил Тулин.

– Господа, если вы закончили, то я предлагаю насладиться песнями и танцами цыган. В них столько самобытности и внутренней народной красоты, – жеманно заявила Ольга.

Цыгане как будто ждали её слов. Как только взоры компании повернулись к ним, хор начал петь с ещё большей удалью, покоряя и заводя присутствующий народ.

Одна из цыганок, самая старшая, подошла к столику.

– Налачэ мануша пхэндлэ, со рома джювалэ. Лачэ мануша пхэндлэ со амэ соловьи. Плохие люди сказали, что цыгане вшивые. Хорошие люди сказали, что мы соловьи. Хочу погадать вам, барин, – сказала она, обращаясь к графу де Тулуз-Лотреку, чередуя речь на русском и цыганском языках.

– Пожалуйте, милая! – ответил подвыпивший граф де Тулуз-Лотрек.

Цыганка взяла руку француза, развернула ладонью к себе и начала говорить: «Я хоть и не шувани, но гадать умею хорошо и правильно. Жить, барин, будете долго, но вдали от родины, в чужеземных странах. Увидите многие перемены и умрёте от вина в далекой восточной стране. Жизнь ваша будет яркой и красивой. Многие женщины будут сходить от вас с ума. Помочь своему старшему другу не сможете, да и не нуждается он в помощи и дружбе. Неинтересны вы уже другу своему, другой жизнью он живёт».

– А денег хватит ли на жизнь? – уточнил Тулуз де Лотрек.

– Бог ум даёт, а чёрт – хитрость. Вам всего дано в полной мере, всего хватит, и денег тоже. Но недолго они в руках держаться будут, придут и уйдут. Вы – птица вольная. Проживёте более восьмидесяти годков. Только помните, что люди – тоже не дураки, не заиграйтесь. Э мыцакиро кхэлыбэ-сы мышоскиро мэрибэ. Игра кошки – есть смерть мышки.

– Спасибо тебе, милая, держи серебряный, – с этими словами граф де Тулуз-Лотрек вложил в руку цыганки рубль.

– Кон ромэскэ доплатяла, одолэс ром крэпкос уважинэла! Кто цыгану доверяет, того цыган крепко уважает! Спасибо тебе, барин, верь словам моим, так всё и будет! Кон мангэ на патяла, одолэс обхухавава, кон мангэ патяла, последнёнэса угостинава! Кто мне не верит, того обману, кто мне верит, последним угощу! Удачи тебе! – с этими словами цыганка с высоко поднятой головой отошла от стола компании.

– Хотел задать вопрос: нет ли у вас знакомых в Ташкенте? Хотелось бы посетить этот красивый старинный город, – задал вопрос граф де Тулуз-Лотрек.

– Есть один знакомый офицер, но знакомство шапочное. Некий подпоручик Лисицын, сын полицмейстера из уездного города Алексин. Он получил назначение для службы в Ташкент.

– Так вот оно что. Вы нашли этого несколько буйного подпоручика в Алексине? Он оказался сыном полицмейстера? – удивились Ольга и Пётр.

– Да, нашёл совершенно случайно. Оказался хорошим малым, извинился за своё поведение.

– Если желаете, я напишу записку этому молодому человеку. Вы можете с ним встретиться в городе Алексине, но поедете ли вы в этот город, всё-таки шестьдесят вёрст? – уточнил Тулин.

– Ради него, конечно, нет. Но записка не помешает, найду его по приезде в Ташкент. С вашего позволения, передам привет от вас, Евграф Михайлович.

– Каковы ваши интересы в Ташкенте? – уточнил Пётр.

Француз задумался. Было видно, что вопрос застал его несколько врасплох. Подумав, ответил: «Имеются коммерческие интересы, коннозаводство. Меня интересуют карабаиры. Удивительные кони. Выносливы и неприхотливы. Могут пройти за двое суток до трёхсот вёрст. Существует поверье, что они были выведены от знаменитого Буцефала, коня Александра Македонского. Хотел бы заняться разведением данной породы».

– Не посетите ли Китай, находясь в Ташкенте? – не унимался Пётр.

– Таких планов у меня нет. Однако, если наша с вами коммерция удастся, тогда обязательно. Рано загадывать об этом, не хотел бы испугать удачу, – ответил француз.

– Наверное, нам пора, Пьер. Уже поздно. Завтра тяжёлый день, мне необходимо быть в гимназии.

– Вы преподаёте? Разве в России графини работают, как вся публика? – удивился граф де Тулуз-Лотрек.

– Я – да! Не считаю это зазорным. Преподаю французский в гимназии для девушек из благородных семей.

– Я поражён! Вы весьма современны, – заявил француз.

– Да, нам стоит откланяться! Было очень приятно провести вечер с вами, граф! Мы надеемся на продолжение нашего общения, – подвёл итог Пётр, вставая вместе с сестрой.

– Пожалуй, граф, я тоже удалюсь, – добавил сыщик.

– Хорошо, ждем высочайшего решения. Я думаю, оно скоро придёт. Ну а я, пожалуй, останусь ещё. Эти песни и танцы пьянят душу, заставляют забыть всё тяжёлое и плохое. С этой музыкой хочется летать, как птица.

– Вы правы, но, к сожалению, нам пора, – заявил Пётр.

– Господа, не оставляйте меня надолго. Буду ждать вас в любое время, хотя бы у себя в номерах. Как вам будет угодно меня посетить, не стесняйтесь, приезжайте! До полудня, а то и позже, я всегда без выезда в гостинице.

После недолгих прощаний компания оставила графа де Тулуз-Лотрека в одиночестве. Он с большим удовольствием продолжал наслаждаться цыганским хором.

Глава 8 Певчий Сашка-кастрат

Тракт на Москву был почти пуст. Только иногда взгляд пассажиров хорошего экипажа, запряжённого парой лошадей, с кучером на козлах, цеплял одинокого путника, идущего с котомкой за плечами в белокаменную по своей нужде. Может, на молебен, может – на сезонную работу, а может – для того чтобы пополнить ряды нищих и бездомных.

Тульский Кормчий общины скопцов приказал кучеру гнать лошадей не жалея. Путь до Москвы был долог, более ста пятидесяти вёрст. Выехали очень рано, ещё по темноте, и уже поменяли коней на середине пути у знакомого купца-единоверца. Дело было срочным и безотлагательным, беда нависла над общиной, и она могла привести к краху многих планов, надежд и потере больших денег.

В экипаже располагались трое, не считая кучера, все люди надёжные и верные. Рядом с Кормчим, на противоположной стороне экипажа располагались двое крепких мужиков, прилично одетые в одежду городских жителей, с угрюмыми лицами, коротко подстриженные «под горшок».

Кормчий надеялся к вечеру быть в Москве, в вынужденных гостях у богатого московского купца Непогодина Артемия Афанасьевича, купца первой гильдии, почётного жителя Москвы и Главного Кормчего всей огромной общины центральной полосы России. Надеялся и ждал от него хорошего совета, а самое главное – помощи в тяжёлой беде. Накануне он тайное письмо отправил, зашифрованное, в котором объяснил причины своего беспокойства и попросил помощи, а теперь надеялся на конкретный совет и конкретный результат.

Располагавшиеся рядом в экипаже дюжие ребята были не простыми помощниками, а людьми верующими, знающими толк в тайнах и, самое главное, – преданными до самого гроба. Взял их он неспроста, была в голове одна злая и грешная мыслишка.

Ещё два года назад к Кормчему совершено случайно пришёл устраиваться на сезонную работу странный человек в рваной одежонке, с угрюмым выражением лица и строгими глазами, сверлящими собеседника насквозь.

Попросился взять его в работники вместе с братом и ещё тремя мужиками, за которых он ручался, как за себя и брата. Рассказал, что прибыли пять семей общим числом девятнадцать человек, вместе с бабами, стариками и старухами, малолетними детьми, из Костромской губернии в город Тулу с желанием начать новую жизнь в этих местах.

О причинах переселения не распространялся, да и Кормчий спрашивать не стал. Время показало, что семьи были работящими, совестливыми и честными, соблюдающими порядок старообрядчества и твердый уклад семьи.

Кормчий вначале пристроил всех к работе, кого на лесную мануфактуру, кого – на угольные шахты, кого – по могильному, похоронному делу. Вскоре ещё три семьи перебрались из Костромской в Тульскую губернию, так и появилась небольшая община, связанная едиными корнями, поселившаяся в одной из деревень вблизи города Тулы.

Не пожалел Кормчий и деньжат, дал большую беспроцентную ссуду на покупку и строительство домов, обзаведение первичным хозяйством, да и просто много чего подарил: отрезы бабам на одежонку, три кобылы с телегами и санями, снеди на первое время в достатке, за что получил великую благодарность и почёт.

Вначале хотел он эти семьи к общине приблизить, но потом передумал. А передумал, потому как справки навёл, для чего специально с костромским Кормчим в переписку вступил, тот ему по большому секрету и сообщил об этих семьях некую тайную правду. Все эти семьи были из закрытой общины, строящей своё существование наподобие раскольников, только с одной страшной особенностью. Основной мудрёной традицией этих благочинных, на первый взгляд, семей было то, что ни один из них не умирал своей смертью.

Как только кто-то сильно заболевал, и ему не могли оказать помощь семейные знахари, этого человека увозили подальше в лес и готовили к смерти. Вначале давали возможность в какой-нибудь дальней сторожке оправиться от болезни через молитвы, пост и общение с собственной душой в одиночестве, а если это не помогало – тогда просто душили на смертном одре красной подушкой.

Затем труп задушенного страдальца тайно хоронили в глухих местах. Настолько тайно, что сами похоронщики забывали эти гиблые места через некоторое время. Это было не просто обычное зверство, а глубокая их внутренняя истина. Удушение страдальца делалось, для того чтобы человек, принимая мученический венец, освобождался от всяких грехов и мог попасть в царство небесное без всякого промедления.

Узнал Кормчий и о том, почему эти семьи перебежали из Костромской в Тульскую губернию. При очередных убийствах – переходах в иной мир этими не совсем праведными делами заинтересовалась местная полиция. Долго шло дознание, только власти доказать ничего не смогли, попробуй разберись – сам человек преставился или ему помогли. От подушки на теле не остаётся следов, а то, что трупы не нашли, – так как найти, если сам больной в лес ушёл по грибы или за хворостом, да и потерялся.

А если и успевала полиция к смерти человека прибыть, то никак угадать не могла – своей смертью он умер, или удушили его, так как при вскрытии покойного обычно находилось много болезней, которые могли привести к смерти. Сами себя они называли красноподушечниками.

Правда это или нет, неизвестно. Только в прошлом году заметил Кормчий, как внезапно пропали старик со старухой из одной семьи. Концов этих людей он ни на одном погосте не нашёл.

Такие людишки Кормчему пришлись по душе, и он начал им помогать с большим старанием. Вот и сейчас старший общины по первому слову благодетеля выделил Митяя и Марьяна для совершения любых дел, угодных Кормчему, строго-настрого наказав парням во всём слушать благодетеля и выполнить его любое поручение. При этом так посмотрел на них, что у самого Кормчего, несмотря на то что человеком он был бывалым, кровь в венах остановилась.

К исходу дня прибыли в Москву на одну из улиц, где стоял богато украшенный деревянной резьбой трёхэтажный дом купца Непогодина Артемия Афанасьевича. Несмотря на поздний вечер, часть окон особняка горела огнями.

Кормчий сердито и медленно спустился из коляски. Всё тело ломало от дальней дороги, да и особого настроя не было. Прибыл он не на праздник, а по грешным трудным делам. Сделав несколько шагов, подошёл к парадному входу особняка и громко постучал в дверь. Дверь немедля открылась, и выглянул дворецкий.

– Чем могу быть полезен? Хозяина, Артемия Афанасьевича, дома пока нету, – заявил слуга.

– Не узнаёшь? – со скрытой угрозой заявил ночной гость.

– Как не узнать, батюшка, простите ради всего святого. Проходите, сам вскорости будет. Приказал вас встретить и расположить в комфорте, – затараторил слуга, широко открывая дверь перед тульским Кормчим.

– То-то же, слуг моих расположи в удобстве и кучера не забудь, – сердито заявил ночной гость, проходя в дом.

– Да что вы, батюшка, как можно, ваше степенство. Лучшая комната приготовлена, ванна с дороги по вашему приказу тотчас будет наполнена. Ужин готов, стоит только приказать, в спальню принесём или в гостиной накроем. Хозяин приказал вас ублажить до его приезда, сам обещался через час-второй быть на месте. Знает, знает, что вы прибудете, велел извиняться за своё отсутствие. Слуг ваших расселим тоже по хорошему разряду, накормим и напоим. Коней почистим: говорил хозяин, что, может, завтра в обратный путь, вот и подготовим их как полагается. Проходите, милости прошу, – заявил дворецкий, не находя места от желания проявить уважение к ночному гостю.

Тульский кормчий вошёл в дом в сопровождении дворецкого, в гардеробной снял верхнюю одежду и прошёл в большую богатую гостиную с камином. Войдя, осмотрелся: совсем недавно, с месяц назад, был он в этом доме на общинной сходке, когда собирались все старшие общин скопцов с центральной полосы России.

«Особо ничего и не изменилось. Однако хорошо, что Главного Кормчего, купца Непогодина, нет. Есть время узнать все новости, касаемые его дома, – подумал тульский гость.

– Братик мой, коль нет нашего доброго хозяина, пригласи ко мне заглавного певчего. Того, кто святые стихи воспевает, нашего земляка тульского, хочу узнать, как поживает. Не чужой он мне, почти родной. В доме ли он? – мило попросил ночной гость.

– Будет сделано сиюминутно. На месте, где же ему быть, он всегда при хозяине, – скабрезно улыбнулся дворецкий и немедля вышел из гостиной.

Кормчий прошёл в угол комнаты, где стояло три небольших высоких круглых столика со стульями вокруг них. На одном из них стояли самовар с чайными чашками и угощение: мёд, пирожки, конфеты, варенье и прочие сладости. Вот за этот столик он и сел в раздумьях. Думал он о том, что правильно сделал, что пристроил молодого семнадцатилетнего паренька, кастрата Сашку, к купцу Непогодину, порекомендовав как хорошего певца-исполнителя.

Прижился тот, говорят, что даже и прилежался на пуховых перинах хозяина, так как многие общинные единоверцы судачили, что любит старый купец Непогодин молодых пареньков, в нарушение уставов и положений общины. Своим человеком стал, родным и незаменимым в утехах, а от этого все тайны этого дома ему известны.

Тульскому Кормчему это было на руку, не его дело – пагубная содомия Артемия Афанасьевича. Зато он всё знал или почти всё, что творилось в доме, так как держал кастрата Сашку на коротком поводке. Родители его жили под Тулой под неусыпным надзором: если что, то сразу на погост.

Сашка всё это понимал и поэтому, хоть и нехотя в последнее время, но все указы тульского Кормчего исполнял. Кроме того, был он глуповат и наивен, и это качество как раз и было очень нужно и выгодно.

Гость взял замысловатое пирожное, надкусил и в раздражении бросил обратно в корзиночку.

«Живёт, барствует Артёмка Непогодин. В друзьях у него министры, генералы, судейские и даже члены Сената, а всё это на какие деньги? На деньги общин скопцов, великими трудами в губерниях заработанные. Своих предприятий у него немного, большого дохода не дают. Однако каждый Кормчий из губерний обязан Главному Кормчему Непогодину десятину отдавать за защиту и покровительство. Благодаря этим деньгам он и покрывает общины, подкупая сильных мира сего. Немало денег к его рукам пристаёт, жирует пёс. Как так может быть: с одной стороны вера, а с другой – Содом с Гоморрой», – подумал ночной гость с презрением.[2]

На его лице вновь появилось свирепое выражение ненависти, даже руки затряслись от негодования к Непогодину.

– Здравствуйте, батюшка Кормчий, как я рад вас видеть у нас в Москве. Как мои маменька и папенька, как у них здоровьице? – радостно, по-бабьи хлопая руками по своим бокам, заявил певчий Сашка тонким голоском.

Паренёк появился в гостиной, подбежал к Кормчему, упал на колени и уткнулся лицом в его бок. На лице ночного гостя отобразилась гримаса брезгливости, но вскоре она сменилась на добрую и ласковую до приторности улыбку. Он погладил певчего по голове, затем, взяв двумя руками за голову, немного приподнял её, давая понять, что нужно встать.

– Вставай, Сашенька, белый голубочек ты наш, присядь со мной, отведай пирожных. Родители твои в достатке и в здравии, ни в чём не нуждаются, перед поездкой специально навестил, чтобы тебя порадовать. Передают тебе благословление и свою любовь, ждут не дождутся, когда ты на побывку приедешь. Устал небось в трудах певческих? Как поживаешь у нашего любимого Артемия Афанасьевича? Не потерял ли всеми любимый голосок? – уточнил тульский Кормчий с радостной улыбкой на лице.

Певчий-кастрат встал и заголосил тонким голоском, плачевно вытягивая окончания слов песни: ««Одни верные детушки станут вспоминать… Станут они вспоминать, плакать и рыдать… А неверны детушки станут забывать… Станут они забывать, в землю зарывать… Немного останется во моём саду… Многие заблудятся во тёмном лесу… Без поры, без времечка завянет мой сад… Забыли вы, детушки, мои словеса… Обманули, детушки, слабы телеса…».

– Хватит, Сашенька, хватит. Вижу, всё при тебе, весь твой необычайный талант сохранился. Так как поживаешь, говори правду, ты же знаешь, кто тебе второй отец родной после родимого батюшки? – уточнил тульский Кормчий, мило улыбнувшись.

– Ой, помню, Кормчий, помню. Как мне забыть, вы сами обряды все проводили и греховного начала меня под самый корень лишили. Теперь у меня срамоты нет, и я доволен всем своим существом. Пою в московской общине, любят меня, привечают. Артемий Афанасьевич две лавки подарил, теперь свой доход имею. Обещал дом справить отдельный, со слугами, всё неплохо, а всё благодаря вам, крёстный, – мило проговорил Сашка, глуповато посмотрев на тульского Кормчего.

– Хорошо, что помнишь мою заботу о тебе. Скажи, где сейчас Артемий Афанасьевич, когда будет? – уточнил ночной гость, мучаясь подозрениями и недовольный долгим ожиданием.

– Сказывал, что с полицейскими начальниками встречается, праздник какой-то у них, вот и поехал навестить и подарков отвезти, – ответил Сашка, присев за стол напротив тульского Кормчего.

Разговор прервал дворецкий, который внезапно вошёл в гостиную.

– Ваше степенство, прибыл Артемий Афанасьевич, но не один, а с важным гостем. Сразу проследовал в кабинет. Просил подождать, пока гостя выпроводит, а потом с вами поговорит. Просил не сердиться, сказывал, что для пользы общего дела пока занят. Просил на время внимания не обращать, если гость задержится, то всё равно в любое время сегодня ваша встреча произойдёт. Предлагаю в комнату пройти, что вам приготовлена, там ожидать сподручнее, – заявил дворецкий с поклоном и всяческим уважением.

– Хорошо, коли так, ждать буду в комнате. Меня Сашка проводит, а ты занимайся своими делами, не колготись, – ответил тульский Кормчий, пренебрежительно махнув рукой.

– Как скажете, ваше степенство, – заявил дворецкий и вышел из гостиной.

– Вот что, Сашка, милый мой голубок, а не мог бы ты послушать, о чём Артемий Афанасьевич с гостем балагурит, и узнать, что за гость такой к нему заявился? Уж очень мне любопытно для пользы дела, мы же с тобой земляки как-никак, – заявил тульский Кормчий, хитровато посмотрев на певчего.

– Всё можно, однако не по правилам это – подслушивать и подсматривать за Главным Кормчим. Он мне отец-благодетель, а я за ним следить стану, позорно это, – заявил Сашка, внимательно посмотрев на тульского Кормчего.

– Надо мне это, пойми. Сколько я тебе и твоим родителям помогал, вспомни! Ничего страшного не произойдёт, если ты для меня малую службу сослужишь, – строго заявил тульский Кормчий.

– Артемий Афанасьевич мне как отец родной и ты, крёстный, мне отец родной, как меж вами выбирать? – задумчиво проговорил Сашка. – Однако помочь тебе я хочу, если просьба такая имеется. Тогда так сделаем: сам подсматривай за Артемием Афанасьевичем, а я не буду, тебе позволю и научу, как это сделать.

– Как это? – удивлённо уточнил Кормчий.

– Пойдём со мной, увидишь, – заявил певчий, вставая из-за стола.

Тульский Кормчий встал и последовал за певчим Сашкой. Они направились на второй этаж большого деревянного дома купца Непогодина, поднявшись по одной из двух лестниц, имеющихся в доме. Подошли к ряду дверей, ведущих в отдельные апартаменты.

– Вот в этих апартаментах для вас, Кормчий, постелено, а в этой комнате я располагаюсь. Кабинет Артемия Афанасьевича рядом с моей комнатой. Он поднимается и спускается по первой лестнице, а мы поднялись по второй, для слуг. Поэтому пойдёмте ко мне, – тихо прошептал Сашка.

Они тихо, без разговоров и шума, вошли в комнату певчего. Сашка, не говоря ни слова, залез на кровать и аккуратно снял картину со стены. Под ней имелась ниша, для чего-то сделанная в своё время и забытая за висевшей картиной. Толщина стены в этом месте была на две трети меньше, чем у обычных, и поэтому, если приложить ухо к этому месту, слышимость должна была быть отменной.

– Если что, скажите, что к крестнику зашли проведать. Слушайте, а я молча в сторонке посижу, только просьба у меня есть, совсем маленькая. Письмо из деревеньки получил недавно. Пишет мне батя мой, что совсем крыша прохудилась у дома, как бы отремонтировать? – тихо прошептал певчий кастрат на ухо тульскому Кормчему.

Тот хмуро кивнул и, не снимая хромовых сапог, подстелив полотенце, лежащее на постели, взобрался на кровать, пристроил ухо к нише в стене и приготовился слушать.

«Не дурак этот дурень, свою выгоду везде найдёт, недооцениваю я его. Две лавки ему Артёмка Непогодин подогнал за голос и постельные утехи, а с меня крышу выторговал, молодец. Всех предаст ради выгоды, хотя по виду дурак дураком, надо повнимательнее с ним быть впредь», – подумал тульский Кормчий, прислушиваясь к разговору в кабинете Непогодина.

Разговаривали двое: сам Непогодин и неизвестный человек по имени Аристарх Петрович с заплетающимся языком, видимо – в некотором подпитии. Скорее всего, разговор начался совсем недавно, поэтому тульский Кормчий поспел вовремя, к самой сути.

Вначале обсуждался большой банкет, данный одним из приятелей обоих по случаю получения генеральства с высочайшего соизволения. Потом скачки, предстоящие на этой неделе. Затем выгодность приобретения ювелирной коммерции. Кормчий уже порядком устал стоять, прислонив ухо к стенке, и подумывал уже о том, что пора слезть с кровати, но вдруг разговор между этими двумя людьми пошёл в другую сторону, интересовавшую тульского Кормчего.

– А что, Аристарх Петрович, когда вы уже действительным тайным советником станете? Засиделись в тайных советниках, – спросил купец Непогодин у гостя.

– Эх, Артемий Афанасьевич, сам понимаю, что засиделся, но что поделаешь. У нас в России-матушке действительных тайных советников всего девяносто девять, большинство в Санкт-Петербурге служат, при дворе, в государственном совете и наиважнейших министерствах. В Москве таковых немного, по пальцам пересчитать можно. Сам понимаешь, сколько денег надо отвалить за этот чин, пока у меня таковых средств нет, но давай поднимем бокал за эту мечту, – заявил собеседник.

Послышался звон стаканов, затем некоторая тишина.

– А если найдём средства, не откажешь, уважаемый Аристарх Петрович, в одном одолжении и небольшой помощи? Поможешь мне, и я помогу. Ты же меня знаешь, я своё слово сдержу, – заявил Непогодин.

– Говори, может, и помогу. Смотря что надо сделать, я тебя знаю, твоему слову верю.

– Аристарх Петрович, в Туле в одном из моих предприятий беда случилась, полиция по следу идёт, что-то там с местным оружейным заводом связано. Мелочь, конечно, для человека вашего звания и положения, а мне мешает капиталы наживать, – заявил купец Непогодин.

– Мелочь, говоришь, Артемий Афанасьевич, лукавишь. Я понял сразу, что ты меня по этому делу в гости пригласил, но там совсем не мелочь. Сам обер-полицмейстер Москвы поручение отдал на расследование пожара в Туле по просьбе начальника оружейного завода. Направлен некий сыщик Евграф Тулин, чиновник по особым поручениям при сыскной части, из молодых, но ранний, по словам некоторых уважаемых людей. Все твои предприятия, дорогой Артемий Афанасьевич, я знаю хорошо и понимаю, что твои люди там как-то замешаны. Тупость, невежество и темнота людская приносят тебе хорошие деньги, все эти затеи про огненное крашение, искупление и прочее хороши, когда самого не касаются. Но дело не моё, ты мне помогаешь, и я тебя не забываю, только в этот раз ничем помочь не могу, слишком высокие люди заинтересованы в расследовании, даже мараться не стану. Ни за какие деньги, но могу помочь советом, – заявил гость по имени Аристарх Петрович.

– Каков же совет? – уточнил Непогодин.

– Совет прост: устрани причину розыска, а если не можешь устранить причину, тогда устрани голову этой причины. Не будет головы, не будет и беды. Эти частично или полностью кастрированные крестьяне, приказчики и прочий торговый люд особо никого не интересуют, пока они не подрывают устои государства. Дело каждого – носить ему мужские причиндалы или нет. Может, и осудят несколько человечишков, кого в тюрьму, кого – на каторгу, только всех не выведут, не найти всех. Оставят тебе на размножение, в каждый двор и в каждую деревню никто не поедет. Докторов для осмотра не хватит. Когда всё закончится, нового кормчего назначишь, и снова денежки поплывут тебе в карман, – заявил Аристарх Петрович, разразившись громким смехом.

«Так это же про меня разговор. Меня предлагают в расход пустить», – с негодованием подумал тульский Кормчий.

– Может, вы и правы, нет человека – и нет проблемы. Только как это сделать? – уточнил Непогодин через некоторое время раздумий.

– Проще простого. Деньги у тебя есть, а это самое главное. На Хитровке всякие мастера есть, главное – кого, за сколько и когда, – вновь засмеялся Аристарх Петрович.

– Подумаю, пока не знаю, не совсем ожидаемый совет, – ответил Непогодин.

– Вот и думай, но коль уж я приехал к тебе, то ссуди мне рублей пятьсот, поиздержался на бегах. Грешен, признаю, но что поделать – таким уродился. Надо новое форменное обмундирование справить, сам понимаешь, в том общественном присутствии, в котором я нахожусь, марку надо держать, да и поеду я. Конечно, если пару бутылок белого вина, Шато Дикем от вин Бордо, мне подкинешь сверху тех пятисот рублей, что ссудишь, ещё лучше уважишь. Если сам исполнителей не найдёшь, сообщи. Помогу с радостью, – заявил Аристарх Петрович.

После слов неизвестного гостя установилась непродолжительная тишина. Видимо, Непогодин доставал деньги. Тульский кормчий тихо слез с кровати, посмотрел на певчего Сашку, сидящего в углу, и пальцем подозвал его к себе.

– А что, хозяин-то твой две лавки тебе уже отписал по закону? – склоняясь над ухом Сашки, тихо спросил он.

– Всё по закону, дарственная имеется, – так же тихо ответил певчий-кастрат.

– Береги его, доброй души человек, а о нашем дельце не говори, не вздумай. Если узнает, что я его подслушивал из твоей комнаты, обратно заберёт, смекаешь? – спросил тульский Кормчий.

Сашка кивнул головой в знак согласия.

– Ну вот и молодец, а кто знает, что я сегодня должен прибыть? – уточнил тульский кормчий.

– Сам Артемий Афанасьевич, я да дворецкий, всех слуг сегодня по домам отправили, чтобы не знали, чего да как, – заявил Сашка.

– Хорошо, коли так, нам лишние люди ни к чему, – ответил ночной гость. – Я к себе пойду, в апартаменты. Приглашения ждать буду на ужин, а пока вызови ко мне Митяя или Марьяна, что со мной прибыли. Указание отдам по выезду на завтра, а то потом поздно будет, все спать залягут, – заявил тульский Кормчий и направился в приготовленную для него комнату.

Его разбирали гнев и желание сказать в лицо Непогодину всё то, что он о нём думает. Но осторожность и природная хитрость взяли верх над вспыльчивостью. Он придумал план мести и решил его подготовить. Однако вначале хотел сам убедиться в подлости и предательстве Непогодина, а затем уж воплотить план.

Через полчаса пришёл Митяй, тульский Кормчий шёпотом поставил ему тайную задачу, тот, не удивляясь, кивнул головой и вышел из комнаты.

Ещё через полчаса прибыл дворецкий, пригласил тульского Кормчего на ужин и разговор с купцом Непогодиным, сопроводил его до гостиной. Ночной гость спустился по одной из лестниц и вошёл в помещение.

Артемий Афанасьевич был уже там, сидел за богато накрытым для ужина столом, ждал гостя. Слуг не было, видимо, разговор должен быть тайным. Безбородое и дряблое, с обвисшими щеками лицо хозяина дома выражало саму любезность и радость от встречи с давним товарищем. Дорогие немецкие напольные часы пробили двадцать два часа.

– Как я рад видеть тебя, праведный брат мой, как поживаешь, что привело тебя ко мне, что за беда? Я как узнал из твоего письма, что ты желаешь прибыть, так места себе не нахожу после этого. Многое не понял в изложенном тобой, видимо, стар становлюсь. Понял только одно, с кораблём какие-то беды? Не волнуйся, батюшки-искупители не оставят нас в беде, помогут. Им с неба всё видно. Садись, откушай и расскажи сам без грешных письменов, вместе всё решим, – заявил Непогодин, приподнимаясь из-за стола и приглашая гостя присесть рядом с ним.

– Сыскарь московский прибыл, землю носом роет, с жандармами близок, из кабинета начальника управления, генерала Муратова, не выходит, никак не остановить. Деньги не берёт, по слухам, да и не давал я, боязно. Курского приказчика нашёл, того, который нам помогал, да только пока нам удаётся вовремя всё делать. Нет больше приказчика, умер он от лихого человека. Человек, что тайные чертежи и документы похищал, тоже умер, а вчера приказчика моего арестовали. Надо остановить его, уж больно норовист. Как бы чего не вышло? – заявил тульский Кормчий.

– Так я и знал! Говорил тебе – не надо с государством шутить, не надо. А теперь пришла беда – открывай ворота. Ведь завещал наш Великий Кормчий, белый голубь Кондратий Иванович, о жизни и вере в своих заповедях. Все их знают, да давай вспомним вновь одну заповедь нашего искупителя: «Живите чистотой и работайте со страхом, радуйтесь с трепетом». Вот ты эту заповедь забыл, и беда в дом. Ладно, дело сделано, чего уж теперь после драки кулаками махать. Я сейчас с одним высоким человеком встречался, обещал он помочь. Через неделю этого сыщика отзовут, а вместо него пришлют покладистого, без норова, на деньги падкого. Вот ты его купи, и всё будет как прежде. Продержись с недельку, сможешь? – уточнил Артемий Афанасьевич, заглядывая в глаза гостю.

«Вот врёт, старая обезьяна, ни капли совести в глазах. Всё, хватит с ним церемониться. Если выйду из дела сухим и невредимым, сам стану Главным Кормчим, а если нет, то тем более он мне ни к чему», – подумал тульский Кормчий.

Но на словах сказал другое, улыбнувшись и приложив правую руку к сердцу: «Знал я, что не оставишь ты меня в беде, знал и верил. Давай скромно отужинаем, и сегодня обратно я поеду. К утру в Туле надо быть, понимаешь, всё надо контролировать самому, время уж очень плохое настало. Никому доверить не могу. Угощай, да поеду я».

– Что же, как скажешь. Верь моему слову, оно нерушимое, через неделю всё станет спокойно, как прежде, а пока отведай что Бог послал, – заявил Непогодин.

Некоторое время они молча ужинали, запивая еду водой и компотами. Слуга принёс горячий самовар, налил обоим чаю и незамедлительно вышел.

– Нет ли у тебя, Артемий Афанасьевич, новых ликов учителей-искупителей Селиванова и Шилова, для братьев в Туле, удивить их хочу. Скоро радения, вот я и покажу их обществу. Давно ты мне ничего не давал, – попросил тульский Кормчий.

– А как же, есть лики, и книжица есть об их праведной жизни с песнями и картинками. В тайной типографии напечатали пробный вариант, тебе и отдам из уважения, а потом, через недельки три, пришлю с десяток подобных с оказией. Посиди, сейчас принесу, – ответил Артемий Афанасьевич и, встав из-за стола, пошёл к себе в кабинет.

Тульский Кормчий дождался, пока Непогодин поднимется по лестнице, затем осторожно достал из кармана маленькую коробочку со снотворным и насыпал порошок в чай Артемию Афанасьевичу. Размешав ложкой до полного растворения, спокойно замер в ожидании хозяина дома. Тот через некоторое время спустился и передал ночному гостю книгу, завёрнутую в холщовую ткань.

– Не передумал ехать? – уточнил Непогодин.

– Нет, дела ждут, давай чай допьём, и поеду я, – ответил тульский Кормчий, поднимая фарфоровую чашечку.

Хозяин дома и гость попили чаю, угостились вареньем и через некоторое время встали из-за стола. Обнялись, поклялись друг другу в вечной любви и поддержке.

Дворецкий проводил ночного гостя из гостиной, принёс саквояж из апартаментов, и через полчаса экипаж по тёмным ночным улицам отъехал от дома московского купца первой гильдии Непогодина.

Однако ехал он недолго, вскоре остановился в тёмном переулке. Из экипажа под одобрительный взгляд тульского Кормчего выпрыгнули Митяй и Марьян и направились обратно. Вскоре они достигли дома купца Непогодина и через лаз в заборе оказались в саду с тыльной стороны особняка.

Осторожно, чтобы не потревожить прикормленную сторожевую собаку, они подкрались к дому. Собака молчала. Видимо, помог тот огромный кусок мяса, который несколько часов назад, вместе со снотворным внутри, дал ей Митяй.

Подойдя к углу дома, Марьян аккуратно встал на спину Митяю и приоткрыл фрамугу окна, специально открытого накануне. Они сняли сапоги, положили их у окна, затем поочерёдно забрались в особняк. Там, прислушиваясь к звукам спящего дома, прошли на цыпочках к комнате, где спал певчий Сашка. Открыли незапертую дверь и приблизились к кровати.

Сашка открыл глаза, но не успел ничего сказать. Марьян зажал его рот и нос огромными, натруженными от крестьянской работы руками. Певчий тяжело задышал, попробовал вывернуться, но тщедушное тело не могло справиться со здоровенными мужиками, один из которых перекрыл воздух в лёгкие жертвы, а другой держал жертву за ноги. Через пару минут певчий-кастрат задохнулся от недостатка воздуха.

Аккуратно поправив постель, Митяй и Марьян вышли из комнаты, закрыв за собой дверь, и спустились на первый этаж. Их путь лежал к комнате дворецкого. Пройдя по коридору, они оказались перед нужной дверью. Марьян попробовал тихо открыть дверь, но она была заперта изнутри. Он внимательно посмотрел на Митяя. Тот достал узкий нож и кивнул товарищу. Марьян постучался, в ответ на стук раздался голос: «Кто там? Это ты, Санька? Сейчас отворю».

Не дожидаясь ответа, дворецкий встал с кровати и, шаркая ногами, подошёл к двери, откинул запор и открыл. В ту же минуту острый клинок несколько раз ударил его в район живота. Дворецкий захрипел и мёртвым упал навзничь, кровь из нескольких ран залила пол вокруг него. Митяй кивнул головой и направился обратно, наверх особняка. За ним последовал и товарищ.

Подойдя к кабинету Непогодина, они тихо открыли незапертую дверь и вошли внутрь, ступая по мягким коврам пола. В первой части кабинета, совмещённого со спальней, стояли стеллажи с книгами, несколько шкафов с дверцами и большой покрытый сукном стол с конторскими книгами на нём. Кресла и столик со стульями были расположены в углу. Не обращая внимания на убранство кабинета, Митяй и Марьян проследовали во вторую часть, спальню. Там они увидели мирно спящего Артемия Афанасьевича под огромным пуховым одеялом.

Зная, что Непогодин опоён снотворным, они, не особо хоронясь, подошли к нему и, взяв большую подушку, лежащую рядом, накрыли его с головой. Митяй всем телом налёг на подушку, а Марьян стоял рядом и наблюдал в готовности помочь товарищу. Тело безуспешно задёргалось в конвульсиях, но через минуту остановилось. Оба товарища посмотрели на бездыханное тело и аккуратно поправили постель. Убедившись, что купец мёртв, Марьян снял с его руки два дорогих перстня, положил себе в карман, и они вновь вернулись в комнату-кабинет. Тихо осмотревшись, убийцы начали рыться по шкафам, столу, книжным полкам. Всё, что они находили в них, сбрасывали на пол.

Вскоре разгром, учинённый ими, был полным, все шкафы были открыты, содержимое валялось вокруг мебели. Митяй молча показал Марьяну толстую пачку ассигнаций, найденную в столе, шкафу и среди книг, несколько золотых перстней, принадлежащих покойному хозяину, а тот – золотые часы-луковицу, найденные в кармане одежды убитого.

– Хватит нам этого надолго, старший общины будет рад подаркам, пора, – заявил Митяй.

Убийцы прекратили поиски, молча развернулись и ушли тем же путём, что и приходили, даже не считая нужным прикрывать окно, через которое они влезли в дом. Через полтора часа после того, как они оставили тульского Кормчего вместе с кучером в тёмном городском тупике, Митяй и Марьян были на месте.

– Всё сделано, как ты, крёстный, и просил, – тихо заявил Митяй.

– Трогай, – приказал тульский Кормчий кучеру.

Оба душителя запрыгнули в коляску, и она тронулась по направлению к губернскому городу Тула.

Глава 9 Тайны белых голубей

Утром следующего дня Евграф и Пётр встретились, как и договаривались, у гауптвахты. Как только они поприветствовали друг друга, их внимание привлёк всадник, который на полном скаку приблизился к ним. Остановив коня практически перед молодыми людьми, он выкрикнул: «Срочно вызывает его высокоблагородие генерал Бестужев. Требует прибыть немедля по особому делу».

Встревоженные неожиданным вызовом, они отказались от допроса Фёдора Фремова, решив перенести его на другое время. Запрыгнув в коляску, быстро поехали в правление. В приёмной генерала находился Егор Егорович, надзиратель московской сыскной части.

– О, Егорыч! Депешу от Струкова привёз? – спросил Тулин, обрадованный прибытием старого товарища.

– Здравия желаю, ваше благородие. Николай Никифорович отправил, говорит: «Поезжай, Егорыч, помоги титулярному советнику. Что-то дела не спорятся»! А я что, быстро собрался. Бабу поцеловал, детей приголубил и сразу к вам.

– Рад я тебе, Егор Егорович! Хорошо, что именно ты прибыл, вдвоём сподручнее работать. Подожди нас, я думаю, мы не задержимся.

Генерал, обычно вежливый и уравновешенный, в этот раз нервно заявил: «Чёрт знает, что происходит! Надо в шею гнать полицмейстера, совсем распустил народ. Нет порядка и дисциплины в губернии».

– Что произошло, ваше высокопревосходительство?

– Сегодня рано утром прибыл курьер из Москвы. От вашего начальника, Евграф Михайлович. Привезли документы на мое имя, но и для вас. Я прочёл, ознакомился, и такая мерзость, знаете ли! Прошу, ознакомьтесь с Петром Владимировичем. Заберите всё это, – брезгливо сказал он, показав на разорванный большой серый курьерский пакет. – Когда ознакомитесь, полностью разберётесь, через час-другой жду обоих ко мне для доклада. С этим безобразием надо заканчивать. Скоро всё военное министерство надо мной смеяться будет!

Не понимая, в чем дело, Тулин молча забрал вскрытый пакет. Спросив разрешения, прошли к кабинету Брежнёва, по дороге забрав с собой надзирателя, ожидавшего в приёмной. Там достали документы, присланные из Москвы.

Тулин с интересом начал читать их громко вслух: «Уважаемый Евграф Михайлович! Получив выписку по делу Ивана Фремова из Моршанского уезда Тамбовской губернии от местного станового пристава, я понял, что дело ваше весьма сложное, а также государственной важности! Скорее всего, вы обнаружили общество скопцов.

В Тульской губернии ранее были распространены корабли хлыстов, но скопцов не было. Два эти общества взаимосвязаны и поддерживают друг друга. Я запросил в архивах корпуса жандармов и третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии информацию и о тех, и о других. Как вам должно быть известно, именно они занимаются в империи производством дознания и следствием в отношении государственных преступлений. Получив ответы, направляю их вам. Становой пристав любезно направил несколько фотографий однодворцев Фремова. Возможно, пригодятся для опознания и изучения лиц, подвергаемых подозрению по делу. Кроме того, мне удалось с большим трудом и на время получить в министерстве внутренних дел некий труд под названием «Исследование о скопческой ереси».

Его провели помощники министра по особым поручениям, Даль и Надеждин. Они причисляют скопческую ересь к четвёртому разряду угроз государственному строю империи, самому тяжёлому и фанатичному. В исследовании говорится, что даже сами члены общин не знали, чему они верили, настолько были введены в заблуждение основателями этой ереси.

Сумасбродные и чудовищные уродования тел говорят о психических заболеваниях, способных привести к любым действиям против общества. Исследование напечатано в 1845 году по поручению самого министра. Имеется только в двадцати экземплярах исключительно для членов специальной государственной комиссии, учреждённой для изучения злоупотреблений, происходивших от скопческой ереси. Мне кажется, вам полезно изучить это исследование. Оно поможет в сыске.

Там имеются литографии: портреты Кондратия Селиванова и Александра Шилова, изображение гробницы Александра Шилова, процесс оскопления, корабельного радения, привод новых людей в общество ереси, радения мужчин. Некоторые из рисунков были изъяты у скопцов. Данные картинки являются для них чем-то вроде икон.

Направляю курьером вашего старого товарища по прежним делам. Сыскной надзиратель Кротов останется при вас. Окажет помощь в розыске. Дерзайте. Коллежский советник Н. Н. Струков».

– Да, большую работу провёл Николай Никифорович. Спасибо ему! – сказал сыщик.

Присев за стол, они внимательно начали изучать остальные документы. Следующей была докладная из Моршанска от станового пристава.

Затаив дыхание, все слушали информацию, которую вслух читал Тулин: «Весьма секретно. Г. Моршанск. Тамбовская губерния. Начальнику сыскной части, коллежскому советнику Струкову.

Ваше высокоблагородие, по Вашему запросу на бывшего крестьянина Тамбовской губернии Ивана Фёдоровича Фремова имею следующую информацию. Возможно, сей человек является сыном купца третьей гильдии Фремова. По производству дела о раскольном обществе скопцов проходят родители вышеназванного Ивана Фремова, Фёдор и Марфа.

Они тайно покинули место жительства, Моршанский уезд Тамбовской губернии, с тремя детьми малолетнего возраста в 1868 году. Именно тогда, когда началось дознание жандармским управлением города Санкт-Петербурга по делу скопцов.

Розыск этих людей не вёлся в связи с отсутствием за ними преступлений и наличием у них паспортов. Место проживания семьи неизвестно.

Суть производства по делу.

В 1868 году в ряде деревень и сёл Моршанского уезда Тамбовской губернии была выявлена деятельность секты скопцов. Сами себя они называли белыми голубями. Староста общины назывался кормчим, сама община – кораблём. Члены общины называли мужские яички – ключом ада, основу мужского органа – ключом бездны. В ходе производства дела определены основатели раскола, ими являлись купец и почётный гражданин Моршанска Максим Птицын и его сотоварищи купцы Попов и Заводной. По непроверенным данным – и купец Фремов.

Сам купец Птицын являлся кормчим общины и обладал неоспоримой властью. Править и держать людей в повиновении ему помогала кормщица из крестьянок. Из всех денег найдено всего сто тысяч рублей, остальные миллионы найти не удалось. Золота, серебра не найдено. Имелись показания, что кто-то предупредил об обыске заранее, и деньги были отправлены единоверцам.

При обыске у купца Птицына были найдены предметы ереси: картинка с изображением императора Петра III с овалом над головой, картинки Селиванова и Шилова. Подсудимых по делу проходило пятьдесят человек, из них восемь женщин, проживавших в доме купца на полном содержании. Выявлено, что многие члены общины оскоплялись целыми семьями. У женщин были испорчены груди полностью или частично и женские нижние половые органы. У мужчин отсутствовали частично или полностью мужские половые признаки.

Община проводила раскольничьи и еретические служения, которые называла радениями, в ходе них члены общины кружились и плясали до изнеможения, припадков и галлюцинаций. Мясо скопцы не употребляли, алкоголь не пили, табака не нюхали и не курили. На свадьбах и других праздниках и гуляньях не присутствовали. Единоверцы-раскольники общины принимали «огненное» посвящение, в ходе которого удалялась часть половых органов и прижигалась калёным железом. Оскоплением занимался специальный человек. Он оскоплял членов общины путём частичного отсечения мужских органов.

Первое посвящение предусматривало частичное оскопление. Это физическое состояние именовалось «малой печатью», или первым убелением. Кроме того, имело категорию – «всадник пегого коня».

Второе посвящение предусматривало полное удаление мужского органа и называлось «особой печатью», или вторым убелением. Имело категорию – «всадник белого коня».

Третье посвящение предусматривало удаление сосков на теле и раздельную жизнь полов и именовалось «высшей царской печатью». Имело категорию – «всадник двух коней». По показанию скопцов, совершивших второе убеление, для препятствования самовольному извержению мочи в мочеиспускательный канал вставлялись оловянные или свинцовые изделия.

При следствии выяснилось, что сам купец Птицын оскоплен не был. Кормчий, как его называли члены секты, долгое время обманывал власти и церковь. Около тридцати лет он постоянно посещал церковные службы. Имел многочисленные медали и другие общественные знаки отличия. Вся община тоже посещала церкви, но промеж собой приверженцы ереси смеялись над верованиями. При допросах скопцы дали показания. Суть следующая. Когда их число в империи достигнет ста сорока четырёх тысяч, наступит время счастья и счастливой жизни. Будут они на земле первыми. Настанут рай для скопцов и полная гибель для остальных. Брак, деторождение считали причиной бедности и несчастья.

В доме купца имелся подвал с толстыми стенами и массивной железной дверью, из-за которых криков при оскоплении не было слышно. В этом подвале проходили операции по желанию и без оного по оскоплению мужчин и женщин. При неудачной операции умерших хоронили по ночам во дворе или там же, в подвале.

Для увеличения своей общины купец использовал раскольничьи проповеди, посулы денег в большом количестве. Купец все обвинения отвергал, утверждал, что в раденьях не участвовал, про оскоплённых женщин и мужчин не знал.

После следствия сам купец Птицын был лишён всех отличий и званий. Сослан в Сибирь на каторгу вместе с основными подельниками и помощниками.

С глубоким уважением, становой пристав Моршанского уезда Тамбовской губернии».

– Да уж, Евграф Михайлович! Вот мы вляпались. Вот это чертовщина! И что получается, Иван и Фёдор – скопцы? Дети бывшего купца Фремова? Когда в Моршанске завели дело по ереси, эта семья сбежала. Могла и деньжат прихватить. Вот он пишет, что серебра и золота вообще не нашли? – спросил взволнованный Пётр.

– Получается, именно так! Возможно, нет никаких денег, а возможно – деньги кем-то припрятаны до лучших времён. То, что никто их не разыскивал, это всё от лукавого. Взятку дали хорошую, вот и не искали. Всем известно, что после смерти имя императора Петра III активно использовали многие раскольники. В народе ходило преданье, что он жив. Выявлено более сорока случаев спекуляции его именем. Давайте прочтём дальше, потом обсудим. Вон ещё и книга есть, и фотографические карточки имеются, – предложил Тулин.

Прочитав название следующего документа, сыщик понял, что тот раскрывал личности основателей общины скопцов.

Он опять начал читать вслух: «Весьма секретно. Начальнику сыскной части московской полиции, коллежскому советнику Струкову. Выписка по делу: «О раскольниках Кондратии Селиванове и Александре Шилове».

В 70-х годах прошлого столетия в Орловской губернии имелась еретическая община хлыстов под названием «корабль» и под руководством небогатой помещицы. Однажды в эти годы к ним пришёл Кондратий Селиванов, беглый крестьянин. Там он близко сошёлся с крестьянином Тульской губернии Александром Шиловым, находившимся среди общины. Тот поддержал Селиванова в его мыслях по исправлению неправедной жизни путём оскопления. Пользуясь поддержкой товарища, Селиванов обвинил хлыстов в разврате и призвал всех лишить себя возможности заниматься плотскими утехами, но поддержан не был.

Однако Шилов, полностью поддерживающий Селиванова, вначале оскопил себя, а затем и его. Не найдя понимания в общине хлыстов, они покинули общину и перебрались в Алексинский уезд Тульской губернии, где начали проповедовать и распространять скопчество на фабрике купца Мугинина. Затем они переместились для проживания в Тамбовскую губернию, там основали собственный корабль и собственное ученье. После этого развернули активную работу по его продвижению.

Селиванов объявил себя главным спасителем, целью учения он ставил избавленье всех людей от похоти путем оскопления. О данной ереси было сообщено местным властям, и произведён розыск. Преступникам удалось бежать.

В 1775-м оба были пойманы, наказаны телесно, затем отправлены в ссылку. Селиванов – в Сибирь, Шилов – в Ригу. Одновременно с ними были сосланы в различные места ещё девять скопцов. Шилов в ссылке, работая в кузне, продолжал распространять свою веру и в Риге среди служивых нижних чинов. Организовал в городе свой корабль, так как пользовался послаблениями охраны. После выявления данного факта был бит телесно вместе с последователями. Перемещён на новое место ссылки в той же местности, где продолжал активно заниматься оскоплением сторонников, опять же из-за послаблений надзирателей.

В 1791 году была выявлена его переписка со многими скопцами во многих губерниях России.

В 1795 году второй ссыльный еретик, Селиванов, бежал из ссылки. Оказался в Москве, где пошли слухи, что он – это государь император Пётр III. Многие люди от народа, купеческого сословия и дворянского происхождения верили самозванцу. Селиванов был повторно пойман в 1796 году. Тогда же обоих пожелал увидеть император Павел I. Селиванова из Москвы, а Шилова из Прибалтики привезли в Санкт-Петербург. Император лично разговаривал с каждым из них. Суть разговора неизвестна. Однако после этой встречи Селиванов был отправлен в дом сумасшедших в Санкт-Петербурге, а Шилов был помещён в крепость Шлиссельбург, там же скончался в 1799 году.

Через двенадцать дней неизвестные лица перезахоронили тело недалеко от крепости. Селиванов в 1802 году был отправлен на проживание в богадельню при женском монастыре Санкт-Петербурга. Там взят в товарищи камердинером бывшего короля польского, Станислава II, Елянским. Тот принял ученье Селиванова и оскопился.

Этот камердинер подготовил документ – проект, по которому всё государство должно стать скопческим. Главным лицом после императора должен стать Селиванов. В результате этого предложения сам камердинер был направлен в монастырь под надзор. В 1819 году генерал-губернатору Петербурга, графу Милорадовичу, стало известно, что два его родственника оскоплены вместе с несколькими нижними чинами гарнизона. Возмущённый, он начал процесс преследования этой ереси.

В 1820 году Селиванов был взят под арест и направлен в Суздальский монастырь, где он прожил до 1832 года. Имеется информация, что продолжателем его дела является некий Кузьма Лисин, находившийся до некоторого времени в ссылке за подобную деятельность. Находясь в ссылке, последователь бежал и в данный момент скрывается в Румынии. Желание его – это собрать армию из ста сорока тысяч скопцов, направить её на Москву и войти на престол. Затем перестроить всю суть жизни в России. Для этого он поднимает на борьбу скопцов по всему миру.

Письма его имеют очень большой вес и значение. Имеется информация о том, что существуют группы для подготовки данной армии скопцов. В своём поведении скопцы превзошли хлыстов, взяв у них самое лучшее в вопросах конспирации, соблюдения тайны, сокрытия своих мыслей и жизни.

Картинки основателей ереси и фотографические карточки еретических действий исключительно ценят и берегут. Передают друг другу с большими предосторожностями. Утеря подобных изображений является большой бедой и неудачей для любого члена общины.

Общины скопцов представляют большую угрозу обществу и государственному порядку, так как разлагают основы государственного строя империи, отрицают основы вероисповедания и семейные традиции».

Внизу стояла подпись ответственного исполнителя жандармского управления г. Санкт-Петербург, отдельного корпуса жандармов.

– Что скажете? – обратился сыщик к помощникам.

– Что можно сказать, эти скопцы – люди непредсказуемые. Вера у них странная. Это как же – без женщин жить? – засмеялся Пётр.

– Не знаю, как вы, а я точно не смогу. Но смысл не в этом. Зачем им документы по пулемёту «Максим»? Всё это очень странно, – бросил реплику сыщик.

– Что здесь странного, Евграф Михайлович? Вот вам и разгадка. Они же армию собираются создавать, на Москву пойдут войной. Своё государство строить будут, а нас всех оскопят. Как же я буду без бабы своей жить? Никак не смогу! – добавил, ухмыльнувшись, надзиратель.

– Я представляю эту армию и пулемёты. Это будет ужасное зрелище! Они в длинных рубахах и с пулемётами идут на Москву! – усмехнулся Пётр.

– Судя по их состоянию веры и психиатрическому состоянию, что угодно можно ожидать. Они же оскопляют себя! Даже представить страшно, совсем разум потеряли! Получается, гнездо у них здесь! Возможно, документы нужны для какого-то шантажа. Только какого? Давайте дальше прочтём! – предложил Тулин.

Следующий документ был тоже из жандармского управления, о деятельности ещё одной секты, он гласил: «Весьма секретно. Начальнику сыскной части московской полиции, коллежскому советнику Струкову. Выписка из материалов изучения ереси, злоупотреблений и норм поведения обществ хлыстов. О самом расколе, основателях и правилах поведения.

Общества хлыстов представляют большую угрозу обществу и государственному порядку. Тот, кто попадает в общество, практически никогда из него не выходит. Тайны радений раскрываются постепенно, вначале будущий брат-корабельщик или сестра могут ничего и не знать. Затем обманом, страхом, посулами новичок, новак, как они его называют, затягивается в глубину всех действий общества. Раскол хлыстов возник в 1645 году.

Основатели раскола – беглые солдаты и крестьяне. Хлысты считают, что душа живёт вечно, она только меняет тело после физического старения. После износа тела душа снова начинает скитаться по земле, искать новое тело. Может вселиться в животное, может – в новорождённого младенца. Но чтобы телу сделаться чистым и принять новую душу, необходимо стать хлыстом.

Члены данной общины поощряют плотские утехи, отвергают семьи, презирают детей, рождённых от семейных браков. Они не отрицают сожительство родственников, поддерживают плотские отношения с посторонними женщинами и жёнами. Дети, родившиеся от подобных утех, считаются правильно рождёнными.

На период радений каждый получает духовную жену. По их учению, это не является грехом, так как эти плотские связи в период радения, по их мнению, являются истинной любовью. Хлысты против появления детей. Для прекращения беременности употребляются ртуть и порох. Свои общины они называют кораблями во главе с кормчим. Со дня избрания кормчего его воля исполняется беспрекословно.

Корабельщики разделены на три категории по допуску к тайнам. Первая: человек допускается только на простые посиделки и встречи. Вторая – только на обычные раденья. Третья, особая, – когда человек допускается на наиболее важные собрания: там, не скрываясь, проходят встречи между старыми членами общины, творятся блуд и разврат.

Как правило, общения проходят в безопасном месте, неизвестном обычным людям, не входящим в общину, под охраной наиболее подготовленных членов. Суть подготовки к основной части, плотским утехам, заключается в исполнении разных движений: самостоятельных круговых движений, кружений с большой скоростью по солнцу, подпрыгиваний и приплясываний, совместных между мужчиной и женщиной или несколькими парами, общих корабельных, когда все участники бегают друг за другом и совершают общие движения всей общиной. Эти действия, по учению хлыстов, имеют основное значение, и должны быть направлены к миру духовному. В этот момент хлыст всей душой желает воспарить над обычной жизнью.

Эта радость находит во время кружений на братьев-корабельщиков, и они начинают говорить праведные речи. Эти несвязанные речи и являются пророческими, по их мнению. При любом виде раденья участники впадают в состояние сильнейшего нервного стресса. Наступают перевозбуждение, исступление, у них проявляются галлюцинации. От нервного возбуждения начинают произносить всякую несусветицу и бессмыслицу. Самым активным является кормчий.

Такое поведение старших общины приводит в радость остальных. Это означает, что небо сошло на весь корабль. Все участники вскакивают со своих мест, начинают подпрыгивать, подскакивать, кружиться и вертеться всё больше и больше. Когда наступает полное психическое исступление, все падают в одну кучу независимо от пола. Там, где их застал этот порыв, образуется свалка из общих тел. Один специально назначенный брат-корабельщик тушит свечи. В темноте наступает общий свальный грех между всеми, кто находится в этой общей куче. Родство не имеет значения. Все действия совместного и общего греха длятся до полного изнеможения и по несколько раз.

Имеются правила общего посещения бань и совместные ночёвки по несколько человек. К церкви корабельщики относятся пренебрежительно, но на виду постоянно посещают церковь и участвуют во всех таинствах. Кормчий приветствует посещение церкви и проявление усердия в храмах во время службы. Если во время службы порицается прелюбодеяние, то корабельщики первыми будут это порицать и возмущаться недопустимостью этих мерзостей. Всё это делается, для того чтобы отдалить от себя подозрения.

К прочему народу, не входящему в корабли, они испытывают ненависть, пренебрежение, злобу, называя его заблудшим, неверным, скудным. Власти презирают, употребляя к ним следующие названия: звери, скоты, вруны и т. д.

Для достижения своих целей общины используют подкупы, шантаж, интриги, запугивание.

При выявлении хлыстов рекомендуется наблюдать за проявлениями: тайные собрания в тёмное время суток, отказ от мяса, отказ от употребленья спиртных напитков, предпочтение сладостей, причёска, смазанная жиром или маслом, у мужчин, смиренная, вкрадчивая речь, бегающие без причины глаза, наличие на месте проживания странных рисунков, брезгливое отношение к крестинам, свадьбам, рождению детей, употребление ласкательно-уменьшительных имён по отношению друг к другу, нелюбовь к власти, умилённое, любовное отношение к любому начальнику при публике, подчёркивание своего уважения к церкви, традициям жизни русского человека при нахождении в общественных местах.

Жандармское управление г. Санкт-Петербург».

– Вот эти-то повеселее будут, чем предыдущие – скопцы. Эти женщин очень любят! Даже излишне! Всё продумано. Вначале танцы, а затем общение в темноте. Нам, дворянам, надо брать пример с весёлого народа, – пошутил Евграф.

– Какие у нас выводы? – уточнил Пётр.

– Выводы очень простые. Документы несколько меняют дело. Как я уже говорил, получается, что Иван и Фёдор Фремовы – из семьи скопцов. Возможно, и сами скопцы. Тогда возникает версия, что тело покойного было похищено, для того чтобы никто не догадался о том, что здесь замешана эта община. Вас, граф, ударили по голове, для того чтобы беспрепятственно проникнуть в дом и изъять труп. До нашего приезда они успели забрать еретические фотографии или рисунки. Возможно, того же Селиванова или Шилова, которых почитают за учителей, а труп не успели. Кроме того, можно предположить, что этот дом использовался для радений, – ответил сыщик.

– Это вполне вероятно. Дом стоит на окраине, окна были завешены, когда мы его посещали, – заметил Пётр.

– Надо всех проверить в лавке, – предложил надзиратель Егор Егорович.

– А как проверить, Егорыч? Портки снять? Построить их всех на одной линии и снять портки? Прям на Киевской улице! Вот тебе и поручим. Видим мы с графом, что интересно тебе данное действие, а Егор Егорыч? – засмеялся сыщик.

– Что такое вы, ваше благородие, говорите? Вы же меня знаете, я еретиков не люблю. Побойтесь Бога. Черти – и те, и эти, не позорьте боле, – перекрестился надзиратель несколько сконфуженно.

– Там, в письме, об этом тоже написано! Пункт десятый. Внешняя полная поддержка власти. Умилённое, любовное отношение к любому начальнику на людях, при публике. Подчёркивание своего уважения к церкви, традициям жизни русского народа при нахождении в общественных местах. А, Егорыч, может, ты водку не пьёшь? – продолжал в шутку допрашивать надзирателя Тулин.

– Да ну вас, уйду сейчас! Не ожидал от вас такого, Евграф Михайлович! – обиделся надзиратель.

– Ладно, ладно. Шуток не понимаешь, извини! Давайте книгу посмотрим, что там интересного по нашим чудакам. Потом на доклад к генералу. Он ждёт, если помните. Доложим ему план дальнейших действий. У меня кое-что сформировалось в голове.

Материалы, изложенные в книге, датировались 1845 годом. Как понял сыщик, это исследование было проведено по распоряжению Перовского, министра внутренних дел этого времени. Провели его следующие лица: секретарь министра, писатель и врач Владимир Иванович Даль и чиновник особых поручений Николай Иванович Надеждин. Исследование представляло собой книгу, имевшую триста одну станицу. Написана тяжёлым языком, практически на старославянском, в тексте имелось большое количество выдержек из церковных книг. Да и сам язык, который применялся практически сорок лет назад, был не похож на современный. В книге подробно описывался путь развития скопчества в России и других странах. Назывались фамилии лжепророков и их последователей. Раскрывались ритуалы и традиции жизни секты и радений. Всю книгу читать необходимости не было. Краткое содержание было прекрасно изложено в тех документах, которые прислал Струков. Просмотрев вместе с Петром и Кротовым на скорую руку книгу, уделили особое внимание снимкам с картин, отобранных у скопцов. Их было несколько. На одном из них были представлены лидеры секты, Селиванов и Шилов. Внешне они были похожи, волосы у обоих были длинными, спадающими на плечи, с ровно подрезанными чёлками. На узких, вытянутых лицах присутствовали длинные, до скул, усы. Оба сидели в креслах, одетые в распашные зипуны или кафтаны с меховыми воротниками. Селиванов был изображён с платком на шее и в длинной рубахе, вышитой крестиками, которая выглядывала из-под верхней одежды. Одна рука покоилась на колене, а вторая держала виноград. Шилов, напротив, имел вид более строгий. Руки были подняты, как бы на что-то указывали.

На другом снимке изображалось само оскопление. На третьем – корабельное радение, где в центре был изображён кормчий, а вокруг него кружились люди. Лица этих людей имели совершенно дикие взгляды и сумасшедшие гримасы. На четвёртом снимке был изображён мужчина, стоящий на коленях перед другим с полотенцем. Вокруг сидели люди с загадочными лицами. Снимок назывался: «Привод». На пятом можно было увидеть одиночное радение в окружении поклонников этой ереси. На данном снимке лица людей были странными, как и на предыдущих, страдальческими и сумасшедшими одновременно. Имелись снимки и гробницы Шилова.

Евграф устало отложил книгу в сторону.

– Наверное, хватит рассматривать все эти картинки. По-моему, всё понятно. Предлагаю посетить Бестужева, доложить планы. Время истекло, которое он нам дал. Необходимо быть педантичными, господа. Егорыч, ты на охране документов, тем более что тебе книга понравилась! – опять пошутил сыщик.

– Ваше благородие, хватит бесовские слова говорить! – с укоризной ответил надзиратель.

Генерал Бестужев их уже ждал, с его разрешения вошли в кабинет. Присели за стол. Тулин чётко, по-военному, начал докладывать. Генерал был не в духе.

– Ваше высокопревосходительство! Несомненно, труп был похищен с целью сокрытия принадлежности Ивана Фремова к секте ереси – скопцам. Теперь уже ясно, что документы похитили они, однако цель пока неизвестна.

Версий три. Первая – шантаж правительства с какой-либо целью. Вторая – продажа или передача иностранному государству, чтобы получить какие-либо выгоды. Третья – оснащение своей призрачной армии скопцов.

– Ну, эта последняя версия – полная чушь, господа. Отдаёте себе отчёт, Евграф Михайлович, что вы с Петром Владимировичем думаете? Кроме того, предлагаете мне эту версию всерьёз! – возмущённо прервал доклад Бестужев.

– Да, ваше высокопревосходительство! Последняя версия – это действительно полная чушь. Однако, поняв степень их фанатизма и веры во всякий бред, данную версию отвергать не стоит. Последователи данной ереси оскопляют себя, жён, детей, совершенно не задумываясь о последствиях. Не признают существующую власть, отвергают Бога. Совершают деяния, несоизмеримые с нормальной жизнью. Они больны, и это доказывает исследование Даля. Поэтому я бы не отвергал и эту версию, которая на первый взгляд кажется глупой и неразумной.

– Хорошо, господа, убедили. Что будете делать, Евграф Михайлович?

– Во-первых, мы сегодня с Петром Владимировичем допросим Фёдора, брата Ивана Фремова. В том числе проведём его медицинский осмотр на предмет принадлежности к обществу скопцов, пригласив доктора. Во-вторых, предлагаю провести обыск в доме и лавке купца Платинина. Допросить всех, кто работает в лавке и в доме по хозяйству. Проверить личность самого купца. Возможно, Кузьма Кузьмич тоже проживал на территории Моршанского уезда и покинул его, когда началось следствие. Есть вероятность, что большая часть тех денег, которые не нашли у скопца Птицына, спрятана именно у него. В-третьих, необходимо искать корабль на территории Тулы, общину скопцов. Скорее всего, Фремовы не одиноки, и корабль должен быть. А если он есть, то должен быть и кормчий. Считаю, что этих мер пока достаточно. По результатам этих действий будем строить планы дальше.

– Прошу вас допросить этого приказчика Фёдора немедля и сегодня же мне сообщить результаты! Что касается купца, здесь нужно быть осторожнее. Обязательно необходима поддержка генерала Муратова. Без него подобные действия проводить просто неразумно. Платинин является купцом второй гильдии, имеет награды. Жертвует большие средства на благотворительность. Если вы ничего не найдёте, произойдёт огромный скандал. Прошу вас, после допроса посетите генерала Муратова, посоветуйтесь. Скажите ему, что я вас поддерживаю. Какие есть ко мне вопросы и предложения, господа? Если нет, желаю удачи. До доброй встречи. Жду вас вечером!

По окончании доклада все трое немедленно выехали к Одоевским воротам, на гауптвахту.

Глава 10 Неожиданная смерть

По прибытии на гауптвахту сыщик предъявил предписание начальнику караула и в сопровождении Петра и надзирателя Кротова прошёл к камере, в которой содержался Фёдор Фремов. Караульный открыл дверь. Посетители огляделись.

Фёдор лежал на нарах лицом вверх. Его лицо было искажено судорогой, а левая рука безвольно свешивалась к полу.

– Вставайте, Фёдор. Мы прибыли поговорить с вами, – громко заявил Евграф.

– Да он, кажись, не дышит. Дайте посмотреть, – с этими словами Кротов быстро подошёл к Фёдору.

Надзиратель пощупал пульс, после чего взволнованно сказал: «Евграф Михайлович, мёртв он, ваш Фёдор. Вот и еда какая-то возле него лежит, не доел, бедолага! А может, отравили?»

– Как мёртв? Не может быть, – сыщик сам подошёл вплотную к Фёдору. Взял безвольно висящую руку, проверил пульс. Осмотрел лицо Фремова.

– Скорее всего, ты прав, он умер, и мы опять не успели. Служивый, вызовите начальника караула, да поживее, – приказал Тулин, обращаясь к караульному.

– Пётр Владимирович, вы оставайтесь здесь. Вызовите судебного врача. Прошу дождаться его, посмотрите, чтобы никто не убирал в камере, не трогал еду. Попросите осмотреть покойника и как можно быстрее ответить на два вопроса. От чего умер Фёдор? Оскоплён он или нет? Сделайте всё возможное, хотелось бы, чтобы мы сегодня об этом узнали, – взволнованно сказал сыщик, внимательно посмотрев на Петра.

– Хорошо, Евграф Михайлович, я займусь немедленно этим вопросом.

– А мы с Егорычем сейчас поедем к Муратову, а затем к генералу Бестужеву, необходимо посоветоваться, что делать дальше.

– Прибыл по вашему приказанию, ваше благородие, – доложил начальник караула, пехотный унтер-офицер местного гарнизона, взволнованно смотря на труп Фёдора.

– Скажите, а как это могло произойти? Как умер сиделец? Может, кто-то входил к нему? Откуда пища, и как она у него оказалась?

– Утром к нему вошёл караульный, вывел по нужде. Затем передал узелок с провизией от родственников. Закрыл его в камере, и больше к нему никто не входил. Один он был, – доложил взволнованный унтер-офицер.

– Вам же было сказано не кормить его едой от родственников! Да и деньги были оставлены на покупку снеди. Почему нарушили?

– Не было таких распоряжений, ваше благородие. Мне никто не доводил! – доложил взволнованный офицер.

– Так ведь мы с вами обсуждали, Пётр Владимирович, этот вопрос? – взволнованно и подозрительно уточнил Тулин.

– Евграф Михайлович, это так. Денег прислали. Распоряжения подобные мы отдали с вами вместе. Надо искать того, кто их не выполнил. Подожду врача, разберусь, кто нарушил наши указания, затем всё вам сообщу.

– Ну что ж! Что есть, то есть, – немного подумав, заявил Евграф. – Я ждать больше не могу, мы с Кротовым действуем согласно нашему плану. А вы – согласно вашему. Встретимся сегодня к вечеру в правлении завода у генерала Бестужева. Необходимы быстрые и жёсткие меры. Иначе всё скоро провороним, уже третий свидетель мёртв!

Прибыв к генералу Муратову, сыщик настоял перед порученцем, чтобы его приняли немедленно. Через несколько минут его пригласили в кабинет, а надзиратель Кротов остался в приёмной.

– Чем обязан, Евграф Михайлович, подобной спешке?

– Мне просто необходимо ваше разрешение на следственные действия, а кроме того совет.

– Внимательно слушаю вас, – ответил генерал.

– Ваше высокопревосходительство, должен сообщить, что Фёдор Фремов, задержанный вчера и помещённый в камеру гауптвахты, мёртв. Сдается мне, что отравлен. Прошу, дайте распоряжение судебному врачу срочно выяснить, отчего он умер и не отравлен ли. Кроме того, мы получили сегодня ряд документов, раскрывающих прошлое его семьи. Это связано с их верованиями и заблуждениями родителей.

– Не продолжайте далее, милостивый государь. Я знаком с документами, направленными вам. Эта информация направлена из жандармского управления Санкт-Петербурга, поднята из архивов. Не думаете ли вы, что, направляя её в адрес Струкова, не направили копию мне? Конечно, направили, причём ранее, чем сыскной части. Что хотели попросить? – уточнил Муратов.

– Пусть судебный врач осмотрит покойного Фёдора. Даст заключение о проведённых воздействиях на гениталиях покойного, и тогда мы сможем определить, скопец он или нет? А также прошу определить статус покойного. Вы же знаете, у них имеется своя градация.

– Это да! Пегий конь, белый конь и так далее. Мистика и психиатрия. Хорошо, я эту задачу поставлю. Я уже отдал распоряжения по жандармскому управлению по поиску корабля, кормчего и кормчей. Давно у нас в губернии подобного не было. Поэтому я не менее вас заинтересован в осмотре покойного приказчика. Если он принадлежит к секте, будем искать корабельщиков, – ответил генерал.

– Благодарю, ваше высокопревосходительство, но у меня есть ещё просьба, – доложил Тулин.

– Говорите, Евграф Михайлович!

– Прошу отдать распоряжение о немедленном задержании купца Платинина и проведении обыска в его доме и лавке. Так как он человек известный и награждённый многими знаками отличия, без вашего ведома задержан быть не может!

– Эта просьба потруднее, а если это ошибка, тогда жалоб и челобитных не оберёмся, позор будет для жандармского управления. Какие у вас претензии к этому уважаемому человеку? – спросил Муратов.

– Я считаю, что Иван и Фёдор Фремовы были полностью связаны с ним. Кроме того, в документах, присланных Струковым, говорится, что некий родственник моршанского купца Птицына, задержанного за скопничество, вывез тайно большой запас золота и денег. Возможно, и других ценных предметов. Я подозреваю, что Платинин Кузьма Кузьмич и есть этот родственник. Фамилию за такие деньги можно и поменять, а паспорт оформить новый.

– Это, милейший, всё подозрения, а улик нет. Я его задержу, обыск санкционирую, а затем всё купечество Тулы поднимется как один на защиту этого Кузьмы Кузьмича. Будет направлена жалоба государю. С деньгами нашего тульского купечества и меня можно в отставку отправить, даже губернатора, если захотеть. Как думаете, милейший, почему я столько лет эту должность исполняю? Даже и не думайте долго! Потому как осторожен в своих решениях и приказах. Сто раз отмерь, а затем один раз отрежь! Да и сам я его знаю, достойный человек, меценат, денег на общественность не жалеет. Так что с этим повременим, подождём. Подозрений ваших маловато будет, чтобы задержать его, а тем более арестовать. К тому же в Москве купец, завтра только приедет. Были у меня вчера товарищи его купеческие, рассказывали, что уехал он по коммерческим вопросам в Москву, товар новый закупает. Что ещё? – сердито отреагировал Александр Иванович на просьбу Тулина.

– Но если упустим главного преступника? Вдруг именно он кормчий? Тогда ждать результата не приходится вообще!

– Ну, вы, Евграф Михайлович, не ерепеньтесь. Сейчас обследует медикус покойного приказчика и доложит. Последим за купцом, информации поднаберём, тайных агентов направим, личную почту почитаем. После этого и решение будем принимать. Рано пока говорить, что он виновен! Быстрый вы какой! У вас с Петром Владимировичем тоже не всё гладко получается. У меня подозрения есть насчёт его роли в этом деле.

– Что именно вы имеете в виду? – спросил сыщик.

– Сами посмотрите, Евграф Михайлович. Первый свидетель Иван Фремов умер дома от ожогов фосфором, живого вы его не застали. Затем, в этот же вечер, когда вы преследовали неизвестного человека, оказавшегося возле дома Фремова, Пётр Владимирович получил удар по голове, а труп Фремова был выкраден из дома и до сих пор не найден. Сами вы были обстреляны из револьверов неизвестными лицами. В доме вещей и картинок, указывающих на принадлежность хозяина к секте скопцов, не нашли. А скорее всего, труп выкрали по той причине, что боялись показать его причастность к секте. Значит, и улики должны были быть. После возвращения из города Алексина вы были вместе с извозчиком обстреляны по дороге из охотничьего ружья. Только чудом удалось остановить погнавшую лошадь. Прибыв домой к Бобринскому, дома его не застали. Появился он только через четверть часа, а то и больше после вашего появления. Был в таком виде, как будто бы за ним собаки гнались, растрёпан и возбуждён. Как раз этого времени, пока извозчик лошадь успокаивал, и достаточно, чтобы опередить вас. Во всех этих событиях участвовал Пётр Владимирович собственной персоной! Что думаете об этом?

– Это случайности, ваше высокопревосходительство!

– Смотрите, чтобы случайности не стали закономерностями, – хитро улыбнувшись, заявил Муратов.

– Я с вами не согласен, не верю, Пётр – достойный дворянин.

– Хорошо, что вы его защищаете. Похвально, но факты – вещь упрямая, я и не такое встречал за свою службу!

– Давайте повременим с обвинениями, – сказал, задумавшись, Евграф.

– Давайте, давайте повременим! Но есть и ещё факты. Сегодня вот умер третий свидетель. Причина неизвестна, как я полагаю, пока. До этого Пётр Владимирович застрелил убийцу курского приказчика. Как всё происходило, знает только он сам, а мы уже с его слов. Может, это он убил курского приказчика, а затем и свидетеля или грабителя, оказавшегося там случайно? Если вы в своей памяти покопаетесь, то наверняка и ещё найдёте странностей и случайностей достаточно.

– Откуда вам всё это известно?

– Очень трудно узнать. Вы, право, как малый ребёнок! Часть информации сами рассказали, часть – агенты, наблюдающие за вами. Про алексинское приключение извозчик доложил на допросе, мы его допросили после этого случая. Не зря же государственный хлеб едим.

– Вы не доверяете мне. Мне кажется, что половина службы тульского жандармского управления следит и занимается мной! – возмутился Евграф.

– Вы не ерепеньтесь, не на прогулке в Туле. Документы государственной важности пропали! Наоборот, я вам доверяю, не мешаю работать. Ко мне вот в любое время заходите, полное уважение к вам. Я это к чему говорю? К тому, что случайных событий много происходит, каждого можно обвинить и подозревать. Необходимо тщательно разобраться в каждом событии, не рубить с плеча. Возможно, и на купца вы напраслину наводите. Поэтому просьбу в задержании купца пока отклоняю. Но не забываю! Будем думать. Если у вас ко мне всё, милостивый государь, тогда позвольте заняться своим рутинным делом, управлением Тульской губернией по вопросам поддержания государственного спокойствия, – с этими словами Муратов демонстративно вернулся к бумагам, показывая всем своим видом, что более Евграфа не задерживает.

Сыщик вышел от генерала Муратова в смешанных чувствах. С одной стороны, генерал был прав дважды. Во-первых, что касалось купца Платинина, так как на его задержание не хватало улик. Но обыск, конечно бы, провести не мешало, и опрос тоже.

А во-вторых, по Брежнёву у него самого были подозрения. Генерал не знал, что он обнаружил у графа дома подозрительную книгу, в которой излагались материалы по применению ядов.

От генерала Муратова сыщик направился к Бестужеву. Пока вместе с Кротовым следовал в экипаже, Тулин обдумывал план дальнейших действий. Он опять зашёл в тупик. Верить в то, что Пётр Владимирович предаёт его, не хотелось, в том числе и из-за Ольги Владимировны, но полного доверия к нему у него уже не было.

Купца Платинина задерживать пока запретили. Что делать пока, он не знал.

У генерала его уже ждали, дежурный чиновник в приёмной по его прибытии попросил сразу пройти в кабинет и сообщил, что там уже находится граф Бобринский.

Войдя, Евграф кратко доложил ситуацию и события, которые произошли за день. Генерал был в раздумье и опять явно не в настроении. Пётр тоже был нерадостен, как обычно. Видно, до прихода Тулина уже состоялся какой-то не очень лёгкий разговор между ними, возможно, касающийся лично его.

– Что-то у нас ничего не получается, все свидетели мрут как мухи. Результатов нет. Или мы не профессионалы? Или наш враг хитрее нас? – заявил генерал, сделав несколько бесцельных хождений из угла в угол по кабинету.

– Результаты вскрытия будут завтра. Судебный медик обещал объявить их с самого утра. Для этого взялся работать всю ночь, – ответил Пётр.

– Всё ясно! Думаю, что и Муратов работает по этим вопросам. Информация, которая поступила сегодня вам, Евграф Михайлович, скорее всего, пришла и в его адрес. Поэтому он теперь землю носом рыть будет. Ни о какой дружбе разговоров быть и не может, если в этом деле замешана карьера, возможность лично показать свои заслуги перед отечеством.

– Что вы имеете в виду, ваше высокоблагородие?

– А то, что ему теперь наши секреты побоку. Главное – это скопцы, угрожающие основам государства. Поэтому он сам ими и займётся, в том числе купцом Платининым. Муратов сам его будет отслеживать и при удачном ходе расследования сам и арестует. Затем, если найдёт чертежи, то сам их и отправит через жандармское управление напрямую в Санкт-Петербург, – раздражённо ответил генерал Бестужев.

– Что же нам делать, по-вашему, чтобы исправить ситуацию? – спросил Пётр.

– А ничего! Ждать дальнейшей ситуации, как кривая вывезет. Спасибо, господа, давайте до утра! Утро вечера мудренее, да и результаты экспертизы будут завтра. Вот всё и обсудим, пожалуйте ко мне к полудню.

Вышли из кабинета без всякого настроения. Разговор с генералом поставил последнюю точку в мыслях Евграфа. Тулин со слов Бестужева понял, какую хитрую игру затеял Александр Иванович, не зря же он был начальником жандармского управления. Евграф, мучаясь от сомнений и недоверия к Петру, решил действовать самостоятельно, без него, не откладывая дело в долгий ящик. После прощания с Брежнёвым он вместе с Кротовым направился в школу оружейных мастеров, где нашёл унтер-офицера Кудинова. У них состоялся разговор.

– Павел Фёдорович, я могу на вас рассчитывать, если у меня будет необходимость в смелом поступке?

– Конечно, ваше благородие, я весь в вашем распоряжении. Мы с вами однополчане, сами же говорили.

– Тогда я попрошу на рассвете, к пяти часам утра, прибыть на улицу Киевскую к трактиру «Тульский пряник». Там меня подождать часа три, отпустив извозчика. Можете в трактире обождать. Он всю ночь работает, если что, я вас там и найду.

– Для вас, Евграф Михайлович, любую задачу выполню.

– Не привлекайте внимания публики, наденьте простонародную одежду, постарайтесь выглядеть как обычный обыватель. Прошу вас, никому, даже вашему начальнику не сообщайте о моей просьбе. Если вдруг я не прибуду к установленному времени, спокойно поезжайте домой. Я всё равно вам буду благодарен, – попросил сыщик.

– Как будет угодно, за вас хоть в огонь, хоть в воду! – ответил ничуть не удивлённый Кудинов.

– Ну, вот и хорошо! Благодарю заранее, до встречи.

Трактир находился за несколько домов от лавки купца, совсем недалеко.

«Возможно, Кудинов может понадобиться. Никто не знает, сколько подручных у Платинина, и чем задуманная мной выходка может закончиться. А если ничего не получится, он и знать не будет, для чего был нужен, – подумал сыщик. – Надо идти на риск!»

После этого разговора он вместе с надзирателем направился на служебную квартиру.

Глава 11 Тульский купец. Ересь

Подъехав к дому, в котором находилась служебная квартира, Евграф и Кротов поднялись в помещение. Сыщик решил немедленно приступить к осуществлению своего плана. Для начала он хотел посоветоваться со старым служакой, а заодно перетащить его на свою сторону, потому как без помощника в его планах было не обойтись.

– Вот что, Егорыч, нам что-то делать нужно, чтобы распутать весь этот клубок. Ждать больше нет времени.

– Что предлагаете, ваше благородие, я готов на любое дело!

– Егорыч, я вот что придумал. Мы с тобой один финт провернём, как в прошлый раз в гостинице, купцами прикинемся на одну ночь. Ты уже соответствуешь образу, а я загримируюсь, так как в этой лавке уже был, когда задерживал Фёдора. У меня с собой есть всё нужное, кроме одежды. Нужный прикид ты мне купишь в лавке где-нибудь недалече. Только особо недорогую и не новую, так как, по нашей легенде, едем мы с тобой аж от самого города Орла и больше двухсот вёрст отмахали за два дня. Соответственно, одежда должна сильно потрепаться, да и нет такого купца, чтобы дорогую да новую одежонку в дорогу надел.

Скажем, что лошадей меняли в Мценске и в Сергиевском, едем на вольных, то есть на обывательских, до Тулы, а завтра поездом в Москву. Якобы на ночлег хотим устроиться недорого и у надёжных людей.

Если спросят, почему именно в этом месте, то скажем, что рекомендации у них хорошие. Когда был в прошлый раз возле дома купца Платинина, приметил у них две гостевые комнатки. Даст Бог, свободные они будут в этот раз. Ночью я дом обыщу, а ты с людом поговоришь, пока жить там будем. Может, что и услышишь меж речей.

– Так-то оно так. Только почему мы не на Москву сразу направились, а в Тулу с Орла завернули? Немного подозрительно! – уточнил Кротов.

– А дела у нас были в Сергиевском, по зерну, по закупкам. Все знают, что там купцы Сазоновы зерном торгуют в большом количестве. А вот в Туле у нас дел нет, но хотим посмотреть базар, может, и мануфактуры. Я думаю, что поверят. Наутро попросим надёжного извозчика посоветовать из знакомых, за хорошую плату. Они сами, скорее всего, подрядятся. Конюшня у них есть, что не заработать? Вот у них и двойная выгода получится. Комнаты дорого сдадут и наутро на извозе заработают. Должны по жадности клюнуть, торговаться не будем, деваться нам некуда. Не в ночь же в Тулу ехать, приключений в незнакомом городе искать себе на шею. Ведь правдоподобно?

– Верно-то оно верно. Складно всё, но если как узнают они?

– Чего нам бояться? Тебя никто не знает, я загримируюсь под твоего сына. Буду вести себя дурнем и, если спросят что-то у меня, всё твердить буду: «Спросите у тятеньки. Как тятенька определит». Ну а если и раскусят нас, то что? Мы же не воры, а сыскная часть. Чего бояться?

– Согласен, Евграф Михайлович, давай рискнём. Хорошо, приняли нас на постой, к примеру, а дальше как будем действовать?

– Вот и молодец, Егорыч. Так вот, как поселимся, немедля спать меня отправишь в роли строгого отца. Сам ужин закажешь, непременно с настоечкой. Может, и хозяев удастся угостить, для того чтобы спали хорошенько. Я под утро, когда светать начнёт, дом обыщу, хозяйскую половину. Понял?

– А если купец или семья встревожатся?

– Дело в том, что купца нет. Сказал мне об этом генерал Муратов. Он уверен, что Платинин по делам в Москву укатил за товаром. Думаю, ему верить можно. Будет через день или два. Семьи у него нет, купец живёт бобылём, а это значит, что дом охраняет кто-то из молодцов-помощников. Но ведь всем известно, что хозяин из дома – мыши в пляс. Я думаю, что приказчики купца гуляют и отдыхают, пока его нет. Кто по девкам, кто по кабакам, если только все они не скопцы, – ответил сыщик.

Вечером того же дня на улицу Киевскую, четырнадцать подъехал экипаж. Из него быстро и резво выпрыгнул молодой бородатый купец, и степенно спустился ещё один, постарше. Оба направились к дому и начали громко стучать в ворота, за что были зло облаяны здоровенной собакой, так и норовившей из подворотни покусать непрошенных гостей.

– Чего вам надоти? – крикнул кто-то из-за ворот.

– Вечер добрый, люди добрые. Переночевать хотели у вас. Многие орловские торговые люди говорили, что надёжные вы и ночлег приличный держите. Как нам бы это обсудить с хозяином или ещё с кем?

Калитка открылась, вышел молодой человек лет двадцати пяти, незнакомый Евграфу. Видимо, новый помощник. Возможно, его не было в лавке в прошлый раз. За его спиной выглядывал один из торговых мальчиков, уже известный сыщику. Приказчик приструнил собаку. Осмотрел непрошеных гостей и задал вопрос: «Откелева, говорите, пожаловали, с Орла? На сколько днёв? Сколько заплатите?»

– Нам бы с сыном ночь одну переночевать. Мы сами из орловских купцов. Дела были в Сергиевском, по зерну и закупкам с купцами Сазоновыми. Завтра Тулу посмотреть хотим, базар и мануфактуры изучить.

– Тулу, говорите, а извозчик нужон?

– Обязательно нужон! Может, посоветуете кого за хорошую плату. День в Туле, а на следующий день в Москву поедем на пыровозе.

– На поезде, тятенька! – добавил молчаливый молодой купец, чем вызвал смех приказчика.

– Цыц, без тебя знаю. Хозяин-то дома аль на выезде по торговым? – уточнил старший торговый человек.

– Самого нет. Его степенство в Москву уехал и завтра вряд ли будет. Дела у него там по коммерческой части. Так что дело можете иметь со мной, я здесь пока старший. Комнаты-то у нас есть две. Только цена устроит ли? – важно заявил новый приказчик купца Платинина.

– А сколько за одну комнату?

– Рубль за сутки каждая. Можете одну взять, там две кровати, – ответил купцам приказчик, ухмыльнувшись.

– Эвося как! Да что ты? По такой цене гостиницу можно снять. У нас, в Орле, меблированная комната двадцать копеек стоит за сутки, – возмутился молодой купец.

– Ну вот и иди в свой Орёл, там и поночуй! – собираясь уйти, заявил приказчик, видя их безвыходное положение.

– Не болтай, Яшка! Замучил ты меня. Жаднее, чем отец твой, стал. Умирать буду, воду не в кружке подашь, а в ладони. Устал я в дороге. Согласен на твои условия, но только давай две комнаты по восемьдесят копеек каждая. Храпит он сильно, хоть и молодой. Непутёвый какой-то уродился.

– По рукам. Комнаты хорошие, будете довольны, – опять засмеялся приказчик, которого подобные отношения между отцом и сыном очень забавляли.

– Но нам ещё ужин нужен хороший. Ему в комнату, а мне можно где получше, с компанией, с наливочкой. Не волнуйся, хорошо оплачу.

– Уговорил. Тебя как величать? – спросил заинтересовавшийся выгодой приказчик.

– Егор Егорыч я, а сына моего Яшкой кличут. Не достиг он ещё Егорыча.

– Егор Егорыч, по рукам. Ужин приготовим, мальцы занесут. После и сам подойду, если не против, новости послушать. Извозчика на завтра дам своего, одного из молодцов. Лошади у нас хорошие, довезут куда надо.

– Вот и хорошо, мил человек, – ответил Кротов, ведущий себя как заправский купец.

Всё получилось, как хотел сыщик. Надзиратель ужинал с приказчиком до полуночи. Когда ужин принесли самому Евграфу, он лежал на кровати, отвернувшись к стене лицом. Узнать его тот торговый мальчик, что принёс ужин, не мог. Как только начало рассветать, сыщик проснулся, оделся и разбудил надзирателя.

– Пойдём вместе во двор, – сказал тихим шёпотом сыщик.

– Зачем это? – так же шёпотом ответил Кротов.

– Если на лай собаки кто выйдет, то внимание отвлечёшь. Скажешь, что до ветру ходил, зубы заговоришь, а я в дом постараюсь проникнуть. Хотя вчера собаку я прикормил, не должна лаять. Навесной замок на дверях несложный, смогу открыть отмычкой.

Евграф зря беспокоился, собака спала. Сыщик беспрепятственно проник в дом. Для исполнения задуманного у него было около двух часов. Кротов замок повесил обратно, выпустить сыщика он должен был в пять часов утра.

Евграф приступил к обыску дома. Конечно, он рисковал. Если дело закончится неудачей, беды не миновать. Купец мог написать столько жалоб, что сыщику за самовольное проникновение в жилище не поздоровится. Однако он был уверен в том, что обязательно найдёт улики. В свою очередь, найденные доказательства преступной деятельности позволят задержать Платинина в кратчайшие сроки.

Дом был обычным. Внизу были лавка и контора. На втором этаже имелись жилые комнаты, одна из которых явно была хозяйской, так как там находились личные вещи купца. Окна первого этажа были убраны решётками. На втором решёток не было.

Мебель в комнатах была разной, без единой композиции и стиля, очень громоздкой. На кроватях высились горы подушек. В гостиной находились стол, скамейки, образа. Ковры были накрыты сверху холщовыми дорожками-полосами. По ним ходить полагалось только хозяину. Воздух был несвеж и наполнен пылью. Сыщик осмотрелся и решил начать с хозяйской комнаты.

«Конечно, на Руси издавна принято хранить ценные вещи в земле. Только одному хозяину было известно, где он их закопал. Но чертежи, документы по оружию, картинки своих скопцов в земле хранить нельзя. Они отсыреют. Кроме того, тайник должен и от пожара спасти, и под рукой быть. Вариантов на самом деле немного. Или в стене где-то ниша, или в ножках железных кроватей. На худой конец, между вещами. Может, в шкафах, мебели или в книге какой», – думал Евграф, методически и аккуратно всё рассматривая и проверяя.

Уже прошло около часа поиска, но он ничего не нашёл. Сыщик сел и задумался, поставил себя на место купца, начал фантазировать, куда бы он дел чертежи. Вдруг его внимание привлёк необычный безмен, висевший на стене в форме металлического стержня с вытянутым грузом на одном конце и крючком для взвешивания предметов на другом. Этот простой механизм рычажных весов на самом деле был необычен. Гиря на конце весов была слишком вытянута. Весы были значительно больше всех тех, которые приходилось видеть сыщику в местах торговли. Кроме того, весы находились в комнате хозяина, а не в чулане или в лавке.

«Необычный безмен, чем же он так ценен, что висит на стене в комнате самого купца, а не в лавке?» – подумал сыщик.

Ради любопытства он снял его со стены, начал осматривать. Каково было удивление Евграфа, когда он увидел, что основание безмена имеет резьбу и откручивается. Выкрутив крышку в конце гири, осторожно достал оттуда скрученные в упругую скрутку какие-то куски холстов.

«Всё правильно. Тайник под рукой и не нужен никому. Если что, и огонь первое время выдержит во время пожара. Умён купец. Что же там на холстах?» – почти вслух сказал сыщик, которого захватил азарт.

– Эй, лоботрясы, открывайте, живо! А не то я вам устрою, выгоню к бесам! Так-то вы хозяйское добро стережёте? – кто-то громко закричал, стуча в двери лавки.

«Кто там орёт, несмотря на утро? Сейчас всех разбудит, всех поднимет в лавке», – подумал сыщик.

Аккуратно подошёл к окну, раздвинул штору и посмотрел на улицу. Это был Кузьма Кузьмич Платинин собственной персоной.

Одет он был проще, чем в прошлый раз в вагоне поезда, но саквояж был прежним. Из дорогой кожи с серебряными застёжками.

«Как-то не по московским модам он выглядит сегодня. Хорошо, что сам в руки идёт. Сейчас встретимся, вот для него подарок будет!» – подумал повеселевший Тулин.

Глава 12 Предательство. Купец на свободе

Купец шёл в дом через лавку в сопровождении сонного приказчика, который следовал за ним, лебезя на каждом шагу. Разговор был слышен благодаря тихому раннему утру.

– И не ждали вас, ваше степенство, сегодня. Кажись, завтра должны были приехать. Дела в порядке. Двое орловских купцов ночуют у нас за хорошие деньги. Попросились на постой вчера поздним вечером. Довольны будете-с.

– А чего это от тебя винищем прёт, дурень?

– Так посидел с орловскими за рюмкой немного. Для пользы дела, посудачил про их жизнь. Поспрашивал.

– Не впервой ты пьёшь, когда я в разъезде. Как Фёдора забрали, так порядка нету. Полная пьянь ты! Если сегодня найду какой непорядок и бардак, то прям сегодня и уволю! Рассчитаю тебя, дурня! Понял меня аль нет? Устал смотреть на тебя, питуху! – громко ругал Платинин своего работника.

Купец и приказчик вошли в дом, поднялись на второй этаж. В окна уже проник свет от утреннего рассвета. Тулин специально раздвинул несколько штор, пока ожидал купца, поэтому комната наполнилась светом. Купец шёл быстро, как будто бы торопился в комнату. Войдя в неё, сделал несколько шагов и остановился.

– А это кто таков? – удивлённо и зло закричал купец, посмотрев на спокойно сидящего Евграфа за столом в гостиной с револьвером в руке.

– Это купец орловский. Грабить, наверное, решил! Проник в дом без спросу, а может, и не купец совсем. Вона оно как, пистоль у него. Что делать-то? – запричитал испуганный приказчик.

– А ну, дурак, беги за урядником. Поднимай всех в лавке и на улице, быстро, – закричал Платинин, хватая стоящую в углу палку.

– Успокойтесь, Кузьма Кузьмич, и приказчика успокойте. Я не грабитель, я из полиции. Шуметь вам не с руки. Может, спокойно поговорим? Без шума и посторонних, – заявил сыщик, показывая рукой на безмен, лежащий на столе.

Он снял накладные бороду и усы, чем вызвал ещё большее изумление приказчика.

– Хорошо, поговорим, коль не шутишь! – ответил Платинин после небольшого раздумья и приказал сопровождавшему: – Ступай в лавку, этого человека я знаю! Сиди там молча, никого не зови и не ори! Лавку без моего разрешения не открывай! Понял?

– Понял, сидеть молча. Лавку не открывать, не мешать, пока ваше степенство дело будет обсуждать, – услужливо залебезил приказчик и собрался боком выйти в лавку.

– Позови второго купца, что у вас в комнатах ночует, – строго приказал сыщик.

– Делай, что говорят, пошёл вон! – закричал Платинин.

– Да я здесь уже, – заявил Кротов, отодвинув приказчика и войдя в комнату с револьвером в руках.

Приказчика как ветром сдуло. Надзиратель загородил вход в гостиную и встал наготове в дверях.

– Что, Кузьма Кузьмич, дело пахнет каторгой. Нашёл я у вас много чего интересного в доме, вот в этом безмене. Видимо, сделанном на заказ каким-то искусным мастером, – с этими словами сыщик поднял со стола портреты, написанные на холсте, и показал купцу.

На них были изображены уже известные ему Кондратий Селиванов и Александр Шилов. Но был и ещё один – неизвестный, скорее всего, портрет Кузьмы Лисина.

– Вначале представься, откуда я знаю, что ты не мошенник или авантюрист? Документ покажи?

– Титулярный советник Тулин, сыскная полиция. По вашу душу, Кузьма Кузьмич. Специально из любимой вами Москвы. Вот и документ! – с этими словами сыщик представил купцу служебный документ.

Купец прочёл внимательно, задумался. Затем подошёл к столу и сел развалившись, вызывающе смотря на сыщика.

– Помню я вас, в поезде ехали вместе. Так вы из московской полиции, а сразу и не догадаться. Ну и что вы этими картинками пугаете? Вы в мой дом проникли беззаконно, как воры. Обманом ночлег получили и подкинули мне всё это! Знать не знаю, ведать не ведаю, откуда в доме моём еретические картинки. Надо мне полицию вызывать! С вами разбираться, как вы закон позволяете нарушать!

– Это вы в жандармском управлении расскажете. Портреты – это что, мелочь, деньгами откупитесь. Самое главное – это письмо от некоего старца, Кузьмы Лисина, который призывает всех, кто ему верит, подняться на борьбу. Создать войско из ста сорока четырёх тысяч скопцов и направить его на Москву. Рассказывать, что в письме, я не буду, вам оно знакомо. Здесь деньгами не отделаться, пахнет каторгой, – сказал сыщик, внимательно наблюдая за реакцией купца и показывая ему найденное письмо.

– Я вам опять говорю, ваше благородие. Знать не знаю, ведать не ведаю. Думаю, что вызову полицию сейчас, это чистой воды шантаж. Вы в доме были до моего прихода. Вы сюда принесли всё это, – повторил Платинин, продолжая вальяжно сидеть за столом.

– Подумайте, правильно ли это. Однако меня интересуют совсем не картинки. Меня интересуют чертежи, которые похитил Иван Фремов с оружейного завода. Где они? Если вы их отдадите, я подумаю, как быть с этой мерзостью.

– Да вы не с печи ли свалились? Какие чертежи? Ни о каких таких чертежах не слыхивал! О чём вы? Надоели, право! Я зову городового, потом буду жаловаться генералу Муратову. Если он не поможет, тогда до министра дойду. А то и до государя! Денег хватит! Уволят вас за самоуправство, связи есть у меня. Поддержат уважаемые люди. Давайте, господин полицейский, с вами договоримся. Я понимаю, служебное рвение привело вас ко мне. Может, вы и подозреваете меня, но напрасно, я государевых законов и общественного порядка не нарушаю! Поэтому разойдёмся, как в море корабли. Ступайте спокойно по своим делам, против не буду. Забудем ваше вторженье как недоразумение, по молодости и неопытности, – уверенно заявил Платинин.

– Нет, Кузьма Кузьмич. Не получится. Дело в том, что у нас имеются фотографии, где вы изображены с неким купцом Птицыным, известным скопцом. Имеются свидетели вашей дружбы. Знающие люди дали показания о том, что именно вы вывезли из Моршанска много денег и прочего богатства. Полицию вызывайте, препятствовать не буду. Кроме того, покойный Фёдор осмотрен врачом посмертно, найдены следы повреждений на его теле. Он принадлежал к обществу скопцов. Вы в любом случае тоже будете осмотрены. По всем фактам нужно будет дать подробные объяснения. Если вы говорите правду, тогда о чём волноваться? Вызывайте полицию! – заявил сыщик, начиная сворачивать холсты в скрутку, откровенно блефуя.

У него ещё не было заключения врача об осмотре Фёдора Фремова и вообще не было никаких фотографий, подтверждающих вину купца Платинина.

– Дайте мне подумать, – ответил Платинин, было видно, что уверенности в нём поубавилось.

– Егорыч, сбегай за унтер-офицером Кудиновым, он возле трактира «Тульский пряник». Там должен ждать моего сигнала. Если возле трактира нет, найди его в трактире. Мы с ним договор имеем, что он прибудет с утра к трактиру и может понадобиться. Там же скажи, чтобы городового вызвали, мы с Кузьмой Кузьмичом подождём тебя.

– Слушаюсь, ваше благородие. А как вас одного оставить?

– Да я не один. Я с револьвером, – засмеялся сыщик.

Платинин угрюмо сидел за столом, положив обе руки на стол, и молча смотрел в одну точку. Евграф не мешал ему думать. После распоряжений сыщика он поднял голову и сказал: «Погоди с городовым. Дай подумать. Товарища своего зови, этого унтера, а городового пока не надо».

– Кузьма Кузьмич, надо уже решать свою судьбу. Всё зависит от вас. То ли каторга, то ли сделка с полицией. Возможно, и легче всё для вас обойдётся. Это зависит от честности и от желания сотрудничать с сыскной частью.

– Дай подумать. Городового пока не зови, – угрюмо повторил Платинин.

– Ну, хорошо. Егорыч, давай! Одна нога здесь, другая в трактире. С городовым, действительно, пока повременим.

– Я понял, быстро исполню! – с этими словами надзиратель почти бегом удалился за Кудиновым.

– Что предлагаете, титулярный советник? – наконец-то спросил купец, когда надзиратель вышел.

– Что я предлагаю? Предлагаю отдать мне чертежи и документы по пулемёту. Затем, если я получаю нужное, докладываю Муратову, что картинки эти и письмо найдены у вас во дворе или в сарае. Где захотите! Остальное – дело ваше. Думаю, что выкрутитесь, хоть и не бесплатно. Но это уже меня не интересует. Скажите, что подкинули холсты. Дадите денег на благотворительность и сохраните свободу. Мне ваши еретические верования ни к чему. У меня они, извините, только смех вызывают.

– Надо осмыслить, подождите малость, – опять заявил купец.

Наступила тишина. Тулин сидел за столом. Лицо купца часто меняло выражение. Иногда он начинал шевелить губами, как будто бы читал какие-то молитвы. Молчание длилось не более четверти часа. Как только Евграф решил его прекратить, открылась дверь в комнату.

– Доброго здравия, ваше благородие, – громко заявил Павел Фёдорович Кудинов, вошедший в комнату.

– Побудь с ним, Егорыч, нам с унтер-офицером пошептаться необходимо, – попросил сыщик, показав на купца.

Взяв за локоть Кудинова, увёл его в другую комнату.

– Евграф Михайлович, ваше благородие, что тут происходит? Это мы что, этого купца задерживаем? Куда его, и мне что делать? – взволнованно уточнил ничего не понимающий Кудинов.

– Не волнуйтесь, всё законно. Задерживаем этого купца за подрыв государственных устоев. Ваша помощь нужна, вдруг сбежать захочет, или соучастники появятся.

– Жду указаний! – уверенно ответил унтер-офицер, внимательно посмотрев на купца.

– Ну что, Кузьма Кузьмич, надумали что?

– Я готов, ваше благородие. Готов вам помочь.

– Хорошо, я буду задавать вопросы, а вы постарайтесь на них ответить. Только не врите, Кузьма Кузьмич, не в ваших интересах. Скажите, где сейчас документы и чертежи, которые Фремов похитил с завода по вашей указке?

– Иван и Фёдор – мои племянники. Про документы я ничего не слышал. Скажу только, что повадки племянника знаю я хорошо, если он что похитил, надо искать в доме на Безымянной улице, в Оружейной слободе, – угрюмо ответил купец.

Евграф и Кротов переглянулись. Сыщик улыбнулся, подмигнул надзирателю и подумал: «Вот как. Это в корне меняет дело. Нашёлся неизвестный родственничек. Теперь дело пойдёт резвее».

– Богат тот дом для Ивана. Не по доходам и не по чину, – уточнил сыщик.

– Да это я его прикупил для него. Надеялся, может, семью заведёт, всё как у людей будет. Детки пойдут.

– Опять врёте и лукавите, какую семью, Кузьма Кузьмич? Он же скопец. Ладно, давайте дальше, к делу.

Платинин нахмурился и продолжил: «Так вот я и говорю. Когда-то я сам игре одной Ивана и Фёдора обучил. Суть такова. Я прятал вещь, а они искали на основании меток. Меток всего пять, каждая из них указывает на пути поиска. Знали их только мы трое. Если в том месте, где он жил, есть тайник, то найти его я смогу. Если хотите, я со всей душой на помощь приду. Первая метка должна быть на входной двери – она укажет, в какой стихии искать нужно. Земля ли это, вода ли это, воздух ли. Вторая метка должна быть под столом на кухне – она укажет, в доме ли, на дворе или в другом каком месте искать. Ну а остальные три потом укажут на место. Много не прошу, если тайник племянников найду, то меня отпустите и следствие закройте. Позвольте эти портреты самому генералу Муратову отнести.

– Что ему скажете про портреты эти? – уточнил сыщик.

– Найду, что сказать. Глядишь, малой кровью откуплюсь. Сами же предложили сделку, а теперь забыли про уговор? – зло заявил Платинин.

– Не беспокойтесь, всё в силе. Кузьма Кузьмич, а где труп Ивана Фремова?

– Не знаю. Откуда мне знать, где Ванькин труп. Сам беспокоюсь, похоронить бы. Но сами понимаете, шум поднимать не с руки. Вот и жду, пока найдете вы или сам найдется.

– А знаете, что Фёдор мёртв? Кто-то отравил его в камере гауптвахты.

– Как отравили? Горе-то какое! Было два племянника, раз – и нет обоих! За что наказание такое страшное? Что Фёдор отравлен – впервые слышу! Не видел я его. Когда арестовали его, я в Москве был. Только сегодня вернулся.

– Кузьма Кузьмич, а какое отношение к приказчику спичечной фабрики Курской губернии вы имели?

– Этого торгового человека в глаза не видывал. В убийстве не участвовал ни мысленно, ни явно. Лишнего мне не надо приписывать. Я закон знаю.

– А племянница ваша где?

– Была, но отошла от них. Скитается, совсем чумная она. Я её уже как лет пять не видел. Да и они не общались.

– Лукавите, Кузьма Кузьмич, лукавите! Хотя и обещали всю правду сказать. Знаете, что тело племянника не найдено. Убийца приказчика сам убит при нападении, Фёдор отравлен на гауптвахте. Поэтому и проверить показания никак нельзя.

– Вот что, ваше благородие. Вы чертежи ищете или всех собак на меня навешать желаете? Определяйтесь, едем в дом племянника или нет? Устал я на ваши вопросы отвечать, – зло заявил Платинин.

– Поверю вам, Кузьма Кузьмич. Едем, потом в остальном разберёмся. Если найдём документы, всё будет так, как договаривались.

Кудинов настоял, чтобы ехали на двух экипажах, так как на одном неудобно, может, разделиться для пользы дела придётся. С ним согласились.

Подъехав к дому Ивана Фремова, сыщик подошёл к двери и осмотрел печать, которой та была опечатана. Она была цела. Он решительно сорвал полицейскую плашку, и все вошли в дом. В нём ничего не изменилось, только пыли прибавилось.

– Продавать дом не решились, пока следствие идёт? – задал вопрос Тулин.

– Продастся ко времени, кто ж от денег отказывается. Деньги хозяйскую руку любят, – задумчиво ответил купец. – Давайте время терять не будем, я вам сейчас всё покажу. Всё найдём, если племянник весточку мне оставил.

С этими словами купец подошёл к косяку двери с внутренней стороны. Поднял правую руку и за косяком нащупал какой-то предмет. Достал его.

Это оказался маленький холщовый мешочек. Развязал и высыпал на левую руку крупицы земли. Затем подошёл к столу, убрал лавку, нагнулся и начал что-то искать снизу столешницы. Немного пошарив рукой, достал прикреплённый к низу столешницы маленький кусочек картона. Выполнив все эти действия, подошёл к Евграфу и вручил ему этот клочок бумаги. Там был нарисован дом.

– Вот видите, ваше благородие, в доме надо искать, в подвале. Сейчас угол узнаем, в котором зарыт тайник. Для этого к печке надо подойти.

Платинин подошёл к печке. Очень внимательно обошёл её несколько раз и наконец-то, присев, обнаружил метку в виде креста в нижней части правого угла. Вздохнул, прищурился и уверенно подошёл к сыщику.

Кудинов и надзиратель с интересом наблюдали за действиями купца.

– Ну вот, всё ясно, тайник в подвале, в правом углу. Теперь надо узнать глубину и ширину ямы от угла дома. Сейчас подумаю, куда он метку поставил.

Платинин встал посреди комнаты и начал по солнцу обводить её глазами. Постояв, подумав, стукнул себя по лбу и начал шагами измерять комнату.

– Получается четыре шага на четыре шага. Дели на двух братьев, как я их учил в отрочестве. Значит, два шага на два. Вот такую площадку надо смотреть. Сейчас посмотрю глубину.

Купец подошёл к одному окну, второму, возле каждого он внимательно осматривал справа подоконник, потом радостно крикнул: «Нашёл! Семь вершков в глубину, вот цифра семь нарисована».

– Ваше благородие, всё понятно. Предлагаю залезть в подвал и выкопать залежь, – сказал унтер-офицер и вышел за лопатами.

– Кто первый, ваше благородие? – уточнил он, вернувшись с двумя лопатами и приподняв крышку подвала.

– Пусть купец лезет. За ним вы, Павел Фёдорович, затем я. Наверху Егорыч останется. Согласен? – уточнил сыщик.

Унтер-офицер промолчал. Каким-то образом Кудинов и купец оказались по другую сторону от лаза. В руках у унтер-офицера оказались два готовых к применению револьвера, и он зло крикнул: «Всё, ваше благородие, отыгрались. Вот и весь ваш сыск. Я стрелок хороший, как вы знаете, войну прошёл. Поэтому не балуйте револьверами, по одному спускайтесь в подвал. Одно лишнее движение, и я стреляю. Мне терять нечего, спускайтесь быстро вниз, а потом поговорим».

Евграф и надзиратель ошарашенно стояли, понимая, что они попали в беду. Первым опомнился сыщик, он решил поговорить с унтер-офицером, понять, в чём дело, выяснить, почему тот оказался предателем. Кроме того, нужно было тянуть время. Возможно, оставался шанс выпутаться из этой опасной ситуации. Например, как-то удачно применить оружие против преступников.

– Унтер-офицер, что с вами? Вы сошли с ума? Прекратите эти глупости и объяснитесь. Вы понимаете, что за подобные шутки светит каторга, – зло выкрикнул сыщик.

– Вашбродь, деваться мне некуда. Одна дорога – хоть в петлю, хоть на каторгу. Так что полезайте.

– Да никуда мы не полезем, Павел Фёдорович! Понял я уже, что заодно вы с купцом. Только и мы не дураки. Если угробить нас хотите, то имейте в виду, что всё равно есть люди, которые знают, что мы поехали на Киевскую улицу. Вас найдут и по закону спросят.

– Да зачем мне, вашбродие, вас гробить. Не дурак я себе смертный приговор подписывать. Не для этого на войне спасся, просто время мне нужно. Бежать надо скорее. Посидите в подвале, пока не найдут. Вот и вся задача. Если не подчинитесь, тогда выбора мне не оставляете. Полезайте, барин. Не дайте взять грех на душу, – закричал Кудинов, угрожающе махнув револьвером.

– Да никуда мы не полезем. Стреляй, если готов. Выстрелы хорошо слышны. Далеко не убежишь.

– Да, вашбродь, себе жизнь испортили и нам подпортили. Я ж говорю, выхода у меня нет. Бежать мне надо.

– Да стреляй, что ли, Павел Фёдорович, нам по-другому от них не уйти. Стреляй, никто выстрела не расслышит, – заявил Платинин, подавая Кудинову подушку со скамьи.

– Да пошёл ты, старый пень, учить меня вздумал! Иди, лучше Настю позови!

Купец вышел из горницы. Через несколько минут вернулся с молодой и стройной девушкой лет двадцати пяти. Одета она была в мужскую одежду, в руке был револьвер. Войдя, она внимательно осмотрела Тулина и Кротова. Улыбнулась унтер-офицеру, затем направила револьвер на стоящих сыщиков.

– Евграф Михайлович, а если расскажу кое-что, не дашь мне греха на душу взять? Позволишь бежать?

– Валяй, – ответил сыщик на слова Кудинова, внимательно рассматривая девушку.

Унтер-офицер, немного подумав, начал свой рассказ: «Тогда слушайте. Не откажу себе в удовольствии душу излить. Если бы вы, Евграф Михайлович, прочли моё дело, то поняли, что я земляк покойного Ваньки Фремова. Он с деревни Верхние Кучки, а я с Нижних Кучков буду. Наши семьи завсегда дружны были. Старые Фремовы подались в скопцы, себя оскопили и малых Ваньку и Федьку тоже, пока те не соображали ничего. Когда те сообразили, то поздно было. Да и с дури своей они оба в эту ересь поверили, правда, Кузьма?»

– Хватит болтать, надо уходить. Кончай их! Скажи ему, Настя! – крикнул Платинин.

Не обращая внимания на истерический крик купца, Кудинов продолжил: «Настю пожалели вначале. Уж очень живая она была, красивая. Родители любили её сильно. Решили позже это сделать, когда подрастёт побольше, чтобы вроде осмысленно. Подумали, что подрастёт, и сама решит».

– Что ты мелешь, Пашка? Прекрати разговоры разводить. Стреляй в них и бежим, – вновь закричал купец.

– Ты тоже стой, где стоишь. Ты мне не указ, – зло заявил унтер-офицер.

– Ты, барин, слушай далее. Я об этом не знал. Полюбил я девку с малолетства и до сих пор больше жизни своей люблю. Потом ушёл я в армию, повоевал. Приехал в Моршанск, за поход в Азию дали мне отпуск вместе с медалью. Смотрю, а Фремовы уехали в неизвестном направлении после следствия из городка. Искать их начал и нашёл в Алексинском уезде, в сельце Алешне.

Стариков я припугнул, что если они Настю не оставят в покое с оскоплением да радениями, то радеть больше им не придётся. Так как нечем будет радеть, голову я у них оскоплю. Но взамен пообещал им, если отпустят дочь, помогать им буду. Ваньку с Федькой на ноги подниму. А тут и этот купец-скопец появился. Он дядька ей, брат матери, и пошло у них, и поехало. Деньги у них были большие, Птицын облагодетельствовал, когда понял, что конец ему – каторга.

Они в Алешне их показать не могли, вот поэтому и на купца работали. Боялись сильно, что искать их будут. Да и Настя братьев жалела. Любила сильно, слово с меня взяла. Обещала, что уйдёт со мной хоть на край света, хоть к чёрту. Хоть венчанной женой, хоть приблудой трактирной, но только если я её родителей не брошу и братьям помогать стану. Согласился я, на кресте поклялся. Ванька на завод с моей помощью пристроился. Умный он был, но верил в эту ересь. Затем и Фёдора спасли, когда тот в плохую компанию попал. Кого надо купили, кому надо – рот деньгами закрыли, кого припугнули. Однако не только старики Фремовы сбежали в Тульскую губернию, ещё и Кузьма Кузьмич с большими деньгами убежал в Тулу. Он тут кормчий, и слушаются они его всей общиной. Так, старик, я говорю?»

– Может, так, а может – нет, – зло посмотрев на унтер-офицера, ответил Платинин, видимо, думая, что ему делать дальше.

– Хотел он и Настю втянуть. Сделать её кормщицей, только я ему не позволил. Правда, Настя?

– Так и есть. Я в его бред не верю, калечить себя не позволю.

– Видите, так-то оно всё. Я вам правду, Евграф Михайлович, рассказываю, мне терять нечего. Есть где-то в другой стране кормчий Кузьма Лисин. Это Кормчий вообще без паруса. Управляет ими издалека, всё, что прикажет, всё они выполняют. Так вот, Кузьма Кузьмич эту идею с похищением документов и придумал. Ваньку и Федьку втянул, а те и друга своего бесшабашного к себе приблизили, который старшего приказчика убил, чтобы тайну сохранить.

Хотел Кузьмич документы и чертежи передать этому Кузьме Лисину для оснащения армии скопцов или ещё для какой-то надобности. Подговорил Ваньку и Федьку документы забрать и инициировать пожар через фосфор, приобретённый у жадного торговца с Курска. Забрать документы сумели и пожар устроить тоже смогли. Только брата погубили и в могилу свели в тяжёлых страданиях. Узнал я об этом, когда вы поиски начали. Поздно было уже остановить все эти безобразия. Вначале хотел этому старому еретику голову проломить, но Федьку жалко, а он, стервец, уже всё Настеньке рассказал. Она – в слёзы, а у нас ребёнку быть, беременная она. Ей волноваться нельзя. Помоги да помоги, один брат на свете остался! Ну что мне делать, надо было помогать. Когда, подслушав возле дверей разговор с доктором, я узнал, что вы ехать собрались в дом Ваньки, я вас опередил. К дому первым с Фёдором прилетел, потом бабский платок на голову накинул да вас за собой в сторону и увёл. Возле церкви и Настя меня ждала.

– Успокойся, Пашка, хватит этим бесам правду говорить, опомнись! – вновь обратился купец к унтер-офицеру.

– Знаешь, Кузьма, бежи ты, пока можно. Бежи, не стой, не слушай! Ты мне не нужен, у каждого своя теперь дорога. Помни, Кузьма, предупреждаю я тебя, появишься на пути моём с Настей, я тебе голову оскоплю, – зло заявил Кудинов, посмотрев в сторону купца.

– Да, Кузьма Кузьмич, уходите подобру-поздорову. Между нами больше ничего родственного нет, да и Ивана и Фёдора больше нет. У нас с Павлом теперь своя дорога. Идите от греха подальше, Господь вам судья. Верьте в ересь вашу, а мы с Богом останемся. Идите, не злите Павла Фёдоровича, – спокойно сказала девушка.

Унтер-офицер, внимательно выслушав жену, продолжил: «Вы только, Евграф Михайлович, плохого не подумайте. Я вас зауважал, вы человек серьёзный. Я застрелить вас не пытался. Если бы хотел, то застрелил бы. В сторону стрелял, для острастки, чтобы за мной не ходили. Как только достаточно от дома отвёл, Федька в то время по голове Петра Владимировича ударил и отключил его на некоторое время. Я все ваши команды слышал, спрятавшись за сараем. Передайте Петру Владимировичу, пусть тоже зла не держит. Зачем возле дома было оставаться, ехал бы за городовым. А то нет, остался, не послушал вашей команды. Вот и получил. Жалко его, но что поделаешь, я его видел, оклемался он быстро».

– А кто второй стрелок, возле церкви? – уточнил сыщик.

– Второй? Это не стрелок, это Настя, жена моя. Она по вам не стреляла, тоже в сторону. Не осталась дома, за меня боялась, решила подстраховать. Стрелять из револьвера я её давно научил. Дорога у нас долгая, тяжёлая предстоит, новую жизнь надо начинать. Ко всему приходится готовиться. Не дал этот упырь спокойно пожить в Туле, – заявил унтер-офицер, не обращая внимания на Платинина.

Купец, по-видимому, поняв, что дороги у них с Кудиновым разошлись, решил покинуть дом, предварительно захватив свои холсты с портретами.

– Прощайте, Павлуша, и ты, Анастасия. Не поминайте лихом! Одну коляску заберу, а вторую вам оставлю, – заявил купец.

Никто не среагировал на слова Платинина, и он суетливо вышел из горницы, громко хлопнув дверью.

– Ну а дальше что? – спросил Тулин, понимая, что помешать побегу купца в этой ситуации он не сможет.

– Затем Федька и Кузьма Кузьмич мёртвого Ивана схоронили да портреты свои еретические и картинки скопцовские, чёрт бы их утащил, с собой забрали.

– Ну а как ты, Павел Фёдорович, узнал про курского приказчика и зачем ты убийцу к нему подослал?

– Никого я не убивал и никого не подсылал, у Кузьмы Кузьмича трое бывших уголовников ходили в подмастерьях. Алексинский дружок Фёдора, Герасим Кондратьев, который за убийство по неосторожности отсидел в Белёвском замке, да друзья его, Мишка Коновалов и Егор Пустов. Оба они отбывали сидку за тёмные дела, которые случались на дорогах и трактах под Калугой. Там в одно время купцов грабили, в том числе и с убийствами, – сплюнув на пол, спокойно заявил Кудинов.

– А кто же убил приказчика? Или кто приказал убить его?

– Как-то раз Брежнёв уточнил у меня, не знаю ли я, где в Туле оптом спичками торгуют? Понял я, что скоро найдёте торговца, который фосфором, как дьявол серой, торговал. Сообщил я Федьке, а тот, видимо, своему другу. Больше ни на что ума не хватило у них, как убить приказчика и самим попасться.

– А в Барсуках тоже ты стрелял?

– В Барсуках? Да, я стрелял по лошади. Хотел, чтоб вы расшиблись, но не до смерти, берег там не очень крутой. Убивать не хотел, желал следствие остановить.

– Ну а как узнал, что мы с обыском именно к купцу поедем?

– Это случайно. После вашей просьбы прикинул я, что вы к Платинину решили наведаться. Ночью я Насте рассказал, по чью душу вы в той стороне хотите оказаться. Попросила она меня в последний раз помочь этому упырю и согласилась в бега. Делать больше нечего, сегодня или завтра всё раскроется. Поэтому дороги у нас разные с ним. Решил я у трактира ждать, думаю, всё равно пригласите, без меня не обойдётесь. Надо было выручать этого упыря. Если бы сюда не приехали, то пришлось бы другой план придумывать. Пока вы допрос проводили на Киевской улице у него в доме, мы перемигнулись. Он всё понял и сказку вам рассказал про эти метки. На самом деле эта сказка давно у него была заготовлена на подобный случай.

– А что делать-то теперь будешь, после всего этого? – уточнил сыщик.

– А конец сей сказки следующий. Всё в руках Господа Бога. Я своё обещание перед Настей выполнил. Кузьму спас и почти из тюрьмы вытащил. Мы сегодня с Настей убежим из Тулы. Следов много оставлено, скоро всё тайное станет явным. С военной службы я уволен, искать меня не будут пару дней, пока вас не освободят. Мест в России много, где укрыться от вашего брата. Так что лихом не поминайте. Мне до их ереси всё равно, наплевать на них, – заявил Кудинов.

– Так беги, Павел Фёдорович! Только скажи мне, а где чертежи? – с этими словами сыщик, до сих пор внимательно слушавший унтер-офицера, сделал шаг вперёд.

– Стой, где стоишь, барин, а то стреляю. Не хочешь спуститься в подвал, тогда выбора не оставляешь. Как я убежать смогу? Мне время нужно. Уйду, потом весточку к концу дня отправлю через мальчонку какого к Бестужеву или Брежнёву. Там опишу, что вы здесь, в этом доме. По-другому не получится.

– А если спущусь, расскажешь? – уточнил сыщик.

– Расскажу, обещаю. Спускайтесь, барин. Все свои ответы получите. Или придётся порешить обоих, – Кудинов и Настя прицелились, и было понятно, что шутить они не будут.

– Хорошо, Павел Фёдорович, но помни про своё слово, – заявил сыщик и первым начал спускаться по подвальной лестнице.

Унтер-офицер прикрыл лаз. Осталась половина, которая не позволяла ни вылезти, ни стрелять. Сам Кудинов встал именно так, чтобы не быть поражённым пулей. В подвале было темно и пахло сыростью и ещё каким-то непонятным для сыщика запахом разложения.

– Вот и хорошо, Евграф Михайлович. Своё слово я сдержу. Про чертежи следующее скажу. Вначале были они у Кузьмы, но потом отдал он их взамен обещанной помощи.

– Кому отдал? Когда? – крикнул из подвала сыщик.

– Графу какому-то приезжему. Тот с этой целью и приехал. Он вначале прибыл за деньгами по поручению Кузьмы Лисина, который в стране Румыния живёт. Но потом Кузьма Кузьмич, денег пожалев, чертежи всучил ему. Хотя и денег дал, но не так много, как тот хотел! Где тот граф – мне неведомо, – с этими словами унтер-офицер начал закрывать лаз в подвал.

– Стой, подожди закрывать, а кто Фёдора отравил?

Кудинов вздохнул и ответил: «Когда мне Кузьмич сообщил, что Федьку на гауптвахту поместили, опечалился я. Но он убедил не горевать, сказал, что выкупит. Попросил записочку для приятеля моего написать, чтобы, значит, подкормить Фёдора. Есть там у меня друг, приятель. Написал я ему, что дальше – мне неизвестно. Может, и Кузьмич грех на душу взял. Мне то неведомо!»

– Что ж ты мне раньше не сказал! Надо было спросить у этого упыря. Нельзя было отпускать его. Сколько бед от него, неужто он и Фёдора отравил? – воскликнула Настя, жена унтер-офицера.

– Неведомо мне, неясно. Нет у нас времени сейчас это обсуждать, бежать нужно! Потом мы с тобой обсудим вдвоём, без них, – ответил Кудинов жене.

– Что тебе ещё, барин? Пора нам! – спросил унтер-офицер.

– Подожди, купец в Москве был по торговым делам. Как он мог Фёдора отравить? – крикнул снизу, из подвала, сыщик.

– Нет, не был он ни в какой Москве. Где-то с графом делами занимался. Я не знаю, где и что делал. А то бы предупредил, что вы по его душу собрались на Киевскую улицу.

– Ну и последний вопрос: а где Ивана похоронили?

– Как где? В подвале, рядом с вами. После вашего обыска похоронили в собственном доме, там ещё несколько лежат, неудачно оскоплённых. Никого я не искал по вашему приказу, вид делал. Разослал дурней оружейников по городу, так, для заблуждения.

– Да уж не врёшь ли? – крикнул сыщик.

– Зачем мне врать? Сказал бы раньше, то не полезли бы. Так что не поминайте лихом. Уважаю обоих, но деваться мне некуда, своя рубаха к телу ближе. Искать меня бесполезно, все дороги я знаю, пути и выходы найду. Как обещал, сообщу вечером, где вы находитесь!

Крышка лаза ещё больше продвинулась к краю и закрылась, было слышно, что на неё положен тяжёлый предмет. Всё затихло, хлопнула дверь. Стало несколько не по себе.

Евграф и Кротов посмотрели друг на друга с изумленьем. Надзирателя передёрнуло от неприятного ощущения соседства с умершими. Он трижды перекрестился и начал читать молитву, молча шевеля губами.

Глава 13 Мухомор и сатанинский гриб

На следующий день, после того как они расстались с Евграфом, Пётр Владимирович, как обычно, прибыл на завод, исполнил дела по должности и стал ждать судебного врача и Тулина.

Приехал врач, и его немедленно провели в кабинет Петра. Доктор был невысокого роста, очень высокомерный и чопорный. Возможно, он был недоволен тем, что пришлось работать ночью для получения результатов.

– Я по поручению его высокопревосходительства генерала Муратова. Должен сообщить результаты экспертизы, если это угодно-с, – важно заявил врач.

– Да, конечно, расскажите, жду! – ответил граф.

– Крестьянин Фёдор Фремов, ранее содержащийся на гауптвахте, умер от алкалоидов неизвестного происхождения, прорастающих в нашей местности. На латыни – alcali.

– Я мало что понимаю в медицине и биологии, хотя не скрываю, эта тема мне очень интересна. Увлекаюсь чтением на эту тему. Так что поясните подробнее, что это такое?

– Алкалоиды – это группа химических соединений из азотистых оснований. В них могут содержаться азот, сера, хлор, бром, фосфор и другие вещества. Их производят, в том числе, бактерии животных, грибы и растения. Они могут быть полезны и вредны одновременно. Некоторые из них применяются в медицине, а некоторые – как стимуляторы деятельности, такие как кофеин и никотин. Могут быть очень токсичны и имеют очень горький вкус. Типичным алкалоидом является мускарин, содержащийся в грибах, он является ядовитым веществом. Сам мускарин способен повысить своё действие опьяняющими токсинами. У человека, отравившегося мускарином, проявляются замедление пульса, обильное выделение пота, слюны, слёз, нервное раздражение. Вы понимаете, о чём я рассказываю? – уточнил врач, посмотрев на графа.

– Если честно, то не очень. Чем был отравлен Фёдор, я так и не могу понять.

– Повторяю ещё раз. Он отравился от мускарина. То есть смеси сатанинского гриба и гриба мухомора, если сказать проще. Оба гриба встречаются в европейской части России. Чрезвычайно ядовиты, – подвёл итог доктор. – Поэтому, скорее всего, в снеди, которую передали Фёдору, присутствовали эти составляющие. Но от этой смеси трудно умереть, они должны были вызвать расстройство желудка и галлюциногенные эффекты. В том числе припадок эпилепсии, которой ранее страдал покойный.

– Позвольте спросить ваше мнение. Для чего это сделано? Зачем ему в пищу добавили грибов?

– Всё на поверхности. Думаю, что смесь грибов добавили в пищу, для того чтобы у вас не было выбора. Пришлось бы оказать медицинскую помощь и скорее всего отпустить. Лечение было бы длительным и обязательно в домашних условиях. По крайней мере, на стационаре. Но что-то произошло не так, и он умер. Возможно, он ранее принимал подобные алкалоиды, и они накапливались в организме. Последняя доза превысила допустимый уровень. Произошло то, что произошло! Возможно, я ошибаюсь, но моя версия такова.

– Так значит, его не хотели отравить. Просто хотели ввести в такое состояние, при котором мы были бы вынуждены отпустить его в связи с его болезненным состоянием?

– Думаю, что именно так, как вы сейчас сказали.

– Благодарю, больше не задерживаю, мне всё ясно.

Доктор, попрощавшись, вышел.

Вскоре Пётр устал ждать сыщика. Тот всегда делился своими планами и сегодня задерживаться не должен был. Это насторожило Брежнёва. Он решил сам навестить его, начав поиск с квартиры, где временно проживал сыщик. Для этого он вызвал заводской экипаж и через четверть часа прибыл к месту проживания Тулина.

Прибыв туда, нашёл дверь закрытой, на стук никто не отозвался. Открыв дверь запасным ключом, который предусмотрительно взял из канцелярии завода, Пётр вошёл внутрь. В квартире никого не было.

Пётр внимательно обошёл обе комнаты. В одной стоял саквояж Егора Егоровича, в другой находились вещи Тулина.

Внимание Петра привлекло то, что на столике возле зеркала были разложены несколько накладок-ран, накладок-синяков, даже накладная борода. Стояли коробочки и баночки с гримом. Одежда сыщика аккуратно висела на двери шкафа, а на чайном столике лежала записка: «Сей запиской сообщаю, что я, Евграф Михайлович Тулин, титулярный советник сыскной части московской полиции, вместе с надзирателем этой сыскной части проведём этой ночью действия по выявлению преступника по адресу: улица Киевская, 14. Это место проживания купца второй гильдии Платинина. Остановимся там для проживания в комнатах для проезжих. Привлекается для помощи унтер-офицер Кудинов. Сообщаю к сведению. Тулин».

«Всё ясно. Он не предупредил и не взял меня по каким-то причинам, но на всякий случай записку оставил. Значит, боялся неудачного розыска или угрозы жизни. Необходимо узнать, где Кудинов», – подумал Пётр и немедленно направился к оружейной школе.

Прибыв туда, Пётр справился у заместителя начальника школы о местонахождении Кудинова и узнал, что тот ещё вчера взял бессрочный отпуск. Отпуск был давно обсуждён и согласован с начальником школы.

Унтер-офицер к нему готовился уже долгое время, решил окончить службу по состоянию здоровья. Сейчас его нахождение было неизвестно.

Удивившись этой новости, Пётр решил выехать по адресу, указанному в записке. Тем более он знал, кто там проживает. Вместе с Евграфом по данному адресу они арестовывали Фёдора, приказчика купца Платинина. Генералу Бестужеву решил пока ничего не сообщать, боясь подвести Тулина.

Подъехав на Киевскую улицу, Пётр тщательным образом проинструктировал кучера. Передал ему записку, оставленную Тулиным, в закрытом конверте, и попросил его отъехать от лавки на значительное расстояние в целях безопасности. Строго настрого приказал, что, если он не выйдет из лавки через тридцать минут, немедленно следовать к генералу Бестужеву и отдать ему конверт.

После всех мер предосторожности направился в лавку. Там находились приказчик и два молодых помощника. Торговля шла вяло, да и сами продавцы были какие-то неповоротливые. Двигались напряжённо, без обычной ухарской закваски. В лавке присутствовали две бабы, по виду мещанки, которые на момент появления Петра уже закончили покупки и направились к выходу. Помощники, узнав Петра, перепугались и что-то зашептали приказчику, косясь на посетителя.

– Где хозяин? Я к нему, – заявил Пётр приказчику с порога лавки.

– Нет его степенства. Из Москвы ещё не прибыл.

– А где гости, которые ночевали у вас?

– Не было никого, барин. Не знамо нам, о ком вы говорите, люди брешут, – ответил приказчик с испуганным выражением лица.

– Значит так, если я сейчас не узнаю правду, тогда еду в жандармское управление и вернусь с жандармами. По их прибытии всё будет перевёрнуто вверх дном. Затем вас задержат по подозрению в убийстве служащего полиции. Вам это ясно? Жду ещё минуту и ухожу, – заявил Пётр и сделал шаг к дверям, делая вид, что намеревается выйти.

По глазам приказчика было видно, что желание скрыть правду и боязнь последствий боролись в нём. Видно, победил страх перед жандармским управлением.

– Скажу, барин, скажу всё как есть. Вчерась поселили мы двух купцов из города Орла, с одним и поужинали братски. Второй спать рано залёг, только рано утром сам хозяин неожиданно пожаловал. Вошёл в дом, а там гость незваный, один из купцов орловских. О чём говаривали они, мне неизвестно. Потом второй пришёл, тож купец орловский. Затем и ещё один человек, по выправке да манерам – военный человек. Некоторое время говорили они между собой в доме.

Потом Кузьма Кузьмич приказал двух лошадей запрячь, в две коляски. Наших мальцов кучерами брать не стал. За вожжи взялись на одной коляске – один из купцов орловских, на второй человек, по виду военный. Около шести часов и укатили, ещё город спал. Куда – не знамо мне, – испуганно проговорил приказчик.

Помощники стояли сзади, кивая головами под каждое слово приказчика. Судя по испуганному выражению лица, приказчик говорил правду.

Пётр задумался.

– А что с собой взяли, и какие ещё распоряжения кто-то из купцов отдавал? – уточнил Пётр.

– Ничего не взяли. Только в руках одного из купцов орловских безмен был хозяйский. Зачем он его взял, не знаю. Может, взвесить чего захотели. Сам хозяин как в рот воды набрал, приказал нам рот на замок закрыть. Мы и закрыли, никому не говорили. Только вам, барин, рассказали. Если что, ни при чём мы в этом деле, торговлей занимаемся и не лезем никуда.

– Точно ли правду сказал? – спросил Пётр.

– Как на духу, вот те крест, – с этими словами приказчик перекрестился, а за ним и помощники.

– Хорошо, если так. Я вам тоже скажу, чтобы рот на замке держали. Торгуйте пока, там видно будет!

С этими словами Пётр вышел из лавки и направился к заводскому кучеру, который явно нервничал и готов был уже направиться к генералу.

– Поехали, – сказал он кучеру.

– Куда, барин?

Пётр и сам не знал, куда ехать. Он быстро думал, куда могли направиться Евграф, Кротов, Платинин и неизвестный военный ранним утром? Что произошло такого неизвестного, что сыщик ещё не появился на службе? Время подходило к полудню. Решив, что вначале необходимо взять револьвер, он приказал следовать домой. В коляске он мучительно думал, стоит ли рассказать о происшедшем генералу Муратову и Бестужеву или нет.

«Повременить надо немного, подождать, иначе могу нарушить ход сыска. А военный кто? Не Кудинов ли часом?» – подумал Пётр.

Подъехав к дому, он увидел Пашку. Тот ходил от угла дома к углу. Рядом с домом стоял экипаж. Ранее Пётр уже указывал пареньку адрес своего проживания. Секретом это не являлось. Он ему говорил о том, что если ему понадобится, то тот может в любое время к нему прибыть. Но всё равно появление Пашки его удивило.

– Ты что здесь делаешь?

– Вас, барин, жду. Дома уже был, барыне всё рассказал. Она сейчас выйдет.

– Куда выйдет, и что ты ей рассказал. Ну-ка давай, снова мне расскажи, – потребовал Пётр.

– Дело в том, что живу я в Зареченской слободе, в начале улицы Безымянной. Сегодня утром товарищ ваш, Евграф Михайлович, с ним ещё трое, на двух лошадях с колясками подкатили к дому на отшибе. Я вначале в окно подсмотрел, а затем вышел на улицу и тайно наблюдать стал. Так вот, через час из этого дома вначале один неизвестный человек, по виду купец, укатил на коляске. Затем и ещё один, то ли с бабой, то ли с мужиком, на второй коляске. Но друга вашего с ними не было. Я к дому подошёл, а дом на замке. Но Евграф Михайлович и ещё один дядька из дома не уходили. Я бы их не пропустил, увидел. Обошёл я дом, но ничего странного не заметил. Куда Евграф Михайлович делся с товарищем, так и не понял. Думал я, думал, да и решил к вам бежать. Пока прибежал с Заречья, времени уже много прошло, а дома одна барыня. Она меня выслушала и сказала, чтобы я экипаж на улице поймал. Сейчас, мол, выйду и к дому поедем. Говорит, что надо барина спасать, – заявил Пашка.

– Пётр, ты здесь, слава Богу! Видишь, что творится? Мальчишка, Паша, рассказал мне всё, – воскликнула Ольга, вышедшая из дома.

– Ольга, я всё знаю, но куда ты собралась? – прервал волнительную речь Пётр.

– К дому этому. Нужно Евграфа Михайловича выручать!

– Остановись, никуда ты не поедешь, сиди дома. Я за револьвером мигом и сам по этому адресу поеду, – потребовал Пётр от сестры.

– Револьвер твой у меня, – с этими словами Ольга показала его, достав из дамской сумочки.

– Да ты же стрелять не можешь, зачем взяла?

– Вот и научилась бы, если бы понадобилось! Невелика наука, – сердито ответила Ольга.

– Отдайте мне револьвер и идите, сударыня, домой.

– Пётр, прекрати решать за меня! Я еду с тобой, очень мало времени для пустых разговоров. Может, Евграфу угрожает опасность! Давай поторопимся, а по дороге разберёмся, – взволнованно ответила Ольга.

Пётр, понимая бесполезность уговоров, согласился. Ехали быстро и молча от волнений и переживаний за судьбу Тулина.

Подъехав к дому, Пётр с Пашкой подошли к двери, оставив Ольгу в экипаже. На двери действительно висел замок без печати полиции. Они обошли дом, но ничего необычного не заметили.

– Надо замок сбить, мало ли что там внутри, – предложил Пашка.

– Беги к кучеру, спроси, есть у него что-то, чтобы замок свернуть, – приказал Пётр пареньку.

Пока Пашка бегал к экипажу, Пётр опять погрузился в раздумья, правильно ли он делает, что не сообщает о случившемся генералу Муратову и Бестужеву. Но тут раздумья прервал кучер, подошедший с фомкой.

– Сейчас, барин, один момент – и отворю. Я фомку постоянно с собой вожу от тёмных людей, она у меня знатная, – с этими словами он в три приёма сорвал замок вместе с накладкой.

– Вот и всё, барин, ломать – не строить.

– Молодец, иди обратно, береги Ольгу Владимировну. Если что, уезжайте быстро и сразу к Бестужеву.

– Понял, барин, не беспокойтесь, всё как надо сделаю. Я понял, что дело керосином пахнет, ещё на Киевской улице, – строго ответил кучер.

Вошли в дом. Первым Пётр с револьвером, затем Пашка. В доме было тихо, но внимание сразу привлекло то, что посередине комнаты находились в перевернутом состоянии стол, а на нём тяжёлый сундук.

Пётр начал разбирать нагромождение предметов с помощью Пашки. Управились они быстро. Послышался радостный голос Тулина: «Слава Богу, никак граф собственной персоной».

– Это я и Пашка, сейчас разгребём и выпустим вас с Егором Егоровичем.

– Как нашли? – уточнил сыщик, вылезая в открывшийся лаз.

– Записку прочёл, вначале на Киевскую поспешил, кое в чём там разобрался. Затем, благодаря Пашке, вот сюда.

– Да мы не совсем здесь в темнице. Дело в том, что предыдущие хозяева лаз сделали для загрузки овощей, чтоб через дом не таскать, не мусорить. Потом, видимо, заложили его, когда дом продавали. Но при обыске в прошлый раз я это заметил. Пока сидели запертые, мы его разобрали. Через эту дыру свет прошёл, и мы ещё раз обыскали подвал. Кое-что нашли!

– Что же? – спросил Пётр.

– Возможно, захоронения здесь имеются, и не одно! Сейчас полицию и следователей вызовем и всё здесь раскопаем в целях выяснения истины. Ладно, об этом позже. Молодец, Пашка, спасибо тебе. Но сейчас не до разговоров, нам нужно немедленно попасть к графу де Тулуз-Лотреку и к генералу Муратову. Пётр, у вас экипаж есть? – уточнил Евграф.

– Есть ландо, специально взял. Думал, если вдруг вас найду, как нам уместиться сразу всем в малом экипаже. Там вас Ольга Владимировна ждёт, навязалась вас спасать.

Спешно покинув дом, все направились к экипажу, поручив Пашке немедленно вызвать полицию. Тулин, подойдя, поклонился и внимательно посмотрел на взволнованную Ольгу Владимировну.

– Спасибо, сударыня, очень благодарен за заботу.

– Полно, Евграф Михайлович, вы нам не чужой человек. Вы поступили бы так же. Я рада, что всё обошлось.

Долго обмениваться любезностями не стали, быстро выехали на Миллионную улицу, где проживал граф де Тулуз-Лотрек.

В дороге сыщик поделился случившимся с Петром и Ольгой Владимировной, не утаив и роль французского графа во всей этой истории.

– Вы, Пётр Владимирович, сейчас меня с Кротовым оставляете у гостиницы, где проживает граф де Тулуз-Лотрек. Сами – к генералу Бестужеву и Муратову, расскажете им всё, что знаете с моих слов. Необходимо город перекрыть и все силы бросить на поиск купца Платинина и Кудинова, а может, и графа де Лотрека. Возможно, его тоже в гостинице уже нет. Если сильно постараться, успеем задержать. Хотя то, что подорожные у них заранее готовы, я и не сомневаюсь, – заявил сыщик.

– Евграф Михайлович, я с вами, – твёрдо заявила Ольга Владимировна.

– Это исключено, Вы уже достаточно рисковали жизнью. Возможно, де Тулуз-Лотрек вооружён, а мы не знаем, как он себя поведёт. Не исключена перестрелка. Он догадывается, что обвинения по отношению к нему могут быть весьма серьёзны, поэтому будет сопротивляться.

– Это всё глупости, я буду следовать только за вами и с вашего разрешения. Кроме того, вы же идёте в номер, в том числе и для того, чтобы изъять и проверить переписку французского графа с некой Л. Ф., но не знаете британского языка. Без меня только потеряете время. Подумайте!

– Евграф Михайлович, возьмите Ольгу с собой. Её не переубедить. Но только пусть она пообещает, что будет осторожна, – несколько подумав, заявил Пётр.

– Ну, хорошо, – скрепя сердце согласился сыщик.

Прибыв на квартиру по месту проживания француза, сыщик графа де Лотрека там не застал. Однако застал незнакомого человека, который торопливо сжигал в изразцовой печи какие-то бумаги. Некоторое количество документов осталось перед печью, но основная часть уже активно горела.

– Немедленно остановитесь, я из полиции. Что вы здесь делаете, и где человек, проживающий в этой комнате? – уточнил Евграф, быстро вытаскивая железной кочергой из печи не успевшие сгореть документы прямо на пол и туша огонь.

– Где человек, проживающий в этой комнате, и кто вы? – повторно уточнил сыщик у молчавшего человека, взглядом останавливая надзирателя, который хотел двинуть ему затрещину.

– Какой человек, французский барин? Так его уже нет. Прибежал граф этот нерусский часа три назад, весь нервный. Дал мне рубль и попросил сжечь бумаги, которые на столе у него валяются. Сам, говорит, в Алексин поеду. А мне всё недосуг было, как освободился от дел своих, то пришёл, вот и жгу. Я дворник местный и подчиняюсь купцу Бобровскому. Он меня дом убирать нанимал, ему и служу, – заявил человек.

– Прочтите, Ольга Владимировна, будьте добры. Это, по-моему, на британском языке, – заявил Евграф, протягивая Ольге несколько подгоревших листков бумаги, поднятых с пола перед печью: «Mohr....pal. Search for you. …friend in t… Need Wednesdays… to escape to H. Your Favorite, – прочла она, а затем перевела остатки текста на первом подгоревшем клочке бумаге, – «Мор… опале. Вас ищут. … друг в Т… Нужны сред… для побега в Х. Ваша Л.».

– Интересно, что это значит? – задумчиво уточнил сыщик.

«As. … know about S… and T-L You Have little…», – вот всё, что можно прочесть, сказала Ольга, передавая второй клочок бумаги сыщику. – «Ж… знают про С… и Т-Л у вас мало…».

– Посмотрите, что можно прочесть ещё и на этом, – уточнил Тулин, передавая ей последний плотный клочок бумаги.

– Похоже, это кусочек карты на английском языке. На этом клочке написано Hina. В переводе – Китай.

– Забираем дворника и остатки переписки. Едем к Муратову, здесь больше делать нечего. Опоздали, – с горечью заявил Евграф и записал перевод текста на отдельный лист. Перегнул его и аккуратно положил во внутренний карман.

– Полностью согласен, ваше благородие, ничего не удалось обнаружить, – сказал Кротов, который в то время, пока сыщик спасал остатки деловых бумаг, осмотрел все три комнаты проживания графа.

– Я зачем поеду, куды мне ехать? Если надо, то найдёте меня здесь завсегда. Я при этом доме дворничаю. Рубль надоть полиции, который мне дал убёгший барин за работу? То возьмите, а больше я ни в чём не виноват! – с этими словами дворник протянул им серебряный рубль.

– Ладно, оставайся. Но смотри у меня, никому ни слова и будь при доме. Можешь понадобиться, – сказал сыщик, внимательно посмотрев на необразованного дворника.

Евграф, Кротов и Ольга Владимировна вышли из квартиры и направились к экипажам, стоявшим в ожидании клиентов.

– Может, и зря мы его не взяли с собой, этого дворника, – уточнил сыщик у Кротова.

– Да зачем он нам нужен, обычный дворник. Если таких работников хватать, то и камер на всех не хватит, – ответил надзиратель.

Они сели в первые попавшиеся экипажи и направились каждый в своём направлении. Ольга Владимировна – домой, а Тулин и Кротов – прямиком к генералу Муратову.

Никто и не расслышал слов дворника на румынском языке: «Iată pe la, выкуси».[3]

Дворник, как только разъехались нежданные гости, скинул с себя грязную рабочую одежду и остался в приличном платье городского мещанина. Затем, ещё раз посмотрев в окно и заглянув в печь, выбежал из дома.

Подъехав к зданию жандармского управления, Евграф быстро прошёл в особняк.

– Его высокопревосходительство генерал Муратов ждёт вас. У него гости, генерал Бестужев и граф Бобринский-Брежнёв, – доложил дежурный офицер, указав рукой на дверь кабинета начальника управления.

– Здравия желаю, ваше высокопревосходительство. Прибыл, готов доложить! – заявил сыщик, войдя кабинет.

– Вы что себе позволяете на моей территории, милостивый государь? Что за самоуправство? Я вас живо из сыскного уволю! – громко и зло закричал генерал Муратов, не обращая внимания на Бестужева и Петра Владимировича.

– Александр Иванович, ну полно вам. Старался он, жизнью рисковал. Пусть подробно доложит. Если всё хорошо, то будет отмечен. А нет, так будет наказан, – начал защищать Тулина генерал Бестужев.

– Садитесь и предметно доложите. Не повторяясь. Кое-что граф уже рассказал за время вашего отсутствия, – успокоившись, заявил Муратов.

Евграф, поняв, что волна гнева прошла, присел за стол и начал спокойно докладывать: «Сегодня ночью, по моей личной инициативе, совместно с подчинённым мне надзирателем я провёл розыск, организовав проникновение в дом купца второй гильдии Платинина. К розыску привлёк унтер-офицера Кудинова, находящегося при школе оружейных мастеров. В ходе обыска мной были найдены портреты скопцов Шилова, Селиванова и Лисина. Найдено письмо скопца Лисина, проживающего в Румынии, к Платинину».

– Если письмо при вас, – перебил доклад генерал, – прочтите его.

Сыщик достал письмо из внутреннего кармана и зачитал:

«Здравствуй мой дорогой братушка Кузьма Кузьмич! Надеюсь, что греховные дела и мысли не увели тебя с истинной дороги, и ты продолжаешь великое дело наших господ Селиванова и Шилова по созданию великого воинства на греховную Москву.

Воинство числом сто сорок четыре тысячи поведу сам, о чём мною написаны письма во многие общества по всей России.

Посылаю к тебе человека одного, высокой судьбы и рождения, но пока не принявшего нашу веру. Но верь ему как мне, вскоре он будет с нами. Дай ему денег на наше дело, не скупись.

Покойный Птицын, купец моршанский, тебе всего надавал да завещал всё пустить на наше дело. Жду денег, тысяч сто. Можно и поболее. Злато, а может, ещё чего.

Твой брат, белый голубь царской печати Кузьма Лисин».

– Тьфу, гадость какая! Голубь белый, голубь серый! Бесы, одним словом, – сердито заявил генерал Муратов.

Не ожидая разрешения, Евграф продолжил свой доклад, подробно рассказав всё, что с ним произошло за это время.

– Вот дурни вы с надзирателем, а если бы он поджёг дом вместе с вами? – перебил сыщика генерал Муратов.

– Мог бы, конечно. Но он уже дважды стрелял в меня и мог бы подстрелил. Я поверил в его порядочность и, видите, не ошибся, – ответил сыщик, прекрасно понимая, что Муратов прав.

– Всё равно дурни. Продолжайте, – нервно ответил Муратов.

– После того как Пётр Владимирович нас освободил из этого вынужденного плена, я направился на квартиру, где проживал граф де Тулуз-Лотрек. Провёл обыск, ничего не нашёл, кроме остатков неких документов. Документы были написаны на британском языке. Остатки фраз мной записаны на листе. Имеется и клочок карты, на котором возможно прочитать слово «Китай». Уверен, что в письме Лисина речь идёт о графе де Тулуз-Лотреке, у него находятся чертежи и деньги для доставки в Румынию. Полагаю, ваше высокопревосходительство, что купец Платинин и граф де Тулуз-Лотрек ещё в Туле. Имеют подорожные и будут уезжать сегодня в ночь. Надо усилить все заставы и взять под контроль все выезды из города, – закончил доклад Тулин.

– Кое-что я уже предпринял, подключил и городского полицмейстера. А где эти записки, покажите, – задумчиво произнёс Муратов.

Сыщик положил на стол остатки записок с текстом и переводы, сделанные Ольгой Владимировной.

– А ну-ка, ну-ка, посмотрим. Очень-очень интересно, – с этими словами генерал встал из-за стола, обошёл его, внимательно через монокль посмотрел на обгорелые записки. Затем подошёл к выходу в приёмную и что-то сказал дежурному офицеру.

– Что будем делать, Александр Иванович? – спросил генерал Бестужев.

– Вот что, господа, поступим следующим образом…

Речь генерала прервал вошедший офицер.

– Прибыл, ваше высокопревосходительство.

– Молодой человек, очень аккуратно возьмите эти подгоревшие записки и предполагаемый перевод, проведите анализ тех распоряжений, которые поступили к нам из Санкт-Петербурга. Из жандармского управления. Доложите, нет ли чего общего? Кроме того, у нас есть фотокарточка графа де Тулуз-Лотрека?

– Есть, ваше высокопревосходительство, снимали его не раз. Во время прогулок.

– Вот и хорошо. Сравните с теми, которые вчера прислали из Санкт-Петербурга. Всё изучите и мне доложите, – приказал Муратов.

Глава 14 Гробы на заставе

На Воронежской губернской заставе всё было как обычно. Мощные каменные конусообразные столбы величаво держали на самом верху почерневших двуглавых орлов. Эти гротескные фигуры гордых птиц представляли каждому, кто въезжал в город, герб губернского города Тулы, напоминая о границах города. Шлагбаум и караульная будка-кордегардия говорили о том, что спокойствие города достойно охраняется.

Воронежская застава – одна из четырех застав Тулы. Из всех – Калужской, Воронежской, Киевской и Московской – она была самой невзрачной. Путников на этой заставе было мало, интересных событий ещё меньше. Этой дорогой редко следовали вельможи, знатные чиновники и прочие вершители судеб. Поэтому ограда была давней и старой, орлы почернели, а пограничные столбы и шлагбаум забыли свой первоначальный цвет. Они уже вообще не имели цвета, а были просто грязными.

Как правило, нести службу туда отправляли тех стражников, которые чем-то не угодили начальству. Те в свою очередь, платили за подобное отношение к себе круглосуточным сном вперемежку с пьянством.

Тишину раннего утра потревожила телега с запряжёнными исправными лошадьми, медленно подъезжавшая к заставе. На телеге находились два гроба, исполненные из грубых сосновых досок. Видно, хозяева этих последних «домов» были людьми небогатыми.

Телегой управлял мужичонка, которого назвать извозчиком из-за неопрятного внешнего вида, старой грязной и рваной одежды даже пьяному стражнику было невозможно. Он не торопил лошадей, они сами медленно катили телегу. Мужичонка изредка потряхивал вожжами и щёлкал языком. Это щёлканье было слышно издалека, так как стояла утренняя тишина. Рядом сидел такой же грязный и сутулый крестьянин.

– Стой, куда едешь, это что у тебя на телеге? – спросил стражник, на удивление трезвый и совсем не сонный.

– Гробы, не видно, что ль? В работники мужики на фабрику нанимались, месяц проработали, да не повезло им. Померли оба, прости Господи. Вот в деревню везу, под Богородицком, в Чёрной Грязи жили. Больше пятидесяти вёрст по дороге будет. Отпусти, Христа ради, с мёртвыми еду. Не гоже мне с ними ночевать в дороге. Еле управлюсь сегодня к исходу дня. Подорожная у меня есть, – ответил мужичонка.

– А второй кто? – уточнил стражник.

– Односельчанин я, однодворец. В последний путь провожаю! – ответил крестьянин.

Из-за караулки вышел Тулин, с ним шагали жандармский офицер и три солдата пехотной роты. Подошли к телеге. Постояли, посмотрели, сыщик подумал и приказал: «Открывай гробы!»

– Да что ты, барин, как можно? Грех это великий, зачем мёртвых беспокоить? Бумаги все есть, – запричитал мужичонка, размахивая руками.

– Открывай гробы, – ещё раз приказал сыщик.

– Да пропади оно всё пропадом, – крикнул мужичонка.

Он быстро спрыгнул с телеги и попытался сбежать, бросив вожжи. Но двое солдат крепко его схватили, заломили руки, а затем связали их сзади. Второй мужичонка, видя, что бежать некуда, так как телега окружена солдатами, покорно остался сидеть рядом с гробами, опасливо посматривая по сторонам.

– Второго тоже свяжите. Неси фомку или лом, будем вскрывать, – обратился сыщик к оторопевшему стражнику.

Стражник бросился к караулке и принёс старый небольшой и ржавый лом. Подошёл и второй стражник.

– Вскрывайте, посмотрим, что там, – уверенно заявил Тулин, сам отойдя на два шага назад и достав револьвер.

Стражник начал аккуратно поддевать крышку гроба, которая на удивленье быстро откинулась, так как была закреплена всего на два гвоздя, не полностью вбитых. Совместными усилиями они подняли крышку. В гробу лежал, щурясь от света, Кузьма Кузьмич Платинин.

– Ну вот и всё! Добегались, уважаемый Кузьма Кузьмич? Вылезайте, рано вам ещё умирать, каторга вас ждет. Хотя живым лежать в гробу – плохая примета, – заявил сыщик, улыбнувшись.

– Хорошо замаскировались, молодцы! Знаю я, кто вы: дружки Герасима Кондратьева и Фёдора Фремова, покойного. Охрана купца. Одного зовут Мишка Коновалов по кличке Коновал, а второго – Егор Пустов по кличке Пустой. Оба сидели в Белёвском замке за грабежи и убийства. Теперь каторга вам светит, – обратился сыщик к мужикам.

Задержанные и связанные мужики молчали, понуро опустив головы, и злобно косились на окруживших их солдат.

– Кузьма Кузьмич, а во втором гробе что? Какие чудеса?

– Руки есть? Вот и посмотрите, – сердито ответил купец.

– Открывай второй гроб. Посмотрим, какие сюрпризы нам Кузьма Кузьмич приготовил.

– Вот это да! – заявил Тулин, после того как открыли гроб.

Его вниманию предстал гроб, набитый комьями земли. В одной части лежали узлы, видимо, с вещами. Сверху земли находились знакомые холсты с портретами еретических учителей и письмо без конверта, придавленное камнем.

Сыщик взял письмо в руки и прочёл:

«Уважаемый Евграф Михайлович, как ни прискорбно признаться, я решил покинуть гостеприимную тульскую землю. Пожил бы и ещё, но помешали Вы!

Конечно, я понимаю, что не со зла, а по долгу службы. Хотелось бы сказать, что история, придуманная Вами по поводу императрицы Китая, достойна похвалы. Меня она позабавила. Наверное, Вас интересует вопрос: «Где же чертежи по пулемёту Максима?». Сообщаю: их больше нет, они сожжены.

Вообще-то я хотел оставить их в гостинице, в которой проживал, хотел помочь родной императорской армии. Однако мой товарищ с этим не согласился.

Они, революционеры, очень сердиты на монархию. Если Вы не догадались, это Ваш земляк – Квановский Григорий.

Он приехал со мной в целях оказания помощи, а заодно и семью навестил в Чернском уезде. Квановский постоянно проживает в Румынии, ведёт там частную практику врача. В свободное время занимается революцией. Вы его знаете, он был одет как дворник во время посещения Вами моего номера. Так вот, он вернулся и сжёг их, едва не попавшись при этом.

Только Ваше благородство и прелести Ольги Владимировны спасли его от ареста. Понимаю так. Грязный и дурно пахнущий дворник не мог следовать в одной коляске с графиней Бобринской-Брежнёвой.

Что касаемо капиталов Кузьмы Кузьмича, пусть не ищет! Надо сказать, что он жаден, а это грех. Дал-то всего Лисину пару бриллиантов в один карат каждый, золотишка и серебришка в изделиях, деньжат двадцать тысяч. Мог бы больше.

Надо полагать, что Лисин их не получит. Меньшую часть пожалую Григорию, на дела его революции. Большую возьму себе на оздоровление и лечение нервных заболеваний. Прошу вас, передайте привет Александру Ивановичу. Неужели он думает, что я настолько наивен, что не знал, что мою почту читают. Конечно, нет.

Жизнь позволила понять все возможности жандармского управления ещё в 1874 году. Тогда, когда меня завербовал лично шеф жандармов для устранения Фанни Лир, любовницы Великого князя. Кстати, она ждёт меня – не дождётся во Франции, совсем поиздержалась милая. Нет денег на новую шубку.

Деньги жадного Кузьмы будут как нельзя кстати. Да и Великому князю Николаю Константиновичу они пригодятся.

Особый привет Петру Владимировичу. Скажите ему, что у него не получается строить дурака, глаза выдают. Чрезвычайно умные глаза.

Хочу Вам сказать, Евграф, позвольте уж называть Вас по-дружески. У Вас правильный выбор! Ольга прелестна, умна и красива! Только поторопитесь, возможны конкуренты!

Прошу у Вас прощения, но я направил ей подарок. Подобных женщин необходимо ценить. Удачи вам. Дай Бог, всё у Вас получится. Будет скучно, жду в Европе!

Всегда рад принять всю компанию за мой счёт. С уважением, граф де Тулуз-Лотрек».

Прочтя письмо, сыщик задумался: «Значит, не мы водили графа за нос, а граф водил нас. Он всё знал в тот момент, когда они пытались его обмануть. Каков молодец! Хотя не так всё плохо, купец и его криминальные помощники задержаны. Правда выяснена. Чертежей не существует, сгорели. Конечно, лучше бы их найти, но не удалось, к сожалению, по крайней мере не достанутся врагам государственных устоев».

– Это что ж, Кузьма Кузьмич, в Румынии у Лисина своей земли нет?

– Какой земли? – злобно уточнил Платинин.

– Самой настоящей землицы, покажите ему, служивые.

Платинин подошёл к гробу в сопровождении солдат. Посмотрел в гроб, затем запустил туда две руки и начал быстро перебирать землю, врываясь в неё всё глубже и глубже. Сыщик, жандармский офицер, солдаты и связанные помощники купца с интересом и любопытством наблюдали. Копался он долго и наконец, вытащив из гроба испачканные руки, со страшным и перекошенным лицом закричал: «Добром это для него не обернётся! Денег нет, серебра нет! Обманул, бес! Пропади он пропадом, этот Лотрек вместе с дураком Лисиным!»

– Да, Кузьма Кузьмич, смотрю я, надул тебя граф французский. Полностью надул!

– Добра от этих денег у него не будет! – зло закричал Платинин.

– А как же так получилось, Кузьма Кузьмич? Расскажите, не таите. Может, и задержим Лотрека с вашей помощью, деньги вернём.

Купец задумался, видимо, решившись на что-то, начал говорить: «Если не мне, то и не ему. Как так получилось? А вот так. Достали мы сбережения мои из тайника. Это были деньги всей нашей общины, переданные мне покойным купцом Птицыным. Были они закопаны на одном из кладбищ под Барсуками. Потом начали готовиться к побегу из Тулы. Граф посоветовал мне укрыться в гробу. Во второй гроб положить капиталы да личные вещи. Предложил в охранники моих людей взять, надёжных и проверенных. Так я и сделал. Договорились встретиться по дороге на Воронеж! Где он теперь, и где мои деньги – никто не знает».

– Так значит, бежать вздумали из страны, Кузьма Кузьмич?

– В Румынию хотел сбежать, нет мне места здесь.

– А где готовились, где подготовку проводили к побегу? – уточнил сыщик.

– В деревне Барсуки, там всё схоронено было, в одном снятом мной на некоторый срок крестьянском доме.

– А что же, граф один решил бежать?

– Нет, с ним слуга его, румын. По-русски не разговаривает совсем! Не понимает ни слова на нашем языке, – ответил купец.

– Да, хитёр граф-авантюрист! – заявил сыщик, вспомнив письмо графа де Тулуз-Лотрека.

– Вы оставайтесь здесь, ждите французского графа. Маловероятно, что он будет здесь пытаться проехать или пройти, но всё равно возможность остаётся. Мы с этими каторжниками немедля к генералу Муратову, – обратился Тулин к жандармскому офицеру.

Однако словам сыщика и приказу сбыться не удалось. Раздался выстрел, и купец, поражённый пулей, упал как подкошенный. Сыщик бросился к нему.

В области сердца расплывалось кровавое пятно. Офицер и солдаты заметались у повозки, стараясь понять, откуда произведён выстрел. Купец силился что-то сказать, но смерть уже приближалась. Наконец-то из последних сил ему удалось вымолвить: «Пусть простят, это Настя с Кудиновым. Выследила, не простила смерти братьев, Ивана и Фёдора! Не ищите, пусть убегут».

Тулин аккуратно положил голову купца на землю, встал. Посмотрел вдаль, пытаясь определить, откуда стреляли. Всё было тихо и спокойно.

«Стрелял профессионал, и понятно кто. Павел Фёдорович Кудинов собственной персоной, унтер-офицер императорской армии, участник туркестанского похода. Скорее всего, из берданки. Прекрасная винтовка, с помощью хорошего прицела можно производить прицельную стрельбу на дальность около двух вёрст. Где его теперь искать, да и зачем?» – подумал сыщик.

– Что делать будем? – уточнил жандармский офицер.

– Оставьте наряд на заставе в помощь стражникам. Прошу вас, сопроводите покойного и задержанных в жандармское управление, а я немедленно поскачу к генералу Муратову. Вот и гроб пригодился.

Не дожидаясь доставки задержанных, сыщик немедленно направился в жандармское управление. Там, несмотря на ранний час, в кабинете Муратова находился и генерал Бестужев.

– Ну, каковы успехи? – уточнил Муратов у сыщика, как только тот вошёл в кабинет.

Тулин рассказал ему всё, что произошло на Воронежской заставе двумя часами ранее. Представил письмо француза. Генерал прочёл письмо и передал Бестужеву.

Немного помолчал в раздумье и совершенно спокойно заявил: «Что и требовалось доказать, обманул Савин купца! Ждем вестей с других застав. Только сдаётся мне, что мы его не поймаем, эта птица другая, ушлая».

– Кто таков Савин, это что ещё за фигура? – удивлённо уточнил генерал Бестужев.

Муратов встал и, расхаживая по кабинету, начал рассказывать: «Это фигура, всем фигурам – фигура, исключительно удачливый авантюрист. Проверили мы вчера всю информацию, сопоставили многие факты. В том числе и те остатки записей, которые смог добыть Евграф Михайлович. Вот что выяснили. Граф этот, де Тулуз-Лотрек, он же маркиз Траверс, – никакой не граф и не маркиз. Это корнет гусарского полка Николай Герасимович Савин.

Был он замешан в краже бриллиантов с оклада иконы Мраморного дворца в Санкт-Петербурге совместно с Великим князем Николаем Константиновичем, сыном младшего брата государя-императора Александра II.

По данному процессу проходила ещё и некая американская танцовщица Фанни Лир. Красивая дама, которая была любовницей, как говорят непроверенные источники, одновременно обоих. Помогал им выкрасть бриллианты с оклада иконы некий личный адъютант Великого князя, Евгений Петрович Варпаховский. История запутанная и неясная.

Дело вёл лично шеф жандармов, генерал, граф Пётр Андреевич Шувалов. Расследование было полностью закрытым, и по результатам принято решение Великого князя признать душевнобольным и выслать по указу императора из столицы навсегда, а корнет Савин скрылся».

– А где же сейчас все участники этой истории? – уточнил генерал Бестужев.

– Великий князь с 1874 года поменял более десяти мест ссылки и недавно прибыл для проживания в Ташкент, где и содержится под надзором местной полиции.

Американка выслана из России без права возвращения. Кстати, в письмах она просто переставила инициалы. Корнет в бегах, и все думали, что он в Европе, а оказывается, он в Туле. Он не оставляет мысли помочь Великому князю бежать из России. Приехал за деньгами скопцов, видимо, втёршись в доверие к лидеру раскола Лисину.

Видимо, этот авантюрист использовал их, сам он явно в эту ересь не верит. Слишком он любит жизнь и женщин. Но вот для побега Великого князя применить деньги может. Человек он бывалый и очень образованный. Хорошо знает несколько европейских и балканских языков. Кроме того, отчаянно смел. В 1877 году воевал в Болгарии добровольцем во время русско-турецкой войны, где был ранен под Плевной. Вряд ли он попадётся на заставах.

Скорее всего, сейчас Савин движется по направлению к Кавказу вместе с деньгами купца Платинина. Там удобнее всего перебраться в Болгарию или Румынию. Вначале я думал, что, возможно, с ним и унтер-офицер Кудинов. Теперь понял, что не прав. Помощником у него некий Григорий Квановский, революционер, – рассказал Муратов.

– Строг был покойный император даже по отношению к своим родственникам, – задумчиво добавил Бестужев.

– Не строг, а милостив. Были предложения от царской семьи и в солдаты отдать. Даже сослать на каторгу или предать публичному суду. А то, что Великий князь живёт спокойно в Ташкенте, это милость и доброта. Книги пишет, в путешествия и экспедиции ходит. Три года назад женился на дочери оренбургского полицмейстера Надежде Константиновне Дрейер. Вначале Синод и императорская семья против были. Говорят, даже брак был специальным указом расторгнут, всё-таки член императорской семьи. Да только казачка Дрейер не сдалась, за мужем везде следовала. Как нитка за иголкой. В результате брак признали и разрешили жить семьёй, – строго ответил Муратов, явно не поддерживая обсуждение императорской семьи.

– А где купец Платинин готовился к побегу? – уточнил Муратов.

– В каком-то доме, где-то в деревне Барсуки. Сейчас задержанных доставят, и узнаем точно, – доложил сыщик.

– Наверное, там, где река Упа к этой деревне вплотную подходит? Всё ясно, ушёл в сторону реки Оки. При хорошем течении и двух помощниках на вёслах почти две-три версты в час, а то и больше сможет одолеть. Там ни застав, ни полиции нет. Потом выйдут на берег, где сподручнее, и ищи-свищи. Надо калужан и орловцев предупреждать. Раскусил он нас, пройдоха. Хитёр! – сердито заявил Муратов.

– Что далее, какие распоряжения будут? – обратился к присутствующим генералам сыщик.

– Ваша работа закончена. Своё дело сделали, не подвели. Не всё удачно, конечно. Что, Василий Николаевич, думаете? – спросил Муратов у Бестужева.

– Я благодарен Евграфу Михайловичу! Точки в деле поставлены, без него не разобраться мне во всей этой ситуации с кражей документов. Поэтому буду ходатайствовать перед главным нашим ведомством и перед обер-полицмейстером Москвы о награждении. То, что чертежи Савин-Лотрек вместе с помощником сжёг – не беда. Экономически они нам невыгодны, в них сейчас армия не нуждается. Мнение военного министра я уже доводил. Главное, что у врагов их нет.

Ещё раз благодарю, Евграф Михайлович, за сыск. Вы посмотрите, как всё сложно становится, уже всяческие общины воруют государственные секреты. Куда империя катится? – подвёл итог генерал Бестужев.

– Благодарствую, ваше высокопревосходительство! – ответил сыщик.

– Я так скажу, кое-что вам удалось. Поменьше бы самостоятельности и самоуправства, глядишь, и большего добились. Ну да ладно, остальное мы сами раскрутим. Смотрите, Евграф Михайлович, не забудьте двух стариков на венчание пригласить. А если надумаете к нам в жандармское управление, милости прошу. Когда уезжаете? – уточнил Муратов, лукаво посмотрев на генерала Бестужева.

– Благодарствую, ваше высокопревосходительство! Поеду завтра. Хотели все вместе в церковь сходить. Бобринские, Егор Егорович и я. Да и ещё кое-какие дела есть.

– Церковь, это хорошо. Нам, русским людям, без веры и церкви никак. Если верить не будем – и себя, и страну потеряем, – ответил начальник жандармского управления.

Эпилог

На следующий день сыщик, Пётр, Ольга Владимировна расхаживали по перрону тульского железнодорожного вокзала. Народ сновал туда-сюда, выбирая место на перроне в ожидании поезда на Москву.

– Благодарю вас, Евграф Михайлович. Стрельба из револьвера удалась. Ольга Владимировна, несмотря на первые уроки, стреляла уверенно и даже на удивление и мой восторг поразила некоторые мишени.

– Хватить ёрничать, Пётр. Да, удалась. Потому что Евграф Михайлович отлично владеет оружием и умеет преподавать, в отличие от тебя.

– Евграф Михайлович, а знаете, за что великого князя в Ташкент отправили под надзор? – спросил Пётр.

– Нет, даже не догадываюсь!

– Бестужев по секрету рассказал, что кража бриллиантов была проведена не для Фанни Лир. Говорят, что Великий князь через неё должен был передать бриллианты или деньги от их продажи революционерке Софье Перовской. Делалось это для нужд революции и организации покушения на Александра II. Вот поэтому и такое строгое наказание, – задумчиво заявил Пётр.

– Зачем это ему? – уточнил сыщик.

– Как зачем? Его отец Великий князь и генерал-адмирал Константин Николаевич был категорически против реформ покойного императора. Последний уменьшил круг Великих князей. С его лёгкой или тяжёлой руки Великими князьями могли быть только внуки самого Александра II, правящего императора. Остальные, в том числе и внуки братьев, только князьями императорской крови. Так что дети Николая Константиновича могли претендовать только на князей императорской крови. Вот и повод, – ответил Пётр.

– Скажите, Пётр Владимирович, а зачем вам книга о ядах?

– Не поверите, просто по случаю купил, редкость у нас в Туле. Вы её у меня в кабинете заметили, когда перевязку делали. Поэтому подозревать меня стали, правда?

– Дело прошлое. Давайте прощаться. Жду вас в Москве. Надеюсь, что не откажете в любезности навестить одинокого титулярного советника. Давайте на рождество, у нас в Москве очень празднично в эти дни.

– Я думаю, мы вас обязательно навестим, – загадочно улыбаясь, ответил Пётр.

– Хотел бы вручить подарок, и он необычен. В Туле нет ни в одном доме. Сейчас Егор Егорович и Павел принесут. Немного опаздывают! – с этими словами Тулин посмотрел по сторонам в поисках надзирателя и паренька.

– Сегодня весь день в подарках. Рано утром прибыл посыльный и принёс огромную корзину цветов и коробку конфет от графа де Тулуз-Лотрека, или корнета Савина. Он очень мил и благороден, нам будет его не хватать. Я совсем запуталась, кто он, – весело заявила Ольга.

Опаздывающие появились неожиданно, с другой стороны. Пашка был очень хорошо одет, по последней городской мещанской моде. Выглядел уверенно и весело. В руках у него была небольшая корзина, рядом стоял широко улыбающийся Егор Егорович.

– Я не хочу отставать от графа Лотрека. Желаю подарить большой бегающий цветок. Вот, знакомьтесь, Ольга Владимировна, это Раннер Стар Лакеми Кику! Можно просто Кику! Она из Японии, с острова Хонсю. Японские охотники применяют её даже для охоты на медведей. Имя переводится как «ослепительно красивая хризантема»! – с этими словами Тулин передал корзинку Ольге.

– Что это? – удивлённо спросила она.

– Это собака породы сиба-кэн, знакомьтесь и дружите. В России их очень мало. Теперь ваш друг и защитник. Отличается преданностью и отважностью, весёлостью нрава и необычайной хитростью.

Из корзинки появилась рыжая голова. Глаза хитро и внимательно оглядели стоящих людей, остановились на Ольге Владимировне. Мордочка улыбнулась и спряталась обратно.

– Она всё понимает, Евграф, – восторженно сказала Ольга, прижимая к себе корзинку с сиба-ину и добавила: «Мы обязательно вас навестим! Тем более, мы так и не посетили театр!»

Примечания

1

Борис Николаевич Чичерин – почётный член Петербургской Академии наук. Русский правовед, один из основоположников конституционного права России. Философ, историк, публицист. Дядя будущего наркома иностранных дел РСФСР и СССР Г. В. Чичерина.

2

Древние города, согласно библии, уничтоженные Богом за грехи. Иносказательно – место разврата.

3

Вот на, выкуси.

Content

Дело о секте скопцов. Часть II. Наказание
Исторический детектив
Георгий и Ольга Арси

От авторов

Часть II Наказание

Глава 1 Прекрасная незнакомка

Глава 2 Революционеры и агенты

Глава 3 Французский граф. Ресторация

Глава 4 Уездный город Алексин

Глава 5 Необычное веселье. Хлысты

Глава 6 Задержание в мелочной лавке

Глава 7 Граф и графиня Брежнёвы

Глава 8 Певчий Сашка-кастрат

Глава 9 Тайны белых голубей

Глава 10 Неожиданная смерть

Глава 11 Тульский купец. Ересь

Глава 12 Предательство. Купец на свободе

Глава 13 Мухомор и сатанинский гриб

Глава 14 Гробы на заставе

Эпилог

Примечания