Оллард Бибер

Записка с того света

© Бибер О., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Возможные совпадения имен и названий в этом романе с именами и названиями реально существующих лиц и мест могут быть только случайными.

1

Старуха семенила по еще мокрому после дождя тротуару улицы, петлявшей между двумя рядами ухоженных домиков. Особенность походки старухи происходила не из физической немощи ее тела, а из уклона улицы. Он был настолько крутым, что смени старуха походку на обычную, ее понесло бы вниз с такой быстротой, что остановиться ей вряд ли удалось бы, даже несмотря на то, что у нее было тренированное тело. Старуха была еще бодра и уверена в своем теле, что относила на счет фитнеса, которым она занималась три раза в неделю в компании бодрящихся старичков и старушек среднего пенсионного возраста.

Лето началось недавно, листва деревьев и кустов, окружавших некоторые домики, была еще зелено-салатной, а не ядовито-зеленой, какой она бывает в самом конце лета или начале осени. Дышалось после дождя легко. Вместе с дождем исчезли и тучи, которые его принесли, солнце снова засияло высоко в небе. Иногда старуха останавливалась и, приложив ко лбу ладонь, всматривалась вперед и вниз, стараясь что-то там разглядеть. Когда это ей удавалось, она кричала, обращаясь к кому-то внизу:

– Дэзи, Дэзи! Вернись, мое сокровище!

А внизу находился рыжий кокер-спаниель с висящими ушами. В такие моменты он останавливался, делал несколько неуверенных шажков в сторону хозяйки, затем, непослушно мотнув головой, снова устремлялся вниз по улице, а старуха продолжала свое осторожное движение. Иногда она бросала любопытный взгляд на тот или иной домик, утопающий в цветах. Цветы были ее слабостью. Своим домом она так и не обзавелась, хотя, как всякий среднестатистический житель Германии, мечтала о нем всю свою жизнь. Она выращивала цветы на балконе своей квартиры в многоквартирном доме, который находился на противоположной стороне городского парка. Чтобы попасть на эту крутую улицу с игрушечными домиками, старухе пришлось преодолеть вместе с непослушным Дэзи весь парк, в котором тоже было множество цветов. То тут, то там они возвышались над выкошенными зелеными газонами пестрыми островками-клумбами. На этих газонах собачья радость с особой силой охватывала рыжего Дэзи, и иногда он, разогнавшись, финишировал как раз на каком-нибудь цветочном острове. Старуха кричала и стыдила пса. Он с виноватым видом пятился, некоторое время над чем-то раздумывал, а затем вновь пускался в стремительный забег по газону.

Городской парк и петляющая улица, круто уводящая вниз, составляли маршрут, по которому старуха и собака почти каждый день совершали прогулку от дома до берега Рейна и обратно. Здесь на улице, когда цветы парковых клумб остались позади, управлять Дэзи было проще. Его свободу ограничивали заборчики, окружавшие домики-игрушки, и пес понуро бежал по тротуару. Когда старуха в очередной раз остановилась, чтобы определить местоположение пса, она поняла, что они приближаются к последнему повороту, после которого улица закончится и начнется неудобный спуск непосредственно к берегу реки. Она представила, что им еще предстоит дорога назад, когда уклон местности будет играть против них, и решила, что сегодня не пойдет к реке. Она громко позвала собаку. По сменившейся интонации голоса хозяйки пес понял, что на этот раз надо остановиться. Он послушно замер возле металлической ограды старого дома, затем, подумав, приблизился вплотную к фундаменту ограды и задрал левую заднюю лапу. Старуха заторопилась, на ходу доставая поводок из кармана легкой курточки. Она приблизилась к собаке:

– Ну вот, бесстыдник, какую лужу сделал!

Дэзи прижал уши и завилял хвостом, подставляя шею. Старуха пристегнула поводок:

– Ну что, пойдем домой? Теперь нам потяжелее будет. Надеюсь, в парке тебя не потянет гонять по газонам.

Дом, возле которого старуха беседовала с собакой, выбивался из общего ряда домов, расположенных на этой улице. Он находился почти у самой реки, окружала его высокая металлическая ограда, закрепленная на массивном каменном фундаменте. Сам дом грязно-серого цвета находился в глубине старого запущенного сада. На старуху он производил гнетущее впечатление. Она его называла «полувиллой». При этом она не могла объяснить себе, почему называла его именно так. Хотя она никогда не видела настоящей виллы и тем более никогда в ней не была, вилла, в ее представлении, была каким-то необычным домом. Поскольку этот дом был необычным на фоне остальных, значит (решила она однажды), это вилла. Но так как никакой уверенности в этом у старухи не было, был найден компромисс. Так дом стал «полувиллой». Разумеется, никто, кроме старухи, не знал, как она называет этот дом.

Крепко держа поводок, старуха сделала первые шаги. Дэзи обнюхивал все вокруг, натягивая поводок. Вот и там, где заканчивалась ограда «полувиллы», он ткнулся во что-то носом. Старуха разглядела сложенный вчетверо листок писчей бумаги стандартного формата.

– Дэзи, это просто бумажка. Все-то тебе надо понюхать, – проворчала старуха и подумала, что бумажка совсем сухая, а ведь недавно прошел довольно сильный дождь. Значит, бумажка появилась здесь совсем недавно. Примечательно, что на этой улице в это время и в этом месте она никогда не встречала ни единой живой души.

Разумеется, она никогда бы не подняла пластиковый пакет с чем-нибудь (ежели таковой повстречался был на ее пути), более того, она бы даже никогда не пнула его, а лучше бы оттащила Дэзи и обошла находку стороной. Она очень боялась террористов и всяких их штучек, типа взрывных устройств, о которых читала в газетах и слышала по телевизору. Но это был просто совершенно сухой сложенный вчетверо лист бумаги, странным образом появившийся здесь в безлюдное время после проливного дождя. Старуху обуяло любопытство. Она оттянула Дэзи и, нагнувшись, подняла лист бумаги. Развернув его, она увидела на нем убористый текст, написанный от руки. Буквы были мелкими и кривыми. Старуха зашарила было по карманам, но вспомнила, что очки оставила дома. Снова сложив листок, она сунула его в карман курточки и сказала:

– Ты же знаешь, Дэзи, что я слепая курица. Придется прочесть написанное дома. Давай двигаться дальше.

Когда пришли в парк, старуха почувствовала, как она сегодня устала. Посмотрев в верные песьи глаза, сказала:

– Дэзи, ты не будешь против, если твоя хозяйка немного отдохнет вот на этой скамейке? Что-то я устала, а нам еще предстоит преодолеть целый парк. А ты немного побегаешь пока вокруг. Только обещай, что не будешь резвиться на цветах.

Она отстегнула поводок и плюхнулась на скамейку.

Дома старуха заварила себе кофе, а в собачью миску положила немного еды из пакета с нарисованной на нем радостной собачьей мордой. Глядя на Дэзи, аппетитно поедающего собачий корм, она время от времени делала маленький глоток из чашки, когда-то подаренной ей покойным мужем. В голове завертелись воспоминания. Ей стало грустно. Дэзи ткнулся носом в тапочки хозяйки и завилял хвостом. Так он делал всегда, когда замечал, что мысли хозяйки далеки от насущных забот. Между ними давно уже установилось взаимопонимание, природу которого старуха никогда не смогла бы объяснить, а пес об этом просто не задумывался. Старуха поднялась со стула:

– Ты прав, Дэзи. Я совсем забыла, что у нас есть листок бумаги с текстом. С ним нужно разобраться. Вполне возможно, что дело не стоит и выеденного яйца.

Она прошлепала в прихожую, где висела куртка, взяла находку и, снова усевшись на стул и нацепив очки, развернула бумагу. Вот те на. Текст был написан по-французски. В этом она была уверена, так как в гимназии изучала французский, хотя и помнила из этого языка совсем мало слов. Придется идти в комнату и рыться в старом книжном шкафу, где-то там был французско-немецкий словарь.

Найдя словарь, старуха стала листать его потрепанные страницы и записывать найденные значения слов на салфетке. Дело постепенно продвигалось. Самое начало текста вообще не вызывало затруднений, так как это был просто почтовый адрес некоего господина. Господин этот проживал в Германии и, судя по имени и фамилии, был немцем. Вот же есть образованные немцы (не чета ей), которые свободно читают по-французски. Далее шла смысловая часть записки (назвать это письмом трудно). Старуха поняла, что именно этому господину предназначены слова этой части записки.

Она продолжала трудиться. И чем дальше старуха переводила, тем бледнее становилось ее лицо, тем больше расширялись ее зрачки. Когда перевод был закончен, старуха так и осталась сидеть, оцепенев от ужаса, охватившего ее. Она не издала ни звука, и в маленькой квартире установилась гнетущая тишина, лишь изредка нарушаемая поскуливанием Дэзи.

2

Макс Вундерлих, частный детектив, уже три часа сидел в своем старом офисе на Шиллерштрассе. Словосочетание «офис на Шиллерштрассе» стало почти нарицательным в его устных общениях с клиентами и помощницей Мартиной Хайзе. Доходило до того, что Мартина, когда была в добром настроении, звонила ему по телефону и первые ее слова были примерно такие:

– Хай, Максик! Ты где? Как всегда, у себя на Бейкер-стрит?

Такое начало означало, что, во-первых, у Мартины неплохое настроение, во-вторых, подчеркивалась в очередной раз его приверженность дедуктивному методу, исповедуемому великим литературным сыщиком, в-третьих, напоминалось, что словосочетание «офис на Шиллерштрассе» столь же устойчиво, как и «квартира на Бейкер-стрит», где проживали литературные герои Шерлок Холмс и доктор Ватсон, а в-четвертых, Мартина лишний раз хотела напомнить, что она берет за основу своих романов наиболее яркие истории их совместных расследований и является, таким образом, неким аналогом литературного доктора Ватсона.

С утра Макс включил компьютер, пробежал глазами по экрану монитора и в нижнем правом углу экрана увидел, что сегодня 14 июня 2006 года. Ну и что? Почему именно сегодня дата бросилась в глаза? Видимо, потому, что уже давно не было приличных заказов? Или не поэтому? Ведь вчера ощущение давности отсутствия заказов было таким же, но дата на экране не вызвала никаких эмоций.

– Две тысячи шестой год, – задумчиво и протяжно произнес он. И тут его осенило. Стало понятно, почему подсознание вдруг отреагировало на дату. Совсем скоро исполнится пять лет с тех пор, как он сделался сыщиком. Дата не круглая, но вполне достойная, чтобы подвести некоторые итоги.

И вот все эти три часа он подводил итоги. Во-первых, он доказал себе и другим, что может жить на доходы, получаемые от занятий сыском; во-вторых (что, собственно говоря, следовало из «во-первых»), он убедился, что этот род деятельности пользуется устойчивым спросом; в-третьих, он узнал (а всякое знание, как известно, небесполезно) столько о «невидимой» части человеческой жизни, сколько не узнал бы за всю жизнь, займись он каким-нибудь другим ремеслом; в-четвертых, все его швейцарские родственники (которые не переставали переживать по поводу прекращения его бухгалтерской деятельности) поверили в то, что сыщик – тоже нужная профессия. После четвертого положительного пункта он на минуту задумался, так как вспомнил, что за прошедшие пять лет он лишь раз побывал на родине в Швейцарских Альпах, с теплой грустью подумал об отце с матерью, представил доброе лицо деда Стефана, поулыбался мысленно ужимкам младшего брата Леона. Прежде чем приступить к формулированию пятого пункта, он принял решение исправить положение и в ближайшее время изыскать возможность для поездки на родину. Итак, в-пятых, он убедился, что занятие сыском может быть вполне увлекательным, несмотря на его из ряда вон беспокойный характер; в-шестых, в лице Мартины он приобрел верного помощника. На «изобретении» седьмого положительного пункта он застрял надолго, так как ничего путного в голову не лезло. Этому пункту так и не суждено было родиться (по меньшей мере в этот день), так как зазвонил мобильный телефон в кармане джинсов:

– Хай, Максик. Что делаешь?

Он понял, что настроение у Мартины сегодня не очень, и в тон ей ответил:

– Если честно, то ничего важного. Заказов нет.

– Ну как же? Ты же рассказывал, что в прошлом месяце у тебя было дело… по-моему, по наружному наблюдению. По меньшей мере ты так его назвал.

– Ну да, было. Но разве можно это назвать делом? Ревнивый муж хотел узнать, чем занимается его смазливая жена в свободное время. Вообще-то, подобное дело было и в позапрошлом месяце. Только тогда ревнивая жена пожелала узнать, чем занимается в свободное время ее любвеобильный муж. Правда, нанять частного сыщика для подобных «дел» позволяют себе только обеспеченные люди, и они щедро оплачивают такие услуги. Пожалуй, это единственное утешение.

– Это не так уж мало, мой беспокойный сыщик. А тебе обязательно хотелось бы чего-нибудь горяченького? Например, какого-нибудь хитро спланированного убийства?

– Лучше бы какого-нибудь виртуозного мошенничества. Я протестую против убийств, хотя понимаю, что они никогда не прекратятся. Никак не могу свыкнуться с убийствами.

– Я поняла, Максик, что ничем серьезным ты сегодня не занимаешься, а у меня есть парочка свободных часов.

– Хочешь приехать?

– А что тут особенного? Разве помощница не имеет права кое-что обсудить с шефом?

– А разве я это утверждал? Буду только рад.

– Замечательно, скоро я буду у тебя на Шиллерштрассе, или, если угодно, на Бейкер-стрит.

Она отключила связь, а он понял, что настроение у нее поднялось. Нужно к приходу помощницы навести порядок на столе и сварить кофе.

Что новенького скажет Мартина? Наверняка спросит его мнение о последней главе романа, который она сейчас пишет. Он обещал прочесть, прочитал и порадовался, что все-таки осилил главу. Так что какое-то мнение он сможет ей представить. Дипломатично она умолчала в телефонном разговоре о том, что ее, безусловно, волнует. Но он-то ее знает – этот роман будет первой и самой важной темой предстоящей встречи, если только… Он не успел придумать, какое «если только» сможет изменить порядок беседы, так как снаружи нажали кнопку звонка. Это была все та же кнопка в бронзовом обрамлении с той же надписью возле нее: «Макс Вундерлих. Сыскное агентство».

«Однако быстро она приехала», – подумал он и пошел встречать помощницу.

Но когда Макс открыл дверь, к его удивлению, вместо Мартины он увидел темноволосого высокого мужчину лет пятидесяти. Мартину позади мужчины он разглядел лишь тогда, когда она подала голос:

– Интересное совпадение, господин Вундерлих, я подхожу к двери вашего агентства, и в это же время с другой стороны подходит этот господин и спрашивает меня, не здесь ли находится сыскное агентство. Возможно, я, как это уже бывало, привела вам нового клиента.

Она громко рассмеялась, а темноволосый господин неловко перемялся с ноги на ногу.

– Прошу вас, дамы и господа! – полушутя поторопился сказать Макс и двинулся впереди пришедших по направлению к двери офиса. При этом он добавил:

– Осторожно, у нас тут, как всегда, полумрак.

В комнате темноволосый господин был усажен на диванчик для клиентов, а Мартина, которая уже догадывалась, что приватной беседы сегодня не будет, заняла место помощницы сыщика. Лицо ее отражало некое разочарование, но Макс заметил на нем и признаки заинтересованности. И это было понятно – ведь каждое новое интересное дело может лечь в основу ее нового романа.

– Давайте познакомимся, – сказал Макс, обращаясь к темноволосому, и в ответ тот сразу же произнес:

– Хильберт, Курт Хильберт, – после чего снова сомкнул свои тонкие губы.

Макс понял, что клиент относится к тем немногословным людям, из которых каждое слово нужно вытягивать. Он взял инициативу в свои руки.

– Очень приятно, господин Хильберт. Меня зовут Макс Вундерлих, а это моя помощница фрау Мартина Хайзе. Вам, видимо, есть о чем нам рассказать.

– Да, – коротко ответил гость и снова сомкнул губы, при этом подозрительно глянув в сторону Мартины.

Макс оценил его взгляд:

– Вас что-то смущает, господин Хильберт? Возможно, вам кажется необычным, что помощницей частного детектива является женщина?

– Что вы, что вы… – смущенно возразил клиент и замолчал.

Макс продолжил:

– Можете доверять фрау Хайзе так же, как и мне. За время нашего сотрудничества она, поверьте, повидала и наслушалась всякого.

Клиент немного успокоился и спросил:

– Господин Вундерлих, какого рода дела вы ведете?

– Любого, связанного с преступлениями. Включая убийства. При этом мы активно сотрудничаем с полицией, но умеем хранить тайны наших клиентов.

– Замечательно, – он съежился и вновь сомкнул губы.

Макс взглянул на Мартину. Лицо ее выражало понимание ситуации и неподдельный интерес к ней. Сыщик поставил пепельницу перед господином Хильбертом и сказал:

– У нас можно курить, господин Хильберт. Вы курите?

Клиент закивал, открыл свою борсетку и достал оттуда пачку «Честерфилда». Макс услужливо щелкнул зажигалкой. Клиент сделал глубокую затяжку и шумно выпустил дым. Напряженное выражение лица исчезло, на нем даже появилось слабое подобие улыбки. Макс стал пытаться и дальше разговорить клиента:

– Господин Хильберт, расскажите, пожалуйста, о себе, а потом перейдем непосредственно к делу.

Видимо, рассказывать о себе ему было привычнее. Он воодушевился и начал повествование:

– Господин Вундерлих, фрау Хайзе… – он несколько смутился, пожалуй, от официальности выбранного им стиля, но быстро овладел собой. – Я инженер. Занимаюсь альтернативными энергиями. Думаю, вам в общих чертах известно, о чем идет речь…

– Думаю, вы имеете в виду ветрогенераторы или что-то в этом роде, – поспешил блеснуть своими познаниями Макс.

– Вы думаете в верном направлении. Ветроэнергия – один из видов альтернативных энергий, но я занимаюсь солнечной энергией, в частности солнечными батареями. Наша фирма реализует множество проектов в этой области. К сожалению, Германия не лучшее место для осуществления подобных проектов: у нас мало солнца. Поэтому мы проводим многочисленные исследования в солнечных регионах мира. Вот совсем недавно я вернулся из Египта, где пробыл более года. До этого я побывал в Южной Америке.

Желая приободрить клиента, Макс сказал:

– Постоянные командировки. Пожалуй, хлопотная работа. У вас есть семья?

– Нет. Но не потому, что я в частых командировках, просто так сложилась жизнь. Мне очень нравится моя работа, ведь это постоянное творчество. Здесь меня никто не ждет. Правда, у меня есть сестра, муж которой давно умер. У нее трое детей. Мальчики учатся в университете на разных курсах. Я прилично зарабатываю и помогаю им деньгами. Так что, когда я в Германии, у меня есть круг общения и есть о ком заботиться.

– И вы никогда не испытывали желания найти женщину, завести семью? – спросила Мартина.

Клиент замялся, но потом, видимо решив, что об этом надо сказать, продолжил:

– Признаюсь, есть, точнее, была женщина, которая мне нравилась. Она тоже была сотрудницей нашей фирмы. Правда, она француженка…

– Что ж здесь такого, – вставил Макс. – В Германии немало французов и людей других национальностей. Вот я, например, швейцарец.

– Вы правы, господин Вундерлих, в этом нет ничего особенного, просто к слову пришлось. Эта женщина была замужем. У нее был сын. Я поддерживал с нею хорошие отношения, но не более того. Наши контакты касались лишь профессиональной деятельности, ведь мы занимались одним делом. Три года назад умер ее муж, и я стал подумывать, не сделать ли ей предложение, но неожиданно она снова вышла замуж, и, как вы понимаете, не за меня…

– Пожалуй, вы слишком медлили, – заметила Мартина, считавшая себя специалистом в отношениях между полами.

– Возможно. Даже не представляю, откуда он неожиданно возник… этот пройдоха.

– У этого пройдохи есть имя? – поинтересовался Макс.

– Безусловно, у него есть и имя, и профессия, если то, чем он занимается, можно так назвать. Его зовут Дитмар Гундер. Он игрок.

– Мы все игроки в некоторой степени, господин Хильберт. Во что он играет? В шахматы или теннис? – полушутливо спросил Макс, отлично понимая, о чем идет речь.

Клиент с нотками возмущения воскликнул:

– Ну что вы! Какие шахматы? Он азартный игрок. Играет в казино. Пожалуй, и в рулетку, и в покер. Иногда выигрывает, после чего кутит несколько дней. Часто проигрывает. Как и все они… эти джентльмены удачи. Одним словом, игра как наркозависимость. Ему постоянно нужны деньги. Этот Дитмар недурен собою, он на пять лет моложе Жаклин. Я думаю, что он вскружил ей голову в один из тех периодов, когда крупно выиграл в казино и шиковал в каком-нибудь ресторане.

Мартина, уставшая хранить молчание, произнесла:

– Так вашу знакомую зовут Жаклин? Она часто посещала рестораны?

– Не скажу чтобы очень, но могла себе позволить бывать в ресторанах, так как неплохо зарабатывала в нашей фирме. Я думаю, что он и женился на ней из-за денег.

Макс оживился:

– Так она богата? Пока что вы назвали ее единственный доход: заработную плату, пусть и неплохую.

– У нее были кое-какие сбережения, оставшиеся от покойного мужа. Но главное – это дом. Прекрасный дом в фешенебельном районе Франкфурта, доставшийся также от мужа. Он стоит больших денег.

– В случае смерти Жаклин дом достался бы этому Дитмару? – спросил Макс.

– Нет. Жаклин завещала дом своему сыну. В случае ее смерти дом не достался бы Дитмару… – господин Хильберт запнулся, но почти сразу же продолжил: – Но это было тогда…

– А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, – вырвалось вдруг у Макса, а Мартина даже привстала со стула.

– Я еще не рассказал вам главного, все еще впереди, – взволнованно сказал клиент и сомкнул губы.

На некоторое время в офисе установилась тишина. Макс и Мартина размышляли каждый о своем. Сыщик думал о том, что еще не услышал от клиента ни одного факта, хотя бы косвенно указывающего на преступление любого характера. Играть в азартные игры закон не запрещает, жениться ради денег тоже не возбраняется, завещать имущество можно кому угодно: на то она и воля завещателя… Мартина думала о несчастной женщине, оставшейся вдовой, но не потерявшей желания вновь обрести личное счастье. Клиент пытался побороть внутренние эмоции, вызванные воспоминаниями о наболевшем. Наконец он заговорил:

– Я уже упоминал, что совсем недавно вернулся из Египта. Пока я был там, мы переписывались с Жаклин, так как продолжали поддерживать хорошие отношения и после ее нового замужества. Полгода назад она сообщила мне, что в автомобильной катастрофе погиб ее сын. Она просила моего совета в отношении дома. Ведь теперь, после смерти сына, существующее завещание теряло смысл. К этому моменту она, пожалуй, уже поняла, что представляет собой Дитмар Гундер, и не хотела бы, чтобы после ее смерти дом достался ему.

Мартина несколько нетерпеливо вдруг спросила:

– Господин Хильберт, Жаклин догадывалась о ваших чувствах к ней? Она понимала, что вы с удовольствием сделали бы ей предложение?

– Думаю, что нет, – в замешательстве ответил клиент, а Мартина подумала, что вот перед ней сидит уже немолодой болван, который даже не намекнул женщине на свои чувства, а признайся он в любви – и это в корне могло бы изменить его и ее жизнь.

Макс же подумал, что этот факт не имеет состава преступления, а потому продолжил спрашивать по существу:

– Господин Хильберт, мне показалось, что вы уверены в том, что Жаклин должна умереть раньше Дитмара. Почему? Разница в возрасте всего пять лет, образ жизни Дитмара не способствует долголетию. Так что проблема наследования дома представляется мне в высокой степени надуманной. Или вам известны иные обстоятельства дела?

– Известны. Около года назад у Жаклин обнаружили злокачественную опухоль. Ее прооперировали, затем назначили терапию. Все было не так уж плохо, но тем не менее шанс умереть раньше этого пройдохи возрос, – он замялся, заерзал на диванчике, глаза его увлажнились. – Да что тут говорить, господин Вундерлих! Жаклин уже умерла.

Воцарилось гробовое молчание. Макс сидел пораженный путаностью его рассказа и иногда поглядывал на Мартину. На ее лице он читал такое же изумление. Потом он решил, что сбивчивость в рассказе клиента связана с душевным потрясением. Может быть, для него она еще жива? Но надо было возвращаться к реальности, и сыщик осторожно продолжил:

– Извините, господин Хильберт, и примите наши соболезнования. Как и когда это случилось?

– Этот пройдоха знал, что Жаклин поддерживает со мной дружеские отношения. Я часто ей звонил. Когда я вернулся из Египта, то сразу позвонил. Трубку снял Дитмар. Я попросил к телефону Жаклин, а он ответил, что две недели назад она умерла. Я не поверил и сразу же приехал к нему. Он сказал, что болезнь обострилась, врачи ничего не смогли сделать… Затем показал фотографию, на которой снят гроб с телом Жаклин, – клиент достал платок и вытер увлажнившиеся глаза. – Потом я задал вопросы, касающиеся погребения. Он сказал, что тело кремировали, а урну с прахом захоронили в той же могиле, где уже были захоронены муж Жаклин и погибший в автокатастрофе их сын. Дело в том, что первый муж Жаклин был немцем и у его семьи было место на кладбище. Там Жаклин и похоронили. При нынешней нехватке кладбищенской земли захоронение в одной могиле считается практичным. Теперь Дитмар единственный наследник имущества Жаклин. Все, чего она так не хотела при жизни, случилось. После истечения установленного законом срока Дитмар вступит в законное владение домом, а потом, скорее всего, продаст его, так как определенно имеет крупные долги.

Макс задумался. Ему теперь было понятно все. Не было только понятно, где же здесь преступление. Он недоуменно взглянул на Мартину, и та, чтобы как-то разрядить создавшуюся атмосферу, сказала:

– Вот видите, господин Хильберт, если бы вы в свое время были понастойчивее и порешительнее, то сегодня наследником были бы вы. Возможно, и Жаклин прожила бы с вами дольше. Ведь наверняка этот игрок ее не любил, и она это чувствовала.

– Вы правы, фрау Хайзе. Дело не в доме, который уйдет с молотка. Я безвозвратно потерял Жаклин. При регулярной терапии и должном уходе она могла бы прожить еще долго. Так говорили доктора.

Мартина, немного поколебавшись, спросила:

– Согласись Жаклин выйти за вас замуж, вы женились бы на ней, уже зная о ее тяжелой болезни?

Хильберт, не задумываясь ни на секунду, коротко ответил:

– Да.

Мартина с удовлетворенным видом вздохнула, а сыщик Вундерлих напряженно думал, лихорадочно отыскивая признаки преступления, и не находил их. Иногда он поглядывал на клиента, который, казалось, впал в состояние прострации. Его тонкие губы слабо шевелились, а невидящий взгляд был устремлен куда-то в направлении стоящего на столе монитора. Потом, словно очнувшись, он вдруг напористо заговорил:

– Господин Вундерлих, вы должны расследовать это дело. Это нельзя так оставить.

– Что, господин Хильберт? Кого и в чем вы хотите обвинить?

– Здесь что-то нечисто, что-то не так.

– Возможно. Но пока я не вижу фактов, за которые можно зацепиться.

Клиент упрямо продолжал:

– Я чувствую это кожей. Этот Дитмар Гундер преступник. Кстати, я получил письмо… – тут он осекся и надолго замолчал, борясь с какими-то никому не ведомыми своими внутренними чувствами.

Макс тихо спросил:

– От кого, господин Хильберт?

Он вытаращил глаза и выпалил:

– От Жаклин!

Еще не осознав до конца смысл сказанного, Макс спросил:

– С того света, господин Хильберт?

– Нет. Письмо пришло из Майнца, – вполне серьезно ответил клиент.

Макс уже смирился с манерой рассказа клиента. Он уже простил ему некоторые пространственно-временные неточности, допускаемые при изложении фактов, что он считал неестественным для человека его профессии, но объяснял это его волнением и недавно пережитым крупным жизненным потрясением. Но то, что клиент только что сообщил, не лезло ни в какие ворота. Его драматургические способности (возможно, невольные) оказались выше тех, которые Макс мог бы у него предположить, попроси его кто-нибудь высказаться на этот счет. Клиент по всем правилам драматургии, не акцентируя внимания слушателей на мелких деталях, подвел их к кульминации и сразил наповал. Скорее всего, это было сделано бессознательно, но тем не менее так получилось. Первый акт пьесы окончился. Предстоит второй, и в нем придется уточнять все те мелкие детали, которые клиент счел неважными, хотя именно они позволят выстроить картину возможного преступления.

Макс откинулся на спинку стула и взглянул на Мартину. Она сидела обессиленная, карандаш выпал из руки, кончики пальцев мелко подрагивали. Казалось, еще немного – и с ней случится обморок. Он сам почувствовал смертельную усталость. Ситуация требовала, как и положено, антракта между первым и вторым актом пьесы. Зрители нуждались в буфете. Макс сказал:

– Господин Хильберт, как вы смотрите на чашечку кофе вприкуску с сигаретой?

Клиент встрепенулся и пересохшими губами выдавил:

– Было бы замечательно.

– Отлично. Мы с фрау Хайзе присоединимся к вам: ведь мы оба заядлые курильщики.

После этих слов он кивнул Мартине, и та послушно удалилась за ширму. Сам же сыщик встал со стула и, подойдя к окну, распахнул его. Обычный шум Шиллерштрассе проник в комнату, легкий ветерок зашуршал бумагами на столе.

Все трое пили кофе, при этом иногда жадно затягиваясь табачным дымом. Макс прикурил уже вторую сигарету. Клиент почти не отставал от него – первая сигарета из пачки «Честерфилда» уже обжигала его пальцы. Мартина налегала на кофе, то и дело подливая в чашку из кофейника. Никто ничего не говорил, переваривая информацию. Наконец Макс объявил о начале второго акта:

– Господин Хильберт, после того, что мы от вас услышали, возникает масса вопросов. Я думаю, обстоятельства дела требуют существенных уточнений. Я буду задавать вопросы, а вы с максимальной точностью отвечать на них. Фрау Хайзе запишет вопросы и ответы. Не сочтите это за допрос, но иначе будет сложно установить истину.

– Я к вашим услугам, господин Вундерлих.

– Итак, факт первый. Некоторое время назад погиб в автокатастрофе сын Жаклин. Известны ли вам какие-нибудь подробности, связанные с этим случаем?

– Только то, что тело бедного Пауля было кремировано и захоронено в той же могиле, где покоится его отец.

– Вам известно что-либо о месте автокатастрофы?

– Она произошла недалеко от Франкфурта, где-то в районе Дитценбаха.

– От кого вы получили эти сведения?

– Я уже говорил, что об этом мне написала сама Жаклин, когда я был в Египте.

– Вы хорошо рассмотрели фотографию, на которой снят гроб с телом Жаклин? Это точно она?

– Фотография очень хорошего качества. На ней определенно Жаклин. Разве что немного постаревшая… В последний раз я видел ее живой примерно год назад. Так что время плюс тяжелая болезнь… Я вполне допускаю, что эти обстоятельства могли повлиять на то, как человек выглядит. Но черты лица ее. Нет, я не мог ошибиться.

– Вы говорили, что тело кремировали и похоронили там же, где и погибшего сына.

– Совершенно верно, об этом мне рассказал Дитмар.

– Вы еще не были на этой могиле?

– Нет, но собираюсь там побывать, – виновато ответил клиент.

– Было бы замечательно, если бы вы предоставили нам фотографии Жаклин и Дитмара. Я не исключаю, что таковые могут у вас быть.

– И вы абсолютно правы, господин Вундерлих, – клиент порылся в борсетке и извлек фотографию. – Вот она. Здесь они оба. Сняты вскоре после того, как оформили брачные отношения. Она была очень радостная и подарила фотографию мне на память как доброму другу. – Он вздохнул и добавил: – Она же не знала, как мне это было больно.

Мартина, все это время скрупулезно делавшая пометки в своем блокноте, при последних словах клиента заерзала на стуле и украдкой укоризненно глянула на него. Потом, обращаясь то ли к Максу, то ли к клиенту, спросила:

– Я могу взглянуть на фото?

Господин Хильберт протянул ей фото, и она принялась его рассматривать. Макс отнес ее желание посмотреть на снимок на счет женского любопытства, господин же Хильберт счел ее заинтересованность фотографией вполне нормальным явлением: помощница сыщика – посчитал он – вполне естественным образом желает рассмотреть лица фигурантов дела. Возвращая фото, она спросила:

– Мы можем оставить фотографию у себя?

– Безусловно, – ответил клиент и протянул фото Максу.

Тщательно подбирая слова и морщась от напряжения, сыщик наконец перешел к главному:

– А теперь, господин Хильберт, перейдем к обстоятельствам, связанным с чудесным воскресением Жаклин. Расскажите нам об этом письме с берегов Рейна.

Клиент некоторое время молчал. По выражению лица можно было предположить, что он хочет сосредоточиться, что определенно было необходимо в сложившейся непростой ситуации. Он прокашлялся и начал говорить:

– Это письмо пришло, как я уже говорил, из Майнца. Его переслала мне некая фрау Сильвия Керн. Старая женщина, живущая в Майнце. Она гуляла со своей собакой и нашла это письмо. В нем был указан мой адрес. В своей сопроводительной записке старая фрау сообщила, что прочла письмо и нашла его очень важным, точнее, очень страшным. Именно это слово она употребила.

– Когда вы получили письмо от этой Сильвии Керн?

– Буквально вчера, и сразу же занялся поиском сыскного агентства. Вы же понимаете, что мне одному справиться с таким расследованием невозможно. Мой выбор пал на ваше агентство.

– Спасибо за доверие, господин Хильберт, но все же почему вы не обратились в полицию?

– Посудите сами, господин Вундерлих: дело очень странное, тело Жаклин кремировано, и эксгумация невозможна. Все, что я могу предоставить полиции, – это письмо. Я бы даже сказал, просто записку. Боюсь, что полиция не возьмется за это дело по причине отсутствия каких-либо достоверных фактов. Еще и посмеется надо мной. Кто я для Жаклин? Просто один из сотрудников, с которыми она пересекалась по служебным делам. К тому же у полицейских нет материальной мотивации. Это будет пустой тратой времени, которое в данной ситуации не терпит. Я думаю, Жаклин в опасности. Надо торопиться.

– О какой опасности вы говорите?

Клиент всплеснул руками:

– Что же это я в самом деле! Забыл про главное, – он полез в борсетку и извлек оттуда конверт. Затем протянул его Максу.

В своей записке Сильвия Керн писала:

Уважаемый господин Хильберт,

гуляя недавно с собакой, я нашла страшное письмо. То, что там написано, предназначено, вероятно, для вас, так как в тексте есть ваш адрес. Только вы сможете в этом разобраться.

С уважением,

Сильвия Керн из Майнца.

Где-то сбоку был нацарапан номер телефона Сильвии Керн.

Макс снова залез в конверт и достал то, что как-то могло прояснить суть дела. Это был все тот же лист бумаги, который совсем недавно обнюхивал рыжий кокер-спаниель, а потом, содрогаясь от ужаса в своей квартирке, держала в руках Сильвия Керн из Майнца. Он развернул лист и издал возглас удивления, на что клиент моментально откликнулся:

– Не читаете по-французски?

– Напротив. Я ведь швейцарец. Правда, из немецкоговорящего кантона, но французским владею. Просто удивился, что ваша Жаклин пишет вам, немцу, по-французски. Она не писала по-немецки?

– Напротив. Прекрасно писала. Она же долгое время была замужем за немцем, да и работала в немецкой фирме. Наверное, так ей было удобнее, – не очень уверенно произнес клиент.

Макс имел на этот счет другие соображения, а потому лишь невнятно пробубнил:

– Да-да… безусловно удобнее…

Итак, перед ним лежала записка, которую он прочел уже несколько раз. Всего несколько предложений:

Дорогой господин Хильберт,

моя жизнь в опасности. Кроме вас, надеяться мне не на кого. Если эта записка попадет в ваши руки, ни слова о ней Дитмару. Я еще жива, потому что не сказала им ничего. Но они знают о моей тайне. Я не выдам ее, но могу все равно умереть из-за болезни. Все, больше не могу писать…

Ваша Жаклин Эрленбах.

Макс передал записку Мартине и стал задумчиво следить за выражением ее лица. В его голове еще не сложились ясные соображения относительно прочитанного. Чтобы прервать молчание, он перешел к не самым значимым вопросам:

– Эрленбах… это, по-моему, немецкая фамилия?

– Да, господин Вундерлих. Жаклин оставила фамилию первого мужа.

– Это почерк Жаклин? Вы знаете ее почерк?

– Это ее почерк. У меня есть с собой одно из писем, которые она прислала мне в Египет. Оно написано по-немецки, но латинские буквы остаются латинскими. Сомнений в схожести почерков обоих писем не может быть. Вот, возьмите, – господин Хильберт извлек из борсетки еще один листок и протянул его Максу.

Мартина вернула записку Максу. Он еще раз прочел ее и заговорил о более существенном:

– Как вы думаете, почему она пишет о смерти из-за болезни? Вы утверждали, что относительно болезни дело обстояло не так уж плохо.

– Да, но при регулярной терапии. Вероято, теперь у нее нет возможности лечиться.

Сказанное совпадало с соображениями Макса, и он, соглашаясь с мнением клиента, кивнул.

– О какой тайне она пишет? Вы имеете о ней какое-нибудь представление?

– Никакого, господин Вундерлих. Для меня это такая же загадка, как и для вас.

Пожалуй, спрашивать было больше не о чем. Макс громко, чтобы слышали все, поинтересовался:

– Фрау Хайзе, у вас возникли какие-либо соображения по существу услышанного и увиденного сегодня?

От неожиданности столь официального обращения Мартина даже вздрогнула. Она пожала плечами и сказала:

– Нет, господин Вундерлих. Разве что, если все, что мы узнали сейчас, – это правда, я разделяю надежду господина Хильберта увидеть женщину, которая ему нравится, живой. Не так ли, господин Хильберт?

Возможно, этим вопросом она хотела вызвать какую-то явно поддельную реакцию клиента, что бывает иногда, когда у человека рыльце в пушку. Но ни тени фальши не было на лице клиента, и голос его прозвучал вполне искренне:

– Безусловно, фрау Хайзе. Я сойду с ума от радости, если Жаклин действительно жива. Правда, как вы понимаете, непонятных моментов здесь очень много. Но, пожалуй, вы согласитесь, что я был прав, когда утверждал, что Дитмар Гундер скверный человек. Нужно торопиться. Может случиться все что угодно, – лицо его стало серым, а глаза увлажнились.

Макс же сказал:

– Да, господин Хильберт, в деле столько непонятного, что мы должны подумать, возьмемся ли за него. Я прошу два дня на обдумывание. Потом мы, возможно, подпишем контракт. Я позвоню вам, – и добавил: – Все любезно предоставленные вами документы мы временно забираем.

Клиент молча кивнул и поднялся с дивана. Мартина проводила его до двери.

3

Лето уже набрало полную силу. После обеда было жарко. Небольшое уличное кафе, расположенное на тенистой стороне улицы, где уселись Макс и Мартина, было полно посетителей. Свободных столиков не было. Сыщик и его помощница уже выпили по кружке холодного пива и вяло пережевывали жареные колбаски, про которые ценник в витрине говорил, что они полуметровые. Столь длинными они, конечно, не были, но все же превосходили по длине обычные. Прошло уже два часа с тех пор, как Мартина проводила клиента до двери. В головах обоих был полный раздрай, и они просто поехали куда-нибудь подальше от Шиллерштрассе, чтобы перекусить.

Первым дожевал колбаски Макс, и он же первым прервал молчание:

– Что скажешь, писательница? Лихо закручено?

Мартина с полным ртом лишь кивнула. Макс продолжал:

– Может быть, сначала о твоем романе? Я прочел.

Мартина наконец дожевала колбаску, выпила остатки пива и сказала:

– Нет. Мой роман подождет. Тут, похоже, новый зреет. Ты же видел, как посерело лицо господина Хильберта? Время действительно не терпит. Кроме нас, помочь ему некому.

– Кстати, ты обратила внимание на слово «они» в записке якобы Жаклин. Что бы это значило? Совсем забыл спросить мнение клиента на этот счет. Хотя думаю, что он не имеет об этом факте никакого понятия.

– Могу только сказать, что кроме этого Дитмара Гундера есть еще кто-то, кто знает про какую-то тайну.

– Совершенно логичный, но абсолютно туманный вывод. Кстати, что думаешь о клиенте?

– Думаю, он чист. Не могу вообразить, что он мог преднамеренно что-то подобное устроить. Он искренен и совершенно неопытен в криминальных затеях.

– Но факты надо проверять. Как смотришь на то, чтобы заняться графологической экспертизой? Есть два текста, написанные якобы этой Жаклин Эрленбах. Хорошо бы, конечно, иметь почерк Жаклин от другого источника.

– Что ты имеешь в виду?

– Положительный результат экспертизы позволит только утверждать, что это почерк одного и того же человека. Но почерк Жаклин ли это?

– Все-таки сомневаешься в достоверности показаний клиента?

– Просто хотел бы для надежности иметь лишнее доказательство. Какой-нибудь ее рукописный текст, полученный от руководства фирмы, придал бы мне больше уверенности в том, что пишет именно она. Но времени на это нет. Если ты принесешь положительный результат экспертизы, примем его за рабочую версию.

Мартина откинулась на спинку кресла и вздохнула:

– А что с Жаклин-покойницей? Непонятно. Если предположить, что этот Гундер желал ее смерти, чтобы завладеть домом, то не проще ли было заказать ее убийство и стать несчастным вдовцом без этого цирка?

Макса передернуло.

– А был ли цирк? Я займусь проверкой этого предположения. Но только после результатов экспертизы. Так что ты должна поторопиться.

– Я думаю, что уже завтра они у тебя будут. Есть кое-какие связи. Завтра утром позвоню кому надо и договорюсь.

Макс оживился:

– Растешь, моя писательница. Ловлю на слове. Кстати, еще раз о «цирке». Представление могло состояться, так как Гундер очень торопится. Похоже, он и в самом деле имеет крупные долги, а парни из казино долго не ждут. Ну а убить настоящую Жаклин никогда не поздно, тем более что она официально уже умерла. Исчезла же она куда-то. Хотя все это пока лишь догадки.

– Максик, ты помнишь о тайне, упоминавшейся в записке?

– Еще бы.

– Возможно, и поэтому ее не заказали сразу. Она пока еще нужна, но и очень нужны деньги.

– Да. И это единственная наша надежда.

– Какая надежда?

– Надежда успеть спасти ее, – сказал Макс, потом, немного подумав, добавил: – Хотя, может быть, дело обстоит и совсем не так. Ведь кого-то же этот Дитмар, вероятно, похоронил… Просто какая-то мистика…

Мартина помрачнела и подумала, что где и как искать Жаклин (живую или мертвую), никто из них пока не имеет ни малейшего представления. Совсем тихо она сказала:

– Мне вдруг вспомнился наш клиент. Совсем беспомощный в сердечных делах. Я видела выражение страдания на его лице. Этакий взрослый ребенок, ничего не видящий, кроме альтернативных энергий.

– И, как следствие, утративший собственную, – пошутил Макс и подумал при этом, что, возможно, пошутил некстати.

Мартина кисло глянула на него, но промолчала. Затем, немного подумав, спросила:

– А что же с делом? Берешься? Клиент надеется.

– Придется. Надоело следить за любовниками одного и другого пола. Завтра же позвоню клиенту и приглашу для подписания контракта. К тому же хотел бы задать ему еще парочку ничего не значащих вопросов.

Макс откинулся на спинку плетеного кресла и вытер со лба пот. Только сейчас он почувствовал, что на улице по-настоящему жарко. Сейчас неплохо бы нырнуть в бассейн, пусть и воняющий хлоркой. И плыть, плыть, периодически погружая разгоряченное лицо в прохладную воду, и ни о чем не думать. Мартина зашевелилась на своем кресле, как бы напоминая ему, что она еще здесь. Он спохватился:

– Совсем забыл. Ты, наверное, торопишься. Твое время вышло. Клиент отнял немало времени.

– Да, надо ехать.

– Подбросишь меня к бассейну?

– Снова к этому на Мельхиорштрассе?

– Да. Я привык к нему.

– Нет проблем, – она встала с кресла.

В машине Макс передал помощнице оба письма от Жаклин.

Мартина остановилась возле здания крытого бассейна, и он, выходя из машины, бросил ей на ходу:

– Не забудь, завтра я жду от тебя звонка по результатам экспертизы.

Мартина улыбнулась, а через секунду ее автомобиль скрылся за поворотом.

4

Утро следующего дня началось как обычно. Он все еще жил у фрау Гертнер, но уже подумывал о том, чтобы снять квартиру в другом месте, чтобы быть поближе к офису на Шиллерштрассе. Старая фрау по-прежнему встречала его по утрам свойственной ей улыбочкой и словами, которые она с завидным постоянством повторяла каждое утро:

– Доброе утро, господин Вундерлих. Не выпьете ли со мной кофе?

Иногда он соглашался, и они минут десять болтали ни о чем. Потом он шел к своей машине, провожаемый материнским взглядом старой одинокой фрау. Машина стояла все там же – на Капелленштрассе. Только теперь это была темно-серая «Ауди». Старый дребезжащий «Рено» он продал соседу за пятьсот евро и считал, что осуществил выгодную сделку.

«Все как всегда. Трудно будет отвыкать от того, к чему привык, если сменю место проживания», – подумал Макс и завел машину.

В офисе, прикурив сигарету, сыщик Вундерлих приступил к мысленной беседе с самим собой. Так он делал всегда, когда появлялось новое дело и надо было взвесить возможности сыскного агентства с ограниченным штатом (перед глазами возникла единственная – и та нештатная – сотрудница Мартина Хайзе), чтобы принять решение о заключении контракта. Он не позволял себе безответственно взяться за работу, потому что считал, что клиент, который платит, имеет право рассчитывать на успешное завершение порученного сыщику дела.

Итак, что мы имеем по существу? Клиент обвиняет некоего Дитмара Гундера… Пришлось сразу задуматься. На поверку выходило, что ни одного пункта конкретного обвинения клиент не выдвинул. Дитмар Гундер просто скверный человек. Так считает клиент. Но это в соответствии с законом не считается виной. Скверных людей много, но многие из них гуляют на свободе. Так что есть только предположения в его виновности, и окажись они верными, тогда Дитмар Гундер из скверного человека превращается в преступника, а значит, должен быть изобличен и наказан. Если преступный замысел существует давно, то не исключено, что автомобильная катастрофа, случившаяся с сыном Жаклин, тоже дело его рук. Это очень логично, так как Пауль Эрленбах (носил ли он фамилию Эрленбах? Скорее всего, но не обязательно) был первым препятствием на пути к владению наследством Жаклин. Но заниматься расследованием подробностей давней катастрофы просто нет времени. Сейчас ее расследование никак не ускорит поиски Жаклин, хотя и добавит преступных деяний в копилку Дитмара Гундера (если автокатастрофа его рук дело). Если верить записке, переданной клиентом, Жаклин грозит опасность. Кто ей угрожает? Кстати, это слово «они» в записке… Что оно значит? Уж не то ли, что у Дитмара Гундера были подельники? А может быть, этот Гундер вообще ни при чем. Есть какие-то «они», которые все это затеяли, включая автокатастрофу. Нет, не логично. Ведь выигрывает от этого Гундер. Что же, эти парни работали на него? Почему бы и нет? Он же мог с ними договориться, что отдаст им определенную долю после вступления в наследство. Макс ударил себя ладонью по лбу. Непростительная забывчивость! Жаклин в записке просит не говорить ничего Дитмару. Вот еще фактик, указывающий на то, что у того рыльце в пушку. Очень важен результат экспертизы. Интересно, что сообщит Мартина? Допустим, она доложит о положительном результате. Что тогда? Жаклин Эрленбах существует и еще, вероятно, жива. Ее срочно нужно искать. Где и как? Записка была отправлена из Майнца. Вероятно, где-то там в это время находилась и Жаклин. Сильвия Керн, конечно, покажет место, где подняла записку. А что дальше? Дальше следует действовать по обстоятельствам.

А как рассматривать это фото с гробом, в котором лежит якобы тело Жаклин? Для чего сделано фото? Чтобы как можно раньше объявить ее умершей? Почему? Просто срочно нужны деньги. Они всегда нужны в этом мире, тем более в мире азартных игроков. В нем даже иногда убивают за деньги… Так что срочность объявить Жаклин мертвой вполне объяснима. Кроме того, возможно, кто-то похожий на француженку лег в гроб, и его сфотографировали для предъявления господину Хильберту, чтобы тот отцепился и не поднимал шум. Никто ведь не предполагал, что ему придет послание «с того света». Стоит ли немедленно ехать на кладбище, чтобы убедиться?.. Убедиться в чем? Что на кладбище есть все признаки недавних захоронений в эту могилу. И что тогда? Пока ровным счетом ничего. Этот факт никак не ускорит поиски Жаклин. Разве что даст основания считать, что на счету Дитмара Гундера есть еще одно преступление. Единственная причина съездить туда немедленно одна – могут открыться какие-то обстоятельства, проливающие свет на содержание записки Жаклин. Ну что ж, это важная причина…

Голова трещала. Макс сварил себе кофе и плюхнулся с чашкой в руке на клиентский диванчик. Он не заметил, как провел в мучительных размышлениях три часа. Надо бы позвонить клиенту и назначить встречу, но нужно подождать, когда позвонит Мартина. А она позвонит только вечером. Тогда придется назначать встречу на завтра. Дорог каждый час. Может быть, все же позвонить господину Хильберту прямо сейчас? Все-таки в его голове уже сложился некий грубый план действий.

– Звоню, – сказал он вслух и достал из кармана мобильный телефон, и вдруг он сам зазвонил. Макс почему-то решил, что звонит вчерашний клиент, и официально сказал:

– Сыскное агентство. Частный детектив Вундерлих.

Мартина рассмеялась:

– Не ждал моего звонка так рано?

– Признаться, нет.

– Считай, что тебе повезло. Экспертиза уже закончена.

– Ну и?!..

– Она подтверждает, что записка и письмо написаны одним и тем же человеком, в чем я, собственно говоря, и не сомневалась.

– Замечательно, Мартина. Ты меня по-настоящему порадовала. Готов тебя расцеловать.

– Наши поцелуйчики в прошлом, да и я сейчас далеко от тебя. Чем занимаешься? Как всегда, муки творчества?

Макс вздохнул:

– Сама понимаешь. Пора начинать рыть.

– Когда что-нибудь нароешь, свяжись со мной. Тогда и письма эти верну. Они тебе могут скоро понадобиться.

Она отключила связь, и Макс сразу же начал набирать номер телефона клиента. Курт Хильберт ответил сразу же:

– Слушаю, старший научный сотрудник Хильберт.

– Господин Хильберт, это частный детектив Вундерлих.

– Отлично, господин Вундерлих. Уже приняли решение?

– Не совсем, но в процессе его принятия. Хотел бы сегодня встретиться. Вы можете приехать?

– Когда?

– Да хоть и прямо сейчас.

– Я смогу быть у вас уже через час.

– Буду ждать.

Господин Хильберт вошел в офис и обвел глазами помещение. Под его глазами были темные круги, и Макс решил, что это последствия бессонной ночи, проведенной в тяжких раздумьях. Но одет он был аккуратнее, чем вчера. Темно-серый костюм и полосатая рубашка с галстуком сменили вчерашний трикотажный ширт с вырезом, из-под которого проглядывала не очень симпатичная майка. Он был тщательно выбрит и источал слабый запах туалетной воды, определить марку которой Макс не рискнул бы. В руках была все та же борсетка. Макс указал на диванчик, на котором клиент провел вчера несколько мучительных часов. Он кивнул и сел, продолжая озираться.

Предупреждая возможный вопрос клиента, сыщик сказал:

– Фрау Хайзе уже занимается вашим делом. Есть некоторые результаты, в частности, графологическая экспертиза показала полное совпадение почерков в записке и в письме, присланном вам в Египет.

– Прекрасно. Значит, вы уже можете приступать к спасению Жаклин?

– Нет, господин Хильберт. Так быстро мы на нее выйти не сможем, но подписать с вами контракт я готов. И скажите, вы в самом деле готовы оплатить довольно крупную сумму? Ведь Жаклин для вас, собственно, никто.

– Да, – твердо ответил клиент.

Оформление бумаг не отняло много времени. Хильберт прочел условия контракта и, не проронив ни слова, подписал его.

– Замечательно, – сказал Макс, сел за свой стол и, внимательно глядя на клиента, заговорил:

– Я должен задать вам еще несколько уточняющих вопросов, прежде чем расскажу о некоторых шагах, которые собираюсь предпринять в ближайшее время. Прошу вас быть предельно сосредоточенным. – Он помолчал немного, обдумывая, с чего начать, потом продолжил: – Вы помните, что в своей записке Жаклин употребила слово «они»?

– Безусловно.

– Что вы думаете по этому поводу? Логично предположить, что речь идет о каких-то, скажем мягко, приятелях Дитмара Гундера. Вы что-нибудь знаете о его круге общения?

– Нет, господин Вундерлих. Я общался с ним единственный раз, когда вернулся из Египта и узнал, что Жаклин якобы умерла. Все, что я знаю о нем, а это совсем немного, сообщила мне в свое время Жаклин. Она никогда не рассказывала о каких-то его знакомых. Она вообще мало рассказывала о Дитмаре. Возможно, и потому, что ее женское чутье подсказывало ей, что мне разговоры о Дитмаре неприятны.

– Вы утверждаете, что основное имущество Жаклин – это дорогой дом в богатом районе Франкфурта. Кстати, Дитмар сейчас проживает в этом доме?

– Да. Он перебрался туда сразу же, как только они оформили брачные отношения. Фото с гробом Жаклин он продемонстрировал мне в в этом доме, производя впечатление человека, который ощущает себя абсолютным хозяином. Да это и немудрено: ведь он скоро приобретет и все юридические права на этот дом.

– А где он жил до переезда в дом?

– Где-то что-то снимал.

– Сообщала ли вам когда-нибудь Жаклин о наличии крупных денежных средств, дорогих украшений?

– Столь подробно мы никогда не обсуждали этот вопрос. Правда, она заметила как-то, что кое-какие сбережения после мужа у нее остались.

– Фото с гробом, конечно, осталось у Дитмара?

– Да. Он дал его мне просто посмотреть, после чего забрал.

– Вы любезно предоставили нам фотографию с изображением новобрачных Жаклин и Дитмара, – при этих словах лицо клиента исказила горькая гримаса, но Макс сделал вид, что не заметил этого, и продолжил мысль: – Не позволите ли вы мне разрезать фото так, чтобы получились два с отдельными изображениями персон? Иногда, при предъявлении фото возможным свидетелям, необходимо, чтобы одну из персон не видели рядом с другой.

– Я понимаю. Другого фото у меня нет. Изображение этого пройдохи меня не интересует. А фото Жаклин дорого мне в любом виде. Так что разрезайте.

– Жаклин работала в той же фирме, где работали вы. Что известно руководству фирмы о ее смерти?

– Только то, что она умерла. Официальная версия, так сказать. О ее болезни тоже знали, поэтому ее смерть никому не показалась неожиданной.

– Участвовали ли какие-нибудь представители фирмы в организации ее погребения?

– Нет. Этот плут все сделал быстро и не уведомил никого о дне погребения. Правда, не преминул получить деньги, которые фирма выделила на похороны.

– На каком кладбище, согласно утверждению Дитмара, похоронили прах Жаклин?

– На Новом кладбище в Оффенбахе.

– На этом кладбище, я думаю, имеется и крематорий?

– Совершенно верно.

Макс встал со стула и, заложив руки за спину, сделал несколько шагов по комнате в направлении окна, затем развернулся и двинулся обратно. Не доходя до клиентского диванчика, развернулся и снова пошел к окну. Так он гасил волнение, вдруг охватившее его. Клиент, ничего не понимая, тревожно следил за перемещениями сыщика. Развернувшись у окна, Макс на этот раз не пошел снова, а остался стоять на месте. Потом, взглянув на клиента, наконец заговорил:

– Господин Хильберт, я намерен завтра посетить это кладбище. Я пока не знаю, чего жду от этого посещения. Вы не обязаны быть там вместе со мной. Но я помню, что вчера вы говорили о вашем намерении побывать на кладбище. Сегодня же мы думаем, что Жаклин жива, а раз так, вы, вероятно, уже не считаете нужным туда ехать?

– Нет, я все равно собираюсь побывать на кладбище. Там похоронен Пауль. Я знал этого приятного молодого человека. Он погиб, когда я был в Египте. Я, естественно, не присутствовал на похоронах. Он сын Жаклин, и я обязан отдать дань уважения его праху.

Макс снова сел за свой стол:

– Отлично. Тогда предлагаю поехать вместе. Скажем, завтра в десять утра.

– Ничего не имею против. На вашей машине?

– Нет, лучше на вашей. Возможно, мне придется задержаться на кладбище. Я бы не хотел, чтобы вы теряли ваше время.

– Тогда я заеду за вами без четверти десять.

– Договорились.

Макс проводил клиента до двери. Оставшись в комнате один, он некоторое время размышлял над тем, почему он тащит Хильберта с собой. Пусть бы навестил могилу сам по себе. Если, конечно, хочет. Какая может быть польза от присутствия клиента на кладбище лично ему, Максу Вундерлиху, и делу, за которое он взялся?

5

За две недели до описанных событий в кабинет доктора Кольса заглянула дежурная медсестра. Убедившись, что в кабинете, кроме доктора, никого нет, она смело вошла (доктор Кольс позволял это сестрам, если не был занят с пациентами) в помещение и тихонько стояла в ожидании, когда доктор, что-то писавший в это время, обратит на нее внимание. Доктор дописал, привел в движение вращающееся кресло с черной обивкой из искусственной кожи и повернулся к медсестре. Его серые глаза приветливо посмотрели на девушку.

– Что-то важное, Урсула?

– Там привезли гроб с телом. Заявитель некто Дитмар Гундер просит о выдаче медицинского заключения о смерти его жены.

– Что-то я не помню пациентов с такой фамилией. А я выдаю заключения, касающиеся только тех пациентов, которые наблюдались в нашей клинике и лично мною.

– Фамилия жены не Гундер. Ее зовут Жаклин Эрленбах.

Доктор Кольс изменился в лице. Взор его затуманился.

– Как это печально, Урсула. Фрау Эрленбах была замечательной женщиной и умницей. Жаль, что теперь о ней приходится говорить в прошедшем времени. Она так мужественно боролась с болезнью. И ведь дела обстояли неплохо. Терапия помогала. Да, мы никак не можем одолеть эту проклятую болезнь, – он замолчал и некоторое время печально смотрел куда-то мимо медсестры. Потом словно очнулся и сказал:

– А почему этот господин не позвонил заранее? Процедура выдачи медицинского заключения требует времени, а рабочий день заканчивается.

– Он звонил утром, но вас не было на работе. А сейчас он просто привез тело в надежде, что вы на месте. Он утверждает, что не может ждать, так как впереди выходные дни.

– Да-да. Мы всю жизнь чего-то ждем, а потом вдруг не в состоянии подождать пару дней, – попробовал пофилософствовать доктор, но сразу же заметил: – Хотя здесь другой случай.

– Да, господин Кольс. Так что я ему должна сказать?

– Бумаги у него с собой? Я имею в виду личные документы его и умершей супруги. Да, и свидетельство о заключении брака. Медицинское заключение выдается только родственникам.

– У него все, что требуется, есть.

– Тогда дайте указания санитарам. Пусть отнесут тело в смотровую.

– Хорошо, док.

Доктор Кольс несколько раз обошел вокруг гроба. Да, это была Жаклин Эрленбах. Но что делают болезнь и смерть с нашим телом? Доктор узнавал и одновременно не узнавал ее. Он взглянул на симпатичного, полного печали Дитмара Гундера и спросил:

– Она долго страдала?

– Да, доктор. В последние месяцы ей было плохо. Я часто приглашал медсестру, которая делала инъекции обезболивающего. Но держалась Жаклин стойко.

– И после последней терапии, – доктор заглянул в какой-то журнал, чтобы проверить свою память, – ей было плохо?

– Первые дни было лучше, но потом снова ее состояние ухудшилось.

Доктор еще раз обошел вокруг гроба, вспоминая при этом жизнерадостную пациентку, которая постоянно пыталась шутить. Теперь на ее еще недавно веселом лице был синюшный оттенок. Он спросил:

– Она кашляла в последнее время?

– Да, и существенно, – ответил Дитмар Гундер, а доктор Кольс подумал, что это слово неточно отражает состояние больного, у которого распространились метастазы в легких.

Он снова заглянул в журнал и, просмотрев собственные записи, убедился, что именно такое развитие болезни он предполагал у пациентки. Доктор снова обратился к мужу умершей:

– Господин Гундер, примите мои соболезнования, но медицина в данном случае бессильна, а я не Бог. Нет необходимости производить еще какие-то анализы или брать какие-то пробы. Пациентка мне известна, течение болезни происходило на моих глазах. – Он оглянулся, отыскивая глазами медсестру: – Урсула, оформите, пожалуйста, документы, а я подпишу. И распорядитесь, чтобы санитары отнесли гроб в машину.

Он распрощался с мужем умершей, еще раз извинившись за бессилие медицины, и удалился, сославшись на дела.

Дитмар Гундер после оформления необходимых бумаг сел в машину, куда санитары только что поместили гроб, и, радуясь быстрому завершению дела, завел мотор.

6

Курт Хильберт подъехал к офису на Шиллерштрассе ровно без четверти десять. Макс к этому моменту уже был на улице и тщательно вытирал бумажной салфеткой грязь с бронзового обрамления кнопки звонка. Он как раз отступил чуть назад и любовался свежим блеском бронзы, когда услышал голос клиента:

– Господин Вундерлих, доброе утро!

– Доброе утро, господин Хильберт! Вы пунктуальны.

– Если вы готовы, можем ехать.

Макс выбросил грязную салфетку в ближайший мусорный бачок и быстро занял место рядом с водителем. Цветы, которые лежали на сиденье, он положил себе на колени.

Оффенбах как город – спутник Франкфурта не только непосредственно граничит с последним, но и взял на себя решение некоторых житейских проблем более крупного соседа. Новое кладбище с крематорием давно уже начало принимать представителей альфа-города[1], завершивших свой земной путь.

Вскоре они уже шли по аллейке вдоль длинного ряда урновых захоронений, высматривая номер, который им сообщили в маленьком домике кладбищенского начальства. Первым подал голос Курт Хильберт:

– Вот она. Смотрите, господин Вундерлих.

Макс приблизился. На надгробии он прочел три короткие надписи:

Густав Эрленбах, Пауль Эрленбах, Жаклин Эрленбах. И даты рождения и смерти напротив каждого имени. Он отошел в сторону, уступая место Курту Хильберту, который положил на могилу цветы. Когда Хильберт разогнулся, он долго и недоуменно смотрел на надписи на надгробии. Макс тронул его за рукав. Выйдя из оцепенения, тот вздрогнул и посмотрел на сыщика. Потом с трудом произнес:

– Я схожу с ума, господин Вундерлих. Просто ничего не понимаю.

– Мне понятно ваше состояние, господин Хильберт. У меня примерно такое же. Пока не могу дать никаких пояснений. Начинаю работать в соответствии с подписанным нами контрактом. Вы свою миссию уже выполнили и, думаю, можете вернуться к своим обычным делам. Я провожу вас до машины. Сам же задержусь здесь на некоторое время.

Раскат грома прокатился над кладбищем, быстро потемнело, и первые капли дождя забарабанили по аллее. Они торопливо попрощались. Курт Хильберт юркнул в машину и уже оттуда крикнул:

– Держите меня в курсе событий!

Макс кивнул и, на ходу раскрывая зонт, быстро зашагал в глубь кладбища, где кроны деревьев были побогаче. Когда он проходил мимо густых кустов туи, отделяющих крупное захоронение от окружающих могил, ему показалось, что кто-то сбоку наблюдает за ним поверх кустов. Он резко повернулся и увидел лишь спину мужчины в дождевике, быстро удалявшегося и вскоре скрывшегося в глубине кладбища. При желании его можно было бы догнать и попытаться расспросить, кого он тут выслеживает. Но если появление незнакомца было не случайным, а тем возможным фактом, который он не исключал, планируя поездку на кладбище, то делать это было нельзя ни в коем случае. Он удовлетворенно вслух сказал самому себе:

– Похоже, не напрасно я взял с собой клиента. А этот, в дождевике, пусть пока побегает. Ведь теперь они должны что-то предпринимать, а значит, могут себя обнаружить.

Он направился к крематорию, на ходу размышляя о том, что он там спросит и как, чтобы получить интересующие его ответы. Когда Макс подошел непосредственно к зданию неопределенной формы, где, по его мнению, могло находиться крематорское начальство, дождь уже закончился и солнце пробивалось сквозь быстро исчезающие тучки. Он вошел в помещение, где стоял турникет, справа от которого находился некий застекленный отсек с маячившей за столом дежурной. Сейчас нужно сосредоточиться и говорить очень аккуратно, чтобы не вызвать огонь на себя. Ему очень не хотелось получить отказ, связанный с отсутствием у него каких-нибудь разрешений или чего-нибудь в этом роде. Макс сунул голову в окошко и сказал поднявшей голову довольно молодой блондинке:

– Добрый день, фройляйн (это уже устаревшее обращение он иной раз использовал, когда хотел потрафить, почему-то надеясь на его магическое действие).

Блондинка ответила и вопросительно смотрела на пришедшего. Макс заговорил тихо и вкрадчиво:

– Моя фамилия Вундерлих. Я редко бываю дома, то есть здесь, в Германии. Моя работа связана с постоянными разъездами. Вот и сейчас я совсем недавно вернулся из заграничной командировки. За это время умерла моя дальняя родственница, – он сделал паузу и напустил печали на лицо.

Блондинка же решила, что знает, чего хочет пришедший, и быстро заговорила:

– Видимо, вы хотите узнать, где похоронена ваша родственница. Так это не к нам. Вам надо к руководству кладбища.

– Я уже был там. И даже побывал на могиле. Она находится среди урновых захоронений.

– Так в чем же дело?

– В этом-то и дело. Значит, она кремирована здесь, у вас.

– Ну конечно, где же еще?

– Насколько мне известно, перед кремацией предоставляются документы, подтверждающие смерть кремируемого.

– Ну да, обязательно. Здесь не проходной двор, порядок соблюдается очень строго. Предоставляется медицинское заключение и свидетельство о смерти.

Сыщику не нужно было свидетельство о смерти, которое выдается на основании медицинского заключения, и он сказал:

– Не могли бы вы назвать фамилию врача, который подписал заключение? Моя родственница болела тяжелой болезнью, я хотел бы поговорить с доктором, у которого она наблюдалась. У меня нет времени разыскивать его другим способом.

– Вообще-то, это нужно делать в установленном порядке, – строго сказала блондинка, а Макс выдавил из себя кислую улыбку, после чего блондинка, казалось, смягчилась. – Как фамилия вашей родственницы?

– Эрленбах. Жаклин Эрленбах.

– Когда примерно была кремация?

– Около двух недель назад.

Блондинка пощелкала мышью на экране и через некоторое время доложила:

– Доктор Кольс из онкоклиники.

– А кто представил тело для кремации?

Она снова защелкала мышью и несколько раздраженно сообщила:

– Тело представил муж умершей.

– Как его фамилия?

– Хотите сказать, что вы не знаете его фамилию? – удивилась блондинка.

– Именно так, любезная фройляйн. Моя родственница совсем недавно вышла замуж во второй раз. Она писала мне об этом.

Совсем обескураженно девица сказала:

– Хороший же вы родственничек. Мужа зовут Дитмар Гундер. Здесь записан и номер его удостоверения личности. Советую вам почаще бывать в Германии.

– Обязательно учту ваш совет. Огромное спасибо, фройляйн.

Он шел по одной из аллеек кладбища в направлении выхода и думал о том, что если организатор происшедшего с Жаклин Дитмар Гундер, то организовал он дело безупречно. Предъявить ему пока нечего.

Оказавшись за оградой кладбища, Макс остановил первое попавшееся такси.

7

– Господин учитель, господин учитель, – мальчишка тянул руку вверх, стараясь перекричать вдруг разгулявшийся класс. Он почти выскочил из-за парты, чтобы учитель наконец заметил его. Но учитель математики господин Клос, оглушенный криками школяров, сверкая огромными очками, сидящими на кончике вспотевшего носа, ничего не слышал. Не пытаясь унять класс, он, заложив руки за спину и с глуповатой улыбкой на лице, прохаживался по классу – от школьной доски к противоположной стене классной комнаты и обратно. Такое случалось не впервые, и господин Клос знал, что скоро все угомонятся. Подобные вспышки истошного подросткового восторга вспыхивали всякий раз, когда учитель в конце урока подбрасывал классу для умственной разминки нечто «горяченькое» из той области математики, с которой в данный момент их знакомил. Строго говоря, понятия и законы логики, которые учитель Клос сегодня изучал со своими подопечными на уроке, не входили в школьный курс математики. Но поскольку курса логики в школьной программе не было, учитель Клос решил посвятить ей пару уроков при изучении курса математики. Он считал – и вполне справедливо, – что без логики нет и математики. Тем, что вызвало такой восторг сегодня, был пример (пожалуй, несколько надуманный) неформальной логики, приведенный в форме анекдота. При этом учитель Клос хотел развлечь школяров. Он начал так:

– Скажите, кто из вас знает, кто такой коммивояжер? – он обвел взглядом класс.

Подняла руку только Ангелика Беккер, у которой отец был коммерсантом:

– Это разъездной торговый агент.

– Верно, Ангелика. Правда, на сегодняшний день людей, занимающихся такой профессией, почти нет. Так вот, слушайте анекдот:

– Встречаются в поезде два коммивояжера. Первый спрашивает у второго: «Куда вы едете?» Второй отвечает: «В Ганновер». Тогда первый говорит второму: «Вы говорите, что едете в Ганновер, чтобы я думал, что вы не едете в Ганновер. Но вы же на самом деле едете в Ганновер. Зачем же вы обманываете?»

После этих слов класс разбушевался. При этом хохотали и те, кто понял смысл, и те, до кого он не дошел. Это был своеобразный сброс напряжения, накопленного в течение урока. Когда шум утих, учитель спросил:

– Все поняли, почему между ними произошел такой разговор?

С места вскочила все та же Ангелика Беккер:

– Потому что они конкуренты.

– Правильно, Ангелика. Объясни, пожалуйста, после урока тем, кто не понял.

Учитель вернулся к своему столу и только теперь заметил Дитмара Гундера, сидящего с поднятой рукой. Дитмар был одним из лучших его учеников и вечно задавал какие-нибудь вопросы, выходящие за рамки школьной программы и не имеющие отношения к теме урока. Он жил своей собственной математической жизнью. Учитель Клос посмотрел на мальчишку:

– Что, Дитмар?

– Господин учитель, что такое вероятность?

– В каком смысле?

– В математическом, конечно.

Учитель Клос взглянул на часы:

– Сейчас окончится урок. Останься. После урока постараюсь тебе объяснить.

Так слово «вероятность» вошло не только в лексикон Дитмара Гундера, но и существенно определило его жизнь.

Сорокапятилетний Дитмар Гундер сидел на роскошном кожаном диване в большой комнате дома, который принадлежал его жене Жаклин Эрленбах, но уже скоро должен был перейти в его непосредственное владение. То, что это произойдет, Дитмар мог утверждать с высокой вероятностью. Вероятность того, что нечто может помешать ему стать полноправным хозяином дома, была низка. Он снова вспомнил, как в далеком школьном детстве учитель математики Клос объяснял ему какой-то пример из области теории вероятностей:

– Понимаешь, Дитмар, если мы утверждаем, что вероятность некоего события ничтожна, то это не значит, что оно не может произойти в принципе. Заруби себе это на носу. Оно может произойти, но мы просто говорим, что вероятность этого ничтожна. Ты понял?

В то время Дитмар это понял, а за свою непростую жизнь он еще и убедился, что часто то, что по расчетам имеет высокую вероятность, так и не случается, а то, вероятность чего ничтожна, вдруг обрушивается на голову человека, принося ему массу неприятностей. Он взял со столика возле дивана на четверть наполненный стакан виски и залпом его выпил. Ему нравился роскошный дом, в котором он в настоящее время проживал, но существовала вероятность, что дом придется продать. Насколько высока эта вероятность, он не представлял. Вероятность продажи дома зависела от другого события, которое могло произойти с пока неоцененной вероятностью. Об этом событии не хотелось думать, потому что, не произойди оно вообще, дом тогда точно придется продавать, так как накопившиеся долги никто ему прощать не собирался. И это можно было утверждать со стопроцентной вероятностью.

Продавать дом, конечно, не хотелось. Дитмар встал с дивана и, запахнув дорогой черный халат, скрестил на груди руки. В таком положении он подошел к бару, откуда достал початую бутылку виски, и вернулся к дивану. Неопределенность ситуации давила, и он еще раз наполнил стакан алкогольным напитком. В дверь позвонили. Он снова опрокинул стакан и пошел открывать. На пороге стояла темнокожая женщина со специальной тележкой для уборки помещений. На полочках тележки были разложены разные тряпки и мочалки, стояли емкости для воды и пластиковые бутылки с чистящими и моющими средствами. Увидев мужчину в халате, она смущенно на ломаном немецком языке сказала:

– Простите, господин. Я должна здесь убирать. Меня заказала фрау Эрленбах. Она дома?

– Она умерла, – коротко ответил Дитмар.

Женщина продолжала стоять и непонимающе смотреть на Дитмара. Он сказал:

– Но вы можете заходить и делать свое дело.

Он пропустил уборщицу, и та со скорбным лицом начала выполнять привычную для нее работу, стараясь не мешать хозяину. Когда она уходила, спросила:

– Теперь вы будете заказывать уборку? На кого высылать счет?

– На Дитмара Гундера, – ответил он и подумал, что вероятность того, что он будет делать подобные заказы, не очень велика.

Пока женщина убирала, он успел до конца допить бутылку виски, и теперь неприятные мысли не так остро сверлили мозг. Гундер откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Телефонный звонок вернул его к реальности. Мужской знакомый голос сказал:

– Привет, Дитмар.

– А, это ты, – ответил он.

– Да. Хочу сообщить тебе кое-что.

– Валяй.

– Этот Курт Хильберт посетил могилу твоей женушки. Я видел это собственными глазами и решил сообщить тебе.

– Ничего особенного. Этот – не от мира сего – изобретатель узнал от меня, что Жаклин умерла. Видимо, решил отдать дань уважения или что-то в этом роде…

– Пожалуй, так. Но он был не один.

– Мало ли кого он захватил с собой…

– Это верно. Но потом он уехал, а этот второй остался и ходил в крематорий.

– Ну и что? У нас там все в порядке.

– Это конечно. Но все же…

– Ты хорошо рассмотрел этого второго?

– Думаю, да. Правда, шел дождь. Пожалуй, я узнаю его, если встречу.

– А он тебя видел?

– Исключено.

– Ладно. Пока подождем. Но ты продолжай посматривать, что там и как.

– Безусловно. Я тут подумал, не сообщить ли об этом туда? – голос замолчал.

Дитмар понял, что он умышленно говорит недомолвками с целью безопасности.

– Я подумаю, – ответил он и положил трубку.

Откинувшись на спинку дивана, Дитмар думал о том, что вероятность только что состоявшегося разговора еще две минуты назад была ничтожной. А вот теперь надо думать, насколько высока вероятность того, что полученное сообщение может принести неприятности. Он снова пошел к бару.

8

Мартина прикрыла за собой дверь и обвела взглядом офис. Лицо ее было раскрасневшимся. Она прошла к клиентскому диванчику и села. Потом она достала из сумочки какие-то женские принадлежности и принялась приводить лицо в порядок. Все это она делала при полном молчании, что было несвойственно ее динамичной натуре. Макс с любопытством наблюдал за нею. Наконец Мартина раскрыла рот:

– Ну и жара сегодня. Представляешь, в моей машине накрылся кондиционер. Что-то надо делать.

Макс улыбнулся:

– Ехать в сервис. Что же еще?

– Вот, кстати, эти письма, – сказала она, укладывая в сумочку свои вещи, и протянула Максу листы бумаги. Он рассматривал их некоторое время, потом сказал:

– Даже не знаю, как начать, Мартина…

– Начни уж как-нибудь.

– Ты проделала очень важную работу, но Жаклин Эрленбах умерла.

– Ты это серьезно говоришь?

– Куда уж серьезнее. Я был на ее могиле. Беседовал в крематории. Ее смерть подтверждается. Я даже знаю фамилию доктора, который подписал медицинское заключение.

– А как же графологическая экспертиза?

– Может быть, все же ошибка? Просто поторопились.

– Не может быть, экспертизу проводил очень опытный специалист.

Мартина заметно разволновалась, вскочила с диванчика и прикурила сигарету. Она сделала несколько шагов по направлению к окну. Потом резко повернулась к Максу и эмоционально воскликнула:

– Но записка существует! Погребенная Жаклин не могла вдруг воскреснуть и написать то, что она написала!

– Верно. Я об этом и говорю. Отсюда следует, что с запиской что-то нечисто.

Но Мартина уже завелась. Она не любила так просто сдаваться.

– А может быть, с погребением не все чисто?!

– И что же? – иронично спросил Макс, в душе соглашаясь со своей добровольной помощницей, так как уже давно принял версию о фальсификации погребения за рабочую. Мартина понемногу успокаивалась и уже тише сказала:

– Ну, не знаю… Может быть, доктор ошибся…

– Принял живую за мертвую? – ухмыльнулся Макс.

Мартина плюхнулась на диванчик. На ее лице было выражение полной растерянности. Потом она снова пошла в атаку:

– А вдруг этот Гундер подкупил доктора?

– Теоретически возможно, но представить трудно. Сделать так, чтобы о подделке документов не знал никто из персонала, очень сложно. А тогда приходится посвящать в это дело еще кого-то. И где гарантия, что при определенных обстоятельствах эта персона не донесет? Представляешь, чем рискует в этом случае доктор?

– Представляю, – тихонько ответила Мартина.

Макс решил больше ее не мучить:

– Но признаюсь, моя версия совпадает с твоей. С погребением что-то нечисто. И для того чтобы так считать, у меня есть пусть и слабые, но основания.

Мартина заинтересованно посмотрела на сыщика:

– Какие?

– Мне показалось, что на кладбище за мной следили.

– Послушай, прошли считаные часы с того момента, как мы узнали об этой истории. Кто из фигурантов может тебя знать? Только несчастный Хильберт.

– Я был на кладбище вместе с ним.

– Что же ты сразу не сказал? – вскричала Мартина. – Пытаешься меня разыграть? Вот за ним и следили. Его-то знает по меньшей мере этот Дитмар Гундер.

– Хильберт покинул кладбище раньше меня.

– Ну и что? Тебя все равно видели рядом с ним. Он уехал – переключились на тебя.

– Я для этого и поехал вместе с ним. Надеялся вызвать панику в стане противника.

– Максик, хватит дурить голову. Мог бы сразу рассказать все по порядку. Все-таки я помогаю тебе.

– Успокойся, моя писательница. Я просто хотел убедиться, что твой ход мыслей совпадает с моим.

– Нашел время для умственных экспериментов. Переходи к делу.

– Перехожу. Следующим разумным шагом считаю: первое – оставить пока выяснение подробностей погребения; второе – приступить к поиску Жаклин. Возможно, она нам расскажет и обо всем остальном.

– Уж больно самонадеянно звучит.

– Посуди сама, все, что связано с этим злосчастным погребением, – уже совершенные преступления, назад их не отыграешь. Сейчас надо срочно попытаться предотвратить еще не совершенные преступления. А они, безусловно, планируются. Я думаю, из содержания записки это следует однозначно.

– Согласна. Кстати, о совершенных преступлениях. Об автомобильной катастрофе ты не думал?

– Конечно, думал. Но выяснение обстоятельств автокатастрофы, по тем же соображениям, тоже пока придется отложить. Так что вперед, на берега Рейна. Ты поедешь со мной?

Мартина прищурилась, сделала ехидное лицо и с вызовом спросила:

– А командировочные мне оплатишь?

В свою очередь он шутливым тоном ответил:

– Какие командировочные? Ты у меня нештатный сотрудник. Только транспортные расходы. И потом, разве я когда-нибудь забывал о тебе после дел, в которых ты участвуешь?

Это была правда. Хотя Мартина и была добровольной помощницей, а вся ее «корысть» заключалась якобы в добывании реальных сюжетов для своих романов, он щедро поощрял ее усердие. Она, конечно, об этом помнила и примирительно сказала:

– Ладно, не кипятись. Я пошутила. Когда ты планируешь поездку?

– Как только договорюсь с этой фрау Керн из Майнца.

– Вот когда договоришься, тогда и спрашивай.

По лицу Мартины он понял, что она, конечно, согласна. Просто еще не остыла после произошедшей перепалки. Но желание задираться еще не оставило молодую женщину, и она начала свой обычный допрос:

– И чем же нам поможет фрау Керн?

– По меньшей мере покажет место, где подняла записку.

– И как мы протянем ниточку поиска от этого места к разыскиваемой Жаклин?

– Я думаю, она где-то рядом.

– Это как? Где-то сидит и наблюдает, кто же поднимет записку? А вдруг она передала записку другому человеку и было это совсем не в Майнце? А человек оказался по своим делам в Майнце да и обронил записку.

Макс занервничал:

– Мартина, ну какой другой человек? Если бы таковой имелся, то не проще ли ему рассказать о происшедшем и попросить позвонить в полицию? Твои фантазии запредельны и исключают всякую логику.

Она задумалась, потом зарделась и нехотя выдавила из себя:

– Ну да, ну да… Я, пожалуй, перегнула. Извини. Но это твоя вина – расстроил меня с самого начала.

– Вот и славно. Обиды в сторону. Нет никакого другого человека. Жаклин как-то изловчилась подбросить записку самостоятельно. При этом она не очень-то рассчитывала на удачу. Ей просто повезло, что подвернулась эта фрау со своей собакой.

– Что значит «изловчилась»?

– Очень просто. Есть некто, кто ее контролирует. Ей удалось на какое-то время уйти из-под контроля и… бросить записку туда, где ее и нашли… Что мы можем сейчас еще предположить? Ничего. Надо ехать на место, где была найдена записка, и там разбираться. Действовать по обстоятельствам, так сказать, моя писательница.

– Опять рассчитываешь на счастливый случай? А где же твоя дедукция?

– На случай я не рассчитываю, но не исключаю его. А дедукция… Есть и дедукция, правда, в упрощенном варианте.

– И как же это звучит?

– А очень просто. Если на земле валяется записка, то существует некто, кто ее написал и сюда бросил. И совсем не исключено, что этот «некто» где-то рядом, – Макс расхохотался, а Мартина немедленно парировала:

– Ты снова выкрутился. Пользуешься доверчивостью дурочки, не поглотившей в детстве и десятой доли тех детективных историй, которыми ты зачитывался.

– Зато ты их пишешь.

На некоторое время воцарилась тишина, затем Мартина миролюбиво сказала:

– Максик, я, пожалуй, поеду. Не уверена, что доберусь сегодня до сервиса. Позвонишь, когда решишь вопрос с Майнцем.

Макс проводил Мартину до машины и, когда она уже села за руль и машина тронулась, бросил на ходу:

– Открой пошире окно, чтобы совсем не упариться. Я вижу, хотя дело и идет к вечеру, жара не унимается.

Он постоял еще несколько минут, глядя вслед машине. Он снова подумал о поездке в Майнц и пока совсем не представлял, как там будет действовать.

9

Понятие «вероятность» – не в бытовом, а вполне математическом смысле – даже усилило свое присутствие в жизни Дитмара. И не только потому, что Гундер после сдачи школьного экзамена на зрелость поступил на математический факультет университета и среди прочих разделов математики изучал теорию вероятностей, а еще и потому, что, как всякий студент, Дитмар нуждался в деньгах, вероятность появления которых у него в большом количестве была ничтожно мала. Он опробовал разные способы подработки, включая такие привычные для студенчества, как репетиторство, работа в магазине и кафе, дежурство по ночам и даже уборка помещений. Все это не приносило больших доходов, но позволяло иногда сходить на студенческую тусовку и не считать при этом каждый евро.

Но денег хотелось все больше. Однажды в студенческой столовой, расположенной на территории университетского кампуса, сокурсник, сдвинув несколько столов, пригласил Дитмара и еще нескольких парней отметить его «огромный успех». Он заставил столы едой и напитками, и компания на славу повеселилась. Оказалось, что «огромный успех» означал всего лишь неплохой выигрыш в лотерею. И для того чтобы выиграть, ничего не надо было делать. Следовало лишь регулярно участвовать в лотерее и полагаться на удачу. И если повезет, можно даже сорвать джекпот. То, что за участие в лотерее нужно платить деньги, как-то уходило на второй план. Ведь сумма платежа зависела от количества комбинаций чисел, которые будут участвовать в розыгрыше. Если оплачиваешь мало комбинаций, то и денег за это надо тратить немного. Поначалу Дитмар так и делал. Платил немного, а в день розыгрыша узнавал, что снова ничего не выиграл. И кому, как не Дитмару Гундеру, было понятно, что чем больше комбинаций, тем выше шанс. Пресловутая вероятность и здесь правила бал. Он стал платить еженедельно (а иногда и два раза в неделю) больше денег, но все равно ничего не выигрывал. В такие дни снова вспоминались слова учителя Клоса: «Понимаешь, Дитмар, если вероятность даже очень высока, может случиться так, что событие никогда не наступит в обозримый для тебя промежуток времени. Заруби себе на носу». Он разрабатывал всяческие системы выбора чисел для комбинаций и иногда стал выигрывать, но, когда сравнивал сумму выигрыша с потраченной, обнаруживал, что снова внакладе. Играя в «6 из 49», он начал ставить крестик на дополнительных опциях, включая «Спираль удачи». Выбрав комбинации чисел, он применял их в розыгрышах в течение нескольких недель, что позволяли правила лотереи. Все эти дополнительные возможности требовали дополнительных денег. По теории вероятностей шансы на крупный выигрыш росли, но применительно к Дитмару почему-то продолжало действовать «правило Клоса» (так он прозвал озвученные в далекие школьные времена учителем Клосом неутешительные результаты заигрываний с вероятностями). Скоро он заметил, что все, что он зарабатывал традиционными способами, пожирал хищный зверь под названием «вероятность», так и не укрощенный лучшим учеником математического класса Дитмаром Гундером. Уже не хватало денег на простые студенческие забавы.

Дитмар ступил в дом и подошел к зеркалу в прихожей. На него глянуло усталое лицо мужчины приятной наружности, но с заметными морщинками вокруг печальных глаз. Он сбросил куртку и прошел в комнату. Сегодня он побывал в казино, где в очередной раз пообещал в скором времени погасить весь долг. Лица кредиторов были неумолимы и даже суровы. Было ясно, что поблажки не будет. Также было ясно, что, пока он не вернет долг, у него не будет шанса отыграться. Больше никто денег в долг не даст. Весьма печальным был и тот факт, что с каждым днем росли проценты.

Зазвонил телефон. Все тот же мужской голос сказал:

– Я выяснил, кто этот второй.

– Каким образом?

– Самым простым. Он же был в крематории. Я побывал там. Мне назвали его имя. Дальше дело техники.

– Как же его зовут?

– Макс Вундерлих[2].

– Приметное имя.

– Да, особенно если учесть, что он частный детектив.

– Очень интересно.

– Интересно, что он там вынюхивал и откуда у него какая-то информация?

– Пожалуй, только от этого изобретателя.

– Ты хочешь сказать, что этот Курт Хильберт что-то заподозрил?

– А что же еще?

– Для этого нужны основания. Откуда они у него? Он же целую вечность где-то болтался и не может знать никаких подробностей.

– Сообщи, пожалуйста, об этом на всякий случай туда.

– Я уже это сделал.

– Вечно ты вперед лезешь, – проворчал Дитмар, а потом добавил: – Хотя и кстати.

Он положил трубку и пошел к бару. Для того чтобы выпить, есть все основания, решил он. Новость была не из приятных. Ее нужно было переварить. Вероятность грядущих неприятностей росла.

10

Сыщик набрал номер телефона Мартины и почти сразу же услышал:

– Хай, Максик! Ты откуда? С Бейкер-стрит? Из этого уютного гнездышка, где родились многие сюжеты моих детективных историй?

Он понял, что настроение у Мартины великолепное, и в тон ей сказал:

– Спешу усилить твое радостное состояние и сообщить еще одну приятную новость.

– Какую же, мой сыщик?

– Мы едем в Майнц.

– Замечательно. Итак, продолжение следует.

– Да, и начнется оно с водного путешествия.

– Это еще зачем?

– Решил совместить полезное с приятным. Ты же, надеюсь, не забыла, что сейчас лето. Люди отдыхают, совершают экскурсии. Почему бы нам к ним не присоединиться?

– Послушай, люди веселятся, а нам нужно работать.

– Мы и будем работать, но до Майнца доберемся водным маршрутом. Ты ведь знаешь, что в эту пору из Франкфурта отправляется много прогулочных корабликов, и на одном из них мы и попадем прямо в Майнц. Сначала по Майну, который, если ты не забыла, впадает в Рейн, а потом чуть-чуть по Рейну – и мы на месте. Я уже созвонился с фрау Керн. Оказалось, что это место, где она подняла записку, недалеко от реки. Нам даже так будет удобнее путешествовать. Пройдемся вдоль Рейна, посмотрим на тамошние пейзажи.

– И когда? Прямо завтра?

– Прямо сегодня. Я заказал билеты.

На том конце беспроводной линии воцарилось молчание. Макс приготовился услышать от Мартины поток упреков, но, на удивление, она сказала довольно миролюбиво:

– Если отправление не раньше чем через два часа, то я готова.

– Отлично. Отправление через два с половиной часа от причала Железный Мост. Знаешь такой?

– Еще бы. Я же родилась не в Швейцарских Альпах, а во Франкфурте.

– Тогда жду прямо там. Не забудь, наш корабль называется «Наутилус».

– Ты шутишь?

– Нисколько. Он действительно так называется. Всем хочется немножко романтики. В том числе и тем, кто дает названия речным кораблям.

«Наутилус» оказался самым крупным туристическим кораблем компании. По речным меркам он с его четырьмя сотнями пассажиров казался огромным. Мартина, когда они уже были на корабле, сказала:

– Максик, зачем ты выбрал такой большой корабль? Так хотелось посидеть где-нибудь на нижней уютной палубе, чтобы народу было поменьше. А здесь людей прорва.

– Не паникуй. Здесь три палубы: нижняя, средняя и верхняя. Видишь, какое сегодня солнце? Сейчас все бросятся наверх, чтобы понежиться на солнышке, подышать воздухом; кто-то удовлетворится средней, а мы с тобой пойдем на нижнюю, где, не исключено, и обретем желанный для тебя уют.

Макс взял женщину за руку и, лавируя между снующими людьми, повел по лестницам на нижнюю палубу. Его предположение оказалось правильным: на нижней палубе действительно оказалось совсем мало людей, и Мартина успокоилась. Они заняли столик возле окна, и Макс заказал кофе. Кельнер пошел выполнять заказ, а Макс вдруг сказал:

– Я, пожалуй, поторопился. Может быть, ты есть хочешь?

– Нет. По меньшей мере не сейчас.

Они пили кофе и смотрели в окно. Вода Майна плескалась совсем близко: казалось, открой окно и протяни руку, и пальцы сразу же почувствуют прохладную влагу. За окном проплывали дома, машины и дороги. Поскольку река неширокая, картина за окном мало отличалась от той, которая была бы, если бы они не плыли по реке, а ехали по автостраде. Разве что отсутствие обгоняющих и несущихся навстречу автомобилей указывало на то, что они двигаются по водному пути.

Мартина сделала глоток кофе и прервала затянувшееся молчание:

– Как думаешь, что нас ждет в Майнце?

– Если говорить конкретно, то нас там ждет фрау Керн, немолодая дама с собачкой. Когда наш «Наутилус» причалит, я позвоню ей, и она двинется к условленному месту. Мы с тобой тоже двинемся туда. А что потом?

Макс замолчал, а Мартина продолжила за него:

– А потом наступит ситуация, которую ты часто описываешь как «пойди туда, не знаю куда», – она рассмеялась.

– Да, да… Удивительно живучая русская поговорка. И очень точно характеризует мою нынешнюю жизнь… Да и твою тоже. А если говорить серьезно, то будем действовать по обстоятельствам. Ведь должно же там быть нечто, что подскажет следующий шаг или как минимум направление движения.

– Философствуешь, как всегда.

– А что остается?

Мартина заглянула в свою чашку и, увидев на дне лишь коричневатый налет, сказала:

– Ну вот, и кофе допит.

– Предлагаешь заказать еще?

– Максик, я бы что-нибудь съела. Долго нам еще плыть? Успеем перекусить?

Он глянул на часы, пожевал губами, как бы что-то произнося про себя, и удовлетворенно сказал:

– А знаешь, неплохая и вполне осуществимая идея.

Мартина раскрыла меню и недолго думая ткнула пальцем в одну из напечатанных строчек:

– Хочу вот это.

Сыщик заглянул в меню, сконцентрировал внимание на том месте, где застыл ее палец, и сказал:

– Выбор одобряю. Так что вот это два раза. Может быть, еще в придачу по бокалу вина?

Мартина кивнула, а Макс подозвал кельнера.

Вскоре тот принес заказ, и они стали с аппетитом уплетать отбивные с картофелем и зеленым салатом, изредка потягивая вино. Набежавшие облака закрыли солнце, за бортом стало темнее и прохладнее. На нижней палубе стали собираться люди. Кельнеры забегали с подносами, торопясь увеличить выручку. Макс глянул в окно и сказал:

– Смотри, Мартина, вон слева по борту показался железнодорожный мост через Рейн. По нему ходят поезда из Майнца на Франкфурт. Назад поедем по железной дороге.

Она приблизилась к окну, всматриваясь в указанном им направлении. Ее волосы коснулись его щеки, защекотали ухо, нос. Мартина снова опустилась на свой стул, а Макс сказал:

– Это значит, что мы уже почти приплыли. Через минуту приблизимся к месту впадения Майна в Рейн и повернем направо. А там рукой подать до нужного нам причала.

Корабль уже входил в Рейн и совершал маневр для поворота вправо. Его носовая часть как бы застыла на месте, а корма стала перемещаться по кругу. Вскоре корабль встал перпендикулярно к руслу Майна, моторы взвыли, и судно, подрагивая, уверенно двинулось вниз по Рейну. Макс снова заговорил:

– Ну все, Мартина, собирай вещи. Осталось совсем немного.

Она засмеялась:

– Ты просто неугомонный. Успокойся. Какие вещи? Вот этот рюкзачок ты называешь вещами?

Макс оглянулся по сторонам. Удивленно отметил, что, кроме ее рюкзачка, его борсетки и легкой куртки на случай дождя, действительно ничего нет. Макс улыбнулся:

– Ты права. Что-то я разволновался, хотя, в самом деле, никаких оснований для волнения нет.

Они пешком шли вверх по берегу Рейна. Фрау Керн подробно объяснила, как, идя просто вдоль реки, найти нужную улицу. После Майна Рейн казался широченной рекой. Вновь появившееся солнце слегка серебрило мелкую рябь рейнской воды, громко кричащие чайки стаями проносились близко от поверхности реки. Тихие и робкие утки плавали недалеко от берега, иногда ныряя в поисках корма. И в такие моменты их лапки смешно торчали из воды. Прилегающая непосредственно к воде часть берега была устлана крупными камнями, защищающими остальной берег от разрушающего действия сильной волны. В это время мимо них как раз прошла крупная грузовая баржа и подняла сильную волну. Набегающие волны с шумом разбивались о камни, превращаясь в разнокалиберные брызги. Мартина с восторгом прокричала:

– Никогда бы не подумала, что какая-то баржа на какой-то вполне обычной реке может гнать такую волну.

– Это не обычная река. Это все же Рейн – вторая по длине река Европы.

– Но совсем неширокая.

– Зато довольно глубокая. И не забывай, Рейн берет начало в горах Швейцарии. Сейчас мы, в некотором смысле, движемся к его истокам.

– Теперь все понятно. Вот почему ты его так расхваливаешь.

– А ты почему не поддерживаешь? Ведь для каждого немца Рейн – главная река его родины.

Мартина пожала плечами, виновато взглянула на Макса и тихо сказала:

– Не знаю, что и сказать. Никогда об этом не думала. Я выросла на Майне. Из других водоемов видела только Средиземное море. Но это совсем другое: вот там бывают волны. С этими не сравнить.

– Понятно, Испания, Италия, Греция…

– Все верно.

Макс начал поглядывать направо, отыскивая взглядом признаки местности, о которых говорила фрау Керн. Потом, озираясь по сторонам, не совсем уверенно произнес:

– Мартина, похоже, мы уже где-то близко…

– От чего? – смеясь, спросила она.

– От того места, куда нам надо. По-моему, вот эта уходящая вверх тропа приведет нас к нужной улице. Там в конце я вижу какие-то дома.

– Ну так веди нас туда, мой сыщик!

Они вскарабкались вверх по тропе, в самом конце ее слева открылся вид на красивую улицу с домами-игрушками, уходящую куда-то вверх. Первый слева дом обращал на себя внимание тем, что не подходил близко к улице, а словно притаился в глубине участка за густыми деревьями, мрачно просвечивая через листву грязно-серыми стенами. Мартина опешила:

– Максик, посмотри, какая была бы прелестная улица, если бы не этот урод за чугунной оградой.

– Мартина, между прочим, возле этого урода нам и назначена встреча.

Сыщик приложил ладонь ко лбу и посмотрел вверх вдоль улицы. Оттуда сверху уже торопилась к ним пожилая дама. Впереди, заливисто лая, бежал рыжий кокер-спаниель.

11

Тот же однокурсник, который однажды так щедро угостил компанию студентов по поводу выигрыша в лотерею, столкнувшись с Дитмаром в библиотеке, спросил:

– Как дела, Дитмар? Я слышал, ты стал заядлым игроком во все лотереи.

– Да, поигрываю иногда, – не очень охотно ответил Дитмар, отводя взгляд.

– Похоже, не очень удачно, – приятель пытался разговорить Гундера.

– О какой удаче может идти речь? Игра с нулевой суммой: сколько в среднем вкладываю, столько же и выигрываю. Прибыли никакой. Иногда бывают даже потери.

Приятель, помнящий о причитающейся за нового клиента премии, сказал:

– Есть места поинтереснее, где можно взять хороший куш. Правда, там и ставки выше.

– Где же это? – живо отозвался Дитмар.

– Неужели не знаешь? Казино.

Не желая показать свою неосведомленность, Дитмар поспешно сказал:

– Я, конечно, слышал, но еще не играл.

– Так в чем же дело? Нет ничего проще. Можешь присоединиться ко мне в ближайшие дни. Я поиграю, а ты пока посмотришь. Может быть, понравится.

Через несколько дней Дитмар в компании приятеля стоял перед столом для игры в рулетку. Игра Гундеру понравилась. Ему нравились вертящееся колесо, разноцветные фишки, радостные возгласы выигравших клиентов. Ему нравились великолепие игорного зала, строгие лица крупье в строгой же униформе, симпатичные девушки, предлагающие напитки, сверкающее оформление барных стоек. Здесь царило напряженно-приподнятое настроение. Такое и должно быть – решил он – у людей, выигрывающих большие деньги. Вот они, эти счастливчики, стоящие вокруг него. Они хорошо одеты, от них пахнет дорогим парфюмом. Тех, кто проиграл, он не видел. Их как будто бы не существовало для него. И что такое лотерея, в которой он участвовал до сих пор? Детская забава для студентов и домохозяек. Вот настоящее место для будущего математика Дитмара Гундера. О том, что и здесь заправляет укротительница азарта вероятность, думать не хотелось. Пусть об этом думают слабаки. Его азарт не остановит никакая вероятность.

Поначалу Дитмар делал небольшие ставки. Денег на большие просто не было. Потом ему как-то раз повезло. Он прилично выиграл и сразу же поставил все выигранное на игру. И снова повезло. Он был на седьмом небе от счастья. В тот день он кутил в самом дорогом ресторане. Ему будет везти всегда. Дитмар в этом не сомневался. Но за периодом удач пошли неудачи. Вероятность брала свое. Но выбор был сделан, и воронка азарта затягивала его все глубже.

Дитмар Гундер уже свыкся с этой мыслью, он уже обожал этот дом, как будто он принадлежал ему всю жизнь. Правда, известие о какой-то возне, возникшей на кладбище, несколько беспокоило его. Впрочем, стоит ли ей придавать значение? Какой-то частный детектив… Откуда и почему он появился на его горизонте? Этот изобретатель (так он с самого начала прозвал Курта Хильберта) ничего не знает. Но наем частного сыщика, конечно, его инициатива. Зачем? Он ведь мог и сам сходить на кладбище и там все, что ему нужно, разузнать. Зачем ему еще кто-то? Нужно ли ему, Дитмару, что-то пытаться выяснить об этом частном сыщике? Ради собственной безопасности, ради того, чтобы росла вероятность того, что дом будет принадлежать ему.

Рука потянулась к телефонной трубке, другая в это же время подлила виски в стакан. Голос ответил сразу:

– В чем дело, Дитмар?

– Есть какие-нибудь новости в связи с этим детективом?

– Никаких.

– Может быть, что-то предпринять, чтобы выяснить, что он делал на кладбище?

– Я же уже говорил, что он побывал в крематории.

– Тебе известно, о чем он там спрашивал?

– Он интересовался, кто подписал медицинское заключение.

– И получил ответ?

– Да.

– Это мелочи. Ничего он из этого не высосет. Там все чисто.

– Пожалуй, да. Вероятно, проверкой медицинского заключения дело и ограничится. Твой сверхбдительный изобретатель попросил его проверить, он проверил. Теперь оба успокоились. Я думаю, пока не следует ничего предпринимать.

– Ты хочешь сказать, что изобретатель попросил его проверить, так как сам вдруг разучился говорить? – съязвил Дитмар.

– Конечно, не поэтому, – рассмеялся голос. – Просто он решил, что частному детективу уместнее расспрашивать о таких вещах, чем ему самому. Заплатил ему пару евро, и все.

Дитмар положил трубку. После разговора на душе спокойнее не стало. Если это простая подозрительность изобретателя, то можно перестать беспокоиться. И это вполне объяснимо: изобретатель недолюбливал его (Дитмару, правда, до сих пор было непонятно за что) и хотел ему насолить. А если не просто подозрительность, а что-то другое?

12

Мартина наклонилась и потрепала по голове рыжего Дэзи. На удивление, пес воспринял ее жест вполне нормально и не пытался освободиться, пока пальцы руки Мартины бережно мяли его ухо.

– Он у меня очень дружелюбный. Видите, дается ласкать его даже незнакомым людям, – сказала, приближаясь, фрау Керн, а Дэзи, словно понимая, что его хвалят, завилял хвостом.

Старая женщина, конечно, догадалась, что двое молодых людей, возле которых вдруг выжидательно застыл Дэзи, и являются теми, с кем у нее назначена встреча. На всякий случай она произнесла, обращаясь к Максу:

– Вы, видимо, и есть частный детектив господин Вундерлих?

– Вы не ошиблись, фрау Керн. А это моя помощница Мартина Хайзе. Так что будем считать, что познакомились.

Они по очереди пожали друг другу руки. Все это время Дэзи терся о ноги хозяйки, выказывая явное нетерпение. Фрау Керн сказала:

– Успокойся, нетерпеливый мой. Ему бы все бегать. Минутку не постоит. Хотя, если быть справедливым, это он нашел записку, – она рассмеялась сухим старушечьим смехом.

Макс на всякий случай достал из борсетки упомянутую записку и спросил:

– Вот эту, фрау Керн?

Пожилая женщина недолго рассматривала листок бумаги с уже образовавшимися потертостями на местах сгиба:

– Она, конечно, она, молодой человек. Не может быть никакого сомнения. Ведь я ее так долго переводила. Кстати, у вас французский не вызвал никаких трудностей?

– Нет, фрау Керн. Я швейцарец. А у нас французский один из государственных языков.

– Но вы отлично говорите по-немецки.

– Я происхожу из немецкоговорящего кантона. – Макс перешел к делу: – Фрау Керн, хотелось бы увидеть, где нашел записку этот замечательный пес.

– Нет ничего проще. Мы почти на месте, – сказала она и, поправив легкую шляпку на голове, двинулась вверх по улице.

Мартина с Максом пошли за ней, а Дэзи по привычке возглавил шествие. Пройдя совсем немного, фрау Керн остановилась и сказала:

– Вот, примерно в этом месте и лежала эта записка. Я помню это хорошо. Именно здесь, где заканчивается металлическая ограда этого дома. Согласитесь, дом несколько мрачноват, – она замолчала.

Макс в знак согласия кивнул и проговорил:

– Моя помощница имеет такое же мнение. Она даже назвала этот дом «уродом». Вы не знаете, случайно, хозяина этого дома?

– Нет, молодой человек. Даже никогда не видела. Мы с Дэзи здесь просто гуляем.

– Возможно, вы знаете кого-нибудь из хозяев близлежащих домов?

– Никого не знаю, господин Вундерлих. Я живу на противоположной стороне парка, который начинается в том месте, где эта улица кончается. А она довольно длинная. Правда, Дэзи?

Макс подошел к тому месту, где была обнаружена записка, и, оглянувшись по сторонам, сказал:

– Итак, круг замкнулся. Записка вернулась на свое место.

Затем повернулся лицом к ограде и стал рассматривать то, что находилось за ней. Вдоль всей ограды росли плотно посаженные кусты туи. В высоту кусты были размером почти с ограду и образовывали как бы второй пояс ограждения вокруг дома. Макс подошел ближе и, взявшись за толстые прутья ограды, почти всунул голову между прутьями. И, пожалуй, сделал бы это, если бы голова туда пролезла. Напротив предполагаемого места обнаружения записки в живом ограждении была брешь. Как будто кто-то когда-то удалил здесь заболевший и вследствие этого высохший куст туи. Сыщик подумал, что так оно, скорее всего, и было. Кроме того, он подумал, что как раз через этот образовавшийся просвет можно было бы с той стороны быстро подойти к ограде и вернуться назад. Как иначе можно продраться через густые кусты, он не представлял. Он повернулся к фрау Керн и удовлетворенно проговорил:

– Благодарю вас, фрау Керн. Вы, пожалуй, можете быть свободны. Теперь дело за нами.

Старая фрау внезапно проявила активность, объяснить которую можно было бы, например, просмотром детективных телесериалов. Она напористо заговорила:

– Молодой человек, по-моему, вы торопитесь. Я еще не все рассказала.

– Слушаю, фрау Керн.

– Я думаю, это важно. Ведь записка могла бы появиться здесь и совсем случайно.

– Что вы имеете в виду?

– Ну как же… Кто-то мог ее доставить сюда издалека и случайно обронить. Но, думаю, это не так.

– У вас есть данные, подтверждающие, что это не так?

– Думаю, да. В тот день прошел очень сильный дождь. И он закончился незадолго до того, как мы с Дэзи прибыли к этому месту. Но записка была совершенно сухой. И это значит, что она появилась здесь в течение того короткого промежутка времени, которое прошло с момента окончания дождя до нашего появления здесь.

– Очень логично, фрау Керн, – согласился Макс и добавил: – Но каким образом этот факт исключает возможность того, что записка прибыла сюда из другого места?

– Стопроцентной уверенности у меня, конечно, нет. Но, часто гуляя здесь, я никогда в это время не встречала здесь пешеходов.

– Тогда записка возникла из-под земли, – пошутил Макс.

Фрау Керн заволновалась:

– Конечно, нет. Но все же… – она запнулась, но больше ничего не сказала.

Макс подивился, что так удачно выстроенная старой фрау логическая цепочка не завершилась единственно возможным выводом, к которому он пришел несколько минут назад. Тем не менее он не стал углубляться во взаимный обмен умозаключениями, а просто сказал:

– Я понял, фрау Керн. Думаю, ваша информация очень важна. Я учту ее при дальнейших действиях. Если у меня еще возникнут вопросы, я свяжусь с вами. Еще раз благодарю за оказанное содействие.

Фрау Керн поняла, что разговор окончен, и, распрощавшись с молодыми людьми, заторопилась вверх по улице. Впереди хозяйки бодро бежал рыжий кокер-спаниель.

Мартина, молчавшая в течение всего этого времени, спросила:

– Максик, у тебя есть уже какие-то соображения?

– Считаю, ты думаешь в том же направлении, – с этими словами он подвел ее к ограде и продолжил: – Видишь просвет в живой изгороди? Через него человек – в нашем случае это Жаклин – с территории домовладения подобрался к ограде и выбросил записку. И быстро вернулся назад.

– Ты хочешь сказать, что Жаклин находится в этом мрачном доме?

– Не только находится, но и удерживается здесь.

– Кем?

– Вот это нам и предстоит узнать.

Мартина, вдруг разволновавшись, вполголоса и быстро сказала:

– Максик, может быть, призвать на помощь полицию? Люди, удерживающие Жаклин, могут быть опасны.

– Это, безусловно, так. Но у нас нет времени. Представляешь, сколько потребуется времени, чтобы рассказать полиции всю эту историю и заставить поверить в нее?

– Так что, сунемся прямо туда?

– Не сунемся, а осторожно продвинемся на территорию и попробуем что-нибудь выяснить.

Они спустились немного вниз по улице и обнаружили небольшую калитку из толстых прутьев. Калитка была заперта на внутренний замок. Макс залез в карман и достал из него какую-то железку.

Мартина испуганно воскликнула:

– Что это?

– Никогда не видела? Это отмычка.

– Но это же несанкционированное насильственное проникновение на частную территорию.

– Предлагаешь нажать кнопку звонка? Вот она. Жми. А когда ответят, спроси, не проживает ли здесь Жаклин Эрленбах, балующаяся время от времени написанием странных записок?

Мартина обиженно засопела:

– Ладно уж… Делай как знаешь.

Макс приступил к делу. После непродолжительной возни в замке что-то щелкнуло, и калитка приоткрылась.

– Пошли, Мартина. Только осторожно. Никакого шума.

Они медленно двинулись по уложенной плитками дорожке к дому. Через щели между плитками пробивалась трава, что говорило о том, что территория домовладения убиралась нерегулярно. Под старыми деревьями кое-где еще лежала прошлогодняя пожухлая листва. Дом был расположен так, что его угол как раз приходился напротив дорожки, и Макс подумал, что это хорошо. Если в доме кто-то есть, то их с Мартиной обнаружат в последний момент, когда они пойдут к крыльцу вдоль стены дома и станут видны из окон. Так и случилось. Как только они двинулись мимо окон, Макс заметил, что в самом крайнем окне метнулась тень человека. На фоне яркого дня тень за окном была едва заметна, и Макс скорее почувствовал движение, чем увидел его. Он повернулся к Мартине и остановил ее жестом. Потом чуть слышно прошептал:

– Похоже, нас заметили.

Мартина испуганно замерла на месте. Макс же отступил на несколько шагов назад, пятясь к углу дома и увлекая за собой Мартину. Несколько минут они стояли молча, прислушиваясь к звукам внутри дома. Но было совершенно тихо.

– Тебе, наверное, показалось, – прошептала Мартина.

В этот момент с противоположной стороны дома донесся глухой стук, как будто кто-то хотел тихонько прикрыть дверь, но, не рассчитав силу, громко хлопнул ею. Макс догадался, в чем дело, и бросился в обход дома, Мартина последовала за ним. Они увидели спины двух человек, торопливо покидающих территорию домовладения. Впереди была женщина, за ней, подталкивая ее к калитке в ограде с противоположной стороны дома, торопливо шел мужчина.

– Эй, вы, послушайте! – крикнул Макс.

Это были первые слова, пришедшие ему в голову. Мужчина лишь заторопился и очень грубо вытолкал женщину в калитку. Сразу за калиткой стоял автомобиль, в который он поспешно затолкал женщину и, быстро сев за руль, завел мотор. Когда Макс подбежал к калитке, он увидел лишь быстро удаляющийся по улице автомобиль. Растерянно оглянувшись, он увидел лицо Мартины с широко раскрытыми глазами.

– Максик, что это было?

– Нас заметили и скрылись через черный ход, который выводит к ограде с противоположной стороны дома. А там калитка, через которую они вышли на другую улицу, где и стоял припаркованный автомобиль. К сожалению, мы не видели ни лиц убегавших, ни марки, ни номера машины. Хотя марку я, пожалуй, определил. Это был «Рено». Такой же, как мой, который я продал. Ты, конечно, помнишь мою развалюху.

Мартина кивнула в знак согласия и добавила:

– Кое-что мы все-таки видели. Там была женщина.

– Тут ты права. И если мы не тянем «пустышку», то это Жаклин.

Они вошли в дом с черного хода. Теперь можно было быть уверенным, что в нем больше никого нет. Хотя и не обязательно. Макс не заметил никаких следов спешки, как если бы кто-то торопливо покинул дом. Не было разбросанных вещей. Во всех комнатах был абсолютный порядок. На кухне не было следов приготовления пищи, невымытой посуды. Складывалось впечатление, что обитатели дома были готовы к неожиданностям. Он задумчиво сказал:

– Мартина, похоже, что моя тактика вызвать огонь на себя сыграла сейчас с нами злую шутку.

– Что ты имеешь в виду?

– Помнишь, я рассказывал, что на кладбище за мной, вероятно, следили. Так вот, пожалуй, это так. Этот мужчина, который увез отсюда женщину, скорее всего, был предупрежден о моем возможном появлении. Может быть, у него есть даже мое фото. Если бы его не поставили в известность о моем появлении, то вряд ли бы он сейчас так спешно ретировался. А самое главное, что можно утверждать: в этой истории участвует не один Дитмар Гундер. У него есть как минимум один подельник. Как минимум вот этот здоровенный тип, который всего полчаса назад затолкал в машину женщину. Ты заметила, что он был высокий и толстый?

– Да. Что думаешь делать сейчас?

– Думаю, что надо перекусить. Помню, ты хвалилась, что взяла с собой сэндвичи.

Они покинули территорию домовладения через основную калитку, снова спустились к реке и сели на большой камень. Мартина протянула Максу сэндвич, и они, медленно жуя, продолжили разговор. Макс стал излагать дальнейший план действий:

– Думаю, надо пообщаться с обитателями близлежащих домов. Кто-то же из них должен что-нибудь знать о хозяевах этого дома-урода.

Мартина кивнула и, прожевав, сказала:

– Откуда начнем?

– Вот с соседнего на этой стороне улицы дома и начнем. Заметила такой небольшой аккуратный домик, утопающий в цветах?

– Еще бы. Чем-то похож на домик твоей хозяйки.

– Если ты говоришь о домике фрау Гертнер, то схожесть только в обилии цветов. По ухоженности домик моей хозяйки уступает. Она давно уже вдова, и отсутствие мужского глаза там заметно.

Мартина не стала спорить и, застегнув рюкзачок, встала с камня. Снова оказавшись возле дома-урода и постояв возле калитки, которую Макс закрыл на замок, они двинулись к домику в цветах. По дороге Макс сочинял правдоподобную легенду, которая могла бы объяснить, почему он интересуется обитателями дома по соседству. В голову, как назло, не приходило ничего путного. Он спросил Мартину:

– Как думаешь, моя писательница, кем нам лучше представиться?

Молодая женщина неожиданно быстро ответила:

– Страховыми агентами.

– А что, это идея! – обрадовался Макс.

Они подошли к дому и сразу же за невысоким деревянным заборчиком увидели сухонького старичка. Он возле крыльца возился с велосипедом. Макс заговорил:

– Добрый день, хозяин.

Старичок оторвался от своего занятия и добродушно посмотрел на редких в этот час прохожих:

– Добрый день.

– Мы являемся сотрудниками компании по страхованию недвижимости. Не могли бы вы нас проинформировать по поводу владельцев вот этого дома за железной оградой? Мы с помощницей приходим во второй раз и никак не можем застать кого-нибудь дома. Хозяева имеют просроченность по страховым взносам, а наше начальство, сами понимаете, на нас давит.

– Я сейчас позову жену. Она здесь всех знает, – старичок открыл входную дверь и крикнул куда-то в глубину дома:

– Марта, выйди на минутку.

Появилась такая же сухонькая старушка, как и хозяин дома. Старичок представил ее Максу, и он повторил ей все то, что за минуту до этого сообщил старичку. Старушка оказалась словоохотливой. Похоже было на то, что супруг не балует ее разговорами, и слова лились из нее как из рога изобилия:

– Молодой человек, я, конечно же, знаю хозяина. Это господин Крюгер. Замечательный человек и очень ответственный. Просто удивительно, что он просрочил платеж. Такого раньше с ним никогда не было. Правда, с тех пор, как умерла его жена, он стал словно потерянным. Еще бы, он так любил Лизхен. Господь рано прибрал ее. Тоже была замечательная женщина. Уверяю вас, при Лизхен подобное никогда бы не случилось.

Макс с серьезным выражением лица слушал старушку и ждал, когда же наступит момент и он сможет вставить слово. Наконец он сумел задать вопрос:

– Как же можно увидеть господина Крюгера?

Старушка с трудом совладала с дыханием:

– Я, молодой человек, не сказала вам главное. Господин Крюгер здесь не живет. Но он здесь иногда бывает. Он живет у дочки, а дом сдает. Примерно две недели назад я его видела. Он еще рассказал мне, что его Эмма родила мальчика. Эмма – это его дочка. Так что господин Крюгер уже в третий раз стал дедушкой.

Макс снова сумел вставить слово:

– Может быть, вы знаете, кому сдает дом господин Крюгер?

Старушка понизила голос:

– Если бы вы знали, как не везет господину Крюгеру. Все время попадаются какие-то безответственные съемщики. Немного поживут и уходят. И это можно понять: дом господина Крюгера не очень-то ухожен. К тому же он стоит близко к реке. Иногда, знаете ли, сыровато. Особенно по вечерам. Вот и дня три назад он сдал дом новым жильцам. Кстати, он звонил мне и попросил понаблюдать первое время за новыми жильцами. Уж больно странными они ему показались.

– Чем же? – успел спросить Макс.

– Они представились семейной парой. Точнее, так представил их мужчина, то есть, значит, муж. Но они такие разные. Он здоровый рыжий детина, а она такая симпатичная аккуратная брюнетка. Не очень-то молодая, но еще в порядке. Его я часто видела на территории домовладения, а вот ее только раз. Она была заплаканная. Это точно, молодой человек. Я не могла ошибиться, ведь я так близко подошла к ограде.

Макс достал половинку фото, которое передал ему Курт Хильберт, и, подавая старушке, спросил:

– Особа на фото похожа на ту заплаканную женщину?

Старушка недолго рассматривала фото, потом ответила:

– Пожалуй, это она, – при этом она подумала, что очень странно, что страховой агент предъявил ей фото человека, не имеющего отношения к уплате страховых взносов, но не придала этому значения.

Макс, который узнал от старушки все, что ему было нужно, спросил:

– Может быть, вы дадите мне телефончик господина Крюгера? Я сам с ним свяжусь и улажу возникшую проблему.

Старушка быстро продиктовала номер, а потом подумала, что это ненормально, что страховой агент не знает номера телефона клиента. Но молодой человек был столь любезен, а его помощница столь обворожительна, что новые вопросы не возникли в голове старушки.

Молодые люди пошли вниз по улице к реке, а старушка смотрела им вслед и думала, что они не страховые агенты. А тогда кто же? Но этот вопрос недолго ее занимал, и она вернулась в дом. Проходя мимо супруга, который уже закончил возиться с велосипедом и любовно смотрел на результат своей работы, она бросила на ходу:

– Странно это все, Хайнц.

– Что, Марта?

Она промолчала и скрылась за дверью.

13

Теперь игра в казино стала первостепенным занятием в жизни Дитмара. Он шел туда после университетских лекций и вместо этих лекций. Шел, когда были деньги, и тогда, когда денег не было. Главное – дышать воздухом казино, находиться среди этих счастливчиков, имеющих возможность сделать ставку. Неотрывно следить за вертящимся колесом, радоваться вместе с теми, кому повезло, и представлять себя на их месте. Когда же деньги были, он делал ставки. До тех пор, пока не заканчивались деньги. Тогда в расстроенных чувствах, на ходу выгребая из кармана последние мелкие купюры, он шел к барной стойке. Там, сидя на высоком стуле, он пил и тупо глядел на стоящие за спиной бармена бутылки с красочными этикетками. Настроение постепенно улучшалось; туман, рождавшийся в голове, ослаблял душевные муки; и тогда он снова начинал думать, что вероятность штука переменчивая и, возможно, завтра удача улыбнется ему. И назавтра снова шел в казино.

Иногда ему везло. Он срывал неплохой куш и, огромным усилием воли отказавшись от дальнейших ставок, ехал в дорогой ресторан. Там он кутил и знакомился. Знакомился со всеми подряд: с сомнительными личностями мужского пола, излагающими ему заплетающимся языком гениальные бизнес-проекты; с яркими экземплярами женского пола, восторженно уверяющими его, что он настоящий мужчина. Заканчивались его знакомства тем, что утром он просыпался в незнакомом месте, с головной болью и пустым портмоне…

Дитмара передернуло от воспоминаний. Все это было в далеком прошлом. Проектам, планируемым тогда, не суждено было сбыться. Правда, университет он все-таки окончил, но проработал по своей профессии недолго. Страсть к игре никуда не исчезла. И именно эта борьба с вероятностью сделалась его профессией. Иногда он думал, что игрок не самая плохая профессия. Есть и похуже. Вот, например, киллер. Подумав так, он сразу же содрогался от собственной глубины падения. Мог ли еще недавно бывший математик Дитмар Гундер даже в мыслях позволить себе подобные сравнения?

Он тяжело вздохнул и налил себе виски. Сейчас он отдал бы все, чтобы оказаться в игорном зале. Там бы он мигом вылечился от душевных мук. Но денег не было, а возможная продажа дома может быть осуществлена еще не скоро. Нужны деньги, и их можно взять только… Мысль не сформировалась до конца, так как зазвонил телефон. Все тот же голос сказал:

– Есть интересная новость.

– Какая же?

– Наш друг покинул известное тебе место.

– Надеюсь, не один.

– Вместе с ней. Как же он освободится от нее, если результата пока нет?

– Что вынудило его убраться оттуда?

– Ты не поверишь, но случилось именно то, чего мы опасались. Туда прибыл этот частный детектив. Наш друг вовремя его заметил. Не зря я дал ему фото этого сыщика.

– Он был один?

– Нет. С ним была еще девица лет тридцати.

– Кто такая?

– Пока не знаю.

– Надеюсь, они не видели нашего друга?

– По меньшей мере в лицо они не видели ни друга, ни ее.

– Не кажется ли тебе, что этот сыщик становится для нас слишком опасным?

– Кажется. Но нужно немного обождать. Надо понять, что он знает и откуда.

– Держи все под контролем. Не хватало только, чтобы он нас опередил. Кстати, куда подался наш друг?

– Пока не знаю. Есть несколько вариантов. Он позвонит мне.

Телефонная линия разъединилась, и Дитмар услышал короткие гудки. Он выпил виски, встал с дивана и беспокойно заходил по комнате. Только что полученная новость не оставляла сомнений: этот сыщик что-то знает. Но откуда?

14

Как и планировал Макс, назад они поехали по железной дороге. Как только они заняли два отдельно стоящих кресла и поезд выскочил на железнодорожный мост через Рейн, Макс сказал:

– Узнаешь, Мартина? Еще несколько часов назад как раз в этом месте наш корабль входил в Рейн. Обрати внимание, как хорошо видно это место отсюда, с высоты моста. Почти как на карте.

Мартина прильнула к стеклу и некоторое время разглядывала место впадения Майна в Рейн. Она знала, что Макс при любой возможности живо интересовался всеми объектами реального мира, попадавшимися на его пути. Проявить безразличие с ее стороны в таких случаях было невозможно. Она помнила, как обиженно он на это реагирует. Оторвавшись от стекла, она сказала:

– Действительно, очень наглядно. Теперь трудно даже представить, как наш большой «Наутилус» смог там развернуться.

Макс с удовлетворенным видом кивнул и мысленно вернулся к недавно пережитому. Думал он недолго и, как всегда, начал издалека:

– Мартина, ты хорошо рассмотрела мужчину, спешно покидающего территорию домовладения?

– Хорошо, но только со спины. Высокий и толстый.

– Вот именно. Я тоже это заметил. К тому же разговорчивая фрау Марта назвала его «детиной».

– Если точно, рыжим детиной. Но куда ты клонишь?

– Я тогда на кладбище видел человека, следившего за мной, тоже со спины. Столь мощно он не выглядел.

– И что из этого?

– Как минимум то, что это разные люди. А значит, у Гундера по меньшей мере два подельника, которые на него работают. И между членами этой преступной группы существует оперативная связь.

– Максик, уж слишком заумно ты все это описал. Конечно, существует. Разве так сложно в наше время поддерживать связь? У всех есть мобильные телефоны.

– Безусловно, безусловно, Мартина, – перебил он ее. – Я просто хотел подчеркнуть оперативность и слаженность их действий. Сама посуди, я побывал на кладбище, и почти сразу же этот «детина» был поставлен в известность о моем существовании, что явилось для них, несомненно, неожиданностью. Вряд ли они знают о записке Жаклин.

– Согласна. Но думаю, что ко всякого рода неожиданностям они все же готовы, а потому постоянно начеку. Так что наш клиент Курт Хильберт был прав, когда утверждал, что Дитмар Гундер преступник.

– Поспорить с тобой трудно. Но предъявить ему абсолютно нечего. У него все замечательно: жена умерла; он, как и положено порядочному мужу, ее похоронил; теперь, скорбя о кончине Жаклин, дожидается вступления в наследство. Если бы я даже рассказал инспектору полиции эту историю и он явился к нему, скажем, с обыском, что бы он там обнаружил? Ничего.

Мартина заерзала в своем кресле и с некоторой долей сомнения сказала:

– Может быть, что-то указывающее на некую тайну? Ты же помнишь, Жаклин пишет о тайне, благодаря которой она еще жива. Кстати, что ты думаешь по этому поводу?

– Думаю, что за тайной скрывается возможность обрести деньги. Этот Гундер жаждет денег. Если бы к тому моменту, когда он «похоронил» Жаклин, он завладел предметом этой тайны, то ее уже не было бы в живых. Значит, до сих пор они чего-то не знают. А узнать это можно только от Жаклин. А она молчит и, возможно, подвергается пыткам. Они уверены, что когда-то она все равно заговорит. И тогда они уничтожат ее за ненадобностью.

– Они могут не дождаться, пока она заговорит. Она может умереть из-за ее болезни.

– Это не исключено, но они рассчитывают на удачу. Играют, так сказать. Ведь этот Дитмар Гундер игрок, – Макс замолчал и уставился в окно, за которым открылся вид на зеленый луг с часто расположенными на нем ветрогенераторами. Через минуту он продолжил прерванную мысль: – И подобраться сейчас непосредственно к нему невозможно. Значит, надо копать под его подельников, ни имен, ни фамилий которых мы пока не знаем. Но они как-то уже проявили себя, и у нас теперь есть возможность выйти на них.

Мартина некоторое время молчала. Потом ее лицо сделалось серьезным, и он знал, что таким оно бывает, когда Мартина собирается сообщить нечто глубокомысленное. Сглотнув, она сказала:

– Максик, ты тогда поехал на кладбище буквально на следующий день после разговора с клиентом. Сомневаюсь, что кто-то уже мог знать о твоем намерении поехать туда, кроме Хильберта. Но мы решили, что он искренен и не может играть на стороне преступников.

– Ты о чем, Мартина?

– Я о том, что этот человек, который якобы следил за тобой, вряд ли пришел на кладбище случайно и случайно же увидел клиента и тебя рядом с ним.

Макс догадался, куда клонит Мартина, но не стал перебивать. Она же продолжала:

– Я думаю, что он постоянно околачивается на этом кладбище, а может быть, даже работает там.

Макс бесшумно захлопал в ладоши:

– Браво, Мартина. Логично рассуждаешь. Согласен и поздравляю, – она зарделась, а он радостно продолжал: – Допущу даже, что он как-то участвовал в этом ложном погребении. Хотя пока совсем не представляю, как именно. Но кого-то же там похоронили… Надо снова ехать на кладбище, – неожиданно закончил сыщик.

– И искать там человека, который со спины выглядит не так, как тот, который сегодня так успешно ушел у нас из-под носа, – съязвила Мартина, а Макс ответил:

– Будем надеяться на удачу, моя писательница. Помни всегда о его величестве случае. Ведь Дитмар Гундер, например, живет тем, что всегда на него надеется. Чем мы хуже? Вдруг на кладбище откроются новые обстоятельства.

Мартина улыбнулась:

– А разве ты не собираешься позвонить этому незадачливому домовладельцу? Он мог бы нам кое-что рассказать.

– Ты о господине Крюгере, который, со слов фрау Марты, уже в третий раз стал дедушкой?

– Ну да, о нем.

– А что он нам может рассказать? О Жаклин он знает меньше нашего. Назовет вымышленное имя этого детины? Не сомневаюсь, что последний не назвался настоящим. На всякий случай позвонить, конечно, можно. Но сначала необходимо побывать на кладбище. Чувствую, там можно будет взять след.

– Когда поедешь?

– Мартина, меня уже там знают. Это никак не поспособствует открытию новых обстоятельств. Поедешь ты.

Молодая женщина не успела ничего сказать. Поезд подходил к перрону Франкфуртского вокзала.

15

Дитмару трудно было представить, что он может жениться. Он совершенно справедливо полагал, что найти для жизни женщину, которой бы нравилась его «профессия», есть задача, решение которой маловероятно. Такое возможно – думал он – разве что в том случае, если попадется редкий экземпляр, любящий азартные игры. Но он не мог представить себе семью, оба члена которой захвачены этой пагубной страстью. Это будет союз двоих сумасшедших, а их совместный дом станет сумасшедшим домом. Он допускал, что это будет не так, но экспериментировать ему не хотелось, так как положительный результат эксперимента считал событием с очень низкой вероятностью. Игрок – это волк-одиночка – так решил он однажды и на том стоял.

Случайных связей с женщинами у него хватало. Эти женщины ничего от него не требовали, довольствуясь одним вечером и следующей за ним ночью, когда он кутил, не считая денег. Он же получал от них все, что желал. На следующее утро он уходил от них или они уходили от него, чтобы уже никогда не встретиться. И события вертелись дальше, как колесо рулетки.

Но вскоре дела его пошли из рук вон плохо. Играть уже было не на что, а долги превысили все мыслимые пределы. Дитмар не знал, что дальше делать. Совет дал все тот же приятель из студенческих времен:

– Дитмар, тебе нужно жениться. Иначе ты из долгов не выпутаешься.

– Этому никогда не бывать, – ответил Гундер.

Приятель же продолжал:

– Ты меня неправильно понял. Речь идет не о женитьбе по любви. Тебе нужно найти богатую женщину. Не юную дочку богатых родителей: такая тебя быстро бросит. А какую-нибудь вдовушку, которой муж оставил хорошее наследство, а ее шансы на успех у мужчин оставляют желать лучшего. А ты у нас еще ничего. Строен и все волосы на месте – не то что некоторые нынешние даже тридцатилетние. Сколько тебе? Всего лишь скоро сорок пять. Так что думай головой. Нас всегда учили в университете думать.

Дитмар хлопнул полстакана виски и спросил:

– Где же мне такую найти?

– Там же, где ты находишь сегодня подружек на ночь. Только не надо надираться до свинского состояния, а пить умеренно, сохраняя рассудок. И наблюдать, наблюдать, мой друг. Ты увидишь: результат не заставит себя долго ждать.

Он внял совету приятеля. Теперь его налеты на дорогие рестораны после удачного вечера в казино стали менее агрессивными. Он присматривался к женщинам, отыскивая среди них ту, которая подходила бы под описание приятеля.

После смерти мужа Жаклин долгое время не появлялась в публичных местах. Круг ее общения сузился до сотрудников фирмы, где она работала. Она переживала смерть Густава, которого любила, несмотря на большую разницу в возрасте. Они познакомились на ее родине во Франции. Это был городок недалеко от Лиона. Там в живописном месте располагался отель, где на время научной конференции разместилась небольшая делегация из Германии. Среди членов делегации был и Густав. Он уже был видным специалистом в области возобновляемых энергий, а Жаклин – студенткой университета в Париже, где изучала физику. Она как раз приехала на каникулы в родительский дом и, заглянув как-то раз в местный ресторанчик, встретила там Густава. Точнее, он сам подошел к ней и на ломаном французском языке пригласил на танец. Потом она сидела за его столиком. Они пили вино, а он расспрашивал о ее жизни. Чувствовалось, что она ему очень нравится. Они встречались все вечера, пока продолжалась конференция. Уезжая, он предложил ей выйти за него замуж. Она только рассмеялась, но обещала позвонить. После отъезда в Германию он звонил ей каждый день, продолжая уверять ее в своих чувствах. Она наконец сдалась. Переехала во Франкфурт и здесь продолжила учебу, уже будучи его женой. После окончания университета она стала работать в фирме, где Густав занимал важную должность. Они жили в его доме. Потом появился Пауль. Жаклин почти не прерывала работу в фирме, несмотря на то что ребенок часто болел. В семье был достаток, и Густав с первых же дней после появления малыша прибегал к услугам частных нянь. Жаклин во всем подчинялась мужу, полагаясь на его жизненный опыт. Ничто не омрачало их совместную жизнь, пока время и болезнь не унесли Густава.

Примерно через год после смерти Густава она под нажимом сына Пауля начала потихоньку выходить из дому. Иногда бывала и в ресторанах, куда она привыкла ходить еще при жизни мужа. Там она вдруг заметила, что на нее, несмотря на ее пятьдесят, еще поглядывают мужчины. Она стала чаще смотреть на себя в зеркало и находила, что она еще ничего. Тем более что Пауль постоянно напоминал, что она не должна замыкаться в себе, что ее личная жизнь еще не закончилась. Сам он уже жил отдельно от матери и лишь иногда навещал ее. По большей части общение происходило по телефону.

Жаклин не знала, какой мужчина ей нужен. В одном она была уверена: он должен любить ее и заботиться о ней, как это делал Густав. Как угадать истинные мотивы претендента на роль спутника жизни, она не представляла. И однажды, положившись на случай и удачу, она вошла в ресторан, где в этот вечер развлекался Дитмар Гундер.

16

Мартина ехала в Оффенбах. После недолгих препирательств Максу удалось ее уговорить, хотя она никак не могла представить, какие новые обстоятельства могут открыться на кладбище. Она злилась на него за его постоянную уверенность в существовании некоего почти мистического случая. Она считала, что это все его отговорки, когда просто других фактов больше нет, а «литературная» дедукция бессильна. В то же время она помнила, что за прошедшие пять лет их сотрудничества случай часто помогал. Мартина помнила, как Макс тогда радовался, как приговаривал: «Здравствуйте, ваше величество случай. Вы наконец-то снова нас посетили».

Она припарковала машину непосредственно возле кладбищенской ограды и, не вполне сознавая, зачем и куда, вошла в ворота. Пройдя совсем немного по главной аллее, Мартина свернула налево и вдруг как вкопанная остановилась. Боковая аллея была перегорожена разноцветной лентой, какой пользуются полицейские для ограждения места происшествия. Тут же перед лентой стояла малочисленная толпа зевак, имеющих очень противоречивые мнения.

– Это бомж, – сказал толстяк в берете.

– Что делать бомжу на кладбище? Это просто нищий, – сказала старушонка в красных полотняных тапочках.

– Какая разница, бомж или нищий, – парировал толстяк.

– Не скажите, – вмешалась женщина с ведерком и лопаткой в руках. – Бомж не имеет места для ночлега, а нищий вполне может его иметь. Он только днем побирается.

– А что, собственно, случилось? – спросил тощий мужчина в очках.

– Не видите, что ли? Мертвец, – отозвалась старушонка в тапочках.

– Нашли чем удивить на кладбище, – съязвил толстяк.

– Как раз для кладбища это и удивительно. Здесь все мертвецы в земле, – подала голос женщина с ведерком.

Обмен мнениями продолжался бы еще неопределенное время, если бы с той стороны ленты не подошел один из полицейских и не сказал:

– Расходитесь, дамы и господа. Здесь нет ничего интересного.

Толстяк не выдержал:

– Скажите, господин полицейский, этот человек умер сам по себе?

Полицейский всем своим видом показал, что служба запрещает разглашать подробности происшествий, но потом почему-то решился сказать:

– Похоже, что нет.

– Убили, – прокатился шепот по толпе зевак.

– А как, господин полицейский? – рискнула поинтересоваться старушонка в тапочках.

Полицейский понял, что дискуссия не закончится никогда, и решительным голосом сказал:

– Расходимся, дамы и господа, расходимся, – он мягко взял за руку старушонку и, взглянув в ее молящие глаза, добавил: – Похоже, задушен.

По толпе снова пронесся шепот, и все начали потихоньку расходиться. Мартина пошла вместе со всеми, думая о том, является ли увиденное одним из новых обстоятельств, о которых говорил Макс. Ясно было, что это событие не имеет ничего общего со слежкой за Максом. Она не знала, что делать дальше. Может быть, пройти еще вперед по главной аллее, а потом свернуть на какую-нибудь другую боковую? И попытаться там увидеть «новые обстоятельства». Ей вдруг стало смешно, она повернулась лицом к воротам, через которые несколько минут назад вошла на кладбище, и тут обратила внимание на группку людей, стоящих на улице за оградой недалеко от ворот. Все они наблюдали за передвижениями полицейских вокруг лежащего тела. Вид этих людей, предметы, которые они имели при себе, а также парочка собак неопределенной породы возле них – все это укладывалось в представление Мартины о бомжах, несчастных людях, ночующих на скамейках. Ей показалось, что эти люди знают человека, лежащего перед полицейскими, но по определенным соображениям никогда и не подумают дать показания. Особенно полицейским. В какой-то момент она подумала, не подойти ли ей и поговорить с этими людьми. Потом она решила, что не справится с этой задачей, а лишь навредит делу.

Мартина набрала номер телефона Макса:

– Максик, я здесь, на кладбище.

– Отлично. И что ты наблюдаешь?

Она коротко рассказала ему о том, что увидела, и в заключение сказала:

– Только не могу взять в толк, является ли увиденное мною вновь открывшимся обстоятельством по нашему делу?

– Мартина, убивать несчастного бомжа не за что. У него нет ни денег, ни драгоценностей, ни фешенебельных домов. Его можно убить только за то, что он вольно или невольно стал свидетелем каких-то неблаговидных дел. За другие дела его в пьяной драке может убить только бомж. Здесь похоже на нечто другое. Убийство бомжом я исключаю по двум причинам: во-первых, убийца сразу бы смылся, а ты рассказываешь о целой компании бомжей, находящихся совсем рядом с местом убийства и спокойно обсуждающих происшествие; во-вторых, способ убийства – бомж убил бы как-нибудь попроще: бутылкой по башке или, скажем, саданул бы ножом. Я думаю, что убрали свидетеля. Хорошо было бы поговорить с этими бомжами.

– Тогда срочно приезжай. У тебя, я помню, есть опыт общения с этой асоциальной группой.

– Если я приеду, то смогу раскрыть твое инкогнито, которое еще может пригодиться.

– Просто не будем светиться вместе. Я буду в своей машине. Будешь осматриваться сам. Ты все равно засвечен, а другие обстоятельства после твоего появления на кладбище сегодня уже не откроются.

– А вдруг?

– Это «вдруг» может произойти только по результатам твоей беседы с бомжами, если ты их застанешь и разговоришь.

– Согласен. Я выезжаю. Оставайся в своей машине и наблюдай за обстановкой.

Мартина не услышала, как открылась задняя дверца ее машины. Она сообразила, что Макс уже прибыл, только тогда, когда он плюхнулся на заднее сиденье.

– Фу ты, испугал! – воскликнула она. – Быстро же ты приехал. На чем?

– На своей «Ауди». Вон она стоит. Метров за сто отсюда. Докладывай, Мартина, и я пошел.

– Я уже обо всем доложила. Могу только показать. Видишь ту компанию? Она в том же составе, только переместилась сейчас на скамейку. А вон там за оградой можно разглядеть полицейских, которые, похоже, уже закончили свои оперативные действия.

Макс внимательно следил за движениями ее указательного пальца и, когда она закончила говорить, произнес:

– Все понял. Оставайся в машине и жди меня.

Бомжей было трое. Двое сидели на скамейке и сосали пиво из банок. Третий, помоложе, стоял рядом и что-то выговаривал одной из собак, стараясь смотреть ей в глаза. Собака не выдерживала взгляда человека и вертела головой, жалобно скуля. Вторая собака, видимо ни в чем не провинившаяся, лежала неподалеку, положив морду на лапы. Всем своим видом она будто бы показывала, что все происходящее вокруг ее не касается. Когда же подошел Макс, собака вдруг поднялась и глухо зарычала. Тотчас же один из сидящих на скамейке бомжей прикрикнул на нее, и собака снова улеглась. Все трое уставились на подошедшего Макса. Какого-либо плана поведения у сыщика не было, и он начал так, как получилось:

– Приветствую вас, господа! – после этих слов он достал из карманов две банки пива и поставил их на скамейку между сидящими бомжами.

Тот, что помоложе, сразу же потерял интерес к провинившейся собаке и, быстро наклонившись, схватил одну из банок, моментально открыл и стал пить. По выражениям лиц сидевших бомжей было понятно, что они возмущены таким нарушением субординации, но тем не менее они не вступили в открытую перепалку. Макс же сказал:

– Не волнуйтесь, господа. Вы сможете купить пива еще, – и он достал купюру в десять евро и положил ее на скамейку рядом с оставшейся банкой пива.

Один из сидевших взглянул на второго и с его молчаливого согласия сгреб десятку, которая моментально исчезла в его одеждах непонятного цвета и покроя. Теперь все трое более внимательно посмотрели на Макса, пытаясь понять, что нужно от них этому парню. Макс, считая, что начало для общения положено, решил продолжать:

– Господа, я слышал, что сегодня кого-то убили на кладбище. Мне показалось, что убитый вел ваш образ жизни. Может быть, вы его даже знали…

Молодой бомж не дал ему договорить.

– Так вы, господин, из полиции?

– Нет, нет. Успокойтесь. Я не из полиции. Я частный детектив.

Молодой рассмеялся, двое других поддержали его, изобразив на лицах ухмылку. Потом молодой добавил:

– Господин считает, что знакомство с ним нам более приятно, чем с представителем полиции?

– Нет, господа, я так не считаю, но надеюсь, что у нас могут быть взаимовыгодные интересы.

– Какие же? – спросил молодой.

– Ваша выгода в том, что будет наказан убийца вашего товарища. Ведь вы, я уверен, знали убитого, – при этих словах он пристально посмотрел на молодого.

Тот отвел взгляд, затем взглянул на сидевших бомжей, немного подумал и сказал:

– Допустим. А какая выгода для вас?

– Я подозреваю, что человек, убивший вашего товарища, тот же, кого разыскиваю я в связи с его другими преступлениями. Какой вам смысл скрывать его? – заявил Макс и еще раз сказал: – Он убил вашего товарища.

Молодой уже более покладисто спросил:

– И что бы вы хотели от нас услышать?

– Только ваши предположения, за что убит ваш товарищ.

– Это не так уж мало, господин. Той части нашей выгоды, которую вы назвали, для наших сведений маловато.

– Согласен. Пятьдесят евро дополнительно устроили бы вас? – Макс подумал, что аппетиты бомжей вряд ли имеют ограничения, и, чтобы поставить точку, вполне безразличным тоном добавил:

– Я думаю, господа, дороже ваша информация не стоит. Если вас сумма не устраивает, то я, пожалуй, с вами распрощаюсь. Может быть, найдутся более сговорчивые свидетели.

Он понимал, что то, что он сейчас делает, чистый блеф. Но за отсутствием фактов понимал, что выбора у него нет.

Молодой снова заговорил:

– Вы не могли бы отойти немного в сторонку? Например, к той скамейке? – он показал на еще одну скамейку метрах в двадцати от них.

Макс, сообразив, что бомжи намерены посовещаться, кивнул и пошел к скамейке, на которую сел.

Бомжи совещались недолго. Вскоре молодой кивнул товарищам и направился в сторону Макса. Он опустился рядом с ним на скамейку и некоторое время молчал. Наконец повернулся к Максу:

– Давайте ваши пятьдесят евро.

Макс отдал деньги и спросил:

– Как тебя называть, приятель?

– Удо, – коротко ответил тот.

– Отлично, Удо. Как я понимаю, вы знали убитого?

– Да. Мы называли его Малыш. Он прибился к нашей компании несколько месяцев назад. Он был немножко нахальный, но мы терпели его.

– Ты хочешь сказать, что Малыша убили за его нахальство?

– Не совсем так. Он… Как это сказать? – Удо задумался, потом, видимо вспомнив, сказал: – Он шантажировал убийцу.

– Ты до сих пор еще не назвал имя убийцы.

– До него я еще дойду.

– Ну хорошо. Он шантажировал убийцу. И для этого были основания?

– Он ходил к нему и выпрашивал деньги на жизнь. Деньги, конечно, небольшие, но убийце это, пожалуй, надоело.

– Ты хочешь сказать, что убийце это надоело, давать деньги Малышу, и он задушил его? А что ему мешало просто перестать финансировать Малыша? – спросил Макс и подумал, что Удо что-то не хочет говорить, что-то скрывает.

Бомж заерзал на скамейке:

– Понимаете, господин… Возможно, Малыш говорил убийце, что если тот не даст денег, то он что-то кому-то расскажет…

– И ты, конечно, не знаешь, о чем мог бы рассказать Малыш?

Бомж снова заерзал на скамейке, а Макс сказал:

– Послушай, Удо. Мы так не договаривались. Ты обещал рассказать об убийце.

– Я сейчас расскажу, кто это.

– Но ты пытаешься скрыть известный тебе факт, а это для меня очень важно. Ты же помнишь, что убийца виновен еще в некоторых делишках. А этот факт может помочь в уточнении кое-каких подробностей.

Бомж взглянул на Макса, и тот, достав из кармана купюру в двадцать евро, сказал:

– Вот тебе еще, приятель. Можешь не делить эти деньги с товарищами. Давай уж рассказывай, чем был опасен Малыш для убийцы. Кроме того, вы все знаете об этом факте. Значит, убийца мог бы убить и любого из вас.

– Но мы не шантажируем его.

– А завтра убийца решит, что после убийства Малыша каждый из вас становится для него опасен!

Это предположение разрешило все сомнения бомжа Удо. Он начал рассказывать:

– Дело в том, что Малыш продал убийце тело Клары.

– Это еще как? – почувствовав, что поймал удачу за хвост, воскликнул Макс.

– Очень просто. В нашей компании еще недавно была женщина. Ее звали Клара. Она серьезно болела. Однажды утром мы заметили, что она не встает со скамейки. Мы попытались ее разбудить, но вскоре поняли, что Клара мертва. Мы запаниковали. Размышляли, что делать. В полицию позвонить, как вы понимаете, мы не торопились. В это время мимо нашей компании проходил человек. Он подошел и спросил, что случилось с женщиной. Мы сказали, что она мертва. Он еще спросил, почему она умерла и есть ли у нее родственники. Мы сказали, что у нее была тяжелая болезнь, а родственников у нее нет. Он походил немного вокруг тела Клары, пристально всматриваясь в ее лицо. Потом спросил, не готовы ли мы продать тело для опытов. Мы, конечно, согласились, ведь проблема так просто решалась.

– Вы не подумали, что совершаете противоправное деяние?

Бомж с виноватым видом шмыгнул носом:

– Мы подумали, что в этом нет ничего особенного, а Кларе уже все равно.

– Сколько же он вам предложил?

– Пятьсот евро, господин.

Макс задумался. Потом спросил:

– Ты отлично помнишь эту Клару?

– Думаю, да. Она же умерла совсем недавно.

Макс достал из кармана половинку фото, полученного от Курта Хильберта:

– Женщина вот на этом фото похожа на вашу Клару?

Бомж некоторое время изучал фото, потом сказал:

– Очень похожа. Откуда у вас это фото? Видимо, фотография тех времен, когда Клара еще не бомжевала?

Макс промолчал, оставив без ответа вопрос бомжа. Он встал и сделал несколько шагов вдоль скамейки, чтобы размять ноги. Бомж оставался сидеть, тупо глядя себе под ноги. Он поднял голову только тогда, когда снова услышал голос Макса:

– И как он забрал тело?

– Тело забирал не он один. Он сказал, что еще не уверен, что тело подойдет для планируемых опытов, после чего кому-то позвонил. Потом приехал господин на машине, походил вокруг тела Клары и подал знак мужчине. Они взяли тело и положили в багажник. Тут уж Малыш оказался на месте. Он подскочил к ним и потребовал деньги. Они, ни слова не говоря, отдали деньги и укатили.

Макс немного подумал и достал вторую половинку фото:

– Вот этот мужчина похож на убийцу?

Бомж ответил почти сразу:

– Нет. У этого на фото волосы темные, да и выглядит он посимпатичнее.

– А как выглядел тот, который приехал на машине?

– Здоровый такой и рыжий.

Макс задумался. Как же просто все может быть, когда известны детали; и как мучительно непонятна суть, пока этих деталей нет. Он посмотрел в сторону кладбищенских ворот, откуда выходили санитары с носилками, на которых в мешке лежало тело бомжа по кличке Малыш. За санитарами двигались полицейские.

Удо тронул сыщика за рукав:

– Господин, разве вы не хотите узнать про убийцу больше?

– Конечно, хочу, – встрепенулся Макс. – Рассказывай дальше.

– Он работает на этом кладбище. Бывает здесь почти каждый день.

– Какую работу он выполняет? Как его зовут?

– Он уборщик. Подметает дорожки, собирает мусор, ухаживает за кустами. Малышу он представился Вернером. Мы с ним не общались, но часто видели на территории кладбища.

– Как он выглядит?

– Плотный, среднего роста. Пожалуй, физически сильный. Волосы светлые, глаза серые, лицо скуластое.

– Вы видели его сегодня?

– Конечно, нет. Он смылся. Кто же останется после совершения преступления?

– Кто вызвал полицию?

– Он задушил Малыша в кустах и там же бросил тело. Но, видимо, торопился и плохо спрятал. Посетители кладбища заметили торчащие из кустов ноги и вызвали полицию.

– Как думаешь, Удо, у полиции есть версия, кто убил Малыша?

– Не уверен. Да и кто будет серьезно заниматься убийством бомжа?

– Послушай, Удо, ты смог бы мне позвонить, если этот Вернер вновь появится на кладбище? Мобильного телефона у тебя, конечно, нет?

Удо с виноватым видом кивнул.

– Вот тебе еще десять евро, – Макс протянул молодому бомжу деньги. – Постарайся сохранить пару центов из этой десятки и позвонить мне по телефону-автомату. Вот номер моего телефона. Спрячь получше.

…Итак, убийца бомжа исчез, так и не показавшись. Даже если этот «Вернер» и не убивал бомжа, он является вторым подельником Дитмара Гундера. Но предъявить Дитмару по-прежнему нечего. Разве что историю, рассказанную никому не известным бомжом Удо. Макс криво улыбнулся и направился к машине Мартины.

17

Он пригласил ее на танец. Незнакомец был почти трезв: стакан виски, который он успел уже пропустить, лишь сделал его более разговорчивым. От Дитмара пахло дорогой парфюмерией. Он был модно одет, густые волосы красиво пострижены. Правильные черты лица и пронзительный взгляд серых глаз замечательно дополняли в целом благостное впечатление от его внешности. От него исходили уверенность и надежность. «Совсем как от Густава», – подумала Жаклин, медленно кружась в его объятиях и вдыхая запах парфюмерии, перемешанный с запахом здорового мужского тела. Следующая мысль была: «А по мужским качествам он, пожалуй, даже лучше». Она тоже выпила бокал шампанского, и с непривычки голова ее слегка кружилась.

Жаклин перебралась за столик Дитмара. Он был подчеркнуто вежлив и предупредителен. Подливал ей шампанское, предлагал закуски. Сам пил мало. И они говорили, говорили… Дитмар непрерывно удивлялся. Такая симпатичная женщина занимается серьезными вещами – непостижимо. Ей пятьдесят лет – трудно поверить. Он дал бы ей гораздо меньше. Как жаль, что умер ее супруг. Он надеется, что ее материальное положение от этого ухудшилось несущественно. Ах, остался дом в небедном районе. И еще кое-что? Замечательно, он рад за нее. Жаклин была удивлена, что он математик. Математики в ее представлении выглядят не так. Оказывается, он не был женат. Это не так страшно. Может быть, даже к лучшему. Ах, он иногда играет в казино. Ах, нечасто, исключительно из спортивного интереса. Ничего ужасного в этом она не видит. У нее есть подруга, которая тоже иногда ходит в казино со своим другом. У нее есть сын. Ну, конечно, взрослый, ведь ей уже пятьдесят.

Потом они снова кружили в танце под любопытными взглядами публики. Им было все равно, что на них обращают внимание. В первую очередь ему. Потом снова сидели за столиком. Дитмар не предложил ей, как это обычно бывает в таких случаях, продолжить вечер где-нибудь в другом месте. Что она может подумать? Ведь у него самые серьезные намерения. А намерения именно в отношении этой женщины у Дитмара сложились. Пожалуй, впервые в жизни. И он будет делать все возможное, чтобы повысить вероятность осуществления его планов. Игра продолжается.

Дитмар просто проводил Жаклин до такси. Они договорились созвониться. Оба были в предвкушении начала нового этапа в жизни.

Дитмар открыл глаза. Воспоминания исчезли, и он снова был здесь, в доме, один на один с реальностью. Все, что уже произошло, невозможно было отыграть назад. Да и нужно ли? Он вспомнил о вчерашнем звонке своего человека, работавшего на кладбище. Разговор показался ему странным. Несомненно, беседа требует продолжения. Он набрал номер телефона.

– Привет, – ответил голос.

– Послушай, мне вчера показалось, что ты что-то затеваешь.

– Не только затеваю, но уже и осуществил это.

– Что?

– Сам понимаешь, этот нахальный бомж стал опасен.

– Ты с ума сошел. И что же теперь? Думаешь, его приятели для нас менее опасны?

– Безусловно, нет. Но кто будет серьезно разбираться с бомжом? В Германии они умирают сотнями.

– Все так. Но они могут дать показания по тому делу.

– Не думаю, что они сами пойдут в полицию.

– Ты надежно спрятал тело?

– Не уверен. Я торопился. Но это ничего не меняет. Рано или поздно его все равно найдут.

– Тебе нельзя оставаться на кладбище.

– Я уже не на кладбище. Ложусь на дно до тех пор, пока все успокоится.

– О каком дне ты говоришь? Твое исчезновение вполне могут связать с этим бомжом. Сомневаюсь, что ты сможешь вернуться к своей работе. И мы, таким образом, лишимся наших ушей и глаз на кладбище.

– Не переживай. Я думаю, наш друг скоро закончит разбираться с интересующим нас вопросом и нам больше нечего будет делать на кладбище.

– Кстати, ты рассказал об этом нашему другу?

– Да, он в курсе.

В телефоне запикало, и Дитмару послышался в этих прерывистых звуках некий сигнал тревоги. Надо усилить бдительность и быть осторожнее – и все будет хорошо. Он не предполагал, что заочно о нем уже многое известно.

18

Инспектор Гримм считал дни, оставшиеся до пенсии. Сам полицай-президент сказал так, чтобы слышали другие сотрудники полиции:

– Господа, скоро выходит на пенсию один из наших старейших сотрудников инспектор Гримм. Всю жизнь он был честным и старательным полицейским и отдал свои лучшие годы служению закону. Мы должны достойно отметить уход нашего сотрудника на отдых.

Инспектор Гримм уже готовил список коллег, которые должны обязательно присутствовать на прощальном ужине. Он знал, что официальная часть мероприятия лежит не на нем: об этом позаботится полицай-президиум. Здесь в большом зале соберутся сослуживцы, многие скажут речь; сам полицай-президент вручит ему какой-нибудь подарок (Гримм представлял, как это будет происходить, так как сам уже не однажды провожал на пенсию других коллег). Но прощальный ужин лежит, конечно, на Гримме. Еще надо выбрать ресторан, где состоится ужин, согласовать дату и перечень блюд, напитков, включая ассортимент вин и так далее и тому подобное. Времени у него на это не хватало. Инспектор уже привлек к подготовке к мероприятию супругу и старшую дочь, но так как привык все делать сам, то постоянно контролировал ход приготовлений, чем вызывал заслуженный гнев родственников. Все вышеперечисленное создавало нервозную атмосферу, которую он уже едва выдерживал, а потому думал временами, что лучше бы он на пенсию не выходил, а продолжал потихоньку расследовать преступления. Надо сказать, что преступники не знали, что инспектор Гримм готовится на пенсию, и совершали преступления с прежней регулярностью, приводя этим в ярость такого обычно спокойного инспектора. Гримм даже неофициально просил коллег не подсовывать ему всякие пустяковые дела, на которые он не собирается тратить время. Пусть на них тренируются парни помоложе. Вон их сколько набрали из полицейской академии.

Просматривая список, Гримм, прежде чем поставить галочку, задумывался над каждой фамилией. Вот почему, например, он должен ставить галочку напротив фамилии Краузе? Только потому, что они почти одновременно пришли на службу в полицию? Еще когда они были простыми вахмистрами (а было это давным-давно), уже тогда Хайнрих Краузе пытался отлынивать от службы, а все шишки сыпались на голову вахмистра Гримма. И такая несправедливость в течение многих лет. Но в то же время столько лет вместе… И после мучительных колебаний против фамилии Краузе появилась галочка. Или вот Лейбниц. Правда, настоящая его фамилия Лейбинг. А Лейбницем его прозвали за любовь к математике. Ну и шел бы себе в университет на математический. Так нет – поперся в полицейскую академию. Зачем? Чтобы на дежурстве решать математические задачи? А кто будет преступников ловить? Опять Гримм, ненавидящий математику? Зато у курсанта Гримма было всегда отлично по криминалистике. Хотя… Все-таки математика – царица наук. Пусть уж и Лейбниц поприсутствует на торжестве.

Он прошелся по всему списку и обнаружил, что непроставленных галочек совсем мало. Это что ж получается? Что вот эти несколько фамилий самые провинившиеся перед инспектором Гриммом? А остальные с галочками просто ангелы? Нет. Придется отпустить грехи и этим грешникам. Грешники удостоились галочек, а Гримм подумал, что напрасно убил кучу времени на проставлении галочек в списке.

Он вспомнил свое первое дело. В Майне был обнаружен утопленник. Утопленник как утопленник. Конечно, вид у него не очень. Хотели вызвать водолазов. Но Гримм тогда решил, что вызывать их совсем ни к чему. Утопленник недалеко от берега. Он быстренько разделся и скоро отбуксировал тело к берегу. Разве пошли бы на это сегодняшние молодые из полицейской академии? Они, конечно, грамотнее Гримма. Из компьютеров не вылезают. Но тем не менее… Потом оказалось, что утопленник не утопился, а сначала был убит и лишь затем брошен в Майн. Это расследовали, конечно, уже другие люди. Но Гримму все равно была объявлена благодарность.

Скоро всем его заботам по службе придет конец. И полицейская душа Гримма успокоится чем-нибудь другим. Например, он будет много разъезжать на велосипеде. Ведь столько лет, а он так и не знает толком окрестности Франкфурта. Он, конечно, там бывал. Но разве замечал он их красоты, когда выезжал с группой на происшествие? Или посетит наконец Париж. Стыдно признаться, что он в столице Франции еще не был. Всего каких-то пятьсот километров от Франкфурта, и вот пожалуйста, Жемчужина Европы… Или начнет вместо супруги ходить на вохенмаркт. И самолично выбирать овощи к столу. Он выбирает их лучше Эльзы. Да мало ли что он сможет начать делать! Он так размечтался, что забыл о том, что нужно продолжать планировать прощальный ужин. Только бы не помешали и не подсунули какое-нибудь дельце. И слова-то знают, какие сказать. Мол, только вы, инспектор Гримм, сможете с раскрытием этого преступления справиться. Он-то справится…

Неизвестно, какие мысли еще могли бы посетить голову инспектора Гримма в ближайшие минуты, но тут приоткрылась дверь его кабинета и показалась голова дежурного:

– Вы позволите, господин инспектор?

Гримма перекосило, но он сдержанно сказал:

– Входите уж, Лемке. Вы все равно почти тут. По крайней мере, одна из ваших частей тела.

Лемке вошел. Под мышкой у него была черная папка, которую Гримм в настоящий момент ненавидел больше всего на свете. Лемке аккуратно раскрыл ее и сказал:

– Вот здесь новое донесение. На кладбище обнаружен мертвый бомж.

– При нем было удостоверение, где написано, что он бомж? – съязвил инспектор.

– Безусловно, нет, господин инспектор. Но вы же знаете, как они выглядят.

– Да уж знаю, знаю, – пробормотал инспектор и добавил: – Они десятками умирают на улицах Франкфурта.

Лемке положил перед ним листок бумаги с описанием обнаруженного тела. Гримм пробежался по тексту и спросил:

– Кто обнаружил тело?

– Граждане, пришедшие на кладбище. Они и вызвали полицию.

– Родственники, конечно, не установлены.

– Пока нет, – вздохнул Лемке, а Гримм подумал, что если родственники даже и есть, то найти их очень сложно. Он вопросительно взглянул на дежурного:

– Так в чем, собственно, дело, Лемке? Обычный бомж, обычная история. У нас существуют стандартные инструкции на этот счет. Тело в морг. Выждать положенный срок и похоронить в соответствии с правилами, предусмотренными для лиц такой категории.

– Здесь не все так однозначно, господин инспектор.

– Что еще? – спросил Гримм.

– Парни, которые прибыли по вызову, сделали первичный осмотр тела и кое-что заметили…

– Что вы тянете, Лемке? – не выдержал Гримм, уже предчувствующий недоброе.

– Они обнаружили на шее бомжа странные пятна…

– Ну и!.. – воскликнул инспектор Гримм. Он был близок к тому, чтобы разорвать медлительного Лемке.

– Тело отправили на экспертизу, – сказал Лемке, не замечая гнева старшего начальника.

– И уже есть результаты? – спросил Гримм, вытирая салфеткой вспотевшую багровую шею.

– Да.

– Какие? Почему из вас приходится все вытягивать?

– Экспертиза показала, что бомж задушен, господин инспектор.

– Этого еще не хватало! – инспектор Гримм даже приподнялся со своего стула. При этом он зацепил лист со списком гостей, и тот спланировал на пол.

Лемке подскочил, поднял лист бумаги и протянул инспектору. Гримм медленно опустился на стул:

– Это уже точно?

– Точнее не бывает.

Вот он, удар судьбы. Вот они, радостные приготовления к прощальному ужину. Вот они, планы о походах на вохенмаркт. Гримм встал, заходил вокруг стола, заложив руки за спину. Таким образом он пытался вернуть спокойствие. Потом снова опустился на стул:

– Ну что ж, Лемке, нам не привыкать. Будем возбуждать дело. Все как всегда, – сказал Гримм, обращаясь не столько к дежурному, сколько к себе самому. – Вот только кому поручить это дело?

Внезапно он вспомнил о молодом стажере, недавно присланном в его подразделение. Он совсем забыл о нем, хотя в соответствии с инструкциями должен был курировать стажера. Он взглянул на Лемке:

– А что этот новый стажер? Его фамилия, по-моему, Юнглинг?

– Так точно, господин инспектор. Юнглинг.

– Как интересно, Лемке. Фамилия точно соответствует его нынешнему статусу[3].

Дежурный позволил себе улыбнуться. Гримм снова встал со стула и протянул Лемке папку.

– Ну вот и разыщите этого Юнглинга. Передайте ему это дело. Скажите, что это мое решение. А я подключусь к следствию, когда появится для этого время.

Когда дверь за Лемке закрылась, инспектор Гримм тяжело опустился на стул, прикурил сигарету (хотя доктора не рекомендовали ему курить) и выпустил плотное кольцо дыма.

19

Как только они поженились, Дитмар сразу переехал в дом Жаклин. Для нее переезд мужчины в дом женщины не очень сочетался со статусом уверенного в себе представителя сильного пола, но ее голова кружилась от новой любви, с которой она связывала и начало новой жизни. Ее новый избранник куда-то уходил по утрам и возвращался вечером выжатый как лимон. Она относила это на счет интенсивной умственной деятельности математика. Потом он принимал душ, после чего сразу свежел; а когда он дополнительно сдабривал эту свежесть дорогой парфюмерией и, подойдя к ней сзади, неожиданно заключал в свои объятия, она сразу забывала о своих сомнениях. Возле нее снова был тот Дитмар, который много вечеров подряд кружил ее в танце в дорогих ресторанах. Она снова начинала думать, что сделала правильный выбор.

В рестораны, правда, они стали ходить реже. Дитмар говорил о неких финансовых затруднениях. Иногда даже просил ее добавить немного денег, когда рассчитывался с кельнером. Однажды он откровенно попросил у нее в долг, сославшись на его личные долги, которые не могут ждать. Она дала. Это повторилось еще несколько раз. Жаклин начала задумываться, правильно ли она поступила, выйдя за Дитмара замуж, но, оказавшись поздно вечером в одной с ним постели, снова гнала от себя тягостные мысли. В конце концов, она получила в свои пятьдесят не так уж мало. Не каждой так повезло заполучить красавца мужа.

Правда, скоро мнение о ее везучести претерпело изменения. До нее дошло, что Дитмар Гундер математик лишь в прошлом. Он сам как-то раз в пьяном виде проболтался об этом. Кто же он тогда? Однажды он взял ее с собой в казино. Там она увидела его настоящего: с горящим взглядом, азартного, готового рисковать последним. Так вот он кто – поняла она тогда – он игрок! Может ли это быть профессией?

Иногда ему везло и он возвращался с туго набитым портмоне. Тогда он тянул Жаклин в дорогущий ресторан, где не считал денег и клялся ей в вечной любви. Но она все меньше верила в его любовь. За удачами приходили падения. Он все чаще просил денег. В такие моменты она думала, что он очень похож на наркомана, молящего о дозе. Она уже не доверяла ему, как прежде. Предприняла даже некоторые меры безопасности. Оформила завещание на Пауля, в котором все завещала сыну.

Дитмар стал болезненно подозрительным, пытался следить за ней. Жаклин же все чаще отказывалась давать ему деньги. В таких случаях он закипал, тогда взгляд и без того пронзительных глаз буквально буравил ее. И однажды он даже грубо оттолкнул ее, когда она попыталась как-то вразумить его. Жаклин поняла, что он болен, неизлечимо болен лудоманией. Той опасной болезнью, которая характеризуется патологической тягой к азартным играм. В их отношениях образовалась трещина, стремительно расширяющаяся и все больше отдаляющая их друг от друга.

Еще до обострения отношений, когда между ними все было замечательно, Жаклин как-то раз похвасталась перед мужем тем, что было так мило ее сердцу (как и сердцу большинства женщин). Она подвела его к шкафу и открыла дверцу, за которой скрывался искусно вмонтированный в конструкцию шкафа небольшой сейф. Открыв его ключом, она достала оттуда аккуратно выполненную приличных размеров шкатулку и, открыв крышку, сказала:

– Посмотри, дорогой, что тут у меня есть. Все это мне дарил в течение жизни Густав.

Дитмар заглянул через плечо супруги и понял, что это драгоценности. Жаклин развернулась так, чтобы ему лучше было видно, и стала перебирать руками все эти побрякушки, в которых Дитмар ничего не понимал. Он даже не знал, как они называются. Но чутьем игрока он почувствовал, что стоимость всех этих вещиц составляет многие сотни тысяч евро. Тогда он лишь сказал:

– Я рад за тебя, что у тебя так много украшений. Это ведь так важно для женщин.

Она убрала шкатулку в сейф и заперла его на ключ.

Когда вероятность улучшения отношений стала очень низкой, Дитмар часто поглядывал на шкаф, за дверцей которого скрывался заповедный сейф. Ключ от сейфа Жаклин хранила в неизвестном для него месте. Однако это его не смущало. Он справедливо полагал, что нет таких сейфов, которые невозможно открыть, и не торопился. Открытие сейфа являлось заключительной частью опасной игры, которую он затеял.

Дитмар заскрипел зубами от неприятных воспоминаний и взглянул на бутылку с виски, стоявшую на маленьком приставном столике. Она была пустой. Он встал с дивана и нетвердым шагом прошел в комнату, где находился шкаф с сейфом. Он подходил к нему всякий раз, когда доза принятого спиртного превышала среднюю. В такие минуты мозг не так остро сознавал, что чуда не будет. И на этот раз он мутным взглядом долго смотрел в пустой сейф, который ему удалось открыть, как только Жаклин «исчезла» из дома, но в сейфе ничего не было. Дитмар зарычал и вернулся к дивану, захватив по дороге из бара непочатую бутылку.

После того как он узнал об убийстве бомжа на кладбище, успешное завершение его плана казалось ему все менее вероятным. Более того, он считал, что угроза его собственной безопасности уже не является чем-то из области фантастики, а, напротив, подступила смертельно близко.

20

– Ну что, Мартина! Его величество случай снова посетил нас. И принес с собой ценные подарки! – такими словами Макс встретил вошедшую в офис на Шиллерштрассе Мартину.

Это была их первая встреча с тех пор, как Макс после общения с бомжами на пару минут сел в ее машину и предельно коротко доложил о результатах встречи с троицей, ведущей асоциальный образ жизни. Его лицо светилось, но Мартина, всегда склонная к занижению его успехов, ехидно сказала:

– О да! И завтра мы просто сядем в машину, съездим по одному адресу, где и заберем Жаклин Эрленбах. Или, может быть, даже сегодня? Или мы уже забыли о конечной цели нашего расследования?

– Мартина, конечная цель любого расследования – розыск и наказание преступников.

– А также спасение их жертв, – сказала Мартина так, словно Макс об этом даже не догадывался.

Он кисло улыбнулся:

– Ну ладно, ладно. Шутки в сторону. Поговорим серьезно. Все не так плохо, если не считать, что убит бомж по кличке Малыш. Ищем убийцу бомжа. Некий «Вернер», хотя, может быть, у него другое имя. Но будем его пока называть Вернером. Он и явится тем мостиком, по которому мы доберемся до господина Гундера.

– Как я поняла из твоего рассказа, этот Вернер работает на кладбище. Идешь к кладбищенскому начальству и рассказываешь о своих подозрениях. Хотя нет… Этого пока многовато, – Мартина задумалась, но скоро заговорила снова. – Просто придумываешь, кто ты такой и зачем тебе нужен человек, который подстригал кусты на кладбище. Тебе известно лишь то, что его якобы звали Вернером. Ну, а дальше…

– А дальше мы, возможно, куда-то поедем и схватим этого Вернера, устроим ему очную ставку с бомжом Удо или даже с самим Дитмаром Гундером.

– Ну да. Что-то в этом роде, – неуверенно сказала Мартина, сознавая, что такой сценарий труднореализуем.

Макс улыбнулся и напомнил:

– Есть еще надежда на то, что позвонит бомж Удо. Но это мало что меняет. Все равно встанет задача ареста этого Вернера. Просто брать его придется на кладбище. Но мы с ним не справимся. Без полиции не обойтись.

– Максик, ты представляешь, какую длинную и трудновообразимую историю тебе придется рассказать в полиции?

– Ты права. Придется разработать сокращенный вариант этой истории.

– Но такой, чтобы он был убедительным, – сказала Мартина.

– А чтобы этому быстро поверили и не задавали лишних вопросов, надо идти… – Макс задумался, перебирая в памяти знакомых инспекторов полиции. – Пожалуй, инспектор Гримм подойдет. Ты помнишь его, Мартина?

– Никогда не видела. Возможно, ты мне о нем только рассказывал, – она наморщила лоб. – Точно. Это тот, которому ты помог в деле об убитом банкире.

– Именно так.

Мартина полезла в сумочку, достала пачку сигарет и, на ходу прикурив от зажигалки, направилась к окну. Уличный шум, проникший в комнату в виде обрывков человеческих голосов, шарканья ног и шелеста шин, напомнил, что жизнь продолжается. Мартина вернулась к клиентскому диванчику. Откинувшись на спинку и вытянув вперед ноги, она повела плечами, словно разминая застывшие суставы, затянулась сигаретой и, когда выпущенный дым полностью освободил ее легкие, глубокомысленно заговорила:

– Попробуем составить общую картину ситуации, в которой мы сейчас находимся. Думаю, на основании имеющихся фактов у нас нет сомнений, что Дитмар Гундер преступник и использует в своих преступных замыслах двух подельников. Одного из них мы даже видели со спины, но он улизнул в неизвестном пока направлении. Второй, по имени «Вернер», работает на кладбище и в целях собственной безопасности убил бомжа по кличке Малыш, после чего исчез, – Мартина запнулась, затем продолжила: – Не могу утверждать, что этот Вернер тоже исчез в неизвестном направлении. Возможно, он сидит у себя дома. Ведь у него нет твердой уверенности, что его исчезновение свяжут с убийством бомжа. Кладбищенское начальство, скорее всего, имеет сведения о месте его обитания и предоставит их полиции. Ты едешь с полицейскими, они арестуют Вернера… – Мартина замялась: – Тут, Максик, для меня не все понятно. Что дальше?

– Ему предъявят обвинение в убийстве бомжа.

– На каком основании?

– На основании моих показаний. Потом мы устроим ему очную ставку с бомжом Удо.

– А разве Удо видел, как Вернер убивал Малыша? Это лишь его предположение, хотя и имеющее высокую вероятность.

– Удо расскажет историю о продаже тела Клары. Скажет, что Малыш шантажировал Вернера, за что последний и убил его. Вернер не сможет отвертеться.

Мартина подтянула ноги к диванчику, выпрямилась и затушила в пепельнице сигарету. На ее лице отразилась некая озабоченность.

– Ты думаешь, что полиция не поинтересуется подробностями этой продажи тела? Или в нашем обществе торговля человеческими телами нормальное явление? – съязвила она.

Макс понял, куда клонит его добровольная помощница:

– Беспокоишься по поводу получения полицией незаслуженных лавров?

– А как же иначе?

– Ну что ж, поделимся. Нам не привыкать.

– Раньше ты был менее щедрым. Меняешься, Максик? – дружелюбно спросила Мартина.

– Что делать? Если бы наш клиент Курт Хильберт сразу обратился в полицию, мы бы все равно никогда не узнали о печальной судьбе Жаклин Эрленбах. А так нам удалось довести расследование до определенной точки, и полиции останется лишь арестовать Дитмара Гундера. Оснований для ареста у нее теперь будет предостаточно. А мы в задержании тоже поучаствуем. Лавров хватит на всех. Сейчас надо подумать о другом.

– О чем же?

– Все о том же убедительном варианте для инспектора Гримма. Он такой въедливый и подозрительный. А мы не можем сейчас позволить ему задавать кучу вопросов, что-то перепроверять. Для этого просто нет времени. Дело надо обставить так, чтобы он сразу отдал распоряжение об аресте «Вернера».

– Как я понимаю, ты еще не выработал последовательность действий?

– Считай, что уже начал вырабатывать.

Мартина подумала, что порядок его действий в ближайшие дни ей вполне понятен и ее непосредственное участие в них необязательно. Она решила задать последний вопрос (скорее, для удовлетворения собственного любопытства):

– Максик, а что будешь делать, если этот «Вернер» не ждет вас с инспектором Гриммом по указанному кладбищенским начальством адресу?

– Хороший вопрос, Мартина. Тогда и буду думать. Скорее, будем думать вместе с Гриммом. И помни, что тогда в нашем распоряжении будет огромный полицейский ресурс, стоящий за спиной инспектора.

Молодая женщина с удовлетворенным видом кивнула, слегка прикоснулась к руке сыщика и вышла из офиса.

21

В ситуации противостояния двух сторон наметилась выжидательная пауза. Сторона правосудия провела разведку боем и обдумывала, какими силами и средствами продолжить наступление. Преступная сторона, слегка потрепанная действиями стороны правосудия, не понеся существенных потерь, отряхнулась и затаилась. Главным фактором, осложняющим ее положение, она считала отсутствие всякой информации о том, что известно о ней наступающей стороне.

Андреас Бетц, которого бомж Удо назвал Вернером, затаился в своей квартирке на окраине Франкфурта. Он в который раз спрашивал себя, правильно ли он сделал, поступив таким образом. Может быть, стоило еще потерпеть и давать деньги этому бомжу. В конце концов, не такие уж большие деньги он требовал. Но дело было сделано, и теперь нужно было решать, оставаться ли в квартире или искать другое убежище. С одной стороны, ему не были известны факты, указывающие на то, что существует возможность связать убийство бомжа с Андреасом Бетцем. Он даже уже позвонил на работу и сказался больным, но ничего, кроме пожеланий скорого выздоровления, от начальства не услышал. С другой стороны, он допускал, что бомжи, приятели задушенного Малыша, решатся показать на него. И этот страх пока перевешивал все остальное. Сидеть в квартире и ждать, пока тебя сцапает полиция… Нет, он на это не согласен.

Кроме того, он задумывался о том, какой будет реакция Дитмара Гундера на его дальнейшие действия. Он познакомился с ним еще тогда, когда играл в казино, когда, как и Дитмар до сих пор, вел смертельный бой с вероятностью. Его борьба оказалась еще менее удачной, чем у Дитмара. Закончилось тем, что однажды Андреас просто оказался на улице без всяких средств к существованию. В конце концов ему удалось устроиться уборщиком на кладбище, и теперь он был доволен, что может снимать эту квартирку и ежедневно есть горячую пищу. Бетц не был столь азартен, как Дитмар. Он подключился к осуществлению его преступного замысла, когда Дитмар посулил ему солидный куш. С этим возможным кушем он связывал свое возвращение в казино. Но Андреас помнил о крутом нраве Дитмара, и после последнего телефонного разговора, в котором он почувствовал как минимум недовольство подельника, тревога не покидала его ни на минуту.

Андреас открыл банку самого дешевого пива и жадно присосался к образовавшемуся в жестянке отверстию. Бросив пустую банку в мусорный бачок, он нервно заходил по комнате. Нет, оставаться здесь нельзя. Запах опасности, казалось, висел в воздухе. Андреасу чудилось, что он вдыхал его, запах уже неприятно щекотал в носу, проникал дальше, наполняя страхом весь организм. Нужно где-то переждать. Он решил позвонить Рольфу.

Рольф был вторым подельником Дитмара Гундера. На его плечи легла основная задача в осуществлении замыслов Дитмара. И от того, как Рольф ее выполнит, зависел общий успех плана Дитмара. Андреас знал, что на Рольфа была осуществлена атака со стороны непонятно откуда взявшегося частного детектива. Что и откуда было известно детективу, до сих пор являлось непостижимой тайной для всех членов преступной группы. Рольф бежал вместе с жертвой с последнего места своего обитания. Где-то же он остановился?

Андреас набрал номер телефона и долго слушал длинные гудки. Наконец раздался голос Рольфа.

– Слушаю, – ответил тот, не называясь.

– Это я, Андреас. Ты где?

– Не поверишь, но там же, где и был.

– Да ты что?

– Я подумал, что снаряд не падает дважды в одно и то же место.

– А если хозяин дома даст на тебя показания?

– А что он может рассказать? Он не знает ни имен, ни фамилий. Я заплатил ему за аренду сполна. Если ему кто-нибудь и позвонит, он все равно свяжется со мной. Кроме того, я все время начеку.

– А как дела по основной теме?

– Она молчит.

– И нет способа заставить ее говорить?

– Я пытаюсь, но боюсь перестараться. Ведь тогда все усилия окажутся напрасными. К тому же у нее обострилась болезнь. Не знаю, что и делать. Все может закончиться неожиданным образом.

– Шеф знает?

– Знает. Говорит, чтобы я усилил прессинг. Легко сказать…

– Послушай, я тут тоже попал в переплет…

– Слышал, – перебил Рольф.

– У тебя есть местечко, где бы я мог затаиться?

– Сюда нельзя. Шеф категорически запретил. Ничего другого предложить не могу.

– Понял.

Андреас отключил связь и занервничал еще больше. Куда бежать?

22

Дитмар женился для того, чтобы решить собственные проблемы с помощью жены. Но осуществить задуманное не получалось. Он не мог себе простить то, что женился, и проклинал приятеля, давшего ему такой глупый совет. Ну что же, он начнет действовать, как велит ему статус способного и волевого игрока. Он как шахматист будет не только двигать фигуры, но и уничтожать их.

И первой фигурой, препятствующей осуществлению его цели, явился сын Жаклин Пауль. Задача его ликвидации оказалась пустяковой. Дитмар нашел автослесаря, выгнанного с работы, показал ему, где стоит машина Пауля, и тот за приличную сумму ночью подрезал тормозной шланг. Этого было достаточно, чтобы Пауль в результате аварии в районе Дитценбаха погиб. Дитмар же, как подобает мужу матери погибшего, полный скорби, принял участие в похоронах.

Теперь на очереди была сама Жаклин. Ее устранение было организовано на высшем уровне. Но в последний момент случилось непредвиденное. Из сейфа исчезли драгоценности, на которые Дитмар делал ставку. Это было неожиданно. Дитмар едва успел сообщить Рольфу, что порядок действий по завершению плана меняется, что теперь Рольф должен приложить все усилия, чтобы выяснить судьбу драгоценностей. И все это время Рольф, применяя политику кнута и пряника, безуспешно бился над решением этой задачи.

Дитмар набрал номер телефона Рольфа и с ходу спросил:

– Ты где?

– Там, где и был.

– Где же это?

– Ну как же? На берегах Рейна.

– Ты с ума сошел! – сказал Дитмар, но, подумав, что это, может быть, и неплохой вариант, продолжил: – Считаешь, что сюда уже не придут?

– По меньшей мере не сразу.

– А что со шкатулкой?

– Она утверждает, что ничего не знает.

– Конечно, а что же еще она скажет? Усиль давление.

– Я стараюсь, но иногда начинаю думать, что она в самом деле ничего не знает.

– Выбрось эту мысль из головы. Она все знает. Скоро она сдастся, – Дитмар помолчал, как бы раздумывая, и уже не так решительно сказал:

– Ты знаешь, какой фортель выкинул Андреас?

– Да. Он мне рассказал.

– Думаю, это для нас опасно. Медлить нельзя.

– Я понял.

Рольф отключил связь, а Дитмар сел на диван и задумался. Жаклин продолжала молчать. Ее молчание не только не входило в его планы, но и заставляло подумать о возможном просчете в его замысле.

23

В дверь постучали, и инспектор Гримм крикнул:

– Входите!

Дверь распахнулась, и в комнату вошел стажер Юнглинг. Под мышкой он держал аккуратную папочку, а на лице его читались растерянность и робость. Он знал, что инспектор Гримм является его куратором, но видел его до сих пор только однажды, когда тот поручил ему расследовать убийство бомжа на кладбище. Он уже провел все положенные во время следствия действия, но не продвинулся в розыске убийцы ни на шаг. Гримм посмотрел на скорбное лицо стажера и сказал:

– Что скажете, Юнглинг? Порадуете старика перед пенсией?

Стажер вздохнул, и Гримм понял, что разговор будет не из приятных. С другой стороны, он сознавал, что дело тухлое и было бы наивным ожидать каких-либо успехов от стажера. Гримм поменял строгое выражение лица на более доброжелательное и произнес:

– Расскажите, какие действия вы уже провели в соответствии с процедурой розыска?

– Господин инспектор, как вам известно, свидетелей преступления нет. Я опросил людей, которые могли бы как-то косвенно пролить свет на содеянное.

– И что же это за люди?

– Администрация кладбища. Там, сами понимаете, никто ничего не знает.

– Ну, а возможное окружение убитого… Вам удалось с кем-нибудь поговорить? – спросил Гримм, отлично понимая, что за окружение может быть у бомжа.

– Нет, господин инспектор. Но кое-что в администрации мне посоветовали.

– И что же?

– Господин Бек из администрации сказал, что возле кладбища постоянно обретается группка бомжей. Он предположил, что они могут что-то знать.

– Предположение имеет основания, – сказал Гримм, подумав при этом о том, что бомжи относятся к той социальной группе, представители которой не приходят в восторг от общения с полицией. Он снова взглянул на стажера: – Вам удалось с ними пообщаться?

– Нет, господин инспектор, они исчезли. Но я держу этот вопрос на контроле.

– Каким образом?

– В администрации обещали позвонить, если заметят бомжей в зоне кладбища.

Гримм заерзал на стуле:

– Вы представляете, Юнглинг, сколько мы можем ждать этот звонок?

– Представляю, господин инспектор.

Гримму стало тоскливо. Он вдруг вспомнил, что еще не решена масса вопросов относительно прощального ужина. А может быть, черт с ним, с этим бомжом. Не задержат же из-за этого его выход на пенсию. Вот, например, стажер Юнглинг завершит начатое дело. Старшие товарищи ему помогут. Или дело повиснет, как и многие другие. Но все это уже будет потом, после инспектора Гримма. Конечно, хотелось бы раскрыть убийство… Тогда на торжественных проводах полицай-президент скажет: «Мы провожаем на пенсию нашего старейшего сотрудника инспектора Гримма, который буквально на днях раскрыл еще одно преступление…» Может быть, он скажет не точно так, а как-то близко к этому… Гримм посмотрел на стажера и проговорил:

– Хорошо, Юнглинг. Держите вопрос на контроле. Не забывайте сами тормошить членов администрации и напоминать им об их обещании. И, понятное дело, держите меня в курсе событий.

– Обязательно, господин инспектор.

Стажер двинулся к двери, и Гримм проводил его безнадежным взглядом. Потом он прикурил сигарету и, держа ее в руке, заходил вокруг стола, иногда приближаясь к нему, чтобы стряхнуть пепел. Потихоньку инспектор успокоился и мысли его снова вернулись к планам на послепенсионный период. Когда фантазия разыгралась и Гримм представил себя удящим рыбу в Майне, дверь приоткрылась, и все тот же дежурный Лемке сказал:

– Господин инспектор, к вам посетитель.

– Кто это, Лемке?

– Он назвался частным детективом Вундерлихом.

Гримм оторопел. Перед глазами пробежали воспоминания примерно пятилетней давности. Он никак не ожидал встречи с частным детективом. Зачем это вдруг он пожаловал? Гримм крикнул:

– Зовите его, Лемке!

Макс вошел в кабинет, улыбнулся и сказал:

– Добрый день, господин инспектор. Узнаете?

– Еще бы, частный детектив. Вы тогда очень искусно мутили воду, но, слава богу, все закончилось замечательно.

Макс рассмеялся:

– И вы взяли тогда преступника.

– Преступницу, частный детектив.

– У вас отличная память, господин инспектор.

– Да, частный детектив, – польщенный Гримм улыбнулся и добавил: – Несмотря на то что я вот-вот уйду на пенсию.

– Значит, мне повезло и я пришел вовремя.

– Опять темните, частный детектив. Может быть, еще и скажете, что пришли меня поздравить с выходом на пенсию?

– Конечно, нет. Но теперь, когда вы объявили об этом важном событии, разрешите вас поздравить.

Гримм зарделся и покровительственно сказал:

– Разрешаю, частный детектив.

Макс улыбнулся, а Гримм, хитро прищурившись, сказал:

– Ладно, частный детектив, выкладывайте, зачем вам понадобилась старая полицейская ищейка инспектор Гримм. Кого нужно разыскать?

– Пожалуй, никого разыскивать не надо. А вот арестовать и допросить некую персону было бы неплохо.

– Как я понимаю, вы знаете эту персону?

– Никогда не видел, господин инспектор, но думаю, что знаю, где ее искать.

– Никогда не видели… – пробормотал Гримм. – Но хотя бы словесный портрет этой персоны у вас есть?

– Есть.

– Может быть, вы знаете также, что ей можно предъявить?

– Безусловно, господин инспектор.

– Частный детектив, я помню, что вы эдакий «заочный» расследователь, но мы в полиции любим неоспоримые факты. Может быть, вы уже приступите к их изложению?

– Я тоже люблю факты, – сказал Макс. – Господин инспектор, вы слышали что-нибудь об убийстве бомжа на кладбище?

Гримм заерзал на стуле. Его даже бросило в пот. Неужели этот сыщик снова сообщит ему нечто о том, что его так занимает в настоящий момент? Когда-то он уже помог инспектору. Он тогда тоже ходил вокруг да около, но расследование закончилось прекрасно. Инспектор произнес:

– Скажу вам больше, частный детектив, дело передано мне. И мой человек уже занимается им.

– Замечательно, тем легче нам будет найти общий язык. Надеюсь, уже есть успехи.

Гримм отвел глаза. Успехами он похвастаться не мог. Он выдавил:

– Ладно, частный детектив, выкладывайте ваши факты.

– Господин инспектор, в убийстве бомжа я подозреваю уборщика на кладбище. Его зовут предположительно Вернер. Вам стоит лишь обратиться в администрацию кладбища и спросить адрес этого уборщика. Кстати, его сейчас нет на работе, что тоже говорит в пользу моего подозрения.

– Мой человек общался с членами администрации кладбища. Никто из них не сказал что-нибудь конкретное.

– В этом нет ничего удивительного. У них действительно нет оснований подозревать конкретное лицо. Свидетелей убийства нет. Это дело полиции – найти свидетелей.

– Вы хотите сказать, что у вас они есть?

– Косвенные. Я беседовал с бомжами, среди которых тусовался убитый.

– То есть эти бомжи ничего не видели, но вы им почему-то верите.

– Один из бомжей привел доводы, указывающие на причастность к убийству этого кладбищенского уборщика. Он подвергался шантажу со стороны этого бомжа.

– Вот как, оказывается. Эти неделями не моющиеся типы способны и на шантаж. Интересно, чем же они могут шантажировать?

– Позвольте, господин инспектор, пока не раскрывать подробности шантажа. Я расскажу о них позже. Да и сам уборщик признается вам во всем.

Гримм снова сделал хитрое лицо:

– Похоже, частный детектив, этот уборщик является фигурантом какого-нибудь дельца, которое ведете вы. Но силенок дотянуться до него у вас не хватает.

– Что-то в этом роде, господин инспектор. Но и полиция выиграет от нашего сотрудничества. У вас перед самым выходом на пенсию появится раскрытое дело.

Гримм задумался. Он понимал, что этому парню нужен ресурс полицейской машины, которого у него нет. Он уже что-то там нарасследовал и теперь не может двинуться дальше. Хотя почему бы и нет? Ведь он тоже сражается на стороне закона. Гримм сдержанно сказал:

– Что еще кроме раскрытого дела получит полиция?

– Я думаю, благодарность от полицай-президента. И возможно, еще одно дело, которое мною уже почти раскрыто.

– Вы хотите сказать, что полиция вам нужна не только для того, чтобы арестовать уборщика?

– Очень даже вероятно. Но сейчас преждевременно об этом говорить. Надо поторопиться с арестом.

– И что же мы ему предъявим?

– Подозрение в убийстве бомжа по кличке Малыш.

– Вы даже его кличку знаете? И все это от какого-то бомжа?

– Да, господин инспектор. Я хотел бы быть рядом с вами, когда будет происходить арест. Если он увидит меня, то будет поразговорчивее во время допроса.

– Очень интересно, частный детектив, вы никогда не видели этого уборщика, а ваш вид тем не менее произведет на него некое магическое действие, – съязвил Гримм.

– Так получилось, господин инспектор, – твердо сказал Макс, всем своим видом показывая, что дальнейшая ворчливая перебранка ни к чему не приведет. Гримм это понял и сказал:

– И когда можем приступить к поимке преступника, частный детектив?

– Неплохо бы прямо сейчас.

Полицейская машина завертелась. Когда Гримм с Максом прибыли в администрацию кладбища, все тот же сотрудник Бек, давший «бесценный» совет стажеру Юнглингу, наморщил лоб и сказал, что у них есть уборщик, но он сейчас болен, а зовут его не Вернер, а Андреас Бетц. Макса вполне устраивало, что уборщика зовут Андреас Бетц, ибо он с самого начала предполагал, что имя Вернер не настоящее. Тот же Бек сообщил, что уборщик недавно звонил и сообщил о своей болезни. Достоверность этого факта Бек, конечно, подтвердить не может, но почему бы уборщик и не мог заболеть? И адрес Бетца, к счастью, оказался в распоряжении администрации. Это Паппельаллея на окраине города.

Гримм быстро оформил необходимые бумаги, вызвал полицейский наряд, прихватил с собой стажера Юнглинга и взглянул на сияющего Макса:

– Так вы с нами, частный детектив?

– Безусловно, господин инспектор.

В полицейском микроавтобусе стояла тишина. Лишь инспектор Гримм иной раз давал указания водителю. В квартиру предполагаемого убийцы пошли втроем: Гримм, Макс и еще один полицейский. Стажер Юнглинг остался с водителем. Пока поднимались на лифте, никто не проронил ни слова. На площадке Гримм жестами показал каждому его место, сам же подошел к двери квартиры. Он собрался нажать кнопку звонка, возле которого не было обычной бирки с фамилией, но рука его вдруг застыла в воздухе. Гримм заметил, что дверь приоткрыта. Он поманил остальных к себе и показал взглядом на дверь. Макс сразу же подумал о том, что случилось то, чего ему так не хотелось бы. О чем подумал инспектор Гримм, он не знал. Помощник Гримма прошел вперед и легонько толкнул дверь. Изнутри не последовало никакой реакции. Они вошли в квартиру. Посреди единственной комнаты на голом полу лежал мужчина с пулевым отверстием во лбу. Гримм лишь присвистнул. Макс же подумал, что оборвалась одна из ниточек, ведущих к Дитмару Гундеру. Сделав несколько кругов вокруг тела, Гримм спросил:

– Частный детектив, это он?

Макс подумал немного, вспоминая слова бомжа Удо, «плотный, волосы светлые, лицо скуластое, глаза серые», и сказал:

– Пожалуй, да, господин инспектор. Кроме глаз, которые, увы, закрыты, все остальное подходит под известное мне описание.

– Что думаете о происшедшем?

– Что тут думать, господин инспектор? Вам добавилось работы, а у меня оборвался след, на который я так рассчитывал.

– Но какие-то предположения в отношении этого убийства вы, конечно, имеете?

– Имею. Но это длинный разговор.

– Представляете хотя бы, в каком направлении двигаться?

– Представляю. Думаю также, что теперь нам невозможно двигаться дальше друг без друга. Этот труп объединит наши усилия по раскрытию преступления. Так же, как в прошлый раз.

Инспектор же Гримм подумал, что после его ухода на пенсию у стажера Юнглинга будет больше работы, чем это представлялось еще совсем недавно.

24

Дитмар Гундер уже в который раз пытался освежить в памяти события тех дней, которые непосредственно предшествовали дню, когда ему позвонил Андреас Бетц и сообщил, что у него есть подходящее тело. Ведь только тогда – считал он – Жаклин могла предпринять нечто, после чего драгоценности исчезли из сейфа. А когда же еще? После этого дня ее уже не было в доме. Почему она забрала из сейфа драгоценности? Она что-то предчувствовала? Наверняка. Она замечала его злобные взгляды. Когда он заходил в комнату со шкафом, а она в это время открывала дверцу сейфа, он алчно смотрел на него. Жаклин, конечно, не могла не видеть этого. Она стала особенно подозрительной после автокатастрофы с Паулем.

Дитмар опрокинул полстакана виски. В те дни он не спускал с нее глаз. Он почти не выходил из дома. Она же следовала обычному распорядку дня: ездила на работу, в магазины. Когда она забрала драгоценности? Как он не заметил этого? Злоба на себя закипала внутри Дитмара. Она перепрятала драгоценности где-нибудь в доме? Он уже обшарил все удобные для тайника места. Бесполезно. Закопала где-нибудь в саду? Чушь. Если Жаклин что-то предчувствовала, то вполне могла полагать, что больше не вернется в дом. Тогда нет никакого смысла прятать что-то здесь. Она обхитрила его. Обыграла игрока Дитмара Гундера. Сейчас Рольф бьется над раскрытием тайны драгоценностей. Он давит на нее психологически. Он говорит Жаклин, что чем быстрее она расскажет о побрякушках, тем раньше сможет получить медицинскую помощь. Пока все безрезультатно. Она, пожалуй, понимает, что все его обещания ничего не стоят. Рольф даже ударил ее пару раз для порядка. Все напрасно. Она молчит. Она неустрашима? Сколько еще это может продлиться?

Так и не ответив на вопрос, в чем он просчитался в истории с драгоценностями, Дитмар стал думать о существующих угрозах. Фигура частного детектива, сунувшего свой нос в его дела, никуда не исчезла. Он еще не дышит ему в затылок, но наверняка уже близок к этому. Убийство бомжа Андреасом создало новые риски, и Андреас стал лишней фигурой в их деле. Успел ли Рольф? Рольфу он доверял. Сейчас все держится на нем. Если возьмут его след, всему конец. И что тогда? Бежать несолоно хлебавши? Проиграть игру, основанную на безупречных комбинациях?

Дитмар опрокинул еще полстакана и набрал номер телефона. Рольф ответил сразу:

– Слушаю.

– Что с моим поручением?

– Мой человек сделал все необходимое.

– Ты в безопасности? Не заметил слежки?

– Пока тихо.

– А что она?

– Есть подвижки.

Дитмар заерзал на диване и наполнил стакан. Он не верил своим ушам. Неужели задуманное может получиться? Дыхание перехватило. Он справился с волнением и сказал:

– Расскажи подробнее.

– Она назвала место, где это может быть. Собираюсь туда наведаться.

– Похоже на правду? Или она блефует?

– Скорее, нет. У нее нет выбора. Она борется за свою жизнь.

– Сразу сообщи.

– Обязательно.

25

Самолет из Жироны авиакомпании «Люфтганза» приземлился в аэропорту Франкфурта. Среди прочих пассажиров, прибывших этим рейсом из солнечной Испании, была приятельница Жаклин Эрленбах сорокавосьмилетняя блондинка Хельга Греб. Она замечательно провела в Испании двухнедельный отпуск и сейчас бодро продвигалась в толпе разномастных людей через многочисленные залы здания аэропорта. Правой рукой она тащила чемодан на колесиках, а левой постоянно поправляла модную летнюю шляпку, приобретенную в одном из курортных бутиков.

Фрау Греб взяла такси и поехала в тот же фешенебельный район Франкфурта, где находился дом Жаклин. Нет, она не торопилась встретиться с лучшей приятельницей. Просто в этом же районе жила и она сама. Ее собственный дом был не столь роскошен, как дом Жаклин, но тем не менее демонстрировал признаки, указывающие на неплохой достаток собственника. Она расплатилась с таксистом и пошла по узенькому тротуару, выложенному плиткой. Возле собственной калиточки она задержалась, чтобы взглянуть, как смотрятся снаружи ее цветы, которые росли на территории домовладения в разных местах и в больших количествах. Фрау Греб отметила, что за время ее отсутствия цветы заметно подросли, но не потеряли своей свежести, кусты вдоль заборчика подстрижены, а газоны выкошены. Фрау Греб сразу же подумала о смуглокожей Люси и мысленно похвалила ее. Люси была ее приходящей домработницей и мастерицей на все руки. Она посмотрела на часы, вспомнила, что сегодня четверг, и подумала, что Люси еще может быть здесь.

Толкнув калиточку, фрау Греб прошла к высокому крыльцу и с радостью отметила, что дверь в дом приоткрыта.

– Люси! – позвала она. Никто не ответил, и она решительно открыла дверь. Ее взору предстала следующая картина: в холле прямо на столе сидела зареванная Люси, а все предметы в холле, имеющие двери, дверцы и разные выдвижные ящики, были открыты нараспашку. Многие вещи, которым надлежало храниться в этих предметах, просто валялись на полу. Внутри у фрау Греб похолодело. Она рванулась внутрь дома и увидела там похожую картину. Люси, до которой наконец дошло, что вернулась хозяйка, соскользнула со стола и с криками поспешила за ней. Фрау Греб обернулась, при этом новая шляпка едва не упала с ее головы. Она уставилась на девушку:

– Люси, что здесь происходит?

Домработница зарыдала еще больше и дрожащими губами пролепетала:

– Не знаю, фрау Греб. Я пришла сегодня как обычно, чтобы сделать уборку. А здесь такое. Наверное, кто-то проник ночью в дом.

– А что же сигнализация?

– Не знаю. Может быть, не сработала. Надо вызвать полицию.

Хельга Греб обошла весь дом. Кругом были следы разорения. Постепенно она стала приходить в себя. При всем этом бедламе она обнаружила, что ничего в принципе не украдено и не поломано. «Что-то искали», – подумала она. И тут ее пронзила ужасная мысль. Она бросилась в гараж. Там она приподняла цветок в огромной кадке и облегченно вздохнула. Шкатулка была на месте.

Вернувшись к домработнице, фрау Греб сказала:

– Нет, Люси. Полицию вызывать не будем. Это что-то другое… – она замолчала, так как ей не хотелось, чтобы домработница знала, из-за чего был разгромлен дом, а потом просто добавила: – Надо вызвать фирму, ответственную за сигнализацию.

– Я вызову, фрау Греб.

– Не сейчас. Давай-ка займемся наведением порядка. Хорошенький прием мне устроили по случаю окончания отпуска.

Люси снова зарыдала:

– Я не виновата, фрау Греб.

– Я тебя не виню.

Постепенно дом приобрел обычный вид. Люси вызвала представителя фирмы, ответственной за сигнализацию, и сказала:

– Так я пойду, фрау Греб?

– Да, Люси. Придешь как всегда, согласно установленному распорядку, – она замолчала, потом, вспомнив, добавила: – Хотя постой… Задержись на пару минут.

Она залезла в свой чемодан и достала маленькую коробочку, завернутую в яркую упаковочную бумагу:

– Это тебе небольшой подарок. Дома посмотришь.

Люси обрадовалась, но проявить восторг в полной мере не смогла, так как сегодняшнее происшествие продолжало давить на ее психику. Она сухо поблагодарила хозяйку и ушла, а Хельга Греб села на диван прямо в холле и глубоко задумалась.

Примерно три недели назад ей позвонила ее приятельница Жаклин Эрленбах и попросила встретиться. Голосом, полным таинственной скорби, она сказала:

– Хельга, я должна тебе кое-что рассказать.

– В чем же дело, приезжай прямо ко мне. А если не можешь, я приеду к тебе.

– Нет, подруга, сегодня не очень удобно и то и другое. Я сейчас нахожусь в своей машине на парковке рядом с Борзигаллее. Знаешь, недалеко от магазина «Кауфхоф»? Была бы очень признательна, если бы ты сюда приехала.

Хельга согласилась и вскоре припарковала свою машину на названной Жаклин стоянке. Она вышла из машины и оглянулась по сторонам. Жаклин стояла возле своей машины и махала ей рукой. Как только подруги обменялись привычными поцелуями и Хельга опустилась на сиденье рядом с Жаклин, та сказала:

– У меня к тебе важное поручение, – при этом лицо Жаклин выглядело крайне озабоченным.

Хельга попробовала пошутить:

– Судя по выражению твоего лица, не важное, а сверхважное. Выкладывай. Не сомневаюсь, что дело связано с твоим «игроком».

Жаклин же, не обращая внимания на ее шутку, продолжила говорить:

– Хельга, со мной может что-то случиться. Я предчувствую это.

– Если ты имеешь в виду свою болезнь, то, насколько я знаю, у тебя не так все плохо.

– Я боюсь Дитмара. Он не тот, за кого пытался себя выдать, когда мы познакомились. Вот это ты должна спрятать у себя, – Жаклин достала из пакета шкатулку. – Здесь мои драгоценности. Я хранила их дома в сейфе, из-за сложившейся сейчас ситуации они будут в большей безопасности в любом другом месте.

– Ты бы могла воспользоваться банковской ячейкой.

– Для этого уже нет времени.

– Что, все так мрачно?

Жаклин молча положила шкатулку в пакет и протянула его Хельге. Выражение ее лица не допускало возражений. Хельга лишь спросила:

– А если твои опасения действительно не беспочвенны?

Жаклин поняла намек и сказала:

– Ты знаешь моего коллегу Курта Хильберта…

– Это тот твой тайный воздыхатель?

– Да перестань, Хельга. Просто хороший друг.

– Я видела, как он на тебя смотрит. Просто ты не замечаешь.

– Оставим этот разговор. Сейчас Курта нет. Он в командировке, но вот-вот вернется. Если что-то произойдет, свяжешься с ним и расскажешь об этом нашем разговоре. Вот его номер телефона.

– Не хочешь ли ты сказать, что я должна буду также передать ему драгоценности?

– Да. Он будет знать, что с ними делать.

Хельга с пакетом в руке выбралась из машины подруги и направилась к своей.

Сейчас, сидя в холле собственного дома, Хельга Греб вспомнила этот разговор. Тогда она спрятала драгоценности в доме, но перед отъездом в отпуск передумала и перенесла их в гараж. И сделала правильно. Тот, кто искал драгоценности (она не сомневалась, что именно их искали), не догадался или не успел добраться до гаража. Но в следующий раз может побывать и там. Рассуждая таким образом, она как-то забыла, что для того, чтобы искать драгоценности в ее доме, о них нужно как минимум знать. Может быть, Жаклин срочно понадобились драгоценности и она отправила кого-то за ними? Конечно, это чушь. Жаклин могла бы в любой момент позвонить ей. Что-то не так. Она набрала номер телефона Жаклин. Голос Дитмара ответил:

– Слушаю, Гундер.

– Здравствуй, Дитмар. Это Хельга, приятельница Жаклин. Вот приехала из отпуска и хотела бы пообщаться.

– Ее нет, – сухо ответил Дитмар.

– А где же она?

– Она умерла.

– Когда? – в ужасе воскликнула Хельга.

– Две недели назад. Извини, Хельга, мне больше нечего тебе сказать.

Хельга плюхнулась на диван и стала беззвучно хватать ртом воздух. Логика событий подсказала единственно возможный вариант дальнейших действий. Она порылась в сумочке и вытащила из нее кусочек бумаги с номером телефона Курта Хильберта. Он долго не снимал трубку, затем ответил:

– Старший научный сотрудник Хильберт слушает, – Хельга поняла, что это его рабочий телефон.

– Добрый день, господин Хильберт. Меня зовут Хельга Греб. Я приятельница Жаклин Эрленбах. Возможно, вы помните меня. Мы как-то все вместе встречались…

– Да, помню. Разве вы не знаете…

Хельга перебила его:

– …что Жаклин умерла?

– Примерно так, – мрачно сказал Хильберт.

– Что значит «примерно»?

– Это история не для телефонного разговора, фрау Греб.

– Тогда давайте встретимся. У меня тоже есть что вам сообщить.

…Курт Хильберт прибыл к ней через два часа. Фрау Греб слушала и не верила своим ушам. Потом говорила она, и настала очередь удивляться Хильберту. Когда разговор закончился, оба сидели обессиленные и тупо смотрели куда-то перед собой.

26

– Отступающий противник сжигает мосты, – подытожила Мартина, выслушав краткий рассказ Макса о последних событиях.

Она сидела на клиентском диванчике, а Макс ходил мимо нее, активно жестикулируя. Он остановился и посмотрел на свою добровольную помощницу.

– Да, Мартина. Остается все меньше живых свидетелей, все меньше, как ты изволила выразиться, мостов, по которым мы можем подобраться к главному противнику. Мы знаем о нем уже все, что нужно, но заявить ему это прямо в лицо пока не можем.

– Как та собака, которая все понимает, но сказать не может, – проговорила Мартина, продолжая выдерживать выбранный ею стиль изложения мыслей.

Зазвонил телефон, и Макс прильнул к трубке. Мартина прислушивалась, пытаясь понять, с кем он разговаривает. Лишь услышав «Да, господин Хильберт», она сообразила, что звонит клиент. Макс закончил разговор словами:

– Я жду вас, господин Хильберт.

Теперь Мартина подумала, что ее намерению через двадцать минут покинуть офис не суждено осуществиться. Конечно, никто не будет этому препятствовать, но что же делать с собственным любопытством? С одной стороны, вполне разумно предположить, что клиент просто хочет узнать, насколько продвинулось расследование. И тогда совсем не обязательно оставаться в офисе. С другой стороны, она почему-то подумала, что за это время могли бы, как говорит ее шеф, «открыться новые обстоятельства», о которых намерен сообщить клиент. Такое пропустить она не могла. Мартина вопросительно взглянула на сыщика:

– Максик, что-нибудь существенное?

– Сейчас приедет клиент. Он утверждает, что у него есть важные новости. Ты останешься?

Его последние слова были лишними. По выражению любопытства на лице Мартины было понятно, что она согласна.

Когда Курт Хильберт вошел в офис и был, как положено, усажен на клиентский диванчик, Макс, посмотрев на его скорбное лицо, спросил:

– Что случилось, господин Хильберт? Уж не получили ли вы еще одну записку от Жаклин?

– Нет, господин Вундерлих, но мне совсем не до шуток. Пожалуйста, расскажите сначала, что вам удалось установить.

Макс обстоятельно рассказал обо всем, что произошло, не забыв при этом поделиться некоторыми предположениями, возникшими в ходе расследования. Мартина слушала молча, она даже ни разу не попыталась встрять в рассказ с какими-нибудь уточнениями, что было несвойственно ее импульсивной натуре. Курт Хильберт же вел себя беспокойно, сопровождая рассказ Макса частыми громкими нечленораздельными восклицаниями, что, вероятно, говорило о его крайней степени возбуждения. В такие моменты Мартина беспокойно поглядывала на клиента.

Макс подытожил свой рассказ словами:

– Вот, пожалуй, и все, господин Хильберт. Ваше предположение о преступных деяниях Дитмара Гундера, таким образом, подтверждается, но арестовать его мы пока не можем. Возможно, ваша информация поможет нам.

Курт Хильберт справился с волнением:

– Господин Вундерлих, вы, конечно, помните содержимое записки Жаклин?

– Безусловно.

– Там есть упоминание о некой тайне. Мне кажется, я знаю, что она имела в виду.

Макс с Мартиной переглянулись, памятуя о тех предположениях, которые уже делал Макс. Они с интересом смотрели на клиента, и он продолжил:

– Речь шла о драгоценностях Жаклин, которыми этому преступнику не удалось завладеть. И теперь, после вашего рассказа, я могу предположить, для чего ее удерживают: у нее хотят узнать об этих драгоценностях, – он замолчал и совсем горько добавил: – Потом ее все равно убьют.

– Нечто подобное мы предполагали, – сказал Макс. – Но как вы узнали о тайне, о которой упоминала Жаклин?

– Вчера мне позвонила приятельница Жаклин, и мы встретились. Она рассказала о том, что драгоценности у нее и она должна передать их мне.

– Почему только сейчас?

– Жаклин передала ей драгоценности примерно три недели назад. Вскоре после этого приятельница уехала в отпуск. Меня тогда, как вы помните, во Франкфурте не было.

Мартина перебила:

– Простите, господин Хильберт, хотела бы уточнить. Значит, Жаклин попросила приятельницу дождаться вас и передать вам драгоценности. А сама Жаклин не могла этого сделать?

– Жаклин торопилась. Она предчувствовала беду и опасалась за сохранность драгоценностей.

– Проще говоря, она боялась, что они попадут в лапы Дитмара Гундера?

– Именно так, фрау Хайзе.

– Но она ведь не могла в момент передачи драгоценностей дать приятельнице знать, что сама уже не сможет передать их вам?

– Ну да. Она велела приятельнице сделать это, если с ней что-то случится.

– То есть ей известно, что с Жаклин что-то случилось?

– Ну конечно, фрау Хайзе. Она ведь позвонила Дитмару и узнала от него, что Жаклин умерла.

Мартина облегченно вздохнула. В путаных объяснениях клиента был наведен относительный порядок. Макс же продолжил уточнения:

– Итак, приятельница вернулась только вчера и сразу же позвонила Дитмару Гундеру, а узнав от него о смерти Жаклин, тотчас позвонила вам. Вы хотите сказать, что все дни отпуска она только и думала о том, как бы побыстрее вернуться и передать вам драгоценности? Могла бы хотя бы отдохнуть с дороги и взяться за дело на следующий день.

После этих слов Курт Хильберт хлопнул себя по вспотевшему лбу. Его раскрасневшееся лицо расплылось в глуповатой улыбке.

– Ну конечно же, господин Вундерлих… Я забыл сообщить о главном. Вчера, когда приятельница вернулась в свой дом из аэропорта, она обнаружила, что в доме побывали воры. Они перерыли весь дом. Приятельница… – он запнулся, потому что Мартина вдруг подняла руку. – Вы что-то хотите сказать, фрау Хайзе?

– Да, господин Хильберт. Это не так уж важно, но для удобства общения пора назвать имя приятельницы.

– Конечно. Ее зовут Хельга Греб. Так вот, Хельга считает, что искали драгоценности.

– Она вызвала полицию? – спросил Макс.

– Нет. Она установила, что в доме ничего не взяли.

– То есть драгоценности не нашли?

– Нет. Они были в гараже, а туда воры не добрались. Сейчас Хельга опасается за собственную безопасность.

– Она уже передала вам драгоценности?

– Еще нет, но готова это сделать, как только я дам знать.

Макс посмотрел на Мартину. Та в свою очередь недоуменно посмотрела на него. Они поняли друг друга. Макс, как бывший бухгалтер, подумал, что такое хождение материальных ценностей без всякого оформления и исключительно на доверии является исключением из правил. Мартина, как женщина, решила, что при таком способе передачи драгоценностей можно лишиться многих сережек и колечек. Озвучил эти мысли Макс:

– Господин Хильберт, вам не кажется, что Жаклин слишком доверилась Хельге Греб? Осмелюсь сказать, что последующая передача драгоценностей вам также не является осмысленным ходом. Насколько я помню, вы не были в столь доверительных отношениях с Жаклин.

– Согласен, господин Вундерлих. Думаю, у нее не было иного выхода. Она, конечно, положилась на мою и Хельги порядочность.

– Если драгоценности попадут в ваши руки, что вы намерены с ними делать?

– Если честно, то пока не знаю. Теперь, после проведенного вами расследования, у меня затеплилась надежда, что Жаклин еще можно спасти.

– А приятельница Хельга не передала вам никаких инструкций?

– Она сказала лишь со слов Жаклин, что я буду знать, что с драгоценностями делать. Откровенно, я не представляю, что она имела в виду.

В комнате установилась тишина. В голове Мартины впервые родилось сомнение в искренности клиента. Макс же размышлял, как новая информация может повлиять на его следующий шаг в расследовании, который он уже не мог представить без помощи инспектора Гримма.

27

Когда клиент покинул офис, Макс подошел к окну и открыл его. На Шиллерштрассе уже опустились сумерки. Мартина, сидевшая на клиентском диванчике, прикурила сигарету. Сыщик последовал ее примеру, затем опустился рядом с ней на диван. Выпустив дым, Макс неуверенно спросил:

– Ну что, писательница, порассуждаем?

Мартина вдруг решительно сказала:

– Может быть, тряхнем самого Дитмара Гундера?!

– Каким образом?

– Придем прямо в его логово и скажем, что нам все известно.

– Допускаю, что он даже выслушает наш занимательный рассказ. Но потом распахнет дверь и укажет на выход. Если совсем осмелеет, может даже пригрозить полицией. И будет прав.

– А мы придем с полицией, – выпалила Мартина.

– Если ты имеешь в виду инспектора Гримма, то прошу учесть, что он человек очень рациональный и верит только фактам. На психологические атаки он не идет.

Мартина замолчала. Внутри нее шла борьба эмоций со здравым смыслом. Сдаваться не хотелось, но постепенно она успокоилась и примирительным тоном проговорила:

– Что думаешь делать?

– Искать толстого и рыжего, который удерживает в неволе Жаклин. Кстати, обыск в доме этой Хельги Греб устроил либо он, либо его провели с подачи толстого.

– Тогда получается, что эту информацию он получил от Жаклин.

– Похоже на то. И это также значит, что она не выдержала и все рассказала.

– Тогда ее жизнь в опасности.

– Безусловно. Но поскольку толстый и рыжий потерпел при обыске неудачу, ее устранение откладывается. Он вполне мог решить, что Жаклин солгала, и теперь продолжает оказывать на нее давление, пытаясь добиться правды.

Мартина поежилась:

– А поскольку она сказала правду, то ее положение незавидное. Ведь ей уже нечего сказать.

– Да. Все, что ей остается, – это повторять то, что сказала.

Оба снова замолчали. Мартина приготовила кофе, разлила его в чашки. Макс сделал глоток и сказал:

– Очень хотелось бы знать, попытаются ли они еще раз искать драгоценности в доме Хельги Греб.

Мартина предложила:

– Может быть, устроить там засаду?

– Мартина, без полиции устроить засаду нам будет не под силу.

Молодая женщина вздохнула:

– Максик, по-моему, пора ввести в курс дела твоего инспектора. Наступил момент, когда каждый следующий шаг надо согласовывать с полицией.

– И в этом я с тобой согласен.

Мартина встала с диванчика и включила свет. Потом, поеживаясь, прошла к окну и закрыла его. Сказала:

– Ты не против? Не заметили, как и вечер наступил.

Макс кивнул и, как бы вспомнив, добавил:

– А как тебе рассказ нашего клиента?

– Очень путаный. Но это объяснимо. Мне кажется странным, что Хильберт не знает, что делать с драгоценностями. Если допустить, что он уже никогда не увидит Жаклин, то единственный вариант, что можно сделать с драгоценностями, – это присвоить их.

– Думаешь, здесь что-то не так?

– Не знаю, что и сказать. Разве что драгоценности – награда Хильберта за то, что по его инициативе был выявлен опасный преступник. Согласись, не приди он к нам, все произошло бы так, как задумал Дитмар Гундер.

Макс ухмыльнулся:

– Выявлен, но не наказан. И пока непонятно, как это сделать.

– Ты знаешь, что делать.

– Единственный выход – идти к инспектору Гримму. Пусть поломает голову перед пенсией.

Мартина удивленно посмотрела на шефа, но промолчала.

За окном было совсем темно, когда Макс вышел проводить ее до машины.

28

Инспектор Гримм сам позвонил Максу. Немного сиплым голосом он сказал:

– Добрый день, частный детектив. С вашей подачи мы нашли убийцу бомжа. Теперь нужно искать убийцу убийцы. Не кажется ли вам, что пора посвятить нас в подробности этой истории? Ведь пока у меня нет доказательств, что найденный нами труп с дыркой во лбу и есть убийца бомжа.

– Согласен, господин инспектор. Я как раз собираюсь к вам. Когда вы сможете меня принять?

– Приезжайте прямо сейчас, – сказал Гримм и положил трубку.

Инспектору Гримму уже не нравилось, что он так быстро согласился на сотрудничество с этим частным детективом. И это теперь, когда на носу пенсия. Пусть бы дело задушенного бомжа осталось в наследство его преемнику, и он, инспектор Гримм, мог бы без всяких помех продолжать хлопотное, но приятное дело по подготовке к прощальному ужину. Но машина правосудия уже вертелась, и Гримм, как старый исполнительный служака, был обязан вертеться вместе с остальными шестернями и винтиками. Просунувшаяся в дверь голова дежурного возвестила:

– Частный детектив Вундерлих.

Макс вошел и замер возле двери. Гримм заерзал на стуле:

– Проходите, не стесняйтесь, частный детектив. В прошлый раз вы были решительнее.

Макс принял вызов:

– Моя сегодняшняя нерешительность объясняется теми неудобствами, которые я доставляю «без пяти минут пенсионеру». В прошлый раз я этого еще не знал.

На душе у Гримма потеплело, и он указал жестом на стул. Когда Макс уселся, он посмотрел на него хитрыми глазами и сказал:

– Объясните сначала, как я смогу доказать моему начальству, что найден убийца бомжа?

– Во-первых, тело можно предъявить администрации кладбища, и там признают, что это их уборщик. Во-вторых, найдутся люди, которые подтвердят, что этот уборщик задушил бомжа по кличке Малыш.

– Под этими людьми вы, конечно, понимаете тех бомжей, которые крутятся возле кладбища?

– Совершенно верно.

– Где их найти?

– Я надеюсь, что они появятся.

Гримм вскочил со стула и, заложив руки за спину, прошелся по кабинету. Макс следил за ним взглядом и видел, как нервничает инспектор. Гримм сказал:

– Как-то очень ненадежно полагаться на бомжей. Они могут и не появиться. Просто сменят среду обитания, как птицы в связи с климатическими изменениями.

– Замечательное сравнение, господин инспектор. Но есть птица и покрупнее.

– Намекаете на ваше дельце?

– Да, господин инспектор.

– Как я понимаю, вы еще далеки от того, чтобы схватить эту птицу за хвост?

– Это зависит от многого, господин инспектор.

– Понимаю. Пожалуй, пора рассказать, из чего состоит это «многое».

Макс поудобнее устроился на стуле и начал рассказывать. Гримм слушал молча, лишь иногда перебивая в местах, которые казались ему не совсем понятными. Когда Макс рассказал о записке, найденной в Майнце, Гримм ограничился лишь репликой:

– Невероятно, – и повторил это несколько раз.

Когда же он услышал о продаже бомжами тела, его реакция была более бурной.

– Это в наше-то время! – вскричал он.

Совершенно неожиданно он отозвался о «похоронах» Жаклин:

– Такое уже было в моей практике, когда похоронили одного вместо другого. Неплохой приемчик, чтобы замести следы.

Когда же Макс рассказал о вторжении в дом Хельги Греб, инспектор Гримм проговорил:

– Сомневаюсь, что у них хватит смелости повторить обыск. Хотя после того, что они уже устроили, нельзя ничего исключать.

Когда Макс закончил свой рассказ, инспектор некоторое время сидел и молчал. Было ясно, что он влез в непростое дело. Не имея пока твердого плана действий, инспектор задумчиво произнес:

– Итак, вашу птицу зовут Дитмар Гундер. И хвост его вполне доступен: стоит только протянуть руку…

Макс закончил за него фразу:

– …и он сразу выскользнет из руки.

– Да, да, частный детектив, соваться туда рано, – сказал Гримм, соглашаясь.

– Господин инспектор, как вы смотрите на то, чтобы устроить засаду в доме Хельги Греб? – вспомнил Макс предложение Мартины.

Гримм сделал кислую физиономию:

– И сколько же моим парням придется там сидеть? Нет, этот вариант не подходит. Они уже весь дом обшарили, и это было ночью, к тому же хозяйка находилась в отъезде. Второй раз они рисковать не будут. Или вы, частный детектив, хотите сказать, что они тем не менее явятся, свяжут хозяйку и еще раз обшарят дом?

– Почему бы и нет, господин инспектор? Жадность может толкнуть их на этот шаг. Ведь только из-за их жадности Жаклин еще жива. В противном случае они давно бы устранили ее, а наследованию дома больше ничего не препятствует.

– Пожалуй, они могут появиться в доме Хельги Греб, но обставят дело умнее, сделают это вполне легально.

– И как же?

– Сейчас невозможно сказать, как точно они это сделают. Например, явятся средь бела дня под видом каких-нибудь официальных лиц… – Гримм замолчал, так как пока не представлял, под видом каких именно официальных лиц они могут появиться.

Макс вдруг вспомнил, как они с Мартиной представились в Майнце страховыми агентами, и улыбнулся:

– Да, господин инспектор, есть разные варианты.

Гримм вдруг сделался вполне серьезным и заговорил так, как, вероятно, всегда разговаривал со своими подчиненными:

– Итак, частный детектив, предлагаю следующий вариант: пусть эта Хельга Греб побыстрее передаст драгоценности вашему клиенту. Когда к ней кто-нибудь придет, пусть ведет себя так, как будто ей известно только то, что Жаклин умерла. И она исполнила ее волю и передала драгоценности этому Курту Хильберту. От нее, безусловно, отцепятся. Я думаю, это логично: они уже рылись у нее в доме, ничего не нашли, и нет оснований не верить Хельге Греб. Как только эти люди покинут ее дом, она должна сразу связаться с вами и сообщить об этом. С этого момента мои парни будут сопровождать вашего клиента. Назовем этот план планом А.

– Каким будет план Б, господин инспектор?

– План Б приведем в действие тогда, когда к Хельге Греб в течение длительного времени никто не явится.

– Что значит в вашем понятии «длительное время», господин инспектор?

– Я думаю, не более трех дней. Они не могут больше ждать. Они сознают, что в отношении них проводится некоторое расследование и каждый лишний день – это дополнительный риск попасться в руки закона.

Макс прокрутил в голове инспекторский план и подумал, что в сложившейся ситуации сложно придумать что-либо более хитроумное. Он лишь спросил:

– В чем же суть плана Б?

Инспектор Гримм развел руками:

– Его еще нет, частный детектив. Мы должны его разработать вместе. У вас уже есть какие-нибудь соображения по поводу поимки преступника?

– Я буду думать, господин инспектор.

29

Когда Дитмару позвонила Хельга Греб, он не придал этому никакого значения. Что особенного в том, что вернувшаяся с курорта женщина желает пообщаться с подругой? Но когда через пару часов позвонил Рольф и доложил о том, что прошедшей ночью его человек обыскал дом этой самой Хельги Греб, звонок Хельги предстал перед ним совсем в другом свете. Теперь он не сомневался, что ей что-то известно и звонок ее не был случайным. Обыск дома оказался безуспешным. Какой вывод можно из этого сделать? Жаклин врет? Или просто драгоценности хорошо спрятаны в доме? А может быть, драгоценности уже совсем в другом месте? Это предстояло выяснить. И максимально быстро. Дитмару до сих пор не было понятно, почему правосудие начало действия против него, где произошла утечка информации. Но игра продолжалась, и он, как игрок, должен был достойно противостоять противной стороне.

Когда Андреас Бетц был устранен, Рольф оставался единственным звеном, от которого можно было протянуть ниточку непосредственно к нему. Нельзя допустить, чтобы он сделал неверный шаг. Вариант, аналогичный варианту с Андреасом, исключался. Дитмар сел на диван и положил руку на столик, на котором стояла бутылка виски. Некоторое время раздумывал, затем наполнил стакан. Когда алкоголь ударил в голову, ему стало легче. Тяжелые мысли сменились более легкими, привычными в такой ситуации оценками вероятностей. Занятие было бесполезным, но греющим душу и напоминающим, что он игрок. Дитмар оценил вероятность того, что Рольф может проколоться, как высокую и набрал его номер телефона. Рольф ответил как всегда коротко:

– Слушаю.

– Ты где?

– Все там же.

– Не боишься?

– Пока нет.

– Как думаешь, твой человек хорошо поработал?

– Да. В любом случае повторять это не следует. Обстоятельства поменялись. Так просто это дело уже не провернешь.

– А что она?

– Утверждает, что сказала правду.

– Как намереваешься проверить ее слова?

– Состряпаю бумагу с ее подписью и отправлю человека.

– Того же?

– Да. Зачем плодить лишних свидетелей?

– Это разумно.

– Нужно торопиться. Если сейчас ничего не выйдет, придется выходить из игры запланированным способом. Лучше потерять эти игрушки, чем свободу.

– Хорошо. Так и действуй, – сказал Дитмар и отключил связь.

С Рольфом он мысленно согласился, но в то же время почувствовал, что ему очень не хочется что-то терять.

30

Когда к Хельге Греб пришел Курт Хильберт в сопровождении молодого человека с пышной шевелюрой, который назвался частным детективом Вундерлихом, ей стало понятно, что дело обстоит гораздо серьезнее, чем ей показалось вначале. Ни разу в жизни, если не считать получения табличек с номерами на автомобиль, ей не приходилось иметь дело с полицией, частными сыщиками и прочими лицами, занимающимися расследованием преступлений. Она уже жалела, что пошла навстречу подруге и взяла эти драгоценности, поэтому с радостью передала шкатулку Курту Хильберту. О боже, теперь она будет свободна от всего этого! Но когда детектив сказал, что к ней еще могут прийти, Хельге Греб стало не по себе. Она дрожащими губами выдавила:

– Как прийти, господин Вундерлих? У меня же теперь ничего нет.

– Да, фрау Греб, но преступники об этом не знают.

– Преступники? Вы сказали «преступники»?

– Ну да, а что здесь такого?

– То есть их будет несколько?

– Я думаю, преступник, скорее всего, один, но исключать вариант, что их несколько, мы не имеем права. Но вам беспокоиться не о чем. Просто скажете, что в соответствии с волей умершей подруги вы передали шкатулку господину Хильберту. Подчеркиваю, вы знаете, что ваша подруга умерла. Все остальное вам неизвестно.

– А как же то, что мне рассказал господин Хильберт?

– Повторяю, вы ничего не знаете. Господин Хильберт ничего вам не рассказывал.

– И что же дальше?

– Когда он или они от вас уйдут, сразу наберете номер моего телефона и сообщите о том, что у вас побывали неизвестные. На этом ваша задача будет выполнена. И поверьте, после этого вас уже никто не побеспокоит.

– А что они мне скажут?

– Что бы они ни сказали, а говорить они будут, безусловно, о драгоценностях, вам нужно просто их спокойно выслушать и ответить так, как я сказал.

– Господин Вундерлих, вы не сказали, когда ко мне могут прийти.

– Я думаю, в течение трех дней. Если в течение этого срока этого не случится, я свяжусь с вами и скажу, что делать дальше.

– Я буду три дня трястись от страха!

– Все будет хорошо, фрау Греб.

Они ушли, а Хельга Греб осталась наедине со своими страхами и сомнениями. Она бы отдала все на свете, чтобы предполагаемый визит не состоялся. Потом она стала думать о Жаклин, которой сейчас гораздо хуже. Она представила все те ужасы, о которых ей рассказал Курт Хильберт, и содрогнулась. По телу побежали мурашки. Надо взять себя в руки. Если ее правильное поведение поможет Жаклин, то она должна сконцентрироваться и достойно выполнить задачу, поставленную этим детективом.

Она заварила кофе и села на диван в холле. Здесь она решила встретить неотвратимое. Время шло. Первую чашку кофе сменила вторая. Потом ей захотелось есть. В другой ситуации Хельга Греб куда-нибудь сходила бы, но она твердо решила никуда не уходить и ждать появления неизвестных. Поэтому довольствовалась найденным в холодильнике сэндвичем.

Солнце уже село за горизонт, но никто так и не пришел. Поскольку детектив Вундерлих сказал, что ночью они, скорее всего, не придут, Хельга заперла на все запоры дом, проверила все окна и ушла в комнату. Она еще немного почитала какую-то франкфуртскую газету и стала готовиться ко сну. Хельга долго ворочалась под одеялом, прислушиваясь к каждому звуку. Впервые она открыла для себя, что в доме много странных звуков, на которые она раньше никогда не обращала внимания. Они словно лезли из каких-то неведомых щелей, заставляя ее каждый раз вздрагивать. Измученная тревожными мыслями и страхами, она заснула лишь далеко за полночь.

31

На исходе второго из трех назначенных инспектором Гриммом дней Макс сидел у себя в офисе, пил кофе и курил. Ему уже казалось, что без разработки плана Б не обойтись. Пока он не представлял, как к нему подступиться. Если план А по сути предполагал, что преступная сторона сама предпримет некоторые действия, то в основе плана Б могла лежать только инициатива стороны правосудия. Других вариантов просто не было. Времени было в обрез, что делало минимальной надежду на то, что преступная сторона как-то проявится. Но где искать похитителя с его жертвой?

Макс начал анализировать все те мелкие детали, которые отвергал как малозначимые на первой стадии расследования. Перебирал мысленно всех фигурантов, так или иначе возникших за прошедшие дни в связи с делом Дитмара Гундера. Итак, кто мог видеть похитителя Жаклин? (Макс не знал его имени, но не называть же одного из главных фигурантов рыжим детиной или как-то еще в этом роде.) Бомж Удо видел его, когда тот приезжал за телом Клары. Он может опознать этого толстого и рыжего, но для опознания последнего нужно предъявить. Бессмыслица. Его знал Андреас Бетц, но он уже ничего не расскажет, так как с дыркой во лбу лежит в полицейском морге. Снова не то. Словоохотливая старушка Марта из утопающего в цветах домика в Майнце тоже видела похитителя. Не просто видела, а рассматривала его через прутья ограды. Она сразу его опознает, но только тогда, когда ей его покажут. Тот же тупик, что и в случае с бомжом Удо. Безусловно, его отлично знает неизвестный подручный похитителя, который по его заданию устранил Бетца (Макс был уверен, что это сделал не сам похититель, так как у последнего нет возможности для убийства). Он предполагал также, что этот же подручный может прийти к Хельге Греб. Но это развитие событий по плану А, который может и не реализоваться.

Получалось, что для плана Б, непосредственного выхода на похитителя, нет ни одной зацепки. Глупая, на первый взгляд, мысль вдруг родилась в голове. А вдруг похититель снова появлялся в мрачном доме на берегу Рейна? Зачем? Может быть, ему нужно было что-то забрать из дома. И тогда старая Марта могла его снова видеть. Ну и что? Увидела и забыла. Ведь для нее нет ничего удивительного в присутствии этого рыжего в доме господина Крюгера. Пусть он и странный, но квартирант.

Макс вдруг вспомнил, как он неопределенно отозвался на совет Мартины позвонить этому Крюгеру. Что тот может рассказать о своем квартиранте и его спутнице? Он наверняка пока даже не знает, что квартиранты покинули его мрачный дом. Сидит себе у дочки в доме и помогает нянчить внуков. Макс прикурил еще одну сигарету и, сделав несколько затяжек, вдруг подивился самому себе: как он, такой всегда обязательный, не позвонил этому Крюгеру? Ничего существенного он от него не услышит, но успокоить совесть надо.

Он порылся в своей борсетке и извлек из нее клочок бумаги с номером телефона Крюгера. Теперь надо подумать, что он ему скажет. Если старая Марта рассказала ему о визите страховых агентов, то представляться одним из них не имеет смысла. Ясно, что, скорее всего, вдовец как законопослушный гражданин не имеет долгов перед страховщиками и появление страховых агентов покажется ему подозрительным. Что же ему сказать? Представиться знакомым его квартиранта? И при этом не назвать ни имени, ни фамилии этого квартиранта? Как-то нелогично… Сыщик снова задумался. Он вспомнил ту улицу, куда выходила калитка, через которую исчезли похититель с жертвой. На противоположной стороне улицы, которая, кстати, называлась Гартенштрассе, тоже были частные дома. Поскольку – решил он – та калитка была запасной, то вполне разумно допустить, что господин Крюгер не общался с людьми из этих домов или по меньшей мере не знал их фамилий. Почему бы не назваться одним из них? Он уже представил начало разговора и решил, что продолжит его в зависимости от того, как будет реагировать трижды дедушка господин Крюгер. Макс набрал номер телефона. Ответил женский голос:

– Эмма Шнайдер.

Макс вспомнил, что старая Марта называла дочь господина Крюгера Эммой, и сказал:

– Прошу прощения, фрау Шнайдер, хотел бы поговорить с вашим отцом господином Крюгером. Он дома?

Эмма Шнайдер не стала выяснять, кто спрашивает ее отца, а просто ответила:

– Одну минутку, – потом сиплый мужской голос сказал:

– Слушаю, Крюгер.

– Добрый день, господин Крюгер. Моя фамилия Вундерлих, – Макс подумал, что если Крюгер никого не знает из хозяев домов на другой стороне улицы, то почему бы не назваться своим настоящим именем.

Крюгер просипел:

– Простите, господин Вундерлих, не имею чести…

– Я живу на Гартенштрассе, как раз напротив вашей калитки, которая выходит на нашу Гартенштрассе.

– Улицу-то я знаю. Признаюсь, незнаком с соседями с той стороны. Откуда вы меня знаете?

– Это очень просто. Недалеко от вас на вашей улице живет фрау Марта… К сожалению, забыл ее фамилию…

Крюгер неожиданно перебил:

– Пожалуй, вы говорите о жене Хайнца?

– Да, супруга зовут Хайнц, – наугад ответил Макс.

Крюгер воодушевился:

– Так это, значит, от Марты вы узнали номер моего телефона. Ничего удивительного. Из Хайнца слова не вытянешь.

Теперь воодушевился Макс:

– Именно так, господин Крюгер. Очень приятная женщина, и цветы у нее замечательные.

Крюгер, который не разделял высказанное Максом мнение о старой Марте, уже более сдержанно сказал:

– Так что вы мне хотите сказать, господин Вундерлих?

– Возле вашей калитки, которая выходит на нашу улицу, постоянно стоит автомобиль марки «Рено». Вы, пожалуй, не знаете, что там парковка запрещена? – наугад выпалил Макс.

– Знаю, знаю, господин Вундерлих. Это автомобиль моего квартиранта. Я уже несколько раз предупреждал его не ставить машину у калитки.

Макс собрался потихоньку перейти к личности квартиранта, но господин Крюгер снова заговорил:

– Он уже ставит автомобиль на нашей улице, господин Вундерлих.

– Вы в этом уверены?

– Безусловно. Я ведь сегодня был дома. Он как раз рассчитался за аренду дома за следующий месяц. Автомобиль уже стоит на положенном месте возле моего дома.

– Благодарю вас, господин Крюгер. Извините за беспокойство.

– Это вы меня извините за доставленные неудобства.

Оба положили трубки. При этом Крюгер был доволен, что беседа закончилась без скандала. Макс же в недоумении плюхнулся на клиентский диванчик. Он не мог поверить в услышанное от Крюгера. Если арендатор особняка действительно вернулся в дом, то вот он, план Б.

Он набрал номер телефона инспектора Гримма. Тот ответил сразу:

– Ах, это вы, частный детектив. Фрау Греб не звонила?

– Пока нет, господин инспектор. Уже начинаю сомневаться, сработает ли план А.

– Время еще есть. Ведь по плану Б у вас все равно ничего нет.

– Кое-что есть, господин инспектор.

– Поделитесь с «без пяти минут пенсионером»?

– Безусловно, господин инспектор. Приготовьтесь слушать и удивляться.

Пока Макс рассказывал, Гримм ни разу его не перебил. Когда Макс замолчал, инспектор спросил:

– Это все, частный детектив?

– Что тут еще можно добавить, господин инспектор?

– Пожалуй, вы правы. Однако ловки подлецы. Не так ли?

– Да. Вернуться туда, где едва не попались… Не каждый решится.

Гримм почти вскричал:

– Вот он, план Б, который может стать планом А! Надо брать подлеца тепленьким.

– А как же настоящий план А, господин инспектор? Срок, который вы отвели для его реализации, еще не истек. Нельзя подвергать опасности жизнь клиента.

– Вы правы, частный детектив. Сегодня уже поздно, но завтра за драгоценностями еще могут прийти. Приезжайте завтра с утра ко мне. Обсудим детали нашей операции. Не исключаю, что она получит название план А + Б. Спокойной ночи, частный детектив.

– Вам также, господин инспектор.

32

Жаклин Эрленбах медленно умирала. Она не знала, где находится, не знала, кто ее похититель. В тот день, когда она вышла из здания фирмы и повернула к парковке, ей вдруг накинули на голову мешок и затолкали в какой-то автомобиль. Их было двое. От неожиданности и страха с Жаклин случился обморок. Уже в этом доме она поняла, что рядом с ней только один похититель. Второй исчез, пожалуй, потому, что он был больше не нужен.

Вскоре похититель перешел к тому, что и было целью похищения (так решила она тогда). Он спрашивал о драгоценностях. И ей стало понятно, что похищение организовано ее мужем Дитмаром Гундером. Только было непонятно, для чего он выбрал такой странный способ для завладения ее драгоценностями. Ведь психологическое и физическое давление, которое сейчас оказывал на нее похититель, Дитмар вполне мог оказывать на нее сам и в ее доме. Зачем было привлекать посторонних людей? Постепенно до нее дошло, что основной целью похищения является нечто другое, что есть нечто, о чем она даже не догадывается.

Сейчас ей уже было ясно, что ее хотят убить. Драгоценности – это то, что не позволяет лишить ее жизни немедленно. Инстинкт самосохранения подсказывал Жаклин держаться до конца. Она держалась, пока могла, но потом призналась, где находятся драгоценности, потому что ее физическое состояние стало невыносимым и ей уже было все равно, убьют ее или нет. Пропади пропадом эти драгоценности – лишь бы происходящее с нею закончилось. Но они не нашли их там, где им надлежало быть. И похититель снова стал терзать ее душу, заставляя жить дальше, хотя жить уже совсем не хотелось. Жаклин пребывала в полузабытьи и не имела ни малейшего представления о том, что с ней может произойти в ближайшие часы.

Слабым проблеском надежды на то, что кошмар закончится, явилось недавнее бегство похитителя от каких-то неизвестных лиц. Он тогда грубо вытолкал ее из этого мрачного дома и увез в неизвестном направлении. Назавтра он снова привез ее сюда. Эти манипуляции были ей непонятны, но сил размышлять о них не было. Жаклин не смогла связать происшедшее с той запиской, которую ей удалось выбросить за ограду на улицу. Она уже почти не помнила об этом эпизоде. Одно ей было понятно – больше такого случая у нее не будет.

Похититель уже почти не отходил от нее. Он нервничал, смотрел на нее с ненавистью. Когда давал ей какую-то пищу, говорил: «На, жри, стерва». Голод заставлял Жаклин есть эту бурду, заправленную ее солеными слезами.

Она вспоминала счастливые дни, проведенные с Дитмаром, и дивилась тому, как быстро может измениться судьба.

Иногда похититель выходил из дома и бродил между старыми деревьями. Она видела из окна его высокую фигуру с толстой спиной, с толстыми же, в татуировках руками. Видела его рыжий, коротко подстриженный затылок. Еще недавно ей был ненавистен этот человек. Сегодня же у нее уже не было сил ненавидеть. Она безучастно следила за его перемещениями и желала только одного – умереть. Но сил (да и умения) покончить с собой у нее не было. Она покорно ждала следующего удара судьбы.

33

Возбуждение, испытываемое Хельгой Греб в последние дни, сказывалось на состоянии ее нервной системы, она часто просыпалась по ночам, садилась в кровати и с беспокойством осматривалась по сторонам, не понимая, где она находится. Вот и сегодня, несмотря на то что фрау Греб проспала совсем мало и заснула лишь под утро, неведомая сила, будто пружина, вдруг подбросила ее вверх и оставила сидеть на кровати. Постепенно она вернулась к реальности и, спустив с кровати ноги, нащупала тапочки. Потащилась в ванную и, увидев себя в зеркале, подумала, что недавний отдых в Испании, пожалуй, ей приснился. Но надо было жить дальше, тем более что наступил только третий день назначенного детективом трехдневного срока, после которого Хельге обещали полную свободу и независимость.

Она взглянула на часы и, решив, что еще слишком рано для любых визитов, пошла на кухню, чтобы сварить кофе. Когда кофе был выпит, она бросила в рот несколько очищенных орехов и, решив, что полученных калорий ей пока хватит, основательно занялась своим туалетом.

Часов в девять фрау Греб с подведенными бровями и накрашенными ресницами сидела в холле на диване и лениво листала модный журнал. Она хотела увидеть нежеланного гостя еще до того, как он позвонит в дверь. Из окна холла ей отлично была видна калитка, через которую можно было попасть на территорию ее домовладения.

Он появился примерно в одиннадцать. Фрау Греб увидела его, как только он подошел к калитке и протянул руку, чтобы толкнуть ее. Она подумала, что, судя по его уверенности, это тот, кто совсем недавно выворачивал здесь, в ее доме, ящики с хламом и потом топтался по этим нужным и не очень вещам. Он был довольно молод, одет в строгий серый костюм, рубашка и галстук были в тон модным ботинкам. Лицо имело правильные черты, волосы аккуратно причесаны. Фрау Греб решила, что так и должен выглядеть киллер. Она не исключала драматичного исхода визита, несмотря на клятвенные заверения этого частного детектива с примечательной фамилией. Но она уже была полна решимости и готова принять любой удар судьбы. Она не видела, как он поднимался на крыльцо, так как это пространство не просматривалось из окна, лишь услышала звонок и открыла дверь. Он, не переступая порог, спросил:

– Прошу прощения, здесь живет фрау Греб?

Под мышкой у него была небольшая папка. Она подумала, что он вполне сошел бы за банковского работника. Хельга Греб ответила:

– Это я. Что вам угодно, молодой человек?

– Вы позволите войти?

Она, конечно, позволит. Логики в том, чтобы не впустить его, ведь нет. У него же на лбу не написано, что он киллер. Она чуть отступила в глубь холла:

– Да, пожалуйста.

Он вошел, потом представился:

– Меня зовут Густав Штольц. Я сотрудник банка.

Хельга Греб подумала, что имя вымышленное, но ее представление о том, как выглядит работник банка, совпадает с его внешним видом. Хельга сказала:

– Слушаю вас, господин Штольц.

Он спросил разрешения присесть. Она указала на диван, сама же села подальше в кресло. Штольц взглянул на нее внимательным взглядом:

– Фрау Греб, знакомы ли вы с фрау Жаклин Эрленбах?

– Была знакома. Но ее более нет в живых.

Его не смутил ее ответ. Он продолжил:

– Это нам известно. Но незадолго до смерти фрау Эрленбах обращалась в наш банк с просьбой принять на хранение ее драгоценности. Мы, естественно, согласились. Правда, она предупредила, что драгоценности нужно забрать на хранение от ее подруги фрау Греб.

Хельга Греб подумала, как ловко, однако, он подбирается к драгоценностям. Она догадывалась, что с юридической точки зрения все, что он говорит, не стоит и ломаного гроша, но выглядел его рассказ красиво. Кроме того, она помнила о том, что говорил детектив. А он говорил о том, что не надо подвергать анализу любой бред, который произнесет пришедший. Она все же позволила себе возразить:

– Жаклин мне ничего об этом не говорила.

Оказалось, Штольц знает все. Он сказал:

– Возможно, она не успела из-за вашего отпуска.

– Это правда. Но она же могла мне позвонить и предупредить о своем решении.

«Интересно, – подумала Хельга Греб, – как он выкрутится?»

Он выкрутился простейшим способом:

– Она звонила, но вы были недосягаемы. Однако вы напрасно волнуетесь. У меня на руках бумага, подписанная вашей подругой. Это снимет все недоразумения.

Штольц раскрыл папку и достал бумагу. Фрау Греб прочитала и отметила про себя, что с формальной точки зрения все оформлено правильно. Налицо и печать банка, и подпись Жаклин. Как получили подпись Жаклин, теперь, после разговора с Куртом Хильбертом, ей было понятно. Настоящая ли это печать, она не знала, да и не велели ей с документами разбираться. Пусть он думает, что перед ним последняя дура. Она сказала:

– Я вижу, господин Штольц, что все в порядке. Но, к сожалению, не могу вас обрадовать.

– Поясните, фрау Греб.

– Вы немного опоздали. Дело в том, что, когда фрау Эрленбах передавала мне на хранение драгоценности, она дала мне инструкции на случай, если с ней что-то случится. Когда я вернулась из отпуска, я узнала, что Жаклин умерла. Я выполнила ее волю.

– Каким образом?

– Она велела передать драгоценности господину Курту Хильберту, что я и сделала. Вы знаете этого господина?

Он, конечно, знал, но по легенде не должен был в этом признаваться. Фрау Греб с интересом следила за лицом Штольца. Он поджал губы и сказал:

– Нет.

– Это хороший друг Жаклин. Она работала с ним в одной фирме. Я могу дать вам его координаты.

Он отыграл роль до конца. Протянул ей листок бумаги и сказал:

– Да, пожалуйста.

Штольц поднялся с дивана. На его лице было написано разочарование. Она же уже поняла, что он ее не убьет. Он сейчас просто уйдет, а она обретет обещанную свободу. На прощание Штольц сказал то, что говорят в таких случаях:

– Благодарю вас, фрау Греб. Вы нам очень помогли.

Он ушел, а она сразу же набрала номер телефона детектива Вундерлиха. Когда Макс взял трубку, Хельга Греб сказала:

– Господин Вундерлих, у меня были.

– Один или несколько человек?

– Один.

– Хорошо, фрау Греб, рассказывайте.

34

Дитмар Гундер уже не сомневался, что кольцо вокруг него сжимается. До сих пор было непонятно, каким ветром принесло этого частного детектива, но это уже было не так важно. «На суде все расскажут», – мрачно пошутил он вслух. От суда его защищали Рольф и его подручный, которого Дитмар, вообще говоря, никогда не видел. Стоит одному из них попасться, и клубок начнет разматываться. Даже если поручить одному из них устранить другого, все равно один останется. Чтобы оборвать нить, ведущую к нему, Дитмару, он должен сам устранить оставшегося. Но это не входило в его планы. Ведь он игрок и должен сделать все возможное для выигрыша. И он сделал первый шаг в этом направлении. Теперь ему было не по себе от принятого решения, так как это решение ставило фактически крест на мечте завладеть драгоценностями Жаклин. На душе скребли кошки, но рациональный ум игрока подсказывал, что решение правильное. Лучше лишиться части выигрыша, чем потерять все. То, что этим решением он одновременно ставил крест на жизни Жаклин, беспокоило его мало. Ведь это было частью первоначального плана. Он жертвовал этой фигурой для достижения победы в игре. Сомнения морального свойства давно не отягощали душу Дитмара. Его жизнью управляла вероятность, смысл которой много лет назад растолковал четырнадцатилетнему мальчишке школьный учитель, руководимый самыми лучшими побуждениями.

Свой последний ход в этой затянувшейся игре Дитмар Гундер сделал во время телефонного разговора с Рольфом. Тот сам позвонил ему и рассказал о ситуации с драгоценностями. Рольф начал так:

– Мой человек снова побывал там.

– Надеюсь, не ночью, как в прошлый раз.

– Нет. Все было чинно. Пришел днем, как сотрудник банка.

– И что же?

– Она передала драгоценности этому изобретателю.

Дитмар заскрипел зубами. Справившись с приступом гнева, выдавил:

– Почему она так сделала?

– Якобы это была воля умершей подруги.

– И когда же она это сделала?

– Мы не успели совсем немного.

Дитмар снова скрипнул зубами:

– Что думаешь делать?

– Тряхнуть этого изобретателя.

– Ни в коем случае. Это западня.

– Предлагаешь отступить? Теряем большие деньги.

– Зато сохраняем шанс не потерять все.

Он замолчал, размышляя над правильностью принятого решения. В голове мелькнула мысль, что можно принять предложение Рольфа и попытаться заполучить драгоценности. Жажда наживы боролась со страхом. Голос Рольфа вернул Дитмара к действительности:

– Так это окончательное решение?

– Да, – ответил он и услышал вопрос Рольфа, который тот не мог не задать:

– Значит, с ней можно кончать?

– Сам знаешь. Действуй так, как предусмотрено планом. Она уже бесполезна. Спасаем то, что еще можно спасти. И скажи своему человеку, чтобы лег на дно.

Рольф отключил связь, а Дитмар Гундер обессиленно рухнул на диван.

Жизнь Жаклин висела на волоске.

35

Курт Хильберт открыл шкатулку и зажмурился. Потом медленно раскрыл глаза и снова взглянул на все эти камешки, брошки и колечки. Среди них были и другие предметы украшения, названия которых были неведомы специалисту по альтернативным энергиям, старшему научному сотруднику Хильберту. Но этот – безусловно, интересный – вопрос мало интересовал Курта. Он размышлял над словами Жаклин, сказанными подруге Хельге Греб, и никак не мог взять в толк, что она имела в виду, когда сказала, что он, Курт Хильберт, будет знать, что делать с драгоценностями. При всех его аналитических способностях в голову не приходило ничего путного. После долгих раздумий Хильберт предпринял единственно возможный ход – просто взял и вывалил на стол содержимое шкатулки. Образовалась внушительных размеров горка, переливающаяся всеми цветами радуги. Курт осторожно запустил пальцы в верхушку горки и слегка приподнял кисти рук. Оставшаяся ниже рук часть горки выглядела так же, как и та, что оказалась на его ладонях. Он не обнаружил ничего такого, что могло бы как-то пролить свет на сказанное Жаклин. Он высыпал содержимое ладоней рядом с горкой, порылся еще немного в самом ее центре и, разочарованный, откинулся на спинку стула. Подумав немного, Курт взял пустую шкатулку и принялся изучать ее внутреннее устройство. Он не заметил ничего примечательного. С глубокомысленным видом простучал костяшками пальцев в стенки и дно и, не обнаружив, в соответствии с собственным разумением, признаков наличия каких-то скрытых полостей, снова поставил шкатулку на стол.

А так ли важны сейчас слова Жаклин о том, что он знает, что нужно делать с драгоценностями? Главное – их сохранить. К тому же еще не умерла надежда, что Жаклин будет спасена, а тогда она сама распорядится своим богатством. И уже совсем будет неважно, что она имела в виду, назначив Курта распорядителем ее имущества.

Прежде чем снова наполнить шкатулку драгоценностями, он еще раз внимательно осмотрел ее изнутри. Внутренние стороны крышки, дна и стенок шкатулки были оклеены мягкой тканью. Хильберт обратил внимание на то, что один из уголков прямоугольника ткани на крышке немного оттопыривается. «Пожалуй, отклеился», – подумал Курт и подцепил уголок ногтем. Из-под уголка выглянула белая полоска бумаги. Он вытащил ее и понял, почему она совсем незаметно разместилась под тканью. Бумага была очень тонкой. Развернув полоску бумаги, он увидел, что на ней написан мелкий текст. Это была записка от Жаклин. Она писала:

Дорогой господин Хильберт, если эта записка попала в ваши руки, то вы уже знаете, что со мной что-то случилось. Сейчас, когда я ее пишу, у меня нет представления, что это может быть. В любом случае нечто ужасное. Поскольку у меня не осталось никаких родственников, прошу вас распорядиться этими драгоценностями следующим образом: тридцать процентов (в денежном выражении) причитается вам как моему преданному другу, остальное прошу передать на нужды школы, в которой я училась в детстве. Я вам как-то рассказывала. Это маленькая школа в Перуже, недалеко от Лиона. Не знаю, кто там сейчас директор, но вы наверняка разберетесь. Уверена, что вы исполните все, как я хочу.

Ваша Жаклин Эрленбах.

Курт Хильберт медленно собрал драгоценности в шкатулку. Ему было грустно и одновременно покойно оттого, что все так просто разрешилось. Он, конечно, исполнит волю Жаклин, если до этого дойдет дело. Но он не хотел верить, что с ней может случиться нечто ужасное.

Хильберт захлопнул крышку и начал думать, куда спрятать шкатулку. Сыщик Вундерлих не исключал, что к нему могут прийти. Как это может произойти и что будут делать те, кто придет, сыщик не знал. Тем более не знал этого Курт Хильберт. Три дня, в течение которых сыщик обещал ему спокойствие, еще не прошли. Только потом прибудут полицейские, которые обеспечат его безопасность. В то же время Курт сознавал, что преступники могут прийти и раньше. Что будет с ним тогда? Сразу убивать его, конечно, не станут. Спросят о драгоценностях и предложат их просто отдать. Он, конечно, откажет… И вот тут-то и начнется. Курт проверил травматический пистолет, который возил с собой во все командировки. С ним все было в порядке. Но разве представляет травматический пистолет угрозу для отпетых преступников? Курт уже был готов к самому худшему варианту развития событий и твердо решил, что самое главное – надежно спрятать шкатулку. Пока он будет водить их за нос, могут подоспеть полицейские. Потом Хильберт подумал, насколько глупы его предположения, что он сможет дурить голову опытным преступникам. Он может, конечно, в любой момент позвонить сыщику (Макс просил его об этом). Но будет ли у него такая возможность? Может быть, его сразу свяжут или… Дальше его фантазия не пошла, и он беспокойно заходил по комнате.

Курт Хильберт жил в небольшом доме. Участок был маленьким. Кроме дома на нем располагался только гараж. Он решил спрятать шкатулку в гараже. Курт сам не знал, почему гараж показался ему наиболее надежным местом для тайника. Потом он вспомнил, что Хельга Греб тоже прятала шкатулку в гараже, и, приняв этот факт за достойное обоснование собственного решения, успокоился.

Курт завернул шкатулку в старый плед и вышел на крыльцо. Было уже совсем темно, лишь два фонаря по обе стороны от крыльца тускло освещали пространство вокруг него. Он осторожно прошел к гаражу, вошел в него и включил свет. В правом дальнем углу находился единственный шкафчик, который Курт отпер ключом. Он спрятал шкатулку на одной из полок и прикрыл ее старой коробкой от пылесоса. Когда он выключил свет и покинул гараж, то обнаружил, что ветер разогнал тучи и в небе засияла полная луна. Курт почему-то решил, что это хороший знак, и с чувством выполненного долга поднялся на крыльцо дома.

Когда дверь за ним захлопнулась, от стены дома отделилась фигура человека и исчезла в кустах маленького сада.

36

– Отлично, частный детектив! – воскликнул инспектор Гримм после того, как Макс вошел в его кабинет и рассказал о том, что у Хельги Греб побывал гость. Инспектор заложил руки за спину и взволнованно заходил по кабинету. На его лбу выступила испарина. Он собрался с мыслями и начал свой монолог:

– Итак, частный детектив, план А реализовался. Осталось только послать моих людей к вашему клиенту. Я думаю, двух сотрудников хватит. Завтра утром они будут у Хильберта. Не забудьте предупредить его об этом. Мы же приступаем к осуществлению плана Б, который так успешно вдруг наметился благодаря счастливому случаю. Не так ли? – Макс раскрыл было рот, но Гримм не дал ему говорить и продолжал: – Поедем на полицейском микроавтобусе. Я возьму трех сотрудников. Вы согласны, частный детектив?

Макс понял, что монолог плавно перешел в диалог, и сказал:

– Да, господин инспектор. Мне только не очень понятно, что делать с Дитмаром Гундером.

– Что вы имеете в виду?

– Может так случиться, что в ходе операции лицо, удерживающее Жаклин, поймет, что приехали за ним, и успеет позвонить Гундеру. Тот, понимая, что теперь могут быть получены показания на него, соберет вещички и улизнет. Хорошо бы установить наблюдение за домом Жаклин.

Гримм пожевал губами и сказал:

– Придется привлечь еще пару сотрудников, хотя это и непросто. Людей не хватает.

– Я думаю, господин инспектор, эти сотрудники понадобятся ненадолго. Двух часов будет достаточно, чтобы убедиться, известно ли что-нибудь Гундеру. Если все будет спокойно, сотрудники по истечении этого времени смогут покинуть пост.

– Правильное замечание, частный детектив. Осталось только решить, с какого момента отсчитывать эти два часа.

– Это зависит от того, когда мы решим начать операцию. Считаю, что времени на раскачку мало. Чем раньше, тем лучше.

Инспектор Гримм набрал номер дежурного и провел с ним только ему понятный короткий диалог. Потом сказал:

– Можем выехать завтра после обеда.

– Это поздно, господин инспектор. Жизнь жертвы в опасности. Возможно, они уже приняли решение о ее ликвидации.

Гримм задумался, потом снова взялся за трубку телефона и долго с кем-то разговаривал. Лицо его при этом часто меняло окраску, и Макс с беспокойством следил за ним. Наконец Гримм положил трубку, вытер салфеткой со лба пот и сказал:

– Есть возможность поехать сегодня после обеда. Вас это устраивает, частный детектив?

– Безусловно, господин инспектор. Ведь это почти немедленно. Что еще можно пожелать?

Оба остались довольны друг другом. Инспектор Гримм прикурил сигарету и, протянув Максу пачку, миролюбиво сказал:

– Курите, частный детектив.

Макс поблагодарил и взял сигарету. Некоторое время они сидели молча и пускали в потолок кольца дыма. Первым прервал молчание Гримм:

– Вы хорошо продумали то, что предстоит делать непосредственно на месте? Мы полностью полагаемся на вас. Вы там уже были и все видели.

– Да, господин инспектор. Тогда я прибыл на место со стороны реки. Теперь, поскольку мы поедем на микроавтобусе, придется подъехать с другой стороны. Но это не меняет сути дела. Я ориентируюсь в расположении объекта.

– Ну, вот и замечательно, – сказал Гримм и выпустил очередное кольцо дыма.

Макс затушил в пепельнице сигарету и сказал:

– Пожалуй, настало время позвонить клиенту. Вы позволите, господин инспектор?

Он достал из кармана мобильный телефон, и он вдруг зазвонил. Гримм от неожиданности вздрогнул, а Макс улыбнулся и сказал в телефон:

– Слушаю, частный детектив Вундерлих.

Гримм успокоился и, продолжая пускать кольца, краем уха прислушивался к коротким репликам Макса. Одновременно он поглядывал на лицо сыщика и видел, как оно бледнело. Макс отключил связь и молча сидел, продолжая сжимать в руке мобильный телефон, как будто пальцы руки свела судорога. Голос Гримма вернул его к реальности:

– Что-то стряслось, частный детектив?

– Стряслось, господин инспектор.

– Рассказывайте, не томите. Вы еще собирались позвонить клиенту.

– Это был он.

– Вот как! На ловца и зверь бежит.

– Да, господин инспектор. У него похитили шкатулку с драгоценностями.

– Вот это новость! – воскликнул Гримм. – Сам-то он при этом не пострадал?

– В том-то и дело, господин инспектор, что нет. У него не было никакого контакта с преступником. Драгоценности просто исчезли с того места, где он их спрятал.

– И что вы об этом думаете?

– Я думаю, господин инспектор: что-то пошло не так. Кто-то знал, куда он спрятал драгоценности. Наверное, за ним следили.

– Вы хотите сказать, что это похищение и есть завершающая стадия нашего плана А, которая прошла без нашего контроля?

– Именно так, господин инспектор. Мы опоздали. Два сотрудника, которых вы намеревались завтра утром предоставить клиенту, не нужны. Жизнь клиента в безопасности, потому что исчезла причина, из-за которой эта опасность существовала. Кстати, этих сотрудников теперь можно использовать для наблюдения за домом Жаклин.

– Это слабое утешение, частный детектив. Я не до конца продумал план А. Надо было раньше организовать засаду у вашего клиента.

Гримм встал со стула и с мрачным лицом заходил по комнате. При каждом шаге сутулые плечи «без пяти минут пенсионера» колебались в плоскости, поперечной к направлению движения. Максу, сильно раздосадованному постигшей их неудачей, вдруг стало жалко пожилого инспектора, и он примирительно сказал:

– Ничего страшного, господин инспектор. Главное – жизнь клиента вне опасности. Если нам будет сопутствовать удача, то мы поймаем похитителя драгоценностей.

Гримм немного оживился:

– Как вы думаете, кто это был? Сам Дитмар Гундер?

– Не думаю. Гундер играет здесь роль главной скрипки. Он игрок. Вряд ли он решился бы на то, чтобы пойти к Курту Хильберту и следить за ним. Для него это дополнительный риск, который ему совсем не нужен. Заметьте, он уже много чего натворил, но доказать это мы пока не можем. Все чисто.

– Тогда кто? Это персона, за которой мы сегодня собираемся ехать?

– Сомневаюсь. У этой персоны для воровства из гаража драгоценностей слишком мало времени. Ведь она охраняет Жаклин. Думаю, украл их тот третий, который приходил под видом сотрудника банка к Хельге Греб. Она описала мне его внешний вид, и он не похож на похитителя Жаклин.

– Считаете, что он получил это задание от Дитмара?

– От Дитмара или от этого похитителя. Думаю, он играет у них подчиненную роль. Этакий исполнитель грязной работы.

– Послушайте, частный детектив, если этот третий похитил драгоценности, то он уже оповестил Дитмара непосредственно или через похитителя, что задание выполнено. Теперь у них руки развязаны, и жизнь Жаклин не стоит и ломаного гроша.

– Совершенно верно, господин инспектор. Поэтому мы и поедем с вами после обеда в Майнц. И надо молить Бога, чтобы мы успели. Если мы опоздаем, то все наши усилия окажутся напрасными. Победу будет праздновать игрок Дитмар Гундер.

Гримм сел на стул. Пальцы правой руки нервно забарабанили по крышке стола. Он некоторое время молчал, потом сказал:

– Собирайтесь, частный детектив.

– Я готов, господин инспектор. И, пожалуйста, не забудьте распорядиться, чтобы возле дома Жаклин выставили наблюдение.

37

Было шесть часов утра, когда Жаклин проснулась и глянула в маленькое окно комнаты, в которой держал ее похититель. За окном шел мелкий дождь, и из-за сумрачной погоды на улице в комнате было непривычно темно. Она сползла с кровати и, пошатываясь, сделала несколько шагов в направлении двери. Прислушалась. Было непривычно тихо. Обычно в это время похититель шумно передвигался по смежной комнате, кашлял или сморкался в бумажные салфетки, и Жаклин всякий раз удивлялась, почему такой детина издает звуки, типичные для больного человека. Потом он начинал готовить завтрак и примерно в семь утра приносил ей что-нибудь поесть. Это было нечто малосъедобное. Силы быстро покидали Жаклин. Кроме того, усилились боли, связанные с ее заболеванием.

Накануне вечером он больше не спрашивал у нее, куда она дела драгоценности. Жаклин решила, что они уже нашли шкатулку, и приготовилась к смерти. Ей было неинтересно, как ее будут убивать. Она мечтала о том, чтобы это случилось побыстрее. Жаклин поставила крест на собственной жизни.

Она вернулась к окну и заметила, как мимо окна протащился похититель. На нем был прозрачный дождевик с капюшоном. Это показалось ей странным. С чего бы ему бродить под дождем? Потом она подумала, что он не торопится с завтраком, возможно, потому, что не намерен сегодня ее кормить. Вот он, значит, и конец. Жаклин услышала, как он вернулся в комнату, как всегда, сморкаясь и кашляя. Интересно, сколько ей еще осталось дышать? Она села на краешек кровати. В комнате похитителя послышалась какая-то возня. Жаклин зажмурилась. Потом она услышала хлопок. Она не знала, что это за звук. Потом как будто бы что-то глухо грохнулось на пол. Она услышала что-то похожее на быстрые шаги и от страха забилась под кровать.

Прошло не менее получаса, прежде чем Жаклин рискнула выбраться из-под кровати. В доме стояла гробовая тишина. Никто не принес ей завтрак, но и никто не пришел ее убивать. Преодолевая страх, она толкнула дверь в комнату похитителя. Дверь открылась совсем немного – что-то мешало ей распахнуться настежь. Жаклин просунула голову в дверь и поняла, почему она не открывается полностью. Перед дверью лежало тело похитителя. Его голова покоилась в луже крови. Жаклин дрожала от ужаса, но инстинкт самосохранения заставлял ее действовать. Она протиснулась в дверь, опасливо переступила через похитителя и, больше не оглядываясь на тело, на цыпочках прошла через комнату в коридор. Было тихо. Никаких признаков присутствия других людей она не обнаружила. Жаклин схватила с вешалки дождевик похитителя, накинула на себя и выскользнула во двор. Никто ее не окликнул, не остановил. Она обошла вокруг дома, приблизилась к запасному выходу и шагнула через него на улицу. Она пошла куда глаза глядят, навстречу свободе и неизвестности.

Полицейский микроавтобус резво бежал по автобану. Инспектор Гримм сидел рядом с водителем. Ближе всех к инспектору сидел Макс, за ним рядком расположились трое полицейских.

Когда въехали в город, Гримм повернулся к Максу и сказал:

– Теперь командуйте вы, частный детектив.

Макс кивнул и принялся подсказывать водителю, куда ехать. На коленях у него лежала карта Майнца, в которую он то и дело заглядывал. Вскоре они были на противоположном конце улицы, спускавшейся к реке. Макс велел водителю ехать помедленнее и, обращаясь к Гримму, сказал:

– Остановимся за несколько домов до нужного, господин инспектор.

– Как скажете, частный детектив.

Когда микроавтобус затормозил, Макс сказал:

– Сначала сходим с вами на разведку, господин инспектор. Вы одеты в цивильное, что очень кстати. Пусть остальные ждут ваших распоряжений.

Они не спеша двинулись к дому Крюгера. Когда миновали домик разговорчивой фрау Марты, Макс подал знак Гримму и остановился. Тихо, чтобы слышал только инспектор, сказал:

– Вот он, этот дом, господин инспектор. Видите, перед ним стоит старый «Рено». Это хорошо. Значит, в доме кто-то есть, и мы приехали не напрасно. Вот калиточка, мимо которой мы сейчас пройдем не останавливаясь. Я покажу вам место на соседней улице, куда выходит запасной выход. Там надо будет оставить парочку ваших парней. Когда я здесь был в прошлый раз, про калиточку я не знал и потому потерпел неудачу. Когда парни будут на месте, пойдем с вами в дом через основную калитку.

Гримм окинул взглядом все объекты, на которых заострил внимание Макс, и остался доволен осмотром. Они вернулись к микроавтобусу. Гримм отдал распоряжения своим парням. Водитель остался в автобусе.

Когда поступило сообщение, что парни заняли позицию у запасного выхода, Макс, Гримм и еще один полицейский вошли в основную калитку. Макс шел впереди. До входа в дом они прошли беспрепятственно. Дверь была распахнута, и Макс почувствовал тревогу. Самым неприятным для него сейчас было бы то, что похититель с жертвой покинули дом, не воспользовавшись старым «Рено». Он вопросительно взглянул на Гримма, и тот, поняв его взгляд, дал знак полицейскому. Тот достал пистолет и выдвинулся вперед. Он осторожно вошел в дом, обследовал коридор и подал знак Гримму. Макс с инспектором двинулись следом. В доме было тихо. Полицейский толкнул дверь комнаты и, выставив вперед пистолет, осторожно вошел в нее. Через некоторое время они услышали, как полицейский присвистнул и потом громко сказал:

– Сюда, господин инспектор. У нас труп.

Все трое остановились возле трупа мужчины. Его голова лежала в луже уже засохшей крови. Мужчина был крупной комплекции. Волосы его были рыжими. Макс вспомнил слова фрау Марты, когда она рассказывала о постояльце господина Крюгера. Мужчина был «здоровым и рыжим», что в точности соответствовало ее описанию постояльца дома Крюгера. Тело мужчины перегородило дверь в еще одну комнату. Полицейский засунул голову в дверь и сказал:

– Похоже, здесь пусто, господин инспектор.

Инспектор Гримм вдруг вспомнил, что он руководитель операции, и командным голосом спросил:

– Частный детектив, где тут черный ход, о котором вы говорили?

Макс показал, где именно, а Гримм сказал, обращаясь к полицейскому:

– Шмидт, пройдите через этот ход и позовите наших парней. Обшарьте с ними все подозрительные уголки. Похоже, здесь уже некому убегать.

Полицейский Шмидт отправился исполнять распоряжение начальника, а Гримм спросил:

– Вы знаете этого человека, частный детектив?

– Я думаю, это похититель Жаклин, господин инспектор. Я никогда не видел его в лицо, но, судя по комплекции и рыжим волосам, могу предположить, что это он. Есть по меньшей мере два человека, которые могут его опознать.

– Кто эти люди?

– В первую очередь хозяин дома господин Крюгер. Ему можно и нужно позвонить. Ведь мы находимся в его доме, который он сдает в аренду. Второй человек – соседка фрау Марта. Она тоже видела квартиранта.

– Попробуйте вызвать сначала хозяина дома. Он нам все и расскажет.

Макс позвонил Крюгеру. Тот долго ничего не понимал, но, когда до него дошло, что в его доме труп, быстро согласился немедленно прибыть. Вернулись полицейские и доложили, что больше людей в доме нет. Инспектор Гримм спросил:

– Частный детектив, а где же Жаклин?

– Теряюсь в догадках, господин инспектор. Чтобы сделать какие-то выводы, нужно как минимум дождаться хозяина дома.

– Пожалуй, вы правы.

Макс задумался, потом сказал:

– Господин инспектор, думаю, что можно снять наблюдение с дома Жаклин. Нет оснований считать, что кто-то мог сообщить что-то Дитмару Гундеру. Здесь просто никого нет. Убитый не в счет. Думаю, Гундер не имеет ни малейшего понятия о том, что здесь произошло.

– Вы хотите сказать, что убийство произошло не по его приказу?

– Примерно это… Но все же давайте дождемся хозяина дома, – уклончиво ответил Макс.

Один из полицейских, наблюдавший в окно за тем, что происходило на видимой ему части территории домовладения, вдруг сказал:

– Кто-то вошел через калитку, господин инспектор.

Все посмотрели туда, куда показывал полицейский. По дорожке к дому шел худой высокий старик в рубашке с коротким рукавом и в бейсболке на голове. Макс сказал, чтобы слышали все:

– Думаю, это и есть хозяин дома.

Он вошел в комнату и сказал сиплым голосом, который Макс уже слышал по телефону:

– Добрый день, господа!

Взгляды всех присутствующих устремились на старика. Тот же стоял, ошарашенный присутствием множества людей в его доме, и недоуменно вертел головой. Инициативу взял инспектор Гримм:

– Добрый день, уважаемый. Расскажите нам, кто вы.

Несмотря на то что на Гримме не было полицейской формы, старик, пожалуй, понял, что он здесь старший. Он сказал, обращаясь к нему:

– Простите, не имею чести…

Гримм представился:

– Инспектор Гримм из Франкфурта.

Эта новость, видимо, совсем сбила старика с толку, но он быстро совладал с собой:

– Моя фамилия Крюгер. Я хозяин этого дома. Недавно сдал его квартирантам, – он заметил наконец лежащее на полу тело. – Я словно чувствовал, господин инспектор: что-то не так с этими людьми…

Гримм сказал, чтобы успокоить старика:

– Не волнуйтесь, господин Крюгер. Вашей вины в произошедшем нет.

– А женщина… С ним была женщина! Ее тоже убили?

Тут вмешался Макс:

– Это нам и предстоит выяснить, господин Крюгер. Простите, забыл представиться. Частный детектив Вундерлих.

Когда Крюгер услышал фамилию Вундерлих, он удивленно посмотрел на Макса, но промолчал. Макс же решил, что сейчас не время для выяснения малозначащих подробностей, и, обращаясь к Гримму, проговорил:

– Продолжайте, господин инспектор.

Гримм велел всем расступиться и спросил:

– Господин Крюгер, знаете ли вы убитого?

– Да, это мой квартирант, господин Гюнтер Хаак.

– Вы заглядывали в его документы?

– Признаться, нет, господин инспектор. Он так назвался, а я не проверил. Он сразу заплатил вперед. С ним была его жена, приятная такая брюнетка, но я с ней не общался.

Макс залез в карман и достал половинку фото Жаклин:

– Вы позволите, господин инспектор?

– Да, частный детектив.

Макс протянул фото Крюгеру:

– Вы узнаете женщину на фото, господин Крюгер?

Старик недолго рассматривал фото и сказал:

– Да, это она. Только здесь она выглядит более жизнерадостной. Когда я ее видел, она была совсем печальной.

Гримм решил не терять больше времени и сказал:

– Господин Крюгер, благодарю вас за ваши показания. Они нам очень помогли. Сейчас мы свяжемся с местными полицейскими. Они проведут в вашем доме необходимые оперативные мероприятия и заберут тело в полицейский морг. После этого вы сможете навести в доме порядок и пользоваться им по вашему усмотрению. Пока будут работать эксперты, можете оставаться здесь.

– Я, господин инспектор, побуду, пожалуй, у соседей, – сказал Крюгер и многозначительно взглянул на Макса. Потом, помолчав, добавил: – Господин инспектор, а как получилось, что полиция из Франкфурта вдруг оказалась здесь, у нас в Майнце?

– Так сложились обстоятельства, господин Крюгер. Пока будем считать наше появление здесь тайной следствия. Потом все, что нужно, вы узнаете. Если, конечно, захотите.

Удовлетворившись ответом (или сделав вид, будто удовлетворен ответом), Крюгер удалился к соседям.

Поручив Шмидту завершить все необходимые в подобных случаях формальности, Гримм подал знак Максу, и оба вышли во двор. Там, обнаружив скамеечку, Гримм сел на нее и пригласил Макса сделать то же самое:

– Ну что скажете, частный детектив? Есть уже какие-то выводы?

– Итак, господин инспектор, теперь мы точно знаем, что убит похититель Жаклин. Не думаю, что Жаклин убита также. Если бы она была убита, тело бросили бы здесь же.

– Не уверен. Преступникам важно, чтобы ее труп исчез. Ведь она уже похоронена, и им совершенно не нужно, чтобы ее тело снова «всплыло».

– Я исхожу из того, господин инспектор, что похититель Жаклин был самой важной фигурой в игре Дитмара Гундера. Ему была поручена главная задача сначала по ее устранению, а затем по овладению драгоценностями Жаклин. Сам Гундер не делает ничего. Он только раздает указания. Он еще ничего не знает о пропаже драгоценностей…

– Но ему, безусловно, известно, что драгоценности из дома Хельги Греб исчезли и переданы вашему клиенту? – перебил Гримм.

– Да, это ему известно. Ему также известно о некой фигуре, которая действует по указке этого Гюнтера Хаака. Будем называть его так, хотя, скорее всего, это вымышленное имя. Я думаю, с этой фигурой Гундер непосредственно не взаимодействует. Он очень осторожен. Он знает от этого Хаака, что драгоценности ушли к Хильберту. Он мог бы поручить Хааку любой ценой забрать драгоценности у Хильберта. Но он понимает, насколько это рискованно. Поэтому Гундер ставит крест на драгоценностях и приказывает Хааку убить Жаклин.

Гримм заерзал от нетерпения на скамейке:

– Но того вдруг самого убивают!

– Вот именно. И убила его эта неизвестная нам фигура. Назовем его подручный. Или Густав Штольц – так он представился Хельге Греб. Он же убил убийцу бомжа Андреаса Бетца, он же похитил драгоценности, но не по приказу, а по собственной воле. Он просто вышел из подчинения и начал свою игру. Ему не нужно убивать Жаклин. Она ему не мешает.

– А этот Хаак, значит, мешает?

– Определенно, ведь он все знает о подручном. А теперь нарисовалась замечательная картина: Хаак убит, драгоценности у подручного, никто подручного не знает…

– Постойте, его видела Хельга Греб.

– Это верно. Она сможет его опознать, если мы его поймаем. Так что он сейчас успешно заметает следы.

– А где же Жаклин?

– Думаю, ей повезло. Хаак не успел ее убить, так как сам был убит раньше.

– То есть она сбежала?

– Скорее всего. Правда, пока не представляю, где и как ее искать. Как только мы ее найдем, вы сможете арестовать Дитмара Гундера. Она будет живым свидетелем его преступлений.

– А этот подручный? Он сможет дать показания на Гундера?

– Думаю, он знает Гундера, хотя тот его, вероятно, никогда не видел. Если мы поймаем подручного, то он, безусловно, даст показания против Гундера. Они оба должны предстать перед судом.

Гримм достал салфетку и вытер пот со лба. Потом сказал:

– Частный детектив, возможно, ваша версия правильная, но это покажет время. Теперь получается, что мы должны искать Жаклин и ловить подручного.

– Да, господин инспектор. Если удастся решить хотя бы одну из этих задач, то мы припрем к стенке игрока Дитмара Гундера. Если решим обе, то справедливость восторжествует в полном объеме. Правда, троих убитых мы уже не вернем. Но эти люди не были ангелами. Возможно, то, что с ними случилось, и было наказанием за их неблаговидные дела.

– Вы просто философ, частный детектив.

– Я просто сыщик, господин инспектор.

К калитке дома Крюгера подъехала полицейская «Ауди». Из нее вышли несколько полицейских. Инспектор Гримм встал со скамейки и, на ходу доставая из кармана удостоверение, направился навстречу коллегам из Майнца.

38

Дитмар Гундер непрерывно набирал номер телефона Рольфа, но слышал в ответ только длинные гудки. Это было более чем странно. Дитмар рассчитывал уже давно получить от Рольфа информацию об исполнении его последнего поручения. Однако Рольф не отвечал, и Дитмару было не по себе. Теперь без этой информации он не представлял, какие действия должен предпринять в ближайшее время. Не имел ни малейшего понятия о существующих угрозах, а значит, и о шагах, позволяющих эти угрозы нейтрализовать.

От безысходности он прошел к бару и налил полный стакан виски. Он выпил крепкий алкогольный напиток залпом, потом налил еще один полный стакан и с ним вернулся к дивану. Поставив стакан на столик, плюхнулся на диван, откинулся на спинку. Рука продолжала сжимать мобильный телефон. Внезапно он завибрировал, а на дисплее появилась надпись РОЛЬФ. Испытывая радость, Дитмар нажал на кнопку и вдруг услышал незнакомый голос. Дитмар спросил:

– Кто вы?

– Вы меня не знаете. Я подручный Рольфа.

Неизвестный говорил спокойным, уверенным голосом. Дитмар почему-то подумал, что таким голосом и должен говорить преступник с преступником. Он спросил:

– Где Рольф?

– Могу только сказать, что вам больше не нужно оплачивать его услуги.

Дитмар все понял:

– А где Жаклин?

– Не знаю. Она меня не интересует.

– Зато меня интересует! – заорал Дитмар.

Не обращая внимания на тон и смысл собеседника, голос сказал:

– Драгоценности у меня. Не пытайтесь меня разыскивать. Наследуйте спокойно дом. Он будет достойной для вас наградой.

– Как же я могу спокойно наследовать дом, если не знаю, где она?! – проорал Дитмар еще раз, но не получил ответа.

В телефоне раздались гудки, а Дитмар понял, что подручный Рольфа никогда больше не позвонит ему.

Он выпил второй стакан виски. Вихрь пьяных мыслей завертелся в голове. Нашелся игрок, который его переиграл. И ведь как интересно получилось. Вся эта возня с Жаклин и драгоценностями оказалась напрасной. Результат даже хуже, чем можно было ожидать, – драгоценностей нет, а Жаклин еще, возможно, жива. Под угрозой наследование дома.

Дитмар немного успокоился и стал искать положительные факты в сложившейся ситуации. Убит Рольф – и это неплохо. Теперь он никогда не даст показания против него. Этот неизвестный подручный не пойдет на него доносить, не в его интересах. Правда, его могут схватить полицейские. Тогда будет плохо. Смотря как лягут вероятности… Сейчас самая большая угроза – живая Жаклин. И теперь никому не поручишь ее ликвидацию. Надо действовать самому. Помощников у него больше нет.

Дитмар снова сходил к бару и вылил в стакан остававшийся в бутылке виски. Заглянул в бар и увидел, что эта бутылка последняя. «Пора выбираться из берлоги», – подумал он. Как и где искать Жаклин? Он допил виски. Куда она пойдет? Сразу в полицию? Или к подруге Хельге? Не придет же она сюда. Конечно, нет – это полная чушь. Дитмару было неуютно и страшно. Полная безысходность. Он продолжал ломать голову над тем, что дальше делать. Потом вдруг стукнул себя кулаком по лбу. Как он мог об этом еще не подумать? Этот изобретатель… Ему же передали драгоценности, а он их не уберег. Жаклин может пойти и к нему. Она его очень уважает. Собственно, за что? Абсолютно не приспособленный к жизни человек, ничего не видящий, кроме альтернативных энергий. Попробовать последить за его домом? Или за домом Хельги? Как успеть везде? Помощников больше нету… К кому бы она ни пошла, все для него плохо. Правда вылезет на поверхность, и его арестуют. Он должен перехватить Жаклин раньше, до того как она с кем-то встретится. Но как? Сидевший на диване и покачивающийся из стороны в сторону, Дитмар вдруг завыл. Он уже выл так однажды в казино, когда сделал крупную ставку и проиграл. Вероятность краха была высока как никогда. Но что делать? Бежать? Куда? Нет, он еще поборется – ведь он игрок.

39

Дитмар Гундер, конечно, не знал, что в то же время, когда он отчаянно ломал голову над вопросом, как разыскать Жаклин, этот же вопрос занимал еще одного человека – сыщика Макса Вундерлиха. Только цели у них были совершенно различными. Если первый желал ей смерти, то второй, наоборот, хотел ее спасти и тем самым припереть к стенке Дитмара. И варианты мест, где искать Жаклин, у обоих почти совпадали. Правда, на стороне сыщика было преимущество – он имел возможность звонить кому угодно и спрашивать все, что хочет.

Макс уже позвонил и Хельге Греб, и Курту Хильберту, и даже инспектору Гримму в надежде на то, что тот по своим каналам мог что-то слышать об обращении некой Жаклин Эрленбах в полицию. Все напрасно. Никто ничего не знал. Он уже даже подумал, что женщина умерла (на этот раз по-настоящему) и лежит где-нибудь, пока еще никем не обнаруженная.

Не было до сих пор и результатов предпринятых действий по розыску убийцы похитителя Жаклин, условно названного Густавом Штольцем. Ведь это была еще одна ниточка, ведущая к Дитмару Гундеру. Вместе с Гриммом они съездили к Хельге Греб, где привезенный ими специалист с ее помощью составил фоторобот Штольца. Теперь эти «портреты» были розданы полицейским и владельцам ювелирных гешефтов. Фоторобот был показан по телевизору.

Оставалось только ждать. Макс взглянул на экран монитора и, разглядев там актуальные день недели и дату, после несложных вычислений сообразил, что Мартина еще вчера должна была вернуться из командировки, куда ездила по заданию шефа редакции, где она работала. От осознания этого факта ему вдруг стало радостно на душе. Он подумал, что уже соскучился по ее безапелляционным суждениям и неожиданным выводам, а ей, безусловно, будут интересны события последних дней. Мартина ответила сразу:

– Хай, Максик. Ты на Бейкер-стрит?

– А у тебя, похоже, веселое настроение оттого, что вернулась домой?

– Признаться, да.

– Ну, так приезжай. Поболтаем.

– Не просто поболтаем, а ты, надеюсь, многое мне расскажешь.

– У меня есть что рассказать. Когда будешь?

– Жди меня через час.

Она влетела в комнату словно на крыльях и сразу же потребовала кофе.

– Уже готов, – сообщил Макс.

– Отлично, – сказала Мартина и плюхнулась на клиентский диванчик. Макс поставил на столик две чашки с кофе.

– Рассказывай, – потребовала она.

Он сначала прикурил сигарету, потом помог прикурить Мартине, сделал глоток кофе и, откинувшись на спинку диванчика, медленно начал вводить свою добровольную помощницу в курс дела. Она не перебивала, глотала кофе и делала частые затяжки, иногда ворочаясь, чтобы сменить заброшенную на колено ногу. Когда сыщик закончил свой рассказ, она прикурила новую сигарету и произнесла:

– Так много усилий, но столь ничтожен результат. Не так ли, Максик?

– Приходится признать, что ты права. Но виноваты ли мы в этом?

Мартина затянулась:

– Пожалуй, нет. Мы действовали по единственно возможному алгоритму. После каждого нашего шага последующий определялся почти автоматически и безальтернативно.

– Но результат плачевен. Трое убитых, драгоценности исчезли, исчезла и главная жертва. И неизвестно куда…

Мартина перебила:

– А главный преступник по-прежнему на свободе, и ему нечего предъявить.

Макс вдруг вскочил с диванчика:

– Может быть, подвергнуть его психической атаке?

Мартина улыбнулась:

– Просто явиться к нему и сказать, что мы все о нем знаем? Так, Максик? Ты же сам однажды говорил, что этот Гундер не тот человек, который будет нас слушать раскрыв рот. Доказательств против его деятельности у нас нет. А именно их наличие – единственный психологический фактор, который может повлиять на его признание.

Макс нервно заходил по комнате:

– Не представляю, что делать. Какой-то замкнутый круг.

Мартина встала с диванчика:

– Положись на его величество случай. Ты ведь часто полагался на него, когда отказывала столь уважаемая тобою дедукция. Тем более что сейчас шанс на его появление высок как никогда. Объявление в розыск этого Густава Штольца в конце концов даст результат.

Макс наконец остановился:

– И тогда, вероятно, удастся арестовать Дитмара Гундера. А где искать Жаклин?

Она пожала плечами:

– Будем надеяться, что на этот раз «его величество» окажется особенно милостивым. Больше, Максик, мне нечего предложить.

– Жаль, моя писательница. Раньше ты была более изобретательной.

Мартина сдержалась и не съязвила, лишь строго посмотрела на шефа. Чтобы не разругаться, Макс примирительно сказал:

– Ладно, извини. Ты, конечно, ни в чем не виновата. Поживем – увидим. Пойдем, я тебя провожу до машины.

40

Дитмар Гундер наконец выбрался из «берлоги». «Берлога» была очень приличным домом, тянущим миллиона на полтора, и Дитмар не намеревался его терять без боя. Он имел твердое намерение наследовать дом и стать его полноправным хозяином. Тот факт, что в случае успешного наследования дом все же придется продавать, отступил на второй план. На первый план вышла проблема личной безопасности. Угроза исходила от двух человек – жены Жаклин и неизвестного подручного убитого Рольфа. Где и как искать Жаклин, он пока не представлял. Но в отношении подручного в его голове сложился кое-какой план. Реализация этого плана существенно повышала вероятность личной безопасности Дитмара. Он справедливо полагал, что завладевший драгоценностями подручный нуждается в деньгах. Он, конечно, ищет возможность продать все драгоценности оптом, но для их продажи потребуется время. А вот отдельные вещицы из кладезя Жаклин он попытается реализовать немедленно. Возможно, он даже попытается пристроить их в ломбард с целью последующего выкупа. Ломбард много денег не даст, но зато даст их точно. А потом отыщется оптовый покупатель, и можно будет выкупить из ломбарда предметы роскоши и уже продать их понимающим толк в драгоценностях людям за достойную цену. Дитмар надеялся установить подручного через заложенные им вещи. Как он это сделает? Кое-какие побрякушки из шкатулки он просто знал и узнает их сразу же, если увидит. А покажет их ему все тот же Хайнц… Да, Хайнц, с которым они когда-то вместе играли в казино и иногда вместе кутили после побед. Сейчас Хайнц больше не играл в казино, а владел крупным ломбардом во Франкфурте. Если побрякушки принесут не к Хайнцу, он все равно будет об этом знать, так как поддерживает связь с другими владельцами ломбардов. Он, конечно, покажет их старому приятелю Дитмару Гундеру. Отсюда Дитмар и проложит дорожку к подручному Рольфа. Поэтому, выбравшись из «берлоги», Дитмар сразу же направился к Хайнцу. Он торопился, так как справедливо полагал, что полиция также может воспользоваться таким способом установления подручного Рольфа. Они наверняка уже вручили всем владельцам ломбардов и других ювелирных гешефтов фоторобот подручного.

Дитмар вошел в помещение ломбарда. За прилавком стоял пожилой служащий, которого Гундер немного знал. Тот тоже узнал Дитмара, улыбнулся и спросил:

– Позвать шефа, господин… – он запнулся, так как забыл фамилию Гундера, и Дитмар помог ему:

– Не напрягайся, дружище, просто позови Хайнца.

Служащий нажал кнопку, и скоро откуда-то из глубины заприлавочного пространства появился Хайнц. Дитмар отметил, что он сильно округлился с тех пор, как они виделись в последний раз. Хайнц расплылся в широкой улыбке:

– Хай, Дитмар. Что занесло тебя ко мне, старый дружище? Наверняка не какой-нибудь пустяк?

Дитмар никак не отреагировал на шутку приятеля, а просто сказал:

– Веди к себе, дружище.

Хайнц сразу понял, что речь идет не о пустячной посиделке старых приятелей, и жестом пригласил его последовать за ним.

В комнате Хайнц усадил гостя в кресло, придвинул к нему модный столик и поставил на него два бокала:

– Не откажешься? Что будешь пить?

– Давай, Хайнц, виски.

– Узнаю прежнего Дитмара. Виски так виски.

Они выпили по полбокала и немного посидели молча. Потом Хайнц многозначительно посмотрел на Дитмара, и тот сказал:

– Дружище, полагаю, в ближайшее время в твой ломбард или в ломбарды твоих приятелей принесут, а возможно, уже принесли кое-какие ценные вещички. Я имею в виду побрякушки.

– Дитмар, к нам постоянно приносят побрякушки.

– Эти побрякушки особенные.

– Настолько особенные, что до тебя о них уже сообщили полицейские.

– Уже успели?

– Не только успели, но и вручили всему нашему цеху вот это.

Хайнц выбрался из кресла, подошел к шкафчику и вытащил оттуда листок бумаги. Передавая его Дитмару, сказал:

– Более того, полицейские сообщили, что побрякушки может принести вот этот красавец.

Дитмар рассматривал молодого брюнета, который «был ничего» даже на фотороботе. Теперь он подумал, что поскольку у Хайнца есть фоторобот красавчика, то отпадает необходимость идентифицировать его по сданной в ломбард вещи. Достаточно будет того, что Хайнц узнает его по фотороботу. Это даже упрощало дело. Он сказал:

– Дружище, меня тоже интересует этот красавчик. Я должен узнать о нем раньше полиции.

– Уж не у тебя ли он украл драгоценности? И ты, не очень-то доверяя полиции, решил сам озаботиться судьбой побрякушек?

Дитмар помолчал, подбирая нужные слова:

– Украл он их не у меня, но они, вполне вероятно, могли бы стать моими.

Хайнц подозрительно посмотрел на приятеля:

– Что-то ты темнишь, приятель. Не хочешь говорить лишнего?

– Лишнего я действительно не хочу говорить. Но скажу то, что должен сказать. Этот человек мне здорово насолил. Я его никогда не видел. Фоторобот хорош, но я хотел бы увидеть красавчика воочию. Если он придет к тебе или твоим собратьям по цеху, сообщи мне.

– И что же дальше? Допустим, я сообщу, но красавчик-то уже исчезнет.

– Твоя задача – сделать так, чтобы красавчик пришел еще раз в назначенное время. Вот тут-то я на него и посмотрю.

– И как же заставить его прийти еще раз?

– Хайнц, ты должен подумать, как это сделать. Например, можно сказать, что в настоящий момент в ломбарде нет денег, а вот завтра…

И тут Хайнц его перебил:

– Так он может уйти от меня и больше не прийти. Пойдет еще куда-нибудь.

– Возможно и такое. Есть еще вариант: ты спросишь, например, нет ли у него еще чего-нибудь эдакого, за что ты мог бы дать больше. Красавчик, безусловно, отзовется. Ты назначишь встречу. Короче, надо действовать по обстоятельствам. Выкрутишься, не в первый раз. Думаю, помогут и твои связи с собратьями по цеху.

Хайнц замялся. Взгляд его говорил о многом, и Дитмар сказал:

– Не пыжься, дружище. Я вознагражу тебя и твоих приятелей, если это понадобится. Главное, чтобы полиция узнала о появлении красавчика после меня. Я должен опередить ее. Когда я увижу его, можете звонить во все колокола. Не исключаю, что кто-то из вас даже получит вознаграждение от полиции.

Хайнц снова подозрительно посмотрел на Дитмара:

– Надеюсь, дружище, все будет сделано так, что нас ни в чем не обвинят.

Дитмар рассмеялся:

– Ты плохо обо мне думаешь, дружище. Помнишь, что я все еще игрок?

Хайнц примирительно затараторил:

– Ладно, ладно, я погорячился. Только к нам еще никто не приходил – ни красавчик, изображенный на фотороботе, ни кто-то другой с побрякушками. А что, если придет не он? Если пошлет кого-то другого? Мы ведь так и не узнаем, был ли это посланник от красавчика.

– Подобный вариант худший из возможных. Однако был ли это посланник от красавчика, мы с большой вероятностью сможем узнать по побрякушке, которую тот заложит. Я знаю многие драгоценности из тех, что он может принести. Ты мне просто покажешь их. Конечно, если придет не красавчик, то ты не сможешь разыграть комбинацию с повторной встречей… – Дитмар задумался, некоторое время молчал, потом сказал: – Это будет, Хайнц, как я уже сказал, худший случай из возможных. Но мы будем надеяться на лучший, как это всегда делали в казино.

– И очень часто сталкивались с худшим случаем, – мрачно ответил Хайнц.

Он налил еще виски в бокалы, и оба, не сговариваясь, выпили. Дитмар снова заговорил:

– Из соображений безопасности красавчик постарается не привлекать к делу посторонних лиц. На нем и так уж слишком много разного…

Хайнц снова подозрительно посмотрел на приятеля, но промолчал. Дитмар решил, что все самое важное уже сказано и пора прощаться:

– Так я буду ждать твоего звонка. Надеюсь, номер моего телефона ты еще помнишь?

Хайнц кивнул и сказал:

– Позвоню, если кто-нибудь вообще придет.

По дороге домой Дитмар заглянул в магазин и купил несколько бутылок виски. Было уже темно, когда он снова очутился в своей «берлоге» и, наполнив бокал, продолжил свой вечный бой с вероятностью.

Прошло несколько дней, прежде чем Дитмар убедился, что его расчет верен, а все детали сложились в конструкцию наилучшим образом. Позвонил Хайнц и рассказал, что приходил именно красавчик с фоторобота и именно в его ломбард. Радостный Дитмар спросил:

– Сгораю от нетерпения, что заложил этот субъект?

– Небольшую тиару[4].

– Помню. Была такая. Абсолютно бесполезная на сегодняшний день штука, но камешков в ней много.

– Ну да. Только из-за них и пришлось ему отвалить приличную сумму.

Дитмар заерзал на диване в ожидании желанного ответа на следующий вопрос:

– А что, дружище, следующая встреча состоится?

Хайнц выдержал паузу и лишь потом сказал:

– Он пообещал принести какую-то брошку. Сказал, что очень ценная.

Дитмар не стал припоминать, что представляла собою ценная брошка, так как это уже не имело смысла. Главное, что красавчик придет. Не скрывая радости, спросил:

– Когда?

– Послезавтра в одиннадцать.

– Отлично, дружище, я буду у тебя в десять.

Он выпил полстакана виски и поймал себя на том, что сделал это от радости.

Ровно в десять Дитмар припарковал свою машину неподалеку от ломбарда Хайнца. Когда он вошел в помещение, то сразу увидел приятеля, стоящего за прилавком. По лицу Хайнца Дитмар понял, что что-то не так. Он вопросительно посмотрел на приятеля и сказал:

– В чем дело, дружище?

– Да все в порядке. Просто он перезвонил и попросил о встрече на полчаса раньше.

– Не вижу в этом ничего страшного.

– Да, но нужно поторопиться. Еще не знаю, где тебя спрятать, чтобы ты рассмотрел его, а он не увидел тебя. Мне кажется, что он тебя знает. По меньшей мере такой вывод я сделал из твоего не очень прозрачного рассказа во время прошлой нашей встречи.

– Возможно. Давай же приступим к делу.

Хайнц сходил за своим сотрудником, потом жестом поманил Дитмара за собой. Они оказались в той же комнате, где были в прошлый раз. Хайнц остановился посередине комнаты и обвел ее взглядом. Подумав, сказал:

– Дитмар, видишь плотные шторы в углу комнаты? – Дитмар завертел головой. – В том углу, где стоит большой шкаф, – уточнил Хайнц.

Взгляд Дитмара заметил шторы.

– Теперь вижу.

– Отлично. Вот за ними ты и спрячешься. Из-за них ты сможешь увидеть красавчика в лучшем виде. Он будет сидеть здесь, как раз лицом к тебе. Я буду сидеть вот здесь, рядом с ним. Мы обсудим с ним условия сделки, а потом выйдем в общий зал для оформления бумаг. В твоем распоряжении минут пять.

– Замечательно, Хайнц. А как я узнаю, что твой клиент уже покинул ломбард?

– Как только за ним захлопнется дверь, я сразу же приду к тебе.

– Только не тяни. Я должен успеть увидеть его «хвост».

– Понятно, – пролепетал Хайнц, и взгляд его сделался мрачным, словно он вспомнил, что предстоящая встреча с клиентом связана с не совсем обычными обстоятельствами.

Зазвонил звонок, и Дитмар дернулся от неожиданности:

– Что это, Хайнц?

– Ничего особенного. Мой сотрудник вызывает меня. Пожалуй, пришел клиент. Марш за шторы.

Дитмар расположился за шторами и чуть раздвинул их. Образовалась щель. Взгляд через щель упирался прямо в то место, которое указал Хайнц. За шторами же была кромешная тьма.

Послышался голос Хайнца:

– Проходите, господин Штольц. Садитесь, пожалуйста, вот сюда.

И совсем скоро взгляд Дитмара уперся в моложавого симпатичного брюнета. Он отметил про себя, что специалист по фотороботам отлично выполнил свою работу – фоторобот был здорово похож на оригинал. У красавчика были темные густые волосы с пробором на правой стороне головы, широкие темные брови, серые глаза, волевой подбородок, худые щеки и небольшие аккуратные уши. Вот, значит, кого выбрал в подручные Рольф. Этот персонаж не был согласован с Дитмаром Гундером. Убрать красавчика больше некому. Придется это делать самому, что противоречило его правилам игры, но другого решения проблемы Дитмар не видел. Подручный Рольфа был опасен. Гундер не слушал, о чем говорили Хайнц и его красавчик. Почему, собственно, красавчик? Хайнц назвал его Штольцем. Имя, скорее всего, вымышленное, но пусть пока будет Штольцем. Устанавливать точные имена – дело полиции. Дитмар терпеливо ждал, когда они закончат говорить. Вскоре стало тихо, и он услышал удаляющиеся шаги. Хозяин и клиент удалились в общий зал. Теперь нужно ждать Хайнца. Он появился совсем скоро:

– Дитмар, выходи.

– Ну что?

– Он только что покинул ломбард и повернул сразу направо.

– Отлично, Хайнц. Все остальное потом. Через полчаса можешь позвонить в полицию и доложить, что у вас побывал человек, похожий на фоторобот. Когда полицейские приедут, можешь рассказывать им все что угодно. Я убегаю, так как должен торопиться.

Хайнц понуро кивнул, вышел на улицу и некоторое время сопровождал взглядом удаляющегося Дитмара. Потом вернулся в ломбард и уничтожил бумаги, относящиеся к сделке с клиентом Густавом Штольцем. Открыв сейф, достал принесенные Штольцем «побрякушки» и переложил их в свой личный потертый саквояж, который всегда и повсюду таскал с собою. Намерения звонить в полицию у него не было, так как Хайнц посчитал, что этот звонок не даст ему ничего, кроме ненужных хлопот.

Дитмар, выйдя из помещения ломбарда и повернув направо, сразу же увидел Штольца. Тот неспешно шел к парковке, на которой оставил свой автомобиль Дитмар. Все складывалось отлично. Дитмар ускорил шаг, стараясь в то же время оставаться незамеченным. Штольц подошел к черному «Мерседесу» и нажал кнопку электронного замка. Дитмар сфотографировал номер его машины на свой телефон и заторопился к своей.

Он ехал за Штольцем и мечтал о том, чтобы тот сразу отправился к месту своего обитания. Это был бы идеальный вариант. Но так не вышло. Штольц остановился возле большого супермаркета, вошел в него, а вышел через сорок минут, держа в руке большой пакет, полный покупок. Все это время Дитмар, низко пригнувшись к рулю, терпеливо ждал его. Наконец «Мерседес» снова тронулся с места и, судя по маршруту, ехал на этот раз домой. Дитмар неотрывно следовал за ним до парковки во дворе дома где-то на окраине Франкфурта. Поначалу он старался запомнить улицы, по которым они проезжали, потом Дитмару это надоело, и он стал заботиться только о том, чтобы не потерять из вида машину красавчика.

Он медленно пошел вслед за Штольцем, когда тот выбрался из своего «Мерседеса». Как пройти незамеченным до квартиры красавчика? Дитмар решил, что если повезет и этаж, на котором живет Штольц, окажется не очень высоко, то он бегом по лестнице успеет добраться до двери квартиры красавчика до того момента, когда она захлопнется. Ему повезло. Он, оставаясь незамеченным, определил этаж, на который поехал Штольц, и устремился туда. Пока хозяин квартиры возился с замком, предварительно прислонив свой пакет к двери, Дитмар уже был на площадке этажа и, притаившись за колонной, ждал момента, когда Штольц откроет дверь. Держа впереди себя пакет, красавчик шагнул в дверной проем и почувствовал приставленный к затылку пистолет. Дитмар захлопнул дверь. Не отрывая пистолета от затылка Штольца, он скомандовал:

– Показывай!

Пожалуй, Штольц понял, кто приставил пистолет к его затылку, и, подчиняясь приказу, двинулся в угол комнаты, где на стуле возвышалось что-то, прикрытое обычной газетой.

– Здесь, – глухо сказал Штольц.

Дитмар сорвал газету и увидел шкатулку Жаклин.

– Подними крышку, – снова приказал он.

Когда крышка была поднята и Дитмар увидел драгоценности, он нажал спусковой крючок. Штольц рухнул как подкошенный.

Дитмар почему-то оглянулся по сторонам. Все было тихо. Выстрел пистолета с глушителем оказался негромким. Он подошел к входной двери и прислушался. Снаружи тоже было тихо. Он сунул шкатулку с драгоценностями в заранее приготовленную сумку, приоткрыл дверь и осторожно выглянул в коридор. Ни души. Выскользнул за дверь и осторожно прикрыл ее. По лестнице быстро спустился во двор и сел в машину. Скоро он уже катил по погруженному в сумерки Франкфурту в сторону собственного дома. Он справедливо полагал, что с этого момента вероятность того, что дом останется в его владении, существенно выросла.

41

Инспектор Гримм вернулся в свой кабинет. Только что он побывал у полицай-президента, где состоялся тяжелый разговор. Раньше такой разговор он бы назвал очередной выволочкой, полученной от начальства. На этот раз нагоняй выглядел иначе, чем раньше, но суть дела от этого не менялась. Полицай-президент понимал, что перед ним сидит «без пяти минут пенсионер», и подбирал мягкие словесные характеристики для обозначения неутешительных результатов розыска. Он начал так:

– Господин инспектор, мне докладывали, что дело началось с убийства бомжа на кладбище.

– Совершенно верно, господин полицай-президент.

– Потом вы предприняли ряд действий, логика которых мне не очень понятна. У вас появился какой-то новый информатор?

– Признаться, господин полицай-президент, сначала мы не представляли, с чего начать. Помог случай. Ко мне обратился один частный детектив…

Полицай-президент перебил:

– С каких пор частные детективы так запросто приходят в полицию?

– Ему потребовалась помощь в связи с делом, которым он занимается.

– Почему он пришел именно к вам?

– Мы знакомы. Когда-то он помог полиции. Возможно, вы помните дело об убитом банкире? Он тогда нам здорово помог.

– Так он что, эдакий бескорыстный помощник полиции? Насколько я понимаю, эти господа отлично понимают свой коммерческий интерес.

– Безусловно. Здесь имеет место просто совпадение интересов: частного с государственным. В результате сотрудничества выигрывает общественный интерес.

– И в чем же вы с ним совпали в этот раз?

– Его тоже интересовал убийца бомжа в связи с делом, которое ведет он. У частного сыщика имелась некоторая информация для розыска этого убийцы, но арестовать его без полицейского ресурса он не мог.

– Понятно. Они все великие сыщики, но, как только дело доходит до того, чтобы просто скрутить преступника, они сразу в кусты. Не так ли?

– Возможно, господин полицай-президент. Но мой интерес совпал с интересом сыщика, и я решил помочь ему.

– И что вы предприняли с этим Шерлоком Холмсом?

– Мы просто поехали на квартиру предполагаемого убийцы бомжа и даже нашли его там…

Полицай-президент снова перебил:

– Знаю, знаю. Вы нашли его труп.

– Так точно.

– Получается, что, связавшись с этим частным детективом, вы получили на шею еще одно дело об убийстве?

Инспектор Гримм достал салфетку и вытер вспотевший лоб. Несмотря на то что он уже почти завершил службу в полиции, разговоры с начальством все равно были для него тяжким испытанием. Он виновато ответил:

– Получили, господин полицай-президент.

Шеф немного смягчился:

– Не волнуйтесь. Я понимаю, что так сложились обстоятельства. Получив новый труп, вы в соответствии с законом начали расследование по новому делу.

– Совершенно верно, господин полицай-президент.

– Зачем вы ездили в Майнц? Это тоже затея этого детектива?

– Да. У него по его делу открылись новые обстоятельства. Мы рассчитывали, что если в Майнце все получится, то там мы возьмем след, который приведет к убийце убийцы бомжа…

Полицай-президент побагровел:

– И получили еще один труп.

– Да, господин полицай-президент.

– Получается, что полиция теперь имеет много нераскрытых убийств. Кто будет их раскрывать, господин инспектор? Полагаю, что вы не планируете продлить свой срок службы и вовремя уйдете на пенсию? Кого вы нам оставите для завершения этих дел? Вашего стажера Юнглинга? Или этого Шерлока Холмса?

Инспектор Гримм достал еще одну салфетку:

– Не знаю, что и сказать, господин полицай-президент.

Шеф откинулся на спинку стула, повел плечами, словно разминаясь перед схваткой, потом снова пошел в атаку:

– Я понимаю, что этот детектив вляпался в сложное дело. Я не собираюсь выспрашивать у вас обо всех подробностях дела. Это его история, пусть он ее и распутывает. Но какие у нас шансы раскрыть наши убийства? Или мы теперь так тесно с ним связаны, что его результат определяет и наш?

– Пожалуй, да, господин полицай-президент. Думаю, частному детективу надо помочь всеми имеющимися в распоряжении полиции средствами.

– И что вы уже для этого сделали?

– Сделали фоторобот предполагаемого похитителя драгоценностей, разослали его всем полицейским службам и владельцам ювелирных гешефтов…

Полицай-президент схватился за голову:

– Какие еще драгоценности, Гримм?

– Вы только что сами не пожелали выслушивать подробности дела этого детектива, господин полицай-президент.

Полицай-президент почувствовал, что у него скоро лопнет голова. Он справился с волнением и сказал:

– Хорошо, Гримм. Но вы можете мне обещать, что хотя бы не появятся новые трупы?

– Думаю, да, – ответил инспектор, совершенно в этом не уверенный.

Полицай-президент совсем миролюбиво закончил:

– Голубчик, приложите все усилия, чтобы как можно быстрее завершить эти дела, – он подумал и добавил: – Чтобы ваши проводы на пенсию в конце концов ничем не были омрачены.

Гримм поежился, вспомнив последние слова полицай-президента. Да, трупов слишком много. Хотя бывало и побольше. На что он сейчас может рассчитывать? Только на то, что где-то объявится эта Жаклин или кто-то сообщит, что человек, похожий на фоторобот, засветился в том либо другом месте. Сколько это может тянуться? Как ускорить дело?

В дверь просунулась голова дежурного:

– Разрешите, господин инспектор? – Лемке вошел и не положил, как всегда, ему на стол черную папочку, а просто сказал: – Господин инспектор, обнаружен мужчина, похожий на фоторобот, который мы недавно распространили среди полицейских.

Гримм, обрадовавшись, подскочил на стуле:

– За ним установили наблюдение, Лемке? Что значит обнаружен?

Медлительный Лемке ответил:

– То и значит, господин инспектор, что обнаружен труп мужчины, похожего на фоторобот.

Гримм почувствовал, как похолодело у него внутри. Вот оно, обещание полицай-президенту, вот они, безоблачные проводы на пенсию. Усталыми глазами он посмотрел на Лемке:

– Что вы молчите, Лемке? Докладывайте подробности.

– Это произошло на окраине города, господин инспектор. Соседи почувствовали запах из квартиры и позвонили в полицию.

– Какой запах, Лемке? Что-то горело?

– Нет, господин инспектор. Они почувствовали трупный запах.

От отчаяния Гримм почти завопил:

– Что это за такие соседи, Лемке? Они же просто какие-то опытные криминалисты.

– Они почувствовали просто странный запах, господин инспектор, и вызвали полицейский наряд. Тот вскрыл квартиру и обнаружил труп. У наряда был фоторобот разыскиваемого мужчины, и старший наряда нам позвонил. Надо ехать, господин инспектор.

Инспектор Гримм, конечно, с самого начала понимал, о чем говорил дежурный, и устроил комедию с Лемке просто потому, что его охватило безудержное отчаяние в связи с обнаружением нового трупа. Когда же придет всему этому конец? Он быстро набрал номер телефона сыщика Вундерлиха и коротко рассказал ему обо всем, что случилось. Закончил свою речь словами:

– Частный детектив, разыщите фрау Хельгу Греб. Мы должны взять ее с собой для опознания. Когда найдете, позвоните мне. Мы захватим вас с собой.

– Обязательно, господин инспектор, – ответил Макс.

Когда группа, возглавляемая инспектором Гриммом, поднялась на лифте и приблизилась к двери квартиры, где проживал Штольц, навстречу им вышел старший вызванного соседями полицейского наряда и коротко доложил обстановку. Гримм спросил:

– Эксперты уже здесь?

– Здесь, господин инспектор. Они заканчивают свои дела. Можете проходить.

Гримм пропустил вперед Макса, затем легонько подтолкнул напуганную Хельгу Греб и вошел в квартиру сам. В коридоре робко стояли мужчина и женщина, приглашенные – решил Гримм – в качестве понятых. Эксперты уже отошли от лежащего на полу тела, и один из них сказал, обращаясь к Гримму:

– Этот человек убит выстрелом в затылок. Стреляющий был один. Гильзу мы не обнаружили. Вероятно, убийца унес ее с собой. Ну а пуля… – эксперт на секунду замялся, – будет извлечена из головы судмедэкспертом, когда мы доставим к нему тело. Можете приступать к опознанию.

Эксперты повернули тело на спину, а Гримм сказал:

– Господа понятые, прошу подойти поближе. Фрау Греб, знаете ли вы этого человека?

Хельга Греб опасливо приблизилась к лежащему телу и, морщась от отвращения, заставила себя некоторое время смотреть на убитого. Потом сказала:

– Да, господин инспектор. Это человек, который представился мне как сотрудник банка Густав Штольц.

– Зачем он приходил к вам?

– Он интересовался драгоценностями, которые передала мне на хранение моя подруга Жаклин Эрленбах.

– И что вы ему сказали?

– Я сказала, что в соответствии с волей моей умершей подруги передала драгоценности господину Курту Хильберту.

– Что было потом?

– Больше ничего особенного не произошло, господин инспектор. Этот Густав Штольц удовлетворился моим ответом и покинул мой дом.

– Спасибо, фрау Греб. Господа понятые, прошу вас поставить ваши подписи под протоколом. Все свободны, господа.

Когда тело Штольца унесли санитары, Гримм опечатал квартиру, убедился, что вокруг больше никого нет, и, обращаясь к Максу, сказал:

– Что думаете о произошедшем, частный детектив? Лично я уже не знаю, что и думать. Я обещал полицай-президенту обойтись без новых трупов, но, видимо, недооценил обстановку.

Макс виновато посмотрел на инспектора:

– Сочувствую, господин инспектор. Но, к сожалению, преступники руководствуются собственными соображениями.

Гримм перебил:

– Давайте без философии. Я не об этом. Разумеется, я интересуюсь вашим мнением, кто отправил этого Штольца вслед за остальными. Какой это по счету труп? По-моему, уже четвертый. Не так ли, частный детектив?

– Думаю, его убил сам Дитмар Гундер.

– Есть доказательства?

– Пока нет. Дождемся результатов экспертизы пули, опросим соседей.

– Думаю, на основании экспертизы пули мы вряд ли возьмем след. Если даже убийца Гундер, то убил он впервые. Его оружие нигде не засвечено. Возможно, что пистолет вообще не его. Купил где-нибудь в частном порядке, – Гримм помолчал, потом сказал: – А соседей, конечно, нужно опросить. Хотя, скорее всего, никто ничего не видел. Как всегда. Кстати, частный детектив, что вы думаете о драгоценностях? Гундер нашел их здесь?

– Необязательно, но вполне вероятно, господин инспектор. Для него главным было устранить Штольца, чтобы разорвать ниточку, которая в случае ареста Штольца могла привести к нему. А если он попутно нашел драгоценности, то для него это дополнительная награда за риск, на который он пошел.

Гримм прикурил сигарету:

– Получается, что брать его по-прежнему не за что.

– Ну почему же? Можно устроить у него в доме обыск, попытаться найти там пистолет, из которого недавно стреляли. Потом провести экспертизу пистолета и определить, что пуля, которую извлекут из головы Штольца, была выпущена из него…

Гримм перебил:

– Сомнительно, частный детектив. Этот пистолет давно лежит где-нибудь на дне Майна. Преступника мы только отпугнем.

– От чего, господин инспектор?

– Ну как же? Теперь Дитмару Гундеру нужно активно заняться поиском Жаклин Эрленбах. А так он, чего доброго, бросится в бега…

– И не убьет Жаклин, – Макс закончил по-своему сказанное Гриммом.

Инспектор вдруг разволновался:

– А мы, частный детектив, представляем, как ее искать?

– Пока нет, господин инспектор, но я об этом думаю.

– Дитмар Гундер тоже об этом думает. Если он уберет Жаклин, то мы его уже никогда не посадим. Он останется и с домом, и, возможно, с драгоценностями, а главное – на свободе. Как вам такой исход событий, частный детектив?

– Ужасно, господин инспектор. Столько усилий – и все напрасно.

Гримм же закончил разговор словами:

– А что скажет полицай-президент?

42

Дитмар Гундер сидел в доме на диване и привычно потягивал виски. Хмель уже ударил в голову, и поэтому голова рождала только радужные мысли. Одной из них была мысль о том, что дом теперь будет принадлежать ему и ничто не может этому помешать.

«Ничто, – повторил он несколько раз и облизал языком пересохшие губы. – Ничто и…» Он вдруг запнулся, потому что хотел добавить «никто», но еще бодрствующее подсознание прервало его мысль. Разве «никто»? Ведь где-то еще есть Жаклин. Где же она? Живая или мертвая? Если живая, то она может пойти в полицию. И тогда все эти радостные перспективы не стоят и ломаного гроша. Пожалуй, она туда еще не пошла, иначе бы он уже давно в сопровождении группы полицейских спускался в наручниках по шикарному крыльцу дома. Еще не добралась? Но ведь доберется. А если она мертва? На этот раз уже по-настоящему. Вдруг не выдержала психологической нагрузки последних дней? И что же? Лежит где-нибудь мертвая? И что тогда – этот факт устраняет его проблему? Ее все равно найдут и опознают. Не сразу, через некоторое время. Это уже зависит от расторопности полицейских. И не только. Ведь есть еще этот частный детектив. Откуда он свалился на его голову? Ведь разберутся, что Жаклин Эрленбах уже однажды похоронена, а двух Жаклин быть не может. И этот сыщик наверняка что-то знает. Ведь неслучайно он вынюхивал что-то на кладбище. Кто-то ж его надоумил пойти туда. Веревочка приведет к нему, Дитмару Гундеру. Результат – все те же наручники. Получается, что Жаклин опасна для него живая и мертвая. Никто не должен ее найти, она не должна ни с кем встретиться. Он должен отыскать ее и, если нужно, похоронить во второй раз. Подсознание совсем отрезвило голову, и Дитмар до краев наполнил стакан и залпом выпил его. Ему стало легче. Мозг сверлила мысль: ты должен ее найти. Подсознание восклицало: как? Насколько высока вероятность, что он разыщет жену? Вероятность, вероятность… Понятие, когда-то разжеванное школьным учителем, стало спутником всей его жизни. Жизни, в которой он так и не смог разобраться. А другие смогли? Или просто события, на которые ставили другие, были более вероятными? Пожалуй, да. Более вероятными, но и менее прибыльными. Не все рождены игроками. Он, Дитмар Гундер, игрок, который сражается с вероятностью, – и здесь не может быть компромисса, не может быть двух победителей или двух проигравших. Только один победитель. Как высока вероятность, что им окажется Дитмар Гундер? Он снова наполнил стакан виски в надежде, что голова подскажет варианты поиска Жаклин. Если она еще жива, куда может пойти? Ведь куда-то же она пошла. В полиции она еще не была. Тогда где она? Подсознание долбило: где, где, где? Ему хотелось выть от беспомощности, от той неопределенности, которой у него еще никогда не было. Ведь раньше он всегда имел несколько вариантов выхода из любой ситуации и выбирал из них лучший. А тут полный нуль. Не было у него и сообщников. Не у кого спросить, некому поручить решение очередной задачи. Он был один. Все остальные вокруг были для него врагами. Может быть, сдаться? Пуститься в бега? А куда? В конце концов его везде найдут. Нет такого места, где бы он был в безопасности. Мысли продолжали лихорадочно вертеться в голове. А ведь вероятность успеха была так высока. Школьный учитель снова встал перед глазами. Он говорил, поправляя очки: «Помни, Дитмар, даже если вероятность очень высока, событие может не произойти в обозримом будущем, иногда даже в течение всей твоей жизни». Неужели он обыкновенный неудачник? Но ведь до сих пор ему везло. Дитмар опрокинул еще стакан виски, делая большие глотки. Нет, он не сдастся. Он будет бороться за этот дом, за эти драгоценности, за все то, что так призрачно, но пока еще принадлежит ему. Он еще может пощупать это руками, созерцать прекрасную обстановку дома, впиваться пальцами в кучу драгоценностей, чувствовать прохладу этих камушков. Как, как, как? – стучало в висках. Где, где, где? – долбило в затылок.

В этот вечер решение о том, как выйти из сложившейся ситуации, так и не пришло к нему в голову. Он напился до забытья и, не раздеваясь, уснул прямо на диване, в окружении валявшихся на полу пустых бутылок из-под виски. Вероятность того, что решение придет завтра утром, была как никогда низка, а вероятность того, что он близок к краху, была как никогда высока.

43

На Франкфурт опустилась ночь. Обычная душная ночь, какие часто случаются в это время года. Макс распахнул окно в надежде глотнуть ночной свежести, но сразу же почувствовал, как уличная духота обволокла лицо, забралась за открытый ворот рубашки.

– Так дело не пойдет, – сказал он, не оборачиваясь, Мартине и захлопнул окно. – Пожалуй, в комнате прохладней.

Он прошел в дальний угол комнаты, где на высокой ножке, как гриб в лесу, торчал вентилятор, и включил его.

– Максик, да это же просто ураган, – воскликнула Мартина, попавшая под прямую воздушную струю.

Он спохватился и немного повернул вентилятор вокруг оси:

– Так лучше?

– Намного, – расслабленно ответила Мартина и, вытянув ноги, положила руки на затылок. – Тело затекло ужасно.

Макс подошел к дивану и сел рядом, повторив ногами и руками те же действия, которые только что произвела Мартина. Некоторое время они сидели молча. Каждый думал об одном и том же, но говорить не хотелось. Наконец Макс нарушил молчание:

– Как тебе поворот в нашем детективном романе? По-моему, такой ситуации у нас еще не было.

Мартина подтянула ноги к дивану и, не опуская рук, спросила:

– Ты имеешь в виду что-то конкретное?

– Конечно, моя писательница. Согласись, что у нас еще не было случая, когда мы, зная преступника, не можем его изобличить.

– Да, Максик, все свидетели уничтожены, а изобличителем может быть только жертва, которая исчезла в неизвестном направлении.

Сыщик вздохнул:

– Мы даже не знаем, живая она или мертвая.

– Если мертвая, то мы об этом скоро узнаем. Рано или поздно полиция ее обнаружит. Не думаю, что твоего инспектора Гримма оставят в покое. Кажется, ему скоро на пенсию?

Макс не ответил на вопрос, а продолжил размышлять:

– Если все же мертвая, как тогда будем изобличать?

– Предъявим мертвую Жаклин Дитмару Гундеру и спросим, как воскресла и снова умерла его умершая жена. Ему не отвертеться. Придется говорить, и клубок потихонечку распутается.

– Пожалуй, да. Здесь даже его изощренный ум игрока ничего не придумает. В этой игре он проиграет.

Мартина снова вытянула ноги:

– А если живая?

Макс рассмеялся, в свою очередь подтянув ноги к дивану и убрав руки с затылка:

– При очной ставке он расскажет все. Хотелось бы мне увидеть его физиономию в этот момент. Интересно, какие преступления предъявит ему суд?

– Элементарно, Максик. Покушение на убийство, убийство и организация убийств… – Мартина задумалась над тем, что еще можно предъявить Дитмару Гундеру, а Макс сказал:

– Не напрягайся, Мартина. Того, что ты перечислила, достаточно для того, чтобы Дитмар Гундер уже никогда не смог появиться в казино. Меня больше занимает вопрос, почему Жаклин Эрленбах, если она жива, до сих пор никак не проявила себя. Она же есть где-то между небом и землей. Не могла же она, убедившись в жестокости и неисправимости этого мира, податься в отшельники? Разве обыкновенная жажда мести не присуща ей?

– Максик, я думаю, что она до сих пор не понимает, что с ней произошло, она еще не в полной мере представляет роль мужа в произошедшей истории. Она уже знает, конечно, что он не тот симпатичный мужчина, который не так давно галантно ухаживал за ней и клялся в вечной любви.

Макс нетерпеливо воскликнул:

– И где же она сейчас медленно осознает, что с ней произошло? В уединенной лесной хижине? Там лучше думается?

Мартина развела руками:

– Надо подождать, мой нетерпеливый сыщик. Она объявится.

Макс вскочил с дивана:

– Получается, что нам нужно просто ждать. Ждать, когда она появится живая или когда ее найдут мертвой, и ничего не делать?

– Почему же? Можешь по нескольку раз в день обзванивать Хельгу Греб и Курта Хильберта. Иногда можешь побеспокоить будущего пенсионера инспектора Гримма.

– Издеваешься?

– Вовсе нет. Где же еще она может появиться?

Макс снова плюхнулся на диван.

– Вот именно, где? – воскликнул он.

Мартина неожиданно спросила:

– Как ты думаешь, Максик, возникает у Дитмара Гундера такой же вопрос, как у тебя? Не может быть, чтобы это его не беспокоило. Ведь он понимает, что от ее появления в любом виде зависит и его судьба. Он сейчас ломает над этим вопросом голову не меньше нашего. Гундер будет искать Жаклин, чтобы наконец заставить ее успокоиться навсегда. У него нет другого варианта. Он, конечно, не будет звонить ни Хельге Греб, ни Курту Хильберту, – Мартина улыбнулась, – тем более инспектору Гримму.

– А как же он поступит?

– Думай, мой сыщик. Я пока не догадываюсь.

Макс проводил свою помощницу до машины, продолжая размышлять. Машинально махнул рукой, когда машина завелась и тронулась с места. Мартина на ходу опустила стекло и крикнула:

– Я позвоню!

Этого Макс уже не услышал. Вернувшись в офис, долго озирался по сторонам, как будто видел комнату впервые. Он решил не ехать спать домой, а остаться в офисе. Прилег на диван и принялся напряженно думать… за Дитмара Гундера. Ему трудно было рассуждать как Дитмар Гундер, но он подумал, что у Дитмара не так уж много вариантов для поиска Жаклин и что сыщик Вундерлих тоже не лыком шит и в состоянии отработать эти варианты. С этой мыслью он и заснул в ту душную франкфуртскую ночь.

44

На следующее утро сыщик Вундерлих проснулся с тяжелой головой. В офисе, где он вчера остался ночевать, не было душа, но был кран с холодной водой, которым он и воспользовался, поплескав на лицо и шею пригоршни холодной воды. Стало легче. Он утерся махровым полотенцем и глянул на себя в зеркало. Волосы торчали в разные стороны. Кое-как причесав шевелюру, он удовлетворенно хмыкнул и пошел варить кофе. Есть не хотелось. Аппетит всегда приходил к нему после кофепития. Сделав пару глотков, прикурил сигарету и начал думать. Думать надо было быстро. Вчера, засыпая, он решил, что Дитмар Гундер наверняка тоже не дремлет, причем у него больше оснований торопиться, чем у сыщика Вундерлиха. На кону стоит его свобода. Он будет искать Жаклин Эрленбах. Где? Учитывая состояние ее здоровья, ей ничего не остается, как обратиться в клинику, где она наблюдалась в течение последнего времени. Там находится ее лечащий врач, который ее хорошо знает. Жаклин Эрленбах не имеет ни малейшего понятия о том, что совсем недавно этот врач подмахнул свидетельство о ее смерти. Макс задумался. Если она действительно находится там, признается ли в этом доктор (он заглянул в свои записи) Кольс? А почему бы и нет? Потому что он в некоторой степени допустил халатность и, естественно, хотел бы это скрыть. Но в медицинской помощи он ей не может отказать. Почему? Макс потер ладонью затылок. Хотя бы потому, что еще существует клятва Гиппократа или что-то в этом роде… Он снова задумался. Есть факты, что эта клятва не всеми соблюдается. Тут уж как получится, но ехать туда нужно. Мысли снова вернулись к Дитмару Гундеру. Если он мыслит примерно так, как сыщик Вундерлих, то все его активности сейчас вертятся вокруг онкоклиники. Но он не пойдет к доктору Кольсу, ибо попадет в западню. Кто же сунется в западню добровольно? Он будет как-то иначе выяснять, там ли Жаклин. Как? Этот вопрос пока остается открытым.

Макс сварил еще чашку кофе и прикурил еще одну сигарету. После нескольких минут раздумий решил, что еще не наступил момент для разработки шагов по отысканию Жаклин за пределами сферы влияния доктора Кольса. Не факт, что тот откажет правосудию. Итак, он едет к Кольсу. Только бы успеть, опередить Дитмара Гундера, преступника, которому пока нечего предъявить.

Зазвонил телефон, и Макс подумал, что некстати. В надежде, что звонок не отнимет много времени, он нажал на кнопку соединения.

– Доброе утро, частный детектив.

Макс узнал скрипучий голос инспектора Гримма и ответил:

– Доброе утро, инспектор. Есть хорошие новости? Может быть, уже объявилась Жаклин Эрленбах?

Гримм помолчал, в трубке слышны были лишь едва уловимые звуки, напоминающие шуршание подвижных зубных протезов. Потом протезы обрели стабильность, и инспектор с виноватыми нотками сказал:

– К сожалению, нет, частный детектив.

– Но зато мы уже несколько дней не имеем ни одного нового трупа. Надеюсь, полицай-президент доволен.

– Ни в коем случае, частный детектив. Он ждет результатов расследования.

– Надеюсь, вы не подбросили ему идею лобовой атаки на Дитмара Гундера?

– Признаюсь, такая мысль у меня была, но я удержался от ее осуществления.

– Слава богу, господин инспектор. В любом случае больше одного трупа еще не появится.

– Вы имеете в виду, что Жаклин Эрленбах может быть убита?

– А что же еще? Все остальные фигуранты дела, не считая Дитмара Гундера, уже убиты. То, что кто-то убьет его, исключается.

На том конце беспроводной линии снова прошуршали зубные протезы:

– Но и трупа Жаклин Эрленбах у нас пока нет.

– А что вы делаете для его обнаружения? Ваш ресурс несравним с моим.

– Все возможное, частный детектив. Оповещены все постовые. Распространен фоторобот. Пока тишина. Может быть, она все же еще жива?

– Не исключаю, господин инспектор.

– У вас есть какие-то соображения, где ее искать?

– Весьма скромные, но я как раз сейчас работаю над этим вопросом. Возможно, в ближайшее время я смогу вам кое-что сообщить.

– Это было бы здорово, частный детектив. Вы же знаете нашего полицай-президента.

– Все еще давит на без пяти минут пенсионера? Найдутся молодые, которые продолжат ваше дело.

– Я не имею права потерять лицо, ведь планируются мои торжественные проводы. Сейчас я не уверен, что они вообще состоятся.

– Уверен, состоятся. Будьте готовы, что в ближайшие дни придется действовать. И без всяких проволочек. Транспорт, сотрудники должны быть предоставлены по моему первому требованию.

– Не сомневайтесь, частный детектив.

– Благодарю вас, господин инспектор.

Макс разъединил связь, накинул легкую куртку и покинул офис. Он не имеет права ни на минуту промедления. Он едет в клинику.

45

По дороге в клинику Макс размышлял о том, что скажет доктору Кольсу. С одной стороны, это обыкновенный доктор (некоторые считают, что даже неплохой). Почему он не может провести ему консультацию? Консультацию? Нет, это не консультация. Это почти допрос. Почему доктор должен отвечать на вопросы неизвестного частного детектива? Будь он представителем полиции, тогда понятно. Ему полагается отвечать по закону. А вот какому-то Максу Вундерлиху… А почему бы и нет? Если тебе нечего скрывать, поспособствуй сыщику, пытающемуся изобличить преступника. Почему же нечего? А подпись на свидетельстве о смерти! Ведь этот факт будет предан огласке. Дойдет до врачебной палаты. А там по-разному могут посмотреть на этот факт. Чего доброго, лишат права практиковать. А это уже вопрос финансовый. Дитмар Гундер ради этих самых финансов вон что вытворяет. Так что рискует доктор в каком-то смысле головой. А как же совесть? А вот это фактор не такой однозначный. У кого-то совесть есть, у кого-то, увы, нет. Надо рассчитывать на то, что доктор все будет отрицать. Если к нему приходила Жаклин Эрленбах, а он ей отказал, то с моральной точки зрения соврать ему проще. Ее нет в клинике, и мало ли что кому-то кажется. Жаклин Эрленбах умерла. А если он ее из гуманных соображений все же оставил в клинике? Тогда врать будет сложнее. Выражение лица его обязательно выдаст. В обоих случаях когда-то станет известно, что он ошибочно поставил подпись под свидетельством о смерти. На что он рассчитывает? Просто оттягивает развязку? А вдруг Жаклин вообще не появлялась в клинике? А сыщик Вундерлих пытается вменить порядочному доктору какие-то бредовые обвинения. Тогда где же Жаклин? Да где хочешь, между небом и землей. А может быть, и под землей. Ни на один из поставленных вопросов нет однозначного ответа. Надо действовать по обстоятельствам.

После долгих стояний в пробках автомобиль Макса наконец-то подкатил к онкоклинике. Теперь надо быть умненьким и спокойненьким. Он вошел в чугунные ворота. А вот и главный вход. За стеклянными дверями уже виднеется конструкция справочного отдела. Как везде. Вот отсюда он и начнет, а там будет видно.

В стеклянной перегородке было два окошка. За одним из них сидел темноволосый парень в зеленой униформе, за другим маячила белокурая голова девчушки в такой же униформе. Макс решил подойти к девчушке. Его излюбленное «фройляйн» привело ее в замешательство. Обращение было устаревшим, но он все же повторил:

– Фройляйн, не подскажете, как мне повидать доктора Кольса?

Девчушка, видимо решив, что клиент, несмотря на относительно молодой возраст, несколько старомоден, снисходительно улыбнулась и вежливо спросила:

– По какому вопросу вы хотели бы побеседовать с доктором Кольсом?

– Я хотел бы справиться о состоянии здоровья одной пациентки, которую наблюдает доктор Кольс.

– Как фамилия пациентки?

– Это так важно сейчас? Мне в первую очередь нужен доктор Кольс.

– Я все равно должна знать фамилию пациентки.

Он вспомнил, что он в Германии. И если инструкция предписывает нечто, то служащий это непременно исполнит. Спорить было бесполезно. Выбора не было, и Макс сказал:

– Ее зовут Жаклин Эрленбах.

Пальцы девчушки забегали по клавиатуре. Потом она посмотрела на экран и вдруг удивленно взглянула на Макса:

– Такая пациентка была у доктора, но она умерла.

Макс не ожидал, что сведения об умершей пациентке еще хранятся в базе данных. Он вошел в ступор, не зная, что сказать. Произнес первое, что пришло в голову:

– Давно?

Девчушка хитро прищурилась:

– Странно, что вы не знаете об этом.

Макс пожал плечами. А ведь действительно странно. Пожалуй, он выглядит полным идиотом. Правильный вопрос не приходил в голову. Он лишь выдавил:

– Так все же когда?

Девчушка уступила:

– Три недели назад.

Наконец-то в голову пришла идея, которую Макс часто использовал в таких случаях. Идея не самая лучшая, но она часто выручала. Он заговорил вкрадчиво:

– Видите ли, фройляйн, я был в длительной командировке и вернулся только неделю назад. Разумеется, меня никто не поставил в известность о смерти Жаклин. Такая неожиданность, а ведь дело со здоровьем у нее в последнее время обстояло неплохо.

Девчушка пожала плечами:

– Подробности мне неизвестны, в базе данных об этом ничего не сказано.

– Я понимаю. Все же хотелось бы услышать от доктора Кольса, почему это произошло.

Она сдалась:

– Хорошо, я сейчас свяжусь с доктором и спрошу, сможет ли он вас принять.

Девчушка позвонила и приложила мобильный телефон к уху. Ей ответили. Макс внимательно слушал, что она говорила, но почти ничего не улавливал, так как девчушка бормотала очень тихо и неразборчиво. Возможно, она говорила так умышленно, а может быть, у нее была просто такая манера разговаривать по телефону. Она вдруг оторвалась от мобильника:

– Как ваша фамилия?

– Моя фамилия ничего не скажет доктору.

Девчушка продолжала требовательно смотреть на Макса. Он вздохнул:

– Меня зовут Макс Вундерлих.

Она снова уткнулась в телефон. Через несколько секунд снова пронзительно взглянула на Макса:

– Кем вы приходитесь умершей Жаклин Эрленбах?

– Дальним родственником.

Она еще немножко поговорила с невидимым собеседником, потом сказала:

– Доктор придет минут через пятнадцать. Вы должны знать, что его время ограниченно. Так что говорите только самое главное. Можете присесть вон там.

Она указала рукой на мебельную группу, состоящую из двух кресел и столика. Макс послушно отправился туда и аккуратно опустился в одно из кресел. В то, которое показалось ему менее потертым.

Доктор Кольс шел к некоему Максу Вундерлиху и не очень понимал, зачем он это делает. Жаклин Эрленбах умерла, и он не обязан в чем-либо отчитываться перед неизвестным лицом. Потребуй этого врачебная палата или, скажем, полиция, тогда другое дело. Ему, как законопослушному гражданину и тем более врачу, следовало ответить на интересующие их вопросы. Но идти к какому-то Вундерлиху было вовсе не обязательно. Тем не менее он шел, потому что идти вынуждали некоторые события, случившиеся три дня назад, которые выбили доктора из колеи.

Когда Жаклин Эрленбах, дрожа от страха, покинула серое мрачное строение, почему-то названное старой Сильвией Керн полувиллой, она побрела по улице, ни о чем не думая и совершенно не представляя, где она. Дождь усилился, но дождевик похитителя, прихваченный ею в доме, защищал ее дрожащее тело от потоков воды. Она чувствовала себя отвратительно не только по причине пережитого, но и в силу обострившейся болезни. Она еще никак не представляла картину всего того, что с ней случилось. Лишь смутные догадки, что все, что с нею произошло, как-то связано с Дитмаром. Можно было бы, конечно, позвонить в дверь любого дома и попросить хозяев, чтобы вызвали полицейских. Они разберутся в произошедшем с нею, но дело займет много времени. Вряд ли кто-то в полиции поинтересуется состоянием ее здоровья. Жаклин решила, что полиция подождет. Инстинкт самосохранения сработал, и она приняла решение разыскать доктора Кольса, своего лечащего врача. Она стала озираться по сторонам, пытаясь обнаружить кого-нибудь, кто объяснил бы ей, где она находится. Но сильный дождь разогнал прохожих, и ни одна живая душа не попалась ей на пути. Жаклин увидела большое раскидистое дерево, под которым решила немного передохнуть и переждать дождь. Вскоре дождь стал меньше. Жаклин снова начала озираться в надежде кого-нибудь увидеть. Наконец-то ей повезло. По улице ехал велосипедист, укутанный в дождевик. Жаклин вышла из-под дерева и подняла руку. Велосипедист остановился и, не слезая с велосипеда, сказал женским голосом:

– Слушаю вас, любезная.

Жаклин обрадовалась, что это женщина, и сказала:

– Не могли бы вы подсказать, как называется этот населенный пункт?

Женщина слезла с велосипеда и откинула капюшон. Пожалуй, вопрос показался ей странным. Она приблизилась:

– С вами что-то случилось? Может быть, вызвать полицию?

– Нет, нет. Не надо, – испуганно ответила Жаклин. – Со мной все в порядке.

– Как же в порядке, если вы не знаете, где вы?

– Извините, просто так получилось.

Женщина пожала плечами, выражение ее лица говорило, что подобные вещи просто так не случаются. Тем не менее она сказала:

– Вы находитесь в Майнце. Слышали про такой город?

Конечно, Жаклин слышала и страшно обрадовалась тому, что Майнц находится недалеко от Франкфурта. Женщине же она сказала:

– Как замечательно. Может быть, подскажете, как мне отсюда добраться до Франкфурта?

Все с той же тенью сомнения на лице собеседница спросила:

– Вы хотите добираться на общественном транспорте?

– Да.

В это время от одного из домов отъехал первый после дождя автомобиль. Женщина подняла руку и, когда автомобиль притормозил, крикнула:

– Это вы, господин Дауб? Не узнала вас.

Мужчина за рулем опустил стекло и высунул голову:

– Что случилось, фрау Хаук?

– Подвезите, пожалуйста, эту женщину. Ей нужно во Франкфурт.

– До Франкфурта не могу.

– Туда и не надо. Довезите ее до ближайшей остановки электрички.

– А вот это запросто. – Он повернул голову в сторону Жаклин: – Садитесь, любезная.

Жаклин не заставила себя долго ждать, быстренько уселась на заднее сиденье автомобиля господина Дауба. Машина тронулась, а женщина с велосипедом некоторое время смотрела ей вслед, все еще размышляя, правильно ли она поступила, что не вызвала полицию.

Когда в этот день после обеда Жаклин Эрленбах появилась в онкоклинике, доктор Кольс сидел в своем кабинете и не спеша щелкал компьютерной мышкой. Прием закончился, и доктор в спокойной обстановке приводил в порядок базу данных пациентов. На столе перед доктором стояло большое зеркало, и в нем он увидел, как входная дверь, находящаяся позади него, приоткрылась. Не дожидаясь, он крикнул:

– Это вы, Урсула? Есть вопросы?

Никто не ответил, дверь раскрылась еще больше, и кто-то, укутанный в дождевик, спросил:

– Вы позволите, господин доктор?

Тут до него дошло, что это не сестра Урсула, и он привел в движение вращающееся кресло. Его взору предстала женщина в старом дождевике грязного цвета.

– Кто вы? – испуганно спросил доктор.

Когда женщина откинула капюшон, доктор от ужаса потерял дар речи. Перед ним стояла его бывшая пациентка Жаклин Эрленбах. Доктор не был суеверным, но мысль о том, что это явление с того света, все-таки посетила его мозг. Постепенно он успокоился, так как убедился, что видение вполне материально и состоит из плоти и крови. К нему вернулась способность говорить.

– Откуда вы, фрау Эрленбах?

– Если честно, не знаю, – ответила она.

При этих словах доктор снова подумал, что перед ним все-таки явление с того света. Дрожащими губами, почти шепотом он произнес:

– Вы же умерли.

Тут настал черед Жаклин удивляться и возмущаться.

– С чего вы это взяли, доктор Кольс? Выгляжу я, конечно, не лучшим образом, но, как видите, я жива.

– Сюда, в клинику, привозили гроб с вашим телом. Я подписал свидетельство о вашей смерти.

Жаклин побелела. В голове пронесся вихрь противоречивых мыслей. Постепенно до нее стало доходить, что произошло. Заикаясь, она спросила:

– И кто же привозил гроб с моим телом?

– Ваш муж. Простите, не помню его фамилию.

– Дитмар Гундер? – выдавила она.

– Да, по-моему, его звали так.

Оба сообразили, что произошла чудовищная ошибка. Точнее, произошла не ошибка, а имел место подлог. Доктор Кольс наконец перестал смотреть на Жаклин как на явление с того света и усадил ее на стул. Потом негромко спросил:

– Кто-нибудь видел, как вы пришли сюда?

Он уже понял, что пациентка пришла за помощью, а он не сможет в ней отказать. Жаклин же ответила:

– Нет, меня, пожалуй, никто не видел. Я ведь здесь знаю все входы и выходы и вошла через черный вход.

– Тот, через который пациенты выходят во двор для прогулки? – спросил доктор.

Она молча кивнула. Кольс сидел некоторое время молча, обдумывая сложившуюся довольно-таки непростую ситуацию. Налицо была его халатность, и огласка этой истории не сулила ему ничего хорошего. Ему уже было понятно, что произошло преступление, подробности которого ему пока были неизвестны. Да он и не хотел их знать. Он с ранних лет был примерным юношей и никогда не имел дела с полицией. Зачем ему проблемы с полицией? Он снова взглянул на Жаклин:

– Вы хотели бы получить медицинскую помощь, фрау Эрленбах?

– Да, доктор Кольс. Мое состояние плачевно. Еще немного без терапии, и меня точно придется хоронить.

– Но вы же понимаете, как сложно мне теперь вас лечить? Никто не должен о вас знать, иначе у меня будут крупные неприятности по службе.

Жаклин посмотрела на Кольса полным мольбы взглядом и голосом, полным отчаяния, сказала:

– Только поставьте меня на ноги, и я сразу исчезну.

– И вы никогда не пойдете в полицию?

В кабинете установилась тишина. Было очевидно, что если Жаклин не пойдет в полицию, то не сможет сохранить контроль над своим имуществом и привлечь к ответственности… преступника. Она поймала себя на мысли, что впервые – пусть мысленно – употребила это слово по отношению к Дитмару, своему мужу. Как он мог так поступить с нею?! Но собственная жизнь Жаклин была ей все еще не безразлична. Чувство собственного достоинства еще жило в ней. Она решительно взглянула на доктора Кольса:

– Вы считаете, у меня есть выбор? Если я не пойду туда, мой муж Дитмар Гундер убьет меня, как уже попытался это сделать. Что-то пошло не так, и поэтому я до сих пор жива.

Настала очередь доктора Кольса думать и принимать решение. Жизненная логика практичного немца, который отлично понимал, что значит благосостояние для любого его соотечественника, подсказывала ему единственно возможный вариант действий для Жаклин: идти в полицию. Но страх за собственное благосостояние перечеркивал эту логику, и из этого страха рождалась до конца не осознанная нелогичность. Но так ведь не бывает: логика либо есть, либо ее нет. Доктор Кольс мучительно думал, как ему поступить. Но как он будет жить дальше, если сейчас откажет пациентке и сделает вид, что с тех пор, когда он подмахнул свидетельство о смерти, ничего нового не произошло? Что никто не приходил к нему в клинику в дождевике грязного цвета? Нет, от этого отвертеться нельзя. Она здесь и с жалким видом сидит перед ним. Женщина, которой только он может помочь.

– Пожалуй, выбора у вас нет. Придется идти в полицию, – неожиданно для себя выдавил доктор Кольс и почувствовал, как ему стало легко.

Жаклин же в ответ жалобно сказала:

– А что же будет с вами? Ведь полиции придется рассказать обо всем произошедшем со мной. Вы рискуете карьерой.

– У меня нет выбора, фрау Эрленбах. Я его сделал много лет назад, когда поступил на медицинский факультет. Буду рассчитывать на благосклонность судьбы.

Она молча смотрела на него, слезы непроизвольно катились по щекам. Доктор же перешел к делу:

– Я помещу вас в отдельную палату. На процедуры вас будет приводить только сестра Урсула. Вы, безусловно, помните ее. Постарайтесь ни с кем не общаться. Вы будете числиться под именем Жаклин Ветцель. Не хочу, чтобы раньше времени что-то просочилось наружу. Это может помешать успешному завершению терапии. Когда будете выходить на прогулку, постарайтесь также поменьше привлекать к себе внимание. Урсула будет в курсе дела.

Доктор Кольс приблизился к креслу, на котором сидел Макс:

– Если не ошибаюсь, вы и есть господин Вундерлих?

Макс попытался встать с кресла, чтобы поздороваться с доктором, но тот движением руки остановил его:

– Не трудитесь, я, пожалуй, тоже присяду.

Он немного подвинул второе кресло и сел напротив Макса. Внимательно посмотрев на него, сказал:

– Так вы дальний родственник фрау Эрленбах? – немного подумав, добавил: – К сожалению, покойной.

Доктор Кольс не собирался открывать карты перед посторонним человеком, и Макс это сразу понял. Представляться дальним родственником он больше не хотел, так как после первых слов доктора бесполезность блефа стала очевидной. Доктор ничего не скажет. Надо лишь попытаться понять, находится ли Жаклин в клинике или не появлялась здесь вовсе. Он осторожно проговорил:

– Должен признаться, господин Кольс, что я не являюсь родственником фрау Эрленбах и у меня есть основания полагать, что ее нет среди ныне покойных.

– Да как вы смеете, уважаемый?! По-вашему, доктор Кольс не в состоянии отличить умершего человека от живого?

Доктор Кольс блефовал, и пока что успешно. Макс не заметил ни тени замешательства на его лице. Он продолжил наступление:

– В этом я не сомневаюсь, господин Кольс, с вашим-то медицинским опытом… Но я сомневаюсь, что вы безошибочно идентифицировали труп, когда вам его предъявили.

Кольс продолжал блефовать:

– Что вы несете, молодой человек! Какой труп и кто его мне, как вы изволили выразиться, предъявил?

В голове у доктора проносились мысли самого безумного содержания. Он понимал, что этому парню что-то известно. Но что? И кто он такой? Он не из полиции. А откуда? Сейчас главной задачей доктора было поставить на ноги Жаклин. А этот Вундерлих, похоже, хочет этому помешать. Надо оттянуть срок развязки. На своей судьбе доктор уже поставил крест.

Полный возмущения, он воскликнул:

– Да и кто вы такой, если не являетесь родственником покойной фрау Эрленбах?!

Макс достал удостоверение и протянул доктору:

– Вот, посмотрите.

– Частный детектив Макс Вундерлих, – тихо и внятно прочел доктор Кольс.

Он вернул удостоверение и подумал, что, слава богу, этот парень не из полиции. Он считал, что частный сыщик не так опасен для него, как полицейские. Мало ли что он там себе надумал. Доктор закусил удила и продолжал стоять на своем:

– И что из этого следует? Что фрау Эрленбах не умерла?

– Именно такими сведениями мы располагаем.

– Кто это мы?

Макс задумался. Пока что было непонятно, что может вызвать реакцию доктора, изобличающую его блеф. Ясно было, что он не собирается откровенничать. Макс твердо выговорил:

– Мы – это я и некоторые сотрудники полиции.

При упоминании полиции Кольс побледнел, но быстро взял себя в руки и возмущенно парировал:

– Молодой человек, и что же, у вас есть доказательства? Это просто смешно. Тогда предъявите мне живую Жаклин Эрленбах.

Это звучало логично. Доктор, видимо издеваясь, употребил слово «предъявите», которое секунды назад использовал Макс. Сыщик понял намек и сказал:

– Кстати, труп Жаклин Эрленбах предъявил вам ее муж Дитмар Гундер, и вы, не раздумывая, подписали заключение о смерти.

– Если она похоронена, вы вправе требовать эксгумацию трупа, а уж потом предъявлять мне претензии.

Макс подумал, что глагол «предъявлять» доктору явно понравился. Но поскольку эксгумация была исключена в силу состоявшейся кремации, решил потихоньку сворачивать бесполезный спор. Тем более что про себя он решил, что Жаклин здесь, а доктор уже не скажет ничего нового. Для острастки Макс сказал:

– Если нужно, проведем и эксгумацию. Итак, вы утверждаете, что подписали свидетельство о смерти Жаклин Эрленбах и ошибки быть не могло?

Доктор Кольс подумал, что он так или иначе зашел слишком далеко и терять ему больше нечего. За ним все равно однажды придут. Теперь главное – сохранить жизнь пациентки. Он, не краснея, сказал:

– Молодой человек, вы напрасно пытаетесь меня шантажировать. Более того, я не понимаю, зачем вам это надо. Если вы не прекратите ваши нападки, я вызову полицию.

Подобное заявление было уж совсем смелым. Оно являлось вершиной того блефа, на который пошел доктор Кольс. Макс даже восхитился его храбростью. Но больше нельзя было терять время. Нужно было думать, как подступиться к Жаклин Эрленбах с другой стороны. Он встал с кресла и сказал:

– Всего доброго, доктор Кольс.

Потом сыщик направился к выходу, оставив растерянного доктора сидящим в кресле. Доктор Кольс подумал, что после этого разговора ситуация, в которой он оказался, стала еще более неопределенной.

46

Дитмар Гундер боролся за свою свободу и право владеть всем, что он приобрел в течение последних недель. Он уже так привык к роскоши, что уже не хотел жить по-иному. Он перегрызет горло любому, кто попробует отнять у него то, чем он владеет. Удивительным образом путь к желанной свободе лежал через убийство. Он должен найти Жаклин во что бы то ни стало. Он справедливо полагал, что, если бы она была мертва, к нему давно бы пришли. Но не пришли. Значит, она еще жива. Борьба за жизнь обострила его и без того изощренный ум. Дитмар поставил себя на место Жаклин и решил, что если в ней еще есть хоть капля воли к жизни, то она будет за нее бороться. Помочь ей могут только в одном месте. Звериным чутьем он чувствовал, что она в онкоклинике. В голове билась только одна мысль: как убедиться, что она там?

…Дитмар уже час бродил вокруг онкоклиники. Он то подходил к чугунному ограждению территории клиники и вглядывался во все происходящее там, то снова убегал за густые кусты, находящиеся неподалеку, садился на имеющуюся там скамейку и некоторое время сидел, подперев голову ладонями рук. Потом поднимал голову, смотрел мутными красными глазами перед собой и снова бежал к ограде.

Его мало занимали мысли о том, что сейчас могут предпринять полиция и этот частный сыщик. Он был уверен, что если Жаклин исчезнет из этой жизни навсегда, то правосудию нечего будет ему предъявить. Его жена умерла. Все, кто что-то знал о деталях ее кончины, тоже умерли. Фактов, доказывающих, что он приложил к ее смерти руку, нет. Все остальное – досужие домыслы.

Дитмар в очередной раз опустился на скамейку, вытирая ладонью испарину, выступившую на лбу. Что же делать? Он закрыл глаза и попробовал отвлечься от навязчивых мыслей. Ничего не получалось.

– Вам плохо, молодой человек? – как во сне услышал он голос. Или он просто сходит с ума? В голове шумело, и казалось, что голос исходит откуда-то издалека, хотя источник звука был совсем рядом, в чем он убедился, как только поднял голову и огляделся вокруг. Рядом с ним на скамейке сидела пожилая женщина. Он не заметил, когда и откуда она появилась. Дитмар посмотрел на незнакомку изучающим взглядом. На ней была легкая кофточка, брюки спортивного типа и легкие туфли без задника. Он еще раз оглянулся по сторонам в надежде увидеть поблизости жилые дома, но ничего подходящего, откуда можно было прийти в таком одеянии, чтобы просто немного посидеть на скамейке, не было. Лишь впереди за кустами виднелась онкоклиника – серое здание из стекла и бетона, огороженное чугунной оградой. Может быть, она оттуда? Обыкновенная пациентка, которая просто пришла в зеленую зону отдохнуть на скамейке. Не весь же день просиживать в палате, ожидая очередную процедуру. Наверное, им разрешают выходить на улицу, ведь онкобольные могут передвигаться самостоятельно. Он знал об этом, так как Жаклин тоже иногда проходила процедуры, а он один раз даже навестил ее – там, непосредственно в клинике. Они сидели тогда в специальной комнате для встреч пациентов с родственниками. Это было давно. О существовании этой скамейки он тогда не знал, да и не нужна она была ему тогда. Эту скамейку он обнаружил только сегодня, да и то потому, что искал место, где бы он был не так заметен. На всякий случай. Периодически бегая к ограде, он надеялся, что вдруг случайно увидит прогуливающуюся по территории Жаклин. Пока что это не получилось, и он мучительно строил в голове другие варианты действий. Пойти непосредственно в клинику он, конечно, не мог.

Пациентка (так он все же решил) снова заговорила:

– Извините, думала, что вам плохо. Так вам не плохо?

– Благодарю вас, фрау, – он замялся, а женщина сказала: – Можете называть меня Изольда. Так с вами все в порядке?

– Да, – коротко ответил Дитмар.

Они некоторое время сидели молча. Изольда первой прервала молчание:

– Целый день сижу в палате одна, общения никакого, лишь изредка переброшусь парочкой слов с сестрой, приносящей медикаменты.

Его предположение оказалось правильным. Значит, пациентка. Его мозг заработал над новой задачей: как извлечь из этого максимальную пользу? Робко спросил:

– Давно вы здесь, Изольда?

Она, чувствовалось, была не прочь поболтать, но начала тоже осторожно:

– Простите, как вас называть?

– Курт, – соврал он.

– Я здесь уже две недели, Курт.

– Насколько серьезен ваш случай?

Изольда вздохнула:

– Терпимо, если вообще можно считать терпимой эту проклятую болезнь. Никак медицина с ней не справится. – Она немного помолчала: – Да что уж тут говорить. Сколько Всевышний отпустил, столько буду сражаться.

– И правильно, – согласился Дитмар, не придумавший других слов поддержки для Изольды.

Он подумал, что сейчас она начнет расспрашивать его, и лихорадочно строил варианты ответов на разные варианты вопросов. Он оказался прав, она спросила:

– А что вас привело сюда? На пациента этого заведения вы точно не похожи, хотя выглядите устало.

– Неужели? – ответил Дитмар и машинально провел ладонью по лицу.

Женщина рассмеялась:

– Ладно, ладно, не пугайтесь. Все равно видно, что вы молоды и со здоровьем у вас все в порядке. Так что же вы здесь делаете?

– Видите ли, Изольда, я долго не был во Франкфурте. Работал за пределами Германии. Мне стало известно, что моя дальняя родственница получила эту, как вы изволили выразиться, проклятую болезнь. Вот пришел ее навестить, а мне сказали, что такой в клинике нет. Вот сижу и ломаю голову, что мне делать дальше. Может быть, она не в этой клинике. Возможно, вы знаете, куда еще во Франкфурте может попасть онкобольной?

– Да, здесь не единственное место для таких пациентов, но оно мне нравится. Внимательный персонал, а главное – мой лечащий врач.

– Но ведь у разных пациентов разные лечащие врачи? Я правильно понимаю?

– Да, Курт, но мой самый лучший. Его зовут доктор Кольс.

Дитмар вздрогнул, но Изольда, пожалуй, этого не заметила. Да и почему она должна замечать такие мелочи? Мало ли от чего люди могут вздрагивать. Да и не знает она, что этот Кольс не так давно подмахнул свидетельство о смерти Жаклин Эрленбах. Если бы знала, не говорила бы, что Кольс самый лучший доктор. Дитмар успокоился. Как бы в ответ на его мысли Изольда сказала:

– Кстати, Курт, вы могли бы обратиться к доктору Кольсу, и, возможно, он подсказал бы, где может находиться ваша родственница. Он мог бы даже позвонить кому следует.

Дитмар подумал, что только этого ему не хватало, что Кольс, пожалуй, позвонит, но в полицию. Хороши шуточки у этой фрау. Знала бы она, при каких обстоятельствах он уже встречался с этим доктором… Изольде же он ответил:

– Благодарю вас. Прекрасная подсказка. Возможно, я ею воспользуюсь.

Он замолчал, обдумывая, что еще спросить у Изольды. В любом случае нельзя задавать вопросы в лоб. Надо как-то мягко, исподволь… Слово «блефовать» как нельзя кстати подходило к его ситуации. Неожиданно его выручила сама Изольда:

– А как фамилия вашей родственницы?

– Думаете, что знаете ее? Но ее нет в этой клинике.

– Знаете, всякое бывает. Сестра, например, глянула в компьютер и не заметила. Они, молоденькие, на работе о парнях думают. Вот, например, недавно одна принесла мне не те таблетки. Я-то знаю, какие мне нужны. Оказалось, она фамилию перепутала. Не та молодежь пошла.

– Да, да, – пробубнил Дитмар, при этом он думал, какую фамилию назвать. Он сомневался, что Жаклин будет здесь числиться под своей фамилией, тем не менее сказал:

– Ее фамилия Эрленбах.

Изольда подумала немного, потом проговорила:

– Нет. Пожалуй, такой пациентки у нас нет. Я ведь здесь уже две недели. Я бы знала.

Дитмар промолчал. Ну вот, никакой Эрленбах здесь нет. Было бы замечательно, если бы она была в онкоклинике, но под другой фамилией. А если Жаклин здесь нет вообще? А он тянет пустышку. Мысли отчаянно забегали в голове. Думай, Дитмар, думай. Продолжай игру. И он сделал следующий ход:

– Вы знаете, Изольда, меня осенило. Не так давно моя родственница потеряла мужа, по-моему, она снова вышла замуж. Так что не исключено, что теперь она носит другую фамилию. Как же я раньше не додумался!

Женщина посмотрела на него:

– Вот теперь вам никто не поможет. Гадать на кофейной гуще – пустое занятие.

Его осенило во второй раз. Он вспомнил, что где-то в борсетке есть фотография Жаклин, и воскликнул:

– Вы знаете, Изольда, есть вариант! Как я мог забыть? – Он порылся в борсетке и достал фото: – Взгляните, может быть, вы видели эту женщину?

Она недолго изучала фото.

– Конечно, это пациентка из соседней палаты. Она поступила недавно. Мы здороваемся, когда посещаем общие процедуры. Правда, она постоянно молчит.

– О мой бог! Этого не может быть! Как же мне повезло, что я вас встретил, Изольда! – вскричал он, почувствовав себя на седьмом небе от свалившейся удачи.

Женщина расхохоталась:

– Не пожелай я сегодня посидеть на этой скамейке, ничего вы бы не узнали о нахождении вашей родственницы в клинике. Скоро я обрадую фрау Жаклин Ветцель. Мы, скорее всего, встретимся вечером. Расскажу, что видела ее родственника. Кстати, а почему бы вам прямо сейчас не пойти в администрацию и не спросить фрау Ветцель.

Дитмар изменился в лице. Встреча с Жаклин не входила в его планы, во всяком случае сегодня. Никто в клинике не должен видеть его вместе с женой. Тем более что Кольс, конечно, теперь знает, что произошло, и сразу позвонит в полицию. Пауза затянулась, и он должен что-то сказать.

– Так, значит, ее фамилия теперь Ветцель. Прежняя звучала значительнее. Но ведь мужа выбирают не по фамилии. Не так ли, Изольда?

– Безусловно. Но разве вы не пойдете прямо сейчас к своей родственнице?

– Нет. Это так неожиданно. Я ведь уже не рассчитывал, что обнаружу ее здесь. Я должен подготовиться. Хочу, если угодно, сделать сюрприз. Вы умеете молчать, Изольда?

– Да, – таинственно ответила новая знакомая.

– Отлично. Скажите, вы могли бы устроить так, чтобы, скажем, завтра она оказалась недалеко от этих чугунных ворот, а я бы внезапно вошел в них с букетом цветов. Как вам такое предложение? Она же даже представить не может, что я здесь.

Изольда, умирающая от скуки в своей палате, уже включилась в эту таинственную игру в сюрприз.

– Мне ваше предложение очень нравится, – почти задыхаясь, произнесла она.

Дитмар разошелся:

– Вы уже представляете, как устроить нам эту неожиданную встречу?

– Да, Курт. У нас проводятся послеобеденные прогулки. Думаю, мне удастся увлечь Жаклин за собой. И мы появимся возле этих ворот.

– Когда это возможно?

– Я думаю, часика в три.

– Только помните, вы ничего не должны ей говорить. Ни единого слова.

– Да, да, Курт. Не сомневайтесь.

Ему ничего не оставалось, сомневайся он или нет. Другого варианта не было. Вероятность того, что завтра он потерпит неудачу, была столь же неопределенной, сколь неопределенной была вероятность успеха. Он посмотрел на Изольду:

– Пожалуй, пойду. Вы не представляете, как вы меня осчастливили. Может быть, вас проводить?

– Что вы, что вы… Я еще, пожалуй, посижу. Сегодня хорошая погода, в палате тоскливо.

Дитмар отправился к парковке, которая находилась как раз напротив чугунных ворот. Еще раз оглянулся – сидящая на скамейке Изольда ответила легким движением руки. Она подумала о предстоящей завтра встрече родственников и решила, что будет ждать ее с нетерпением. На фоне серых больничных будней для нее эта встреча будет ярким событием.

47

В то время, когда Дитмар Гундер с озабоченным видом носился от ограды клиники к скамейке, защищенной кустами от любопытных взглядов, нашелся человек, который терпеливо наблюдал за его перемещениями. Как нетрудно догадаться, это был сыщик Макс Вундерлих. Он появился возле клиники не случайно. После неудачной беседы с доктором Кольсом ему ничего не оставалось, как вертеться вокруг клиники, где – он был теперь уверен – находилась Жаклин. Макс слабо представлял, чего добьется таким способом, но ничего другого пока в голову не приходило. Пожалуй, где-то в подсознании вертелась мысль о возможности явления «его величества случая». Но как он может произойти в данной ситуации, он не представлял. Иногда в голову приходила мысль пойти в клинику, остановить какую-нибудь сестру и все ей рассказать. Вдруг поможет? Но он сразу же гнал эту мысль, памятуя о том, что клиника немецкая и все сестры здесь никогда не пойдут против инструкции. А если подойти к гуляющим пациентам? Вон их сколько, свободных от процедур, прогуливается во дворике. И эту мысль он прогнал как никчемную. В какой-то момент он обратил внимание на мужчину, который слонялся возле ограды. Ему показалось, что он его где-то видел. Но где? Нет, он его никогда не встречал. Разве что… Макс полез в борсетку и достал половинку фотографии, которую когда-то любезно предоставил ему Курт Хильберт. Долго изучал лицо симпатичного брюнета, одетого по случаю торжества бракосочетания. Мужчина возле ограды повернул лицо так, что Макс смог его хорошо разглядеть. Это лицо и лицо на фотографии были очень похожи. Неужели это Дитмар Гундер? А почему бы и нет? Ведь его должны одолевать те же мысли. Нет, конечно же, это Дитмар Гундер. И надо радоваться, что он здесь. Ведь это означает, что он еще не нашел Жаклин. Так вот в каком обличье явился сегодня его величество случай!

Макс перестал размышлять над вариантами поиска Жаклин и полностью переключился на слежку за Дитмаром Гундером. На его стороне было преимущество: Дитмар никогда его не видел. Дитмар устремился куда-то в зеленую зону, и Макс последовал туда же. Он обнаружил скамейку, на которой, подперев голову руками, сидел Дитмар. Видно, несладко ему. Ничего не получается. Макс вспомнил, как он вел несколько дел по наружному наблюдению, и посочувствовал Дитмару. Гундер снова пошел к ограде, а потом назад к скамейке, и Макс поспешил за ним. В этот раз Дитмар сидел на скамейке в компании немолодой особы, наверняка пациентки из клиники. Может быть, Дитмар ухватился за правильный конец веревочки? Что ж, подождем. Вдруг веревочка приведет к нужному результату и его, сыщика Вундерлиха. Разве он этого не заслужил? Сейчас главное – внимание, ничего не упустить.

Дитмар наконец расстался с пожилой дамой и последовал к машине. Макс запомнил ее номер. В машине никого не было. Это хорошо. Значит, он еще не захватил Жаклин. Преступник сел в машину. Неожиданно он стал называть Дитмара преступником. Ничего удивительного. Это же правда. Итак, преступник сел в машину, в которой больше никого нет. Уже какой-то результат. Но надо быстрее идти к скамейке, к этой немолодой особе. Она еще должна быть там. Нужно ничего не упустить.

Изольда все еще сидела на скамейке. Макс подошел и сел рядом, обдумывая, с чего начать разговор. Изольда сама заговорила:

– Везет же мне сегодня. Только что возле меня сидел симпатичный мужчина. Прошло всего несколько минут, и я снова в компании приятного молодого человека. Что бы это значило?

– Его величество случай, – сказал Макс, отвечая больше собственным мыслям, чем на ее вопрос.

Женщина рассмеялась:

– Я лечусь в клинике, и общение для меня редкое удовольствие.

Макс продолжал размышлять, как повернуть разговор в нужное русло. Но надо вести разговор в невольно навязанном дамой стиле. Он сказал:

– О чем же вы беседовали с предыдущим симпатичным мужчиной?

– Случай совсем простой. Он приехал в клинику навестить родственницу, но, пока он был в командировке, родственница вышла замуж и сменила фамилию. Под старой фамилией родственницы, естественно, в клинике не оказалось, а новая фамилия ему была неизвестна. А я ему помогла.

Макс оценил по достоинству уловку Дитмара, но в то же время подумал, что, пожалуй, ничего другого тот не мог придумать. Он спросил:

– И как же вы ему помогли?

– Очень просто. Он показал мне фотографию. На ней я узнала нашу пациентку из соседней палаты.

– И он сразу же побежал в клинику, чтобы найти там свою родственницу уже под новой фамилией? – тревожно спросил Макс.

– Нет. Он перенес встречу с нею на завтра. Хочет, чтобы встреча была для нее сюрпризом.

Макс подумал, что врагу не пожелал бы такого сюрприза, но промолчал. Дама же беззаботно продолжала:

– Курт приедет завтра в три. С цветами и прилично одетым.

– Так его зовут Курт?

– Да.

«Почему не Йоганн или Петер?» – с непонятной злостью подумал Макс. Впрочем, какая разница. Он спросил:

– Завтра в три он явится прямо в клинику, чтобы навестить свою родственницу?

– Нет. Он хотел бы, чтобы я ее как бы невзначай привела к этому времени к чугунным воротам. А тут он и войдет во всем этом великолепии. Представляете, какой неожиданностью для нее будет эта встреча. Я уже вижу, как оба обрадуются.

Макс задумался. Собственно, собеседница поведала ему коротко план операции, разработанной Дитмаром Гундером. Сыщик подумал немного и решил, что эта операция, если она состоится, вполне может быть использована им самим. Планы Гундера можно сорвать. Это следует обсудить с инспектором Гриммом. Сейчас главное – убедить даму, что она должна выполнить обещание, данное этому «Курту». Он решил раскрыть ей суть задуманного Дитмаром и немного боялся, что, услышь она, как дело обстоит в действительности, сразу пойдет на попятную. Макс достал из борсетки половинку фото и показал собеседнице:

– Это ваш Курт?

Изольда посмотрела на фото и сказала:

– Да, это определенно он.

Макс вспомнил, что в борсетке есть и вторая половинка фото. Достал ее и показал даме:

– Эта женщина похожа на пациентку из соседней палаты?

– Очень, – ответила дама и подозрительно уставилась на Макса:

– Кто вы, молодой человек?

Он же в свою очередь спросил:

– А как называть вас?

– Я Изольда, а кто же все-таки вы?

Он достал удостоверение, и женщина долго его рассматривала. Наконец сказала:

– Поскольку я имею дело с частным сыщиком, думаю, что в этой истории со встречей родственников не все так просто.

– Именно так, любезная Изольда. Настоящее имя вашего Курта Дитмар Гундер. Он является мужем этой пациентки. Кстати, как ее зовут в клинике?

– Ее зовут Жаклин Ветцель.

Макс подумал, что предусмотрительный доктор Кольс все же сохранил настоящее имя, чтобы фрау Эрленбах случайно не назвала его при возможных контактах с другими пациентами, если у нее будет вымышленное имя. Чудак. Так или иначе правда откроется. Но Изольде он ничего не сказал, просто кивнул, показывая таким образом, что имя правильное. Какая ей в общем-то разница?

Изольда продолжала тревожно на него смотреть. Она ждала дальнейших подробностей. И сыщик обязан был их сообщить:

– Да, любезная Изольда, мужем, который уже однажды пытался ее убить.

Лицо собеседницы перекосила гримаса ужаса, но интерес к истории не ослаб.

– Ему, слава богу, это не удалось. Ведь так, господин Вундерлих?

– Как видите, да, но завтра он снова попытается ее убить.

Ужас, перемешанный с растущим интересом, продолжал творить чудеса с лицом Изольды. Оно начало менять окраску. На щеках появились красные пятна. Почти задыхаясь, женщина спросила:

– И вы хотите сказать, что завтра я могу стать соучастницей преступления? Я приведу фрау Ветцель к воротам, а этот Дитмар достанет из букета цветов пистолет и выстрелит в нее? Этому не бывать. Я не приведу ее к назначенному времени.

– Напротив, вы должны это сделать и помочь правосудию.

– Но ведь он ее застрелит.

Макс по-доброму посмотрел на Изольду и вполне миролюбиво сказал:

– Он не будет убивать ее на глазах у всех. Он попытается ее похитить. Убьет ее позже где-нибудь в безлюдном месте, где можно будет беспрепятственно избавиться от трупа. Ему нужно, чтобы она исчезла навсегда из людского мира, не оставив следа.

Изольду уже трясло от ужаса, и Макс подумал, что пора даме вернуть самообладание.

– Вы напрасно тревожитесь, любезная Изольда. Мы давно охотимся за этим преступником. И завтра не без вашей помощи мы его задержим.

– Кто это «мы»?

– Это я и представители полиции. Мы прибудем к назначенному времени и схватим преступника. Ваша роль сводится к тому, чтобы вы привели пациентку, как и обещали этому «Курту».

– А для меня участие в вашей затее безопасно?

– Абсолютно. Вы Дитмару Гутнеру не нужны. Вы даже можете отойти в сторону, когда появитесь перед воротами. Он сам увидит ее и сделает то, что ему надо.

– Застрелит?! – снова вопросила она.

– Дорогая Изольда, опять вы за свое. Мы же уже обсудили этот вопрос.

– А что он сделает? – продолжала женщина.

– Скорее всего, он потащит ее в машину. Вы же понимаете, он приедет на машине. И никаких цветов, скорее всего, не будет. Его задача – увезти пациентку из клиники. Мы же ему помешаем.

– А вы справитесь?

– Безусловно. Нас будет много. Главное, чтобы вы не подвели.

Лицо Изольды стало серьезным. Было видно, что она прониклась важностью поставленной задачи.

– Я не подведу. В сущности, от меня никаких решительных действий и не требуется.

– Пожалуй, да. Ваша задача – убедить Жаклин Ветцель, чтобы она пошла с вами.

– Думаю, это будет несложно. На прогулке мы все здесь вертимся примерно в одном месте. Отвести ее немного в сторону не составит труда. Я что-нибудь придумаю. В любом случае я справлюсь со своей задачей.

Макс достал из борсетки визитку:

– Если возникнут непредвиденные обстоятельства, свяжитесь со мной. Мы приедем даже раньше и будем наблюдать за развитием ситуации.

Сыщик покинул Изольду. Она же еще некоторое время сидела на скамейке, размышляя о том, с какими разными молодыми людьми свела ее судьба в этот погожий летний день. Несмотря на то что завтрашние возможные события поменяли характер и стали в какой-то степени даже опасными, она с нетерпением будет ждать, как они развернутся.

Макс вернулся в офис на Шиллерштрассе и сразу же набрал номер телефона инспектора Гримма. Теперь все зависело от его оперативности в организации предстоящих мероприятий. Голос «без пяти минут пенсионера» был тихим и усталым:

– Слушаю, инспектор Гримм.

– Добрый день, господин инспектор. Макс Вундерлих.

– А, это вы, частный детектив, – разочарованно сказал Гримм.

– Не рады мне?

– А что, есть приятные новости?

– Думаю, да.

– Неужели? – голос инспектора зазвучал бодрее. – Вы нашли Жаклин Эрленбах?

– Нет, но предполагаю, где она.

– И где же?

– В онкоклинике.

– Вы ее там видели?

– Нет, доктор Кольс тщательно охраняет ее.

– Что это за доктор?

– Тот, который лечил ее и подписал свидетельство о смерти.

– А теперь он решил воскресить ее, чтобы завладеть ее имуществом вместо этого преступника-игрока Дитмара Гундера? – мрачно пошутил Гримм.

– Думаю, он, несмотря ни на что, решил исполнить свой врачебный долг.

– Ладно, ладно, допускаю. Но откуда вы знаете, что она там?

– Мне удалось побеседовать с некой Изольдой, которая ее знает. Палата Изольды находится рядом с палатой Жаклин. Я предъявил Изольде фотографию, и она подтвердила, что пациентка из соседней палаты и женщина на фотографии – одно и то же лицо.

Гримм забухтел:

– Какая-то Изольда по фотографии идентифицировала эту Жаклин, а этот ваш доктор не смог отличить кого-то в гробу от своей пациентки, которую он отлично знает?

– Вопрос с доктором сейчас для нас неважен. Думаю, в свое время суд вынесет правильное решение по поводу его действий. Сейчас важно другое. Дитмар Гундер тоже знает, что она в клинике.

– Как это ему удалось?

– Долго рассказывать, господин инспектор. Но завтра он попытается похитить Жаклин.

– Это вам рассказала все та же Изольда?

– Да, господин инспектор. И завтра у нас есть шанс схватить этого красавчика, так сказать, с поличным.

Гримм оживился:

– Неужели мы наконец покончим с этим делом, частный детектив?

– Если вы организуете мероприятие.

– Что для этого нужно?

– Ничего особенного. Полицейский микроавтобус и нескольких ваших парней в полной амуниции. Неизвестно, на что способен этот игрок. Мы должны прибыть туда без четверти три. Подробности я доложу по дороге.

– Замечательно. Все, что вы назвали, я обеспечу. Где вы присоединитесь к нам?

– Мы согласуем этот вопрос завтра утром.

– Отлично, частный детектив.

– Да, господин инспектор, один маленький вопрос…

– Чего уж там, валяйте.

– Могу ли я взять с собой свою помощницу? Она мечтала увидеть конец этой истории.

– Это вот та рыженькая? Вы еще говорили, что она пописывает детективные романы. Видимо, ей уже не хватает фантазии и она решила сама увидеть реальную развязку истории?

– Что-то в этом роде, господин инспектор.

– Берите, места в микроавтобусе хватит. Только предупредите ее, чтобы не совала свой нос куда не следует, если вдруг этот игрок вздумает палить.

– Обязательно предупрежу, но думаю, что до стрельбы дело не дойдет.

– Ну, знаете ли, частный детектив, мы с вами тоже не думали, что будет столько трупов. А сколько их уже у нас?

– Я позвоню завтра, господин инспектор, всего доброго, – сказал Макс и разъединил связь. Ему совсем не хотелось выслушивать лишний раз мнение полицай-президента о количестве трупов в этом темном деле. А уж инспектор, не прерви Макс связь, не преминул бы об этом мнении напомнить.

48

Этот рабочий день, который столь неожиданно принес раскрытие замысла Дитмара Гундера, не закончился для Макса разговором с инспектором Гриммом. Сразу после разговора позвонила Мартина и заявила, что она сейчас появится в офисе. Макс обрадовался возможности рассказать ей лично о предстоящей завтра операции и ответил в трубку:

– Приезжай, моя писательница.

Она не вошла в комнату, а буквально ворвалась. Прямо с порога крикнула:

– Кофе готов?

Энергия в Мартине просто бурлила, и Макс, улыбаясь, спросил:

– Кто тебя завел сегодня?

– Не знаю, просто хорошее настроение. К тому же давно не общалась с тобой. Наверное, есть куча новостей? – она на секунду замолчала и серьезно спросила: – Как тут у нас, на Бейкер-стрит?

Макс принес кофе и, усаживаясь на клиентский диван, сказал:

– Сегодняшняя ночь – последняя перед решающей битвой. И ты можешь поучаствовать в этой битве. Если хочешь.

– Конечно, хочу, – выпалила Мартина, хотя еще не узнала о сути дела.

Макс сделал глоток кофе и не спеша рассказал ей о событиях прошедшего дня. Она слушала не перебивая. Когда сыщик закончил рассказывать, спросила:

– А я что буду делать во время операции?

– Я попросил инспектора Гримма разрешить тебе находиться в полицейском микроавтобусе. Разумеется, тебе запрещено оттуда высовываться до тех пор, пока не будет полной уверенности в безопасности.

– Думаешь, Дитмар Гундер только и думает, как придушить некую Мартину Хайзе, нештатную помощницу сыщика? – съязвила она.

Макс с серьезным выражением лица ответил:

– Безусловно, нет. Но в предстоящей операции Гундер окажется в положении загнанного зверя, а загнанный зверь способен на многое, когда на кону его дальнейшее существование. Так что надо быть просто очень осмотрительным. Именно об этом я хотел тебе напомнить.

Мартина привычно заложила руки за голову, вытянула ноги и откинулась на спинку дивана. Расслабленным голосом сказала:

– Все понятно, Максик. Я все равно согласна и хочу участвовать. Есть соблюдать меры безопасности! Не каждый день автору детективных романов удается реально пережить острые события отдельного фрагмента повествования.

– Ловко ты закрутила, – улыбаясь, сказал Макс.

Мартина подобрала ноги, чтобы было удобнее дотянуться до чашки, и посмотрела на Макса:

– Так как же я завтра попаду в полицейский микроавтобус?

– Очень просто. Приедешь часиков в одиннадцать сюда. Я уже буду здесь. Выпьем кофе, свяжемся с инспектором, и, я думаю, он за нами заедет.

Мартина, хитро прищурившись, взглянула на Макса:

– А ты, Максик, как истинный полководец перед битвой, намерен всю ночь бодрствовать?

– Конечно, нет. Но ночевать останусь здесь, в офисе.

– Не поедешь к своей фрау Гертнер?

– Не хочу терять время. Я недавно уже ночевал в офисе. Помнишь ту душную ночь, когда тебя едва не сдула воздушная струя от вентилятора?

– Не знала, что здесь ночевал. А как же утром без душа?

– Как-то обошелся. Тут у меня есть водопроводный кран, – Макс рассмеялся.

Мартина сказала:

– Все понятно. У тебя уже все мысли о завтрашней операции, и ты хочешь еще разок продумать все мелочи. Каким ты был, таким ты и остался. Почерк, так сказать, бывшего бухгалтера.

– Пусть будет так.

Когда Мартина уехала, Макс долго сидел на диване, подперев голову руками. Он так делал часто, особенно когда оставался один. Новый кофе заваривать не стал и скоро почувствовал, как от мыслей загудела голова, а глаза начали слипаться. Он переместил тело в горизонтальное положение и вскоре уснул.

49

На следующий день, примерно к половине двенадцатого, Макс и Мартина уже выпили по две чашки кофе, а Макс кроме этого проглотил внушительных размеров сэндвич, который предусмотрительно захватила из дома Мартина. Она помнила, что он остался ночевать в офисе, а в нем вряд ли найдется что-нибудь съестное.

Макс дожевал остатки сэндвича и сделал последний глоток кофе. Молодая женщина как завороженная следила за процессом поедания сэндвича и удивлялась, как он может откусывать такие здоровенные куски. Наконец спросила:

– Вкусно было?

– Очень, Мартина. Ты просто специалист по сэндвичам. Уж и не знаю, что буду делать, когда ты от меня уйдешь. А ведь когда-то ты все равно уйдешь. Не можешь же ты вечно сопровождать меня в поездках и давать советы, к которым я не очень прислушиваюсь. Выйдешь замуж, обзаведешься семьей, пойдут дети.

Мартина замолчала, лицо ее сделалось грустным. Пожалуй, Макс говорит правду. Все когда-то куда-то приходят и в один прекрасный момент куда-то уходят. Она сказала:

– А ты собираешься всю жизнь быть волком-одиночкой?

– Зачем же волком? Уж лучше бы ты употребила слова, например, «гончий пес».

– Хорошо, пусть будет пес. Но одиночка?

– Пока не знаю, Мартина. Разве что ты мне что-нибудь посоветуешь.

– В этих делах советчики излишни. От их советов может быть только хуже.

– Тогда и закончим на этом разговор. Сегодня такой ответственный и практический день, а мы вдруг ударились в философию. Пора звонить инспектору Гримму.

Он взял телефон.

– Это вы, частный детектив? – голос Гримма звучал бодро.

– Кто же еще, господин инспектор? Хотелось бы знать, все ли у вас готово.

– А как же? Если старый Гримм обещал, то всегда сделает. А как у вас?

– Что вы имеете в виду? Я с помощницей у себя в офисе в полной готовности, даже уже кофе попили.

– Я имею в виду, не случилось ли чего-нибудь непредвиденного?

– У Изольды есть мой телефон. Если бы что-то пошло не так, она бы уже позвонила.

– Хорошо, хорошо… Где находится ваш офис?

– На Шиллерштрассе, от вас это не очень далеко.

– Мы будем у вас ровно в половине третьего. Я тут посмотрел по карте и вижу, что четверти часа нам вполне достаточно, чтобы успеть к назначенному вчера времени.

– Согласен, господин инспектор. Итак, мы ждем. Мы будем на улице. – Сыщик посмотрел на Мартину: – Вот и все. Скоро операция начнется.

Мартина сказала:

– Даже не верится. Не так давно мы были на берегу Рейна, встречались с Сильвией Керн и ее замечательным псом, потом какие-то бомжи, серия убийств и никаких результатов… И вот мы уже сегодня, возможно, поставим точку в этом деле.

– Да, Мартина. И начнем искать новые дела, или они сами нас найдут… Фу ты, черт, снова философствовать начинаю. Может быть, еще по чашечке кофе?

Молодая женщина в знак согласия кивнула.

Ровно в половине третьего они были на улице перед офисом, и ровно в половине третьего подкатил полицейский микроавтобус, в котором рядом с водителем сидел сияющий инспектор Гримм.

В микроавтобусе Макс сел поближе к инспектору, чтобы тот мог его лучше слышать. Времени в его распоряжении было не слишком много, поэтому он начал говорить сразу, как только автобус тронулся:

– Собственно, господин инспектор, рассказывать почти нечего. Я в основном все изложил вам в телефонном разговоре. Изольда – пациентка клиники. По задумке Дитмара Гундера она в три часа приведет Жаклин Эрленбах к чугунным воротам со стороны внутреннего дворика. Я порекомендовал ей сразу после этого несколько дистанцироваться от Жаклин, найдя какой-нибудь предлог.

– Зачем?

– Дело в том, что она после того, как узнала от меня правду о Гундере, стала его опасаться. Женщину можно понять.

– Эти ворота постоянно открыты?

– Да. Они, собственно, являются главным входом на территорию клиники.

– Значит, этот Гундер сможет в любой момент беспрепятственно пройти через ворота?

– Безусловно. Я думаю, он оставит машину вблизи ворот. После того как увидит Жаклин, быстро приблизится к ней, каким-то образом захватит ее и затащит в машину. Справиться с изможденной женщиной ему будет несложно.

– Вы знаете номер его машины?

– Конечно. Он приезжал на красном «Фольксвагене». Номер я записал. Не исключаю, что он может приехать на другом автомобиле.

– Там есть место, где мы сможем незаметно припарковаться?

– Да. Я покажу, когда подъедем.

Инспектор Гримм успокоился и даже начал что-то тихонько насвистывать. Внезапно микроавтобус резко затормозил. Гримм вопросительно взглянул на водителя:

– В чем дело, Пауль?

– Не знаю, господин инспектор. Дорога перекрыта. Пойду узнаю.

– Только поторопитесь, Пауль. У нас не так уж много времени.

Когда водитель вернулся, Гримм нетерпеливо крикнул:

– Ну что там, Пауль?! Можем ехать?

– Авария, господин инспектор. Автодорожный инспектор порекомендовал искать объезд. Авария сложная, и проезд освободят не скоро.

– Этого только не хватало! – вскричал Гримм. – Пауль, вы знаете другую дорогу?

– Я думаю, господин инспектор.

– Так думайте же быстрее.

Вскоре микроавтобус снова покатил по улицам. Макс поглядывал на часы и уже начал думать, что Пауль выбрал, пожалуй, не самый короткий маршрут. Он понимал, что к трем они успеют, но ведь планировалось прибыть на четверть часа раньше. А если Гундер и Изольда прибудут к воротам раньше? Тогда дело плохо. Гундер не будет ждать, пока пробьет ровно три. Схватит Жаклин и исчезнет. Макс не выдержал и, нарушая субординацию, сказал:

– Пауль, нельзя ли побыстрее?

– Я и так стараюсь, частный детектив, но светофоры я не могу отменить.

Тревога Макса передалась Гримму, который пожалел, что не захватил с собой полицейскую сирену. Он подумал, что ему уже и в самом деле пора на пенсию. Экипированные полицейские сохраняли спокойствие, а Мартина непонимающе вертела головой. Она плохо представляла, куда они едут. Наконец показалась клиника. Макс посмотрел на часы – без пяти три.

– Где поставить автобус, частный детектив? – спросил Гримм.

Макс оглянулся по сторонам и вдруг увидел Изольду. Она стояла с внешней стороны ворот и вращала головой в разные стороны. Макс догадался, что произошло то, чего он опасался. Он крикнул:

– Пауль, тормозите прямо здесь. Я сейчас.

Он выскочил из автобуса и подбежал к Изольде:

– Где он?

Женщина повернула к нему лицо, на котором застыла гримаса ужаса. У нее не было сил говорить. Наконец она справилась с собой и выдавила:

– Черный БМВ. Я успела записать номер, – она протянула Максу клочок бумаги.

Макс схватил бумажку, развернулся и помчался к автобусу. Он только услышал, как Изольда крикнула ему вслед:

– Он поехал по направлению к Майнцер-Ландштрассе!

Макс захлопнул дверь автобуса и прокричал так, чтобы слышали все:

– Черный БМВ. Поехал в направлении Майнцер-Ландштрассе. Гоните, Пауль.

Пауль выжимал все возможное из полицейского микроавтобуса. Вот и Майнцер-Ландштрассе, длинная и густо заполненная автомобилями всех весовых категорий. Пауль крикнул:

– Вижу черный БМВ.

Тут Макс спохватился и отдал Гримму клочок бумаги, переданный Изольдой:

– Господин инспектор, это номер черного БМВ.

– Откуда?

– Изольда записала.

– Храни бог эту женщину, – простонал Гримм, потом громко прочел номер.

Пауль добавил газу и приблизился к БМВ:

– Это он, господин инспектор.

– Отлично, Пауль. Не упускайте его из поля зрения.

Понемногу все успокоились. Макс с благодарностью думал об Изольде. Если бы не она, сейчас им было бы гораздо сложнее. А Гундер, конечно, красавчик. Все же сменил машину. Осторожный, гаденыш. Интересно, угнал он этот БМВ или завладел им как-то иначе? Инспектор Гримм думал о том, что шансы на торжественные проводы на пенсию возросли. Мартина же пыталась представить, где и когда закончится эта погоня и она наконец увидит Жаклин Эрленбах не на фотографии, а воочию.

Собственно, погони как таковой еще не было. Дитмар Гундер просто увозил Жаклин на ворованном БМВ и обдумывал, куда лучше ее отвезти. Он считал, что осуществление его гнусного плана лишь вопрос времени, причем время это он определил максимум в час. В какой-то момент он обратил внимание на следующий за ним полицейский микроавтобус. В этом нет ничего особенного. Мало ли их ездит по улицам немецких городов. Но природная осторожность потребовала от него убедиться, что этот микроавтобус случайное явление в его жизни. Он добавил газу и обошел несколько впереди идущих машин. Микроавтобус повторил его маневры. Дитмару стало тревожнее. А вдруг правда едут за ним? Он не верил, что преследование его автомобиля полицейским автобусом связано с угоном БМВ. Он взял его на заброшенной парковке, где он стоял покрытый толстым слоем пыли. Видимо, хозяин им редко пользовался. Сомнительно, что именно сегодня владелец БМВ захотел воспользоваться своим автомобилем и, не обнаружив его на парковке, позвонил в полицию. Тогда что? Эта Изольда решила, что он недостаточно деликатно обошелся с дальней родственницей? Ну почему? Цветы были. Они и сейчас валяются на заднем сиденье. Он крикнул: «Привет, дорогая!» Да, он не стал раскланиваться перед этой Изольдой и благодарить за оказанную любезность, а, жестко взяв Жаклин под руку, повел ее (или все же потащил?) к машине. Почему бы и нет? Он решил уединиться с дальней родственницей, а не выражать свои радостные чувства публично. Что-то не так? Изольда что-то почувствовала и позвонила в полицию? Тогда бы сейчас полицейское авто обогнало его и потребовало остановиться. Уже включилась бы сирена. Нет, что-то не то. Он еще добавил газку и вырвался вперед. Через несколько секунд микроавтобус снова нахально висел у него на хвосте. Так не пойдет, от него надо избавляться. Дитмар резко набрал скорость. Он уже почувствовал себя загнанным зверем. Его мозг отказывался понимать, что если этот микроавтобус действительно по его душу, то, уйди он от него, его все равно обнаружат. К нему уже протянулась веревочка. «Уйти, уйти, уйти…» – долбила мысль в мозг. Скорость росла, ему все тяжелее было маневрировать. Водитель автобуса отвечал адекватно. Он продолжал висеть на хвосте. Это уже была настоящая погоня. Впереди светофор. Горит еще зеленый, но уже начал мигать. Дитмар подумал, что если проскочит, то отыграет у микроавтобуса много времени. Вероятность того, что проскочит, была очень низка. На миг перед глазами возник учитель-очкарик Клос: «Дитмар, ты должен понимать, что, если даже вероятность события крайне низка, оно может произойти в реальной жизни очень скоро, может быть, даже в следующий миг после начала опыта». Вот именно. Он проскочит. Дитмар вдавил педаль газа в пол, БМВ бешено помчался вперед. Он успеет. Но уже тронулись первые машины с перпендикулярного направления. Надо уходить от столкновения с ними. Дитмар резко вывернул руль и залетел на разделительную полосу. На ней стояло небольшое по размерам, но массивное бетонное техническое сооружение непонятного назначения. Лобовой удар пришелся как раз по левой части БМВ.

Макс и Гримм выскочили из автобуса и побежали к БМВ. Водительскую дверь заклинило. Пространство вокруг машины было усеяно осколками стекла и пластмассы. Рулевая колонка уперлась в грудь водителя. Через разбитое ветровое стекло Гримм просунул руку и приложил два пальца к ключице Дитмара. На секунду тот открыл глаза и что-то прохрипел. Гримм разобрал только последние слова: «…была очень низка». После этого глаза Дитмара закрылись, чтобы не раскрыться уже никогда.

– Что он сказал, частный детектив? Вы расслышали?

Макс не ответил и подбежал к задней дверце с противоположной стороны машины. Эта половина автомобиля почти не пострадала, и он без особого труда открыл дверцу. На заднем сиденье с мешком на голове сидела женщина. Макс быстро сдернул мешок. Это была Жаклин, однако сильно постаревшая в сравнении с фотографией. Она ничего толком не понимала, пребывала в шоке. Макс наклонился к женщине:

– Вы меня слышите?

– Да, – еле слышно сказала Жаклин.

– Кто вы?

– Меня зовут Жаклин Эрленбах.

– А кто за рулем?

– Мой муж Дитмар Гундер.

– Вы осознаете, что он погиб?

Она посмотрела в сторону замолчавшего навсегда Дитмара:

– Пожалуй, да. Он что-нибудь сказал перед смертью?

Появившийся позади Макса и все слышавший инспектор Гримм сказал:

– Да, фрау Эрленбах. Но я не все разобрал.

– Что вы смогли услышать?

– Только обрывок какой-то фразы. Он сказал: «…была очень низка».

– Я думаю, что перед этими словами отсутствует одно-единственное слово.

– Какое же?

– Это слово «вероятность», – дрожащими губами произнесла Жаклин.

– Вероятность? – инспектор пожал плечами. Это слово было ему не очень понятно, так же как и слово «дедукция», которое он однажды слышал от частного детектива Вундерлиха. Он снова спросил у Жаклин:

– И что бы это значило для нашей ситуации, фрау Эрленбах?

– Не знаю, господин инспектор. Он прожил с этим термином всю свою сознательную жизнь. Ведь он игрок.

К искореженной машине подошли Мартина и остальные полицейские. Мартина изумленно смотрела на похищенную Жаклин и находила ее постаревшей (она исходила из той же фотографии, которая была у Макса), но еще привлекательной. С опаской она приблизилась к мертвому Дитмару Гундеру, но смотрела на него недолго: она не выносила кровь и рваную человеческую плоть. Где-то вдалеке завыли полицейские сирены. Законопослушные граждане уже сообщили об аварии. Вскоре вокруг БМВ забегали дорожные полицейские, ограждая место аварии. К инспектору Гримму подошел дорожный инспектор. Несмотря на то что Гримм был в полицейской форме, спросил:

– Кто вы будете?

– Инспектор криминальной полиции Гримм, – назвался Гримм и предъявил документы.

– Инспектор дорожной полиции Шуберт, – в свою очередь представился дорожник.

Гримм не удержался:

– Вы, случайно, не потомок того Шуберта?

– Нет-нет. Если честно, я уже устал в этой жизни отвечать на подобные вопросы. Как видите, здесь у нас совсем другая музыка.

– Да-да, – промямлил Гримм.

Шуберт глянул по сторонам:

– А эти люди что здесь делают? Просто зеваки?

– Нет, господин инспектор, это мои люди. Трое сотрудников криминальной полиции и частный детектив со своей помощницей. А зеваки, по-моему, уже подтягиваются, – Гримм сделал неопределенный жест рукой по направлению от машины.

Шуберт оглянулся и в самом деле увидел нескольких человек, пытавшихся полюбопытствовать, что же здесь произошло. Но дорожные полицейские ловко отгоняли их за оградительную ленту. Шуберт снова повернулся к Гримму:

– Похоже, вы здесь неслучайно. Что-то связанное со службой?

– Безусловно. Вон там стоит наш микроавтобус, на котором мы преследовали преступника, а он не справился, как это принято говорить, с управлением.

– И что?

– Он мертв, господин инспектор. Можете сами убедиться.

– Был ли еще кто-нибудь в машине?

– Да. Похищенная преступником женщина, его жена. Она и сейчас там.

– Живая?

– Вполне.

Раздалась сирена медицинской службы спасения. Люди с носилками и в медицинской униформе спешно шли по направлению к БМВ. Шуберт обошел вокруг машины и на правах хозяина положения сказал, обращаясь к медикам:

– Господа, здесь только один труп водителя, но его можно будет забрать только после того, как поработают механики. Пассажир не пострадал.

Старший медиков подошел к Жаклин:

– Фрау, с вами все в порядке?

– Абсолютно, – ответила женщина.

Гримм обратился к Шуберту:

– Тогда мы поедем, господин инспектор?

– Кто мы? Только ваши люди?

– Нет. Мы захватим с собой похищенную.

– Я не имею ничего против. Ваше криминальное дело не связано с тем, что произошло на дороге. Задержитесь только для подписания протокола в качестве свидетелей.

Макс нерешительно топтался на месте. Шуберт заметил это:

– Вы что-то хотели, частный детектив?

– Я насчет криминального по вашей части. Не исключено, что БМВ угнан.

– Спасибо. Проверим.

После оформления необходимых в таких случаях формальностей Гримм вручил Шуберту свою визитку и сказал:

– Вот, господин инспектор. Если будут вопросы, связывайтесь со мной в рабочем порядке.

Теперь Шуберт стал топтаться на месте. На его лице застыло выражение любопытства. Гримм поинтересовался:

– Что еще, господин инспектор? Спрашивайте.

– Скажите, этот преступник много натворил?

– Много. На его счету и убийства, и мошенничество, и, как видите, похищение. Но сидеть ему уже не придется. Разве что парить, – Гримм показал на небо и вздохнул.

В микроавтобусе ехали молча. Уже никто никуда не торопился. Первым прервал молчание Гримм:

– Фрау Эрленбах, мы подбросим вас до клиники. Насколько я понимаю, курс вашего лечения еще не окончен.

– Да, господин инспектор.

– Вашего спасителя доктора Кольса мы пока не трогаем, хотя, сами понимаете, к нему есть вопросы. Но все это потом. Он не опасен… как ваш муж.

При последних словах инспектора она едва заметно вздрогнула, на глаза навернулись слезы.

– Он уже ни для кого не опасен, – произнес Гримм и подумал, что его последние слова были, пожалуй, лишними и что его полицейская бесцеремонность уйдет из его жизни только с ним. Чтобы как-то сгладить неловкий момент, сказал: – Напомните, фрау Эрленбах, еще раз это слово, которое я не расслышал. Я помню, он сказал, что она была очень низкой. Так что это?

– Вероятность, господин инспектор, вероятность…

Эпилог

Примерно через две недели после трагедии, разыгравшейся на Майнцер-Ландштрассе, Макс и Мартина сидели в офисе на Шиллерштрассе и ждали гостей. Гости задерживались, поэтому сыщик и его помощница допивали уже по второй чашке кофе, а в комнате висело густое облако табачного дыма. Макс посмотрел на часы и заторопился к окну, сказав:

– Мартина, срочно проветриваем, а то отравим наших гостей. Тем более что один из них после сложного курса лечения.

Она ничего не имела против проветривания помещения, собрала грязную посуду, вытряхнула пепельницу, потом сказала:

– Я, пожалуй, достану из холодильника замороженный творожный пирог. Он должен оттаять, иначе поломаем зубы.

– Мартина, его надо было достать давно. Приглашенные вот-вот появятся. А пирогу знаешь сколько нужно оттаивать?

– Ладно, не кипятись. Если не оттает, поставим его в микроволновку.

Макс не успел прокомментировать ее предложение, потому что снаружи уже надавили на кнопку звонка. Мартина поспешила к входной двери.

Курт Хильберт и Жаклин Эрленбах вошли в комнату, держась за руки, чем вызвали романтический восторг Мартины. Для Жаклин ее эмоции были не очень понятны, но инженер Хильберт отлично помнил упреки Мартины во время самой первой встречи и слегка смутился. Пару усадили на клиентский диванчик, хозяева же подвинули к приставному столику пару стульев. Мартина сбегала за свежим кофе, чашками и, взглянув на Макса, спросила:

– Максик, а как же с пирогом? В микроволновку?

– Куда же еще, Мартина?

Она забегала, засуетилась. Принесла тарелочки и вилочки для пирога, сливки к кофе.

Гости чинно сидели на диване, и инженер Хильберт по-прежнему держал за руку Жаклин, словно боясь, что она исчезнет. Мартина украдкой иногда бросала на них взгляды, и ее женское сердце пело от счастья. Собственно, эта встреча не была чем-то торжественным, а пирог был скорее неким символическим атрибутом. Обычно в этом офисе обходились кофе и сигаретой.

Стороны просто хотели обменяться некоторыми впечатлениями произошедших, в принципе, ужасных событий, а также получить ответы на некоторые вопросы. Первым начал говорить Макс:

– Фрау Эрленбах, ваш коллега Курт Хильберт, пожалуй, уже посвятил вас в подробности того, что с вами произошло. Наверняка кое-что он вам не сообщил, так как у нас не всегда получалось держать его в курсе дела. Задавайте ваши вопросы.

Жаклин проговорила:

– Господин Вундерлих, во-первых, хотела бы поблагодарить вас и фрау Хайзе за проделанную вами работу. Вы, по сути, спасли мою жизнь.

– Не надо забывать, что именно с господина Хильберта началось это дело. Если бы он не пришел в этот офис, то все могло бы выйти по-иному.

Тут вмешался Хильберт:

– А если бы пес Сильвии Керн не ткнулся носом в записку Жаклин?

Все дружно рассмеялись, а Мартина сказала:

– Дамы и господа, можно собрать тысячу «если», без которых мы сегодня не сидели бы в этом прокуренном офисе. Вот, например, если бы мой шеф не прочел в детстве кучу детективных историй, то этой встречи не было бы точно.

Все снова рассмеялись, а Макс сказал:

– Никогда не замечал за своей помощницей склонности к философствованию. Обычно она в этом упрекает меня. Но, в принципе, она права. Вереница причинно-следственных связей свела нас сегодня вместе. Проанализировать их все невозможно, как и невозможно разложить по полочкам все многообразие человеческих конфликтов. Да и пустое это занятие.

Макс помолчал, потом взглянул на Жаклин:

– Мы вас прервали, фрау Эрленбах. Продолжайте, пожалуйста.

Жаклин снова заговорила:

– Вы правы, господин Вундерлих. Курт сообщил мне суть произошедшего. Непонятно только, кто и почему убил моего похитителя и тюремщика Рольфа. Неужели покойный Дитмар сам пошел на этот шаг?

– Нет, фрау Эрленбах. Ваш покойный супруг старался все делать чужими руками. Рольфа убил человек, о существовании которого Дитмар Гундер поначалу даже не знал. Рольф нанял его для выполнения мелких грязных поручений по собственному усмотрению.

– За что же он убил Рольфа?

– Рольф поручил этому человеку выкрасть драгоценности у господина Хильберта, что тот и сделал. Потом жадность взяла верх. Он хотел присвоить драгоценности и обрубить все концы. И это ему почти удалось. Но Дитмар Гундер нашел его и убил. Кстати, драгоценности, по логике вещей, должны быть где-то в доме.

– Да. Как ни странно, в том же месте, где они и должны находиться.

– Ничего удивительного. Дитмар Гундер вернул их туда, потому что считал, что теперь никто не сможет их у него отнять. Так бы и случилось, не пожелай Господь справедливости. Операция Дитмара провалилась.

Мартина решила присоединиться к беседе:

– Кстати, фрау Эрленбах. Ваша подруга Хельга Греб утверждала, что господин Хильберт будет знать, как поступить с драгоценностями в случае неблагоприятного развития событий. Но господин Хильберт понятия не имел, что делать с драгоценностями. Скажите, господин Хильберт, о чем все же шла речь? Я сгораю от любопытства.

Инженер Хильберт наконец отпустил руку Жаклин и, жестикулируя, сказал:

– Я не успел вам вовремя сообщить, так как события развивались стремительно. Я нашел в шкатулке записку Жаклин, где она писала, как распорядиться драгоценностями. Она хотела, чтобы семьдесят процентов драгоценностей в денежном выражении я передал на нужды школы, где она училась в детстве. Это в Перуже под Лионом.

Мартина спросила:

– Фрау Эрленбах, теперь, когда все сложилось иначе, вы, конечно, поступите с драгоценностями не так?

– Счастливый случай даровал мне жизнь, фрау Хайзе, так что я решила поступить как задумала, и названная сумма отправится в Перуж. Возможно, мы отвезем ее туда вместе с господином Хильбертом.

Мартина снова счастливо улыбнулась и решила, что спрашивать об остальных тридцати процентах по меньшей мере бестактно. Ей и так все было понятно.

Макс же заметил:

– Кстати, фрау Эрленбах. Думаю, что авария, случившаяся с вашим сыном Паулем, тоже дело рук Дитмара Гундера. Но это уже другая история.

Глаза Жаклин увлажнились, и Макс, чтобы сгладить неприятное впечатление от его последнего сообщения, сказал:

– И вообще, дамы и господа, еще состоится суд, где можно будет узнать об этом деле много деталей, больших и малых.

И скоро этот суд состоялся. На нем был заслушан длинный список прямых и косвенных свидетелей дела. Заседания длились несколько дней. Но обвиняемый был только один. Доктор Кольс. Ему вменили халатность и недонесение о появлении Жаклин в клинике. Но поскольку доктор в своем последнем слове говорил, что он руководствовался исключительно гуманными соображениями, а также в связи с тем, что это недонесение не привело к отягчающим обстоятельствам, доктор отделался двумя годами условно. Приняла ли в отношении доктора меры врачебная палата, неизвестно.

Среди выступлений главных свидетелей наиболее примечательным было выступление инспектора Гримма. Ему наконец разжевали смысл слова «вероятность» в математическом смысле, и инспектор в самом конце выступления сказал примерно так:

– Господа судьи, главный обвиняемый уже осужден верховным судом, – при этом инспектор воздел глаза к небу. – Осудить его судом человеческим не представляется возможным. В чем причина его грехопадения? Осужденный не дружил с вероятностью. Надеюсь, господа, вы знакомы с этим понятием? Ведь вся наша жизнь, господа, связана с этой проклятой вероятностью.

Последние слова инспектора потонули в дружных аплодисментах.

Примечания

1

Альфа-город (или глобальный город) – город, считающийся важным элементом мировой экономической системы.

2

Вундерлих (нем. wunderlich) – чудесный, особенный, редкостный.

3

Юнглинг (нем. Jüngling) – юноша.

4

Тиара – вид диадемы.

Content

Оллард Бибер
Записка с того света

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

Эпилог

Примечания